Каникулы в Лондоне — 2. Рассвет утраченной мечты

Глава 1

Я не знал, кто такая Аня Княгинина, и понятия не имел, что буду иметь дело с русской девчонкой. В то время, когда она жила в двух с половиной тысячах километров от Лондона, я мечтал записывать свои песни в профессиональной студии и о том, чтобы их услышал весь город, а лучше — весь мир, и мало что знал о далёкой холодной России.

Сколько себя помню, на вопрос: «Кем ты будешь, когда станешь взрослым?», твердо отвечал: «Певцом». Ну, не считая совсем уж юных лет, которых я и не помню. Мама говорит, что в три года я мечтал быть строителем, что тоже вполне себе творческая профессия. При правильном подходе, разумеется.

Но судьба распорядилась иначе, и это мое желание, к счастью, быстро забылось. В отличие от того, которое я озвучивал в уже осознанном возрасте.

Первый шаг был сделан довольно скоро. В десять лет вместе со школьными приятелями я сколотил свою поп-рок-группу. Мы делали каверы известных мировых хитов (в десять лет! Это было смешно), а позже я и гитарист Тео еще и пытались впихнуть в программу свои собственные сочинения. Простейшие, надо сказать, были рифмы, без особой заморочки над смыслом, вроде:

«Я тебя люблю и буду стоять здесь,

Под твоим окном,

Пока ты меня не увидишь.

А если не выйдешь,

Ты сильно этим меня обидишь».

Из всей группы — а нас было пять человек и все парни — играли на гитаре лишь я и Тео. Играли средненько, но публике нравилось. Хотя поначалу нас не воспринимали всерьез. Зато через пару лет звали на все школьные мероприятия.

Успех среди девчонок пришел примерно тогда же. В четырнадцать лет меня с трудом можно было назвать красавчиком. Непропорционально большие зубы, острые скулы, кривая улыбка, нелепая прическа, волосы дыбором во все стороны. Я часто чувствовал свою ущербность. И тогда меня спасала гитара. Я просто брался за дело: играл, сочинял, что-то разучивал или подбирал на слух.

Появились и песни о безответной любви. Девчонка, которая мне очень нравилась, была прехорошенькой — со светло-русыми длинными волосами, среднего ростика, с очень яркими, насыщенно-синими глазами и, казалось, вечно смеющимся взглядом. Я не мог заставить себя даже взглянуть на нее, когда мы были рядом, не говоря уж о том, чтобы заговорить. Она была старше на год. Её любили не только ровесники, но и учителя. Она была отличницей, но не занудой. Играла на гитаре, и мне казалось, что это сближает нас.

Каждый раз, когда я выходил на сцену со своей группой и начинал петь и играть, мне казалось, что я пою лишь для нее. И каждый раз я наивно верил, что Элисон — так её звали — заметит меня, и после выступления подойдет и скажет что-то вроде: «Сегодня ты круто выступил». И тогда бы мне точно хватило смелости сказать ей: «Может, сходим куда-нибудь вместе?». Я понятия не имел, что такое флирт и ухаживание, как делают комплименты и признаются в любви (да и сейчас, если честно, не уверен, что знаю об этом), но бывали минуты, когда я думал, что я просто мачо. Смешно.

Сам я никогда не предлагал девушкам в школе встречаться. Зато ухитрился отказать им в этом три раза. И все три раза мне было жутко неловко.

Один раз я согласился встретиться с одной из девчонок. Она была симпатичной, но я ничего к ней не чувствовал. Мне по-прежнему нравилась Элисон. Так вот, то первое свидание стало худшим в истории. Честно.

Сперва, буквально через пару минут, как мы встретились, зарядил дождь, да так, что мы вымокли просто до нитки, пока бежали в первое попавшееся кафе. Заказали кофе. Всего лишь два стаканчика кофе. Знаете, во сколько они обошлись мне? Это был не просто кофе, а напиток класса люкс. Я понял это, когда принесли чек. Сразу же, вместе с заказом.

Первый же глоток застрял в моей глотке. Я пил его и давился. Улыбался и делал вид, что всё нормально, а сам думал, как выпутаться из ситуации. Денег на эти две чашки проклятого кофе у меня не было.

Большей дилеммы в моей жизни не было. Признаться мешала гордость, а выкрутиться, словно ни в чем не бывало, не представлялось возможным.

Мы просидели там около получаса, после чего я промямлил (деваться-то было некуда):

— Ты не могла бы одолжить мне фунтов восемь… до выходных?

Большим кретином я вряд ли мог себя чувствовать, и понимал: это провал. Лицо девочки исказилось в странной гримасе. Она сказала что-то вроде: «Болван!» и ушла.

Пришлось звонить другу, чтобы он меня выручил. А до этого сидеть в одиночестве и делать вид, что всё в порядке. Хотя я чувствовал себя хуже некуда.

Этот случай здорово ударил по моему эго, но в то же время дал понять — если хочешь чего-то стоить, нужно хорошо зарабатывать. А чтобы хорошо зарабатывать, нужно очень много трудиться. Так я стал вечерним официантом и впервые обрел пусть небольшую, но стабильную материальную независимость. Мой первый доход был очень скромным, но эта подработка многое мне дала. Я стал увереннее в себе, потому что теперь у меня был доход. Я научился тактично вести себя с разными психотипами людей, и, невзирая ни на что, оставаться спокойным и вежливым. Мой ежедневный график был расписан теперь по минутам: школа, репетиции в гараже вместе с группой, работа в кафе и уже за полночь — сон. Можно сказать, что с этого времени началась моя подготовка к будущей жизни, о которой я много мечтал, но и подумать не мог, как круто это окажется на самом деле. Подумать не мог, что это будет со мной!

Страдать от отсутствия девушки в жизни мне было некогда. Я старался удержать хороший средний бал в учебе, внести что-то новое в наше творчество, а потом еще пять часов отрабатывал в душном зале среди подвыпившей публики. Мысли об Элисон оказались где-то на втором плане. Пока я не заметил её вместе с парнем. Они заявились прямо в кафе, где я работал. На лице девушки мелькнула улыбка узнавания. Мы обменялись парочкой ничего не значащих фраз. В любой другой ситуации меня бы это порадовало — она же в упор меня не замечала. Но не теперь, когда она пришла сюда с парнем, а я вынужден был их обслуживать.

Всю неделю я был в дурном настроении. Строил коварные планы, как разлучить их. Потом решил начать встречаться с кем-нибудь ей назло. Потом, разумно решив, что это вряд ли её обеспокоит, вовсе решил никогда не жениться и посвятить свою жизнь исключительно творчеству.

Не вышло.

Я влюблялся еще пару раз. Встречался с Мией, когда нам обоим было семнадцать. Мы продержались полгода. Потом она заявила, что её достали мои постоянные репетиции — из-за них я сбрасывал телефонные вызовы и переносил свидания. Что я ничего не достиг, а мню из себя великого музыканта. Что наша группа держится лишь на пяти сопливых фанатках, и только до тех пор, пока все они не найдут себе нормальных парней. В общем, много всего было сказано. И, возможно, она была даже права. Возможно, нам следовало поговорить и прийти к компромиссу. Но я вспылил и ушёл. Творчество было в моей жизни всегда — и до присутствия Мии тоже, — и я не собирался отказываться от своей мечты. И продолжать отношения с той, которая не понимала моих стремлений и полагала, что это блажь.

В то время я уже стал выкладывать собственные каверы песен в «Youtube», надеясь повторить успех Джастина Бибера. Просмотров было ужасающе мало, что с каждым днем подрывало мою веру в себя и утверждало в мысли: Мия была права, это не нужно никому, кроме меня самого и пяти сопливых фанаток.

Несколько раз я «бросал» — убирал гитару в гараж, заявлял ребятам, что с музыкой завязал и намерен заняться серьезным делом. Тем более что на носу уже был выпускной, и я планировал поступить на юриста. Так хотел отец. Он взял бы меня к себе в компанию сначала на стажировку, а потом и на постоянное место работы, и, наверное, всё было бы хорошо и стабильно. Но это была бы уже совсем другая жизнь и другая история. Я рад, что сложилось иначе.

Моих «завязок» с творчеством хватало на пару дней. Потом я снова спускался в гараж, брал гитару и играл часами подряд. Это было моей отдушиной. Моей возможностью сбежать из реальности в тот мир, который мне нравился. И тем больше убивала мысль о том, что всё так и останется на уровне хобби. И никто не услышит, как я пою: «Утро с тобой» и другие песни, написанные ещё в школьные годы, когда я ходил туда больше для того, чтобы увидеть Элисон и парней.

Минуты отчаяния были. Правда, не часто. Я давал себе пару часов на то, чтоб позлиться на собственную никчемность и жестокую несправедливость мира, а затем принимался работать снова. Я не знал, что мои песни зазвучат по всему миру спустя семь лет, но чувствовал: то, что я делаю — правильно.

Я дал себе передышку — один год — и всё это время работал официантом (теперь уже полную ставку), а вечером выступал в клубах сольно. Наша группа, как и предсказывала Мия, продержалась недолго, и за пределами школы была никому неизвестна и не нужна даром. Мало ли в Лондоне таких коллективов? Мы продержались ещё пару месяцев, а потом разошлись. Какое-то время еще поддерживали связь, а потом и созваниваться перестали.

Насколько знаю, никто из парней не захотел связывать свою жизнь с музыкой. А я без нее не мог жить.

В восемнадцать лет в моей жизни произошло еще одно знаковое событие — в выпускном классе я помирился с отцом. У нас были сложные отношения, и я был обижен на него — так, что думал, никогда уже не позволю себе с ним общаться. Однако это случилось. И я даже поступил на юриста, как он хотел, но через год бросил. Это было совсем не то, чем я мечтал заниматься. В семье состоялся горячий спор, и пару месяцев мы с отцом снова были в контрах. Он считал, что у мужчины должно быть серьезное образование и профессия. Музыку он вообще считал блажью и баловством. Видите ли, мой папа — человек, который привык твердо стоять на ногах и смотреть либо под ноги, либо вперед. Я же всегда смотрю в небо. Я не обвинял его в этом, просто просил понимания, а вместо этого наткнулся на колючие обвинения и угрозы, что он перестанет меня содержать. Мы поскандалили, я съехал из подаренного им на девятнадцатилетие дома, но через пару месяцев мы встретились снова и впервые нормально поговорили. Я объяснил свою точку зрения, не особо рассчитывая на понимание. Отец кивнул головой и промолчал. Не понял. Но и не стал учить жизни. За это я был ему благодарен.

Наши отношения до сих пор остаются немного натянутыми и сложными, но мы, по крайней мере, общаемся — если можно назвать общением звонки друг другу один-два раза в месяц.

Сейчас он, конечно, гордится сыном, хотя по-прежнему считает то, чем я занимаюсь, «несерьезным делом». Однако и тех, кто поддерживает меня, тоже достаточно. И самой главной моей опорой с детства является мама.

С самого рождения мы жили в маленьком домике на окраине Лондона. Родители перебрались сюда незадолго до моего рождения, когда мама уже была беременна, из городка Джейвик в графстве Эссекс. Я никогда там не был. Говорят, когда-то он считался курортным местом. Море, песчаные пляжи, морепродукты. Жизнь била ключом. В тридцатые годы прошлого века один бизнесмен построил там курортные дома — шале, но теперь они никому не нужны. Сейчас Джейвик занимает первое место по индексу неблагополучия среди городов Англии и Уэльса. Там самый высокий процент безработицы среди молодежи, низкий уровень образования и доход семьи. Каждый третий живет на пособие по безработице. Многие жители страдают от алкоголизма и наркомании. И я часто думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы родители не рискнули тогда переехать в столицу. Буквально ни с чем. Начав жизнь с чистого листа. Вдвоем. Наверное, это и есть любовь. Была, по крайней мере.

А что случилось потом? Не выдержала испытаний временем и жизненными трудностями? Есть ли у кого-то ответ на вопрос, что случается порой со счастливыми семьями, и почему в один миг всё разлетается в клочья? Ведь были и более трудные времена в нашей жизни.

В нашем домике в Лондоне было две комнаты — такие маленькие, что там с трудом можно было развернуться. Моя кровать стояла в комнате родителей. О дорогих игрушках я и не мечтал. Зато мечтал о сестренке. Помню, как всё время просил об этом родителей: «Подарите мне сестру. Или хотя бы собаку». Ни того, ни другого мы позволить себе не могли. Родители стремились вырваться из нищеты, перебраться в просторные апартаменты. Отец начал строить свой бизнес. Родственные связи ушли на второй план.

К тому моменту, как мне исполнилось семь, мы переехали в новый дом. Вместе с ним началась и новая жизнь. Но вовсе не та, о которой мечталось.

Отец вкалывал на работе по пятнадцать часов, лишая себя выходных и здорового сна. Разве психика выдержит это? Тогда я многого не понимал. Не видел, в чем корень проблемы.

Чтобы справиться с переутомлением и постоянными нешуточными нагрузками, он стал искать расслабление в вине. Я не знал, что происходит в нашей семье до тех пор, пока однажды, вернувшись домой, не застал ужасающую картину. Мама, рыдая, сидит на полу у дивана, прижав ладони к щеке, отец с пылающим гневом лицом стоит рядом и… стереть это его нечеловеческое, жестокое выражение лица из памяти я так и не смог. Мне потом долго снились кошмары. Мама пыталась его оправдать. Пыталась спасти меня — и водила к детскому психотерапевту. Пыталась спасти семью — и терпела побои. Потом стало влетать и мне.

Я не люблю вспоминать это время. Да, бывало, я вел себя отвратительно. Бывало, перечил отцу. Чем больше мне доставалось, тем хуже я себя вел. Может быть, я стал бы таким же, как он, не уйди он вовремя из семьи.

Я не знаю, что стало последней каплей. Мы редко говорили с мамой на эту тему. Согласно имеющейся у меня версии (не знаю, насколько она правдива на самом деле), отец ушел сам. Пару раз в течение года он предпринимал попытки со мной пообщаться, но я пресекал их все на корню. Слишком свежи были раны на сердце. Слишком глубоко затаилась обида.

Дома я не называл его иначе как «предатель», и все его подарки на день рождения или Рождество сразу же выбрасывал, жестоко уничтожая, словно вымещая обиду. Особенно жалко было расправляться с роликами. Но я нашел в себе силы. Хотя и жалел пару раз об этом.

Через два года звонки и подарки прекратились. Мы с мамой остались жить в новом доме, нехватка денег по-прежнему давала о себе знать, но, нужно отдать маме должное, она успевала находить для меня время, и за низкий балл в школе мне часто влетало, так что я не имел возможности скатиться ниже уровня В. И, даже несмотря на тяжелые времена, она купила мне первую в жизни гитару. Этот подарок во многом определил мой путь, и с того дня я твердо знал, каково мое предназначение. Правда, доказывать другим это было непросто.

Глава 2

Отстаивать своё право на мечту всегда нелегко. Покажите мне человека, которому удалось бы добиться желаемого без особых усилий? Я не знаю таких. А если и есть, сомневаюсь, что их успех был долгосрочным.

Так вот, отец… Мы встретились снова, когда мне было пятнадцать, и я с друзьями ходил в торговый центр накануне Рождества — мы выбирали подарки близким.

Это вышло случайно.

У меня было преимущество: я заметил его первым. Меня передернуло, честно. Я не знал, как поступить. Я никогда не рассказывал приятелям о том, какими сложными были наши взаимоотношения. «У меня нет отца, всё», — таким коротким было моё объяснение. И вдруг…

Сбежать, пока он не заметил? Но тогда мне придется всем объяснять, что случилось.

Пройти мимо, будто бы я его и не видел? Но вдруг он меня окликнет? Окликнет наверняка.

Я соврал, что мне приспичило в туалет. Это был наилучший способ. А потом, с величайшей осторожностью оглядывая помещение торгового центра, под предлогом усталости поскорее увел оттуда парней.

Он был с новой женой. С беременной женой. Не заметить её положение было просто невозможно. Я не знал, осведомлена ли об этом мама, но предпочел не упоминать. В конце концов, это его жизнь, и с нашей она давно уже не пересекается. Я боялся, что мама всё ещё любит его. Как иначе объяснить то, что она долгое время ни с кем не встречалась и твердо уверяла меня, что «нового папы» не будет, хотя я, в общем-то, был не против. Точнее, мне было всё равно.

Шон появился в маминой жизни лишь пять лет назад, спустя девять лет после развода! И, к моему собственному изумлению, он мне понравился. Правда. Серьезный, уверенный в себе мужчина. Немного постарше мамы, с посеребренными уже волосами, но вполне себе статный. Он умел держать марку и не возноситься. Он владел этой гранью. И ко мне относился как к равному. Мы уважали друг друга и стремились к одной цели — сделать счастливой Трейси — мою маму и его любимую женщину.

Они поженились через восемь месяцев после знакомства. Я не был против, но я был… в шоке. Боялся, что это станет ошибкой. Что Шон не такой, каким кажется на самом деле.

Но шли дни, а мама по-прежнему выглядела счастливой. Я успокоился.

И тут, словно гром среди ясного неба, вновь появился отец. На этот раз он пришел с миром, но я воспринимал его именно так — «гром среди ясного неба».

Он был на моем выступлении в клубе, а я его не заметил. Сложно увидеть кого-то в дыму и полумраке. Обычно люди воспринимали мою музыку только как фон. И я прошел разные стадии осознания этого факта: от злости и твердой решимости покончить с этим раз и навсегда, до смирения, граничащего с безразличием пофигиста.

Он окликнул меня, когда я спускался со сцены. Просидел целый час, выжидая удобный момент.

Сказать, что я был удивлен — не сказать ничего. Ошеломлен. Сражен наповал. Уничтожен.

— Ларри, привет! — стоял за спиной и улыбался, как ни в чем не бывало. Как будто мы виделись в последний раз не годы назад, а только вчера.

Я бросил недобрый взгляд в его сторону, надеясь, что это его остановит, и двинулся прочь. Но я забыл, что его ничем не остановишь.

— Ларри, сынок, послушай…

— Вспомнил, что у тебя есть сын? — не оборачиваясь, на ходу процедил я.

— Я и не забывал никогда.

— Ага, охотно верю. Только мне твоё присутствие в жизни уже не нужно.

— Ларри, мы могли бы поговорить наконец, как мужчины. Ты уже взрослый. Достаточно взрослый, чтобы осознать, что произошло.

— Я всё осознал еще тогда, когда ты в первый раз двинул мне по загривку.

— Ларри! — он схватил меня за руку и прошипел, стараясь не привлекать внимания: — Ты хочешь, чтобы на нас все уставились?

— Боишься, что это повредит твоему имиджу?

— Я на машине. Поехали куда-нибудь, поговорим.

— Нам не о чем разговаривать.

— А я-то думал, ты вырос.

— Я вырос. И, как видишь, без твоего участия.

Разговор явно шел не по тому сценарию. Отец нервничал, и чудо, что он не сорвался и не ушел. Хотя именно этого я добивался.

— Тебя, наверно, жена ждет и дети, — напомнил я как бы между прочим.

Он выглядел ошарашенным. Словно я не должен был это знать. Но я знал. И он быстро взял себя в руки.

— У меня только один ребенок.

— Да ладно?

— Его зовут Мартин, ему четыре…

— А обо мне ты, значит, забыл? — прервал его я.

— Что? — окончательно растерялся он.

— Ты только что мне сказал, что у тебя один ребенок.

— Я хотел сказать — там. Там один ребенок.

Я развернулся, чтобы уйти, но он вновь крепко схватил меня за локоть, и вырваться было не так-то просто. Сила у него всегда была богатырская.

— Хватит, Ларри. Хватит вести себя как ребенок. Ты уже взрослый парень.

— Вот именно. И теперь я в тебе не нуждаюсь. Также, как ты не нуждался во мне все эти годы.

Во мне бушевала злость, скрываемая все эти годы обида. Я не желал с ним общаться. Но он оказался хитрей.

— Мама сказала, ты всерьез увлекаешься музыкой?

— Какое тебе дело? Ты что, общаешься с мамой?

— Она, в отличие от тебя, зла на меня не держит. Я мог бы купить тебе новую гитару. Трейси сказала, тебе нужен новый инструмент.

— Мне ничего от тебя не нужно!

Он помолчал несколько секунд, и вдруг тихо, как-то по-новому произнес:

— Прости меня, Ларри. Я был плохим отцом.

К такому я был не готов. И застыл.

— Дашь мне свой номер? Я хотел бы познакомить тебя с твоим братом, если ты хочешь.

У меня не было сил больше спорить. Как и желания знакомиться с «братом».

— Разве мать тебе не дала?

— Нет. Сказала, что это твой выбор — захочешь ли ты общаться со мной. Она лишь сказала, где я могу найти тебя.

— Легче стало? — хмыкнул я, старательно избегая его прямого взгляда.

— Нет.

Его откровенность меня убивала. Я не знал, как вести себя. Я не был готов к этой встрече. И слишком хорошо помнил тот образ отца, который был жив в моей памяти — как он наклоняется ко мне с перекошенным от гнева лицом и бьет наотмашь, как слезы заслоняют глаза, попадают в нос, затекают за уши. Я кричу, а он продолжает бить меня. Именно эта картина вновь предстала передо мной, не давая нормально общаться с отцом. Я знал, что должен простить его. Что старые обиды отравляют нашу жизнь и делают жестокими наши сердца. Но не мог.

Мы обменялись номерами. Всё, что я хотел в тот момент — чтобы он поскорее отстал от меня. Чтобы нас не увидели вместе.

Потом корил себя за проявленную мягкость и выдумал тысячу способов дать понять, что не нуждаюсь в нем.

А следующим вечером снова взял в руки гитару и вдруг подумал о том, какую хотел бы купить. У меня была старая, обыкновенная. Я бы хотел «Гибсон». Да, черную «Гибсон». Но у меня таких денег нет. И не будет. По крайней мере, ближайшие двадцать лет. Так я думал тогда.

Возможно, мной двигали исключительно меркантильные цели. Возможно, я всё ещё на что-то надеялся. Мы встретились.

Разговором это вряд ли можно назвать: отец пытался как-то расшевелить меня, много говорил. Я делал вид, что слушаю. Вел себя как дурак. Но и этому есть объяснение: во мне всё ещё жил обиженный мальчик.

Потом, как и обещал, он повел меня в музыкальный магазин. И сколько же там всего было! На какое-то время я вовсе забыл о мире извне, блуждая в этом раю среди гитар, барабанных установок, электронных пианино и усилителей звука.

— Как тебе эта? — сказал отец и ткнул пальцем в блестяще-черную поверхность «Гибсона».

Я затаил дыхание. Именно о ней я и грезил. Но цена…

— Ты ценник видел? — с делано-безразличным видом, походя бросил я.

— Если хочешь, купим ее.

— И тем самым ты пытаешься купить и меня, — констатировал вслух.

Ну, я и не против. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

С ума сойти, «Гибсон»! Гитара моей мечты! Неужели она может быть моей?!

— Нравится или нет? — проигнорировал отец мой новый выпад.

Мое молчание было красноречивее слов. Я боролся с собой.

Мы купили эту гитару.

И я целые сутки не выпускал её из рук.

Качество звука стало гораздо круче. Только в клубах, где я играл, мало кто замечал это. Вообще никто, если честно.

С отцом мы стали общаться. Правда, нормальным это общение не назовешь. Но избегать его также, как прежде, после такого подарка я просто не мог. И я смирился с его присутствием в своей жизни.

Единственное, на что не соглашался — встречаться с его семьей. Зачем мне какой-то там брат и новая жена отца? Какое мне до них дело?

А на следующий день рождения он подарил мне дом. Собственный дом! В центре Лондона! Я был в шоке, когда получил извещение.

— Хотел подарить на твое совершеннолетие, но кто знает, что будет через два года. Решил не тянуть. Надеюсь, тебе понравится, — вот и всё объяснение. Отец никогда не был чересчур многословным.

Я не знал, как относиться к такому вниманию. С одной стороны, я чувствовал себя должником. С другой, по-прежнему не испытывал тяги к общению с ним. Созванивался с ним пару раз в месяц, воспринимая это как должное. Даже проучился год на юриста, пока не понял, что это не мое, и помыкать своей жизнью не дам никому. Пусть заберет свой дом и гитару и катится, если захочет.

Мама, как ни странно, избрала иную тактику. Она просила быть мягче с отцом. Дать ему шанс исправиться. Я не хотел даже думать об этом.

Просто терпел его в своей жизни. Смирился. Пытался простить, но не мог.

В дом я переехал через полгода. Сперва он казался мне просто огромным — два этажа, много пустого места, — чужим и холодным. Но мама помогла навести порядок, превратив жилище в уютный мирок. Единственным местом, которым занимался я сам, стала комната. Пусть и получилось мрачновато, зато именно так, как я хотел: кровать, шкаф, ноут, гитара и стол — ничего лишнего, всё под рукой.

Еще одна комната ушла под студию. С профессиональным оборудованием снова помог отец, хоть и презирал то, что я делаю. Но, стоит отдать ему должное, после сделанного для меня и моей мечты я не мог его ненавидеть. Он всячески старался искупить свою вину. Как мог. И я оценил это.

А потом возник Пол.

Вернее, не так. Сперва возник кастинг.

Вообще-то, периодически я посещал разные прослушивания и даже пробовался на маленькую роль в кино, но ни одна из попыток не увенчалась успехом. Везде говорили: «Тебе надо совершенствоваться. Ты не попадаешь в ноты». И я совершенствовался: брал уроки вокала, отдавая за них почти всю зарплату официанта. Но результата не было. Может быть, я и стал лучше петь, но на кастингах мне по-прежнему говорили твердое «нет». Это был замкнутый круг. И каждый раз я разочаровывался в себе всё сильнее. Иногда я не выдерживал, возвращался домой и плакал. Мне казалось, что ничего не получится. Люди не хотят меня слушать.

И тогда я решил это бросить.

Подумал, что стану адвокатом, как хочет отец. Поступлю туда снова.

И в этот самый момент объявили кастинг на новый «Х-фактор». Я подумал, что это мой последний шанс. Если не пройду — значит, я сделал правильный выбор, решив оставить музыку.

И я прошел.

После первого отборочного тура ко мне подошел Пол — он был кем-то из администраторов шоу, тогда еще мелкой пешкой. И предложил мне снять свою кандидатуру, взамен предложив сотрудничество. Он говорил:

— Что ты получишь от участия в этом шоу? Временную славу? А если не выйдешь в финал? О тебе забудут через неделю, ты будешь отработанный материал. Если победишь — станешь участником очередной группы. Будешь петь то, что скажут. Но шансы, сам понимаешь, как и у всех. Это рулетка: повезет — не повезет. Я же предлагаю тебе карьеру сольного исполнителя. Ступень за ступенью, но я смогу вывести тебя на международный уровень. Подумай об этом.

Предложение было, честно сказать, сомнительное, и я однозначно склонялся к отказу, хотя и знал, что вступать в конфликт сразу же слишком опасно.

Поделился с мамой — мы всегда были довольно близки, и я знал, что могу на нее рассчитывать. Она вызвалась лично побеседовать с Полом и после этого разговора вышла абсолютно убежденная в том, что нам нужно сотрудничать. Уж не знаю, чем он ее подкупил. Особых аргументов ни у меня, ни у нее в пользу этого сотрудничества не было. Скорее, мы положились на интуицию.

Пол имел кое-какой опыт в сфере шоу-бизнеса, но это не был опыт продюсирования. Я много лет пел под гитару, выкладывал свои видео в интернет и пел в клубах по вечерам, но меня по-прежнему никто не знал. Это был абсолютный риск для обеих сторон. Но Пол почему-то выбрал меня. И я согласился на его предложение.

Мое выступление сняли с эфира и сделали вид, будто ничего не было. Мы подписали контракт о сотрудничестве. Пол выдумал историю про встречу в клубе, и всё завертелось.

В первое время после подписания контракта в моей жизни мало что изменилось. Я всё также выступал по клубам, иногда — на разогреве у таких же как я малоизвестных исполнителей. Денег почти не получал — нужно было записывать первый альбом, запускать первый сингл, снимать первый клип… Всё это требовало существенных вложений и дорогостоящей рекламы.

Помню, как впервые попал в студию звукозаписи. Пульт звукорежиссера казался мне непонятным столом с кучей ненужных кнопочек. Конденсаторный микрофон отпугивал. Я понятия не имел, для чего нужен предусилитель. В общем, это был шок.

Я не смог записаться нормально ни с первого, ни с четвертого раза. Мы просидели там до полуночи, пока не кончилось арендованное время и силы. На следующий день я не мог говорить. Зато с каким упоением слушал свой первый сингл!

Со студией у меня вообще сложились особые отношения. Впоследствии Пол даже арендовал нам комнату отдыха в этом здании на длительный срок — там мы собирались, чтоб обсудить дальнейшие планы, я мог поспать пару часов и восстановить свои силы. Тяжелое было время, но продуктивное. Это было начало. Никто не знал, к чему приведет этот путь. Никто и предположить не мог.

Поначалу я нервничал каждый раз, когда заходил в студию. Было так непривычно оказаться в огромном офисе среди удивительно разных, но очень талантливых людей со всего света! Невероятно: им нравилось то же, что и мне!

Я жадно впитывал новые впечатления, учился видеть мир шире.

Полгода мы готовили материал. Первую песню, первый клип. Параллельно велись переговоры с журналистами и радиостанциями — никто не хотел связываться с неизвестным мальчиком. Всё это Пол взял на себя. Он был не только менеджером, но и пиарщиком, продюсером, тур-агентом, администратором, телохранителем.

Я же весь день сидел в студии, писал песни, по вечерам продолжал выступать в клубах, которые теперь уже лично отбирал для меня Пол. А еще расклеивал листовки с рекламой первого концерта в маленьком зальчике.

Площадка была размером со спальню. Скромненько. Но я подумал: «Сделаю всё, чтобы те, кто пришел сюда, к концу вечера были счастливы». И у меня получилось. Мне хлопали стоя, и это был настоящий успех.

Пол пригласил на концерт какого-то корреспондента, который обещал за умеренную плату сколотить неплохую хвалебную речь в мою честь и выпустить в большой журнальный мир. Не скажу, что после этого вечера я проснулся знаменитым, но сдвиг наметился.

Следующее выступление состоялось через полмесяца. Это был уже гораздо больший клуб, где выступали ди-джеи и многие начинающие исполнители. Там было гораздо больше людей — как раз той аудитории, на которую, как предполагал Пол, была нацелена моя музыка.

Я так переволновался, что выступил просто чудовищно. Профальшивил целый куплет и припев первой песни, потому что не знал, как работать с напольными мониторами и внутриканальными наушниками. Это было кошмарно! Боюсь представить, что подумали зрители. Наверно, ни один из них с той поры меня больше не слушал.

Потом был еще ряд выступлений, с которыми я справился несколько лучше. Репетировал день за днем, забросив работу официанта. Только об этом и думал. Я должен был стать профессиональным певцом. Уметь работать в любых условиях. Отлично владеть своим голосом. Оттачиванием этих вещей я и занимался.

А потом нам вдруг позвонили из одного уважаемого в Лондоне журнала о жизни звезд и предложили интервью. Это событие мы отмечали до утра. Пол был уверен: теперь дело сдвинется.

И ведь правда, сдвинулось. Не само по себе, конечно.

Мы соглашались на все интервью, ходили на все радиостанции, куда приглашали. Я появлялся на телевидении так часто, как получалось. Я во всём слушал Пола, потому что он тот, кто поверил в меня. И я знал, что он приведет меня к успеху.

В первый же день после выхода того первого интервью у входа в студию стояли две девушки. Я прошёл мимо них, не придавая значения, даже не подозревая, что они могут ждать меня. А они мне крикнули вслед:

— Ларри, можно с тобой сфотографироваться?

Я был поражен. Они знают мое имя? Хотя сфотографироваться? Серьезно?

— Конечно, не вопрос.

Это было так странно!

Я спросил, откуда они. Оказалось, из Дартфорда. Они приехали на один день и простояли тут два часа, просто чтобы увидеть меня. Это стало для меня новым шоком.

Мы пообщались минут пятнадцать, а потом разошлись. И я весь день чувствовал себя окрыленным.

C этой поры жизнь завертелась, как бешеная карусель.

А потом в моей жизни возникла Энн — именно так она и представилась.

Верите ли вы в теорию половинок и любовь, способную преодолеть любые трудности?

Я не думал об этом. Не думал ни о чем, кроме музыки.

А теперь могу сказать точно: я верю. Потому что то, что случилось с нами, не оставляет мне выбора.

Глава 3

Дверь за менеджером громко захлопнулась, и я по его лицу видел — что-то стряслось.

— Что это такое? — разделяя каждое слово, произнес он.

Я изумленно приподнял бровь. Пол не орал, но его ледяное спокойствие и метающий молнии взгляд был гораздо красноречивее крика. Он умеет давить. Только раньше я этого не замечал.

— Что случилось?

Мне на колени шлепнулся свежий выпуск журнала, от которого еще пахло типографской краской. Прямо на обложке красовался анонс: «Ларри Таннер: рабочие будни и разгульные вечера». Что?

Я быстро перелистал страницы. Статейка была небольшой, на полстраницы. Но по единственной прикрепленной к ней фотке я понял, о чем будет речь.

Мне хватило минуты, чтоб ознакомиться с текстом.

— Ну? — осведомился Пол, когда я поднял глаза и уставился на него с выражением полнейшего непонимания, как это может быть. Ведь там никого не было! Ни одного папарацци с камерой!

— Насколько всё плохо?

— Думаю, это нам ещё предстоит узнать. Не сомневаюсь, все желтые газетенки и телеканалы возьмут информацию на вооружение. Ты мне одно скажи: ты чем вообще думал?

— Я просто хотел расслабиться. Я был там с друзьями.

— Хорошо провел время? Нам теперь не отмыться! Ты помнишь, о чем мы договаривались, подписывая контракт? Ты — положительный герой, рыцарь в сияющих доспехах. Разве хорошие парни дерутся? Ответь мне! — вновь рявкнул Пол.

— Ну, подрался, с кем не бывает, — промямлил я в свое оправдание, чем рассердил Пола еще сильнее.

— Что? С кем не бывает? С тобой не должно быть, Ларри! Это рокерам можно и двенадцатилетним мальчишкам. Ты уже взрослый парень и должен нести ответственность за свои поступки.

— Хорошо, я всё понял, — ответил, лишь бы скорей от него избавиться.

Пол помолчал, застыв посреди комнаты с упертыми в бока руками. Затем шумно выдохнул и произнес:

— Не забудь, завтра у тебя репетиция и запись в студии. Не опаздывай.

— Ладно, — ответил, поднимаясь с дивана и закидывая рюкзак на плечо.

— И принеси мне свои наброски. У тебя ведь есть что-то новенькое? Нужно подумать, как отвлечь внимание публики.

Я снова кивнул и, попрощавшись, вышел.

Вдохнул полной грудью, надел солнцезащитные очки, огляделся. Куда бы пойти?

Решил направиться в книжный Libreria — мой любимый магазин в городе. Вот где рай для книголюбов. Концепция магазина мне по душе: множество разной литературы на любой вкус, удобные кресла для чтения и ряд зеркал, создающих иллюзию бесконечного пространства. Полное единение с книгами.

Я с детства приучен читать, и делаю это с большим удовольствием. Это было одно из немногих доступных мне развлечений наряду с игрой на гитаре. И теперь я даже рад, что воспитывался именно в то время, и в той обстановке.

Мне нужно было выбросить из головы разговор с Полом. Но пока дошел до цели, успел перемолоть ситуацию еще двадцать раз.

Я не собирался с ним драться.

Я даже не собирался туда идти.

Но в последнее время в моей жизни так мало привычных вещей. Да, я посвящаю жизнь музыке и на всё готов ради мечты, но иногда хочется вспомнить и о друзьях, и о девушках. О том, что есть клубы, и туда кто-то ходит.

У меня выдался единственный свободный вечер за последние два месяца, и, так уж совпало, что двое приятелей как раз позвали меня потусить. Это был приличный клуб, не какое-то галиматье. Там часто бывали звезды — в вип-ложе — и никто никогда не выносил на всеобщее обозрение, чем они занимаются. Так — из уст в уста, среди корифеев.

Сначала всё шло хорошо. Мы выбрали напитки, много смеялись. Это была мужская компания, и хоть я не знал никого, кроме двух пригласивших меня приятелей, всё равно было весело.

Это была та — другая жизнь, которую я проживал до знакомства с Полом. И мне хотелось воскресить её на один вечер. Не потому, что я слишком её любил или успел соскучиться. Нет. Просто иногда бывает приятно вспомнить что-то, что познается в сравнении, предаться ностальгии на пару часов, и снова вернуться в свое настоящее, как в теплый уютный дом.

Мы немного поговорили о футболе, о девушках (тут мне особо хвастаться нечем), затем как-то плавно скатились к работе. Моя популярность была далека еще от беспредельной, и даже внутри страны не многие знали меня в лицо. Так что для кучки парней, собравшихся помериться своими успехами в разных сферах, я был вроде мелкой сошки. Многие так размышляют: музыка — это хобби, а зарабатывать на жизнь нужно чем-то серьезным, чтобы денежки сами плыли тебе в руки, а ты бы сидел в своем кожаном кресле, включал свой мозг и делал так, что с каждым годом этих шуршащих купюр вокруг становилось всё больше.

В этом наши мнения сильно разнились, поэтому я молчал, потягивая свой коктейль, пока какой-то придурок — Дик, не вцепился в меня орлиным взглядом.

— Ну что, ты уже записал дуэт с Мадонной?

Его смешки поддержали несколько таких же тупоголовых приятелей. Я предпочел промолчать. Сделал вид, что это вообще меня не касается.

Но Дик с заинтересовавшей его темы съезжать не хотел. Есть такие люди, которые считают, что они становятся круче, показывая свою псевдо-значимость и осведомленность в тех вопросах, которые их вообще не касаются.

Вот и этот парень стал разглагольствовать на тему: чего можно добиться, став артистом. В итоге сделал умозаключение: если ты не великий артист, всю жизнь будешь петь для блондинок и их собачек размера pocket[1]. А это почти то же самое, что побирушка. Или альфонс. Потому что зависеть от женщины — худшая мука. А стать великим артистом мне не суждено. Ну, хотя бы потому, что их единицы, и в таких кругах, как это злачное местечко, где мы сидели сейчас, их быть не может. Всех современных певцов он называл однодневками, а кто в понятии Дика «великий» я так и не понял.

Это в кратком и цензурном пересказе то, что я от него услышал. Разглагольствовал он долго, не особо стесняя себя в выражениях и не беспокоясь о том, что лезет, вообще-то, не в свое дело.

— А сам-то чем занимаешься? — не выдержал наконец я.

Обстановка между нами заметно накалилась. А Дик… Я видел, что он уже пьян, поэтому плохо себя контролирует. Но не мог ничего с собой сделать. Внутри клокотала злость, потому что затронули мою самую главную тему — музыку, и всячески пытаются опорочить ту сферу, о которой имеют лишь смутное понятие, и мою жизнь, которая уж точно не касается тех, кто видит меня первый раз в жизни.

Он стал заливать что-то о том, что делает ставки на спорт, и это самый выгодный бизнес, интеллектуальная стратегия, развивающаяся сфера, которая требует массу усилий для того, чтобы стать успешным, но результат того стоит.

— А вообще он разносчик пиццы, — вставил его приятель в конце этой умопомрачительной тирады, и все засмеялись.

Даже я не сдержался.

— По крайней мере, я не льщу себе мыслью, что я великий артист и когда-нибудь буду им. Я строю свою жизнь сам, не выстилаясь перед другими.

— Чего? — приподнял я бровь, из последних сил стараясь сдержать нарастающую агрессию. Даже кулаки сжал, что не укрылось от взгляда Дика.

— Хочешь врезать мне? Ну давай!

— Перебьешься.

— Потому что я прав! Все вы там в вашем шоу-бизнесе — подстилки.

В какой-то миг я перестал себя контролировать. Никто и глазом моргнуть не успел, как мы оказались друг напротив друга. И прежде чем парни успели нас растащить, уже ухитрились врезать друг другу. К счастью, мои «потери» оказались минимальными — его удар угодил мне в живот, а в не в лицо. Потому что о грядущем через два дня выступлении я вспомнил намного позже.

— Вы чего, парни? Спокойно! Сдурели совсем? Ларри, он тебя провоцирует. Не видишь что ли, напился!

— О, еще одна подстилка, — услышал я, но не обернулся. Только поднял голову и бросил на Дика угрожающий взгляд.

Его увели, хоть он и пытался сопротивляться. А его место тут же заняли девушки, отдыхавшие неподалеку и привлеченные шумом. Одну из них я знал. Кенди. Мы пересекались пару раз в студии. Она записывала альбом, но уже была немного известна в другом амплуа — модели. Ей было лет двадцать, не больше. Темноволосая, с хорошими формами и милым личиком. Её подруга сильно ей уступала во внешности.

Я лишь мельком взглянул на них, и тут же столкнулся с улыбкой Кенди и направленным на меня цепким взглядом.

— Эй, что у вас тут? Ты в порядке?

— Всё нормально, — ответил за меня Лео.

Второй мой приятель уже успел куда-то смотаться. Да и вообще, компания наша изрядно поредела.

— Я Кенди. Мы, кажется, виделись пару раз.

Я кивнул, отчаянно соображая, как бы поскорее отсюда выбраться. Тусовка разом перестала быть привлекательным местом, и мне хотелось скорее домой. Или в студию. Нет, лучше домой.

— А тебя зовут… — подстегнула девушка и замолчала.

— Ларри, — ответил на выдохе, поднимаясь.

Чего я раздумываю? Уйду и всё.

— А я Лео, — с широкой улыбкой представился мой товарищ, но брошенная им реплика осталась повисшей в воздухе.

Кенди вскочила следом за мной.

— Уже уходишь?

— Да, — хоть и понимал, что кажусь невежливым, сегодня я был не в духе расшаркиваться.

Возможно, в любой другой раз я бы даже обратил внимание, что она симпатичная, и вспомнил о том, что я — нормальный парень, но сегодня был не тот случай. Я был взбешен. И лучший способ сейчас успокоиться — остаться наедине.

— Ты на машине? Может, подбросишь меня? Я живу недалеко, но ноги жутко натерла. Боюсь, сама не дойду, а такси не дождешься.

— А я мог бы донести тебя на руках, — то ли всерьез, то ли шутя с обольстительной улыбкой предложил Лео. Наверное, подсознательно уже чувствовал, что этот бой он проиграл, и птичка из рук улетела.

Кенди даже взглядом его не удостоила.

— Ну что?

— Поехали, — доставая ключи, бросил я, кивая на прощанье ребятам.

Всю дорогу Кенди пыталась разговорить меня. Нахваливала мои песни, расспрашивала, не ожидается ли чего-то новенького, но я был просто не в том состоянии. Вместо того, чтобы ослабить гнев, она своей болтовней, сама того не понимая, лишь больше меня распаляла. К счастью, ехать и правда было недолго. Десять минут — и мы у цели.

— Было бы неплохо провести вечер в более спокойной обстановке, — протянула она, поворачиваясь ко мне с улыбкой.

— Да уж. Только спокойные вечера выдаются нечасто.

Я отлично знал, к чему она клонит, но… Не то чтобы она мне не нравилась… Просто у меня сейчас не было цели встречаться с девушкой. А распыляться на несерьезные свидания время от времени значит обидеть ее. Какая девушка станет терпеть постоянное отсутствие внимания? А у меня сейчас мысли только о музыке. Сначала добьюсь чего-то в той сфере, куда стремился с рождения, а потом, возможно…

Я вообще старался не думать об этом, если быть честным. Я прекрасно понимал, что сцена — наркотик, и «потом» — понятие очень расплывчатое. Сейчас я убеждаю себя, что мне нужно сконцентрироваться на своей цели, прорваться через кордон препятствий, после не будет времени, потому что набранные обороты нужно удерживать, если не увеличивать — постоянно работать, работать, работать. И никакая девушка не будет терпеть такое к себе отношение. Любая хочет быть на первом месте. А на моем первом месте музыка. Так что я далеко не подарок.

Она начнет злиться, требовать к себе внимания, устраивать сцены, звонить по многу раз в день. Я буду нервничать и отвлекаться. Мы станем ссориться и в итоге расстанемся. Хорошо еще, если у обоих хватит терпения и понимания закончить такие отношения дружбой.

Не то чтобы я целиком положил свою жизнь на алтарь искусства. Просто мне представлялось, что любовь — настоящая, должна случиться сама собой и накрыть с головой. И не будет никаких вопросов, сомнений. И паззл сложится.

Я еще раз взглянул на Кенди и уверенно произнес:

— Спокойной ночи!

Это явно было не то, на что она рассчитывала. На секунду лицо её приобрело оттенок удивления и раздражительности, но она быстро справилась с этим.

— Ну ты хоть номер мой возьмешь? На всякий случай.

Мы обменялись телефонами, и она наконец соизволила выйти. А я крутанул руль в обратную сторону. Домой. Спать. Завтра записываемся в студии. Я не пил, потому что был за рулем, но это больше отмазка. На самом деле я мог бы оставить авто и там, но связки нужно держать в хорошей форме. Тем более перед записью. Завтра меня ждет много высоких нот.

Дома, едва ополоснувшись под душем, упал в кровать и отключился. Всё.

Так и живу.

И мне это нравится. Да, я почти перестал видеть сны и гораздо реже стал высыпаться, но зато мои дни насыщенные, и в них полно творчества — как я хотел. Мои песни крутят по радио, и у меня уже есть первые поклонники. Они сколотили фан-клуб и недавно прислали мне трогательное письмо и шоколад с орехами. Орехи не ем — вредно для горла, поэтому шоколадку отдал родителям. Она была большой, просто огромной. Но важно было не это. Это был первый подарок. И он запомнился.

Утром дописывали альбом. Осталось две песни, которые были написаны аж четыре года назад. Пол их одобрил, сказал: «То, что надо». У него есть своя концепция, в соответствии с которой он отбраковал мои некоторые работы, сказав, что они слишком взрослые и их можно будет пустить в следующий альбом. Пока фанаты должны привыкнуть. Нельзя преподносить сразу глубокую философию, это может их отпугнуть.

Я не перечил. Я наслаждался всем, что сейчас со мной происходило. Я столько к этому шел! А Пол помог мне найти верный путь и открыть эту дверь в шоу-бизнес, когда я тыкался в темноте носом обо все углы, надеясь, что буду услышан.

Если всё будет, как запланировано, уже к концу лета альбом поступит в продажу и тогда… Я даже не представляю, что будет. Это рубеж. Либо всё с треском провалится, либо взлетит. Тут всё зависит от слушателя, радиостанций, телеканалов, премий и чатов. Много различных факторов, способствующих или препятствующих артисту в его пути. Хотелось верить, что мой альбом людям понравится.

Мы записывались несколько часов подряд. Пол сам всё контролирует. Пока они со звуковиком сводили что-то на мониторах и обсуждали, как сделать лучше, я отдыхал. Пил воду, не рискуя налегать на что-то существеннее. Сначала — работа, потом остальное.

Наконец, уже после шести, Пол показал мне большой палец и махнул рукой, мол, довольно. И в этот момент прямо дух захватывает! Когда ты поставил последнюю точку. Когда записан твой первый альбом. Потом его будут еще оформлять, работать со звуком и обрабатывать, разрабатывать макет, снимать обложку, но основная работа уже позади. Остается ждать результат.

— Присядь, — Пол кивнул на диван в нашей комнате отдыха, и я, не утруждая его просить дважды, устроился в положении лежа. Этот день забрал все мои силы. — Мне нужно уехать на пару дней, так что ты остаешься за главного.

— Понял, — козырнул ему я, расплываясь в улыбке. — Ничего не случилось?

— Нет, просто решил уделить время Элен и Белле.

Я кивнул. Что ж, дело хорошее.

С женой и маленькой дочкой Пола я был хорошо знаком. Менеджер сразу же после подписания контракта позвал нас с родителями на ужин (пришли Шон и мама, отца я не приглашал), и после мы пару раз собирались все вместе. Элен всегда утверждала, что двери их дома открыты для меня круглосуточно. И это приятно знать, что твой менеджер еще и друг, на которого можно положиться.

— У тебя выступление, помнишь?

— Конечно.

— Потом два дня выходных. Сильно не расслабляйся. Ты знаешь, что я имею ввиду.

Знаю. Кивнул. Ну зачем опять-то?

Я думал, что тема закрыта. Однако когда через несколько дней Пол вернулся, и мы снова встретились в студии, он взялся за старое.

— Ларри, — каким-то необычным тоном произнес он, и глаза его горели при этом неестественно ярко. Так бывало, когда он узнавал что-то супер-интересное и невероятное или им двигала какая-то новая, совершенно безумная на первый взгляд идея, которая потом непременно срабатывала.

Я думал, в этот раз речь снова пойдет о творчестве, поэтому весело откликнулся.

— Да, Пол. Хорошо отдохнул?

— Более чем! И у меня есть для тебя отличная новость!

— Слушаю, — я был весь внимание и не скрывал этого. Мы оба горели творчеством, и в этом, наверное, главный секрет успеха. Нужно быть нацеленным на победу и посвящать работе над своей целью много сил и все мысли.

— Я всё думал, как нам исправить то, что ты наворочал, и вот в Москве меня осенило. Я увидел одну девушку…

— Что, прости? Что это ты имеешь в виду — я наворочал?

— Ту твою драку. Видел, как разлетелась в СМИ эта новость? Журналюг этих, мать их, хлебом не корми, дай в грязном белье покопаться, да всю подноготную на свет Божий вытащить.

— Вроде же одна только статья вышла, — моему недоумению не было предела. Давно же забыли об этом.

— Ларри, — махнул рукой Пол, как будто разговаривать со мной было напрасно. — Ты телевизор хоть иногда включай. И журналы пролистывай. Ну, так, чтоб хоть знать, пишут ли о тебе, и если пишут, то что. А то привык, что я тебе все новости горяченькими приношу. А вот не было папочки несколько дней, ты совсем из современного мира выпал.

— Не выпал я ничего, — даже обиделся немного, если честно.

Я-то всегда себя продвинутым во всех современных технологиях парнем считал. Только всякие сплетни читать в последнее время забросил, потому что на них уходит слишком много времени и сил, которые можно направить в другое русло, что я и делал.

— Ларри, так жить нельзя. Но если ты хочешь, я тебе расскажу. Тебя даже звали в одну скандальную передачу — «Голые звезды», знаешь такую?

— Ты отказал, надеюсь? — поморщился я.

Эта программа имела дурную славу, и туда часто приходили за черным пиаром. Те, кому всё равно, как и что о них говорят, лишь бы не забывали. И обсуждали там такие подробности, что программе впору было иметь маркировку «21+».

— Ага. Но их очень заинтересовала та ситуация и твои отношения с Кенди Джонатан.

— Кенди?

Да что за день потрясений такой!

— Она-то здесь при чем?

— А разве ее не было рядом?

— Ну, мы виделись в клубе, и я подвез ее домой. Всё. Больше ничего не было. Я даже не видел ее в эти дни.

— Я тебе верю. А теперь попробуй пойти и разубедить весь мир.

— Да какое это имеет значение? Поговорят и забудут. Моё дело — писать хорошую музыку.

— А вот и нет. Писать хорошую музыку и давать концерты — это то, что лежит на поверхности. А есть еще много другой работы, за которую такие одухотворенные творчеством лица как ты предпочитают не браться.

— Например?

— Например, общение с прессой и вся административная работа. Разруливание таких вот эксцессов, в которые некоторые неразумные молодые люди иногда влипают. Я знаю, Ларри, ты не самый проблемный артист: у тебя нет проблем с наркотиками и полицией, — но всё же хотелось бы удержать тебя и от такого рода ошибок. Думаю, на будущее ты возьмешь это на заметку и впредь будешь себя контролировать. Общество, в котором ты находишься, тоже влияет на ситуацию и накладывает определенный отпечаток на твой сценический образ.

— Так что мне теперь, дома сидеть и не высовываться? Ни с кем не общаться? — вскипел я.

— Заметь, об этом я не сказал ни слова. Просто есть люди хваткие, которые из всего извлекают пользу. Смотри, Кенди вон не проспала, быстренько воспользовалась ситуацией, оказавшись рядом, и теперь все журналы пестреют статьями о том, что из-за нее подрался аж Ларри Таннер. Уверен, теперь ее ценник в качестве модели поднимется на несколько сотен фунтов уж точно.

— Я должен дать опровержение? — обреченно вздохнул я, закидывая ногу на ногу. Честно говоря, весь этот разговор меня утомил. Пол прав, я гораздо больше люблю заниматься творчеством, чем всеми этими тактиками возрастания популярности.

— Нет, зачем же. Мы поступим хитрее, — он с хитрой полуулыбкой уселся напротив. — Мы могли бы связаться с представителями Кенди и работать совместно, но есть способ лучше. Оставим всё как есть и подбросим свой козырь в колоду. Когда я был в Москве, я понял, что именно нужно. Тебе нужна любовь, Ларри! Представляешь, как по-другому начнет звучать твоя музыка для тех, кто слушает! Твою историю мы строим на честности: все артисты скрывают девушек, а ты будешь делиться со слушателями своим счастьем.

— Ага, крутая идея, Пол. Только девушки у меня нет, и ты об этом знаешь. Или предлагаешь начать мутить с первой встречной?

— Уже есть, Ларри. Уже есть, — довольно сообщил он, поднимаясь и снова меряя шагами комнату. Наконец остановился у окна, дождался, пока я переварю информацию.

— Что? Что значит «есть»?

— Она из Москвы, её зовут Энн.

Я весь напрягся. Упер локти в колени, подался вперед.

— Пол, ты точно трезв?

— Послушай меня! Это самый лучший выход из ситуации! Никто не узнает, кто она и откуда, даже если начнут копать. Ваша история любви сразу же отвлечет на себя внимание. Что может быть лучше загадки? А она и станет загадкой! Как познакомились, где проводите время, в какой стадии ваши отношения, и откуда она взялась вообще? У твоих заграничных фанаток появится шанс стать одной из многих, потому что ты выбрал девушку из другой страны. Тобой заинтересуются. А где интерес — там и спрос. Твои песни начнут раскупаться как горячие пирожки, и это прямо перед самым стартом продаж альбома!

Пол говорил и говорил, вдохновленный своей идеей, а мне всё больше казалось, что это бред.

— И как мы будем «встречаться»? По скайпу? — хмыкнул, надеясь вернуть его с небес на землю.

— Нет, зачем? Всё будет по-настоящему. Она приедет сюда через несколько дней. Максимум через неделю. И будет жить в Лондоне.

— Пол, ты в своем уме? — тут уж и я не выдержал, тоже вскочил. — А если она расскажет всю правду? Ты предлагаешь фиктивные отношения?

— А что такого? Многие «голубые» прикрываются этим.

— Но я не такой!

— Я знаю, знаю, — он надавил мне на плечи, заставляя вновь сесть на диван. — Ларри, успокойся.

— Ты предлагаешь быть честным с фанатами, а на самом деле мы будем водить их за нос!

— Не кричи! Сядь и выслушай, — голос Пола стал резче и жестче. — Это пиар. Хороший пиар для начинающего исполнителя. Им мало кто пользуется — в таком виде, поэтому тебя и не заподозрят. Насчет девушки не беспокойся, с ней я сам разберусь. Подпишем контракт, она будет получать свою долю, и все будут довольны. Она довольно милая, твоего возраста. Умеет держаться на публике. Не серая мышь.

— Пипец. Пол, ты молодец, у меня просто слов нет! — взмахнул руками в отчаянии. Но что я мог сделать?! — А потом ты прикажешь на ней жениться?

— Ни в коем случае. Да, и, кстати, не вздумай влюбиться в нее, — пригрозил он.

— Да я и не думал влюбляться! Мне вообще отношения сейчас не нужны!

Я не мог поверить, что это правда. Что он до такого додумался.

— Я могу отказаться?

— Только если придумаешь план получше. А я уверен, что у тебя его нет, — с видом победителя произнес менеджер.

Ну всё. Полный провал.

Если нас разоблачат, меня никто не станет воспринимать всерьез.

Почему для того, чтобы писать свою музыку и просто быть на одной волне со слушателями обязательно нужно столько лишних, ненужных телодвижений? Зачем все эти хитросплетения, раздутые до размеров вселенной новости?

— А общаться мы как будем? — выдвинул последний аргумент я. — Она по-английски хоть что-нибудь понимает?

— Она отлично владеет языком. Ещё и тебя русскому научит.

Я закрыл руками лицо. Если б я сразу знал, что будет столько проблем…

То что, отказался бы от сотрудничества с Полом? Ни за что.

— Да, тебе надо заполнить анкету. Это чтоб вам познакомиться друг с другом лучше. Оттягивать долго не будем — как только приедет, сразу устроим вам «первую встречу».

— Ты же видишь, как я счастлив, да? — на всякий случай уточнил я.

— Потерпишь, — как ни в чем не бывало ответил он. — А теперь пойдем репетировать. Сколько там времени? Двенадцать есть? Отлично. Через пять минут начинаем.

Вечером, измотанный не столько от репетиций, сколько от свалившихся новостей, я созвонился со своим другом Найлом, договорившись встретиться в пабе. За что я люблю его, так это за то, что он может бросить свои дела и встретиться со мной сразу же, а не через два дня, когда ему будет удобно. Ну а еще за то, что он мой друг уже восемь лет. Лучший друг, я бы сказал.

Парень выслушал мой монолог с совершенно серьезным лицом, так что я уж было подумал, он меня понимает, но потом выдал совершенно нелепую фразу:

— Парень, воспринимай всё как Божий дар. Всё что ни делается — к лучшему. Может, она ничего себе так, — он подмигнул мне и засмеялся.

— Ты идиот, — я покачал головой и уставился на картину за его спиной. Какая-то размазня. Похоже на лодку в море, но я не уверен. Как будто трехлетний ребенок кисточками повозил. — Ну вот ответить мне, почему я должен врать? Почему не могу просто петь?

— Этот вопрос уместнее задать Полу.

— Я задавал.

— Да ладно, расслабься. Повеселись. И научись из всего извлекать кайф. Это лучшие мгновения твоей жизни, и никто не должен их омрачать. Просто смирись.

— Я сделаю так, чтобы эта девка сама от меня отказалась.

— Ты говоришь, Пол будет платить ей? Тогда вряд ли она откажется.

— Я в любом случае сделаю так, что у нас ничего не выйдет.

— Я бы на твоем месте послушал Пола и сделал, как нужно. Можно подумать, тебя заставляют хлебать ложкой деготь.

Я покачал головой и сделал новый глоток пива. Хоть что-то хорошее в этом дне: пиво здесь просто отменное.

Глядя на мою мученическую физиономию, Найл опять рассмеялся, а потом протянул через стол руку и похлопал меня по плечу, со смешком на распев протянув:

— Добро пожаловать в шоу-бизнес!

[1] Карман (англ.)

Глава 4

«Ладно, я это сделаю», — сказал сам себе, хотя меня тошнило от этой мысли.

— Энн сегодня приезжает, — прямо с утра «обрадовал» Пол.

Чего он ждал? Что я буду прыгать до потолка?

У меня пока еще не было четкого плана, как избавиться от этой проблемы. Попробовать довести девку, чтобы она сама захотела сбежать или терпеть и надеяться, что скоро в голову Полу стукнет какая-нибудь еще гениальная мысль?

— Пора, — взглянув на свои часы крутой марки, которыми очень гордился, сообщил Пол.

Мы сидели в студии, занимаясь каждым своим делом. Я пытался подобрать что-нибудь на гитаре, но всю неделю в голову ничего не приходило. А те жалкие наброски, что мне всё же удавалось из себя вымучить, я тут же выбрасывал, едва записав на лист. Всё не то.

Пол в это время изучал свежую прессу, где упоминалось о моей персоне, и составлял новое расписание в своем планшете. Свободного времени было навалом.

Несмотря на то, что на радио и телевидение уже стали звать, как такового прорыва не было. Да, меня стали узнавать кое-где, приглашали на интервью, ставили, хоть и с боем, песни и клипы в эфир, но это было не то, что мы ожидали. Мне хотелось расширить границы, достучаться до людских сердец, услышать, как подпевает огромный зал. И это вряд ли было тщеславие. Ну или не только оно. Любому артисту хочется, чтобы его принимали и поддерживали. Тогда он будет гореть еще ярче, еще яростнее отдаваться работе, делать всё, чтобы благодарные зрители были довольны.

Я видел, какие крутые фан-клубы были у некоторых звезд. Как их одаривали подарками, бойкотировали радиостанции и телеканалы, забрасывали их письмами и протестами, если любимого артиста где-то отказывались брать в ротацию. Как провожали до самолета и тут же сами оказывались в другом городе (хотя это уже перебор, на мой взгляд). Такую любовь не купишь, её можно лишь заслужить. И я пытался. Честно пытался. Не писать то, что захотят слышать, а то, что шло из глубины души, из самого сердца. Если я не могу рассказать им честную историю моей жизни (пока не могу), то хотя бы в творчестве я буду честен.

Сказанное в тишине «пора» прозвучало резко и громко. Я поднял голову и удивленно изогнул бровь.

— Самолет приземлится через два часа. Пока доберемся...

— А я тут при чем? — хмыкнул, снова склоняясь к гитаре и всем своим видом давая понять: эта тема мне не интересна.

— А ты её парень. И чем раньше вас увидят вместе, тем лучше.

Глубокий вдох, вот так, не нужно злиться.

— Я должен ее встретить?

— Именно.

— Ладно.

Да нефига не ладно! Я должен сосредоточиться на музыке! У меня уже неделю ни строчки не выходит, а я еще должен отвлекаться на какую-то ерунду!

Что, просто приехать нельзя? Обязательно с цветами и фанфарами? А я вместо клоуна?

— Так собирайся, — поторопил Пол, вставая. — Ты на машине?

— Нет.

— Тогда я вызову Генри.

Я кивнул, хотя мне было всё равно.

Мы еще не зарабатывали много, но Пол уже расщедрился на собственного водителя, обслуживающего всю его семью. Сам он водить не любил, предпочитая время в дороге тратить на какие-нибудь другие, полезные дела.

Генри прикатил быстро, и мы погрузились в машину. Пол, как обычно, впереди, я сзади.

— Держи, посмотри хотя бы на фотках. Надеюсь, сможешь узнать?

Я взял врученный мне планшет и несколько раз пролистнул туда-сюда фотографии. Всего три штуки, не густо. Как бы её запомнить? Родинок и шрамов на лице нет, пирсинга тоже. Обычная. Брюнетка с карими, вроде, глазами. Не уродина — спасибо и на этом, но и не модель. Видали посимпатичнее.

— Ну и как мы объясним, где познакомились, если она до этого жила в России, а я там никогда не был?

— Придумаем что-нибудь. Можно, допустим, воспользоваться историей о том, что она приехала на учебу. Она как раз собирается здесь учиться.

— Замечательно, — выдохнул я агрессивно.

Значит, она планирует оставаться надолго? Девка не промах!

— Всё, иди. Познакомитесь и приведешь ее сюда. И смотри мне, без фокусов.

— Можно подумать, я успею ее убить и замести все следы.

— Я тебя предупредил!

— Я тебя понял.

Нехотя выбравшись из автомобиля (погодка сегодня — жуть!), направился в сторону входа в аэропорт. Блин, кажется, я уже забыл, как она выглядит. Надеюсь, она сама меня узнает. Должна ведь узнать? Или ей тоже предстоит свидание вслепую?

Мне всё ещё казалось, что это розыгрыш. Иногда фантазия Пола выбрасывает странные трюки, которые неизвестно еще, к чему приведут. Может, всё обернется полнейшим крахом, и что тогда? Тогда мы точно уже не отмоемся! Не лучше ли было просто переждать, пока пресса угомонится? Надо же им было так взяться за этот повод! Кажется, написали и рассказали в подробностях, которых не было, все, кому не лень.

Ну и где она?

Все куда-то спешили, толкались. Я пробирался вперед и высматривал девушку, стараясь припомнить её черты. Вот будет фокус, если она не прилетела, или будем сейчас стоять рядом, как два идиота, и не узнаем друг друга.

Взгляд зацепился за растерянно озирающуюся хрупкую фигуру, явно не местную, и я сразу понял — это она. Да уж, просто подружка Джеймса Бонда. Такую можно испугать одним видом дохлой крысы, уверен.

От этой мысли по губам растеклась усмешка. Ну ладно, посмотрим, чего она стоит.

— Привет. Это ты Энн?

— Ага. А ты кто?

Че-го?

Что-то я не понял: Пол не сказал ей, что нужно делать? Или она даже фоток моих не видела?

Решил на всякий случай не раскрывать сразу карт:

— Меня послал Пол. Он ждет в машине.

— Почему он не пришел за мной сам?

Почему так много вопросов?

— Не знаю. Ты идешь? — ответил, уже теряя терпение, и тронулся с места, но она и не подумала шевелиться.

Пришлось со вздохом, не скрывая своего раздражения, вернуться и плюхнуться на спинку кресла. Раз так, пусть Пол сам с ней и управляется.

— Окей. Давай подождем, пока он взбесится и придет сюда сам. Пол не из тех, кто любит ждать.

— И сколько придется ждать? — в ее глазах мелькнуло озорство. Еще не зная правил, она решила установить свои. Кажется, я ее недооценивал.

— Думаю, минут десять.

Я оказался прав. Спустя десять минут, в течение которых мы не проронили ни слова, в толпе появился Пол. Сейчас устроит «приветствие».

— Эй, ребята, что происходит? Почему вы сидите тут?

— Привет, Пол. Ждем, пока Ларри наиграется, — произнесла Энн, словно ни в чем не бывало. Значит, знала все-таки, кто я.

Это начало меня раздражать. Строит из себя хорошую девочку? Тем хуже. Вряд ли она представляет, в какую авантюру ввязалась на самом деле. Скоро узнает, когда на нее набросятся эти акулы пера в ожидании наживы. С удовольствием посмотрю, как она будет придерживаться своей роли «хорошей девочки».

— Вообще-то это ты заявила, что никуда не пойдешь со мной, — буркнул я, изо всех сил подавляя раздражение.

— Потому что воспитанные парни при встрече представляются. И предлагают помощь, — кивнула на свой чемодан.

— Эй, эй, ребята, вы чего? Прекратите! — кинулся мирить нас Пол. — Нам нужно работать, а вы сразу же взялись выяснять отношения! Давайте-ка быстренько в машину, время не ждет. Энн, ты привезла анкету? Ларри, ты всё заполнил?

— Заполнил, — пробормотал в ответ, желая поскорее вернуться в студию и закончить этот дурацкий цирк. Может, еще получится уговорить Пола отменить все, пока не поздно?

— Возьми у Энн чемодан и за мной.

Замечательно! Можно подумать, это она тут — прима, и все вокруг нее плясать обязаны!

По пути в студию обстановка лишь накалилась. Оказалось, наши анкеты абсолютно не совпадают, что лично мне итак было очевидно. Потом Пол всучил нам контракты, который я подписал, не читая. Стоит ли забивать свой мозг чепухой? Я прекрасно знаю, что именно нужно Полу.

Наконец с этим было покончено, и меня отпустили. Я забрал гитару и хотел двинуться в звукозаписывающую, но там было занято. Всё правильно, время здесь строго по расписанию, и застать саму студию пустой практически нереально. Немного подумав, я отправился в спортзал. Благо, в этом здании всё предусмотрено: есть и кафе, и спортзал (обычно пустующий), и комнаты отдыха вроде нашей, которые можно арендовать как на пару часов, так и на длительный срок. Наша комната-студия мне очень нравится. За эти несколько месяцев я успел хорошенько обжить ее, притащить некоторые вещи из дома, несколько сменных рубашек, подушку и одеяло, так что порой мог спокойно остаться там ночевать, чтобы утром не тащиться через полгорода, а поспать лишних полчаса и спокойно начать репетировать, а потом, спустившись на два этажа, записывать новую песню.

В спортзале никого не было, и я спокойно устроился с гитарой на одном из тренажеров и начал наигрывать. Сперва дело шло туго, я был рассержен, и гнев никак не утихал. Но через двадцать минут снизошло вдохновение, и я стал писать, потеряв счет времени. Только когда в комнате стало смеркаться, заставил себя вернуться.

В комнате никого не было, а в забытом впопыхах на столике телефоне было две эсэмэски от Пола:

«Завтра идете в клуб. Там и познакомитесь».

Коротко и ясно, никто ничего не заподозрит, даже если украдут телефон и сольют переписку.

«Она будет внизу. Пожалуйста, сделай всё как надо».

Я прямо слышал в голове голос Пола.

— Сделай всё как надо, — передразнил, устало плюхаясь на диван и прикрывая глаза.

Сил уже не было. А нужно было еще записать партитуру.

Позволил себе три минуты покоя, а потом резко встал, прогоняя сон, и взялся за дело. До утра еще много времени. Я всё успею.

Глава 5

Утром из сна меня выдернул звонок менеджера.

— Приезжай скорее, мы начинаем!

— Что начинаем? — пробормотал сонно.

Он что-то ответил, но я не понял, пришлось переспросить.

— У тебя полчаса, — даже не задумываясь о том, что я не успею физически за это время оказаться в студии, обрубил Пол и отключился.

Отлично. Доброе утро.

Еще минуту позволив себе поваляться в постели, я лениво зевнул и встал. Стрелки часов показывали девять.

Девять? Да он еще дал мне время поспать.

Добрел до ванной, умылся холодной водой, почистил зубы. Кофе попью в студии.

Через пятьдесят минут я был там.

Прежде чем появилась «моя девушка», я уже успел ознакомиться с интернет-заголовками (точно подкупленных Полом изданий, потому что о драке там не было ни намека).

«Похоже, у Ларри Таннера, о романах которого почти ничего не слышно, наконец появилась девушка. По сообщениям источника, пара уже успела сходить на несколько свиданий (даже так?), и Ларри даже представил её своим друзьям.

— Как только Ларри встретил Энн (они и имя уже узнали?), между ними мгновенно проскочила искра (о, да-а-а, до сих пор колотит), — сообщил один из близких друзей Ларри, пообещав держать нас в курсе развития событий (даже гадать не буду, кто этот «друг» — наверняка мой драгоценный менеджер).

Стоит отметить, что Ларри и впрямь выглядит вдохновленным. Может быть, скоро нам стоит ждать от него и новых ярких премьер? Кстати, буквально через две с половиной недели нас ожидает релиз дебютного альбома молодого певца. Несколько синглов уже доступны для скачивания и прослушивания в сети, и были высоко оценены экспертами».

Когда появилась Энн, я отложил телефон и принялся слушать дальнейшие указания по развитию нашей «истории».

Наконец с этой частью было покончено. Энн отправилась восвояси. Мы приступили к делам.

— Послезавтра у нас выход сингла. И этот пиар-роман пришелся как нельзя кстати. Да и песня хорошая. Если она будет принята так, как надо, у альбома есть шанс сразу стартовать на верхних позициях чартов. Но придется повысить ставки.

Мы так и сделали: увеличили масштабы рекламной компании, заявили об автограф-сессиях в торговых центрах Лондона и еще нескольких городов Великобритании. Я впервые организованно раздавал свои автографы, и для меня оказалось настоящим шоком, сколько народу здесь собралось. В Лондоне началось настоящее безумие! Я-то думал, что и сто человек не наберется — это был будний день, рабочее время. Но пришло несколько тысяч! Я одновременно подписывал глянцевые обложки с моим изображением, открытки или диски с синглами, улыбался в камеру и давал интервью. Автограф-сессию в Лондоне пришлось устраивать дважды.

Параллельно мы с Полом отслушивали готовый материал для альбома, внося последние коррективы. Анонс о старте продаж уже увидел свет. Колесо было запущено.

О том, что сингл успешно стартовал в айтюнс и попал в хит-парады на радио, мне докладывал Пол. Это лишь возбуждало азарт.

Я выкладывался на полную, лишь бы всё получилось.

И всё получилось.

Звонок Пола застал меня в дороге. Я как раз ехал в студию, и он заявил без предисловий:

— Ларри, у меня новость. Альбом стартовал на первой позиции.

Я не поверил своим ушам. В своем собственном представлении я всё еще был обычным мальчиком, который играл на ступеньках у магазина и в тесных клубах, и только мечтал быть услышанным.

Но Пол еще не закончил:

— Также твой сингл занимает седьмую строчку в хит-параде Америки, а еще его приняли в Испании, Канаде, Германии. С нами готовы сотрудничать еще ряд стран. Ты понимаешь, что это значит, Ларри?

Пол был в восторге. То же самое чувствовал я, только моя реакция сейчас была заторможенной. Я не мог осознать это.

Припарковался, чтобы спокойно переварить информацию. Мне хотелось прыгать до потолка. Но вместо этого я запустил руку в волосы и прижимал к уху телефон, не сдерживая улыбку.

После разговора с менеджером, набрал номер мамы и как можно более безразличным тоном после традиционных расспросов о том, как дела, произнес:

— Знаешь, мам, мой альбом занял первую строчку в Британии. И попал в десятку в Америке.

Довольно часто случается, что те, кто прославился в Америке, становятся популярны во всем мире, в том числе и в Британии. Но наоборот бывает редко. Поэтому то, что случилось со мной, казалось настоящим чудом!

Конечно, мы это отпраздновали, и у меня был целый выходной день, который я провел вместе с семьей. А потом снова пошла работа. Нельзя было терять набранную скорость или сбавлять обороты.

Альбом уверенно держал верхние позиции чартов уже несколько месяцев, и это было странно. По-хорошему странно.

С тех пор жизнь стала совсем безумной. Я не успевал перевести дух, как надо было браться за что-то новое. Переваривать новости не было времени.

Мы снимали клипы, планировали гастроли, параллельно пытались выкроить время на запись второго альбома. Съемок и предложений теперь было столько, что я порой забывал, спал ли сегодня и сколько раз ел. Это было не важно. Важно лишь то, что происходило вокруг. А происходило действительно… сумасшествие! Хорошее сумасшествие.

Во время концерта в Стокгольме Пол сказал, что у отеля собралась целая толпа.

— Сколько? — поинтересовался я. — Несколько сотен?

Это были мои первые большие гастроли. Целых две недели ежедневных перелетов по всему миру.

Пол улыбнулся:

— Почти.

Откуда мне было знать, что их там — несколько тысяч человек! Ведь это была другая страна, где я никогда прежде не был. А меня ждали! Они подпевали всем моим песням! Я думал, что там моих песен никто и не слышал, не то что знает слова. Но я ошибался. Уже к третьей песне становилось понятно — они знают все тексты наизусть! Как это может быть? Но то же было почти везде: и в Сиднее, и в Токио.

Я вроде и понимал, что происходит невероятное, но мне не хватало времени сесть и подумать: «Да ладно, я правда стал первым? Откуда они знают мои песни? Как могут мне подпевать, если английский — не их родной язык?». Я не мог найти минуту, чтобы переварить это даже перед сном. Я либо сразу же засыпал, либо думал о том, что нужно успеть сделать завтра: встать в пять, потому что в начале седьмого студия еще свободна и можно порепетировать, потом в девять прямой эфир на радио, потом фотосессия, а потом…

Потом я засыпал. А утром всё снова, и это дико мне нравилось. И даже тягостные мысли о «моей девушке», которая девушкой вовсе и не была, откатились куда-то далеко на третий план.

Мы часто появлялись на мероприятиях вместе. Мне приходилось выкладывать фото с ней в Инстаграм, хотя я честно пытался поначалу отстоять право на свободу своей страницы в интернет-пространстве. Мы участвовали в фотосессиях, а если нет, она просто была постоянно рядом. И я к ней привык. Как привыкаешь к сережке в ухе и, в конце концов, перестаешь замечать. Мне даже стало ее не хватать иногда, так что я мог спонтанно пригласить её куда-нибудь и просто так, когда выдавалась минута увидеть друзей. Во-первых, это было необходимо для правдоподобности нашей истории, потому что никто, кроме Найла не знал о том, что у нас на самом деле. Даже мама, которая радовалась за меня и постоянно звала Энн в гости через меня.

Конечно, я не говорил ей об этом. А если б она согласилась? Наверняка согласилась. Я не хотел дурить свою маму, просто придерживался тактики «молчание — золото», и мама думала, что я так оберегаю свою частную жизнь, хотя и обижалась:

— Почему все твои фанаты о ней знают, а со мной ты не хочешь ее познакомить?

— Просто для этого нужно выбрать удобное время.

— Ты знаешь, я всегда рада.

— Мам, поверь, идея о том, чтобы мы везде были вместе принадлежит Полу. Я бы лучше держал всё в секрете.

— Но ведь не от родной матери, правда?

В итоге я кое-как всё же выруливал на более-менее спокойные темы до новой встречи или звонка.

Даже отец, который продолжал звонить мне пару раз в месяц, изъявил желание с ней познакомиться. И всем она показалась милой! Ну да, слышали б вы, какие шпильки она может выбросить.

Однако и милой она тоже могла быть. Иногда ее лицо расслаблялось, появлялась улыбка. Но Энн тут же, будто спохватившись, делалась серьезной и снова смотрела волком. Словно держала невидимую оборону.

Иногда мне нравилось проверять ее границы. Например, небрежно взять за руку на красной дорожке и удерживать дольше, чем следует, даже когда нас не видят. Я думал, она сразу же выдернет пальцы, как только мы окажемся вне зоны камер, но она делала вид, что всё в порядке. Так хорошо играла роль или?

Однако она не таяла, как остальные. Как фанатки. С другими девушками я почти не имел возможности пообщаться.

Когда я намеренно оставил ее в клубе одну после презентации сингла — это больше был протест Полу еще в начале нашей «лав стори», нежели самой Энн, — она всё же проникла на закрытое афте-пати и вместо скандала, который я уже с ужасом предвкушал, увидев её среди гостей, повела себя так, как ни в чем не бывало. Я видел, с каким восторгом смотрят на нее парни — все эти звуковики, музыканты, мои приятели и те, кто только начал вливаться в нашу команду — Пол постепенно расширял штат в связи с грядущими гастролями по миру, ну и потому, что артисту такого уровня — опять же, по его словам, нужна была достойная команда.

Она и словом не обмолвилась о том, какой я придурок. Хотя именно так я себя и почувствовал. Позже пришлось признаться себе самому: дурацкая вышла шутка.

С подачи ребят из команды я разыграл ее однажды и другим изощренным способом. Переоделся в упитанного мужчину средних лет, с помощью пластического грима почти полностью изменив свой образ. Парик полулысого «мачо» и усы украшали мой образ. Из моего прежнего облика остались только глаза. Мне хотели напялить очки с диоптриями, но я отказался. Хотелось понять, сможет ли Энн раскусить меня.

Я пристал к ней по пути в студию, на первом же этаже. Предлагал познакомиться по всем законам жанра — теми способами, к которым обычно прибегают уверенные в себе пикаперы.

В какую-то секунду она так внимательно посмотрела мне прямо в глаза, что я решил, будто трюк провалился: она меня узнала. Но нет. В следующую секунду она отвернулась и притворилась равнодушной. Не придала значения?

Не знаю, насколько ей запомнился этот эпизод, потому что она о нем не упоминала. Мы вообще мало с ней разговаривали. Я был поглощен работой, и Энн воспринимал исключительно как часть этой самой работы. Я не видел в ней человека.

Хотя воспринимать ее как врага или помеху тоже давно перестал. Скорее теперь, как союзника. С ее ли помощью или нет, мы всё же достигли успеха. И пусть каждый второй заголовок был о нас с ней, мне всё же нравилось, что обо мне говорят. Что мою музыку слушают. Что меня приглашают в разные страны. Это было именно того, чего я добивался. И я даже не отдавал себе отчета в том, что живу жизнью своей мечты.

А потом… в какой именно момент случился этот перелом? Когда я впервые открыл для себя в ней хрупкую девушку, способную чувствовать, сопереживать? Наверное, во время нашей благотворительной поездки в Центр помощи детям. Или после него, когда мы отправились вместе на спуск у Темзы, и оказалось, что именно это место она уже посещала. Фантастика, если учесть, что таких спусков на набережной не один, не два и не три.

Эта поездка была моей идеей, и Пол изначально ей воспротивился.

— Ларри, соображай башкой, сейчас мы не можем разъезжать по таким организациям, потому что нужно сосредоточиться на твоем туре и выступлениях. Я не знаю, что исключать, чтобы дать тебе возможность нормально выспаться и посещать все эти светские мероприятия, на которых ты тоже должен мелькать.

— Так давай лучше не пойду на несколько мероприятий, — спокойно отреагировал я.

Как раз эту часть своей работы я точно не мог назвать любимой. Одно дело, когда на тебя смотрят с любовью твои фанаты, они настроены благожелательно, поддерживают и подпевают, и другое — журналисты и критики, которым, наоборот, хочется покопаться в грязном белье, подать новости «с перчинкой», выставить всё в выгодном для них свете, не беспокоясь о том, что будет чувствовать при этом артист.

— Еще чего! — фыркнул Пол.

Пришлось надавить, избрав для этого его любимую тему:

— Это будет отличный пиар, Пол. Мы сможем привлечь внимание к детям, ускорить решение проблемы с лекарствами, и одновременно все СМИ будут писать о том, какой я хороший. Нужно же восстанавливать репутацию.

Хотя об этом давно уже все позабыли. Но я знал, как раскрутить ситуацию в свою пользу. Каждый в итоге получит свое.

Это поездка была мне необходима. Во-первых, еще прежде, чем стать знаменитым, я обещал себе, что буду участвовать в благотворительности. Если ты можешь вести за собой людей, ты должен выбрать правильное направление. А если не знаешь сам, куда идти? Я знал. И я шел.

Во-вторых, даже не ожидал, что эта поездка так подействует на меня и встряхнет. Возможно, у меня бы закружилась голова от этой славы. Но тут я вовремя увидел иную сторону жизни. Увидел детей — вроде таких же, как все: непоседливых, шумных и любознательных — но в то же время иных. Я смеялся с ними, рисовал по заказу слонов и мартышек, а сам еле сдерживал слезы.

А потом мы вышли из детской комнаты, и Энн спросила врача про Роззи — девочку, с которой она подружилась. Ей было семь или восемь лет. Я наблюдал за ней краем глаза, и видел, что они нашли общий язык.

Оказалось, у девочки лейкемия — злокачественное заболевание крови. Или рак крови.

— Сколько ей осталось? — дрожащим голосом произнесла Энн. Мне было больно смотреть на нее. Так переживают обычно за близких людей, а не за тех, с кем успел познакомиться всего пару часов назад.

— Сложно делать прогнозы, — произнесла доктор с присущей всем медикам холодной учтивостью. — Это как выносить приговор, а мы всё-таки врачи, и делаем всё, что можем.

А потом, когда по щекам Энн всё-таки заструились прозрачные слезы, я вдруг услышал голос:

— Хорошо страдают.

Не контролируя себя и не понимая, как можно быть такой бездушной, зацикленной на себе сволочью, я повернулся к Полу и приказал:

— Выключите камеру.

— Ларри, Ларри, успокойся, — взмахнул рукой Пол, давая указания оператору приостановить съемку. — Соберитесь, ребята. Я понимаю ваши эмоции. Но нужно еще сказать пару слов для поклонников. Призвать их к содействию Центру.

Я взглянул на совсем раскисшую девушку и произнес:

— Я сам всё скажу. Оставьте Энн в покое.

Слова шли тяжело. Я знал, что говорю несуразицу, а вовсе не красноречивые фразы, которые от меня, возможно, все ждали, но эти слова шли от сердца. Я призвал помочь тем, кто живет и лечится в этом Центре и нуждается в дорогостоящем лечении. И беречь себя.

Наконец Пол скомандовал завершить съемку, и, похлопав меня по плечу, дал пять минут собраться с духом.

Вместо этого я нашел лечащего врача Роззи и попросил рассказать об этом заболевании. Я задал самый типичный, наверно, вопрос:

— Неужели у нее совсем нет шансов? Мы живем в двадцать первом веке, медицина не стоит на месте. Наука, прогресс, все движется, и до сих пор нет средства, способного остановить воздействие этого вируса?

— Это не вирус. Это чума. Чума нашего поколения. Люди, у которых начался рак крови, сталкиваются с нарушениями происходящих в кровяном мозге процессов, из-за чего кровь насыщается значительным количеством белых кровяных клеток, то есть лейкоцитами, лишенными возможности выполнения присущих им функций. Раковые клетки, в отличие от клеток здоровых, в положенное время не погибают — их деятельность сосредоточена на циркуляции по крови, что делает их серьезным препятствием для здоровых клеток, чья работа, соответственно, усложняется. Это приводит к распространению лейкозных клеток в организме, а также к попаданию их в органы или в лимфоузлы.

— Но… — я хотел сказать хоть что-то, ухватиться за призрачную надежду, но не находил нужных слов.

Ну скажите, что нужно сделать! Как помочь хоть одному несчастному ребенку!

— Но ведь ремиссия возможна?

— Дети от 2 до 10 лет нередко достигают длительной ремиссии, но она не является полным выздоровлением. У Роззи была ремиссия, но, к сожалению, всего пару месяцев. Чем больше в крови лейкоцитов при диагностировании заболевания, тем меньше вероятность полного выздоровления. Некоторые больные погибают в период ближайших 2-3 лет с момента выявления у них заболевания. Роззи живет с этим уже пять лет. В различных случаях определена различная выживаемость. Это могут быть пять или десять лет с момента выявления заболевания, но эта девочка слишком слаба. Ее болезнь то затихнет, то вновь проявляет себя с осложнениями. Прогнозы дать невозможно, ни один врач не возьмется за это. Нам остается лишь ждать, пока заболевание не перейдет в терминальную стадию развития.

— Какую? — переспросил я.

В голове по-прежнему отчаянно звучал голос: «Неужели ничего нельзя сделать?». Вот так. Человек, оказывается, не всесилен.

— Завершающую, — пояснила доктор. — Извините, мне нужно идти.

— Да, конечно. Простите, что отнял время. И возьмите мой телефон, пожалуйста. Я бы хотел получать новости об этой девочке, если возможно.

— Я сообщу ее родным, — кивнула она, растворяясь среди коридоров.

Я спрятал лицо в руках и сделал глубокий вдох. Почему-то мне сразу вспомнился сын отца от второго брака, которого он воспитывал в новой семье, и которого я никогда не воспринимал за брата. Ему, наверное, сейчас столько же, сколько этой девочке — лет семь или восемь. Как отец говорил его зовут? Не помню. Я никогда этим не интересовался, напротив, всячески высказывал своё презрение и не желал его видеть. Теперь же меня захлестнули эмоции, и я должен был справиться с ними.

Конечно, я не поеду туда. Мне незачем с ним знакомиться. Да и вряд ли он обо мне вообще знает.

Я вышел на улицу, пытаясь совладать с самим собой. Терпеть не могу это чувство раздвоенности.

Энн уже была там, стояла на ступеньках у входа.

— Пойдем в машину, — бросил как можно небрежней.

Вечером концерт, но до него есть еще достаточно времени, и я не хочу натворить ошибок. Энн должна мне в этом помочь. Я лучше проведу время с ней, чем…

Я тронулся с места, а она даже не спросила, куда мы едем. Я видел, она подавлена, но не знал, что сказать. Не знал, нужно ли вообще что-то говорить, поэтому предпочел молча управлять автомобилем и стараться не думать о сыне отца и об этой девочке.

Но не получалось. Что-то во мне сломалось что ли…

Не знаю. Банальная фраза, но как будто угол мировоззрения чуть-чуть сместился.

— Мне нужна твоя помощь, Ларри, — внезапно произнесла Энн, когда мы проехали в молчании уже несколько километров. — Роззи сказала, что их доктор Элизабет из России, и она много рассказывает ей о стране. Сегодня, когда я рассказывала малышке об этом, она слушала с таким интересом! Я хочу, чтобы она успела увидеть Москву. Но я боюсь, что одной мне с этим не справиться.

Я не знал, что на это ответить. Что мы не всесильны? Что это ничего не изменит? Что это вряд ли осуществимо, потому что я знаю то, что не знает Энн — Роззи осталось совсем немного и силы угасают с каждой минутой?

И всё же я не мог отобрать у нее надежду, как это сделали со мной. Поэтому попробовал начать осторожно:

— Боюсь, это будет не слишком просто.

— Но мы ведь можем попробовать.

Я на секунду перевел взгляд с переполненного авеню и увидел полные неподдельной мольбы глаза, как будто от этого зависела ее собственная жизнь.

Я не мог сказать «нет», хотя и знал, что вряд ли смогу помочь в этом. Никто не сможет. Уже слишком поздно.

Не сказав конкретно ни «да», ни «нет», я постарался аккуратно срулить с этой темы, переводя разговор на тему прошлого самой Энн. Это сработало, и обстановка стала заметно теплее. Мы стояли у реки, болтая о том, что приходило в голову. И я действительно смог расслабиться. Отпустить ситуацию и просто… просто поболтать. Я впервые рассказал ей о своем отце. Я мало кому рассказывал историю наших взаимоотношений. А ей рассказал. Так вышло. Она умеет располагать к себе, оказалось.

От этой мысли я усмехнулся. Всю дорогу только об этом и думал.

Впервые не музыка, а девушка занимала все мои мысли. И я еще не понимал, что Энн может стать ей сильной соперницей.

В тот вечер я думал, что узнал эту девушку. Но спустя пару дней она вновь удивила меня. И началось всё со звонка Найла.

Глава 6

Утром из сна меня выдернул звонок менеджера.

— Приезжай скорее, мы начинаем!

— Что начинаем? — пробормотал сонно.

Он что-то ответил, но я не понял, пришлось переспросить.

— У тебя полчаса, — даже не задумываясь о том, что я не успею физически за это время оказаться в студии, обрубил Пол и отключился.

Отлично. Доброе утро.

Еще минуту позволив себе поваляться в постели, я лениво зевнул и встал. Стрелки часов показывали девять.

Девять? Да он еще дал мне время поспать.

Добрел до ванной, умылся холодной водой, почистил зубы. Кофе попью в студии.

Через пятьдесят минут я был там.

Прежде чем появилась «моя девушка», я уже успел ознакомиться с интернет-заголовками (точно подкупленных Полом изданий, потому что о драке там не было ни намека).

«Похоже, у Ларри Таннера, о романах которого почти ничего не слышно, наконец появилась девушка. По сообщениям источника, пара уже успела сходить на несколько свиданий (даже так?), и Ларри даже представил её своим друзьям.

— Как только Ларри встретил Энн (они и имя уже узнали?), между ними мгновенно проскочила искра (о, да-а-а, до сих пор колотит), — сообщил один из близких друзей Ларри, пообещав держать нас в курсе развития событий (даже гадать не буду, кто этот «друг» — наверняка мой драгоценный менеджер).

Стоит отметить, что Ларри и впрямь выглядит вдохновленным. Может быть, скоро нам стоит ждать от него и новых ярких премьер? Кстати, буквально через две с половиной недели нас ожидает релиз дебютного альбома молодого певца. Несколько синглов уже доступны для скачивания и прослушивания в сети, и были высоко оценены экспертами».

Когда появилась Энн, я отложил телефон и принялся слушать дальнейшие указания по развитию нашей «истории».

Наконец с этой частью было покончено. Энн отправилась восвояси. Мы приступили к делам.

— Послезавтра у нас выход сингла. И этот пиар-роман пришелся как нельзя кстати. Да и песня хорошая. Если она будет принята так, как надо, у альбома есть шанс сразу стартовать на верхних позициях чартов. Но придется повысить ставки.

Мы так и сделали: увеличили масштабы рекламной компании, заявили об автограф-сессиях в торговых центрах Лондона и еще нескольких городов Великобритании. Я впервые организованно раздавал свои автографы, и для меня оказалось настоящим шоком, сколько народу здесь собралось. В Лондоне началось настоящее безумие! Я-то думал, что и сто человек не наберется — это был будний день, рабочее время. Но пришло несколько тысяч! Я одновременно подписывал глянцевые обложки с моим изображением, открытки или диски с синглами, улыбался в камеру и давал интервью. Автограф-сессию в Лондоне пришлось устраивать дважды.

Параллельно мы с Полом отслушивали готовый материал для альбома, внося последние коррективы. Анонс о старте продаж уже увидел свет. Колесо было запущено.

О том, что сингл успешно стартовал в айтюнс и попал в хит-парады на радио, мне докладывал Пол. Это лишь возбуждало азарт.

Я выкладывался на полную, лишь бы всё получилось.

И всё получилось.

Звонок Пола застал меня в дороге. Я как раз ехал в студию, и он заявил без предисловий:

— Ларри, у меня новость. Альбом стартовал на первой позиции.

Я не поверил своим ушам. В своем собственном представлении я всё еще был обычным мальчиком, который играл на ступеньках у магазина и в тесных клубах, и только мечтал быть услышанным.

Но Пол еще не закончил:

— Также твой сингл занимает седьмую строчку в хит-параде Америки, а еще его приняли в Испании, Канаде, Германии. С нами готовы сотрудничать еще ряд стран. Ты понимаешь, что это значит, Ларри?

Пол был в восторге. То же самое чувствовал я, только моя реакция сейчас была заторможенной. Я не мог осознать это.

Припарковался, чтобы спокойно переварить информацию. Мне хотелось прыгать до потолка. Но вместо этого я запустил руку в волосы и прижимал к уху телефон, не сдерживая улыбку.

После разговора с менеджером, набрал номер мамы и как можно более безразличным тоном после традиционных расспросов о том, как дела, произнес:

— Знаешь, мам, мой альбом занял первую строчку в Британии. И попал в десятку в Америке.

Довольно часто случается, что те, кто прославился в Америке, становятся популярны во всем мире, в том числе и в Британии. Но наоборот бывает редко. Поэтому то, что случилось со мной, казалось настоящим чудом!

Конечно, мы это отпраздновали, и у меня был целый выходной день, который я провел вместе с семьей. А потом снова пошла работа. Нельзя было терять набранную скорость или сбавлять обороты.

Альбом уверенно держал верхние позиции чартов уже несколько месяцев, и это было странно. По-хорошему странно.

С тех пор жизнь стала совсем безумной. Я не успевал перевести дух, как надо было браться за что-то новое. Переваривать новости не было времени.

Мы снимали клипы, планировали гастроли, параллельно пытались выкроить время на запись второго альбома. Съемок и предложений теперь было столько, что я порой забывал, спал ли сегодня и сколько раз ел. Это было не важно. Важно лишь то, что происходило вокруг. А происходило действительно… сумасшествие! Хорошее сумасшествие.

Во время концерта в Стокгольме Пол сказал, что у отеля собралась целая толпа.

— Сколько? — поинтересовался я. — Несколько сотен?

Это были мои первые большие гастроли. Целых две недели ежедневных перелетов по всему миру.

Пол улыбнулся:

— Почти.

Откуда мне было знать, что их там — несколько тысяч человек! Ведь это была другая страна, где я никогда прежде не был. А меня ждали! Они подпевали всем моим песням! Я думал, что там моих песен никто и не слышал, не то что знает слова. Но я ошибался. Уже к третьей песне становилось понятно — они знают все тексты наизусть! Как это может быть? Но то же было почти везде: и в Сиднее, и в Токио.

Я вроде и понимал, что происходит невероятное, но мне не хватало времени сесть и подумать: «Да ладно, я правда стал первым? Откуда они знают мои песни? Как могут мне подпевать, если английский — не их родной язык?». Я не мог найти минуту, чтобы переварить это даже перед сном. Я либо сразу же засыпал, либо думал о том, что нужно успеть сделать завтра: встать в пять, потому что в начале седьмого студия еще свободна и можно порепетировать, потом в девять прямой эфир на радио, потом фотосессия, а потом…

Потом я засыпал. А утром всё снова, и это дико мне нравилось. И даже тягостные мысли о «моей девушке», которая девушкой вовсе и не была, откатились куда-то далеко на третий план.

Мы часто появлялись на мероприятиях вместе. Мне приходилось выкладывать фото с ней в Инстаграм, хотя я честно пытался поначалу отстоять право на свободу своей страницы в интернет-пространстве. Мы участвовали в фотосессиях, а если нет, она просто была постоянно рядом. И я к ней привык. Как привыкаешь к сережке в ухе и, в конце концов, перестаешь замечать. Мне даже стало ее не хватать иногда, так что я мог спонтанно пригласить её куда-нибудь и просто так, когда выдавалась минута увидеть друзей. Во-первых, это было необходимо для правдоподобности нашей истории, потому что никто, кроме Найла не знал о том, что у нас на самом деле. Даже мама, которая радовалась за меня и постоянно звала Энн в гости через меня.

Конечно, я не говорил ей об этом. А если б она согласилась? Наверняка согласилась. Я не хотел дурить свою маму, просто придерживался тактики «молчание — золото», и мама думала, что я так оберегаю свою частную жизнь, хотя и обижалась:

— Почему все твои фанаты о ней знают, а со мной ты не хочешь ее познакомить?

— Просто для этого нужно выбрать удобное время.

— Ты знаешь, я всегда рада.

— Мам, поверь, идея о том, чтобы мы везде были вместе принадлежит Полу. Я бы лучше держал всё в секрете.

— Но ведь не от родной матери, правда?

В итоге я кое-как всё же выруливал на более-менее спокойные темы до новой встречи или звонка.

Даже отец, который продолжал звонить мне пару раз в месяц, изъявил желание с ней познакомиться. И всем она показалась милой! Ну да, слышали б вы, какие шпильки она может выбросить.

Однако и милой она тоже могла быть. Иногда ее лицо расслаблялось, появлялась улыбка. Но Энн тут же, будто спохватившись, делалась серьезной и снова смотрела волком. Словно держала невидимую оборону.

Иногда мне нравилось проверять ее границы. Например, небрежно взять за руку на красной дорожке и удерживать дольше, чем следует, даже когда нас не видят. Я думал, она сразу же выдернет пальцы, как только мы окажемся вне зоны камер, но она делала вид, что всё в порядке. Так хорошо играла роль или?

Однако она не таяла, как остальные. Как фанатки. С другими девушками я почти не имел возможности пообщаться.

Когда я намеренно оставил ее в клубе одну после презентации сингла — это больше был протест Полу еще в начале нашей «лав стори», нежели самой Энн, — она всё же проникла на закрытое афте-пати и вместо скандала, который я уже с ужасом предвкушал, увидев её среди гостей, повела себя так, как ни в чем не бывало. Я видел, с каким восторгом смотрят на нее парни — все эти звуковики, музыканты, мои приятели и те, кто только начал вливаться в нашу команду — Пол постепенно расширял штат в связи с грядущими гастролями по миру, ну и потому, что артисту такого уровня — опять же, по его словам, нужна была достойная команда.

Она и словом не обмолвилась о том, какой я придурок. Хотя именно так я себя и почувствовал. Позже пришлось признаться себе самому: дурацкая вышла шутка.

С подачи ребят из команды я разыграл ее однажды и другим изощренным способом. Переоделся в упитанного мужчину средних лет, с помощью пластического грима почти полностью изменив свой образ. Парик полулысого «мачо» и усы украшали мой образ. Из моего прежнего облика остались только глаза. Мне хотели напялить очки с диоптриями, но я отказался. Хотелось понять, сможет ли Энн раскусить меня.

Я пристал к ней по пути в студию, на первом же этаже. Предлагал познакомиться по всем законам жанра — теми способами, к которым обычно прибегают уверенные в себе пикаперы.

В какую-то секунду она так внимательно посмотрела мне прямо в глаза, что я решил, будто трюк провалился: она меня узнала. Но нет. В следующую секунду она отвернулась и притворилась равнодушной. Не придала значения?

Не знаю, насколько ей запомнился этот эпизод, потому что она о нем не упоминала. Мы вообще мало с ней разговаривали. Я был поглощен работой, и Энн воспринимал исключительно как часть этой самой работы. Я не видел в ней человека.

Хотя воспринимать ее как врага или помеху тоже давно перестал. Скорее теперь, как союзника. С ее ли помощью или нет, мы всё же достигли успеха. И пусть каждый второй заголовок был о нас с ней, мне всё же нравилось, что обо мне говорят. Что мою музыку слушают. Что меня приглашают в разные страны. Это было именно того, чего я добивался. И я даже не отдавал себе отчета в том, что живу жизнью своей мечты.

А потом… в какой именно момент случился этот перелом? Когда я впервые открыл для себя в ней хрупкую девушку, способную чувствовать, сопереживать? Наверное, во время нашей благотворительной поездки в Центр помощи детям. Или после него, когда мы отправились вместе на спуск у Темзы, и оказалось, что именно это место она уже посещала. Фантастика, если учесть, что таких спусков на набережной не один, не два и не три.

Эта поездка была моей идеей, и Пол изначально ей воспротивился.

— Ларри, соображай башкой, сейчас мы не можем разъезжать по таким организациям, потому что нужно сосредоточиться на твоем туре и выступлениях. Я не знаю, что исключать, чтобы дать тебе возможность нормально выспаться и посещать все эти светские мероприятия, на которых ты тоже должен мелькать.

— Так давай лучше не пойду на несколько мероприятий, — спокойно отреагировал я.

Как раз эту часть своей работы я точно не мог назвать любимой. Одно дело, когда на тебя смотрят с любовью твои фанаты, они настроены благожелательно, поддерживают и подпевают, и другое — журналисты и критики, которым, наоборот, хочется покопаться в грязном белье, подать новости «с перчинкой», выставить всё в выгодном для них свете, не беспокоясь о том, что будет чувствовать при этом артист.

— Еще чего! — фыркнул Пол.

Пришлось надавить, избрав для этого его любимую тему:

— Это будет отличный пиар, Пол. Мы сможем привлечь внимание к детям, ускорить решение проблемы с лекарствами, и одновременно все СМИ будут писать о том, какой я хороший. Нужно же восстанавливать репутацию.

Хотя об этом давно уже все позабыли. Но я знал, как раскрутить ситуацию в свою пользу. Каждый в итоге получит свое.

Это поездка была мне необходима. Во-первых, еще прежде, чем стать знаменитым, я обещал себе, что буду участвовать в благотворительности. Если ты можешь вести за собой людей, ты должен выбрать правильное направление. А если не знаешь сам, куда идти? Я знал. И я шел.

Во-вторых, даже не ожидал, что эта поездка так подействует на меня и встряхнет. Возможно, у меня бы закружилась голова от этой славы. Но тут я вовремя увидел иную сторону жизни. Увидел детей — вроде таких же, как все: непоседливых, шумных и любознательных — но в то же время иных. Я смеялся с ними, рисовал по заказу слонов и мартышек, а сам еле сдерживал слезы.

А потом мы вышли из детской комнаты, и Энн спросила врача про Роззи — девочку, с которой она подружилась. Ей было семь или восемь лет. Я наблюдал за ней краем глаза, и видел, что они нашли общий язык.

Оказалось, у девочки лейкемия — злокачественное заболевание крови. Или рак крови.

— Сколько ей осталось? — дрожащим голосом произнесла Энн. Мне было больно смотреть на нее. Так переживают обычно за близких людей, а не за тех, с кем успел познакомиться всего пару часов назад.

— Сложно делать прогнозы, — произнесла доктор с присущей всем медикам холодной учтивостью. — Это как выносить приговор, а мы всё-таки врачи, и делаем всё, что можем.

А потом, когда по щекам Энн всё-таки заструились прозрачные слезы, я вдруг услышал голос:

— Хорошо страдают.

Не контролируя себя и не понимая, как можно быть такой бездушной, зацикленной на себе сволочью, я повернулся к Полу и приказал:

— Выключите камеру.

— Ларри, Ларри, успокойся, — взмахнул рукой Пол, давая указания оператору приостановить съемку. — Соберитесь, ребята. Я понимаю ваши эмоции. Но нужно еще сказать пару слов для поклонников. Призвать их к содействию Центру.

Я взглянул на совсем раскисшую девушку и произнес:

— Я сам всё скажу. Оставьте Энн в покое.

Слова шли тяжело. Я знал, что говорю несуразицу, а вовсе не красноречивые фразы, которые от меня, возможно, все ждали, но эти слова шли от сердца. Я призвал помочь тем, кто живет и лечится в этом Центре и нуждается в дорогостоящем лечении. И беречь себя.

Наконец Пол скомандовал завершить съемку, и, похлопав меня по плечу, дал пять минут собраться с духом.

Вместо этого я нашел лечащего врача Роззи и попросил рассказать об этом заболевании. Я задал самый типичный, наверно, вопрос:

— Неужели у нее совсем нет шансов? Мы живем в двадцать первом веке, медицина не стоит на месте. Наука, прогресс, все движется, и до сих пор нет средства, способного остановить воздействие этого вируса?

— Это не вирус. Это чума. Чума нашего поколения. Люди, у которых начался рак крови, сталкиваются с нарушениями происходящих в кровяном мозге процессов, из-за чего кровь насыщается значительным количеством белых кровяных клеток, то есть лейкоцитами, лишенными возможности выполнения присущих им функций. Раковые клетки, в отличие от клеток здоровых, в положенное время не погибают — их деятельность сосредоточена на циркуляции по крови, что делает их серьезным препятствием для здоровых клеток, чья работа, соответственно, усложняется. Это приводит к распространению лейкозных клеток в организме, а также к попаданию их в органы или в лимфоузлы.

— Но… — я хотел сказать хоть что-то, ухватиться за призрачную надежду, но не находил нужных слов.

Ну скажите, что нужно сделать! Как помочь хоть одному несчастному ребенку!

— Но ведь ремиссия возможна?

— Дети от 2 до 10 лет нередко достигают длительной ремиссии, но она не является полным выздоровлением. У Роззи была ремиссия, но, к сожалению, всего пару месяцев. Чем больше в крови лейкоцитов при диагностировании заболевания, тем меньше вероятность полного выздоровления. Некоторые больные погибают в период ближайших 2-3 лет с момента выявления у них заболевания. Роззи живет с этим уже пять лет. В различных случаях определена различная выживаемость. Это могут быть пять или десять лет с момента выявления заболевания, но эта девочка слишком слаба. Ее болезнь то затихнет, то вновь проявляет себя с осложнениями. Прогнозы дать невозможно, ни один врач не возьмется за это. Нам остается лишь ждать, пока заболевание не перейдет в терминальную стадию развития.

— Какую? — переспросил я.

В голове по-прежнему отчаянно звучал голос: «Неужели ничего нельзя сделать?». Вот так. Человек, оказывается, не всесилен.

— Завершающую, — пояснила доктор. — Извините, мне нужно идти.

— Да, конечно. Простите, что отнял время. И возьмите мой телефон, пожалуйста. Я бы хотел получать новости об этой девочке, если возможно.

— Я сообщу ее родным, — кивнула она, растворяясь среди коридоров.

Я спрятал лицо в руках и сделал глубокий вдох. Почему-то мне сразу вспомнился сын отца от второго брака, которого он воспитывал в новой семье, и которого я никогда не воспринимал за брата. Ему, наверное, сейчас столько же, сколько этой девочке — лет семь или восемь. Как отец говорил его зовут? Не помню. Я никогда этим не интересовался, напротив, всячески высказывал своё презрение и не желал его видеть. Теперь же меня захлестнули эмоции, и я должен был справиться с ними.

Конечно, я не поеду туда. Мне незачем с ним знакомиться. Да и вряд ли он обо мне вообще знает.

Я вышел на улицу, пытаясь совладать с самим собой. Терпеть не могу это чувство раздвоенности.

Энн уже была там, стояла на ступеньках у входа.

— Пойдем в машину, — бросил как можно небрежней.

Вечером концерт, но до него есть еще достаточно времени, и я не хочу натворить ошибок. Энн должна мне в этом помочь. Я лучше проведу время с ней, чем…

Я тронулся с места, а она даже не спросила, куда мы едем. Я видел, она подавлена, но не знал, что сказать. Не знал, нужно ли вообще что-то говорить, поэтому предпочел молча управлять автомобилем и стараться не думать о сыне отца и об этой девочке.

Но не получалось. Что-то во мне сломалось что ли…

Не знаю. Банальная фраза, но как будто угол мировоззрения чуть-чуть сместился.

— Мне нужна твоя помощь, Ларри, — внезапно произнесла Энн, когда мы проехали в молчании уже несколько километров. — Роззи сказала, что их доктор Элизабет из России, и она много рассказывает ей о стране. Сегодня, когда я рассказывала малышке об этом, она слушала с таким интересом! Я хочу, чтобы она успела увидеть Москву. Но я боюсь, что одной мне с этим не справиться.

Я не знал, что на это ответить. Что мы не всесильны? Что это ничего не изменит? Что это вряд ли осуществимо, потому что я знаю то, что не знает Энн — Роззи осталось совсем немного и силы угасают с каждой минутой?

И всё же я не мог отобрать у нее надежду, как это сделали со мной. Поэтому попробовал начать осторожно:

— Боюсь, это будет не слишком просто.

— Но мы ведь можем попробовать.

Я на секунду перевел взгляд с переполненного авеню и увидел полные неподдельной мольбы глаза, как будто от этого зависела ее собственная жизнь.

Я не мог сказать «нет», хотя и знал, что вряд ли смогу помочь в этом. Никто не сможет. Уже слишком поздно.

Не сказав конкретно ни «да», ни «нет», я постарался аккуратно срулить с этой темы, переводя разговор на тему прошлого самой Энн. Это сработало, и обстановка стала заметно теплее. Мы стояли у реки, болтая о том, что приходило в голову. И я действительно смог расслабиться. Отпустить ситуацию и просто… просто поболтать. Я впервые рассказал ей о своем отце. Я мало кому рассказывал историю наших взаимоотношений. А ей рассказал. Так вышло. Она умеет располагать к себе, оказалось.

От этой мысли я усмехнулся. Всю дорогу только об этом и думал.

Впервые не музыка, а девушка занимала все мои мысли. И я еще не понимал, что Энн может стать ей сильной соперницей.

В тот вечер я думал, что узнал эту девушку. Но спустя пару дней она вновь удивила меня. И началось всё со звонка Найла.

Глава 7

— Я ничего не слышу, — морщась от резкого звука, прорывающегося через телефонную трубку в тихое и уютное пространство студии, прокричал я и нажал отбой.

Пьяный он что ли? Хотя не припомню, чтобы когда-нибудь видел своего друга в нетрезвом состоянии. Мы оба старались вести здоровый образ жизни, предпочитая избегать сомнительных мероприятий и удовольствий.

Через минуту он перезвонил. На этот раз голос его был слышен гораздо отчетливей — наверное, вышел на улицу.

— Ларри, блин, я твою жопу спасаю! — с места в карьер начал он на повышенных тонах.

— Что значит мою? Ты хорошо себя чувствуешь? Я сейчас в студии и не нуждаюсь в спасении. Или рядом с тобой мой двойник? — развеселился я, уверенный на сто процентов, что произошло недоразумение.

— А твоя девушка?

— Кто?

— Ты забыл, что у тебя есть девушка? — на этот раз веселился Найл, а я как-то сразу собрался, хотя и не понял сразу, о ком идет речь. — Тогда я напомню: Ларри, у тебя есть девушка, зовут ее Энн. И прямо сейчас она находится в клубе «Пазолини» в довольно сомнительной, я бы сказал, компании, и ведет себя, хм… соответственно.

— Что значит «соответственно»? — начал раздражаться я. — Ты можешь выражаться яснее?

Я уже чувствовал, что спокойному вечеру в студии с гитарой пришел конец, но отказывался в это верить.

— Мне кажется, она под кайфом.

— Что? — у меня даже истерический смешок вырвался.

Энн под кайфом? Да ну.

— Приедешь и убедишься сам.

— С какой стати я должен ехать?

— Ты предлагаешь мне вести твою девушку к себе? — с его губ сорвался смешок, но я не разделял веселья Найла.

— У нее есть свой дом.

— Но, боюсь, она не в том состоянии, чтобы добраться самостоятельно или внятно назвать свой адрес. Она даже по-английски не говорит, всё время на своем языке что-то бормочет и вот-вот отключится. Я должен оставить ее тут? Решай, Ларри, потому что караулить ее здесь всю ночь я не буду.

Я мысленно выругался. Засада! Почему я должен бросать все дела и мчаться хрен знает куда среди ночи просто потому, что эта девчонка во что-то вляпалась?

Может быть, потому, что она тоже тебя вроде как спасает. За деньги, правда.

Кто ее знает, может, она так развлекается. Может, ведет двойную жизнь.

Однако за два с половиной месяца она ни разу не показала себя с дурной стороны, и что теперь? Сорвалась? Или так хорошо шифровалась? Блин! Ничего не понимаю.

— Ларри, — требовательно напомнил о себе Найл.

— Я еду, — ответил раздраженно, давая отбой.

Мне не нравилась вся эта история. Не нравилась с самого начала.

А если ее кто-то сфоткал? Если это устроили специально?

Однако для того, чтобы выяснить, что случилось на самом деле, мне нужно было мчаться в клуб в другой части Лондона.

Прибыл на место я минут через сорок, взвинченный до предела. Терпеть не могу внештатные ситуации, не умею бороться со стрессом и решать чужие проблемы. Однако что-то подсказывало, что эти проблемы коснутся и меня, если Пол вдруг об этом узнает. Он не будет разбираться, напилась ли Энн сама или ей кто-то помог.

Я надеялся, что она действительно лишь напилась.

Однако стоило мне найти в толпе Найла и всю эту компанию, от самобытного стиля которых рябило в глазах, мне стало ясно, что все гораздо хуже, чем я ожидал. Энн полусидела-полулежала на диване в полубредовом состоянии, и мне стало ясно с первого взгляда, что довести себя до такого коматоза она не решилась бы.

— Что тут, блин, происходит? — протискиваясь к ней ближе, сурово поинтересовался я.

Один из парней с выбритыми висками и выкрашенными в синий и желтый цвет волосами прищурился, ткнул в меня пальцем и произнес:

— О, этот… — на большее его не хватило. Память подвела. А меня так и подмывало брякнуть: пить надо меньше, тогда бы и вспомнил.

— Давно она тут? — спросил у друга, который по счастливой случайности оказался в эту ночь в том же клубе, что Энн.

— Я заметил ее с час назад. Сразу тебе позвонил. Эти сказали, — кивнул он в сторону непонятной компании, где даже парня от девушки отличить было трудно, — что с ней была подруга, но где она сейчас — никто не знает.

Знаем мы этих подруг. Вопрос лишь, зачем это надо? Обокрали, может? Или всё-таки пресса? Даже не знаю, что будет хуже. Для нее — первое, для нас с Полом — второе.

— Как думаешь, это… — начал я, но замялся.

— Похоже на то, — задумчиво поджав губы, покачал головой Найл. — Не думаю, что она сама могла до такого додуматься.

Вот еще одна из причин, по которой я считаю этого парня своим самым близким другом — он понимает меня с полуслова.

— Ладно, разберемся, — подхватывая Энн под руки и пытаясь приподнять, произнес я.

Трюк не прошел: она была очень слаба. Пришлось нести на руках. Думал, кто-нибудь из этих крашеных полудурков запротестует, но никто не обратил на нас никакого внимания. Видимо, ситуация была привычная.

— Ты там поаккуратней с ней, мне она тоже понравилась, — хохотнул вслед сине-желтый.

Я едва сдержался, чтобы не ответить ему известным лозунгом, но решил не распыляться.

До выхода добрались без приключений. Охранник услужливо открыл дверь, и даже помог справиться с собственным автомобилем. Наконец, когда безвольное тело Энн, ничем не напоминающее ту девушку, которую я успел узнать, распласталось на заднем сиденье, я сел за руль, выдохнул, завел мотор… И задумался. Так, а что дальше? Где она живет я не знаю, позвонить и узнать у Пола — не вариант: уже слишком поздно, да и вряд ли он обрадуется такой «новости». По той же причине я не могу отвезти ее в студию — неизвестно, во сколько он завтра нагрянет.

Поколебавшись, всё же решил: придется везти к себе. Эта мысль была мне не слишком приятна, потому что я предпочитал не светить своё место жительства. В этом смысле я был эгоистом и собственником. Мне хотелось иметь хоть какое-то укромное место. Поэтому я почти не водил сюда гостей, никогда не устраивал вечеринок и никому, кроме приходящей домработницы, которая помогала мне с самого переезда в это жилище, не доверял запасные ключи.

Но Энн была в полубессознательном состоянии, а те редкие реплики, которые иногда выдавала с заднего сиденья, я не смог разобрать. Похоже, она говорила на русском.

В общем, опасности, что она запомнит месторасположение моего дома, не было, и я, скрепя сердце, поехал по знакомому маршруту, поглядывая на девушку в зеркало.

Наверное, мне следовало отвезти ее в больницу и показать специалисту, но я боялся. Боялся, что после этого ей будут грозить неприятности с полицией, если окажется, что это действительно наркотики. Боялся огласки.

Не зная, что делать, решил дождаться утра и тогда уже решать все проблемы. Может быть, к утру она проспится, и решать будет нечего.

Дома тоже пришлось помучиться. Сначала открыть дверь, затем вернуться за Энн, подняться по лестнице на второй этаж, не видя ступенек, затем отворить дверь комнаты с девушкой на руках.

Когда с приключениями на сегодня было покончено, и я наконец оказался в своей постели, то сразу уснул, едва погасив свет.

Пять часов пролетели так быстро, что я не успел их почувствовать. Только закрыл глаза — что, опять утро?

Принял душ, перекусил на скорую руку тостом и соком, взглянул на часы — до интервью час. Сейчас прыгну в машину и, если без пробок, через сорок минут буду там.

И тут, уже у двери, я вспомнил, что не один.

От неожиданно пришедшего в голову воспоминания даже затормозил на месте и, поколебавшись, решил подняться на второй этаж, проверить, как она. Мало ли, такие бурные ночи на всех по-разному действуют.

Тихонько приоткрыл дверь и просунул внутрь голову. Никогда еще мне не приходилось пробираться с такой осторожностью в собственном доме.

Энн спала на боку, прижав к груди руки и подтянув колени к груди. В такой позе она казалась совсем беззащитной.

Одеяло сползло набок, и я на цыпочках, чтобы не разбудить, подошел ближе и накрыл ее потеплее.

«Становлюсь как заботливая мамочка», — мелькнуло в голове, и я разозлился сам на себя.

Мужчинам стыдно проявлять нежность, а я в своей жизни вообще не видел такого примера. Со стороны отца — только злость и агрессию, а после — жалкие попытки подкупить внимание взрослого уже сына.

На интервью я прибыл вовремя. Ждал, пока прикрепят к футболке микрофон, пройдутся кисточкой по лицу, дадут команду «мотор!», и думал о ней.

Улучив минуту, отошел в сторону и набрал номер Франчески — своей домработницы. На вид ей было около шестидесяти лет — я об этом не спрашивал. Она проживала на Филиппинах, а потом ее дочь вышла замуж за англичанина, и Франческа переехала вместе с ней.

Я познакомился с ней благодаря одному своему знакомому, который, в свою очередь был знаком с мужем ее дочери — мир, как известно, круглый и весьма тесный. Разговорились, я рассказал о покупке дома. Тот приятель спросил, не нужна ли мне домработница. Мы встретились с Франческой обсудить условия уже через несколько дней. Такой график устраивал и меня, и ее: несколько раз в неделю по паре часов. Она приходила и уходила, никогда не оставаясь с ночевкой. Просто помогала содержать дом в порядке и иногда мне готовила.

Я терпеть не могу уборку. А после того, как в моей жизни начали сбываться мечты, и дома я перестал бывать сутками, помощь Франчески была просто необходимой. Хотя бы просто для того, чтобы присматривать за порядком, и чтобы мне не пришлось возвращаться в застывший в пыли средневековый замок.

К тому же каждый день приходят счета, рекламные буклеты, журналы, письма из различных организаций и благотворительных фондов, просьбы о пожертвованиях, открытки. Всё это нужно было разгребать, и я с удовольствием отдал эту привилегию женщине.

Я не хотел никому говорить о случившемся с Энн, но что будет, если она проснется и окажется в пустом доме? Вспомнит ли хоть что-то? И в каком состоянии будет?

Поэтому я позвонил Франческе, которая как раз сегодня должна была прийти, и, не углубляясь в подробности, сообщил, что у меня гостья, попросив не будить и присмотреть, если что.

— Конечно, конечно, — живо откликнулась она, и я даже мог представить себе ее улыбку.

Она всегда улыбалась, несмотря на то, что жизнь ее была отнюдь не радостной. Убийство сына, самоубийство мужа, существование на грани бедности. Всё это я узнал от мужа ее дочери. Сама Франческа никогда о себе не рассказывала, но была приветлива и добра в любое время суток, словно ты для нее — самый дорогой человек на планете.

После интервью мне следовало заехать еще в пару мест, но я все не мог выкинуть из головы беспокоившую меня тему. Как там Энн? Проснулась уже?

Франческа не звонила. И я не звонил ей. Хотя желал поскорее покончить с делами и вернуться домой, чтобы удостовериться самому, что всё в порядке.

Наконец с последней миссией было покончено — диски для фанатов, победивших в конкурсе каверов, подписаны, и я помчался домой, выжимая предельно допустимую скорость.

Открыв дверь, первым делом прислушался к звукам. Тишина.

Только из кухни доносились негромкие звуки, выдающие присутствие человека: едва слышное скворчание сковороды, хлопок двери посудного шкафа, льющейся из-под крана воды.

Я тихо вошел туда и увидел улыбающуюся, как и всегда, Франческу.

— Добрый день!

— О, мистер Таннер! Кушать будете?

Она довольно неловко говорила еще по-английски, поэтому иногда не совсем правильно строила фразы. Могла, например, попутать местами слова или употребить какое-нибудь созвучное слово с тем, что имелось ввиду на самом деле, так что мне приходилось чуть-чуть тормозить с ответом чтобы понять, что от меня хотят. За эти четыре года Франческа научилась говорить гораздо лучше, хотя и с сильным акцентом.

— Нет, спасибо. Я потом. Как у вас тут дела?

— Всё хорошо. Девушка спускалась, покушала, сейчас ушла. Хорошая девушка, мистер Таннер, — улыбнулась она не без подтекста.

Я лишь кивнул, погружаясь в задумчивость. Значит, пришла в себя. Интересно, хоть что-нибудь помнит? Расскажет, как она там оказалась?

Поблагодарив домработницу, поднялся на второй этаж и на пару секунд затормозил у двери спальни, где ночевала Энн. В такой ситуации я еще не был, и поэтому не представлял, как вести себя.

Решил разбираться по ходу.

Сначала постучал для приличия. Энн негромко откликнулась, и я открыл дверь.

Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела как-то затравленно, хотя, вероятно, и не сознавала этого.

— Привет, — голос ее звучал соответственно. Как будто бы я злой папочка, который будет ее сейчас отчитывать. Но с этой ролью отлично справится Пол. Если узнает, конечно, о произошедшем. А я еще не решил, стоит ли его просвещать.

— Привет.

— Всё в порядке, — сразу же выдала она, опережая вопросы. На секунду опустила глаза, будто собираясь с духом, потом вновь взглянула мне прямо в лицо. — Расскажешь, как я здесь оказалась?

Я не сдержал ухмылку.

— Я думал, это ты мне расскажешь, как ты там оказалась, и кто довел тебя до кондиции.

Кажется, такая постановка ей не понравилась — я видел, каким злым огнем зажглись ее глаза. Но она быстро справилась с собой.

— Я не помню. Помню только, что познакомилась со Стеф. Вчера. Нет, позавчера, в вашей студии. И она пригласила меня погулять. Меня достало постоянно быть словно на привязи и таскаться везде только с тобой, поэтому я согласилась.

На эти претензии я не ответил, хотя и мне было, что сказать. Например, что мне тоже совсем не по вкусу всюду ходить с ней, как с чемоданом, да еще и расхлебывать эти ночные гулянки: мчаться за ней среди ночи, тащить к себе, беспокоиться, как она там.

— Ты знаешь, кто такая эта Стеф? — спросил как можно спокойнее.

— Нет.

— Тогда как ты могла согласиться пойти с ней куда-то?

— Да что такого? Я же не домой к ней пошла, и не с парнями развлекаться. Мы были в клубе под открытым небом. Там было мило, и я даже не пила!

— Совсем?

Глаза в глаза. Она не выдержала.

— Ну… Стеф предложила мне безалкогольный коктейль… Не помню название.

— А потом? — я чувствовал себя следователем на допросе, и чтобы хоть как-то смягчить обстановку, прислонился спиной к стене и сунул руки в карманы джинсов.

— Потом я почувствовала, что мое сознание уплывает. Это всё очень быстро произошло. Очнулась уже тут.

Поза оказалась неудобной, и я поменял место дислокации, отойдя к окну и выглянув во двор через жалюзи. Я так и не узнал, что произошло с ней на самом деле и кто такая эта Стеф. Так ли всё было на самом деле? Она не помнит? Или не хочет говорить? Ей стыдно? Или она скрывает свой истинный образ жизни?

— Может, теперь ты расскажешь, как оно было? — раздалось в спину.

— Рассказать? — я взглянул на нее не без упрека. Вчерашняя усталость тут же проснулась, обнажая заодно злость и раздражение. — Ближе к полуночи мне позвонил Найл и сказал, где ты. И в каком состоянии.

— Что?

— Ты была пьяна, Энн. Даже не пьяна, а как будто под кайфом. Ты вытворяла такие вещи… Я прежде никогда не замечал за тобой: смеялась, как ненормальная, над каждым словом, вела себя вызывающе… Не хотела ехать со мной. Пришлось припугнуть эту дуру Стеф, чтобы оставила тебя в покое. А потом в машине ты вырубилась, так что пришлось вести тебя к себе домой, чтобы не оставлять без присмотра. Вижу, последствия бурной ночи уже дают о себе знать.

Приврал немного для профилактики. Если помнит что-то — я увижу это на ее лице.

Вообще-то, она была ниже травы или как там оно говорится? Если бы сопротивлялась, не знаю, как бы я поступил.

Но я видел, что мои слова возымели эффект. Видимо, правда не помнит, что произошло. И меня на секунду накрыло раскаяние: а не перегнул ли я палку с нравоучениями?

— Но я не пила, — тихо произнесла она, кажется, и сама сомневаясь в этом.

— Тебе вполне могли подмешать что-нибудь. Наркотики, — предположил я.

— Наркотики? — ахнула она.

Ну точно не помнит. Не может же она быть такой превосходной актрисой?!

— Ты как себя чувствуешь? — смягчившись, спросил я. Одной проблемой вроде бы стало меньше, да и ей будет отличный урок на будущее. Надеюсь, эксцесс минует последствия. Однако показать ее врачу всё же было бы необходимо. И я решил позвонить доктору Энглерту, который работал со мной перед концертами и был специалистом широкого профиля. У него была сеть частных клиник по всей Британии, но он по-прежнему продолжал работать не только с бумагами, но и с людьми.

Потом я предложил показать ей свою библиотеку. Вместо всего дома, как она просила. Это не то место, где следует проводить экскурсии. Вот библиотека — да, моя гордость. Жаль, что времени читать сейчас совсем мало. Можно было бы проводить с книгой время в самолете, но там я обычно сплю, потому что в связи с гастролями спать приходится мало и чаще урывками, где придется.

Энн выбрала себе пару книг, облюбовала мой дартс на стене, и даже пыталась покуситься на мою жизнь — в шутку, конечно.

На какое-то время я совсем забыл, почему она здесь оказалась, и что мы ждем прихода врача.

Напомнила мне Франческа. И пришедший был вовсе не доктор Энглерт.

— Мистер Пол желает Вас видеть.

Вот же… Блин!

— Пойдем, — я повернулся к Энн и протянул руку. Больше не для того, чтоб успокоить ее, а чтобы взять себя в руки.

Может, стоило бы спрятать Энн здесь и притвориться, что я один? Но Пол приходил ко мне прежде всего однажды. Да и не принято без звонка заваливаться в гости. Значит, он уже в курсе. Значит, бури не миновать.

Глава 8

Я старался держаться уверенно, хотя, в отличие от Энн, уже представлял, что нас ждет.

Взгляд Пола я увидел сразу. И мне не требовалось смотреть брошенные им на стол распечатанные статьи из Интернета. По одному только яростному: «Доигрались!» я понял, что в курсе не только Пол, в курсе все.

Он устроил допрос Энн, которая, кажется, совсем растерялась и скисла. А я не мог ей помочь, потому что, оказываясь сам в таких ситуациях, позволял разгребать всё Полу.

Потом пришел доктор Энглерт, и, взяв у насмерть перепуганной девушки анализ крови, тактично сообщил, что это «препараты, которые способны притупить работу мозга и затуманить сознание». Может быть, это и впрямь были не наркотики. Но я даже рад, что доктор оказался не только настоящим профессионалом, но и очень воспитанным человеком. Наверное, Энн бы лишилась чувств, услышь она слово «наркотики». По крайней мере, так мне казалось.

— А с этим что теперь делать? Ты хоть понимаешь, как нас подставила? — не унимался Пол, взмахивая черно-белой пачкой испещренной буквами бумаги.

Вот кому бы занять тактичности. Неужели не видит: она итак в ступоре?

Пришлось вмешаться.

— Ладно, Пол, остынь. Девчонка просто не разобралась, что к чему. Эта Стеф, кто бы она ни была, редкостная стерва. А нам просто следовало объяснить, что у некоторых папарацци есть изощренные способы добыть информацию.

В том, что девушка (возможно, Стеф даже не настоящее ее имя) прикинулась сотрудницей офиса, а на самом деле является журналисткой, я уже не сомневался. Слишком хорошего качества были снимки с полубессознательной Энн.

— Думайте, ребятки, думайте, — поднимаясь и хлопая себя по коленям, произнес Пол. — Я за вас вечно разгребать всё не буду. Но, если ничего не решите, придется объявить всем о расставании и написать грустную песню о раненых чувствах и обманутых ожиданиях.

Ну вот зачем он опять? Не видит что ли…

— Кстати, послезавтра нужна новая песня.

Я на миг потерял дар речи.

— С ума сошел? У меня сегодня и завтра два перелета и три выступления, я уже сутки не спал.

— А ты постарайся. Ты же способный мальчик. Послезавтра жду в студии.

Пол ушел, хлопнув дверью, и я беспомощно откинулся на спинку дивана и запрокинул голову. Достало!

— Я могу идти? — тут же напомнила о себе реальность в лице доктора Энглерта.

— Конечно, большое спасибо. Пойдемте, я провожу.

Наверное, врач бы не помешал сейчас мне самому. Я не помню уже, когда мне доводилось нормально спать. Когда я в последний раз вставал не по будильнику.

Расплатившись с врачом, вернулся обратно в дом, по пути соображая, как вести себя с Энн. Подумал даже, что лучше не стоит поднимать эту тему и просто подбросить ее домой.

Но она разрушила все мои планы, сказав одно только слово:

— Извини.

Вот уж чего я точно не ожидал!

— Я даже подумать не могла, что дело может так обернуться. Что теперь будет?

— Не переживай. Тебя он не тронет.

— А ты?

Серьезно, ее интересует, что будет с моей репутацией? Или это вопрос для галочки? Сложно общаться с человеком, не зная, действительно ли он заботится о тебе или больше думает о собственной выгоде.

— Куда тебе нужно лететь? — поинтересовалась она.

Я поднапряг память. Если первый пункт я помнил отчетливо, потому что билет попался мне на глаза сегодня утром, то со вторым была проблема. Кажется, скоро придется обзаводиться ежедневником. Буду отмечать не дела, как многие важные люди, а города мира, в которых мне предстоит оказаться. Чудеса!

— Сегодня — в Уэльс. Завтра — в Ирландию. Разве Пол тебе не сказал?

— Что?

Я не пойму, она рада или эта новость разрушила ее планы?

— Мы вместе летим в Испанию в конце недели.

— Если Пол не решит, что нам нужно расстаться к этому времени, — фыркнула девушка, всё ещё пребывая под впечатлением от состоявшейся взбучки.

Я лишь пожал плечами.

— Ну, если ты не натворишь еще что-нибудь, он, скорее всего, смилостивится. Так что пакуй вещички. В конце недели тебе все равно придется куда-то лететь. Либо обратно в Россию, либо в Испанию, — усмехнулся, глядя ей прямо в глаза и не сразу замечая, как меняется их выражение. Через секунду она уже была на ногах. — Ты куда?

— Тебе ведь на самом деле плевать, что со мной будет.

О, нет, только не истерика. Я не переживу.

— Я просто предупреждаю: сейчас уже поздно и ходить одной опасно, — заявил как можно спокойнее. Должен же кто-то быть хлоднокровным.

— Что поделать, выбора у меня нет.

— Тогда я с тобой.

— Зачем?

— Должен же я удостовериться, что моя подруга доберется до дома без приключений, — хмыкнул в ответ.

Она ответила тем же и резво рванула вперед. Я едва успел крикнуть:

— Не сюда. Там ванная. Прямо.

Шаг у нее был не женский, широкий и супербыстрый, так что я даже слегка удивился. Обычно на такой скорости я сбегаю от своих фанаток.

От этой мысли стало смешно, но я усилием воли подавил это чувство, на всякий случай поднося к губам кулак и впиваясь зубами.

— Поедем на машине? — спросил, справившись с чувствами.

Девушка решительно мотнула головой.

— Нам придется идти слишком долго, — предупредил я.

Вот же упрямая!

В мои планы вовсе не входило, чтобы она узнала точное место расположения дома. А сделать это не составит труда, потому что это почти самый центр.

— Тогда давай вызовем такси. Стой, упрямая ты девчонка! — пришлось схватить ее за руку — она слишком близко подобралась к забору. — Я-то чем провинился? Не знаю, почему ты меня невзлюбила. Для меня это такая же работа, как для тебя, и я даже не получаю за это денег, но ведь не злюсь на тебя и не виню во всех своих бедах.

Она вздохнула и сделала медленный выдох. Собиралась с силами или боролась с раздражением?

— Понимаешь, Ларри, когда это закончится, для тебя всё останется так, как было. Ты будешь успешным — может быть, даже популярнее, чем сейчас, твои треки будут взлетать на вершины чартов, твои альбомы будут собирать все возможные премии, а твое лицо по-прежнему будет красоваться на обложках журналов. Тебя будут любить и звать на мероприятия. Фанатки будут рисовать цветочки на своих плакатах и клясться в любви. А что будет со мной? Ты знаешь? Я тоже не знаю. Потому что здесь у меня нет ни дома, ни друзей, ни работы. И любые попытки кончаются крахом. Смогу ли я оплатить до конца обучение в фотошколе и аренду жилья здесь, если завтра вы с Полом скажете мне «до свидания»? Вряд ли. В Москве я тоже всё растеряла. И вот сейчас стою здесь и думаю: а стоило ли оно того? Ради чего? Чтобы лицезреть твое равнодушие и мотаться из города в город, из страны в страну, из студии на фотосессию, и не иметь возможности распоряжаться собственным временем? Чтобы каждый день получать сотни враждебных комментариев и дергаться от чужих звонков? За несколько долбаных тысяч фунтов? Сомнительное счастье, тебе не кажется?

Такой пламенной речи я не ожидал, и никогда не рассматривал ситуацию с такого ракурса. Энн всё это время казалась мне… ммм… охотницей за легкой добычей: за деньгами, славой, не скупясь при этом ничем. Из тех, кто готов на что угодно — идти по головам, дерзить или, наоборот, подлизываться к тем, кто нужен. И хотя иногда это мое представление не совпадало с реальной картинкой того, что я видел, я не слишком хотел разбираться в происходящем. У нее своя цель — какая бы не была, у меня своя. Мы просто пересеклись ненадолго. Взаимовыгодное сотрудничество — вот как это называется.

А тут вдруг… я снова увидел в ней человека. Хрупкую девушку, которая отправилась в чужую страну совсем одна отвоевывать свое право на мечту. И что осуществление этой мечты в большей степени зависит от Пола. И от меня.

От открывшегося мне осознания я отмахнулся, как от назойливой мухи.

Романтик хренов! Напридумывал себе… Давай, еще представь, что через тридцать лет вы вместе будете ходить в клуб для пенсионеров, танцевать рок-н-ролл и воспитывать внуков.

При чем здесь это?!

Энн расценила мое молчание по-своему.

— Я тебя не виню. Ты такой же заложник обстоятельств. Слава требует определенных жертв. И я знаю, что сама подписалась на это. Но я больше так не могу.

А вот это вышло совсем неожиданно.

— Ты… что?

— Я хочу поговорить с Полом. Чтобы расторгнуть контракт.

Это что значит, что я опять ошибался? Дело не в наживе, не в мечте… Тогда в чем?

— Это вряд ли получится, — решил попробовать отговорить ее. — Сегодня он просто взбешен, вот и решил тебя припугнуть.

— Но я-то мыслю вполне разумно. Я больше не хочу притворяться. И не хочу, чтобы тебе приходилось терпеть мое общество.

Что я мог сказать?

Что я впервые понял, что не хочу снова быть один? Что «липовая» девушка лучше, чем никакая? Или что она оказалась отличным другом?

Как последний дурак я произнес:

— Останься.

Зачем мне это?

Пошлет меня сейчас — и правильно сделает.

— Только если ты обещаешь, что изменишь свое поведение и больше не будешь резким и отстраненным. — Она помедлила. — И сострижешь эту львиную гриву.

Я усмехнулся и провел рукой по волосам. Не знаю, чем ей не нравится моя стрижка. Я привык.

— Я думал об этом, но с короткими не так весело. Их даже расчесывать не надо.

— Можно подумать, ты расчесываешься.

А вот это обидно.

Всё равно стричь не буду.

Пока к Энн вернулось хорошее расположение духа, решил воспользоваться ситуацией:

— Я знаю, куда мы поедем. И даже не думай спорить.

Она и не спорила. Расчёт оказался верным.

Когда кеб подъехал, я коротко переговорил с водителем — попросил сделать пару кругов, прежде чем выехать к Темзе, чтобы «запутать следы». Иначе мы за пять минут могли оказаться у спуска. И это вызвало бы у Энн определенные подозрения.

К счастью, большинство водителей в этом городе понятливые и за дополнительные пару фунтов исполнят всё молча и как положено.

Звонок Пола вырвал меня из только-только возникшего состояния равновесия.

Трубку поднял с большой неохотой.

— Ларри, Уэльс отменяется. Пиши песню. И завтра не забудь про Ирландию. Вылет в два часа дня, в аэропорте Дублина тебя встретят. Билеты оставлю в студии, — оттарабанил он и в конце грозно выдал: — Всё ясно?

— Я понял, — ответил сдержанно, радуясь тому, что «окно» всё же выдалось, и я успею поработать над творчеством. А еще, пожалуй, успею провести немного времени с Энн.

Мы сидели на спуске у Темзы, жевали хот-доги, рассказывали друг другу о своем прошлом. Вроде бы светская беседа, но я давно не разговаривал так ни с кем. Никто и не интересовался особо. И хотя я не люблю рассказывать про свое детство, к этой девушке как-то проникся доверием.

Кому-то же нужно доверять? Человек — существо социальное, и даже если ты помешан на своем деле и вполне довольствуешься компанией своих внутренних тараканов, иногда просто необходимо поговорить с кем-то близким по духу.

Я возвращался, подбросив Энн домой, и размышлял о прошедшем вечере. Улыбка не сползала с лица. Удивительно даже, как у нас получается понимать друг друга. Я со многими британцами, для которых эта среда и этот язык являются родными с рождения, не могу прийти к такому единодушию.

Это состояние — думать о чем-то (о ком-то!) кроме музыки так много времени, было непривычным и сбивающим с толку.

Я принял холодный душ, приглушил в комнате свет, включил телевизор… И всё равно думал о ней.

Хотел написать эсэмэску, узнать, спит ли она, но подумал, что уже слишком поздно, и нормальные люди, конечно же, видят уже пятый сон. А будить не хотелось. И сон всё не шел.

По телевизору шла какая-то мелодрама — я не особо стремился вникать в ее суть. Фоновый шум просто позволял мне расслабиться и добиться иллюзии не одиночества.

А потом мой взгляд зацепился за одну из сцен фильма — парень подобрался к окну своей девушки, забрался внутрь и положил цветы на кровать. И мне вдруг страшно захотелось совершить то же самое. Особенно если реакция Энн будет такой же бурной, как у героини этого фильма, вернувшейся в комнату и обнаружившей сюрприз. Ведь это здорово, когда ты можешь стать причиной чьей-то улыбки, подарить такие ослепительно-яркие эмоции.

В конце концов, сегодня ей изрядно пришлось претерпеть, и доза хороших эмоций не помешает. Вдруг она и впрямь решит расторгнуть контракт? Если честно, я уже слишком привык к ней. Сам не заметил, как это случилось.

Ну и, разумеется, ей, как любой девушке, хочется получать цветы и внимание. Она ведь «моя девушка», а я ни разу не уделил ей элементарного внимания.

Решено.

С этой мыслью, довольный от предвкушения завтрашнего сюрприза, я и отправился спать, продумывая в мелочах свой план. Нужно успеть до того, как отправлюсь в аэропорт, а еще в студию за билетами...

Своим традициям я не изменял, и заснул, выстраивая в голове график завтрашних мероприятий.

Встал по будильнику, и на удивление легко. Может быть, оттого, что внутри жило вдохновение — скорее, творить добро, приносить людям радость! Я вообще не понимаю тех, кто стремится отравить другим жизнь. Она итак коротка, итак полна страшных событий, утрат, разочарований, а мы стремимся подлить в нее и свою ложку дегтя: сказать что-то резкое, подставить, обмануть, изъять свою выгоду.

В шоу-бизнесе не без этого, и меня часто пугали, что жуткую конкуренцию и зависть коллег выдержит далеко не каждый. Но мне было глубоко плевать. Я хотел делать свою музыку и быть услышанным. Обещал себе, что не буду ввязываться в конфликты.

Пока что мне удавалось, не считая парочки шпионских слежек СМИ за моей частной жизнью, в стремлении выплеснуть исковерканные ее подробности.

Да, мне пришлось идти на какие-то компромиссы с собой — врать, например, что безумно влюблен в Энн. Но от всего остального Пол умело меня защищал, отражая удары. И за это я был ему благодарен.

От машины в это утро я решил отказаться. Одевшись как можно незаметнее, напялив темные очки в крупной оправе и насвистывая негромко веселую мелодию, я в самом лучшем расположении духа отправился за цветами.

Выбирал недолго.

— Пятнадцать красных роз, пожалуйста.

Улыбчивый продавец вручил мне аккуратно завязанный лентой букет, пожелав хорошего дня, и я, поймав такси, отправился в следующий пункт назначения.

Энн жила на первом[1] этаже, и мне предстояло сперва оценить обстановку и оглядеться, чтобы не привлекать внимание. К счастью, пробраться к окнам не составляло труда — они выходили на тихую и безлюдную в утренний час улочку. Сад тоже был с другой стороны. И если зацепиться за решетку балкона — она не так уж высоко — можно без труда проникнуть внутрь.

Я еще не был уверен до конца, удастся ли мне осуществить план, но адреналин в крови бурлил с невероятной силой. И я, подхватив букет одной рукой, еще раз оглянулся по сторонам и подпрыгнул, цепляясь другой за решетку. Перекинув цветы (другого способа не было, и я надеялся, что они не слишком от этого пострадают), подтянулся и через пару мгновений уже был на балконе.

Чтобы не попасться случайно Энн на глаза, тут же присел на корточки, поднял букет (фух, с ним всё в порядке, пара отлетевших лепестков не в счет), и вгляделся в окно, прислонив ладонь к глазам. Видно было плохо, но вскоре глаза привыкли. Энн в комнате не было.

Я вдруг подумал, а что, если бы она была здесь и, не ожидая, что за ней наблюдают, ходила бы, например… в чем? Ну, я не знаю, в пижаме. От этой мысли и представившейся картинки стало весело.

Следующим этапом было проникнуть внутрь. Окно было чуть приоткрыто — в самый раз, чтобы вместилась ладонь. Я просунул ее в промежуток и приподнял окно вверх. Раз — и можно беспрепятственно оказаться в комнате и брать что угодно. Какая безответственность! Я понимаю, что это не самый криминально опасный район города, но сигнализация всё же не помешала бы. Или кондиционер, чтобы не пришлось держать окна открытыми.

Я огляделся, впервые оказавшись в комнате Энн. Места здесь было маловато: рядом с окном крохотная кровать, комод, шкаф и небольшой телевизор — вот и всё, что здесь было. На стенах висело несколько картин. Одна — с изображением Кремля. Я никогда не был в Москве, но видел его на фотографиях. А что, было бы неплохо оказаться там вместе с Энн. Интересно, знают ли мои песни в России? Будет ли у меня там когда-нибудь шоу?

В соседней комнате послышались звуки, и я заторопился. Сперва хотел положить букет на комод, но уже раздались шаги. Мой план грозил быть разрушенным на самой последней стадии, поэтому пришлось небрежно оставить букет на полу и рвануть к окну. Секунда — и я на балконе. Еще пять — уже внизу, улепетываю на соседнюю улицу, не оглядываясь на ошарашенных прохожих. Только теперь вдруг мелькнула мысль о том, что меня могли узнать и опять использовать информацию, выставив ее в невыгодном для меня свете. Но мне надоело всего бояться! Я хотел хотя бы раз сделать что-то действительно романтичное.

Закрыть за собой окно не успел, и мне оставалось рассчитывать только на то, что Энн не вспомнит об этом и не испугается. Заметила она меня или нет? Догадается или нет?

Я и сам не мог понять, чего мне хочется больше: быть узнанным или остаться под маской инкогнито? В любом случае, я с нетерпением ждал развязки и постоянно поглядывал на телефон в течение дня — вдруг она захочет мне написать? «Спасибо» там, или «Это был ты?». Хотя бы «Счастливого пути!». Но тщетно.

Видимо, нашлись планы поинтереснее. Или она всё-таки вызвала полицию и теперь в полицейском участке у нее выпытывают подробности, при каких обстоятельствах букет попал к ней, и часто ли она держит открытыми окна. С нашим законом лучше не связываться. От этой мысли снова стало смешно. И немного досадно. Неужели я не узнаю ее реакцию? Нужно как-то осторожно выпытать это.

К моему удивлению, когда я, порепетировав немного, поднялся в студию, Пол и Энн были там. Я сперва даже растерялся немного. Но быстро взял себя в руки и, аккуратно поглядывая на Энн и стараясь ничем не выдать себя, понял: она не догадалась. Или отлично шифруется, что вряд ли. Мне даже стало немножко обидно, что усилия не оценили. И тут же захотелось продолжить эту игру, сделать что-то еще под ореолом таинственности.

Следующие дни я провел между небом и землей — сначала летел в Дублин, потом обратно в Лондон, не успев побывать даже дома, только порепетировать полтора часа в студии и на двух интервью. Затем встретился с Полом и показал две новые песни. Думал, что вообще не смогу написать ни строчки, но, собравшись с мыслями в самолете, тут же набросал стихи и прямо в туалете напел на диктофон телефона. Готово.

Полу материал понравился, и мы сразу же отправились записывать. Потом обсуждали с музыкантами, саунд-продюсером, звукорежиссером, как это должно звучать. Обожаю этот творческий процесс, когда каждый полон идей, выдвигает что-то совершенно новое. Для одной из песен саунд-продюсер предложил привлечь хор. Я был в полном шоке, потому что микрофоны пришлось выстраивать по всей студии, снабжать всех наушниками. Но звук был такой! Мама моя!

А для песни «Бежим на рассвет» мы стучали ложками по металлической кастрюле, создавая специальный звуковой эффект для фонограммы, и мне зажимали щеки для правильного захвата звука. Со стороны мы наверняка казались бы сумасшедшими. Такими мы и были, когда творческий процесс был в разгаре.

В студии я забывал о времени. Воплощать свои идеи в жизнь и видеть, как ими горят другие, пытаясь добиться лучшего результата — это невероятный кайф!

Мне нравилось всё, что с этим связано. Я старался найти хотя бы полчаса после записи для того, чтобы посмотреть, как работают профессионалы. Я многого не понимал, но со временем стал лучше разбираться в обработке звука: как делается очистка от шума и нежелательных звуков, эквализация, выравнивание громкости и компрессирование, как применяются эффекты и корректируются гармонические ошибки. Это была настоящая магия!

Потом опять самолет.

Что мне нравится в моей работе помимо творчества, так это непостоянство. Я терпеть не могу четкий график, когда всё стабильно и предсказуемо: работа с девяти до пяти, два выходных в неделю — сегодня, завтра и всегда. Я не знаю, где буду через неделю. Порой даже — через два дня. Моя жизнь — бесконечное путешествие и импровизация, и я обожаю это чувство свободы, несмотря на то, что времени на отдых и сон практически не остается.

Я видел жизнь из окна самолета или автомобиля. Я не мог понять, как живут все эти люди, мимо которых я сейчас еду. Как мог бы так жить я сам?!

Порой я думал: «Я мог бы сейчас учиться в университете, ходить на студенческие вечеринки, а я тут раскатываю по миру с концертами». Но эта мысль — о стабильной, возможно, нормальной, но чьей-то чужой, совершенно другой жизни, вызывала смех и отвращение.

Это время стало одним из наиболее плодотворных в творчестве. В голове постоянно крутились какие-то строчки. Я записывал их в телефон либо на попавшийся под руку лист бумаги, один раз и вовсе на салфетке, напевал на диктофон, потом показывал музыкантам. Они качали головами, высказывали свое мнение: чаще «да», но с оговорками:

— Давай заменим слово «летали» на «парили», это более поэтично.

— Мы парили в невесомости,

Нам не нужны были крылья… — напел я и кивнул в знак согласия. — Да, так действительно лучше.

— А если чуть-чуть повысить тональность. Сможешь?

Мы так и сделали.

— Смотри, совсем другое звучание.

И это было еще одно новое решение, еще один шаг вперед, еще один сингл, которому суждено было стать успешным, несмотря на то, что я, как обычно, не очень верил: разве можно стартовать с первой строчки второй раз подряд?

Но песня не только отлично начала, но и побила рекорд предыдущего трека. Так что после поездки в Испанию пришлось снимать клип, несмотря на то, что изначально мы делали ставку совсем на другую, более ритмичную песню.

И каждый раз я убеждался, что это не я создаю музыку, это она ведет меня за собой.

[1] Первый этаж в Великобритании в нашем представлении считается вторым, а первый называется нулевым (или «этаж на уровне земли»).

Глава 9

С Энн мы увиделись снова через несколько дней, но мне показалось, что прошла уже целая вечность — столько я успел всего сделать. К этому моменту у меня было только одно желание: выспаться. Хотя бы в самолете. Но случившийся… ммм, мелкий инцидент неприятно скребнул по сердцу и напрочь отбил эту охоту.

Довольно смазливый стюард со льстивой улыбкой предлагал Энн закуски и напитки, при этом напрочь меня игнорируя. Я даже очки приснял, дабы показать свое негодующее удивление, но он и бровью не повел. Даже не взглянул в мою сторону. Отли-и-ично, уводят девушку прямо из-под носа!

Да и она хороша! Начала улыбаться в ответ и стрелять глазками.

Я нервно сжал кулаки. Судорожно сглотнул. Какое мне дело?

Однако когда этот хлыщ ушел, не мог не высказать своих претензий:

— Ты что, заигрывала со стюардом?

Она закатила глаза и отвернулась к иллюминатору.

Это распалило меня еще больше.

— Пока ты моя девушка, будь добра не давать поводов слухам, — заметил довольно жестко.

— О чем ты? — воскликнула она, прикидываясь самой невинностью. — Я всего лишь была вежлива и улыбнулась ему. Имею я на это право?

Ну конечно!

Нет!

— Иногда прессе достаточно одного только взгляда, чтобы раздуть скандал, — как можно сдержанней произнес я, хотя мне хотелось прожечь взглядом спину нарушившего мой душевный покой придурка и хорошенько встряхнуть эту девушку, чтобы донести до нее свои мысли.

Ты ревнуешь?

Нет!

Тогда чего бесишься?

Она моя девушка, так пусть играет по правилам.

По чьим правилам?

Есть условия контракта и…

Хренов собственник!

— Ты параноик. Это просто стюард, — хмыкнула Энн, оставаясь спокойной не в пример мне. — И зачем им писать про меня? Я — не ты.

— Ты — моя девушка, о которой все знают.

Она ничего не ответила. Я потерял всяческое желание к общению и постарался осуществить то, что планировал — немного поспать. Но сон был зыбким и долго не шел, так что за время полета я больше вымотался, чем отдохнул. Из-за этого был не в духе, и по большей части старался молчать, чтобы не высказать окружающим свое истинное состояние и не испортить им настроение.

У здания аэропорта нас встречала целая толпа девчонок, и это ненадолго меня отвлекло. Я раздавал автографы, улыбался для фото, пока Пол не скомандовал прыгать в машину.

Мы ехали по Мадриду — я впервые был здесь, и смотрел в окно с большим интересом. Этот город сильно отличался от Лондона, в котором я провел большую часть своей жизни. И я уже строил планы о том, как незаметно для Пола, уже расписавшего график на эти два дня, сбежать из-под его опеки.

Отель оказался шикарным, и я с восторгом обводил взглядом всю эту роскошь.

Но Пол не был бы самим собой, если бы не внес свою лепту:

— Ларри, Энн, у вас один номер, — произнес, пока портье возился с ключами.

— Что? — в один голос воскликнули мы.

— Должны же мы поддерживать легенду о том, что вы — пара. Тем более здесь есть, где разместиться. И никаких мне тут интимных интрижек, поняли? Если что, я в номере напротив. Могу заявиться в любой момент.

Я хмыкнул, не удержавшись.

Пол наконец-то покинул комнату, и я задумчиво провел рукой по волосам. Я, конечно, понимаю, что номер состоит из нескольких комнат и есть, где разгуляться, но на месте Пола всё же не перегибал бы палку так сильно. Ночевать в одном номере? Скоро он подселит ее в мой дом, и тогда можно смело сказать, что у нас всё «по-настоящему». В постели в угоду публике нас заснять никто еще не додумался?

Вид из огромных окон открывался самый что ни на есть замечательный. У меня даже дыхание захватило, и так захотелось поскорее увидеть эту красоту воочию.

— Пошли погуляем?

— Ты нормальный? — вполне ожидаемо отреагировала девушка. — Нам Пол вполне ясно дал понять, чтобы никаких самостоятельных шагов мы не предпринимали. Я не хочу рисковать своей жизнью. У тебя тут, говорят, сумасшедшие фанатки.

— Тогда сиди здесь и жди, пока папочка Пол придет и даст тебе новые указания. А я так бездарно тратить своё время не собираюсь. Ужин с журналистами только вечером.

Энн сомневалась недолго. Я видел, как тяжело дается ей это решение: остаться правильной послушной девочкой или последовать своим желаниям.

— Ладно, — выдохнула она так, как будто решался вопрос ее жизни.

Ничего, скоро привыкнет к таким приключениям. В них есть свой кайф. Натягиваешь как можно больше неприметных вещей, черные очки, в которых тут ходит каждый второй, спортивную шапку — готово. Теперь я один из многих. Разве что отсутствие загара может выдать во мне приезжего.

— Тут неподалеку есть парк. Я погуглил.

Смотрит на меня то ли с непониманием, то ли с сарказмом:

— Я хочу посмотреть Королевский дворец.

Ну конечно! Я даже не сомневался.

— Там слишком многолюдно.

Я не хочу, чтобы меня разобрали на сувениры.

— И что? Меньше шансов, что нас увидят.

— Все шансы, что нас увидят. И если хотя бы пара человек нас там обнаружит, возьмут в кольцо, и живыми мы точно не выберемся.

Она замолчала, но вряд ли потому, что согласилась. Поэтому я на всякий случай добавил:

— И даже не думай соваться туда в одиночку. Ты слишком медийное лицо.

— Чего я? — ее смех раздался по округе. — Да что они со мной могут сделать? Я им не интересна.

— Я бы на твоем месте предпочел не проверять, что они могут сделать.

Кажется, она обиделась, потому что в следующие минут пять не проронила ни слова. Может, и к лучшему. Если бы я был увлечен разговором, вряд ли заметил бы, что нас «пасут».

Для того, чтобы убедиться в этом, свернул на крайнюю дорожку парка, где никого не было. Девчонки, шушукаясь, сделали то же самое.

— За нами слежка, — доложил Энн, и тут же пожалел об этом. Она моментально оглянулась, отыскивая глазами преследователей и тем самым делая наше положение еще более уязвимым.

— Я так и знал. Ты когда-нибудь научишься просто доверять людям и не вертеть головой? Теперь нам придется бежать.

— Ты серьезно?

— Серьезно, — примечая экскурсионный автомобиль, припаркованный неподалеку и без водителя, обронил я и тут же ускорил шаг по выбранному направлению. Кажется, Энн такого не ожидала. Ладно, я сам не ожидал, если честно.

— Нас арестуют! — в ужасе воскликнула девушка.

— У меня даже нет прав, — сообщил со смешком, представляя, как в ужасе скукоживается ее лицо.

— Ты знаешь, что это незаконно? Да еще в чужой стране! Пол нас убьет!

Ага, это точно.

— Выпрыгиваем, — как только впереди замаячил забор, скомандовал я.

Даже не успев понять, что случилось, оказался вдруг на земле. Зато Энн мой полет оценила.

— Тоже мне, спринтер, на ногах не стоит.

Я едва сдерживался от смеха. Приключение получилось что надо.

А тут еще и охрана парка подключилась. Пришлось откупаться. Увидев лавку с хот-догами, рванул туда, и вместо штрафа рассчитался с ничего не понимающим охранником вкусной едой. Думаю, он не был против. Жаль, что я не понимаю испанскую речь.

Я не стал ждать благодарностей — схватил замершую в полнейшем шоке девушку за руку и рванул к забору.

— Придется лезть.

Конечно, она была не в восторге. Но деваться-то было некуда — она связалась со мной.

Экспериментировать с изучением местности мы больше не стали, вернулись в отель. Я погрузился в музыку, надеясь привести мысли и чувства в порядок и настроиться на предстоящую встречу. Энн ушла на балкон, но я видел ее через окно. Видел, как она сидит, склонившись над книгой, поджав под себя одну ногу и подтянув другую, согнутую в колене, до подбородка. Как ветер едва заметно касается страниц и ее волос. Она была погружена в чтение. И ничто не мешало мне созерцать. Давно я не наблюдал ни за кем с таким упоением.

Она, наверное, почувствовала мой пытливый взгляд, потому что в какой-то момент оторвалась от чтения и взглянула на меня своими полными невинности глазами. Я вдруг понял, что она совершенно не похожа ни на одну из тех девушек, что окружали меня до сих пор. Не пытается завлечь или разузнать побольше, втереться в доверие или специально расположить к себе. В чем дело? Ей это неинтересно? Неинтересен я? Есть ли у нее кто-то в России? Парень, с которым она переписывается каждый вечер… Не припомню, чтобы она вела себя подобным образом — смотрела в экран, вслепую набирала сообщения ежеминутно, таинственно улыбалась. Она как будто из прошлого века. Как будто скрывает какую-то тайну.

Энн не сводила с меня взгляд, как будто ждала, что я сделаю это первым. И я сделал. Отвернулся к стене и закрыл глаза. Я боялся всех этих мыслей, когда они вылезали наружу. Я боялся, что перестану их контролировать.

Так что проще закрыть глаза и сделать вид, что их просто нет.

Что я просто слушаю музыку.

Глава 10

Концерт в Мадриде прошел отлично. Я видел эти горящие глаза первых рядов фан-зоны, слышал, как они скандируют мое имя и напевают наизусть все тексты песен громче меня. Они готовились: организовали флеш-моб, включив на песне «Утро с тобой» фонарики и превратив зал в настоящую феерию света — в мерцающее подобно звездам огромное пространство. От переполнявших меня чувств я едва справлялся с собой и боялся, что всё испорчу, что эмоции прорвутся наружу и голос меня подведет. Но всё прошло хорошо. Пол остался доволен, публика шумела подобно океану, требуя еще больше песен, а сам я… Ну что сказать… Для меня это лучший наркотик в мире!

После концерта у меня было всего семь минут на то, чтобы привести себя в порядок перед пресс-конференцией. Время было строго оговорено, после чего нас ждал автомобиль и перелет обратно в Лондон.

Именно ради этого появления Энн и полетела с нами в Испанию. Но я не знал, насколько она осведомлена о своей роли, поэтому предпочитал не вмешиваться в политику Пола.

— Готовы? — появилась в проеме его голова. — Там у дверей толпа собралась. Задействовали охранников. Еще двое будут прокладывать вам дорогу.

Фанаты здесь и правда оказали один из самых горячих приемов за последнее время! Мне было неловко — как и всегда. Я немного теряюсь от такого внимания. Не знаю, чем заслужил его. Но знаю, что в любой момент могу потерять. Это ведь не благодаря моему таланту — в мире много гораздо более крутых музыкантов и вокалистов, я более чем уверен. Здесь нужно сказать спасибо команде. Мы все как единый механизм, и я — лишь вершина этого гигантского айсберга.

В глазах Энн плескалось нешуточное беспокойство. Кажется, она с таким наплывом активной любви еще не сталкивалась.

Я видел, что она боится, но вида не подает. Только глаза выдают состояние. Но она как маскировщик со стажем, быстро спрятала их за очками. Храбрая девочка.

Выехать было проблематично. Фанаты обступили автомобиль, стучали в окна, что-то кричали. Одну девчонку едва ли не силком вытащили наружу — она пыталась пробраться в салон и при этом отчаянно рыдала. Я не находил себе места, потому что мне вовсе не хотелось быть причиной для чьих-то страданий и слез. Я хотел дарить людям радость. Но, видимо, одно без другого невозможно.

Взглянув на Энн, я даже в полумраке заметил ее мертвенно-бледное выражение лица. А в глазах застыл ужас.

Мне и самому скорее хотелось уехать, остаться в тишине, выдохнуть хотя бы на пару мгновений.

Наконец автомобиль тронулся. Через сорок минут мы въехали на парковку отеля по объездной дороге, потому что у центрального входа, по сведениям Пола, нас караулили.

Во мне опять проснулось естественное желание — поскорее лечь спать. Казалось, еще немного, и я перестану стоять на ногах. Так часто бывает, когда адреналин начинает стихать, и вместо него приходит бессилие.

Я позволил Энн принять душ первой, сам в это время распластавшись на кровати и с великим трудом удерживая глаза открытыми. Я думал об этом дне, об этом чувстве внутри, когда тысячи людей пришли поддержать тебя, исполнить вместе с тобой твои песни. Это… аааа…

Улыбка опять расползлась по губам.

Да, сцена — наркотик. И ты купаешься в море людской любви, и чувствуешь, как за спиной вырастают крылья и испаряются все проблемы. В этот момент есть только я и зрители — и мы единое целое.

Энн вышла из ванной в домашней одежде, с завязанным на голове замысловатым узлом полотенцем, и качнула головой в сторону ванной комнаты, уступая ее мне.

Чуть теплый душ помог привести себя в чувство, сбросить усталость и немного взбодриться.

Я вышел, и первое, за что уцепился взгляд — уютно устроившуюся на парапете застекленной террасы девушку с огромной кружкой в руках. Она сидела ко мне полубоком и смотрела в окно. При этом выглядела так беззащитно, что во мне вдруг проснулись какие-то прежде смутно знакомые чувства — желание защитить, укрыть, спрятать от внешнего мира и его колючек.

— Непросто тебе сегодня пришлось, да? — я сел напротив. Парапет оказался довольно удобным, словно специально для того и придуман, чтобы сидеть и созерцать виды города. В подсвеченной искусственными огнями засыпающей столице была какая-то особая магия и умиротворение.

Энн не ответила. Вероятно, не хотела вспоминать о фанатах.

— Я никогда здесь не был, — перевел тему в другое русло. — Но, знаешь, в этом и прелесть. Я не знаю, где буду через месяц.

Я спонтанно высказал все, о чем думал в последние дни. О том, как люблю свою жизнь, несмотря на ее, порой, ненормальность и катастрофическую нехватку времени на отдых и развлечения.

Энн молчала, и мне подумалось, что зря я так разоткровенничался. Похоже, она не намерена сейчас вести пространные беседы. Но, взглянув на нее, убедился в обратном: она внимательно смотрела на меня, и глаза ее выражали интерес и сострадание. Что-то похожее на это.

— У меня есть классные фотки. Сегодня сделала. Хочешь взглянуть?

Она рванула к своей сумке так стремительно, словно от этого зависела ее жизнь.

Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Вернувшись, Энн остановилась рядом со мной и открыла фотографии. На одной из них я стоял перед микрофоном, закрыв глаза и ощущая момент. В спину бил яркий софит, неоново-сиреневый. Одна рука придерживает гитару, другая безвольно опущена. И вроде нет в этой фотографии ничего особенного, просто запечатленный случайно миг, а взгляд не оторвать. Я не из тех, кто любуется собой, отыскивая в изображении достоинства и недостатки, и на эту фотографию смотрел отчужденно, больше как на красивый кадр. Действительно красивый. Поэтому просто не мог не высказать своего восхищения:

— У тебя хорошее чувство построения композиции.

— Это ты себя сейчас назвал композицией? — засмеялась она.

Энн продолжала листать фотографии, а я смотрел на экран фотоаппарата, но мысли мои убегали. Я думал об Энн. О том, что она думает обо всей ситуации. О нашем «романе». Думала ли она об этом хоть раз в ином ключе? Не только как о работе?

— Сбросишь мне потом? — произнес я, чтобы сказать хоть что-то. Боялся, что она заметит мое рассеянное внимание.

— Ага. С тебя сто долларов.

Мы посмеялись.

— Я спать, пожалуй. Спокойной ночи, — она улыбнулась, но как-то натянуто. Мне так показалось.

— Спокойной ночи, — произнес я на выдохе.

Меньше всего мне хотелось портить наши отношения.

Портить чем? Любовью?

Какая любовь, идиот?

А давно ли я вообще в кого-то влюблялся?

А, и ты выбрал ее как объект, на который можно излить свои чувства?

Она мне действительно нравится.

Нравится…

Я несколько раз мысленно повторил это слово, словно привыкая к нему. Да, Энн мне нравится.

Иди лучше спать, хренов романтик. Забыл, во сколько завтра подъем? Сегодня уже, если быть абсолютно точным.

Но даже выключив свет и забравшись в постель, я не мог отделаться от этих мыслей. Вслушивался в тишину, потому что совсем рядом, за стеной, была Энн. Вспоминал нашу первую встречу. Если бы этот идиот в аэропорту знал, что будет с ним через пару месяцев, он бы сошел с ума. Она мне совсем не понравилась. Показалась надменной. Охотницей за наживой.

Я помнил все, что думал тогда об этой девушке, и, сопоставляя с тем, что знал о ней теперь, не мог понять, когда всё случилось. Перемена была колоссальной.

И что теперь делать? Начать ухаживать за ней по-настоящему?

Я не мог представить ее реакцию. Она всё еще оставалась для меня большой загадкой.

С этими мыслями я и уснул, и встал с превеликим трудом, только после того, как децибелы голоса Пола достигли несносных высот, а угрозы поднять меня стали совсем изощренными.

Собрался за пару минут. Поделил с Энн оставшуюся в холодильнике минералку, осторожно глотая и грея каждую порцию во рту — посадить голос никак нельзя.

Тем же, что и вчера, проверенным путем через подземную парковку выбрались из отеля в тонированном автомобиле. Я усиленно пытался заставить себя проснуться, но тщетно. Может быть, на этот раз удастся уснуть в самолете.

— Ты выглядишь замученным, — сообщила Энн, поглядывая на меня с беспокойством.

— Да, мне не помешало бы выспаться, чтобы чувствовать себя лучше. Но пока такой возможности нет, — побормотал я, и тут же спохватился. — Нет, я рад, что живу такой жизнью. Но теперь, когда ты знаешь ее изнутри, ты можешь понять, что она из себя представляет.

Я задумался.

Вспомнил последнюю эсэмэску мамы. Она звала на пикник — у Шона день рождения — но вместо шикарного праздника они просто хотели устроить скромный ужин на природе. Хотели видеть меня. Но у нас арендована студия, и нужно срочно записывать музыкальный материал, потому что на следующий день опять вылет.

Я не хотел перечеркивать все и задвигать близких на задний план, и я всегда думал, что мне удается держать эту грань. Мы с мамой часто созванивались, я виделся с друзьями, поддерживал связь с отцом, хоть это и было непросто. А что, если я уже нарушил баланс, просто не замечаю? Когда я в последний раз видел маму не по скайпу? Или ходил на свидание с девушкой? Может, пригласить Энн?

Я взглянул на нее.

— Я боюсь упустить что-то важное…

Но прежде, чем успел продолжить, заметил вспышку.

Она снимала меня, пока я отвлекся! Это было так неожиданно, что я не знал даже, как себя вести.

— Ну, понимаешь, ты был очень фотогеничен в этот момент, — залепетала она со смущенной улыбкой. — Я просто не могла упустить момент. Думаю, это будет лучший кадр на моей персональной выставке.

Я выдавил улыбку, но, наверное, она получилась неубедительной.

— Расскажи что-нибудь еще, — попросила Энн, убирая фотоаппарат.

Момент был упущен. Нужно было позвать ее в ресторан в знак компенсации за мой моральный ущерб, за вторжение в личную жизнь, например. Не такая уж это и ложь. Она действительно вторглась без спроса. Ворвалась в мои мысли и навела беспорядок в них. Иначе как объяснить, что я постоянно только об этом и думаю?

— Ну…

А, была не была…

— О чем ты думаешь во время своих выступлений? — опередила меня девушка, даже не подозревая о моих планах.

— Бывает по-разному. Смотря в каком настроении нахожусь, — выдал я, пытаясь справиться с разочарованием и злостью на самого себя. Вот же болван! Быстрее нужно соображать.

— Бывает, и в плохом тоже?

— Да. Но во время выступления всё меняется, и возвращаюсь за кулисы я абсолютно счастливым, как будто меня зарядили по новой.

— И всё же? О чем? О девушках, например? — засмеялась она, изображая гримасу.

О девушках думаю после. Вернее, об одной из них. В последнее время.

— Вряд ли.

— Что, даже не разглядываешь фанаток, выискивая кого-нибудь посимпатичнее?

— Из-за ярких софитов совсем ничего не видно, — огорчил я ее, пожимая плечами.

— Какая жалость.

— А если серьезно, я всегда думаю о том, что в Лондоне по телевизору на меня смотрит мама, которая многим пожертвовала для того, чтобы я занимался тем, что люблю. И моя самая большая мечта — сделать её счастливой.

— Мне кажется, она должна быть счастлива оттого, что у нее такой сын.

Мысли всё еще разбегались, внушая надежду и страх одновременно. Да неужели это так сложно, просто бросить небрежную фразочку, мол: «Как насчет ужина сегодня вечером? Покажу тебе одно из лучших мест Лондона. Ну и должны же мы отметить твой первый выезд за границу, не считая Великобритании?». Ведь это так просто!

— Знаешь. Очень сложно найти человека, который будет с тобой искренним...

Вот ты в дебри забрался! Проще надо быть, проще!

— ..Очень сложно всё время думать: «Если бы всего этого в моей жизни не было, я бы понравился или нет?»

— И как ты с этим справляешься? — абсолютно искренне спросила она.

Я пропустил ее вопрос мимо ушей. Пожал плечами.

Говори!!!

— У меня есть один способ проверить это, — вдруг заявила она.

И во мне тут же вспыхнул азарт. О чем это она?

— Предлагаю тебе замаскироваться получше и разок сыграть в переходе. Если кому-то понравится, ты можешь собой гордиться. Это, конечно, не совсем та проверка, о которой шла речь…

Молодец, друг, она сделала всё за тебя. Хотя бы после этого ты сможешь позвать ее вместе поужинать?

— А мне нравится. Так и поступим, — и мы скрепили наш договор рукопожатием.

Глава 11

Темно-серое пальто до колен, кофта с капюшоном, черные очки, без которых я не выхожу уже даже в дождливый день, джинсы с дырками — они пылились в шкафу без надобности несколько лет, и я думал, что уже не влезу в них, шапка до самых бровей. Закинул акустическую гитару в чехле на плечо и мельком глянул на себя в зеркало. Была бы шляпа с полями, выглядел бы как гангстер.

Я усмехнулся и сбежал по ступенькам вниз. Погода была хорошей, хоть и неустойчивой, и я решил прогуляться пешком. Не помню уже, когда передвигался на своих двоих куда-то по городу.

Энн встретила меня широко распахнутыми глазами и удивленным возгласом:

— Ого! Ты здорово постарался.

Я быстро огляделся по сторонам, как шпион, и прошептал, вживаясь в роль:

— Ты не должна стоять рядом, чтобы не привлекать внимания.

— И где же мне быть? — ее губ коснулась усмешка. Кажется, этот маскарад и ей был по вкусу.

— Давай туда, — указал я головой в угол у самого входа в подземный переход. — Доставай телефон, как будто ты просто остановилась набрать кому-то сообщение.

Сам я пристроился у противоположной стены подальше и, расчехлив гитару, взяв несколько пробных аккордов, начал играть. Сначала — несколько рок-баллад времен 70-х, они часто звучали у нас дома в детстве, затем — несколько песен, напоминающих мне о школьных годах, тех, что мы играли в собственной группе на маленькой сцене родного учебного заведения.

Сначала я наблюдал за реакцией публики: кто-то проходил мимо и при этом сверлил меня взглядом, кто-то не отрывался от телефона, несколько человек остановились послушать и бросили что-то в чехол. Я кивнул в знак благодарности. Никто не узнавал меня! И это разжигало внутри еще больший азарт. Значит, я вполне могу перевоплощаться и жить нормально, когда захочется.

После я забыл и о холоде, и о том, где играю, и что никто не знает ни моего имени, ни моего прошлого, ни моих песен. Это был чистой воды эксперимент, и он, неожиданно для меня самого, принес огромное счастье и прилив сил.

Многие люди стремятся выделиться из толпы. Я же, напротив, мечтал с ней слиться. И всё получилось.

Не знаю, сколько прошло времени — не очень много, — когда Энн, не выдержав, подошла ко мне с поджатыми губами и махнула рукой:

— Дохлый номер. Ты даже на такси себе не заработал.

Я засмеялся. На самом деле я получил гораздо больше, чем брошенные мне кем-то несчастные десять фунтов.

Домой мы возвращались в приподнятом настроении. Я пригласил Энн на футбол, решив, что начинать сразу со свидания в ресторане опасно — это может ее напугать и оттолкнуть. Я хотел, чтобы она ко мне привыкла. К моим друзьям, к моей жизни — обычной, а не той, что ей доводилось увидеть.

Энн согласилась, а потом вдруг заговорила о Роззи.

Едва имя девочки слетело с ее губ, меня пробрало до мурашек. Я забыл! Со всеми этими перелетами, съемками. Терпеть не могу оправдываться, но еще больше — нарушать свои обещания.

— Я завтра поговорю с Полом, — пообещал, уверенный в том, что сдержу обещание.

Я постарался ее отвлечь. Стал рассказывать про Рождество, расспрашивал, как отмечают его в России — оказывается, почти на две недели позже. И без открыток, индейки, венков — гораздо скромнее, чем Новый год. Даже территорию вокруг дома никто не украшает. В основном потому, что все дома в столице России — высотки, и заниматься «такими пустяками» вечно занятым городским жителям просто некогда.

— Но у нас тоже очень красиво. Особенно в Москве. Всё сияет, есть каток прямо на Красной площади, и еще у нас постоянно в предновогоднюю ночь крутят один и тот же фильм — традиция такая, — я не совсем понял, хорошо это или плохо, но по реакции Энн, закатившей глаза к небу и громко вздохнувшей, предположил, что, скорее всего, ей это не очень нравится.

Вместо индейки на праздничном столе у них другие традиционные блюда — салат с каким-то странным названием, который готовят из года в год уже сто поколений, и мандарины. И шампанское. Энн рассказала, что всегда боялась, когда его открывают.

Зато в Москве зимой много снега, и порой даже сильный ветер, который добавляет пару градусов холода. У нас же снега зимой не дождешься, и за его неимением многие предприимчивые владельцы магазинов продают искусственный. Для атмосферы, так сказать.

Вот и сейчас, несмотря на то, что до Рождества уже оставалось совсем немного, и город был празднично разодет, было довольно тепло и сухо.

Ну хоть в одном у нас праздники сходятся — елка есть и в России.

И еще у них нет Дня подарков[1].

— Да ладно?!

— Серьезно, — округлила глаза она и засмеялась. — А что это?

— Ну, в этот день британцы посещают многочисленные магазины, чтобы обменять ненужные подарки и приобрести новые вещи. Поэтому во многих магазинах настоящее столпотворение. А те, кто не любит шопинг, но любит футбол, отправляется на спортивные матчи. В этот день как раз открывается сезон.

Мы говорили еще о многом, а потом я увидел автосалон и… Ну, знаете, это моя маленькая слабость. Просто не могу пройти мимо классных машин. Форд Мустанг — моя мечта. Но, боюсь, что пока она мне не по карману.

— Не хочу тебя расстраивать, но, думаю, годам к пятидесяти у тебя есть шанс накопить на такую, — «обнадежила» Энн.

— А ты умеешь заряжать оптимизмом, — отозвался я, не в силах выбраться из салона. Я бы тут жил, честное слово!

Минут через двадцать Энн наконец убедила меня оставить машину в покое, и мы выбрались на улицу, где заметно похолодало за это время.

— Ладно, а о чем ты мечтаешь?

— Я? — она выглядела удивленной, как будто никогда и не размышляла об этом.

Как по мне, так я на этот вопрос могу ответить без заминки и днем и ночью, в любом состоянии.

— Ну да. Какой бы ты подарок хотела?

— Что-нибудь мотивирующее.

— Например?

— Да не знаю я. Я просто люблю сюрпризы.

А у меня уже зрела мысль, и глаз заприметил небольшой магазинчик, в который я пару раз ходил вместе с мамой. Он существует тут очень давно, и пользуется большим успехом, потому что в этих культурных развалах можно найти всё что угодно.

— Зайдем? — предложил я, бодрым шагом направляясь к двери и увлекая за собой Энн.

Что еще ей оставалось делать?

Я видел, с каким интересом она осматривает помещение и вновь почувствовал, что улыбаюсь. Так невероятно приятно было открывать для кого-то новый мир, который для тебя давно стал обыденностью. Энн смотрела на всё с широко открытыми глазами и неподдельным любопытством. Она была живой, открытой эмоциям и готовой к любым приключениям. Ее искра и любовь к жизни мне очень нравились. Ее увлеченность любимым делом, и как горели ее глаза, когда она рассказывала о фотографиях и своей учебе, напоминали меня самого и мое отношение к музыке.

До закрытия магазина оставалось десять минут, и я судорожно пытался выбрать из кучи всякого нужного и ненужного добра что-нибудь впечатляющее, особенное, что можно было бы подарить этой особенной девушке. Мне хотелось, чтобы у нее что-то было в память об этом времени, даже если однажды всё завершится, и мы снова станем друг другу никем.

От этой мысли больно сжалось сердце, и я поспешил оправдать себя тем, что Энн стала хорошим другом, и я не хочу ее терять.

Эта подвеска сама попала мне в руки — маленький ключик с блестящими камешками — не драгоценными, просто красиво сияющими. Безделушка, конечно, но если я поведу Энн в лицензированный ювелирный магазин, она заподозрит неладное и воспротивится, я уверен.

— Ух ты, — произнесла она, касаясь ключика кончиками пальцев и глядя с таким восторгом, словно это был самый редкий в мире алмаз.

Ее реакция превзошла все мои ожидания.

— Нравится? Я подарю его тебе.

— Ты что, не надо, — тут же пошла она на попятную.

Пришлось включить свое красноречие.

— Ты ведь хотела что-то, что будет тебя вдохновлять. Так вот, когда тебе будет казаться, что выхода нет, знай, что у тебя есть ключ, который способен открыть любую дверь. Считай, что это подарок на Рождество. И компенсация за все доставленные неудобства.

— О чем это ты?

Действительно, о чем это я? Удивительная девушка, правда.

Я повернулся и поспешил к кассе, чтобы спрятать свою улыбку. Делать людей счастливыми — мое скрытое предназначение. Но вот то, что это может приносить такое колоссальное счастье и мне самому — поистине чудо!

Расплатившись, я вновь взглянул на топтавшуюся в нерешительности рядом со мной Энн:

— На счастье!

Она улыбнулась так искренне, что я сам не смог сдержать улыбку. Сейчас она совсем не была похожа на ту высокомерную стервочку, которая ожидала в аэропорту и делала вид, что ей все обязаны.

Мы вышли из магазинчика, и я не поверил своим глазам. Даже замер от удивления.

С неба хлопьями сыпал снег! Настоящий и такой превосходно-сказочный, словно их диснеевского мультфильма.

Я не помню, когда в последний раз в Лондоне был снег в Рождество или в его канун.

Вечер был невероятным. Всё так совпало: погода, компания и душевное состояние. Я просто не мог не поделиться эмоциями.

— Спасибо за эту прогулку и за наш эксперимент. Я давно не ощущал себя настолько живым и обычным — в хорошем смысле этого слова.

— Обращайся, — засмеялась она, тряхнув волосами и поднимая голову к небу. Снежинки мягко ложились на ее распущенные волосы и почти сразу же таяли. — Ты домой сейчас?

— Нет. Заеду в студию, хочу порепетировать еще немного.

И даже прежде, чем я успел пожелать это, в глазах Энн появились мольба и восторг, и она попросила:

— А можно с тобой?

В студии мы оказались минут через сорок. Коридоры были тихими и пустыми. Только из-за некоторых дверей доносились звуки — там днем и ночью обитали такие же творчески сумасшедшие как и мы.

Я зажег свет, сбросил пальто и шапку, взъерошил волосы.

— Сыграй, — потребовала Энн, вольготно устраиваясь на диванчике с ногами и не сводя с меня глаз. — Что-нибудь из новенького. Чего никто еще не слышал.

Из новенького? Самой свежей и ни разу не сыгранной никому, даже Полу, была песня, у которой еще даже названия толком не было. Строки пришли ко мне в тот день, когда я подбросил Энн букет в квартиру. Я не то чтобы писал ей, просто записывал то, что приходило в голову. Даже не был уверен, что это будет песня. У меня есть много стихов, которые валяются на разбросанных по всему дому листах — Франческа давно привыкла находить мою писанину в самых разных и порой неожиданных местах, поэтому найденное складывает на комоде в гостиной, а я потом перебираю, перечитываю: что-то выбрасываю, что-то довожу до ума, что-то отправляется в дальний ящик ждать подходящего случая, а что-то взрывает мой мозг и открывает второе дыхание.

Эти стихи я забил в телефон и на следующий день подобрал мелодию. На это ушло не больше получаса. И результат мне понравился.

Может быть, показывать ее Энн было не лучшей идеей. Она могла принять всё на свой счет — и это отнюдь не было бы ошибкой. Я не знал, хочу ли, чтобы она поняла это так, как следует. Я впервые столкнулся с такой ситуацией, когда совершенно растерян и не понимаешь, как дальше вести себя. Поэтому пока что придерживался тактики созерцания, не предпринимая никаких активных действий. Может быть, ждал какого-то намека от самой Энн. Хотел понять, что она чувствует. Может быть, надеялся получить эту подсказку прямо сейчас, исполнив песню.

— Ну ладно, ты сама напросилась.

Я взял пару аккордов, прочистил горло. Подумав немного, поднялся и переключил свет на более приглушенный:

— Создадим подходящую атмосферу, — пояснил со смешком.

Энн всем своим видом показывала томительное ожидание, и я не стал ее больше мучить.

До сих пор пытаюсь понять, как вышло,

Что мы перестали быть чужими друг другу.

В какой момент я впервые это понял?

И теперь готов повторять:

«Ты — всё, что мне нужно».

Мне хотелось взглянуть на нее, увидеть реакцию, поймать взгляд и понять, что она чувствует. Но я боялся. Элементарно струсил. Поэтому продолжать смотреть лишь на гитару и стараться донести до Энн мысль не только словами, но и голосом, интонацией. Передать свои чувства.

Чувства?

Слова навсегда останутся словами,

Со сцены и через экран я пытаюсь до тебя докричаться,

Но все, что ты видишь — лишь яркая картинка, лишенная смысла.

Я просто прошу дать мне шанс

Показать тебе, что я чувствую.

Доказать, что ты — всё, что мне нужно.

Тишина заполнила комнату, ворвалась в пространство, делая неровный стук сердца более отчетливым.

Я уже не убеждал себя в том, что ничего к ней не чувствую. Она мне нравится. И, блин, я действительно хочу знать, что она чувствует!

Я осмелел и взглянул на Энн, ожидая чего угодно.

Она молчала, взгляд был опущен. Казалось, она все еще погружена в свои мечтания.

Я напряженно ждал. Секунду… две… три…

Наконец она подняла глаза и улыбнулась, заметив мой пристальный взгляд.

— Здорово, — улыбнулась, словно ни в чем не бывало.

Значит, никакой внутренней борьбы в ней не было?

— Это посвящение?

Да, Энн, эта песня возникла благодаря тебе.

— В каком-то смысле, — я отложил гитару, встал и повернулся к окну.

Противоречия разрывали меня на части.

Повернись, скажи ей сейчас же, что больше не хочешь так жить.

И что? Думаешь, она бросится тебе на шею с криком: «Я всю жизнь ждала этих слов?»

Порядочные девушки так себя не ведут. Чтоб ты знал.

Тогда я тем более не понимаю, чего ждать.

А ты скажи и проверь. Ты же любишь ее провоцировать. Молчишь? Значит, струсил?

— А я всегда думаю, каково это: играть на музыкальном инструменте? И почему я не проявляла подобных стремлений в детстве? — ворвался в мои размышления голос Энн.

Я повернулся с явно выраженным удивлением и улыбкой.

— В чем проблема? Иди сюда.

Девушка не шевелилась. Но я не собирался шутить.

Отлично. Научи ее играть на гитаре. А там, может, и другие навыки потребуется продемонстрировать.

Я прогнал эти мысли.

Но через пару мгновений они вновь вернулись. Интересно, она целовалась с кем-нибудь? Почему она никогда не рассказывала о своих отношениях и не спрашивала меня?

Потому что для нее это только работа. И плевать ей, с кем ты там целовался.

Способностью контролировать свой внутренний голос и мгновенно переключать мысли я никогда не отличался.

— Давай, садись, — уселся на диван рядом с Энн и взмахнул рукой перед собой, — Прямо передо мной, вот сюда.

Мне никогда еще не приходилось учить кого-то играть на гитаре. Я был самоучкой, уроки игры мне никто не преподавал. Я сам смотрел по книжкам и видеоурокам, как правильно сидеть и ставить руки. С этих азов и начал учить Энн.

— Левая рука должна плотно охватывать гриф.

— Что? Что значит «гриф»?

Видимо, она не знала, как звучит «гриф» по-английски. Пришлось объяснять жестами.

— Вот, это гриф. Правая рука отвечает за извлечение чистого, звонкого звука. Чтобы всё получилось, нужно ее расслабить. Локоть правой руки вот сюда, так. Быстро научиться игре на гитаре невозможно, пока не выучишь положение пальцев. Каждый палец имеет свою позицию и отвечает за свою струну.

— О, Боже, — протянула она, впечатленная и напуганная таким количеством информации.

— На самом деле ничего страшного нет. Нужно только желание, время и практика.

— И гитара, — напомнила она.

— И гитара, само собой.

Я рассказывал про лады и ритмический рисунок правой руки, а Энн в это время смотрела на меня снизу вверх с перемешанными во взгляде выражениями шока и восхищения.

— Ты должна представить, что гитара — это продолжение тебя.

— С первого раза вряд ли получится.

— Ты должна верить в себя.

— Слишком много упоминаний о том, что я «должна» за минуту, — засмеялась она.

— Ты хочешь научиться или нет?

— Да, учитель, — опять смех.

Я пытался действительно научить ее, не взирая на то, что такая приятная близость к девушке, которая мне нравится, вовсе не способствует рабочему настроению.

— Сначала зажимать струны, расположенные на грифе, будет немного непривычно, но по мере тренировок пальцы привыкнут. Сейчас слегка согни большой палец и поставь параллельно ладам.

— Что?

— Вот так, — с некоторым трудом я установил её руку правильно. — Расслабься, я же не собираюсь ломать твои пальцы. Руку держи чуть округлой. Вообще-то, с длинными ногтями играть не удобно.

— Это не длинные, — оценивающе взглянув на свой маникюр, заявила девушка. — А ты что, пробовал?

Я засмеялся.

— Нет. Просто знаю.

— Мы будем играть уже что-нибудь? Когда я освою «Little things»?

— Что это?

— Песня One direction, — картинно надула губы она, как будто это священное творение нельзя было не знать.

— Это не ко мне. Я такое не играю, — засмеялся в ответ.

— Что значит, «такое»? Отличная песня! Я тоже не их фанат, но…

— Спорим, ты знаешь имена всех солистов?

— Конечно. Ты тоже должен знать, они из Британии. И вообще, большое упущение, что я хожу с тобой по разным светским мероприятиям, и ни разу их не увидела вживую!

— Да уж. Не удивлюсь, если ради этого всё и затевалось.

— Перестань, — шутливо толкнула она меня, и я, засмеявшись, перевалился на один бок.

— Ты не в курсе вообще, они же распались? — сквозь смех выдавил я.

— Ну и что. Я могу увидеть их по отдельности. Будем мы уже играть или нет? — дождавшись, пока я отсмеюсь, заявила она тоном капризной девочки.

— Будем, — вздохнул я, снова занимая удобную позицию позади нее. — Давай лучше так: ты будешь играть правой рукой, а я буду отвечать за аккорды.

В итоге получилось очень смешно. Правда. Мы не попали ни в одну ноту, и вся студия, наверно, стояла на ушах. Энн потом жаловалась на опухшие пальцы, некоторые из которых и впрямь были стерты в кровь.

Я лишь пожал плечами:

— А что ты хотела? Мечты не даются легко.

На самом деле мне хотелось ее пожалеть, но я боялся, что, проявив чуть больше нежности, чем следовало, могу привлечь внимание, и тогда… Я не знал, что будет тогда и боялся этого. С мечтой стать известным музыкантом оказалось куда легче, чем в отношениях с девушкой, которая тебе действительно нравится. И ладно бы просто нравилась, но у нас с ней контракт. По этому контракту мы должны притворяться влюбленными на публике и не влюбляться друг в друга на самом деле. И непонятно, что за чувства испытывает твоя «половинка» на самом деле.

Расстались мы далеко за полночь. Я решил не заморачиваться и остался ночевать в студии. Сэкономил на сон целый час.

А утром мы снова собрались в студии — я, Энн и Пол — чтобы обсудить грядущие планы. У Пола их, как всегда, было огромное количество.

И всё было хорошо, до тех пор, пока Энн вдруг не вздумалось самой начать разговор о помощи Роззи. Наверное, она думала, что стоит лишь упомянуть об этом, как Пол сразу же бросится исполнять любой каприз, воспринимая это с большим ажиотажем. Но я знал Пола гораздо лучше. Ему было неинтересно заниматься проектами, которые не приносят выгоды. И эту поездку в Москву нужно было преподнести с выгодной для него точки зрения.

Нетерпение Энн могло всё испортить. Поэтому я так рассердился.

К счастью, Пол согласился на удивление легко, не преминув, правда, всыпать мне напоследок:

— Ларри, ты не о том думаешь. У нас впереди огромное шоу и мировое турне. До его анонсирования всего неделя, а у нас конь не валялся.

— Я понял, — лучше не спорить. Сделать вид, что ты послушный и энергетически неистощимый робот.

— А раз понял — быстро собирайся и отправляйся на репетицию.

Я так и сделал. И захватил с собой Энн, хотя никакой договоренности на этот счет у нас не было. Просто в какой-то момент мы поняли, что так привыкли друг к другу, что стали проводить еще больше времени вместе — не только там, где это требовалось.

Через два с половиной месяца у меня будет первый по-настоящему крупный сольный концерт в Лондоне, и от этой мысли уже сейчас начинают трястись поджилки.

Когда я впервые увидел размеры сцены, у меня захватило дух. Я был потрясен, и только в эту минуту по-настоящему осознал масштабы происходящего. Вот это место, где скоро соберутся послушать вживую мои песни девять тысяч человек. Когда-то здесь выступали Битлз. Теперь здесь буду выступать я.

«Боже мой!» — было единственной мыслью на тот момент.

До этого выступления мне предстояло репетировать день и ночь, а потом мы собирались прокатить программу на площадках масштабом поменьше. Билеты уже поступили в продажу и раз за разом распродавались все до единого. Тур еще даже не начался, а новые площадки всё добавлялись. Я ждал этого и боялся одновременно. Мне казалось, что я еще не заслужил такого доверия публики.

— Впечатляет, — заметила Энн, с придыханием оглядывая площадку из зрительного зала. Отсюда казалось, что ты совсем маленький человечек в этом огромном пространстве.

Вообще-то, порепетировать на этой сцене нам вряд ли удалось бы до самого дня концерта, если бы не связи Пола и его навык уметь получать то, что нужно, от кого угодно. Обычно здесь проводятся другие мероприятия или экскурсии, а арендовать зал для саунд-чека вышло бы слишком дорого. Не знаю, как Пол добился этого. Наверняка я должен буду потом выступить у кого-нибудь на дне рождения бесплатно.

— Ларри, ну ты идешь? — окликнул Райан — наш звуковик.

Я устремился к сцене, схватил гитару, коснулся пальцами струн. И невидимая река под названием музыка, которую можно лишь чувствовать всем существом и жить в ней, плыть по течению или задавать тон самому, унесла меня в свое царство, где нет ни проблем, ни времени. Только она, только музыка.

[1] Boxing day, отмечается в Великобритании 26 декабря.

Глава 12

В понедельник была музыкальная премия, и хотя Пол уверял, что я точно возьму награду, а то и не одну, я был настроен более критично, а потому не готовил речь. И напрасно. Мне вручили «Прорыв года», и пришлось выдумывать на ходу. Я не мастак на красивые фразы и обороты, да и выпендриваться было не перед кем. Поэтому ограничился словами благодарности своей команде, родителям, и, спохватившись, приплел сюда Энн. Зал ликовал, а я чувствовал себя неловко. С облегчением уселся наконец на свое место и провел дальнейшее время с куда большей пользой.

На этой премии я не выступал, а потому мы с Энн от души повеселились. На сцене — Джастин Тимберлейк, толпа в восторге, зал забит под завязку звездами, а мы сидим и жуем хот-доги, смеемся до слез и ни на кого не обращаем внимания. Отлично, в общем, провели время.

После победы на нескольких премиях, где мне вручали награды одну за другой, а я даже не понимал за что, потому что как можно поставить в одну номинацию меня — начинающего исполнителя — и того же Джастина, который покоряет весь мир уже долгие годы и по праву заслужил это звание «Певец года». Так вот после этого многие артисты, в том числе с мировым именем, стали со мной считаться. Здоровались при встрече первыми, расспрашивали, как дела, одаривали похвалами. Я видел, как изменилось их отношение, но не принимал близко к сердцу. Слава — штука скоропортящаяся. И кто знает, где будут эти друзья через пару месяцев, если я вдруг страшно облажаюсь на своем сольнике и больше никто не захочет видеть и слышать меня?

Но всё-таки были и очень приятные стороны. Я с детства фанател от рок-группы «Знамение времени», и их репертуар составлял основную мою программу, когда я играл в переходах и у крупного супермаркета лет в восемнадцать. Оказалось, что на одном моем выступлении был их гитарист, и вот после премии он подошел и сказал мне об этом. Он поблагодарил за отличную работу и попросил со мной сфоткаться! Он — человек, чьи плакаты украшали мою комнату много лет, — а не я.

Мы остались на афтепати. К этому моменту в зале уже не осталось журналистов — звездам тоже нужно иногда отдыхать.

— Пойду закажу что-нибудь другое, — бросил я, ненадолго оставляя свою девушку в одиночестве. Мне хотелось станцевать с ней медленный танец, и я не видел повода, почему должен отказывать себе в этом. Совсем скоро мы окажемся в разных городах, снова. Я буду колесить с программой по всему миру, она будет здесь. И с нами точно что-то случится: мы либо успеем остыть, либо чувства станут еще острее, и я не смогу их скрывать.

— «Two hearts», пожалуйста, — попросил я ди-джея, и он согласно кивнул.

Как только зазвучали первые аккорды знакомой мелодии, я почувствовал себя более раскованно.

У тебя всё получится. Стоит только попробовать. В этом нет ничего противоестественного. И с чего ты взял, что не нравишься ей?

— Эта песня мне нравится больше, — произнес я, приближаясь к Энн слишком близко, наверно. Но она не отстранилась. Слабая улыбка озарила ее лицо и придала мне уверенности в себе.

— Потанцуете со мной, мисс?

Голос срывался на шепот. Но я не сводил с нее глаз, пытаясь отыскать в них хоть что-то. Хоть проблеск искры или скромный намек на то, что я тоже ей не безразличен.

— Это моя любимая песня. Она способна свести с ума, правда?

Как и ты. Ты способна свести с ума. Особенно в этом платье.

— И многим девушкам ты включал её?

Я даже не сразу понял, о чем она спрашивает. Смотрел на ее губы и думал только об одном.

С трудом перевел взгляд выше, на сияющие в мерцании огней глаза, ставшие какого-то перламутрово-шоколадного оттенка, но ничего не ответил. Интересно, у нее уже были отношения? И насколько далеко они зашли?

Музыка плавно лилась и звала за собой. Ее строчки откликались во мне странными чувствами и вызвали мурашки. Или это от прикосновений Энн?

«Ты ярко светишь в моей жизни.

Ты — воздух, которым я живу.

Наша жизнь только началась,

Но, слышишь, два сердца бьются как одно?»

Я смотрел ей в глаза и эти слова словно говорили за меня. Услышь, услышь!

Энн сдалась первой. Положила голову мне на плечо, прерывая наш молчаливый диалог. Я бы тоже не выдержал.

Не верю, что она ничего не чувствует, ничего не замечает.

Когда отзвучали последние аккорды, и Энн снова взглянула на меня, я не выдержал этой пытки и, плохо отдавая себе отчет в том, что происходит, поддался порыву сердца — быстро наклонился к ее губам и коснулся их своими. Я готов был к любой ее реакции. Но когда вновь открыл глаза и взглянул на девушку, выражение ее лица выражало растерянность, а вовсе не злость.

Мое смущение от того, что я совсем не был готов к дальнейшему объяснению (да и стоит ли теперь что-то говорить?), спас Дик, который прислал сообщение с приглашением на вечеринку.

Не то чтобы мы помирились с тех пор, как между нами произошла потасовка, которая и привела к тому, что теперь я проводил время с Энн, но я во многом поменял свое отношение к происходящему, да и этот парень вроде бы стал снисходительнее к моему роду деятельности. В любом случае, делить нам было нечего. Поэтому я не собирался отказываться от его предложения. И надеялся, что Энн разделит этот вечер со мной до конца.

У Дика было довольно весело и шумно. Играли в «Правду или действие», и мне пришлось выпить два раза, хотя это вовсе не входило в мои планы. Энн тоже играла. По всей видимости, в первый раз. От вопросов она совершенно терялась. Конечно, эта компания могла бы быть с ней и поделикатнее, но это не входит в их правила. Здесь все на равных. И вопрос, сохранила ли Энн свою невинность здесь один из самых безобидных, а ее поставил в тупик. Я уверен, что большая часть находящихся здесь девушек ответила бы «нет» — неважно, правда это или нет. На лице Энн же в этот момент отразилась такая гамма эмоций, как будто… я не знаю, ей предложили лишиться чести прямо сейчас на глазах у всей этой публики.

— Ларри знает, а до остальных мне нет дела, — наконец пролепетала она и словно почувствовала себя смелее оттого, что так ловко выкрутилась. Многие, конечно же, всё равно поняли, как оно на самом деле, а Дик даже сочувствующе похлопал меня по плечу и незаметно для окружающих шепнул, что предоставит нам в распоряжение комнату, на что я только фыркнул:

— Не твое дело, приятель.

Энн продержалась не долго, вышла из игры после этого же кона. А через полчаса и вовсе заявила:

— Слушай, я устала, поеду домой.

Мне не хотелось, чтобы у нее оставались от этого вечера такие воспоминания, а я видел по ее кислому выражению лица, что от студенческих вечеринок она не в восторге. Поэтому решил сымпровизировать:

— Погоди, у меня еще есть для тебя сюрприз.

Ее брови приподнялись в удивлении, а по лицу расползлась улыбка. Я еще ничего не сделал, а она уже улыбается.

Может быть, ждет, что ты ее поцелуешь?

Я коротко переговорил с Диком. Он был не против. Гитару тоже удалось найти без проблем.

— Там в чулане отцовская завалялась. Не знаю, насколько она еще пригодна издавать звуки, но можешь попробовать.

Я отыскал инструмент и присвистнул. Ничего себе, дорогой раритет. И никем не используется? Нужно поговорить с парнем, может быть, он продаст ее мне?

Звук оказался великолепным, и это еще больше меня вдохновило. Ну, Энн, надеюсь, ты не будешь против.

Я вернулся в гостиную, перехватил ее заинтересованный взгляд и уверенно начал:

Если ты не знаешь, как сказать —

Просто взгляни в глаза, и я всё пойму.

Если боишься, что это закончится —

Дай мне свою ладонь, и мы сможем пройти это вместе.

Просто помни об этом,

Ведь так было суждено.

Я пытался донести до нее свой посыл, хотя, возможно, она опять воспринимала всё лишь как красивую песню и не догадывалась, кому на самом деле посвящены эти строки.

Я смотрел на нее и пытался понять, что она чувствует. Но эта девушка продолжала оставаться для меня самой большой загадкой.

Приглушив звук ладонью, я пафосно раскланялся под аплодисменты и понес гитару обратно, не оставляя мысли переговорить с Диком. На счастье, он-то мне как раз на пути и попался.

— Слушай, приятель, у тебя классный инструмент и почему-то пылится в чулане.

— Да? — приподнял бровь парень, не слишком заинтересованный разговором и явно спешащий куда-то удрать. — А кому он нужен?

— Мне, например.

— Ну бери, — равнодушно пожал он плечами, делая шаг в сторону.

— Погоди, я хочу его выкупить.

— Бери, — милостиво махнул рукой Дик. — Для меня он и фунта не стоит, и отец давно бросил эту затею.

— Ты серьезно? — опешил я. Гитара была и впрямь очень хорошей, на торгах за нее бы бились не на шутку, я просто уверен.

— Будешь должен, — рассмеялся он и похлопал меня по плечу, а после всё же удрал, пользуясь случаем и оставляя меня одного, опешившего, с гитарой в руках.

Вот так подарок!

Я осторожно поставил инструмент в комнате, где было меньше всего народа, у окна, и вернулся в зал. Думал, Энн уже подала в розыск, а она преспокойненько стояла в сторонке и потягивала из стакана коктейль.

Я незаметно подкрался — благо, в царящем вокруг шуме и хаосе сделать это было несложно, и обвил руками ее талию. Мы ведь на публике, значит, ситуация вполне себе штатная, попадает под действие нашего контракта. Хотя руководствовался я в этот момент вовсе не отведенной мне ролью.

Энн вздрогнула, заставив меня пожалеть о содеянном, но тут же, заметив меня, расслабилась и улыбнулась.

— Давай здесь останемся, — предложил я, кивая на лестницу, ведущую на второй этаж. — У Дика столько комнат, что хватит всем. Я сейчас договорюсь.

Разыскать Дика оказалось несложно. Он развлекал на кухне компанию из трех ярко одетых и накрашенных дам, каждая из которых держала в руках сигарету и улыбалась самой обворожительной из своего арсенала улыбкой.

Едва я возник на пороге, внимание одной из них тут же переключилось на меня. И она тут же с признаками узнавания в глазах радостно выдала:

— О, — на большее ее не хватило.

— Что? — вызывающе уставился я на нее.

Если мне не хочется с кем-то общаться, я включаю режим отката. Это что-то вроде флирта, только наоборот. И, надо заметить, в этом я преуспел гораздо лучше.

— Ничего, — тут же отреагировала девушка, продолжая сверлить меня взглядом. — Просто похож…

На кого похож, она так и не вспомнила. А я не дал времени ей на раздумья.

— Дик, можно тебя на минутку?

Парень вздохнул, нехотя выпустил из рук стакан и подошел к окну, где я его ждал.

— А по телеку он кажется более милым, — раздалось в спину.

Вспомнила.

Я усмехнулся. Давно научился относиться к этому куда спокойней, чем прежде. Помню, что в первое время, еще до того, как был знаком с Полом и даже после, когда мы только-только начали пробиваться на радио и телевидение, читал все подряд комментарии и жутко переживал. Убеждения Пола в том, что мир не изменится, и всегда будет так, что десять человек скажут: «Ты молодец», а двадцать плюнут в спину, не действовали. Я не понимал, чем вызвана эта агрессия. Мы ведь даже не знакомы. Если не нравится моя песня или я сам, можно всегда перещелкнуть пультом.

Еще один трудный момент был связан с тем, что многие девушки сразу же стали оказывать мне внимание, особенно на вечеринках, подобных этой. И я по наивности полагал, что это моя заслуга — я возмужал, отлично поработал над собой в спортзале, научился шутить круче всех. А всё обстояло гораздо проще — окружавший меня блеск софитов был ярче, чем моя личность. И мало кто хотел узнавать эту сущность. Я бы, наверное, долго находился в блаженном неведении, если бы в моей жизни не произошел один показательный случай.

Была вечеринка, подобная этой, и мне приглянулась девчонка. Она вела себя довольно скромно среди своих сверстниц, не стремилась танцевать на столе и выпить все запасы спиртного за час, не курила, и волосы у нее были нормального цвета. Мы познакомились и неплохо провели время, общаясь на разные темы — от музыки до футбола. А потом я допустил ошибку: взял ее номер, но сообщил, что завтра увидеться не получится.

— Почему? — грустно взмахнула она ресницами.

— Выступаю в клубе «Грин Рок».

— «Грин Рок»? — округлила она глаза. — Ого, а ты мог бы достать мне билет?

Я пожал плечами и пообещал помочь. Договорился с охраной, её впустили. А после выступления я спустился в зал и увидел ее с подругой. Видимо, та девушка не упоминала о нашем знакомстве, потому что глаза подруги стали по пятьдесят пенсов.

— А, Ларри, ты здорово выступил. Побудешь здесь с нами? Это, кстати, моя подруга Джемма. Она умрет, если ты оставишь ей свой автограф на теле, — девушка засмеялась, а я лишь пожал плечами, чувствуя себя немного странно. Вчера она казалась мне немного другой. Более сдержанной, что ли.

Через пять минут девушки ушли в туалет и пропали. Я отправился следом, намереваясь позвонить Найлу и сообщить, что сегодня не встречусь с ним — нехорошо бросать девушек, раз уж так получилось. Набрал его номер, поднес трубку к уху, и едва не налетел на них. Они были так увлечены ссорой, что не сразу заметили мое присутствие.

— Это не честно, Эшли. У тебя же есть парень.

— И что, я не могу дружить с Ларри?

— Ты же сама говорила, что он не в твоем вкусе, «безголосая картинка», разве не так?

— А что, если я передумала? — всё больше распалялась моя знакомая, которая теперь уже не казалась такой скромной девочкой. Ее подруга в это время успела меня заметить, и зажала свой рот ладонью. Но Эшли ей не вняла. — Может быть, теперь он мне нравится. Или его успех. Какая разница? Может быть, я всю жизнь мечтала о парне из телика? И, заметь, не я к нему клеилась, это он на меня запал.

Заметив наконец странную реакцию своей подруги, Эшли дернула ее за руку.

— Да что с тобой? — и лишь после этого обернулась.

Ей хватило секунды, чтобы справиться с шоком и снова улыбнуться — так искренне, словно и не было только что разговора, о котором я, сам не желая, узнал.

Найл наконец ответил, и теперь мне в ухо раздавалось его:

— Ларри! Ларри! Ты тут вообще, эй?

— Я сейчас перезвоню, — ответил, убирая мобильный в карман.

— Всё нормально? — спросила Эшли.

Мне, можно сказать, повезло, что я раскусил лицемерие на ранней стадии. Однако тогда я так не считал. Эшли действительно мне понравилась.

— Да, я просто хотел сказать, что мне нужно ехать.

— Уже? — исказилось в печальной гримасе ее лицо. — Но мы ведь увидимся завтра?

— Я репетирую завтра.

— Тогда…

— И «тогда» тоже. Извини, Эшли, но, думаю, твой парень будет против, чтобы я брал тебя на репетиции.

— Какой парень? Ты серьезно? У меня нет парня, — ее тон был взвешенным и удивленным, и если бы я не слышал всё собственными ушами, решил бы, что бедняжку оболгали.

Объясняться с ней я не стал. Ушел, и услышал вслед насмешливое:

— Ну и катись, придурок! Что, даже не дашь Джемме автограф? Она уже приготовила свои лучшие части тела.

Чувствовал я себя хуже некуда. Даже зарекся впредь не встречаться с девушками, не проведя испытательный тест — я ей нужен или моя популярность. Правда, из чего этот тест будет состоять и как его проводить — так и не решил.

Долго пускать нюни всё же не стал — некогда было. Съемки и выступления одно за другим быстро привели меня в форму.

С Энн все было иначе. Я сразу знал, что она со мной из-за денег. И всё равно позволил себе влюбиться.

— Пойдем, провожу, — вернувшись к ней и схватив ее за руку, повел вверх по лестнице.

— Ну и как ты объяснил, что мы будем спать в разных комнатах?

Вообще-то, я не думал, что мы будем спать в разных комнатах. Когда мы жили вместе в отеле, ее это не смущало.

— Поверь, никому нет до этого никакого дела. К тому моменту все уже будут пьяны.

И до этого момента осталось уже совсем недолго.

Энн ничего не ответила. Наверное, слишком устала от этого насыщенного дня. Поэтому я проводил ее до комнаты и, велев закрыться изнутри, спустился вниз.

Музыка не умолкала, и веселье ни на секунду не угасало. Кажется, наоборот, вечеринка лишь набирала обороты. Немного подумав, я примкнул к Стиву и его компании — трое рубились в игровую приставку, а остальные делали ставки на деньги, кто из них выиграет. Я тоже сделал один раз ставку, но проиграл, и предпочел вести наблюдение с нейтральной стороны.

— Вот это да! Ларри? — мне на плечо легка чья-то легкая, почти невесомая рука, и я удивленно приподнял брови и улыбнулся.

— Привет, ммм… Кенди?

Она рассмеялась, закинув голову.

— Как приятно, что ты меня помнишь. Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть. Ты же с Диком вроде не очень хорошо ладил? — кокетливо повела она бровью.

Кенди была симпатичной. Не милой и привлекательной, а сияющей какой-то броской красотой. Темные густые брови, умело накрашенные глаза, полные губы, обворожительная улыбка, длинные распущенные волосы темно-медового цвета. Ее популярность в Британии была ошеломительна, и, судя по сводкам новостей в прессе, ей предложили баснословные контракты несколько всемирно известных американских брендов.

В отличие от нашей последней встречи — кстати, как раз в то время, когда я подрался с Диком — сегодня Кенди была одета совсем иначе. Не так вызывающе-дерзко и сексуально, скорее, как пацанка: светлая майка, выгодно подчеркивающая все прелести ее фигуры, темные джинсы в обтяжку, и в довершение всего — кепка со стразами.

Перехватив мой взгляд, девушка сняла свой головной убор, легким движением руки поправила волосы и вновь улыбнулась.

— Скучно здесь, не находишь?

— Разве? — сказал я, лишь бы что-то сказать.

— И душно, — оглядывая помещение в поисках напитка, произнесла девушка. Я решил ей помочь. Заодно и займу себя чем-нибудь.

— Кола или чего покрепче?

— Второе, пожалуй, — усмехнулась она, озорно сверкая глазами. Наверное, это у них называется флирт. Не знаю. Я в этом полный профан.

Кивнув, я удалился на кухню, где было всего несколько человек. Огляделся в поисках чего-нибудь, что могло подойти. На подоконнике стояли две пустые жестяные банки из-под пива, весь стол был завален мусором. Я заглянул в холодильник, но не обнаружил там ничего стоящего.

— Ларри, — раздалось позади, и я обернулся, закрывая дверь холодильника.

Кенди стояла в дверях и, перехватив мой взгляд, призывно взмахнула двумя стаканами с напитком светло-желтого оттенка.

— Мне удалось раздобыть кое-что, — она протянула мне один стакан, тут же смахнула освободившейся рукой пустые банки с подоконника и ловко запрыгнула на него, усаживаясь поудобней.

Я стал рядом, прислонившись плечом к стене и делая небольшой глоток. Напиток был теплым и приятным на вкус.

— Что это?

— Сакэ, — улыбнулась девушка, отбрасывая прядь волос за спину. — Давно не была на таких вечеринках, но, похоже, потеряла не так уж много.

Она выразительно оглядела кухню и поджала губы.

Основная масса людей сосредоточилась в гостиной или разбрелась по территории — кого-то тянуло поплавать, кто-то уединился в комнате, были еще и кружки по интересам.

К этому моменту на кухне кроме нас была лишь одна парочка, которая заняла другое окно и целовалась так самозабвенно, что не обращала ни на кого внимания.

Взгляд Кенди остановился на них:

— Счастливые, — выдохнула она с легкой грустью.

Я не знал, что ответить. Просто пожал плечами.

— Думаешь, это долго продлится? Уже завтра поссорятся, — вынес я свой неутешительный вердикт.

— Может быть. Сейчас в мире всё скоротечно. Любовь не стала исключением. Быстро влюбляемся, быстро теряем друг к другу интерес. Поэтому я предпочла карьеру.

Я удивленно приподнял бровь, и она пояснила:

— На прошлой неделе подписала контракт на семь лет с маркой автомобилей класса люкс. Там есть пункт о том, что мне нельзя выходить замуж и афишировать свои отношения в течение этого срока.

Я присвистнул. Семь лет — немало.

— А если встретишь свою любовь?

— Есть там одна лазейка. Я уже пообщалась с юристами. А, — она махнула рукой и сделала новый глоток, — Я давно уже в это не верю. Сколько нужно случайностей, чтобы встретить свою половинку? Ты вообще представляешь, как это может быть и чем называться, чтобы из миллиардов человек двое полюбили друг друга? Или, может, один из них любит, а другой терпит, чтобы не отличаться от большинства?

Я покрутил свой стакан в руках. Сложно сказать. Нас с Энн свели обстоятельства, и моя симпатия к ней зародилась далеко не сразу. Я сначала привык к ней, узнал, и лишь потом осознал, что она мне нравится. Любовь — это не вспышка. Может, поэтому многие в ней и несчастны, что не осознают этого? Не хотят понимать: чтобы что-то получить, нужно что-то отдать взамен — заботу, терпение, время. Поступиться своим эгоизмом, пожертвовать в чем-то своими интересами, чтобы вместо футбола сходить с ней в кино или, поборов зубной скрежет, пройтись по магазинам.

Да, теоретик я замечательный.

— Что-то тянет меня на раздумья сегодня, — усмехнулась Кенди. — А ты почему молчишь, Ларри? Не согласен?

Я не успел еще даже ответить, как она положила руку мне на плечо и рассмеялась.

— Ах да, я же забыла, ты-то как раз вполне успеваешь совмещать творчество и личную жизнь.

Ну, как сказать…

— Вы познакомились в тот день, когда подрались с Диком?

— Нет, чуть позже.

В тот день, когда я подрался с еще одним парнем. О чем Пол до сих пор не в курсе.

— Хорошо ладите? — Кенди сделала новый глоток и снова бросила на меня взгляд.

Я лишь пожал плечами.

— А почему мы должны не ладить?

Этот разговор напрягал меня. Вдруг она что-то знает?

— Разность менталитетов и всё такое, — улыбнулась она вполне себе дружелюбно, и у меня отлегло от сердца.

— Пока это нам не мешает.

Мы проболтали еще четверть часа. Ни о ее, ни о моей карьере не было сказано ни слова: немного о семьях, друзьях и увлечениях.

Потом Кенди ответила на звонок и быстро засобиралась. Мы обнялись на прощанье, как старые друзья, и я вновь остался один. Еще минут десять побродил по дому, не решаясь выйти на улицу — погода испортилась, дул порывистый ветер, и народ подтянулся обратно, в тепло. Однако массового столпотворения всё же удалось избежать: кто-то уже успел уехать домой, кто-то занял комнаты наверху, любезно предоставленные хозяином дома всем желающим без разбора.

— Ларри, — протяжно и весело раздалось за спиной. Я обернулся и криво улыбнулся в ответ на призывно распахнутые объятия Дика. Он спешил ко мне с банкой пива и тут же кивком предложил выпить. Я отказался.

— Малышка Кенди скрасила твое одиночество? — засмеялся он, вольготно устраиваясь на диване. Пришлось сесть рядом, чтоб не казаться невежливым.

— Она приятная в общении девушка.

— Кто ж спорит? Я бы тоже с ней «пообщался», — сделав рукой неприличный жест, засмеялся Дик.

Я предпочел это не комментировать.

— Твоя красотка не заревнует?

Я бросил на него недовольный взгляд, мол, при чем тут это или не суйся не в свое дело — я и сам не определился. Дик же истолковал это по-своему.

— У меня к тебе предложение. Деловое, так сказать. Я не видел вас с Кенди — никто не видел, а ты одолжишь мне на вечерок свою девушку.

Первые пять секунд во мне боролись разные чувства. Сначала я не совсем понял, что он имеет ввиду. Потом разозлился, ведь мы с Кенди просто общались. Потом злость стала сильнее, не столько за себя, сколько за Энн, потому что это предложение было не просто унизительным — чудовищным. Ну и еще я боролся с желанием врезать ублюдку и тем, что скажет Пол. Решил воздержаться. Только кулаки сжал сильнее.

— Не смей даже упоминать о ней своим поганым языком, понял?

Дик усмехнулся, а потом загоготал.

— Ты что, серьезно? У вас, типа, это — любовь? Не смеши меня, Таннер.

Я встал и, бросив «спокойной ночи», поднялся наверх. Там было гораздо темнее и тише. Коридор с двух сторон был освещен целым рядом приглушенно горящих светильников — достаточно экономно, и в то же время не приходится спотыкаться обо все подряд.

Найти свободную комнату не составило труда. Я заранее, проводив Энн, «забронировал» ее себе, одолжив у Дика ключ и закрыв дверь снаружи. Так что через пять минут я благополучно очутился в кровати и сразу же провалился в сон.

Глава 13

— Ларри… Ларри!

Я сплю. Я же только лег, неужели уже снова утро?

— Ларри!

На этот раз до моего сонного сознания дошло, что голос женский, и он принадлежит Энн. Я открыл глаза и вскочил, принимая сидячее положение. В комнате было темно — хоть глаз выколи. Может, приснилось?

За дверью опять послышалась возня, причем очень близко.

Я включил светильник, натянул валявшиеся возле кровати брюки и открыл, не совсем понимая, в чем дело.

Понимание пришло позже, когда я увидел за дверью, прямо перед собой, испуганное лицо Энн и слезы в ее глазах.

— Пусти, пожалуйста! Там…

Объяснять, что там, не пришлось. Я выглянул наружу и увидел самодовольную рожу Дика. На секунду у меня сжалось сердце (и кулаки, само собой). Но растерянно стоящая передо мной сейчас девушка была важнее, и я не хотел напугать ее еще больше. Поэтому решил воздержаться от разборок здесь и сейчас. Завел ее в комнату, закрыл дверь на ключ.

Несмотря на то, что свет был приглушенным, слезы на щеках Энн были видны отлично.

— Прости, что разбудила, — пролепетала она.

Но о сне уже не было речи. Я думал лишь об одном: успел этот выродок что-то с ней сделать или нет? И боялся спросить.

— Не плачь. Пожалуйста, — присаживаясь на корточки, неумело отер ее слезы и взглянул в глаза.

Энн избегала моего взгляда, и я терялся в догадках. Я понятия не имел, как нужно вести себя в такой ситуации. Поэтому и упустил момент самоконтроля. Очнулся, только когда мои губы слились с ее.

Что я делаю?

Поверь, если бы ей не нравилось это, она бы давно тебя оттолкнула.

Я не мог от нее оторваться. Словно хотел сейчас доказательств, что она ко мне тоже чувствует что-то. Что она моя девушка. Моя, по настоящему. Моя, а не Дика. Моя, а не какого-нибудь парня из России.

Я лишь хотел, чтобы этот момент продолжался. Хотя бы еще секунду, ещё…

— Нам не следует… — прерывающимся голосом произнесла Энн, одной рукой упираясь мне в грудь — не очень, впрочем, уверенно, а второй сжимая мое плечо, словно ища опоры. И я готов был стать для нее чем угодно.

Я… блин, да что это? Я влюбился?

А потом она начала нести какую-то чушь. Я мысленно просил ее замолчать, потому что это было совсем не то, что я чувствовал. Совсем не то, что мечтал услышать.

— Мы слишком поддались этой игре и сами в нее поверили. Но это не по-настоящему…

Не по-настоящему? Это не по-настоящему, Энн?!

Тогда что, по-твоему, настоящее? Деньги на карточку после очередного выхода в свет? Что, блин?

— Может, просто забудем об этом?

Отлично. Если это — лучший для тебя выход, пусть будет так.

Прощай, влюбленный идиот. Можешь писать песни о том, как тебя променяли на деньги. Бросили. Отвергли. Показали, что даже со своей славой ты нужен далеко не всем.

Я сжал губы, вдохнул через нос, и только после этого, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, произнес то, что она и хотела услышать:

— Поверь, я тоже не хочу, чтобы об этом узнали.

— Отлично, — кивнула она, поднимаясь с постели и делая шаг к двери.

— Ты можешь остаться здесь, — запоздало окликнул я, заранее зная, каким будет ответ.

Она ушла, тихо закрыв за собой дверь. Я еще пару секунд прислушивался к шагам в коридоре, чувствуя себя разбитым. Чтобы удостовериться до конца, что Энн спокойно добралась до своей спальни и этот придурок убрался восвояси, выглянул в коридор. Было тихо. Казалось, что в доме никого нет, но я был уверен, что здесь по меньше мере пятнадцать человек.

Закрыв дверь, упал в кровать и закрыл глаза, надеясь, что сон мне поможет. Но сон всё не шел.

Я зажег экран мобильного — 05:25. А завтра… сегодня, то есть, еще один загруженный день. Я же хотел спать, почему же не спится?

Я принял полусидячее положение и открыл наши фотки. Я не то чтобы стеснительный, так что не могу разглядывать человека, когда он передо мной, но некоторые черты лица Энн все же не знал. Например, что глаза у нее всё-таки светло-карие. Убедился в этом, приблизив несколько фотографий. А когда она улыбается, с левой стороны у губ появляется небольшая морщинка. Я не замечал этого раньше. У меня не было возможности смотреть на нее, наши взгляды всегда были направлены прямо перед собой, в объективы фотокамер. Да и просто потому, что меня не интересовала ее личность. Я воспринимал ее как часть работы, как… стойку микрофона в студии звукозаписи или примерку перед очередной съемкой — это нужно для работы. А теперь всё изменилось. В какой момент, когда, я и сам не знаю. То ли это привычка, то ли любовь…

Но проучить придурка Дика всё-таки стоит.

С такими мыслями я всё-таки провалился в сон еще на полтора часа, а потом, проснувшись от звонка телефона, долго не мог понять, утро уже или нет. В комнате было темно, шторы задернуты.

— Да, — ответил охрипшим голосом.

— Привет, Ларри! Не забыл, сегодня съемки?

— Помню.

Что за съемки? О, Боже… Давай, просыпайся. Так-так-так… Точно, реклама зубной пасты. О, нет, только не это.

— Планы поменялись, они хотят видеть вас с Энн. У тебя есть какие-нибудь ее контакты в соцсетях? У нее телефон недоступен. Или ты за ней сможешь заехать?

— Есть, — соврал я. Не хватало еще, чтобы Пол за ней заехал и не обнаружил дома в такую рань. — Мы приедем.

— Потом интервью, а после приезжай ко мне, нужно кое-что обсудить.

Лучше бы он не затевал это кое-что. Но тогда я об этом не знал и хотел только спать, поэтому сонно пробормотал о том, что всё понял, и отключился.

Позволив себе еще три минуты валянья в кровати, с огромным трудом оторвал свое бренное тело, заставляя его принять вертикальное положение, и отправился в ванную.

Пять минут контрастного душа немного привели меня в чувство, и хотя грядущие планы — съемка в рекламном ролике, не слишком уж вдохновляли, я готов был к новому дню. Скоро начнется тур, вот где наверняка будет весело.

Спустившись на кухню, налил холодной воды из кулера и встал к окну. Над городом уже занимался рассвет. Бледно-оранжевая полоска света неровным краем расстилалась над крышами домов.

Как всё быстротечно. И ночь, которая, казалось бы, только что укутала город в полог темноты, и утро, которое снова сменится ослепительным солнечным днем (или хмурым и ненастным — это как повезет), а после и этот день растворится, словно и не было.

От философских размышлений меня прервал насмешливый голос из-за спины:

— Доброе утро!

Я повернулся, и губы невольно скривились в презрении. Я и не собирался скрывать свои чувства к этому парню.

— Не спится, Таннер? — хмыкнул Дик, направляясь к холодильнику. — Твоя принцесса тебе не дала, и ты маешься?

Огромным усилием я удержался на месте, только сжимал и вновь разжимал кулаки, приказывая себе держаться подальше от провокаций. Он же только и ждет, что я наброшусь на него с кулаками.

— С чего ты взял?

— Она сама всем призналась. Так смутилась вопроса, на который любая другая девушка ответила бы, не задумываясь.

— Моя личная жизнь тебя не касается, — отрезал, допивая воду из стакана одним глотком и еще большим усилием воли заставляя себя не думать о том, что я сделал бы с этим парнем, если бы был уверен, что синяки заживут до концерта в Сиднее.

— Несуществующая? — с издевкой заметил Дик, и у меня на секунду перехватило дыхание. Откуда он может знать о нашем обмане? Мы ведь нигде не прокалывались.

Но следующая его фраза заставила меня выдохнуть.

— Или у вас всё, как в детском саду — цветочки, песенки под гитару, больше ничего и не надо?

— Наверное, есть люди, которым сложно понять, что есть что-то еще, кроме секса, — спокойно отреагировал я, сжимая пластиковый стакан в руках и небрежно швыряя в мусорку.

Продолжать разговор не было смысла. И драться с этим безмозглым придурком как-то уже не хотелось.

Однако предупредить его я всё-таки должен был:

— Еще раз хотя бы взглянешь на Энн, как на одну из своих однодневок, прикончу.

Наверное, у него не была заготовлена речь. Кулаками этот парень махал гораздо лучше, чем соображал. А я не стал дожидаться, пока он отвиснет, и вышел из кухни. Пора было будить Энн и выбираться из этого клоповника. Думаю, одного-единственного раза ей хватит, чтобы иметь представление о студенческих вечеринках. Для будущих встреч с ней будем выбирать места поприличнее.

От этой мысли настроение подскочило. А почему бы не пригласить ее, как любую нормальную девушку, в кино?

«Да потому что ты не тот парень, который ведет нормальный в общепринятом понятии образ жизни, — услужливо напомнил внутренний голос. — И если вы с ней туда отправитесь, ваше свидание вряд ли можно будет назвать нормальным. Сам знаешь почему».

Тогда мы можем выбраться куда-нибудь вместе с моими друзьями. Сыграть в гольф или в боулинг. Позвоню Найлу, он всё организует. Пусть знает, что я вожусь не только с придурками, и мои настоящие друзья — вполне нормальные парни.

Точно, у многих из них есть девушки. Можно собраться дружной компанией, и Энн будет проще. Сыграем друг против друга — девушки против парней. Осталось только решить, когда можно будет всё это устроить.

От этих радужных перспектив мне захотелось сделать какое-нибудь фуэте, хотя балетом я никогда не увлекался. Но так как своими неловкими прыжками с вероятностью в сто процентов я мог разбудить весь дом, ограничился тем, что тихонько стал напевать себе под нос песенку Дональда Дака — любимого диснеевского героя детства, которую мы, дурачась, всегда пели с Найлом:

У кого самый лучший настрой?

Одна догадка. Угадайте, кто,

Кто никогда не начинает спорить?

Кто никогда не проявляет темперамент?

Кто никогда не ошибается, но всегда прав?..

Допеть не успел. Постучал в дверь Энн. Она открыла только после того, как услышала мой голос, и велела подождать.

Через пять минут мы спускались по лестнице, никого по пути не встретив. Еще через пять уже мчались по улицам Лондона, и я по пути рассказал, что нас ждет.

Вела она себя странно, словно была обижена. Почти всю дорогу молчала и даже не смотрела в мою сторону. А может, просто проснулась не в духе из-за вчерашнего. Мне не хотелось верить, что в случившемся она винит меня и жалеет о том, что пошла к Дику вместе со мной, хотя это и не входило в ее обязанности.

Уже войдя в съемочный павильон, я вспомнил о гитаре, которую мне вроде как отдал Дик. Но теперь я был даже рад, что забыл ее там. Не хочу быть ему обязанным. Да и играть на инструменте, который наталкивает на такие воспоминания, тоже не стоит — толку будет мало.

Съемки прошли довольно быстро, а после я сразу же рванул на интервью, даже не успев толком попрощаться с Энн. В какой-то момент потерял ее из вида, а потом меня стали торопить, и разыскивать ее стало некогда. Я думал, что увижу ее через несколько дней. Даже не предполагал, что Пол даст ей выходные, и она улетит в Москву.

Закончив с интервью, отправился вместе с Полом, как и договаривались, к нему домой. Элен приготовила потрясающий ужин («Раз уж завтра ты не сможешь провести Рождество со своей семьей»), и я с удовольствием попробовал всё, что было. Пол в это время вещал о делах: во сколько поклоннице обошлось Рождество со мной (я чуть не подавился, такие деньги не отдал бы даже за встречу с Элвисом Пресли, если бы он воскрес), как продвигаются дела с туром, в каких телешоу мне предложили поучаствовать, и почему куда-то стоит идти, а чего-то лучше сторониться. Всё это я слушал, не отрываясь от поглощения пищи, и вновь удивлялся: ведь это моя жизнь! Похоже на график со множеством кривых линий.

Потом мы переместились в гостиную. Пол разлил в стаканы немного хорошего коньяка и вальяжно откинулся на спинку кресла. Мне пить совсем не хотелось, так что я лениво покручивал стакан в руках и был в превосходном расположении духа. До тех пор, пока менеджер не огорошил:

— Я тут хотелось поговорить с тобой кое-о-чем. То есть кое-о-ком. Об Энн.

Эта тема заставила меня насторожиться.

— У тебя сейчас пик славы, и гораздо выгоднее быть одному. Представь, какой успех будет, если герой вдруг окажется свободным, с разбитым сердцем?

Всего секунду или две я медлил с ответом, а потом произнес:

— То есть ты предлагаешь расторгнуть контракт?

— Да. Я думаю, она вполне успешно справилась со своей ролью, и больше нет смысла…

— Но ведь там написано, что она будет рядом до тех пор, пока мы не станем сотрудничать с американской компанией, — перебил я, сжимая стакан сильнее.

Я боялся выдать свое напряжение, но в то же время лихорадочно соображал, как повлиять на решение Пола. И, желательно, незаметно.

— До этого рукой подать, я уверен.

— Но пока этого нет, — надавливая на каждое слово, произнес я.

Пол просканировал мое лицо внимательным взглядом. Он понял, наверняка понял, почему я против, и я ждал в любую секунду, что он напомнит про пункт о запрете на настоящие чувства. Что-то такое там было, я помню.

Но он промолчал. Просто сказал одно слово:

— Ладно, — и перешел к другой теме. — Когда мне ждать новую песню? Первый альбом был очень успешным, но долго медлить нельзя, пора начинать запись второго.

— Пока мне нечего предложить.

За последний месяц я не написал ни строчки. Пол требовал песню, а лучше две, напоминал мне об этом каждый день, а я злился сам на себя, но не мог выдавить ничего стоящего.

— Ларри, мне нужна всего одна песня. В чем дело?

— Не получается.

— Сытый поэт — плохой поэт, — усмехнулся менеджер.

— Что? — повернулся я.

В его глазах светилась насмешка. Он точно знает. Знает про нас с Энн.

Однако сам Пол предпочел это не комментировать.

— Если через неделю материала не будет, я куплю тебе песню, и ты будешь петь то, что я дам. Ты понял?

Что мне оставалось делать? Кивнуть, и засесть этим же вечером в студии. Но в голову по-прежнему ни шло ни строчки. Банальные рифмы мне были не интересны. Разрядка в спортзале и вымещение злости на тренажерах не помогли.

Я просто сходил с ума. Такого со мной еще не было. А если я не смогу писать больше в принципе?

Весь вечер я промучился в тщетных попытках, и домой вернулся в подавленном состоянии. Перед тем как лечь спать, принял душ, смывая усталость прошедшего дня, включил для фона телевизор и лег на кровать с телефоном. Пока обновлялась лента моего Инстаграма, скользнул взглядом по комнате и зацепился за полку, где стояли мои награды, статуэтки, всякая мелочь, и еще кое-что. По губам скользнула улыбка, и я поднялся, чтобы взять это. Небольшой флакончик с духами. Не очень дорогой, не какого-то крутого бренда, но с очень приятным вишневым запахом. Однажды я спросил у Энн, какие ей нравятся, и она указала на эти. Это был незатейливый ход, чтобы я знал, что дарить ей на день рождения, но вышло иначе. Через несколько дней я вернулся в тот магазин и купил духи, опасаясь, что позабуду название. Но пару недель назад, когда это девчонка вдруг стала дневать и ночевать в моих мыслях, вспомнил о нем и открыл. Этот запах теперь был со мной даже дома, и напоминал о приятных моментах, проведенных с ней рядом.

Я немного распылил на запястье и вдохнул. Интересно, что она сейчас делает?

Я вернулся в кровать, с улыбкой вспоминая об этой девушке. Необычной, надо сказать.

Она говорит немного с акцентом, но он уже стал гораздо менее заметен, чем в первые месяцы. И ошибок она стала допускать гораздо меньше. Хотя это довольно мило, когда она хочет меня поругать, а потом спрашивает, не слишком ли это жесткое слово.

Я постоянно ловлю себя на том, что хочу начать учить русский, но кроме желания дело, увы, так и не продвинулось. Элементарно нет времени. Так что мои познания ограничиваются лишь парой фраз, которым меня научила Энн.

А завтра Рождество. И она здесь одна, вдали от родственников. И даже не знает, как его здесь проводят, потому что в России в этот день не празднуют Рождество. В городе будет мало народу, потому что все собираются семьями за общим столом, с подарками. Я же вечером отправлюсь к победительнице конкурса. А утром нужно заехать к маме и потом — к отцу. Сумею ли я выкроить между этим время еще и для Энн? Нужно постараться. Нужно очень постараться.

С этой мыслью я и уснул. А утром заказал доставку кап-кейков ей на дом, выбрав миксованную коробку с разными начинками — я ведь не знаю, каким именно вкусам она отдает предпочтение. Заехал к маме, как и планировал, только пробыл недолго, минут двадцать. Затем, пересилив себя, зарулил к отцу. Он был рад и наконец познакомил меня со своей семьей. Этот формальный процесс занял около получаса. От чая я отказался. Но малыш Мартин довольно милый. Смотрел на меня своими голубищими глазами — прямо как у отца. У меня глаза мамины.

Подрулив к дому Энн, пару минут посидел в нерешительности. Как вести себя? Сегодня, в конце концов, Рождество, вроде как чудеса случаются, и можно попробовать поговорить с ней откровенно. Что Пол больше не заинтересован в наших отношениях по контракту, мы можем расторгнуть его и начать нормальные человеческие отношения.

Идеальная прямо-таки картинка складывалась в моей голове. И всё бы так, только что-то меня останавливало. Мысль о том, что Энн не нужны отношения не по контракту. Что сам по себе я ей неинтересен. Что в Лондоне ее держат лишь деньги. И это, пожалуй, пугало больше, чем собственный эгоизм и желание нравиться. Я боялся, что, узнай она правду, тут же соберет свои вещи, и больше я ее не увижу. Именно поэтому и не хотел, чтобы Пол разрывал наш контракт.

Так ничего не решив, снова полагаясь на обстоятельства, я вышел из автомобиля и уже через пару минут лицезрел лицо девушки, готовясь устроить ей лучшее Рождество в ее жизни.

Но, кажется, она мне не очень обрадовалась.

— Привет. А ты что здесь делаешь?

— Просто пришел. Ты не рада?

Протиснувшись в квартиру, заскользил взглядом в поисках своего подарка. Долго искать не пришлось. Открытая коробка стояла прямо на виду на барной стойке и была наполовину пуста. Хороший признак.

— А это что? — с делано-равнодушным видом кивнул в сторону коробки. — Празднуешь?

— Это подарок.

— Тебе подарили? Что за фигня? — специально поддел ее, проверяя реакцию. И она превзошла все мои ожидания.

— Знаешь что!

Я со смешком поднял вверх руки, сдаваясь. Похоже, она и впрямь не подозревает, от кого это. Ладно.

— Ладно, ладно. Хороший подарок. Вкусный. Я попробую, да? А от кого он? — забросил еще одну пробную удочку.

— Не знаю, — пожала плечами Энн, повторяя за мной и доставая пирожное.

— Как — не знаешь? Это что, какой-то тайный поклонник?

— Скорее всего.

— Значит, у меня появился конкурент?

Меня распирало от смеха, но я изо всех сил старался сдержаться.

— Ну что Вы, мистер Таннер, кто же осмелится составить Вам конкуренцию.

Она засмеялась, и я не выдержал тоже. А после озвучил то, ради чего и пришел сюда. Момент был самый подходящий.

— Вообще-то, я пришел позвать тебя погулять.

— А разве тебе не нужно присутствовать на какой-нибудь вечеринке со звездами или вроде того? — усмехнулась она, намеренно затевая эту тему.

— Ты до сих пор думаешь, что я хожу только на светские мероприятия?

Конечно, она поупрямилась, и мне пришлось включить свое красноречие и обрисовать ей идеальную картину этого дня.

Всё получилось и впрямь идеально. Не так, как я привык проводить этот день, но абсолютно расслабленно и очень весело. С человеком, с которым мне было легко.

Она не строила из себя ничего, что, по мнению других девушек, способствовало привлечению внимания. Не пугалась своих ошибок, если вдруг забывала какое-то слово или путала его с похожим по звучанию — это смешило нас обоих. Не требовала от меня сверхъестественного. Не стремилась показать всем своим видом: «Ты позвал меня на свидание, ты и удивляй». Ну и, да, мы опять целовались. Я не мог держать себя в руках. Да и не хотел. Я видел, что Энн не против. Что ей это тоже нравится. Я надеялся, что ей это нравится. Ведь играть роль сейчас было не перед кем.

Расстались мы с большим трудом, и то потому, что я уже жутко опаздывал. Ужин был назначен на шесть, а до этого времени оставалось совсем мало времени — слишком мало, чтобы успеть добраться до места. Я лишь надеялся, что меня простят.

Подобные мероприятия я не очень люблю. Одно дело, когда ты выступаешь перед большой толпой, и совсем другое — когда перед тобой несколько человек, которые преданно заглядывают в глаза, ждут от тебя каких-то мудрых суждений, воспринимая едва ли не как полубога. Я стараюсь быть милым. Ну, вежливым, по крайней мере. Я всегда боюсь разочаровывать людей, но иногда это неизбежно.

Однако в этот раз всё обошлось без эксцессов. Я провел несколько часов в огромном особняке девушки с корейскими корнями, которая никогда не была на родине своих предков, потому что родители переехали в Лондон еще до ее рождения, и сама она появилась на свет уже здесь. Ей всего четырнадцать, и у нее огромные самодельные альбомы со всеми моими интервью и фотографиями из прессы. Я был смущен.

Не обошлось и без вопросов об Энн. Я старался отвечать кратко и, насколько возможно тактично, а потом быстро срулил с этой темы. Теперь мне особенно не хотелось с этим делиться. И я понимал журналистов, которые недоумевали, почему я, вместо того, чтобы прятать свою любовь, выставлял ее напоказ. Теперь мне стало всё очевидно.

На обратном пути отзвонился Полу — он в обязательном порядке ждал отчет о том, как всё прошло. Он напомнил о песне. О планах на завтрашний день.

На этом моменте я как раз подъехал к дому и распрощался с ним. Сил осталось только на то, чтобы подняться на второй этаж и упасть в постель. Еще один день был окончен.

Глава 14

Всю следующую неделю я только и делал, что готовился к шоу. Билеты были раскуплены, до тура — считанные дни. Свободного времени совсем не было, однако я всё равно нашел время наведаться к Энн. И мы снова здорово провели время, обсуждая прошедшие в разлуке дни.

Возвращаясь в студию и готовясь к промывке мозга по поводу отсутствия новых песен, я вспомнил об обещании Энн. Мы должны отвезти Роззи в Москву на экскурсию. Поэтому прежде, чем Пол начал свою гневную речь, я выступил первым. Уже подготовил убедительный текст и начал претворять его в жизнь, но менеджер мрачно меня перебил:

— Не выйдет.

— Пол, ты пойми, это маленькая девочка, и на ее долю уже столько выпало. Ей совсем некому помочь, у нее одна только бабушка…

— Ларри, ты меня слышишь?

— Но почему, блин?! Ведь у нас есть для этого средства!

— Да, средства у нас есть, но мы всё же не всемогущие, — медленно, с расстановкой произнес он.

— Возникли проблемы с документами?

В тот момент до меня уже начало доходить, что именно он имеет ввиду, но я категорически отказывался принимать эту правду. Ведь это не может быть так. Человек, который только начал жить, не может умереть.

— Роззи умерла. Вчера вечером мне позвонили из Центра. Сказали, что твой номер не отвечает.

Да, я ведь недавно поменял его на новый.

— Я уже распорядился, чтобы им оказали всю необходимую помощь и с финансовой стороны тоже — знал, что ты об этом попросишь, — продолжал Пол. — На этом всё. Отпустить тебя на похороны я не могу, и не проси. Сегодня у тебя съемки в студии, помнишь?

Я кивнул на автомате. Голова разрывалась от мыслей. Душа металась от боли.

Я не знал, говорить ли об этом Энн. Рано или поздно она всё равно узнает, спросит об этой девочке.

А если говорить, то как? Будет ли она плакать?

Блин…

У меня было сорок минут, чтобы собраться с мыслями, а потом улыбаться и вести себя, словно ни в чем не бывало. Я почти не общался с этой маленькой пациенткой Центра, она больше была привязана к Энн, но то, что случилось, хоть и было, увы, предсказуемо, ранило очень больно. Вот так, в один миг, кончается жизнь. И неважно, сколько тебе лет. Здесь выбираем не мы. Здесь человек совершенно беспомощен.

Я уже совершенно про это забыл через несколько дней — замотался, и вопрос «говорить или нет» просто выпал из головы. А когда мы через неделю встретились в студии с Энн, я успел выйти за кофе, а когда вернулся, по гнетущей витающей в воздухе тишине и ее абсолютно растерянному взгляду обо всем догадался. Не сразу, но догадался.

Пол ей сказал. Или она подняла эту тему. Но теперь она точно знает. И я даже не представляю, что она чувствует. Пол вряд ли задумывался о том, чтобы его слова звучали не слишком жестко и равнодушно.

Энн стремительно рванула к двери.

— Куда ты? — я успел метнуться и перегородить ей дорогу.

Плевать, что подумает Пол. Он не дурак, давно уже обо всём догадался.

— Тебе нужно на репетицию, — отчеканила она, не поднимая глаз и, оттолкнув меня, рванула прочь.

Я хотел помчаться за ней, но Пол успел это предусмотреть и схватил меня за руку прежде, чем я сделал шаг.

— Не вздумай. У тебя сейчас запись, потом репетиция.

— Ты не понимаешь что ли…

— Нет, это ты не понимаешь! — взвился Пол. Голос его звучал угрожающе. Вообще-то, повышает голос он не часто, если не сказать — почти никогда. Видимо, его эта ситуация тоже здорово накалила. — Если ты хочешь за кем-то ухлестывать — дело твое, я слова не говорю, ты и сам это видишь. Но когда дело касается работы, будь добр выбросить из головы все посторонние мысли.

Посторонние?

— Ты песню написал?

— Нет.

— Отлично. Я так и думал. Пора с этим заканчивать.

— С чем?

Как будто я и сам не знал, с чем.

— Сейчас пойдем отслушивать материал — тот, что нам прислали.

— Прислали? Кто?

Я был растерян. Совершенно подавлен. Мыслями и душой я всё еще был с Энн. Думал, где она сейчас и в каком состоянии. Думал о том, что я должен быть рядом. А я здесь. И ничего не могу поделать.

Я с размаху запустил кулаком в стену, но в последний момент одумался и замедлил скорость удара, так что Пол, стоявший в этот момент спиной ко мне, ничего не заметил.

Блин! Блин! Блин!

Я судорожно вытащил из кармана джинсов мобильный и набрал ее номер. Через пару гудков зазвучали короткие. Не хочет общаться.

Пол что-то вещал о музыке и о грядущем туре. Да, тур. Промо-акция? Завтра? Отснимем.

Я механически кивал на все его реплики, и моя рассредоточенность от него не укрылась.

— Ларри, я предупреждаю тебя в последний раз: с этим нужно что-то делать. И если в ближайшее время ты не разберешься с этим сам, это сделаю я.

Что он имел ввиду? Нужно было узнать. Но я был в таком подавленном состоянии — между «здесь» и «там», что даже не смог вовремя отреагировать.

Не смог и ладно. У меня не было никаких оснований принимать эти угрозы всерьез. Были проблемы и посложнее. Мне так казалось.

Мы кое-как отслушали материал. Что-то Полу нравилось, что-то нет. Я отметал все варианты. Это был не мой стиль, не моя рифма. Я не мог пронести это через душу. А если нет — какой смысл тратить на это время и деньги?

— Пол, пожалуйста, дай мне еще немного времени.

— У тебя его было более чем достаточно.

— Песня будет завтра. Я обещаю, — добавил для вескости.

Менеджер смерил меня недобрым взглядом, но согласился.

— Завтра, — подняв в воздух указательный палец, предупредил он.

Я кивнул. И отправился в студию — свой маленький мирок, где в следующие три часа были лишь я и гитара.

Работа не клеилась. Мысли убегали куда-то далеко. К Энн. Как она? Думает ли о том, что меня нет сейчас рядом?

Именно эта проскользнувшая в голове мысль и дала толчок.

Пальцы заскользили по струнам.

Я протягиваю руку,

Но ощущаю лишь пустоту —

Тебя нет рядом…

Потом еще:

Я преодолел бы все препятствия,

Чтобы быть рядом.

Я хочу сказать тебе то,

Что никогда еще не произносил словами,

Но тебя нет рядом.

В какой-то степени это было похоже на самобичевание, но музыка и слова рождались одновременно — именно так, как я чувствовал сейчас. И я уже представлял себе, как это должно звучать. Сначала вступают клавиши. Четыре аккорда. Нет, восемь. Потом плавно подключаются остальные инструменты. Затягивать с проигрышем не будем. Музыкальное соло между куплетами здесь тоже включать не нужно. А вот перед последним припевом можно.

Пол опять скажет, что я сочиняю слезливые песенки. Но что делать. Условия о том, в каком ключе должна быть композиция, поставлено не было.

В итоге текст получился весьма приличным. И я, набросав мелодию частично на партитуре, частично — записав на диктофон телефона, вновь предпринял попытку позвонить Энн. На этот раз она взяла трубку. Но голос звучал не очень уверенно.

Всё, что я мог предпринять — пригласить ее в студию, хотя шансы, что она согласится, были ничтожно малы. Нам было сложно разговаривать. И я не очень понимал, как вести себя в этой ситуации. Отчего-то я чувствовал и свою вину в произошедшем, хотя в чем она могла быть? В том, что не сказал сразу? Не оказался рядом с трудный момент? Блин!

Я запустил руку в волосы и сделал глубокий вдох. Хватит. Самобичеванием вряд ли чему поможешь.

Неожиданно Энн согласилась, и уже через сорок минут открыла дверь студии. Я к этой минуте успел навести здесь некое подобие порядка (и с каких пор меня это так беспокоит?), но, увидев ее — бледную и растерянную — сразу же стушевался. Снова.

Чувства и разум вступали в конфронтацию. Когда ты хочешь броситься человеку навстречу, заключить в свои объятия, но понимаешь, что этим можешь лишь отпугнуть и оттолкнуть. Приходится сдерживать себя. А это непросто.

— Мне так плохо… — просипела она, не поднимая глаз. И я снова увидел слезы. — Сыграй что-нибудь, — попросила, устраиваясь с ногами на скромном диванчике в студии.

На секунду я застыл в раздумье. Сыграть? Что? Новую песню? Но вдруг она причинит ей еще больше боли? И я решил, что сыграю только мелодию новой песни, без слов.

Так и сделал. Устроился у окна и принялся играть, поглядывая на Энн лишь изредка, чтобы не смущать.

Она лежала на диване, свернувшись клубочком, став совсем маленькой и беззащитной. Плакала ли? Не знаю.

Я продолжал играть, как заведенный. Одну мелодию, другую. Всё без слов. Что-то из школьного репертуара. Пока она наконец не уснула. И вот тогда у меня появилась наконец возможность побыть рядом с ней. По-настоящему рядом.

Я тихо отставил гитару, присел перед Энн на корточки и несколько секунд смотрел на ее расслабленное лицо, приобретшее наконец черты умиротворенности. Осторожно убрал волосы, упавшие на лицо. Мне так хотелось ее защитить! Но что я мог сделать?

— Спи спокойно, — прошептал я, губами касаясь ее запястья.

Долго ли это продолжится с нами? Это чувство и возможность быть вместе хотя бы вот так, ненадолго, урывками?

Я укрыл ее своим пиджаком, погасил свет и полулежа-полусидя устроился в кресле в противоположном углу комнаты. Поворочавшись немного и запрокинув голову, чтобы было удобнее спать, я через сорок минут или час наконец-то уснул. Обычно сразу же вырубаюсь, а тут… мыслей было много… разных. И о сущности жизни, и о том, кому какой путь предназначен. Кто-то живет всего несколько лет — только появился, и сразу ушел, а кто-то живет много лет. Не хочет жить, а живет. Старики, которым эта жизнь уже в тягость. Почему так? Каждому свое? Конечно. Только легче от этого понимания не становится.

Слишком запутанно. Слишком сложно. Поэтому столько ошибок. Столько мгновений, которые не перепишешь. Обратной дороги нет. Есть дорога только вперед. Всё это, разумеется, правильно. Буксовать и рефлексировать некогда. За это я и благодарен моему темпу жизни — здесь почти не бывает остановок в пути. Всё время вперед.

А если я упущу что-то важное? Любовь? Может ли быть так, что Энн и есть моя любовь? Не знаю.

Закрыл глаза, вдохнул.

Я ничего уже не знаю.

Глава 15

C утра была съемка.

Я проснулся, чувствуя себя разбитым, и первые пару секунд пытался осмыслить, почему я сплю в кресле. Потом в памяти резко всё встало на свои места: Энн узнала о смерти Роззи, Пол пригрозил прервать наш роман, написание новой песни…

Девушка по-прежнему безмятежно спала на диване, словно с того момента, как я смотрел на нее, а после укрыл своим пиджаком, прошло не больше пяти минут. Даже поза та же — на боку, с чуть вытянутыми вперед руками.

Я не стал ее будить. Оставил свои ключи и короткую записку с просьбой позвонить на столе и тихонько затворил за собой дверь. Хорошо, что сегодня была назначена съемка. Если бы Пол заявился сюда прямо с утра, он вряд ли был бы доволен.

Путь на машине до места назначения занял пятнадцать минут. Известное вечернее шоу. Да, вечерние шоу снимают днем или с утра. И здесь нет никакой логики. Я должен немного поговорить с ведущим, а после исполнить одну из песен. Пол разрешил выбрать любую. Обычно я исполняю что-то из свежего, но в этот раз решил остановиться на той, которая была выпущена чуть больше полугода назад, как посвящение Энн — еще один пиар-ход от Пола. В акустической версии она звучала немного иначе — более личной и искренней, и совпадала с моим ощущением.

— Ларри, тебе ведь наверняка попадались навязчивые фанатки?

— Бывало.

— Ты как-то от них скрываешься?

— Ты хочешь знать, ношу ли я солнечные очки на пол-лица и натягиваю ли капюшон до подбородка? Да.

Ведущий Макс Брайен мне нравился, поэтому с ним я вполне мог расслабиться и позволить себе шутливый тон. Зрители любят, когда их веселят.

— И где тебя можно встретить в таком виде?

— А вот это уже конфиденциальная информация, — смеюсь.

— В Испании ты тоже так ходил?

Я дал себе секунду на размышление.

— Приходилось.

Макс обратил свой взор на камеру.

— Дорогие девушки! Если в солнечной и гостеприимной Испании в сорокаградусную жару вы увидите странного человека, укутанного с ног до головы на фоне пестреющих сомбреро — знайте, это Ларри Таннер.

Приглашенная публика засмеялась. Я тоже не мог сдержать улыбку.

— Когда я был там, стояло пятнадцать градусов. Так что смотрелся я вполне гармонично.

Макс с показной досадой хлопнул ладонью о ладонь, мол, не вышло вывести кумира на чистую воду. Я опять засмеялся. Отличный сегодня день, почему бы не улыбнуться?!

Ведущий сменил тему, а потом и вовсе пригласил в студию из зрительного зала моего менеджера. К слову пришлось, вот его и выдернули.

— Нас завалили вопросами о том, когда ты будешь в Манчестере, Бристоле, Дерби. Ты можешь ответить — когда?

— Я не знаю. Составляет график мой менеджер.

— Как его зовут?

— Пол.

— Пол, где ты? — Макс приставил ладонь ко лбу и вгляделся в зал. Затем махнул рукой. — Иди сюда!

Под бурные овации зала Пол сел со мной на диванчик, закинув ногу на ногу и шутливо откланялся.

— Наконец-то мы его видим — темную лошадку шоу-бизнеса.

И снова взрыв хохота. Да уж, с темной лошадкой Макс не прогадал.

— Как вам работается с Ларри?

— Он славный парень. И очень талантливый.

Я опустил голову и смущенно шмыгнул носом. Не люблю публичную похвалу.

— Ларри, не красней, — тут же вставил Макс между дел. — Мы говорим о вполне нормальных вещах.

— Давайте я выйду, а вы поговорите об этом? — предложил я.

— Хорошо. А какие темы тебе интересны? Есть вопрос, который ты хотел бы услышать, но тебе никогда его не задавали?

Это заставило меня задуматься. Чего только не спрашивали за это время! Потряс головой: тяжело.

— Ладно. Тогда я спрошу тебя вот о чем: многие звезды сейчас собираются записывать сингл в поддержку пострадавших от взрыва в отеле. Как ты к этому относишься и примешь ли участие в записи?

Сориентировался я не сразу. О взрыве на прошлой неделе, конечно же, слышал — в центре Бирмингена, в выходной день. Но о записи сингла — впервые. Выручил Пол.

— Мы ищем возможность, но у Ларри сейчас очень плотный график.

Тему замяли. Макс — большой профессионал. Но осадок в душе остался. Почему я не в курсе? Когда поступило предложение?

Это был первый вопрос, который я задал Полу, когда окончилась съемка и мы оказались вдали от посторонних глаз за кулисами.

По моему рассерженному лицу он наверняка видел, что я настроен серьезно, поэтому в позу вставать не стал.

— Ларри, я прекрасно понимаю твои намерения и чувства, но нам сейчас некуда вставить еще и это.

— Значит, нужно что-то убрать, — упираясь рукой в стену и глядя на Пола немигающим взглядом, заявил я.

Почему я не могу участвовать в этом?

— Что? Концерт на девять тысяч человек, билеты на который давно раскуплены? Съемку для Армани? Что ты предлагаешь убрать, Ларри?

— Мне плевать, что мы уберем. Я работаю не только ради прибыли, но и ради людей. И ты тоже, потому что мы с тобой в одной команде.

Кажется, такой реакции Пол никак не ожидал. Но продолжал защищаться:

— Интересно, как это поможет людям?

— Ты знаешь, что собранные от продажи средства пойдут на помощь пострадавшим.

— Соберут и без тебя, не волнуйся.

— Но я…

Он перебил, рубанув рукой воздух:

— Не забывай, Ларри, кто ты и кто я. За мероприятия, в которых участвует артист, отвечаю я, поэтому давай не будем нарушать эти правила.

— То есть у меня нет вообще права голоса? С каких пор?

Вот так новости!

— Дай мне номер человека, который звонил тебе с предложением, и я сам найду в своем графике время, чтобы записать сингл.

На несколько секунд лицо Пола приобрело оттенок мрачной раздражительности. А после он всё же решил, что самым правильным сейчас решением будет проигнорировать мою просьбу.

— Поехали. Сейчас у нас запись твоего собственного сингла.

— А потом? — не отставал я.

— Потом репетиция. Музыканты будут ждать в половину четвертого.

— А потом? — монотонно переспросил я.

Пол был взбешен, я видел. Яростно провел рукой по коротко стриженным волосам, сделал глубокий вдох и не менее глубокий выдох, глаза на выкате. Я видел его таким пару раз, и чаще всего такое выражение лица было предназначено не мне. Что ж, пришла, видно, и моя очередь.

Ответа я так и не дождался.

— Значит, после этого я спокойно могу заниматься тем, чем мне вздумается.

Против такого напора аргументов у него не было ничего, и я твердо был настроен осуществить задуманное.

Так уж вышло, что в этот день мне пришлось вывести из себя Пола еще раз, когда он напомнил о поездке в Нью-Йорк уже в этот четверг. Дело было при Энн, и я подумал: а почему бы не…

Не успел я договорить, как в его глазах снова вспыхнуло пламя. Прямо искры летали. И я нарочно, хоть и сам того не желал, подливал в огонь масло.

— Ей там быть не обязательно, — отчеканил Пол так, словно гвозди в стену вколачивал. Топором.

— У тебя что, не найдется лишнего билета? Давай я его оплачу.

Полу пришлось замолчать. На это я и рассчитывал. Зато после на записи новой песни он на мне отыгрался. Сперва заявил, что ему не понравился материал — он оказался «совсем никуда не годным», с его же слов. И: «опять вопли-сопли».

Мы всё же решили предпринять попытку ее записать (раз больше нечего), звукорежиссер неожиданно встал на мою защиту и вызвался поэкспериментировать со звуком, сообщив, что может получиться что-то новое и интересное. Это мнение меня порадовало. Рассчитывать на объективность со стороны Пола сейчас было бы глупо. Он зол на меня, и искры между нами прямо летали в пространстве.

Сколько раз он заставил меня спеть куплет и припев? До второго мы так и не добрались.

Потом я отправился в студию, чтобы ставить номер для своего шоу. Тут, к счастью, обошлось без контроля «большой мамочки», у него были какие-то свои планы. А после, натанцевавшись до седьмого пота и не чувствуя под собой ног, я потащился в студию в другой конец города, выяснив, что именно там проходит запись сингла в поддержку пострадавших в теракте. Я не был уверен в своих силах, потому что Пол как будто нарочно истязал меня так, словно надеялся, что я лишусь голоса и всё будет так, как он сказал. Но я был настроен решительно. Несколько действенных способов, которые я всегда применял в таких ситуациях по назначению врача — и мой голос вновь в форме.

В студии я провел два с половиной часа и выбрался глубоко за полночь.

Небо было звездное, ясное — такое редко бывает в столице. Я невольно залюбовался.

Хорошо всё-таки жить. Хоть и на бегу, а остановиться вот так на минуту и полюбоваться настоящими серебряными звездами. А через пару дней оказаться на другом континенте, в Нью-Йорке. Ю-ху! Разве можно не любить жизнь?

Я сел в машину, завел мотор.

Написать Энн? Что? Пожелать спокойной ночи?

Убрал с руля руки, достал телефон.

Половина третьего ночи. Усмехнулся. Скорее уж, доброе утро. Она уже давно спит.

Так ни на что и не решившись, я отбросил телефон на соседнее сиденье и плавно выехал на дорогу.

Уже дома, сбросив одежду и забравшись под одеяло, несколько минут потратил на то, чтобы просмотреть почту и социальные сети. Найл звал на вечеринку. Мне даже ответить ему было некогда, не то что идти. Вежливо извинился и кратко сообщил о ближайших планах: Нью-Йорк, репетиции, запись сингла. Он должен понять. Всегда понимал. На то и друг.

Веки слипались, и я больше не стал себя мучать. Скорее усну — скорее увижу Нью-Йорк. И почему я так люблю этот город?

Ясно же почему: Америка, лучшие студии звукозаписи, мировая известность, возможность заключить контракт с крутым продюсером. Пусть это и не Голливуд, но дух всё равно захватывает. А оттого, что вместе со мной отправится Энн и командировка может превратиться в романтическое путешествие, становилось еще веселей.

Как бы ей намекнуть?

Глава 16

Перелет прошел как обычно. Я слушал музыку, пытался самостоятельно учить русский с помощью распечаток из Интернета (Энн так и не заметила этого, полагая, что я изучаю что-то для съемок), а по прибытии в отель тотчас выстроил в голове план дальнейших действий. Этот день был выходным, так что я мог позволить себе небольшой отдых. Но я как-то не рассчитал, что в нашу мини-экскурсию решит вписаться и Пол.

Не терпящим возражения тоном он заявил прямо у ресепшена:

— Я пойду с вами. Зайду через полчаса, будьте готовы.

Я кивнул, подавив возмущение. Если сейчас начну пытаться ему противостоять — сделаю только хуже.

— Встречаемся тут через пять минут, — прошептал Энн, когда Пол оставил нас наедине.

Я знал, что он взбесится, но это только придавало мне адреналина. Никогда в жизни я не вел себя как плохой мальчик. Видимо, пришло время. В двадцать четыре года.

Конечно, Пол начал названивать нам как раз через полчаса. И конечно, я не отвечал ему. Пусть не думает, что и свою личную жизнь и свободное время я позволю ему контролировать. Тотальный контроль не должен распространяться на частное пространство.

Мы посетили парк аттракционов — катались на американских горках (еле затащил туда Энн, зато потом она была полна восторга, и я чувствовал себя настоящим героем), ели дурацкий фаст-фуд, который здесь продавали — совершенно безвкусный, на мой взгляд. Но Энн не жаловалась, поэтому я тоже молчал. И постоянно держал ее за руку, словно бы для того, чтобы не затеряться в толпе. Очередная уловка.

Наша парочка, к счастью, не привлекала внимания, хотя мы для этого приложили немного усилий, использовав стандартный набор: очки, шапка, шарф. Жара стояла невыносимая, но я не мог рисковать безопасностью, даже если бы потом из-за парникового эффекта у меня вылезли из головы все волосы или отключились мозги.

Потом Энн заметила какой-то русский магазинчик и потянула меня туда с горящими глазами. Наверно, ей это было важно — в мире, где постоянно имеешь дело с чужим и незнакомым, наконец-то увидеть что-то свое, услышать знакомую речь. Они с продавцом побеседовали на русском, так что мне оставалось смотреть на них и улыбаться, являясь безучастным свидетелем происходящего — я не слова не понял. Только одно — когда Энн, расплатившись, сказала «спасибо». Вообще-то, расплатиться хотел я, но она неожиданно заупрямилась:

— Могу я сделать для тебя хоть какой-то подарок? Вот, держи, это…

И она назвала какое-то странное и очень сложное название, которое я даже на слух не очень понял, и уж тем более не рискнул повторить.

На вид это напоминало пирожок с отверстием вверху, а начинка внутри — из риса, лука, моркови, чего-то еще. Но, правда, очень вкусно. Поэтому я с набитым ртом произнес:

— Я не могу это выговорить, могу только есть. Очень вкусно.

Энн засмеялась. Я снова причислил один победный бал в свою копилку.

Ели мы на ходу — не хотелось терять ни одной минуты и без того скудно отмерянного нам времени в сказочном городе Нью-Йорк.

Я вспомнил и поделился с ней историей о том, как в детстве одноклассники летали сюда на экскурсию, а у меня не было денег. Я тогда жутко переживал, хотя и старался не показывать вида. Времена были не самые простые.

И вот теперь, спустя годы, я здесь, и этот город ждет меня не просто в качестве рядового туриста, а с концертной программой. Невероятно!

— Правда? — заканчивая трапезу и запивая остатки русского пирожка водой из бутылки, произнесла Энн. — А я читала, что ты из вполне зажиточной семьи, и что твой отец не только подарил тебе дом, но и активно участвует в твоем продвижении. Что половину билетов на концерты по всему миру скупают его люди, чтобы увеличить ажиотаж вокруг твоей персоны.

Я видел по ее смеющимся глазам, что она и сама в это не верит, просто доносит до моего сведения очередную интернет-утку. Поэтому решил подыграть и с убитым видом прикрыл ладонью лицо, покачав головой:

— Пожалуйста, не читай Интернет, только любовные романы.

Она засмеялась. Выбросила пустую бутылку в урну и сама взяла меня за руку. Ничего себе!

Потом мы забрели на спектакль-концерт каких-то бродячих артистов, но быстро пожалели об этом. Эмоций восторга не было ни у меня, ни у Энн. Поэтому мы сбежали. Нет смысла тратить впустую время.

Гулять по ночному Нью-Йорку оказалось гораздо круче. И так не хотелось прощаться…

Пара часов на сон, и утром всё повторилось. Мы снова сбежали. Гуляли по берегу океана, отключив телефоны, отбросив все мысли. Так редко бывает и не со всеми — когда можно гулять, не думая о последствиях, о каждом сказанном слове, о том, что будет завтра и через минуту. Нужна правильная компания и обстановка. В этот раз всё совпало. Я был абсолютно счастлив. И надеялся, что Энн счастлива тоже.

Я пытался это прочесть по ее лицу, но, видимо, психолог из меня слабый. Она улыбалась, смеялась, со страхом заходила неглубоко в воду и тут же поворачивала обратно. Мы делали фотки, и половина из них — неудачные. То ветер развевал ее волосы так, что они закрывали нам лица, то солнце било в глаза, и мы оба щурились. Но счастье было видно невооруженным глазом. Она тоже не притворялась.

Чувства нельзя ограничить контрактом. Есть еще что-то, над чем человек не властен. И, думаю, это всегда и останется. На этом ведь и держится наш бренный мир. На любви.

С сожалением взглянув на часы (во времени я благодаря своим графикам хорошо ориентируюсь), вынужден был признать: наша сказка подходит к концу.

До отеля добрались пешком — не так далеко. И как это Пол нас не вычислил? Вполне логично, что мы захотим побыть у океана. К счастью, мне хватило трезвости духа, чтобы не потерять бдительность и вовремя заметить ажиотаж у входа в отель. Ну, его сложно было бы не заметить, но я сделал это вовремя. Потому что если бы мы вынырнули из-за угла и сразу наткнулись на них, нас разорвали бы на сувениры.

В голове заметались мысли — сразу тысяча вариантов. Я не то чтобы перепугался, скорее — растерялся, потому что о таком варианте не думал. А должен был.

Позвонить Полу? Он, конечно, найдет способ нас провести внутрь, но тогда я вновь докажу, что даже в таких мелочах завишу от его помощи.

Значит, нужно искать запасной вход. Он должен быть.

Дверь обнаружилась, но, как и предполагалось, была закрыта.

Я постучал. Негромко, чтобы не привлекать внимание. А сам в уме все считал секунды и призывал: «Ну открой же! Быстрее!».

Проскочить незамеченным не удалось. Нас спалили. Да еще и визг раздался такой, что вся полиция Нью-Йорка, наверное, встала на уши.

«Ну, спасибо», — мысленно поблагодарил я этих вестительниц бури — сирен.

К моему огромному счастью, когда я уже прикидывал запасной план побега, дверь отворилась, и я, не глядя даже на нашего спасителя, схватил Энн за руку и рванул внутрь, командуя на бегу:

— Закрывай дверь! Быстрее!

Кажется, принимающая сторона была не очень рада своим гостям. Понятное дело, у них работа, а тут всякие шастают. Пришлось воспользоваться служебным положением. Не помогло. Волшебно срабатывающая в восьми из десяти случаев фраза «Ларри Таннер» в этот раз дала осечку, попав не в восемь, а в два. И вообще, о том, что мы постояльцы, слышать мужик не хотел.

Наконец он сказал подождать и ушел, оглянувшись раз восемь. Мы что, такие уж подозрительные личности? Я даже очки снял — не помогло.

Это потом, подождав целых пять или десять минут и слушая за дверью неутихающие крики перекочевавшей от центрального входа публики, я понял, что этот мужик пошел за охраной или, может быть, просто сбежал.

И я уж точно не мог предсказать, что несчастную дверь в служебное помещение захотят, и более того, смогут выломать. Девочки. Что тут сказать? Наверное, здесь их взращивают на протеине и допинге.

Первые две-три, может быть, пять секунд я был в ступоре. Потом решил, что огонь нужно брать на себя. И, надеясь, что Энн догадается потихоньку, бочком, улизнуть отсюда, я стал улыбаться и фотографироваться, тотчас затянутый в круг живых тел.

Прошла минута. Две. Я не знаю.

Обернуться меня заставил нечеловеческой силы крик. Я перепугался — думал, Энн. Но она молчала. Ее вообще не было видно. Поначалу.

Мне потребовалось около десяти секунд на то, чтобы сориентироваться в пространстве и отыскать ее на полу — там, где я совсем не ожидал ее видеть.

Я рванул сквозь толпу так сильно, что все расступились — никто не ожидал такой прыти.

Блин! Я не должен был допустить этого. Энн!

Беззвучный крик так и не прорвался наружу. Я склонился над ней. Дышит. Глаза открыты. Но как будто не может понять, что происходит. Как будто пытается скрыться от этой реальности.

Как я мог не заметить?

Кто-то из девушек успел позвать охрану. Собрался охающий персонал. Энн помогли добраться до медкабинета. Всё это заняло не больше пяти минут, но мне показалось, что вечность.

И, знаете, что первое спросила эта храбрая девушка?

— Что с ней будет?

Я даже не понял сразу, о ком идет речь.

— Её же не посадят в тюрьму?

— Я не знаю, — пожал плечами. Какое нам дело до этого? Да я бы сам ее посадил! Только, думаю, закон и в этом случае окажется на стороне несовершеннолетних.

— Я не держу на нее зла. Если мы можем как-то содействовать, пожалуйста, сделай это. Она сама не знает, что творит, — вот что она сказала.

Встречал ли я девушек вроде нее? Никогда прежде.

Глава 17

Пол устроил грандиозный спектакль. А к Энн приставил охранника.

Ну, первое-то еще можно было ожидать. Мы заслужили (по его мнению, разумеется). И этот скандал на фоне общей катастрофы, чем мне казалось избиение Энн по моему недосмотру, казался совсем незначительной малостью. К счастью, сильно ей навредить не успели, и сама она зла на меня не держала, и это частично снимало с меня вину. Частично, но не совсем. Так что новой «компанией» Энн я был ошарашен, но, в целом, рад, ведь теперь мне будет спокойней. Нам стоило подумать об этом и раньше, но кто б мог подумать? Человеческая жестокость порой не имеет границ.

Даже странно, что Пол решил позаботиться о безопасности Энн. Мне казалось, он только рад, что всё так случилось, и использует это как новый аргумент в свою пользу и повод отстранить ее от работы. Он поступил иначе. Честное слово, иногда я совершенно не понимаю ход мыслей своего менеджера.

Потом была работа — выступление за выступлением, частный корпоратив, съемка. Я летал между площадками, чувствуя дикий адреналин и прилив новых сил. Энн была со мной, и это прибавляло градусов моему настроению.

Когда ты счастлив, кажется, что это никогда не закончится. Но конец есть всему. И обычно он наступает тогда, когда ты меньше всего готов к этому. Да и кто думает о финале, когда ты счастлив и всё хорошо? Ничто ведь не предвещало.

Двадцать шестого января начался тур. Я ждал этого, как огромного приключения, и всё действительно было так. Тридцать два города, двадцать две страны. Вау! Мог ли я когда-то предположить, что так будет? Тем более в двадцать четыре года.

Мы арендовали автобус и чаще всего ездили именно в нем. Дурачились с музыкантами, подкалывали друг друга, могли даже в шутку подраться.

В каждом новом городе нас обязательно встречала толпа фанатов — где-то больше, где-то меньше. Именно благодаря их поддержке я мог путешествовать по всему миру и доносить до людей свое творчество — песни, которые раньше никто не слышал, в успех которых верил лишь я один, а после поверил мой менеджер Пол. Он, кстати, вечно был рядом, в своей стихии:

— Ларри, десять минут на еду, потом у нас съемка.

И тут же уносился куда-то, чтобы решить организационные моменты и предусмотреть все возможные накладки до того, как я окажусь перед камерами или в зале под сотней софитов.

Города, где мне доводилось выступать, я видеть не успевал. Обычно мой день был расписан строго и, нарушая эти рамки, я мог опоздать на концерт в следующем городе. Такой прецедент тоже имел место быть и научил меня строгому соблюдению графика раз и навсегда.

Шла вторая неделя тура. С утра я вставал в семь тридцать, полчаса на раскачку — зарядка, душ, завтрак, соцсети. Затем репетиция — полтора часа. После Пол сообщал о съемках и интервью, мы ехали туда. Иногда в целях экономии времени, пока я сидел на гриме, журналисты какого-нибудь издания задавали вопросы, и мы таким образом убивали сразу двух зайцев. На всё это обычно уходило порядка пяти часов. Потом обед — полчаса. Затем — встреча с фанатами. Я не мог обделить их вниманием, потому что чувствовал такую благодарность и поддержку начиная от самых первых шагов, когда мою песню в виде эксперимента взяли на радио, до настоящего времени — когда они скандировали мои фамилию и имя на премиях, знали наизусть тексты песен, даже если английский и не был их языком, устраивали флеш-мобы. Пол тоже был за то, чтобы поддерживать связь с фанатами, а потому его люди проводили какой-то специальный отбор, где самые активные поклонники, которые состоят в фан-клубах уже давно и доказали свою любовь не раз и не два, в количестве от двадцати до тридцати человек могли попасть на закрытую автограф-сессию в их городе. На это мероприятие, которые фанаты в своих кругах назвали «Таннер-встречи», отводилось не больше часа, и, конечно же, этого времени для нормального общения было ничтожно мало. Я успевал лишь раздать всем автографы, сделать фото, и получить подарки, взамен выдавая диски и прочую атрибутику. А при благоприятном раскладе мне удавалось ответить на пару вопросов. Потом приходилось, чувствуя свою вину за то, что не уделяю им достаточного внимания, извиняться и срочно бежать на саундчек, после — в гримерку, затем — концерт. Всё это в бешеном ритме. А после запрыгивать в автобус, ожидающий на служебной парковке (а где-то — в бронированный фургон, и потом в более малолюдном месте пересаживаться в автобус), и ехать дальше — всю ночь. Чтобы утром всё повторилось.

В каждом городе нам выделяли шикарные номера, но я не имел возможности оценить предоставленные комфортные апартаменты. Я забегал, бросал чемодан, и возвращался тоже за чемоданом. Спал обычно в автобусе или самолете.

Поэтому самый распространенный вопрос: «Как тебе наш город N?» всегда ставил меня в тупик. Ведь чтобы узнать и почувствовать место, нужно пожить в нем хоть пару дней, ну или выполнить программу минимум — увидеть самые популярные достопримечательности. В моем случае достопримечательностью были концертный зал и люди, которых я видел — обслуживающий персонал, встречающие нас организаторы и фанаты. А они всегда были милыми. Об этом я и говорил.

Так вот, об инциденте. Вторая неделя тура проходила в Австралии и Японии. Пять городов Австралии, Токио и Осака в Японии. В тот день (даже не спрашивайте, что это был за день недели, я уже ни будней, ни выходных не отличал), я задержался на встрече с фанатами. Дело было в Сиднее. Из-за проблем с аппаратурой на записи австралийского топового музыкального шоу встречу с фанатами пришлось перенести на более позднее время — после концерта.

Пол начал постукивать по часам уже через полчаса после начала, но мне не хотелось обделять этих людей со счастливыми от встречи глазами, потому что они ждали этого весь день, перестроили свой график, кто-то прилетел из других городов и стран ради этого дня. На семидесятой минуте Пол не выдержал, подослал ко мне ассистента, и тот тактично и интеллигентно (в отличии от метаемых в мою сторону взглядов менеджера, который вот-вот готов был сорваться и даже не притворялся любезным) прошептал на ухо, что пора закругляться. Однако сделать это было непросто. Девчонки отпускать меня не желали, вцепились руками и ногами, засыпали новой порцией вопросов, так что выполнил этот «приказ» я только через двадцать минут.

Еще через двадцать мы добрались до припаркованного у лесополосы автобуса (фанаты здесь были особенно активные, так что приходилось передвигаться с усиленной осторожностью), после чего Пол, пообщавшись с водителем, сказал, что доехать до Мельбурна мы не успеем.

Помчались в аэропорт. Уже не до ужина было, и мой желудок сходил с ума, требуя хоть какой-нибудь пищи.

Ближайший рейс через полтора часа, билетов нет. А у нас команда из двадцати четырех человек. И даже если отменить утреннюю репетицию и сделать так, что мы с Полом полетим, а остальные приедут позже на автобусе, всё равно даже двух билетов у них не находилось.

А утром съемка. И время близится к часу ночи. Перспектив никаких.

И остались бы зрители в Мельбурне обделенными, если бы не сообразительность Пола, который из любой неудачи (в этом я теперь больше чем уверен) выйдет победителем. С кем он там общался в аэропорту — может быть, дошел даже до самого главного, какие аргументы он им приводил, сколько заплатил за это дело, но всю нашу команду отправили спецрейсом уже через пару часов. И в пять утра мы благополучно приземлились в Мельбурнском аэропорте Тулламарин, и никто так и не узнал, что нам пришлось пережить этой ночью.

Бывали и другие внештатные ситуации. Чемодан с половиной концертных костюмов теряли, фанаты в окно номера отеля забирались. Эвакуировали их уже через традиционный выход — дверь.

Представьте себе, захожу я после двух съемок в номер — двадцать минут свободы перед саундчеком случайно выпали, думал поспать или позвонить родителям и Энн. Открываю дверь, а на подоконнике в ожидании восседает светловолосая Рапунцель, которая, кажется, уже потеряла надежду на встречу. И вдруг видит меня. Ее глаза загорелись как факелы, а я испуганно попятился к двери. Реакция у меня, вообще-то, хорошая: еще секунда, и я бы рванул. Но у девушки она оказалась еще лучше — просто нечеловеческой. В одну секунду, в два прыжка она преодолела расстояние из одного конца комнаты в другой и вцепилась в меня руками.

— Нет, пожалуйста, не делай этого. Не уходи! Не зови никого! Я просто хочу побыть с тобой. Я столько об этом мечтала! — на чистом, без акцента английском заговорила она.

Через минуту выяснилось, что она путешествует за мной почти по всем городам тура, лишь изредка давая себе передышку. Что она дочь богатых родителей, и у нее есть возможность на это. Что дважды ей пришлось добираться в другой город автостопом. Что подруги ее не понимают и смеются над этой «больной» любовью. Что она никогда не забиралась в чужие номера. Для этого ей пришлось снять номер в отеле (она всегда так делала, надеясь встретить меня, но ей не везло — еще бы, я ведь в отеле почти не бываю), а в этот раз, подкупив персонал, узнала, в каком я номере, сняла соседний и по балкону (вы только представьте!) перебралась ко мне. Открыла окно (они на балконе с двух сторон открываются), и оказалась здесь.

После такого признания я действительно убедился в том, что любовь у нее «больная». Но что с этим делать — не знал. Понимал лишь, что действовать нужно крайне осторожно.

Попробовал вежливо объяснить, что мне нужно идти на саундчек, и пообщаться мы можем вечером на фанатской встрече — готов был дать пропуск. Не помогло. Вцепилась в меня мертвой хваткой.

Пришлось идти на хитрость.

— Я в туалет, можно?

Она ошарашенно кивнула. Ну ясно, для нее Ларри Таннер — не конкретный человек, а что-то из области фантастики. Идеальный придуманный образ. И все физиологические потребности для него чужды.

По пути завернул на кухню, отыскал (с большим трудом, действуя на суперскорости) зажигалку, и, закрывшись в туалете, поджег бумагу и поднес ее к датчику дыма. Сработало. Лампочка замигала, и я поспешно вышел из туалета, словно ни в чем не бывало.

Девушка караулила меня рядом с дверью. Видимо, опасалась, что я воспользуюсь ее же способом и сбегу через окно.

— Что за запах? — насторожилась она.

Ответить я не успел. В дверь постучали, а потом без приглашения ввалились сотрудники отеля. Девушку, снова вцепившуюся в меня, с криками-воплями оторвали с рукавом моей куртки (отделался малой кровью), нарушение правил безопасности мне простили. Что стало с ней дальше — не знаю. Но Пол ввел отдельным пунктом в мой райдер для всех последующих городов, что номер, где останавливается артист, должен быть под усиленным наблюдением. Проникновение посторонних карается огромным штрафом.

Больше такое не повторялось.

В туре возможности работать над альбомом не было, а долгого застоя без нового материала допустить было никак нельзя. Артист постоянно должен быть на виду — не только у тех, кто ходит на его концерты, но и у тех, кто такой возможности не имеет, до чьих городов и стран мы еще не доехали. Поэтому приходилось работать с минимумом оборудования прямо в гостиничном номере Пола. Мы обкладывали матрасами и одеялами стены, стаскивая их изо всех наших номеров, создавали тем самым звуконепроницаемость, ставили микрофон, подключали ноутбук — и вперед.

Но результаты, на удивление, были отнюдь не плохими. Мы писали каждую свободную минуту и записали почти целый второй альбом! Параллельно я ухитрялся набрасывать новые тексты, которые Пол и команда из звуковика и саундпродюсера, а также музыканты все вместе слушали, обсуждали, вносили коррективы, и сразу же, по горячим следам, принимались записывать.

Может быть, поэтому и возникли проблемы со связками. Когда ты встаешь с утра, репетируешь и записываешься часа три (если съемок не слишком много), потом едешь на площадку проверять звук, выступаешь, а утром опять все сначала, организм не выдерживает. И в один прекрасный момент ясно и совершенно конкретно говорит тебе: «Хватит».

В моем случае этот момент случился прямо перед большим сольным концертом в Лондоне, рассчитанным на девять тысяч человек. Концерт, к которому я шел всю свою сознательную творческую жизнь.

И теперь всё было на грани срыва.

Глава 18

Я ощутил неладное еще накануне дня рождения Энн. До конца тура оставалось еще семь городов, до концерта — две с половиной недели. И першение в горле попросту списал на не вовремя накрывшую меня простуду. К счастью, действенный способ лечения, специально разработанный закрепленным за мной врачом, всегда приносил ощутимый эффект, и я, закинувшись лекарствами и народной какой-то бодягой, почувствовал облегчение. Через день всё повторилось. И я опять не придал этому значения.

Я был на адреналине, потому что подумывал, как бы удивить Энн и оказаться в Лондоне в этот день — пятого марта, и организовал целую банду единомышленников из своих музыкантов, которые помогли мне в этом. За спиной Пола. Узнай он — ужас что было бы.

Но он не узнал. Да и смог бы меня удержать?

Я летел в самолете, не предупредив Энн о своем визите, и рассматривал фотки в мобильном — те, что мы сделали в Нью-Йорке. Я смотрел на эти счастливые лица и невольно улыбался. Откинулся на спинку сиденья, запрокинул голову и со счастливой — блаженной, я бы даже сказал, — улыбкой взглянул в иллюминатор.

Что со мной не так?

Я думал только о том, что каждая секунда сейчас приближает меня к Энн. И что скоро закончится тур, и мы снова сможем видеться чаще.

После теплой, сухой и солнечной погоды в Лиссабоне — столице Португалии, родина встретила весьма неприветливо: косой ливень, плохая видимость, пронизывающий ветер.

Надеюсь, Энн дома. Где ей еще быть в такое торнадо?

В этот момент я вдруг вполне отчетливо ощутил, что знаю о ней, о ее настоящей жизни сейчас, вне работы «девушкой Ларри Таннера», очень мало. Есть ли у нее друзья? Кто поздравил ее сегодня? Наверняка есть. Она ведь и на занятия эти по фотографии ходит — вполне могла там с кем-нибудь подружиться. А парни, интересно, там есть? Не очень приятная мысль.

А вдруг она уехала в Москву или тот городок, где живут ее родители? Я снова забыл его название, хотя Энн мне уже раз пять говорила.

Но все сомнения окончательно развеялись и канули в лету, когда я увидел ее ошарашенное, но всё равно счастливое лицо на пороге квартиры.

— Ларри! С ума сошел?

Второе больше относилось к моему виду, чем к поступку. Потому что она тут же начала хлопотать надо мной, как мамочка, налила чаю, выставила на стол всё лучшее, что было в ее холодильнике, проявляя исконно русское гостеприимство.

А когда заметила, что я стянул свитер, чтобы он немного просох, ее лицо сразу вспыхнуло. Она закусила губу и отвернулась, вроде как раздумывая, что еще предложить мне. Это меня позабавило. Нет, правда, я так не привык к такой реакции — когда девушки смущаются просто от вида твоего голого торса.

— Ты же не должен быть в Лондоне.

— Ну, у меня полтора дня выходных, я решил слетать в родной город.

— Пол знает?

— А должен?

— Он ведь твой менеджер.

— Вот именно: менеджер, а не нянька. Имею я право делать хоть что-то, не ставя его в известность?

И тут я вспомнил. Подарок! Я жестом попросил подождать и выскочил из квартиры. Хотел сперва появиться с триумфом, а потом дополнить картину счастливого воссоединения пары еще и подарком. Но вот увидел ее, и сразу растаял. Выскочило из головы.

А букет так и лежит на подоконнике на лестничной площадке. Уже просох, наверно, бедняга. Нам с ним здорово сегодня досталось. Но чего не сделаешь ради истинных чувств?

Сюрприз удался, и второе его отделение было встречено не хуже первого.

Правда, и тут в Энн проявились некоторые незнакомые мне черты характера. Она категорически отказывалась принимать мой подарок, мотивируя это тем, что вроде как дорого и неудобно, у нее нет денег дарить мне что-то подобное. Да в этом нет никакой необходимости!

В итоге я победил (разумеется! Я бы не сдался до полной ее капитуляции), подарок был принят, цветы красовались в вазе на подоконнике, а мы сидели напротив друг друга и пили чай (ну и по одному бокалу вина в честь такого великого праздника). Я расспрашивал Энн о том, кто звонил ей сегодня, как она проводила предыдущие свои дни рождения, рассказывал, как это происходит у нас. И тут тоже выяснилось, что у нас много разных традиций. Меня, например, шокировало, что в некоторых случаях друзья дергают именинника за уши столько раз, сколько лет ему исполнилось — чтобы вырос и был счастливым.

— А если каждый подергает двадцать раз, ты представляешь, какие уши к вечеру будут? — шутила она.

Мне же было вообще не смешно. Скорее, странно. Меня никто никогда не дергал за уши.

— Наверное, оторвут. И скажут, что так тебе даже лучше.

Энн засмеялась, и я не мог отвести взгляд от ее счастливых глаз. Мне хотелось впитывать каждую секунду рядом, словно возмещая всё то, что мы упустили во время гастролей.

— У нас именинника принято подбрасывать вверх на руках столько раз, сколько лет ему исполнилось. Согласись, это гораздо приятней.

— Если не уронят. Представь: дедульки лет семидесяти, друзья с детства, решат вспомнить молодость — а силы уже не те. Да и кости гораздо более хрупкие. Из добрых побуждений можно и убить.

— О таких случаях я не слышал.

— Расскажи еще что-нибудь.

— Если твой день рождения выпал на будний день, то нужно угостить коллег или одноклассников. Еще в этот день именинник получает кучу открыток — примерно столько же, как и на Рождество.

— Да вы вообще повернуты на открытках.

— Да. Но это приятно. А вечером — вечеринка. Приглашения высылаются заранее, примерно за месяц, чтобы гости могли подготовиться. Приходят друзья, врубается музыка, обязателен торт. Можно снять кафе или яхту — у кого на что хватит средств и фантазии. Мои детские дни рождения всегда проходили в «Макдональдсе» с парочкой самых близких друзей. На большее средств не хватало. Но я всё равно был счастлив. А в конце праздника всем приглашенным вручаются благодарственные подарки.

— Подарки? — у Энн округлились глаза, и выглядела она при этом как ребенок: сначала — завороженный, потом — расстроенный. Причина такой резкой смены ее настроения выяснилась очень скоро: — А у меня нет для тебя подарка. Я вообще никакого праздника не ожидала.

— Ты и не обязана. Это больше относится к детским праздникам. К тому же я ведь явился без приглашения. Должен дарить два подарка: один — штрафной.

— Это тоже традиция?

— Нет. Но мы можем создать свою.

— А что за подарки дарят гостям?

— Какие-нибудь мыльные пузыри, блокнот, наклейки, воздушный шарик — любые приятные детскому сердцу вещи. Ну и открытку, — мы обменялись понимающими взглядами. Ее глаза смеялись. Мы понимали друг друга без слов.

— Мне определенно нравятся ваши традиции, — заявила она.

— Хочешь остаться здесь жить?

— Я подумаю.

— Но вообще, празднование дня рождения — мероприятие весьма разорительное. Только королева может позволить себе праздновать его два раза в год.

— Как это?

— Первый раз — в апреле — фактический, а второй раз в июне — формальный. Эту традицию придумал Эдвард Седьмой. Он родился поздней осенью, и, чтобы погода не могла испортить всенародного ликования, широким гуляньем стал праздновать это событие летом, с военным парадом и прочей мишурой. Традиция прижилась, и теперь 14 июня — день народных гуляний в Великобритании.

Энн с упоением слушала эту историю, покачивая головой.

— Я и не знала.

Мы еще много о чем успели поговорить. Вспомнить Нью-Йорк и Мадрид, обсудить мой тур и случившиеся в нем казусы, в том числе с забравшейся в номер фанаткой.

А потом Энн напомнила мне о времени.

Я и сам это видел. Самолет в три часа сорок две минуты. Если хочу успеть вовремя и не нервничать снова в дороге, нужно уже собираться.

— Это только на время, — пообещал я, с болью прижимаясь лбом к ее лбу.

В ее глазах плескалось такое же море боли и нежелания расставаться, этот панический ужас разлуки, что других доказательств мне и не требовалось — она тоже чувствует это.

— Нас всё равно разлучат.

Зачем, зачем она говорит это? Ведь нет никого сильнее нас. Сильнее любви.

— Я этого не допущу, — закрепляя слова поцелуем, с полной уверенностью заявил я, надеясь, что это мое несомнение передастся и ей.

Эта встреча взбодрила меня, но увы, ненадолго.

Через два часа десять минут самолет взлетел в небо.

Приземлившись в Лиссабоне, я добрался до гостиницы в надежде поспать оставшиеся два с половиной часа. Но уже через час проснулся от боли в горле. Может быть, то, что я попал под дождь в Лондоне, спровоцировало проблемы со связками или только усугубило уже начавшийся внутри процесс. Я не знаю. Я не жалел о поездке ни минуты ни до, ни после того, как узнал, что сольный концерт на грани срыва. Я только постоянно думал об этом. Гадал, можно ли было как-то этого избежать.

Так ничего и не придумал.

Еще два концерта я дал, пичкая себя лекарствами в утроенном размере, всё явственнее ощущая размеры надвигающейся катастрофы, но надеясь ее предотвратить. Как? Я и сам не знал. Чудом.

А потом на площадке в Марселе, во Франции, едва вытягивал ноты, так что приходилось чаще обычного позволять петь залу. И Пол, конечно, всё понял.

— Давно началось? — спросил он, закрывая за собой дверь в гримерку после концерта.

Я сидел в одиночестве у столика с зеркалом, закинув ноги на соседний стул и размышляя о своей незавидной участи. Я никогда так ужасно не пел!

Я бросил на него тяжелый взгляд и произнес:

— Недели полторы.

— И что, ты язык откусил? Не мог сказать сразу? Не знаешь, как это опасно? Ларри, твою мать, ты совсем мог потерять голос сегодня, ты не понимаешь?!

Пол метался по гримерке из угла в угол и не стеснял себя в выражениях. На этот раз я с ним не спорил.

— И что делать? — обреченно выдохнул я.

— Что делать? — он остановился и взглянул на меня со злорадством. — Отменять концерты, что делать.

Я подскочил.

— Нет.

— Да, Ларри, да. Шутки кончились.

— Мы можем вызвать врача, пусть осмотрит.

— И скажет тебе то же самое. Ты завтра не сможешь выступить.

— Я буду молчать весь день. На саундчеке тоже буду беречься.

— Беречься надо было раньше. Сейчас позвоню доктору Энглерту, может, он сможет сюда вылететь.

Доктор Энглерт не смог. Я в одиночестве ждал в гримерной вердикта. И когда Пол через десять минут вернулся и качнул головой, мне стало не по себе.

— Врач категорически запретил петь и вообще говорить. Последствия могут быть необратимыми. Завтрашний концерт переносим. В своем Инстаграме пишешь извинения и обнадеживаешь, что как только твое состояние здоровья улучшится, ты обязательно к ним вернешься. С датами решим позже. Сейчас я попытаюсь взять билет на самолет, и завтра доктор Энглерт нас ждет.

— Но мы же не можем отменить все оставшиеся в туре города!

— А что ты предлагаешь? — снова повысил он голос, вперившись в меня взглядом. Пол был зол — очень зол. И винил в произошедшем меня не случайно. Мы налетали на крупные деньги — раз, публика будет разочарована — два, сколько продлится этот простой — неизвестно. Это третья, но далеко не последняя причина в длинном списке моих ошибок, где главную роль сыграла моя непокорность.

Но я не собачка! Я могу делать то, что мне вздумается, жить и вне концертной площадки, вне съемочных павильонов. Впервые я задумался об этом с тех пор, как в моей жизни появилась Энн. Мне захотелось посвящать время еще чему-то (кому-то!) помимо музыки.

В Лондон утренним рейсом мы летели в полном молчании. Оно было похоже на траур. Вместо праздника, счастливых лиц зрителей, репетиций и гитары в руках — билет в один конец и пост в Инстаграме, который тут же собрал тысячи комментариев. В основном подписчики выражали свою любовь и поддержку, но в этот раз мое самобичевание было сильнее. Я готов был рвать на себе волосы, работать не покладая рук, отмотать время вспять и взяться за свое лечение раньше. Но организм уже дал сбой. И от меня ничего не зависело.

Яростная перепалка с врачом тоже не привела ни к чему хорошему. Решение уже было принято: гастроли на этом окончены.

— Тридцать четыре концерта за месяц с небольшим — это сильнейшая нагрузка для любого артиста. Ты не исключение. Ты должен беречь себя. Я стараюсь выкроить для тебя время хотя бы на то, чтобы ты высыпался: отменяю интервью, съемки. А ты сбегаешь по ночам из номера?!

Значит, он знает. Тем лучше.

Но не может же он знать, под какой жуткий ливень тогда я попал?

— Ларри, что происходит? Ты не понимаешь, что всё это нужно оставить на время ради главной цели? Сейчас ты должен репетировать и высыпаться, а потом опять репетировать. Это самое главное!

Именно этим я и занимался все эти два с половиной года сотрудничества с Полом. Разумеется, это приносило свои плоды, и немалые. Разумеется, я ценю нашу дружбу и его советы. Но в плане музыки – где он несомненный профессионал, а никак не личной жизни.

— Значит, так: мы переносим шоу.

— Нет!

Что угодно, только не шоу!!!

— Да, Ларри, да. И ты сам виноват в этом. Голос нужно было беречь и использовать строго по назначению. Я тебя предупреждал об этом? Предупреждал. Доктор Энглерт предупреждал? Но ты же у нас самый умный, и никого не слушал, — Пол развел руки в стороны, демонстрируя результат. — Либо мы переносим его сейчас и отменяем три последующих за ним шоу, либо нам придется отменить потом десять или даже больше выступлений. Решать тебе.

Он знал, что я уже ничего не решаю. Также, как знал это я. И все присутствующие в этой комнате.

Но если был шанс побороться хотя бы за шоу в Лондоне, к которому я шел все эти годы, я не собирался сдаваться. И доктор Энглерт неожиданно поддержал меня.

— Я думаю, это возможно, но нужен полный голосовой покой, ежедневные ингаляции. Придется исключить из рациона всю горячую пищу и раздражающие слизистую блюда. Будет полоскать горло масляным раствором ментола и принимать по графику антибиотики.

Я готов был подпрыгнуть до потолка и расцеловать чудо-доктора. Я готов был пить эти дурацкие таблетки, от которых меня тошнило потом полдня, горстями и круглосуточно. Ведь у меня появилась надежда.

И в то же время я нервничал из-за того, что наш план сорвется. И что я так глупо расходую время перед концертом (его и так осталось совсем немного), когда должен репетировать днем и ночью. А мне даже разговаривать не разрешали, не то что петь. За целую неделю я сказал вслух, наверно, не больше десяти слов. С друзьями и родителями общался с помощью сообщений. Пол лично контролировал процесс лечения и постоянно советовался с доктором. И, хотя динамика была положительной, я всё еще жутко переживал, что вот сейчас дверь откроется, Пол ворвется и скажет, что всё напрасно, и он уже позвонил организаторам, чтобы сообщить об отмене концерта. Мне почти каждую ночь снились об этом сны.

Но Пол тоже по-своему поддерживал меня. Не получается петь? Есть множество других элементов будущего шоу, которые тоже нужно прогонять по сто тысяч раз. Танцевальная программа, смена образа за тридцать секунд, где выйти, куда встать, с какой точки лучше падает свет, где будут камеры. Так что лежать на диване и скучать от безделья не приходилось. А если и выдавался часок, я возмещал накопившееся за эти месяцы отсутствие встреч с родителями и друзьями. Полноценно общаться, конечно, не получалось, но просто поприсутствовать на семейном ужине или дружеской вечеринке — почему нет?

А время до главного для меня события этого года стремительно сокращалось, и мандраж возрастал. В то утро перед концертом я помчался на репетицию, где под чутким присмотром врача позволил себе спеть пару песен, чтобы настроить звук и проверить, как работает мой рабочий инструмент. Пока всё шло нормально, и я был занят делом: мы еще пару раз прогнали программу от начала до конца, я несколько раз проиграл ключевые партии и новые песни, которые еще не были обкатаны на публике. Но как только за два часа до концерта я уединился в гримерке, а музыканты ушли на небольшой отдых — вот тут и началась настоящая паника. Я не знал, куда себя деть, и отсчитывал минуты до начала шоу — а они всё ползли, словно поддразнивая, заставляя переживать еще сильнее.

Я позвонил родителям, уточнил, не забыли ли они про планы на вечер, выяснил у охранника, что Энн тоже получила свой бейдж, связался с Найлом и еще парочкой друзей, которые были приглашены. Пролистал ленту Инстаграма, прошелся по хэштегу #КонцертЛарриТаннераВЛондоне, и с улыбкой заметил, что многие выкладывают фото с билетами и свои счастливые лица. Даже отметил лайками некоторые из них.

А потом пришла моя спасительница от тихого и одинокого сумасшествия, и я, подняв голову и заметив ее на пороге, растянул губы в улыбке.

— Привет.

Она, прямо как Золушка, поспешила тут же покинуть бал, едва ступив на порог.

— Может, мне уйти? Если тебе нужно настроиться, я могу подождать там…

— Проходи, — перебил, не давая ей шанса наделать глупостей. — Иногда я люблю быть один перед концертом, но в самые последние минуты это невыносимо.

Мы сплели наши руки, и мне казалось, что тепло ее тела, ее энергия, ее неловкие слова поддержки, которые она пыталась мне выразить, но не знала точно, как это сделать, передавались мне через кожу и воздух, вливаясь в мой истощенный от переживаний и длительного ожидания организм, в мое уставшее сердце.

— Ларри, ты готов? Пора на грим.

Вот так всегда. Время с ней имеет неизменное свойство ускоряться и превращаться из долгих часов в минуты. Но сегодня — иной случай. Сегодня концерт. И до него осталось семьдесят две минуты.

Я смотрю на часы и опускаюсь в выдвинутое для меня кресло. У зеркала надо мной колдуют не больше десяти минут. Больше всего времени занимает укладка. Затем я переодеваюсь под всевидящим взором стилистов, мне помогают «правильно» подвернуть рукава рубашки, опять поправляют прическу, поднимая волосы наверх так, словно меня ударило током. Но мне даже нравится. Говорят, сейчас это модно. Я никогда так не делал.

Сорок три минуты. Начинаю распеваться в гримерке. Подтягиваются музыканты. Сначала подыгрывают, потом каждый начинает играть сам себе — ту партию, которую считает нужным повторить еще раз. Получается какой-то кордебалет. Я зажимаю уши руками и в шутку требую их всех выместись отсюда. Все хохочут.

Двенадцать минут.

Я выхожу и двигаюсь в сторону сцены. По мере приближения шум нарастает. Я осторожно выглядываю наружу. Сколько их там! Неужели действительно девять тысяч?

Девять тысяч незнакомых между собой человек из разных семей и стран отменили дела, собрались в одном зале в один вечер только ради того, чтобы увидеть меня и послушать вживую песни, которые еще три года назад никто не хотел брать на радио! Для меня это было прямым доказательством существования чудес.

Я вытер мокрые ладони о брюки — не помогло. Через минуту они опять стали влажными.

Толпа завывает, а у меня подкашиваются ноги от страха. Я целую неделю не пел и даже не разговаривал. Я совсем мало времени репетировал сегодня, и теперь боюсь, что что-то пойдет не так. Вдруг я не справлюсь?

Девять тысяч человек…

Мои родители, друзья, Энн…

Музыканты, которые поверили в меня также, как и Пол, режиссеры, звукорежиссер, осветители, работники сцены — все эти люди, которые последние несколько месяцев посвятили себя тому, чтобы работать над этим шоу. Над этими минутами счастья, которые начнутся уже совсем скоро, сейчас!

Это, знаете, когда идешь к своей мечте день за днем, и кажется, что она всё не приближается. Ты спотыкаешься, падаешь, бьешься о стену непонимания и неприятия со стороны других людей, разочаровываешься, переживаешь, но всё равно идешь, потому что не можешь иначе. Потому что ты действительно этого хочешь. Потому что не можешь сдаться. Не желаешь, чтобы всё было напрасно. Хочешь быть примером того, что всё возможно, и просто счастливым человеком.

И вот наконец мечта замаячила впереди — вполне ощутимая и конкретная. Она сама летит к тебе в руки и вот-вот сбудется.

И тут ты останавливаешься. И говоришь: «Постойте!». Хорошо, я действительно этого хотел, я шел к этому так давно, что уже и не помню, когда это всё началось. Но что теперь? Вот сейчас эта мечта, этот смысл моей жизни исполнится, и как я буду жить дальше? Что буду делать?

Я весь день успокаивал себя тем, что говорил: «Всё хорошо. Всё под контролем. Я смогу это сделать. Я совершенно спокоен».

На какое-то время это срабатывало и мне удавалось взять себя в руки, но потом мне сообщили, что зрителей стали пускать внутрь, я услышал их голоса, и всё началось сначала.

Когда пришло время идти на сцену, когда я уже стоял и буквально ощущал в ушах этот обратный отсчет, я думал, сойду с ума. Это были самые тяжелые минуты. Тяжелее тех, когда стоял вопрос о переносе шоу. Теперь отступать уже поздно.

Теперь всё зависит от меня, от музыкантов, техников и всех тех, кто причастен к нашему шоу. От зрителей. От удачи.

Я помолился, не столько прося о помощи, сколько благодаря за то, что этот день в моей жизни всё же настал. Что я дошел до него.

И вышел на сцену.

Когда я наконец-то там оказался — не в привычном, как обычно, пустом зале, полном кресел с красной обивкой, а среди людей, — когда ощутил эту мощную волну энергии, почувствовал тяжесть гитары в своих руках, я почувствовал всё то, ради чего и живет артист. Какой же это был адреналин! Чистое безумие!

Зал ликовал вместе со мной:

И больше ничто не сдержит меня,

Я хочу дышать полной грудью,

Я буду смотреть вперед,

Я буду чувствовать…

Буду чувствовать это…

Ты чувствуешь то же?

Я знаю, ты чувствуешь то же…

Мощное барабанное соло, и без перехода сразу же начинаем «Утро с тобой». Зрители встречают песню овациями. Подпевают, взмахивают руками. Я плохо вижу их лица, но явно ощущаю их присутствие и эту поддержку. Девять тысяч сердец бьются в такт с моим!

А когда я взмыл над сценой на некоем подобии окна — эта задумка Пола мне сразу понравилась — повсюду зажглись миллионы огней, и это было такое потрясающе-красивое зрелище, что я едва сдержался от переполнявших меня чувств. Честное слово, в этот момент я готов был заплакать.

Был еще один момент, когда я тоже готов был заплакать.

История Роззи — я не мог не упомянуть об этой девочке — тронула всех, кто пришел на концерт. Я был уверен, что они тоже чувствуют это. И, может быть, чуть больше начнут ценить свою жизнь. Или захотят кому-то помочь.

Ну и третий момент, который запомнился больше всего — когда на трибунах появились огромные буквы, складывающиеся в три слова: «Мы любим Ларри». Можете себе представить? Как они это сделали? Сколько ночей просидели, работая над проектом? Ведь нужно было заранее объединиться для этой миссии.

Я не находил нужных слов для благодарности. Я надеялся, что они смогут почувствовать это также, как чувствую я. Всем сердцем.

Глава 19

— Уже закрыто, да? А вы нам два билетика в качестве исключения не продадите?

Тетка глянула на меня так хмуро, что я на секунду замешкался. Но волна позитива, которая захлестнула меня сегодня, чувство переполнявшей душу благодарности и любви к людям были сильнее. Я не сомневался, что и эту хмурую на вид женщину вполне можно уговорить и откопать ее доброе сердце за пышными телесами.

— Пожалуйста! У меня сегодня такой день, когда исполняются все мечты.

— День рождения что ли?

— Ну почти.

Не помогло.

Вместо желанной путевки на карусель я получил равнодушный ответ «приходите в другой раз». И опять она начала собираться, оттесняя нас в сторону.

Я бы, может, и уговорил ее (хотя моя удача не настолько многозадачная штука, чтобы распространяться на все сферы жизни), но тетка пригрозила вызвать полицию, и Энн испугалась. Я уверен, она бы этого не сделала — слишком много волокиты от них: даже больше, чем пользы. Но, выбирая между каменнолобой билетершей, спешащей домой, и удаляющейся по дорожке парка Энн, не желающей впутываться в неприятности, я выбрал Энн.

Догнал, обогнал, встал перед ней, преграждая дорогу.

— Ну чего ты? Я почти уговорил ее, — немного приукрасил действительность я.

Почти не соврал. Еще немного, и было бы именно так.

— Я видела, — взглянула она на меня исподлобья, явно не оценив шутку. — Она почти дошла до того, чтобы вызвать полицию.

Как легко ее напугать!

А я так хотел прокатиться! Ночь, никого кругом нет, вечер после огромного шоу в Лондоне, Энн рядом, и я — как в детстве — на карусели. Там, где никто бы меня не представил. Никто бы и не подумал, что я могу проводить так свой вечер после концерта.

Эмоции просто зашкаливали. Да, мне не удалось довести до конца задуманное, но я всё равно был счастлив. Просто потому, что всё хорошо. Просто потому, что я так чувствую. После стольких дней нервотрепки и напряженности я наконец-то по-настоящему и так просто СЧАСТЛИВ!!!

В искусственном свете фонарей парк казался иным, не таким, каким я его помню и привык видеть. Давно ли я был здесь в последний раз? Не помню. Да это и не важно.

Я приблизился губами к щеке девушки. От нее исходил тонкий сладковатый аромат. Новые духи…

— У тебя потрясающее платье…

Вообще-то, меньше всего мне сейчас хочелось думать о говорить о платье. Но если скажу, что потрясающая она, боюсь, это сможет ее оттолкнуть.

Хотя, почему это должно ее оттолкнуть?

— Ты…

Моя попытка провалилась с треском. А вернее, с музыкой. Я-то думал, она поставит на звонок что-нибудь из моего репертуара. Это шутка, конечно. Но почему нет?

— Да, Пол.

Пол? Почему он звонит Энн, а не мне?

— Нет, я дома. У меня разболелась голова, и я ушла.

Вот это правильно. Не хочу ее никуда сейчас отпускать. Мы слишком долго этого ждали. Мы не были вместе в спокойной обстановке уже целую вечность.

Энн медленно опустила руку с телефоном и пару секунд всё ее существо выражало полное замешательство.

Я напрягся.

Но не успел спросить: «Что случилось?», как ее лицо изменилось, на губах появилась улыбка, взгляд прояснился, и она произнесла:

— У него для тебя хорошие новости. Завтра мы едем в Америку.

— Мы? Ты тоже?

Я разом потерял бдительность, загоревшись этой идеей. Может, Пол хочет представить запись концерта или даже организовать новое мне прослушивание для какой-нибудь крутой студии.

А Энн продолжала, разрывая шаблоны и произнося вслух мои самые смелые мечты:

— Одна известная звукозаписывающая компания заинтересовалась тобой… Завтра встреча с ее представителями…

Не может быть!

Не может быть!!!

— «Энджелс саундс»? Это они?

Мы с Полом хотели сотрудничать именно с ними, потому что артисты, которые имеют с ними дело, известны на весь мир, включая глубинки Индии и самые отдаленные уголки света. А какой качественный контент они преподносят, какие смелые и абсолютно новые идеи внедряют в мир! Они задают тон всему музыкальному бизнесу.

— Да, — слетело с губ Энн.

«Энджелс саундс»…

«Энджелс саундс»!!!

Господи, благодарю Тебя!

Сегодня лучший день в моей жизни! Самый лучший из всех, что у меня были!

— Я должен немедленно позвонить ему! Нет, я лучше поеду туда. Поехали! — я схватил Энн за руку и потянул в сторону выхода, другой рукой доставая мобильник и собираясь вызвать такси.

Но Энн лишь покачала головой, упираясь и заставляя меня притормозить.

— Я немного устала. Лучше поеду домой, ладно?

Домой? Почему, Энн?

Она и впрямь выглядела уставшей. День был не из легких для нас обоих. Поэтому вместо рвущихся наружу фраз, я подавил свой эгоизм и смиренно кивнул.

Посадив Энн в такси и поймав себе следом другое, я набрал номер Пола и изменил направление в сторону студии.

Пол уже ждал меня, сидя на диване, скрестив ноги и откинувшись на спинку с закрытыми глазами.

Услышав, что дверь открылась, он тотчас принял боевую готовность: вскочил, раскинул в сторону руки, разулыбался.

— Ну что, мой друг, я наконец-то могу это произнести: крепость Бастилия пала!

Мы обнялись, Пол похлопал меня по спине. Мы оба не сдерживали эмоций, ведь это было — вау! Для нас обоих этот шанс открывал отличные перспективы.

— Они были на твоем концерте.

— О, Боже!

— Ты представляешь, какого шанса мы могли бы лишиться, если бы отменили шоу? Вся жизнь зацеплена на таких тонкостях, на случайностях, которые на самом деле являются волей судьбы.

— Невероятно! Они специально приехали на мой концерт?

— Да. Прислали представителя, который уже во время банкета связался со мной. Я сперва не поверил. У меня был шок, Ларри! Но я тебя поздравляю, приятель! Ты этого достоин, правда. Несмотря на то, что иногда ведешь себя просто паршиво.

Мы оба засмеялись, и Пол снова хлопнул меня по спине.

— Все благодаря тебе. Ведь это ты подарил шанс мальчику с улицы, который просто попробовал пройти кастинг. Ты меня выделил из тысяч таких же — молодых, талантливых и амбициозных.

— Стоит заметить, чуть менее молодых, чуть менее талантливых, и гораздо менее амбициозных. В тебе есть огонь, Ларри. В тебе бушует энергия. И зрители это чувствуют. Кто знает, если бы тогда я не пристал к тебе с предложением, ты мог бы быть уже гораздо более популярнее.

Я засмеялся и мотнул головой.

— Сомневаюсь.

— Ну и правильно. Нужно верить в дядюшку Пола. Он плохого не пожелает. Именно поэтому сейчас мы будем бронировать билеты на завтрашний рейс в Голливуд!

— Энн с нами? — не в силах спрятать счастливую улыбку, уточнил я.

— Как хочешь, — пожал плечами Пол без раздражения — что странно — плюхаясь на диван и загружая макбук.

Через двадцать минут я выслал время и дату отправления Энн, но ответа так и не получил.

А после мы с Полом отправились по домам, потому что завтра предстоял не менее насыщенный день, от которого, возможно, зависело всё мое дальнейшее музыкальное будущее.

Глава 20

В таком дорогом отеле, как этот, я еще никогда не был. Он был похож на музей. На произведение искусства.

Кто-то серьезно живет тут?

И я тоже здесь буду?

Уже здесь.

Невероятно!

На то, чтобы прийти в себя и немного порепетировать было три с половиной часа. Самолет благополучно приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса в 16:42, нас встретил тонированный автомобиль класса люкс и доставил в эти шикарные апартаменты. Один только мой номер чего стоил! Пять — вы представляете? — пять комнат! Гостиная такая огромная, что ее можно поделить еще на три комнаты. Телевизор размером почти как в кинотеатре. Огромное окно в пол с шикарным видом на город.

Правда, оценить все прелести и удобства своего положения мне не удалось. Пол рекомендовал отдохнуть и не переутомлять еще не восстановившийся до конца организм, но я не мог даже сидеть спокойно, не то что спать, зная, что через пару часов предстану перед представителем крупнейшей в мире музыки звукозаписывающей индустрии и буду петь без музыкантов, под гитару и, может быть, фонограмму.

Ужин должен состояться здесь же, на верхнем этаже, в не менее шикарном чем весь этот отель ресторане. А меня при мысли о еде скручивало. Так я боюсь очень редко. Но два дня подряд — это слишком. Поэтому я боялся, что излишние нервы и проблемы со связками сыграют свою злую шутку. И не мог отделаться от мысли, что сейчас в прямом смысле слова решается моя судьба.

Я думал только о музыке в тот момент. А, оказалось, решалась она и кое-в-чем другом тоже.

— Мэтт Эванс, — представился он, протягивая мне руку, и улыбаясь, а у меня все поджилки тряслись.

Вот человек, который решает мою судьбу. Мне выпала честь с ним познакомиться и, возможно, посотрудничать.

Среднего роста, в рубашке, пиджаке и синих джинсах. Он производил довольно приятное первое впечатление.

— Ларри Таннер, — промямлил я, глядя на него с благоговением.

Скольких мировых звезд видел этот человек? По какому принципу выбирает, с кем можно работать?

Мэтт засмеялся, разряжая обстановку, и сделал приглашающий жест рукой в сторону мягких стульев у забронированного для нас столика.

Здесь уже сидел Пол со своей семьей, несколько незнакомых мне человек из окружения Мэтта. А где Энн?

Я вопросительно взглянул на Пола, и он пожал плечами.

Ладно.

Разговор протекал плавно и без суеты: об Америке и Лос-Анджелесе, о еде и погоде в Лондоне.

Через пару минут Энн присоединилась к нам. С легкой улыбкой кивнула присутствующим и, я уверен, произвела неизгладимое впечатление не только на меня, но и на представителей лейбла. Сногсшибательное платье — я не берусь его описать, у меня довольно скудные представления об этих понятиях, которые обычно используют в своей речи девчонки. Но всё вместе — темное с золотым кружево, оголенные плечи, укладка, макияж, улыбка, взгляд — поражало воображение. Это моя девушка!

Пол явно имеет хороший вкус, раз выбрал ее мне когда-то, и, сам того не ведая, стал настоящей свахой.

При мысли об этом губы растянулись в улыбке. Пола бы это сравнение не порадовало.

— Ну что, Ларри, исполнишь нам что-нибудь?

Мысли сразу вернулись к прежнему, сердце сделало немыслимый кульбит, заставляя кровь бежать быстрее.

— Да, конечно, — ответил, поднимаясь из-за стола.

У меня было готово несколько песен. Пришлось поразмышлять немного в пути, что им показать, чтобы продемонстрировать свои самые сильные и яркие стороны и убедить начать сотрудничество.

Расчехлив гитару и прочистив горло, я вышел на небольшой полукруглый выступ, служивший здесь сценой, улыбнулся всем гостям зала, чьи взгляды моментально прилипли ко мне, и начал играть.

Я выбрал «Время не ждет» и «Всё дело в тебе» — во время ее исполнения всё время смотрел на Энн, оценивая реакцию. Помнит ли она, что всё в какой-то степени началось с этой песни? Я представил ее залу как посвящение. И она была там. Что, интересно, чувствовала в этот момент? Было ли ей приятно, хоть это и была ложь? Или она была раздражена и мечтала скорее уйти? Почему я никогда не спрашивал об этом?

Сейчас Энн выглядела рассеянной. Вроде и смотрела на меня, но как будто была далеко, и думала о чем-то, не слушая. Она потеряла контроль над собой, и улыбка сползла с лица. Может, что-то случилось? Я так увлекся всем этим процессом: подготовкой к концерту, своими проблемами, теперь вот — грядущим контрактом, что совершенно перестал интересоваться ее чувствами и мыслями.

Нужно исправить. Срочно. Сегодня же.

Но стоило перевести взгляд на сосредоточенное лицо Мэтта, и я снова почувствовал дрожь от того, что скоро услышу вердикт. Конечно, Пол уже не сомневается в том, что контракт у нас в руках, потому что если бы мое выступление в Лондоне им не понравилось, они бы не стали вызывать меня в Лос-Анджелес, но я продолжал волноваться. До тех пор, пока не подпишу бумаги… До тех пор, пока не увижу первые плоды совместных усилий... Не смогу в это поверить.

Вечер был маняще-сладким, и я восхищался каждой его минутой, каждым мгновением общения с этими людьми, которые были мастерами своего дела, лидерами мирового музыкального рынка.

А утром мы заключили контракт. Меня пригласили в огромный офис студии со стеклянными окнами от пола до потолка, прозрачными лифтами, шикарной мебелью, невероятной аппаратурой в студиях. Стены здесь были увешаны портретами мировых звезд, которые когда-либо были здесь и записывались, и их отпечатками рук, вылитых на специальных металлических кирпичиках, составляющих огромную стену славы. Кого здесь только не было! Адель, Майкл Джексон, Джон Леннон, группа «Tokio Hotel»…

У меня захватило дух. Неужели это со мной? Неужели и мое имя, и мой отпечаток руки могут однажды здесь появиться?

— Ларри, привет, проходи, — Мэтт пожал руку и повел вглубь по светлому коридору с огромными окнами с обеих сторон. Вид здесь был настолько завораживающий, что можно было снимать клип, прямо не выходя из офиса. Ну или хотя бы делать сэлфи. Но я не мог позволить себе отстать от продюсера, поэтому бодро шагал вслед за ним, успевая лишь запечатлеть всё это глазами.

Вот она, настоящая жизнь!

В такие моменты понимаешь, к чему шел. И что всё было не зря.

Организационные вопросы заняли чуть больше получаса. Мэтт торопился, поэтому долго рассиживаться нам было некогда. Юрист компании вручил нам по экземпляру договора, мы чокнулись минералкой в честь начала сотрудничества, обменялись контактами, но, как и прежде, решено было, что всеми организационными вопросами с моей стороны будет заниматься Пол. Тот сиял как новенький пенни, и я понимал его, потому что чувствовал то же самое.

— Недельки через две устроим прослушивание, подготовьте материал. Будем записывать новый альбом под лейблом «Энджелс саундс», — с улыбкой сообщил Мэтт.

Новый альбом под лейблом «Энджелс саундс»! Фантастика!

Не мудрено, что весь день я летал, как на крыльях: с удовольствием раздавал фанатам автографы, посетил одно интересное кафе, стилизованное под средневековье, где было назначено интервью, и лишь в самолете, утомленный событиями прошедших дней, уснул.

Растолкал меня Пол.

Я протер глаза, огляделся. Попытался высмотреть в проходе Энн — обратно мы летели в разных частях самолета. Пол сказал, что и эти билеты удалось добыть с большим трудом.

Вот так и получилось, что расстались мы в Америке, а встретились вновь уже в Лондоне.

Я приобнял ее за спину и, привычным жестом натянув на глаза очки и откинув назад разметавшиеся от ветра волосы, двинулся вперед к выходу из аэропорта.

К счастью, выбраться нам удалось без происшествий, и в машине через пять минут Пол уже вовсю вещал о ближайших планах.

Я слушал его в пол-уха, а сам смотрел в окно на сгущающиеся тучи и думал о том, как замечательна жизнь. Какой я счастливый человек.

Я не замечал, что тучи сгущаются и в моей жизни.

Не знал, что безмятежного счастья, увы, не бывает. И если всё выстраивается ровно и хорошо в одной сфере жизни, то в другой непременно рушится. Потому что, увлекаясь строительством карьеры, ты теряешь баланс в личной жизни. И наоборот.

Есть ли счастливцы, которые одинаково хорошо преуспевают и в одном, и в другом? Не знаю.

Но в этот момент в машине я еще не мог знать грядущего. И потому чувствовал себя абсолютно счастливым и уверенно контролирующим свою жизнь.

Самое большое заблуждение человека — будто он сам контролирует свою жизнь. Будто он сам ее строит.

Ложь. Если бы не люди, которые нас окружают, не удачное стечение обстоятельств, которое мы называем случайностью, но на самом деле это дела Всевышнего — ничего бы не было. Мы бы даже не родились. Серьезно. Если вдуматься в это, становится слишком сложно. И слишком унизительно для того, кто привык всюду вставлять «я сам».

Я не боялся и не стыдился признать, что в моей судьбе сыграли свою весомую роль многие люди, которым я буду обязан всю свою жизнь.

Родителям — в первую очередь, моим рождением, во вторую — моим воспитанием. Пусть не всегда оно, может быть, было безупречным, и трудностей было много, но кто из нас идеален? Разве я не буду допускать ошибки в общении со своими детьми? Разве можно всегда быть сдержанным и рассудительным? И в-третьих — их безграничной поддержкой. Они никогда не говорили мне (мама, по крайней мере): «А давай-ка ты будешь юристом. Нет, певцом ты не будешь. Мало ли, что тебе нравится. Сейчас нравится, а завтра разонравится. Мужчина должен иметь серьезную должность, ездить на крутой тачке в престижный офис, одеваться там-то и там-то», — и еще длинный список того, что в обществе считается «достойным образом жизни».

Мама всегда говорила мне, что достойная жизнь измеряется не деньгами, а уровнем счастья внутри человека. Тогда и деньги к нему потянутся, и успех. А если человек несчастен, если его грустные глаза выдают его боль и страдания, он не способен двигаться дальше и видеть дорогу к цели.

Эту истину в меня вложили с раннего возраста, и, может быть, именно поэтому я стал тем, кем являюсь, и стараюсь своим примером и возможностью вещать миру со сцены и телеэкрана о том, что главное: слушать сердце и не бояться идти за этим голосом. Он лучше нас знает, на что мы запрограммированы. Ведь у каждого есть своя миссия.

Следующим важным человеком в моей жизни является (не удивительно) Пол. Сколько бы я еще мыкался в поисках своего пути на сцену? Он взял меня за руку и вывел к двери. Он научил меня открывать эту дверь и преподносить себя так, чтобы меня захотели услышать. Его заслугу трудно переоценить, поэтому я, хоть и ершусь порой, всё равно безмерно счастлив сотрудничать с ним.

Да взять хотя бы первых фанатов, подкарауливших меня у студии. Они вселили веру в себя, доказали, что не я один это слушаю. Что есть кто-то еще, кто совершенно меня не знает, но чувствует мою музыку так, как чувствую я.

Или девочку, которая отвергла мою любовь в шестом классе. Я тогда написал свою первую песню. А если бы этого не случилось? Всё могло бы пойти по другому сценарию. Я бы мог написать другую песню или не написать вообще. Вместо того, чтобы сколачивать школьную группу и до полуночи репетировать в гараже, ходил бы с ней на свидания. Тогда я этого не понимал. Тогда мне было больно. Но и боль бывает лечебная.

Машина застряла в пробке, и Пол недовольно цокнул языком и громко выдохнул. Машины впереди нас сигналили. Водитель пытался настроить радио.

И вдруг посреди всего этого шума раздался еще один звук. Звук открывающейся двери.

Сперва я подумал, что кто-то из фанатов узнал меня и решил пробраться в салон. Но окна были тонированными.

А когда обернулся, увидел, что Энн уже не со мной, а мчится в потоке машин.

Я выкрикнул ее имя, страшно перепугавшись, но Пол тут же цепко схватил меня за руку, повернувшись лицом и вперившись взглядом в мои глаза.

— Не смей! Перебесится и вернется. — А после отдал команду водителю. — Чего стоим? Не видишь, все тронулись.

— Дверь-то закройте, — недовольно пробормотал водитель с южным акцентом.

Я еще пару секунд смотрел вперед, стараясь отыскать взглядом Энн. Что ее спровоцировало на это? Я чем-то обидел? Был невнимателен? Был, потому что целиком погрузился в свои мечты. Но это же не повод…

Или повод?

Я ничего не знаю о девушках.

Тем более о девушках из России.

Глава 21

Свет в окне горел, и это придало мне уверенности. Энн дома. Отлично.

Этот маршрут — через окно — мне уже был знаком, поэтому я, оглядевшись в качестве мер предосторожности, почти без усилий вскарабкался вверх и постучал. Единственной трудностью стала роза, которую пришлось зажать зубами и почувствовать себя киногероем.

То ли мое внезапное появление нетрадиционным для нормальных людей способом, то ли эта картинка из говорящего ящика, где все романтичные парни непременно появляются с розой в зубах — что-то произвело на Энн неизгладимое впечатление, потому что глаза ее сперва распахнулись от ужаса, а затем, хоть она и пыталась злиться, я видел, что ее распирает смех.

— Ты сумасшедший!

— Всего лишь второй этаж, — пожал плечами, вынимая изо рта и протирая цветок. — Я старался быть романтичным.

— А если бы ты упал?

Я живо представил себе эту картину. Машина скорой помощи, папарацци, распахнувшиеся от ужаса глаза Энн, глядящей вниз из своего окна на втором этаже. Уверен, папарацци приехали бы раньше, чем скорая.

Мы пили чай, и мне казалось, что всё в порядке.

Тему моего будущего сотрудничества с «Энджелс саундс» обойти стороной тоже не удалось. Я ведь только об этом и думал! Только об этом и мог говорить. Как еще ведет себя человек, чья мечта только что наконец-то сбылась?

Энн моего восторга не разделяла. Я это видел — по ее потускневшим глазам, по тому, как она постоянно отводит взгляд. И не мог догадаться, в чем дело.

Когда я уже почти дозрел до того, чтобы прямо спросить, что случилось, до меня вдруг дошло. Я вспомнил.

— Ты из-за своего контракта переживаешь?

Точно! Теперь она думает, что я своего добился, и больше она мне уже не нужна. Чушь.

— Я договорюсь с Полом. Эта бумажка для меня давно уже ничего не значит.

Попытка притянуть ее в свои объятия закончилась крахом. Энн отстранилась.

— Сомневаюсь, что Пол заинтересован в том, чтобы нам с тобой помогать. Ему важна твоя карьера. И наш контракт запрещает быть вместе.

— Но ведь мы расторгнем его, и ничто нам не помешает…

Энн не дослушала:

— К тому же теперь у тебя есть продюсер, и его слово будет решающим. Вряд ли он выскажется в нашу пользу.

Чушь! Чушь!

Мэтт заинтересован в творческом сотрудничестве. Да и Пол, видя, как всё замечательно складывается, вряд ли будет пытаться мешать нам. Да, контракт теперь не имеет силы, но это и к лучшему. Мы свободны. Мы можем быть вместе только потому, что нам этого хочется. Потому, что сердце этого просит.

Энн сомневалась. Она была твердо уверена в том, что нас не оставят в покое и ради моего успешного пути к мировой славе разгонят всех неугодных. И она якобы в списке.

Мы закипали. Оба.

Словно разучились друг друга слышать.

А потом она меня выставила.

В первый раз меня выгоняли. И я растерялся, не зная, что делать.

Было совершенно очевидно, что всё из-за нервов. Энн не уверена в моих чувствах, и, может быть, стоило сказать ей об этом прежде. Или сейчас. А я никогда этого не делал, полагая, что всё понятно и так: по поступкам, словам и взглядам. По тому, что чувствуют наши души, когда мы близко или далеко.

Выходит, чувствовали мы всё же по-разному.

Или всё ещё не могли доверять друг другу.

Домой я отправился в смешанных чувствах. Сел в свой припаркованный неподалеку от дома Энн, за углом, автомобиль, но тронулся с места не сразу.

Я не мог понять, что стало причиной нашего как будто разлада. Вариантов было много, но все они казались неправильными.

У Энн проблемы и она не хочет мне говорить об этом.

Ей кто-то что-то сказал или где-то что-то написано, во что она безоговорочно поверила, и теперь не может вести себя так, как прежде.

Она боится, что я всё еще с ней только из-за контракта.

Она ревнует к успеху, опасаясь, что теперь мне будет не до нее.

Любую проблему мы могли бы решить также быстро и просто, как меняется погода в Лондоне. Но я не знал, в чем именно наша проблема. И ничего не мог от нее добиться. Поэтому единственное, что мне оставалось делать — дать нам обоим шанс просто выдохнуть, а времени — решить всё за нас.

***

Выспаться снова не получилось. С раннего утра позвонил Пол, требуя, чтобы я немедленно явился в студию — надо заниматься новым материалом, который мы через две недели предоставим в «Энджелс саундс». Плюс через два дня — снова в тур. Доктор Энглерт дал добро на то, чтобы я выступил на тех площадках, где концерты были перенесены, Пол добавил еще два города в Великобритании, после чего обещал мне отпуск. И я планировал провести его с Энн. Познакомить ее получше с родителями, съездить куда-нибудь к морю, на южный остров, где мы сможем отключить телефоны и просто побыть собой — свободными, никому ничем не обязанными, юными и озорными.

— Привет, — кивнул я, заваливаясь в студию и бросая сумку на диван. — У нас есть кофе?

Пол кивнул в сторону холодильника:

— Есть минералка.

— Сойдет, — доставая холодную бутылку и прикладывая ее ко лбу, произнес я.

Пол смотрел на всё это со снисходительной настороженностью.

— Вчера был веселый вечер?

— Что? — я взглянул на него, не сразу вникнув, о чем он. — Нет. Просто не выспался.

— Вероятно, потому, что дома ты появился далеко за полночь.

Я повел головой и одновременно пожал плечами, не говоря этим ни «да», ни «нет».

— Значит, опять был у нее.

— Какие-то претензии? — поворачивая крышку на бутылке и делая глоток холодной приятной жидкости, осведомился я.

— Мне это не нравится, Ларри. И Мэтту тоже. Мы оба думаем, что ты не справишься с целью и не сумеешь правильно расставить приоритеты. А сейчас это важно как никогда.

— Вот только Мэтта сюда не приплетай. Не пойму, чем тебя Энн не устраивает? Раньше всё было в порядке.

— Раньше ты голову имел на плечах. А сейчас словно сошел с ума. И я вижу, чем это может закончиться для тебя. Все видят, Ларри. Я не шучу, Мэтт выдвинул нам условие: никакой девушки рядом с артистом.

— Хорошо, мы не будем появляться на публике вместе.

— Ты, кажется, не понял, Ларри, — с расстановкой повторил он. — Мэтт сказал: «Никакой девушки рядом с артистом». Ты что, не знаешь прессу? Они в окно к тебе залезут ради горяченького репортажа. И если увидят ее — знаешь, что будет? Все наши труды коту под хвост. Ты этого хочешь? Чтобы какая-то девка, которую я притащил тебе с улицы, стала камнем преткновения и всё разрушила? Тогда я сильно ошибался в тебе, мой дорогой.

Я помотал головой, усмехаясь. Я думал, он вызвал меня для того, чтобы определиться с материалом для будущего альбома, а мы сидим и страдаем фигней. Рассуждаем, будем ли я и Энн вместе, хотя это и так давно уже решено. В любом случае, это касается лишь нас двоих, но никак не третьих лиц, пусть даже речь о моем персональном менеджере или такой крутой компании как «Энджелс саундс».

А Пол кипятился сильнее. Он всегда начинал кричать, когда не мог чего-то добиться.

— Это переходит границы, Ларри. Это всего лишь игра, иг-ра! — и она ни в коем случае не может стать твоей девушкой на самом деле. Тем более сейчас.

О, вот как! Думает, сможет на меня надавить? Вот прямо сейчас я возьму и скажу: «А, фиг с ним со всем. Положу-ка я жизнь на алтарь музыки, раз Мэтту этого хочется».

Я люблю музыку до безумия. Она — моя жизнь, и я дня себе не представляю без того, чтобы что-нибудь не сочинить, не выступить, не сыграть на гитаре, не записаться в студии. У меня всё с ней связано! У меня шестьдесят процентов мыслей о музыке. Я как помешанный. Но это не плохо, что во мне есть и другие сорок процентов, которые хотят интересоваться чем-то еще.

— Я не пойму, я нужен им как певец, или их больше интересует вся моя подноготная, включая личную жизнь?

— Ларри, ты прекрасно знаешь, что ты артист, поэтому разделить личную и творческую жизнь тебе не удастся, — он ткнул в меня пальцем, не сводя взгляд. — Таковы условия. Ты не первый, кто с этим сталкивается, и не последний уж точно.

— Тогда мне не нужен этот контракт.

Нет-нет, я не собирался отказываться от своего шанса, просто решил воспользоваться теми же способами, что и Пол.

— Ты в своем уме? — Такого поворота он точно не ожидал, так что аж подскочил на месте и голос стал на два тона выше. — От такого шанса не отказываются! И ты будешь полным ничтожеством, настоящим идиотом, если упустишь возможность, которая…

Я больше не стал слушать чушь. Я пришел поработать, вскочил в девять утра, чтобы в итоге выслушивать всю эту дребедень?

— Отвали.

Как ни старался храбриться, а всё-таки я ощущал, что Полу удалось меня взвинтить. Удалось подмешать в мою душу сомнений. Что, если Мэтт и впрямь выдвинул это условие? Имеет ли право? И что тогда делать? Наврать всем, что мы расстались, и продолжать встречаться тайно? Может, это и прокатит какое-то время, но потом всё равно станет явным. Да и я не был уверен, что Энн согласится на это. Сколько мы будем так прятаться?

Единственным, кто действительно мог мне помочь разобраться в вопросе был Найл, и я, недолго думая, набрал его номер.

— Привет, приятель! Давно тебя не было слышно, — тут же откликнулся он на оптимистичной ноте. — Как поживаешь? Отсыпаешься после концерта?

Голос друга вселял уверенность, что всё не так уж паршиво, и я разберусь с этим. Вопрос лишь стоял в том, как разобраться, чтобы и волки сыты, и овцы целы. Или на двух стульях не усидишь?

— Привет. Если бы. Но такая роскошь мне не позволительна. Вчера вернулся из Лос-Анджелеса.

— Выступал?

— Нет.

— Съемки?

— Еще варианты, — хмыкнул в ответ.

— Хммм… Ну не знаю.

— Мне предложили контракт с «Энджелс саундс».

— Да ладно? — предсказуемо завопил Найл. Он, как и я, был довольно неплохо знаком с миром музыки, раньше играл на гитаре, сопровождая на гастролях по стране одну британскую группу, а потому имел представление об этом лейбле и что значит этот контракт. — Так надо отметить!

— Да. Я тоже хотел с тобой встретиться. Тем более что нужно обсудить еще кое-что.

Вдаваться в подробности по телефону мне не хотелось, и Найл это понял. Назвал кафе и заявил, что через полчаса будет там. На том и порешили. Тем более что Пол не перезванивал, а, значит, деловые планы на сегодня отменились совсем.

— Пива? — предложил друг после того, как мы обменялись рукопожатиями.

Я нерешительно повел плечом. Пива не хотелось.

— Лучше вина.

— Правильно, — поддержал мой выбор Найл, принимая от официанта меню и благодарно кивая ему.

Мы оба выбрали красное полусухое. В описании было указано, что оно обладает ароматом с тонами черной смородины, спелой вишни, малины и нежной ванили. В таких тонкостях я не разбирался, но на вкус напиток действительно оказался приятным.

— Ну что, уже можно поздравить официально? Тебя наконец-то признали достойным артистом и включили в число избранных? — приподнимая бокал, засмеялся Найл.

— Вроде того, — улыбнулся в ответ я, но улыбка вышла натянутой.

— Значит, впереди у тебя — шикарные перспективы, еще бОльшая популярность и первые места во всех хит-парадах? Не жизнь, а сказка.

— Как сказать. Я еще не успел ступить на эту тропу, а трудности уже начались.

Я покручивал свой бокал в руках, глядя на игру света, которая то делала вино почти прозрачно-розовым, то насыщенно бордовым. На столе всё ещё лежала карта с напитками, и снизу довольно заметная ремарка: «Если ты выпил, не садись за руль». Я приехал на автомобиле, но мне не составит труда взять такси и заказать услугу по доставке моей машины домой.

— То есть? — уточнил Найл, и его взгляд сразу же стал пристальным и серьезным.

— Они требуют, чтобы мы с Энн расстались. Вроде как девушка может помешать моему музыкальному будущему, — пафосно выдохнул я.

— Можно ведь просто не появляться на публике вместе, — пожал плечами друг. — Многие звезды ходят на светские мероприятия одни из года в год и даже обвиняются в нетрадиционных увлечениях, но на самом деле давно успешно женаты, воспитывают детей и вполне счастливы. Мужчинам с этим гораздо проще, — хохотнул Найл, явственно обрисовывая в воздухе большой живот.

— Вот и я говорю. Но Пол уперся.

— Может, ему просто Энн не нравится?

— С чего вдруг? Он ведь сам привез ее в Лондон.

— А теперь вдруг она ему стала мешать. Пол не из тех, кто любит, когда приходится менять планы не по собственному желанию. Он привык рулить процессом, и твоя романтика туда никак не вписывалась.

Мы помолчали.

— И что будешь делать? — поинтересовался Найл, подпирая щеку рукой.

— Я не собираюсь ему потакать. Мне хорошо с ней, и я не вижу смысла рвать отношения.

— Ты ее любишь?

Люблю ли я Энн?

Я признавался девушке в чувствах только однажды, еще в школе. Той самой, что отвергла меня. И то я сказал ей не напрямую, а послал записку. Поймал возле ее дома подружку, попросил передать и ждал, как идиот, на мосту. В записке была просьба спуститься. Но она так и не пришла. А я стоял под внезапно начавшимся дождем и всё ещё верил, что она выйдет.

То ли этот случай подействовал как-то неправильно, и мне расхотелось признаваться кому-то в своей любви — в своей слабости, то ли просто стал больше ценить это чувство и не расценивать каждую симпатию как любовь всей своей жизни. А может, просто не знал на самом деле, что она из себя представляет.

Люблю ли я Энн?

— Слишком сложный вопрос? — приподнял бровь Найл.

— Я не знаю. Мне хорошо с ней. Нам легко вместе, у нас много общих тем, она меня понимает, мне нравится ее целовать, я скучаю по ней. Но любовь ли это? Не знаю.

— Ты говорил с ней об этом?

— О чем?

— О предложении Пола.

— Какой в этом смысл?

— Вы должны решить это вместе.

— Я только обижу ее. И она будет считать себя лишней, помехой. Зачем это нужно?

Я помотал головой. Это плохой вариант.

— И что думаешь делать?

— Да ничего. Работать. Общаться с Энн. Как они могут это ограничить?

— А если пропишут в контракте?

— Я читал, там этого нет.

— Могут внести изменения.

— С моего согласия. Это тоже прописано.

— Ну тогда ты вправе делать всё так, как считаешь нужным. Тем более если это не будет мешать твоей карьере, думаю, Пол успокоится.

Я кивнул.

Я тоже так думаю.

Мы поболтали еще немного об общих знакомых, футболе, о жизни Найла.

Я потягивал вино и постепенно расслаблялся. Отдых пошел мне на пользу, я перестал чувствовать себя как натянутая струна, вечно находящаяся в напряжении: что я сейчас должен сделать, куда поехать, что предпринять.

На экране запустили футбольную трансляцию, и мы стали смотреть в тишине, расслабившись и чувствуя себя людьми, которые могут провести обычный день в полупустом зале паба под шум телевизора. Для кого-то это — обыденность. Для меня это было роскошью.

Матч был не слишком увлекательным: мало острых моментов, слабые команды. Я параллельно зашел в свой Инстаграм, пролистал ленту, почистил спам в комментариях (делаю это редко, но сегодня было такое желание), прошелся по хэштегам со своим именем, читая отзывы о концерте в Лондоне, потом проверил личные сообщения. Благодарности, признания в любви, много спама, несколько просьб о помощи приюту животным, с просьбой сделать репост, дать свой номер телефона.

«Рейс SU 2581. Самолет в 16:10. Если не приедешь, она улетит».

Пользователь Мэй Кольменарес. Кто это?

Глава 22

С вероятностью в девяносто восемь процентов это была какая-то шутка. Но сердце почему-то тревожно забилось. Я весь напрягся, судорожно вглядываясь в экран телефона, как будто на нем могло появиться что-то еще.

Сообщение пришло двадцать минут назад.

Сейчас три часа. То есть осталось чуть больше часа. Сложно успеть.

Бред! С чего вдруг я должен лететь куда-то. Я вчера был у Энн, и она никуда не собиралась.

Или просто не говорила? Но ее тон был подозрительным, и все эти фразы про «нас разлучат». Она догадалась? Или Пол успел поговорить с ней прежде, чем вызвал меня?

Я открыл страницу этой девушки, пролистал подписчиков. Энн была на нее подписана.

Это не шутка.

Я тут же поднялся на ноги.

Найл шокировано взглянул на меня снизу вверх.

— Что случилось?

— Энн улетает. Самолет через час.

— Ты не успеешь, — покачал головой он.

— Посмотрим.

— Ты же не собираешься садиться за руль? — крикнул он вслед.

А какие еще у меня были варианты? Я мог рассчитывать только на то, что по дороге меня не поймают. Меня не пугал ни штраф, ни лишение прав, только то, что это затянется, и я не успею.

Я постарался сконцентрировать всё внимание, параллельно поставив телефон на громкую связь и названивая Энн каждые пять минут. Безрезультатно. Трубку она не брала.

Почему я поверил? Я не знал эту девушку. Это мог быть дурацкий розыгрыш. Но сердце откликнулось.

Наверное, чувствовал, что Энн на такое способна.

Я старался не гнать. Пробок в городе не было, и при хорошем раскладе добраться до аэропорта можно было за двадцать минут. Но как быстро я сумею ее найти?

Я снова взглянул на часы. И снова набрал ее номер. Безрезультатно.

Всё внутри меня нервно сотрясалось. Я не люблю это чувство. Не люблю беспокойство.

Ведь она не могла поступить так?! Уйти, и ничего не сказать. Решить всё за нас двоих.

До здания аэропорта добрался без происшествий, и, благодаря Бога и снова умоляя помочь мне найти ее здесь, если она и правда решилась на это, размашистым шагом отправился к табло вылетов. Время отлета действительно было тем, что и в сообщении. Но где искать Энн? Я кинулся в зал ожидания, опустив глаза, чтобы нечаянно не встретиться с кем-то глазами и не быть узнанным.

Словно желая досадить мне еще больше, приятный женский голос объявил о том, к какому выходу необходимо проследовать пассажирам на рейс «Лондон-Москва».

Блин!

Может, сразу рвануть туда и попытаться перехватить ее?

Но я уже почти добрался до зала ожидания, поэтому решил сперва посмотреть, нет ли ее там.

Сколько секунд мне потребовалось на это? Две? Три?

Я увидел знакомую фигуру, облаченную в голубые джинсы и светлую ажурную кофту — ту, в которой она гуляла со мной и сидела на спуске в первый раз.

— Энн! Стой!

Она не обернулась. Но к выходу рванула с удвоенной скоростью.

Я не мог ошибиться.

Это была она.

— Энн!

Я схватил ее за плечо с одной только мыслью: ни за что не отпущу. Никогда.

Почему она решила сбежать?

Я сделал ей больно?

Или кто-то еще?

Что, блин, вообще происходит?

Она не должна быть здесь!

— Я уезжаю. Моё участие больше не нужно. Условия нашего контракта я выполнила.

Что, прости?

Я схватился за голову.

— Всё в порядке, Ларри, — по-своему истолковала она мою реакцию. — Ты своего добился: теперь весь мир — твои фанаты. У тебя есть контракт, у тебя есть светлое будущее. Будь счастлив.

А сама плачет.

Я так и знал: ее заставили это сделать.

Я убью Пола.

Единственным моим желанием сейчас было обнять ее, прижать к себе и сказать, что всё это — ерунда, и мы с этим справимся. Но я не знал, как она отнесется к этому.

И, может быть, нас уже снимают, потому что журналисты всегда пасутся в аэропорту, поджидая артистов, которым, как ни крути, эту зону не миновать. Осторожность была при мне.

— Энн, пожалуйста, давай поговорим.

Я всё еще держу ее за плечи и смотрю в глаза, словно пытаясь внушить свои мысли без слов. Но она отводит глаза, а когда на секунду всё же встречается со мной взглядом — готова вот-вот расплакаться снова. Я не верю, что человек, который сознательно принял такое решение: порвать со всем и уехать — может так реагировать.

— Энн, не твори глупостей.

— А что меня ждет, Ларри? Ожидать тебя в Лондоне и наслаждаться твоей интересной жизнью через экран? Ловить полные ненависти взгляды девчонок и бояться выйти из дома? Делить тебя со всем миром и радоваться пяти минутам общения в день по телефону? — взрывается она, но голос ее звучит не громко, а укоряюще. Как будто нам уже пришлось через это пройти.

Но кто знает, что она чувствовала, когда я был в туре? О чем думала?

Мама говорила, что уезжать всегда легче, чем оставаться. И я не знаю, вправе ли удерживать ее, если не смогу изменить свою жизнь.

А я не смогу.

Хотя в здании аэропорта довольно шумно, я слышу эту звенящую тишину между нами. И в эту тишину врывается голос, который вновь напоминает Энн о посадке на рейс.

Так не должно быть! Не должно быть!

Я непроизвольно сжимаю руки на ее плечах, боясь сделать ей больно, но в то же время боясь отпустить.

Не могу поверить, что Энн может вот так запросто взять и исчезнуть из моей жизни.

Но она может.

— Мне пора, — произносит она тихо, но я слышу.

— Подожди хоть секунду…

Смотрю просительно ей в глаза и чувствую себя тряпкой. Но что можно сделать? Она всё решила. Решила без моего участия.

Она ясно дает мне понять, что я не нужен. Так о чем речь?

Как иначе можно объяснить ее поступок?

Только полные боли и сожаления глаза не дают мне поверить в это окончательно. Где здесь несостыковка?

Она отказывает мне даже в этой малости — отрицательно качает головой и делает шаг назад.

Я невольно ее выпускаю. Как держать человека, который не хочет этого? Который в тебе не нуждается?

И всё-таки вопреки своим мыслям, я всё ещё руководствуясь чувствами и твержу:

— Я не пущу тебя, слышишь?

В отличие от меня, Энн без труда находит слова, которыми ей легко удается ранить меня еще глубже.

— Зачем тебе это, Ларри? Очередная блажь? Ты можешь легко найти девушку, которую не придется упрашивать дважды. Твой язык будет для нее родным, и у нее не будет столько проблем. Она будет понимать тебя и, главное, понравится твоим родителям и менеджеру. Всё в порядке, я справлюсь. И ты справишься тоже. Так что не надо меня жалеть.

Я никогда не был в такой ситуации. Не знаю, как нужно себя вести. И у меня есть только одно решение — искренность.

— Я не жалею тебя. Я люблю.

Но и это не помогает.

Ей это просто не нужно.

— Уходи, Ларри, — вот ответ на признание. Она даже не хочет смотреть мне в глаза. — Уходи, — повторяет она.

Я уже знаю, что иного финала не будет. Мне не переубедить ее.

И я сдаюсь.

Но не могу не уколоть напоследок.

— Я уйду. Только ответь мне на один вопрос: если ты так уверена в правильности своего решения, то почему плачешь?

Она не ответила. Еще бы! Схватила свой чемодан на колесиках, в другую руку тоже взяла сумку, которая стояла до этого между нами, и, не произнося больше ни слова, уверенно зашагала к выходу.

Я не могу передать свои чувства.

Я начал ей доверять. Я испытывал чувства, которые по-настоящему открылись мне только теперь. Но всё это лишнее. Всё это глупости, если можно вот так в одну секунду неясно почему взять и сказать: «Прощай». Без объяснения причин, без уведомления о своих намерениях. Просто кинуть. Развернуться спиной и дать понять, что я ничего в ее жизни не значу. Что наши прогулки, поездки, разговоры — всё было лишь частью работы.

Пол с ней расплатился, и Энн решила уехать. Всё логично. Я здесь не вписываюсь.

— Ларри!

Мне хочется, чтобы это был ее голос. Но она уходит. И голос с другой стороны.

— Ларри, пожалуйста, дай мне автограф! Я так люблю тебя!

Лучше бы меня любила она…

Всё ещё смотрю ей вслед, борясь со своими чувствами.

Хочется что-то разбить, ударить во что-нибудь кулаком, но я не имею права вести себя так на публике.

Я перевожу рассеянный взгляд на девочку рядом со мной. Она гораздо ниже Энн.

Блин, при чем здесь это?!

Улыбаюсь из последних сил.

— Что? — переспрашиваю рассеянно, всё ещё не в силах переключиться.

— Автограф, — улыбается она, протягивая блокнот. — И сфотографироваться можно?

Пока я даю автограф одной, их становится больше — десять или пятнадцать.

Минут через пять я прерываю нашу несанкционированную автограф-сессию и заявляю, что опаздываю в студию.

Они вереницей провожают меня до машины, и я поспешно выруливаю с парковки, стараясь никого не задеть.

Больше всего мне хочется побыть сейчас одному. И я еду в студию, надеясь, что у Пола нашлись дела поважнее.

Холод забрался в сердце, расползся по всему телу, сковал мысли.

Я пытался стряхнуть с себя это оцепенение, но безрезультатно. Как будто только любовью и жил в последние дни. А что теперь?

Наверное, она уже за границей Великобритании.

А если передумала?

«Нет, не передумала», — твержу сам себе, потому что знаю, что это правда.

За дорогой почти не слежу. И чудом добираюсь до студии без происшествий.

Внутри никого.

Я закрываю дверь арендованной нами комнаты и осматриваюсь, размышляя, куда бы направить свой гнев. Его стало меньше, и бить что-либо уже перехотелось. А вместе с тем расхотелось и вообще что-либо делать.

Я уселся на подоконник и выглянул вниз.

Сколько лететь до Москвы?

Какая мне разница?

Минут десять я просидел так, размышляя о том, как было и больше не будет. С этим сложно смириться. Я не осознавал этого до конца. Слишком спонтанно всё это случилось.

Я не мог поверить, что потерял ее. Не мог найти объяснений. Не верил в циничность ее мотивов.

И то, что никаких дел на сегодня не было запланировано, окончательно выбивало из колеи. Я мог позвонить отцу или доехать до мамы, но в первом случае отсутствовало желание, да и в таком состоянии я снова мог сорваться и накричать на него ни за что. А во втором — мама всегда меня чувствует, а отвечать на расспросы мне хотелось бы меньше всего. Да и что отвечать, если я сам не знаю, что случилось. Ведь вроде бы всё было хорошо. Сказала бы что ли напоследок, что для нее это была лишь работа.

Не в силах вынести одиночество и разрывающие душу мысли о том, что могло быть и что случилось, как мы были счастливы, и что всё это на самом деле для нее ничего не значило, я снова схватил ключи от машины и рванул в направлении, еще неизвестном для меня самого.

Сначала просто хотел прокатиться по городу, включив погромче музыку, чтобы выбила из головы ненужные мысли. Но по пути заметил горящую вывеску какого-то бара и припарковался неподалеку. Вот то, что мне надо.

Я никогда не напивался по-настоящему и в этот раз не собирался. Но рюмочку чего-нибудь крепкого мне бы не помешало сейчас опрокинуть. Я не из тех, кто убивается по девушкам. И этот раз не станет исключением. Я был прав: музыка — единственное, что будет всегда со мной. И только ей я могу быть по-настоящему предан и благодарен.

Блин!

Я рубанул рукой по рулю, заставляя клаксон засигналить. Выбрался из машины, оглядываясь и чувствуя себя идиотом. Параноиком. К счастью, никому вокруг дела до меня не было. И небо опять стало хмуриться.

День приближался к концу, надвигались сумерки.

Маленький бар, в котором я оказался, был далеко не высшего уровня. Какая-то забегаловка. Но как раз это было тем, что мне нужно. Никакого повышенного внимания, никакой роскоши. Жизнь — как она есть. С подвыпившими, давно не бритыми мужиками, назвать которых «английскими джентльменами» язык не повернется. Деревянные грубо сколоченные столы и стулья. Пыльная люстра под потолком и очень тесное пространство. И запах — убийственная смесь тяжелого алкоголя, пива, пота, дыма, не знаю чего еще.

Я неуверенно зашагал к бармену, сомневаясь уже в том, что идея зайти сюда была такой уж удачной. Глядишь, еще и в пьяном угаре морду набьют за то, что я занял место какого-нибудь постоянного клиента.

— Что у вас есть? — спросил официанта.

Тот глянул на меня с холодным безразличием, и, не прекращая своего занятия — он в это время протирал огромную пивную кружку — принялся перечислять мне скромный выбор алкогольных напитков, имеющихся в наличии. И никаких вам винных карт, меню и уважения.

— Дайте что-нибудь на свой вкус, — выслушав до конца, произнес я.

Всё равно мало что понял в этих названиях кроме Шварцбир — но пива сейчас не хотелось.

Он налил мне какой-то коричневой жижи, сообщив, что это коньяк. Пахло не очень.

И всё-таки я расплатился (цены у них оказались бюджетные) и опрокинул в себя эту гадость. Прошибло сразу, до мозга костей.

И я, уж не знаю как, стал чувствовать себя лучше в том плане, что почти полностью перестал ощущать раздражение и боль. Они больше мной не владели.

Но не перестал думать об Энн.

Сидел и размышлял, сожалеет ли она о сделанном хоть на минуточку. Что, блин, взбрело ей в голову? А мне остается только смириться.

Может быть, если бы я сказал ей о своих чувствах раньше… Зачем я вообще сказал ей сегодня? Всё итак было ясно.

Она улетела.

Улетела…

Ну и скатертью дорога!

Завтра же забуду о ней.

— Эй, бармен, вызови мне такси. И этот, — взмахнул рукой, слово никак не приходило на ум. — Чтобы машину мою домой доставили. Я заплачу. И не говори никому, что я был здесь, ага? Вот, на тебе.

Я встал, чувствуя себя неуверенно, но всё-таки вполне отдавая отчет в своих действиях. Секунду замешкался и снова плюхнулся на дурацкий стул с высокой спинкой.

— У тебя есть девушка?

Бармен взглянул на меня непонимающе, но холодное спокойствие ему не изменило. Видимо, не такое здесь видел.

— Береги ее. И обязательно скажи, что любишь. Вот прямо сейчас позвони и скажи.

Никогда не был таким слюнявым романтиком, блин. Что бабы делают с мужиками? Дурацкая любовь! Кому она, нафиг, нужна? Порабощает, делает из мужика тряпку, а потом эту тряпку они — эти женщины — выжимают и бросают, чтобы взять новую. Еще говорят, мы козлы.

Добравшись до дома я уже жаждал лишь одного — выспаться. Ополоснулся под душем, с полузакрытыми глазами добрел до комнаты и первым делом уткнулся взглядом в светло-сиреневый флакон духов, стоящий на тумбочке за фоторамкой.

Глаза раскрылись сами собой.

Еще одно напоминание о ней больно резануло по сердцу.

Я схватил этот злосчастный флакон и ловко бросил в мусорную корзину, вложив в бросок всю свою злость. Не рассчитал лишь с одним: флакон разбился, и сладковатый запах едким дымом просочился в комнату, превратившись в кошмар.

Пришлось переместиться на ночевку в гостиную. Но и там я долго ворочался, не в силах уснуть. Было жарко. Всюду мерещился этот запах. Всё время думал о том, что она делает.

И с каким же упоением я ждал новый день! Потому что знал, что работа навалится снова в таких объемах, что думать о глупостях будет некогда. И это сейчас было благом.

Кое-как мне всё же удалось уснуть, напоследок напомнив себе о том, что с завтрашнего дня я зарекаюсь не думать об этой девушке. С меня хватит. Это был ее выбор, но я его принимаю.

Пути назад нет.

Глава 23

Утро началось с плохого самочувствия и еще худшего настроения. Пару минут я мучился от головной боли в кровати, прежде чем предпринять попытку встать и дойти до душа.

Прежде чем вспомнил, что случилось вчера.

От этого стало лишь хуже. Но, вспомнив данное самому себе вчера обещание не думать больше об этом, принял холодный душ, напевая под нос песню Рикки Мартина (хотя петь совсем не хотелось, скорее уж — выть) и спустился на кухню.

Сегодня был вторник, и Франческа прямо с утра пришла, чтобы убрать дом и приготовить что-нибудь аппетитное и полезное для моего желудка. Не вечно ж фаст-фудами питаться.

Я был ей крайне благодарен. А сегодня — особенно, за то, что лишила меня мучительного одиночества.

— Доброе утро, мистер Таннер! Вы как раз вовремя. У меня уже готово…

Она быстро произнесла название какого-то блюда, наверное, филлипинского, потому что я не расслышал и попросил повторить. Но понятней не стало.

— Да вы попробуйте, — доброжелательно улыбнулась она, тотчас принимаясь накладывать мне полную тарелку.

Блюдо оказалось очень вкусным и свежим. Тушеные овощи в соусе с кусочками курицы и морепродуктами. Запах и вкус были невероятными, и сытный завтрак немного разбавил мое настроение, внося хоть какие-то положительные эмоции.

Следом шел прохладный свежевыжатый яблочный сок с аппетитной дышащей выпечкой.

Заканчивая завтрак, я проверил свой телефон — ленту Инстаграм, сообщения, пропущенные звонки. От Пола ничего. Поэтому я решил сам наведаться в студию.

Почему он не пишет? Сейчас, после заключения контракта с американским лейблом у нас должен быть еще больший объем работы, а вместо этого — какой-то застой. Я решил сам наведаться в студию. Если не увижу его там, хотя бы пообщаюсь с ребятами и, может быть, что-нибудь напишу.

Поднимаясь из-за стола, я поблагодарил Франческу и вспомнил об одной неприятной вещи:

— И уберите в моей комнате, пожалуйста. Там очень стойкий запах, может быть, удастся как-то его убрать.

Жаль, что также нельзя убрать и из жизни — раз, и будто ничего не было.

Внутри еще болело, но я старался не обращать на это внимания. Как на пораненный палец. Не отрежешь же его. Поболит и пройдет. Так и с сердцем.

Пол появился после полудня. К этому времени я успел провести время в друзьями-музыкантами в соседней студии: они писали новый альбом и пригласили меня на прослушку в качестве эксперта. Материал получался классным, о чем я прямо и заявил.

Настроение немного улучшилось, и мне удалось избавиться от преследовавших всё утро мыслей. Но ненадолго.

Пообедав на скорую руку в кафе неподалеку, я вернулся в свою комнатку и, усевшись у окна с гитарой, сосредоточился на ощущениях. Они никуда не делись, лишь забились в уголок ненадолго под давлением реальной жизни. Но как только события чуть поутихли, и я остался в одиночестве, снова выползли наружу.

Лучший способ избавиться от них — не пихать подальше в себя, а выбросить раз и навсегда. У меня был для этого способ. Я должен был написать песню. Одну или две. Сколько получится. Некоторых музыкантов на целый альбом хватает. Тем лучше. Глядишь, пережитая боль перевоплотится в продуктивную работу.

Будет ли мне больно, когда я буду петь эти песни со сцены? Не знаю. Возможно, первое время и будет. А потом просто приестся, как старая пластинка. Если не замалчивать, а говорить, однажды надоест и затрется до дыр.

Сколько я так просидел? Два часа? Три? Четыре? Долго. На часы я не смотрел. Только чувствовал музыку, не затыкая эту пробоину в себе, а позволяя всей этой гнилой воде выплеснуться наружу. Моя кровоточащая рана не желала останавливаться. Я никогда не писал так рьяно. Семь песен! Семь за один день! О хорошем, и о плохом. О боли и воспоминаниях.

Я бы написал и еще, но в дверях появился Пол. Как раз когда я заканчивал седьмую песню. Доводить ее до ума уже пришлось после.

— Сочиняешь? — сразу же смекнул он.

— Да, — отозвался я не очень охотно.

Как я ему покажу? Он сразу поймет, о ком они.

— Хорошо. Завтра в двенадцать съемки программы «Звезда на заказ» — займет часа три. Вечером выступление в клубе «Соль и ля». Завтра самолет, помнишь?

— В Ливерпуль? — уточнил просто так. Итак прекрасно был осведомлен и ждал этой смены обстановки как средство спасения.

— Не слышу радости в голосе.

— Я рад. Ты в курсе, что Энн уехала?

Пол приподнял бровь, оторвавшись на миг от своих бумаг, словно в первый раз слышит.

Я не купился.

— Это ты ее отослал?

— Нет. Но она имеет на это право, контракт закончился, поэтому…

— Она вела себя так, будто это ты ей сказал улетать.

— Что за чушь, Ларри?

Но я не мог остановиться. Мне нужно было выместить на ком-то эту свою боль. Обвинить кого-то. Лучше всего — Пола, потому что он просто не мог оставаться в стороне от этой истории. Я это знал. Я не верил его оправданиям и невинно-чистому взгляду.

— Какое право ты имеешь вмешиваться в мою личную жизнь?

Его брови удивленно взметнулись.

Не проведет.

— Значит, это я пытаюсь нарушить границы? Заметь, Ларри, я молчал, когда вы начали свои шуры-муры, хотя в контракте есть пункт — и ты это знаешь — о запрете любых межличностных отношений, тем более интимных, во время действия договора.

— Хорошо, в следующий раз спрошу тебя, — съёрничал в ответ. — Я только одного не понимаю, как моя личная жизнь может помешать моей работе? Фанаты будут против? Они привыкли. Ну ладно, мы не будем вместе появляться на публике, чтобы остудить пар…

— Нет, Ларри, нет! До тебя уже некоторые пытались изменить мир. Только от этих перемен лучше не становилось. Поэтому я скажу тебе так: не можешь терпеть жар — выйди из кухни.

Ничего себе! До такой степени накала наши отношения прежде не доходили.

Конечно, я знал: в мире под громким названием «телевидение» главные вовсе не те, кто каждый день на виду, а те, кто создает экранных героев. И те выделывают коленца до тех пор, пока их рейтинг достаточно высок. Но стоит марионетке возомнить, что она чего-то стоит и может творить сама по себе, как ей тут же напоминают, кто удерживает ее в ярком мире шоу-бизнеса.

Я это знал. Знал довольно много историй, которые были скрыты от глаз обычного слушателя, когда артист с мировым именем вдруг пропадал, все гадали, где он и что с ним, а новости появлялись всё реже. В конечном итоге лет через двадцать кто-нибудь из прохожих узнавал в спившемся забулдыге или повесившемся наркомане этого некогда великого человека. Его судьба была сломана. Его психика была сломана. Как только он стал неугодным — его убрали со сцены. И не пробьешься, потому что люди связаны здесь слишком тесно, чтобы не знать: «тот-то попросил не допускать артиста к участию в мероприятии». Один отказ, другой, третий, мысли о собственной неполноценности, стремление уменьшить боль и неумение распоряжаться внезапно нахлынувшим потоком свободного времени. Ведь прежде за тебя всё решали: куда ты идешь сегодня и завтра, куда летишь, с кем общаешься. И вдруг — всё. Ты свободен. А что делать с этой свободой?

Люди не думают, что ломают чужие судьбы. Что попользоваться и выбросить человека нельзя без последствий.

Но именно это собирался сделать и Пол. Я видел, что он не блефует. Его глаза были злыми и сосредоточенными, но это был не просто гнев, который схлынет через пятнадцать минут. Я достаточно хорошо его знал. И я сдал назад в мыслях прежде, чем он успел произнести свой предупреждающий монолог.

— Запомни, что я тебе скажу. Думаешь, ты звезда? Звезду легко зажечь, но еще легче — погасить. Пара звонков — и все твои песни и клипы снимут с эфиров. Как думаешь, если ты исчезнешь с экранов, сколько поклонниц вспомнит о тебе через год?

Я судорожно сглотнул. Проверять не хотелось. И кричать о том, что я всё могу сам было бессмысленно.

— Ладно, я понял. Давай работать.

В конце концов, Энн не вернуть. Она уже сделала выбор.

Но, может ли быть, что она отказалась ради меня? И я сделал то же, но из собственных эгоистических побуждений?

Вот, блин.

Ларри, забудь.

— Я написал новые песни, хочешь послушать?

Глава 24

Лондон медленно накрывала шалью первая в этом году летняя ночь. Погода стояла ветреная, но сухая. Подсвеченные витрины, красно-синие горящие указатели метро, не прекращающие свое движение ни днем ни ночью туристические автобусы и такси, рекламные билдборды, мигающие светофоры… Я обожаю это время: ехать в авто поздно вечером, закончив дела. Вымотанный, но довольный результатом. Успевший на все интервью и съемки.

Сегодня я воспользовался такси. Ехал на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно на свой родной город. На людей, мимо которых мы проезжали. Думал о том, счастливы ли они. Задаются ли таким вопросом вообще. И слушал в наушниках свою новую песню. Это был первый сингл, записанный в сотрудничестве с лейблом «Энджелс саундс», и мне было важно услышать его ушами слушателя — изнутри. Скоро кто-то вот так же будет ехать в авто и слушать в наушниках этот голос и эти слова. Понравится ли ему? Захочется ли послушать еще раз? Почувствует ли он что-то?

Песня была очень личной. Написанной в тот злополучный день.

Я больше не вспоминал об этом. Старался, во всяком случае. Ни через день, когда Франческа вычистила мою комнату от резкого запаха духов Энн, ни когда записывал эту песню. Но сейчас не мог не думать.

Я пытался всё делать правильно,

Я мужественно сражался за нас.

Я пытался.

Но твои слова режут, как ножи.

Тебе неинтересно любить,

Если в этом нет выгоды.

А я устал.

Светофор меняет цвет на зеленый, и мы трогаемся с места. Жизнь не стоит на месте, как ни крути. И красный, тормозящий свет не может быть вечным. Всё меняется. Остаются воспоминания. И песни.

Я грустно усмехаюсь. Мы едем дальше, и голос продолжает звучать.

Может быть, когда-то я и был

Причиной твоей улыбки,

А может быть, ты притворялась.

Я перестал думать об этом.

Это мой голос. И он не врет. Я действительно перестал думать об этом.

— Кажется, это здесь? — поворачивая на дорожку, ведущую к моему дому, и замедляя ход, интересуется водитель.

Я рассеянно киваю и достаю бумажник.

— Сколько?

Дома никого нет. Мои шаги по гулкой лестнице раздаются в этой тишине гулким эхо.

Я загружаю ноут, за это время успеваю принять душ. А по возвращении вижу мигающий значок на экране — сообщение.

«Привет! Не знаю, видел ли ты это, но, думаю, тебе в любом случае будет интересно».

От Найла. И ссылка.

Щелкаю, не задумываясь. И застываю, так как название видео в Ютуб на незнакомом языке. Но я догадываюсь, что это за язык. И, хотя я совершенно не понимаю, о чем они говорят, смотрю программу до конца. Мне ясно одно: говорят обо мне. Я слышу свое имя, вижу на больших экранах в студии фотографии. И вижу в студии Энн. Она что-то говорит. Знать бы, что.

Давно это было?

Досмотрев до конца, набираю Найлу: «Ты можешь найти кого-нибудь, кто сможет это перевести?»

Ответа нет минут десять. В это время я промотками еще раз просматриваю ток-шоу, останавливаясь на тех моментах, где говорит Энн. Пытаюсь понять по ее лицу, хорошее она говорит или нет. Изменилась ли? И все эти два с половиной месяца усиленной борьбы над собой летят в тар-тарары.

Я ничего не забыл.

«Я поговорил с Рут, у нее подружка учила русский. Скинули ей видео. Как только будет результат — напишу».

Я не знаю, как скоро мне ждать перевод, поэтому оставшееся до сна время занимаю себя как могу — включаю боевик, гашу свет. Но переключиться не получается.

Когда герои проникают в банк под видом клиентов, напялив парики и полностью изменив свою внешность, я вспоминаю, как то же делали мы. Однажды днем, дабы мирно прогуляться по центру Лондона и не попасть под любопытные взгляды взяли в аренду парики. Энн выбрала длинные светлые волосы, но ее всё равно можно было узнать, поэтому в дополнение ко всему была еще шляпа, длинное аляповатое платье свободного кроя и солнцезащитные очки в роговой оправе.

— Что за уродство? — фыркнула она, глядя на себя в зеркало.

— Прикольно, — я приподнял прядь волос вверх, поднес к своим губам как усы и изобразил рожицу.

Энн засмеялась. Я выглядел не лучше. Эдакий рокер из семидесятых: русые кучерявые волосы до плеч, клетчатый костюм с брюками-клеш безумного желтого цвета. В жизни я привык одеваться куда скромнее.

— По-моему, мы перестарались. Мы так еще больше будем привлекать внимание, — поделилась своими опасениями она.

— Ты думаешь?

— Проверим?

Это было смешно. На нас и правда косились, но не узнавали. Попросили даже сфотографироваться. Но не как с медийными лицами, а как с городскими сумасшедшими. Я же настолько вошел в роль, что на ломаном английском с чудовищным акцентом говорил, что не понимаю, о чем они.

Погулять толком не удалось. Мы продержались часа полтора, не больше. Слишком жарко оказалось в этом обмундировании.

Отвлекшись на воспоминания, я упустил сюжет фильма и выключил, не досмотрев до конца. Настроение снова испортилось.

А утром меня ждало новое сообщение. Найл прислал дублированное видео, сообщив, что подруга Рут и ее бойфренд старались для меня всю ночь, так что теперь я должен им два билета на свой концерт.

«Без проблем», — тут же ответил я и погрузился в просмотр.

Сложно сказать, чего я получил больше: удовольствия или новой порции шипов в сердце. Она не говорила ничего плохого ни обо мне, ни о менеджере, не упоминала о контракте, не раскрыла никаких секретов, которых так жаждет желтая пресса. Но всё равно мне было не ясно, для чего ей нужно было участие в этом шоу. Попиариться? Стать звездой в России, используя мое имя? Я просто не знал, что думать обо всем этом.

Для себя я решил сразу же: никаких комментариев на эту тему. Только музыка. Ни слова о личном. А вопросы были, и не мало. И я не могу сказать, что меня оставили в покое с этой темой. Я просто научился держать лицо и делать вид, что это ничуть не ранит. Иногда так и есть. Когда я сильно измотан. Обычно я просто стараюсь отгонять эти мысли. Я вполне справляюсь и в одиночку. Мотаюсь из Лондона в Лос-Анджелес и очень доволен жизнью. Серьезно. Плюс ко всему — новый тур по всему миру. Новые города, страны, лица, возможности. Вегас, Калифорния, Бруклин, Брюссель, Берлин, Рим, Мадрид, Амстердам, Милан, Нью-Йорк. Эта часть тура прошла как в тумане. После две недели я жил в Лос-Анджелесе, записывая альбом.

Из Америки вернулся как раз к церемонии награждения «British Music Awards». Мой альбом, песня, клип и концертное шоу собрали все номинации, в которых были представлены, а мне самому торжественно вручили статуэтку и титул «Самый продаваемый британский артист года». Приятно, как ни крути.

И всё шло как нельзя лучше. Мэтт уже дал команду своим ребятам разрабатывать обложку диска, мы с музыкантами размышляли над новым шоу — каким хотим его видеть и какие песни из первого альбома обязательно нужно включить. И только Пол был недоволен:

— Что за меланхолию ты стал писать? Что за сопливая лирика? Пора бы и что-нибудь поживее накатать, а то люди подумают, что у тебя депрессия.

— Ты постоянно думаешь о том, что подумают люди. Мог бы хоть раз поинтересоваться для галочки, что чувствую я.

Пол замолчал. Но ненадолго.

После того, как в отношениях с Энн была поставлена точка, наши с ним взаимоотношения совсем испортились. Мы стали по-разному смотреть на вещи, на ту же музыку. Возможно, Пол стал ревновать «свое детище» к американскому лейблу или злиться за непослушание. Но я не мог петь то, что не чувствую на самом деле. Это не значит, что я выносил всё на публику. Я давно привык улыбаться и отдавать свое тепло взамен на любовь зрителей. Но были вещи, которые жили глубоко во мне и были личными, искренними. И неискоренимыми. Было что-то, чем я не мог ни с кем поделиться. Частично они выражались в песнях. А Пол называл их «сопливой лирикой» и знать ничего не желал.

— А Мэтту понравилось. Он сказал, что мы включим их в альбом. Извини.

Наверное, Пол чувствовал, что всё больше теряет бразды правления. Что он теряет надо мной власть, что я теперь больше прислушиваюсь к мнению Мэтта, и не мог уступить пальму первенства. Я стал главным его делом, его источником прибыли, его «детищем». Он даже не видел во мне человека. Уже. Раньше так не было. Были семейные вечера с его женой и дочерью, были совместные обсуждения того, каким мы видим наш тур, альбом, новый сингл. Исчезла душевность. Осталась одна работа. И нам обоим было понятно, что скоро эта нить совсем истончится. Но рвать никто не спешил. Я — потому, что слишком крепко засело во мне это чувство благодарности за то, что Пол «вытащил» меня в этот мир шоу-бизнеса, а Пол… Ну, видимо, из тех же корыстных целей, что и обычно. Не знаю. Я давно перестал его понимать.

Что оставалось делать Полу? Смириться.

Он попытался поговорить об этом с Мэттом — я слышал.

— Он молодой парень, ему нужны энергичные песни.

— Почему нет? Будут и энергичные. Пусть парень самовыражается как может. Публике нравится, — было ему ответом, и я победно улыбнулся.

Песня «Солги» была представлена публике на шоу Адама Престона шестого июля. Мы планировали ее придержать немного, и выпустить, может быть, в третьем альбоме. Но случилось кое-что, что подтолкнуло меня к решению: песня должна быть выпущена сейчас. Пусть эта боль прорвется. Пусть адресат ее услышит.

Потому что я снова увидел Энн.

Я думал, это никогда уже не случится.

Случилось. В мой день Рождения. Хотя я, честно, даже не загадывал это.

Двадцать пять лет — ни много, ни мало. Четверть века. Про этот возраст много всего говорят, но я чувствовал себя не хуже, не лучше чем год или два назад. У меня была любимая работа, каждый мой день был пропитан творчеством, окружающие люди относились к этому с пониманием — что еще нужно?

Единственной, кто пожелал мне найти свою любовь в этот день была мама. Она, как в детстве, потрепала меня по волосам, хотя я уже перерос ее на целую голову.

— И когда ты подстрижешься? — спросила она. Совсем как Энн.

И я подстригся. Вот прямо после посещения ее дома зарулил по пути в парикмахерскую, сел в кресло и сказал, что хочу покороче. Может, с волосами можно отстричь и воспоминания?

Девушка-парикмахер оказалась моей поклонницей, но вела себя сдержанно и приветливо. Пока стригла, рассказывала сперва о том, сколько лет меня знает и с какой песни началось это «знакомство», как она подсадила на мое творчество всех подруг, и как понравилось им шоу в Лондоне. А затем перешла на свою историю, поделившись тем, что живет с родителями, дедушкой и тремя сестрами. Еще у нее есть старший брат, но он уже давно живет в Америке.

Волосы мои Клэр — так звали девушку — пощадила. Вместо совсем коротких, как я просил, просто убрала лишнюю длину и придала форму.

— Ежик Вам не пойдет, — оглядывая результаты своих трудов, сообщила она.

И когда я протянул деньги, отказалась:

— Вы что, заберите. Для меня это честь. К тому же сегодня у Вас день рождения. Можно мне лучше фото на память?

Я был польщен. Записал ее номер, чтобы потом через Криса — концертного директора — передать билеты на следующий концерт в Лондоне, и, пока она отвлеклась, подложил деньги за стрижку и чаевые на столик под журнал.

Расстались мы в самом лучшем расположении духа, довольные общением, а я еще и новой стрижкой.

Никакой вечеринки я в этот день не планировал. И когда Найл за неделю до этого дня поинтересовался моими планами, честно сказал — в планах только работа.

— С ума сошел? Двадцать пять лет раз в жизни бывает!

— Как и двадцать шесть, и двадцать семь. И что дальше?

— Надо отмечать.

— У меня нет времени что-то планировать.

— Тогда этим займусь я.

И он действительно занялся. Ни разу не побеспокоил меня звонком, и только в сам день рождения объявил время и место встречи — шикарный ресторан на воде. Недалеко от спуска, где мы пару раз бывали с Энн.

Он не знал. А я вспомнил. И тут же отбросил эти мысли.

Я не собирался туда идти.

Но что-то дернуло. Хотел попрощаться с прошлым в свой день рождения. Разве не символично?

Но вышло иначе.

После парикмахерской я отправился на интервью, где меня ждал очередной сюрприз — пригласили самых активных фанатов из разных городов Великобритании, и они встретили меня шарами и специально созданной песней, где были скомбинованы строчки из разных моих композиций. А еще подарили мне новый крутой медиатор с гравировкой «Верь».

— Ты вдохновляешь нас, Ларри!

— Мы тебя любим!

Разве есть тот, кому не будут приятны эти слова? Я чуть не расплакался, хотя особой чувствительностью никогда не отличался.

После интервью я отправился в студию, по пути отвечая на многочисленные звонки. Мы с Полом решили провести благодарственную трансляцию для фанатов из студии, где я немного поделился планами на будущее, сказав пару слов про альбом, до премьеры которого осталось чуть меньше месяца, тур, который грядет сразу после него — осенью, потому что в августе мне обещали две недели отпуска, и я уже планировал, как его провести.

В мыслях была идеальная картинка: тихий остров, белый песок, бесконечный океан, зеленые пальмы — красота. И солнце. Много солнца. Мне так его не хватает.

Но, с другой стороны, хотелось увидеть и те города, где я побывал проездом, но толком ничего не успел увидеть. Амстердам, например. Или Мадрид. Однако совместить активный отдых и расслабленное одиночество на белом пляже я не успел бы при всем желании. Поэтому больше склонялся всё-таки к одиночеству.

Вообще-то я планировал позаниматься творчеством в этот день. До вечеринки еще было достаточно времени. Но не тут-то было. Ребята в студии устроили для меня сюрприз, встретив хлопушками, самодельными плакатами, отобранными у фанатов на входе, огромным ягодным тортом, в смешных колпаках. Мы провели вместе больше часа, запивая торт колой и простой водой (не самое лучшее сочетание, не спорю), и каждый из них вспомнил что-то смешное или трогательное обо мне. Затем я всех дружно позвал на сегодняшнюю вечеринку, и они сказали, что уже получили приглашения. Это было невероятно — столько сюрпризов за один день!

После меня всё же оставили наедине, чутко сообщив, что всё понимают: праздник праздником, но душе хочется творчества.

Оставшись в тишине, я взял в руки гитару и бережно провел рукой по струнам и грифу. Этот инструмент со мной уже давно, и я люблю его той трепетной любовью, которую трудно с чем-то сравнить.

Я не успел подумать о том, что хочу сыграть в этот момент, когда раздался очередной телефонный звонок — от школьного друга Бена, с которым мы когда-то играли в одной группе. Затем был еще один звонок, и еще.

Времени играть не осталось.

Я заскочил домой, переоделся в светлую футболку и брюки и отправился на собственный праздник. Такого замечательного дня рождения у меня не было никогда в жизни! В прошлом году я не отмечал его как-то особенно: мама и отчим просто устроили семейный ужин, отец заехал в студию и передал свой подарок, позвонили друзья, прислали подарки — вот и всё. А сегодня, на двадцатипятилетие съехалась, наверное, половина Найтсбриджа[1]. Некоторых из своих друзей я не видел уже несколько лет, потому что они уехали в другие страны — кто-то в Штаты, Бен, который звонил мне буквально час назад и жаловался на погоду в Эдинбурге[2], тоже был здесь.

Я вошел, сопровождаемый девушкой из персонала, впереди была тьма, и только огоньки свечей на торте выдавали присутствие здесь гостей.

Затем я услышал мамин голос. Она напевала мелодию, которую пела мне перед сном в детстве:

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

Up above the world so high,

Like a diamond in the sky![3]

А потом неожиданно свет появился повсюду! Не резко, а постепенно вокруг моей мамы появились десятки огоньков, превращая пространство вокруг в звездное небо. Я едва сдержал слезы в глазах. Это было необыкновенно красиво и трогательно!

Мама подошла и поцеловала меня первой. За ней потянулись и все остальные — все мои близкие люди, включая некоторых одноклассников, отца, друзей из студии, с которыми мы сотрудничали с самых моих первых шагов в шоу-бизнесе и тех, с кем когда-то в детстве вместе лазили по деревьям.

Каждый вручал мне подарок, обнимал, говорил теплые слова. Потом мы выпили за мое здоровье, и сразу после этого на огромном экране во всю стену ресторана включили фильм. Он длился пятнадцать минут. И с первой секунды я понял, что режиссером и автором идеи был Найл. Сперва появилось его довольное лицо и расстегнутая до пупа рубашка. Он устроился поудобнее перед камерой и заявил:

— Ну что, старик, с двадцатипятилетием! Уверен, такого фильма о тебе еще никто не снимал, поэтому приготовься.

Все засмеялись, и я хмыкнул, покручивая в руке бокал с вином и догадываясь, что этот чудик непременно сейчас что-нибудь выкинет. И правда: он собрал все самые нелепые и смешные моменты — вплоть от того, как я сплю на спине, открыв рот, и добавив к этому соответствующую всеобщему веселью музыку из мультфильма, до моего нелепого падения на улице в шестнадцатилетнем возрасте (кто это снимал вообще?). Он также представил меня как отличного друга, добавив моменты с Роззи и наши с ним посиделки. Так что было над чем посмеяться и погрустить. Отдельно я был благодарен за то, что всё это было сделано по-доброму и помогло вспомнить многие моменты моей жизни. А их за эти годы случилось немало. Но многие безвозвратно исчезают из памяти.

Об Энн не было сказано ни слова, но на одном из кадров я заметил ее в отдалении — это были кадры из Лос-Анджелеса незадолго до расставания. Я скидывал Найлу видео, и он вмонтировал их в этот фильм, тщательно отретушировав и обрезав. Но Энн всё равно в кадр попала. И этого кадра вполне хватило, чтобы я снова всё вспомнил. И подумал о том, каким был бы этот день, если бы она была сейчас здесь, рядом со мной.

Помнит ли она об этом дне?

После фильма вечеринка продолжилась, но я уже не мог воспринимать всё как прежде. Этот вирус во мне словно снова проснулся, хотя спал столько дней. Я сегодня ни разу о ней не вспомнил. До этой минуты. Никто, может, даже не разглядел ее. Но не я.

Я перехватил мамин взгляд после фильма и улыбнулся. Но провести ее не удалось. Она подошла ко мне и тихонько спросила:

— Всё в порядке?

Типичная английская деликатность. Но я знаю, что ей не всё равно. Только расстраивать ее всё равно не хочу.

— Да, — самая лучшая из моих улыбок. — Спасибо, мам.

— Это всё Найл, — пожала она плечами и улыбнулась в ответ.

Я был благодарен маме за то, что она не стала мучать меня вопросами о том, что случилось, и вообще вела себя очень тактично всё это время. Когда я только представил ей Энн после концерта в «Альберт-Холл», она приняла ее, словно лучше девушки не встречала, и мне было сложно понять, что у нее в голове. Нравится ей Энн или нет? Как она относится к тому, что моя девушка из другой страны? Мама никогда не влезала в мою личную жизнь, предоставляя мне полную свободу выбора. Никогда не говорила: «Присмотрись к этой или вон той». Не спрашивала, есть ли у меня кто-то. Она уважала мой выбор. И когда я перестал говорить о ней и таблоиды пестрели заголовками о нашем расставании, она сжала мне руку и произнесла:

— Я не знаю, что случилось, сын. Но если ты хочешь знать: я всегда готова прийти на помощь. Просто дай знать, что тебе это нужно.

А я и сам не знал, что мне нужно. Не знаю и до сих пор.

Я так ничего ей не рассказал. А может быть, стоило? Может, она могла бы дать мне совет, как женщина. Как-то истолковать поведение Энн. Может, я что-то не понял.

Теперь уже поздно.

Я не умею признаваться в своих чувствах. Ни маме, ни девушкам — никому. Может, в этом все дело. Но как-то живу, и ладно.

— Я прогуляюсь, — опуская полупустой бокал на высокой ножке на столик, произнес я.

Мама кивнула, и тотчас устремилась к своему мужу, не желая мешать мне.

На город уже опустился вечерний мрак. Я не смотрел на часы, но по ощущениям было где-то около девяти часов вечера. Не знаю точно.

Я шел и шел. Ветер стремился развернуть меня обратно — дул прямо в лицо, но я посильней запахнулся и упрямо двинулся вперед. Просто шел, не отдавая себе отчета, вперед.

У меня не было цели прийти на тот спуск. Не было желания увидеть Энн снова — я просто знал, что это невозможно.

Бывают такие обстоятельства в жизни: вы вроде бы живете в одном времени, под одним небом, но вас разделяет столько препятствий — реальных или надуманных — что вместе быть невозможно. И, к сожалению, это было про нас.

Я пришел к спуску не сразу — сначала побродил по соседним улицам, хотя ресторан, в котором мы праздновали, был совсем недалеко от этого места. А потом всё же решился.

И что же?

Не успел я спуститься, как заметил девчачью фигуру. Сначала и мысли не было, что это может быть Энн. Она сидела в пол-оборота, слушая музыку и не шевелясь. Русые волосы собраны в хвостик, серая кофта застегнута на груди. И вся она сжалась, словно замерзла. Да уж, погода в городе сегодня довольно прохладная, и я, хоть и не стоял на месте, а бродил по улицам, тоже успел замерзнуть.

У меня даже мелькнула мысль уйти — и чего это я, в самом деле, сюда пришел? Всё это заняло не больше секунды. Потому что потом я узнал ее. И не поверил своим глазам.

А девушка, словно почувствовав чье-то присутствие, обернулась.

[1] Найтсбридж — район Лондона

[2] Эдинбург — столица Шотландии, входит в состав Великобритании.

[3] Ты мигай, звезда ночная!

Где ты, кто ты — я не знаю.

Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной. (англ.)

Глава 25

Нет, так не бывает. Это двойник. Или я сошел с ума. Энн же сейчас в Москве, я уверен. Зачем ей сюда возвращаться? Зачем приходить на это место?

Но это была она.

Я видел, как удивленно распахнулись ее глаза. Как заметался взгляд. Она явно не ожидала меня здесь увидеть.

Или уже не надеялась.

Я мысленно усмехнулся. Ну как же, ждала здесь меня, непременно. Каков шанс? Я идиот, если всё еще думаю, что между нами что-то возможно.

Я спустился вниз, всё еще раздумывая, правильно ли поступаю, или лучше всё-таки уйти. Но мне нестерпимо хотелось узнать, что же произошло в тот день. Почему она всё обрубила так резко и даже не пожелала со мной попрощаться.

— С днем рождения, мистер Таннер.

Значит, помнит?

— Что ты здесь делаешь?

Мне хотелось скорее озвучить вопрос, но я не знал, как подступиться к столь деликатной теме. Я всё еще не мог нормально реагировать на ее присутствие рядом. Как будто какая-то часть меня все еще отказывалась верить, что она могла вот так поступить. Могла врать всё это время.

— А ты?

— Я сбежал со своего дня рождения, чтобы прийти сюда.

Она, похоже, тоже чувствовала неловкость момента.

— Поздравляю с выходом классного сингла. Как представитель России могу сказать, что у нас этот трек звучит отовсюду, невозможно спрятаться.

Мэтт мне показывал сводки. Первое место четыре недели подряд в хит-параде далекой от нас России… Я и не рассчитывал на такой успех. Но сейчас меня это почти не волновало.

— Ты давно в Лондоне?

— Вчера прилетела.

Вчера… Интересно, и что подтолкнуло? Она ответила почти сразу.

— Улетаю через три дня. У меня экзамены в фотошколе. Решила её не бросать, тем более что учиться оставалось всего три месяца.

Три месяца… Господи, это сколько же мы не виделись? Девяносто дней без общения друг с другом? Когда-то мы и дня не могли представить. Я, по крайней мере.

Я перевел на нее задумчивый взгляд, намереваясь сделать это как можно незаметнее и попытаться украдкой ее рассмотреть, но не вышло.

Энн смотрела на меня без зазрения совести, словно тоже хотела это увидеть — прочесть, как я жил без нее. Вспомнить, как это было раньше.

— Что? — не слишком вежливо произнес я.

— Ничего, — пожала она плечами. — Просто вспомнила, что в прошлый день рождения я оставила тебя без подарка. В этот, получается, тоже.

— Неправда. Свой лучший подарок я уже получил.

Блин, ну кто тянул меня за язык?!

— Правда? И что это, если не секрет?

Серьезно? Она не догадывается?

Я помолчал немного и всё-таки сообщил:

— Я загадал, что хочу увидеть тебя сегодня, хотя это было невозможно. И когда увидел тебя, сначала подумал, что у меня глюки.

Загадал еще там, в аэропорту, когда ты только скрылась из вида, а я еще не был настолько поглощен своей обидой и злостью.

А потом я поклялся выбросить тебя из головы.

И написал целую тетрадку стихов и песен.

И вновь поклялся.

Но ни на минуту не переставал о тебе думать.

Как думаешь, это что-то значит?

Мой беззвучный монолог так и остался невысказанным.

Энн засмеялась. Чему, интересно, она так радуется?

— Гости тебя не потеряют? Странный праздник без именинника.

И тут я окончательно спятил. Та маленькая часть меня, что всё ещё продолжала любить эту девушку, взяла верх над всем остальным разумным существом, и я произнес:

— Пойдем со мной.

И она опять, как тогда, ответила:

— Это невозможно.

— Почему?

Блин, да почему, почему???

— Потому что я не впишусь в твою жизнь.

Вот в этом причина? Серьезно?

— Отлично впишешься.

Я совершенно забыл об обидах и том, что обещал выбросить ее из головы. В одну секунду всё встало на прежние места. Я не забыл ее. Я был привязан к ней еще крепче, чем тогда, когда мы были вместе и не ценили этого. Я просто не мог отпустить ее снова. Не мог поверить, что она не чувствует этого тоже, раз прилетела сюда опять.

— Ты даже не представляешь, какие последствия это повлечет. Как думаешь, Пол будет рад? А те ребята, что предложили тебе контракт и в чью собственность ты перешел? Теперь они диктуют условия. А ты даже не понимаешь этого. А родители? Наверняка они не так себе представляют твою жизнь. Ларри, это всего лишь блажь, но это пройдет. Мы же нормально прожили эти три месяца.

— И мне хватило этих трех месяцев, чтобы понять, что больше я так не хочу.

Какие-то глупости, честное слово! Почему мы сами заставляем себя в это верить, если это так легко на самом деле — быть счастливыми и не создавать себе сложностей?

— Это безумство.

— Это любовь.

Я обхватил руками ее лицо, зарываясь руками в волосы. Я так давно не целовал ее губы. Не слышал ее голоса. Этот милый акцент, который она сама, пожалуй, не осознает.

Я больше не хочу притворяться, что мне всё равно. Плевать я хотел на гордость.

Но Энн отстранилась, быстро делая несколько шагов в сторону и возвращая прежнее расстояние между нами.

Я не мог понять ее. Похоже, она боролась сама с собой.

Или что это?

Может, дело всё-таки в том, что я не так уж хорош для нее, как она для меня? Может, я правда себе всё придумал?

Боль и обида вернулись, захлестнув меня с новой силой.

— А ты отличная лгунья.

Я больше не мог себя сдерживать. Всё, что накопилось внутри за это время, все мои сомнения я выплескивал на нее, надеясь только на то, что она опровергнет это. Скажет, что это не так. Но она молчала и даже не смотрела на меня.

Неужели это всё-таки правда? Неужели ей всё равно?

Я видел, что ей больно, но не мог остановиться. Эта боль разрывала меня изнутри.

— Тебя мне всё равно не победить, — наконец сказала она. Не в защиту, а просто чтобы сказать. — Ты добился всего, чего хотел и, надеюсь, ты счастлив. Хотя, думаю, ты до сих пор пытаешься доказать что-то себе и миру вместо того, чтобы просто жить.

— Я так живу!

— Ты бежишь! Бежишь, как загнанный заяц, по кругу. Как хомяк, которого посадили в колесо и сказали, что он не должен останавливаться. И ты бежишь день и ночь, без отдыха и выходных. И даже не задумываешься, что мир подчас состоит из других вещей.

Что за чушь? Она хочет ударить еще больнее? Уже не получится. Больнее некуда.

— ..Твой мир сейчас — это свет софитов. Он манящий и яркий, но он искусственный, Ларри.

Я смотрел на нее и думал о нас. О том, как красивая картинка — счастливая жизнь, которая почти воплотилась в реальность — оказалась пустой иллюзией. Может быть, это я выдавал желаемое за действительное. Может быть, Пол прав, и я ни на что не способен. Но это в самом деле глупо — стоять сейчас здесь и пытаться что-то спасти. Спасать уже нечего.

Если что-то когда-то и было, то лишь в моей голове.

Признай уже это, Ларри.

— Я только что предложил тебе свою любовь, но она, вероятно, как и весь мой мир, является для тебя искусственной. Что ж… Может быть, это ты до сих пор не научилась отделять кино от жизни, лица от масок?

Мы больше ничего не сказали друг другу. Я больше не видел в этом смысла, поэтому просто развернулся и зашагал прочь.

Хотел ли я в этот момент, чтобы Энн окликнула меня?

Да.

Остановился бы я?

Нет.

Глава 26

Ты должен это принять.

Хватит уже, смирись.

Я возвращался размашистым шагом в ресторан, стараясь успокоиться и вернуть себе прежнее безмятежное настроение. Не получалось.

Может, и не стоило снова появляться на публике. Но я должен был поблагодарить всех за этот вечер и извиниться за свое отсутствие.

И что меня вообще дернуло? Теперь вот давай, собери себя снова.

Мелодию своего мобильного я расслышал не сразу. Таких стандартных гудков по всему городу — не сосчитать. Но звук не стихал, и до моего взбудораженного сознания дошло наконец, что это мой телефон.

— Алло, — ответил, разглядев на экране имя Кенди. Давно мы с ней не общались.

— Наконец-то я до тебя дозвонилась! С Днем Рождения! Прости, что не смогла присутствовать на твоей вечеринке, но подарок уже готов, и я непременно вручу тебе его со дня на день. Завтра возвращаюсь из Калифорнии. Может, встретимся?

Мне не хотелось ни с кем встречаться. Но вопреки собственному желанию я произнес:

— Да, пожалуй.

— Отлично. Тогда я наберу тебя завтра. Еще раз с Днем Рождения!

Я как раз подошел к ресторану, когда мы закончили наш разговор. Потянул на себя дверь и вновь оказался в этом веселом хаосе. Но сейчас мне хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Поэтому я рассеянно поцеловал маму, поблагодарил Найла и всех, кто подошел ко мне, чтобы еще раз поздравить и пожелать всего самого лучшего, а после наконец уселся в такси и в полной тишине доехал до дома.

За двадцать минут я успел принять душ, выпить холодной колы, пролистать, лежа в кровати, ленту Инстаграма, а потом какого-то хрена залез в альбомы на телефоне и нашел наши совместные фото и видео. И смотрел, смотрел, смотрел… Как будто если сильнее нажать на больное место, то однажды к этой боли можно привыкнуть.

Но так не будет всегда. Я точно знаю, что это пройдет. И следа не останется. Так уже было.

Я просто должен перетерпеть.

Но сегодня я не могу выбросить ее из головы. И эту встречу на спуске. Вспоминаю каждое слово, взгляды. Всё ли я правильно понял? Какая глупость!

Интересно, она еще в Лондоне? Зачем прилетела? Ах, да, сдавать экзамены в своей студии.

А вовсе не из-за тебя, идиот.

Мы покачиваемся в танце. Лос-Анджелес. Март этого года. Как хорошо тогда было. Моя мечта стать артистом американского лейбла сбылась, девушка, от которой я без ума, рядом, и всё было так прекрасно. Я любовался крошечным клочком голубого неба надо мной, не замечая, что рядом уже нависла грозная туча. Пол прав, я всегда тыкаюсь носом, словно слепой котенок. Не замечаю очевидных вещей.

Но почему бы ей тогда не сказать просто и откровенно: «Я никогда тебя и не любила, Ларри!» Почему она этого не говорит???

Так было бы проще.

Я включаю видео еще раз. Потом просматриваю другое — из Лондона. Студия, вечер, мы вдвоем. Когда же это было? Пожалуй, еще до Рождества.

Как нам тогда было весело! Под одну и ту же песню Энн изобразила целый спектакль: под первый куплет — безудержное веселье, под второй — раздражение, под третий — грусть. Качество картинки нечёткое, потому что мои руки тряслись от смеха во время съемки.

Я хотел удалить это видео, но не смог.

Какие бы чувства не испытывала ко мне Энн, я не мог отрицать, что она оказала на меня сильнейшее воздействие. Ее присутствие в моей жизни отлично помогало снять напряжение перед концертом или другим ответственным мероприятием. Она удивительно легко подбирала такие простые и в то же время правильные слова вроде: «Просто делай своё дело. И повеселись».

Она никогда не говорила: «Ты лучший», тем самым возлагая дополнительный груз ответственности.

Просто делай свое дело…

Я так и живу.

А в аэропорту? Куда мы летели? В Мадрид из Лондона или наоборот? Сколько этих совместных поездок было, я уже и не помню. Я рассказывал о том, с какими ситуациями мне приходилось столкнуться, как относятся на телевидении — где-то чуть не боготворят, а где-то смотрят с таким презрением или ненавистью, что невольно задаешься вопросом: «Да что я вам сделал? Напомнил о собственной нереализованности? Страхах? Нежелании потрудиться ради мечты?».

И вот тогда она сказала:

— Сколько же вокруг разных людей: злых, завистливых, несправедливых, жестоких. Они встречаются нам всем, но тебе достается особенно, потому что ты привлекаешь к себе внимание. Просто не дай им себя погубить.

Мне казалось, что мы тогда были искренними. И в этот, и во многие другие разы, когда были вместе, без камер, и просто общались.

— Помоги мне, — произнес я таким тихим шепотом, что сам себя не расслышал.

Это было что-то вроде признания, но я не осмелился произнести его вслух.

— Что? — переспросила она. Наверное, и впрямь не поняла.

А я, как дурак, улыбнулся и потянулся за поцелуем. Надеялся, что они и песни скажут всё за меня.

То ли эта методика не сработала, то ли ей просто не нужно было их знать. Ведь тот кто хочет слышать — услышит.

Экран телефона погас, и я вновь ввел пароль, разблокировав его.

Я целую минуту смотрю на фотографию, где я и Энн сидим на пляже в Нью-Йорке с безмятежно-счастливыми лицами. Мне не казалось. Она была счастлива. Вот только от того ли самого, что и я?

— С днем рождения, — говорю я им — счастливым людям на фотографии.

И удаляю из телефона вместе со всеми остальными фото и видео, что могли бы напомнить о том периоде.

***

Звонок Кенди застал меня в студии. Мы с музыкантами были поглощены работой над новым синглом, который планировали выпустить через месяц. Я окунулся в работу как спасительной деятельностью, которая могла занять всё моё время и мысли. В сентябре мы планировали выпускать второй альбом — Мэтт должен был сообщить дату релиза со дня на день. По этому поводу мы собирались запустить большую пиар-компанию, чтобы этот новый альбом взял старт в мировых хит-парадах не хуже первого. Уже сейчас готовились встречи с фанатами по всему миру и индивидуальные свидания с теми, кто пройдет специальный квест в своем городе и привлечет на сторону «ЛаТеров» — так официально называли себя мои фанаты — большее количество народа.

После альбома — тур, еще больший по размаху, чем первый. Уже сейчас, не зная еще программы (она тоже была в разработке) организаторы многих стран забивали даты на осень и зиму, так что Мэтт, потирая руки, убеждал нас, что тур продлится не меньше года — с перерывами, разумеется.

Подготовку к шоу контролировали его люди — суперталантливый креативный продюсер Стив, который просто фонтанировал идеями, от которых у меня захватывало дух, режиссер-постановщик, который не только отвечал за воплощение этих идей, но и взаимодействовал с костюмерами, балетом, монтажерами, осветителями, музыкантами и всеми, кто прямо или косвенно принимает участие в шоу, вплоть до уборщиц, которым говорил «там не тереть, это оборудование стоит больше, чем может себе позволить британская казна». За рекламную компанию, в том числе в Интернете и за рубежом отвечал еще один человек — Итан, и двое его помощников, с которыми я был знаком лишь мельком. Работу над видеорядом осуществлял Андерс. Звуковое оформление — поиск музыкального решения замысла программы, работа с техническими средствами — Джеймс. Работа с журналистами и приглашения на мероприятия была возложена на Пола, так что и он без дела не сидел. Одно только то, чтобы вместить все репетиции, записи в студии, съемки, примерки и прочее-прочее в моем графике требовало немыслимого мозгового штурма.

А сколько еще людей было задействовано, чтобы подготовить сценические площадки по всему миру, подобрать и изготовить реквизит и костюмы, составить смету расходов, сделать так, чтобы вся команда могла беспрепятственно пересекать любые границы мира.

Успех концертного шоу всегда зависит от многих факторов. От четкой работы режиссера и его помощников, осветителей, рабочих сцены, звукорежиссера. От готовности творческого коллектива, слаженности работы технических служб.

Когда я был по ту сторону баррикад — простым зрителем, который только мечтал выступать на сцене, я и подумать об этом не мог. О том, что каким бы талантливым не был артист, без команды — слаженной, умеющей находить общий язык и двигаться в одном направлении, страстно горящей своим делом, ничего не получится.

У нас получилось. Но теперь это было шоу еще большего уровня. Главный концерт мы планировали провести на сцене Радио-сити-мьюзик-холл в Нью-Йорке, где несколько раз проводились Грэмми и МТV — музыкальные премии, о которых знает весь мир.

— Вы правда думаете, что у меня получится собрать такой зал? — на одном из собраний в Лос-Анджелесе выдохнул я.

Происходящее до сих пор казалось мне чем-то необыкновенным, происходящим с кем-то другим. Как будто проснусь сейчас, и я опять семнадцатилетний мальчик, чья музыка никому не интересна.

— А почему нет? — хмыкнул Мэтт.

Ровно через год с концерта в «Альберт-холле», который казался мне чем-то необыкновенным и супер-крутым по масштабам, я выступлю на главной сцене Нью-Йорка. Но ведь это не Лондон, не Великобритания, где меня давно знают и любят как земляка. Это совсем другой мир! Неужели и впрямь соберется так много народу?

Судя по лицам окружающих, сомневался один только я. Остальные были поглощены подготовкой и реализацией идей.

Оргкомитет разрабатывал проекты, сметы расходов, подготавливал заседания — хоть здесь мое участие не требовалось.

Программа концерта и монтажный лист к нему к концу лета находились в последней стадии разработки — сроки поджимали: двадцать девятого сентября уже первый концерт тура в Дрездене.

Эскизы оформления и костюмов летали по всему помещению — их было больше сотни, а отобрать и воплотить в жизнь нужно было всего три.

Итан во время собрания достал образцы рекламы, и они с Мэттом остались еще надолго обсуждать, что из этого будет наиболее выигрышно.

Видеоматериал утвердили еще в конце прошлой недели.

За отзывами средств массовой информации и зрителей следили две девушки — Кэти и Габби, которые иногда присылали мне что-то на почту «для поддержания духа». Например, когда самый модный журнал в США опубликовал рецензию на мой первый альбом и статистику увеличения зрительской аудитории. Я был приятно шокирован, но ни в коем случае не воспринимал это на свой счет. Это работа команды и помощь судьбы, и только в малой степени — моя заслуга.

Еще Мэтт назначил мне несколько занятий со специалистом, который имел дело со многими звездами и специально готовил их к этому дню и умению общаться с публикой. Сэм был темнокожим и очень непринужденным в общении парнем, который владел безупречным английским, несмотря на то, что вырос далеко за пределами Европы и оказался в Америке десять лет назад, еще подростком, не зная ни слова на иностранном английском. И вот чего он достиг. Живой пример неунывающего и не сгибающегося под ударами судьбы человека, который одержал верх в борьбе с обстоятельствами и стал одним из лучших в своем деле — уж не знаю, как это правильно называется. Разговорный тренинг? Психологическая помощь звездам?

— Артист должен обладать острым чувством современного мышления, манерой поведения — в зависимости от того стиля, в котором он выступает и с которым позиционирует себя. В нем всё должно быть гармонично: и внешний, и внутренний облик. Артист должен хорошо владеть словом и импровизацией. У кого-то это приходит со временем и обстоятельствами, у кого-то не приходит совсем, у некоторых есть врожденное чувство легкости общения и умение выходить уверенной и легкой походкой из любых ситуаций. Ты должен подстраиваться под данный концерт, настроить публику доброжелательно, внушить ей доверие к тебе. Чтобы даже парень, которого девушка затащила на твой концерт за компанию, ушел твоим фанатом. Это не сложно. Есть пара секретов.

И он делился секретами. Некоторые из них я уже знал, например, в чужой стране сказать пару слов или фраз (чем больше — тем лучше) на их родном языке. Пошутить про погоду, если у них с этим проблемы или еще что-то, что волнует жителей этой страны или города, чтобы они понимали: ты в теме.

— Понимаешь, во время концерта между зрителем и артистом устанавливаются совсем иные контакты, не те, что в жизни, когда они случайно подкараулили тебя у магазина или на экране, где ты всего лишь отретушированная и приплюснутая картинка, которую сняли когда-то давно и крутят теперь сто раз в день. Здесь ты хозяин сцены, который принимает своих гостей. Все бытовые отношения здесь исключаются. Сцена придает особый шарм, магнетизм, понимаешь? Ты это чувствуешь, и зрители это чувствуют.

— Важно уметь выдерживать паузу, чтобы собрать внимание зрителей, заставить их сконцентрироваться, пустить вперед свою фантазию: что сейчас будет? Но нельзя передерживать. Для этого посчитай про себя до трех. Всё, три, хватит. Продолжаешь говорить. Важно взаимодействовать со зрителями. Вот увидел в седьмом ряду высокую девочку, помаши ей: «О, тебе, наверное, лучше всех видно. Это тот случай, когда даже первый ряд завидует седьмому». И все — ах! — он с ней поговорил, с обычной девочкой, такой же как я. Значит, и со мной может случиться чудо? Это усиливает эмоции.

— Если случаются какие-то накладки — проблемы со звуком, светом, декорациями — что-то не раскрылось, упало, ты упал, поскользнулся, забыл слова — главное, не паниковать. Мир спасет юмор. Шути. Не бойся показаться смешным. Несмотря на то, что ты на сцене, а они в зале, между вами должна быть связь. Пусть поймут, что ты такой же как все, и тоже попадаешь в неловкие ситуации, падаешь, что там еще? Не теряйся. И никаких неловких пауз. Продолжай говорить. Предложи им спеть любую твою песню. Отвечай на вопросы из зала. Есть еще пару стандартных фраз, которые могут сработать в любой ситуации — их можно найти в Интернете — но я не советую тебе пользоваться шаблонами. Смог найти ты, смогут найти и другие. Импровизация — лучшее, что может сработать в твою пользу в любой непонятной ситуации. И к этому нужно быть готовым.

Мы с Кенди перекинулись всего парой фраз, так как я был занят. И подарок ей пришлось переслать мне по почте, так как в следующие два дня у меня не было времени даже поесть нормально, не говоря уж о встречах, а потом она улетела на съемки в Бразилию, а я остался в Лондоне.

Неделю отпуска я всё-таки получил, и провел два дня с родителями и пять — в блаженном местечке под названием Ангилья. Это небольшой остров, который находится под управлением Великобритании. Здесь довольно комфортная температура, мало осадков и любопытных туристов. Атмосфера этого острова идеально слилась с тем, что я искал. Спокойное бирюзовое море, теплая вода, коралловый песок и великолепный сервис. Я никогда здесь не был, но эти пять дней стали для меня идеальным отдыхом после трудного года. Я несколько раз наслаждался подводным плаванием, наконец-то выспался и загорел.

Так что, вернувшись в Лондон подзаряженным, готов был к дальнейшим подвигам и свершениям, хотя казалось, что только вышел из студии.

Дел было невпроворот. Из Лондона, получив окончательный вариант нового сингла, мы отправились в Лос-Анджелес, а затем в Париж и Амстердам — именно в этих городах проходили съемки клипа на новую песню.

Слова были грустные, но ребята сделали отличную аранжировку, так что акцент с текста сместился на мелодию, и получилось довольно неплохо — молодёжно и зажигательно.

Я закрываю глаза и вижу тебя.

В каждой девушке мне мерещатся твои черты.

Пусть сейчас всё не так, как нам хотелось,

Но, пожалуйста, пообещай, что всё будет, как прежде.

И я обещаю, что вернусь за тобой.

По сюжету сперва шли нарезки из жизни главных героев. Я и Элли — симпатичная светловолосая, с рыжеватым оттенком, голландка, — носимся по городу — одному, второму и третьему, получая удовольствие от жизни и друг от друга. Держимся за руки, кружимся, любуемся главными достопримечательностями под покровом ночи. А в конце клипа прощаемся. Я оказываюсь в вагоне поезда, выхожу на станции и один иду к выходу. Это было и больше нет.

Сюжет клипа придумал не я, но он перекликался с моей жизнью. Хотя Элли совсем не была похожа на Энн.

Как только мы сняли клип и вновь оказались в Лос-Анджелесе, мне показали список городов и стран, где предстояло выступать с новым шоу. Я пробежался глазами — ого, более пятидесяти мест! Гораздо больше, чем в первый раз. Тур был рассчитан на пять месяцев, но Мэтт утверждал, что это еще не окончательный список. Итак, мы стартуем двадцать девятого сентября. График щадящий: два дня концерты, день выходной. Но каждый месяц выдавалось «окно», где было два или даже три выходных подряд. Мэтт говорил, что это итак колоссальная нагрузка, но я был полон желания поскорее увидеться со зрителями в каждой стране.

Седьмого сентября мы выпустим песню, а примерно через полтора месяца — клип. Еще несколько песен записали «на будущее», потому что работать над этим в туре будет сложно.

И вдруг взгляд зацепился за то, что искал.

25 ноября — Россия, Москва.

27 ноября — Россия, Санкт-Петербург.

Я смотрел и смотрел на эти строчки, пока они не начали расплываться в глазах.

Значит ли это… Придет ли она? Или она до сих пор в Лондоне?

Я приказал себе забыть об этом. Лишь воспринял к сведению. И стал усиленно готовиться к туру и презентации второго альбома.

Наши труды не пропали даром, и вся команда праздновала успех. Старт продаж сингла с первого места. Самый ожидаемый альбом года по мнению известного музыкального издания. Самый быстрораспродаваемый артист — билеты на первое шоу в Дрездене были раскуплены за четыре часа, а поступившие в конце октября в продажу билеты на шоу в Нью-Йорке — за месяц с небольшим.

Я воспринимал это ушами, но не погружался с головой, как будто речь шла о ком-то другом. Это помогало мне не терять голову.

Я старался как можно чаще общаться с родными — с мамой, Найлом, чуть реже — с отцом. Они могли сказать мне правду в лицо и заставить почувствовать себя человеком, а не «идеальным кумиром».

А потом настал этот день. Двадцать пятое ноября.

Мы, как обычно, погрузились в самолет, и он доставил нас прямо в аэропорт «Шерементьево». Я ехал в машине с Полом и смотрел в окно. Ведь это ее страна, ее город. И где-то в одном из этих высотных домов, возможно, живет и Энн.

Нам выделили лучшие номера в отеле с видом на Красную площадь, и я прошелся немного по главной достопримечательности Москвы, сделав несколько фото для Инстаграма и родителей.

На всё-про всё у меня было чуть больше часа. Но и отсюда вычтите почти сорок минут на общение с фанатами, которые заприметили меня на площади и уже не оставляли в покое ни на минуту.

После нас в тонированном автомобиле доставили на площадку. Полтора часа — саундчек. Еще сорок минут — в гримерке в ожидании выхода на сцену.

Думал ли я об Энн? Придет ли она? Да, думал.

Да я только об этом и думал!

Почти каждую минуту в этом городе я думал об Энн.

Я никогда не был в Москве, но всё здесь напоминало о ней. Так бывает?

Уже в гримерке за полчаса до концерта, ни на секунду не оставаясь один, мне вдруг пришла в голову идея исполнить новую песню вместо какой-нибудь из заявленных. Ну, например, вместо «Время не ждет». Я думаю, зрителей только обрадует эта премьера. Я нигде ее не пел, мы ее даже не записали еще. «Горько-сладкий вкус». С особым подтекстом. В последнее время иных у меня не было.

Здесь она или нет — может, потом захочет посмотреть в записи.

Я взял акустическую гитару и наиграл ее. Помню.

Может, влетит за самодеятельность, но это будет потом.

Это особый концерт. И я хочу, чтобы эта песня прозвучала здесь и сейчас.

— Ларри, на сцену.

Кивнул. Крепче сжал гриф гитары.

— Готов?

Пол хлопнул меня по плечу. Я кивнул.

Да не фига я не готов!

— Ну, с Богом!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 27

— Привет, Москва!

И без того оживленный зал просто взорвался восторгом. Значит, я всё правильно сказал. Меня поняли.

— Как дела?

Русский давался мне сложно. Еще во времена Энн я пытался как-то его учить: в машине и дома, когда глаза не совсем слипались, но особо не преуспел. Хотел покорить ее какими-нибудь изысканными фразами на родном языке, но вот не вышло. Не успел.

— Вы готовы?

— Да!

Это я понимаю.

— Вы готовы?

— Да! — в три раза громче.

— One, two, three, go!

Я отрывался от души. Не знаю, что я хотел показать этим. Что у меня всё по-прежнему и даже лучше? Что сейчас я счастливее чем тогда? Что мне плевать, будто здесь может быть она?

И всё-таки мне отчаянно хотелось узнать, видит ли она меня сейчас. До выхода на сцену я украдкой осмотрел зал из-за кулис, но какое там! Несколько тысяч человек, все кажутся одним гигантским механизмом, огромной толпой, где трудно вычленить личность.

Когда я исполнял более лиричные песни и смотрел в зал, тоже пытался ее отыскать. Дальше передних рядов фан-зоны видно было плохо. В зоне видимости ее не было.

В конце концов я бросил эту никчемную затею и просто продолжил петь, представляя, будто она здесь. Будто слышит. Эту песню я пел только для неё одной.

У этой любви был горько-сладкий вкус.

Все наши встречи и все наши ссоры,

Поцелуи и попытки сбежать от всего мира —

Я помню всё…

Я встречал рассвет и думал о тебе.

Я провожал закат и вспоминал о тебе.

Сейчас всё осталось по-прежнему,

Только у этих воспоминаний

Горько-сладкий вкус…

После этой песни, воспринятой публикой на «ура!», я исполнил еще две, а затем, бросив на прощание:

— Я люблю вас! Пока! — на русском, скрылся за кулисами, задыхаясь от восторга.

Еще один город позади. Еще один концерт тура.

Музыканты похлопывали меня по спине — это был наш традиционный ритуал. Я благодарил их за отличный звук.

Ворвавшись в гримерку, схватил бутылку с теплой водой и судорожно выпил почти половину. Вот это драйв!

— Через час вылетаем в Санкт-Петербург, — раздался голос Пола из-за спины.

Я обернулся, не скрывая удивления.

— Мы не ночуем здесь?

— Удобнее будет там, — ограничился он коротким ответом.

Не доверяет. Думает, побегу искать ее.

Я невольно фыркнул, поставил бутылку на место и пожал плечами.

— Ладно.

Мы перекусили в хорошем ресторане в том же огромном комплексе, где проходил концерт, заехали в отель за вещами и отправились в аэропорт.

Я чувствовал навалившуюся усталость, но изо всех сил держал веки открытыми. Мне хотелось еще хоть немного запечатлеть в себя этот город и этот день.

Ночная Москва была яркой, и я бы с удовольствием хотел познакомиться с ней поближе. Но, может быть, лучше не стоит.

Погода была сухой и ясной, поэтому самолет отправили без задержки. Спустя два часа после концерта я смотрел в окно иллюминатора. Самолет вот-вот должен был подняться в небо, оставляя Москву внизу, а вместе с ней и все мои иллюзии по поводу этого дня.

Чуда не случилось.

Чудеса не случаются дважды.

***

— Слушай, я вот эту… как она тут называется? М-м-м… Я попрошу с собой всё что у них есть и угощу всех друзей. Это очень вкусно! — разговаривая с набитым ртом и не заботясь о правилах приличия, Дэвид уминал вторую порцию ризотто — вкуснейшего из всех, что мы когда-либо пробовали. И хотя я не любитель тех блюд, где содержатся грибы, это блюдо тоже умял с удовольствием.

Путешествуя из города в город мы с музыкантами сплотились еще сильнее, и у нас уже выработался общий, мало кому понятный сленг и собственные шуточки. Мы знали друг о друге достаточно, чтобы называться уж если не друзьями, то близкими приятелями. У Дэвида, например, недавно родилась дочь, а он ее еще даже не видел. Через два дня у нас будет большое «окно» — три дня выходных: я полечу в Лос-Анджелес, а он — в Эдинбург, где живет его семья, и наконец-то увидит ребенка. Мие только исполнилось две недели, а ее сумасшедший папаша уже постит фото в своем Инстаграм, рассказывает нам, как Мия спит и кушает — в общем, ужас. Неужели я тоже буду когда-то таким? Не представляю.

Пока Дэвид поглощал еду, одной рукой копаясь в своем телефоне, я любовался отличным видом с террасы, на которой мы расположились. Цена ужина в ресторане складывалась и с этим учетом, видимо. Просто забежать и поесть за двадцать долларов тут не получится.

Не то чтоб я горжусь тем, что теперь могу себе это позволить. Я просто спокойно принимаю то, что есть. И ужин в обычной серой кафешке Лондона с Энн мне нравился ничуть не меньше. Я даже не помню, вкусная ли там была еда, и был ли вообще какой-то вид из окна — помню, что тогда мне было хорошо, и это главное.

Блин. Я же себе обещал.

— Слушай, — отвлекаясь от экрана и протягивая телефон к моему уху, с довольной улыбкой от уха до уха произнес Дэвид. — Это Мия плачет.

Меня чуть не стошнило. Серьезно? Он же никогда таким мямлей не был.

— Угу, — буркнул из вежливости. Можно подумать, этот ребенок плачет как-то иначе, не так, как другие.

И вдруг позади раздалось это:

— Ларри?

Я даже вздрогнул немного от неожиданности. К подобным окликам я привык и относился с большим подозрением. Обычно это были девчонки всех возрастов и даже зрелые женщины, которые случайно узнавали меня и не отпускали потом до конца вечера. Я никогда не отказывал в совместном фото или автографах, но если бы на этом всё дело закончилось! Обычно с этого всё начиналось: сотни вопросов — сперва приличные, о творчестве, как дела, а затем всё больше и больше углубляющиеся в то, что посторонним (я ведь их в первый раз вижу!) знать вовсе не обязательно: что я ем на завтрак, как поживают мои родители, где я живу в Лондоне, есть ли у меня отношения и во сколько лет я планирую сыграть свадьбу. Вы серьезно? Это можно спланировать? А если я решу в тридцать два, но не найду к этому времени свою половинку, мне что, на первой встречной жениться? Кастинг среди фанаток устроить? «Ну ты же сказал!».

В таких случаях меня всегда спасал кто-нибудь из ребят (один я давно никуда не ходил). Вежливо, но решительно они выпроваживали гостя из-за столика, а если не помогало — звали охрану. Это действовало безотказно.

Но ничего не заканчивалось. Нас начинали снимать. Тайно или явно — тут уж зависело от степени воспитанности человека. И становилось совсем уж не до еды. Если мы успевали перекусить — расплачивались и уходили. Если нет — просили собрать нам с собой.

Но это не тот ресторан, где могут оказаться обычные девочки-подростки. А голос достаточно молодой.

Я не успел еще отреагировать, как мне на плечи мягко опустились ладони, и я увидел довольное лицо Кенди рядом со мной.

— Вот так встреча! Как поживаешь?

Внутри себя я облегченно вздохнул. С Кенди мы были приятелями и не виделись уже очень давно.

— Привет. Всё отлично, как ты?

Обычный разговор двух знакомых: как ты здесь оказался, давно ли, когда уезжаешь, поздравляю с премьерой альбома.

У Кенди здесь была фотосессия. Ее карьера модели успешно стремилась к высокой отметке. Во всем мире ее если не знали по имени, то уж непременно — в лицо. Многие крупные компании мира привлекали ее к участию в своих рекламных акциях. Не удивительно: сложена она была хорошо, за годы работы в модельном бизнесе, начиная с самых низов, научилась держать себя перед камерой и работать в любых условиях. Держалась она по-королевски: идеально-прямая осанка, длинные распущенные волосы натурального темно-русого цвета, придающая особый шарм и стиль одежда, безупречный макияж — его вроде не видно, но глаза яркие, и губы алые.

Мы проболтали около часа. Дэвид нашел в Кенди идеальную слушательницу своим рассказам о дочке, а я ненадолго получил передышку. И лишь когда Дэвид отвлекался на то, чтобы поесть или написать очередное умилительное сообщение своей жене, мы с Кенди о чем-нибудь говорили. О римской погоде, например.

С этой темы мы плавно переключились на тему погоды в Лос-Анджелесе.

— О, я так мечтаю вернуться в тепло, просто отдохнуть. Для меня идеальное место для этого — Лос-Анджелес, — расслабляясь и откидываясь на спинку мягкого кресла, с мечтательным вздохом произнесла Кенди. — Послезавтра уже буду там.

— Я тоже. Через два дня.

Не знаю, зачем это ляпнул. Само вырвалось.

По лицу Кенди расплылась блаженная улыбка:

— А тебе нравится этот город?

— Да. Он отличается от Лондона, но я тоже его люблю. Наверное, в детстве мне не хватало тепла и солнца, поэтому сейчас я балдею от этой погоды.

— Я хочу устроить вечеринку на яхте. Обожаю водное пространство и легкий бриз. Не хочешь присоединиться?

Я пожал плечами. Почему нет?

Мы быстро решили этот вопрос, договорившись о встрече, а после быстренько распрощались.

После Рима были Милан и Неаполь, а потом самолет домчал нас в Лос-Анджелес. Погода здесь была солнечной и на десять градусов теплее, чем в Лондоне.

В первый день мне дали выспаться, во второй провели собрание, обсуждая грядущие съемка клипа на новую песню. Полу эта идея не нравилась. По его мнению, трек «не звучал», и не было смысла снимать на него клип. Но мне песня нравилась. Да, она была чуть менее попсовой и не зажигательной в том плане, что ее можно слушать «и трезвым, и пьяным», но в ней было что-то близкое мне. И Мэтту понравилась.

— Ларри не обязательно выступать в одних и тех же строго очерченных рамках. Поклонники хотят его видеть разным. Он уже дорос до той степени популярности, когда можно позволить себе поэксперементировать.

— А в следующий раз он захочет тяжелый рок сыграть, — буркнул Пол недовольно.

— Я бы хотел посмотреть на это, — захохотал Мэтт.

С ним было просто. Я-то думал, когда заключал контракт с «Энджелс саундс», что больше его не увижу. Что это вечно занятый, неуловимый дядечка, который отдает всем поручения и не контролирует сам процесс. Не тут-то было. Мэтт сам следил за своими подопечными, участвовал во всех более-менее значимых вопросах, обсуждал съемки клипа, гастроли. Тут, оказывается, еще и предложение снять фильм о моей гастрольной жизни поступило. Мы согласились. Впереди, после Рождественских каникул, предстояло поехать еще по двадцати восьми городам, а жизнь у артистов веселая — то рейс отложат, то багаж потеряется, то фанаты в отеле нападут, и один-единственный охранник в страхе сбежит, оставив артистов отбиваться самих: «они ведь привычные» — в общем, будет что показать.

А перед Рождеством наметили съемки клипа. Выпустим к весне. Летом — фильм. В продюсерском центре всё распланировано.

Вечером мы встретились с Кенди. Поднялись на яхту. Но ни музыки, ни каких-либо признаков присутствия друг людей я не заметил.

— А где все?

— А кто тебе нужен? — она стянула через голову свое летнее платье и предстала в одном купальнике. Хм… Интригующее начало. К этому я не был готов.

— Ты говорила, будет вечеринка…

— Поверь, мы отлично повеселимся. Я знаю для этого множество способов.

Проверять не хотелось. Не все, по крайней мере. Несмотря на то, что в моей личной жизни давно было глухо, я не сильно парился по этому поводу. Хватало других, не менее острых эмоций. Но когда рядом такая роскошная девушка, которая явно не против перевести отношения из приятельских в более близкие… Ну не знаю. Я ж не железный.

На всякий случай держался подальше. Сел на корму напротив, поднял голову к небу. Хорошо. Тепло.

Внизу негромко включили музыку. Мы потихоньку стали отчаливать.

— Тут кто-то есть?

— А ты думаешь, мы силой мысли плывем? — рассмеялась она, потягиваясь и доставая из огромной плетеной сумочки крем для загара. — Кожу нужно беречь от лучей, — пояснила она. — Мне за каждый прыщ штрафы влепляют. Как будто я в этом виновата.

Хорошо хоть, сама всё сделала, и не просила «намазать спинку».

Сначала было напряжено. Я думал, что смогу просто скрыться среди множества лиц и расслабиться вдалеке от суши, но на «вечеринке» оказались только мы двое, и просто молчать было неловко.

Благо, многого от меня не требовалось. Кенди оказалась отличным рассказчиком, а я — неплохим слушателем. Да и общие темы быстро нашлись. Нелепых ситуаций и в ее, и в моей творческой жизни было невероятно много.

Три с половиной часа пролетели незаметно, и мне удалось расслабиться и по-настоящему отдохнуть. Кенди была ненавязчивой, ничего из себя не строила, не требовала и не давила. Мы просто общались. И я осознал, как давно у меня не было такого настоящего, нормального человеческого общения.

Потом снова был тур — шесть городов. А после я вернулся в Лос-Анджелес для съемок клипа. Мне показали концепцию. Мэтт утвердил, я согласился. С одной стороны непритязательный, с другой — совершенно реальный мини-фильм о том, как душа каждого из нас ищет свою половинку.

Вот только с кандидатурой девушки никак не могли определиться.

— Это должно быть что-то особенное, — задумчиво произнес Мэтт.

— Может, Кенди? — предложил я. Это первое, что пришло мне в голову.

— Кто это? — осведомился Мэтт, и я в двух словах рассказал: модель, моя знакомая.

Тот пожал плечами, не говоря ни «да», ни «нет».

— Слишком раскрученное лицо.

— У меня есть идея, — вдруг выдал молчавший до этого Найл. Он теперь работал в нашей команде, исполняя роль ассистента концертного директора — удобно было и мне, и ему. Отвечал он в основном за проверку подготовки концертной площадки к выступлению, за аккредитацию средств массовой информации, присутствовавших на концерте и автограф-сессиях, за фан-встречи и своевременную доставку атрибутики для подарков самым активным.

Все шесть пар глаз глянули на него. Найл разблокировал свой смартфон, куда-то потыкал и, приблизившись к Мэтту, показал фотку.

Секунды две стояло молчание. Я недоумевал: что происходит?

— Я ее, кажется, знаю, — произнес Мэтт наконец.

— Ты точно ее знаешь, — заверил Найл.

— Ну ладно. Она милая, — по его лицу расплылась довольная улыбка.

— Я возьму это на себя?

— Ты хочешь потребовать увеличения зарплаты?

— Кто ж откажется? — хмыкнул Найл, пряча мобильник в карман своих джинсов.

— Я подумаю. До субботы успеете?

— Почему нет?

— Я уезжаю в Нью-Йорк, поэтому за главного оставлю Пола.

Найл засмеялся. Я продолжал недоумевающе переводить взгляд с одного на другого, но пояснений так и не дождался.

Мэтт быстро раздал указания и выпроводил нас, сославшись на дела.

Оказавшись за дверью, я тут же схватил Найла за локоть.

— Кто она?

Он засмеялся.

— Щас узнаешь. Будем звонить, приглашать на съемки.

Мы нашли довольно укромное местечко в местном кафе, в здании офиса, где тусовались одни только творческие люди на мягких полулежачих креслах со стаканчиком колы или кофе — кому что по вкусу, и никто ни к кому не лез. В этом здании жизнь кипит двадцать четыре часа в сутки без выходных. Может быть, только на Рождество чуть стихает. Я слышал, что некоторые не выходят отсюда по несколько дней. Благо, все условия для комфортной жизни здесь есть: и душевые кабины, и массажные кабинеты, и несколько кафе и магазинов, и тренажерный зал, и комнаты отдыха. Этому месту стоило бы уделить особое внимание. В комнате есть несколько боксов — сперва они напомнили мне собачью конуру: какой-то фанерный бокс, внутри которого мягкий матрас, подушка и розетка. Но когда однажды мне удалось там поспать — сил на то, чтобы добраться до отеля уже не осталось — я изменил свое мнение. Это было очень удобно! И очень уютно. Ты отгорожен от мира. Можешь включить мягкую подсветку, включить в наушниках музыку, выспаться в тишине. Никто не лезет, не видит. Просто вешаешь бирку «занято» и отдыхаешь.

Вообще, я уже присматривал себе дом в Лос-Анджелесе. Хотелось именно дом, не квартиру, поближе к Тихому океану. Останавливаться здесь приходилось всё чаще, и, возможно, со временем я буду проводить здесь больше времени, чем в Лондоне. Но времени рассмотреть получше предложенные варианты не было. А доверять такой важный вопрос кому-то другому я не хотел. Вот и маялся пока по отелям.

Заказав себе колы и прочей вредной еды (я ограничился кофе и стейком), Найл набрал чей-то номер (вероятно, той самой девушки), и принялся слушать гудки.

— Здравствуйте. Э-э-э… Это Энн?

Глава 28

Что??? Какого фига?

Я едва не вскочил, задевая стаканчик с кофе и обжигая руку.

Найл, довольный моей реакцией, продолжал, как ни в чем не бывало, глядя мне прямо в глаза:

— Меня зовут Крис Пайпер. Я агент студии «Эсмедиа продакшен». Мы занимаемся поиском актеров и моделей для фильмов и клипов в Великобритании и странах Северной Америки.

Что за бред?

Она точно не согласится.

Даже не поверит. Энн не актриса.

— У нас сейчас проходят пробы для съемок короткометражного музыкального видео. Вы не хотели бы принять участие в кастинге?

Ага, скажи еще, что это клип Ларри Таннера.

Через секунду лицо друга нахмурилось.

Ну вот, что я говорил. Судя по всему, она отказалась, сославшись на свою непрофессиональность.

— Я знаю. Но я случайно увидел ваши фотографии в журнале, и мы с режиссером пришли к мнению, что вы идеально подходите на эту роль! Но дело в том, что кастинг уже на этой неделе, поэтому Ваш ответ нам нужен незамедлительно.

Так он, выходит, и впрямь показал Мэтту фотку Энн? Офигеть.

— О, это небольшая лав-стори, режиссер Вам всё объяснит.

Да уж, с жанром импровизация у этого парня всё в порядке.

— Нет. Никаких постельных сцен.

Что? Я едва сдержал смешок. Энн себе не изменяет.

Она что, правда может согласиться на это? Но ведь смахивает больше на телефонное мошенничество.

Я затаил дыхание, прислушиваясь к каждому слову. А если и впрямь приедет? Хочу ли я этого? Ведь смирился уже, что мы никогда не увидимся.

Блин, Найл, я откручу тебе башку после этого, понял?

— Вам хорошо заплатят, поверьте. Перелет и проживание тоже за наш счет. Съемки пройдут в Нью-Йорке, в одной из лучших мировых студий. Я пришлю Вам подробное описание локаций и места съемок, а также контакты нашей компании и контракт, чтобы вы могли с ним ознакомиться. Вы скажете мне вашу почту?

Пару секунд тишины, и вот:

— Поверьте, Вы не пожалеете о своем решении.

Всё-таки согласилась.

Уму непостижимо!

Нужно будет объяснить ей, что верить всяким проходимцам бывает опасно.

Представляю, в каком шоке она будет, когда узнает.

И сколько он будет хранить интригу? Пока мы лоб в лоб на площадке не столкнемся?

— Ты сдурел? — первое, что я спросил, когда Найл завершил разговор.

Он даже голос не менял. Как Энн могла его не узнать?

— Что-то я не вижу радости. Для тебя, дурака, стараюсь.

— С чего ты взял, что мне это нужно?

— Потому что ты уже год пишешь об одном и том же. Ларри, я ж тебя знаю сто лет. И твои песни слышу одним из первых, еще в скромной акустической версии в студии. Ты думаешь, я идиот?

— Да мало ли, — хмыкнул я. Не очень убедительно, признаю.

— Вот хоть раз признайся, что ты этого хочешь.

— Чего?

— Снова увидеть ее.

Я хмыкнул и покачал головой, мол, ты идиот, ничего признавать я не буду.

И это он еще не знает, что мы виделись в мой день рождения. И я снова ее отпустил. Может, если бы не тот день, грустные песни давно бы закончились.

С Найлом мы провели еще немного времени, не касаясь больше темы съемок, но я еще не раз за эти несколько дней вспоминал об этом звонке и гадал: согласится или нет? Я даже не знал толком, где она сейчас: в Москве или, может быть, в Лондоне. Возможно, Найл знал, но я больше не спрашивал его об этом. А он ничего не говорил. Хотя любопытство съедало меня изнутри, и я боролся с самим собой, разрываясь между тем Ларри, который всё ещё рвался обратно в прошлое, и тем, который вполне отдавал себе отчет, что, сколько не заклеивай битую чашку, прежней она не станет.

Мы записали новую песню в студии, я закончил гастроли и до Рождества у меня было два выходных дня, после чего — съемки клипа, несколько праздничных эфиров и перелет в Нью-Йорк. Это Рождество я планировал провести с семьёй, но еще не был точно уверен, получится ли это.

Песня, которую мы записали, была не новой. Когда мы расстались с Энн, и после той встречи на мой день рождения я сочинил около семидесяти, и теперь мог не париться ближайшие года два, но не тут-то было. Тексты сами приходили в голову, и, хотя я старался внести в них разнообразие, таких ярких и мотивирующих, наполненных брызгами розового шампанского как «Верь» уже не получалось. За три года с тех пор, как я написал эту песню, до нынешнего момента в моей жизни многое произошло и поменялось. Я не умел врать. Мои тексты песен были похожи на дневники — где-то явно, где-то завуалировано, но всегда абсолютно точно они передавали состояние моей души.

Я никогда не думал, что ты появишься,

Осветив собой этот мир.

Я никогда не думал, что ты исчезнешь,

Не оставив за собой и следа.

Не могу прогнать это щемящее чувство.

Не могу найти тебе замену.

Наши последние слова звучат в моей голове.

Моё сердце так хочет вернуться.

Новый день, и я в новом месте.

Больше ничего не осталось.

Я пытаюсь собрать эти осколки

И хоть ненадолго вернуть наше прошлое.

Я посвящаю эту песню тебе —

Единственной, кто не слышит меня.

Ты могла бы быть вместе со мной,

Но тебе нравится слышать ложь.

За день до съемки я всё же не выдержал. Написал Найлу.

«Что у нас с главной героиней?»

«А тебе какой вариант больше по вкусу?»

Что за дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос?

«Ну?» — написал я вместо ответа.

Он молчал минут пять, и я весь издергался. Постукивал пальцами по телефону, пытался отвлечься на гул телевизора. Тщетно. Мне срочно нужен был его ответ.

«Она согласилась», — наконец написал Найл, видимо, решив, что выдержал уже достаточную паузу для интриги, достойной шекспировского театра.

«Ясно», — отстучал ему из вежливости, ощущая те самые двойственные чувства, которые всё это время следовали за мной. И, подумав немного, добавил: «Она знает, чей клип?»

«Нет. Но завтра узнает. Так что готовься меня защищать».

И еще одно, через минуту: «Я бы тоже не хотел иметь с тобой дел, на самом деле».

«Почему это?»

«Ты придурок, — по-дружески доверительно сообщил он. — Только придурок может быть так влюблен в девушку, и ничего не сказать ей об этом».

Да что он знает вообще? Я уже столько раз это делал в своих песнях, что только идиот не догадался. Или мне следовало в проигрыше вместе «на-на-на» напевать «Энн-Энн-Энн»?

И тогда в аэропорту я прямо сказал ей об этом…

Заснул я в растрепанных чувствах, даже не удосужившись выключить телевизор и переодеться. Однако с утра чувствовал себя невероятно бодро. Моя смена начиналась после десяти часов вечера, поэтому я, убивая в себе дикое желание поехать разыскивать Энн на площадке (ведь она наверняка уже здесь!), отправился к родителям и провел с ними весь день. Потом заглянул к отцу и пообщался с его сыном — очень смышленый мальчуган, несмотря на свой юный возраст. И я не чувствовал к нему ни капли ревности, хотя должен был, ведь у него есть полная семья, мама и папа, которые его любят и дарят машинки, в то время как я в этом возрасте жил с одной только мамой в крошечной комнате и с завистью смотрел на счастливых обладателей дорогих игрушек и дурацких светящихся кроссовок, на которые у меня почему-то были особые виды.

Наверное, я просто вырос. И в какой-то степени стал понимать отца.

Ну не умер же я, в конце концов? Наоборот, стал сильнее. Стал опорой для мамы вместе с ее мужем Шоном.

К десяти я приехал на съемочную площадку и меня сразу же взяли в оборот. Переодели, загримировали, любезно подали кофе и сообщили, что еще продолжаются съемки первой части — «с девушкой», но уже подходят к концу.

Я пытался набрать номер Найла, но он не отзывался. И никто не знал, где он. А мне так нужны были подробности. Интересно, я сильно испорчу ему сюрприз, если прямо сейчас покажусь на площадке?

Я уверен, что Энн уже знает, в чьем клипе снимается. Хотя бы по голосу песни. Наверняка.

А вдруг ее всё-таки нет там???

— Я пойду, посмотрю, — сообщил для проформы, вставая с мягкого вращающегося стула и направляясь в сторону звучащей музыки — моей песни «Я обещаю».

Первым меня заметил Макс — режиссер. Мы уже снимали с ним две работы, в том числе предпоследнюю, до «Я обещаю».

— О, привет. Через десять минут снимаем. Молодец, уже переоделся. Ты сегодня пунктуален как никогда.

Это он намекает на прошлый раз — я опоздал на два с половиной часа. Но не по своей же вине. Мы снимали в Бруклине, и я забыл перевести часы, а потому мирно спал в то время, как меня вызванивала вся команда — до тех пор, пока ассистент режиссера не заявился ко мне в номер с пожеланием «доброго утра» от Макса.

Мы посмеялись, хлопнули друг друга по спинам.

С Максом работать легко. У него всегда всё по полочкам, четко. И картинка крутая.

А потом я увидел ее.

Мы встретились глазами сразу же — хлоп!

Как будто и не было полугода с момента последней встречи.

Как будто и не было того доверия между нами, когда мы могли носиться по городу, скрываясь от Пола и толпы фанатов.

Чужие.

Наверное, это молчание и пересечение взглядов длилось бы долго, если бы не ворвался стремительно Пол. Я не знаю, наверное, это тоже дело рук Найла, потому что обычно Пол контролировал этот процесс от и до, но тут он, видимо, только узнал о том, кто у нас в клипе снимается.

Найл сориентировался первым:

— Вот, собственно, Ларри, кандидатура. Что скажешь? Выбирали исключительно по твоим требованиям.

Типа я ничего не знал? Ладно.

Отличная возможность осмотреть Энн получше. Она красотка. Серьезно, это платье в пол с огромным разрезом до середины бедра не делает ее вульгарной, наоборот, какой-то ранимой, что ли. Волнистые пряди волос. Макияж. Бледно-розовые губы. Которые когда-то меня целовали.

— Подходит.

Как на базаре, блин. Я даже фыркнул.

Но таковы правила.

— Твоя идея? — Пол не кричит, но ядовитая злость так и хлещет.

А что он может? Заставить снимать всё заново? Сорвать съемку? Указывать режиссеру?

Хочет он того или нет, он потерял управление «марионеткой». И я не злорадствую. Просто в тех условиях, в которых мы оказались теперь, и после всего, что было друг другу сказано, мы вряд ли сможем продолжить работу. Я не хочу его прогонять, оставлять у обочины, выжав все соки (хотя Пол, вероятно, не пропадет) и изъяв для себя максимальную выгоду. Если Мэтт сочтет это нужным — пусть продолжает работать в компании. Но он больше не у руля.

Взглянул на него спокойно:

— Все вопросы обсудим после съемки.

Это его раздражает больше всего. А ниточек больше нет — дернуть не за что, чтобы вернуть куклу в прежнее безвольное положение.

С Энн мы не пересеклись. Когда я оглядел помещение снова, ее уже не было.

Но у нас будут общие сцены, поэтому…

Пол не успокоился. Вернулся через пару минут, когда мы с режиссером обсуждали моменты будущих сцен, и мне показали кое-что из отснятого. Энн круто смотрелась в кадре даже без монтажа. И это бюджетный клип в «зеленой комнате».

Кадры «в натуре» только мои — где я в поиске девушки своей мечты. Их мы отсняли во время последних концертов на разных точках, так что получится интересно.

— Ты знаешь, чем это может для нас обернуться?

Он даже не потрудился отвести меня в сторону.

— Кажется, моё условие Мэтт одобрил. Главную героиню выбираю я.

— Да, но Мэтт не знал, что это будет она, — выплюнул Пол.

— Узнает, когда увидит клип.

А что еще я мог ему ответить? Да и какое Мэтту, собственно, дело?

— Нет, милый мой, он узнает об этом ещё на монтаже, — процедил Пол. — И тогда процесс прервется, и будет крышка тебе и мне.

Я вздохнул и поднял глаза. И наткнулся на Энн, следящую за перепалкой. Губы невольно растянулись в улыбке. Сразу вспомнилось, как мы дурили Пола, сбегая на «экскурсии». Словно ничего не менялось.

Она улыбнулась в ответ.

— Пол, дай нам доснять.

Даже если Мэтт и будет против, я сумею его убедить. Выбросить в корзину отснятый материал ему не даст собственная расчетливость.

— Как знаешь, — заявил Пол, признавая свое поражение. И ушел, хлопнув дверью. Так даже лучше.

— Все готовы? — прокричал режиссер. — Готовимся. Так, Ларри, встаешь вот туда, где начерчен розовый крестик. Тебе нужно встать спиной к камере. Нет, чуть подальше. Вот так. Хорошо. Энн — чуть-чуть вперед. Выпрями спину. Хорошо. Сейчас Ларри медленно подходишь к девушке и поворачиваешь лицом к себе. И целуешь. Понятно?

Целую? Вот это неожиданность.

Снимали мы недолго, два часа в общей сложности.

В перерывах сидели в разных компаниях, но постоянно встречались взглядами. И на этот раз я был точно уверен, что не придумал — у нас действительно есть симпатия. Ну, это я так мягко выразился, словно бы вскользь. Не знаю, может, ей угрожали или она сама с чего-то решила, что нам лучше вместе не быть — это я был намерен выяснить в ближайшее время — но больше отпускать ее я не собирался. Пусть говорит что угодно.

Я вижу эти глаза.

Она меня любит.

Пока меня увели на грим — в помещении стояла невыносимая духота, и мне постоянно требовалось заново укладывать волосы, которые никак не хотели модно «стоять» — Энн исчезла.

— Снимаем последнюю на сегодня сцену, — скомандовал Макс. — Ларри, становись вот сюда. Ноги чуть шире. Так. Спину ровнее. Взгляд в камеру. Жестче. Отлично. Мотор!

Отсняли, к моему счастью, быстро. И я, сбросив одежду за считанные секунды и облачившись вновь в свою уютную хлопчатобумажную футболку и джинсы, бросился прочь из помещения.

По дороге вызванивал Найла — может, он знает, где она — но тот не отвечал. Не контролируя себя, просто сворачивая наугад, я через пару минут оказался на улице. Город уже окутала тьма, и вокруг, во дворе, не души.

И что дальше?

Прошелся вперед — уже не так уверенно и быстро, как прежде, дошел до кишащей машинами улицы — не так, как днем, конечно, но движение здесь всё равно было активным. Лос-Анджелес!

Я ее упустил.

Блин! Блин! Блин!!!

Обернулся, подыскивая что-нибудь подходящее для удара кулаком, но так и не нашел.

Закрыл лицо руками, сделал медленный вдох. Не помогает. Но что делать? Нужно вернуться и попытаться найти Найла. Может быть, он что-то знает. Когда у нее рейс? Возможно, она не улетает сегодня. Хотя жилье в этом городе стоит ужасно дорого.

Какая-то другая, смутно знакомая часть меня попыталась вставить свои пять пенсов: «Может, оно и к лучшему? Зачем тебе это? Вы уже столько раз расставались». Но я мысленно послал сам себя (о, я и не такое могу!), и ускорил шаг. Если поспешу — всё ещё можно будет исправить.

Кажется, это Энн говорила: если чего-то перестаешь ждать — оно сразу же с тобой случается. Или встречается, как в этом случае. Потому что у входа в здание, где проходили съемки, я нос к носу столкнулся с ней, спешащей наружу. Сперва даже опешил, а потом приложил все усилия на то, чтобы удержаться от глупой улыбки. Вот как всё просто. Встретились наконец-то.

— Опять бежишь?

Голос прозвучал холоднее, чем я сам от себя ожидал.

Она, немного подумав, кивнула.

— Почему?

И снова старая песня.

— Мне кажется, у нас нет общего будущего. Мы можем продлить эту игру, позлить окружающих, но в итоге всё равно разбежимся.

В этот раз я не поверю. В третий раз наступать на те же грабли (тоже, кажется, русская поговорка — спасибо, Энн) — это уж совсем для идиотов.

— Почему ты уверена в худшем?

— Потому что это реальность, Ларри! И она имеет так мало общего с тем, что мы себе намечтали.

По крайней мере от своих чувств уже не отрекается.

Значит, я всё-таки прав.

Прав! Прав!!!

— Но ты не можешь знать об этом наверняка! Ты не даешь окружающим шанса доказать тебе, что всё бывает не так, как ты думаешь! Да, это будет по-другому, но совсем не обязательно хуже.

— Ларри, мы можем общаться, но мы не сможем быть парой.

— Потому что ты этого не хочешь? Скажи это, в конце концов, прямо. Не надо меня жалеть! И я оставлю тебя в покое.

— Нет, не поэтому.

Ну вот. Какие тогда могут быть причины?

— Ты видишь, как воспринимают нас окружающие.

Что? Серьезно? Ей было плевать, что думают окружающие, когда ее поливали грязью в лицо и в Интернете за то, что она — «моя девушка», а теперь, когда всё действительно так (ну или может быть так в скором будущем), она вдруг готова сдаться?

— Тебе есть до этого дело?

Молчит.

Так даже лучше. Уже не спорит.

— На прошлое Рождество я загадал кое-что…

— Что?

— Чтобы через год мы снова провели этот день вместе. Хотя бы пару часов.

Почти признание…

А она опять за своё:

— Мне нужно вернуться в Москву.

— Тогда давай устроим Рождество прямо сегодня, сейчас.

Все варианты активного отдыха вроде прогулок по ночному городу и свидания на крыше она отмела. Устала. Или чувствовала, что нам обоим нужно что-то другое.

И я точно знал, что именно.

— Куда мы?

— Просто доверься мне. Ты мне доверяешь?

Вообще-то, я планировал провести всю ночь, болтая с ней о том, что случилось с нами за это время. Без всяких там пошлых намеков, хотя и такие мысли были, признаю, я же всё-таки не деревянный. Но я знал наверняка, как Энн отнесется к этому предложению, поэтому решил не торопиться.

Однако планам не суждено было сбыться. Едва мы пересекли порог номера отеля и немного пошутили про пятьдесят второй этаж, на котором располагался мой люкс, и про те времена, когда спать приходилось в крохотных комнатках с обветшалыми стенами, нас обоих разморил сон. А переместившись в горизонтальное положение, глаза, словно у выдрессированного пса, сами собой закрылись, и я заснул почти сразу. Герой-любовник, называется.

Но утром мы всё-таки пообщались.

Честно сказать, с моей стороны было абсолютно безответственно так оставлять ее и надеяться, что не сбежит — девушки это любят.

Но Энн не сбежала. И вела себя так, словно не было этих несчетных месяцев друг без друга и моих песен, которые слышал весь мир, о расставании. Я бы хотел стереть этот год и прожить его заново. Остановить ее в аэропорту, найти слова, заткнуть рот поцелуем — да что угодно. Почему я не сделал этого? Почему сомневался?

— Что дальше? — спросила Энн, стоя у окна от пола до потолка и глядя мне прямо в глаза. Волосы распущены и немного примяты от сна. На талии поверх футболки и джинсов повязана кофта. Макияж смыт, но так мне нравится больше. Она не «женщина-вамп», не «стильная леди», не сверкающая на красной ковровой дорожке «Мадонна», а просто милая девочка.

Моя девочка.

Я улыбаюсь и ничего не могу с этим сделать.

Так просто, оказывается, быть счастливым.

— Что дальше? — кажется, спросила она.

— Капучино? — весело предлагаю я.

— Что будет дальше с нами? — в ее голосе слышится легкая грусть, и я опять напрягаюсь. Мне казалось, мы уже всё решили. Без слов.

— Поживем-увидим, что нас ждет.

Ее такой ответ не устроил.

Энн подошла ближе и опустилась на кровать.

О чем, интересно, сейчас думает?

— Я не знаю, что нам делать. Мы оба запутались.

Мне хочется ее разуверить, и я знаю, что точно могу это сделать сегодня. Но мне хочется, чтобы она сама приняла решение. Сама пришла к этому. Как пришел я.

— Ну, тогда мы можем разобраться со всем этим только одним способом.

— Как? — глаза выдают и страх, и любопытство.

Я рассчитывал, что она откажется от предложенной мной идеи. А с другой стороны понимал, что нам это нужно. Обоим.

— Нам нужно не видеться год. Этот год мы постараемся жить каждый своей жизнью. Ты в России, я здесь. Мы будем строить каждый свою жизнь как умеем и как привыкли. Если получится — хорошо. Значит, это и правда было всего лишь игрой. Но ровно через год в этот день если ты будешь чувствовать ко мне то же самое… Если просто поймешь, что хочешь меня видеть, приходи на наш спуск. Я буду ждать тебя там.

— Даже если разлюбишь?

Глупая.

Я смотрю ей прямо в глаза и вижу, как она хочет это услышать.

А я хочу это сказать.

Давно пора, на самом-то деле.

— Я не разлюблю.

Глава 29

Рассвет утраченной мечты

Сегодня постучался в двери,

Когда его уже не ждал,

Когда в него уже не верил…

Новая песня сочинилась за пятнадцать минут, пока я ехал в такси на заднем сиденье, смотрел на пробудившийся город и чувствовал, как точно так же внутри расцветает моя любовь. Она никуда не делась. Она просто ждала своего часа.

Я не уверен, выдержим ли мы этот год. Друг без друга, я имею ввиду. И я за себя не ручаюсь. Может быть, я приеду за Энн раньше.

Весь день были съемки, и я передвигался вместе с Полом из павильона в павильон. Возможности пообщаться у нас не было, и я был этому только рад. Допрос с пристрастием отменялся.

Однако я рано обрадовался. Отписавшись Энн о том, что я в самолете, и пожелав ей тоже хорошо добраться до родины, перехватил враждебный взгляд менеджера, который беззастенчиво смотрел прямо в мой телефон.

Я красноречиво перевернул экран в другую сторону и уставился на него.

— Жизнь тебя ничему не учит, Ларри.

— В советах по поводу своей личной жизни я не нуждаюсь.

— Мэтт не сказал тебе? Я собираюсь покинуть должность.

Наверное, он ждал моего удивления или ужаса. Но я принял новость спокойно. К этому всё и шло.

— Чем будешь заниматься?

— Пока не знаю, — слишком холодно звучит его голос. Ясное дело, обижен.

— Возьмешь себе нового, более послушного мальчика?

Прозвучало слишком цинично, но вернуть слова было поздно.

— Блин, Пол, прости. Я не хочу ругаться с тобой. Ты правда много для меня сделал, и я всегда буду благодарен тебе. Если хочешь, мы даже подпишем какое-нибудь соглашение, где я обязуюсь тебе отчислять какую-то часть моей выручки — десять процентов, к примеру. Это не мало, ты сам знаешь.

— Подачки мне не нужны.

— Ты ведь и сам понимаешь, мы уже давно не на одной волне. А работать в таких условиях — только во вред.

Пол ничего не ответил. Он все понимал. Только признавать это тяжело. Мы все стремимся быть нужными. Но бывает так, что в дальнейшем дороги расходятся, и ничего с этим не поделаешь.

Самолет начал движение по взлетной полосе.

— Ты взрослеешь на глазах у всего мира, Ларри. Стремительно набираешь популярность. А потом твоя жизнь летит под откос. И никому нет до этого дела, — я не мог понять, к чему это всё, пока он на последней фразе не поднял глаза на меня, вкладывая в этот взгляд больше, чем в ядовитые слова. — Тебе это тоже грозит.

Расставаться вот так было неприятно, но что поделать. Он сам так решил. Он не умеет уходить в сторону.

— Я знаю.

Он прав. Тут нечего обижаться. Рано или поздно на сцене появятся новые кумиры, которые талантом, молодостью и харизмой затмят старых. Так было и будет, так что я отношусь к этому вполне спокойно. Возможно, сейчас у меня пик популярности. Но после самой крутой точки всегда начинается спуск. И я готов к этому.

Может быть, именно поэтому стараюсь, чтобы работа не затмила все остальные сферы моей жизни. Чтобы не остаться под конец одному с искалеченной судьбой и собственным одиночеством.

Я знаю артистов, которые не выдерживали своей ненужности. Когда не было рядом людей, способных поддержать, положить руку на плечо и сказать: «Да ладно, приятель. Ты заработал уже себе на особняк, поэтому давай, пиши песни, как ты умеешь, и уж Paper[1] всегда соберешь».

Собственно, по возвращении в Лос-Анджелес жизнь продолжилась. С одним только заметным изменением — теперь мы вновь общались с Энн. Переписывались не каждый день, порой по несколько слов, но это было лучше, чем ничего. Правда, разница во времени между Лос-Анджелесом и Москвой была колоссальная, поэтому чаще всего мы писали друг другу что-то в то время, когда Энн уже собиралась спать, а я лишь просыпался и наоборот. Что, в целом, тоже неплохо, потому что не отвлекало меня от работы.

Жизнь шла… нет, бежала! И я не успевал отсчитывать дни в календаре — только месяцы сменялись: январь, февраль, март…

В апреле я наконец-то определился с жильем в Лос-Анджелесе. Пока решил не покупать, а взять в аренду. Уж очень мне приглянулся предложенный особняк. До самого центра города на машине минут пятнадцать, и пять минут пешком до океана. Дом выполнен в испанском стиле, с высокими потолками, огромными окнами, из-за чего казалось, что весь он пронизан светом. А еще он был надежно укрыт от людей большой прилегающей территорией. Внутри находились несколько спален, две ванные комнаты, домашний кинотеатр, библиотека, бар, просторная гостиная и тренажерный зал. Также есть бассейн и уютный огороженный задний дворик с крышей, в котором очень уютно читать во время дождя (я уже протестировал), и не жарко во время зноя.

Дом находится на возвышении, и из окон открывается потрясающий вид на океан.

Я никогда не мечтал о таком роскошном особняке, и не знаю, как часто буду здесь появляться, но почему-то именно в этот момент, именно в этом доме, еще не до конца обжитом и обустроенном, у меня появилась мысль о том, что здорово будет лет через десять видеть здесь бегающих из комнаты в комнату детей, гоняющихся за собакой (или двумя) и приглашать время от времени друзей на вечеринки.

Решение жилищного вопроса совпало с заключительным этапом подготовки шоу в Нью-Йорке, и я разрывался между городами, в промежутках заскакивая еще и в Лондон, и не успевая толком оклематься от смены часовых поясов. Мама переживала за мое здоровье, но я отмахивался: «После шоу отдохну», хотя, наученный горьким опытом, голос старался беречь.

Переживал и еще один человек — Кенди. Она периодически появлялась на горизонте, и ее номер отражался на экране моего телефона. Мы вежливо общались ни о чем в течение пары минут, а потом у кого-то из нас возникали неотложные дела, и связь прерывалась еще на пару недель.

Но перед шоу мы всё же встретились. Она пригласила меня на новоселье — приобрела дом в Нью-Йорке, расторгла контракт с компанией, которая запретила ей отношения в течение семи лет, и уже подписала другой, с менее жесткими требованиями. В общем, у нее было чем поделиться.

Ее дом находился на Манхэттене. Пока я осматривался, она призналась, что это была ее мечта с детства. Сначала она была твердо уверена, что так и будет, затем, когда подростковый максимализм немного угас, засомневалась — райончик не из дешевых, а кто она, чтобы набрать такую сумму? Но вот старалась, работала, и купила.

Я краем уха вслушивался в ее болтовню и переходил из комнаты в комнату. Кенди то и дело прерывалась, хватала какую-нибудь безделушку и принималась трясти ее:

— Нравится? Это я привезла из Индии/Будапешта/Парижа. Говорят, если поставить в спальне, будет царить гармония и любовь.

Я в эту чушь не особенно верил, но предпочитал ее не расстраивать.

Здесь было много пространства, два этажа, пять спален, три ванные комнаты, уютная терраса с видом на город, полная звуконепроницаемость. Во всей обстановке преобладали три тона — бледно-красный, белый и золотой. Смотрелось это красиво и пафосно, но как-то не по жилому. Не по живому, я бы даже сказал.

— Ну как? — Кенди облокотилась на спинку дивана, изящно скрестив и вытянув ноги и приняв эффектную позу.

— Впечатляет.

— Может, закажем пиццу? Я так давно ее не ела! Мне столько было запрещено!

Я пожал плечами. Ненароком взглянул на часы.

— Торопишься? — тут же отметила она.

— Да нет, это я машинально.

— Пепси?

Она принесла две холодные жестяные бутылки, протянув одну из них мне.

— Как твоя подготовка к шоу? Волнуешься?

— Еще бы, осталась неделя…

Я перекатывал банку в руке, не открывая, и она, бросив взгляд на мои руки, спохватилась:

— Ой, я забыла, прости. Тебе же нельзя холодное. Давай я немного согрею ее.

— В микроволновке? — пошутил я.

— Могу согреть своим дыханием, — не осталась в долгу она.

Мы немного поболтали, после чего Кенди предложила посмотреть фильм, но у меня уже оставалось совсем мало времени, поэтому я быстренько попрощался.

— Мы же еще увидимся? — спросила она, стряхивая невидимые пылинки с моего плеча. Жест получился очень личным, особенно в совокупности с этим взглядом снизу вверх.

— Ну конечно, — слегка улыбнулся я, не зная в точности, как к этому относиться.

Кенди улыбнулась в ответ и невесомо коснулась моей щеки поцелуем.

Расстались мы в каких-то непонятных чувствах. Но уже через полчаса, оказавшись в студии, я перестал думать об этом. И вспомнил, только когда через два дня она позвонила снова. Мы немного поболтали — у меня как раз был перерыв между съемками, а после Кенди предложила встретиться.

— Извини, ты же знаешь, у меня концерт на днях. Минуты свободной нет.

«И вообще, меня немного напрягает такое общение. Зачем нам встречаться?» — подразумевалось по умолчанию.

Не то чтобы я был чересчур верным… Но, вообще-то, да. Когда я обещал Энн, что буду ждать ее весь год, а после она уже никуда не денется, я именно это и планировал делать.

Концерт отшумел, и у меня после него остались усталость и чувство «выполненного долга». Первый концерт в родном Лондоне оставил более яркие впечатления. Может быть, потому что был первым таким крупным мероприятием. Может быть, потому что он был в моем городе, в моей стране. Может, были другие причины.

Нью-Йорк был по-своему громким (и публика в нем тоже), ярким, но по ощущениям — совершенно другим. Это сложно описать словами. Если сравнивать звуками — как будто мелодичное фортепиано и громкие, резкие барабаны.

Между тем Кенди появилась снова через неделю.

— Ларри, привет, как ты? Как родители?

Я отвечал на ее вопросы, что-то спрашивал сам, а параллельно собирал чемодан в Лондон. У меня выкроилось три свободных дня, и я хотел провести их дома — с мамой и друзьями.

Сначала хотел съездить к Энн. Но, думаю, она бы не оценила. Я ведь обещал ждать, а не надоедать своими визитами.

— А у меня тут на днях премьера фильма. Я сыграла в крошечном эпизоде, но это моя первая роль, поэтому так волнительно. Я еще не видела, что получилось. Хотела позвать тебя на красную дорожку.

— М-м-м… Я тут как раз уезжаю на три дня в Лондон.

— Правда? Жаль.

Кажется, она искренне расстроилась, и мне стало немного стыдно. Но ведь я даже не врал.

— Но я постараюсь сходить в кино и посмотреть, — как мог, постарался приободрить ее.

— Спасибо, Ларри. Тогда буду ждать твоего возвращения.

Кстати, на той самой премьере она познакомилась с богатым парнем лет на пятнадцать старше нее, за которого через год с небольшим и вышла замуж.

Три дня я чувствовал себя совершенно свободным человеком, но и в свои выходные не мог обойтись без планов. Я уже настолько привык к жизни по расписанию, что сам себе его составлял: успеть сходить к отцу и поиграть с братом, пообедать у мамы и Шона, вечером сходить с Алексом и его подругой Эмили в паб, выучить хотя бы три новых слова по-русски.

Вообще, я хотел порадовать Энн через год и произнести пламенную речь на ее родном языке, но за четыре месяца с момента расставания продвинулся не слишком далеко. Я мог сказать: «Как дела?», «Красивая девушка», «Ладно», «Люблю тебя», посчитать до десяти. Последнее, кстати, учил по видеоуроку в YouTube, а после, хорошенько потренировавшись, отправил Энн голосовое сообщение. Она написала: «Вау!», и я даже позволил себе выпендриться:

«Ну как? У меня уже получается без акцента?»

«Не очень. «Четыре» вообще-то не совсем так произносится».

Я пробовал назвать это число еще раз десять. Больше даже. Отправлял ей, но она всё время присылала в ответ смеющиеся смайлики и говорила: «Не-а». Так что пришлось взять с нее слово, что она потренирует меня в этом навыке, когда мы встретимся. Мы не говорили: «если» мы встретимся — когда мы встретимся.

За три дня я успел всё, что запланировал, и даже успел соскучиться по работе (со мной всё нормально, ведь правда?). Мама и Шон проводили меня в аэропорт, и на вопрос, когда я приеду снова, не услышали ничего вразумительного. Хозяином своего времени я был только в эти три дня. Всё остальное время как оно сложится было загадкой и для меня самого.

В Лос-Анджелесе мы записали две новые песни — из «прошлой жизни», потому что теперь я не чувствовал прежней боли, когда пел:

Я бы хотел перемотать назад плёнку.

Я делаю это каждый раз в своих воспоминаниях.

Я бы хотел вновь оказаться в том времени,

И сказать тебе, что ты стОишь для меня.

Мне жаль, что я ошибался.

Мне жаль, что я не сказал тебе этих слов.

Мне жаль, что я не сумел убедить тебя остаться.

Теперь ты это знаешь.

Мне страшно представить,

Что мы больше никогда не увидимся.

Я хочу стереть все песни, написанные во время разлуки.

Я хочу проснуться в том дне и всё исправить,

Сказать тебе, что ты стОишь для меня.

А после записи, выходя из студии уже за полночь, я обнаружил в своем мобильном кучу пропущенных вызовов от Кенди.

Недолго думая, набрал эсэмэску: вдруг уже спит? Вдруг что-то серьезное?

Она не спала. Перезвонила сразу же.

— Ларри! Ты совсем пропал! Как поживаешь?

Ага, значит, просто светская беседа, ничего не стряслось.

Я запихнул свое уставшее тело в машину, перевел разговор на громкую связь, отбросив телефон на соседнее сиденье, и вырулил на дорогу. Каких-то сорок минут, и я буду спать.

— Да нормально всё. Записывал новую песню в студии. Как ты? Почему не спишь? Уже поздно.

— Я никогда не ложусь в это время.

— Нравится ночной образ жизни? — это была больше шутка, но Кенди восприняла всё всерьез.

— Ага. Не хочешь присоединиться? Отличное место недавно раскопала. Друзья посоветовали. Говорят, звезды очень любят этот клуб. «Paper» называется. Не бывал здесь?

— Нет.

И вряд ли буду. Если выступать не позовут, конечно.

Эра клубов осталась позади. Раньше я любил тусовки, но то ли старею, то ли просто интересы сменились — сейчас нет никакого желания тратить время впустую.

А девушка продолжала меж тем нахваливать это место, где нет папарацци и напитки просто шедевры, а, главное, готовятся по уникальным рецептам. Половину из ее слов я пропустил мимо ушей. Ответ был готов давно.

— Извини, но я дико устал.

— Ладно, — кажется, немного расстроилась. Но лучше нам не встречаться. Тем более в клубе.

Мы еще перекинулись парой фраз, а затем попрощались.

Я думал, что на этот раз ей точно стало понятно, что ждать от меня нечего (если она всё же что-то ждала), и стоит переключить внимание в другое русло, но не тут-то было.

Через два дня она появилась в студии. Феерично появилась, стоит заметить. С большими сумками из бутиков, как героиня «Красотки», с собачкой («Смотрите, это мой Джимми! Правда, милый?»). При всём при том Кенди не была пустышкой. Я много раз с ней общался, и знал, что она может поддержать любую беседу. Она хорошо воспитана, начитана и красива. Но, видимо, в жизни избрала для себя такую роль — простой и чуть глуповатой, чтобы мужчина рядом с ней мог чувствовать себя выше. Многим это по вкусу, но мне не нравится. Я согласен, в чем-то мужчина должен быть выше. В принятии решений по главным вопросам, в ответственности за содержание своей семьи. Но я не люблю, когда мне учтиво заглядывают в глаза и выражают восторг по каждому брошенному вскользь слову.

Энн не была такой с самого начала, и до сих пор четко придерживается своей позиции. Ей плевать, артист ты, продюсер, уборщица — для нее ты прежде всего человек. А уж в плохом или хорошем смысле, зависит от общения.

Я вспомнил наши первые громкие стычки и еле сдержал улыбку.

Кенди восприняла это на свой счет.

— Рада, что у тебя хорошее настроение. Поговаривают, скоро выйдет фильм с твоим участием? Я, кстати, пиццу прямо сюда заказала, ты не против?

Мы с парнями часто так делали, засиживаясь допоздна. Правда, кому-то из нас — самому невезучему — приходилось спускаться за ней, потому что злые охранники никого постороннего в помещение не пускали.

— Здорово. Я с удовольствием воспользуюсь твоей добротой.

Кенди сбросила босоножки и забралась на диван с ногами, помахав проходящим мимо ребятам через приоткрытую дверь.

— Это Майк и Джейми, мы с ними пересекались на съемках рекламы в прошлом году. Так что с фильмом?

— Через пару месяцев должен выйти, но не в широком прокате, а в Интернете, скорее всего. Мы снимали его в туре, немного здесь, в студии, за кулисами телевизионных шоу, в которых я недавно принимал участие, еще чуть-чуть — в доме моих родителей. Они там что-то наговорили для интервью, друзей моих еще опросили… Самому интересно, что в итоге получится. Ну и финальные кадры с концерта в Нью-Йорке.

Я рассказывал это так, как будто мы это сняли за пять минут, и не было в этом ничего сверхъестественного. На самом деле четыре камеры преследовали меня почти круглосуточно, выключаясь лишь на ночь, когда я возвращался домой. И так два с половиной месяца, которые уложатся в девяносто, максимум в сто минут.

— Круто. Уже не терпится посмотреть.

— А ты здесь какими судьбами? Да еще с Джимми, — я кивнул на ее собачку, беспокойно суетящуюся в руках хозяйки.

Кенди погладила ее (его, точнее сказать) по голове и разулыбалась:

— Я теперь здесь работаю. Только этажом ниже.

Как называется ее должность, я не запомнил. Что-то вроде «быть лицом лейбла», так она объяснила. Это потом уже, по слухам, я узнал, что должность эта была придумана специально для Кенди, потому что ее будущий муж, с которым она тогда только-только познакомилась и начала общаться, был очарован ее красотой, пригласил в ресторан, а там встретил своего друга Мэтта, ну и вы поняли.

Дружеские связи часто имеют вес, и мир шоу-бизнеса — не исключение, а скорее явное тому подтверждение. Здесь либо работает «рука помощи», либо везение. Одного таланта, увы, недостаточно.

Сперва я вел себя настороженно в общении с Кенди. Мне не хотелось быть грубым и неучтивым, но и переходить границы я не хотел. Не подпускал ее слишком близко, потому что боялся, что она только этого и ожидает, чтобы сделать еще один шаг. Поэтому я тщательно контролировал себя.

Но потом мы ели пиццу, хохотали над шутками, смотрели видео из Интернета, которые сбросили ей друзья, Кенди доверительно рассказывала о своих поклонниках… И я как-то утратил свою настороженность.

А зря. Потому что не прошло и часа, как вдруг оказалось, что мы сидим очень близко друг к другу, рука Кенди находится на моей полусогнутой ноге, а сама она смотрит на меня с тем выражением лица, с которым ожидают поцелуя. Я знаю.

Я быстро сбросил с себя наваждение, стоило лишь представить Энн рядом. Если бы она зашла сейчас… Она бы меня не простила. Даже несмотря на то, что между мной и Кенди ничего не было.

Я демонстративно прочистил горло и улыбнулся, так что она отлично поняла, что продолжать дальше я не намерен.

— Я думала, мы уже достаточно знаем друг друга, чтобы…

— Чтобы что?

Я просто прикинулся дурачком. Я им не был на самом деле.

— Чтобы перейти на новую ступень развития отношений.

— Мы можем быть только друзьями, — я пожал плечами и нагнулся, чтобы обуться.

Лучше сейчас поехать домой, хотя я и планировал задержаться в студии подольше.

И тут до нее, похоже, дошло.

— Ты ведь не серьезно, Ларри? Ты ведь не можешь любить ее по-настоящему?

— Почему нет?

Она выглядела такой растерянной и удивленной, как будто я сказал, что влюбился в заварочный чайник.

— Она замечательная девушка, — сдерживая улыбку от того, как выглядело сейчас ее лицо — шок, просто шок, — произнес я.

— В тусовке ходили слухи, что у вас пиар, потом говорили, что всё по-настоящему, но я никогда не верила. Ты не можешь ее любить. Хотя бы потому, что она не такая, как мы. Она живет далеко отсюда. И от тебя ей нужны только слава и деньги. Это круто, появиться с парнем, в которого влюблен весь мир. Но ты ей не нужен, — с горечью, достойной настоящей драматической актрисы, произнесла Кенди.

— Откуда ты знаешь? — начал раздражаться я.

Почему все считают себя обязанными «открыть мне глаза»? Почему они, не общавшись с Энн, смеют делать такие выводы? Руководствуясь стереотипами? В чем дело?

— Тебе нужен кто-то, равный тебе. В ком ты будешь уверен. Кто понимает тебя и не будет ревновать к славе и сцене. Кто не будет стремиться быть рядом только из-за успеха, потому что у него это тоже есть.

— Ты, что ли?

Всю мою дружелюбность словно рукой сняло.

Блин, Кенди, зачем ты сейчас всё портишь? Мы же даже друзьями остаться не сможем.

— А почему нет? Чем я плоха? Что конкретно тебе не нравится?

— Всё хорошо. Но ты — не она, — обрубил я, вставая и подхватывая свою джинсовку.

— Да чем она лучше?! — в отчаянии крикнула девушка вслед.

Я обернулся, на пару секунд застывая на пороге.

— Ну хотя бы тем, что никогда не позволяет себе унижаться. И не пытается доказать, что она лучшая.

Кажется, я сильно ее обидел. И задел драгоценное самолюбие. Но, честно, в эту минуту мне было плевать. Я злился на нее и на всех, кто смеет указывать нам — каждый день: в комментариях к клипу (при чем здесь моя личная жизнь, скажите?), на форумах, в чатах, за кулисами, где угодно, что мы не пара, и Энн от меня нужно то-то и то-то, что в конце концов мы набьем себе шишек и разбежимся, что мне подойдет кто-то другой, с конкретными кандидатурами даже.

Вы серьезно, ребята? Вы лучше меня разбираетесь в том, что мне нужно? Но на каком основании? Что дает вам право так думать?

Бред.

Я покачал головой, сделал вдох, приводя мысли и чувства в порядок, и завел мотор.

Ехать по Лос-Анджелесу в выходной день — одно удовольствие. Машин немного, дорога свободна, приятный ветер охлаждает и треплет волосы. Я еду и наблюдаю, как прямо передо мной солнце медленно опускается ниже и ниже, разбрасывая ленивые розовато-оранжевые лучи, от которых уже не режет глаза, и подкрашивая каемку облаков рядом в красивый гранатовый цвет.

Не пройдет и года, как мы с Энн будет ехать по этому авеню и любоваться красивым закатом.

Нет смысла доказывать окружающим.

Есть смысл жить так, как велит твое сердце.

[1] Ночной клуб в Лондоне

Глава 30

С Кенди мы помирились. Без шума, без драки при новой встрече через пару дней просто сделали вид, что ничего не было. Еще пару недель я держался довольно замкнуто, наблюдая со стороны за ее реакцией (а встречаться нам теперь приходилось часто), но постепенно понял, что интерес к моей скромной персоне угас, и мы правда просто друзья. Без всяких там экивоков.

Целый месяц я пробыл в Лос-Анджелесе, наслаждаясь хорошей погодой, работая в студии, записывая альбом — третий по счету, придумывая название. Хотелось чего-то необычного.

Потом мы успели отснять клип в Лондоне. Это была моя идея. Песня вроде как о любви, но в то же время ее вполне можно объяснить и как любовь к Родине. Именно так мы и сделали. Все три минуты сорок две секунды экранного времени я ходил по своим любимым местам и знакомым улочкам в теплом темно-синем пальто до колен со светлыми треугольниками на рукавах, ветер был страшный, поэтому снимали мы долго, целых три дня, то пережидая дождь, то греясь в трейлерах.

Зато отснятый материал мне очень понравился, и я с нетерпением ожидал, как воспримут его зрители.

Свой любимый спуск к Темзе не показал, хотя искушение было. Он нам еще пригодится. А фанаты, как сказал Алекс — наш гитарист, будут теперь устраивать специальные экскурсии по местам, где были съемки.

В Лондоне пришлось задержаться. Ряд телеканалов пригласили меня в свои шоу, а это съедает огромное количество времени. Я посчитал: за день можно успеть побывать максимум на пяти площадках. Но уже на четвертой чувствуешь себя выжатым и начинаешь хуже соображать и заговариваться. А еще ведь и петь приходится!

Вопреки убеждениям Пола, популярность меньше не становилась, и я с трудом выкроил время на отдых — целых две недели — единственный раз за этот год. Это были настоящие зимние каникулы: сначала путешествие в Швейцарию с Найлом, Сэмом и Гарри. Мы облюбовали горнолыжный курорт Церматт — Сэм был там в прошлом году и так нахваливал это место, что мы решили вопрос с путешествием мгновенно и единогласно.

В Церматте запрещено движение автомобилей, поэтому добирались мы на поезде, оставив машину на парковке в Тэше.

Местечко и впрямь оказалось живописным, с высотой катания на любой вкус — от одной тысячи шестисот до почти четырех тысяч метров! Трассы и подъемники я тоже оценил, хотя и не был таким заядлым любителем, как мои друзья, которые сразу стали бросаться какими-то специальными терминами, так что я, хотя и стоял на сноуборде уже пару раз, чувствовал себя самым отсталым в компании. Правда, за пару дней эту оплошность удалось исправить, и даже уезжать не хотелось — так мы вошли во вкус. Но в нашем маршруте было еще несколько точек, куда мы собирались заехать, поэтому пришлось ограничиться четырьмя днями.

Сколько всего мы охватили! Покатались (до синяков!), посетили смотровую площадку, с которой открывался роскошный вид на ледник и величественный строй альпийских гор высотой более четырех тысяч метров!

А еще оценили отличную пищу в замечательной хижине, к которой прилагается великолепный вид на Маттерхорн — вершину на границе Швейцарии и Италии высотой почти четыре с половиной тысячи метров. Однажды мы ужинали здесь на закате, и открывающийся вид был таким неописуемо красивым, что дух захватило. Мы все бросились фотографировать это чудо, но даже высокотехнологичные смартфоны не в силах передать эту прелесть такой, какой она видится на самом деле — не в плоском изображении, не в 3D эффекте, а настоящей, подлинной.

Это был самый большой плюс этого места. А к нему прилагались милый интерьер, отличная еда, большая терраса и балконы. Чего мы только не попробовали: рыбный суп, холодные мясные блюда, баранину, суп из сена (ага, я тоже был в шоке), ризотто с трюфелевым маслом. И, кстати, гамбургеры здесь тоже очень хорошие.

Потом мы отправились в Цюрих — самый большой город Швейцарии. Но, чтобы посмотреть его, оказалось достаточно одного дня. Побродили по Банхофштрассе — одной из самых дорогих улиц мира. Полюбовались на церковь Святого Петра и прослушали экскурсию на английском, пристроившись к группе туристов. Оказывается, это одна из главных достопримечательностей Цюриха, которая прославилась своей часовой башней с огромным циферблатом: его размер почти девять метров, а минутная стрелка достигает четырех (нет, вы слышите? — четырех!) метров. Выглядит и звучит впечатляюще.

— Если вы подниметесь вверх от церкви, то попадете в самое сердце Цюриха — Линденхоф, — вещала экскурсовод. — Там расположена древняя площадь, откуда и начал разрастаться город.

Так мы и поступили. Отправились на площадь и не пожалели. Оттуда открывался прекрасный вид на сам город, собор, Цюрихское озеро и реку Лиммат.

Я не выпускал из рук телефон — мы фотографировались, дурачась, и испортили много нормальных кадров. Но нам было весело.

Потом зашли перекусить в местное кафе.

Цены в городе, конечно, баснословные.

— Я буду питаться воздухом в следующем месяце, — на полном серьезе покачал головой Найл, с ужасом взирая на список и цены.

— Я попрошу для тебя премию, — не отрывая глаз от меню, сообщил я.

— Спасибо, друг. Но для начала тебе придется купить мне обратный билет. Потому что за цену этого салата я мог бы полноценно питаться почти двое суток.

— Не ври. Все знают, какой ты прожорливый.

— Вообще-то, до того момента, как кое-кто выдал всем мой секрет, об этом знал только ты.

Вот так, перекидываясь беззлобными шуточками, мы перекусили и отправились дальше — на мост, название которого я могу только записать, но не выговорить: Ратхаусбрюке. Еще немного оставшегося времени провели, гуляя по набережной, а после отправились в аэропорт.

Следующей точкой в нашем маршруте был славный город Рим. Всего полтора часа на самолете, и мы уже на территории Италии.

Первым делом отправились в отель. После столь утомительного путешествия — пешком по Цюриху, потом перелет — мозг уже отказывался воспринимать новую информацию, а ноги — наматывать километры. Поэтому, выспавшись и перекусив в отеле, мы с утра отправились дальше. Пешком. И, знаете что, меня почти никто не узнавал. Наверное, никто не ожидал увидеть здесь Ларри Таннера в канун Рождества, в компании каких-то вечно смеющихся подозрительных типов, да еще и пешком, без охраны. Ужас. Не подобает это звездам.

Это все со слов моих сумасшедших друзей, если что. Сам-то я не столь высокого о себе мнения.

Ну куда, куда еще идти в Риме первым делом?! Конечно, смотреть Колизей! Визитную карточку города, римское «чудо света» — как его только не называют. Его масштабы и впрямь поражают воображение.

Я уже был в этом городе в рамках тура, но ни о каких прогулках и речи не было. А теперь у меня есть фото на фоне Колизея. Круто же! Сразу отправил маме. Она поставила «лайк» — мама у меня продвинутая.

Следующей точкой в нашем маршруте был храм «всех богов» — Пантеон. Его купол представляет собой полусферу, разделенную на части кессонами. В нем нет окон, есть лишь единственное отверстие в центре, через которое проникает свет, и ощущения при этом невероятные.

Фонтан Треви захотел увидеть Сэм, мол, в нем купались герои фильма Феллини «Сладкая жизнь». Я его не смотрел, но любую идею готов был принять с удовольствием! Мне так хотелось охватить как можно больше. Увидеть мир глазами туриста.

Вокруг Треви было многолюдно, поэтому пришлось немножко побеспокоиться о своем инкогнито. Но единственный человек, который подошел к нам с фотоаппаратом, попросил, чтобы мы сфотографировали его на фоне фонтана. Не знаю, видел ли кто, но в этот момент я выдохнул с облегчением.

Этот же парень рассказал нам в знак благодарности о том, что существует такая примета: если бросить в фонтан одну монету — вернешься в Рим, две — встретишь любовь, три сулят скорую свадьбу, четыре приносят богатство.

— Фонтан действительно приносит неплохое богатство римским властям, — наклонившись и глянув вниз, присвистнул Гарри. — Там, наверно, уже тысяча евро! Может, поплаваем, парни?

Кто сколько монет кидал, я не знаю. Лично я бросил одну. Найл, заметив, хитро сощурился.

— Ты такой жадный, Ларри?

— Что? — не сразу понял я.

— Ты и так сюда вернешься, у тебя фанаты по всему миру. Любовь тоже имеется, на отсутствие денег не жалуешься. Тебе не хватает только свадьбы.

— Иди ты, — шутливо пихнул я его в бок и отошел подальше.

— Хочешь, я за тебя брошу?

— За себя бросай.

На следующий день мы отправились в Ватикан — удивительная страна, независимое государство, в которое не летают и не ездят, а ходят пешком. Мы посетили пару музеев, замок Сант-Анджело, поднялись на обзорную площадку собора Святого Петра. Затем вернулись в Рим и оценили итальянскую кухню (до этого питались исключительно в отеле — вышло намного дешевле).

В третий день вечером у нас был самолет в Лондон, но мы успели посетить район Трастевере — одно из самых впечатляющих мест Рима. Здесь не было шумных толп туристов, спешащих по делам горожан. Трастевере — это узкие улочки, маленькие рестораны, красивые церкви и особый уют и колорит города.

Самый яркий объект здесь — вилла Фарнезина, окруженная апельсиновым садом. Апельсины в Риме созревают лишь в марте, поэтому пришлось поверить на слово. Но и без того было чем полюбоваться: подлинные фрески Рафаэля, музей живописи и архитектуры.

А еще мы арендовали сегвей и проехались до вершины Яникула, чтобы полюбоваться видами Рима с высоты.

В общем, отдых прошел на славу, и на следующий день в Лондоне я отсыпался и рассматривал фотографии, самые удачные отправляя родителям.

Через три дня я встречу Энн. И мы вместе наконец-то встретим это Рождество.

Так я думал за три дня до встречи. В последний раз.

Потому что на следующий день всё изменилось.

Глава 31

Я получил билет в Лос-Анджелес прежде, чем поступил звонок.

— Что это значит? — тут же набрал телефон менеджера, отвечающего за мои перемещения по миру. Именно от него пришло электронное письмо с вложением.

— А, привет, Ларри. Извини, что пришлось выдернуть тебя из отпуска, но дело чрезвычайной важности. Вылет завтра рано утром. В четверг у тебя выступление на закрытой вечеринке. В общем, такие дела.

— Но… у меня были планы, — нервно сглотнул, соображая, что не полететь не могу, но и Энн будет ждать. Может, стоит ей написать? В последнее время мы редко общались, но у меня есть кое-какие ее координаты. — Ладно. Встретимся завтра.

Я отправил ей три эсэмэски, но ни одна из них не дошла. Что-то случилось с тем номером. Или она специально его поменяла. Свой Инстаграм она забросила вести уже около полугода назад, а в других соц.сетях не сидела.

Может, вообще не придет? Это я, дурак, размечтался.

В самолет я сел с тяжелым сердцем, и лишь под утро в голову пришла другая идея.

Я отправлю к ней Найла! Пусть всё объяснит. Он в курсе истории, и Энн его знает, так что должна поверить.

К вечеру я нашел время набрать номер друга, но и тут меня ждало разочарование.

— Ларри, я бы с удовольствием помог тебе, ты знаешь, но я в больнице, — тусклым голосом сообщил он.

— Что-то случилось? — тут же встревожился я.

— Нет. Со мной нет. Просто мама попала с очередным кризом. Ты же знаешь, у нее нестабильное давление, а тут, наверное, переволновалась из-за отца…

У отца Найла недавно обнаружили рак, и сейчас все силы были брошены на борьбу с этим недугом. К счастью, прогнозы врачей были довольно позитивными, что не давало им опустить руки.

— Слушай, может, нужна какая-то помощь? Я могу перевести деньги на твой счет.

— Не нужно, спасибо. Спасибо за поддержку.

Я взял с него слово, что он будет держать меня в курсе своей ситуации, и отключился.

Круг замкнулся.

Я не успею на место встречи ни при каком раскладе. Именно в это время у меня выступление здесь, на другом континенте.

Я опустил голову на скрещенные руки и просидел так пару минут.

Никаких идей в голову больше не приходило.

Я еще пару раз пробовал набрать номер Энн, но безуспешно. Может, что-то случилось?

Долго думать об этом не получилось. Заглянул в студию — а там всегда такой круговорот, что только успевай со всеми обмениваться фразами «как дела?» и «давненько тебя не было видно».

Мне дали просмотреть окончательный вариант обложки нового альбома, премьера которого планируется лишь в мае, а до этого мы выпустим несколько синглов и клип. Отсняли этот фотосет мы в октябре. Хороших фоток было так много, что решили в альбом включить брошюру с этими снимками и моими написанными от руки стихами. Всего десять страниц. И альбом назвали не как принято — названием одной из песен, а первой строчкой заглавного стихотворения: «Состояние души». Таким этот альбом и вышел — искренним, где-то надрывным, где-то болезненным, где-то счастливым. Каждую строчку, будь то стих или песня, я прожил когда-то и сохранил в душе. Возможно, в ком-то откликнутся эти строки особенно ярко. Мимо кого-то пройдут стороной. Но я уже был благодарен всем, кто послушает этот альбом — целиком, или всего несколько песен. До сих пор не могу поверить, что мое «состояние души» в прямом и переносном смысле может быть кому-то интересно. Серьезно. Это же только мои заморочки. Кому-то есть до них дело?

Выступив на мероприятии в Лос-Анджелесе, я отзвонился Мэтту и сообщил, что улетаю в Лондон. До второго января у меня еще было свободное время. И никаких препятствий. Но почему именно в этот день? Блин!

Я спустился в подсобное помещение клуба, напоминающее собой темное сырое подземелье, и плюхнулся в глубокое кресло.

В Лондоне уже шесть утра.

И что теперь делать? Я должен попытаться раздобыть ее координаты.

Наверняка в договоре что-то такое имеется. Адрес. Мне нужен адрес.

Но договор лишь у Пола.

Задача…

Я раздумывал об этом, пока летел в самолете. Идей было несколько, вплоть до «приставить нож к горлу», но хотелось бы выяснить это цивильно.

Однако судьба и тут внесла коррективы. Как будто специально не хотела нас снова сталкивать.

Этим же вечером я отправился с несколькими друзьями в паб, где нас засекли журналисты. Приятный вечер быстро прекратился в «ослепительный» — от вспышек их фотокамер. И не одной или двух, а почти десятка! Как будто они специально сидели в засаде и поджидали здесь кого-нибудь из шоу-бизнеса.

Пришлось поскорей распрощаться и сесть по машинам. Но и тут меня, разумеется, не оставили в покое. Обступили с обеих сторон, стали щелкать, ослепляя настолько, что в глазах потемнело.

Я поскорее завел мотор, постояв еще немного, чтобы предупредить о том, что собираюсь отъезжать. Затем тронулся на малой скорости.

Хорошо, что на малой, потому что буквально через пару секунд я услышал это: «бам-п». И крики со всех сторон. Цензурные и не очень.

Уже предчувствуя неизбежное, я выскочил из авто, забыв закрыть за собой дверь. На асфальте, корчась от боли, лежал темнокожий парень. Его камера была отброшена в сторону, сам он — слава Богу! — был в сознании.

Полиция приехала быстро, и, выслушав объяснения сторон, составила протокол на месте, отказавшись забирать меня в отделение.

Мне пришлось подписать какие-то бумаги, рассчитаться с парнем, отдав всю имевшуюся в кошельке наличку, и только тогда я наконец вырулил с места происшествия и отправился домой.

По дороге позвонил менеджеру — о всех событиях такого типа нужно было уведомлять. Не думал, что когда-то придется это делать.

— Э-э-эм… Майк, тут неприятность… Я человека сбил.

— Что? Ты шутишь, Ларри? Где ты сейчас? Он жив?

— Успокойся, успокойся! — и почему я должен его успокаивать, когда это требуется мне самому? — Он жив, а я еду домой. Просто журналист, который хотел меня сфотографировать, когда я выезжал из паба. Отделался ушибом и забрал всю мою наличку.

— Полиция была?

— Была. Все записали и отпустили.

— Блин, Ларри! Ты понимаешь, чем это может грозить? Пятно на твоей репутации.

— Угу.

Меньше всего мне сейчас хотелось думать об этом. Я страшно устал и едва держал веки открытыми.

— Давай подумаем об этом завтра, — произнес в трубку и отключился.

К счастью, Майк не стал перезванивать.

А я, завалившись домой, первым делом опрокинул в себя стакан виски.

Никогда так не делал. Но сегодня был просто ужасный день. И это служило мне неким оправданием.

Я помню, как пил отец, и какие последствия у этого были. Именно поэтому никогда не притрагивался к спиртному и всегда знал свою норму.

Отец больше всего любил виски — столько, чтоб потом ничего не помнить, и этим оправдывать себя утром.

Я никогда не напивался. И никогда не пил виски. Именно по этой причине.

На следующее утро проснуться пришлось гораздо раньше, чем мой организм успел прийти в себя. Звонил Майк. Все, включая Мэтта, уже были в курсе случившегося вчера вечером, потому что весь Интернет пестрел снимками и показаниями свидетелей.

Перелет в Лондон временно откладывался. До выяснения обстоятельств.

И ведь не докажешь «всезнайкам» по ту сторону экрана, которые тут же бодро начали строчить свои гневные комментарии про «зажравшегося» и «пьяного в стельку» Ларри Таннера, как всё было на самом деле!

В довершение ко всей этой истории выяснилось, что пока разбирались с полицией в тот злосчастный вечер, у меня из автомобиля украли толстовку, шапку и несколько дисков. Это хоть кому было нужно?

Ответ появился через несколько дней. Служба безопасности лейбла нашла украденные вещи на аукционном сайте, где их выставили лотом за огромную сумму. Вора привлекли к ответственности, но в дальнейшую суть истории я не вникал.

Проблем хватало. И, стоило разобраться с одной, навалилась другая.

— Ларри, как дела?

Я вырулил к дому и припарковался.

Мама вроде начала свою речь как обычно, но интонации мне не знакомы.

— Нормально, — ответил настороженно, и тут же поинтересовался: — Что-то случилось?

— Знаешь… Сейчас звонила Лола… Твой отец попал в больницу…

После развода мама никогда не называла отца по имени, только так — «твой отец».

— Что-то серьезное?

— Да. Думаю, что да. У него был инфаркт. Сейчас состояние вроде стабильное, но всё равно тяжелое. Ты бы мог прилететь?

Ее голос звучал слишком тускло, выдавая действительный страх. Если она его и не любила теперь, то всё равно волновалась.

— Я постараюсь, мам. Не переживай, ладно?

Мы распрощались, и я тут же набрал номер отца. Недоступен.

Номера Лолы — папиной новой жены — у меня не было, потому что мы никогда не общались больше чем «здравствуйте» и «до свидания».

Я позвонил в студию и, сообщив о своем отлете, первым же рейсом отправился в Лондон.

Как раз вовремя. Потому что через сутки после того, как мы с отцом увиделись, его не стало.

И только тогда, в эти черные дни я понял, насколько по-настоящему любил его. Несмотря ни на что.

Каким бы он ни был — он был моим отцом. Половиной меня. Человеком, которому я обязан своим появлением.

И пусть он не был тем отцом, о котором я всегда грезил, пусть мое детство не совпадало с той идеальной картинкой, которая жила в моей голове, он всё равно у меня был. Наши отношения нельзя назвать близкими, но я все равно мог ему позвонить, когда вздумается или наведаться в гости. Раз в неделю или два раза в месяц. Пусть даже я был на другом континенте. У меня был отец. Я знал, что он где-то есть, что-то делает в эту минуту, и мне достаточно было набрать его номер, чтобы узнать, что именно.

А теперь… нет такой телефонной связи, которая могла бы соединить нас. Хотя я и верю в жизнь после смерти.

После похорон отца я погрузился в работу. Улетел в Лос-Анджелес, хотя и понимал, что должен остаться здесь, в Лондоне, еще хотя бы на пару дней: поддержать маму, побыть с Лолой. Но у мамы был Шон, у Лолы остался сын. А я не мог постоянно думать и говорить о смерти отца. И лучшего способа забыться, чем работа, у меня не было.

Через неделю была записана еще одна песня, сформирован новый мини-тур по городам Европы, записано несколько телепередач.

И вот тогда я увиделся с Найлом.

Мы не пересекались больше месяца — у обоих были проблемы. А теперь нам ничто не мешало провести время вместе, и мы засиделись в студии допоздна, общаясь и ощущая поддержку друг друга. Это и есть настоящая дружба. Не фальшивые реплики, не умильные взгляды, не слова сочувствия, которые тут же скользнут и исчезнут. Это больше.

Финалы наших историй были различными: мама Найла поправилась, папе сделали операцию, а мой отец больше не с нами. Я всё никак не могу стереть его номер из телефона. Как будто это что-то изменит. На фоне произошедших событий даже инцидент со сбитым у паба журналистом забылся. Теперь меня все жалели, потому что эта новость не могла остаться незамеченной прессой. Но мне не нужна была жалость. Лучше бы презирали.

— А что с Энн? Вы общаетесь?

Энн… Я впервые не вспоминал о ней, кажется, целую неделю.

Покачал головой и отвернулся к окну. Всё, поезд ушёл?

— И что собираешься делать?

— Не знаю, — я решительно взглянул на него, как будто бросая вызов. — Найл, я не знаю. Я устал гоняться за призраком. А наша любовь и есть призрак. Она то есть, то нету, как птица счастья где-то высоко в небе. И уже думаешь: а есть ли она на самом деле? Ведь и без нее живу, и не задохнулся.

— Если бы ты хоть раз приложил усилие, эта «птица» давно была бы в твоих руках, Ларри. Не ты ли предложил эти дурацкие условия: побыть год друг без друга? А теперь что, слился?

— Ты знаешь, почему я не пришел в тот день, — начал закипать я.

— Да, но она-то не знает.

Я не нашел, что ответить.

Не знает. Но что я мог сделать?

И что могу сделать теперь?

— Ты не хочешь ее разыскать? — предложил Найл.

— Как? Знаешь, какая огромная эта Москва? Я пытался найти ее в Интернете. На Фейсбуке, в Инстаграм. Только без толку. У Пола, возможно, еще хранится договор, где прописан ее российский адрес. Но он, конечно, его не даст. Да и Энн уже могла сменить место жительства.

— Если ты действительно этого хочешь, эту часть я возьму на себя.

— Как?

— Ты же сам говоришь, что у Пола должен храниться ваш договор.

— Но идти к нему за договором — всё равно что лезть в пасть к тигру. Он не даст тебе документ. Да и вообще, может, выбросил его уже давным давно.

— Вот это не твоя забота, ага? Просто пообещай, что на этот раз доведешь дело до конца. Честное слово, на вашей свадьбе у меня должно быть специальное место между вами. Я свожу вас уже второй раз.

— На какой свадьбе?

Но Найл уже подскочил, окрыленный идеей.

— До встречи, приятель. Пакуй чемодан! — он шутливо послал воздушный поцелуй из-за двери и исчез.

— Дурак, — беззлобно хмыкнул я.

Но ростки надежды уже снова дали в моей душе первые всходы.

***

Найл всё не объявлялся. Три дня, пять, семь…

Я уже замучился ждать, и, столкнувшись с ним в коридорах студии, перехватил на полпути.

— Ты ничего не хочешь сказать?

— О чем ты? — он взглянул на перехватившую его локоть руку, затем мне в глаза.

Я выпустил его из захвата и попытался умерить пыл.

— Как продвигаются поиски?

— А, ты об этом? Не переживай, скоро всё будет. Но ты должен мне солидную сумму денег, потому что просто так твой бывший менеджер сдаваться отказался.

— Сколько?

— На сколько она потянет, а?

Эти шуточки мне не понравились, и я не стал улыбаться даже из вежливости.

— Сколько?

— Ладно, ладно, — повторил парень, примиряюще выставляя вперед ладони. — Я тебе вечером напишу. Он еще думает, так что пока не могу сказать точно.

Он написал мне вечером, как и обещал. Только на два дня позже.

Сообщение было очень коротким: «120 тысяч[1]».

— Ты шутишь? За адрес? — выкрикнул я в трубку, тут же набрав его номер.

— Чувак, я сторговал тридцать тысяч. Прости, больше не могу. Он уже злится.

— Ладно, я понял. Скажи, что завтра деньги будут.

Не то чтобы это была совсем неподъемная для меня сумма, но это были внушительные деньги, на которые я мог бы жить довольно долго, ни в чем себе не отказывая.

У меня была эта сумма, и даже с излишком. Я собирался купить автомобиль класса люкс. Но, видимо, с этой мечтой придется повременить.

На следующий день я перевел деньги Найлу, и вечером он явился с заветным адресом.

— Ты уверен, что она живет именно здесь?

— На момент заключения контракта жила тут.

— Три года уже прошло…

— У тебя есть другие предложения? Тогда не тяни и поезжай. Или билет мне тоже за тебя заказать?

Я сомневался в правильности всей этой идеи. Сомневался в себе, в том, что Энн будет рада меня видеть. Но не в своих чувствах. Мы должны наконец разобраться с этим. Поставить уже точку. Или запятую, и дальше писать историю вместе.

Самолет приземлился в Москве в 14:40 по местному времени.

Я выглянул в окно, чувствуя, как дрожь сковывает мое сердце и заставляет его трепетать.

Чего бояться? Сегодня всё наконец-то решится.

Я поднялся с пассажирского места и вместе с остальными пассажирами направился к выходу, на ходу надевая очки и повторяя давно заготовленную фразу на русском: «Здравствуй, Энн! Как дела?»

[1] Фунтов (английская валюта). Примерно девять с половиной миллионов рублей.

Глава 32

Номер гостиницы, который мне забронировал Найл, вызвавшись помочь и в этом деле, оказался просто шикарным. Одиннадцатый этаж, большие окна и панорамные виды на Кремль и Красную площадь, просторная гостиная с роялем, большая мраморная ванна и душ, сауна и джакузи, большая двуспальная кровать с пуховым одеялом и гипоаллергенными (так было написано) подушками, окна высотой от пола до потолка.

Целых полчаса я стоял у такого окна, глядя на ни на миг не прекращающуюся жизнь на главной достопримечательности этого города, и собирался с мыслями.

Надеюсь, Энн здесь, в Москве.

Надеюсь, для нее это будет приятным сюрпризом.

И, может быть, уедем отсюда мы уже вместе.

Я еще раз взглянул на адрес и, набрав номер администратора, попросил вызвать такси и сразу же сказать адрес.

Через двадцать минут автомобиль мчался, иногда застревая в пробках, по широкой московской дороге. Был солнечный день, ни единого облачка, и я воспринял это как добрый знак. Несмотря на то, что холодно было ужасно, и я ощутил это в тот момент, пока шел от дверей гостиницы до автомобиля (не больше тридцати секунд), и от автомобиля до дверей подъезда, где живет Энн (еще тридцать).

Вопросов с водителем у нас не возникло. Я расплатился при помощи администратора еще в начале пути, и даже сказал «до свидания», выбравшись из салона автомобиля. Но вот дальше оказалось совсем не так просто, как я представлял. Дверь в подъезд была закрыта на кодовый замок. Наверно, нужна была какая-то комбинация, чтобы попасть внутрь.

Я бы мог, наверно, совсем замерзнуть — и я уже был близок к этому, — если бы дверь не открылась с той стороны, и выходящая женщина не придержала дверь для меня. Я проскочил внутрь и, с интересом оглядывая окружающее меня пространство (довольно мрачное, нужно сказать), стал подниматься по лестнице, игнорируя лифт и отыскивая квартиру, где живет моя девушка.

Это было, пожалуй, самое необычное приключение в моей жизни. Чужая страна, чужая жизнь, язык, которым я не владею, и попытки отыскать ее среди всего этого самостоятельно. Немного похоже на сюжет клипа, в котором мы вместе снимались.

Нужная мне квартира оказалась на пятом этаже. Я нажал на звонок. Потом еще раз. Но, видимо, дома никого не было.

Какие варианты у меня были?

Никаких. Я вообще ничего не планировал. Ни то, что скажу Энн, ни то, как буду действовать в том или ином случае. Я был уверен, что, как только увижу ее, слова придут сами. А в том, что увижу, я не сомневался.

Поэтому я решил ждать. Уселся на ступеньки, так, чтобы хорошо видеть выходящих из лифта и дверь квартиры, достал телефон.

Минут пятнадцать прошли в уединенном спокойствии, а потом сзади послышались шаги, и я встал, уступая место спускающейся женщине пенсионного возраста, с интересом ее разглядывая. У нас такие леди одеваются немного иначе. Всегда с прической. Некоторые даже дома наряжаются, как на выход.

Женщина, вместо того, чтобы пройти мимо, вдруг что-то произнесла, явно предназначавшееся мне. И я тут же почувствовал сдавивший мое нутро ужас. Я ни слова не понял и понятия не имел, что отвечать. Дать понять, что не владею языком?

Предпочел просто мотнуть головой и промолчать.

Не прокатило.

Женщина стала говорить что-то еще, но уже на повышенных интонациях, да еще и остановилась. Злится? Но за что? Может, это невежливо — молчать, когда с тобой разговаривают?

Я сделал робкую попытку заявить о себе:

— Извините, я не понимаю по-русски, — произнес на родном языке.

Блин! Нужно было выучить эту фразу на русском, прежде чем ехать.

На счастье, остановившийся на нашем этаже лифт отвлек внимание, и из дверей появилась девушка, которая при виде нас так и застыла с открытым ртом, даже не скрывая удивления.

Я поспешно отвернулся. Фанатка? Я не хочу, чтобы у Энн были проблемы из-за меня.

Но девушка что-то быстро сказала женщине и, схватив меня по-хозяйски за руку, поволокла к двери. Что ж, я должен быть благодарен ей хотя бы за свое спасение.

И тут я понял, что дверь, которую она открывает, и есть квартира Энн! Это что, шутка? Не мог же Найл перепутать? Или Пол специально соврал?

— Как ты здесь долго? — спросила она с сильным акцентом, путая слова.

— Не очень долго, — ответил привычно, а потом покосился на нее: не слишком ли быстро? Поняла ли она меня? Судя по всему, с английским у нее есть небольшие трудности.

Однако переспрашивать не стала.

— Ты ехал к Энн?

Понять ее было довольно сложно, но суть я всё же уловил.

— Да.

И кивнул для убедительности.

Значит, она что-то знает о ней.

— Ты знаешь, где я могу ее найти?

— Здесь, — сказала она, заходя на светлую небольшую кухню.

Я прошел следом и, после того, как она махнула рукой на стул, позволил себе присесть.

— Я позвоню ей, — произнесла девушка. — Она скоро придет. Чай?

Я отрицательно махнул головой. Какой тут чай? Неужели я правда скоро ее увижу? И это ее дом? А кто эта девушка?

У меня разом пересохло горло и все мысли в голове перемешались, превращаясь в липкую кашу. Может, стоило всё-таки подготовить какую-нибудь речь.

Пока девушка, чьего имени я до сих пор не знал, отсутствовала, вероятно, сообщая Энн о моем визите, я осмотрелся.

Комнатка была очень скромной — едва можно развернуться. Стол у стены, два жестких стула со спинкой, небольшой телевизор в углу. Вдоль всей противоположной стены тянулись шкафчики, стол для готовки, раковина и газовая плита. Полузавявший цветок на подоконнике.

— Я не сказала, что ты здесь, — произнес голос за моей спиной, и я обернулся. — Но она скоро придет. Пусть будет сюрприз.

— Я Ларри, — представился на всякий случай.

— Знаю. Люда. Подруга Энн.

— Очень приятно.

— Извини, я не очень хорошо изъясняюсь по-английски. Может, всё-таки чаю?

Я пожал плечами. Может быть, да. Лучше, чем сидеть в тишине и ждать ее возвращения.

Люда включила телевизор, и я смотрел на бурно обсуждающих что-то мужчин и женщин, не понимая ни слова.

— Они обсуждают политику, — пояснила мне Люда.

Любимая тема всех народов, видимо. А что ее обсуждать? Лучше она от этого станет, что ли? Неужели других проблем в стране нет, которые действительно можно изменить?

А потом раздался звук закрывающейся двери, и я вздрогнул. Сперва обернулся, потом взглянул на Люду. Она ободряюще улыбнулась и вышла в коридор. Я остался на месте.

Ну вот и всё. Сейчас.

Наконец-то!

Прошло не больше минуты, но я едва выдержал, казалось, растянувшееся на миллионы лет время.

А потом увидел ее. Оттенки эмоций на лице Энн менялись так быстро, что я едва успевал их подмечать. Шок, растерянность, злость, удивление, радость, опять растерянность.

— Привет, — произнес я на русском, приподнимаясь.

— Привет, — ответила она, всё ещё, видимо, не решив, какая из этих эмоций главная, и села за стол на свободное место.

Я снова опустился на стул.

Она почти не изменилась. В красивом платье по фигуре, исчерченном цветными линиями, с ярким искусно завязанным платком на шее. Щеки красные после мороза. Волосы разметались по плечам.

— Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?

— Прилетел.

— И ты думаешь, что можешь вот так вот просто вновь ворваться в мою жизнь когда тебе вздумается? Я уже забыла о тебе, Ларри!

Ну вот. Этого я как-то не ожидал. Хотя и видел, что она говорит это только от злости, причина которой оказалась простой и предсказуемой, мне все равно было больно.

— Я ждала тебя на спуске в тот день, когда ты обещал мне прийти! Но ты не пришел. Ты сказал, что будешь там ждать. Что, если мы по-прежнему будем значить друг для друга хоть что-то, мы встретимся там. Но ты не пришел! Это был твой выбор, Ларри. И я его приняла. Так что можешь теперь не утруждать себя объяснениями.

Пришлось, однако, сильно постараться, чтобы заставить ее замолчать хоть ненадолго и выслушать меня, хотя она и делала вид, что ей это всё уже не интересно. Но глаза выдавали. Я видел, что на самом деле ей хотелось иного. Ей хотелось того, что и мне. Чтобы больше мы не расставались.

— Как ты нашел меня здесь?

— Ну, мне пришлось перерыть весь офис, чтобы найти договор и узнать адрес. Я чуть не подрался с Полом… — Найл чуть не подрался, но это не важно. — Но это не важно. Я знал, для чего это нужно. Я не отпущу тебя, Энн.

— А Кенди не против, что ты прилетел ко мне?

Язвительная полуулыбка возникла на ее лице.

— Хорошо, скажу тебе один раз, но доступно и чётко: у нас с ней никогда ничего не было.

— И ты не дрался ради неё в клубе?

Почему сейчас, в такой важный для нас обоих момент, мы должны это обсуждать?!

— Знаешь, она из тех, кто любит создавать вокруг себя шум. Мы общаемся, можно сказать даже, дружим, и только.

— Хорошенькая дружба.

Пришлось объяснять всё с начала и до конца, что никакой любви и отношений у нас не было. О том, что Кенди всячески этого добивалась, я умолчал. Это только вызовет новый приступ гнева и ревности в Энн. Зачем это нам сейчас?

— Мне нужно время, Ларри. Я слишком много пережила за эти дни… разного. И боюсь, что боли было гораздо больше, чем счастья. Я не знаю, как поступить. К тому же в Великобритании, да еще и успешному артисту, не слишком уместно жениться так рано. А мне уже хочется замуж, хочется воспитывать детей. Я хочу семьи и стабильности.

Семьи и стабильности…

Семьи и стабильности…

Эти слова пульсировали во мне долгие десять или, может, пятнадцать секунд, пока Энн ждала хоть какой-то реакции.

Но я не мог ее обмануть. Я не думал об этом.

Я не был готов делать предложение прямо сейчас.

Я видел иным продолжение нашей истории: мы уезжаем в Лондон или в Лос-Анджелес, живем вместе и радуемся каждому дню, а через несколько лет, может быть, женимся…

Я не знаю. Я не думал об этом.

Я не знал, увижу ли ее вообще. О какой свадьбе речь?

— Я не могу тебе ответить честно на этот вопрос. Я не думал об этом. Но я точно знаю, что не хочу тебя терять и хотел бы попробовать выстроить отношения. Нормальные и настоящие — насколько это возможно при моей сумасшедшей жизни.

— Ты предлагаешь мне бросить всё, Ларри? Но при этом ты сам останешься в той же среде, к которой привык. А мне придется пожертвовать всем — всем, что у меня есть, просто для того, чтобы быть с тобой рядом. Как думаешь, это справедливо?

Я полагал, что она уже готова к этому. Ради нашей любви.

Ведь разве не именно это она уже сделала однажды, еще не зная меня?

Ради денег, значит, готова, а ради меня — нет?

— Ты знаешь, мне почти нечего тебе предложить. Я могу пообещать, что буду помогать материально, пока ты освоишься в Лондоне, но мы оба знаем, что ты откажешься. Выходит, всё, что я могу предложить тебе, это моя любовь.

Она молчала.

Молчала!

И это дурацкое молчание было самым красноречивым и самым отвратительным ответом на свете.

Мы оба знали, что это значит.

Поэтому я предложил альтернативный вариант. Может быть, это подействует?

— Я хочу познакомиться с твоими родителями.

Глава 33

Я был убежден, что должен расположить к себе родителей Энн. Это — залог успеха. Но как это сделать, не владея языком? Для начала я решил выучить несколько фраз на русском — чем больше, тем лучше.

— Рад с вами познакомиться.

— У вас очень красиво.

— Мне нравится Россия.

— Вы готовите очень вкусно.

Но это оказалось не так-то просто. Из-за отсутствия свободного времени (а когда оно наконец появлялось, я был уже настолько уставшим, что просто не мог впитывать новую информацию), или из-за того, что мой мозг просто не был приспособлен для изучения языков. Есть же, наверное, люди, которые совершенно не могут этого, как ни стараются?

Вечером мне казалось, что я выучил эту фразу, оттарабанив ее уже миллион раз, но наутро ничего не мог вспомнить. В лучшем случае — помнил слова, но не мог сообразить, в каком порядке они произносятся.

Я тупой. Очевидно.

Тогда я решил привезти родителям Энн подарки из Лондона и Лос-Анджелеса.

Конечно, я переживал, как они воспримут меня. Конечно, мне было интересно взглянуть на людей, которые воспитали мою любимую девушку.

Но выбрать момент, чтобы увидеться с ними, оказалось не так-то просто. Мы несколько раз планировали эту встречу, а потом приходилось всё отменять. Сначала из-за образовавшейся в этот день съемки, от которой я не мог отказаться — и Энн поняла и приняла это, потому что уже успела понять специфику моей работы. Через неделю я уже забронировал билет и даже приехал в аэропорт, но рейс отменили из-за плохой погоды. Штормило в тот день будь здоров. И, хотя Энн и делала вид, что всё в порядке, я слышал по ее голосу, что она уже готова сдаться. Упоминала про то, что это «судьба», и «может, нам вообще стоит повременить с этим». Повременить? Кажется, в женской версии это означает — отменить навсегда.

— Нет. Я приеду через неделю. У меня два концерта на этой неделе, а потом я приеду.

И в этот раз я сдержал свое слово. Заранее объявил менеджеру о своем намерении взять два выходных дня, купил билет, не говоря Энн ни слова — чтобы лишний раз не расстраивать, если что, и благополучно оказался в Москве.

И только тогда позвонил ей, довольный своим сюрпризом и предвкушая ее реакцию.

— Привет, как дела?

— Привет. Хорошо, как ты?

Голос такой, как обычно. Она еще не подозревает, насколько мы близко.

— Я отлично. Как у вас погода в Москве?

— Тепло.

Оглядываюсь по сторонам. Тепло? Мы точно об одном городе говорим?

— А в Лос-Анджелесе? Ты почему, кстати, еще не спишь? Сколько у вас? Около трех ночи, если не ошибаюсь?

— Не знаю.

— В смысле? А где ты сейчас? В Лондоне?

— Тепло, но не совсем точно.

— Ты уехал и мне ничего не сказал? Франция? Германия? — начала перечислять она, принимая мою игру.

— Не-а. Намно-о-ого ближе.

— Так, Ларри, — голос стал напряженней.

— Ну? Твои самые смелые догадки?

— Ты что… в Москве?

— Ну наконец-то. Да!

— Ты шутишь?

На заднем фоне послышался грохот.

— Это что, стул упал? Ты так рада?

— Ларри…

— Только не говори, что это ты сейчас упала.

— Это стул. Ларри, почему ты ничего не сказал мне? Где ты сейчас?

— Не хотел снова расстраивать тебя. Вдруг ничего бы не вышло. И не переживай ты, после твоей замечательной экскурсии по Москве, которую ты устроила мне в прошлый раз, я не заблужусь.

— В каком отеле ты остановился?

— Как и в прошлый раз.

— Вряд ли меня туда пустят. Я не похожа на ту, которая потянет их номера, — раздался ее смешок.

Отлично, значит, она не сердится. А то я уж было подумал…

— Мы можем встретиться в кафе внизу. Я еще заселяюсь, но через полчаса буду там.

— Полчаса мне не хватит, так что давай через час.

— О, женщины! — театрально выдохнул я. — Договорились.

Через час я сидел у огромного окна и рассматривал спешащих мимо прохожих. Мне очень хотелось стянуть очки и посмотреть на всё своими глазами, но я не мог позволить себе такой роскоши. Безопасность и спокойствие были сейчас важнее.

Наконец она появилась, и я заметил, что улыбаюсь, только когда она подошла к столику. Как будто целую вечность не виделись.

Я потянулся через столик и коротко поцеловал ее в губы.

— Привет.

— Привет.

— Что будешь? Здесь очень вкусный кофе. Я уже две чашки выпил.

— Прости, что заставила ждать, — она закусила губу и виновато пожала плечами. Даже не представляет, наверное, насколько она сейчас милая.

Волосы собраны в хвостик, бирюзовый свитер в мелкую сеточку, под ним — обычная белая рубашка с высоким воротником.

Мы заказали по кофе, и Энн снова накинулась на меня с обвинениями: почему не предупредил?

— Ты бы всё равно не поверила, что я приеду. Я уже столько раз предупреждал.

— Я гораздо более доверчивая, чем ты думаешь, — опять смеется. И глаза счастливые. Хороший признак.

— Когда я смогу увидеться с твоими родителями?

— Ну, вообще-то, они не в Москве… Я бы, может, и попросила их приехать, если бы знала заранее. А ты сколько дней здесь пробудешь?

— Завтра вечером вылетаю.

Как и предполагалось, этот ответ ее не обрадовал.

— Так быстро?

Пожал плечами. Ведь могло бы не быть и этого. И мы оба это знаем.

— Может, пора заканчивать с этим? Переезжай в Лондон.

— Ларри, мы ведь уже обсуждали… Как я могу переехать? Студенческую визу мне не дадут, найти работу почти нереально, потому что я иностранка.

— Почему? Ты даже не пробовала.

— Я много читала на эту тему.

— Чужой опыт? А что, если тебе самой попробовать?

— И чем, по-твоему, я могу заниматься в Лондоне?

— Чем бы ты хотела сама?

Она задумывается на пару секунд.

— Я всегда мечтала работать фотографом на свадьбах и днях рождениях. Но не думаю, что в Лондоне с этим проблемы, чтобы они набирали людей за границей.

— Если ты профессионал своего дела, неважно, из какой ты страны.

— Ты думаешь, всё так легко…

— А ты думаешь, всё так сложно, — с той же интонацией повторил я.

Энн вздохнула.

— Обещай, что попробуешь в ближайшие дни.

— Я подумаю.

— Попробую, — поправил я. — А не подумаю.

Она засмеялась.

— Хорошо. Я попробую, — она протянула руку и сжала мои пальцы. Мы обменялись взглядами, и я видел в ее глазах то же, что чувствовал сам. А после она произнесла то, что я тоже хотел сказать вот уже пять минут. — Это так тяжело, быть на расстоянии друг от друга…

— Поэтому мы должны постараться сократить его как можно скорее.

— Ладно, — вздохнула она.

— Так что насчет родителей? Они далеко отсюда живут? Мы можем поехать к ним? — сменил тему я.

— Ты правда этого хочешь?

Я пожал плечами. Чего тянуть? Я пока еще не забыл до конца те фразы, которые пытался выучить: «Рад с вами познакомиться», «Вы очень вкусно готовите».

— Сейчас посмотрю в Интернете расписание поездов. Ехать около пяти часов.

— Отлично.

— Но я еще должна позвонить им.

Через полчаса мы всё уладили и на метро (на метро! Она правда меня туда затащила!) поехали сперва к Энн домой, а потом на вокзал.

— У вас интересное метро, — оглядывая красивые архитектурные рельефы и скульптуры на постаментах, признал я.

Энн схватила меня за руку и потащила к одной из скульптур, а затем, остановившись у изображения мужчины с ружьем и собакой, зачем-то стала тереть псу нос. Видимо, до нее это делали еще не одну тысячу раз, потому что нос у собаки был совершенно иного, ярко-желтого цвета, в отличие от всего остального.

— Это что? — уставился на нее в изумлении.

— На удачу. Все так делают. У вас что, нет никаких примет?

Я помедлил немного, а потом, усмехнувшись, проделал то же — провел рукой по носу пса, мысленно загадав (не знаю, нужно ли при этом загадывать желание, но вдруг сработает?), чтобы встреча с родителями Энн прошла легко и непринужденно. И чтобы они доверили мне свою дочь.

— Пошли? Вон наш поезд, бежим.

Наверное, никто не думал, что Ларри Таннер может вот так спокойно разъезжать в московском метро в полдень в обычный апрельский день, потому что ни один человек не обратил на нас внимания.

Похоже, это привлекло не только меня, но и Энн.

— Что, мистер Таннер, непривычно без толпы вокруг и восторженных вздохов?

— Непривычно, — признался я шепотом. — Как будто в другую жизнь попал. Новый город, новый язык. А ты — мой проводник.

— О, какая почетная миссия. Я прямо не знаю, чем ее заслужила.

— Наверняка всё из-за твоего чувства юмора.

— Да? Я всегда думала, оно у меня отсутствует.

— А я всегда думал, что ты шутишь круче всех.

— А я никогда не думала, что ты такой льстец.

Мы посмеялись, в потом вышли на остановке и прямо из метро оказались в здании вокзала.

— Ты думаешь, билеты будут? — уточнил, следуя за Энн.

Она взяла меня за руку и потянула за собой, минуя толпу.

— Уверена. Это не самое популярное направление.

Мы взяли билеты без проблем, и у нас оставался еще один час.

— Ну что, ты готов к настоящему приключению? Увидеть настоящее дорожное кафе?

— Что? — я даже не сразу понял, что она имеет ввиду.

Народу вокруг было великое множество. Ожидающих, спешащих к выходу или платформам, с тележками и большими сумками. Мы поднялись по эскалатору на второй этаж, где было, видимо, то самое кафе — всего лишь касса и несколько маленьких дешевых столов с зонтами над ними и пластиковыми стульями — жутко неудобными на вид. Впрочем, оценить это я так и не смог.

— Свободных мест нет, — оглядевшись, заявила Энн, в то время как какой-то парень, проскочив мимо, задел меня своим багажом.

Блин! Я едва сдержался. Не хотел громко говорить по-английски, чтобы не привлекать к себе внимание. М-да, папарацци дорого бы заплатили за эти кадры — Ларри Таннер в дорожном кафе.

Темноволосый смуглый парень за прилавком обслуживал посетителей, собирая заказы на всякие бургеры, пепси и прочую нездоровую пищу.

— Ты что будешь? Хочешь есть? –как ни в чем не бывало обратилась ко мне Энн.

Я отошел в сторону, к перилам, чтобы никому не мешать, и мне пришлось ответить ей громко и по-английски. Обернулось всего несколько человек. Но и они быстро потеряли к нам всяческий интерес.

— Нет. Мне только кофе.

Впрочем, эту подкрашенную жижу назвать кофе никак не получалось.

— Уж прости меня за такую разборчивость, но хуже напитка я в жизни не пил.

— Что ж, пусть это будет твое самое худшее воспоминание. Но жизнь многогранна. И я должна показать тебе, как живут обычные люди.

— Тебе это нравится? — я качнул обжигающим стаканчиком в воздухе, не в силах заставить себя сделать еще один глоток.

— Честно? К хорошему быстро привыкаешь, поэтому — нет. Обычно я не беру здесь ничего. Если честно, для меня это тоже первый раз.

— Если мы допьем это до конца, он может стать последним. Во всех смыслах.

Энн засмеялась, и первой выбросила свой почти полный стакан в мусорку. Я с легкостью повторил за ней.

— Однажды я прождала на вокзале три часа. Это было самое мучительное время в моей жизни. Я целый день ходила по городу, время уже перевалило за полночь, я жутко устала и хотела спать, а здесь даже сесть было некуда. Думала, умру.

— Хорошо, что не умерла, — я улыбнулся уголком губ и перехватил ее взгляд.

Она и сейчас была уставшей, но всё равно улыбалась.

— Ты уверена, что это хорошая идея? Ты выглядишь измотанной.

— Думаю, тебе сейчас не легче. Ты совершил перелет, а теперь снова нужно куда-то ехать, да еще и вовсе не в звездных условиях.

— Перестань.

— Признайся, что ты испытываешь сейчас? Ужас? Отвращение?

— Скорее, любопытство. Мне интересно, как ты жила до этого. До нашей встречи.

Оставшееся время до посадки на поезд мы провели, разговаривая о прошлом. Энн рассказывала, как училась в школе, какие предметы любила, как однажды неудачно прогуляла пару и с тех пор никогда не пропускала занятия без причины, как терпеть не могла в школе английский, и уж если б знала, что он так ей пригодится в жизни, начала бы его учить раньше и с большим интересом.

Поезд, в котором нам предстояло провести следующие пять часов, оказался не так плох, как я сперва опасался. Мягкие уютные сидения, как в самолете, чистые большие окна.

Я взял Энн за руку, и почти всю дорогу мы ехали молча, хотя безумно соскучились друг по другу, и нас было о чем рассказать. Просто так было уютно и хорошо ехать — рядом, рука в руке, чувствуя это тепло, глядя на мелькающие за окном оживающие после холодной зимы пейзажи. Я готов был ехать рядом с ней вечность, какие уж там пять часов.

Энн объяснила, что зимой у них обычно очень холодно, до минус тридцати градусов, но в последние годы с природой творится непонятно что, и зима может быть дождливой, а вовсе не снежной, и с нулевой температурой.

Ее любимый месяц — май. В этот месяц природа находится в самом пике цветения, молодости и красоты. Краски свежие, яркие, смелые. И ветер не такой, как во все остальные месяцы.

Я замечал, что ветры в Лондоне и Лос-Анджелесе разные, но что в одном и том же городе он может меняться в зависимости от времени года? Ну да, бывает порывистый, спокойный, теплый, холодный. Но Энн находила какие-то иные его описания, и я слушал ее, словно завороженный. Словно и впрямь открывал для себя новый мир.

— Неужели ты никогда не ощущал, как он по-особому гладит кожу, обдувает лицо? Словно внушает надежду. Сколько бы лет тебе не было. Ты вновь переживаешь это рождение, чувство легкости. Хочется творить. Начать жизнь с нового листа.

— Давай так и сделаем?

— Что? — удивилась она, погрузившись в свои мечты о грядущем мае, и на миг словно выпав из нашей реальности.

— Начнем жизнь с нового листа в мае. В этом мае, — на всякий случай уточнил я.

— Это не так просто, Ларри, — она потупила взгляд, опуская глаза на наши с ней переплетенные пальцы. Я сделал то же. И сжал ее руку чуть крепче. — Хорошо. Я попробую.

— Пообещай.

— Я уже обещала это сегодня.

— Энн, мы столько ждали этого. Я не могу больше.

— А если у нас не получится?

— Я даже не рассматриваю этот вариант, — я улыбнулся, стараясь заглянуть ей в глаза.

На секунду она подняла взгляд и улыбнулась.

— По-моему, ты переживаешь больше меня.

— Да. Потому что мои родители вряд ли ожидали от меня такого. Что я встречу парня, который не говорит по-русски, перееду за границу. Они довольно предвзято относятся к тебе из-за этого. Еще и певец. В общем, тебе придется сильно постараться, чтобы внушить им доверие.

— Я постараюсь. Как думаешь, тот факт, что я люблю их дочь, сможет как-то повлиять на их мнение?

— Посмотрим, — она выглядела немного встревоженной, но улыбка на ее лице была неподдельной.

Я уже достаточно знаю тебя, Энн Княгинина. Я даже научился выговаривать твою фамилию без запинок. И выучил множество выражений твоего лица.

А теперь мне интересно узнать, на кого из родителей ты больше похожа. И что они скажут, увидев нас вместе.

Глава 34

Отец Энн встретил нас на вокзале. Я смотрел, как трогательно Энн его обняла, а затем подвела ко мне и представила сперва на русском, а затем для меня на английском:

— Ларри, это мой папа — Михаил Иванович… Эм-м-м… Для тебя это немножко сложно, наверно, будет. У нас принято уважительно называть людей по имени и затем добавлять имя отца — блин, почему я не подумала, как это нормально объяснить по-английски? — замечая мое немного опешившее от столь запутанной информации лицо, засмеялась она, подавляя волнение. — Ну вот если бы ты жил в России, тебя бы звали Ларри Эндрювич, или, по-русски, Ларри Андреевич. Это вместо среднего имени. Понятно? — виновато нахмурившись за свои корявые объяснения, пояснила она.

Понятно.

Сделаю вид, что понятно.

Она ведь не знает еще, что мой отец умер. И сейчас не время обсуждать это.

Я кивнул и выдавил улыбку.

— Но тебе вообще не обязательно называть как-то моего отца. Может звать его просто: «твой папа», — засмеялась Энн. — Я думаю, он не обидится.

И затем, видимо, объяснила первую возникшую сложность отцу. Тот засмеялся и что-то ответил. Я пристально наблюдал за его реакцией: вроде настроен доброжелательно.

Высокий мужчина в светло-желтой рубашке с короткими рукавами, темных брюках, с темными волосами и небольшой проседью. Ему лет пятьдесят или чуть больше. Энн говорила, что он занимается мелким бизнесом — владеет двумя магазинами стройматериалов.

Потом он протянул мне руку и с улыбкой потряс ее. Я улыбнулся, чувствуя внутри напряжение от того, что все время себя контролирую: будет ли это вежливо, можно ли все время смотреть на него и улыбаться, или он подумает, что я дебил (Энн упоминала о том, что русских за пределами страны часто считают невежливыми, потому что они редко улыбаются незнакомым людям и мало используют слова «пожалуйста» и «извините»). Нужно было не только фразы на русском учить, но и поинтересоваться культурными особенностями. Или хотя бы спросить у Энн.

Вот теперь я и почувствовал себя в ее шкуре, с одним лишь отличием — она хотя бы владела английским, когда приехала в Лондон. Я же даже не понимал, о чем они говорят.

Мы наконец погрузились в машину, и я с удивлением и удовольствием впитывал все, что видел за окном: небольшие дома, узкие дороги, маленькие, видавшие виды автобусы. И вместе с тем у города был какой-то особый уют и гармония. Свои черты. Незнакомые мне, но отличительные. А если бы я родился в России? В этом городе, где Энн провела много лет? Каким бы я был? Так сложно представить.

Энн между тем говорила со своим отцом. Я слушал знакомый звук ее голоса, который произносил совершенно незнакомые мне слова, и они сливались в одну монотонную, успокаивающую речь.

Потом она обратилась ко мне.

— Знаешь, что они придумали? — имелись в виду родители, видимо.

Я посмотрел на нее и вопросительно приподнял бровь.

— Хотят познакомить тебя с русской культурой и отправиться на пикник!

— Правда? Здорово.

Ну, это я себе так представлял: парк, залитая солнцем поляна с подстриженной ровной травой, много людей вокруг, расстилаем одеяло, выкладываем еду и общаемся с помощью Энн. Оказалось, что в России пикником именуют совсем другое.

— Папа просил сказать тебе, что мы сначала пойдем на охоту, убьем пару зайцев, сварим их на костре, и тогда будем есть.

Мое лицо непроизвольно вытянулось и рот сам собой приоткрылся.

Энн рассмеялась:

— Это шутка. Прости. Никого убивать не будем.

— Значит, будет пикник? — улыбнулся я.

— Пикник, — ответила она тем же. — В лесу.

Что? В лесу?

Сперва мы побывали дома у Энн и познакомились с ее мамой, конечно же. Но я не переставал думать о том, что нам предстоит. Это какая-то проверка, подхожу ли я их дочери? Может, надо принести какую-то дань за это?

Спросить у Энн я не мог. Оставалось только ждать и надеяться, что я смогу пережить это и не упасть в грязь лицом.

А если правда заставят охотиться на зайцев? Я этого никогда в жизни не делал!

Энн оказалась больше похожа на маму. Те же светлые глаза, темные волосы и улыбка. Мне сразу же предложили чай, и я, не зная, как поступить, взглянул на Энн.

Она решила за нас, что чай будет, и, пока он готовился, провела мне экскурсию по своей квартирке. Очень маленькой, просто крошечной.

Когда я сказал об этом, Энн засмеялась:

— Ты что, это большая квартира. Двухкомнатная. Не все могут себе такую позволить, да еще в центре города, не влезая в долги. До этого у нас была еще меньше.

Я даже представить такого не мог.

Все это время, пока мы были вместе, Энн держала меня за руку и, едва мы остались наедине, шепнула:

— Не переживай, они и сами волнуются. Не знают, чем тебя кормить. Думают, ты каждый день икру ложками ешь.

Я удивленно взглянул на нее. Правда так думают?

А Энн уже выпустила мою руку и потянулась к альбомам на полке.

— Хочешь увидеть, какой я была в детстве? Только приготовься: тебя ждет культурный шок.

— Неправда, ты милая, — вынес я свой вердикт через минуту, разглядывая бережно уложенные по датам в альбом фотографии — сперва черно-белые, потом цветные.

— Может, внешне и милая, а вот характер был…

— Что-то изменилось? — поддел ее я, и тут же получил тычок в бок. — За что?

— К девочкам нужно относиться уважительно.

— Врать?

— Говорить комплименты.

— Я сказал, что ты милая, и должен был получить поцелуй. Зато когда речь зашла о характере, ты сразу стала драться. Чем не подтверждение?

— Ларри! — в притворном негодовании воскликнула она.

На этом наш увлекательный процесс прервала мама Энн, пригласив к столу. Я даже не сразу понял, что это к ней обращаются — свое-то имя расслышал, а вот…

— Как она тебя назвала? — шепнул на ухо Энн, когда мы шли на кухню. Хотя понижать голос-то, в общем, не требовалось: нас бы и так никто не понял. И в этот момент я начал ощущать определенные преимущества общения на английском.

— Анечка, — с улыбкой повторила она. — Я специально назвалась Энн, когда приехала в Лондон, хотя в Великобритании имя Анна тоже существует. Просто решила: в новую страну с новым именем. А Энн похоже на Анну, и в то же время — что-то совсем иное.

— Может, мне тоже стоит звать тебя Анна?

— Это слишком официально. Лучше Аня.

Я повторил это несколько раз. Она засмеялась.

— Неправильно?

— Правильно. Просто непривычно.

— Теперь я буду звать тебя так, — довольно сообщил я.

Мы немного пообщались. Родители Энн задавали вопросы, я отвечал — всё это через переводчика, что сперва нас немного вводило в уныние.

— Зачем я вообще всё это перевожу туда и обратно, если я итак знаю ответы и могу сразу сказать, — притворно возмутилась Энн: брови изогнулись в негодовании, а губы — в усмешке.

— Отлично. Тогда ты отвечай, а я пока поем. Самый лучший способ изучить национальную кухню — прийти в гости.

Энн общалась с родителями, я лишь изредка просил передать, что всё вкусно или спрашивал что-нибудь. Похоже, неловкость от того, что я, возможно, чувствую себя не в своей тарелке, ощущали и ее мама и папа.

— Родители беспокоятся, что ты ничего не понимаешь, а мы всё время разговариваем по-русски. Ты не обижаешься?

— Нет. Я понимаю, ты давно с ними не виделась. Всё нормально. Годам к пятидесяти я выучу русский, и тогда мы все вместе поговорим.

Энн засмеялась, и я понял, что мне удалось немного ее успокоить.

Расправившись с обедом, мы отправились в лес.

Я полагал, что ехать придется далеко и, возможно, мы останемся там с ночевкой, но всё оказалось гораздо проще. Лес не был дремучим и непроходимым, где в ужасе прислушиваешься к каждому звуку — скорее, небольшая рощица, которая едва начала покрываться листвой.

Оказалось, мы едем на шашлыки. Так часто делают весной и летом.

Скоро в Москве на Красной площади будет парад, и я удивленно приподнял бровь. Кажется, я слышал об этом.

— Даже не думай. Просто так туда не пускают. Мы всегда смотрим по телевизору, — сообщила мне Энн, начиная сервировать на траве «стол», пока ее родители взялись за приготовление мяса неподалеку.

Так, разделившись по парам, мне было немного легче. Казалось, что я и родители Энн чувствуем, что не можем поделить ее между собой. Заставляем говорить то на одном языке, то на другом (интересно, это сложно — так быстро переключаться?), стараться всем уделить внимание.

Я наблюдал за ней с интересом. На землю постелили клеенку, расставили пластиковые стаканчики.

— Ты будешь помогать или нет?

— Что? — я даже опешил. — Я смогу?

— Здесь ничего сложного. Неси из машины хлеб, он на заднем сиденье. Резать овощи умеешь?

— Что?

— Господи, Ларри, ты как будто с луны свалился! — она закатила глаза и запястьем сбросила со лба волосы. — Вот, смотри, это огурец, это помидор. Сейчас будем пробовать.

— Я знаю, что это. Давай лучше по-русски.

И она переводила мне все, что делает, на русский язык. А я выполнял ее поручения.

— Только не порежься, — саркастически прокомментировала она, глядя, как я берусь за нож.

— Энн!

— Ты сказал, что будешь звать меня Аней.

— Аня!

— Вот так. Потоньше, Ларри, потоньше. Слушай, это такое счастье — командовать кумиром миллионов, — засмеялась она.

— Ты постоянно это делаешь.

— Когда это?

— Манипулируешь.

— Неправда!

— Даже не замечаешь этого.

— Перестань. Когда это было-то? — кажется, она и впрямь удивлена.

— Ладно, ладно. Я бы сейчас поцеловал тебя, но твои родители…

— Мои родители не такие уж древние. Вот и оценишь всю прелесть прогулок в лесу — можно спрятаться от остальных. Но сначала — шашлык.

Несколько минут мы молча трудились, заканчивая приготовления. А затем я сказал:

— Хочу, чтобы ты тоже увидела, как я живу. Я нашел себе дом в Лос-Анджелесе.

— Правда? Огромный, наверно?

— Семь спален, четыре ванные комнаты…

— Сколько?

— Четыре, — и, заметив ее неподдельное удивление, пояснил: — Вообще-то, это не так уж много. У некоторых звезд по десять и даже шестнадцать.

— Ужас! У них недержание?

Я не сдержал смех.

— Это рассчитано на большое количество гостей. Ну и чтоб не ходить далеко.

— Поэтому американцы и страдают от ожирения. Им даже до туалета дойти лень.

Я опять засмеялся, чувствуя необыкновенную легкость.

— Ну ладно, что еще есть в твоем доме? — продолжала расспрашивать Энн.

— Винный погреб…

— О, это самая важная часть, я уверена.

— Он уже был, не я его строил.

— А содержимое тоже в нем было?

— Нет.

— Значит, он до сих пор пустой?

— Не совсем.

— Хм… Ладно. Об этом стоит узнать поподробней. Вдруг я связалась с парнем, который периодически страдает от запоев.

— Я напивался всего один раз в жизни.

— Охотно верю.

— Когда ты уже научишься мне доверять?

— Не знаю. Ну, что еще есть?

— Камин, небольшой кинотеатр, джакузи, спортивный зал и площадка для баскетбола на заднем дворе.

Энн качала головой и вздыхала все это время, словно показывая, что все эти элементы роскоши являются признаком больших денег и недалекого ума. Мне стало смешно.

— Слушай, в конце концов, нам в нем жить! — не вытерпел я. — А ты бы какой хотела?

— Там есть сад?

— Нет, но мы можем устроить. Места достаточно.

— А бассейн?

— Есть.

— Крытый?

— Нет.

— Значит, он будет грязным.

— За домом ухаживают рабочие.

— У тебя есть рабы?

— Я сказал, рабочие.

— И сколько их у тебя?

— Пятнадцать.

— Сколько??? Ты им хотя бы платишь?

— Я хорошо им плачу. Энн, прекращай, — со смешком выдал я.

— Пожалуй, об этом родителям пока лучше не рассказывать. Иначе они подумают, что отдают меня в рабство шейху.

— В отличие от шейхов, у меня только одна девушка.

— Это плохо?

— Пока не знаю, — прикинувшись задумчивым, ответил я.

— Что?!

Нашу милую полемику прервали на самом интересном: сначала появился роскошный запах свежезапеченного мяса, а потом рядом возникли довольные родители Энн с добычей, которую мы тут же поели с большим аппетитом, на время отложив длинные разговоры.

Потом мы с Энн играли в футбол. Это была ее идея — гонять волейбольный мяч, и при этом быть и вратарем, и нападающим одновременно. При этом мои ворота были чуть ли не в два раза шире.

— Ты же мальчик, — смеясь, заявила она.

— Вообще-то, я всегда этим гордился.

Энн опять засмеялась и постаралась использовать этот отвлекающий момент, чтобы забить мне гол. Не прокатило.

— Ну! Почему ты не мог поддаться?

— А должен был? У меня ворота в два раза шире, и я не прошу тебя поддаваться.

Я смотрел на ее в шутку сморщившееся от неудовольствия лицо, и едва сдержал смех.

— Так нечестно, — заявила она наконец.

— Вот и я говорю, — подчеркнул глубокомысленно, хотя мы имели ввиду совершенно разные вещи.

День пролетел незаметно, и, едва стало смеркаться, Энн заявила, что пора собираться, иначе мы опоздаем на поезд. Рейс в Лос-Анджелес был поздно ночью, но еще нужно было добраться до Москвы.

— Ну как тебе? — спросила Энн, положив голову мне на плечо, когда поезд тронулся.

Мы говорили негромко — на всякий случай.

Я смотрел за окно и вспоминал, как трогательно Энн прощалась с родителями, как они что-то говорили ей. Обо мне? Плохое или хорошее? Мне хотелось узнать об этом, но пока я должен был ответить на ее вопрос.

— Что именно? Твои родители? Твой город? Прогулка? Или твое открывшееся неумение играть в футбол?

— Про последнее мы поговорим отдельно, — приподняв голову и сощурив глаза в притворном недовольстве произнесла Энн и снова легла на плечо. — А всё остальное?

— У тебя хорошие родители. И очень тебя любят.

— Я знаю, — она помолчала немного. — Ты им тоже понравился.

— Правда?

— Не понравилось только, что ты иностранец и собираешься увезти их девочку далеко за пределы страны.

— Ты не говорила им, что я иностранец?

— Говорила, конечно. Но мы столько раз врали всем, что мы вместе, то сходились, то расходились, что никто уже и не думал, что что-то получится.

— Ты тоже?

— Я тоже, — еще тише произнесла она.

— Ты с кем-то встречалась? За этот год?

Блин, зачем я об этом? А если она скажет «да»?

— Нет, — опередила она мои мысли прежде, чем всё успело зайти слишком уж далеко. — А ты?

— Нет.

— Ну, про Кенди не спрашиваю.

— Потому что ты уже спрашивала. И я тебе честно ответил.

— Просто странно, что такой парень может так долго обходиться без девушки.

— Просто у парня есть работа, которая съедает девяносто процентов его времени. Остальные десять идут на сон и еду. И тебе с этим тоже придется столкнуться. Если ты готова.

— Я бы хотела хотя бы пять процентов. Сколько это в минутах?

Я прикинул в уме.

— Около часа.

— Час в день — нормально.

Мы помолчали немного. А потом я попросил рассказать что-нибудь еще из своего прошлого: про школу, друзей и врагов, институт, прогулянные лекции, поиск работы, решение о переезде в Москву, встречу с Полом и первые впечатления от нашего с ней общения. За пять часов в пути о чем мы только не поговорили!

И только о том, что я собирался сказать весь день — о смерти отца — я так и не рассказал…

Глава 35

Мы приступили к записи нового материала, и на ближайшем собрании выбрали ту, которая станет следующим синглом.

Впереди планировалось столько всего интересного! Путешествие в горы с командой из семи человек для социального видео, тур по Америке осенью, участие в новом сезоне конкурса талантов в Лондоне. С этим было особенно трудно. Я не хотел забывать про свою страну, в которой я рос и стал популярным прежде, чем оказался в Америке, но как совместить тур в Штатах и съемки в Великобритании? Посовещавшись, решили сделать гастрольный график таким, чтобы три дня в неделю я выступал, затем — день для съемок передач, интервью, фотосессий и прочей текучки, а четверг и пятница — зарезервированные дни для съемок проекта. Продюсеры шоу тоже пошли на уступки, и это значительно упростило задачу.

На самом деле успевать всё и сразу не так-то просто.

— Ты вообще спишь? — сонным голосом спросила Энн, когда я сообщил ей о планах на осень (в начале лета! Такое в нашей профессии тоже практикуется).

У нас был вечер, в Москве — раннее утро.

— Сплю. А вот ты, судя по всему, нет.

— На работу пора. Я не могу больше спать. Сейчас выпью кофе и станет легче.

— Ты занимаешься вопросами переезда?

— Да, но это не так-то просто, — голос ее звучал озадаченно.

Я ждал большего энтузиазма. Но вида не показал.

— Ты в любой момент можешь позвонить Адриане.

— Я знаю.

Я узнал, что у одного парня из нашей команды девушка переехала в Лондон из Франции. Мы пообщались, и она вызвалась помочь Энн с оформлением бумаг, так как сама прошла всю эту лестницу от и до всего полгода назад, прежде чем получила вид на жительство в Лондоне.

— Чего только не сделаешь ради любви, — засмеялась она. — Это мучительно. Это выматывает. Ты потратишь на это кучу денег. Но оно того стоит, — с улыбкой потрепала она по волосам своего парня, и тот растаял, словно чеширский кот в блаженном счастье.

Интересно, как скоро я буду чувствовать себя также? Когда Энн наконец-то сможет быть в Лондоне не на два дня, а больше?

Но она все тянула.

Боялась?

Я не мог вытянуть из нее никакой информации.

На все вопросы отвечала Адриана, с которой я тоже продолжал держать связь.

— Это тяжело. Нужно либо вступить в брак с гражданином Великобритании, либо найти работу. В моем случае я быстро устроилась в фирму в качестве переводчика и вопрос был снят. Но Эндрю уже настолько отчаялся, пока ждал меня, что готов был жениться, — засмеялась она.

— И ты отказалась? — засмеялся в ответ для поддержания светского тона.

— Нет. Мы планируем свадьбу. Только это пока секрет, Ларри.

Может, Энн тянет с переездом, потому что ждет от меня именно этого? Мы говорили на эту тему, но… Я же честно сказал, что пока не готов. И мы вроде бы замяли вопрос.

Я думал об этом несколько дней. Хотел ли я видеть Энн своей женой? Конечно. Когда-нибудь. И женой, и матерью своих детей. Никаких проблем. Но сейчас я не готов был всё это пообещать. Как можно сразу расписываться, не узнав друг друга получше? Не прочувствовав быт? Сможет ли она жить со мной, когда узнает, что я бываю в Лондоне в лучшем случае раз в две недели, и всё останется прежним… Даже если я перевезу ее в Лос-Анджелес — мы не сможем быть вместе постоянно. Не сможем нормально сходить в кино или прогуляться по пляжу вечером. Устроит ли ее эта жизнь?

Однажды по телефону речь снова зашла о переезде (мы постоянно говорили об этом), и Энн сказала:

— Ларри, как ты себе это представляешь? Да, мне сложно решиться, потому что кто я там буду? Иностранка. И ни одной родственной души.

— А я?

— А что ты? Кто ты? Муж? Брат? Вот поссоримся мы, и ты выставишь меня. Что мне делать? Куда я тогда подамся? Ты не думал об этом?

Мы поругались. Честное слово, я пытался ей доказать свою точку зрения, но она не хотела и слышать о том, чтобы просто пожить какое-то время вместе.

— Прежде чем жениться, люди должны пожить вместе, понять, что не могут друг без друга, тогда и жениться. А если просто повстречаться и потом жениться, до добра это не доведет. И многие, когда начинают вместе жить после свадьбы, разводятся. Встречи это одно, а бытовая жизнь — это другое. Я надеюсь, ты понимаешь меня.

— Не понимаю. То есть если бытовая жизнь тебя не устроит, то получается, и любви не было. Сейчас ты говоришь, что жить без меня не можешь, а если мы поссоримся — выставишь вон.

— Да не выставлю я тебя. Просто пойми, что жить вместе — совсем не то же самое, что встречаться.

Но она меня словно не слышала. Мы впервые совершенно не понимали друг друга.

— Ну теперь я выскажу свою точку зрения. Бывает так, что семь лет живут, думают-думают, потом женятся и разводятся, и говорят: штамп виноват. Представь себе ситуацию: ты зовешь к себе девушку: "Я посмотрю, как ты готовишь, стираешь и прочее, а потом подумаю, нужна ли ты мне. А если нет, езжай обратно". Какое-то одностороннее пользование получается, не находишь?

— Если что-то не устраивает, лучше сразу сказать.

— Сказать можно и в браке. Обсудить вопрос и конфликт исчерпан. Нужно уметь прощать друг друга, если ты любишь. И тогда никакой быт не сможет разрушить семью.

— Ты меня не понимаешь, — в отчаянии произнес я.

— И много раз ты пробовал с кем-то жить?

— Я не пробовал. Но я так считаю. И это правильно.

— Ну а потом можно отправиться на гастроли или в Америку, и там попробовать, пока тебя в Лондоне ждут.

— Глупости какие-то говоришь. Если у меня есть девушка, я не собираюсь встречаться с другими.

— Тогда зачем искать девушку так далеко? Нашел бы в Лондоне или Лос-Анджелесе.

Мы оба уже закипели, но я не намерен был останавливаться.

— Как-то не находилась.

— Плохо искал, может? А тут какую привели, на ту и бросился?

Мы никогда не говорили в таком тоне. И с чего всё вдруг началось?

Я всегда думал, почему люди ссорятся? Как вообще доводят дело до конфликта? Но тут всё вышло само собой, и я заметить не успел, как это случилось. И вот мы уже разговариваем на повышенных тонах, и Энн то ли от злости, то ли от волнения в спешке путает слова. Но я всё равно понимаю, что она имеет в виду. Совсем не то же, что я.

— Значит, ты такого мнения обо мне?

Да и о самой себе тоже.

— А что я должна думать, Ларри, если после трех лет, что мы знакомы, ты утверждаешь, что недостаточно хорошо меня знаешь и не готов жениться? А когда ты будешь готов? И будешь ли вообще? Может, тебе это просто не нужно? Тогда у нас разные цели в жизни. Потому что я хочу быть женой, хочу рожать детей.

— Чтобы рожать детей, не обязательно состоять в браке.

— Для кого как, видимо. Знаешь, Ларри, если мы не сходимся по таким глобальным вопросам, то чего ждать? Может быть, дурацкая проверка длиною в год была зря?

— Может быть, — в сердцах выпалил я, хотя на самом деле совсем не считал так.

Я достаточно сильно скучал по ней — да и сейчас скучаю, — чтоб быть уверенным, что люблю ее. Но этого, видимо, мало.

— Тогда о чем нам еще говорить? Желаю найти тебе ту, в которой ты был бы уверен на сто процентов. И любил бы так сильно, чтоб захотеть жениться. Если она существует.

Энн бросила трубку. А я, выругавшись про себя, не стал перезванивать. Хотя весь этот вечер и следующий день терзал свою трубку, надеясь, что она передумает, и споря с самим собой. Позвонить? Не позвонить?

Гордость оказалась сильнее. Что я скажу? Мы снова поссоримся. Я не готов жениться. А она не желает мне уступать.

Через два дня после этого разговора мы со съемочной группой отправились в горы, где мобильная связь практически не ловила, и это стало хорошей отдушиной. Я всё ещё думал о том нашем споре, всё ещё мысленно убеждал Энн в своей правоте, но знал, что не смогу дозвониться, если бы бзик вдруг зашел.

Нам нужно было остыть.

Я не думал, не знал, что будет дальше. Означает ли это финал? Вероятно, если никто из нас не изменит позицию.

И это точно буду не я.

Глава 36

— Как у вас с Энн?

Почему это всех так интересует?

Я сделал глоток ледяного коктейля и выдохнул.

Не заводись, Ларри.

Найл всё-таки мой друг, поэтому… Пожал плечами, тупо уставившись на стекло стакана.

— Что это значит?

— Я не знаю. Она хочет замуж, я не готов. Просто переезжать в Лондон она не хочет. Я планирую переехать на постоянное место жительство в Лос-Анджелес. Всё очень запутанно, — оттарабанил я и взглянул на него с неким вызовом.

Ну давай, скажи, что я идиот.

Найл задумчиво смотрел в сторону, а потом усмехнулся:

— Что ж у вас всё не ладится никак?

— Ты бы женился на моем месте?

— Я не на твоем месте. Дело же не в Энн, а в твоей принципиальной позиции?

— Да. Но она этого не понимает, — опять начал вскипать я.

Судорожно провел рукой по волосам, сделал глубокий вдох и длинный глоток ледяного коктейля. Холодное мне нельзя, но сегодня я сделал себе послабление.

— Кому-то придется идти на компромисс.

— И это точно буду не я.

— Полагаю, она думает также.

Мое молчание было красноречивее любого ответа. Судя по тому, что мы неделю уже не общались — да.

— Неужели для тебя так важно оставаться холостяком, что ты даже готов от нее отказаться?

Я опять не ответил.

Потом вздохнул:

— Какой из меня муж?

— Ну тут уж не мне судить, — хохотнул друг, похлопывая меня по плечу. — Я ничего советовать не буду, извини. Тут уж вам двоим решать. Но если ты можешь жить без нее — тогда лучше отпусти и не морочь девчонке голову.

Мы допили свои коктейли, посидев еще пару минут под бормотание телевизоров, которыми был увешан бар со всех сторон, и вышли на порог, синхронно взглянув на затянутое в серую облачную пелену небо.

— Ты в студию? — уточнил Найл.

— Домой, — ответил я, хотя туда мне не хотелось совершенно.

Я решил пройтись по побережью и немного побыть с самим собой. Может, тогда в моей жизни хоть что-то прояснится.

Я сел в машину и отправился в Малибу. Благо, до пляжа ехать было всего полчаса.

Народу гуляло немного, и я просто шел вперед, касаясь ногами волн, пока ветер трепал мои волосы, и думал. Спорил сам с собой.

Пытался представить свою дальнейшую жизнь, если мы с Энн поженимся. Картина, где мы с ней в уже довольно почтенном возрасте выгуливаем здесь вместе собаку, а потом звонят дети и приглашают нас на барбекю в выходные, вполне укладывалась в моей голове.

А если представить, что ее нет рядом? Сейчас и через год? Захочу ли я разыскать ее лет через десять, чтобы узнать, как сложилась ее судьба, вышла ли она замуж и где живет?

Найл прав, и я должен оставить ее в покое.

Остановившись, я обернулся назад. Я прошел уже довольно много, отсюда не видно. Нужно возвращаться. Я оставил там свою машину, да и дождь вот-вот польет.

Вместо этого я, не церемонясь, сел на песок и, немного поколебавшись, нашел номер Энн.

Позвоню. Если ответит — значит, судьба. Если нет… тоже.

Я не думал, что буду ей говорить. Это было спонтанное действие.

Пошли гудки. Один, второй, третий…

— Алло.

Я тихо вдохнул, стараясь собраться с мыслями.

— Привет.

— Привет.

Никогда еще нам не было так тяжело. Мы либо терпеть не могли друг друга в начале, о чем открыто и заявляли, либо жить не могли друг без друга, и не подбирали слова специально. А теперь я не знал, как нужно себя вести.

Ведь я всё равно не готов сделать ей предложение прямо сейчас.

— Как дела?

— Хорошо. Только, вообще-то, у нас уже почти час ночи, и я собиралась спать, — засмеялась она.

— Прости. Блин! В первый раз забыл посмотреть, сколько времени сейчас в Москве.

— Значит, так хотел услышать мой голос?

— Да.

— Это была шутка, — тотчас смутилась она.

— Нет, это не была шутка. Я действительно хотел услышать твой голос. Мы можем поговорить пять минут?

— Конечно. У тебя всё в порядке?

— Да. Я сейчас в Малибу, — я огляделся.

Поблизости никого не было, лишь вдалеке маячили фигуры таких же забредших сюда в не самый солнечный день путников.

— Ух ты! И что видишь прямо перед собой?

— Океан.

— Здорово… Я пытаюсь представить.

— Закрой глаза. А я буду тебе рассказывать.

— Ладно. Там много народу вокруг?

— Почти никого. Правда, сегодня погода не слишком ясная и сильный ветер.

— Это не важно. Интересно, я когда-нибудь увижу Малибу? — мечтательно протянула она.

— Увидишь, — заверил я, давая себе обет. — Я обещаю.

Вместо пяти минут мы проболтали час.

Я описал Энн небо, песок и океан, появившегося вдали прохожего в бейсболке, которая все норовила слететь. А потом отправился к машине, не переставая болтать с ней по телефону.

Она расспрашивала про мое путешествие в горы, про новые песни. И мне казалось, что между нами всё так, как и прежде.

Никто из нас и словом не обмолвился о конфликте и о переезде.

Я не знал, хорошо это или плохо, ведь телефонный роман тоже не может продолжаться вечность.

Мы созвонились на следующий день, и еще через день. Всё как обычно, кроме того, что мы говорили о чем угодно, кроме планов на будущее.

Пока однажды, недели через две после примирения, Энн вдруг не сказала:

— Я оформила визу и забронировала себе жилье. Завтра собираюсь идти за билетом.

На пару секунд повисла пауза. Она ждала от меня реакции, а я не знал, как вести себя. Я даже не знал, рад ли этому. Что это значит для нас обоих?

Наконец я выдавил:

— Хорошо.

— Это ничем тебя не обременит, Ларри. Я буду жить в том же районе, где прежде, и мы сможем видеться, только и всего, — она словно оправдывалась за свое решение, и тут я наконец-то словно проснулся.

— Прости. Слушай, я рад, правда! Просто не ожидал — после всего, что произошло между нами…

— Подождем еще немного, чтобы понять, что же между нами на самом деле.

Я представил, как она улыбается сейчас, и не смог удержаться:

— Я скучаю.

Я редко позволяю себе проявлять чувствительность. Все мои эмоции — в песнях, на сцене, в игре на гитаре.

Поэтому я тут же прикусил губу, испугавшись ее реакции. Не слишком ли это?

— Я тоже, — разбивая мои сомнения, произнесла она.

— Значит, тебя ждать завтра?

— Нет, завтра я только покупаю билет, — засмеялась она. — Но дату и время вылета я сообщу. Еще нужно вещи перевозить, и столько всего! Я уже упаковала самое необходимое, и получилось три чемодана! Я не знаю, как с этим справлюсь, — засмеялась она, но смех был натянутым. Я представить себе не могу, как сильно она напугана.

— Очень просто. Я тебя встречу, обниму, и мы решим все вопросы.

— Господи, Ларри, ты знаешь, что ты самый лучший из мужчин? Настоящий джентльмен!

— Знаю, — нескромно отрекомендовал себя я со смешком.

На этот день у меня еще была назначена съемка для рекламной компании линии одежды, фотосессия для нового мерча и интервью подростковому журналу. На следующий — перелет в Нью-Йорк на автограф-сессию, и вечером — еще один, в Лондон. В родном городе за два дня пребывания я успел сыграть с Шоном в гольф, встретиться со школьными приятелями и посетить детскую больницу. Это был сюрприз. С тех пор, как умерла Роззи, я дал себе слово, что буду помогать тем, кто нуждается. Детям в первую очередь. Если я смогу доставить кому-то позитивные эмоции, помочь материально — я сделаю это. Всё, что от меня зависит.

Первый раз всё откладывался, и со смерти Роззи прошло два года, прежде чем я наконец решился и нашел время. В какой-то момент просто сказал себе: «Сегодня я это сделаю». Попросил маму договориться с больницей — к счастью, никаких препятствий в этом не было, и явился прямо с утра.

Мне выдали бахилы, медицинский халат и перчатки, чтобы избежать распространения микробов. Я попросил медсестру войти в палату и поинтересоваться у лежащей там девочки, не ждет ли она гостей и как относится к моим песням.

Через минуту она вернулась и сообщила: девочка удивлена такому вопросу, меня знает и слушает песни, но по-прежнему ни о чем не догадывается.

И тогда я вошел туда сам.

Жутко переживал, если честно.

Но вы бы видели эти глаза! Худенькая девчушка лет восьми, изможденная муками, с перевязанной рукой и вставленным в нее катетером. Рядом с ней — мама, в таком же, как у меня, халате.

Они одновременно подняли свои глаза. Сперва в них отразилось удивление, смешанное с неверием в реальность происходящего. А затем девочка улыбнулась. И эта улыбка была очаровательной.

Мы познакомились (хотя она, конечно, меня узнала), обнялись — я надеялся, что так смогу передать свою веру и силы, немного поговорили. Синди — так ее звали — была полна любви к людям и веры в то, что скоро сможет, как и все дети, вновь ходить в школу и встречаться с друзьями, хотя ее диагноз был не из радужных.

Мы пробыли вместе около получаса. Напоследок сделали несколько фото, я записал видео-пожелание для нее, а затем, по просьбе врача, общее для всех пациентов больницы. Подарил свои диски и мерч. Взял с Синди обещание, что она непременно поправится, и тогда я подарю ей два билета на первый ряд на свой концерт в Лондоне.

Потом переговорил с ее мамой наедине и оставил денег на дорогие лекарства. Она плакала и не переставая благодарила меня. Мне было жутко неловко.

И всё-таки этот день не прошел впустую. Без камер, без репортеров, а просто так, от души, я смог быть кому-то полезным. И ради этого стоит быть Ларри Таннером, чье имя гремит на весь мир. Просто чтобы иметь возможность кому-то помочь.

— Я хочу, чтобы мои проценты с продажи следующего альбома были переведены на счет медицинского учреждения в Лондоне на помощь детям, — с порога заявил я Мэтту и нашей руководящей группе.

Он то ли задумчиво, то ли удивленно смерил меня взглядом, а затем произнес:

— А это неплохо. Можно попробовать. Это даже пойдет на пользу продажам. И правильно сыграет на твой имидж.

Да уж, дело было не в моем бывшем менеджере Поле, которого я винил в меркантильности. Видимо, это профессиональная черта характера всех продюсеров.

Я промолчал. Лишь бы всё вышло, как я решил.

— Альбом у нас в конце года. Как раз к Рождеству можем собрать эту сумму и перевести первую часть. Потом отчитаемся в каком-нибудь солидном издании.

— Без этого никак?

— Поверь, они сами заинтересуются.

— Ладно. Что для этого нужно?

— От тебя? Записывать песни. Всё остальное сделаем, — улыбнулся Мэтт.

— Спасибо.

Я и не думал, что это окажется так легко. Но, видимо, здесь наши пути совпали, хоть и имели разные цели.

— Только я бы хотел контролировать процесс перечисления средств.

— Ла-а-арри… Ну ты даешь. Ладно, будь по-твоему. Я свяжу вас с юристом компании, который будет контролировать весь процесс. По этому вопросу будешь взаимодействовать с ним.

Жизнь снова набирала свои обороты. День ото дня становилось теплее, и ехать по сияющему солнечному Лос-Анджелесу в автомобиле с откидной крышей было сплошное удовольствие. Я негромко включал музыку — что-нибудь джазовое, стремительное, похожее на дух этого мегаполиса, и мчал вперед, от пункта к пункту, из студии на съемочную площадку или обратно.

Мы разработали первый аромат для девушек. Его выпуск был засекречен, и только когда всё было готово, всего за неделю — бам! — я написал об этом в своем Инстаграме с приложением фото с флаконом духов. Что началось! Можно сказать, сюрприз удался.

В связи с этим проводилась пиар-акция: фотосессия, короткий рекламный ролик, ряд интервью, презентация и автограф-сессия — всё это заняло порядка трех недель.

Над названием аромата мы думали недолго. Найл предложил «Очарование», и мне это так понравилось, что его тут же и утвердили. Было предложено несколько макетов флаконов — от напыщенных, по-разному скрученных и изогнутых, до простых и местами даже скучных. Я остановил свой выбор на неброском дизайне — бледно-фиолетовый полукруг, расширяющийся кверху, с прозрачным, похожим на горошину, блестящим колпачком. Вдоль по флакону пустили рисунок — несколько ничего не значащих, но придающих особую изысканность золотых нитей, причудливо переплетающихся между собой.

— Расскажи о своем аромате. Почему ты решил выпустить его?

— Я давно хотел создать аромат. Это еще один шаг для меня. Я не хотел делать это только потому, что другие артисты так делают. Мне хотелось быть уверенным, что я могу это сделать, и что сейчас тот самый нужный момент. Что это аромат, который действительно мне нравится. Ведь он будет представлять меня как человека и как артиста. Люди будут покупать его, потому что он им понравился. Я хотел, чтобы это было не только потому, что они заметили на полке магазина мое имя, но и из-за приятного вида и хорошего запаха. Это была основная идея.

Разумеется, часть моей речи на презентации была составлена специально нанятыми для этого людьми, которые знали толк в продвижении и работали на лейбл Мэтта уже много лет. Они знали уже основные вопросы, которые обычно задают на таких мероприятиях и максимально помогли мне. Потому что на вопрос, например, «какой твой любимый женский аромат?» я бы не смог ответить, не выдав себя. Ведь это духи Энн, которые я разбил в тот момент, когда мы расстались, но по-прежнему помнил, как они пахнут. Интересно, пользуется ли она ими до сих пор?

Так что у меня была возможность обдумать ответ на этот вопрос, чтобы не запинаться в нужный момент. Или же я мог воспользоваться подсказкой, которую мне выдали для ознакомления. Чтобы не было неловкой паузы. Всё это нужно было заучить за один день, в котором и получаса свободного не нашлось бы. Поэтому учил я во время перекуса или в машине, когда уже ехал на презентацию.

И вот он, этот вопрос. Действую по стандартной схеме:

— Я не знаю конкретного названия, — ложь, — но мне нравится, когда ингредиенты не агрессивны, и не возникает головной боли от переизбытка запаха. Мне нравятся те ноты, которые я вложил в свой аромат. В нем ярко выражены яблоко, ирис, сандаловое дерево и сочный мандарин.

Как будто я что-то в этом понимаю. Но говорю с серьезным лицом. Профессионалы, составляющие аннотации к парфюму, позавидовали бы моим знаниям.

— Что самое интересное случалось с тобой с тех пор, как ты стал знаменитостью?

А вот и вопросы на «отвлеченные» темы. Действительно, люди же не только об аромате пришли послушать — его лучше ощущать на коже.

— Думаю, самое лучшее — это возможность выступать в невероятных местах, на огромных площадках, в разных частях света и перед моей семьей.

И, конечно же, события, которые имеют к моему статусу знаменитости лишь косвенное отношение.

— Расскажи, как выглядит твой идеальный день.

— Всё довольно просто. Если бы я мог проснуться, выйти на террасу, пить холодную минералку и любоваться прекрасным видом, потом сходить в спортзал, вернуться, подключить гитару и играть на ней целый день, я был бы доволен.

— Какие качества ты ищешь в своей будущей девушке?

Отработанный до автоматизма ответ. Я лишь немного разноображиваю его, чтобы он не звучал шаблонно. Некоторые ведь читают все мои интервью.

— Мне нравится в девушках беззаботность. Но не безрассудность. Я люблю девушек с чувством юмора, которые умеют с легкостью выходить из любых ситуаций. Думаю, это то, что я ищу.

— Чего из перечисленного не хватало твоей прежней девушке?

На лице ведущего мелькает насмешка. Он не сводит с меня глаз, пристально следя за реакцией. И я знаю, что все камеры направлены сейчас на меня и держат мое лицо крупным планом, отслеживая малейшую мимику. И, может быть, это увидит Энн.

Все это проносится в моей голове за доли секунды.

Если бы этот вопрос мне задали года два назад, я бы выдал себя, растерялся. Но теперь я достаточно владею собой в любой ситуации. Это навык, только и всего.

— Думаю, в ней всё идеально. Просто в тот момент мы оба не были готовы к чему-то большему.

Надеюсь, это ее не обидит. Я не уверен, что хочу, чтобы о нашем общении снова узнал весь мир.

— Над чем ты будешь работать дальше? Альбом? Тур?

— Тур вот-вот начнется, уже в конце августа. Сейчас я сосредоточен на работе в студии. Я работаю над новыми композициями и позволяю музыке вести меня.

— Что ж, удачи! Спасибо за то, что был честен с нами! И это был Ларри Таннер, специально для «Си Би Эн». Приобрести аромат Ларри «Очарование» можно уже сейчас в парфюмерных магазинах Америки, и совсем скоро — по всему миру! Заказ можно оформить на сайте…

Помимо первого именного парфюма в свет вышла моя иллюстрированная биография. Вернее, они уже выходили — я встречал парочку в книжных магазинах, — но эта была первой, на которую продюсерский центр дал добро и в которой было указано, что я — соавтор. Соавторство заключалось в том, что я получил готовый текст в электронном виде и в течение трех недель должен был прочитать его и внести свои поправки: проверить, верна ли информация, при желании — дополнить или убрать что-то. А прежде, месяца за два-три до того, как получил сведения о себе в электронном виде, прошел ряд интервью, рассказывая о себе интервьюеру. Это была довольно милая женщина маминых лет, которая относилась ко мне благосклонно и явно хотела сделать качественный и интересный материал, а не просто выдать новую порцию сплетен и обобщенных фактов. Она, как тонкий психолог, исподволь вытаскивала из глубин моей души те факты жизни, о который я и впрямь мало кому рассказывал. Но когда я читал это, не было ощущения «выброшенного на публику «грязного белья». Это действительно была моя биография, которую не стыдно было дать почитать кому-то из близких, если они захотят — потому что там было много добрых слов и в их адрес, воспоминаний, смешных моментов, неловкостей, которые доказывают в очередной раз — я обычный человек.

Особым пунктом был разговор об Энн. Магда — так звали женщину, бравшую интервью для книги — сразу уточнила, будет ли речь о моей бывшей девушке. Я немного помедлил, а потом решил: да. Потому что она — большая и важная часть моей жизни, которая еще не закончена. И пусть для всех всё кажется очевидным, мы сами не знаем, чем всё обернется в итоге.

Я попросил лишь сделать это не слишком очевидно и не указывать имя. Об этой истории итак все знают, так пусть это будет облагорожено и достойно, потому что я очень уважаю Энн и не знаю, как бы она отнеслась к этому, поэтому касаться темы любви будем вскользь и весьма осторожно.

На самом деле уже в этот же вечер я созвонился с Энн и рассказал о грядущей книге и о том, что собираюсь немного о нас рассказать.

— Опять будешь врать? — спросила она, имея ввиду, что все знают нашу историю немного иной: будто мы встретились в клубе, «случайно».

— Нет. Я просто расскажу, что в моей жизни была — ты уж прости за это слово — девушка, которая сделала меня лучше. Не думаю, что сейчас лучший момент для того, чтобы афишировать, что мы снова вместе.

— Знаешь, мне так даже комфортнее. Когда о нас никто не знает. Мы как будто играем в шпионов, — засмеялась она. — И это придает особую пикантность нашим отношениям.

— А еще и это расстояние…

— Но ведь осталось всего три дня!

— Я знаю. Прости, не получится тебя встретить. Я буду в Лос-Анджелесе. Но как только вернусь — мы сразу встретимся.

И какое это было счастье, вновь целовать ее губы! И пусть мы пробыли вместе всего полтора часа и успели только поужинать вместе и немного обменяться новостями, я всё равно понимал: это оно. То самое чувство.

В этот вечер я наконец-то, когда боль утихла, признался, что умер отец.

Энн расстроилась.

— Почему ты сразу мне не сказал?

— Мы были в ссоре.

— Но потом? Ты ведь мог это сделать тысячу раз.

— Я знаю. Просто это не так-то просто.

— Ларри… Ты мне не доверяешь.

— Нет. Это не так.

— А как еще я могу объяснить твое поведение? — грустно произнесла она, забывая про пищу.

— Пожалуйста, давай не будем об этом. Теперь ты всё знаешь.

— Мне кажется, некоторые вещи пресса всегда будет узнавать раньше меня.

— Энн…

Она улыбнулась, не давая мне продолжить. Подняла бокал.

— Извини. Давай выпьем за встречу. Я так этого ждала!

— Я тоже.

Если бы мы оба знали, что те ее слова окажутся в какой-то степени пророческими…

Я не хотел этого признавать, но, наверное, это и впрямь была правда. Потому что то, что было сложно рассказать мне самому, за меня всегда рассказывали журналисты. Всему миру.

Глава 37

Энн пришлось справляться с переездом самой, несмотря на то, что я тысячу раз обещал ей помочь. Но всё время что-то мешало: то съемки, то перелеты. А в конце августа начался тур. Двумя неделями позже — съемки в Лондоне в составе членов жюри конкурса талантов.

Я думал, что так будет легче. Я буду хотя бы несколько дней в неделю проводить в Лондоне, и мы сможем видеться, но это оказалось совсем не так просто. Съемки длились пятнадцать часов и больше, и я приходил домой и падал лицом в подушку, даже не в силах набрать ее номер. Мы созванивались пару раз в неделю, но это мало напоминало нормальные отношения влюбленной пары.

Я понимал это. Понимал. Убеждал себя, что нужно что-то менять. При редких встречах пытался увидеть на лице Энн следы обиды, но то ли убеждал себя в том, что их нет, то ли она хорошо притворялась. То ли и впрямь спокойно принимала всё так, как есть.

Я еще раз пытался завести тему о том, что стоит попробовать жить вместе, но вновь безуспешно. Дело едва не обернулось скандалом. В очередной раз.

— А что изменится, Ларри? Я буду видеть тебя на пять минут больше утром и вечером?

— А что изменится, если мы поженимся?

— Я буду чувствовать себя увереннее. Мне это важно. Быть не просто «сожительницей», временной попутчицей, которую могут высадить из вагона в любой момент, а женой. Знать, что этот мужчина готов взять ответственность за меня и за наших детей. Что он хочет этих детей. Если ты думаешь, что я меркантильная особа, если до сих пор сомневаешься в искренности моих чувств — мы можем составить брачный контракт, без проблем. Я всё подпишу. Мне ничего от тебя не нужно, Ларри, кроме любви и присутствия рядом, насколько это возможно. Если ты не готов — я не собираюсь давить на тебя. Да, мне двадцать шесть лет, и мне хотелось бы определенности в отношениях, но я не собираюсь женить тебя силой. Это должно быть твое решение. И ты, пожалуйста, не дави на меня.

Я решил подумать над этим, когда вернусь из тура.

Но судьба вновь решила за нас.

Энн перебралась в Лондон в июле, и только в середине августа мы смогли полноценно с ней пообщаться — более двух часов глаза в глаза. Для нас это была роскошь.

— Куда пойдем? Ты выбираешь место, — крепко держа ее за руку и направляясь вперед по улице теплого как никогда города, предложил я. Во мне было полно энтузиазма, и я готов был принять любую идею.

— Совсем любое? Я хочу что-нибудь родное, русское. Гречку, например.

— У нас есть специальные магазины для русских. Но я там никогда не был. И грэчку не пробовал.

— Значит, сегодня у тебя будет экзотический ужин.

— Нужно загуглить, где они находятся, эти магазины. Я, кстати, слышал, что русские любят такую штуку… намазывают на хлеб или печенье… белый крем. Очень сладкий.

— Сгущенка? — по-русски произнесла она, задумавшись.

— Я не знаю, как это называется у вас, — пожал плечами с улыбкой, извиняясь за свою неосведомленность. — Думаю, с твоим появлением в моей жизни горизонты моего познания станут гораздо шире.

— О, да…

— Но у нас в Британии есть нечто похожее. Называется «Кастард крем».

— Можем купить и сравнить.

Мы так и сделали. Сперва зашли в располагавшийся неподалеку магазин для российских эмигрантов, где приобрели кое-какие товары, названия которых я не очень запомнил — хлеб, ту самую сгущенку, грэчку, какие-то конфеты. Энн шепнула, что цены здесь неподъемные, поэтому придется переходить на британскую пищу.

Я вызвался заплатить, и только путем чрезвычайных усилий убедил ее в том, что мне это почти ничего не стоит.

Затем мы зашли в супермаркет за кремом для сравнения, а ушли с целой корзиной товаров.

— Такое ощущение, что мы собираемся накормить всю улицу, на которой ты живешь.

— Зачем, мы сами съедим.

— За один вечер?

— Ты думаешь, я отпущу тебя так быстро?

— Мы рассматриваем еще какие-то варианты? — шутливо взглянула она на меня, щурясь от солнца.

— Даже не рассматриваем. Сегодня ты остаешься со мной.

— Ларри…

— Хорошо, в соседней комнате, — смиренно выдохнул я.

— И ты обещаешь обойтись без поползновений на мою частную территорию?

— Могу поклясться.

— Хорошо.

Мы сделали еще пару шагов, а затем она замерла прямо посреди прохода в магазине между товарами для стирки и бумажными салфетками.

— Что? — спросил я ошеломленно, готовый к любому повороту событий.

Но всё оказалось гораздо проще.

— Эта песня… Слышишь?

Я прислушался. Но ничего в звучавшей мелодии не показалось мне даже смутно знакомым.

— Это русская песня! Ну, точнее, швейцарская в оригинале, но ее очень любят в России. Под нее танцуют все дети в детских садах. Смотри, я тебя научу.

— Что? — засмеялся я.

— Называется «Танец маленьких утят».

— Танец… кого? — я не мог скрыть своего смеха, глядя как она ловко машет руками, приседает. — О, Боже, Энн… Пожалуйста, прекрати это!

— Что значит, прекрати? Я и тебя научу!

— Ты с ума сошла? Мы в приличном магазине, — я огляделся по сторонам, но больше для проформы. Меня разбирал смех — не просто смех, а настоящая истерия.

А Энн всё не унималась.

— Давай. Сначала пальцами, вот так, — она подняла ладони на уровне плеч и сделала движения пальцами. — Ну, Ларри! Как утята делают клювиком?

— Что???

— Теперь прижимаем согнутые в локтях руки к телу. Это крылья. Теперь твист — медленно приседаем, как будто отряхиваемся после купания. Танец маленьких утят, понимаешь? Сейчас всё закончится, пока ты будешь смеяться!

Она была серьезна, и я ощущал что-то среднее между восторгом своей девушкой и ее смелостью, и ликующего веселья. Ну нельзя же так, в самом деле!

В проходе появилась пожилая пара с корзиной, но, увидев нас, тут же в ужасе повернула обратно.

Ритм танца ускорился, и я — а, будь что будет! — стал повторять за Энн. Сперва неловко, а затем мы так увлеклись этим, что даже не заметили сразу, как мелодия закончилась.

— Вау! — выдохнул я. — Энн! Ты просто сводишь меня с ума!

Она выдохнула и привела в порядок прическу.

— Раньше ты был более легким на подъем.

— Я просто не ожидал… Мы напугали пенсионеров.

— Что? — она обернулась в поисках исчезнувшей пару минут назад парочки.

— Ничего. И что теперь?

— К тебе? Надеюсь, дома у артиста есть такая незаменимая вещь как газовая плита?

— Конечно. Франческа ведь готовит мне иногда.

— Она всё ещё здесь? — кажется, в голосе моей девушки зазвенел восторг.

— Конечно. Куда мне без нее.

— И я увижу ее? Она, наверно, уже и не вспомнит меня.

— Ты зря так думаешь. Она время от времени спрашивает о тебе.

— Правда?

— Да. Но сегодня ее не будет. У ее сына вчера была свадьба, и я дал ей неделю отдыха. Насколько я помню, она никогда его не брала. Разве что на рождественские каникулы.

— С ума сойти! А твои родители? Вы часто видитесь? То есть, мама, — тут же смутилась она.

— Примерно раз в месяц я хожу к ним с Шоном. Ну и раз в два-три месяца посещаю своего брата.

— Ты даже зовешь его братом? Приятно слышать.

— Нам давно нечего делить. И он уж точно не виноват в том, что семья моих родителей когда-то распалась. Вообще, он отличный парень. Когда-нибудь я вас познакомлю.

— Договорились.

Мы заказали такси и за двадцать минут добрались до дома.

Первые часа полтора Энн готовила, а я ей всячески мешал в этом.

Мы продегустировали ту самую грэчку — я не оценил, если честно. Сравнили крем «Кастард» с его русским аналогом, который оказался гораздо слаще. Затем я по просьбе Энн провел ей экскурсию по дому, потому что, по ее же словам, в первый и единственный раз, когда она была у меня, я ей отказал в этом.

— Не помню такого.

— Да у тебя избирательная память, мой друг.

— Возможно. Хотя всё, что связано с тобой, я обычно хорошо запоминаю.

— Вот как? Я буду тщательнее себя контролировать, — засмеялась она, заманчиво потряхивая волосами, а затем хватая меня за руку и взбегая вверх по лестнице.

— Это необязательно. Ты очаровательна.

— Льстец.

— Почему ты не воспринимаешь комплименты как любая другая девушка?

— О, прости… Тебе придется смириться с тем, что некоторые вещи я воспринимаю иначе. Я ведь из другой страны.

— Русские мужчины не делают девушкам комплименты?

— Редко.

— Правда?

Энн не ответила. Открыла дверь в комнату и завороженно протянула:

— О-о-о, а это у нас что?

— Студия.

— Отличный вид, — она облокотилась на спинку кресла из светлой кожи и выглянула в широкое окно.

— Ты должна побывать в моем доме в Лос-Анджелесе. Вот где действительно отличный вид.

— Да? — она обернулась и с восторгом плюхнулась в то самое кресло. — И когда мы туда поедем?

— Как только ты согласишься на это.

— Будем считать, что я согласилась. Что теперь?

— Кино? — предложил я первое, что пришло в голову.

Выбор фильма затянулся. И тогда я предложил посмотреть мое «домашнее задание» — видео-открытки фанатов, среди которых я должен был выбрать три лучшие. До того, как я получил их, они были отсмотрены менеджерами, и среди них выбрали сотню лучших. Но пересмотреть даже сотню оказалось не так-то просто и заняло почти весь вечер — более трех часов!

— Прости, для тебя это, наверное, скучно, — виновато констатировал я, хмуря лоб.

— Лучше уж так проводить время вместе, чем вообще никак. Тем более что это должно быть забавно.

Она забралась на диван с ногами и похлопала рукой рядом с собой.

Я усмехнулся. Вставил флешку. Включил экран. И сел рядом.

Энн тут же положила голову мне на плечо и блаженно вздохнула.

На большом экране появились кадры первой видео-открытки, но я не мог сосредоточиться на сюжете из-за того, что был целиком сконцентрирован на своих чувствах.

Так может быть гораздо чаще…

И даже больше, чем просто уютные посиделки вдвоем.

Хочу ли я этого? Разумеется.

Так чего медлю?

Я слегка тряхнул головой, приобнял Энн и постарался сосредоточиться на просмотре, пока с языка не сорвалось что-нибудь необдуманное.

— Почему она шепчет? — также шепотом, как и девочка с экрана, произнесла Энн.

— Видимо, в доме кто-то спит.

— Давай дальше, это не интересно.

— Ты даже не дала ей шанса.

— Она боится сказать вслух, что является твоей фанаткой? Тогда это не фанатка.

Я усмехнулся и нажал на кнопку переключения.

— Ларри, я, как и ты, из Лондона.

— Что-то у нее не совсем британский акцент, — проявила Энн наблюдательность.

— Вероятно, она была там однажды. Недавно. Так что она, возможно, не врет, когда говорит: «Я из Лондона». Забыла добавить «вернулась».

Мы посмеялись и щелкнули дальше.

— Ларри, я бы хотела знать, какие девушки тебе нравятся.

Я тут же переключил:

— Ну хватит об этом.

— Мы посмотрели уже штук тридцать, а ты ничего не выбрал, — заметила Энн, ерзая на месте, чтобы устроиться поудобнее.

— У меня, кстати, есть поп-корн.

— Я не очень его люблю.

— И чипсы.

— Тащи, — оживилась она. — А мороженого нет?

— Можем заказать.

— Прямо домой? — на ее лице застыло удивление, граничащее с какой-то детской радостью.

— Конечно. У меня, кстати, где-то была их карта. Можем выбрать.

Я покопался на полке и нашел меню магазина.

— Вау, — протянула Энн, едва открыв первую страницу. — А сколько можно заказать?

— Сколько хочешь. Только не переусердствуй, — усмехнулся я, отыскивая меню и других магазинов. — Пора сделать перерыв, тебе не кажется? Можем заказать и чего-нибудь посущественнее.

— Но мы еще даже половину не посмотрели.

— Куда нам торопиться? Вся ночь впереди. Раз уж мы не можем заняться чем-то другим, — я заткнулся и уставился на нее, едва сдерживая смех.

Я прекрасно знал, как ее раздражают подобные темы и не собирался перешагивать границу до тех пор, пока Энн сама этого не захочет. А она, кажется, всерьез решила держаться своего принципа: до свадьбы ни-ни. И меня это скорее умиляло в ней, чем раздражало.

— Ты прекратишь уже? — тут же отрываясь от своего увлекательного занятия по выбору мороженого, гневно сверкнула она глазами. Но на дне их мелькало что-то еще. Смущение?

Я поднял вверх руки, сдавая позиции, и плюхнулся рядом, бросая ей на колени другие журналы.

— Всё, что угодно, принцесса.

— Как мило… — Она вновь принялась листать меню, делая вид, что страшно этим увлечена. — Кстати, кто-нибудь спал в той комнате, где я ночевала, после меня?

— Нет. Они все ночуют со мной. Никто еще не отказывался, — развел я руками, и тут же получил тычок в бок.

Сдерживаться больше не было сил.

— Прекрати! Я знаю, что у тебя были девушки, но не надо мне каждый раз это напоминать.

— Последние три года у меня была только одна девушка.

— Охотно верю, — ее интонация противоречила словам, и я вздохнул.

— Могу принести клятву верности.

— Ты хочешь сказать, что за три года ни с кем не спал?

А вот это неожиданный поворот.

— Только моим друзьям не рассказывай.

Она взглянула с большим подозрением.

— Слушай, я ничуть от этого не страдаю. У меня есть сцена. И ты… — я притянул ее к себе и игриво шепнул: — Однажды мы все наверстаем, — за что получил очередной тычок в бок. — Если ты не сделаешь меня инвалидом прежде, чем до этого дойдет…

— Смотря как будешь себя вести.

— Ты выбрала? — я кивнул на журналы.

— Да, только заказ делаешь ты.

Я удивленно приподнял бровь.

— Я не всегда хорошо понимаю британский акцент по телефону.

— Вот и потренируешься.

Она в страхе помотала головой и даже отодвинулась подальше.

Я засмеялся, старательно пряча свой взгляд, который так и норовил застрять надолго на ее глазах, лице и фигуре, изучая каждый сантиметр тела той, которую я люблю.

Я сделал заказ, добавив кое-что от себя. В ожидании мы успели просмотреть еще штук двадцать видео-открыток, как раз достигнув середины.

Одна из девушек в своем видео сказала, что при встрече со мной — а именно это и будет главным призом победительнице, остальные две получат диски и сувенирную продукцию с автографом, — спросила бы: «Есть ли что-нибудь, о чем ты думал: «Я никогда этого не сделаю», а теперь делаешь?»

— Интересно, — протянула Энн, нажимая на паузу и переводя на меня заинтересованный взгляд.

— Ну-у… Я, например, никогда не думал, что буду играть в переходе. Тем более отыскав свой путь к сцене, — я взглянул на нее с улыбкой, заметив, что и она прекрасно поняла, какое из наших воспоминаний я имею ввиду.

Еще одна девушка спросила:

— Тебе нравится, когда у девушки есть акцент?

Я тут же повернулся к Энн и сделал задумчивое выражение лица:

— Скажи-ка что-нибудь.

— Привет, — тут же отозвалась она.

— «Привет» ты уже научилась говорить без акцента.

Она засмеялась и бросила в меня горсткой чипсов. Я, не раздумывая, проделал то же.

— Стой-стой! — тут же воспротивилась она. — Не хочу добавлять работы Франческе.

За пару минут мы подобрали все с пола, не переставая хихикать, и продолжили просмотр.

— Если бы я увидела тебя, Ларри, я бы спросила, сколько отжиманий ты можешь сделать. И попросила продемонстрировать, конечно.

— Ларри, как у тебя с выносливостью? — повернулась ко мне Энн, откладывая чипсы и отряхивая руки одну о другую.

— Помню, я отжимался пятьдесят раз, когда был молодым.

— Эксперимент ставить не будем?

— Тогда я растеряю все силы, и вместо того, чтобы смотреть видео, пойду спать.

— Ничего, скоро еду принесут. В общем, эта девочка не для тебя. Вернее, это ты для нее вообще не идеал.

— Вообще не идеал, — со вздохом сожаления повторил я, и без сожаления переключил. — Следующая.

Потом принесли еду, и мы на короткое время замолчали, занятые поглощением пищи и просмотром видео. А после нам обоим резко захотелось спать. Так что до конца мы так и не досмотрели.

Я заметил, что Энн уже едва держит глаза открытыми и постепенно сползает с моего плеча на грудь и прошептал на ухо, стараясь не напугать — вдруг она уже спит?

— Энн… Спать?

— Угу, — пробормотала она, не двигаясь с места.

— Мне стоит донести тебя на руках?

— Что? Нет, — с тяжелым вздохом она поднялась и пробормотала: то ли в полусне, то ли снова прикалываясь надо мной: — У тебя случайно не найдется пижамы с мишками?

— Нет, знаешь, в пижамах с мишками я давно уже не сплю.

— Жаль.

— Это как посмотреть. Пошли, провожу тебя.

Перед сном пришлось ограничиться коротким поцелуем в губы, потому что моя девушка уже едва могла шевелиться от усталости, и пользоваться ее беззащитным положением в мои планы не входило. Даже если дело касалось поцелуев.

— Спокойной ночи, — прошептал я, провожая ее взглядом.

— Спокойной ночи, — прошептала она, выдавливая вымученную улыбку.

Я еще пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь, мысленно повторяя то, что собирался сказать: «Я люблю тебя».

Но дверь в ее комнату уже захлопнулась.

Глава 38

— Меня зовут Эмма, журнал «Seventeen». Ларри, что бы ты сказал себе шестнадцатилетнему?

На пресс-конференции полно народу, но это уже не пугало меня, как раньше. У меня были наработанные заготовки ответов на самые каверзные и часто задаваемые вопросы, я спокойно воспринимал десятки и даже сотни взглядов, направленных в мою стороны, тонны аппаратуры, тщательно фиксирующей каждое мое слово и взгляд. Конечно, никто не застрахован и через пятьдесят лет активной творческой деятельности от того, что может вдруг сказать глупость. Разница в том, что теперь ты не будешь воспринимать это как трагедию всей своей жизни и крест на карьере. Если это не карается законом, конечно.

— Когда мне было шестнадцать, я и подумать не мог, что в моей жизни будет столько всего потрясающего. Мне всегда нравилось исследовать новые места, но в том возрасте я не мог себе это позволить по разным причинам, в том числе из-за денег. Сейчас, когда я приезжаю куда-нибудь, где никогда раньше не был, стараюсь найти человека или семью из местных, которые показали бы мне окрестности. Так, мне кажется, получаешь самое верное представление. Однажды, когда я был на Кубе, меня познакомили с парнем, который с радостью согласился покатать меня по городу на своем мопеде. Мы поиграли в теннис, а потом я побывал у него дома на барбекю, встретился с его женой и детьми. У него их восемь, вы представляете?! Может, и у меня когда-нибудь будет столько же?

Это была шутка — про детей, и она была воспринята так, как нужно.

В зале раздались смешки, редкие аплодисменты.

— Так что я сказал бы себе трудиться, и всё получится.

Менеджер предоставил слово следующему.

— Энн-Мари, журнал «Teen Vogue». Тебе не кажется, что от такой жизни можно подхватить звездную болезнь? Не чувствуешь ее за собой?

Когда я находился под управлением Пола, подобные вопросы резко пресекались, но команда Мэтта работала иначе — больше искренности, меньше глянцевости. И, надо сказать, это ничуть не уменьшало популярность тех звезд, которые находились под крылом «Энджелс саундс».

— Если окружить себя поверхностными людьми, то и сам станешь поверхностным. Мне повезло, у меня есть хорошие знакомые, люди, которых я знаю уже много лет, даже до того, как меня узнало большинство из вас. Они всегда поддержат и помогут прийти в себя, если что, — я улыбнулся и мельком оглядел лица присутствующих. Большинство из них улыбалось в ответ — хороший признак. Я умею различать натянутую улыбку и ту, когда люди действительно рады тебе. — Так что я просто наслаждаюсь жизнью.

— Как думаешь, в чем твой главный секрет успеха? Почему в других странах, где не говорят на английском, тебя тоже любят?

— Музыка — универсальный язык. Не важно, понимаешь ли ты, о чем она, но твое сердце и душа всё чувствуют и отзываются. Видимо, в этом всё дело.

— Последний вопрос, — предупредил менеджер, указывая на девушку в легком сетчатом свитере, надетом на белый топ.

— Ларри, я представляю журнал «Girl’s life». Наши читательницы не простят мне, если я не задам вопрос: влюблен ли ты?

Я вспомнил вчерашний вечер, когда мы ели мороженое и смотрели видео. Как голова Энн лежала на моем плече. Как она требовала пижаму с мишками. И как я не успел признаться в любви.

Сегодня утром я вскочил по будильнику, быстро принял душ, залпом выпил кофе и написал Энн записку о том, что у меня конференция, потом — репетиция перед выступлением на крыше с потрясающим видом на Лондон, а вечером — само выступление. Но где-нибудь между всем этим я обязательно ей позвоню. И хочу видеть ее на концерте, хотя это и закрытая съемка.

Я не знал, проснулась ли она уже и видела ли записку, но при мысли о том, что сегодня мы снова сможем увидеться и нас уже не разделяют, как прежде, тысячи километров, в груди стало тепло.

— Не думаю, что отличаюсь в этом от большинства людей, — заметил я, не скрывая улыбку.

Менеджер понял, что это всё, по полувзгляду и жестом дал понять, что конференция завершена.

Фотографы спешно защелкали камерами, делая последние снимки. Я на ходу поклонился, поблагодарил за внимание, и вышел вслед за командой администраторов.

Через десять минут тонированный автомобиль класса-люкс выехал с парковки по направлению к следующей точке в нашем графике.

Улучив минуту, я набрал номер Энн.

Она ответила спустя два гудка.

— Доброе утро! Ну ты и ранняя пташка!

— Приходится ею быть, — засмеялся я в ответ, сразу чувствуя прилив бодрости от того, что услышал ее радостный голос с теплыми интонациями.

Погода была не очень, а после того, как я стал по большей части жителем Лос-Анджелеса, где постоянно сияет солнце, независимо от времени года, мне стало страшно не хватать этого света на фоне привычных лондонских дождей. Но есть в жизни что-то, что вселяет веру в хорошее независимо от погоды. Родной голос любимого человека, например.

— Ты прочитала мое послание?

— Да, и не один раз.

— Как ты относишься к тому, чтобы вечером побывать на моем закрытом концерте?

— Это моя мечта.

— Хоть ты и врешь, я все равно рад это слышать, — глядя в окно и пряча свою улыбку от посторонних, произнес я.

— С чего ты взял, что я вру? Почти любая девчонка мечтает быть избранной. И сегодня я ею буду.

— Что ж, в таком случае, я рад, что могу быть причастен к твоему счастью. Я сброшу тебе координаты, сможешь сама добраться?

— Попробую. Во сколько начало?

— В шесть тридцать, но постарайся быть на месте хотя бы за полчаса. Когда подойдешь, позвони мне, и я попрошу, чтобы кто-нибудь тебя встретил.

— Хорошо, милый. Жду нашей встречи!

Внутри что-то радостно дрогнуло, и я снова заулыбался. Не помню, чтобы Энн когда-нибудь называла меня «милый», но это очень приятно. Ей стоит делать это почаще. А мне стоит об этом ей намекнуть. Только чуть позже.

Я прибыл на саундчек рано, поэтому еще минут сорок ждал музыкантов и звукорежиссера. В это время мы отлично провели время с ведущим концерта и вечернего шоу, в рамках которого выйдет мой мини-концерт в следующую пятницу — Джимом Моллиган. Ему было чуть за сорок, он был довольно неказистой внешности по голливудским меркам, но представлял собой настоящую бездну харизмы и обаяния, за что его все и любили. Джим был уверен в себе — хотя в разговоре сегодня признался, что в школе был жутко закомплексованным ребенком из-за своей полноты и плохого зрения, — но сейчас обладал способностью ловко и без вреда выкручиваться из любых ситуаций и расположить к себе кого угодно, за что руководство канала очень его ценило, поэтому в прошлом году Джим стал одним из самых богатых людей в сфере искусства в Великобритании.

На саундчек у нас было около двух часов. Этого более чем достаточно. На сборных концертах артистам порой дается всего пара минут. А если кто-нибудь из музыкантов опаздывает, это сказывается на качестве выступления всей команды. Поэтому мы давно выработали для себя правило: главное — взаимное уважение.

К началу проверки звука все были в сборе. Музыканты начали подключать свои инструменты. Барабанщик, пользуясь моментом, стал издавать скоростные пассажи, красуясь перед стайкой сидящих неподалеку юных фанаток, которые выиграли в рамках шоу присутствие на саундчеке и закрытом концерте с видом на Лондон.

Обычно я не люблю присутствие посторонних в это время, но девчонки вели себя тихо, а к взглядам со стороны я привык, так что отвлекали внимание они лишь поначалу.

Барабанную дробь прервал крик гитариста:

— У меня блок питания не работает!

И еще минут десять мы разбирались с проблемой.

Наконец все были готовы. Ручки громкости комбиков выкручены на полную громкость.

— Вопросы по балансу есть? — раздался голос звукорежиссера.

Вопросов нет.

Поначалу, когда мы только начинали «срабатываться», то пытались на саундчеке сыграть сразу все композиции от начала и до конца. Пока нам не объяснили, что это не репетиция, и не стоит отнимать чужое время. Объяснили корректно, но мы запомнили. Поэтому и в этот раз пробежались по фрагментам главных песен — каждый не более двенадцати тактов. Проверили, чтобы звучали все инструменты и вокал, периодически останавливаясь и делая коррекцию. Так действительно экономится куча времени.

Сегодня я играл на акустической гитаре, поэтому, не надеясь, что звук смогут «вытянуть», если я просто подзвучу ее вокальным микрофоном, подстраховался от неприятностей наличием встроенного звукоснимателя.

Через час мы закончили, и я даже немного пообщался с фанатками, томящимися в ожидании. Я не был уверен, что может быть интересного в созерцании подобного подготовительного процесса, но они уверяли, что так и есть, а глаза их сияли от радости.

— Это лучший день в нашей жизни! Мы никогда его не забудем! — едва не плакала одна из девчонок.

Я обнял ее и пообещал, что у нее еще будет много счастливых дней.

Это смущает, но в то же время и радует, когда ты можешь дарить людям такие яркие положительные эмоции.

Мы ненадолго расстались, потому что до начала съемки мне следовало побывать на гриме и переодеться.

Мы с Тимом — бас-гитаристом, спускались по лестнице, болтая о прошедших выходных, и мой телефон в кармане брюк звякнул, известив о новом сообщении. Я достал мобильный и продолжал слушать, набирая в то же время ответ Энн.

Она писала, что уже подъезжает к месту — решила не рисковать и не тратить время на поиски здания, а воспользовалась услугами такси. И еще интересовалась, как прошла репетиция и закончилась ли она.

Я бодро отколотил ответ, но отправить не успел.

Лестница была пологой — с пустыми промежутками между ступеньками, и я неудачно стал — большая часть ступни оказалась в воздухе над следующим порогом. Секунда, и сила притяжения уже тащила меня вниз.

Хорошо, что спускаться оставалось всего четыре или пять ступенек, иначе последствия могли быть, наверно, плачевными.

Перепуганный Тим и сотрудники телеканала, отдыхавшие на диванчиках в коридоре, тотчас бросились ко мне.

— Ларри!

— Боже мой!

— Старик, ты жив?

— Что случилось?

Я улыбнулся, махнул рукой и постарался поскорее подняться на ноги — итак всех переполошил.

Но неожиданная боль в ступне была столь резкой, что лицо тотчас перекосило, и я, сжав зубы, согнулся пополам, снова падая на пол.

Кто-то вызвал врача. Мне помогли лечь на диван, переместив практически на руках, хотя я и сопротивлялся. Но больше всего я думал о том, что из-за своей неосмотрительности и такого глупого падения могу сорвать съемки шоу.

Через пять минут вокруг столпилась, пожалуй, вся съемочная группа в составе нескольких десятков человек. Еще через пять прибыла медицинская помощь. Меня осмотрели на месте — не только ногу, но и все тело, требуя то сделать глубокий вдох-выдох, то вытянуть руки, то сделать несколько круговых движений глазами.

— На первый взгляд, всё остальное цело. Но нужно пройти обследование, и обязательно — УЗИ. Последствия таких падений могут проявляться не сразу.

— Да там всего двадцать сантиметров до земли было! — хмыкнул я, всё ещё чувствуя боль в ноге. Это же не перелом?

— Это не важно. Падение было с лестницы — это раз. А во-вторых, иногда и меньшего расстояния достаточно, чтобы сильно покалечиться.

— А что с ногой? — задал я волнующий вопрос, не сводя пытливого взгляда с медика.

— Ушиб. Я сейчас сделаю заморозку и зафиксирую ступню. Вам категорически запрещено опираться на эту ногу. Никакой подвижности ближайшие две недели.

— Как вы это себе представляете? — усмехнулся я, а в голове уже выстраивались жуткие сцены: отмена съемок, выступлений, перелетов. Нам же клип снимать на следующей неделе! А через две с половиной начинается гастрольный тур по Америке и съемки шоу талантов в Лондоне. Если сейчас всё отменять, то весь график сместится. А уж про расстроенных фанатов и неустойки говорить нечего. — Я не могу себе это позволить.

— А остаться инвалидом на всю жизнь — можете? — довольно жестко отчеканил врач, проводя необходимые манипуляции.

Я замолчал. Спорить глупо. Но я всё равно не смогу сидеть дома все две недели. Из-за какого-то ушиба ноги!

Телефон снова брякнул — новое сообщение. И я вспомнил, что так и не отправил Энн свой ответ.

На этот раз она писала о том, что уже ждет на месте.

Понятливая моя девочка. Не злится за то, что я не ответил, потому что понимает: я могу быть занят. Когда нахожусь на репетиции, чаще всего вообще не беру с собой телефон.

Я не стал огорчать ее раньше времени, тем более что по поводу будущих выступлений так ничего и не решил.

Попросил одного паренька ее встретить и вместо длинного неотправленного сообщения написал, что репетиция только закончилась, ее сейчас встретят, и «увидимся на выступлении». Изначально я предполагал, что мы сможем побыть вместе хотя бы немного и до выступления, но в связи с произошедшим об этом не было речи. Нужно было решить, что делать дальше. Переживал не только я, но и вся съемочная группа.

Я, опираясь на менеджера, добрался до своей гримерки, где состоялся нелегкий разговор, на котором присутствовали мы оба, а также продюсер и ведущий шоу. Я категорически опроверг свою «неспособность» выступить, менеджер колебался, а остальные держали позицию нейтралитета.

— Ларри, нельзя быть таким безрассудным.

— Чем мне это повредит? Просто я буду меньше двигаться. Давайте обрежем мой выход на площадку и начнем съемку сразу с того момента, как я начинаю петь. Если не брать в кадр ноги, никто ничего не заметит. Я могу стоять, согнув пострадавшую ногу или поставив колено на табурет. Можно это будет сделать? — обратился я напрямую к продюсеру.

Конечно, это было не то, что ожидалось изначально, и многие виды «издалека» с красивыми наплывами камеры придется убрать, но это лучше, чем не снимать вообще и отменить съемку после того, как у всей команды потерян день и отданы безумные деньги за аренду этого павильона.

Вызвали операторов, постановщика, помощника режиссера. Стали заново разрабатывать концепцию съемки, чтобы в итоге все вышло смотрибельно.

Через сорок минут организационные вопросы были решены, и я отправился на грим. В итоге съемку задержали почти на час.

Отдельной истории заслуживает мой трудный подъем вверх по лестнице. Лифта здесь не было, а «ехать» на руках я отказался. Слишком уж унизительно. В итоге, опираясь на своего менеджера и успев придумать миллион шуток по этому поводу, я за десять минут преодолел три пролета и, под ошарашенные взгляды присутствующих, улыбаясь, как ни в чем не бывало, допрыгал до микрофона и позволил помочь мне с тем, чтобы стать на позицию и устроить ногу в наиболее безопасное полусогнутое положение.

Я перехватил полный тревоги взгляд Энн, и на ее безмолвный вопрос пожал плечами, мол, так получилось. Мы позже об этом поговорим. И еще посмеемся. Когда-нибудь.

А пока мне совсем не смешно, потому что ближайшие две недели творческой жизни стоят сейчас под большим вопросом, и я хорошо это понимаю. Но предпочитаю не думать. Сейчас нужно сконцентрироваться над текущим вопросом — достойно выступить.

Перед тем, как меня начали снимать с разных ракурсов, я проверил микрофон и произнес извиняющимся тоном:

— Привет, ребята! Мы с вами не виделись довольно короткое время, но столько всего уже произошло, как видите.

Я увидел на лицах присутствующих невольные улыбки. Что ж, это именно то, чего я добивался. Нужно немного разрядить обстановку перед выступлением.

— Со мной всё в порядке, так что не стоит переживать. Всего лишь ушиб. Нам это не помешает. Готовы начать?

В ответ раздались дружные выкрики и аплодисменты.

Я развел руки в стороны и кивнул в сторону режиссера:

— Мы готовы.

Слава Богу, что это всего лишь нога, а не голова или связки. Лицо не разбито, голос не дрожит, тексты песен тоже не вылетели. И гитару в руках держать могу, и аккорды все помню. Можно сказать, легко отделался.

Уже на второй песне все присутствующие с живым восторгом и блеском в глазах подпевали мне, и это придавало такую энергию!

На транслирующих экранах я видел позади себя гордый Биг Бен, еще дальше — «Лондонский глаз» — колесо обозрения, на котором мы с Энн однажды так здорово повеселились. Так давно это было…

На мой любимый город плавно опускались голубовато-серые сумерки, и я посвящал ему свое творчество.

И каждому их тех, кто пришел сегодня посмотреть на мое выступление. Кто также, как и я, использовал свой шанс и оказался победителем.

И ей — девушке, которую я люблю. Которая тоже не побоялась рискнуть однажды, не догадываясь о том, что этот выбор сделает счастливыми нас обоих.

Я не мог не улыбаться. Я забыл про ногу и вспоминал только тогда, когда собирался уже было пуститься в пляс. Ничего, еще потанцуем.

Когда-нибудь этот город станет свидетелем нашей с ней свадьбы. И чему, блин, я так противлюсь?

Может, эти две недели даны мне для того, чтобы провести больше времени с ней и подумать о том, чего я сам себя добровольно лишаю? Общение с ней, поцелуи под звездным небом, возможность встречать утро вместе и завтракать, обсуждая новости. Неужели я не хочу этого? Хочу! Конечно, хочу.

И строчки: «Где бы я ни был — ты всегда со мной.

У нас впереди целая жизнь,

Так давай начнем нашу счастливую летопись

Прямо сейчас…» — я пропел, глядя ей прямо в глаза.

Не знаю, поняла ли она что-нибудь из того, что я пытался ей донести. Но скоро она всё узнает.

Точно узнает.

Глава 39

Часть выступлений всё же пришлось отложить. Однако от интервью и съемок, на которых я мог сидеть, и никто не видел бы мою ногу, я не собирался отказываться.

Энн в этом вопросе придерживалась нейтралитета. Только сказала:

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. И не будешь переступать границы, чтобы навредить себе еще больше.

— Не буду, — пообещал я, целуя ее в висок.

Теперь у меня было больше времени, чтобы тщательнее разработать свое выступление на музыкальной премии в Лондоне. По прогнозам врачей, к этому дню мне уже должны будут снять фиксацию, и я смогу почувствовать себя нормальным человеком.

Съемки клипа тоже пришлось передвинуть. Несмотря на то, что сюжет на этот раз был незамысловатый, и ставка больше делалась на графические эффекты, главный герой-калека всё равно не вписывался.

Были в моем вынужденном отдыхе и плюсы. Мы смогли больше времени провести с Энн. Почти каждый вечер выбирались куда-нибудь и ужинали вместе или заказывали еду на дом, устраивая романтические посиделки. Несколько раз «гуляли» по городу, любуясь достопримечательностями Лондона из окна автомобиля, потому что полноценно прогуливаться я был не способен. Один раз сходили в кино — зашли вместе, а в фойе меня рассекретили. Поэтому мы сделали вид, что пришли по отдельности. Я раздавал автографы и фотографировался, отвечал на вопросы о своем здоровье, из-за чего немного опоздал на сеанс и пробирался к своему месту на ощупь. Зато меня никто не заметил — в плане, как Ларри Таннера — потому что не заметить парня с костылями в принципе невозможно. Мы с Энн спокойно посмотрели фильм и вышли порознь, встретившись в ресторане неподалеку и отлично завершив этот день с пользой и для души, и для желудка.

У моей любимой девушки дела тоже постепенно шли в гору. Ее официально взяли в штат одного небольшого свадебного агентства, где работал молодой интернациональный коллектив. Заказов было немного, и, по подсчетам Энн, зарплаты за месяц едва должно хватить на оплату жилья.

Мое предложение о помощи она в очередной раз категорически отвергла. Это что-то из разряда жизненных принципов, я так понимаю.

— Хорошо, что я накопила кое-какую сумму… Возможно, в будущем найду подработку. Я уже разместила в Интернете объявление о своих услугах фотографа для частных фотосессий, и одна русская семья заинтересовалась, мы сейчас обсуждаем детали.

Она горела своей идеей, и этот азарт мне был знаком.

— Я знаю, сложно стать знаменитым фотографом в чужой стране, тут и своих профи хватает, а я даже на это звание не тяну. Но это то, что мне так нравится. Это такое счастье, помогать людям увидеть себя красивыми, счастливыми, помочь раскрыться в кадре, запечатлеть их счастливое событие на долгие годы!

Я отлично ее понимал, потому что чувствовал нечто похожее, когда выходил на сцену, или когда на улице мне говорили, что я делаю их счастливее, помог помириться с парнем, понять что-то в жизни, поверить в свою мечту.

Две недели благодаря нашему продуктивному общению пролетели гораздо быстрее, чем я ожидал. И мне было даже жаль, что совместное времяпровождение вновь придется урезать. После премии в Лондоне я должен был лететь в Лос-Анджелес на двухдневные съемки клипа, а уже на следующий день начинался тур по Америке.

— Поверь мне, без работы ты не останешься, — усмехнулся я. — Пока ты знакома со мной. Может, нам замутить что-нибудь совместное, м?

Энн задумалась, держа на весу высокий бокал с розовой жидкостью — какой-то безумно приторный безалкогольный коктейль. Я пробовал.

— Я бы не отказалась. А тебе не нужно согласовывать это с менеджером?

— Этот вопрос я решу. Слушай, можно даже устроить так, чтобы ты провела фотосессию для альбома. Только нужно придумать что-то супер-оригинальное.

— Например, под водой?

— Вроде того.

— И чтобы вода была холодной. Чтобы в кадре были видны мурашки.

Я взглянул на нее с нескрываемым удивлением, готовый рассмеяться в любой момент.

— А ты жестокая.

— Ради творчества ведь нужно идти на жертвы, правда? И чем больше жертвы, тем круче. Будешь потом рассказывать в интервью про свою самую жесткую съемку.

— Если смогу и не слягу с ангиной на пару месяцев. Но, вообще-то, я серьезно. Даже устроим тебе пробы.

— Что? Мне? Пробы?

— Ну, мы же должны проверить вашу профпригодность, мисс Княгинина. Слушай, ты не думала взять псевдоним? Это очень сложно для британцев.

— Например?

— М-м-м… Свон[1].

— Что?

— Не нравится?

— Я просто хочу понять, где здесь логика. Почему именно Свон?

— Первое, что пришло в голову, — пожал я плечами.

— Может, лучше Поттер?

— Если ты хочешь… Энн Поттер, — тут же повторил я, пробуя это сочетание на слух, и не сдержал смех. — Как-то комично. Лучше не надо.

С псевдонимом мы так ничего и не решили. Но свое слово я сдержал и в день проведения премии вручил ей пригласительный как журналисту.

— Извини, только это и удалось раздобыть. Сделаешь пару снимков, я отошлю их менеджеру, и мы решим по поводу обложки. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы тебя утвердили.

— А как же честность и неподкупность?

— Я не собираюсь никого подкупать. Просто у меня есть веское право голоса, — засмеялся в ответ.

— А-а-а… Ну тогда это в корне меняет дело.

С раннего утра я примчался на концертную площадку, соскучившись за эти дни по настоящему драйву сцены и крикам зрителей. Успел осмотреть площадку, настроить гитару, немного порепетировать и проверить звук вместе с музыкантами и звукорежиссером. Позже стали подтягиваться и остальные артисты, поэтому мы спокойно отдыхали в гримерке, сделав все необходимые приготовления к своему выступлению.

Торжественная часть начиналась в семь часов вечера, так что я успел еще съездить на два интервью, а после, оставив гитару в гримерке, отправился на грим — здесь все было расписано строго по времени. Потом позвонил Энн, убедился, что она добралась и заняла свое место на трибунах для прессы.

До начала мероприятия оставалось всего двадцать минут. Мое выступление было третьим, и я уже чувствовал этот трепет внутри. На сборных концертах трудно уделять должное внимание качеству звука — под каждого артиста не подстроишься на сто процентов. А всё равно хотелось, чтобы выступление прошло так, как надо.

Я зашел в гримерку, закрыв за собой дверь и, как обычно, собираясь провести десять минут в тишине, чтобы настроиться и немного распеться.

И тут мне бросилась в глаза эта картина…

Моя гитара стояла расчехленной, с перерезанными струнами — словно искалеченная душа. Злоумышленник даже не потрудился стереть следы преступления. Мой искореженный инструмент сразу бросался в глаза, стоило переступить порог.

Я никогда прежде не сталкивался с таким цинизмом. Я слышал про жестокость шоу-бизнеса, и до меня доходили слухи, что некоторым девушкам-звездам, чаще моделям, портили платья, подсыпали в косметику всякую гадость. Но в том, чтобы испортить дорогостоящий инструмент, была особая бессердечность. И дело здесь даже не в цене. Для музыканта гитара становится чем-то вроде правой руки. Конечно, можно подобрать и заменить струны, ее хотя бы не разбили — и на том спасибо, — но как теперь выступать? И тур через три дня…

Я в два прыжка оказался перед своим инструментом, сел на корточки и провел рукой по струнам, которые больше никогда не зазвучат. За что? Кому это нужно?

Прежде, чем я успел собраться с мыслями и что-то предпринять, дверь за моей спиной распахнулась, и раздался бодрый голос бас-гитариста:

— Ларри, нам пора. Открытие через пять минут, а еще надо выбраться к сцене через эти петляющие коридоры. Ларри?

Я отодвинулся в сторону, чтобы он мог увидеть.

Джеймс выругался и подошел ближе, также, как и я, не веря своим глазам.

— Вот блин! Уроды! Кто это мог сделать?

— Я не знаю, — устало произнес я, закрывая на миг глаза.

Теперь собраться было гораздо сложнее. Возможно, именно на это и было рассчитано преступление — иначе случившуюся экзекуцию просто не назовешь.

— Мы же не можем отменить выступление.

Я кивнул.

— Знаю.

— Будешь петь без гитары?

— Номер от этого пострадает, — произнес я очевидную истину.

— Мы с ребятами постараемся что-то придумать. Ты не отчаивайся, — он тронул меня за плечо. — У меня в Нью-Йорке есть друг, он занимается инструментами. Он тебе за пару дней ее подлатает, будет как новенькая. Я договорюсь.

Я снова кивнул. Сил даже на то, чтобы произнести слова благодарности, не осталось.

Душа кипела от негодования. Кто? И зачем?

Ответа, и даже догадок у меня не было.

Да и что бы это дало? Пошел бы мстить? Вряд ли. Но, может быть, это что-нибудь прояснило бы.

Мы с Джеймсом вышли и двинулись в сторону сцены.

— Ребята там? — уточнил я, чувствуя себя неуютно от того, что не хватает в руках инструмента. Я как будто оставил своего умирающего верного друга.

— Должны быть.

Мы подошли за минуту до старта. Парни — клавишник и барабанщик — глянули на меня с изумлением.

— Ларри, а где гитара?

— Нет гитары, — ответил за меня Джеймс. — Струны порезали. Что за гад, а? Я б ему лично рожу поправил.

— Что сделали? — лица у обоих вытянулись, а тут и менеджер подоспел.

То, что произошло дальше, я никак не мог ожидать.

— Это Пол, больше некому, — заявил Тим — барабанщик. И, заметив удивленные лица, пояснил. — Я его видел за полчаса до. Он выходил из твоей гримерки, сказал, что хотел передать привет, мол, давно не виделись. Вроде как у тебя все хорошо, и он этому рад. Я и подумать не мог…

— Это не он, — встрял я. — Зачем ему это?

— Разве не очевидно? Он всё еще злится, что оказался ненужным, а ты продолжаешь взрывать стадионы своими хитами.

Я помотал головой. Чушь какая-то. В голове не укладывается.

Наверное, я бы так и не поверил в это, если бы через пять минут не увидел своего бывшего менеджера. Он заметил меня и мой пытливый взгляд, пытавшийся просканировать его и понять, правда ли это, и улыбнулся. Улыбнулся победно, так, что все сомнения разом отпали. Я хорошо знал его.

— Удачного выступления, Ларри! — мимоходом произнес он, похлопывая меня по плечу.

Через секунду я рванулся за ним, намереваясь сделать с ним то же, что он — с моей гитарой. Ведь он как никто знает, как дорог для меня мой инструмент! Для любого музыканта он важен.

— Куда? — прошипел мой новый менеджер, хватая меня за плечо и рывком разворачивая на себя. — Ты не понимаешь? Ему только это и нужно. Чтобы ты вышел из себя, потерял контроль, сорвался. А его ребята уже стоят с камерами наготове, чтобы заснять это и выставить в выгодном для себя свете. Ты должен быть выше этого, Ларри.

— Мало тебе того, что гитары нет, еще и с финглом, в разорванной рубахе собираешься выйти? — поддержал его Джеймс. — Успокойся, брат. С ним мы потом разберемся. Сейчас ты должен выдохнуть и показать всем лохам вроде этого, чего ты стоишь на самом деле. Ты же кремень, разве не так?

И я доказал. Когда зал взорвался аплодисментами, встречая и провожая меня. Когда все тридцать тысяч человек пели вместе со мной. Когда в номинации «Лучший британский артист» назвали мое имя и предоставили право произнести речь победителя.

Я не сдержался.

— Я хочу сказать спасибо всем вам! Всем, кто устроил этот незабываемый праздник, тем, кто пришел на него и поддерживает нас, артистов, каждый день. Мы это чувствуем. Спасибо вам! Это так волнительно, держать в руках эту награду. Хотя я уверен, что каждый, кто вышел и выйдет сегодня на эту сцену, достоин звания «лучший артист». Вы согласны?

Время на небольшом экранчике тикало, подсказывая мне, что на слова благодарности осталось всего полминуты.

— Я хочу поблагодарить всю свою команду. Всех тех, кто со мной сейчас и кто был с самого начала. Человека, который вывел меня в этот огромный мир шоу-бизнеса и позволил показать свое творчество всей планете. Он в меня всегда верил, и я это чувствовал. Спасибо, Пол. Спасибо вам всем!!! — выкрикнул я, размахивая статуэткой и кланяясь зрителям.

— Ты молодец, — встретил меня за кулисами Тим, похлопывая по плечу. — Ты ему показал, что ты выше всего этого говна.

Я усмехнулся и отправился в зал, где для артистов стояли столы с едой и напитками. Расслабиться не получалось, я все время думал о произошедшем. Но, по крайней мере, мы все-таки выступили.

В этот вечер была еще одна номинация: «Новый британский артист», и я узнал, что у Пола теперь новый подопечный. Парню лет двадцать, чем-то смутно похож на меня в те времена, когда я тоже только начинал свой творческий путь. Тоже с гитарой, идеально отрепетированный образ, песни о жестоко разбитом сердце. Он что, пытается сделать из него мою копию?

Те же самые мысли высказал и мой менеджер, когда мы встретились в гримерке после выступления. Ребята звали отметить успех и пытались расшевелить меня, убеждая, что с гитарой всё будет в порядке — завтра же доставят в Нью-Йорк. Но настроение было не то, чтобы тусить и веселиться. Да и Энн ждала нашей встречи, ведь завтра я улетаю в Лос-Анджелес, и когда мы встретимся снова еще не понятно.

Вместо отпадной тусовки на тридцать третьем этаже небоскреба с красивым названием «Осколок», мы провели тихий, почти семейный, но оттого не менее уютный и запоминающийся вечер в ресторане «Хаккасан». У него интересное расположение — с неприглядной, в общем-то, улицы лестница уводит в чуть освещенное помещение с чарующей атмосферой. Современная китайская кухня, отменные морепродукты, разнообразие фирменных блюд вроде серебристой трески, вымоченной в шампанском и китайском меду. Мы заказали суп. Потом принесли крабов. Они были завернуты в капустные листы и политы белым соусом. Энн сказала, что это похоже на русское блюдо — голубцы. Оказалось, только на вид, потому что когда мы откусили их, обнаружили, что крабы завернуты прямо в панцирях. Для китайцев обычная вещь, вероятно. Но вкусно.

Еда и напитки здесь подавались в красивой посуде, изысканность была во всем.

Бармен за стойкой творил чудеса и надолго отвлек внимание Энн, я даже стал ревновать, о чем в шутку ей и заявил.

Отсюда, насытившись, мы отправились на прогулку. Энн все еще беспокоилась о моей пострадавшей ноге, хотя гипс сняли два дня назад. Однако ресторан находился в центре, так что далеко идти нам не пришлось. А шли мы… да-да, на спуск к Темзе, сами того не ведая. На каком-то подсознательном уровне, может. Вышли и засмеялись. Ну да, это место для нас священно. Столько с ним связано. И мы это всё вспоминали, пока Энн не продрогла, и я, вопреки всем протестам, вызвал такси и сам с ней поехал, поднявшись в квартиру и убедившись, что теперь-то с ней точно всё будет в порядке и она не решит вдруг куда-нибудь деться.

— Когда ты вернешься? — прижимаясь к моей груди на пороге, спросила она.

— Не знаю.

На самом деле, я знал, что ближайшие две недели точно здесь не появлюсь, но не хотел заранее ее расстраивать. Может быть, еще получится выкроить время и хоть на пару часов прилететь?

— Обещай мне звонить.

— Обещаю.

Она вздохнула и отстранилась.

— Всё, иди. Иначе мы просто не сможем расстаться.

Я приник к ее губам, желая лишь одного: чтобы этот миг продлился как можно дольше. И пусть это всё — возвращение домой в одиночестве, вечерний душ, беспокойный сон, утренние поспешные сборы, рейс, репетиции и концерты — останется пока в моем будущем.

Я хочу побыть с ней. Хотя бы немного.

Хотя бы чуть-чуть подольше…

[1] Лебедь (англ.)

Глава 40

Самолет начал набирать высоту, а я все смотрел, не отрываясь, в иллюминатор, как будто мог заставить его вернуться. С каждой секундой полета я становился всё дальше от Лондона. Но никогда еще это расставание не было таким трудным. Я всегда был открыт всему новому, с нетерпением ждал гастролей. Видимо, до тех пор, пока не был привязан к этому городу более сильными чувствами. Тогда мне не приходилось оставлять здесь так много.

И эта тоска в груди — не верный ли признак того, что я уже готов к тому, чтобы жениться на этой девушке? Дело ведь не в возрасте или определенном опыте, дело в нас самих: что мы чувствуем по отношению к тому или иному человеку. То, что я чувствую к Энн, не сравнимо ни с какими другими чувствами.

Она умеет быть милой. Позволяет мне чувствовать себя непринужденно.

Хотя бы на последнем ужине в Лондоне.

— Ты здорово справляешься с этими штуками, — она кивнула на мое блюдо, и мои нож и вилка замерли на тарелке.

Никто никогда не обращал на это внимания.

— С крабами? Ну да, я еще много чего умею делать отлично.

— Например?

— Пою неплохо.

— Ну, это все знают.

— Могу приготовить завтрак.

— Серьезно? Кто-нибудь это пробовал?

— Ты сомневаешься, что я правда могу готовить?

— Я сомневаюсь, что это вообще съедобно.

Я поморщился, передразнивая ее, и продолжил список своих достоинств:

— С легкостью могу забить трехочковый или отжаться пятьдесят раз без передышки.

— Правда? — недоверчиво покосилась она.

— Я много занимался спортом. Сейчас для этого мало времени, но хотя бы раз в неделю стараюсь браться за свое тело: ходить в спортзал и бегать утром. Кстати, я еще много знаю про звезды — в детстве увлекался астрономией.

— И, конечно же, мечтал стать космонавтом?

— Не-а. Этого не было.

— На этом, надеюсь, все? Я итак уже чувствую себя неполноценной.

— Что еще ты хочешь услышать? А! Я могу делать несколько дел одновременно. Или этим уже никого не удивишь? И отлично делаю комплименты, — подмигнул ей, снова принимаясь за еду.

— Ну прямо принц датский!

— Ага. Посмотри, там корона не запылилась? — я наклонился, оставаясь серьезным, хотя очень хотелось расхохотаться.

Энн сделала вид, что сдула мой невидимый титул, и я вздохнул с облегчением.

— Спасибо. Чувствую, полегчало.

Самолет уже поднялся высоко в воздух и, наверное, миновал границы Великобритании, а я всё также бездумно смотрел в окно и предавался своим воспоминаниям. Совсем скоро мой новый плотный график напрочь выместит из головы все прочие мысли, кроме работы, а я хочу еще хоть немного предаться этим воспоминаниям, которые делают мою жизнь ярче, насыщенней и вдохновленнее.

Пару дней назад, еще до премии, когда мне не сняли гипс, мы слушали вместе в машине новый альбом моего любимого британского исполнителя, после чего Энн спросила, есть ли у меня что-то новенькое. Так мы оказались у меня дома, где я, приготовив ей чашку чая и усадив в глубокое мягкое кресло, взялся за свою целую еще гитару, и принялся наигрывать то, что недавно пришло на ум. Я не планировал выпускать этот материал: и по тексту, и по звучанию это был «не формат». Не то, что он меня ждали. Мне даже не требовалось показывать это Мэтту, чтобы услышать вердикт. За время существования в кругах шоу-бизнеса я четко усвоил эти границы. И даже если ты хочешь быть очень открытым со своим слушателем, даже если они клянутся, что примут тебя любого, но ты после романтичной баллады выпускаешь тяжелый рок или философские размышления, больше шансов, что это примут в штыки.

В этой песне, которая была мне очень близка и написана совсем недавно, Энн нашла особое очарование. Песня о том, как изменилась моя жизнь. Не о любви, нет — ей итак посвящено почти все мое творчество. О трудностях общения с теми, кто видит в тебе только «звезду» и не хочет тебя услышать, даже когда ты снимаешь маску, о том, как ты счастлив, когда наконец достигаешь пика своей мечты, а потом те, с кем ты шел, толкают тебя с обрыва — я еще не знал о том, что устроит мне Пол, но, наверное, уже предчувствовал. Тогда эти строки я посвящал некоторым своим друзьям, с которыми мы расстались не врагами, но как-то внезапно, как будто мой статус «мирового артиста» — как именовали меня зарубежные СМИ, — мог повлиять на наши отношения. Это была моя боль, мои переживания, мои сомнения: И сколько это продлится?

Лихорадка имен и лиц.

Отражения врут, а мы верим,

День за днем прибавляя потери.

Что останется после черты?

Какими встретимся вновь я и ты?

— Она прекрасна, — выдала Энн после короткой паузы. — Даже обработки не нужно, правда. Это песня очень естественно и более мощно звучит в акустике. Я не большой специалист в этом, но мне кажется, что это самая честная из твоих песен.

В последнем она была права на все сто процентов. Но…

— Это никто не будет слушать, — мрачно заявил я, отставляя гитару в сторону.

— Неправда. Люди полюбят это, потому что ты вкладываешь в свою музыку душу. Нам всем кажется, что мы разные, но чувствуем мы одинаково, хотим ли признавать это или нет. Кто не встречался с предательством? Кто не сталкивался с сомнениями? Таких нет. Поэтому песня будет близка всем, я знаю. И каждый услышит в ней что-то свое. Даже если Мэтт откажется в это вкладываться, ты сможешь исполнять ее на своих выступлениях под гитару, мы сами сможем снять черно-белый атмосферный клип и запостить на твоем ютуб-канале. Ты увидишь реакцию зрителей, и, поверь мне, это будет ошеломительный успех!

Честно? Я не поверил. Просто не стал расстраивать Энн. Но мы с ней поспорили, что хотя бы на одном концерте в туре я обязательно ее исполню.

И я не собирался откладывать это в долгий ящик. Хотя и не верил в успех.

Приземлившись в Лос-Анджелесе через одиннадцать часов и успев выспаться, подумать и посмотреть фильм с Микки Рурком в главной роли, я первым делом навестил свой дом, который мне очень нравился. Рабочие постоянно поддерживали в нем чистоту, да и месторасположение, и внутренний уют интерьера притягивали к себе. Этот дом был именно таким, какой я и хотел бы себе здесь, в жарком городе вечного лета.

Задний двор для автомобилей, где может поместиться целый автопарк — пять машин точно. Мне столько не нужно, но если когда-нибудь будем устраивать здесь вечеринки, столько места нам точно пригодится. Небольшая площадка для игры в теннис и баскетбол — я его обожаю, но в Лондоне о таком доме и речи идти не могло.

Бассейн с фонтаном и видом на океан, находящийся на небольшой возвышенности. Его видно из окна одной из комнат дома.

Озеро, которое соединяет мой дом с соседним, но там, насколько я знаю, никто сейчас не живет, поэтому пользуюсь им я единолично. Здесь даже есть две лодки — моторная двухместная и обычная деревянная, но я ни разу еще не плавал. Зато отлично провел однажды время, сидя на пристани, здесь, где не было ни души. Никто за мной не подглядывал. Никто не нарушал мой покой. Сперва я читал книгу, что в последнее время могу позволить себе крайне редко, а Энн постоянно просит порекомендовать ей что-нибудь на английском для улучшения навыков, хотя она итак говорит уже очень хорошо. Потом мне захотелось играть на гитаре — привычное мое состояние. В итоге, наигрывая первое, что придет в голову, я сочинил две новых песни. Их релиз еще только ожидается в рамках нового альбома. Теперь уже, наверное, в следующем году.

Погода была отличной, а я так соскучился по солнцу и теплу, по возможности ходить в одной футболке и бриджах, что не стал запираться дома и предпочел прогулку по побережью океана, идти до которого было всего десять минут.

Когда я только присмотрел себе этот дом и подписал договор аренды (потому что купить дом в Америке непосильно даже с моим немаленьким заработком), пообещал, что буду бегать здесь, по побережью, каждое утро. Но до сих пор ни разу не сделал этого.

Я прошелся, любуясь закатом, слушая музыку и отправляя фото своих моментов Энн. Созвонился с мамой и Найлом. Зашел перекусить в хорошее кафе неподалеку. Вернулся домой и лег спать. Так и прошел мой день.

Следующим утром я заставил себя встать пораньше — в четыре утра, чтобы осуществить свой давний замысел — впервые пробежаться по побережью, над которым едва только всходили лучи американского щедрого солнца. Остановившись, чтобы отдышаться, я любовался этой красотой и не мог поверить: это моя жизнь. Даже лучше, чем я себе представлял. У меня всё есть: любимая работа, которая приносит радость — и мне, и слушателям, — и немалый доход. Дом в Лондоне и Лос-Анджелесе, рядом с бушующим океаном, который я увидел впервые не так давно, но влюбился сразу же и навсегда. Любимая девушка, которая совсем скоро, надеюсь, станет моей женой. Билеты на мои выступления распродаются лучше некуда, альбомы и синглы приобретают статус платиновых не только в родной стране, а по всему миру. Я здоров и могу бегать по утрам, могу строить планы и чувствовать в себе силы творить. Я просто не могу передать, как я счастлив и как благодарен Богу за это!

Несколько секунд я постоял с распростертыми, как птица, руками, закрыв глаза и чувствуя теплый ветер на коже. Затем сделал фото для Энн и отправил с пожеланием доброго утра. Она ответила быстро: «У нас уже день! Но спасибо». Блин, вечно забываю про эту разницу.

Вернувшись домой и приняв душ, собрал все необходимое в спортивную сумку, схватил ключи от машины и отправился на съемки клипа. Пока режиссер и его ассистенты зевали, я чувствовал себя полным сил и готовым к свершениям.

— Ларри, что это с тобой? Никак влюбился? Всю ночь не спал?

— Спал, и очень хорошо спал, — с улыбкой парировал я, пропустив мимо ушей вопрос, о котором не очень хотел распространяться.

В девять утра мы сняли первую сцену, и пошло-поехало. Выбрался с площадки я после полуночи, едва найдя силы на то, чтобы добраться до автомобиля, а затем — до спальни на втором этаже.

А утром та же программа: пробежка в шесть утра (второй съемочный день начинался чуть позже), перекус, душ, поездка до места. И вновь до полуночи. Вырвал время лишь на перекус и короткий звонок Энн.

А на следующий день — никаких тебе расслаблений — уже первый концерт в Лонг Бич — городе в тридцати километрах от Лос-Анджелеса. И именно там я впервые исполнил новую песню, которая так понравилась Энн и которая много значила для меня. Но я всё ещё был напряжен: как воспримут?

Я решил включить ее в программу ближе к концу своего шоу. Предупредил музыкантов, сказал, что исполню ее сам, под гитару, и попросил концертного директора заснять мое выступление с этой песней из зала, чтобы впоследствии отправить Энн.

Я дико волновался. Зрители еще продолжали ликовать после задорной песни «Ветреное настроение», а я уже менял у кулис гитару на акустическую — временную, мы взяли ее на неделю в аренду, именно за это время мне пообещали отремонтировать собственную и сделать «лучше, чем было».

Присев на барный стул в центре сцены под сфокусировавшимся на мне лучом прожектора, я произнес небольшое вступительное слово, прочистив горло:

— С самого начала я заявил, что не буду придерживаться стереотипов. И я не намерен сворачивать со своего пути. Мужчина должен быть верен своему слову.

Редкие восклики в зале, не разберешь. Но по всему вижу — слушают, чего-то ждут.

— Недавно я сочинил новую песню, которую нигде еще не исполнял…

Вот теперь звук стал нарастать со стремительной скоростью. Поняли, к чему клоню и чувствуют нетерпение услышать ее первыми. Только вот будет ли реакция такой же после того, как я ее исполню?

— Она не очень типичная для меня. Но искренняя. Я не хотел, чтобы кто-то когда-то ее услышал, но один человек сумел переубедить меня. И сегодня вы первыми услышите ее со сцены.

Пару секунд я настраивался, потом сделал глубокий вдох-выдох и начал играть. Гитара звучала негромко, но в зале стояла такая необыкновенная тишина…

А когда в середине второго куплета повсюду стали появляться огоньки телефонов — в абсолютной темноте, и скоро весь зал наполнился ими, словно небо открылось передо мной, а я сижу здесь на облаке и играю… Такое бывало на романтичных песнях, и от этого чуда захватывает дух. Но сегодня это было нечто особое. Мне внимал целый зал. Молчаливо и преданно. Слушал то, что я чувствовал и перенес на стихи и мелодию. И верил.

Это сложно передать словами, потому что есть ощущения, которые можно только прожить. Даже воспоминания о них не будут такими яркими, как сам этот миг. Словно вы — единое целое. Словно весь творческий путь, с ямами и корягами и должен был быть для этого дня. Для этой минуты.

И я благодарен был Энн за то, что она убедила меня исполнить песню.

После того, как последний аккорд затих, еще пару секунд стояла потрясенная тишина, а затем раздались очень громкие аплодисменты. Я поклонился, поблагодарил публику, и мы продолжили дальше. Но на встрече с фанатами после концерта я только и слышал о том, какая потрясающая песня и когда ее можно будет скачать. Это было приятно и неожиданно.

Да, о встречах с фанатами. В туре по Штатам мы решили возобновить традицию и после каждого концерта (через полчаса, чтобы я успел принять душ и отдышаться), в специальной гримерке общаться с лучшими фанатами (для меня они все лучшие, но администратор выбирал их по активности и длительности участия в жизни фан-клуба). Пятнадцать-двадцать человек. Помимо меня, охраны и, собственно, фанатов, присутствовала еще и Алисия — молодая американская певица, которая выступала на разогреве перед моим выходом на сцену и с которой мы толком не успели еще познакомиться. Я приехал в Лонг Бич сразу на саундчек, потом перекусил и отправился готовиться к выступлению. Через полтора часа уже был на сцене, увидев Алисию в блестящем коротком платье со стразами за кулисами, сжимающей микрофон в руках перед выходом. Второй раз мы встретились здесь, на встрече с фанатами. Сперва поклонники по одному или по два подходили ко мне, мы коротко общались, делали совместное фото на фоне растяжки с рекламой моего шоу, я давал свой автограф, и так по цепочке. После меня за другим столом их ждала Алисия, и они проделывали то же самое. Вся процедура заняла не больше часа, после чего мы наконец смогли полноценно познакомиться и мельком обменяться репликами вроде: «Спасибо, что готовишь зрителей к моему выходу» — «Спасибо, что пригласил меня участвовать в твоем туре». Это было решение Мэтта, вообще-то.

После я вместе с концертным директором перекусил в ресторане неподалеку, прыгнул в машину и отправился в новый город, используя время в пути на сон.

В четыре часа утра мы приехали в Мэйвуд, я заселился в отель и позволил себе поспать еще четыре часа. После чего отправился на репетицию, и там снова столкнулся с Алисией.

Что я знал об Алисии до этого дня? Ровным счетом ничего. Менеджер сказал, что это талантливая девушка, ей двадцать один год, и она будет открывать мое шоу. Ладно.

По-моему, он рассказывал что-то еще, но я совершенно не был заинтересован в этом, поэтому пропустил всю информацию мимо ушей. А теперь не знал, как начать с ней разговор.

Пока я настраивал свой инструмент за кулисами, поглядывал на нее во время репетиции. Выглядела Алисия совсем иначе, чем вчера. Никаких блесток и сверкающих коротких платьев, никаких высоких каблуков и сложных укладок. Черная футболка, завязанная на животе, спортивные широкие штаны цвета хаки, которые позволяли ей свободно двигаться в танце, белые конверсы и собранные в небрежный пучок на голове волосы.

Я видел разных артисток, и со многими имел честь встречаться на репетициях, когда массовый зритель не видит всего, что творится на «кухне». Так вот, могу сказать, что женщины-артистки (да и некоторые парни, откровенно говоря) делятся на два типа: те, кто выглядит шикарно только во время съемок и выступлений, стараясь в повседневной жизни одеваться неброско и не шокировать своим «обаянием», и те, кто не разделяет свою жизнь на реальную и «на обложке». Такие и на репетиции блещут своими нарядами и прическами, нарощенными ресницами и ногтями, вызывающе-экстравагантной манерой поведения.

Алисия спела пару песен, побеседовала со звуковиком и, поблагодарив музыкантов, отправилась за кулисы. Заметив меня, улыбнулась и помахала рукой. А, приблизившись, остановилась ненадолго.

— Привет! Слушай, у тебя такая отличная команда, с ними так комфортно работать.

— Да, они большие профессионалы.

— Дело не только в этом. Они позволяют раскрыться любому артисту, идут навстречу, делают всё, чтобы мне было комфортно, хотя мы едва знакомы и через три месяца снова будем по разные стороны баррикад. Где ты их подбирал? Когда буду собирать свою команду, обращусь туда же, — засмеялась она.

— На это ушли годы, — честно признался я. — Кто-то работает со мной еще с тех пор, как я был подопечным Пола и выступал исключительно в Лондоне, кого-то привел Мэтт. Ты, я слышал, теперь тоже в его команде?

— О, да. Даже не представляешь, как я волнуюсь. Так боюсь его подвести. Вдруг он подумает, что я ни на что не способна, — на ее лице появилась улыбка, и она тряхнула темными волосами, высвободив их из пучка. Они доставали ей примерно до середины спины и немного вились на концах.

Сама Алисия была невысокой, едва доставала мне до подбородка, но такой доброжелательной, что, глядя ей в глаза, хотелось улыбаться, не переставая.

— Наоборот, понимаю отлично. Немногим больше года назад я был в таком же положении. Правда, мое имя уже было известно миру, поэтому я сразу стал выступать со своим шоу, — морщась и чувствуя себя неуверенно от того, что как будто нахваливаю сам себя, произнес я.

— Да, ты большой трудяга. Я слышала, как непросто тебе было пробиться.

— Думаю, тебе тоже. Легким путем сюда мало кто попадает.

— Да уж, а если и попадает — то ненадолго, — согласилась она, убирая прядь волос за ухо. — Слушай, если тебе интересно, я бы с удовольствием пообщалась и рассказала свою историю жизни, но вижу, тебе сейчас нужно репетировать, — она оглянулась на музыкантов.

Я перевел взгляд туда же. Действительно, времени в обрез.

— Если хочешь, поужинаем сегодня вместе. Тебе ведь всё равно где? Я знаю одно отличное местечко неподалеку, там готовят необыкновенно, — она поднесла три сложенных вместе пальца на правой руке ко рту и поцеловала их, сделав своеобразный жест, который, видимо, выражал всю прелесть местной кухни.

Я не смог удержаться от смеха.

— Отлично. Честно говоря, последнее время только и думаю, что о музыке и о еде.

Мы оба рассмеялись и распрощались, чтобы через несколько часов встретиться снова. За это время я успел подготовиться к выступлению, немного отдохнуть в гримерке и пообщаться с Энн, а потом, собственно, выступить и пообщаться с фанатами. Они задарили меня подарками и спрашивали, почему я не спел «ту песню, которую исполнял в Лонг Бич». Я лишь пожал плечами и пообещал непременно сделать это в следующий раз. Но одним обещанием не отделался. Они уговорили меня сделать это прямо сейчас под гитару, и Алисия присоединилась к ним.

Сначала я был смущен. Мне давно не доводилось выступать перед такой маленькой аудиторией, так близко обступившей меня и внимавшей каждому звуку, без камер и микрофонов. Зато их аплодисменты звучали убедительно громко, и я в очередной раз убедился, что кое-в-чем музыкальный вкус Энн лучше моего собственного.

Когда последняя поклонница вышла за дверь, не переставая при этом оглядываться, я выдохнул, чувствуя неимоверную усталость, и перехватил точно такой же изможденный после трудного дня взгляд Алисии. Мы оба отдаемся любимому делу без остатка — вот что нас объединяет.

Она вымученно провела ладонью по лбу и перехватила мой взгляд. По ее лицу тут же пробежала улыбка.

— Даже не думай, я помню, что обещала сводить тебя в крутой ресторан.

— Откуда ты знаешь этот город?

Она пожала плечами и ответила:

— У меня много друзей. Один из них работает в этом месте и обещал устроить мне персональный ужин с любым количеством блюд из самых немыслимых ингредиентов. Заманчивое предложение, не правда ли?

Мы опять засмеялись, и усталость стала куда-то испаряться.

Мы договорились встретиться через час в холле отеля, где остановились на ночь. Я успел принять душ, переодеться в свежую рубашку с короткими рукавами — в общем, привести себя в более-менее подобающий подобному выходу вид.

Алисия уже ждала меня внизу, прислонившись спиной к одной из колон у входа и уткнувшись в свой телефон. Прежде, чем я успел достаточно приблизиться, чтобы сказать ей что-нибудь вроде: «Привет», она повернула голову и заметила меня. Ее губы снова расплылись в улыбке.

— Прости, что заставил тебя ждать.

— Ты вовремя. Пошли.

Она без церемоний взяла меня за руку и повела к выходу. Мы могли бы доехать на машине, но Алисия уверила, что это совсем недалеко, и мы брели вдоль засаженной высокими пальмами и подсвеченной желто-оранжевыми огоньками пешеходной улице, болтая обо всем на свете.

В этот вечер я узнал об этой девушке очень много.

О том, что она родилась на Кубе, в Гаване, и в совершенстве знает испанский язык. Когда ей было восемь лет, родители переехали в США, поселившись у друга отца в Майами. Ее отец подрабатывал на автомойке, но со временем сумел открыть свой собственный бизнес, и теперь их дела идут куда лучше. Мама всю жизнь работала учителем испанского языка и сейчас неплохо зарабатывает на частных уроках.

Сама Алисия в детстве совершенно не знала английский, из-за чего первое время у нее были большие сложности и даже срывы, но различные телевизионные шоу, мультфильмы и общение с девчонками в международном клубе в Майами помогли ей освоиться и стать увереннее в себе.

В пятнадцать лет она пробовала пройти кастинг в «Х-фактор», но безуспешно. Ее срезали на первом же туре.

Вторая попытка была предпринята через два года, но результат был тот же.

— Если бы не мои родители и подруги, которые твердили, что у меня отличный голос и однажды я смогу поразить им весь мир, я бы точно сдалась. Я поступила в университет на совершенно далекую от творчества профессию банковского аудитора, но о своей мечте не забыла. Вечерами подрабатывала в клубах, часто ходила в караоке — надеялась, кто-нибудь меня заметит. А если не было такой возможности, просто пела на улице. Мы с друзьями сколотили неплохой музыкальный ансамбль и облюбовали местечко в зоне, где много кафе. И, знаешь, в такие вечера мы порой зарабатывали больше, чем за неделю официальной работы в клубе. А в феврале этого года в Майами отдыхал Мэтт. И остановился послушать наше выступление. Он стоял песню, две, три, и не уходил, как другие прохожие. Я даже испугалась немного. Указала на него глазами своему бывшему теперь уже парню Джастину. Он всегда меня провожал, хотя потом целый час вынужден был брести домой пешком. Такое случалось: нетрезвые парни или мужчины в довольно зрелом уже возрасте жаждали «персональных концертов», и нам приходилось спасаться. Пару раз — бегством. Один раз дело закончилось дракой. В общем, ужас что было. Но Мэтт, заметив, что мы собираемся, подобрался поближе, представился и предложил мне пройти прослушивание. Джастин, который стал свидетелем нашего разговора, сразу заявил, что это «развод», и схватил меня за руку, требуя идти с ним домой. Но я почему-то ему поверила. Мы поругались с Джастином, но обменялись координатами с Мэттом. Через неделю я, убедив родителей просто поверить мне, не говоря ни слова о том, зачем лечу в Лос-Анджелес, отправилась в студию. И когда оказалась в этом волшебном мире… В общем, я просто потеряла голову. И, кажется, не могу прийти в себя до сих пор, — засмеялась она.

Мой телефон напомнил о себе требовательной трелью и я, выудив его из кармана брюк, заметил на экране фото своей девушки. Секунду поколебавшись, убрал звук и снова убрал мобильник. Перезвоню позже. Невежливо по отношению к Алисии болтать сейчас по телефону.

Она ни о чем не спросила, и мы продолжили идти, не замолкая ни на секунду, пока наконец через пару минут не оказались в небольшом, но потрясающем ресторанчике, совершенно нетипичном для этих мест.

Алисия сказала, что он напоминает ей родину. И владел им ее друг детства Александро, с которым они — на минутку! — не виделись тринадцать лет!

Невысокие деревянные столики, разнообразие блюд и негромкая спокойная латинская музыка.

— Вау, — только и мог протянуть я.

Алисия и ее друг разулыбались, довольные моей реакцией.

Через двадцать минут мы пробовали блюда, заботливо приготовленные Александро, а Алисия рассказывала, что звучащий прямо сейчас трек исполняет ее любимая певица — Carla Visi — бразильская певица, актриса и телеведущая.

Мы немного пообщались о музыке, и я вскользь упомянул о том, что в последнее время слушаю много русской музыки, и что-то из этого мне очень нравится.

— М-м-м, — удивилась Алисия и, прожевав кусочек манапуа — гавайской булочки из рисовой муки с начинкой из сладкого картофеля, спросила: — Почему именно эта музыка?

Пришлось признаться:

— Моя девушка — русская.

Ее брови поползли вверх.

— У тебя есть девушка? Видишь, как мало я о тебе знаю.

— Ну, это вообще мало кто знает, — улыбнулся я, снова принимаясь за еду. — Мы не афишируем наших чувств. Теперь.

— Теперь? Значит, вы давно уже вместе?

— Да, больше трех лет.

— Солидный срок, — заметила она. — Расскажешь что-нибудь еще о себе и о ней? Или только о себе? То, что я могу знать.

С ней было легко, и именно поэтому, наверное, я так ценил это общение.

После плотного ужина мы откинулись на спинки стула, не в силах сдвинуться с места и поглаживая плотно набитые животы. Но едва зазвучала зажигательная мелодия, Алисия подскочила с громким:

— Это же моя любимая песня! Пошли танцевать!

Я, честно, пытался сопротивляться, но это было попросту невозможно.

Алисия отлично двигалась в такт мелодии, и ее почти профессиональные движения выдавали в ней не только хорошую танцовщицу, но и родственную душу всех этих латинских мотивов.

— Значит, вот откуда этот легкий нрав, — перекрикивая музыку, заметил я, склонившись к ее уху. — Секрет в том, что ты из Кубы.

— Да, а там все любят танцевать и веселиться, несмотря на то, что у нас совсем не богатая страна. И, кстати, смуглая кожа тоже оттуда.

Она протянула руку, то ли демонстрируя ее загорелый цвет, то ли призывая подходить ближе и не стесняться раскрыться в танце. Нужно заметить, что вокруг танцевали буквально все. И улыбались при этом так, будто это вечеринка в честь дня рождения, и все знают друг друга не один десяток лет. Сложно было оставаться в стороне от этого праздника.

В отель мы вернулись далеко за полночь, опьяненные от веселья, и я сразу же упал лицом в подушку, чтобы через пару часов донести свое бренное тело до автобуса и снова отправиться в путь.

Только через несколько часов, разместившись на новом месте, я набрал номер Энн и после десятка гудков наконец услышал ее голос. Он звучал сухо и вовсе не так, как обычно.

— Что-то случилось? — обеспокоился я, но мыслями уже был на саундчеке и выстраивал цепочку действий, которые мне нужно было непременно сделать.

— Случилось? Я думала, это у тебя что-то случилось. Ты не отвечал вчера, и не позвонил после концерта, хотя мы договорились, что будем разговаривать перед сном каждый раз.

— Прости, просто не было сил.

Я соврал? Да нет, так и было. Когда я вернулся из ресторана, у меня уже не было сил ей звонить.

— Прости, — тут же изменила она свой тон, и стыдно почему-то от этого стало мне. — Это я не подумала. Ты ведь выкладываешься каждый день, переезжаешь из города в город…

— Завтра выходной, — заметил я.

— Чем планируешь заниматься? — тут же поинтересовалась она, хватаясь за эту соломинку.

— Пока не знаю. Возможно, полюбуюсь городом.

— Из номера отеля, как обычно? — засмеялась она.

Мы немного поболтали об этом, Энн поделилась своими успехами — у нее было несколько заказов на персональную фотосъемку на ближайшую неделю, а я так и не признался, что завтрашний день у меня уже распланирован. И мы с Алисией собирались побывать на экскурсии вместе.

Зачем ей это знать?

Зачем мне это скрывать?

Я так и не решил, что же лучше, но интуитивно выбрал первый вариант, забыв о том, что при моей публичной и всех интересующей жизни скрыть что-либо практически невозможно.

Глава 41

— По-моему, это вполне нормально, что тебе хочется какое-то время проводить с самим собой. У тебя больше опыта выступлений и жизни на публике, поэтому мне пока сложно об этом рассуждать, и я больше кайфую от каждого появления перед зрителем или оттого, что кто-то захотел взять у меня интервью…

Мы с Алисией, используя нехитрый набор предметов, позволяющих оставаться неузнанными — всё те же очки, кепки и парик в моем случае — прогуливались по главной улице Сан-Диего — аллее Эль Прадо. Наш день начался рано. В семь утра мы уже обедали в кафе недалеко от отеля, где нас разместили. Некоторые кафе здесь открыты аж с четырех часов утра, так что с этим проблем не возникло.

Позавтракав, мы первым делом заходим в магазин — Алисии захотелось приобрести кое-какие сувениры для своих родственников и друзей, а мне просто интересно посмотреть на город с разных сторон.

Американские супермаркеты в основном ориентированы на оптовые продажи — чем больше упаковка, тем выгоднее цена. Например, бутылка воды объемом в пол-литра обошлась мне в 1 доллар, а упаковка 24 бутылки стоит всего четыре доллара.

Еще одна особенность местных магазинов, которую я успел заметить и с удовольствием переместил бы и в Лондон — во многих из них установлены микроволновые печи, где можно сразу разогреть купленную еду. Иногда это очень сэкономило бы мне время.

Поднабравшись еды, мы решили прокатиться по городу на машине, арендовав ее до полуночи. Идеально-ровная дорога — хайвей — по четыре полосы с каждой стороны, и на протяжении всего пути по обеим сторонам сменяют друг друга красивые пейзажи, горы и пальмы. Это так непохоже на мой родной Лондон!

Я рулил, Алисия отвечала за музыкальную подборку и распевала во все горло, периодически вытягивая вверх руки и откидывая назад голову.

У нас не было какого-то определенного маршрута, но что интересного можно в первую очередь увидеть в Калифорнии? Конечно же, океан! Как можно спокойно смотреть на какие-то интересные места или достопримечательности, когда он совсем близко.

Погода немного подвела, да и недавний шторм разбросал кучи водорослей вдоль берега, но это не испортило нам настроения. Эти мелочи нас абсолютно не волновали. Каждый раз, когда я вижу Тихий океан — будь это первый раз или десятый, я чувствую восхищение и непередаваемый трепет внутри перед таким величественным чудом природы.

Вдоль линии пляжа расположились дома с наверняка отличными видами.

— О-о-о, как это здорово, наверно, когда пляж с океаном находятся практически во дворе, — протянула Алисия с нескрываемой завистью.

Я засмеялся.

— Да уж, неплохо.

Она подозрительно на меня покосилась.

— Только не говори, что и у тебя есть такой дом.

— Я снимаю такой в Лос-Анджелесе.

— Огромный?

— Не маленький, — пожал я плечами.

— Смотри, я ведь могу и в гости напроситься.

— Да я не против.

На этом тему замяли, продолжив прогулку по берегу и обмениваясь мнениями о том, почему почти в каждом дворе есть американский флаг, и как, наверно, сложно спрятать свою жизнь от любопытных глаз постоянных прохожих этим жильцам.

На некоторых домах висели таблички с объявлением об аренде, на что Алисия заявила, что в следующий раз, когда она приедет сюда, остановится не в отеле, а в таком доме.

Затем мы вышли на какую-то улочку, где музыканты исполняли песни на испанском языке, а в лавках можно было увидеть и приобрести много всего интересного. Например, укулеле — маленькую гитарку совершенно любого цвета. К некоторым из них я даже названий подобрать не смог! Алисия тут же опробовала свои силы, а потом предложила сделать это и мне.

— Я никогда не играла, а вот прямо сейчас пожалела об этом. Ты же играешь — давай! — протянула мне ярко-зеленый с черными краями инструмент.

— Да, но не на таком экзотическом варианте.

— Перестань, тебе пара пустяков наловчиться под нее.

В общем, это было весело, и Алисия даже сняла мои кривоватые попытки освоить укулеле на видео своего телефона, сопровождая все это действо закадровым смехом.

Вскоре мы выяснили у прохожих, что место, где мы оказались, называется Старый Город. Здесь максимально точно постарались сохранить и передать атмосферу прошлого. А ремесленники из года в год продолжают радовать туристов товарами испано-мексиканской культуры.

Мы посетили рынок, и я нащелкал кадров на свой мобильный, чтобы впоследствии поделиться ими с мамой и Энн. Купил для брата рюкзак и кепку, затем заглянул в лавку, где продавались оливки, и решил приобрести их для мамы. Но всё оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал.

Продавец — полная женщина лет пятидесяти с по-детски добродушным лицом рассказала, что все оливки собраны здесь, в Калифорнии, и предложила попробовать множество вариаций оливкового масла, сообщив, что оно обладает особым, очень приятным вкусом. В зависимости от сорта в него добавляют ваниль, мед, гранат, халапеньо (что это?), апельсины и многое другое.

Я от дегустации отказался, а вот Алисия с удовольствием сделала это за меня, и мы вместе, полагаясь на ее вкус, купили две бутылочки для моей мамы.

Местный рынок произвел на меня неизгладимое впечатление! Здесь был огромный выбор абсолютно всего на свете! Включая декоративную керамическую плитку, которой, оказывается, украшают целые дома, таблички на дверь ручной работы, сувениры, подарки, одежду, и всякое-разное.

Вообще, вся территория Старого города погружает в атмосферу непривычного для нас времени. Словно находишься на диком западе. Так необычно ходить среди зданий банков, конюшен и кузниц — того и гляди мимо пронесутся лошади с ковбоями, отправившиеся догонять грабителей поезда. Я смотрел подобные фильмы в детстве, но никак не думал, что когда-нибудь окажусь «вмонтирован» в это кино, в его обстановку.

А вот Даунтаун — деловая часть города — не перестает строиться и развиваться. Алисия сказала, что погуглила ночью и оказалось, что здесь идеальный климат — температура целых двести дней в году не опускается ниже двадцати градусов.

И, кстати, в Сан-Диего запрещено строить здания выше ста пятидесяти двух метров из-за близкого расположения аэропорта.

Местные улицы создают приятное впечатление, и в целом город выдержан в хорошем архитектурном стиле. На улицах в основном одностороннее движение, много велодорожек. А еще нас поразила огромная статуя целующихся моряка и медсестры, за основу которой была взята известная фотография Альфреда Эйзенштадта «Безоговорочная капитуляция», сделанная на Таймс-Сквер в день капитуляции Японии.

Мы перекусили в уличном кафе под звуки музыки, обсудив заодно, куда двинуться дальше. У нас оставалось еще немного времени до конца дня, и был вариант отправиться в парк, но Алисия убедила меня, что мы обязаны встретить закат у океана. Кто может устоять перед океаном? Поэтому мы снова запрыгнули в машину и отправились на пляж La Jolla, расположенный в двадцати километрах от города.

Парочка туристов, которые жили здесь уже почти неделю, поделились с нами сведениями, что при определенном везении здесь можно увидеть леопардовых акул. Они абсолютно безопасны для людей и вырастают не больше двух метров в длину. Они приплывают в начале июня и остаются обычно до осени. Видимо, все акулы уже уплыли, так как мы ни одной не поймали. Зато поймали отличный калифорнийский закат, засняв его (а заодно и друг друга) на фото и видео, после чего уставшие, но довольные прожитым днем вернулись в отель и повалились спать.

Завтра концерт. Здорово.

Утро началось с легкого завтрака в номере и звонка Энн. Я соскучился и очень хотел услышать ее голос. Мне было стыдно, что вчера я ни разу ей не позвонил. Да и она о себе не напоминала.

После пары гудков она наконец-то ответила.

— Да.

— Привет, Энн, — расплываясь в улыбке и в троекратном размере чувствуя, как я скучаю без нее, произнес в трубку. — Как ты?

— Вспомнил обо мне? Надо же, — донесся до меня ее язвительный тон.

И это было так неожиданно и отрезвляюще-холодно, что я сразу напрягся. Господи, что опять?

— Энн, что случилось?

— Знаешь, даже до Лондона уже докатились вчерашние снимки твоего «отдыха».

М-м-м, понятно.

— И?

— И? — передразнила она. — Ты был не один. И, похоже, вам было очень весело.

— Я не видел этих снимков, но могу сказать абсолютно точно, что ничего предосудительного там нет. Алисия открывает мои шоу в туре, мы часто видимся и вполне естественно, что какое-то время проводим вместе.

Пару секунд на том конце провода звучала оглушающая тишина. И я не знал, как это трактовать: всё плохо? Или, наоборот, всё нормально?

Наконец она произнесла:

— Прости. Блин, прости меня, Ларри, никак не научусь контролировать свою ревность. Я вся извелась, как увидела с утра эти снимки.

— Но ты же знаешь, как оно всё на самом деле. Ты совсем мне не доверяешь? Я не могу ограничить свой круг общения и видеться только с парнями или женщинами в годах.

Она засмеялась, и я представил себе ее лицо. Как бы мне хотелось его увидеть сейчас!

— Пожалуйста, давай ты не будешь обижаться на то, чего нет на самом деле.

— Прости, — повторила она.

— Тебе не за что извиниться. Просто я не хочу, чтобы глупые сплетни и недопонимания становились между нами и вызывали размолвки. Хорошо?

— Хорошо, — согласно отозвалась она, и в этот момент я твердо решил, что в следующий свой выходной отправлюсь к ней. Плевать, что мы сможем провести вместе всего пару часов. Это лучше, чем ничего.

— Когда у тебя начнутся здесь съемки?

— В октябре.

— Еще две недели, — разочарованно выдохнула она.

Меньше, родная, гораздо меньше. Мы скоро с тобой увидимся.

Я не стал говорить этого, хоть и хотелось. Вдруг не получится? А если получится — будет сюрприз.

Последующие три концертных дня я жил мыслью об этом. Потом были съемки клипа — нам снова пришлось их сдвинуть, дождавшись, пока ко мне вернется гитара, и это был настоящий праздник, снова ощутить ее в своих руках! Затем еще два концерта и долгожданный выходной день. Перелет из Сакраменто в Лос-Анджелес чуть больше часа, затем час на стыковку и снова в путь. Дорога до Лондона заняла еще десять часов. Таким образом, я полдня потратил на перелет в одну сторону и очутился в Лондоне в одиннадцать вечера по местному времени. Уже в пять утра у меня был вылет обратно, и я понимал, что идея была дурацкой — Энн теперь из-за меня всю ночь колобродить, но не мог подавить это сильное желание внутри — увидеть ее.

Я не стал звонить, даже когда прилетел. Сразу отправился к Энн, купив по дороге цветы, и только после этого, уже оказавшись у порога, набрал ее номер.

Она ответила не сразу, и я даже забеспокоился: может быть, она уже спит? Но нет. В трубке всё же раздался ее голос, и в нем сквозила улыбка.

— Привет.

— Привет. Прости, я не разбудил тебя?

— Нет, я еще даже не собиралась спать.

— А что делаешь?

— Читаю.

— М-м… На английском или на русском?

— На русском. А ты что делаешь? Как прошел твой день? Ходил сегодня куда-нибудь? — сразу же засыпала она вопросами.

— Если хочешь, я всё тебе расскажу, — загадочно парировал я, едва сдерживая свой смех.

Лично.

— Конечно, хочу.

— Только сперва у меня к тебе будет просьба.

— Какая?

— Можешь выйти из дома на минутку. Тебе должны были уже доставить мой подарок.

— Подарок?

Я явственно услышал шаги — кажется, это еще не наяву, а по телефону. Но как тонка эта грань!

— Ты бежишь что ли?

— Еще бы! Разбудил мое любопытство… А куда мне идти? Во двор?

— А-а-а… Да, наверно.

Ну не мог я ей прямо сказать об этом!

Энн жила в студенческом общежитии, где снимала себе отдельную комнату. Я сразу сказал, что это плохая идея, потому что если я хотя бы раз подъеду к этому месту, пусть даже не буду выходить из машины, поднимется страшный переполох, и если мне повезет уехать живым, то Энн после этого просто не дадут прохода.

Но она заявила, что позволить себе снимать собственные апартаменты, как во времена, когда ее содержал Пол, не сможет, а жить на мои средства выше ее достоинства, хотя это совершенно не повредило бы моему бюджету.

— А мне здесь нравится. Я не чувствую себя такой одинокой, вокруг всегда люди. Плюс это близко к центру: недалеко от London Eye[1] и в пяти минутах ходьбы от метро.

Собственно, я здесь и не появлялся. До этого раза. Но надеялся, что под покровом ночи меня не узнают.

У входа была велопарковка и небольшой дворик. Здесь я и ждал.

К счастью, долго себя ждать Энн не заставила.

Дверь отворилась ровно в тот момент, когда в трубке раздался ее взволнованный от приятного предвкушения голос:

— А как я смогу узнать, что это мне?

— Не волнуйся, ты сразу узнаешь.

Так и случилось. Едва переступив порог, она восторженно выдохнула и едва не уронила свой телефон.

— Ларри, — раздалось негромко то ли в моем аппарате, то ли уже наяву.

Я чувствовал то же. Ту же невыносимую грусть от разлуки, которая снова нас разделит через пару часов, ту же нежность и бесконечно-неудержимое желание скорее обняться и не отпускать друг друга.

Но, может, эта разлука нам даже на пользу? Никогда прежде я не ощущал, что люблю Энн так сильно… Или мне это только кажется, потому что сейчас все чувства обострены.

Мы бросились друг другу навстречу, и розы в этой истории были далеко не главным поводом для ее слез.

Я не думал, что мне придется ее утешать, но Энн действительно плакала.

Я поскорее увел ее в машину, сообщив, что безопаснее будет все же провести эту ночь в моем доме, нежели здесь. А она всё смотрела на меня, словно не верила, что это не сон, и спрашивала:

— Как ты здесь оказался? Почему ты мне не сказал?

— Просто я должен был увидеть тебя. И поцеловать. Один раз. Ну, или, может быть, два. Или три.

Энн засмеялась, и я бы многое отдал, чтобы увидеть ее глаза в этот миг, но, к сожалению, вынужден был смотреть на дорогу.

— Я хотел, чтобы был сюрприз. Получилось? — добавил спустя мгновение.

— Это лучший сюрприз в моей жизни, честно.

Я тоже смотрел на нее, постоянно отрывая взгляд от дороги, потому что хотел побольше визуально запечатлеть и запомнить сегодняшний день (то есть ночь). Ее распущенные волосы ниже плеч, сияющие то ли от слез, то ли от света дороги глаза, мягкие руки с накрашенными бледно-розовым цветом ногтями, голубые джинсы с порезами и белая футболка с радугой. Мне казалось, что если я отведу от нее взгляд, мираж исчезнет.

Но мне нужно было в целости и сохранности довезти нас обоих домой, поэтому я не слишком-то злоупотреблял этим делом.

— Где у нас музыка? — потянувшись к автомагнитоле, протянул я, перелистывая радиостанции в поисках какой-нибудь подходящей моменту песне.

Где-то болтали, где-то транслировали рекламу, а если и попадались песни, они нам не нравились.

— Ну что это? — закатила глаза Энн, явно недовольная ротациями.

— А ты бы что хотела сейчас услышать?

— Твою песню, конечно, — лукаво прищурившись, сообщила она.

— Ладно, а если серьезно?

Она задумалась на секунду, а потом выдала:

— Вряд ли это будут крутить по радио.

Я взглянул с удивлением. Интересно.

И Энн тут же напела:

— City of stars

Are you shining just for me?..

Да у неё неплохой голос…

— ..City of stars

There’s so much that I can’t see.

Who knows? I felt it from the first embrace

I shared with you

That now our dreams may finally true[2].

— Ла-ла-лэнд, — выдохнули мы одновременно.

— Подпевай!

— Извини, я не знаю слов, — пожал я плечами с улыбкой. — Но мне нравится, как ты поешь. Спой еще что-нибудь.

— Например?

— Что-нибудь на русском.

И она спела еще две песни, попутно рассказывая, что одну из них мама часто пела ей в детстве — это песня знаменитой российской певицы Аллы Пугачевой (кажется, я тоже слышал это имя). Вторая была колыбельной, её поют детям. И хотя я не понял смысла, пела Энн замечательно, и у меня промелькнула мысль лет через пять, когда нам не придется скрываться, записать вместе с ней дуэт. Может быть даже на двух языках. Отличная ведь идея!

Наконец какая-то нормальная песня на радио все же нашлась, и Энн махнула рукой: пусть остается.

— Я хочу увидеть твой дом в Лос-Анджелесе, — облокотившись плечом на спинку сиденья и неотрывно глядя на меня, произнесла она через какое-то время.

Скоро увидишь, милая. Очень скоро.

— Я тоже хочу тебе его показать.

— Когда ты улетаешь?

— Сегодня ночью. Самолет в пять утра.

— Так скоро, Боже мой, — выдохнула она, откидывая голову и устало закрывая глаза.

Она почти без сил, но ни за что не признается, потому что, как и я, дорожит каждой минутой вместе.

— Что будем делать? — стараясь хоть как-то ее отвлечь и поднять настроение, произношу я.

— Что ты хочешь? Ты голоден?

— Нет. Я перекусил в самолете.

— Можем посмотреть фильм, поболтать… Я не знаю…

— У меня есть идея получше.

К полуночи мы наконец добрались до моего дома, припарковав машину и бегом добежав под дождем до двери.

— Лондон в своем репертуаре, — хмыкнул я, гостеприимно распахивая перед Энн дверь.

Она проникла внутрь, потирая открытые плечи — не думала ведь, что ее увезут посреди ночи, поэтому и выскочила во двор в одной майке, — и осматривается, как будто никогда не была здесь прежде.

— Тут еще бывает Франческа?

— Куда уж я без нее. Я, кстати, хочу предложить тебе еще один вариант. Я всё равно не пользуюсь этим домом, почти до Рождества буду в туре, и ты можешь пожить здесь. Так ты не будешь чувствовать себя зависимой и уязвленной от того, что пользуешься моими деньгами, а я буду спокоен за тебя. Согласись, ведь это гораздо удобнее, чем жить в маленькой комнатушке.

— А потом мне снова придется что-то подыскивать, когда ты вернешься.

Не придется. Мы ведь можем… мы будем жить вместе!

Как только закончится тур, я твердо решил сделать Энн предложение. Может быть, даже на Рождество. Скорее всего. Мы объявим о нашей помолвке друзьям и знакомым, а уже летом или в начале осени сможем сыграть свадьбу. Желательно где-нибудь в Америке, где меньше шансов быть рассекреченными.

Мне безумно хотелось выдать все свои секреты прямо сейчас и обсудить это, но я понимал, что этого события девушки ждут больше, чем парни, и выдав все просто так, от эмоций, посреди ночи, испорчу сюрприз. Лучше набраться терпения.

Я хотел предложить Энн устроить романтический ужин с вином и легкими закусками при свечах — что-то вроде свидания, но она попросила сыграть для нее на гитаре, прежде чем я успел озвучить свою идею.

Я не мог ей отказать. Мы начали с песни «Моя история» — так я ее назвал после первого исполнения перед публикой, — той самой, которая так понравилась Энн и которая была самой близкой моей из тех, что я когда-либо сочинял. Я рассказал, что чувствовал, когда исполнял ее перед огромной аудиторией, и как неожиданно тепло она была воспринята зрителями. Затем мы продолжили «концерт по заявкам».

Энн сперва слушала сидя, откинувшись на спинку дивана и вытянув перед собой ноги, не сводя с меня глаз. Затем — полулежа, через полчаса — лежа. В какой-то момент веки ее закрылись, а дыхание стало ровным, размеренным.

Я отложил гитару, подобрался ближе и пару минут просто смотрел на нее, наслаждаясь моментом.

Я люблю ее. Я чувствую это. Чувствую счастье внутри, когда смотрю на нее, и безумно скучаю, когда мы не вместе. Я хочу заботиться о ней и даже думаю иногда, на кого будут похожи наши дети. Они будут счастливчиками — с рождения говорить на двух языках. Я бы тоже хотел так. Уверен, Энн обязательно будет учить наших детей русскому.

На часах уже был третий час ночи.

Я потихоньку поднялся и вышел, прикрыв за собой дверь. Неспеша принял душ и переоделся, взял кое-что из одежды в спортивную сумку, заказал и распечатал билеты для Энн в Лос-Анджелес на следующую неделю и снова вернулся, чтобы положить на столик их и ключи от дома. Будет она здесь жить или нет — это ее решение. Сможет полететь или нет — тоже. Но я надеялся, что в обоих случаях это решение будет положительным.

Отыскав листок и ручку, и сетуя о том, что время стремительно ускользает, я набросал ей несколько фраз — записку, которую оставил там же, на столике. Не хотел уходить, не прощаясь.

«Доброе утро! Это просто небольшая записка для тебя, моя любимая. Сейчас ты дремлешь в другом конце комнаты после бессонной ночи, которую мы с тобой провели — прости, что не дал тебе нормально выспаться своей болтовней и неожиданным появлением. Я люблю тебя. Ты прочтешь это, когда проснешься. И пусть я буду уже за тысячи километров, мы всё равно рядом. И, да, я жду тебя в LA. Л.»

Не решившись поцеловать ее даже в щеку, чтобы не разбудить, я лишь коснулся руки, задержав ее на несколько секунд в своих пальцах. А затем вышел, прикрыв за собой дверь и вызывая такси в то время, пока сбегал по лестнице на первый этаж.

Пара часов пролетели, словно в короткой коме. Вот я только что выходил из аэропорта Хитроу, а теперь снова здесь, чтобы лететь обратно в Америку.

В 14:00 по местному времени я оказался в Сакраменто, а в четыре уже проверял с музыкантами звук на площадке, и только воспоминания и тепло в груди от прошедшей встречи напоминали о том, что за приключение было у меня прошлой ночью.

Сразу же по прилету я получил эсэмэску от Энн. Точнее, целую кучу эсэмэсок!

«Ла-а-арри, ну почему ты не разбудил меня?»

«Боже мой! Неужели ты правда это сделал? Я не верю, что мы виделись этой ночью!!! Мне кажется, это был сон».

«Спасибо за билеты, кстати! Я буду считать дни до нашей встречи в LA *поцелуйчик*»

«Ты ведь покажешь мне свой дом в Лос-Анджелесе?»

«И, кстати, я подумала над твоим предложением пожить у тебя в Лондоне, и, думаю, что я так и сделаю. Божественный завтрак от Франчески оказался решающим аргументом».

«Сколько я настрочила тебе… Представляю твою реакцию, когда ты прилетишь и увидишь всё это».

«Я даже не узнала, сколько по времени длится полет. Уже нервничаю. Позвони мне сразу же, как прилетишь, ладно?»

«Забыла о главном: я люблю тебя. Кажется, я так и не сказала вчера об этом?»

«Ну когда уже? Ла-а-р-ри…»

Последнее сообщение пришло за десять минут до того, как я прочитал все это, не скрывая улыбки от посторонних. И сразу же перезвонил, конечно же. Правда, пообщаться больше пары минут нам не удалось, но и этого оказалось достаточно, чтобы боль от разлуки немного притупилась, и я вновь почувствовал себя готовым творить.

На концерте я снова исполнил песню «Моя история» и чувствовал себя так, будто Энн сейчас в зале. Будто слышит меня.

После общения с фанатами Алисия предложила поужинать вместе, но я вежливо отказался, сославшись на усталость. Так оно и было. Перекусив в номере за десять минут и приняв душ за пять, я сразу же лег спать, предварительно отправив Энн эсэмэску с пожеланием доброго утра.

Возможно, для нее эти дни до новой встречи тянулись гораздо дольше, но я не успевал их даже замечать. Ранний подъем, пробежка, если время позволяет, съемка для местного телеканала или интервью для журнала, а то и не одно, посещение больницы с благотворительной целью или встреча с фанатами — все это занимало уйму времени, так что перед саундчеком я не всегда успевал даже перекусить, а перед выступлением уже не наедался. Вечером после всех прошедших за день мероприятий на это уже не оставалось сил, так что за время тура я сбросил пару килограммов и стал чувствовать себя не очень хорошо. Большая нагрузка, мало сна и плохое питание сделали свое дело. Однажды даже пришлось вызывать врача перед моим выступлением, который рекомендовал снизить нагрузку. Но я не только снизил ее — напротив, ко всему прочему добавились еще и съемки музыкального шоу талантов в Великобритании и дополнительные перелеты. Ну что со мной будет, мне всего двадцать семь?!

В субботу я ждал в гости Энн. Ее рейс ожидался в пятнадцать тридцать, у меня был свободный вечер, и мы договорились прогуляться по пляжу у океана («Поедем в Малибу? Пожалуйста!» — «Поедем, конечно»), и посещением моего дома («Это займет много времени?» — «Нет, почему?» — «Ну, если учесть, что у тебя семь спален и четыре ванные комнаты, это должен быть дом-музей»).

Мы созвонились перед ее вылетом, я отправился на съемку скетч-шоу в Лос-Анджелесе, где играл самого себя, и освободился как раз к тому времени, когда Энн должна была прилететь. Набрав ее номер, чтобы предупредить, что опоздаю, я вырулил на автомагистраль, но ее телефон по-прежнему был вне зоны доступа. Странно.

Я включил радио, настроившись на одну из местных радиостанций. Дорога была свободной, и я надеялся, что не попаду в пробку. И что Энн будет ждать меня в аэропорту.

В блаженном неведении прошло около десяти минут. А потом…

— Пассажирский самолет авиакомпании WindLine захвачен террористами. По данным телеканала AFC-1, на борту находится двести десять человек, включая экипаж. Самолет направлялся из Лондона в Лос-Анджелес и вылетел из аэропорта Хитроу в два часа ночи по тихоокеанскому времени. За час до приземления связь с самолетом была потеряна. В настоящее время Международный аэропорт Лос-Анджелеса закрыт. Власти ведут переговоры с захватившим британский самолет террористом. Пассажирский лайнер приземлился на специальной площадке аэропорта, но пассажиров оттуда по-прежнему не выпускают. Полиция Лос-Анджелеса уже дежурит на месте. В министерстве юстиции сейчас проходит экстренное совещание. В аэропорт уже прибыли машины скорой помощи. О погибших и пострадавших пока не сообщается.

[1] «Лондонский глаз», колесо обозрения в Лондоне

[2] Город звезд,

Ты сияешь для одного меня?

Город звезд,

Здесь так много всего, чего я не вижу.

Кто знает? Я почувствовал

С нашим первым объятием,

Что наши мечты могут наконец сбыться.

Глава 42

Сказать, что я был в ужасе — не сказать ничего. Это был тот самый рейс, тот самый самолет… И тот самый случай, когда вся жизнь прокручивается перед глазами.

А если…?

Нет, нет. С Энн всё в порядке!

Я еще стремительнее помчался к зданию аэропорта, но территория вокруг была оцеплена. Никаких новостей, только паника вокруг.

А дальше — сообщения из разных источников, передаваемые по разным каналам связи, и бесконечные часы ожидания.

«На борту захваченного авиалайнера по уточненным данным находятся двести семь человек».

«По последним данным освобождены десять человек. О состоянии здоровья пассажиров не сообщается».

«Из захваченного самолета только что были отпущены еще пятьдесят два человека — это женщины и дети. На борту захваченного лайнера еще остаются более ста человек».

«Предположительно установлена личность террориста, захватившего самолет. Сейчас с ним ведутся переговоры. О судьбе оставшихся в авиалайнере пассажиров не сообщается».

Я постоянно пытался дозвониться до Энн, но ее телефон был вне зоны доступа.

Я сидел в машине, прокручивая ленту новостей в телефоне, надеясь узнать хоть что-то еще, не выключая радио и стараясь не замечать то затихающие, то вновь разрывающие воздух звуки сирен.

Я не знал, что нужно делать в таких ситуациях, да и можно ли чем-то помочь? Но я стал молиться. Как мог. Своими словами. Мне казалось, что Бог меня слышит. Я никогда не сомневался, что Он есть, но редко к Нему обращался.

К семи часам вечера нервы были напряжены до предела.

Энн все еще вне зоны доступа.

«Международный аэропорт Лос-Анджелеса закрыт, рейсы не принимаются и не отправляются».

«Взрывчатки на борту угнанного самолета не обнаружено. Ранее сообщалось, что на захватчике был пояс смертника».

«Действия угонщика авиалайнера могут быть продиктованы личными мотивами».

И, наконец, в девятом часу вечера:

«По сообщениям Департамента полиции Лос-Анджелеса все пассажиры захваченного самолета освобождены. Сейчас им оказывается необходимая медицинская и психологическая помощь в здании аэропорта».

Я рванул к оцепленной территории.

— Туда нельзя, — безучастно сообщил полицейский, даже не глядя на меня.

— Там моя девушка! Я не могу с ней связаться!

— Я не могу вас пропустить.

— Да что вы за люди такие! Скажите тогда, что с ней? Я хочу знать, что она в порядке!

Таким неуравновешенным был не один только я. В паре шагов от меня в истерике билась женщина средних лет, умоляя ее пропустить.

— У меня там дочь, внуки! Ну как вы не понимаете? А я уже столько часов не знаю, что с ними!

Через десять минут по рации передали, что встретить пассажиров захваченного лайнера можно у северного входа, и я рванул туда. Там была настоящая давка, и я, вовремя вспомнив о безопасности, надвинул капюшон на лицо, поблагодарив судьбу за то, что по какой-то случайности решил сегодня с утра напялить худи.

За пять или семь минут ожидания я успел увидеть столько радостных слез людей, прошедших через боль, страх и неизвестность, что эта встреча, пожалуй, навсегда останется в их судьбах как самая яркая и долгожданная.

Наконец я увидел ее. Тоненькая фигурка, хвостик на голове. Озирается по сторонам, и взгляд такой напуганный. Вот и первое самостоятельное путешествие в Америку. Если бы я только знал, чем оно для нее обернется!

Я рванул через толпу, едва сдерживая крик — всё равно не услышит, слишком далеко.

Когда между нами остались считанные метры, я наконец прокричал:

— Энн!

Мне казалось, что я прокричал, но голос прозвучал гулко и едва слышно.

Пришлось повторить.

Она обернулась.

Ее лицо — испуганное, ошарашенное лицо маленькой девочки, до конца не осознающей, что же произошло и чем все могло закончиться, — навсегда отпечаталось в моей памяти.

— Ларри…

Она приникла к моей груди, и из ее глаз потекли слезы, быстро переросшие в настоящие рыдания. Я знал, это выход эмоций. Боль и страх не могут долго сидеть внутри. И всё-таки я ей гордился. Такой маленькой и такой сильной.

— Слава Богу, ты жива! Слава Богу! — только и выдохнул я, обнимая ее и прижимая к себе еще крепче.

В этот миг не существовало больше ничего. Только этот клочок земли. Только эта маленькая женская фигурка в моих руках, вздрагивающая от рыданий. Только мое сумасшедшее колотящееся сердце в груди.

Я аккуратно увлек ее за собой в машину.

Прогулка вдоль океана, естественно, отменилась. Мы молча приехали в дом, осматривать который у нее даже не было сил. Выпили вина, и Энн попросила проводить ее в комнату. И остаться.

— Ты можешь побыть со мной, пока я усну?

— Конечно, — срывающимся голосом ответил я.

Мы не говорили о произошедшем. Вообще мало о чем говорили. Слишком сильны были эмоции. Слишком тяжелой оказалась усталость.

Уснула она быстро, но сон был такой беспокойный. Несколько раз я просыпался от того, что Энн вскрикивала или металась по кровати. Будил ее, прижимал к себе, и футболка моя снова намокала от слез. Мы засыпали, а через час или два все повторялось.

— Прости меня, — шептала она едва различимо, не переставая всхлипывать.

— Всё хорошо. Всё хорошо, — как заведенный повторял я, и лишь обнимал ее крепче и целовал в волосы. Хреновый из меня психолог. Своими объятиями я все могу объяснить гораздо лучше, чем глупыми словами, от которых так мало толка.

Утром мне нужно было ехать в городок, находившийся в ста километрах отсюда, но я не знал, как оставить ее здесь одну. Она ведь не справится.

Пришлось разбудить.

— Энн… Энн…

— М? — сонно протянула она, приоткрывая глаза: сперва один, потом другой. — Сколько времени?

— Еще рано, но мне нужно ехать. Хочешь, отправимся вместе?

— А можно? — тут же приняла сидячее положение она, взлохмачивая волосы.

— Почему нет?

Собралась она быстро. Мы перекусили в кафе и в удобном микроавтобусе класса люкс добрались до места за пару часов.

Было запланировано одно интервью, саундчек и концерт. Я не мог оставить Энн без присмотра, поэтому решили снабдить ее бейджиком для персонала и представить как помощницу менеджера, который всюду ходил со мной.

Интервью получилось нестандартным. Журналист отобрал вопросы, которые присылали читатели в течение нескольких месяцев в аккаунты молодежного журнала, и теперь зачитывал самые странные из них, то ли желая поставить меня в неловкое положение, то ли желая повеселить публику и, в дальнейшем, читателей. Может, у них стиль такой?

— Как часто ты меняешь свой шампунь?

— Что? Я не задумывался об этом.

— Ты сам его покупаешь?

— Конечно.

— По акции? Чем ты руководствуешься, когда выбираешь, а?

— Если написано «густые и крепкие» — сразу беру, — подыграл я.

— Прямо как я.

А он, надо заметить, лысый.

Я быстро понял его манеру, и скоро мы нашли общий язык. Все сидящие здесь смеялись, и я сам получал удовольствие. Особенно когда видел улыбку на лице Энн.

— Каким ты видишь себя через тридцать лет?

— Не знаю.

— Ты всё ещё будешь певцом?

— Мне кажется, я уже буду заниматься вязанием к тому времени.

В комнате раздался смех.

— На самом деле я, конечно, надеюсь на это. Если слушатели всё ещё будут хотеть слышать мою музыку.

— Она ведь наверняка изменится.

— Ты имеешь ввиду, буду ли я петь тяжелый рок?

— Почему сразу тяжелый рок? Может, я имел в виду блюз.

— О, об этом стоит подумать.

— Кстати, сколько тебе тогда будет?

— М-м-м… Пятьдесят… семь?

— Ты долго думаешь уже сейчас.

— Мне не говорили, что здесь будет математика, поэтому я не готовился.

— Будешь ли ты давать столько же концертов, что и сейчас?

— Боюсь, мои суставы не выдержат.

И снова смех.

Мы еще минут десять пообщались в такой манере, а после у меня был час на обед и саундчек, во время которого я увидел, что Энн в зале общается с Алисией, и никто никому не пытается вырвать волосы. Нет, я и не ждал ничего похожего, просто это женщины, мало ли?

В следующий раз мы с Энн встретились только после встречи с фанатами, в ресторане. Еда здесь была не очень вкусная, но я был дико голодным, а потому умял все в один присест. Энн лениво ворочала вилкой и, подперев щеку рукой, слушала меня. Так что создавалось впечатление, что я ее утомил.

— Всё в порядке? — наконец спросил я. Кто знает, может, это стресс, и ей нужна психологическая помощь, а не мои пространные разговоры обо всем на свете.

— Да, просто устала. День был таким длинным. Не понимаю, как ты выносишь все это изо дня в день.

— Я люблю это.

Она улыбнулась.

— Тогда всё понятно.

— Почему ты не ешь? — я кивнул на ее почти нетронутую в тарелке пищу.

— Не хочется.

— С тобой правда всё нормально?

— Да. Не знаю, правда, как я полечу обратно в Лондон, потому что мне теперь дико страшно опять входить в этот аэропорт…

— Ты можешь пожить здесь, если хочешь. В моем доме в Лос-Анджелесе.

Я хотел было предложить ей попутешествовать со мной, если будет желание, но быстро понял, что эта идея — не самая лучшая. Во-первых, менеджер не одобрит. «Ты будешь отвлекаться, Ларри» — он еще не сказал этого, но я уже знаю, что так и будет. И это правда. Во-вторых, Энн и сама вряд ли выдержит такой график. Уже после первого дня, вон, еле держится на ногах. И это понятно. Я сам иногда ног не чувствую. А если она будет вместе со мной, мне придется ее развлекать, уделять еще больше минут на разговоры, экскурсии. А на это часто нет ни сил, ни времени.

— Я думаю, лучше мне вернуться обратно. Побуду еще денек, и не буду тебе мешать.

Мы оба так жаждали этой встречи, но быстро поняли, что все романтические грезы на самом деле оказались идеальными лишь в наших мечтах. Я не мог проводить с ней так много времени здесь, в Америке. Потому что основной моей задачей была работа. А Энн чувствовала свою «ненужность» и маялась от безделья в чужой стране, хотя могла бы сейчас заниматься любимым делом в Великобритании. Мы оба сошлись на том, что так будет лучше. И на следующий день с утра я отправился в новый город, а она — в аэропорт.

Конечно, я нервничал. Постоянно смотрел на часы, ждал ее эсэмэски о том, что полет прошел нормально. И когда эсэмэс наконец-то пришла, выдохнул с облегчением.

Мы по-прежнему продолжали общаться по телефону — почти каждый день, и это устраивало нас обоих.

Через неделю я отправился на несколько дней на съемки шоу в Лондон, и там мы наконец-то смогли увидеться. А заодно и дать новый повод слухам и сплетням, выбравшись всего раз на вечернюю прогулку в парк.

— Ларри, ты стал терять осторожность, — встретив меня утром в студии, заявил менеджер.

Я удивленно взглянул на него, набирая воду из кулера.

— Твои фотки с Энн опять пестрят в Интернете. Догадываешься, что начнется, если они узнают, что вы снова вместе? А журналисты теперь начнут копать, и скоро всё выяснят.

Я плюхнулся на диван, вытянул ноги и смиренно спросил:

— И что теперь делать?

Если он скажет, что нужно расстаться, пошлю его нафиг, честное слово.

— Предлагаю запустить видео с… Алисией, например. Вам обоим пиар будет на руку. А журналюги пусть мозг сломают, что там и с кем у тебя на самом деле.

Мы так и сделали. У Алисии в телефоне нашлось видео, где мы танцуем в кафе под латинскую музыку, аккуратно через посредников «слили» его в Интернет, и — вуа-ля! — всё как предсказывал Майк: небывалые рейтинги, обсуждения, спецрепортажи, и куча вопросов во всех интервью. Указаний от Мэтта и Майка не было, поэтому я отвечал предельно честно: «У нас с Алисией ничего нет».

Никто, конечно, не верил.

И даже Энн, я видел, засомневалась.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы объяснить ей (в который раз), для чего и как это делается.

— Для прикрытия, значит, — с непонятной для меня интонацией протянула она. Если бы в этот момент я мог быть рядом и видеть ее глаза, объяснить ситуацию было бы легче. Но нас опять отделяли тысячи километров. И казалось уже, что это не кончится никогда. — Но я ведь уже знаю, что значит находиться под пулями твоих фанатов. И, думаю, ради тебя я смогу пережить это еще раз.

— Боюсь, что я не готов снова выставлять свою личную жизнь напоказ. Так решил Мэтт, и я ему доверяю. Мы не делаем ничего предосудительного, нас не смогут уличить во лжи, потому что я везде честно говорю о том, что нас с Алисией связывает лишь работа. Но в то же время это отвлекает внимание от того, что происходит в моей настоящей жизни, той, что за кулисами. И это меня вполне устраивает. Лучше расскажи, что у тебя с работой? Много заказов?

На эту тему Энн всегда говорила с особенным удовольствием. Этот раз не стал исключением. Так мы и закончили этот октябрьский вечер.

И ничто ведь не предвещало, что это будет последний спокойный вечер. И последний нормальный диалог между нами.

Глава 43

— Ларри, ты чего там? — окликнул меня Найл.

Он приехал в Лос-Анджелес на пару дней по делам, и мы наконец-то, впервые за несколько месяцев, нашли время, чтобы встретиться и поговорить.

У меня был полу-выходной день, всего одна съемка вечером, и я хотел прежде поговорить с Энн, но ее телефон оказался вне зоны доступа. Вчера она написала о том, что у нее будет съемка, и это, в принципе, всё объясняло. Но сегодня стараньями прессы я уже был в курсе, что именно это за съемка, и это сильно меня беспокоило.

Энсел Сейдж. Я перерыл интернет, и добыл о нем много всего интересного, но это мало что мне объяснило. Кроме того, что здесь явно замешан Пол. Это снова его дурацкие игры, я в этом уверен.

Итак, Энсел Сейдж — новый подопечный Пола Нейтана. Двадцать три года. С детства увлекается музыкой, играет на гитаре. Сам напросился на прослушивание у Пола, перехватив его на одной музыкальной премии, где парень стажировался в качестве гитариста у одной певицы юного возраста — не слишком талантливой, но с отцом-музыкантом и крепкими связями в шоу-бизнесе.

Их сотрудничество началось полгода назад, но к выпуску уже готовится первый альбом, снято два клипа, и слава моего «двойника» — так его окрестили все СМИ — уверенно возрастает.

«Похоже, мистер Нейтан намерен сделать из юного дарования клона Ларри Таннера, и у парня есть все шансы повторить успех своего предшественника». Ага. Чем, интересно, он на меня так похож? Ростом и телосложением? Ну да, может, этим, и в общих чертах. Умеет играть на гитаре — ладно. Но черты лица — нет. Музыка? Я послушал две его песни, борясь с отвращением. Не потому, что плохой материал, просто не могу относиться к нему непредвзято. И вот теперь — свежие фотки из утренней прессы: Энн ужинает с этим Энселом. В ресторане. Я даже знаю, где это место — неподалеку от моего дома в Лондоне. Случайность? У Пола их не бывает. А я не сомневаюсь, что он приложил к этому руку. Хочет мне отомстить? Он выбрал самую верную тактику. Бьет по самым больным местам. Сперва мой инструмент, теперь моя девушка.

Я еще раз набрал номер Энн, хотя с прошлой попытки прошло не больше тридцати секунд.

Найл, не выдержав, подошел ближе и сел в кресло напротив.

— Старик, что происходит? У тебя лицо как картошка-пюре.

— Отличное сравнение, — без доли иронии ответил я.

— Ну?

Вместо ответа я повернул к нему экран своего ноутбука, всё ещё открытый на той странице, что поведала мне много нового о буднях собственной девушки.

Не то чтобы я ей не доверял… Но почему она не сказала об этом, мы же всем делимся?! Почему, если это, допустим, рабочий ужин, она так, блин, прямо мне и не сказала?

Не выдержав, я отыскал в списке контактов номер ее подруги — Мэй. Мы не виделись лично, но после того, как я растерял все координаты Энн и не мог найти ее, взял контакты всех ее близких подруг. На всякий случай. Я с тех пор не раз менял телефон, но надеялся, что Мэй это всё же без надобности.

У кого еще я мог спросить об этом, чтобы наконец успокоиться или окончательно сойти с ума?

Гудки в телефоне стали хорошим сигналом. Значит, номер у нее прежний.

— Алло, — ответил приятный женский голос.

— Мэй?

— Да, это я… — в ее тоне появились оттенки настороженности.

— Это Ларри Таннер, парень Энн.

— А-а-а, Ларри! Ничего себе! Чем обязана?

— Скажи, ты, случайно, не знаешь, где сейчас Энн? Не могу до нее дозвониться.

— Э-э-э… У нее же вроде как съемка?

— Ну да. А что за съемка, ты знаешь?

— Нет, она мне не говорила. А что случилось?

— Просто не могу дозвониться и переживаю, — соврал я. Правда не знает? Или прикрывает подругу?

— Я думаю, она перезвонит тебе, как только освободится.

— Ладно, я понял. Спасибо. Пока, — выпалил на одном дыхании и бросил трубку.

Блин!

— Ну? — вопрошающе взглянул на меня Найл.

— Она не знает.

— Кто это был?

— Подружка Энн.

Я вскочил и заходил по комнате назад-вперед, плохо себя контролируя.

— Зато я, блин, знаю, где она и, главное, с кем!

— Да перестань, — недоверчиво протянул Найл. — Ты ведь сам злишься на нее за то, что она верит прессе и не доверяет тебе.

— Это похоже на фотошоп? — я снова повернул к нему экран ноутбука.

— Ну-у… — замялся он.

— Мы оба знаем, что нет.

— Они же здесь не целуются, — был его, видимо, последний аргумент в пользу бедных.

— Пока не целуются, — заметил я.

— Ларри, ты сейчас похож на психа. Успокойся! Вечером объяснитесь и…

— Да, только в Лондоне сейчас уже вечер, — я постучал по циферблату наручных часов, которые редко снимал — только на ночь. — И это вполне может значить, что она уже закончила свою работу и сейчас проводит время в чьей-то компании.

— Да ты точно псих, — засмеялся Найл. — Вы оба друг друга стоите. Мы, вообще-то, собирались куда-то. Я так понимаю, теперь всё отменяется?

Я не успел ответить. Мой мобильный, лежащий на крышке стеклянного столика рядом с ноутбуком, зазвонил бодрой трелью, и мы оба метнули на него взгляд.

— Ну вот, что я говорил, — самодовольно отметил Найл. — Ни с кем она не развлекается.

Мне пришлось сделать над собой небольшое усилие, чтобы взять трубку. Может, это всё бред, но он прочно въелся в мой мозг. И я еще недостаточно остыл, чтобы вести беседу нормально.

— Алло, — поднося телефон к уху и удаляясь на террасу, ответил я наконец.

— Привет, Ларри! У тебя всё в порядке? Столько пропущенных! — голос ее был бодрым и радостным, и это вновь навело на нехорошие предположения.

— Да нет, всё нормально. Просто хотел узнать, как ты. Как прошел день?

— Знаешь, день был весьма насыщенным. Съемка для альбома, сразу несколько образов…

— Для альбома? Чьего альбома?

Она на секунду замешкалась. А после призналась:

— Энсела Сейджа.

— Пол тоже там был?

— Был, — тон ее стал неохотным, и она постаралась сменить тему, спросив что-то про мои планы на день, но я не воспринял ее хитрый ход.

— Я думал, съемка для моего альбома будет для тебя первой.

— Ну ты же не торопишься, — в ее тоне опять заскользила улыбка. — Так даже лучше, к тому времени я уже буду опытной.

— Угу, — закусывая губу, чтобы опять не сорваться от нахлынувшей злости, прогудел я. — И как Пол? Рад был вашей встрече? Это же ведь была его идея?

— Нет, Энсела. Пол, по-моему, был просто в шоке, снова увидев меня.

Ну, Пол неплохо умеет и притворяться.

— Мы знакомы с сестрой Энсела, представляешь? Оказывается, она живет неподалеку, и мы вместе учились школе фотографов, только она не закончила их потому, что вышла замуж и забеременела. Мы недавно с ней встретились в торговом центре, поболтали, и я рассказала, чем занимаюсь. А она сказала, что ее брат сейчас ищет фотографа с качественным материалом, свежими идеями, но небольшими финансовыми запросами. Я тогда честно сказала, что особого опыта в съемке людей у меня еще нет, но она попросила сбросить ей фотки на почту. И уже на следующий день Энсел мне написал, сказав, что ему нравится мой подход, и он хочет со мной сотрудничать. Вот и всё.

Наивная твоя головушка, Энн. Эти вопросы решают не артисты.

Но я не стал говорить ей об этом. Мрачно спросил:

— И давно это было?

— Три недели назад.

— Значит, еще до того, как ты прилетела ко мне в Лос-Анджелес? И ничего не сказала?

Я с трудом себя сдерживал.

— Да в чем дело, Ларри?

— Ты опять связалась с Полом!

— Мы с ним даже не общались!

— А тебе было мало общения с ним? Ты просто не понимаешь, в какую ловушку он снова пытается нас заманить!

— Да какая ловушка тут может быть? Это просто моя работа!

— «Просто работой» для тебя был и контракт со мной, — сорвалось с языка прежде, чем я успел остановить себя или поймать на мысли, что ее это может ранить.

— Вот, значит, как? Ты считаешь, что я продалась? Может и прав, конечно. Только действие контракта давным-давно закончилось, а я всё еще с тобой. Или это уже неважно? Может, ты думаешь, что если Пол мне что-то предложит опять, я брошусь во все тяжкие? Да он на дух меня не выносит после нашей с тобой истории!

— Значит, тебе и самой нравится проводить с ним время?

— С кем?

— С Энселом! — рявкнул я и оглянулся.

Найла не было видно. Если он и слышал что-то, то предпочитал не вмешиваться.

— Это была рабочая фотосессия, а не развлечение! Почему я должна убеждать тебя в этом? Ты ведь сам говорил, что мы должны доверять друг другу!

— Значит, ужин с ним тоже входит в твои обязанности фотографа?

— Ужин?

Ее удивленная реакция еще лучше открыла мне глаза на правду. Отпираться теперь было глупо. Она сама себя выдала.

— Представь себе, я в курсе! Все пользователи Интернета уже в курсе, судача, что бывшая подружка Ларри Таннера теперь встречается с новым подопечным Пола, который мало того что копирует мой стиль в одежде и музыке, так еще и девушку мою… — я сжал зубы, не давая пришедшей на ум грубости сорваться с языка.

— Господи, Ларри, это ведь провокация!

— Ты ужинаешь с ним в ресторане — это провокация? Ваша романтическая прогулка у Меловых скал — тоже провокация?

— У нас там была фотосессия!

— А после фотосессии? Что вы делали после?

— Я пошла домой!

— Ты пошла домой? Правда, что ли? — уже не сдерживаясь, кричал я. — И он даже не подбросил тебя до дома? Не захотел сыграть тебе свои новые песенки? Ай-ай-ай!

— Давай мы поговорим в другой раз? — голос ее звучал жестко. — Ты сейчас просто не в состоянии меня слышать!

Она волновалась не меньше меня. Я мог это судить по тому, что в подобных сегодняшней ситуации Энн начинала путать слова, употребляя близкие по звучанию, или глотать окончания.

— Будет ли у нас этот «другой раз»? — фыркнул я, переполненный гневом.

На секунду или две в трубке повисло молчание.

— Ну что ж, значит, так тому и быть…

Еще секунда тишины, и она сбросила вызов.

Сбросила!

Просто сбросила! Вместо того, чтобы всё объяснить!

Я сжал кулаки, поднял голову вверх и сделал глубокий вдох. Настроения хуже, чем сейчас, я не мог и представить.

Только через пару секунд я заставил себя вернуться в гостиную, где всё еще ждал Найл, развалившись на диване и что-то рассматривая в своем мобильном.

— Поговорили? — не поднимая на меня глаз, поинтересовался он.

— Угу. Пошли.

Я схватил свою джинсовку, небрежно брошенную на диван, но он даже не шевельнулся.

— Вижу, что неудачно.

Я плюхнулся в кресло и закрыл глаза, подавляя тяжелый выдох.

— И что она сказала?

— Сказала, это всего лишь… рабочая фотосессия, — я развел в сторону руки, чему, мол, тут удивляться? — И ужин — детали, наверное, обсуждали. И прогулка. На свежем воздухе думается лучше.

— А если всё так и было?

— Ты идиот? — вылупился на него я.

— Мне кажется, идиот ты, — мрачно поведал Найл. — Вы же не можете пройти огонь и воду, а на медных трубах сломаться, правда?

Я не ответил.

У меня просто не было ответа на этот риторический, в общем, вопрос.

— Надеюсь, завтра ты образумишься и позвонишь ей. Ну что, мы идем уже или как? — вставая и лениво потягиваясь, произнес он.

И хотя настроения куда-то тащиться у меня не было, я всё равно заставил себя. Это лучше, чем сидеть дома и вновь и вновь гонять в голове одни и те же мрачные мысли.

Глава 44

На следующий день я не образумился.

И еще через день — тоже.

Постоянно думал об Энн, даже пытался отыскать в Интернете что-нибудь новое, вбив в поисковике ее имя вместе с тем, ставшим мне ненавистным. Безрезультатно. Новостей больше не было.

Может, и впрямь…

Тогда почему она не звонит, чтобы всё объяснить мне? Почему это всегда должен делать именно я?

Через неделю я приехал в Лондон на съемки очередного музыкального шоу и остался там на несколько дней. Но так и не встретился с Энн.

Мы не общались уже семь дней. Семь долбанных дней, и когда-то это казалось нам невероятным количеством времени, проведенным друг без друга. Но мы смогли его преодолеть в одиночку. Также, как сумели тогда год практически не общаться друг с другом.

Уезжая из Лондона, я наведался в студию, где за пару часов записал новую песню. Обязательно включу ее в новый альбом, чего бы мне это не стоило.

И даже когда самолет уже взмывал в небо, я думал о том, как несправедлива и как причудлива жизнь. Кто виноват? Судьба? Или это мы, люди, сами портим написанный для нас сценарий?

Я включил на телефоне демо той самой новой песни и несколько раз прослушал, отыскивая недостатки. Но на самом деле каждый раз с болью погружался в свои воспоминания. Эта песня — кровавый кусок моего сердца, который я хотел вытащить из себя, словно занозу, представить публике и, главное, ей. Сказать: «Смотрите! Смотри и ты! Я был с тобой честен. Даже когда думал, что притворялся. С самого начала».

Только всё это зря. Потому что мы расстаемся уже в тысячный раз.

Какую там предыдущую песню я ей написал? «Рассвет утраченной мечты», кажется? Значит, эту логичнее будет назвать «Полночь нашей любви». После любого рассвета рано или поздно опять будет ночь. У всего есть конец и начало. Мы пытались продлить наше чувство, но оно изначально было построено на обмане и недоверии. Мы были разными с самого первого дня. С рождения.

Плевать.

Я буду бегать каждое утро, встречая рассвет в Лос-Анджелесе, как и мечтал, и, возможно, скоро переберусь туда насовсем. И даже если буду проездом в Лондоне, мы вряд ли встретимся. У нас есть одно общее место — спуск к Темзе, куда я вряд ли уже вернусь. У нас есть общие воспоминания, и я бы с радостью избавился от некоторых из них, но, увы, нахожусь уже не в том возрасте, чтобы верить, что удаленные с телефона фотки или выброшенные в мусорку вещи могут помочь от чего-то избавиться. Сердце не заменить, оно одно на всю жизнь.

Здорово, думал я когда-то, если бы у каждого человека с рождения было два сердца. Ты бы мог отдать одно любимому человеку, но только раз в жизни. И если его разобьют — ты умрешь.

Если бы это сбылось, я бы давно отдал сердце своей любимой. И сейчас был бы мертв. Или даже раньше, потому что мы слишком часто делали больно друг другу.

«Не говори мне, что ты не понимаешь, о чем идет речь.

Я всегда обещал, что буду тебя беречь.

Но если он справляется с этим лучше меня —

Я отпускаю тебя со своего корабля…»

Самолет плавно передвигался вперед над облаками, подсвеченными желтовато-оранжевым тоном. А где-то далеко был виден краешек заходящего солнца. Вот и всё, что осталось от некогда большого и яркого, согревающего и ослепляющего светила — последние неяркие лучи. Как подарок. Как воспоминание. Последние жалкие крохи, напоминающие о том, каким прекрасным был ушедший день, и что больше он не повторится.

— Сколько нам еще лететь, молодой человек?

Я не сразу понял, что это мне. Вытащил один наушник.

Женщина средних лет с седыми уже волосами, но потрясающей улыбкой и лучистыми глазами. Я чуть-чуть улыбнулся в ответ — настолько, насколько хватило сил. Взглянул на часы.

— Четыре с половиной часа.

— Сегодня самый потрясающий закат над облаками, который я когда-либо видела, — перевела она взгляд в сторону иллюминатора, возле которого я сегодня сидел.

— Хотите, поменяемся с вами местами?

Она изумилась. «Неужели есть ненормальные, которые отказываются от созерцания такой красоты?» — явно читалось в ее глазах.

Но у меня были свои мысли на этот счет.

— Хочу поспать, — ответил на это, и первым уступил место.

Рейс прибыл в Международный аэропорт Лос-Анджелеса вовремя. Я сел в ожидавшую меня машину и отправился на запись в студию.

Новый город — предпоследний в этом осеннем туре — только завтра. Сегодня я хочу доработать ту новую песню и показать ее Мэтту.

Пролистывая по дороге ленту новостей, я наткнулся на один интересный заголовок, и не мог пройти мимо.

«Кровавая история на премии современной популярной музыки в Лондоне».

Я не смог посетить ее вчера, потому что был занят на съемках. Награду за лучший клип и лучшего исполнителя, которые я, судя по тем же статьям из СМИ и редким поздравлениям от коллег по музыкальному цеху, получил заочно, мне обещали передать в студию.

Так, значит, я пропустил вчера что-то интересное?

Щелчок пальцем по заголовку, секунда на загрузку, и первым в моем смартфоне появляется ненавистное лицо «двойника».

Я не успел даже толком подумать, хочу ли это читать, как глаза уже скользнули по строчкам под заголовком. И этого я, признаюсь, ожидал меньше всего на свете.

«Энсел Сейдж после выступления на музыкальной премии порезал вены из-за любви к бывшей девушке Ларри Таннера»…

Конец второй книги

Content

Каникулы в Лондоне — 2. Рассвет утраченной мечты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44