Каникулы в Лондоне – 3

Ирина Мельникова

© Ирина Мельникова, 2019

ISBN 978-5-0050-4583-6 (т. 3)

ISBN 978-5-0050-3272-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Каникулы в Лондоне-3

Книга 3

Под одним небом

Выдержка из прессы:

«Говорят, они счастливы и собираются пожениться.

Говорят, они расстались. Говорят, у неё омерзительный характер. Говорят, она очень милая.

Одним словом, и не разберешь, что там у них происходит».

Глава 1

Я не знала, кто такой Ларри Таннер, и понятия не имела, как переплетёт наши судьбы жизнь.

Когда он мечтал о сцене и уже выступал со школьными приятелями на небольших мероприятиях, я училась в обычной провинциальной школе в России и даже с английским была на «Вы». Какова вероятность, что эти двое из параллельных Вселенных вообще пересекутся, не говоря уж о чём-то большем?

Но, вот, я собираю чемоданы, судорожно соображая, как бы что не забыть из вещей первой необходимости, и уже готова сорваться, поддаться панике, всё отменить.

Рисковать – это страшно. И трудно. Это шаг в неизвестность с накатанной колеи. И постоянно терзают сомнения и тяжёлые мысли, которые непременно будут тянуть в ту, старую жизнь, оправдывать её и искать положительные стороны в том, от чего прежде ты так мечтала избавиться. Потому что оно хоть и нудное, серо-унылое, а всё же знакомое и привычное. Но не оглядывайся. Вернёшься назад – больше не выберешься. Просто поверь: оно того стоит.

Это похоже на американские горки: сперва ты поднимаешься вверх, тебя несут крылья «мечта» и «надежда», а потом резко вниз – так что дух захватывает и хочется сбежать поскорее. Но потом снова вверх. И ты начинаешь к этому привыкать. И уже не так страшно.

Мы с Ларри слишком долго к этому шли! С момента первой встречи – а я отлично его помню! – мы прожили такую красочную историю, полную неожиданных поворотов и перипетий, поддержки друзей и интриг ненавистников.

Могла ли я о таком подумать? Ответ очевиден.

Но, знаете, что я думаю? На то она и жизнь – непредсказуемая. И любовь – пусть вовсе не та история, о которой мечтаешь, которую прокручиваешь перед сном в голове, и принц не без недостатков, – но от того она ничуть не становится хуже. Она настоящая.

Как я жила до появления в моей жизни Ларри? Уже и не помню. Потому что своим появлением он затмил всё. Серьёзно. Я просыпаюсь каждое утро и думаю: «Какая же я счастливая!» Именно этого и ждешь от любви, не правда ли?

Каждый из нас до появления в жизни Того Самого Человека окружен неразличимой массой людей. Некоторые из них имеют для нас какое-то значение, но это люди, с которыми мы иногда сталкиваемся, порой общаемся, и ничего больше. Как только мы перестаём их видеть, они начисто исчезают из нашей жизни. Но однажды мы смотрим на человека и внезапно видим его таким, каким никогда не видели раньше. Как если бы на картине, где все люди нарисованы чёрным и серым карандашами, однажды кто-то нарисовал ещё одного человека – красным маркером. Всё остальное по-прежнему было бы серым, кроме него – одного-единственного.

Знаете, какую мысль я недавно увидела в книге? Только там было про женщину, я переделаю. Пока мы не полюбим мужчину, мы окружены мужчинами и женщинами. Но когда мы отдали своё сердце единственному мужчине, то для нас есть только Он – с большой буквы, – и просто люди.

Позади раздался звуковой сигнал, затем повторился снова. Ларри хотел пообщаться. Я улыбнулась и поспешила ответить, плюхаясь на кровать и радуясь долгожданной передышке. В этом бардаке уже невозможно мыслить логически. Если я вообще когда-то умела это делать.

В Нью-Йорке, где он сейчас находится, четвёртый час утра, и я первым делом интересуюсь, почему он не спит. Ответ прост и вполне предсказуем: только что вернулся. Со съёмок, репетиции, из студии – варианты бывают разными, но тому, что он спит всего пять-шесть часов и ухитряется высыпаться, я не перестаю удивляться. Мне восемь часов мало. Может, это со мной что-то не так?

Мы проболтали около часа. Я успела выдать свои сомнения и страхи, он, как обычно, меня утешал. Мы обменялись признаниями в любви, после чего последовало неизменное: «Как же я скучаю!». Сегодня эта реплика принадлежит Ларри, так что я с видимой лёгкостью парировала:

– Радость встреч была бы не полна

Без щемящей горечи разлук.

Эта строчка стихов Вероники Тушновой в переводе на английский смотрится как-то куце. Ларри не понял, выдавил улыбку. Рассказал про подарки от фанатов, которые доставляют ему домой – и в Лондоне, и в Лос-Анджелесе. Ну и фантазия у людей! Например, недавно ему передали фарфоровую куклу-двойника. А ещё – туалетную бумагу с текстами его песен (ну это как-то не смешно, честное слово). Пару раз дарили животных, пришлось отдавать в добрые руки. Даже шимпанзе. Это было ещё во времена Пола, так что это живое существо пристраивал по назначению бывший менеджер Ларри.

Под конец он стал всё чаще зевать, и скрывать, что с трудом держит глаза открытыми, было уже практически невозможно. Я буквально силком заставила его идти спать, обещая, что скоро мы наговоримся до упаду, так что обсуждать будет нечего.

– Ну, это вряд ли, – улыбнулся Ларри, и даже через бесчувственный экран планшета я видела, какой теплотой лучатся его глаза.

– Я люблю тебя, – повторила я снова, а затем пожелала спокойной ночи и первой нехотя прервала связь.

Скайп создаёт иллюзию близости. Вот он, любимый человек, на экране: говорит со мной, улыбается, шутит. А выключается картинка, и ты снова один. И снова как будто живой тоской оживают эти тысячи километров между нами.

Я с тоской в сотый раз оглядела беспорядок в своей почти уже бывшей комнате. Не хочу снова за это браться. Знаю, придётся, но отложить можно.

Позвонила маме.

Мы поговорили с ней всего пару минут, а затем тема, как обычно, съехала в сторону переезда и отношений с Ларри. Конечно, родители переживают. Но они дали мне право выбора, и это лучшее проявление их родительских чувств. Гораздо важнее, чем если бы они твердили: «Куда ты? Одумайся! Он тебя бросит! Это чужая страна! Мы больше твоего знаем». Мои родители дарят заботу. В больших количествах она превращается в гипер-опеку и портит жизнь всем. Хорошо, что в случае с нами это не так.

Мы вспомнили о том, как Ларри впервые приехал знакомиться с моими мамой и папой, и посмеялись. Потому что это незабываемо.

– Добри ден, – старательно выговорил Ларри, забывая подать руку папе, потому что в Великобритании мужчины практически не пользуются рукопожатием.

Затем смутился, и на протянутую руку моего отца ответил тем же.

– Переводи, – постоянно кивал он мне, поначалу явно чувствуя себя не в своей тарелке. Чужая страна, чужой язык, чужие люди. Не представляю, что он испытал. Мне было проще. Когда я приехала в Лондон, я неплохо знала язык и никому не стремилась понравиться.

– Папа интересуется, как мы добрались.

– Хорошо, – с жутким акцентом самостоятельно ответил мой парень, и все заулыбались.

Мы ехали на машине: впереди – родители, сзади мы с Ларри. Такая непривычная картина. И вместе с тем невероятно приятная: два совершенно разных мира объединились, все мои любимые люди – рядом.

Я тайком наблюдала за реакцией Ларри. Мне казалось, ему было интересно. Он не отрываясь смотрел в окно, и когда я осторожно переплела наши пальцы, взглянул на меня и улыбнулся.

Кажется, я была напряжена не меньше, потому что постоянно думала о том, как сделать так, чтобы всем было комфортно. Чтобы Ларри не чувствовал себя обделённым и родители, с которыми мы так давно не были вместе, могли вновь ощутить, что дочь рядом, и любит их даже несмотря на преграды в виде огромных и всё более увеличивающихся расстояний.

Но, кажется, всё прошло не так уж и плохо. По крайней мере, все сделали вид, что остались довольны. И мама уже была настроена не столь категорично против «всяких там иностранцев».

Почти всю обратную дорогу до Москвы мы с Ларри молчали. Были пресыщены впечатлениями и не особенно нуждались в разговоре.

Я вспоминала наши моменты. Те, что мы пережили вот только что, и те, что давно уже канули в лету, но навсегда останутся в памяти.

Мы давно научились хорошо понимать друг друга и чувствовать себя комфортно просто рядом, даже когда молчим. Научились поддерживать друг друга в любой ситуации и находить нужные слова. А если и это не помогает, есть работающее на сто процентов средство – объятия. В этот момент я решила, что в случае возникновения споров и ссор я просто подойду к нему и обниму – и сразу вся злость сойдёт на нет. Ведь это главное: мы вместе. Мы любим друг друга.

Почему я согласилась уехать в Лондон? Я никогда не мечтала об этом.

Для меня это была абсолютно новая, неизвестная и захватывающая жизнь. Не та, которую люди обещают себе начать с понедельника или с Нового года. У этой обратного пути нет.

Уверена ли я в том, что у меня – иностранки – там все получится? Нет.

Уверена ли я в том, что готова рискнуть ради Ларри? Да.

Я застегнула чемодан, ещё раз проверила билеты и паспорт, положила их на край стола, переоделась в пижаму и выключила свет.

Завтра будет непростой день. Непростой, но очень интересный. И сейчас мне нужно хорошенько выспаться.

Постараться, по крайней мере.

Потому что завтра… Каким же манящим может быть это волшебное слово – «завтра»!

Интересно, ждёт ли его Ларри так же сильно, как я?

Уверена, ждёт.

И я. Очень жду.

Очень-очень.

Глава 2

Эсэмэска, полученная с утра, не придала храбрости. Ларри сообщил, что не сможет встретить в аэропорту. Не то чтоб это было новостью, тем более при его графике, да и пару дней назад он уже предупредил, что, скорее всего, так и будет, но я надеялась до последнего. В том сообщении было ещё много разных слов о том, как он меня ждёт и желает лёгкого полёта. Я коротко ответила о том, что уже выхожу и жду-не дождусь нашей встречи (ничуть не лукавила), выпила кофе, хотя нервный мандраж был такой силы, что я едва впихнула в себя бутерброд с сыром (лететь с пустым желудком четыре часа – не лучшая идея). Затем взяла чемодан, подкрасила губы и подмигнула своему отражению в зеркале для пущей уверенности. Её, конечно, не прибавилось, но я шестым чувством ощущала, что всё делаю правильно. Не знаю, как описать. Вот вроде волнуешься (как и всегда перед чем-то значительным, влекущим за собой перемены), но знаешь, что это – желанный шаг в правильном направлении.

Игнорируя лифт, в целях безопасности спустилась вниз по порожкам. Вышла из подъезда, прямо физически ощущая, как оставляю прошлую жизнь за спиной. Такое уже было со мной однажды, когда я ехала в неизвестность – в Москву. Тут меня совсем никто не ждал, но это была моя страна и люди, по сути, те же. С Лондоном история совсем другая, но там Ларри, и я не имею права колебаться. Я как жена декабриста. Только условия несравнимо лучше, конечно. Если не считать одного момента: это очень нелегко, когда на твоего парня прыгают, лапают, плачут от одного его вида и желают заполучить в мужья всеми правдами и неправдами. Моя же жизнь – за кулисами, и я давно это знаю. Я больше не стремлюсь давать интервью, рассказывать о себе и о Ларри. Он сделает это сам. Он лучше справляется. Я – та, с которой он может быть самим собой. Как тёплое одеяло, согревающее в ненастье и напоминающее о доме. И это несравнимо лучше – быть для кого-то уютным домом.

Можно, я не буду рассказывать о том, как прошли первые дни (и даже недели) в Лондоне? Всё смешалось в один клубок, где радость и грусть, страхи, сомнения и уверенность в том, что я справлюсь, переплелись в один тесный клубок. Поначалу я плакала почти каждый день. Иногда не по разу. Путалась в улицах, потому что прежде по городу меня либо возили, либо сопровождали. Но даже это было уже почти два года назад!

Я никак не могла сообразить, куда нужно идти. Интернет-карты давали противоречивые сведения. Общение с прохожими сводилось к тому, что каждый второй отмахивался или оказывался неместным.

Раз десять я свернула не туда.

Изможденная, вернулась домой через два с половиной часа, хотя весь маршрут при наличии знаний и навыков занял бы не более получаса.

Так завершился мой первый поход в магазин.

Это я молчу ещё о том, что каждый продукт питания мне приходилось переводить в уме из фунтов в рубли и ужасаться, выбирать из двадцати сортов огурцов самые лучшие (а как, если все они на вид почти одинаковые?), и смириться с тем, что магазины здесь не круглосуточные.

Это позже я уразумела, где и на чём можно сэкономить, куда лучше ходить закупаться, в какие дни распродажа и прочие полезные мелочи. Только потом я познакомилась с семьёй, где жена была русская и всего на пару лет меня старше.

А пока приходилось выживать в одиночку и делать вид (перед Ларри особенно), что жизнь прекрасна. Благо, общались мы в основном через современные средства связи и сделать это было несложно. В общем-то, в плане наших с ним отношений всё не очень-то поменялось, потому что теперь большую часть времени он проводил не в Лондоне, а в Америке, и между нами по-прежнему было пресловутое расстояние – целый океан и разные часовые пояса.

Вторая проблема, с которой я столкнулась: отсутствие работы. Вообще, у меня была виза именно по приглашению, но это неправда. Подруга Ларри, которая сама переехала недавно в Лондон и помогала мне с документами, подсказала, как побыстрее оформить визу, но реальная моя работа заключалась во фрилансе, а это далеко не постоянный заработок. А ведь за комнату в студенческом общежитии нужно платить каждый месяц, и постоянно что-то кушать, и передвигаться по городу.

В общем, дела шли совсем не так радостно, как я рассчитывала. Поэтому я, чтобы отвлечься и проводить время с пользой, начала изучать город. Ногами. Дёшево и сердито, что называется. В солнечный день выходила гулять и шла, куда ноги ведут. Так интересно было смотреть, как жители туманного Альбиона выбираются в парки целыми семьями, загорают и устраивают пикники прямо на траве, выгуливают питомцев (в Великобритании они есть, пожалуй, у каждой второй семьи), и выглядят абсолютно счастливыми.

Сидя на площади Пикадилли и в Гайд-парке среди туристов, говорящих на всех языках мира, я перерыла весь Интернет в поисках подходящей работы. Можно было устроиться продавцом или разносчиком газет, гувернанткой или репетитором по русскому языку, но мне всё же хотелось заниматься фотографией. Поэтому я размещала свои работы на всевозможных сайтах, отправляла резюме, щедро снабдив самыми удачными на мой взгляд, кадрами, и первые пару месяцев не умерла с голоду только благодаря фрилансу – подрабатывала на мелкомасштабных мероприятиях, делала фото зверюшек на радость хозяевам. Но душа жаждала чего-то гораздо более грандиозного и стоящего.

Конечно, Ларри об этом не знал. Он и так периодически пытался подбросить мне денег, но я яростно протестовала, хотя жизнь в Лондоне ужасно дорогая. И всё равно почти после каждой встречи находила небольшие, но существенные для безработной (фактически) иностранки суммы, на которые можно было свободно прожить неделю, а если не слишком шиковать, то и дольше. Он как-то ухитрялся подбросить мне их в сумочку или оставить конверт в ящике тумбочки.

А ещё присылал цветы. Очень красивые, искусно составленные букеты. И иногда – конфеты. Очень вкусные.

Но мне всё равно его не хватало. Мы так редко виделись! Пару раз в месяц. И это было ещё одной причиной для моих слёз, которые я никому не показывала.

Жизнь складывалась отнюдь не так, как я себе представляла.

Маленькая комнатка в огромном общежитии в Лондоне, где живут сотни студентов из разных стран и мечтают остаться в городе навсегда. Каждый, абсолютно каждый строит планы и верит, что ему обязательно повезёт. А как же без веры? Мне повезло, я встретила Ларри, хотя, если мыслить логически, у нас не было никаких шансов даже на встречу, не говоря уж о чём-то большем. Но есть случайности, которые на самом деле являются промыслом Божьим, и которые меняют всю нашу жизнь.

Именно так я себя убеждала: «Мне повезло», – когда было совсем уж тоскливо и горько. Йогурт на завтрак, кусок пиццы или спагетти на ужин, съёмный уголок в десять квадратных метров, звонок от Ларри один или, если получится, два раза в день. Он в Лос-Анджелесе. Или в Нью-Йорке. Или ещё где-нибудь на гастролях. Стабильной и приносящей радость работы у меня тоже нет. Для дополнительного заработка стала подрабатывать репетиторством – учить иностранцев русскому. И сама поднабралась от них разных словечек. Так, к концу сентября я уже знала несколько фраз на бразильском, испанском и японском языках. И обзавелась новыми приятелями, что не могло не радовать.

Что ещё есть из плюсов? Ну, Лондон за окном, конечно, не может не радовать. Погода тут, конечно, своеобразная, но я очень люблю его, правда.

Через три месяца безуспешных поисков мне наконец повезло. На электронную почту пришло письмо с приглашением на работу. Это оказалась небольшая, недавно открывшаяся компания, состоящая из молодых людей примерно моего возраста, которая организовывала праздники: детские утренники, дни рождения, юбилеи, девичники – что угодно. В команде были два аниматора, сценарист, фотограф (собственно, я), оператор и пиарщик. На самом деле, функций на каждого из нас было возложено гораздо больше. Мы своими силами искали предложения от потенциальных клиентов, приглашали декораторов, знакомились с флористами и выбивали себе скидки, нанимали актёров, танцоров, профессиональных вокалистов, собственноручно шили наряды и лепили декорации. Это отнимало кучу времени, но приносило доход и радость. Мы все были поглощены идеей, и предложений становилось всё больше.

Прознав про мою связь с Ларри Таннером, мне пару раз намекнули: «Вот было б отлично, если б он нас смог пропиарить». Но я категорично каждый раз заявляла: нет. Ларри участвовать в этом не будет. Не стану использовать его в корыстных целях. Даже заикаться об этом не буду. И тему замяли.

А ещё я продолжала погружаться в британские традиции. Например, посетила английский завтрак, который специально устраивают в одном из отелей для всех желающих.

Не знаю, насколько это относится к реальной жизни местных жителей (надо у Ларри спросить), но нам объяснили (на очень бодром английском с сильным британским акцентом, так что даже я со своим неплохим уже уровнем знания языка не все слова уловила), что английский завтрак – такой же символ Великобритании, как Биг Бен, королева или красный двухэтажный автобус. Он обычно включает в себя яичницу-глазунью или омлет, пару жареных сосисок, несколько ломтиков жареного бекона, фасоль в томатном соусе, тосты с джемом и жареные шампиньоны.

В качестве напитка английский завтрак дополняет стакан апельсинового сока и чашка кофе или чая с молоком. Каждый из вышеперечисленных элементов – традиционная британская пища: сытная, калорийная и незамысловатая.

И даже несмотря на то, что британцы уже давно перестали питаться так каждый день, они по-прежнему считают это блюдо своим национальным достоянием.

После такой вкусной экскурсии я отправилась на работу – в наш небольшой, но очень уютный офис в западной части Лондона, где нас поджидал очередной мозговой штурм, который мог затянуться до полуночи и даже дольше. Поэтому по дороге я заглянула в магазин и купила несколько бананов и упаковку йогурта. И прямо у кассы меня застал звонок Ларри. У него был незапланированный выходной – самолёт в Лос-Анджелес задержали, а потом рейс и вовсе отменили из-за неполадок с транспортным средством. Ларри был взвинчен. Хотел записать пару новых песен в студии, а тут – на тебе, все планы рухнули.

– И где ты сейчас?

– В Нью-Джерси.

– А там-то как оказался? – ахнула я, придерживая телефон плечом и сгребая свои покупки.

– Приехал. На машине.

– И как там? – спросила я, стараясь проникнуться и представить, что я рядом с ним. Но не так уж это и просто, когда ты стоишь посреди шумной улицы Лондона и пытаешь сообразить, в какую сторону тебе сейчас повернуть.

– Превосходно. Здесь есть всё, что нужно для счастья: тёплый океан, чистый пляж, белоснежный песок, огромное количество развлечений. Но кое-чего не хватает.

– Чего?

– Тебя, – выдал он, и я грустно улыбнулась. – Ты сейчас где?

– Еду на очередной мозговой штурм. Сложный заказ. Пара в годах хочет устроить неповторимую годовщину свадьбы и выдвинула так много условий, что даже к фотографу у них заранее есть претензии, – усмехнулась я, наконец поворачивая на нужную улицу и спускаясь в метро.

– Как бы я хотел забрать тебя с собой.

Я бы тоже хотела этого, Ларри.

– Знаешь, что? – выдал он в следующую минуту. – У меня есть к тебе одна просьба. Закрой глаза.

– Что? – от недоумения я даже приостановилась на секунду, и следующий за мной по пятам молодой человек едва не врезался в мою спину.

Я выдала привычное для местных жителей «sorry» и ускорила шаг.

– Зачем?

– Можешь просто сделать это?

– Хорошо.

Я как раз остановилась на платформе и в ожидании поезда честно закрыла глаза, невзирая на окружающих. Уверена, никому и дела до меня нет. Даже если в следующую секунду Ларри вдруг попросит меня здесь лечь, я так и сделаю.

Хотя вряд ли.

– А теперь представь, что ты сейчас на берегу океана вместе со мной. Мы держимся за руки, и мои пальцы скользят по твоей ладони.

Честное слово, я почти физически ощутила это – такой магической силой обладает его удивительный бархатный голос.

– И там на берегу океана ты открываешь глаза и видишь, как летают чайки. И слышишь, как шумят волны. И небо… ты видишь небо. Какое оно?

– Какое?

– Представь. Что ты видишь? – настаивает он.

– Нежно-лазурное.

– Хорошо. Таким оно и будет, когда мы вернёмся сюда вдвоём.

– Обещаешь? – хриплым голосом переспросила я.

– Обещаю, – повторил за мной он.

В этот момент пространство вокруг вздрогнуло от резкого потока воздуха. Поезд метро пронёсся мимо и радушно распахнул двери большому потоку людей.

Я быстро попрощалась с Ларри, хотя мне совсем не хотелось этого. Но он обещал приехать через несколько дней, и я ему верю. Я очень этого жду.

Так сильно, что, может быть, время смилостивится над нами и начнёт идти чуть быстрее.

Глава 3

Ларри давно уже не приезжает в Лондон просто так. По крайней мере, с тех пор, как я сюда переехала, этого ещё не случалось.

Ну, если не считать того счастливо-несчастного случая, когда он ухитрился упасть на лестнице и повредить ногу, и мы с ним провели много времени вместе. Тогда мне казалось, что это вознаграждение за длительное терпение, и я радовалась каждой минуте вместе.

А потом всё закончилось. И Ларри снова остался в моей жизни как призрак из скайпа, голос из телефонной трубки и счастливое отретушированное лицо с обложек журналов.

В этот раз поездка была запланирована в связи с выходом на экраны фильма о его жизни.

– Я не такой уж великий музыкант, чтобы обо мне снимали кино, – смущаясь, признавался он во всех видео-интервью. – Но людям это почему-то интересно. Поэтому я решил порадовать своих поклонников.

А его между тем назвали самой яркой звездой Великобритании последних лет. И награда «Лучший артист года» тоже досталась ему – в очередной раз.

Этот фильм изначально планировали просто выпустить в YouTube на радость фанатам, но американские продюсеры Ларри, предвидя грандиозный успех, решили выкачать пользу по-максимуму, за что их, конечно, нельзя упрекать, потому что шоу-бизнес – это, в первую очередь, бизнес.

Ларри звал меня на премьеру, хотя мы оба понимали, чем это чревато.

– Я хочу, чтобы ты там была, – настаивал он.

И его уверенность поколебала моё неверие. Ну увидят меня там, и что? Он ведь тоже понимает это? И всё равно хочет, чтобы я была рядом.

Поэтому я согласилась.

Но «быть рядом» не получилось. Администратор, рассаживающая гостей в зале, выделила мне место далеко от съёмочной группы и главного героя, и это меня немного расстроило, хотя я и убеждала себя: «Чего ты хотела? Что тебя посадят по правую руку от Ларри Таннера? А кто ты? И что из себя представляешь?».

Зато мы мило переписывались до начала фильма, и это меня немного взбодрило.

Каждый из команды сказал вступительные слова, в основном обращённые к Ларри. Сам парень тепло поблагодарил команду, которая старалась как можно меньше мешать ему вести обычную жизнь, и заметил, что это был «необычный эксперимент».

На ехидный комментарий из зала, не хочет ли он повторить этот опыт, Ларри улыбнулся, замялся на мгновение и провёл рукой по волосам – ох, как хорошо мне знаком этот жест!

– Возможно, когда-нибудь, – ответил уклончиво. – Когда мне будет что рассказать.

После этого все расселись по своим местам, свет в зале погас… Как же я люблю этот момент! Когда вся магия вот-вот начнётся, и ждать уже больше не надо, но вместе с тем ты пока не догадываешься, какими будут первые кадры и что тебя ждёт.

Кинозал был потрясающим: мягкие кресла-мешки, оранжевые пледы, напитки в очень высоких и узких стаканах с трубочками и мягкий ковёр под ногами, так что хотелось разуться и ощутить его босиком, но я воздержалась.

Шум в зале стал понемногу стихать. Я убрала телефон подальше, чтобы не отвлекаться, и затаила дыхание. Небольшое волнение охватило меня при мысли, что я сижу на уникальном просмотре – это премьера фильма о жизни Ларри. Изнанка, которую я, как и многие поклонники, не вижу.

И сам он в зале. Так близко…

Хотелось вскочить и броситься к нему, туда, ещё ближе. Я так соскучилась!

В этот момент на экране появились первые кадры. А точнее, слова, выведенные витиеватым шрифтом:

«Если ты веришь во что-то – иди до конца…»

– Когда ты решил стать музыкантом?

Мы ещё не видим Ларри, мы слышим голос ведущего. А перед нами – пробуждающийся Лондон, живущий своей собственной жизнью.

Такое начало вполне пришлось мне по душе.

– Иногда мне кажется, что я родился с этой мыслью. Не знаю. Мне сложно ответить на этот вопрос.

– Но ты всегда был уверен, что будешь заниматься именно музыкой?

– Да.

– Даже когда опускались руки?

Небольшое молчание. А после уверенное:

– Да.

И вот – огромная сцена, ликующие фанаты, крики и слёзы. И Ларри на сцене. Я узнаю это место. Концертный зал Альберт-холл в Лондоне – там прошло первое большое шоу Ларри. Я помню, как он волновался. А это было уже больше двух лет назад.

Мужской голос за кадром вписывается в эту картину вполне гармонично:

– Его жизнь полна красок. Концерты и съёмки, грандиозные шоу по всему миру и завораживающие фотосессии – невыносимая яркость бытия. Он собирает всевозможные музыкальные премии и награды…

Картинка меняется. Ларри под вспышки камер говорит что-то в микрофон, держа в руках статуэтку – это, кажется, из того же периода, во времена Пола.

– …влюбляет в себя всё больше девчонок…

Объятия с поклонницами. Я уже не ревную. Почти.

– Но никто и никогда не знал ещё его так близко.

И вот на экране сегодняшний Ларри, сидящий в студии в светлой рубашке с подвёрнутыми рукавами – не изменяя себе, не изменяя стилю. Скромно улыбается.

– Я очень дорожу своей жизнью. Каждым часом. Каждым мигом.

– Но при твоей жизни разве удается замечать время?

Короткое молчание. Ведущий, которого мы до сих пор не видим, задает новый вопрос, будто перебивая сам себя.

– Что самое сложное в твоей профессии?

– Оставаться самим собой, – задумчиво говорит Ларри.

И вот теперь мы видим название: «Be yourself» – «Быть самим собой».

На стене – там, на экране, – загорается красная кнопка «Запись», и студия преображается. Ларри за стеклом исполняет одну из самых известных своих песен – «Утро с тобой». Это длится секунд двадцать или, может быть, тридцать. Затем звукорежиссёр говорит, что всё здорово (я не очень понимаю некоторые профессиональные слова, но смысл уловила), а Ларри сомневается:

– Может, перезаписать ещё раз?

Но его уверяют:

– Всё классно, чувак. Иди, послушаем.

И они слушают. А я любуюсь крупными кадрами сосредоточенного лица Ларри Таннера. Моего Ларри.

Звук постепенно затихает, и вновь появляется Ларри в студии, отвечающий на вопросы интервьюера.

– Расскажи о себе.

Он улыбается и покачивает головой.

– Я обычный скромный парень из Лондона.

– Ты забыл упомянуть «талантливый».

– Ну да, чуть-чуть талантливый.

Дальше идёт небольшой рассказ о детстве Ларри. О том, как трудно он проходил путь к успеху. Как проваливался на кастингах. Как много раз слышал о том, что он посредственность и ему нужно лучше петь и много работать.

Потом на экране появляется его семья. Мама, которую просят рассказать, какой Ларри в жизни и что любит больше всего.

– Спать и есть, – заявляет она. – Но так получилось, что в последние годы он почти не спит и не ест, – Трейси смеется и пожимает плечами.

– Он был домашним мальчиком?

– Ларри? – кажется, она удивлена. – Да его никогда дома не было. Он вечно горел какой-то идеей, а если и бывал дома, то тоже был занят: играл на гитаре или учил уроки. Дома за просмотром фильма с ним не посидишь. Его постоянно тянет покорять мир. Так что девушке Ларри нужно быть готовой к тому, что прямо на свидании он вдруг решит прыгнуть с парашютом.

Я улыбнулась. Мы с парашютом не прыгали, но совершали массу других глупостей.

Потом показали бабушку Ларри (я и не знала о ней!). Седовласая сухонькая старушка, которая смотрела не в камеру, а на говорящего и, кажется, мечтала поскорее уйти, но всё равно улыбалась.

– А вы были на концерте своего внука?

– Нет. Я смотрю их по телевизору. Девчонки всегда так громко кричат! Но когда-нибудь я вставлю бируши и обязательно приду.

В зале раздаётся смех. Бабушка Ларри сразу становится моей любимицей, и я уже знаю, о чём попрошу Ларри, когда мы выйдем из зала. Хочу познакомиться с ней.

Ларри в это время, пока у членов его семьи берут интервью, возится со щеночком в холле, и оператор успевает запечатлеть этот кадр – такой милый, что от нежности защемило сердце.

– Нам пора, – заявляет вошедший в дверь мужчина. Кажется, это администратор или кто-то ещё из новой команды Ларри. Я сомневаюсь, видела ли его прежде, но догадываюсь о его роли.

Ларри покорно встаёт с колен, оставляя щенка в покое. Обнимается с мамой и бабушкой, друзьями (какие-то его кузины, о которых я прежде не знала), и идёт к выходу.

В дороге ему вновь задают вопросы.

– Ты вернулся в Лондон, как он тебе?

– Я и забыл, какой он красивый. В Лос-Анджелесе тоже классно, но там другая атмосфера. А Лондон – это мой дом. Он родной и уютный. Можно идти по улице в огромной дурацкой шляпе, и люди только скажут: «Смотрите, идёт парень в огромной дурацкой шляпе».

– Это из-за тумана?

Ларри смеётся.

– А за границей тебя часто узнают?

– Часто. Вот недавно я гулял по пляжу недалеко от своего дома в Америке, и ко мне подошла девушка: «А-а, вы же этот…», – он пару раз щёлкнул пальцами, изображая ту самую девушку, на которую так некстати напала забывчивость. – «Ну, там… Утро с тобой, и я готов остаться навечно…» – напевает. И продолжает говорить уже от своего лица: – «Да, да. Это я». И плечи так сразу расправились.

Он снова смеётся, и я невольно улыбаюсь.

– Вы познакомились?

– Ну-у…

Что?

– Девушка атаковала, – снова смеется. – Но я всегда могу сослаться на то, что у меня запись в студии, а завтра гастроли. Вы понимаете.

– Значит, ты влюбляешь в себя всех девушек, с которыми общаешься?

– Нет, – отрицает он и качает головой.

– А сам часто влюбляешься?

Уголки его губ становятся шире, но он не спешит с ответом.

– Бывает.

– А сейчас?

– Я так скажу: любовь всех настигнет и все будут счастливы. Я в это верю.

И кадр снова меняется. Теперь мы видим среди огромной толпы фанатов девочку лет пятнадцати, которая плачет от счастья, а её мама поясняет:

– Ларри специально для Анны-Марии выучил несколько слов на языке жестов, и они смогли немного пообщаться. Моя дочь его поклонница с самого начала.

В этот момент девушка что-то показывает на языке жестов, и её мама поясняет:

– Она говорит, что очень счастлива.

Слово дают еще нескольким поклонницам. Большинство из них находятся под воздействием эмоций и не могут говорить связно.

Потом в толпе появляется Ларри, пробирающийся к автомобилю с двумя охранниками, в рубашке с короткими рукавами и солнцезащитных очках, и всё внимание сразу же переключается на него. Толпа начинает напирать, и я отлично помню это неприятное чувство.

Ларри машет им и быстро ныряет в машину. Автомобиль трогается. Фанаты кричат.

Жесть.

Изображение быстро перемещается вверх, к тёмному небу, и расфокусируется.

И вот уже утро. Занавески едва заметно колышутся от ветра, камера плавно смещается в сторону бесформенного месива из белых простыней и подушек, в которые Ларри закутан почти с головой – только несколько прядей русых волос видны.

Рука оператора тянется и толкает его в бок – ну, я предполагаю, что в бок, потому что вообще не понятно, где тут что.

Ларри мычит. И получает новый тычок.

– Ну что? – поднимает голову и спросонья пытается раскрыть глаза. Получается довольно смешно. И мило. – Сколько сейчас?

Тянется к телефону и со стоном падает на кровать.

– Четыре часа утра. На улице холодно. Я не хочу вылезать из постели и не хочу никуда идти. Я хочу спать.

А вот теперь мы видим того самого человека, которого я приняла за администратора Ларри. Оказывается, это его тур-менеджер.

– Иногда он вёл себя как маленький капризный ребенок, но всё-таки чувство ответственности в нём всегда побеждало.

И вот уже – съёмочная площадка. Огромное пространство, зелёные стены. Вокруг царит оживление. Последние приготовления перед тем, как включатся камеры.

Гость прямого эфира приехал буквально пару минут назад, и теперь съёмочная группа носится вокруг него, закрепляя микрофон, проговаривая сценарий, накладывая грим, уточняя какие-то вопросы. И всё это одновременно.

А знаменитая британская телеведущая в это время, стоя в сторонке, негромко дает комментарий:

– Я давно знаю Ларри. Его практически невозможно поймать.

– Но сегодня вам удалось?

– Да. Мы улучили хороший момент как раз после того, как в его жизни завершился очередной концерт, и он вернулся в Лондон, и перед тем, как в небо поднимется очередной рейс с ним на борту.

– Как думаете, почему он пользуется такой бешеной популярностью?

– Полагаю, здесь нет никакого секрета. Он просто очень талантливый, обаятельный, и очень много потрудился над тем, что имеет сейчас.

Далее мы видим само интервью. Камера снимает из-за кулис. В студии сидят зрители (зрительницы, если говорить предельно точно). Ведущая и гость в мягких креслах цвета топлёного молока друг напротив друга.

Фрагмент эфира длится минуту или две, но я запоминаю только последний вопрос, потому что в этот момент Ларри искренен и задумчив – так, что невозможно не залюбоваться им. И не поверить. Я знаю, что он говорит от чистого сердца.

– Каково это, осознавать, что люди знают о тебе всё?

– Раньше я так и думал. Мне казалось, что каждый человек знает о каждом моём шаге. Теперь я так не думаю.

– Почему? – удивляется ведущая.

– Есть вещи, которые принадлежат только тебе: какие-то мысли и чувства, даже поступки – их тоже можно скрывать. Хотя я всегда предельно искренен со своими поклонниками, это не значит, что я рассказываю абсолютно всё или выкладываю это в свой Инстаграм.

– Что ты хочешь этим сказать?

Наверное, она ждала какого-то признания, горячего эксклюзива. Но Ларри не изменил своей непосредственности и какой-то манящей грусти, сквозившей в его взгляде в этот момент.

– Людям кажется, что они тебя знают, но на самом даже ты сам себя не до конца изучил.

Долго задумываться над этой фразой нам не дают.

Новый кадр – огромный концертный зал в Нью-Йорке, где у Ларри не так давно был концерт. Саундчек. Музыканты настраивают свои инструменты, Ларри разгуливает по сцене, останавливается, переминается с пятки на носок. Он весь сосредоточен. А голос за кадром вещает о том, что «времени на отдых нет, ведь важнейшее событие в жизни каждого музыканта, новое шоу на сцене грандиозного Радио-сити-мьюзик-холл в Нью-Йорке не за горами».

Несколько минут из закулисной жизни – Ларри репетирует с музыкантами, переговариваются о чём-то на языке музыкальных терминов, тоже не всегда мне понятных.

Следующее, что мы видим – электронные часы крупным планом. Время – 04:22. Ларри лежит на диване в гримерке на животе. Без сил. Машет рукой, едва удерживая глаза открытыми: хватит, мол.

Камера фокусируется на прекрасном виде ночного Нью-Йорка за окном, а затем быстро-быстро всё изменяется, наступает рассвет.

Снова часы – 07:45. Звонит будильник. Ларри еще пару секунд лежит на боку в той же футболке, что и уснул, поджав под себя ноги. Он кажется таким беззащитным.

Затем меняет положение на вертикальное – садится, с трудом открывая глаза и протирая их руками. Замечает камеру, машет рукой и улыбается.

– Доброе утро! Пора приступать. Нас ждут великие дела!

Дверь в гримёрку за ним закрывается. Настал новый день из жизни артиста.

Камера следует за ним неотступно. За день Ларри успел побывать на завтраке в уютном кафе, на двух интервью и фотосессии, обсудить детали будущего альбома и варианты обложки, сочинить новую песню, закупиться в магазине и порепетировать в студии.

– До концерта всего пару дней, – шёпотом сообщает он в конце репетиции, приближаясь к оператору. – Я страшно волнуюсь, если честно. Соберутся все мои друзья. И… я никогда ещё не выступал на такой сцене в Америке. Но будет круто. Я надеюсь.

А затем на экране появляется календарь, за пару секунд перелистываются даты и главный день обводится красным маркером. Вот он – концерт. Вот она – публика, которая собралась у входа и разбила палаточный лагерь прямо с утра.

Ларри прибывает к полудню и входит через запасной выход. Мы видим, как он провёл этот день. Пусть в сжатом, смонтированном виде, но его волнение и всю ответственность момента это ничуть не скрывает.

А счётчик внизу экрана исправно докладывает: 6 часов до начала шоу, 4 часа до начала шоу…

И вот – двадцать минут. Ларри уже одет и причёсан. Безупречная укладка, неизменный стиль – тёмно-фиолетовая рубашка с неброским узором и рукавами три четверти, часы на правой руке, тёмные брюки. Крики фанатов из зала хорошо слышны, но Ларри сконцентрирован. Что-то шепчет: то ли текст песни, то ли слова молитвы. В этот миг он очень собран, и никто ему не мешает.

Три минуты до выхода. Традиционный ритуал с музыкантами – все руки вместе, желают друг другу удачи.

Ларри подглядывает из-за кулис. Затем оборачивается на камеру:

– Их очень много!

На экранах у сцены начинается обратный отсчёт. И моё сердце замирает, как будто концерт действительно вот-вот начнётся. Как жаль, что я не была в тот день рядом с Ларри. На этом грандиозном шоу, к которому он шёл столько лет. Верил ли, что это сбудется? Не знаю. Но мечтал наверняка.

Камера с высоты охватывает концертный зал. Он огромный.

И всё это – через сопротивление и угрозы бывшего менеджера, благодаря упорному труду и поддержке фанатов и близких людей. Он сумел доказать, что нужен публике. Что его хотят слышать. И ему есть, что сказать.

Моё сердце билось в такт вступительной музыке и мерцанию софитов.

Ларри вышел на сцену, крепко сжимая в руках гитару, как спасительную соломинку. Серьёзный и сосредоточенный.

Фанатки разразились исступленным криком, и это вызвало улыбку на лице Ларри. Да, это его стихия. Его призвание. Его путь.

– Привет, ребята, – немного смущаясь начал он после песни и помахал рукой первым рядам танцпола. Оглушительная реакция последовала незамедлительно. – Я немного волнуюсь. Сегодня такой важный день. Вы тоже?

Вот такой он и есть: милый и искренний. Этим и притягивает к себе, как магнитом. И как я могла подумать при первой встрече, что это самовлюбленный выскочка и вечно недовольный всем грубиян? Теперь при мысли об этом смешно. Кто б мог подумать!

Какая-то наиболее голосистая поклонница, вероятно, из первых рядов, ухитрилась прокричать на весь зал:

– Я люблю тебя, Ларри!

– Я тоже люблю – всех вас. И сегодняшний концерт будет тому подтверждением. Вы готовы?

Зал зашумел в предвкушении долгожданного шоу.

– Вы готовы? – продолжал заводить толпу Ларри.

Он махнул рукой, посылая воздушный поцелуй и улыбаясь, кажется, каждой, и из динамиков полилась легко узнаваемая мелодия – кто только не слышал этот хит! Когда я скучала по Ларри в России, слушала его по сто раз на дню и могла воспроизвести слова без подсказки с любой строчки.

Фанаты кричат так, что я готова поддаться этому массовому безумству и начать подпевать прямо здесь.

Тысячи глаз направлены на одного человека. Легко ведь с ума сойти!

А он поёт грустную лирическую песню, которую написал в разлуке. В мерцании одного-единственного софита, направленного на него, сидя на небольшом парапете в форме раскрытого настежь окна, на высоте около двадцати метров. Невероятно!

Экран позади Ларри усиливает эффект «до мурашек», изображая луну и звёздное небо. И призрачный силуэт девушки, всплывающий то тут, то там. Это было так красиво и романтично, что дух захватывало.

Ещё один фрагмент концерта, который также потряс воображение – песня, написанная в «год друг без друга» и догорающая к концу песни огромная свеча на экране. Последний аккорд, и весь зал погружается во тьму. А затем освещается, подобно космосу, и Ларри продолжает петь акапелла.

После – несколько драйвовых песен. Смонтированные фрагменты концерта вмещаются минут в двадцать. Удивительно, как в этой огромной толпе Ларри ухитряется видеть каждого! Заметил где-то девочку с бразильским флагом и не мог не прокомментировать:

– Ты приехала из Бразилии? Правда? Это невероятно! Спасибо!

И вот – последние аккорды, заключительные слова, и бегом за кулисы. Пот течёт в три ручья, отирает ладонью. Но невооружённым взглядом видно, как он счастлив в эту минуту. Новый рубеж покорён.

Он пожимает руку каждому музыканту и всем причастным, благодарит. Заходит в гримёрку, жадно пьёт из бутылки, а потом машет рукой в сторону камеры:

– Ну ладно, хватит на сегодня. Уходите. Не заставляйте меня закрывать дверь у вас перед носом, – смеётся.

Я смеюсь вместе с ним. Уверена, этот фильм я пересмотрю ещё не раз. Он действительно получился живым и очень искренним.

Какой-то влиятельный музыкант на экране (я его знаю, но имя забыла), говорит о том, что он является большим фанатом Ларри:

– Это было круто. Его ждет оглушительный успех! Ещё больший, чем он имеет. Я не сомневаюсь. Он очень талантливый парень, который полностью посвящает себя своему делу.

– Ты придёшь на следующее шоу? – спрашивает чей-то голос за кадром. Явно не Ларри, но тоже мужской.

– Обязательно. Я буду сидеть в первом ряду. Такое нельзя пропускать, ребята, – заявляет он, тыча в камеру.

И снова Ларри сидит перед интервьюером, чьего лица мы не видим. Словно возвращаемся к началу фильма.

– Ты хотел бы что-нибудь изменить в своей жизни?

Он задумывается лишь на миг. В тот же самый миг я думаю о нас с ним. Могло бы всё сложиться гораздо проще и легче? Не знаю.

Но Ларри, вероятно, думает о другом.

– Нет, – говорит он.

– А что ты можешь посоветовать тем, кто хочет что-то изменить?

– Важно верить в себя. И в то, чем ты занимаешься. Верить в то, что ты сможешь достигнуть поставленной цели. Я был обычным парнем из Лондона, каких тысячи. Пел себе в небольших клубах, где меня даже никто не слушал. А что теперь? Если ты делаешь это с любовью – чем бы ты не занимался – у тебя всё получится.

– Значит, любовь и вера в себя – самое важное в жизни?

– Конечно.

– А что ещё? Третье.

Он задумывается на мгновение.

– Быть человеком.

– И оставаться самим собой?

По его лицу расплывается улыбка.

– Точно.

Титры. Фрагмент выступления и бегущие справа имена и благодарности.

Как быстро пролетело это время! Я хочу посмотреть ещё раз. Или нет, больше всего я хочу сейчас оказаться рядом с Ларри подальше от этой шумихи. Пусть даже мы будем просто молчать, главное – вместе.

Ларри неспеша поднимается со своего места. Я не спешу. Слежу за ним, не зная, как поступить.

Его глаза находят мои, и по губам скользит таинственная улыбка. Он демонстративно достает телефон и набирает сообщение. Я уже знаю, кому.

«Встретимся у кафе Trade через сорок минут. Это через две улицы. Я подхвачу тебя там».

Мы обмениваемся многозначительными взглядами, и я решительно отправляюсь в сторону выхода, чтобы найти укромное место и узнать в Интернете точный адрес места нашей встречи. Кажется, самая интересная часть вечера только начинается.

Глава 4

Когда он наконец появился в дверях, я невольно расправила плечи и улыбнулась. Услужливый официант поспешил к нему навстречу, и уже через пару секунд наши с Ларри глаза встретились и… Это происходит каждый раз. Я не знаю, есть ли этому какое-то определение. Но так бывает: есть люди – твои ровесники, с которыми ты не можешь найти общего языка, а потом встречается человек гораздо старше или моложе, и у вас столько общего! Есть русские парни, с которыми мы словно с разных планет, а есть Ларри, выросший и воспитывавшийся в Великобритании, но мне с ним гораздо интереснее и уютнее во всех смыслах. Может, когда ты встречаешь своего человека, все условности вроде возраста, национальности и прочих общепринятых границ вдруг стираются, и говорят уже не люди, а души?

Я слегка мотнула головой. Слишком романтичная натура, привыкла всё мелодрамматизировать.

Ларри пожал мне руку и бросил одно лишь короткое:

– Пойдём.

Я без вопросов последовала за ним.

Через пару мгновений мне всё стало ясно. Ну конечно, ужинать в обычном зале не слишком удобно, потому что рано или поздно кто-нибудь обратит на нас внимание, и тогда нам просто не удастся поесть и пообщаться по-человечески.

В маленькой приватной комнате с тяжёлыми бордовыми шторами было очень уютно. Два мягких дивана с высокими спинками и россыпью подушек горчичного цвета напротив друг друга, стол из красного дерева с резными ножками, искусно сложенные салфетки в вазе и горящая свеча в колбе. Свет здесь был гораздо мягче, чем в общем зале, так что я в шутку бросила:

– Слишком хорошо. Боюсь, что я здесь усну.

– Я не дам тебе этого сделать, – произнёс Ларри, целуя меня в шею.

Я позволила себе расслабиться лишь на секунду, а потом он выпустил меня из объятий и помог присесть за стол.

– У тебя такие сладкие духи, – с игривой улыбкой протянул он, присаживаясь напротив.

– М-м-м, – только и сказала я.

А в голове в это время неистово билось: «Это может произойти сегодня».

Не может. Я всегда хотела иначе.

Это может его обидеть.

Он любит меня и должен понять.

Ты знаешь, что другая девушка на твоём месте…

Я знаю! Но выбрал-то он всё равно меня!

И ты думаешь, что все три года он цвёл для тебя ненюханным цветочком, и продержится ещё столько же?

Я помотала головой, стараясь избавиться от этих внутренних споров, и это не укрылось от взора Ларри.

– Всё в порядке?

– Да. Просто устала немного. И как ты справляешься с этим изо дня в день? – добавила с виноватой улыбкой.

– Привычка, – пожал он плечами, как будто это было чем-то самим собой разумеющимся. – Как тебе фильм?

– Классный. Я уже хочу пересмотреть его снова.

Ларри улыбнулся и принял меню от вошедшего официанта.

– Что будешь?

Теперь настала моя очередь пожимать плечами.

– Ты был здесь когда-нибудь?

– Да, пару раз с друзьями.

– Тогда закажи что-нибудь на свой вкус.

Он взглянул на меня, но ничего не ответил.

– Тогда предлагаю начать с кесадильи. С говядиной или с курицей?

– Боже мой, что это?

– Это очень вкусно.

Ларри сделал заказ, после чего мы получили вино и салат для закуски и, в приятной обстановке, никуда не спеша, принялись разговаривать обо всём, что приходило в голову. О дальнейших планах Ларри (конечно, работа и только она), о моих успехах в области фотографии (ну, как успехах, кое-каких начинаниях), о погоде и грядущем Рождестве.

– Я надеюсь, уж в этот раз мы проведём его вместе, – заявил Ларри.

– Ну, если кто-нибудь не закажет тебя в качестве Санта-Клауса, то, пожалуй, – усмехнулась я.

– Я специально выкрою этот день, чтобы мы могли побыть вместе.

– Уж постарайся, пожалуйста.

– Как ты хочешь его провести?

– С тобой.

– Это понятно, – хмыкнул он.

– Что принято в Лондоне? Семейный ужин с индейкой?

– Если хочешь – у нас будет ужин с индейкой.

– А у тебя бывают каникулы или отпуск? Я хотела бы отправиться куда-нибудь вместе с тобой.

– В конце января, думаю, будет такая неделя.

– Всего неделя? За целый год?

Ларри пожал плечами, как будто не было в этом ничего удивительного.

– Понимаешь, я отличаюсь от нормальных людей тем, что очень люблю свою работу. И она у меня разноплановая. В то время, когда я пишу песню, я, можно сказать, отдыхаю. Или когда лечу в самолёте – можно поспать. В студии мы тоже проводим много времени: не просто записываемся, но и болтаем. Порой я остаюсь там ночевать. Это привычка такая ещё со времен Пола, – хмыкнул он.

Я покачала головой, отказываясь признавать такой ритм жизни нормальным. Но что будет, если Ларри изъять из этого мира и поместить в обычные для среднестатистического человека будни? Он будет гораздо несчастнее, если будет работать с девяти до пяти, иметь два выходных и стандартный отпуск. Так что, возможно, он вполне прав.

Мы просидели в ресторане до полуночи, когда официант с отточенным до блеска прискорбием на лице сообщил, что заведение закрывается, но завтра они ждут нас снова.

Ларри поспешно расплатился, и мы последними вышли наружу.

Было уже темно и холодно, и я огляделась, пытаясь отыскать автомобиль, на котором Ларри здесь ездил.

– Я сегодня не стал брать машину, – сообщил он, словно догадавшись о моих мыслях. – Нас было бы слишком легко рассекретить. Сейчас поймаем такси.

– Может, на метро? – слова, сорвавшиеся с моих губ, были скорее шуткой, но всё же совру, если скажу, что я не надеялась. Просто иногда мне хотелось, чтобы он был обычным парнем, с которым можно доехать домой на метро и пройтись погулять, не смущаясь от взглядов: «О, это же Ларри! А кто это с ним?»

Ларри воспринял идею без энтузиазма.

– Думаю, сегодня я не готов к подвигам. Завтра съёмки с восьми утра.

Кажется, в его голосе сквозили виноватые нотки, но я улыбнулась, чтобы сгладить ситуацию.

– Всё в порядке.

Такси удалось поймать очень быстро. Ларри сразу же расплатился и коротко поцеловал меня в губы. Вот тут до меня и дошло, что он даже не станет меня провожать. И это стало не слишком приятным открытием. Но я постаралась никак не выказать этого, хотя мне было… странно. Я понимала, что Ларри устал и не успеет добраться домой, как нужно снова вставать и куда-то идти, но…

Я помахала рукой через стекло, и через пару мгновений неприметная во тьме фигура Ларри осталась позади.

Мне было грустно, и я не могла толком объяснить, почему.

На следующий день мы созвонились всего один раз, и то лишь на пару минут. А утром Ларри улетел в Америку – его ждал новый город и новый концерт.

А в моей жизни произошла встреча, которую я поначалу сочла счастливой, но, как оказалось, лучше б её и не было вовсе.

День был выходным, и я отправилась на Оксфорд-стрит – погулять и присмотреть подарки родителям, друзьям и Ларри. Чуть позже ко мне должна была присоединиться Мэй – после утренней смены в кафе, где она работала последние полтора года. Не сказать, что работа была ей по душе, но она помогала ей выжить.

– Я не вернусь в Венесуэлу, – часто повторяла она. – С этим покончено. Мне нравится Лондон. И когда-нибудь я буду заниматься тем, что мне действительно нравится. Буду организовывать свадьбы и дни рождения, и дарить людям улыбки.

Я в неё верила. И даже пообещала, что стану её компаньоном – на любом празднике нужен фотограф. Но пока дело ограничивалось лишь мечтами, потому что ни стартового капитала, ни британского гражданства ни у одной из нас не было. И если без второго мы бы смогли обойтись, то без денег уж точно нет.

На Оксфорд-стрит много разных магазинчиков, и я ухитрилась купить несколько незапланированных вещей для себя, в то время как собиралась искать подарки другим. А ещё заглянула в очень крутой магазин со сладостями и продегустировала там несколько кексиков – о-о-очень вкусных.

Рядом с этой улицей есть и другая, не менее популярная среди туристов – Риджент-стрит. Объясняется это тем, что неподалёку находится Пикадилли. А ещё здесь много самых разных магазинов! И, да, это одна из самых красивых улиц, на мой взгляд. Особенно в ноябре-декабре, когда город готовится к Рождеству. Я была здесь в прошлом году как раз в этот период, и здесь особенно ярко чувствуешь праздник. Невероятные иллюминации, уютно устроенные в витринах «комнаты», мерцающие огни, распростёртые над проезжей частью белые ангелы и снежинки, нанизанные на паутинку шарики, создающие вид звёздного неба вечером, от которого попросту невозможно оторваться.

В этом году ангелы были не белыми, а синими с золотым, мерцающими так красиво – не оторвать глаз. И множество цветных звёзд повсюду. И витрины, возле которых и дети, и взрослые стояли, словно в музее – нет, это скучно, – словно перед таинственным калейдоскопом, который мог показать чудеса.

В этот период в центре Лондона многолюдно. Все ищут подарки. Мэй говорит, что на прошлой неделе простояла в очереди, чтобы только зайти в магазин, двадцать минут! Сегодня мне повезло больше. Может быть, потому, что я выбрала не выходной день, а будний.

А вообще в предрождественский ажиотаж даже в магазины заходить страшно – покупательская истерия в самом разгаре.

В прошлый раз – в прошлом году – я выстроила хитрый план, как всех обмануть: приехала в магазин в семь утра и собиралась быстренько купить всё по списку минут за пятнадцать. Не тут-то было.

Но есть здесь и свои плюсы: улицы в красочных огнях, ёлочные базары и запах хвои вокруг, группы народной самодеятельности с различными инструментами в красных колпаках на площадях, прогуливающиеся Санта-Клаусы (здесь их зовут Father Christmas).

Вот и сегодня – куда я только не заглянула. И даже в Whole Food Market – огромный супермаркет. Поговаривают, один из самых дорогих в Лондоне. Но смотреть можно бесплатно.

Здесь, пожалуй, есть всё. Просто всё. И даже если приходишь сытым, тебе начинает хотеться есть снова. Проверено. И ещё здесь есть органическая еда – приготовленная без использования пестицидов, искусственных пищевых добавок и всяких там ГМО. В последнее время в Америке и Европе такая еда стала трендом. Но бедным студентам и переселенцам вроде меня её не потянуть. Для нас открыл свои двери Макдональдс.

Пока я смотрела на празднично украшенные витрины и впитывала в себя этот дух грядущего Рождества (за полтора месяца до его наступления), мне на глаза попался свитер с оленями – пусть банально, но я непременно хотела увидеть в нём Ларри. А потому зашла внутрь, чтобы узнать о цене и размерах. Но не успела приблизиться к вешалкам с понравившимися мне свитерами, как справа вдруг раздалось радостное:

– Энн!

Я дёрнулась, приученная к тому, что обычно подобным образом реагируют поклонницы Ларри, а значит, встреча не сулит мне ничего доброго. Но я ошиблась. Это была Марика – мы вместе учились в фотошколе, и, надо же, она меня вспомнила!

Я боялась расспросов про Ларри, но всё равно была рада её увидеть. Как ни странно, о личной жизни она совершенно меня не спрашивала, и очень скоро я расслабилась. Покупку свитера пришлось отложить. Мы переместились в кафе здесь же, на территории торгового центра, и с жаром начали обсуждать самые разные темы, запас которых не иссякал.

Больше всего говорили, конечно, про дочку Марики – Тессу – ей уже было два года! Тогда именно из-за беременности она и бросила обучение, и теперь ничуть не жалела.

– Фотограф из меня никудышный. Это была просто блажь. Вот у тебя, другое дело, призвание. Ты ведь до сих пор занимаешься этим?

Я вкратце поведала о своих скромных успехах, добавив, что есть ещё куда стремиться.

– Слушай, а у меня к тебе есть предложение. Мой брат сейчас ищет фотографа с собственными идеями, который за умеренную плату может сделать крутые снимки.

Я на секунду замешкалась.

– А снимки какого плана его интересуют?

– Этого я точно не знаю. Давай я дам его почту, и ты ему что-нибудь сбросишь из своих работ. Если его устроит – дальше будешь общаться сама, без посредников. Я не слишком вникаю. Он у меня певец, – многозначительно поведала она. – Ну, начинающий ещё, но амбиций хоть отбавляй. Может, из этого что-то и выйдет. А тебе будет заработок.

Она достала из сумки ручку и на салфетке написала адрес его электронной почты, а ниже имя: Энсел.

– Хорошо, – нерешительно произнесла я, уставившись на её кривой почерк. – Правда, я не уверена… Я мало фотографировала людей, а ему же, наверное, нужен профессионал.

– Главное – креатив, а с этим у тебя проблем не было, это я помню, – подбодрила Марика, сжимая мою руку.

Звонок её телефона прервал нашу милую беседу. Дочь требовала внимания, и Марика надолго не оставляла её ни с няней, ни с бабушкой.

– По-моему, я нуждаюсь в Тессе больше, чем она во мне. Рада была повидаться! И, кстати, дай мне свой телефон. Ещё увидимся как-нибудь.

– С удовольствием. Я, кстати, была бы рада познакомиться с твоей дочкой.

– Без проблем. Она у меня компанейская. Ладно, до встречи, – забив мой номер в свою телефонную книгу, подмигнула Марика и на ходу крикнула: – Напиши ему.

Уточнять, кому именно, не требовалось. Не знаю почему, но я сомневалась. Может быть, это была интуиция?

Может быть, стоило к ней прислушаться?

Глава 5

Добрый вечер,

Стёрто.

Привет! Меня зовут Энн, и я…

Стёрто.

Блин! Понятия не имею, как начать это письмо к парню, которого я не знаю.

Интересно, Марика сказала ему обо мне? Что я вообще собираюсь писать?

Ладно, я ничего не теряю. Может, это письмо попадёт в спам, и он даже не увидит его. Как, она сказала, его зовут?

Я пододвинула салфетку с написанными быстрым почерком координатами поближе и прочла имя – Энсел.

Ну что ж… Попытка номер семьдесят девять.

Привет! Меня зовут Энн, я подруга Марики. Она дала мне адрес твоей электронной почты и сказала, что ты в поиске фотографа. Может быть, мы могли бы сработаться. Для примера высылаю несколько своих работ. Если сотрудничество со мной заинтересует, пиши на этот адрес. Энн.

Не так уж и сложно.

В качестве образца я прикрепила некоторые свои фотографии. Над одной – особо удачной, на мой взгляд, где был изображён Ларри в аэропорту около двух лет назад, – размышляла особенно долго и в итоге решила отправить. Это могло бы стать плюсом, ведь я работала уже со звездой, хотя мне и не хотелось приплетать сюда Ларри.

Ответ от Энсела пришел ближе к полуночи, когда я уже собиралась ложиться спать.

Привет! Очень интересные у тебя фотки. Мы могли бы встретиться лично и обсудить концепцию? Например, завтра вечером.

Так быстро?

Я не знаю, чего я вообще ожидала, но раз уж удача плывёт ко мне в руки – попробуем, что из этого выйдет. Может, мы не сможем найти общий язык и ничего не получится.

Я ответила положительно, и, не дожидаясь ответа, легла спать. Утром прочла сообщение, где Энсел указал координаты незнакомого мне ресторана – судя по карте, в центре города, – и уточнял, удобно ли мне это время.

Я коротко ответила «да» и, выпив утренний кофе с булочкой, отправилась в наш скромный офис. Новых заказов не поступало, а значит, сегодняшний день был целиком в моём распоряжении. Я отправилась в сады Уизли.

Прежде я не знала об этом месте и лишь недавно услышала по радио о том, что летом там проводилось цветочное шоу. Заинтересовалась и решила наведаться в этот парк, несмотря на то, что сезон давно уже был не цветочный.

От центра Лондона добираться пришлось больше часа, но погода была замечательная, так что я напрочь забыла о правиле, которое всегда нужно соблюдать в Лондоне – брать с собой зонтик – о чём впоследствии пожалела. Как только я оказалась в парке, хлынул ливень. Пришлось укрываться под навесом кафе, но зато это был повод перекусить аппетитным гамбургером. Я не любитель подобного рода еды, но здесь она была очень вкусной и свежей. А может, это я уже проголодалась.

Конечно, в тёплое время года это место наверняка выглядит краше, но и теперь было на что посмотреть: множество водопадов, скульптур, фонтанов, озёр. В одном из водоёмов плавали уточки, и я пожалела, что у меня нет с собой ничего, чем можно было бы их покормить.

Есть даже тропический оазис – стеклянный дом, где проводят различные выставки и цветочные экспозиции в любое время года.

Одним из основных зданий является лаборатория, обращённая к большому прямоугольному пруду, у другого конца которого расположена открытая лоджия в стиле «искусства и ремесла».

За классическими садами Джеллико расположен прекрасный сад камней. Рядом находится «дикий» сад с деревьями, кустарниками и прочими непритязательными растениями. Далее, к северу, я обнаружила питомник хвойных растений. И, как гласит вывеска, создан он аж в 1909 году.

В Уизли также находится интересная, на мой взгляд, коллекция ревеня – более девяносто пяти видов и сортов. Только представьте!

Кроме того, здесь развита образовательная деятельность: курсы профессиональных садоводов, курсы любителей растений, есть справочная служба и превосходная библиотека. В растительном центре представлен на продажу широкий ассортимент растений и книг по садоводству. Тут можно поучаствовать в выставках и конкурсах.

В общем, скучать мне не пришлось, и я открыла для себя ещё одно удивительное место этого чудесного города.

Дождь совершенно затих и прекратился только часам к четырём – до этого шла противная морось, и я преимущественно проводила время на закрытых площадках, любуясь невиданными прежде сортами растений и видами цветов. Так и хотелось что-нибудь приобрести, но садовод из меня ещё тот, поэтому ограничилась фотками, отправив некоторые их них Мэй и Ларри.

Подруга ответила сразу же изумлённым: «Вау! А где это ты?», и взяла с меня обещание, что в следующий раз мы наведаемся сюда уже вместе.

Ждать ответа от Ларри пришлось до вечера. Я уже подъезжала к месту встречи с Энселом, когда телефон наконец вздрогнул, и Парень-Который-Вечно-Занят ответил.

Сады Уизли

Я обожаю их

Там легко можно затеряться. Надеюсь, ты смогла выбраться?

Прости, что долго не отвечал. Только проснулся.

Ах, вот в чём дело. Порой я забываю отсчитывать разницу в наших часах и даже могу обидеться, но быстро, конечно же, отхожу. Он не может, да и не должен, сидеть с телефоном 24/7 и ждать от меня сообщения.

На поиски ресторана ушло ещё около пятнадцати минут, но я удачно рассчитала время, зная свой территориальный кретинизм, и пришла на место встречи как раз вовремя.

«И кто же тут Энсел?» – подумалось мне, но поспешивший навстречу официант быстро решил проблему.

– Добрый вечер! У вас забронирован столик?

– Полагаю, меня здесь ждут. Энсел, – нерешительно произнесла я его имя, чувствуя себя пристыженно из-за того, что не озаботилась этим вопросом заранее. Даже фамилии его не знаю!

– Да-да, Энсел Сейдж. Пройдёмте!

Я с явным облегчением последовала за ним, даже не представляя, кто меня ждет. Когда официант указал рукой на место и отодвинул стул, я подняла взгляд и вежливо улыбнулась.

За столиком в углу сидел парень в белой футболке и наброшенном сверху сером пиджаке. Светло-русые волосы, возраст… пожалуй, чуть помоложе меня. А может, ровесник. Я не слишком хорошо разбираюсь в этом.

Он приподнялся, протянул мне через стол руку и представился.

– Рад знакомству. Энсел Сейдж.

– Взаимно. Энн Княгинина.

Он удивленно приподнял бровь, и по губам как будто скользнула улыбка. Не знаю, может, мне показалось.

– Я не мог слышать твоё имя?

А может, и нет.

Я пожала плечами и ответила уклончиво:

– Вряд ли.

– Что ж… – кажется, он тоже испытывал некоторое замешательство. – Предлагаю для начала что-нибудь выпить. За знакомство.

Я кивнула. Пить много не входило в мои планы, но для приличия – почему нет. Мы обменялись ещё парочкой незначительных реплик. Энсел спросил, откуда я родом, услышав в моей речи уже не такой очевидный, но все равно заметный акцент. Я не стала скрывать.

– А что же привело сюда, в Лондон?

Он казался доброжелательным, но я всё равно не собиралась выкладывать свою историю первому встречному. Поэтому ответила полуправдой.

– Однажды я прилетела сюда и влюбилась в этот город. Поэтому в один прекрасный день набралась смелости и дерзнула приехать сюда надолго. Может быть, насовсем. Как получится.

– Ты работаешь фотографом? – плавно перешёл он к правильной теме, и я облегчённо выдохнула.

– Да. У нас с ребятами есть небольшая организация, я там фотограф.

– Здорово. Мне понравились твои работы. Правда.

– А в каком ключе ты бы хотел фотосессию?

– Это будет не просто фотосессия. Это обложка альбома и небольшая книга к нему.

– Вот как… Ну, тогда мне не помешало бы послушать несколько песен, чтобы понять твой стиль.

– Без проблем, – тут же согласился он, доставая мобильный и распутывая наушники. Один из них протянул мне. – Сейчас послушаем.

Первая же песня пришлась мне по вкусу, но уж слишком отчётливо что-то напоминала. Я старалась не смотреть в глаза Энселу, хотя и видела, что он это делает. Это мешало сосредоточиться.

– А есть какие-нибудь видео? С выступлений, может быть.

Он поднял указательный палец, как бы говоря «минуту», и через мгновение подсел ближе, так что пряди его отросших у лба волос едва не касались моей головы.

Я невольно поёрзала на стуле, немного отодвигаясь. Его холодная вежливость и бесцеремонность не слишком пришлись мне по душе, но я была не в том финансовом состоянии, чтобы отказываться и перебирать клиентов.

Одним видео я и ограничилась, решив получше узнать этого парня через Интернет в своей комнате дома. Но что меня в нём напрягло помимо его манеры держать себя, так это странная схожесть с Ларри. Серьёзно. Может, мне и мерещится, но в том выступлении, что я только что увидела на экране его телефона, манера исполнения и стиль в одежде, даже стиль в музыке – были невероятно похожи. Это действительно его видение или просто слепое копирование чужого успеха?

Я хмыкнула. Не стала выражать вслух свои мысли о том, что для того, чтобы стать по-настоящему успешным, нужно быть личностью, а не чьей-то неумелой копией. Потому что она всегда хуже оригинала.

Я отключила эмоции и предложила несколько свежих, на мой взгляд, идей, которые могли бы ему подойти. Раз он весь такой поп-рок звезда, можно устроить фотосет в живых локациях где-нибудь в горах, например. С гитарой в руках. Дерзко, живо и энергично. Или что-нибудь в стиле романтик, если он больше склоняется в сторону сентиментальности.

Энсел выбрал первый вариант и даже пообещал поискать место для съёмки.

Остаток вечера мы спокойно ужинали вместе. И хотя он пытался вывести меня на откровенный разговор про семью и личную жизнь, я упорно держала нейтралитет и говорила лишь то, что казалось мне допустимым. Ни слова о Ларри. Ни слова о том, что в моём сердце.

Да, раньше жила в России. Да, закончила специальную школу фотографов в Лондоне. Нет, мои родители никак не связаны с творчеством. А лучше расскажи о себе.

Эту инициативу он подхватил с явным удовольствием, и дальше я могла не утруждать себя тем, чтобы найти деликатный ответ на вопрос.

Когда – спустя час или полтора – мы вышли из ресторана, меня ослепили десятки вспышек – фотографы налетели роем злых пчёл и каждый кричал: «Эй, посмотрите сюда! Энсел, кто эта девушка?».

Похоже, я заблуждалась, когда думала, что этот парень ещё недостаточно знаменит и не сможет стать яркой звездой шоу-бизнеса потому, что копирует стиль Ларри Таннера.

Неожиданная картина, в центре которой я оказалась, напомнила мне былые времена, когда также охотились за нами с Ларри.

И тут меня осенило. Ларри! Ведь он увидит это наверняка! А я даже не сказала ему, где и с кем. Просто не ожидала, что… Или, может, предчувствовала, что он не обрадуется, потому что я обещала обложку ему, а делаю – Энселу Сейджу.

Как только я вскинула руку, чтобы прикрыть лицо, какой-то мужчина грубо дёрнул меня за рукав, причём с такой силой, что я едва устояла.

Энсел тут же отреагировал: подтянул меня к себе и заставил смотреть ему в грудь, а не на папарацци. Я поспешно воспротивилась, восстанавливая дистанцию, и парню не оставалось ничего иного, как двинуться сквозь толпу вслед за мной.

Мне показалось или он не спешил?

Я была в ярости!

Это кто-то подстроил? Что за дела? Откуда здесь эти фотографы?

– Они постоянно охотятся за тобой? – продираясь сквозь толпу, на ходу обернулась я, стараясь, чтобы слова не казались слишком уж грубыми. Потому что злилась я почему-то на Энсела.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил он. – Куда ты? Моя машина в другой стороне.

– Я на метро, – угрюмо откликнулась я, забыв проконтролировать свои эмоции. Ну и пусть! Я ничем ему не обязана.

– Погоди, – он схватил меня за плечо, поворачивая к себе, и я краем глаза заметила, как любопытные выскочки с камерами снова подбираются к нам и щёлкают, щёлкают.

– По почте договоримся, ладно? – вновь поворачиваясь, готовая к бегу, как жертва от хищника, пробормотала я.

– Почему ты их так боишься?

Я не ответила. Должно быть, ему приятна вся эта слава. Возможно, только на первых порах, пока они не проникли во все сферы его жизни. А может, Энсел из тех, кто просто любит внимание – плевать, какого оно рода и что стало поводом.

В свою маленькую комнату в студенческом общежитии я вернулась в дурацком расположении духа. Упала в кровать, не раздеваясь, и пару минут тупо пялилась в потолок, думая, стоит ли сразу предупредить Ларри или подождать, пока буря утихнет и, возможно, минует нас. Ведь они – журналисты – не дураки – легко сопоставят одно и другое: «Ага, это бывшая девушка Ларри Таннера!». Для них-то я бывшая. Ларри меня бережёт.

Я медленно встала и спрятала лицо в ладонях. Почему всё так сложно с этими звёздами? И зачем Энселу эта слава – чтобы его видели с чужой девушкой? Ну, или просто с девушкой, он же не в курсе про меня и Ларри. Наверное.

На следующее утро я получила письмо от виновника моих бед. Он написал, что ему и его менеджеру понравился мой подход, и они будут со мной сотрудничать. Сразу обговорили зарплату, и это немного меня обнадёжило. На стабильные деньги в той организации, в которой я числилась вместе с такими же талантливыми, но пока мало раскрученными ребятами, рассчитывать особенно не приходилось. А на голом энтузиазме далеко не уедешь. Кушать хочется, да и жить где-то надо.

Мы обговорили дату – через два дня, – я обшарила Интернет в поисках вчерашних фото, но ничего не нашла. И успокоилась. Вопрос о том, рассказывать ли Ларри о нашей с Энселом встрече, отпал сам собой.

В день съёмок было ветрено и промозгло, а место, которое команда Энсела определила в качестве локации, имело ещё и не самую лучшую славу. Меловые скалы Beachy Head. Сто шестьдесят два метра в высоту. Это одно из самых известных мест, где совершаются суициды. Двадцать человек в год сбрасываются здесь вниз. Создан даже специальный отряд, который круглосуточно патрулирует берег.

Но, нельзя не признать, даже в такую погоду здесь было красиво. Береговая линия до горизонта, красно-белый маяк, стоящий у подножия мыса, полностью окружённый водой.

Я добралась сюда на такси. К счастью, водитель попался опытный и не кружил долго вокруг да около. Хотя ехать пришлось почти полтора часа.

Я выбралась из автомобиля и сразу же увидела команду, которая любезно вызвалась мне помочь – ребята выстраивали аппаратуру, возились с осветителями. Все они были из команды Энсела, потому что нашей маленькой организации не поступало настолько масштабных заказов, чтобы обзаводиться столь профессиональным штатом. Обычно я обходилась своими силами. Но не в случае, когда снимаешь обложку альбома для новой мировой звезды (я ведь не преувеличиваю? Насколько далеко уже распространилась его слава?).

И знаете, кто был первым, кого я увидела? Нет, вы ни за что не догадаетесь! Это был тот человек, которого я меньше всего ожидала (и совершенно не желала) увидеть.

Это был Пол. Бывший менеджер Ларри. И, в отличие от меня, он, кажется, вполне был готов к этой встрече.

Развёл руки в стороны, приподнял брови в удивлении. Но это был блеф. Я знала Пола. А он знал меня.

– Какая неожиданная встреча!

Первой мыслью было – бежать. Но это всё-таки непрофессионально.

Знал ли Энсел, когда мы обсуждали план работы в ресторане, кем я являюсь и что меня связывало с Полом? Теперь в любом случае знает.

– Действительно, – выдавила через силу.

И как это он согласился на то, чтобы съёмку вела именно я? Очередной его план? Ничего не получится. Я сегодня же расскажу Ларри. Знаю, он будет не в восторге, но мы должны обсудить это сейчас, пока я могу рассказать, а не оправдываться.

– Пойду проверю готовность, – сообщила я, стремясь улизнуть поскорее. Нечего нам обсуждать.

По дороге меня перехватил Энсел. В стильной куртке-косухе, наброшенной на простую белую футболку, в кожаных чёрных штанах, с уже готовой укладкой.

– Привет, – вот он, кажется, рад был меня видеть. Но я никому уже не доверяла.

– Привет, скоро начнем, – пробормотала я и, не сбавляя шаг, отправилась к осветителям, как будто ничего важнее для меня сейчас не существовало.

Через десять минут можно было начинать. А мне как никогда хотелось скорее с этим расправиться, поэтому я повернулась к Энселу, сидевшему на пластиковом стуле и как можно приветливей сообщила:

– Мы готовы работать.

Можно даже сказать: всё прошло хорошо. Пол не мешал и следил за всем со стороны. Он не делал попыток поговорить или как-то вмешаться в работу. У нас была одна пауза, когда меняли образ героя, но я в это время со слишком уж явным интересом разглядывала сделанные кадры.

Через пару часов всё закончилось.

– Думаю, получится здорово, – обнадёжила парня, и он улыбнулся.

– Может, сходим куда-нибудь? – вдруг ни с того ни с сего выдал он.

Я даже не сразу сообразила.

– В смысле?

– Поужинать, – с прежним дружелюбием пояснил он.

– Вряд ли получится. У меня ещё много работы.

– Можем завтра или в выходные, – пожал он плечами.

Настойчивый, однако.

Я бросила взгляд на Пола, но он увлечённо разговаривал по телефону и был достаточно далеко от нас, чтобы слышать.

Вот засада! Это часть его плана или злой рок, что все его подопечные что-то во мне находят?

Сказать бы: «У меня есть парень», но это вроде как тайна. Пришлось ограничиться коротким:

– Вряд ли.

Ну не совсем же он недалёкий, должен понять.

Энсел, кажется, не обиделся.

– Ну, если что, у тебя есть мой е-мейл, пиши.

Я кивнула.

Непременно.

В следующей жизни.

Хотя, почему это в следующей?

– Фотки будут готовы примерно через две-три недели. Я сброшу.

Получив аванс за работу, поспешно вызвала такси и скрылась с места, пока ещё кому-нибудь не пришло в голову завести со мной светскую беседу. Чтобы я ещё раз связалась с этим парнем! Да если б я знала, с кем он работает!

Что? Отказалась бы? Деньги всё же нужны. И деньги не малые. Сколько заказов мне пришлось бы выполнить, чтобы заработать такую сумму? Стоит признать, Пол никогда не скупился.

Но Ларри… Ларри меня убьёт.

Глава 6

Я честно собиралась ему рассказать. Но знаете, что случилось?

Случилась самая лучшая ночь в моей жизни! За этот год уж точно.

Я устала за день и хотела пораньше лечь спать, но звонок Ларри нарушил все планы.

– Привет, – самый родной голос в мире. – Прости, я не разбудил тебя?

– Нет, я ещё даже не собиралась спать, – соврала без зазрения совести. Мне и впрямь больше хотелось беседовать с ним, чем спать, так что это был даже не полный обман.

– А что делаешь?

– Читаю.

– На английском или на русском?

– На русском. А ты что делаешь? Как прошёл твой день?

– Если хочешь, я всё тебе расскажу.

Ну что за вопрос? Разве когда-то было иначе?

– Конечно, хочу.

– Только сперва у меня к тебе будет просьба.

Я удивлённо хмыкнула. Неожиданный поворот.

– Какая?

Мне даже показалось, что он сейчас скажет: «Расскажи правду. Я видел в Интернете фото, где ты с другим парнем».

Но нет.

– Можешь выйти из дома на минутку? Тебе должны были уже доставить мой подарок.

– Подарок?

Я послушно спустилась вниз и вышла во двор, недоумевая, что это может быть. Но оказалось, не что, а кто! Ларри! Он стоял прямо передо мной и улыбался так широко, как будто и в его жизни это была самая лучшая встреча. А может, я просто слишком давно не видела его и успела соскучиться по этой улыбке.

Мы поехали к нему домой, потому что находиться здесь вместе с такой видной личностью было бы слишком опасно. Не знаю, есть ли ещё такие гулёны, которым не спится по ночам, но если кто-нибудь нас здесь увидит, проснётся весь дом, я уверена.

Честное слово, я совершенно не собиралась спать и мечтала все эти пару часов, что у нас были, провести в разговорах и поцелуях, но как только первый адреналин от встречи утих, меня снова потянуло в дрёму, и я ничего не могла с этим сделать.

Не помню, как я уснула. А, проснувшись, обнаружила, что Ларри уже здесь нет. Только записка, подтверждающая, что прошедшая ночь не была сном. Он писал мне, что любит и оставил электронный билет в Лос-Анджелес на моё имя. Когда и как он всё это провернул? Ответа у меня не было. Но то, что я была абсолютно счастлива, являлось неоспоримым фактом.

Не знаю даже, чему я радовалась больше: очередной встрече с Ларри или поездке в Лос-Анджелес, который давно мечтала увидеть. Это была ещё одна грань жизни Ларри, о которой я пока мало что знала, но теперь мне представился шанс. Ларри его подарил.

Я настрочила кучу сообщений с благодарностями и признаниями в любви, чувствуя себя семнадцатилетней школьницей (взрослые девочки ведь должны быть разумными и рассудительными, не так ли?). Но как-то не представляла, как можно сдержать эмоции и написать сухое и официальное: «Спасибо за всё. И за билет тоже. Скоро увидимся. Энн». Это же скука смертная!

Я представила, как улыбнётся Ларри, увидев мои послания, и от этого стало казаться, будто мы и не расставались. Серьёзно, ну что такое неделя? Всего семь дней, и вместо любимого, но дождливого Лондона я окажусь в тёплом и щедром на солнечный свет, самом крутом городе США.

За неделю я успела выполнить два заказа на персональную съёмку и обработать часть фотографий Энсела. Но дела в нашей творческой организации шли хуже некуда, заказов было ужасно мало, и я всё чаще думала о том, что мне вот-вот придётся начать искать хоть какой-то стабильный заработок, устроившись, к примеру, официанткой.

Погода в Лондоне была ненастной и к долгим гуляньям не располагала, поэтому я просматривала на форумах новости о жизни Ларри из уст фанатов, читала книги и смотрела фильмы. Один из них был про музыканта – слезливая сказочка, которая вряд ли случилась бы в жизни. Но я решилась посмотреть её, потому что сюжет, описанный в аннотации, немного напоминал нашу пару. Там не было ничего о пиаре, просто они невзлюбили друг друга – певец и обычная девушка с гонором, – а потом что-то щёлкнуло – бац! – и жить друг без друга не могут.

Но один фрагмент мне всё же запал в душу. Когда герой был готов отказаться от музыки ради любви. А она – тот самый источник проблем продюсера – обхватила руками его лицо и зашептала:

– Не смей даже думать об этом! Я знаю, как много музыка значит в твоей жизни. Поэтому ни при каких обстоятельствах не бросай это. Ты обещаешь?

Достойно «Оскара», честное слово. Больше я проникалась разве что речью Джека и Розы, когда он убеждал её жить и тоже просил: «Обещаешь?».

Герой книги хотел воспротивиться:

– Меган…

– Пообещай мне!

– Хорошо, я обещаю, – по губам скользнула улыбка и взгляд прояснился. Он, как и Ларри, жить не может без музыки. Ещё и сопротивляется, дурачок. – А ты пообещай, что будешь со мной.

– Хорошо.

– Нет, скажи «обещаю».

– Обещаю. Доволен?

– Почти. Поцелуешь меня?

Я закатила глаза. Ну вот, скатились. Он ещё спрашивает!

А Ларри мог бы допустить мысль о том, чтобы ради меня отказаться от музыки? Знаю, что нет. Музыка – его жизнь, то, чем он занимался последние… не знаю уж, сколько лет. И если лишить его этого, он просто не сможет так жить, даже если и будет сначала храбриться. Я достаточно знаю Ларри. Я бы сама от него ушла, если бы не было выбора. К счастью, эту стадию мы уже, кажется, пережили.

Я в очередной раз за неделю достала билет на свой рейс и с улыбкой прижала его к груди. Всего лишь ничтожный клочок бумаги – как мало нужно для счастья. Пара часов в пути, и я снова буду с ним рядом. Он снова меня обнимет. И покажет свой дом. И город, о котором мечтают многие.

Уже завтра. Совсем немного.

Ещё со вчерашнего вечера я собрала чемодан, тщательно всё проверив. Это, конечно, не говорит о том, что я ничего не забуду, но самое необходимое точно в нём.

Я так ждала это «завтра»! Но если бы знала, чем оно обернётся…

Уверена, Ларри сто раз укорил себя за то, что устроил этот сюрприз. Кто же знал? Кто мог предчувствовать?

Глава 7

Когда случается очередной взрыв, авария или крушение самолёта, мы чувствуем боль. Если человек не совсем отупел от эгоизма, он наверняка ощущает это. Может быть, больше оттого, что на какой-то миг представляет себя в той ситуации, которая произошла и унесла чьи-то жизни, сломала судьбы.

Никто не знает, с кем и когда это произойдёт в следующий раз. Иногда – по роковому стечению обстоятельств, иногда – из-за людей, которые давно перестали воспринимать друг друга за индивидуумов, скорее – как средство для достижения цели. А в этом, как известно, любые методы годны. Чем больше убьёшь, чем больше разрушишь и запугаешь, тем лучше.

В тот день, когда я в радостном предвкушении считала последние часы до встречи с Ларри, это случилось и со мной. Закончилось, к счастью, как нельзя лучше, потому что все живы и нет пострадавших, не считая моральных увечий и нервных срывов, которые случались у людей, едва они сходили с трапа злосчастного рейса. Что касается меня… Я мало что помню. Правда. Как будто сработал внутренний механизм защиты.

Я не помню, как всё началось и откуда тот тип в маске взялся. Я не помню, что он кричал, хотя говорил он на английском. Не знаю, сколько нас там держали, отобрав все личные вещи.

Помню лишь, что непрестанно думала о родителях и о Ларри – о том, что они сейчас чувствуют, и что будет дальше. В голове билась мысль: «Это всё? Всё? Нас сейчас убьют? Жизнь закончится?». Я готова поклясться, никогда в жизни мне ещё не хотелось так сильно жить!

Я не знаю, сколько времени провела в самолёте. И, как потом говорили эксперты, большая удача, что всё началось не во время полёта, а когда самолёт заходил на посадку. Когда я уже практически готова была на всех порах мчаться к Ларри и считала последние наши секунды вдали друг от друга.

Потом в моей памяти был провал. Я ничего не помню. Что происходило? Как мы встретились с Ларри в конце концов? Что он мне говорил? Куда мы отправились? Сработала какая-то внутренняя защита. Я не сильна в этих психологических терминах, и желания углубляться во всё это не было. Было лишь одно желание – поскорее забыть это как страшный сон.

Пришла в себя я лишь на следующий день. Как будто целые сутки вырезали из моей жизни. Я осознавала, что это было, но ничего не помнила после. У Ларри спрашивать о том, что было вчера после того, как я наконец выбралась из самолёта, не стала. Не хотела прибавлять к вороху его дел и проблем ещё больше.

Мы отправились на интервью – в смысле, Ларри отправился, а я за компанию в виде… помощника менеджера или кем он там меня всем представлял? Если кто-то и узнал во мне «бывшую девушку Ларри», то вида не подал, за что я очень была всем признательна. Всем до единого.

После забавного интервью был обед, и я, заметив пропущенный звонок от мамы, забеспокоилась. Звонила ли я ей вчера? А Люде? А Мэй? Они ведь все беспокоятся.

Пролистала журнал вызовов – звонила. Спасибо создателю телефонов за то, что придумали сохранять историю. Представляю, как нелепо я бы выглядела сейчас, спрашивая у Ларри или у каждого из друзей: «Я тебе не звонила вчера?». Хотя Ларри бы точно понял.

Потом у Ларри был саундчек, и я устроилась в зале в третьем ряду, достав свой любимый фотоаппарат и приготовившись сделать несколько кадров «кумира в работе». Но не успела я снять чехол, сзади раздался приятный женский голос:

– Привет! – и тут же рядом со мной села Алисия.

Я никогда не видела её наяву, но, конечно, узнала. Вот кто скрашивал одинокие вечера Ларри после концертов в туре последние несколько месяцев. Нельзя не признать, она была очень эффектная: невысокого роста, но с приятным, милым лицом, смуглой кожей, яркими глазами и густыми тёмными волосами, завязанными в тугой хвост.

– Алисия, – представилась она, протягивая мне руку.

Несмотря на то, что в первые секунды я ощутила весомую ревность, у меня получилось быстро её усмирить. Ну что я, в самом деле, как ребёнок? Я доверяю Ларри, и это не значит, что он должен исключить из своего круга общения всех лиц женского пола.

– Энн, – улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы улыбка не казалась натянутой.

Может, мы даже могли бы с ней подружиться. Она гораздо приятнее Кенди, на мой взгляд.

– Сегодня будет особенный концерт.

– Почему? – я повернула голову и взглянула на неё. Она совершенно не выглядела враждебно настроенной или высокомерной. Честное слово, если бы не те фото с Ларри, из-за которых я так ревновала, она, определённо, с самого начала показалась бы мне довольно приятной девушкой.

– Потому что ты будешь на концерте, и для Ларри это будет точно один из самых запоминающихся вечеров, – сказала она.

Я улыбнулась. От всей души, правда.

Мы обменялись ещё парой незначительных фраз – о творчестве Алисии, волнуется ли она перед выступлениями и есть ли планы на будущее по завершении тура. Она была очень открытой, и я бы болтала с ней ещё долго, если бы ей не нужно было идти репетировать. Я сделала и её фото тоже, отметив про себя, что Алисия очень фотогенична.

Концерт и впрямь был восхитительным. Или это я отвыкла от живых выступлений Ларри и потому с жаром ловила каждую ноту, каждое слово. Фанаты тоже остались довольны, тем более что им удалось дважды вызвать артиста на бис.

Потом у Ларри и Алисии была встреча с фанатами, и я в это время просто сидела в соседней гримёрке и листала ленту в своём Инстаграме, любуясь свежими фотками с концерта, читая новости друзей и мира, и, в общем-то, не загружая свой мозг ничем существенным. Проверила ещё, не появились ли новые сплетни обо мне и Энселе, но кроме тех фоток у ресторана и внутри (они и это успели?), где вполне отчётливо было видно моё лицо – ничего. То ли Ларри не видел, то ли просто остался спокоен. Скорее, первое. Да и есть ли смысл затевать разговор?

За ужином я больше молчала. Мне было хорошо рядом с ним, но все силы словно выжали. Я мучилась из-за тайны, которая терзала меня, хотя и пыталась убедить себя, что это пустяк. Но говорить открыто тоже было уже слишком поздно. А ещё размышляла о том, как полечу обратно. Мне хотелось остаться подольше, но я понимала, что Ларри не сможет носиться со мной как сегодня изо дня в день, а одной мне тут нечего делать.

Ларри не сразу, но согласился. Закрывать глаза на очевидные вещи о том, что невозможно совмещать насыщенную программу тура и личную жизнь, оказалось бессмысленно.

Я вернулась в Лондон, и всё продолжилось. Не скажу, что это была счастливая жизнь, какой я себе её представляла, но она как-то шла, и я с ней смирялась. Хотя мне и хотелось востребованности в профессии, хотелось чаще видеться с Ларри, выйти замуж и жить заботами наших детей.

Сколько времени прошло, прежде чем прогремел новый выстрел? Пара недель. Мы с Ларри уже собрались отметить это Рождество вместе, договорившись, что сперва погуляем среди обычно пустующих в этот день улиц, затем посмотрим какой-нибудь фильм, а после отправимся на ужин к его родителям. Я успела купить всем подарки, и тот свитер с оленями для Ларри, который был очень мягким и должен был подойти по размеру.

Я успела закончить работу с фотографиями Энсела и отправить их. Он для приличия повосхищался, а через пару дней написал, что менеджер просит досъёмку.

Какую еще досъёмку?

Энсел и сам будто бы был не рад, так что его речь по телефону больше напоминала мне оправдания.

– Пол сказал, нужно больше крупных кадров. Мы хотим сделать книгу фотографий для делюкс-издания альбома.

Я выдохнула, стараясь не показывать своего беспокойства. А если это опять провокация?

Но это – моя работа, и я должна быть, прежде всего, профессионалом. Отказываться нужно было сразу. Теперь, будь добра, доведи дело до конца.

А ведь поклялась больше с ним не встречаться!

Вдох-выдох. Уже лучше.

– Хорошо.

В последний раз.

– Когда?

– Завтра? – вопросом на вопрос ответил он.

– Хорошо, – повторила я.

– Сколько потребуется времени?

– Час, – прикинула я. – Может, сделаем в студии? Раз уж нужны портреты, я могу потом обработать…

– Пол сказал, всё должно быть в одной стилистике.

Ну конечно, это же Пол у нас рулит процессом.

Что мне оставалось делать? На свой страх и риск вновь ввязаться в эту авантюру.

К счастью, в этот раз Пол отсутствовал, и я чувствовала себя гораздо свободнее. Нечего нам, конечно, делить, и я должна быть благодарна ему за нашу с Ларри встречу, но… Слишком много недосказанностей, скрытых обид и недопонимание сложились в общую картину наших взаимоотношений.

Отснять портретные фото Энсела удалось за час, как и планировалось, и я уже собирала свои вещи, чтобы отчалить, как неожиданно парень оказался позади меня, очень близко, и его голос заставил вздрогнуть и обернуться.

– Энн…

Расстояние между нами было недостаточно большим, чтобы чувствовать себя уверенно и свободно. Я дорожу своим личным пространством, особенно если речь идёт о малознакомых людях. Неловко сделала шаг назад и едва не приземлилась на пятую точку. Энсел вовремя сориентировался и схватил меня за руку чуть ниже локтя.

– Спасибо, – пробормотала я не слишком доброжелательно.

В конце концов, если бы он так близко не подошёл, я бы и не подумала падать.

– Это я должен сказать спасибо, – улыбнулся он как ни в чём не бывало. – С тобой очень легко и приятно работать.

Сказал уже, чего ещё?

Кивнула, продолжая собираться. Вот я невежа.

– Как насчёт ужина?

Опять двадцать пять!

– Энсел…

– У тебя кто-то есть?

И не ответишь тут однозначно. Хотя, если я не буду называть его имени…

– Да, у меня есть парень, и мне хватило прошлого раза с фотографами.

– Он очень ревнивый?

Взглянула ему в глаза. Притворяется, что не знает, или Пол и впрямь ему не доложил? А может ли быть такое, что Пол и сам ни о чём не знает?

– Я не хочу его провоцировать.

– Неужели он не доверяет тебе?

Я сделала глубокий вдох и выдох через нос, стараясь, чтобы это было не очень заметно. Ну не умею я решительно говорить людям «нет». Боюсь их обидеть. Может, стоит учиться?

– Дело не в этом. Я просто не вижу смысла в…

– Я понял, ладно, – он поднял руки в жесте «сдаюсь» и рассмеялся. – Но хоть на презентацию альбома я могу тебя пригласить?

– Пригласить можешь, но получится ли прийти – не уверена.

– Это будет двадцать третьего декабря на премии Great Music.

Я удивлённо приподняла бровь. Фантазия Пола на тему «Как заработать побольше денег и привлечь максимальную аудиторию» никогда не иссякнет.

– Мы решили отойти от привычной концепции. Я представлю альбом на красной дорожке, и ты могла бы выйти со мной как автор обложки. Потом я исполню премьеру песни. Может быть, что-нибудь выиграю. Оставаться ли на вечеринку после – решишь сама. Тебе ведь это тоже выгодно: появятся новые клиенты. Может быть, даже из шоу-бизнеса.

Он отлично знал, на что давит. Именно от наличия или отсутствия клиентов зависело, задержусь ли я ещё в Лондоне. Деньги стремительно таяли, а заказов было смертельно мало. Смертельно – потому что ещё немного, и мне придётся переходить на голодную диету.

– Я подумаю. Сколько у меня есть на это времени?

«Это хороший шанс, – твердил разум. – Надо выжить. Ты ведь не станешь просить денег у Ларри».

Не стану. Только придётся ему обо всём сказать. Сегодня же.

– Премия через неделю. За пару дней мы должны заявить количество гостей.

– Ладно. Я сообщу на днях. В любом случае, спасибо.

Натянуто улыбнулась и помахала рукой. Ларри точно не будет этому рад. И я заранее знаю, что напишут таблоиды уже следующим после премии утром. И за мной почти наверняка устроят слежку. А если увидят, что я встречаюсь с Ларри?

Мне определённо следовало с ним посоветоваться. Он смыслит в этих делах, несомненно, больше меня.

Вернувшись домой, включила мобильный (не люблю отвлекаться во время работы), и увидела несколько пропущенных вызовов от Ларри.

Тотчас перезвонила, надеясь, что у него ничего не случилось, и он не занят прямо сейчас на съёмках. Слушая гудки, мысленно отсчитала в уме разницу во времени (и почему не сделала этого раньше?). В Лос-Анджелесе утро. А у меня день подходит к концу. Замучили эти несовпадения. Когда я жила в Москве, а он в Лондоне, разница составляла всего два часа.

Наконец он ответил, и я не могла не признать, как рада слышать его. С этим нужно что-то делать, я не могу так долго не видеть его. Ведь это несерьёзно – вести телефонный роман, когда тебе далеко не пятнадцать.

– Как прошёл день? – поинтересовался он.

Ну что ж, сразу, значит, сразу.

Но почему-то ладони вспотели. Как будто нашкодила.

– Знаешь, день был весьма насыщенным. Съёмка для альбома, сразу несколько образов…

– Для альбома? Чьего альбома?

Вот этот миг.

Вздохнула.

– Энсела Сейджа.

– Пол тоже там был?

Значит, он в курсе истории. Если бы мы были рядом, давно бы обсудили это и посмеялись, а теперь тон беседы казался мне напряжённым. А ведь ещё предстоит рассказать об участии в премии. Интересно, Ларри на неё не приедет? Я не подумала об этом, но ведь это вполне вероятно. Рождество мы отпразднуем в Лондоне вместе, значит, и двадцать третьего он вполне может быть там.

– Был, – постаралась придать голосу оттенок безразличия. Какое мне дело до Пола? – Мы не общались.

Он не воспринял мою информацию.

– Я думал, съёмка для моего альбома будет для тебя первой.

– Ну, ты же не торопишься, – попыталась свести всё к шутке, уже понимая по тону Ларри, что всё идёт далеко не так, как я планировала. Он явно злился.

– И как Пол? Рад был вашей встрече? Это же ведь была его идея?

– Нет, Энсела. Пол, по-моему, был просто в шоке, снова увидев меня.

Немного преувеличила, конечно… Лично мне так не показалось. Но зачем распалять гнев Ларри ещё больше?

– Мы знакомы с сестрой Энсела. Оказывается, она живёт неподалёку, мы вместе учились в школе фотографов, только она не закончила их потому, что вышла замуж и забеременела. Мы недавно с ней встретились в торговом центре, поболтали, и я рассказала, чем занимаюсь. А она сказала, что её брат сейчас ищет фотографа с качественным материалом, свежими идеями, но небольшими финансовыми запросами. Я тогда честно сказала, что особого опыта в съёмке людей у меня ещё нет, но она попросила сбросить фотки на почту. И уже на следующий день Энсел мне написал, сказав, что ему нравится мой подход, и он хочет со мной сотрудничать. Вот и всё.

– И давно это было?

– Три недели назад.

– Значит, ещё до того, как ты прилетела ко мне в Лос-Анджелес? И ничего не сказала?

Ну зачем ты начинаешь всё это, Ларри? Прекрасно ведь знаешь, что когда я вышла наконец из того самолёта, мне было совсем не до разговоров.

Но он злился. С трудом себя сдерживал. И хотя я не видела сейчас его глаз, прекрасно всё понимала по тону.

– Да в чём дело, Ларри?

– Ты опять связалась с Полом! – повысил он голос, и я невольно сделала то же самое.

– Мы с ним даже не общались!

– А тебе было мало общения с ним? Ты просто не понимаешь, в какую ловушку он снова пытается нас заманить!

– Да какая ловушка тут может быть? Это просто моя работа!

– «Просто работой» для тебя был и контракт со мной.

Вот оно что… Вот что мучает его до сих пор.

– Вот, значит, как? Ты считаешь, что я продалась? Может, и прав, конечно. Только действие контракта давным-давно закончилось, а я всё ещё с тобой. Или это уже неважно? Может, ты думаешь, что если Пол мне что-то предложит опять, я брошусь во все тяжкие? Да он на дух меня не выносит после нашей с тобой истории!

Но Ларри будто меня не слышал. Он не унимался.

– Значит, тебе и самой нравится проводить с ним время?

– С кем?

– С Энселом!

Я устала ему доказывать. Я готова была, конечно, к тому, что он не обрадуется, но не к такой реакции точно. И ведь речь ещё не зашла о премии.

– Это была рабочая фотосессия, а не развлечение! Почему я должна убеждать тебя в этом? Ты ведь сам говорил, что мы должны доверять друг другу!

– Значит, ужин с ним тоже входит в твои обязанности фотографа?

– Ужин?

Знает, значит.

Всё знал и молчал? И как долго?

– Представь себе, я в курсе! Все пользователи Интернета уже в курсе, судача, что бывшая подружка Ларри Таннера теперь встречается с новым подопечным Пола, который, мало того, что копирует мой стиль в одежде и музыке, так ещё и девушку мою…

– Господи, Ларри, это ведь провокация!

– Ты ужинаешь с ним в ресторане – это провокация? Ваша романтическая прогулка у Меловых скал – тоже провокация?

У Меловых скал? А там-то нас кто сфотографировал?

– У нас там была фотосессия!

– А после фотосессии? Что вы делали после?

– Я пошла домой!

– Ты пошла домой? Правда, что ли? И он даже не подбросил тебя до дома? Не захотел сыграть тебе свои новые песенки?

Это уже переходило все границы.

– Давай мы поговорим в другой раз? Ты сейчас просто не в состоянии меня слышать!

То, что я услышала после, окончательно меня добило. Наверное, он рассчитывал именно на это. На то, что мне будет больно.

– Будет ли у нас этот «другой раз»?

Я даже не сразу нашлась, что ответить.

– Ну что ж, значит, так тому и быть…

Имеет ли смысл обсуждать ещё что-то? Мы сказали друг другу сполна.

Я сбросила вызов.

Надеялась, что Ларри был просто не в духе и позже перезвонит. Ну или завтра.

Но он не звонил.

И я приняла решение.

Я понимала, что забиваю последний гвоздь в разрушение наших с ним отношений, но гордость – проклятая гордость – кричала: «Докажи ему, что ты что-то стоишь. Что ты не льёшь в одиночестве слёзы, не ждёшь, пока он объявится снова. Что не нуждаешься в разрешении. Ты можешь жить без него».

Я могу, но что это за жизнь? И зачем мне Лондон без Ларри? Я понятия не имела, как буду действовать дальше, и уж тем более не собиралась повторять нашу с ним историю вновь, теперь уже с Энселом, но за повод какой-то детской игры: «Смотри, у меня всё отлично!» – ухватилась обеими руками. Ухватилась – и проиграла. Потому что никак не могла предугадать, что у Пола и Энсела может быть свой сценарий. Свои грязные игры. И вот у них-то как раз всё рассчитано.

Ларри был прав. Такие как Пол не проигрывают. И не прощают. Такие как Пол разрушают таких, как я. В этом наша принципиальная разница.

Глава 8

Сложно не признать: Пол отличный стратег. Он заранее просчитал мои мысли и выстроил свои ходы. Это несложно. Мы были знакомы, да и опыт общения с разными людьми у него был достаточно высок. Он выиграл, я проиграла. Но проиграла самое важное – наше доверие с Ларри друг другу.

На следующий день после скандала по телефону, который он мне устроил, я отправилась в кафе к Мэй. Её смена заканчивалась через полчаса, а я в это время устроилась у окна с довольно хорошим видом на тихую улочку Лондона, потягивала манговый смузи и всё не могла отделаться от мыслей о произошедшем.

Раньше я делилась с мамой и Людой. Но сейчас, находясь в Лондоне, я не хотела расстраивать маму, понимая, что услышу в ответ лишь одно: «Возвращайся». Она любила меня и желала лишь счастья – только поэтому и отпустила. Ей и мой переезд в Москву с трудом дался, так что, собирая чемоданы в другую страну, я уверяла:

– Ну что изменится? Можешь представить, что я в Москве. Разница во времени всего два часа.

Но действия мои слова не возымели. Да ещё и этот извечный вопрос: «Вы поженитесь?». Как будто я могла знать, что у него на уме! Как будто подтекстом шло: «Аня, тебе двадцать семь, пора уже думать о детях». Ужас, в общем. Как подумаю, так кажется, что я уже престарелая и несостоявшаяся в жизни и профессии женщина.

А Люда… Она теперь замужем, и интересы чуть-чуть расходятся. Одно дело, общаться, когда вы рядом и видитесь каждый день. Ну или хотя бы пару раз в неделю, как мы с Мэй. Когда у вас общий ужин и интересы. И совершенно другое – когда вы в разных странах, в разных статусах и стремитесь к разным вещам. Она приняла то, что есть. Я бы, может быть, тоже, если бы не встретила в своё время Ларри. А теперь, когда я узнала другую жизнь – яркую и насыщенную, когда влюбилась в этот город (как бы не твердила, что без Ларри он мне не нужен), я не могу просто сдаться. И Мэй меня в этом поддерживает.

Закончив смену, она подсела за мой стол.

– Посидим здесь или где-нибудь прошвырнемся? – уточнила я.

Она поморщилась.

– Можем и посидеть, но не здесь.

Я её понимаю.

Мы вышли в прохладный декабрьский день, и после пары дежурных вопросов я рассказала ей всё о вчерашнем дне – сперва предложение Энсела, потом возмущение Ларри.

– Он ревнует, это же очевидно, – констатировала подруга, кивая в сторону вывески небольшого кафе и первой туда поворачивая.

Внутри оказалось тепло и уютно. Я заказала тосты и апельсиновый сок. Мэй взяла чай с молоком («Привыкаю быть англичанкой») и какой-то салат с грибами, листьями салата и чем-то ещё.

– Значит, ты решила принять предложение Энсела ещё до разговора с Ларри?

– А что здесь такого? – переспросила я, отлично понимая, что здесь такого, и что возмутило моего парня. Моего ли уже?

Мэй не стала мне отвечать.

– Где вы с ним вообще пересекаетесь?

– Не знаю, как это вышло. Мы встречались всего три раза – в ресторане, когда обсуждали детали, на фотосессии и на досъёмке. А фотографии по всему Интернету.

Сама вчера проверяла.

– И на этот раз Пол не против?

– Не знаю.

– Ну, раз фотосессия состоялась, значит, не против. А ещё значит, это его рук дело.

Я покачала головой. Может, вчерашний скандал был лишь поводом для расставания. У любых отношений должно быть развитие. Если они слишком долго находятся в одной фазе, начинается затухание. Обоим это не нравится. Каждый стремится тянуть на себя, и в итоге хрупкая материя отношений рвётся. Нам нужно было что-то решать. Я сделала шаг – бросила всё и переехала в Лондон. А Ларри? Ларри уехал в Лос-Анджелес. И пока я хоть как-то пытаюсь устроиться здесь, он начал мне выставлять претензии, забыв о том, что я нахожусь в чужой стране и мне надо выжить. Что я не буду жить на чьи-то подачки, пусть это и помощь со стороны Ларри, который мне небезразличен.

Он думал, что каждый раз, когда у него будет такая возможность или желание, мы сможем встретиться. Но я не могу подстраивать под него всю свою жизнь! Да и почему я? Всё время я!

Однажды, когда он прилетел в Лондон на съёмки шоу талантов, у него выдалось несколько свободных часов, но мы не смогли провести их вместе из-за того, что у меня была запланирована портретная съёмка, а после – собрание творческой группы, которая теперь вот-вот развалится. Заказы совсем поступать перестали.

Он не обиделся (или сделал вид, что всё в порядке). А обида меж тем копилась. И у него, и у меня. Взаимная неудовлетворённость друг другом – так это называется?

– Ну ты даёшь, подруга, – покачала головой Мэй. – В России особым вниманием у мужского пола вроде не пользовалась, а в Британии нарасхват.

– Просто русским парням я пришлась не по вкусу, – засмеялась в ответ. – А здесь вроде как эксклюзив. Это, знаешь, когда у всех булочки с маком, а ты выбираешь с вишней, потому что не любишь быть таким, как все.

– Ну ты завернула. Может, тебе, как и Ларри, расширить сферу деятельности и написать книжку?

– О булочках?

– Об искусстве любви.

– Я далека от любви как искусства. Если только о том, как ужиться с трудным характером поп-звезды и не умереть от одиночества в его отсутствие.

– А почему нет?

– Скажи, Мэй, ты тоже думаешь, что я поступаю неправильно? – вновь посерьёзнела я.

– Не знаю, Энн, есть ли здесь правильные решения. Но выживать правда надо, а Ларри этого не понимает. Он не хочет делиться любимой игрушкой, вот и всё. Энсел прав: если Пол не устроит из этого очередную провокацию, это принесет тебе нужную славу. Именно как фотографу. Ты сможешь начать зарабатывать наконец на нормальную жизнь. Сама. Без помощи Ларри. – Она протянула ладонь и сжала мою руку. – Я бы рискнула.

***

Разодетые звёзды – кто во что горазд: пух и перья, ночные рубашки и немыслимые цветы в волосах, прозрачные брюки и юбки, больше напоминающие широкие пояса. Это называется эпатаж.

Было и несколько красивых, на мой взгляд, нарядов. Правда, цена таких платьев и белого брючного костюма певицы Риты Оры, который тоже мне приглянулся, наверняка была за пределами годовой аренды моей комнаты в студенческом общежитии.

Я с помощью Мэй, выделив со слезами на глазах приличную сумму из своего бюджета, выбрала платье чуть выше колен, подчёркивающее фигуру – я ведь не главная звезда этого вечера. Верх был золотым, но не ярким, а тёмным, густым, с коричневатым отливом, а к юбке светло-коричневого цвета спускались лишь тонкие струи этого золота – похоже на звёзды. Очень красивое. Перед был закрытым под горло, но без рукавов, а на спине декольте. Как представила, что Энсел будет меня приобнимать – хотела отказаться, но Мэй убедила, что платье отличное, а от руки Энсела всегда можно отодвинуться в сторону. Вручила мне свой тёмный браслет и массивные серьги, которые дополнили образ, и заверила, что выгляжу я отлично. Хотела меня ещё и к парикмахеру отправить, но я сказала:

– Уж много чести! Сама себе локоны сделаю.

– Лучше высокий хвост.

– Ладно.

– А кончики всё же завей.

– Договорились, – с покорностью кивнула я.

Мне всё меньше и меньше нравилась эта идея, но отказываться было поздно. Разве что притвориться больной. Но деньги уже потрачены, да и подводить человека негоже. Переживу, в самом деле.

А Ларри всё не звонил. И я не могла не думать об этом.

– Ты такая красотка! Если Ларри тебя увидит – а он наверняка увидит, хотя бы в записи – просто язык проглотит, – заявила Мэй, докрасив мой левый глаз и поворачивая моё кресло к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела вполне симпатичная девушка.

Но я не чувствовала триумфа.

– Кое-чего не хватает, – нахмурившись, произнесла Мэй.

– Чего?

– Улыбки, – она руками схватила мои щёки, растягивая губы в стороны. Стало даже немножечко больно. – Давай же, Энн! По твоему лицу сейчас можно только прочесть, что для тебя наступил конец света. Попробуй получить удовольствие от этого вечера.

А я не могла получить удовольствие. Не могла отпустить ситуацию и расслабиться. Я всё думала, зачем согласилась на это? Чтобы что-то доказать Ларри? Но эффект будет обратным, он попросту не захочет со мной общаться.

Уже не общается. Что ты теряешь?

Я постаралась. Пока ехала в такси к зданию концертного зала, где будет проходить красная дорожка и премия, провела работу над собой, убеждая в том, что всё в порядке, и я должна блистать. Все эти звезды тоже далеко не всегда счастливы, появляясь на публике, но по ним и не скажешь. Чем же я хуже? У меня даже было пару уроков по мастерству держаться на публике, когда я была фиктивной девушкой Ларри. Что же сейчас мне мешает?

А мешали сомнения. Вдруг будет Ларри? Вдруг мы там с ним пересечёмся?

Я выбралась из автомобиля и, отойдя в сторону, набрала номер Энсела. Он подсказал мне, куда идти, и через пару минут встретил у входа в служебное помещение.

– Отлично выглядишь, – оглядев меня восхищённым взглядом, прицокнул он.

Я выдавила улыбку, понимая, что, если бы эти слова принадлежали Ларри, моя реакция была бы иной – гораздо более естественной.

Мы поднялись на второй этаж, в гримёрку Энсела. Именных табличек здесь не было, просто порядковые номера. Внутри было чисто, но неуютно – голые стены, маленький шкаф за дверью и столик с зеркалом. При этом комната по форме напоминала прямоугольник, и в ней не было ни одного окна. Ещё здесь было два стула, и Энсел указал рукой в сторону одного из них, а другую руку завёл за голову, словно в нерешительности.

– Присаживайся. У нас ещё есть двадцать минут.

– Тебе разве не нужно готовиться?

– Нет, – покачал головой он.

– А где гитара? – я даже осмотрелась, вдруг не заметила?

– Сегодня я без неё. Новая песня.

Как будто это всё объясняло.

Ларри предпочитает исполнять новые песни под инструмент.

При чём здесь Ларри?

– Кто ещё заявлен? – поинтересовалась, ожидая услышать знакомую фамилию.

Энсел ответил, назвав несколько известных персон, но не ту, что я ожидала.

И в этот момент дверь позади меня резко открылась, и я обернулась.

Как будто это мог быть он! Как будто мог забрать меня отсюда, узнав каким-то образом, что я здесь, и на красную дорожку мы вышли бы вместе. И все бы узнали, что мы настоящая пара.

Это был Пол. Мечты звонко разбились о старый паркет – в моих фантазиях, разумеется.

– Выйди на минутку, – заявил менеджер Энселу, не удостоив меня ни приветствием, ни даже взглядом.

Я вжалась в стул. Что происходит?

Энсел, словно послушная марионетка, покинул комнату. И это сильно отличало его от Ларри.

Пол тотчас занял его место, закинув ногу на ногу, и пристально посмотрел мне в глаза. С какой-то скрытой угрозой. Так он, наверное, привык работать со своими подчинёнными. Вон как Энсел его испугался.

Но я-то не подчинённый.

Смотрела с вызовом, не отводя взгляд. Чего мне бояться?

Он всё молчал, и я не сдержалась.

– Хотели поговорить?

Он словно очнулся.

– Ага. Есть к тебе предложение. Деловое.

– Я заранее говорю «нет».

Он пропустил это мимо ушей.

– Видишь, я взялся за нового мальчика – не менее талантливого, но гораздо более послушного. Он доверяет тем, кто старше и опытнее, и правильно делает.

Всё это – на одном выдохе, и глаз с меня не спускает. К чему это всё?

– Я мог бы найти и другую девушку, но ты так вовремя снова возникла, что я подумал: а почему бы не Энн? Тем более в прошлый раз ты отлично справилась с ролью.

Что? Он предлагает мне снова…

– Не хочешь побыть девушкой Энсела? Я даже не буду запрещать вам этого, если влюбитесь в самом деле, – хмыкнул он. – Оплату обговорим. Но не обижу, ты знаешь.

Я тоже хмыкнула. Скрывая ужас.

– Нет, не хочу.

– Это только одна сторона медали.

Приподняла бровь. Ну говорите уже, раз начали.

– Если откажешься, придётся пойти на подлость. Как думаешь, если какая-нибудь газетёнка найдёт наш договор о том, что ты соглашаешься быть девушкой Ларри Таннера, как скоро они всё сопоставят?

Что-то я не понимаю.

– Сопоставят что? Что мы всех дурили?

– Дурили, а для чего? – плавно подводил меня Пол. – Ты хоть представляешь, во что это выльется?

– Мне плевать. Это было давно, кому это интересно?

– Ошибаешься. Время здесь не имеет значения, – он неспеша потёр нос и удобней откинулся на спинку жёсткого стула. – Поверь мне, если пресса узнает об этой договорённости, у Ларри будут большие проблемы, и это подмочит его идеальную репутацию так – не отмоется. Например, если скажем, что этот договор был составлен для того, чтобы скрыть его настоящую ориентацию. Скажем так, не совсем традиционную.

Что? Настоящую ориентацию?

– Да кто поверит в этот бред?!

– Ты недооцениваешь силу сомнения, которое посеет в людях эта новость.

– Мне всё равно, – фыркнула. – Это проблемы Ларри.

– Да? – смотрит недоверчиво.

Значит, знает о нас с ним. Но и эта информация устаревшая. Мы не общаемся уже неделю. И что будет дальше (и будет ли) – тоже вопрос.

– Ну что ж, – развёл руками. – Вольному воля.

Заметив, что уходить он не собирается, я встала сама.

Одёрнула платье и поспешила к двери, не забыв гордо расправить плечи.

Ведь он не блефует? Я знаю, что не блефует. Да, он это сделает. И всё, что я могу – это предупредить Ларри. Но будет ли толк от такой информации? Что его новый продюсерский центр сможет сделать? Да и ответит ли Ларри? Поверит ли мне?

Уже у двери я обернулась.

– Не пойму только… Зачем вам это? За что вы до сих пор ему мстите?

– Я? – губы растянулись в улыбке, но глаза остались колючими. – Что ты, деточка. Я давно всех простил. Иначе он не отделался бы так легко.

Ну конечно.

Ушла. Даже дверью хлопать не стала.

Теперь бы Энсела найти.

Набрала его номер.

– Я у кулера с водой. Спустись на первый этаж.

Когда я к нему подошла, он взглянул вопросительно, но я ничего не сказала, а он не стал спрашивать.

– Трансляция через десять минут. Наш выход в начале, четвёртым номером.

– Ладно.

«Ладно», – вот всё, что я сказала ему. И молчала до самого выхода.

Конечно, на нас смотрели. Оценивали. Строили версии, кто мы друг другу. Я лишь надеялась, что Энсел не получил команду от Пола и не начнёт плести ерунды перед публикой.

Всё обошлось.

– Энсел Сейдж! – выкрикнула ведущая, и мы вышли, не держась за руки. – О, да ты не один, а со спутницей, – почти искренне удивилась ведущая. – Представь нам её.

– Это потрясающая девушка, которая сделала мне крутую обложку для первого альбома. И все фотографии к буклету, который также будет внутри – её авторства. Её зовут Энн, и я нереально рад, что нам удалось познакомиться и поработать.

Я была очень скована. Всё время переживала, не начнутся ли шуточки о том, что между нами «не только работа», или кто-то вспомнит о том, что я уже бывала здесь раньше – вместе с другим звёздным парнем.

Но ведущая быстро потеряла ко мне всяческий интерес.

– Я знаю, что ты подготовил сюрприз своим фанатам. Расскажи о нём.

– Да. Сегодня на премии я представлю новую песню, а уже завтра альбом можно будет купить везде!

– Но я знаю, что ты принёс его с собой. Это правда?

Ассистент в чёрной футболке с названием телеканала тут же услужливо подал альбом, и Энсел начал его представлять, а ведущая, чересчур переигрывая – восхищаться.

На это ушло не больше пары минут, после чего парень щедро подарил ей своё творение под приторное аханье, и нас отпустили.

– Всё хорошо, – подбодрил он.

Неужели у меня и вид такой же, как самочувствие?

– Мы сейчас в зал?

Если честно – хотела сбежать. Кто меня там увидит?

– Можем… – начал Энсел, но не закончил. Его телефон зазвонил. – Извини.

Отошёл в сторону. С кем-то настороженно поговорил. Я не вслушивалась. Может быть, стоило. Тогда бы не чувствовала себя полной дурой после того, как…

Энсел вернулся и натянутая улыбка, к которой я уже даже привыкла, словно говорила о том, что он тоже здесь не в своей чашке.

– Может, зайдём в гримёрку? Мне нужно забрать кое-что. У нас ещё есть немного времени.

Пожала плечами. Мне всё равно. Лишь бы это скорее закончилось.

Но ситуация вышла из-под контроля практически сразу, едва мы вошли в эту комнату, в которой не было совершенно никакого уюта.

Я зашла первой – Энсел меня пропустил. Закрыл дверь, прошёлся к окну и вернулся обратно, загородив собой путь. Сложив ладони перед лицом, словно в молитве или задумавшись, посмотрел на меня пристальным взглядом. А потом выдал:

– Зачем ты отказала ему?

– Что? Кому?

– Полу.

Я качнула головой в духе: «Снова здорово». Ты-то куда с нравоучениями?

– Ты понимаешь, что он и впрямь может сделать то, что пообещал?

Значит, он тоже знает? Про Ларри и про разговор. Тем лучше. Уйду прямо сейчас и никто не заставит оправдываться.

Встала со стула, но не тут-то было.

Энсел схватил меня за руку.

– Он не сможет любить тебя так, как я!

Что тут вообще за спектакль?

Вырвала руку и смерила взглядом:

– Ты псих? Что ты вообще говоришь? Ты совершенно меня не знаешь!

– Мне достаточно того, что я знаю.

– Вот только не надо здесь заливать. В любовь с первого взгляда давно не верю. Скажи, это Пол тебя надоумил?

Но он словно не слышал меня. Словно играл по заученной роли.

– Значит, не любишь меня?

Того, что произошло дальше, я точно никак не могла ожидать.

Энсел рванул к зеркалу и схватил нож. Откуда он там? Да, там были какие-то кисточки, тени, помады – и тонкий складной серый нож вполне мог затеряться. Но кто им здесь пользуется и как про него узнал Энсел?

Уже позже, сопоставив одно и другое, я получила вполне ясный ответ – парень действовал по сценарию. Даже собой пожертвовал ради этого.

Но тогда размышлять было некогда. Между криком: «Значит, не любишь?», скачком до зеркала и взмахом руки прошло всего пара секунд.

А потом я увидела кровь. Много крови. Энсел поморщился, но не кричал. Смотрел на меня, я это видела. Ждал реакции.

А я смотрела на его руку, вмиг превратившуюся в одну сплошную рану, залитую кровью.

Секунду, две, три…

То, что произошло после, я тоже вряд ли могла предсказать. И Энсел явно не ожидал этого. Потому что последнее, что я увидела – его перекосившееся лицо. Не от боли – от удивления.

Последнее – потому что после я потеряла сознание. Впервые в жизни – от вида крови. А может, от этого ужаса, в который так стремительно скатилась вся моя жизнь.

Глава 9

– Девочка, девочка! – меня легонько стучали по щекам, и я поморщилась.

Почему говорят на английском?

Память вернулась быстро, а вместе с ней и паршивое настроение от того, что случилось. У кого какие таланты, а мой, видимо – вляпываться в неприятности.

Темнокожая женщина лет сорока пяти, которая взяла на себя ответственность за то, чтобы привести меня в чувство, разулыбалась, стоило мне приподняться.

– Не спеши. Церемония награждения уже началась, но мистер Нейтан сказал, что тебя можно домой отпустить. Сама доедешь?

Ну конечно! Мистер Нейтан – Пол, в смысле, – на сегодня уже выжал из меня всё, что возможно. Может, думает, я напугана. Или одумаюсь и завтра прибегу. И, унижаясь, буду просить порвать тот контракт и не порочить честь Ларри. Не буду. Может, пора выбираться из всей этой истории, где я – лишний элемент?

До дома добралась благополучно и сразу же, выпив успокоительного (российский «Экстракт валерианы», хоть что-то родное), легла спать.

А утром меня накрыло. Сказалось всё сразу – нервное напряжение, сомнения, страхи, перегруз организма, отсутствие работы и совершенно туманное будущее. Никогда я не чувствовала себя такой разбитой и абсолютно никчёмной. Такой меня и застала Мэй – в слезах, с отёкшим уже лицом и не имеющую ни малейшего желания что-либо делать.

В обед она позвонила, чтобы спросить, как я после вчерашнего. С первых слов поняла: дело плохо – и тут же приехала.

– Сперва я добью тебя ещё одной новостью, а потом мы будем лечиться, идёт? – «обнадёжила» она, загружая страничку в своём планшете. – Вот, полюбуйся.

«Энсел Сейдж после выступления на музыкальной премии порезал вены из-за любви к бывшей девушке Ларри Таннера».

Ну, здорово! Я даже знаю, какая новость будет следующей.

– Там ещё видео есть из гримёрки, но, думаю, это уже будет лишним.

– Дай посмотреть, – заявила я.

Интересно же, как это выглядит со стороны.

Двадцать одна секунда. Вроде как с камеры видеонаблюдения, но есть монтаж, и мне, как участнику действий, он очевиден.

На восемнадцатой секунде Энсел взмахивает ножом и льётся кровь. Он боком к камере, чётко видно.

Это сценарий, теперь я в этом не сомневаюсь. И мне, как и Ларри, теперь не отмыться. Я поверила, что так привлеку к себе клиентов, но кто после этого захочет связываться со мной? Ларри был прав, а я повелась. Наивная дура. Всех растеряла и всё.

Что теперь? Одна дорога – назад. В Москву. Или в свой городишко. Продавцом. Как многие. Или заштатным корреспондентом в районную газетёнку. Выйду замуж за какого-нибудь водителя – непритязательного, не слышавшего об этой истории. Он будет по-своему меня любить, я – терпеть. Родим с ним детей, отдадим в сад, потом в школу. А там и пенсия не за горами. Всё как у всех. Помоталась и хватит. Всё, конец сказочке.

Подумала и опять разрыдалась.

Мэй решила, что это видео на меня так подействовало. Забрала свой планшет, прижала меня к груди.

Ну не могла я ей рассказать! И себе не могла признаться, что уже не смогу жить как все.

Дав мне время поплакать, Мэй решила, что нужно меня лечить.

– Собирайся. Сейчас приведём твой внешний вид в порядок, и отправимся за приключениями.

– Куда? – я всхлипнула по инерции и уставилась на неё во все глаза.

Вот только новых приключений мне сейчас и не хватало!

– В мир сладостей. А куда именно, я тебе потом расскажу.

Это была хорошая идея. Я поняла это, едва выбравшись из дома. Потому что, когда ты оказываешься среди людей, тебе уже не так больно и одиноко. И даже если завтра всё окончательно рухнет, сегодня я ещё здесь, в Лондоне. И не одна, а вместе с Мэй, которая смело взяла меня за руку и потащила сквозь тернии к звёздам. В M&M’s World, если быть точнее. И это действительно был целый мир! Четыре этажа сладостей! Мягкие игрушки и рюкзаки в форме известных на весь мир конфет, наполненные цветными вкусняшками формы в виде слов «M&M» или «Love», подарочные упаковки – например, в виде английской телефонной будки, фигуры героев рекламной акции – Красного и Желтого – в человеческий рост, с которыми можно сфотографироваться, а также кружки, футболки и прочая атрибутика. И возможность узнать, какого ты цвета конфетка. Или сделать эксклюзивные конфеты на заказ.

Цены, конечно, не маленькие. Но запах такой аппетитный – дурманящий вкус шоколада и карамели – даже им уже можно наесться.

Мэй на этом не успокоилась и повела меня в Disney Store – просто полюбоваться. Сработало, знаете ли. Игрушек здесь столько – глаза разбегаются! А ребёнок во мне ещё жив (и будет жить вечно, наверное). Я всегда говорила: «Хочу двоих детей: девочку – чтобы играть с ней в куклы, и мальчика – чтобы играть вместе с ним с радиоуправляемой машинкой». Сомневаюсь, конечно, что такой ненормальной матери можно доверить детей, но зато нам было бы весело, сто процентов.

Повсюду здесь были дети. Очень много детей.

Я не удержалась и купила себе кружку с Лондоном. Хоть что-то. Душа осталась довольна.

Ну, мало ли, вдруг это вообще моя последняя здесь покупка. Скоро денег останется лишь на билет до Москвы.

А потом мы оказались в спортивном зале, но не обычном. Там группа людей в зале выполняет упражнения под быструю ритмичную музыку, свет мерцает, как на дискотеке, а ведущий в микрофон объявляет, что нужно делать. Занятие длится сорок пять минут, и хоть я сперва сопротивлялась (я и спорт – по разные стороны баррикад), мне очень – ОЧЕНЬ понравилось. Вернулись домой мы с огромной коробкой пиццы и, устроившись перед телевизором, довольно быстро уснули.

Мэй не стала меня будить. Сама убрала весь мусор, поставила мой телефон на зарядку и тихо ушла глубокой ночью. Хорошая я хозяйка, нечего говорить.

Утром пришлось извиняться. Но подруга быстро меня перебила.

– Ерунда. Мы здорово провели день. Надеюсь, ты выспалась и больше реветь не будешь?

Выспалась. Не реветь… ну, постараюсь.

Работы по-прежнему не было. Объявление о закрытии нашей творческой группы пришло с утра вместо открытки с поздравлением, и я стала рассылать резюме в разные организации. Но с учётом того, что я иностранка, да и опыт работы не слишком велик, надежда теплилась слабеньким огоньком.

И, да, сегодня было католическое Рождество, и весь город праздновал. У Мэй была смена в кафе, а я весь день смотрела кино и читала книжки, отправила эсэмэс с поздравлением Ларри, на которое он не ответил (ну ещё бы, теперь у него есть все поводы обижаться), а вечером вышла на час прогуляться и посмотреть салют. Вот и весь праздник.

Повсюду звучала музыка, способствующая поддержанию праздничной атмосферы, периодически попадались смеющиеся компании и влюблённые пары. Я смотрела на них и улыбалась. А сердце плакало. Тяжело радоваться за других, когда сам несчастлив. Правильно говорят, кто чем полон, тот то и излучает.

«Снега только не хватает», – подумалось.

Я доехала до Пикадилли – вот где было полно народу. Но всё равно одиноко.

А могла бы быть вместе с Ларри и его родителями – в семейном кругу, отмечать по британским традициям: ужин с индейкой и подарки.

Свитер с оленями так и лежит невостребованный.

Почувствовав, что опять вот-вот разревусь, сделала пару глубоких вдохов. Нужно идти домой. Но так жаль, что этот праздник прошёл мимо меня. Что мечты не сбылись, и не только Рождество, но и Новый год мы с Ларри встретим не вместе.

Новый год… Я почти про него забыла. И что же, я также буду встречать его одна? У Мэй будет смена в кафе (тройная оплата – этим всё сказано), а больше у меня близких знакомых и нет. Разве что Найлу позвонить.

Усмехнулась. Глупая затея – ставить человека в неловкое положение. У него наверняка уже есть конкретные планы.

Вместо этого позвонила Люде. После короткого обмена сводками новостей (выложила всё как на духу), она сама, не дожидаясь вопроса, сказала:

– Приезжай хоть на Новый год, а? Я жутко соскучилась!

– Я тоже. Очень.

Вопрос был решён. Вот только с билетом – я не учла, что за пять дней в праздничную суматоху сделать это будет непросто – пришлось повозиться. С ночной пересадкой в Брюсселе я всё же смогла улететь через день, и вдруг ощутила, как сильно соскучилась по Москве, подруге и родителям. По всему родному, что было дорого прежде, а теперь напоминало какую-то прошлую, очень далекую жизнь.

На Красной площади своя жизнь. Не менее веселая, но другая.

Остановившись у Люды и сразу признавшись, что обратный билет ещё не брала, я позвонила родителям и сказала, что приеду второго января. Даже билет на поезд взяла (тоже с боем и за гораздо большую стоимость, чем в обычные дни).

Мы полгода не виделись! Видео по скайпу я не считаю. Мама ради меня научилась им пользоваться, но плоская картинка никогда не заменит объятий. Да и, находясь на расстоянии от человека, всего не расскажешь. А тут – я словно обрела свободу.

Мы с Людой и её мужем Костей много гуляли, сражались в стрелялки, подруга готовила вкусные блинчики и выслушала весь мой бред – всё, что случилось и накипело. Советов не давала: «Время покажет. Пока мне кажется лишь, что тебе нужно от всего этого отдохнуть».

И я отдыхала. Отметила Новый год с друзьями и их друзьями, раздала закупленные подарки (кроме свитера с оленями и тех, что припасла для родителей), позвонила Мэй и сказала, что пока буду здесь. Она поддержала. Сказала, что сильно скучает.

Я словно выпала из реальности. Даже за новостями следить перестала. Мне было свободно и так хорошо! Я понимала, что вечно это не будет длиться: и придётся что-то решать, придётся искать работу.

Но пока поезд мчал меня в родной маленький город, который уже не казался такой уж дырой. Скорее – отдушиной.

А за окном лежал снег. Настоящий. Такой густой! Самый лучший на свете русский снег.

Глава 10

Я делаю шаг,

Но слышу твоё дыхание за спиной.

Хочу обернуться,

Но боюсь, что исчезнет с дождём призрак твой.

Я здесь,

В том месте, где так часто сводила нас судьба.

В небе гул самолёта,

Может, это ты улетаешь сейчас от меня?

Капли на теле —

То ли дождь, то ли всё-таки слезы.

Время идёт,

Но не несут изменений прогнозы.

Я знаю, о каком месте он здесь поёт. Даже несмотря на то, что эти строчки в дуэтной песне принадлежат Алисии.

Может, я слишком много о себе возомнила, раз думаю, что и эта песня Ларри обо мне? Но его тексты – единственная связь, что осталась между нами.

Да, у меня есть его номер, а у него есть мой – я не стала вынимать в Москве старую симку. Так и хожу с двумя, надеясь на чудо.

Целых три с половиной недели я продержалась в своей «новой жизни». Обещала себе, что не буду оглядываться. Это напрасно и очень больно.

Но сегодня, в субботу утром, встав пораньше, включила свой ноутбук и сорвалась. Мне очень хотелось узнать, что происходит в его жизни.

А произошло много чего. Новая песня, например, вышла.

Слова в бридже особенно зацепили. Особенно больно, я хотела сказать.

Тебя здесь не знают и вряд ли спасут.

Но ты звучишь во всех моих нотах.

Ты решила уйти навсегда, признайся?

Я сделаю это первым, не сомневайся.

Сколько раз подряд я прослушала эту песню? Сначала – с каким-то бессмысленным отупением. Не вникая ни в мелодию, ни в красоту голоса Ларри – только в слова. Он хотел до меня достучаться? Сказать, что сам поставил точку в наших отношениях? Я услышала.

Потом были слёзы. Люда с Костей ещё спали, наверное – потому что в квартире была тишина. А я беззвучно стирала слёзы, которые всё катились и катились, падали на подушку, растворялись, не оставляя следов.

Мне не верилось, что это конец. Но это конец. Потому что ни один из нас уже больше не позвонит и не скажет: «Прости, я люблю тебя. Почему же мы такие дураки? Я снова хочу тебя увидеть».

Я стала листать новости дальше. Музыкальная премия, которая прошла в Америке неделю назад. Ларри не выступал, но получил приз «Лучшая песня». Он пришёл во всем чёрном: брюки, рубашка и куртка-косуха, но всё равно выглядел очень круто. Рядом с ним в зале сидел Найл, и я невольно улыбнулась. Когда-то эти двое были и частью моей жизни тоже. А теперь это так далеко. Я здесь, в Москве, а там, в шоу-бизнесе, в творческой и личной жизни Ларри всё продолжается дальше. Почему ценность момента осознаётся лишь после того, как это станет воспоминанием?

И, кстати, о личной жизни. Ещё одна порция моих слёз вылилась именно после упоминания об этом в зарубежных СМИ, хотя я и сомневалась в подлинности опубликованных сведений. Но ведь это может быть правдой?

«В сети активно обсуждают роман Ларри Таннера и певицы Алисии – сногсшибательной юной брюнетки, которая успела не только поучаствовать в туре Таннера в качестве артиста, открывающего шоу, но и попробовать себя в роли модели, сняться в нескольких эпизодических ролях в кино, а также появиться на обложке мужского журнала.

Слухи о романе звёзд появились после вечеринки в Нью-Йорке, на которой Ларри и Алисия были замечены вместе – весёлые и счастливые. Пара старается не афишировать свои отношения и редко появляется на публике вместе.

Как сообщают близкие к паре источники, Ларри очень бережно относится к новому роману и не хочет устраивать шоу».

После этого я и закрыла все вкладки.

Нужно жить дальше.

Но я не могла даже представить кого-то ещё с собой рядом. Так сильно все эти годы была привязана к Ларри.

А тут ещё мама, когда я приехала на зимние каникулы, насела: «Что дальше?» и «Когда замуж? Тебе скоро тридцать». Спасибо, что напомнила, мама, но мне ещё 27, и замуж, к сожалению, по щелчку пальцев не соберёшься.

Решила пока остаться в Москве. Люда помогла с работой. Она сейчас занимала должность ведущего дизайнера в одном агентстве с довольно заметным именем в России, и помогла устроиться штатным фотографом. Чтобы я не увязла в депрессии.

Несколько раз в неделю мы по скайпу созванивались с Мэй. Она скучала, звала снова в Лондон, но в конце неизменно добавляла, что главное – чтобы мне было хорошо. А я и сама не знала, что для меня теперь хорошо. Кажется, в двадцать три года я разбиралась в жизни гораздо лучше, чем сейчас. Сейчас всё слишком запуталось.

Я выползла на кухню спустя ещё час. Лежала в постели, слушала музыку без слов и думала. Раньше мои представления о жизни были преимущественно радостными, полными надежд и красивых цветных картинок. Но это не настоящая жизнь. В настоящей жить больно. Никто не заботится о твоём душевном равновесии, не стремится помочь – если не брать в расчёт самых близких.

Мне нужно смириться.

Жизнь продолжается.

Когда-то это будет уже не так важно и не так больно.

Ведь у меня всё отлично. Замечательная работа, и, главное, любимая. Мне не приходится, как многим, работать в две смены за сущие копейки или воспитывать ребенка в одиночку, не видя просвета. Всё ещё впереди. И родной человек, который захочет на мне женится и не станет ждать какого-то определённого возраста, и дети, и путешествия. Только без Ларри. Нужно смириться, что без него.

***

Я посчитала. Сегодня уже семьдесят шестой день без Ларри. После того, как мы пережили год друг без друга, я думала, больше этого не повторится. И ведь скажи сейчас – из-за чего поругались? – толком никто и не вспомнит. Из-за ревности Ларри к Энселу, из-за его недоверия, из-за того, что Пол снова возник в нашей жизни.

Сначала свёл нас, потом развёл.

Усмехнулась.

А ещё из-за моей упрямости, глупой попытки доказать, что я стою чего-то сама в стране, где Ларри прожил всю жизнь, а я – без году неделю.

Раньше надо было раскаиваться. Теперь, спустя столько дней, звонить уже поздно.

Да и у Ларри жизнь вроде наладилась. Вчера фоном включила музыкальный канал во время уборки, а там шёл повтор какого-то американского сборного концерта. Ну и куда же без Ларри? Он теперь мировая звезда. Узнала его с первых нот, ещё до того, как он начал петь. Примчалась из кухни. Благо, в квартире я в это время была одна и некому было обвинить меня в сумасшествии.

Я видела, как плачут под новую песню фанатки. Точно также, как плакала я, когда услышала её в первый раз. Смотрела на Ларри, играющего на гитаре, и на Алисию, находящуюся в другой части сцены. И всё пыталась понять, есть ли между ними что-то, о чём пишут в прессе.

Не знаю. Не поняла.

После выступления был небольшой фрагмент интервью за кулисами.

– Как вам в голову пришла идея записать совместную песню?

– Мы долго ездили вместе по городам во время тура, много времени проводили вместе и решили, почему бы нам не продолжить сотрудничество? – улыбнулся Ларри, глядя на Алисию. Он был почти на полголовы её выше.

Алисия стилю не изменила: короткое красное платье с пайетками, высокий туго затянутый на макушке хвост, идеальные стрелки. Она ведь его достойна, как бы мой эгоизм не шептал обратное. Оба артисты, оба в разъездах, на уме – только музыка. А мне, несмотря на то, что я тоже творческий человек, недоставало внимания и общения с глазу на глаз.

Может, и к лучшему, что мы расстались сейчас. Всё равно дело закончилось бы скандалом, ревностью или разделом детей. Меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы страдали дети, разрываясь между отцом и матерью, между странами.

– Алисия, а какую фразу ты слышишь от Ларри чаще всего?

Девушка подняла голову, чтобы взглянуть на Таннера.

– «У меня идея!», – произнесла она почти с теми же эмоциями, что и Ларри обычно.

Говорю же, они идеальная пара.

Интервью завершилось, а я с удвоенным рвением принялась мыть полы.

Вот твоя участь! Принца захотела? Да кто ты такая? Чем заслужила? Знай сверчок своё место. И на том спасибо, отлично устроилась. За твоё место фотографа многие бы дорого дали. И зарплата хорошая, и живёшь не одна. Хоть и стыдно стеснять молодую семью, но места в двушке хватает. Люда и Костя уверяют, что я им ничуть не мешаю, а одной было бы невыносимо. Вот и смиряю свою гордыню.

А мама время от времени масла в огонь подливает:

– А с Андреем сейчас не общаешься?

Андрей давно уж женат, и мама об этом знает. Люда говорила, жена его уже беременна, вот-вот родится ребёнок. Об этом я маме не говорила. И так понятно, что она имеет ввиду: «Его женой могла бы быть ты, если бы носом по ветру не водила». Не из праздного же любопытства интересуется.

А мне вот совсем не жаль. И не могла бы я быть на месте его жены, потому что у каждого в жизни место своё. И если бы даже наперёд знала, как всё закончится, ни за что не променяла бы счастливые несколько лет, что у меня были, на это «стабильно и просто».

Маме не говорю. Не поймёт. А другие не спрашивают. Боятся лишний раз сделать мне больно.

Между тем самое тяжелое и холодное время года – зиму – мы почти пережили. Не за горами был день рождения, и отмечать на моей новой работе принято было шумно и всей гурьбой. Пришлось расщедриться. Забронировали несколько столиков в клубе-кафе, заказали напитки. Я специально купила отличное платье – свободного кроя, короткое, ярко-синее, без рукавов. Люда помогла подобрать украшения.

Ушла из офиса пораньше на макияж и причёску. Настроение было отличное – наверное, впервые за эти три месяца. Я действительно смогла выдохнуть. Смогла сказать себе: «Хватит! Сегодня твой день. Прочувствуй его. Полюби жизнь».

Ветер был тёплый. А ведь это лишь пятое марта, самое начало весны. Но что-то в воздухе уже меняется. Как будто знаешь наверняка: всё худшее позади, теперь ждёт только тепло, зелень, солнце. Много солнца, по которому мы так уже истосковались.

Сколько же подарков и поздравлений я получила! И даже несмотря на то, что день был загруженным прямо с утра – нужно было снять моделей в новой коллекции бренда для сайта – я прямо светилась от радости.

Ещё получила письмо по электронной почте от Найла. Весёлую такую открытку с белкой. Музыкальную. Не знаю, где он её нашёл.

Кстати, с Найлом мы продолжали немного общаться, и это была моя единственная ниточка с прошлым. Ни слова о Ларри, хотя он и работал в его команде.

«Как успехи?»

«Я самый счастливый человек на свете. Мне дали три дня отпуска».

«Не жалует тебя начальство».

«Просто я здесь незаменим, ты же знаешь. Уйду – и всё встанет. Я, кстати, жду твоих новых работ».

«Это ссылка на сайт. Почти всё здесь – моё. Из последнего – новая коллекция. Кстати, скоро будем запускаться в Европе».

«В GB?»

«До GB пока не дотягиваемся. В Чехии и Румынии».

«Поздравляю! Ты едешь? Буду ждать снимков!»

«Пока не знаю. Намечаем открытие на апрель».

И всё в таком духе.

Ещё я узнала, что у Найла появилась любимая девушка и верный пёс – американский эскимосский шпиц Джек. Каждую неделю Найл исправно присылал мне фото питомца. Например, как он кормит его из бутылочки или просыпается под тяжестью его веса.

Это так отличается от русского менталитета. Ну, котам в домах это, конечно, позволительно, а с собаками – трудно представить. Хотя, не спорю, может, и есть такие же любители, которые воспринимают собаку как брата, сестру или собственного ребёнка.

Кстати, о разности менталитета. Недавно увидела, как мать посреди улицы лупит ребенка, и все – ноль внимания. Для Британии это дико. Там к детям едва не с рождения относятся как к взрослым самостоятельным личностям: стучат, прежде чем войти в комнату, «сам уронил – сам подними» и никаких сюси-пуси.

Не берусь судить хорошо это или плохо. Но эта разность жизни и воспитания в том числе, которую я повидала в России и в Британии, очень мне нравится. Потому что теперь я знаю наверняка, что нет определённых критериев: это хорошо, а это плохо, это можно, а это нельзя. Всё зависит от контекста, от ситуации, от твоих внутренних убеждений.

– Этот тост я тоже хочу поднять за нашу Анечку! – подскакивая и оправляя коротенькое платье, вскинула бокал менеджер по продажам Юля – моя ровесница и очень хорошая девушка: гораздо более открытая миру и людям, чем я. – Ты красотка, ты это знаешь. Хочу, чтобы все твои мечты воплотились! Чтобы мужик тебе достался, как в фильме: добрый, щедрый, любимый, заботливый. Чтоб носил на руках и дарил всё, что хочешь: шубы, цветы, бриллианты…

Все засмеялись. Я не скрывала счастливой улыбки. Атмосфера была очень тёплой и не хотелось, чтоб праздник заканчивался.

– Чтоб нарожали вы с ним детей… – продолжала Юля.

– О, ну это ты уже далеко унеслась, – рассмеялась Татьяна Сергеевна – ещё одна наша коллега, на пятнадцать лет старше, поэтому строго по имени-отчеству.

– А что, я неправду говорю? Любой женщине, если она нормальная, хочется мужика нормального и детей. Всё остальное у нас, красивых и молодых, и так будет.

И тут зазвонил мой телефон. Он стоял на беззвучном режиме, но нужно знать, какой супермощный у него вибро-звук. Стол содрогнулся. Всё внимание вмиг приковалось к нему.

– О, это он, да? – первой сориентировалась Юля. – Мужчина мечты визуализировался?

Я засмеялась и перевернула мобильный к себе экраном, хотя и не собиралась сейчас отвечать.

И онемела.

Английскими буквами выведенное имя. Только три имени в моей телефонной книжке были записаны на английском. И с двумя из этих людей я сегодня уже пообщалась.

Это не мог быть… не должен был быть…

Но это был он.

Это был Ларри.

Глава 11

В горле мгновенно пересохло.

Может быть, это шутка?

Я не пила слишком много. Вообще почти не пила.

– Кто там? – не отставала Юля. И Люда, сидящая рядом со мной, нагнулась и через плечо всмотрелась в имя абонента.

Видимо, моё мертвенно-бледное лицо в тусклом свете кафе могла разглядеть лишь она.

– Что? – услышала в ту же минуту её негромкий, но полный неверия голос.

Значит, не кажется.

Он и впрямь решил поздравить меня с днём рождения?!

– Будешь отвечать? – тихо спросила Люда.

– Не знаю, что, – замечая, что всё внимание за столом наше, и оттого ещё больше смущаясь, пролепетала я.

– Давай, – протянула руку подруга. – Я знаю, что.

Не понимаю, как это сделала. Почему, вместо того, чтобы поговорить с ним самой (впервые за три месяца!), отдала свой единственный шанс в чужие руки.

– Лёсик, ты знаешь английский? – обернулась подруга к ещё одному дизайнеру – Лёше, всего на два года старше меня. – Поговори.

Лёша не стал упрямиться.

– Аллё, – бодро ответил в трубку. А у меня внутри всё оборвалось. Что же я делаю? – What? Who is Larry? I don’t know, pal. Let her alone. Let her alone! Don’t worry. I’ll make sure she will be happy. Cheerio! – и передал мне телефон, пожав плечами: – Извини, тебе ничего не передал.

Я смотрела на потемневший экран – заставку с изображением летнего Лондона – и чувствовала себя предателем.

Шампанское сразу же выветрилось из головы, праздник словно утратил силу. Девчонки выпили без меня и теперь звали потанцевать. Я качнула головой, машинально бросив:

– Попозже, – и перехватила на себе пристальный взгляд подруги.

– Ты правильно сделала. Забыла, и нечего вспоминать. Давай лучше выпьем и пойдём к девчонкам.

Кивнула. Может, ей лучше знать. Если уж жечь мосты, то все до последнего.

Но что-то в груди сильно упрямилось. Что-то мешало мне веселиться. Что-то, что было сильнее меня.

– Я на минутку, – хриплым голосом бросила я и, не оглядываясь, бросилась к двери.

Может, Люда и догадалась, что я едва сдерживаю слёзы – она ведь хорошо меня знала, – но мне было плевать, что она может сейчас подумать. Плевать, сочтёт ли она это слабостью.

Я забрала в гардеробе пальто и, набросив его на плечи, сбежала по ступенькам вниз. У входа курили несколько парней. Я миновала их, завернула за угол здания и, наплевав на то, что стена холодная, прислонилась спиной и закрыла глаза.

Слёзы, словно почувствовав, что момент наступил и теперь можно, брызнули из глаз. Мне хотелось кричать. Забиться в угол и спрятаться от всего мира. Сбежать от проблем – самое простое средство, но оно ничего не решит.

Я уже сбежала. Иначе почему я в Москве?

Здесь, со стороны улицы, негромко играла иная музыка. Какая-то мелодия, отдалённо похожая на ту, что я пела когда-то в машине Ларри. Каким близким было тогда счастье…

Я знала её наизусть – эту песню. Так любила её. И фильм. Пересмотрела уже раз пять – и на русском, и на английском. Неужели наш с Ларри финал будет таким же, как у героев истории?

Закрыла глаза руками. А в голове вместе с громкой пульсацией сердца звучали слова:

City of stars

Just one thing everybody wants

There in the bars

And through the smokescreen

of the crowded restaurants

It’s love.

Yes, all we’re looking for

is love from someone else.

Вынырнувший из-за того же угла, что и я прежде, охранник прошёл мимо, бросив на меня лишь мимолётный взгляд, но через секунду вернулся и протянул упаковку салфеток.

Я взяла одну и благодарно кивнула. Видимо, совсем плохо выгляжу.

– Мне кажется, вам понадобится больше, – доброжелательно улыбнулся он, и от этого простого человеческого тепла мне стало легче.

– Хорошее у вас здесь обслуживание, – усмехнулась, доставая ещё один белоснежный бумажный прямоугольник.

Он кивнул и удалился, дав время побыть мне одной.

Я улыбнулась.

Не знаю почему, но вдруг захотелось смеяться. Может, это первая стадия сумасшествия: когда сначала рыдаешь, потом смеёшься?

Он мне позвонил!

Почему же этого не могу сделать я?

Я достала свой телефон. Позвоню сейчас и скажу, что… Что отходила, а ребята взяли мой телефон и решили пошутить. Я просто хочу услышать его голос.

Включи любую из его песен и услышишь.

Это совсем не одно и то же.

Ну поговорите вы, а что дальше? Думаешь, он скажет: «Покупай ближайший билет до Лос-Анджелеса, я тебя встречу?»

Это было бы так просто и так прекрасно.

«Наивная дура!» – отчитал меня собственный внутренний голос.

Ну разумеется, я наивная дурочка. Из тех, что показывают в сериалах, а ты сидишь у экрана и думаешь: «Ну как же так, ведь всё очевидно?!» Раньше и я так думала.

Теперь я не смотрю телевизор. Теперь я поняла, что и сама такая же.

Решила позвонить Мэй. В Лондоне ещё восемь вечера, а у неё сегодня вроде нет смены.

Ну не умею я сама принимать решения. Тем более такие важные.

– Привет! – ответила она с такой радостью, как будто мы не общались всего пару часов назад, и она только и делала, что ждала моего звонка. – Как проходит твой праздник?

– Всё хорошо, – пробормотала я и сразу же перешла к главному. – Мэй, Ларри звонил.

– Что??? Вы поболтали? Что он сказал?

– Нет, я с ним не говорила. С ним говорил другой парень.

– Какой ещё парень?

Сбивчиво объяснила. Судорожно выдохнула.

– Ты тоже думаешь, что я дура?

– А кто ещё так думает?

– Я.

– Ну, если честно… Я не знаю, чего ты добивалась – от этого всё зависит.

– Нужно было поговорить, – вздохнула я, плотнее запахивая на груди пальто. Холод стал пробираться внутрь и оттого становилось физически неуютно. – С другой стороны, я такое себе напридумывала. Что мы бы поговорили, всё выяснили, и, может быть, помирились бы, – снова вздохнула. – А может и нет. У него ведь теперь новая любовь.

Сказала, ожидая, что Мэй что-нибудь скажет по этому поводу.

Она сказала, но несколько иное, чем я ожидала.

– Ты ведь видела? Пол всё-таки осуществил свою угрозу.

– Что?

– Ну да. Очень много всего было в прессе. Уже и не разберёшь, что там правда, что вымысел.

– А что ещё пишут?

Мэй не ответила. Почему-то.

– Я тебе сброшу ссылки. Ты не бери в голову. Сама знаешь, то, что случилось, уже не вернуть. Если судьбе угодно, она вас ещё столкнёт.

«Как, интересно?» – подумалось мне. Я ведь в России, а он в Америке. При всей моей необъёмной вере в чудеса, я понимаю, что этого просто не может быть.

Мы закончили разговор, и через пару минут я получила от Мэй на «Фейсбуке» ссылки. Сначала – несколько статей о том, что «бывший менеджер Ларри Таннера опубликовал секретный документ».

«..Этот контракт был заключен для того, чтобы Ларри не отпугнул фанаток своими истинными пристрастиями…»

«..Русская девушка долгое время была лишь прикрытием…»

«..Но то ли Ларри умело скрывает свои истинные интересы, то ли это всё же ошибка, потому что никто не видел его в мужской компании…»

«..Возможно, истинной любовью Таннера всё это время являлся его друг и партнер Найл…»

Что? Закрыла страницу, не желая больше читать этот бред.

Не представляю даже, что чувствовал Ларри, когда увидел всё это. Может быть, Пол и его шантажировал?

И Найл ничего не писал. Когда это выплыло в свет? Почти месяц назад. Ну да, мы же с Найлом не обсуждаем всё, что касается Ларри. А я принципиально не отслеживаю новости о нём. Пока не сорвусь, как сегодня.

Даже несмотря на то, что в Америке к меньшинствам относятся едва ли не положительно, это был удар по репутации Ларри. Я могла лишь предположить, как он был подавлен. А меня не было рядом. Рядом была Алисия. Всегда, когда что-то плохое случается в его жизни, меня не бывает рядом.

Со скрипом открыла следующую ссылку. Видео. Вокруг не было ни души, поэтому я тихонько его включила, совершенно забыв о том, что меня, возможно, уже потеряли.

Это была любительская запись с какого-то концерта с огромным количеством просмотров.

Ларри, почему-то без гитары, стоял перед зрителями в тёмных брюках и светлой рубашке и говорил в микрофон, время от времени теребя волосы:

– Я живу в свете софитов и для меня это вовсе не проблема. Вы знаете всё, что происходит в моей жизни и всегда узнаёте первыми – через песни и интервью. Но есть недобросовестные люди, которые в каких-то своих корыстных целях пытаются привлечь к себе внимание, используя для этого не самые честные, скажем так, способы. Поэтому хотелось бы объяснить, какие это вызывает чувства, если кто-то пытается пересечь допустимую границу. Всему есть предел. И как бы мне не хотелось быть с вами откровенным, у каждого человека должен быть свой потайной ящик – место и люди, с которыми можно побыть самим собой: небритым, непричёсанным, в плохом настроении. Они это терпят, потому что знают тебя настоящего. Знают, что это пройдёт. Публика не так лояльна к чужим слабостям. У идеала не должно быть слабостей. Но я не идеал. Да, меня узнают на улицах, но это – неотъемлемая часть работы, причём довольно поверхностная. Я до сих пор теряю дар речи, увидев, сколько людей собирается на мои концерты не только в Лондоне – по всему миру. Сколько приходит на автограф-сессии, съёмки, смотрит клипы и скачивает альбомы. Для меня это важно, потому что я вкладываю в это душу, мысли, чувства. Мне важно, чтобы их по-настоящему поняли. И я бесконечно долго могу благодарить вас за то, что вы для меня сделали, но есть что-то, о чём я не хочу говорить. Наши отношения с Энн останутся лишь между нами, и то, чем это было на самом деле, не знает никто, кроме нас с ней и близкого окружения. Я знаю, что большинство из вас в сложившейся ситуации встали на мою сторону, и ваша поддержка, как и всегда, помогает мне двигаться дальше. И всё же, давайте постараемся держаться подальше от этой грязи, которую сейчас разводит СМИ на пустом месте. Спасибо. Давайте продолжим.

И вот ему приносят гитару, он перебрал два аккорда и начал петь. Видео завершилось.

Мэй подписала свой комментарий, когда прислала мне эту ссылку: «Он молодец. Не стал оправдываться и мусолить слюни: „Меня оболгали“. Сказал один раз как нормальный мужик и больше никаких комментариев».

Ещё три ссылки. Да сколько же всего произошло в его жизни за эту зиму?

«Не знаю, понравится ли тебе это, – подписала Мэй. – Вероятно, это решение американских продюсеров Ларри».

Открыла со скачущим сердцем. Несколько коротких видео – по десять-пятнадцать секунд.

«Энн и Ларри. Секретное свидание»

«Самая большая любовь Ларри»

«Ларри со своей девушкой на прогулке».

Открыла одно за другим.

Сквозь стекло отлично видно, как мы с Ларри о чём-то беседуем (о чём? Вряд ли теперь кто-то из нас помнит). Ларри делает заказ. Гладит мою руку, лежащую на столе. Видео завершается.

А вот я натягиваю ему шляпу. Мы смеемся. Ларри коротко целует меня в губы.

Гуляем по парку в конце осени – это ещё тот первый год, когда я только начинала привязываться к этому парню. Ларри берёт меня за руку, и камера запечатлевает это крупнее. Как будто скрытая съёмка. Но чья? Откуда взялись эти видео? Вряд ли кто-то теперь ответит.

Наши моменты стали достоянием общественности. Одно дело, когда ты сам это выкладываешь в сеть – то, что считаешь нужным. И совсем другое – когда находишь случайно. Когда кто-то другой делает это без твоего ведома.

И всё-таки скачала все три видео себе на телефон.

Открыла следующую ссылку.

Статья. Ларри стал официальным куратором Центра реабилитации для детей, в котором мы были когда-то, и где жила и лечилась Рози. Нуждающихся много, лекарства дорогие, шансов на выздоровление мало, но они есть. Кто-то возвращается домой и начинает потихоньку выстраивать новую жизнь, кто-то в Центре надолго – скучает по друзьям, ждёт с ними встречи. Воспоминания у таких детей совсем не обычные: об уколах и боли, процедурах и капельницах, добрых медсестрах и прогулках во дворе Центра. Поэтому, чтобы разнообразить такую жизнь и внести в неё «детства», в лечебное учреждение приглашаются аниматоры, кукольные театры, артисты и обязательно – те, кто сумел победить свой недуг и по-настоящему понимает, что значит «ценить каждый миг».

По словам издания, Ларри переводит на счёт Центра всю сумму каждого десятого своего концерта. Его команда решение поддержала.

Несколько фотоотчётов о том, как Ларри посещает детишек.

Я смотрела фото и вдруг замерла… Двадцать пятое декабря. Это же Рождество! Выходит, в тот день он не праздновал без меня со своей семьёй, а был там, в Центре.

«Ларри прибыл к восьми утра и пробыл здесь весь свой день».

Вот оно что.

Прижала ладонь к губам, чтобы вновь не расплакаться.

Я так люблю этого человека. Но сегодня сама же сделала ему больно. Зачем? Я уверена, что сделала. Потому что даже если он не любит меня так, как прежде, то всё равно это не проходит так быстро.

Открыла последнюю ссылку.

«Певица Алисия оказалась в центре внимания после выхода на сцену в Ванкувере (Канада) в нетипичном для неё платье со вставкой на талии. К тому же девушка постоянно прикрывала рукой живот, как будто инстинктивно защищала будущего малыша. На мероприятие певица прибыла вместе со своим бойфрендом Ларри Таннером, слухи о романе с которым появились в декабре этого года. Однако сама пара никак их не комментирует.

Информация о том, что Алисия, возможно, беременна, появились, когда на одной из съёмок пару недель назад певица появилась в платье, которое выдавало лишние килограммы. Так что же это – хороший аппетит или слухи, что Алисия беременна, правда?»

А ниже – предложение открыть ещё несколько похожих статей. Скользнула глазами. Один из заголовков гласил: «Певица Алисия сделала сенсационное заявление». Щёлкнула.

«На днях Алисия выложила в свой Инстаграм фото, которое расставило всё по местам. Певица и правда беременна! Поздравляем её и будущего отца Ларри Таннера!»

Скрин поста в Инстаграм был приложен. Алисия с тестом на беременность в руках. И короткая подпись: «Уже не одна».

Всего три слова.

Я вернулась в кафе, извинилась перед гостями, соврав, что общалась по телефону. Люда пристально на меня посмотрела, и я мотнула головой: нет, не с ним.

Поблагодарила всех за этот праздник с фальшивой улыбкой (и на неё сил почти уже не было), вызвала такси.

Мы с Людой ехали вместе. Молча. Она понимала, что тревожит меня, но не знала всего. А я ощущала такое опустошение… Даже слёз не было.

Я всё думала о последней новости, оказавшейся самой сильной из всех. Значит, всё-таки правда?

Не выдержала. Закрылась в ванной и набрала эсэмэску: «Поздравляю вас с Алисией с прекрасной новостью!»

Не дурак, поймёт.

Понял. Но не ответил. Видимо, просто принял к сведению. Мой номер уже чужой, и сам он – чужой. Скоро – отец чужого ребёнка.

Уснуть не получалось. Я ворочалась с боку на бок, пыталась обмануть мозг, считать баранов, но не получалось.

Внутри всё бились эти три слова: «Уже не одна».

Три слова, перевернувшие мою жизнь.

Глава 12

– У меня есть две новости: хорошая и плохая, – так началась планёрка с утра в понедельник. – Начну с плохой. Открытие магазина в Румынии откладывается на неопределённый срок, потому что возникли большие проблемы с инвесторами.

Мы приуныли. Особенно те, кому за этот проект полагалась хорошая премия.

– А вторая? – спросил Лёша.

– Зато через месяц в сжатые сроки есть возможность открыть бутик в Лондоне.

Волна радостного рокота прокатилась по конференц-залу.

– Но как это возможно? – раздались полные сомнения голоса.

– Вот сейчас и будем думать, как не упустить этот шанс. Нашим брендом заинтересовались крупные инвесторы, и мы должны доказать, что достойны этого.

И мы думали. Забыв о перерыве, задержавшись дольше обычного, разрабатывали стратегию, распределяли нагрузку, отмечали, что нужно сделать в первую очередь.

Люда упомянула о том, что я какое-то время жила в Лондоне, и меня тотчас выдвинули бесспорной кандидатурой на подготовку и открытие не только как фотографа, но и переводчика (далеко не все в нашей компании, как выяснилось, владели разговорным английским).

В итоге разошлись мы около десяти часов вечера, а с утра вместе с отделом промоушена и рекламы сели обдумывать план продвижения и фотосессию для открытия бутика: как будет выглядеть основная концепция, сколько плакатов необходимо сделать и в какие сроки, кто из моделей будет участвовать (а ведь это огромная база парней и девушек, из которых нужно выбрать именно те типажи, которые будут уместны и понятны для англичан).

Это был месяц очень продуктивной работы, когда мы «зашивались» изо дня в день, и думать о чём-то или ком-то другом просто не получалось. Мы вспоминали о том, что забыли поесть, только когда начинало сводить живот. Я ложилась спать после двенадцати ночи и тотчас отключалась. Даже снов не было.

Но работа стала моим спасением. Не знаю, как иначе я бы пережила эту новость о том, что Ларри… Нет, я и не забывала об этом. Не было дня, чтобы я о нём не вспоминала. Но это было так, мимолётно – по дороге на работу или с работы, во время приёма пищи. Я начинала думать об этом и тут же старательно отгоняла все помыслы: «Ларри скоро станет отцом, нужно перестать думать о нём. Привыкай. Отпусти его».

Но день, когда я снова окажусь в Лондоне, приближался. Да, это уже был не тот город, где Ларри жил постоянно, но слишком много с ним было связано. Сложно было оказаться вновь в аэропорту Хитроу и не думать о том, как здесь, уже четыре года назад, я впервые его увидела. Сложно было устоять перед соблазном вновь оказаться на спуске к Темзе, чтобы просто десять минут побыть с самой собой на этом островке относительной тишины среди шумного, бурлящего Лондона. И уж тем более невозможно стереть воспоминания о том, что я была здесь несколько раз, когда мы проезжали мимо дома Ларри. Никто не знал. Это была моя тайна. Моя история.

В Лондоне было много работы. Мы прилетели за несколько дней до открытия и нужно было пообщаться с десятками человек, проверить, разосланы ли приглашения, готово ли помещение, утвердить меню, обсудить концепцию вечера с приглашённым ведущим и видео-оператором. Мы не делили работу на «твоё-моё». Это было общее дело. И мы – каждый из нас – горел желанием быть полезным в том, что нам нравится.

Но и свободного времени было достаточно, чтобы мы собрались на обзорную экскурсию по городу (угадайте, кто был вместо экскурсовода?), походили по магазинам, и я в свободное время наведалась в несколько особо любимых мной мест и повидалась с Мэй.

Жили мы в хорошем отеле в западной части Лондона, в десяти минутах езды на метро от будущего бутика. Питались в кафе или вкусными натуральными йогуртами, и, в принципе, замечательно проводили время.

Я, поборов соблазн наведаться снова на форум фанатов Ларри и разведать, где он сейчас находится (как минимум), пригрозила самой себе, что выброшу телефон и оставлю себя без Интернета до конца поездки. В общем, держала себя в руках как могла.

В Лондоне было тепло и прекрасно. Конец мая, много солнечных дней, мои любимые красные туристические автобусы и чёрные кебы – такси. Я делала фото с особенным упоением, потому что знала, что после буду разглядывать их в Москве и чувствовать ностальгию. Я люблю этот город всем сердцем. Мой третий дом после того, где я родилась и выросла, и Москвы, к которой я тоже привязана.

Четверг был не за горами, и этот день – день открытия – мы ждали с трепетом и счастьем одновременно. Наша лондонская команда особенно сплотилась за это время подготовки к проекту, так что хотелось, чтобы этот период продлился, и мы всё ещё были в пути, несмотря на всю нервотрёпку. Как в известном стихотворении:

Но когда б в моей то было власти,

Вечно путь я б длила оттого,

Что минуты приближенья к счастью

Много лучше счастья самого.

Во вторник с утра у меня было немного времени на то, чтобы наведаться на Оксфорд-стрит и купить что-нибудь для родителей и Люды с Костей. Собственных идей не было, поэтому я просто бродила среди магазинов и ярких витрин в попытке найти что-нибудь подходящее и при этом не разориться – всё-таки самая главная улица города, и цены здесь, в основном, соответствующие этому гордому званию.

Выбрала несколько милых сувениров и полезных в быту вещиц и уже собиралась уйти, поглядывая на часы и рассчитывая время на дорогу, как вдруг услышала чей-то окликнувший меня голос. Его звук не показался знакомым, а времена, когда меня преследовали фанатки Ларри, давно канули в лету, поэтому я просто не придала этому значения.

А потом кто-то тронул меня за плечо, и я обернулась.

И замерла.

Нет, я, конечно, понимаю, что Оксфорд-стрит – это почти как улица Ленина в любом российском городе, на которой почти каждый раз встречаешь знакомых, но чтобы так…

– Энн! Как я рада! Привет!

А я стояла и ошарашено хлопала ресницами, пока мама Ларри (да-да, это была именно она) не потянулась меня обнимать, и было бы совсем уж невежливо стоять столбом.

– Доброе утро, – произнесла растеряно.

Она принялась расспрашивать меня, живу ли я в Лондоне, надолго ли здесь и прочее. Она не говорила ни слова о Ларри (а я и не спрашивала, не зная, как много она о нас знает). И это было так поразительно: разговаривать с мамой Ларри – стильной, яркой, весёлой женщиной, которая вспомнила меня, увидев на улице, да ещё и так живо, с улыбкой и искренним интересом интересуется моей жизнью. Для сдержанных британцев это несвойственно. Так ей и сказала, надеясь, что моя искренность не обидит Трейси.

Она засмеялась:

– А я и не говорила, что я чистокровная британка. Моя бабушка была испанкой и мне всегда говорили, что я её копия. Цвет волос, правда, никогда не был таким насыщенно-тёмным, но кожа смуглая и характер открытый.

– Это точно, – согласно кивнула я.

Мы подошли к пересечению улиц, и Трейси спросила:

– Тебе куда сейчас?

Ответила.

– Поехали. Я сегодня с личным водителем, – подмигнула она и бодрым шагом направилась в сторону стоящих неподалёку автомобилей. – Он не выходит из автомобиля в людных местах по определённым причинам.

Прежде, чем я догадалась, Трейси уже открыла дверь чёрного автомобиля (раньше был другой) и сказала водителю:

– У меня для тебя сюрприз! Никогда не знаешь, кого встретишь на улицах Лондона.

Ну что я могла поделать? Сбегать было поздно.

Он обернулся, и наши глаза встретились в тот момент, когда я забиралась на заднее сиденье, чувствуя себя крайне неловко.

– Привет, – промямлила смущённо, а мысленно всё пыталась ему донести: «Я не знала, что здесь будешь ты! Трейси мне не сказала».

Ларри отвернулся и завёл двигатель, поэтому я не успела оценить его реакцию.

Всю дорогу смотрела в окно, но взгляд постоянно срывался на Ларри. Точнее, на его тёмно-русую макушку. Вот уж не думала утром, что встречу его.

Трейси без умолку говорила – и слава Богу, иначе царящее в салоне автомобиля напряжение могло бы выбить все стёкла. Атмосфера была не просто тяжёлая – способная разорвать в клочья.

– …Представляешь, открывают бутик российского дизайнера… – уловила я краем уха и, чтобы не быть совсем уж невежливой, вставила:

– Да. В четверг открытие. Могу выслать вам пригласительные.

– О, было бы здорово.

– И ещё всю неделю будет действовать скидка десять процентов, – сказала зачем-то. – На сколько вам лиц?

Повисла пауза. Очень долгая. Даже Трейси не сразу нашлась, что ответить.

Я видела, как она посмотрела на Ларри, но тот продолжал вести машину, словно ни в чём не бывало. Будто он и впрямь лишь водитель, который делает своё дело.

– На двоих, – ответила его мать наконец, и я больше не проронила ни слова.

Трейси сменила тему, рассказывала, как отпраздновали день рождения отчима Ларри – Шона, как они отдыхали в Берлине, как у них появилась собачка Лаки. А я терзалась от этого мучительного пути, который никак не заканчивался (а я, слабо ориентируясь в этой части города, не могла понять, долго ли нам ещё ехать).

Минут двадцать мы провели в пути, и все эти двадцать минут Ларри не проронил ни слова. Даже не попрощался. Может быть, у него и есть право на это, но чисто по-человечески…

Мы с Трейси тепло обнялись на прощанье, и я сразу же выслала ей электронные пригласительные. И всё думала, думала целый день. Увижу ли я завтра Ларри? Вряд ли. Скорее всего, его мама придёт вместе с Шоном.

Я понимаю, встреча со мной не входила в его планы, и я ни в коем случае не собиралась мешать его личному счастью и душевному спокойствию. Да я сама хотела бы быть от него подальше! И от его новой девушки. Но что поделать, если это случилось? Если мы снова встретились? А он ведёт себя как скотина.

Ладно, переборщила. Просто как грубиян. Как будто я его бросила! Как будто мне не приходилось страдать и плакать всё это время!

И всё же совру, если скажу, что не хотела бы знать, как он сейчас поживает. На каком месяце беременности находится Алисия? Знают ли, кто у них будет? И собираются ли они играть свадьбу?

Может, я слишком много об этом думала, и судьба решила помочь мне найти ответы. Или добить. Или помочь. Иногда непонятно, что именно подразумевает провидение перед тем или иным поворотом судьбы. Но скоро ответы на эти вопросы я получила. Даже скорее, чем думала.

Глава 13

Это было самое беспокойное утро за последнее время. За всё моё время работы, пожалуй. Необходимо было всё тщательно проверить по своей фото-части, не забыть зарядить аккумулятор, проверить карту памяти, выбрать заранее несколько особенно удачных фонов и ракурсов, сделать превью и выложить на официальной страничке нашего бренда в Инстаграм с подписью: «Через пару часов открытие в Лондоне».

Торжественная часть была назначена на полдень по местному времени. Сорок минут – на торжественные речи, представление спонсоров, объявление о действующих скидках и специальных программах для первых покупателей, а также перерезание ленточки. Затем полчаса на осмотр магазина нашего бренда и двадцать минут – на совместную фотосессию представителей от России и спонсоров Великобритании. А после – банкет. И нигде мне нельзя присесть. Всё лучшее должна заснять моя камера.

Нужно отдать должное: здесь мне выдали премию на покупку отличного высококачественного аппарата, так что я с ним практически не расставалась, и фотки получались – просто фантастика! Их даже сильно обрабатывать не требовалось. Мне в пару выделили ассистента – он отвечал за правильный свет.

Нащёлкав кадров ещё нетронутой одежды на плечиках и полках магазина, я вышла к собирающейся толпе. В первых рядах – вип-зона по пригласительным, далее – просто зрители, в том числе проходившие мимо лондонцы и туристы.

До открытия ещё двадцать минут, а народу собралось немало. Сделала несколько кадров с различных ракурсов, оглядела вип-зону, а после толпу. Знакомых лиц нет. Неужели и впрямь рассчитывала, что Трейси и Ларри придут? Впрочем, ещё рано…

Двадцать минут пролетели, пришлось задержаться ещё на столько же – ждали спонсоров (куда ж без них?). Когда наш самый главный идейный вдохновитель и основатель бренда в светлом платье с пайетками из собственной новой коллекции, с безупречной высокой причёской – замысловатыми косами – и таким же безупречным макияжем говорила о том, как много сил и энергии ушло на открытие бутика в Лондоне, и что бы мы делали, если б не спонсоры, менеджер Маша, которая с этими самыми спонсорами и имела дела, толкнула меня в бок:

– А наш труд как будто не в счёт.

– Нас отблагодарят премией, и за это спасибо, – прошептала в ответ. – И вообще, у нас тут то ли работа, то ли отдых. Всё оплачено. Ешь, спи и радуйся.

– Ага. Я вчера так издергалась с этими миллионерами, что заснуть не могла, хоть глаза дери. И снотворного выпить не могла, чтоб не проспать. А вон тот, перед которым больше всего раскланиваются, вообще маньяк со стажем! Меня спасло только то, что я делала вид, будто не понимаю на английском всех этих «загадочных» слов о том, чтобы познакомиться поближе.

– Возможно, он ещё не теряет надежды. Впереди банкет, – подколола её я и получила очередной тычок в бок.

– Да уж, люди везде одинаковые.

А через пару секунд Маша снова склонилась ко мне.

– О, смотри, я эту девушку знаю. Певица. Как её? – она щёлкнула в воздухе пальцами, но имя так и не пришло на ум. – Она тоже приглашена? Кто у нас этим занимался? Светка? Надо спросить. Блин, забыла её имя!

Мне хватило лишь одного взгляда в вип-зону, чтобы понять, о ком речь.

– Алисия, – произнесла, не отрывая взгляд от эффектной девушки в третьем ряду.

Высокий хвост под тёмно-бардовой кепкой, тёмные брюки, защитного цвета куртка накинута на футболку и прикрывает живот – если не приглядываться, можно и не заметить. Зачем она пришла? Это Ларри решил пошутить? Или, вернее сказать, отомстить.

Даже в такой, не слишком приглядной на первый взгляд одежде, Алисию можно было узнать. За прошедшие полгода с тех пор, как завершился их совместный тур с Ларри, она стала достаточно известна и как самостоятельная единица. Ну и как мать будущего ребенка Ларри, конечно. Об этом только глухой, наверное, не слышал. И хоть на новом месте работы при мне ничего подобного не упоминали, и о моём романе с британским певцом будто не слышали, у меня были сильные сомнения, что это так на самом деле.

– Сфоткай её получше, – шикнула Маша. – И поближе. Начальство будет довольно, если мы в Инстаграм потом выложим, что у нас были звёзды. Интересно, как это Светке всё-таки удалось? Ведь не звали же вроде никого из селебрити.

Я промолчала.

Я её тоже не звала.

А Алисия меж тем перехватила мой взгляд и улыбнулась как старой знакомой. Я отвела глаза. Не могу. Она носит ребёнка Ларри. Она, а не я.

Ну зачем она здесь?

Оставшееся до конца презентации время помню, словно во сне. Делала свою работу, стараясь максимально на этом сосредоточиться, но не получалось.

Живот уже приличный. Наверное, летом рожать.

Но если так – даже если в августе, получается, что они были вместе уже осенью? Ещё когда я была с Ларри? Так, может, появление Энсела было лишь поводом для нашей ссоры? Может, Ларри давно хотел от меня избавиться? Не знал, как сказать, а тут можно выставить меня виноватой – и дело с концом.

От досады я испортила несколько кадров и снова постаралась дышать ровнее и думать исключительно о работе.

Не получалось.

Как же так? Выходит, Ларри меня обманывал? И у нас просто не могло быть общего будущего?

– ..И сейчас, когда уважаемая Инна Владимировна перережет красную ленточку, у этого замечательно места начнется новая, прекрасная жизнь! – вещал британский ведущий приятного внешнего вида, безбожно коверкая имя моей начальницы. Ну да, им имена с отчеством, да ещё таким длинным, произносить в своей жизни почти не приходится.

Инна Владимировна взяла протянутые ей позолоченные ножницы и с улыбкой, достойной звёзд Голливуда, вновь шагнула к ковровой дорожке. Я приготовила фотоаппарат. Сейчас это наконец завершится, все выпьют шампанского и отправятся внутрь магазина. Там я смогу укрыться от этого взгляда и выдохнуть.

И зачем она пришла? Поиздеваться? Я рада, конечно, что у них с Ларри нет секретов, и он откровенно поведал ей, что мы встречались, но теперь она решила мне доказать, что действительно ждёт ребенка и нечего, мол, соваться.

Да спите спокойно! Рожайте ещё семерых. Я и не собиралась.

С торжественной частью было покончено. Бокалы избранных господ унесли, всех пригласили внутрь магазина и через час – на банкет. По пригласительным, разумеется.

Я пропустила вперёд тех, кто был в самом виповом списке и за кого отвечали Маша со Светой, и только потом прошмыгнула внутрь.

Почти прошмыгнула.

– Энн!

Чтоб тебя! В смысле, здоровья и счастья на многие лета!

И как мне было себя вести? Проигнорировать? Сделать вид, что оглохла-ослепла? Будто нас таких много и это вовсе не ко мне обращаются?

Но я достаточно хорошо знаю её голос.

Вдохнула. Обернулась. Натянула доброжелательную улыбку.

Я хотя бы постараюсь быть вежливой. Делить-то нам нечего. Как там поётся? The winner takes it all. Ларри выбрал её, мне остаётся смириться. Да и ребёнок не виноват в том, что взрослые не могут разобраться.

– Привет, – она подошла ко мне ближе и с искренней, как показалось, улыбкой, взглянула на меня снизу вверх.

Без каблуков, в обычных кроссовках она была ниже меня почти на целую голову. Представляю, как они смотрятся с Ларри. Хотя на всех этих мероприятиях она вряд ли появляется в таком виде.

– Рада тебя видеть, – продолжила.

Хотела бы я ответить ей тем же.

Но я промолчала. Врать не умею, а потому не буду. Плевать на английскую вежливость.

Она не смутилась, продолжила.

– Трейси дала мне пригласительный, но я на банкет не пойду. Думаю, нам лучше сейчас поговорить.

– Поговорить?

Оглянулась. Все наши уже ушли внутрь. Мой помощник стоял неподалёку, облокотившись на дверной косяк и уставившись в свой мобильный. Пока нас никто не хватился.

– Не хочу вызвать много шума, – пояснила она и непроизвольно положила ладонь на живот.

– Поздравляю, – сказала я, не в силах отвести взгляд от этой руки. Левая. И колечко с красивым розовым камнем на нужном пальце. Помолвочное? В Британии ведь на левом носят.

– Спасибо. Ларри не пошёл, хотя и я, и Трейси ему говорили об этом. Он упёртый, ты знаешь.

И что я должна сказать? Отвела глаза в сторону.

«Знала», – вот что ты должна была сказать, Алисия. – «Ты же знала».

– Я знаю, что ты думаешь сейчас, – заявила она, не сводя с меня глаз. – Какая я стерва, верно? Но не моя вина, что всё так случилось. И ваша с ним ссора, и эта беременность. Сейчас, когда я только начала взбираться на эту вершину… – она промолчала. – Но делать аборт ни за что бы не стала.

И снова пауза. Видит, что я не иду на контакт, но не сдаётся.

К чему этот разговор? Высказаться захотелось? Ноги вытереть о проигравшего? Ну давай, давай. Мне не больно. Больнее уже не будет. Просто не может быть.

– Трейси сказала, что я должна об этом сказать тебе, раз Ларри молчит, а там уж вы сами разбирайтесь. Я тоже так считаю. Тем более что вы мне как пара очень и очень нравитесь. Это не ребёнок Ларри.

А вот тут отмотайте назад, пожалуйста. Мне не послышалось? Что значит, «не ребёнок Ларри»?

Опять взглянула на живот Алисии, как будто он мог испариться от этих слов.

– То есть… Подожди…

Блин! Все английские слова из головы вылетели!

Алисия засмеялась.

– Ты уже не один год рядом с Ларри и не знаешь, что половина из того, что пишет пресса – выдумки? Ни один из нас не подтверждал эту информацию.

– Но и опровержения не было. Так многие поступают, когда всё и так понятно.

– Всё-то всегда всем понятно! – засмеялась она.

– Подожди-подожди, давай-ка сядем, – я отвела её в сторону освободившихся у красной дорожки, усыпанной блёстками, стульев, и постаралась собрать мысли в кучу. На этот случай у меня не было никаких текстовых заготовок. Мне казалось, что всё решено и жизнь кончена. Наша с Ларри совместная, в смысле.

– Хорошо, – Алисия была предельно спокойна, в отличие от меня.

Ещё бы! Её-то судьба не решается прямо сейчас!

Хотя, какая судьба? Что от этого поменяется? Ларри не хочет со мной общаться. Да и вообще…

Стоп! Об этом подумаем после. Что там с ребёнком? Чей он вообще? И как оказался замешан Ларри?

Очень скоро всё стало понятно. Когда в декабре, сразу после Рождества, в прессе появилось интервью Пола и СМИ массово подхватили новость о «псевдо-романе» и нетрадиционной ориентации Ларри, не потрудившись подумать, что чувствует он, читая и разгребая эту «чернуху», в американском штабе засели думать, как с наименьшим ударом по репутации выбраться из этого, мягко сказать, дерьмишка.

Единственным выходом для всех казалось отказаться от любых комментариев на этот счёт («Пусть грязь останется на совести и руках того, кто ею швыряется»), и переключить внимание на новость, которая станет не меньшей бомбой.

А эта бомба в запасе была.

Несколькими неделями раньше Алисия объявила продюсеру о беременности. Мол, буду работать до самых родов и выйду на сцену вновь так быстро, как только смогу, не переживайте. Сама поначалу была в шоке, но хочешь жить с парнем – будь готова к сюрпризам, как говорится.

Вот и пришло решение. Наложили одну беду на другую, минус на минус, и получилось вполне ожидаемо – новая бомба! Все сразу забыли, как буквально недавно подозревали певца Ларри Таннера в обмане и сокрытии своих «истинных» предпочтений и переключились на: «Как он мог! Я рыдаю!» и поздравления «двум красивым и талантливым людям».

Поднявшаяся шумиха не помешала Алисии и её парню Нику – истинному отцу ребёнка – пожениться месяц назад на острове Санторини в Греции в окружении близких людей и вдали от назойливой прессы. А колечко, которое было на самом деле обручальным, многие приняли на «ура», считая помолвочным и уже строя планы на грядущую свадьбу Алисии с Ларри.

Что я могла сказать? У меня не было слов, потому что всё слишком запуталось. И вряд ли это меняет что-то для нас с Ларри. Ещё свежи воспоминания о нашей последней встрече позавчера – он будто видеть меня не может и еле стерпел присутствие. Вот вам и «любовь».

– И сколько же это будет длиться? Как вы потом выруливать будете? – поинтересовалась я.

– Очень просто. Когда родится малыш, я выложу нашу совместную фотографию с Ником, напишу что-то вроде: «Счастливые родители». Мы с Ларри нигде не говорили, что это наш сын и даже о том, что встречаемся. Это люди додумали и пресса раздула. За что нам оправдываться?

– Сын? – я не смогла скрыть улыбку.

Алисия тоже разулыбалась. Провела рукой по животу.

– Да. Мы даже имя придумали. Луи.

– Когда?

Уточнять не потребовалось.

– В начале августа. Сейчас готовим материал впрок, чтобы не было творческого застоя. Неизвестно, сколько времени потребуется на восстановление, да и крохе я первое время буду очень нужна.

Всегда будешь нужна, Алисия. Ведь роднее тебя у него никого не будет. И даже когда он вырастет и станет самостоятельным, он будет в тебе нуждаться.

Откуда во мне философия? Может, дело в собственном нереализованном пока материнском инстинкте?

Мы помолчали немного. Наверное, пришло моё время что-то сказать. Хотя бы поблагодарить.

Но я лишь беззвучно покачала головой и прошептала:

– Я не знаю, что делать.

– Теперь у тебя есть правдивая информация.

Я вскинула на неё глаза. Не понимает! Не знает, в каких мы с ним отношениях.

– Неужели ты не хочешь снова быть с ним? – изумилась она.

– Я не знаю, хочет ли этого Ларри.

Алисия помолчала пару секунд.

– Я не знаю, что тебе сказать. Мы не были с ним настолько близки. Он не делился этим со мной. Но ты хотя бы дай знать, что сама этого хочешь. Сделай то, что в твоих силах, а там будь что будет.

В её словах была доля правды, но я сомневалась. Не в своих чувствах, нет. С этим всё ясно – если бы не любила, давно бы не было так больно. Не отгорело. Но Ларри… Чего хочет он? Я не могу не считаться с его интересами. А между нами всё настолько запутанно, что и просвета не видно. Куда идти? С какими словами?

Не могу же я позвонить ему прямо сейчас и сказать: «Как же сильно мы всё запутали!».

Макс – мой ассистент – призывно замахал руками, и мы обе подскочили.

– Я не хотела мешать, – вдруг заявила Алисия. – Попытайся ещё раз, ладно?

И обняла меня.

Я даже не ожидала, что в этот момент мне будет так… светло. Как будто это моя подруга. Как будто самый родной человек во всём Лондоне. Правда.

– А почему ты здесь, в Лондоне? – вдруг осенило меня, хотя Макс уже прямо в затылок дышал с нетерпением.

– Ну, это для поддержания нашей истории, – кокетливо улыбнулась она. – Вроде как вместе проводим здесь время. Я впервые здесь. Классный город!

– А говоришь, ничем не подпитываете слухи, – с притворным укором покачала головой я.

– Мы и с Ником гуляем, но никто нас не фоткает. Для прессы это неинтересно. Ладно, не буду задерживать. Рада была повидаться.

– Я тоже, – совершенно искренне откликнулась я, а затем Макс потащил меня в сторону зала, ругая на чём стоит свет.

Но я и половины его слов не слышала. Наверное, со стороны я напоминала блаженную. Или дурочку. На самом деле я была счастлива так, как, кажется, не была ни разу в этом году. Как много чувств смешалось сегодня! Поистине, чудный день.

Глава 14

– Тебе уже выговор от самой, между прочим! – высказывал мне Макс. – Спонсор хочет фото на память, а фотографа нет! Девки как увидели, с кем ты треплешься, чуть волосы от зависти себе не выдрали, но совесть взыграла – решили прикрыть тебя. Сказали, тебе стало плохо. Но не знаю, как ты будешь теперь оправдываться.

А мне было почти всё равно.

Плохо? Да мне сейчас лучше некуда! Даже несмотря на то, что реакция Ларри мне всё ещё непонятна.

В голове уже зрел план, и к вечеру он приобрёл вполне осмысленные очертания.

Инна Владимировна была в хорошем расположении духа и семь шкур с меня спускать не стала. Даже поинтересовалась любезно, хорошо ли я себя чувствую. Смиренно кивнула и продолжила свою работу.

Еле дождалась перерыва. Взяла телефон и набрала номер Найла. После пары вступительных слов перешла к главному:

– Мне нужна твоя помощь.

– Окей. Хочешь встретиться?

– Хочу. И с тобой, и с Ларри.

– А вот это уже интересно.

– Можешь мне организовать тайную встречу с ним?

– Вот как? – любопытство парня прямо зашкаливало, я это чувствовала и не сомневалась: он не подведёт.

Ну кто бы слил мне местонахождение самого популярного в Британии певца, да ещё и провёл в студию, которая охраняется почти как королевская резиденция? Кто наплёл бы лучшему другу о «деловой встрече с партнёрами», вместо которых предстала я?

Но обо всём по порядку.

В общем, стратегию мы продумали. Откладывать не стали, решили прямо завтра вечером всё устроить. Тем более что уже на следующий после этого «мероприятия» день с утра у меня был вылет в Москву, увы и ах.

Не знаю, на что я надеялась. Снова бросить работу? Нет, ни за что. Продолжить «роман по телефону»? Вряд ли хоть одному из нас это по-прежнему интересно.

Но идеей загорелась, а там будь что будет.

И как же я трусила, встретившись с Найлом в дверях офиса и в его сопровождении входя внутрь. Меня проверили от и до – на металлодетекторе – и всё, что в сумке. С каких это пор такой досмотр? Найл сказал, больше года. Вот как давно я здесь не была.

– А Энсел здесь же записывается? – сорвалось с языка.

Просто не представляю, как Ларри с Полом пересекаются и не сжигают всё искрами. Если встречи бывают, конечно.

– Не знаю. О нём в последнее время мало что слышно. Затраты не окупаются. Второй Ларри этому миру не нужен, потому что никто не может быть круче его самого.

Это точно.

Мы поднялись на третий этаж. Знакомая дверь.

Я замерла.

– Проверю, тут ли он, и быстро слиняю, – предупредил Найл.

Представляю, как ему прилетит от Ларри, когда тот увидит меня. Потеряет дар речи? Выставит вон? Нет, это вряд ли. Ларри слишком хорошо воспитан. Даже если и впрямь теперь видеть меня не захочет.

От этой мысли по коже побежали мурашки. Неприятные. Словно от холода.

Я слабо представляла, что буду говорить, хотя и пыталась продумать примерный текст. Мысли сбивались и путались, страх закрывал сознание. Я облажаюсь. Зачем пришла?

Чувствовала себя как влюбившаяся по уши фанатка, которую вот-вот пустят к артисту в гримёрку. И что? Что делать? Что говорить? Как справиться с волнением? Как вести себя, если хочется броситься ему на шею, а нельзя? Ну я же приличная. Вроде.

Одёрнула платье. Вырядилась. В короткое, без рукавов, ярко-синее. С чёрными кожаными лосинами. Волосы распущены.

Ну точно решит, что я пришла его соблазнять.

А разве не так?

Найл вернулся. Подмигнул.

– Иди давай. Правда, он не очень-то в духе, дрынчит там что-то на гитаре. Но, я уверен, ты сможешь растопить лёд.

Да-а-а… Мне бы твою уверенность, Найл.

Ещё и не в духе. Словно предчувствовал.

Найл похлопал меня по плечу и побежал по ступенькам вниз. Отступать некуда.

Вдохнула, выдохнула, постучала.

Дверь легко поддалась, и через секунду, перешагнув порог, я столкнулась с холодными глазами парня, слишком похожего на того, который встречал меня когда-то в аэропорту, только чуть старше. А взгляд абсолютно такой же.

Вот и скатились. Четыре года коту под хвост.

Пару секунд мы просто молча смотрели друг другу в глаза. А потом я решила действовать, приняв вид важной дамы (ну, как и тогда, в первый день).

– Добрый вечер! Меня зовут Энн, – присела в кресло напротив, не дожидаясь приглашения.

Ларри словно впал в ступор. Смотрел на меня, замерев, и я не могла понять: хорошо это или плохо.

– Я являюсь представителем бренда одежды и обуви из России. На днях открылся наш бутик в Лондоне, на Крейвен Хил Гарденс, и сейчас мы ищем наиболее популярного уроженца этого города, который мог бы стать представителем нашей марки в Великобритании.

Наконец-то на его лице появились хоть какие-то эмоции.

Он опешил. Явно ожидал чего угодно, только не этого.

Ладно, Ларри, нам не впервой удивлять друг друга.

– Эти вопросы решает мой менеджер, – сухо обронил он, отставляя гитару в сторону и принимая более солидную позу – чуть нагибаясь вперёд и упираясь локтями в колени.

– Ваш… м-м-м… коллега, – И кем он тут числится? – сказал, что я могу пообщаться по этому вопросу непосредственно с вами.

– Мой коллега, – с той же интонацией повторил он, – ошибся.

– Значит, менеджер? Хорошо, – я встала, не сводя с него взгляд. Ларри глядел куда-то вниз, на ножку журнального столика перед собой. – То есть вы всегда делаете то, что говорит менеджер? Даже если это не входит в сферу ваших собственных интересов?

Вот тут он взглянул на меня. Очень пристально. Как будто пытался понять, что я знаю. Но я не собиралась раскрывать сразу все карты.

– Что ты имеешь в виду?

Мне показалось или голос у Ларри и впрямь дрожал?

– Ну, вдруг мы предложим принять участие в рекламе нижнего белья для мужчин?

Только бы не засмеяться в голос.

Кажется, Ларри понял наконец, что это такая игра. Поза снова стала расслабленной, откинулся на спинку дивана, закинул за голову руки и улыбнулся.

– Полагаю, мой график вряд ли позволит принять ваше предложение, хотя я очень польщен. Но могу предложить ещё одну кандидатуру – тоже талантливый житель Лондона – Энсел Сейдж.

Глаза в глаза. Без слов всё друг другу сказали.

У нас игра или всё же война?

– Сомневаюсь, что этот парень нам подойдёт. Его менеджер играет не слишком честно, а нам не нужны подставы. Вдруг потом скажут, что это не Энсел снимался, а был фотошоп, и мы просто использовали его популярность?!

Вот тут Ларри не выдержал. Засмеялся. Иносказательность, которую я изобрела на ходу, попала прямо в цель и вызвала самую лучшую реакцию, на которую я только могла рассчитывать.

Но после этого смеха вновь наступила тишина.

– Ну что ж, нет так нет, – выдохнула я, не веря ещё до конца в своё поражение. Ничего не случилось. – Я хотя бы попробовала. Всего доброго!

Я сделала пару шагов к двери, взялась за ручку, и в этот момент (всего пять секунд, как он успел?), услышала за спиной – очень близко – его дыхание.

– Чего ты добиваешься?

Первым, что пришло в голову, и что я чуть было не ляпнула сгоряча, было: «Я знаю, что это не твой ребёнок».

Он скажет: «Не мой, и что?». Действительно, что это меняет между нами?

Заставила себя обернуться, из-за чего расстояние между нами сократилось до невозможности: вдохну чуть поглубже, и моя грудь коснётся его торса.

Заставила себя вообще не дышать, хотя так и хотелось упасть в его объятия.

И запах – такой приятный. Лосьон после бритья?

– Мы свяжемся с Вашим менеджером, – произнесла как-то жалко, словно вот-вот лишусь голоса или заплачу. Блин!

– Ты не можешь вот так уйти, – он сам почти шепчет.

И глаз не сводит, я видела. Но я не могла на него взглянуть, потому что тогда…

Я же столько держалась…

Я больше не могу.

Я так скучала по тебе, Ларри.

– Так заставь меня остаться.

Взглянула в глаза. То ли с вызовом, то ли с просьбой. Сама не пойму.

– Как?

– Для тебя это не составит труда, – прошептала.

Он обнял. Наконец-то он обнял меня, уткнувшись подбородком в макушку. Очень тепло. Я закрыла глаза, чувствуя слёзы.

Держись. Держись!

Это всё может кончиться. В любой момент.

– Вот так? – спросил он, а потом ещё и переплёл наши пальцы, так что стало совсем хорошо, но невозможно утереть слёзы, потому что второй рукой я тоже его обнимала.

Мы простояли так секунд десять.

Я ничего не ответила. Просто хотела слушать в тишине стук его сердца – очень отчётливый в эту минуту, и благодарить Бога за то, что он дал мне ещё один раз эту возможность – быть рядом.

Сколько их было? Я должна была благодарить за каждую. Но ценность момента осознаётся только тогда, когда мы потеряем. Когда всегда близкое и родное вдруг становится недосягаемым. Почему потери заставляют нас любить сильнее? Что мешает делать это всегда? Любить, наслаждаться, не злиться и не растрачивать ценные мгновения жизни по пустякам.

– Как же я устал терять тебя, Энн, – прошептал Ларри.

– Ларри, пожалуйста…

Так и не закончила фразу.

Всё, слёзы не остановить. И это заставило его отстраниться.

Сперва взглянул на меня с недоумением. Потом вытер слёзы – без слов – и улыбнулся.

– Включить свет? – спросил.

Начинало темнеть. День подходит к концу. А завтра утром у меня самолёт.

От этой жизненной несправедливости захотелось рыдать ещё больше. Как будто все обострённые чувства и тщательно скрываемые за последние дни эмоции вдруг нашли щель и вырвались разом – целым водопадом солёных слёз.

Помотала головой. Представляю, какой красоткой я буду при ярком свете.

Он усадил меня на диван и снова обнял, пробормотав куда-то в макушку:

– Это не мой ребёнок. У Алисии.

– Я знаю. Она приходила.

Ларри вздохнул. Кажется, с облегчением? Хоть это объяснять не придётся.

В этот вечер мы говорили о многом. Первое время я только плакала, забыв о том, что пришла сюда сильной и независимой.

– Прости меня, Ларри. Тебе так много пришлось пережить. Я знала, что Пол собирается опубликовать наш контракт. Он хотел, чтобы мы с Энселом изображали пару, а потом они сняли это видео, где он режет себе вены.

Ларри лишь крепче прижимал меня к себе, словно без слов пытался утешить.

– А этот звонок на мой день рождения… Ты хотел меня поздравить?

– Я и сам не знаю, чего хотел, – выдохнул он.

– Этот парень – просто мой друг. Мы отмечали большой компанией и веселились, а затем позвонил ты, и подруга, которая была в курсе нашей истории, сказала, что, раз уж я поставила точку, лучше нам и не общаться. Я знаю, что поступила ужасно, – провела рукой по его щеке.

Ларри, пожалуйста, не исчезай. Ты такой измученный, такой бледный. Я понятия не имею, что происходило в твоей жизни в последние месяцы, наверняка и без меня забот хватает, а тут снова – встреча с никак не желающим закончиться прошлым.

– Всё в порядке, – заверил он. – Значит, так должно было быть.

Он рассказал о том, как узнал об интервью Пола (когда вернулся в Лос-Анджелес после Рождества), как у Мэтта возникла идея представить общественности ребенка Алисии как их общего (исподволь, конечно же, чтобы потом деликатно удалиться в сторонку и сказать: «Мы ни при чём, это вы всё придумали и сами поверили»), о решении взять шефство над Центром реабилитации, и о том, как за эти полгода уже четверо детей отправлено домой со значительными улучшениями здоровья.

Не просто сумерки, а самая настоящая темнота уже окутала комнату, а мы всё сидели, прижавшись друг к другу, и говорили, говорили…

На журнальном столике беззвучно подсветился экран телефона Ларри, и он потянулся за ним, чтобы прочесть эсэмэску. Затем усмехнулся.

Я подняла голову, чтобы взглянуть на него, хотя и мало что видела.

– Найл, – пояснил Ларри. – Напоминает, что завтра у меня самолёт в Лос-Анджелес. Переживает, как бы я из-за нашей встречи не забыл о нём.

– Передай ему от меня спасибо.

– Ты не останешься? – теперь уже он смотрел вопросительно.

– У меня тоже самолёт завтра, – эхом отозвалась я.

Он не ответил.

Мы разобрались со всем, кроме этого. Кроме самого главного: как же нам быть.

Глава 15

Конечно, он не мог меня проводить. Появись Ларри в аэропорту, это вызвало бы немалый ажиотаж. Но мы созвонились с утра, и парень вдруг между дел обронил:

– Я уже говорил, что у тебя слишком сложная фамилия?

– Что ж поделать? – усмехнулась, придерживая телефон ухом и вытаскивая свой багаж за порог номера. Увожу почти в два раза больше, чем привезла

– Хочу предложить тебе свою, – заявил он, и у меня чуть челюсть на кафельный пол не упала. А вместе с ней и дорогой телефон.

– Это шутка?

Или предложение по телефону?

– Нет. Новая мысль для обдумывания.

– Ну ладно, – произнесла я в ответ, так и не решив, как правильно это воспринимать.

– А если серьёзно: может, купить тебе билет до Лос-Анджелеса? Ещё не поздно передумать.

Так всё-таки то была шутка?

– Спасибо, но вновь терять работу я не могу.

– Тогда ты должна пригласить меня к себе в гости.

– И ты впрямь приедешь?

– Спорим?

– Боюсь, даже если и сдержишь своё обещание, ждать придётся слишком долго.

– Через две недели, – выдал он безо всякой паузы.

– А если обманешь?

– Пройдусь голышом по Красной площади.

– О-о-о… Погоди, я включу диктофон, и ты повторишь. А то если забудешь, у меня доказательств не будет.

Он засмеялся. И задал новый вопрос:

– Маму с папой увижу?

– Кого? – тупо переспросила, не поспевая за ходом его мыслей.

– Твоих родителей, – произнёс едва не по слогам. – Ты за полгода забыла английский?

– Ничего я не забыла! Зачем тебе мои папа с мамой?

– Давно не виделись.

– Они считают, что ты меня бросил.

– Это ты так сказала?

– Нет. Просто решили и всё.

Да, мама и слышать ни о каком Ларри не хочет. И почти после каждого телефонного разговора вздыхает, когда же я найду себе нормального парня. Нормального в её понимании – это: русского, работящего, заботливого, пусть скучного, но чтоб стабильно. Чтоб как у всех. Но дочь у них с папой вышла непутёвая: ветер в голове и годы не на пользу.

Так ни до чего и не договорились. Только решили, что Ларри приедет. Когда-нибудь.

А он всё настаивал. На следующий день в разговоре опять напомнил: родители приедут?

– Ну конечно нет, я же сказала. Я им не говорила даже, что встретилась с тобой, не то что… – и прикусила язык.

Вряд ли мне было бы приятно услышать такое от Ларри. В наших периодических встречах и расставаниях он виноват не больше меня.

Он вида не подал. Но отступать явно был не намерен. Через неделю напомнил опять.

И тут уж я рассердилась.

– Зачем тебе это нужно?

– Хочу как в прошлый раз – на пикник. Я им тогда кое-что не сказал, поэтому у нас всё дальше и не заладилось.

– Что не сказал?

– Пока не скажу.

Что за мадридские тайны? Пытала-пытала, но он срулил с темы.

За несколько дней до его появления в нашей столице решила-таки аккуратно поговорить об этом с мамой, хотя и знала, какой гнев на себя навлеку. Я ей честно сказала, что встретилась с Ларри случайно – она не поверила:

– Опять он! Ты говорила, что у него скоро будет ребёнок.

– Это всё выдумки прессы. Ребёнок будет, но не от него.

– Да я больше прессе поверю, чем ему! Кто их теперь разберёт? А через десять лет выяснится, что у него по всему миру уже их столько – детский сад собрать можно.

– Мама!

– Что «мама»?! Давно б уже с нормальным парнем поженились и без всяких киношных страстей жили. Свои б уже дети росли.

– А если я так не могу – как все и просто? Если мне скучно как все? – вспылила я.

– Ах, скучно? Ну, смотри сама! Только б на старости лет не остаться с разбитым корытом!

– Не переживай, сама разберусь, – и бросила трубку.

Поговорили.

Через час снова перезвонила. Остыла. Собрала коллекцию мысленных аргументов. Мама тоже немножко ослабила пыл. Поговорили как родные люди, выслушали друг друга, постарались понять.

– Мама, это моя жизнь. И, как сказал Асадов: «Лучше с синяком, чем под колпаком».

– Дело твоё.

Вздохнула. А вот теперь время второй новости.

– Мам, он очень хочет увидеться с вами.

– Зачем?

– Не знаю.

Ожидала новую бурю, но мама отреагировала на удивление спокойно.

– Ну, приезжайте.

Так что заранее приготовленные аргументы оказались невостребованными.

Оставшиеся до встречи дни Ларри заваливал меня сообщениями типа: «Я купил тебе особенный шоколад» или «Как думаешь, твоей маме больше понравится, если я приду в синем пуловере или светло-серой рубашке?».

Мы очень много общались всё это время. Насколько позволял его график, конечно, и разница в часовых поясах (почти половина суток – 10 часов между Москвой и Лос-Анджелесом). Мы словно навёрстывали упущенное.

– Когда ты понял, что влюбился в меня?

Давно хотела спросить, между прочим!

А он ответил:

– Не помню.

И хотя я тоже не могла назвать с точностью день и минуту, когда это случилось со мной, я хорошо помню, как постепенно стало меняться моё мнение об этом парне.

– А всё-таки?

Ларри мастерски, как перед надоедливым журналистом, ушёл от вопроса, виртуозно направляя тему в близкое, но немного иное русло.

– Зато я помню, когда ты призналась, что никогда прежде не видела океан, мне захотелось открыть для тебя целый мир. Увидеть как можно больше вместе с тобой.

Я, конечно, растаяла. Вспомнила, как впервые увидела океан в Нью-Йорке, когда мы сбежали от Пола. И как часто мы строили проказы бывшему менеджеру Ларри, доставляя массу проблем.

– Ты злишься на него?

– Нет, – ответил парень, не задумываясь. И если за прошедшие годы я хоть сколько-то успела узнать его, то, мне кажется, ответил он честно.

– Так почему же он не может простить?

Ответа на этот вопрос ни у одного из нас, увы, не было.

А потом настал этот день. День, когда Ларри приехал в Москву.

Переполненный людьми аэропорт. Жаркий июньский день. И я – в светло-голубых джинсовых шортах, белой хлопковой майке и отражающих мир очках – жмусь в уголочке, надеясь не пропустить среди множества лиц то самое – родное и долгожданное. Обращаю внимание исключительно на парней в очках – это меньшее, чем может обезопасить себя Ларри.

Время шло, потоки людей выходили из здания, один за одним звучали объявления. Я уже начала нервничать.

Наконец он появился. В очках, как я и предполагала, потёртых джинсах и повязанной сверху рубашке в сине-бордовую клетку, в белой, почти такой же как у меня, футболке. Он тащил за собой чемодан, и я почти побежала ему навстречу, не успев подумать, зачем ему так много вещей на два дня.

Признак того, что он заметил меня, всего один – губы растянулись в улыбке. А я без зазрения совести наскочила на него, едва не сбив с ног.

Чемодан остался сиротливо стоять в стороне, пока мы обнимались. Ларри засмеялся:

– Эй, что люди подумают?

– С каких это пор тебя беспокоит, что люди подумают?

– Я вроде взрослый парень. Не могу вести себя как несдержанный подросток, – и, подумав, добавил: – А хочется.

Перебрасываясь фразами и шутками мы без препятствий дошагали до такси и вместе уселись на заднее сиденье.

– Тут всё не так, как в Лондоне и Америке, – произнёс Ларри, оглядывая салон, как будто ехал в такси по Москве в первый раз.

– Сегодня тепло. Тебе повезло, – улыбнулась я, замечая недоумение таксиста от нашего непонятного ему языка, которое он очень старался скрыть. – Привык, небось, уже к жаркому солнцу в Лос-Анджелесе?

– Привык. Мне нравится этот город.

– Да-а, а я в прошлый раз так ничего там и не увидела… – протянула разочарованно.

– Ещё будет возможность, – подмигнул Ларри. А потом обратил внимание на дорогу: – Куда мы?

В квартиру, где жили мы с Людой и Костей, я его привезти, разумеется, не могла. Не то чтоб они были против – мы это даже не обсуждали. Во-первых, Люда в последнее время склонна к маминой точке зрения: пора бы оставить историю с Ларри в прошлом. А во-вторых, он всё же с ночёвкой, а в этой квартире одну комнату занимает подруга с мужем, в другой сплю я. И что, прикажите положить его рядом с собой? Или предложить спать на полу? Уверена, о таком гостеприимстве у него надолго останутся яркие воспоминания. После собственных-то семи спален в Лос-Анджелесе.

– В отель. Тот, где ты был в прошлый раз.

– Опять оставишь меня одного?

– Только на ночь, – пообещала я, и он нахмурился с притворным недовольством.

– А твои родители там? – завёл он старую песню.

– Они не приедут, – начала я, замечая, как притворное недовольство превращается в искреннее разочарование. – Но мы можем поехать к ним. Мама не против.

У неё просто выбора не было.

– Правда, мы и тут найдём чем заняться. Можно сходить в Москвариум, там очень красиво, всякие рыбки… – попыталась переубедить его я.

– И много людей, – вставил он.

– Мы придумаем что-нибудь, где их мало, – пообещала я.

– Нет, – был непреклонен мой парень.

Я ведь имею право снова так его называть?

– И почему ты так уцепился за эту идею?

– Я уже объяснял.

– Ты так объяснил, что понятней ничуть не стало!

– После узнаешь.

Вот и поговорили.

К счастью для Ларри, я не могла продолжать развивать этот спор, потому что машина остановилась почти у самых дверей отеля, и я, расплатившись, быстренько выпрыгнула из салона. А следом за мной и Ларри со своим чемоданом.

– Зачем тебе так много вещей?

– Одежда и подарки, – просто ответил он.

– Подарки?

Интересно.

Почти сорок минут заняла процедура оформления всех документов. На ресепшене Ларри узнали, попросили автограф и фото на память, растрезвонили всем подряд, так что почти половина обслуживающего персонала огромного отеля и оказавшиеся неподалёку туристы тоже не пожелали упустить свой счастливый шанс.

Наконец нас отпустили с миром, провожая взглядами, от которых прямо жгло спину. Особенно у меня. Это Ларри все любят, а я…

Номер у звёздного гостя оказался шикарным.

Пятый этаж, отличный вид на город, много места, мягкие диванчики, роскошная широкая кровать, на которой спать можно хоть вдоль, хоть поперёк. А тропический душ с подсветкой лишил меня дара речи. Но несмотря на все уговоры Ларри остаться и опробовать его, решительно отказалась. Взрослые ведь люди, понимаем: если останусь – ночевать в разных комнатах уже не получится. А у меня принципы.

Зато кофемашиной воспользовалась с удовольствием.

Ларри в это время успел освежиться и вышел ко мне в белом гостиничном халате до колен и мокрыми волосами. Довольно соблазнительное зрелище.

Увидел мой взгляд, хитро улыбнулся.

Ну не-е-ет, я не поведусь.

– Будешь кофе?

– Не-а, – ответил, поворачиваясь ко мне спиной и что-то доставая из чемодана. – Иди сюда. У меня есть для тебя кое-что.

Отставила кружку и нерешительно подошла.

– Что это?

В руках у Ларри была небольшая, похожая на шкатулку коробочка в праздничной упаковке.

– Открой, – сам сгорая от нетерпения, произнёс он.

Открыла. Приятно зашелестела бумага и появилась – и правда, шкатулка. Розово-белая, но не приторного, а нежного цвета. И белый цвет был нанесён необычно, а напылением – как снег. А сверху золотистые буквы «Л» и «А», выведенные витиеватым шрифтом – как я люблю.

– Что это? – повторила снова, открывая крышку.

Ответ мне не понадобился. Из шкатулки зазвучала музыка. И всего пара нот мне потребовалось, чтобы понять, что именно это за песня.

– City of stars

Are you shining just for me? – зазвучал приятный мужской голос.

Голос Ларри!

– Ты спел её для меня? Мою любимую песню? И сделал всё это? Музыкальную шкатулку и наши инициалы… – у меня не хватало слов, чтобы выразить своё восхищение. Никто никогда не мог бы додуматься до такого!

А песня звучала. Для меня одной. В исполнении Ларри.

– Боже мой!

Только не плакать…

– Это шкатулка для наших лучших моментов. Я заказал её в тот день, когда ты улетела из Лондона. Боялся, что не успеют сделать за две недели, но всё получилось. Забрал вчера ночью. По-моему, это шедебр, – последнее слово добавил на русском.

Очень старался, видно. Хотел поразить меня своими познаниями.

– Шедебр? – переспросила со смехом.

– Круто, – перефразировал он.

– Что ещё ты успел выучить?

– Любовь моя!

– О-о-о…

– Я скучаль…

Его акцент был таким смешным. А Ларри всё выдавал и выдавал то, что выучил. Но вдруг перешёл на английский.

– И еще… как же это? По-английски это: «Gorgeously».

– Великолепно?

– Да! Великолетно.

– Лепно, – поправила я.

– Летно?

– Ладно, потом подучим. Надо же, как круто! Это в честь чего?

– Просто так. Но если хочешь – подарок на день рождения.

– На прошедший или на будущий?

– На следующий я тебе что-нибудь ещё подарю, – пообещал он.

Заманчивое предложение.

– А вообще, здесь можно хранить наши секреты.

– Секреты? Я думала, у нас нет друг от друга секретов, – притворно нахмурилась. – Только не говори, что ребёнок Алисии всё-таки твой.

Он с преувеличенным драматизмом поднял вверх руки и закатил глаза.

– Нет, конечно же. Ну, мы можем записывать какие-нибудь события и складывать сюда, а потом, спустя время, читать.

– Интересно…

– Давай начнём прямо сейчас, – загорелся идеей Ларри, заметавшись по комнате в поисках нужных вещей. – Есть здесь где-нибудь бумага и ручка?

Вот и обнаружился недостаток в номере люкс. Бумагу мы так и не нашли. Хорошо, что у меня есть с собой и блокнот, и ручка – умные мысли записываю. Или чьи-то цитаты, вроде: «Бывало и похуже, прорвёмся», которые потом меня мотивируют. Вот так почитаешь, получишь мысленный пинок в нужное место и идёшь дальше.

Сперва написала я и отвела руку с «творчеством» в сторону.

– Не подглядывай.

Он на секунду задумался над своим листом в клетку, затем быстро что-то там наскарябал и улыбнулся.

– Давай. Ты первая.

Я не стала читать. Протянула ему свой лист. Там было всего три слова. Угадайте, какие?

Потом Ларри повернул ко мне свой: «Я рад, что мы встретились».

– Сегодня или вообще? – уточнила на всякий случай.

– И то, и то. Так, давай, теперь аккуратно сворачиваем и кладём внутрь.

– И когда будем писать следующие? Только не говори, что мы так и будем встречаться раз в месяц, писать записки и вновь расставаться.

А что ты, Аня, предлагаешь? Переедешь жить к нему? Он сто раз предлагал, так это ты у нас девушка с принципами.

Да, с принципами. Для меня настоящая любовь – это не взять всё самое лучшее сразу, а довериться человеку целиком. Если любишь – женись. Сомневаешься – думай. А вот эти половинные отношения: полумуж, полужена, «сейчас вместе, а там посмотрим, вдруг не понравится» – мне непонятны. Что значит «вдруг»? Любовь – это не только приятные сюрпризы в виде подарков, цветов и ухаживаний, но и ответственность, и обязанности, в конце концов. Я это понимаю. Может, мама так воспитала, может, само так сложилось, но как решила в шестнадцать лет, так и верю: у меня будет только муж, и никаких «проб и ошибок».

Ларри ничего не сказал. С присущим ему мастерством переключился на новую тему. Спросил про работу, я с вдохновением стала описывать.

– Значит, ты не расстроена, что открытие магазина в Румынии отложилось?

– Что? Откуда ты знаешь?

Я совершенно уверена в том, что не говорила ему об этом. Мы вообще про работу не разговаривали!

– Я наводил о тебе справки, – признался он, проводя рукой по шевелюре. Явный признак смущения.

– Что-что?

– Должен же я был знать, что всё у тебя в порядке.

– Но как?

– Пусть это будет секретом.

– Мэй? – предположила я.

Почти пальцем в небо. Вряд ли она. Но не стал же Ларри специально для этого нанимать людей и устраивать слежку?

– Нет. Она же девчонка. К тому же твоя подруга. Сразу бы раскололась.

И тут меня осенило.

– Найл, значит.

Ларри пожал плечами. Но крохотная улыбка у кончиков губ его выдала.

– Да не буду я его бить.

– Потому что я уже это сделал.

– Что? Когда? За что?

– Когда он привёл тебя в студию.

Под мой недоумённый взгляд он засмеялся и пояснил:

– Ну, сначала хотел, конечно, поколотить. Но потом, раз уж всё хорошо завершилось…

Но последних словах речь его стала плавнее, и сам он медленно обогнул разделяющую нас часть кровати и оказался так близко, что руки без труда обвили мою талию, а лицо окунулось в волосы.

– Мне нравится, как ты пахнешь. И нравятся твои волосы, – прошептал он, касаясь прядей руками и нежно пряча их за уши. – И брови. И глаза. И ресницы. И нос, – неспеша перечислял он, целуя меня в кончик носа. – И щеки, – ещё один поцелуй. – И губы.

Губы особенно. Потому что одним поцелуем дело не обошлось.

А нам никто и не мешал.

– С тебя еще сто поцелуев, – прервавшись на миг, заявил Ларри.

– Ладно. А кто считать будет? – легко согласилась я.

Он не ответил, вновь продолжая прерванное. Руки крепко держались за талию. Я знаю, ему со мной трудно, но в то же время была абсолютно уверена, что Ларри не позволит себе ничего лишнего. Только сто поцелуев.

За окном вела свою бурную жизнь Москва. Совсем близко – Красная площадь, куда мы наверняка направимся позже. А на цокольном этаже молоденькие администраторы уже публикуют в Инстаграм снимки. Скоро все будут знать, что Ларри в Москве. Начнётся охота. Я снова буду делить его с целым миром влюблённых в него девиц.

Но не сейчас.

Не в эту минуту.

Не наши сто поцелуев.

Глава 16

До города моего детства мы добирались на такси. Можно я умолчу о стоимости? Ларри и бровью не повёл, когда я перевела ему в фунты. Но вариантов было немного. Рисковать и ехать на поезде пять часов не стали. Увидит нас какая-нибудь сумасшедшая, и все пять часов будет виснуть над Ларри. Бр-р-р!

Да, я эгоистка. Мне итак его не хватает, чтобы ещё и в редкие минуты вместе делить его с кем-то.

Зато доехали прямо до дома. И чем меньше пути оставалось, тем большее напряжение я ощущала. Как нас воспримет мама? Отец вроде был спокоен, предоставив мне самой решать, как поступать.

Однако меня ждал сюрприз.

Стоило маме открыть дверь, я сразу услышала голоса.

– Привет! У нас кто-то есть? – сразу встревожилась.

– Привет. Бабушка с дедом зашли познакомиться.

– А-а-а, – протянула я, не зная толком, как относиться к такому событию.

С бабушкой и дедом я виделась очень редко – из-за переездов в Москву и Лондон, но когда приезжала к родителям, обязательно их навещала. В свои семьдесят семь оба выглядели отлично – подтянутые, улыбающиеся. Даже на подорожание цен на еду и лекарства бабушка жаловалась с улыбкой, а дед всегда осаждал:

– Не плачься, не плачься. На что тебе ещё тратиться?

Я коротко сообщила Ларри, с кем ещё ему предстоит познакомиться.

– Ой, у меня нет им подарков, – огорчился он.

Правда огорчился! Видимо, очень хотел произвести хорошее впечатление.

– Не переживай, – коснулась его плеча я, чувствуя внутри приятное тепло. – Они просто хотят тебя увидеть. Для них ты – как заморский принц, в диковинку.

Я не переборщила. Стоило нам переступить порог зала, где, к моему удивлению, был выдвинут стол, расставлены приборы и всякие разные вкусности, от которых тут же с дороги потекли слюнки, бабушка бросилась мне в объятия.

– Анечка моя дорогая приехала! Наконец-то! Скоро забуду уже, как внучка родная выглядит.

– Пора осваивать интернет, бабушка. Буду отправлять тебе фотографии, – засмеялась я, поочередно подставляя обе щеки.

– Да ну, какой мне уже интернет этот ваш, – махнула рукой она, а потом, бросив короткий взгляд на Ларри, зашептала, словно боялась, что он поймёт нас: – Я на твоего иностранца пришла посмотреть. А то все говорят, говорят, а кто этот парень? Он по-русски-то как?

– Не понимает.

– Вообще не слова?

Я засмеялась.

– Ну, всё, что знает, он вам сегодня выдаст.

Бабушка продолжала держать меня за руки, как могут только люди старшего поколения, так тепло и по-родственному.

– О-о-о, и как же ты с ним? На английском?

– На английском.

– Это мы с тобой даже не пообщаемся?

– Почему?

– Ну, ты же с ним всё время будешь лялякать.

– Не буду я с ним лялякать, – засмеялась, чувствуя себя так хорошо оттого, что оба мои мира – лондонский с Ларри и русский, родной, домашний – соединились в эту минуту, и все мои близкие люди рядом.

Остаться бы тут хоть на недельку. Вместе с Ларри. Просыпаться после одиннадцати, смотреть кино дома, укутавшись в плед, выходить в магазин за продуктами, а потом возвращаться снова, готовить вместе и говорить, говорить, говорить.

Идиллия.

Недостижимая.

– Ну, усаживайтесь к столу, – повела рукой мама, и этот жест, и её взгляд выдавали растерянность.

Похоже, она и сама не совсем определилась со своей точкой зрения: против Ларри она или нет. Но в присутствии этого парня, даже если и была изначально против, трудно оставаться холодной. В него все влюбляются. Даже если не сразу.

Я взяла Ларри за руку, чтобы он не чувствовал себя потерянно, и он, наклонившись к уху, шепнул:

– Подарки. Мне надо им подарить кое-что.

Я кивнула, и со всей присущей моменту торжественностью объявила:

– Дорогие мои, англичане в гости тоже с пустыми подарками не ходят, поэтому мистер Таннер сейчас вручит вам заморские подарки. You are welcome! – сделала приглашающий жест в сторону парня.

Он ушёл к двери в зал, где оставил свой чемодан, не пожелав с ним расстаться в отеле Москвы, и через мгновение вернулся со свёртками, аккуратно упакованными в подарочную бумагу с лентами. Даже у меня дыхание перехватило.

– I’m sorry… – начал было он и беспомощно оглянулся на меня.

Я не стала спрашивать, что он имеет ввиду. Повернулась к бабушке с дедушкой:

– Мы не знали, что вы придёте, поэтому Ларри вам ничего не привёз, но я могу отдать свой магнитик с Лондоном.

– А мы в прошлый раз не дождались приглашения, решили уж в этот раз сами.

– Как сказать: «Это для вас»? – шёпотом спросил Ларри.

Перевела. Он тут же с лёгким акцентом повторил аж два раза: сперва вручая подарок маме, затем отцу. Папа был очень доволен, захотел пожать ему руку. А так как мужчины рукопожатием в Великобритании пользуются довольно редко, Ларри сперва растерялся и не сразу понял, чего от него хотят. Возникла неловкая ситуация, но, к счастью, с чувством юмора у обеих сторон оказался порядок, так что мы все посмеялись и сели за стол.

Ларри же вновь отправился к чемодану, и я обернулась ему вслед, не совсем понимая, куда он.

Вернулся ещё с одним свертком.

– Это тебе, – произнёс на английском.

Я удивлённо приподняла брови.

– Ещё один подарок?

Он кивнул.

Родители уже шуршали праздничной упаковкой, и я тоже не стала медлить.

– О, какая прелесть, – протянула, доставая невероятно красивый тёплый и длинный шарф с узором, который был похож на вставки радуги в светло-серое полотно. Ну очень красиво!

– Сейчас в России тепло, но так будет не всегда. И когда мы будем приезжать сюда, хочу, чтобы тебе было тепло.

– Мы будем приезжать сюда? – удивлённо переспросила.

Мы ещё не обсуждали, что будет дальше.

Ларри перевёл взгляд на родителей, снова избегая ответа на этот вопрос. Я видела по его взгляду, как важна ему их реакция.

У мамы были духи известного всему мира бренда, которые стоили, пожалуй, её зарплату за месяц. Мама не любитель роскоши и сама никогда бы себе не купила их. А подарок от моего парня – о, обожаю это произносить! – другое дело.

Для папы Ларри выбрал чёрный стильный кошелёк, о цене которого я тоже могла лишь догадываться.

Пока мы разглядывали подарки и восхищались (кто-то, как я – весьма бурно, а мама довольно сдержанно), Ларри опять ушёл к чемодану и вернулся с довольно большого размера матрешкой, которую мы купили вчера в Москве в подарок его родителям. Внутри неё, по словам продавцов, были конфеты, но мы её не открывали.

– Это вам, – не забыв, как это будет по-русски, произнёс Ларри, протягивая подарок моим бабушке и деду.

Они изумленно застыли, не привыкшие к такому вниманию. Иностранец, говорящий с ними по-русски и одаривающий таким подарком точно станет ярким воспоминанием. Лица их вытянулись так красноречиво, что я, чтобы сдержать смех, закусила губу.

Наконец бабушка осторожно приняла ценный презент и поставила рядом с собой на свободный стул.

– Надо ж, красота какая! Спасибо.

– Там ещё конфеты внутри, – сообщила я, довольная происходящим, и незаметно сжала под столом ладонь Ларри, давая понять, что он молодец. А конфеты мы ещё купим. У нас ещё завтра день.

Наконец приступили к еде. Сперва отец аккуратно открыл шампанское и разлил всем по бокалам. Я сидела напротив родителей, с одной стороны был Ларри, с другой – бабушка, и с каждой стороны меня периодически дёргали, чтобы что-то спросить. К тому же мне нужно было не забывать переводить всё для Ларри, чтобы он понимал суть беседы и не ощущал себя в чужой тарелке.

Мы чокнулись бокалами: «За встречу!» – и принялись за еду, лениво переговариваясь – мы с Ларри были очень голодными, а мамина еда – восхитительно вкусной.

И тут в возникшей тишине Ларри вдруг без моей подсказки на радость всем выдал:

– Очень вкусно. Спасибо, – и с благодарностью посмотрел на мою маму.

Реакция была ожидаемой.

Пару секунд родители лишь хлопали глазами. Ну да, обычно Ларри если хотел что-то сказать на понятном всем языке, сперва спрашивал у меня, а затем повторял – неинтересно. А тут выдал сам.

– Спасибо, – сказала мама, и на губах её появилась улыбка.

Дальше я могла не волноваться: к концу вечера он точно её очарует.

Бабушка всё выпытывала:

– Так он, значит, певец?

– Певец.

– И что поёт?

– Про любовь. Ну, я тебе потом дам послушать и переведу.

– Про любовь – это хорошо. И где поёт? У себя в Америке?

– Он из Великобритании, но сейчас живёт в Америке. Его песни знает весь мир. И в России тоже много поклонников, – не без гордости выдала я, как будто в этом была моя заслуга.

– Вон как… А где ж вы с ним познакомились?

Вот тут я немного зависла с ответом. Даже родители до сих пор не знали, что сначала у нас был контракт. Для них была выдумана более удобоваримая версия: позвали фотографом начинающего британского артиста, у них там у каждого артиста свой фотограф, стилист и прочее, а потом мы влюбились, и я осталась. В принципе, что мешало мне рассказать то же самое бабушке с дедом? Но почему-то при Ларри говорить это было стыдно.

– В Лондоне, когда я туда переехала.

Нюансы бабушке не потребовались.

– Это ты, значит, туда переедешь?

Чуть не поперхнулась. Ларри заметил моё замешательство и посмотрел с тревогой: что там такое сказали?

– Пока не знаю.

– Или он сюда собрался? Так он же по-русски ни бум-бум.

Ситуацию спасла мама:

– Мам, давай пока не будем обострять ситуацию.

«Ну, щас начнётся», – подумала я. Мама категорически не хочет отпускать свою дочь за границу. Хотя будь я в Москве, в Америке или в Лондоне, мы всё равно друг от друга на расстоянии.

Нет, в Америке ещё временная разница слишком большая. Но факт-то один! Те же телефонные звонки, разговоры по скайпу и редкие встречи, как бы мне не хотелось иного. И переехать со мной они не захотят.

А вообще-то, лететь самолётом не так уж и долго.

Пока я размышляла и вкратце переводила свой диалог с бабулей для Ларри, они уже сменили тему.

– Ну, они молодые, пусть пробуют, если им нравится, – отстаивала мои права бабушка. Впрочем, это была мирная дискуссия, а не спор, так что бояться нечего. – Нам-то по заграницам мотаться – силы уже не те. Может, и получится что. Парень-то хороший, как мне кажется. Ты гляди, с подарками приехал.

– Арабы тоже с подарками приезжают, а потом детей в розыск объявляют, потому что они там в гареме шестыми жёнами становятся и не могут сбежать, – вставил свои пять копеек отец.

– Пап, ну ты-то куда? – возмутилась я.

Вот спасибо! Подлил в огонь масла. А вроде мирно настроен был.

– В гареме можно только четыре жены иметь, – вставила бабушка, всё больше проникаясь любовью к Ларри. – Так ведь он не араб и не турок. А какой человек – тут уж Ане виднее. Давно вы знакомы-то?

– Четыре года.

– У-у-у, четыре! Мы б за четыре уже двоих детей родили, да, Петь? – толкнула она мужа локтем и засмеялась.

Дурдом. Хорошо всё-таки, что Ларри по-русски не понимает.

– Да я ж не против твоего Ларри, – сказал отец. – Он мне даже нравится. По-моему, нормальный парень.

И тут произошло нечто. Ларри, который всё это время внимательно слушал, пытаясь, видимо, вникнуть в чужую речь и понять хоть что-то по интонациям, выдал:

– Я согласен.

Это ж даже не описать словами, как все напряглись. А вдруг он всё понял? Вдруг притворяется «немым» и «глухим»?

– Али шпион? – спросил дед.

Не-е-ет, только давайте с арабов на немцев не будем перескакивать. Это любимая тема деда, и если он только начнёт, мы до ночи не разойдёмся.

До меня вдруг дошло. Мы это учили. Но прошло уже больше года. Он помнит?

– Ларри попутал, он имел ввиду «взаимно» – ты ему тоже нравишься.

И быстренько перевела на-английский. «Я согласен» и «Я тоже» – объясняла я когда-то – одно и тоже. Плохой из меня учитель. Ну а «мне он нравится» Ларри прекрасно знал: он часто говорит мне и пишет: «Ты мне нравишься». Вот и решил блеснуть знаниями, услышав знакомое выражение.

Разрешив неловкую ситуацию, мы посмеялись, и вечер продолжился. Чуть менее непринужденно. Мы в основном общались с Ларри, бабушка с дедом и родители – друг с другом. Почти гармония. Тему наших с Ларри отношений и иностранцев в целом больше не затрагивали, испугавшись дипломатического скандала («Али шпион?»).

После четвёртого или пятого поднятого бокала Ларри вдруг встал.

Все мы подняли головы, не понимая. А он попросил и меня подняться.

Интере-е-есно… Что он ещё задумал?

Ларри прочистил горло и попросил:

– Переведи, пожалуйста, дословно всё, что я сейчас скажу.

Он был так серьёзен, что я напряглась.

– Ты как будто собираешь сообщить всем, что только что передумал и нам надо расстаться, – пошутила я, стараясь сбросить с себя напряжение.

Он с усмешкой качнул головой:

– А ещё говорят, что у женщин хорошая интуиция.

Потом повернулся к моим родителям.

– Я хочу сказать вам спасибо за то, что приняли нас сегодня, – перевёл взгляд на меня, понукая переводить.

Исполнила. Вновь взглянула на Ларри. Это что, мы уже прощаемся? Вроде бы завтра утром собирались уезжать.

– У вас очень хорошая дочь. Очень добрая и с тёплым сердцем. Я рад, что мы встретились, – посмотрел на меня с нежностью.

Смущаясь и закусывая изнутри губу, чтобы не разулыбаться, перевела, показывая всем своим видом, что не подозревала об этом разговоре. Может, для Ларри это тоже экспромт? Прямо сейчас надумал? Так сильно ему у нас понравилось?

А Ларри, не подозревая о моих внутренних раздумьях, продолжал:

– Я бы хотел вас попросить об одной очень важной вещи. Самой важной, может быть.

Кивок в мою сторону.

Перевела.

О, Боже…

– Позвольте мне жениться на Энн.

– Что? – воскликнула я, забыв о том, что мы не одни.

Все удивленно смотрели на нас, ожидая перевода, а я не могла найти в себе сил произнести это – сначала самой бы переварить.

Всего за секунду я догадалась. Но её не хватило для того, чтобы успеть подготовиться.

Жениться? Мне не послышалась?

Я не сводила глаз с Ларри.

– А у меня ты не хочешь сначала спросить?

– Переведи, пожалуйста, – мягко попросил он, глядя мне прямо в глаза.

Мне хотелось взять его за руку. Хотелось понять, что он чувствует. Вряд ли он делал кому-то предложение до меня.

Хотя, можно ли это считать предложением?

– В английских семьях так принято? – сострила я.

– В приличных семьях принято сначала просить благословения родителей.

– А если я скажу «нет»? – сорвалось с языка. – Или ты так уверен в себе?

Даже не подумала о том, что своим резким тоном могу обидеть его.

Просто это было большой неожиданностью, и, контролируя внезапно охвативший меня восторг, я не могла в то же время управлять своей гордостью, которая взвилась вдруг: «Как это? Почему меня не спросили?».

Ларри не успел ответить. Папа поторопил:

– Энн, ну что там? Что он говорит?

– Жениться он на нашей Анечке хочет, что же ещё, – быстрее всех догадалась бабушка и тут же подхватила бокал. – За это и выпьем.

– Подожди, ма, – осадила её моя мама, требовательно глядя на меня.

Я подтвердила:

– Да, Ларри спрашивает, позволите ли вы нам пожениться, – и добавила шёпотом: – Честное слово, я не знала об этом.

– Ну, ты девочка взрослая, рассудительная, сама решай, – ответил отец как глава семейства.

– Да она давно уже всё решила, – снова вмешалась бабушка, опять поднимая в воздух бокал. Никто не отреагировал.

Ларри смотрел то на меня, то на родителей, ожидая перевода.

Я смотрела на маму. Почему-то её реакция сейчас казалась мне особенно важной.

Она тоже смотрела на меня. И молчала.

– Мама?

– Я люблю Энн, – произнёс Ларри по-русски, приковав к себе взгляды.

– А я что говорю! – раздалось с другой стороны от меня.

Никто снова не отреагировал. Прости, ба.

– Ты знаешь, что я против твоих желаний не стану, – сказала наконец мама. – Мне главное, чтобы ты была счастлива. И если это то, что ты хочешь… – она не договорила. Всё и так было ясно.

– Спасибо, – одними губами прошептала я.

Ларри не выдержал:

– Что они сказали?

Я вновь повернулась к родителям:

– Скажите вслух «да», а то он мне не поверит.

Оба разулыбались, исполняя просьбу и даже кивая для большей убедительности. На лице Ларри тоже появилась улыбка – самая красивая из его арсенала. Потому что не вымученная и не для проформы, а самая искренняя.

– Спасибо. Я буть любить Энн всегда.

Все опять засмеялись и на этот раз вняли бабушкиным просьбам – чокнулись и выпили за любовь.

Когда Ларри вновь сел за стол, я спросила:

– Что-то я не пойму, тебе моё согласие вообще не нужно?

И впрямь похоже на арабскую помолвку: подарков привёз, у родителей разрешение выпросил и увёз в далёкие дали. А что я знаю об этой дали? Ой, мамочки, это ж теперь придётся снова бросать работу и жить не в Лондоне, а по большей части в Америке. А с документами сколько возни!

Я буду миссис Таннер. Энн Таннер. Круто звучит!

И каждое утро я смогу выходить на берег и любоваться океаном.

И будет вечное лето.

Я закусила губу, понимая, что все мои эмоции сейчас легко считываются с лица, но мысли переключались так быстро.

Он же тебе ещё даже не сделал предложение!

Как это не сделал?! Родители дали согласие. А моё решение ему и так известно.

Приставать к Ларри я больше не стала. Переводила ему то, что говорила бабушка – а она рассказывала о моём детстве, да такие подробности, которые я слабо помнила, но мне было стыдно. Ну разве Ларри интересно, что я закружилась на утреннике и меня занесло, но я не просто упала вниз носом, а ухитрилась завалить по цепной реакции ещё двух стоящих рядом девчонок?! Или что в детстве я ела всё, что давали, и даже больше – тащила в рот всё, что видела, а потому была самой полной (это ещё мягко сказано) в группе и меня называли тумбочкой. Обидно, ничего не скажешь.

Зачем сейчас Ларри знать об этом? Никому не интересные подробности совсем уж далёкого прошлого. Чтобы знал, на ком женится? Ругалась на бабушку, но переводила. Даже вошла во вкус, стараясь сделать так, чтобы перевод был практически синхронным. Ларри, однако, слушал внимательно, часто говорил «спасибо» и «хорошо» по-русски, и смеялся.

В общем, провожая через пару часов бабушку с дедом и целуя их в щёки, услышала бабулино:

– Анечка, я даю добро. Живите. На свадьбу-то пригласишь?

– А если она будет в Лондоне?

– Оплатишь билет, и я прилечу, – с присущим ей оптимизмом заявила бабушка.

– Ещё виза нужна. И загранпаспорт.

– Это ты заранее меня отговариваешь?

– Нет, хочу, чтобы ты заранее начала готовиться.

Родители спустились вниз – проводить, а мы с Ларри отправились в мою комнату. Здесь был только один диван, но ещё у нас была раскладушка и диван в зале – места всем хватит.

– Ну ты, Ларри, даёшь, – покачала я головой, закрывая дверь в комнату. – Ты мог хотя бы предупредить?

– Зачем? – обернулся он и посмотрел на меня таким ясным и искренним взглядом, словно и впрямь не понимал.

Ну, может, он и прав.

Мне хотелось спросить: «И что дальше?», но я не решалась поднимать эту тему первой. А Ларри со свойственной его менталитету спокойностью вёл себя так, словно ничего особенного не произошло. Словно он каждый день просит руки девушки у её родителей.

– Не возражаешь, если я немного подремлю здесь? – спросил он.

Кивнула. Достала с полки тёплый плед, которым укрывалась ещё в школьные годы. Знать бы тогда…

Я выключила свет и вышла из комнаты. В эту же минуту в прихожей хлопнула дверь.

– Он решил поспать немного, – пояснила я в ответ на мамин вопросительный взгляд. – Помощь нужна?

Мы вместе убирали со стола, распихивали недоеденную еду по полкам в холодильнике, перемывали тарелки и бокалы. Мне вспомнилось, как моют посуду в Великобритании. Я однажды увидела у Люси – девушки, с которой недолго работала вместе в творческом коллективе в Лондоне. Она родилась и всю жизнь прожила в этом городе. Так вот, они набирают полную раковину воды, заливают туда средство для мытья посуды, окунают столовый прибор и прямо так, не вытирая и даже не ополаскивая, ставят на сушилку. Я не поверила своим глазам. Спросила прямо:

– Как же так? Ведь это химия, вредно для здоровья.

На что она мне ответила:

– Мы всю жизнь так делаем. Никто не умер и даже не отравился.

Может, закаляются так? Детей, вон, тоже не щадят: одни и те же сандалии могут использоваться и летом, и зимой. И никто не следит, что там ребёнок делает – с земли ли какой-то лист поднял и суёт в рот, или чипсы – а ведь малышу чуть больше года!

А Ларри пришлось научить снимать обувь, когда входишь в дом. Мои родители бы просто не поняли британской привычки. А в Лондоне все ходят в обуви. Для них это норма.

В этот раз Ларри вспомнил о правилах без моей помощи и разулся, едва переступив через порог. Носков на нём не было – так и ходил босиком целый день. Сомневаюсь, что ему так было комфортно, но он не жаловался. Мужественно терпел.

Потом мы с мамой почти до полуночи сидели на кухне и, как в старые добрые времена, просто беседовали. Самые близкие люди, которыми мы всегда и были. И есть. Несмотря на расстояние.

Я наконец-то искренне смогла расспросить её о впечатлениях и получить весьма обнадёживающий ответ:

– Кто знает, что суждено? Но раз вы так долго вместе, и всё время вас снова жизнь сталкивает, может, стоит попробовать?

Перед сном я тихонько вошла в собственную комнату чтобы взять вещи, и на пару минут замерла рядом с Ларри. Он спал, раскинувшись на кровати, с голым торсом, с полуоткрытым ртом и растрёпанными волосами. Спал беззвучно, так что казалось, что даже не дышит.

Осторожно взяла его за руку.

Какой же ты непредсказуемый, Ларри!

И тем сильнее я люблю тебя. Слышишь?..

Глава 17

Утром следующего дня мы с Ларри позавтракали аппетитными мамиными оладьями, потом долго прощались, а мама всё спрашивала: «И как вы эту свадьбу будете проводить? Он же иностранец, наверняка нужно собрать кучу документов». Я тоже полагала, что в этом году мы вряд ли успеем. Тем более с графиком Ларри.

Отвезти нас в Москву чуть дешевле, чем то такси, на котором мы добирались сюда, согласился папин друг.

Обнялись на пороге, и я заметила, что мама едва сдерживает слёзы:

– Когда же теперь увидимся? А выйдешь замуж, вообще раз в два года приезжать будете.

– Неправда, – постаралась утешить её я, хотя и сама не знала, как оно дальше сложится. – Не думай, что я забуду о вас. Мы с Ларри толком ничего ещё не решили.

Мама вытерла слёзы и улыбнулась.

– Всё будет хорошо, – как можно бодрее заявила я, крепко-крепко её обнимая. Ну почему я должна выбирать между ними?

Не могу смотреть, как мама плачет. И ведь будет ещё, когда мы уедем, я точно знаю.

В стране, где выйти замуж за иностранца подобно крупному выигрышу в лотерею, мои родители придерживались совсем другого мнения. Для них иностранец был как кот в мешке – со своим ходом мыслей, менталитетом, языком и законами. «Своих парней что ли мало?» – считали родители. Но против мнения собственной дочери не вставали, потому как любовь – штука непредсказуемая.

Уже усаживаясь в автомобиль и загрузив свои вещи, услышала, как кто-то окликнул меня по имени. Обернулась.

– Правда ты, что ли? Я уж думала, в наши края не заглядываешь.

Женька Шустова – моя одноклассница. Не сказать, что мы с ней дружили в школьные годы, но общались неплохо. А потом связь потерялась, да и не было особенного желания её поддерживать. Интересы и компании у нас стали разные. Если встречались случайно – здоровались, могли спросить друг у друга: «Как поживаешь?» или «Видишь кого-то из наших?», а больше тем у нас и не осталось.

– Это тот иностранец, что ли, о котором все говорят? – без зазрения совести разглядывала она усаживающегося в автомобиль Ларри. Он не стал меня торопить и не стал стоять напоказ – сел в салон в ожидании. И я была очень ему благодарна. Какой-то болезненный это был пункт: мне приходилось делить Ларри с таким количеством людей, что каждое новое заинтересованное лицо воспринималось в штыки.

– Кто говорит? – не слишком доброжелательно уточнила я.

И это вместо «привет, как дела?». Хорошее начало беседы.

Но у меня в руках был козырь: я в любой момент могла сказать, что мы торопимся, сесть в машину следом за Ларри и до свидания.

Покосилась на родителей. Они стояли с папиным другом с другой стороны авто и о чём-то болтали, давая мне возможность пообщаться со старой знакомой, не догадываясь, пожалуй, что я не слишком этому рада.

– Да весь город, – хмыкнула она. – Что нам тут ещё обсуждать? Это у тебя жизнь яркая и весёлая: парень из-за границы, на обложках журналов теперь мелькаешь…

Когда это я мелькала в последний раз? Не припомню.

– Да уж, – только и сказала в ответ. Не будешь же всем объяснять, что у любой медали есть две стороны. Вот только изнанку видит не каждый.

– Ну что? Ты сейчас где хоть живёшь? В Америке?

– В Москве.

– Вы разве не вместе?

И что тут ответить? Настолько у нас всё запутанно. А объяснять постороннему человеку – зачем?

– Вместе.

Мои короткие ответы Женьку не устроили.

– Слушай, а можно с ним сфоткаться? У него там, кстати, друга какого-нибудь симпатичного и такого же богатого нет?

Я уже едва сдерживала раздражение. Ну конечно, я ей совершенно неинтересна. Только как нить между ней и «богатым иностранцем».

– А ты английский знаешь?

– Ну, знаю. What is the capital of Great Britain? – засмеялась она. – Все в школе учились.

– Боюсь, что этого будет мало, – ответила, открывая дверь машины со своей стороны и ясно давая понять, что беседа окончена.

– Ну автограф-то хоть можно у твоего парня получить? – уже совсем иным тоном, со злой насмешкой как будто, бросила она вслед.

– Он сейчас не на работе.

Папин друг, заметив, что я сажусь, тоже занял своё место. Я махнула рукой родителям и, уже закрывая дверь и произнося: «Пока, Жень», услышала:

– Ну и стерва ты стала, Анька! Зажралась.

Как на это реагировать – не знала. Предпочла не обращать внимания. Но осадочек, как говорится, остался.

Некоторое время мы с Ларри ехали молча. В салоне звучала приятная музыка – какое-то радио, где крутили российские попсовые песни.

– Почему не спрашиваешь кто это? – наконец прервала молчание я.

Он повернулся ко мне, и по губам расползлась такая милая и родная улыбка:

– Меньше знаю, крепче спаю, – ответил по-русски, и я засмеялась.

В зеркало увидела, как улыбнулся и папин друг. Весёлая мы парочка, как глянешь со стороны.

Наклонилась к самому уху Ларри, чтобы ни с кем не делить наш секрет:

– Я люблю тебя.

Парень вместо ответа нашёл мою руку и мягко сжал. Слова не нужны. Я вижу глаза, чувствую прикосновение. Я знаю, что эти слова, на каком бы из языков они не звучали, Ларри всегда поймёт.

– И какие планы у нас теперь? – возвращаясь в прежнюю позу и увеличивая расстояние между нами, поинтересовалась я.

Вообще-то, я имела ввиду далеко идущие планы вроде свадьбы или хотя бы моей поездки в Америку с Ларри. Но он воспринял всё слишком буквально.

– Заедем в отель, а потом покушаем в каком-нибудь хорошем ресторане.

Что ещё для счастья нужно?

Только почему-то стало немного грустно.

Поужинаем, а ранним утром у Ларри рейс. И всё по-старому: расстояния, звонки, сообщения.

Но, наверное, Ларри мыслил более здраво, пока я витала в мечтах. Понимал, что я не могу сорваться и, наплевав на работу, налаженную вроде бы жизнь, собрать чемоданы и завтра же рвануть вслед за ним. И это правильно: не стоит спешить. Если его намерения, которые он озвучил вчера моим родителям, были верными, то всё успеется.

Добрались до отеля мы к трём часам. Пока Ларри принимал душ, я полулежала на мягкой широкой постели и листала журналы, оставленные здесь на нижней полочке прикроватного столика. Часть из них была на английском, другая – на русском. В основном сплетни из жизни звёзд. И каково же было моё удивление, когда в одном из российских журналов я увидела статью о Ларри.

Едва он возник на пороге – снова в халате, – вытянула вперёд руку, демонстрируя свою находку:

– У вас оглушительный успех, мистер Таннер.

Он наклонился, чтобы получше рассмотреть, и ухмыльнулся. Один уголок его губ приподнялся, придавая лицу лукавое выражение.

– Надоел мне этот парень.

– Ты что, он милашка! – притворно возмутилась я. – А песни у него какие! Ты разве не слышал: «Я хочу быть честным с тобой, милая,

Скажи, что я не сошёл с ума.

Давай же, поцелуй меня сама.

И не отпускай…»

Последняя строчка припева там повторялась дважды, но Ларри не дал мне допеть, накрыв мои губы своими – тёплыми и влажными.

– Я так плохо пою? – засмеялась, отрываясь на пару мгновений.

– Ты отлично поёшь. Но ещё лучше у тебя получается целоваться.

– Льстец.

– Как это будет по-русски?

– Никак. Ты отвлекаешься, – и вновь сама его поцеловала.

Когда мы наконец закончили эту приятную часть, решив, что продолжать дальше уже опасно – можно спустить тормоза – Ларри заявил:

– Давай, собирайся, сейчас пойдём ужинать.

Что мне было собираться? Я уже была одета. Лишь расчесала получше волосы и нанесла помаду и свой любимый парфюм, маленький флакончик которого всегда носила в сумке.

Ларри вернулся через пару минут, полностью готовый к выходу, облачённый в тёмно-бордовую рубашку в мелкую-мелкую белую точку, тёмные брюки, и даже отлично причёсан.

Что за парадный выход?

– Мы собираемся в какой-то мега крутой ресторан? – насторожилась.

Мой внешний вид – синие джинсы в обтяжку и белая свободная туника – был самым обыкновенным, и рядом с Ларри я выглядела слишком просто.

– Не волнуйся, никого кроме нас там не будет.

Это ещё что за новости?

– Где это у нас такой ресторан?

– Увидишь, – заговорщицким тоном сообщил он и взял меня за руку, подталкивая к двери.

Мы спустились на лифте вниз. Ларри подошёл к стойке администрации и о чём-то негромко по-английски заговорил с девушкой. Я слышала лишь обрывки фраз, не вслушиваясь и гадая, что всё это значит. Может, сейчас и будет предложение руки и сердца?

Девушка довела нас до лифта (снова!), и что-то тихо сказала лифтёру. Тот кивнул, и мы снова поехали. На этот раз вверх.

Ларри смотрел на меня с загадочной улыбкой, я на него – с подозрением. Но спросить ни о чём не решалась.

Наконец двери открылись, и нас с вежливой улыбкой встретил приятного вида молодой человек.

– Добрый вечер! – произнёс он по-английски. – Рад вас видеть. Пойдёмте со мной.

Ларри взял меня за руку, и мы пошли по коридору, затем – по лестнице вверх. Я чувствовала, как колотится моё сердце. Что это? Что он задумал? Какой сюрприз меня ждёт?

Я ожидала чего угодно. Ну, например, что там сейчас снова будут родители. Или Люда с Костей. Или какой-нибудь романтично украшенный номер для двоих (вдруг Ларри устал уже ждать и решил действовать более настойчиво?).

Пока я пыталась предугадать, сопровождающий нас молодой человек открыл ещё одну дверь и пропустил нас вперёд:

– Хорошего вечера!

– Спасибо, – на автомате ответила я, первая делая шаг… на крышу.

Да-да, это была крыша отеля! Я сделала пару шагов вперёд, оглядывая пространство. Уютный столик у стеклянного ограждения, плетёные кресла с подушечками, клетчатые пледы на спинках, шампанское и еда на столе, золотистые светящиеся гирлянды по всему периметру, стеклянные фонарики, как в сказке, со свечами внутри – чтоб не погасли от ветра. Это было невероятно красиво!

А вид! Я подошла к самому ограждению и замерла, любуясь любимым городом. Москва бурлила, шумела, жила свой жизнью – но где-то внизу, далеко. А здесь были только крыши домов, шпили высоток и мелодичная музыка, дополняющая романтическую обстановку.

Я обернулась. Ларри стоял позади, улыбаясь.

Мои глаза, мой счастливый вид говорили всё лучше слов. Я была счастлива! Такой сюрприз! Как он смог провернуть всё? Да ещё на моей родине, в моей стране!

– Это чудесно… – прошептала, едва находя в себе силы. Сдержать восторг было сложно. Хотелось повиснуть на его шее, вдыхать аромат его парфюма, целовать его губы и никуда отсюда не уходить. Никогда.

– Ларри, так здорово…

– Я подумал, что у нас не было ни одного настоящего свидания, – произнёс он, медленно приближаясь. – А это неправильно.

– Такого свидания у меня ещё точно не было, – восторженно прошептала я, вновь оглядывая пространство вокруг нас.

– Присядем? – предложил парень, галантно отодвигая мне стул.

Аккуратно опустилась в кресло, как подобает истинной леди, и, не теряя улыбки, смотрела, как Ларри медленно открывает шампанское и наполняет бокалы.

– Тут полагается ещё обслуживание, фотограф и, по желанию, живая музыка, но я отказался ото всего. Хотелось просто побыть вдвоём.

Я кивнула. Я бы тоже так сделала.

– Прежде, чем мы начнем ужин, я хочу выпить за тебя, – он приподнял бокал.

Я перебила:

– За нас.

– За тебя, – настоял Ларри. – Ты чудесная девушка, и я счастлив, что однажды ты так внезапно ворвалась в мою судьбу, когда я совершенно не ожидал этого. И что судьба сводила нас вновь и вновь, как слепых котят, пока мы не поняли наконец, что созданы друг для друга.

– Тогда уж лучше пить за судьбу, – улыбнулась.

Хотя, чего уж скрывать, мне было очень приятно. Парень моей мечты, свидание моей мечты – не жизнь, а сказка!

– За судьбу тоже выпьем, но позже, – и он протянул свой бокал навстречу, чтобы мы чокнулись.

Я пригубила шампанское. Вкусно.

С аппетитом посмотрела на представленный ассортимент блюд: разного вида нарезки – сыры, колбаса, ветчина, фрукты, ещё конфеты и какой-то салат из овощей и сыра, как кажется на первый взгляд.

Пока я размышляла, с чего бы начать, жадно оглядывая всю эту прелесть, Ларри взял меня за руку, заставляя поднять глаза.

В свободной руке он держал колечко.

Я замерла. Даже сглотнуть получилось не сразу – так напряглась.

Это оно? Лучший момент моей жизни? Похоже на то.

Остановись, мгновение! Я хочу, чтобы ты длилось вечно!

– Энн… – начал он и мотнул головой, разочарованно вздохнув. – Я не мастак находить слова, правда. С песнями всё как-то лучше получается. Надо было сочинить.

Помолчал пару секунд и начал сначала, не выпуская моей руки.

Я не дышала. Смотрела на Ларри во все глаза.

Ох, если б знали фанатки, что сейчас делается! Подорвали бы это здание нафиг вместе с любимцем.

О чем я сейчас вообще думаю?

– Ты знаешь, как сильно мы привязаны друг к другу. И я не могу, да и не хочу представлять свою дальнейшую жизнь без тебя. Я хочу видеть, как ты просыпаешься по утрам и твою сонную улыбку. Хочу вместе с тобой смотреть новые фильмы и обсуждать их прямо на месте, а не по скайпу. Хочу видеть, как ты сосредоточенно трудишься над обработкой своих новых фото, и как откроется твоя первая выставка. Хочу увидеть наших детей и держать их на руках, покупать им игрушки и одежду, вместе переживать за их успехи. Хочу, чтобы через шестьдесят лет мы с тобой вдвоём, вот так же держась за руку, шли по берегу океана – седые, уставшие от впечатлений, но счастливые, как сейчас, – и вспоминали, какими мы были – порой безрассудными, глупыми, непредсказуемыми, вспыльчивыми, – но в конечном итоге любовь победила. Хочу оберегать тебя от бед, насколько возможно, и постараться продлить твоё счастье – чтобы твои глаза светились также, как сейчас. Чтобы этот свет не угас, где бы мы не были: в Москве, Лондоне, Лос-Анджелесе… Я люблю тебя, Энн. И прошу принять это кольцо, если ты хочешь того же. Выходи за меня.

И этот человек говорил, что не умеет красиво говорить? Да я еле слёзы сдерживаю!

Сморгнула. Облизала пересохшие губы.

Это лучший день моей жизни.

Кивнула. Потом нашла в себе силы подтвердить и словами:

– Да.

На лице Ларри расцвела улыбка, и я лишь сейчас заметила, как разгладилось его лицо и чуть распрямились плечи. Как же он был напряжён! Неужели думал, что я откажу? После всего? Ни за что в жизни! Потому что если не Ларри, я просто не знаю, кто ещё может стать моим мужем. Потому что я так никогда не любила. Потому что никто на свете на дарил мне таких ярких чувств. Потому что мне хочется бесконечно долго заботиться о нём: готовить, стирать, гладить и делать всё то, что называют рутиной и бытом.

По правде говоря, был у меня такой страх: выйти замуж не по любви, а потому, что подошло время и уже надо. Когда знакомые уверяют: «Неплохой парень, потеряешь – потом жалеть будешь», а ты разрываешься: вроде и неплохой, работящий, заботится, а душа всё равно не лежит. Может быть, все так и женятся? Может, любовь посещает лишь избранных, а остальные живут по принципу: «Не противно – и ладно». Но как я могла размышлять таким образом: работа хорошая – обеспечит, вредных привычек нет, семья порядочная, матом при мне не ругается, детей хочет, ко мне хорошо относится, значит, согласна?!

Нет, не могла. И боялась, что обстоятельства жизни и хор благих советчиков вынудят меня это сделать. Что я сломаюсь и… И что дальше? Стерпится-слюбится? Может, и так. А если нет? Если я через год или два встречу любовь своей жизни, но будет уже слишком поздно? Поэтому я и решила: будь что будет, а лучше уж одной, чем вместе с кем попало. Не в смысле – с плохим, а с тем, кого сердце не принимает.

С Ларри сложилось. Пусть и не сразу, но вот сейчас, когда он делает мне предложение, я чувствую, как каждая клеточка отзывается и говорит внутри: да! Именно этого я ждала. Именно об этом чувстве мечтала.

И пусть у некоторых подруг уже двое детей – всё успеется. Главное, найти своего человека. Среди семи миллиардов людей – одного-единственного. Сложно? Но оно того стоит. Не разменивать себя, не предавать свои принципы, положиться на Бога – и тогда точно: однажды случится любовь. Та самая – на всю жизнь. Как у нас с Ларри.

Колечко с блестящим камешком в форме сердца блестело на моём пальце, и я весь вечер не сводила с него глаз.

– Это бриллиант? – спросила, опасаясь, как бы он не решил, что я интересуюсь из меркантильных целей. – Как-то ярко блестит.

– Муассанит, – улыбнулся Ларри.

Я кивнула, хотя название мало о чём говорило. Уже позже, загуглив словечко, узнала, что этот камень является редким и в тысячи раз превышает бриллиант по яркости и блеску. Он прочнее и чище.

– Но самое главное, что меня покорило, это даже не форма камня, а название самого кольца. Смотри, – Ларри достал из кармана ярлык и поднёс к фонарику. – Просто не мог выбросить.

Цены я не разглядела, но зато среди прочих слов на английском увидела название: «Анна».

– Как это так?

– Не знаю. Увидел в магазине и сразу понял – это оно.

– Судьба нам благоволит.

– Это точно, – подтвердил Ларри с улыбкой, вновь поднимая бокал. И я повторила его движение.

Постепенно начинало смеркаться, а мы танцевали, смеялись, целовались и обсуждали грядущую свадьбу.

Мне досталась роль паникёра:

– Ты представляешь, сколько документов нам нужно будет собрать!

– Соберём.

– Твои фанаты меня растерзают.

– Хочешь, наймём охрану.

– Нет уж, спасибо. У меня уже был этот опыт.

Ларри хотел свадьбу в Лондоне, но по двум веским причинам мы отказались от этой идеи.

Во-первых, в его родном городе сложно скрыть этот факт. Журналисты быстро докопаются до истины и устроят из нашего праздника всеобщее представление. Ни мне, ни Ларри этого не хотелось.

Во-вторых, привезти моих родственников будет сложно, хотя мне достаточно было бы мамы с папой и Люды с Костей – иных близких друзей в России у меня не было.

Я видела, как колебался Ларри. Ему хотелось устроить всё так, как мечталось, но девушка-иностранка и бешеная популярность создавали некоторые проблемы для этого. В итоге решили поступить так: сыграть свадьбу в Бирмингеме (прости, мама, но вам с папой всё же придётся лететь самолётом) – довольно большом городе в ста шестидесяти километрах от Лондона, где жила бабушка Ларри. Там у нас будет возможность скрыться от папарацци и постараться провернуть «операцию» тайно. И в этот же день после банкета мы отправимся вдвоём куда-нибудь на остров.

– Стоп, подожди! А как я оставлю родителей? Они же по-английски не понимают.

Подумали и решили: родители приедут раньше – помогут мне с подготовкой к свадьбе, я проведу им экскурсию, а в день свадьбы, перед тем, как сесть самим в самолёт, отправлю их тоже – в Россию.

– Ужасно звучит, – покачала головой я, понимая, что лучшего варианта у нас просто нет.

На свадьбе в России я не настаивала. В Великобритании нам могут помочь друзья Ларри – и с документами, и с попыткой сохранить тайну. А здесь я к кому обращусь?

Не откладывая в долгий ящик, сразу же решила позвонить маме с папой. Ларри фотографировал на телефон виды Москвы с высоты птичьего полёта, а заодно и меня с телефоном – хоть я и портила кадры, морщась и корча рожи.

Я сообщила родителям, что удостоилась предложения руки и сердца: на колено не вставал, но кольцо подарил. На левую руку – так принято в Великобритании. И про свадьбу. Мама, конечно, сперва пребывала в шоке. Лететь куда-то на самолёте?

– Но ведь это свадьба единственной дочери!

Улетать обратно в день свадьбы?

– Можете остаться, но тогда я не смогу вас проводить. Ларри вряд ли удастся вырваться больше, чем на пару дней, и мы должны уложиться и с самой свадьбой, и с мини-медовым месяцем.

Уговорила. Услышала кучу вздохов.

Мама Ларри, наверное, тоже не так себе всё представляла.

Но вскоре я убедилась: она была не меньшей авантюристкой, чем я, и придерживалась совершенно противоположных, чем моя мама, взглядов.

Мы встретились с ней через неделю, когда я отправилась в гости к Ларри и повезла первые документы.

Это было настоящее знакомство с семьёй, причем семьёй в полном её составе – мамой, отчимом, маминой сестрой и её подругой, бабушкой из того самого Бирмингема и собачкой породы джек-рассел-терьер по кличке Дарси.

Но прежде была неделя, за которую я успела проводить Ларри на самолёт в Лос-Анджелес, придя в шок от цен (единственный прямой рейс в «город ангелов» обошелся Ларри в сумму из шести цифр!), и успев на обратном пути подцепить фанатку Ларри, которая, видимо, наблюдала за нами, а после того, как мы с Ларри расстались, не забыв поцеловаться и ещё раз сказать «я люблю», эта девчонка лет двадцати нагнала меня у самого выхода.

– Стой!

Я даже не поняла, что это мне, пока она не схватила меня за плечо и рывком не дёрнула на себя. Стало немного больно, и я поморщилась. Но ещё больше стало обидно. В Лондоне все извиняются за то, что толкнули. И даже если это ты их толкнул – тоже говорят «sorry», а здесь…

Ты не в Лондоне.

– Что? – не слишком приветливо отреагировала я.

– Я знаю, кто ты.

– И кто же я? – усмехнулась, скрещивая на груди руки.

Хорошее настроение, которое только что было внутри от поцелуя и предвкушения новой, совсем скорой встречи, исчезло.

– Подружка того парня – известного певца. Ларри Таннера, – на всякий случай пояснила она.

– Да? А может, Джастина Бибера? – опять усмехнулась.

Мне не было страшно. Иммунитет, что ли, выработался? Да и одна девчонка – не стая фанаток. Людей вокруг вроде тоже много. Вон и охранник с рацией неподалёку. Ничего она мне не сделает.

– Может, и его тоже. Но сейчас ты целовалась с Таннером.

Я покачала головой, мол, достали, и развернулась, чтобы уйти.

– У меня есть фотки, – прокричала она в догонку. – И я их солью. И то, как вы целуетесь – тоже.

Остановилась. Широкая слава наш возобновившийся роман ещё не настигла, и мне, как и Ларри, хотелось сохранить интригу подольше.

– Ну и что тебе нужно? – медленно повернулась, наблюдая, как губы девчонки расплываются в триумфальной улыбке.

Представляю, сколько заломит сейчас.

И не ошиблась. Она озвучила сумму равную двум с половиной билетам Ларри в Лос-Анджелес. Откуда мне взять эти деньги?

– Попробуй заработать на этом где-нибудь ещё, – развернулась и пошла прочь.

Будь что будет.

– Ты пожалеешь, – крикнула она вслед.

Плевать. Всё равно когда-нибудь станет известно. Может, и обойдётся ещё.

Да уж, представляю, как отреагирует пресса. У поклонников вообще мозги треснут. Алисия ждёт от него ребёнка, они гуляют по Лондону, а потом он появляется вместе со мной в Москве. Бразильский сериал! Вряд ли Ларри мечтал о славе ловеласа. Ну, извините.

За неделю подала заявление на визу невесты, заверила копии своих документов, вновь начала искать работу в Лондоне, но когда обмолвилась об этом в разговоре по скайпу с Ларри, он вдруг сказал:

– Не нужно пока ничего искать. Возможно, мы не будем жить в Лондоне. Тебе нужно сделать ещё визу в США.

Здравствуйте!

Конечно, я предполагала такой ход событий, но то, что мы сразу там будем жить…

С этой визой было сложнее. Ларри не был гражданином страны, поэтому я не могла получить визу невесты. В конце концов выкрутилась и, заплатив хорошую сумму занимающейся вопросами иммиграции компании в Москве, переложила эту заботу на них.

Ларри тоже нанял юристов в Лондоне, чтобы наш брак признали официальным в обеих странах, и предложил мне пожить в его доме (снова!), потому что кому-то из нас всё-таки нужно заниматься вопросами свадьбы. Сам он, понятное дело, не может посвящать этому время, потому что находится в США: у него на носу съёмки клипа, а ещё запись нового сингла, фотосессия для благотворительного проекта и участие в различных телешоу. Всё это – всего за одну неделю. И на следующую график был не менее плотным.

И всё-таки он урвал для меня один день.

В пятницу утром я прилетела в Лондон, устроилась в его доме, разместившись в той самой комнате, где когда-то он меня «поселил» – на одну ночь, правда, и не в совсем трезвом виде (не по моей вине, эй!). Поболтала с Франческой, которая пожаловалась на одиночество: дочь с мужем работают круглыми днями, внуков дарить не хотят, да и Ларри постоянно нет в Лондоне.

– Ну, теперь-то мы с Вами хорошо заживём. Вы к нам надолго? Я ведь сразу сказала, что мистер Таннер что-то к Вам чувствует и просто так девушек сюда не водит.

– Не знаю, Франческа. Мы собираемся пожениться, но жить, скорее всего, придётся в Лос-Анджелесе. Но я надеюсь, ты успеешь научить меня готовить хотя бы немного так вкусно, как ты.

Она счастливо разулыбалась.

– С большим удовольствием!

Дел и правда было невпроворот – какая уж тут работа? Оформить все необходимые документы на визу (этим за меня занималось агентство в России, а я лишь вела с ними электронную переписку), выбрать дату свадьбы и стиль праздника, место проведения церемонии, разработать программу дня, заказать фото- и видео-услуги, заказать свадебный автомобиль и трансфер для гостей, составить список присутствующих и подготовить для всех приглашения, подобрать свадебное платье, букет невесты, макияж, причёску и кольца. Лишь составив с Мэй этот список, я пришла в ужас.

– Мы и за полгода не управимся. К тому же это чужая страна…

– Какая она тебе чужая? Ты уже давно тут освоилась. Не переживай, всё сделаем.

Это же сказала мне и мама Ларри, вызвавшись помогать, и я с радостью приняла её помощь. Но по порядку.

Сперва состоялось знакомство с семьей, которое, по счастливой случайности, совпало с днём рождения Ларри. Устроившись в пятницу в доме своего парня в Лондоне, я проснулась с утра в субботу в небольшой, но уютной комнате, сладко потянулась и, немного позволив себе понежиться, спустилась вниз.

Хорошо, что привела себя в порядок, а не спустилась нечёсаной и в пижаме.

На кухне ко мне спиной сидел и завтракал Ларри!

Я издала короткий счастливый визг и запрыгнула на него, чуть не задушив в объятиях. Ларри пытался сдержаться от смеха с набитым ртом. Наконец, прожевав бутерброд, потянулся ко мне за поцелуем.

– Доброе утро!

– Почему ты не сказал, что приедешь так рано? – упрекнула его.

– Это рано? Одиннадцать часов!

– Ты как всегда! Не мог предупредить!

Вчера он сказал, что семейный обед у нас в два часа дня, он заедет за мной из аэропорта, и мы сразу отправимся в гости.

Ларри пожал плечами, мол, извини, и я поспешила исправиться:

– То есть, я рада, конечно, что у нас есть немного времени побыть вдвоём. Но я могла бы приготовить хоть что-нибудь.

– Я сам приготовил, – указал он на свой увесистый бутерброд.

– Да уж.

– Будешь?

– Не-а. Лучше попью сок, – полезла в холодильник, делая вид, что напрочь забыла, что за день сегодня.

Повернувшись вновь, взглянула на Ларри, ожидая увидеть его растерянным или удивлённым. Может быть, даже злым. Но Ларри пил свой кофе, словно ни в чём не бывало, и даже бровью не повёл.

Я не выдержала первой. Села напротив, сложила руки на стол прямо перед собой – одну на другую и пытливо стала смотреть на него.

Ларри вопросительно качнул головой, мол, чего?

Я тоже покачала, но неодобрительно, из стороны в сторону.

– Мистер Таннер, Вы так хорошо владеете разными масками, что это ставит меня в неловкое положение. Вдруг ты однажды изменишь мне, а я не узнаю?

Он удивлённо приподнял бровь. Но уголок его губ с левой стороны едва заметно приподнялся. Ага!

И тут я решила использовать эффект неожиданности. Подскочила с криком:

– С Днем Рождения! – и Ларри чуть не опрокинул на себя кружку с горячим напитком.

Нам обоим стало смешно.

– Думал, я забыла? – подходя ближе и без зазрения совести усаживаясь ему на колени, произнесла я.

– Не хотел ставить тебя в неловкое положение, – признался он.

– А-а, то есть если бы я и впрямь забыла тебя поздравить, а потом твои родственники напомнили мне об этом, было бы лучше?

Ларри пожал плечами, не переставая при этом улыбаться.

– У меня есть для тебя подарок, – снова вскочила я, и Ларри, не разжимая рук, потянул меня обратно. Но я запротестовала: – Не-е-ет, сначала подарки, – и, совершенно счастливая, помчалась вверх по лестнице.

Сердце скакало как сумасшедшее. Скоро так будет всегда! Я и Ларри, общий дом, совместное утро…

Ну, ладно, не совсем всегда, а только в двадцати процентах случаев – когда Ларри не в туре, и наши режимы подъёма совпадут. Но какое же это счастье!

Откопала в тумбочке подарочные пакеты. У меня было аж три подарка. По спецзаказу – именной медиатор с частотным графиком песни «Моя история», похожим на кардиограмму. Найл подсказал и помог выбрать тюнер для настройки гитары. А ещё… свитер с оленями!

К этому презенту пришлось дать дополнительные комментарии, так как глаза Ларри, когда он достал его, стали круглыми от удивления.

– Я купила его к Рождеству, но так как планы поменялись, он остался лежать у меня. До следующего Рождества хранить не стала – вдруг опять не увидимся.

Ларри, выучив мою привычку плевать через левое плечо, сделал это сейчас, отчего мне вновь стало весело.

– Мы теперь каждое Рождество обязаны встречать вместе.

– Я только за.

– На это Рождество ты уже будешь моей женой.

– Ты думаешь, мы успеем? – спросила я, а дыхание вновь стало прерывистым.

Через полгода я уже буду миссис Таннер.

Плечи гордо расправились.

Словосочетание мне очень нравилось.

– Ты точно не голоден? – вновь переспросила я, когда торжественная часть с подарками и поцелуями была закончена.

Ларри кивнул и добавил:

– Мама много всего закажет.

– Она не готовит? – удивилась я, ополаскивая свой стакан из-под сока.

– Крайне редко. И не на семь человек. Она это не очень любит.

– Семь человек?

Тут-то я и узнала, с кем встречусь помимо родителей Ларри. И запаниковала.

– Не стоило говорить заранее, – тут же пожалел он.

– Чтобы я прямо там упала в обморок? Нет уж.

Но всё оказалось не так уж страшно. По крайней мере, когда я немного освоилась.

Мы немного пообщались, я познакомилась с бабушкой Ларри, которая поразила меня ещё по эпизоду в биографическом фильме Ларри. Уж очень она была весёлая. И так бодро говорила на английском, что я не всегда успевала за ходом её мысли.

– Не скучаете по Ларри? – спросила я.

– Я вижу его каждый день, – заявила она. – Он висит у меня на кухне. Большой такой… как это?

– Постер, – подсказал Ларри, отвлекаясь от разговора в компании мамы, её сестры и подруги.

– Вот-вот. Там он уже не ребёнок, но фотография хорошая.

– Он к вам приходит?

– Иногда, конечно, заходит. Но он редко бывает в Бирмингеме. Да и что я могу ему предложить? Выпить со мной чаю и сыграть в покер? – засмеялась она. – Мы общаемся с ним по скайпу.

– По скайпу? – опешила я.

Мои бабушка с дедушкой были немногим моложе миссис Фостер, но даже при мысли о том, чтобы освоить компьютер, махали руками и говорили: «С ума сошла?». Для них это была другая вселенная. Новый, незнакомый им мир: «Прожили всю жизнь без него и помрём спокойно».

Ещё больший шок у меня вызвал тонкий планшет, который принесла бабушка Ларри, чтобы продемонстрировать свои умения. Могла бы я свистеть от удивления – непременно бы сделала это.

Потом, когда мы заказали еду и ждали доставку, я рассматривала коллекцию Трейси в их с Шоном комнате – мама Ларри собирала статуэтки слонов, и я тут же вспомнила, что Ларри приехал к нам в дом с подарками и укорила себя: почему этого не сделала я? Но предпринимать что-либо было уже слишком поздно.

У Трейси на столике тоже был портрет Ларри в возрасте лет пятнадцати – в красивой серебряной рамке, с выпуклым узором, напоминающим веточки деревьев.

Перехватив мой взгляд, она объяснила:

– Я поставила её, как только Ларри стал жить отдельно. И каждую ночь, ложась спать, желаю ему спокойной ночи, – Трейси с любовью провела рукой по фотографии. – Он так быстро вырос. Иногда я смотрю на его выступления по телевизору, и у меня льются слёзы. Это так странно, когда твой ребёнок, которого ты воспитал и хорошо знаешь, становится для тебя парнем из журналов и газет.

Я с сочувствием смотрела на неё и едва сдерживалась от того, чтобы не сжать одобряюще её руку или, может быть, приобнять. Но не знала, как это будет расценено. Поэтому с сожалением продолжала стоять в стороне, наблюдая, как в уголках глаз этой молодой ещё женщины появляются слёзы.

– Он уезжает так надолго, – и тут же спохватилась. – Извини меня.

Всего десять секунд потребовалось ей на то, чтобы взять себя в руки. И вот уже снова передо мной – цветущая и счастливая женщина.

Я оглянулась на дверь, за которой слышались голоса. Семейное торжество вот-вот начнётся. Звонок в дверь известил нас о том, что еду, скорее всего, доставили. Если это не очередной гость.

– Тебе пока только предстоит к этому привыкнуть, – Трейси сама ободряюще провела рукой по моей руке чуть ниже плеча и тепло улыбнулась. – Хотя я так и не привыкла.

Интересно, она знает о нашей помолвке? Похоже, знает.

Мама Ларри ещё раз провела ребром ладони под глазами, проверяя, в порядке ли макияж, и сделала глубокий выдох.

– И всё же я чувствую такую гордость за моего мальчика! И, кстати, я рада, что вы помирились.

– Алисия сказала, что это Вы её направили…

– Сначала я направляла Ларри. Я просто сказала: если это не сделаешь ты, то сделаю я. Но он жутко упёртый. Хотя и любит тебя всем сердцем.

– Я тоже люблю его, – улыбнулась застенчиво.

– Но ты должна быть готова к тому, что тебе придётся быть той, кто собирает осколки и заново строит для него мир, если однажды это закончится, – произнесла она, обводя руками комнату, и я поняла, что она имеет ввиду.

Его бешеный успех, популярность, верхние позиции во всех музыкальных чартах. Музыкальный мир слишком непредсказуем. И хотя сейчас в это сложно поверить, но, кто знает, как поведут себя фанаты, от чьей поддержки зависит так много, когда узнают, что Ларри женился.

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась голова довольного жизнью именинника:

– Эй! Вот вы где! Пойдёмте, все уже собрались.

Его мама на пару мгновений ободряюще приобняла меня, и я одарила её благодарной улыбкой.

– О чём вы тут говорили? – тут же стал допытываться Ларри, переводя взгляд с меня на неё и обратно.

– О чём могут говорить девчонки? – засмеялась его мама.

– О мальчишках? – подхватывая её настроение, предположил Ларри.

– Даже конкретно: об одном из них, которого мы обе очень любим.

– Ничего себе! Повезло ему, – хмыкнул Ларри.

– А то!

За общим столом было шумно и весело. И хотя поначалу я чувствовала себя весьма скованно, слишком мало слов понимая во всеобщем гвалте (а каково было Ларри на нашем застолье в России, где он ни слова не понимал?), постепенно втянулась и даже призналась самой себе, что вовсе не прочь, если эта семья отныне станет частью моей жизни.

Спустя полтора часа Ларри поднялся и сообщил, что нам пора, подавая мне руку и помогая встать и в то же время целуя в щёку свою маму, сидящую рядом.

Такого поворота я не ожидала. Лишь в холле, улучив минуту, шёпотом спросила:

– Куда мы?

– Нас ждут ещё в одном месте, – не стал распространяться он.

Это место оказалось не так далеко от дома Трейси – такси доставило нас в пункт назначения всего за десять минут. Уютный такой ресторанчик, в котором, как оказалось, собрались друзья Ларри, чтобы поздравить его. Что мне нравится в Британии, так это распределение обязанностей при подготовке ко дню рождения. Часто в России именинник устраивает праздник для гостей и переживает, чтобы всем всё понравилось, хватило еды, и никто не был обделён вниманием, злится, что не успевает накраситься/причесаться/докрасить ногти, весь вечер носится из кухни в зал, зорко следя за тем, чтобы еда и напитки не заканчивались, а вечером, проводив всех, моет посуду, собрав остатки сил и терпения, чтобы далеко за полночь с чувством выполненного долга упасть на кровать. День прошёл. И для кого был праздник – не ясно. Вернее, ясно, что формально – для именинника, а на деле – для его гостей. В Британии же (по крайней мере, в тех случаях, с которыми сталкивалась я) имениннику устраивают праздник его друзья. Вот и друзья Ларри сняли уютный ресторан в центре Лондона, обеспечили секретность и безопасность мероприятия, позаботились о приглашениях и подарили Ларри немного тепла и внимания.

Они подкараулили именинника у входа и дружно выстрелили хлопушками с двух сторон, а потом в хаотичном порядке подходили с подарками и поздравлениями. Я стояла рядом как часовой, и почти все гости, отходя от главного героя дня, подходили ко мне, чтобы обнять, поцеловать, задать несколько общепринятых вопросов или познакомиться.

Мне даже показалось, что это я именинница. Никакой враждебности – только добрые улыбки и тёплые слова.

Особенно рада я была видеть Найла и, как ни странно, Алисию.

Найл пришёл со своей девушкой и, как оказалось – уже невестой. Они опередили нас с Ларри, и дата их свадьбы уже была назначена на август.

Обнявшись с другом, Ларри спросил:

– Ну что, тебя уже можно поздравить?

И Найл с широкой и чуть смущённой улыбкой кивнул.

Я перевела на него изумлённый взгляд, всё ещё не подозревая, что за перемены произошли в этом городе в моё отсутствие.

– Когда? – продолжал допрос Ларри.

– Двадцать пятого августа.

– Круто. Поздравляю, Мэл, – и он обнял девушку друга.

Я успела её разглядеть. Среднего роста, блондинка, весьма миловидная, со скромной улыбкой, в стильном коротком платье с серебряными блёстками.

– Я что-то упустила? – вставила свои пять копеек.

Найл потянулся с объятиями и ко мне:

– Рад тебя видеть, Энн. И рад, что у вас наконец-то всё хорошо. Прости, этот гадкий мальчишка утянул на себя всё внимание.

Затем представил свою спутницу.

– Это моя Мэл. И у нас будет свадьба 25 августа. Вы с Ларри приглашены.

– Серьёзно? Найл, я так рада! Мэл, приятно познакомиться.

– Я наконец-то выполнил свою миссию по сведению вас вместе и решил наконец заняться своей личной жизнью, – пошутил он. – А глядя на то, какие последствия могут быть, если «передержать», решил не тянуть с помолвкой.

– Как вы вообще познакомились? – спросил Ларри, перехватывая официанта и снимая с подноса два коктейля – себе и мне.

Я благодарно ему улыбнулась.

– Он написал мне первым, – с улыбкой ответила Мэл. – И не просто «Привет, как дела?», а назадавал миллион вопросов! Первые пару дней я думала, что сломаю мозг. Я ещё писала про предыдущее, а он уже присылал следующее.

Мы все засмеялись.

– Несмотря на это, из тебя невозможно было вытащить информацию, – поддел её будущий муж.

– То есть я должна была сразу сказать тебе, что у меня живут две собаки, и я мечтаю о сыне и дочке? О чём бы мы говорили сейчас?

Ещё какое-то время мы вчетвером болтали, обсуждая и нашу свадьбу, информация о которой для Найла и Мэл тоже стала сюрпризом, и даже в шутку подумали, не сыграть ли нам их обе в один день. Но вряд ли бы мы успели так скоро подготовиться к торжеству. Тем более что Найл и Мэл собирались обвенчаться в церкви, а мы с Ларри – расписаться в Британском регистрационном офисе, потому что я не хотела менять свою веру и проходить хоть и красивый, но чуждый для меня обряд, а Ларри уважал моё мнение и поддержал это решение.

Потом зазвучала какая-то бойкая песня, напоминающая заводные темпы из девяностых (британских, разумеется), и Ларри потянул меня танцевать.

За вечер я успела перекинуться парой слов и с Алисией, которая, несмотря на свой солидный семимесячный срок беременности ходила в коротком платье, ничуть не скрывающий её статус, и ботфортах на каблуках.

В этот момент, отыскивая глазами Ларри, я и заметила её – Кенди. Вот уж кого я точно не ожидала увидеть. Однако она по-прежнему оставалась одной из подруг Ларри, и я не могла запрещать ему с кем-то общаться, даже если такое «общение» непроизвольно вызывает у меня ревность.

«Это в прошлом, – убеждала я себя. – Мы помолвлены. И кто может нам помешать?».

Правда, вскоре Кенди исчезла – так же незаметно, как и появилась. Вероятно, забежала на минутку поздравить. Её карьера уверенно набирала обороты, и она даже собиралась открыть своё модельное агентство – по крайней мере, такого содержания статья попалась мне недавно в британском журнале. Что творилось в её личной жизни и была ли она счастлива замужем за тем богатым парнем, который, на моё счастье, вовремя возник в её жизни – не знаю. Интереса к этой теме я не проявляла.

Алисию увел любимый человек, и я, раздумывая, куда бы податься, обвела толпу взглядом. И наткнулась на улыбающиеся, глядящие прямо на меня глаза Ларри. Он первым сделал шаг навстречу сквозь эту толпу. И я повторила это движение.

Встретились мы как раз в тот момент, когда в зале зазвучала медленная музыка, и Ларри сразу же притянул меня в свои объятия.

– Я уже соскучился, – прошептал он, уткнувшись носом мне в волосы.

– За пару минут?

– Пару минут? Мне показалось, что прошла целая вечность.

Значит, теперь целую вечность мы должны быть вместе. Закон равновесия.

Я не озвучила эту идею вслух, но, думаю, Ларри считал точно также.

А приятный мужской голос меж тем неспешно напевал:

«I know we’ll be alright this time

Darling, just hold my hand

Be my girl, I’ll be your man

I see my future in your eyes…».

Глава 18

На следующий день празднование продолжилось. Мы с мамой, отчимом и тетей Ларри устроили турнир по гольфу. И пока все активно участвовали в этой традиционной для англичан игре, я каталась на багги – электрической машинке для поездки по гольф-полям, – и получала от этого дикое удовольствие.

После игры был пятичасовой чай (не изменяя вековым традициям), во время которого мы играли в придуманную кем-то из этой семейки игры «Шерлок», где нужно было отгадывать английских персонажей, выражения, атрибутику – словом, всё, что угодно, связанное с Туманным Альбионом, используя при этом минимальное количество подсказок.

А ранним утром следующего дня Ларри улетел в Лос-Анджелес, оставив меня разбираться с предсвадебными хлопотами. А их было более чем достаточно. Спасибо Мэй и Трейси за то, что не оставили меня с этим один на один – я бы точно сошла с ума.

Сперва на нашем мини-совете, который Трейси организовала у себя дома, решили выбрать место проведения торжества. Я была удивлена, узнав, что в аренду здесь сдаётся практически всё – старинные замки (даже разрушенные – хотя свадьба на фоне развалин может выглядеть вполне эффектно), охраняемые государством исторические памятники, башни, пабы, дома бывших премьер-министров Великобритании и даже кинотеатры (например, знаменитый лондонский Electric cinema на Ноттинг Хилл).

Но наша свадьба должна была состояться в Бирмингеме, поэтому мы остановились на недешёвом, но привлекательном варианте – шикарном отеле, расположенном в центре города. Администратор, ещё не зная, чью именно свадьбу хотят у них провести, уверил, что отель имеет все условия для проведения свадебных церемоний любой сложности. И даже пообещал бесплатно предоставить номер-люкс для молодоженов.

Мы с Трейси лично поехали убедиться, что отель подойдёт. И нужно сказать, что дар речи я потеряла практически сразу, переступив порог. Даже представить боюсь, в какую сумму выльется наш праздник, потому что отель прямо-таки очаровывал своей классической роскошью. Невообразимо-просторный холл с золочёнными круглыми колоннами, множество широких дверей, большой светлый ковёр, высокие потолки, идеально подобранные занавески цвета слоновой кости, живые цветы в вазах повсюду.

Нам показали фото, как может выглядеть украшенный зал торжеств, и у меня перехватило дыхание. В который раз.

Свадьбы моей мечты. Если выстою и сумею собрать все справки, документы и украсть ненадолго Ларри у общественности, строго следящей за каждым его шагом, то это будет один из лучших дней в нашей жизни.

Скрыть наше «общение» всё же не удалось. Журналисты пронюхали, хотя мы и старались скрываться как можно тщательней и выбирались куда-либо вместе весьма редко. Пришлось даже вспомнить игры в шпионов.

В начале июля, когда я прилетела на пару дней к нему в Лос-Анджелес, чтобы немного отвлечься от свадебных хлопот, из-за которых уже голова кругом шла, мы отправились в Малибу, и, гуляя по пляжу, были «пойманы с поличным».

– Нас снимают, – прошептал Ларри едва слышно и тут же ускорил шаг.

Я же осталась на месте и лениво присела на песок, словно мы и не были только что вместе. Такая тактика давно была обговорена, и через полчаса мы благополучно встретились в кафе неподалёку, убедившись, что фотографы отстали.

На следующий день нас снова «застукали» вместе, и Ларри ушёл, а я осталась в магазинчике с прозрачными витринами, где мы выбирали подарок моей маме на день рождения. Через сорок минут, как и договорились с помощью сообщений, ждала его в кафешке через улицу, но Ларри всё не было.

Написала: «Ты где?»

Ответ пришёл незамедлительно: «В магазине мужской одежды. Я тут заблокирован».

Оказалось, какие-то девчонки его узнали и раструбили об этом, незамедлительно выложив фото в Инстаграм. Пока они мучали его внутри магазина, требуя автографов и совместных фотографий, цепная реакция сработала без осечки – кто-то ещё из проходивших мимо людей узнал Ларри, кто-то остановился просто так, из интереса, кто-то узнал из Инстаграма и, находясь неподалёку от этого местечка, поспешил туда. За три минуты у дверей собралась целая толпа фанатов! Они начали скандировать его имя, громко кричать, петь песни и плакать – кто во что горазд.

Охрана магазина сработала слаженно и, выпроводив всех до одного (кроме Ларри и персонала, естественно) за порог, заблокировали двери. Но толку от этого было мало. Народ продолжал биться в двери, вспышки сквозь стеклянные витрины ослепляли. Только с помощью полицейских удалось разогнать большую часть фанатов и Ларри пробился.

Что я могла поделать? Написала лишь: «Будь осторожнее. У меня тут уже валерьянка заканчивается. Последнюю таблетку пью. Так что с тебя новая упаковка».

И это была не шутка. Нервничать в последнее время приходилось много. И из-за документов: мне не дали визу невесты, сказали, что женимся слишком рано, в Британии это принято лет в тридцать пять. Только со второго раза получилось. И из-за свадебных хлопот – их было не счесть. И из-за фанатов, которые были повсюду.

Так, на одном из выступлений Ларри в Лос-Анджелесе я видела, как визжат и, мало того, вешаются на него девушки всех возрастов – не в Интернете видела, как обычно, а наяву. На фоне всех этих событий не выдержала и разрыдалась, едва вернувшись домой.

Ларри даже не понял сперва, в чём причина. Растерялся. Замер посреди комнаты.

– Они все готовы тебя растерзать. Готовы… – я захлёбывалась в слезах и была на грани истерики.

– Тш-ш, тихо, – прошептал он, бережно притягивая меня к себе.

Почему ему это так легко удаётся? Я почти сразу затихла в его руках. А ведь это я должна бы его поддерживать. Завтра он будет выступать на премии международного уровня, окажется один на один с многотысячной толпой. Я знаю, насколько это ответственное для него выступление. И он не должен беспокоиться ещё и обо мне.

– Прости, – прошептала я, чувствуя укол совести.

Тыльной стороной ладони вытерла слёзы. Сделала вдох. Надо смиряться. Ларри никогда не будет принадлежать мне безраздельно.

Он наклонился и поцеловал меня в губы. Легко, почти невесомо. Такое «лекарство» мне очень нравилось.

А утром следующего дня Мэй прислала мне ссылку на статью. Одну из тех, что всколыхнули общественность в последние дни.

«Ну что? Пока вы наслаждаетесь субботним пикником, лондонские букмейкеры уже начали принимать ставки на тему: угадай день свадьбы Ларри Таннера. Как бы не рыдали фанатки, но скоро мир лишится одного из самых завидных холостяков, увы и ах! Поговаривают, что Ларри уже пал на одно колено и предложил руку, сердце и полмира папарацци, которые будут подглядывать за ними до конца жизни, девушке… Но вовсе не той, о ком вы подумали. Да-да, все мы наблюдали за развитием романа Ларри и Алисии, но оказалось, что женится он всё-таки на другой. И имя избранницы – Энн. Да-да, та самая, что вызвала большой переполох в обществе, в том числе в связи с недавно опубликованным интервью бывшего менеджера Ларри. Старая любовь не ржавеет? Или это новый виток отношений?

По словам представителей пары, Энн и Ларри пока обдумывают детали свадьбы. Оба, конечно, хотят, чтобы этот день был особенным. Они также хотят организовать всё так, чтобы позволить всем гостям чувствовать себя частью торжества.

Что же будет с Алисией и ребёнком – спросите вы? Как оказалось, отцом будущего малыша является вовсе не Таннер, а…»

Эту часть я пропустила – мне-то это давно известно.

Выдохнула.

Ну вот тайное и стало явным.

Отправила ссылку Ларри. Он написал лишь два слова: «Я знаю».

А вечером преподнёс ещё одну новость: раз уж все знают, чего скрываться? Пойдём и дадим откровенное интервью.

Только этого мне не хватало!

Но долго сопротивляться мне не пришлось. Ларри виднее, решила я и согласилась. Нужно было расставить все точки над «и». И в вопросе про беременность Алисии и их взаимоотношения с Ларри, и про наш пиар – этот вопрос волновал меня больше остальных.

– Как будем комментировать заявление Пола?

– А как мы можем его комментировать? – пожал плечами он, как будто в этом не было ничего сверхъестественного. – Скажем как есть.

– Что Пол нанял меня для сопровождения артиста, а потом мы нарушили правила?

– Можешь сказать, что это я тебя соблазнил, – засмеялся он, и я в шутку ткнула его локтем в бок.

– Совершенно не смешно. Давай ты об этом расскажешь? Я буду кивать и улыбаться. Скажу, что за время нашего расставания почти забыла английский.

Однако сойти за дурочку ведущий мне не позволил. Атаковал вопросами нас обоих. Правда, был расположен к нам доброжелательно, и скоро я не то чтобы перестала волноваться – перестала замечать своё нервное состояние.

Но вопросы были разбавлены смешными и даже нелепыми играми «для будущих супругов», в том числе как пеленать детей на скорость – ни один из нас, конечно, не справился, – и телеведущий Макс Сандей, у которого было уже двое детей, пообещал преподать нам пару уроков после съёмки. Еще был конкурс на доверие, как назвал его Макс, в котором один из нас становился за стекло, а второй швырял чем-нибудь в это стекло, и тот, кто стоял за ним, не должен был испугаться – ни дёрнуться, ни моргнуть, ни попытаться увернуться.

Первой в Ларри бросалась я.

– Представь, что он вернулся домой в три часа ночи, у тебя уже ужин остыл, тарелочки вот стоят на столе.

Ассистент действительно принёс поднос с тарелками и поставил рядом на столик. Жестоко.

– И от него пахнет женскими духами, – подлил масла в огонь ведущий. – Что ты сделаешь?

– Спрошу, не устал ли он.

– То есть это нормально, что от него пахнет чужими духами?

– Может, фанатки напали.

– А если у него ещё на лице чуть ниже скулы след поцелуя.

– Фанатки напали, – в один голос повторили мы с Ларри, получая удовольствие от того, что рулим ситуацией.

– Ладно, я уже понял, почему Ларри выбрал в жены тебя. Ларри, иди сюда. Поменяемся. Зайдем с другой стороны.

Я встала за стекло, посмеиваясь, а к Ларри приблизился ассистент с подносом, на котором стояла одна чашка чая.

– Ты какой любишь чай? – полюбопытствовал Макс.

– Чёрный.

– С сахаром?

– Да.

– А молока сколько?

Ларри показал на пальцах «чуть-чуть», почти сводя вместе указательный и большой.

– А теперь представь, что Энн навела тебе чай без сахара и без молока.

Ларри прищурился и медленно, со скрытой угрозой во взгляде взял с подноса кружку.

– Во-о-от, – обрадовался ведущий. – Видишь, Энн, с твоим парнем мы быстрее нашли общий язык.

– Я говорю на английском всего пару лет, а Ларри с рождения, – засмеялась я, ожидая, что в меня (в стекло, конечно, но все же), полетит напиток, и призывая всю свою выдержку.

Дурацкий, вообще-то, конкурс. Вдруг Ларри переймёт эту привычку и в нашу повседневную жизнь?

А Ларри, изобразив, что вот-вот прольёт в мою сторону чай, вдруг поднёс кружку к губам и приторно улыбнулся, едва отхлебнув.

– Очень вкусно, дорогая. Но я опаздываю. Давай вместе поужинаем сегодня, окей? – и развернулся, словно бы уходил, но быстро вернулся. Сценка была окончена. Зал хохотал, ведущий с притворной досадой хлопнул рука об руку, и затем развёл их в стороны и пожал плечами.

– Они идеальная пара. Простите, ребята, я правда старался.

Мы вновь вернулись на диваны и продолжили беседу.

– Энн, ты помнишь, как Ларри сделал тебе предложение?

– Конечно. Ларри напился с моим папой, у него перевернулось всё в голове, и он сделал мне предложение. Точнее, моему папе. Попросил его отдать дочь. Хотя Ларри убеждает, что это нет так, и он просто тщательно готовился.

Я посмотрела на парня. Его просто распирало от смеха, и он едва сдерживался. А меня понесло.

– Ну а кольцо было?

– Кстати, где кольцо? – нахмурился Ларри, глядя на ту руку, на которую он, собственно, его и надевал.

Я тут же убрала её за спину.

– Не хочу никому показывать.

– Но его здесь нет.

– Забыла надеть, – понурила голову как получивший нагоняй школьник.

Конечно, всё это был фарс. Мы просто дурачились, и никто толком не мог понять, то ли мы такие весёлые, то ли странные, то ли правду говорим, то ли врём. Мы не вырабатывали такую политику общения с массами – так получилось. Но, похоже, это была лучшая тактика.

– Вы скоро поженитесь, – напомнил телеведущий то ли нам, то ли гостям в студии. – Значит ли это, что отныне на разные шоу и премии вы будете ходить вместе?

Я покачала головой.

– Это работа Ларри, но не моя. Если я и буду ходить, то лишь в силу своей профессии.

– А ты кем работаешь? – уточнил Макс.

– Фотограф.

– Так вы отличный тандем! Выбор Ларри становится всё очевиднее.

– На самом деле всё очевидно с первого взгляда на эту милую девушку, – Ларри приобнял меня за плечи, и я почувствовала себя неловко. Сейчас меня обнимал не мой Ларри, а известный артист Ларри Таннер. Ещё одна причина оставаться за кулисами. В таком публичном проявлении любви и заботы есть что-то ненастоящее. Теряется настоящее тепло. Настоящие чувства должны быть между двумя и без посторонних.

– А вообще, что ты больше всего ценишь в отношениях? Чем тебя привлекла Энн, когда ты понял, что она не просто друг и партнёр?

– Это сложно сказать. Не было такого, – он щёлкнул пальцами в воздухе: – Раз – и вдруг понял. А ценю… Знаешь, не многим людям удаётся соблюдать баланс между тем, чтобы не нарушать твою свободу, которая необходима каждому, и вместе с тем поддерживать, когда ты не можешь без этого обходиться. Но это так важно, когда есть кто-то близкий, кто может сказать: «Не бойся, мы прорвёмся».

– Энн – именно такой человек? – переспросил Макс с пониманием, хотя этого и не требовалось.

У меня в глазах почти стояли слёзы. Ларри никогда не говорил мне об этом. И, может, не зря мы всё-таки пришли на это шоу.

– Да, – кивнул Ларри, подтверждая свои слова, и ведущий хлопнул в ладоши и повернулся к камере.

– На этой романтической ноте мы и закончим. Энн, эти цветы тебе.

Красивый микс из белых и фиолетовых лилий оказался в моих руках.

– У вас ещё нет ведущего на торжество? Теперь есть! Я рассчитываю на вас ребята, не подведите! А прямо сейчас абсолютно для каждого – новая песня Ларри – «Там, где мы». Спасибо, что пришли!

Пока он произносил эти слова, Ларри успел сбегать за кулисы, надеть гитару и занять привычное место у микрофонной стойки. Перед тем, как начать, он взглянул на меня и улыбнулся. Не знаю, заметили ли это камеры. Но я заметила.

Песня, в отличие от тех, что в большинстве своём выходили из-под пера Ларри в последние полтора года, была заводной, и фанаты повскакивали со своих мест и начали танцевать.

Я дожидалась Ларри за кулисами. Он вышел довольный, одним взглядом спросил меня: «Ну как ты?», и я улыбнулась. Не скажу, что мне эти хождения по телевизионным шоу доставляли особое удовольствие. Может быть, раз – ради экзотики и новых эмоций и стоило сходить, но так, как Ларри – практически изо дня в день – не моё.

Он взял меня за руку и повёл к выходу.

– Нужно быстренько убраться отсюда, пока фанаты не покинули своих мест.

– Мы домой сейчас?

– Водитель высадит меня у студии, а потом отвезёт тебя домой, я договорился.

– Значит, тебя не ждать? – подавила вздох разочарования.

Привыкай, Энн. По-другому не будет.

– Не раньше одиннадцати.

– Ясно.

Уже в автомобиле, пока у нас были десять минут на двоих, обсуждали прошедшие съёмки.

– По-моему, всё прошло хорошо, – тоном профессионала заявил Ларри. – Ты отлично держалась. Тебе понравилось?

– Честно? Не очень. Я бы не смогла стать хорошей артисткой, потому что все эти шоу – часть жизни любого артиста – совершенно меня не вдохновляют.

– Я так и думал. Просто решил проверить.

– Значит, ты не будешь заставлять меня это делать?

– Я заставлял тебя?

– Нет, но…

– Просто нам нужно было сделать это однажды и поставить точку во всей этой истории. К тому же Макс – отличный ведущий и мой хороший знакомый, я не мог ему отказать.

Машина подъехала к следующему пункту в графике Ларри слишком уж быстро.

А ведь завтра я улетаю в Лондон! Даже не знаю, увидимся ли мы с Ларри до этого. Ночуем-то в разных комнатах, а с утра он снова может куда-нибудь деться.

Не подозревая о моих мыслях и скребущей душу тоске, Ларри коротко поцеловал меня в губы и улыбнулся.

– Я буду думать о тебе.

Я не успела ответить. Он схватил гитару, открыл дверь и выскочил наружу. Автомобиль тронулся с места, и я обернулась. На пару секунд зафиксировала взглядом его высокую и хорошо сложенную фигуру в рубашке с короткими рукавами и тёмных брюках, шагающую в сторону очень высокого здания на оживлённом проспекте Лос-Анджелеса.

Может, зря я отказываюсь от съёмок? Где ещё мы сможем видеться?

Но ведь другие как-то живут. И вполне счастливы. Главное, не давить на него. Уважать его свободу и его выбор. Ларри не сможет без музыки. А я должна обеспечить ему крепкий тыл.

Вздохнула и перевела взгляд за мелькающие за окном светофоры, людей и многоэтажки – яркие краски мегаполиса, влекущие к себе из года в год огромное количество людей. Я не мечтала здесь жить, но придётся.

Когда-то я и о Лондоне не помышляла. Но разве я стала несчастней, сменив место жительства?

Улыбнулась. Привыкну. Всё отнюдь не так плохо.

И почему, интересно, все мечтают о сказочной жизни вроде моей, а я, оказавшаяся в этой сказке, чувствую скребущую душу тоску?

Оттого, что у меня нет дома нигде, хотя я много где побывала. Что приходится расставаться с родными, быть лишь крохотной частичкой в жизни Ларри.

И что тебе не хватает для счастья?

– Сделайте музыку, пожалуйста, громче, – попросила водителя и поудобнее откинулась на сиденье.

Вот теперь всё. Теперь хорошо.

Глава 19

Свадьба в Лондоне – звучит волшебно. Но сколько сложностей, с которыми приходится столкнуться в процессе подготовки к этому дню! Особенно если ты ещё и иностранка.

В первую очередь, я полагала, необходимо собрать все необходимые документы и подать заявления в регистрационный офис, но Трейси уверяла, что с этим проблем не возникнет – уже спустя двадцать восемь дней с момента подачи заявления нас могут расписать, поэтому начали мы с другого. С выбора площадки.

Мы мечтали о церемонии на природе, число гостей было минимальным – пятьдесят два человека. И если вы сейчас сказали «ого!», уверяю: для английской свадьбы это неприлично скромно, здесь так не принято. Стандартной свадьбой считается торжество на сто пятьдесят – двести гостей. По этой причине нам отказали восемь площадок. И никто, кроме нас с Ларри, поначалу не понимал, почему мы приняли такое решение. Понемногу удалось перетащить на свою сторону Трейси и её мужа Шона, а вот Мэй никак не могла успокоиться.

– Я бы ни за что не позволила так испортить свою свадьбу.

– Как?

– Это же скучно: пятьдесят два человека!

– А зачем нам нужны триста человек, большинство из которых ни до, ни после я больше не увижу?

Какое-то время она доказывала свою точку зрения, я – свою, обосновывая и тем, что громкую свадьбу невозможно не заметить (а ведь нам нужна строжайшая секретность). В итоге каждая из нас осталась при своём, хотя я не сомневалась, что весело всё равно будет. В итоге мы (я, Трейси и Мэй, так как Ларри принимал участие во всём этом лишь косвенно – соглашаясь во время разговоров по телефону или по скайпу, – и финансово) остановились на том самом потрясающем отеле, который не раз служил местом проведения свадеб. Конфиденциальность нам гарантировали.

Англичане вообще очень любят планировать всё заранее. Даже заглянуть в гости к ближайшим родственникам без договорённости считается дурным тоном. Вот и в свадебные салоны нельзя попасть «с улицы», только по записи примерно за пару недель. На первый взгляд – нелепо, но потом понимаешь, что это придаёт моменту примерки особенный смысл и шарм.

На долгожданную примерку мы отправились всё той же компанией – втроём. Шить платье на заказ я не видела смысла, потому что глаза разбегались от представленной в огромном зале красоты. Здесь были и довольно простые модели, и нестареющая классика, и вычурные, с невероятно длинными шлейфами, и расшитые драгоценностями, и кружевные.

Я потратила не меньше пяти часов, прежде чем сказала наконец:

– Это оно, – не сводя глаз со своего отражения.

Трейси и Мэй меня поддержали. Мама Ларри кивнула и улыбнулась, а подруга захлопала в ладоши и несколько раз обошла меня, любуясь платьем со всех сторон.

Это определённо было то самое платье – платье мечты, сказочно красивое!

Приталенное, прозрачные рукава три четверти со вставками кружева в виде тоненьких цветущих веточек. Этот же рисунок проскальзывал кое-где на корсете и шёл по низу юбки. От бёдер оно начинало понемногу расширяться, и шлейф был не слишком длинный, сантиметров десять-пятнадцать.

В придачу к платью мы выбрали фату, и покидала магазин я, испытывая что-то вроде эйфории.

Так хотелось поделиться снимками с Ларри, но мы решили даже не говорить ему о покупке. Хотя в последнее время все наши разговоры всё равно сводились к теме свадебных хлопот. Мы размышляли о дате, о том, как доставить в Британию моих родственников и сделать их пребывание здесь максимально комфортным. Даже решили нанять переводчика, а Ларри высказал идею о том, чтобы текст свадебных клятв, который влюблённые выбирают сами, мы произносили на двух языках.

За это время я узнала массу интересных подробностей об английских свадьбах. Например, что с предложения до свадьбы обычно проходит год – так сложно устроить всё на «высшем уровне». Я не понимала, для чего это нужно и готова была отказаться от всей этой роскоши, которая утомляет больше, нежели доставляет удовольствие, и просто расписаться и обменяться кольцами, нежели копить и планировать свадьбу так долго. Я и за эти три месяца чуть не сошла с ума.

А Найл и Мел и вовсе перенесли свадьбу на следующее лето. Мне кажется, я больше них расстроилась. И всё ради того, чтобы этот день прошёл на высшем уровне.

Но я не сдавалась. И заявила Ларри, что если мы свадьбу отменим, то уже никогда не поженимся – в таком диком стрессе я находилась от этих бесчисленных хлопот.

Список подарков молодожёны составляют сами, чтобы не принесли ненужного хлама. Мне было жутко неловко, но здесь это в порядке вещей. Также, как и то, что цветы невесте не дарят. Незачем это.

Вообще, тема свадебных традиций стала одной из наших любимых.

– А у нас принято за невесту давать приданое.

– А у нас принято, что отец невесты оплачивает свадебное торжество, потому что мужу её потом всю жизнь содержать.

Я была, мягко говоря, в шоке, и честно призналась:

– Тогда мы поженимся лет через сорок, – подразумевая: «Ты цены-то видел?».

Разумеется, от этого обычая мы отошли.

Но кое-что мне нравилось. Так, хороший английский тон говорит, что гости из-за рубежа могут не покупать подарок, потому что потратились на дорогу ради молодожёнов.

– Это не просто гости, это мои родители, и они точно не явятся без подарков.

Как в воду глядела. Хорошо, что заранее провела разъяснительную беседу: никаких баночек с вареньями-соленьями, и цветов лучше тоже не надо. В чужой монастырь со своим уставом не суйся. Новоиспечённые родственники не поймут и не оценят.

В конце июля я съездила к Ларри в Лос-Анджелес на пару дней, а после вновь с головой окунулась во все эти хлопоты.

Список необходимого лишь пополнялся. Так, что нам нужно? А, кольца! Эту заботу Ларри взял на себя.

В Британии обожают всё уникальное, сделанное вручную или по спецзаказу. Например, обручальные кольца нам сделали по эскизу Ларри, и мне нестерпимо хотелось увидеть их поскорее.

Мы же с Трейси дегустировали меню: я – как представитель молодожёнов, его мама – как знаток местных традиций. И главным моим переживанием в этот момент было – не располнеть. Кроме шуток. Мы столько всего перепробовали! Я в жизни таких блюд не видела!

И, конечно же, торт. Мы дегустировали начинки, и меня уже начинало подташнивать от сладкого, так что я небезосновательно полагала, что в день торжества не смогу ничего в рот взять – наемся заранее.

В Британии существует огромное количество компаний, которые специализируются на свадебных тортах. Однако вкусы российских и английских гурманов – я убедилась – часто не совпадают. Трехэтажное красивое творение могло быть совершенно пластилиновым на вкус. В итоге мы остановились на более-менее привлекательном для обеих сторон варианте белого без излишеств торта, с неброской росписью в виде жемчужных бус с нашими инициалами.

А ещё я нашла себе подработку – делать фото тортов для сайта кондитерской фирмы, в которой мы заказали торт. Работа не пыльная, а деньги лишними не бывают. Совместила приятное с полезным, так сказать.

Впереди ещё предстояло определиться с услугами парикмахера, визажиста, флориста, декоратора, ведущего, диджея, осветителя (Боже, зачем нам всё это?), фотографа и видеографа. Пару раз у меня случались нервные срывы, и я готова была всё отменить, но раз за разом при поддержке Мэй, Люды и мамы заставляла себя продолжить начатое, убеждая, что скоро всё это закончится. При всём том, что хлопоты были праздничными, мне хотелось скорее от них избавиться.

Объять такое необъятное явление как английский рынок свадебных товаров и услуг, кажется, невозможно. К счастью, нас направляли кураторы из свадебного агентства, предлагая различные варианты шоу-программы. Мне не хотелось устраивать шоу, но «простых семейных посиделок», как мне это представлялось в самом начале, когда мы с Ларри лишь затевали сие мероприятие, не получилось.

Получение виз для моих родственников тоже оказалось весьма сложным и затратным процессом. Нужно было убедиться на все сто процентов, что при въезде в страну им не откажут по непонятным причинам.

Родители прилетели вместе с бабушкой за два дня до мероприятия. Дедушка категорически отказался, ссылаясь на то, что лучше умрёт в родном доме, чем в воздухе – бесконечный просмотр новостей по телевизору сыграл свою нехорошую роль в этом деле.

В эти дни я постаралась максимально уделить им время, но перестать думать о свадьбе и восклицать то и дело: «Ой, мне ещё нужно то-то и то-то!» было практически невозможно.

Один раз мы выбрались на полдня на прогулку, а затем я оставила их одних в номере хорошего отеля. Мне было так стыдно, но нужно было решить последние нюансы и завершить приготовления к важному дню. Я даже Ларри не видела почти две недели до самого дня бракосочетания!

В ночь перед свадьбой он прилетел из Америки в Лондон – ему дали два выходных дня. Вся церемония проходила под знаком строжайшей секретности и знали обо всём лишь приглашенные пятьдесят два человека и продюсер Ларри, который не смог присутствовать по каким-то своим причинам.

До трёх часов ночи мы проболтали, обмениваясь впечатлениями. И лишь когда мои веки отяжелели, и я уже лежала на кровати и прижимала телефон ухом к подушке, пробормотала:

– Пора спать. Завтра я наконец-то тебя увижу. И я жду этого даже больше, чем нашу свадьбу.

Не знаю, насколько сильно изменится наша жизнь. Разве что жить станем вместе, а не по отдельности. И, может быть, я чуть-чуть чаще стану слышать произнесённое любимым голосом пожелание на ночь:

– Люблю тебя. Сладких снов!

Не по телефону, а рядом, на ухо.

Глава 20

Однажды мы представляли, как это будет. Наш идеальный день после свадьбы. Мы просыпаемся оттого, что к нам с обеих сторон подбегают дети – наши с ним малыши, – запрыгивают в кровать, целуют, требуют завтрак. Затем прогулка, семейный обед – все вместе за большим столом. Наряжаем ёлку, а после ужина смотрим фильм, разместившись кто на диване, кто на полу.

Хотя чаще всего будет так, что делать всё это я буду без Ларри, а он будет передавать детям привет по скайпу.

Я вообще не была уверена, будут ли дети. Наши с ним дети. Но теперь – сегодня, в день нашей свадьбы, – эта мечта не кажется такой уж несбыточной. И пусть идеальных дней не бывает много – в этом их прелесть. Чтоб не приедались.

Да, день икс, к которому мы шли так долго (а если задуматься – всю свою сознательную жизнь), настал. Мы очень хотели сохранить традиции обеих стран, в которых мы выросли, и сделать этот праздник семейным, уютным, без стандартных фраз и невообразимых конкурсов.

Несмотря на то, что свадебная церемония была назначена на три часа дня, я встала в восемь утра и успела отправить несколько сообщений Ларри в духе: «Ты не забыл, какой сегодня день?», «Не могу поверить, что всего через пару часов я стану твоей женой!»

Это была среда, 18 сентября. И я очень переживала за погоду. Но пока всё шло как нельзя лучше.

Сперва надо мной поколдовала фея мейк-апа Энн-Мария. У Ларри в это время, судя по сообщениям, которые он присылал мне, был завтрак в саду со своими родителями (мамой и отчимом), где им устроили фотосессию. А ещё его мама написала нам трогательное письмо про семейную жизнь, которое мы, не дождавшись окончания торжества, прочитали сразу же после регистрации брака.

Вообще, сама церемония длится сорок пять минут, но они пролетели для меня очень быстро.

Да и весь день прошёл незаметно.

Только что мне делали пышную причёску, укладывали волосы под фату, и вот уже мы смотрим в небо на праздничный салют, держась за руки. И я – жена. А Ларри – мой муж.

И всё-таки я запомнила каждый миг этого дня. Неповторимого и волшебного.

Раньше, ещё когда жила в огромной Москве и ездила на метро каждый день по несколько раз, я смотрела на разные лица – толпы людей, совершенно разных и абсолютно чужих – и думала: возможно ли это, встретить в таком людском море одного-единственного, своего человека? А вдруг мне придётся выйти замуж не по любви, а потому, что этого требует возраст, желание иметь детей, общество в лице мамы, ведь «он человек хороший»?!

Сложно поверить, что это возможно, но раз за разом с каждым из нас это случается. Любовь. Настоящая. Не нужно бояться, нужно просто ждать своей очереди – ведь я у Бога не одна-единственная забота.

Ларри заехал за мной в два часа дня. Мы решили встретиться и вместе выйти к гостям. Большинство из них уже в прошлый вечер приехали в Бирмингем и провели ночь в том самом отеле, где будет роспись, чтобы не ехать огромным кортежем.

С нами в машине был только Найл, Мэй и водитель.

Ларри написал: «Спускайся, милая, я уже жду», когда я была готова уже более получаса и в нетерпении ожидала этого знака.

Первой спустилась Мэй. Я появилась через пару минут, придерживая шлейф платья обеими руками.

Ларри стоял напротив двери, облокотившись на автомобиль, как в кино, и окинул меня восхищённым взглядом снизу вверх.

– Ты потрясающе выглядишь, – прошептал, подходя ближе и обнимая одной рукой.

Сам он был одет очень изящно: удлинённый смокинг, галстук спрятан под жилетку, белый цветок в нагрудном кармане и плохо скрываемое волнение в глазах.

Он чуть повернулся назад и провел рукой по капоту авто:

– Этой малышке, которая любезно согласилась сегодня сопровождать нас, столько же лет, сколько нам. Раритетное авто, настоящее произведение искусства. Зовут Бетси.

– Ты уверен, что она в целости и сохранности довезёт нас до места назначения?

Ларри нахмурился. Ну да, не стоило сравнивать российский автопром с английским авторитетом, которому наверняка цены нет.

Я поспешила исправиться и погладила авто по капоту:

– Привет, Бетси.

Это, кажется, немного реабилитировало меня в глазах собственного жениха.

Мы сели в машину и весело домчались, распевая песни, припоминая забавные случаи и шутки. И всё это время Ларри не выпускал из своей руки мою ладонь, что было очень, очень приятно и трогательно.

Свадьбу проводили в английском стиле: сперва усаживаются гости, затем входят жених и невеста (тут мы немного отошли от традиций, и выходила я не с отцом, а сразу с будущим мужем), подружки невесты в одинаковых платьях (у меня их было аж семь – помимо Люды и Мэй ещё девушка Найла, и другие девушки его друзей, с которыми я познакомилась только в день свадьбы).

Любопытно, что у британских регистраторов практически нет никаких ограничений по тексту свадебной речи – они могут цитировать древних философов, читать стихи, даже рассказывать анекдоты. Наш регистратор по предварительной договорённости провозгласил на двух языках (да, этот милый молодой человек отлично владел и английским, и русским совсем без акцента), послание апостола Павла к коринфянам: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится… А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

Что мне действительно нравится в английских традициях, так это то, что жених и невеста прилюдно не целуются. И «горько!» здесь не кричат. Вообще. Нет и конкурсов – ведущий просто вызывает по очереди произносить речи и приглашает танцевать, выступают приглашённые артисты, в нашем случае ещё и Ларри спел (и не один раз, разумеется). И вместе с тем никто не скучал. Наши организаторы свадьбы смешали традиции двух стран, и всем было весело.

Мы шли по дорожке мимо гостей под звуки изысканной музыки к свадебной арке, и сердце бешено билось в груди. Мы держали друг друга за руку. Пространство утопало в белых цветах, которые не только красиво смотрелись, но и создавали невидимый купол приятного аромата. Солнце посылало свои ласковые лучи, делая день ещё прекраснее и добавляя моменту волшебства.

– …Вместе в горе и в радости…

Моё сердце пьянело от мечты об этой радости.

– …В богатстве и бедности…

Мы уже сказочно богаты, что встретили друг друга и стоим сейчас здесь.

В этот момент я едва не расплакалась – настолько сильными были эмоции.

Мы выслушали речь регистратора, ответили «да» на главный вопрос, произнесли слова свадебной речи – мы выбрали строки из песни Боба Дилана:

I love you more than ever, more than time and more than love,

I love you more than money and more than the stars above,

Love you more than madness, more than waves upon the sea,

Love you more than life itself, you mean that much to me.

В этот момент мы смотрели друг другу в глаза, и я начала плакать. И потом рыдала практически целый день.

Мы обменялись кольцами, и я наконец-то увидела, что придумал для нас Ларри, ведь обручальные кольца были сделаны по его эскизу. Они были узорными, с маленькими камешками, не очень широкими, а внутри гравировка. У него – на русском языке: «Моя любимая Анечка», а у меня – на английском те же слова про него. Я даже успела шепнуть: «Потрясающе», и он улыбнулся.

Да уж, если бы та строптивая девушка в аэропорту Хитроу узнала, что с ней будет дальше, она бы, наверное, сбежала, не осознавая, какое это счастье на самом деле. Просто до счастья ей нужно было дорасти. Да и замкнутый парень в серой шапочке вряд ли обрадовался бы такой перспективе. А вот возьми ж!

Когда после объявления нас мужем и женой начались поздравления и очередь дошла до Люды, она рассмеялась:

– Вот и доигрались, в ЗАГСе оказались.

И не поспоришь. Ведь долгое время мы и впрямь воспринимали всё это лишь как игру. Спектакль. И сами в него поверили. Только бы не проснуться. Не разочароваться в один из дней в сделанном выборе.

После поздравлений мы с Ларри и гостями фотографировались. Были выставлены столики с шампанским и лёгкими закусками. Всё это заняло около двух часов, а после мы перебрались в зону основного празднества. Для этого был арендован специальный коттедж с огромной огороженной массивным забором территорией и усиленной охраной по периметру. Здесь был и бассейн, и уютный садик, и большая лужайка с разными зонами: барбекю, чай на траве с подушками, гамаки, танцплощадка со сценой и живой музыкой. Ещё был шатёр на случай дождя и столики, вмещающие по пять человек каждый. На салфетках было написано «Ларри и Энн», и это было так мило, что я незаметно утащила парочку детям на память.

Я постоянно наблюдала за родителями. Они не знали языка, и всё для них было чужим и странным. Люда с мужем по моей просьбе почти не оставляли их. А ещё был специально нанятый переводчик – милая девушка моих лет, которая сопровождала их весь этот день.

Пока мы фотографировались, гости дегустировали редкий английский виски, эль и джин, и писали нам пожелания в семейный фотоальбом. Ещё в Британии существует традиция: в день свадьбы забивают так называемый «ящик первой ссоры». Жених и невеста кладут туда письма, которые написали друг другу, бутылку вина, и заколачивают. Открывают во время первой семейной ссоры.

– Главное, чтобы бутылка использовалась строго по назначению, – напутствовала нас мама Ларри, и все засмеялись, представляя, как я гоняюсь с бутылкой за Ларри, намереваясь огреть его по чём придётся.

Проводил церемонию театральный актер испанского происхождения, которого мы по счастливой случайности нашли за неделю до свадьбы. Он говорил на английском, а переводчик дублировал текст на русском.

С друзьями Ларри мы заранее сняли клип под одну из его песен – получилось стильно. Особенного смысла в себе он не нёс, скорее, красивые картинки, где самые близкие его люди посылали воздушные поцелуи, смеялись. Для него это было сюрпризом.

Но был сюрприз и для меня. Его друзья сняли видео и для меня под песню собственного сочинения в духе: «Что ты в нём нашла? Я тоже хотел на тебе жениться, но он опередил. О, Энн, моё сердце навеки разбито». В гипертрофированном виде.

Мы смеялись до слёз.

Вообще, вся церемония получилось очень трогательной.

Взять хотя бы наш танец под песню One direction – «You and I». Ларри почти всё время смотрел мне в глаза и нежно держал за талию, так что я едва сдержала слёзы. А вот у его мамы – Трейси – не получилось. Я видела, она плакала.

По нашей с Ларри просьбе на свадьбе был микс английских и русских традиций. В один из моментов, например, меня увели.

– Куда? – забеспокоился Ларри.

– Сюрприз, – ответил организатор.

Меня нарядили в русский народный сарафан, включили «Калинку», я вышла и станцевала импровизированный танец (жутко смущаясь, но стараясь не показать этого). От души.

А потом подняла глаза на своего мужа и увидела его полный восхищения взгляд.

– Теперь твоя очередь, Ларри.

Пока гости танцевали и пили шампанское, а другие фотографировались со мной в необычном наряде, парня переодели в казачий наряд – каракулевую шапку, бешмет – длинную рубаху с высоким воротником, черкеску (кафтан) красного цвета, брюки и сапоги. Показали, как танцевать.

– Мне кажется, я вполне готов. Остальное будет импровизация, – заявил он.

Это было настолько смешно и нелепо – видеть Ларри в таком наряде, смотреть на его неумелые, но старательные движения, что я несколько раз сгибалась пополам от хохота. Уверена, нашу свадьбу все гости запомнят как самую оригинальную и выдающуюся.

Потом нам устроили баттл: Ларри должен был танцевать под русскую музыку, а я – под английскую.

Отдышавшись и откланявшись на все четыре стороны под аплодисменты в конце этого конкурса, Ларри попросил микрофон и, отлично отыгрывая, держась за сердце и согнувшись, произнёс:

– Не возникает вопрос, кто победил. Возникает вопрос: у кого есть номер кардиолога? – что спровоцировало новый приступ хохота среди гостей.

Потом начался дождь, естественно. Не забывайте, мол, это Англия. Но он не очень испортил нам настроение и продолжался недолго.

Мы провели это время в шатре, и удивительным образом компания сплотилась вокруг моей бабушки. Когда я подошла, чтобы узнать, в чём дело, было уже слишком поздно, чтобы что-то исправить. Она, оказывается, захватила с собой альбом с моими детскими фотографиями, начала вспоминать какие-то дикие истории, чем даже переводчика поставила в тупик. И вот результат: кто-то умиляется, Ларри смеётся, а мне стыдно.

Вечер закончился зажжёнными в огромном количестве бенгальскими огнями, яркими брызгами салюта в нашу честь, разрезанием торта и просмотром фильма на английском языке с русскими субтитрами.

В этот момент мы с Ларри и решили, что пора закругляться и незаметно сбегать: прыгнули в крутую тачку с водителем и уехали, не попрощавшись. Всё, как принято в Англии.

Мы катались в авто, смотрели на мелькающие за окном дома и огни встречных машин, целовались, фотографировали друг друга, дурачась, и это было лучше, чем в кино.

Это был наш с ним день. По-настоящему наш. Лучше, чем я представляла. Лучше, чем можно мечтать. Этим балом правили чувства, и главное из них – любовь – осталось в наших сердцах, продолжая греть изнутри.

Мне кажется, что нам удалось создать атмосферу чего-то очень благородного и красивого, но в то же время наш праздник получился уютным и семейным. Как нам и хотелось с самого начала. Англия покорила наших друзей и родных, и мы однозначно будем рассказывать детям про нашу свадьбу. У нас в запасе не одна смешная история про наши приключения. Но ведь, если задуматься, то когда, если не сейчас, совершать самые запоминающиеся и спонтанные поступки? Лучшего времени для этого и не придумаешь, чем время, когда ты влюблён.

В город.

В своего человека.

В жизнь.

Глава 21

И если вы думаете, что на этом наш свадебный день счастливо закончился, вы ошибаетесь.

Мы тоже так думали: вернёмся сейчас домой, упадём лицом в подушку, и даже брачную ночь оставим на утро, но не тут-то было. Домой мы попасть не смогли, так как ключи были у Найла, а он уехал кого-то отвозить на другой конец города. И тогда я в своём умопомрачительно красивом платье с изрядно потрёпанным за день шлейфом отправилась в ближайший круглосуточный супермаркет, оставив Ларри дожидаться меня на улице в полумраке, купила бутылку лучшего шампанского, не взирая на удивлённые взгляды кассира и редких полуночных посетителей магазина, и мы с ним продолжили «отмечать» этот день, который плавно уже перетёк в новый, у дверей собственного дома.

«Романтика», – вздохнёте вы.

Сумасшедшая!

За эти полтора часа мы успели поделиться множеством историй, насмеяться вволю, выпить почти целую бутылку шампанского на двоих, дважды поиграть в шпионов, прячась от редко проезжающих мимо частного сектора машин. В общем, будет что вспомнить.

Когда Найл с извинениями прибыл наконец нас спасать, он был удивлён. Ожидал, вероятно, увидеть двух измученных людей, сидящих под забором в полубреду. А мы были бодры, веселы и счастливы.

Ларри зажёг в доме свет, уступил мне право первой принять душ (хотя в его доме несколько ванных комнат, и этот жест не был продиктован жёсткой необходимостью). Я наконец-то с радостью стянула с себя свадебное платье (ох уж эти девушки: то ждём момента его натянуть, то снять наконец). Укрывшись полотенцем, вышла из ванной в спальню, поцелуем проводила мужа, легла в постель и… уснула.

И какое же это счастье, когда на рассвете тебя будят любимые губы!

Ларри проснулся первым, и знаете, что сказал в наш первый семейный день с самого утра? Ну, после «доброе утро».

– Жена, – и потянулся губами к моему носу, затем к макушке.

Я потянулась, жмурясь от счастья.

– Мне сложно привыкнуть к этому званию.

– Ничего. У нас впереди столько лет, что рано или поздно ты всё равно смиришься.

Мы оба засмеялись.

– Ты говорила во сне по-русски.

– Да?

– Как-то нечестно, что ты мой язык понимаешь, а я твой – нет.

– Я тоже иногда не понимаю, просто не подаю вида, – опять засмеялась я.

Он нахмурился:

– Серьёзно?

Я не ответила. Потянулась к его губам за новой порцией поцелуев.

Мой… Хотя бы сегодня. Здесь и сейчас. Только мой.

Ещё с полчаса понежевшись в постели, мы выпили утренний кофе, собрались, одевшись без звёздного шика в джинсы и свитшоты согласно погоде, и вышли на улицу. Нам нужно было заехать в гостиницу за моими родителями, а затем мы все вместе направились в музей Мадам Тюссо. Я – во второй раз в жизни, Ларри – в четвёртый, а мои родители – в первый. Не сказать, что они горели желанием лицезреть восковые фигуры зарубежных звёзд («Нам Ленина в Мавзолее хватает», – заявил папа), это была моя идея. Этот досуг представлялся мне идеальным для всей семьи. И я, как обычно, ошиблась. Потому что уже через десять минут нас «узрели» внимательные посетители музея, и мы с Ларри негласно сделали вид, что не знакомы и разошлись в разные стороны. Пока мы с родителями досматривали экспозицию, муж переместился в сторону выхода и через двадцать минут прислал эсэмэску: «Я в ресторане на соседней улице», – и скрин карты, чтобы мы не потерялись.

Встретились мы лишь спустя час – нужно же всё пересмотреть, раз деньги уплачены. Бедный Ларри, наверное, измучился. Но вида не подал.

Рассказал, что даже машину пришлось оставить у музея и добираться сюда на такси, чтобы оторваться от фанатов. И как удивился таксист, когда узнал, что ехать нужно всего лишь на соседнюю улицу. Таких ленивых молодых людей он никогда не встречал.

Пару часов мы просидели в том ресторане, пробуя вкусные блюда и разговаривая. Я снова была переводчиком, но это уже не казалось нам трудностью.

Потом мы отвезли родителей в отель и отправились домой. Смотрели кино, жевали чипсы, ну и… да, вечер был с продолжением.

А на следующий день рано утром Ларри улетел в Лос-Анджелес. Вот и весь медовый месяц.

День я провела с родителями. Устроила им обзорную экскурсию по городу, рассказывая то, что знала сама, и вспоминая, как оказалась здесь когда-то впервые. И каким невероятным и запутанным для меня тогда было всё вокруг! И эти улицы, и сетка метро, и автобусные маршруты, и люди казались иными.

Всё в жизни – дело привычки, скажу я вам спустя несколько лет.

Вечером мы поужинали в кафе, побывали в нашем с Ларри доме, а утром я проводила родителей на самолёт и осталась совсем одна. Поэтому, когда спустя пару дней в телефонном разговоре с Ларри от него прозвучало предложение переехать жить в Лос-Анджелес, я даже думать не стала. Ну что за жизнь – быть от мужа на расстоянии и встречаться лишь пару раз в месяц? Собралась практически за два дня. Виза уже была готова, потому что мы предполагали такое развитие событий. И вот – я оказалась в Америке.

Отлично помню своё первое впечатление.

Я ехала в такси по Лос-Анджелесу, в салоне звучала бодрая музыка, за окном мелькали непривычные русскому взгляду пальмы и велосипедисты в пёстрых футболках. И я была полна энергии, предвкушая счастливое будущее и чувствуя себя счастливой уже сейчас.

Опять новый город и новая жизнь. Опять всё сначала. Похоже, это превращается в образ жизни.

В доме Ларри в Лос-Анджелесе мне уже доводилось бывать, но одно дело – когда ты мимоходом, в гостях. И совсем другое, когда тебе предстоит здесь жить, причём не пару недель или месяцев.

Я с радостью осматривала большие светлые комнаты и даже сделала и выложила без подписи фото вида из окна на радость фанатам и журналистам (так хотелось поделиться с кем-нибудь своей радостью), которые тут же принялись за работу. Им не составило труда вычислить местоположение дома и устроить засаду уже ранним утром следующего дня.

Ларри позвонил мне спустя полчаса после того, как я выложила этот снимок в свой Инстаграм. Не утруждая себя объяснениями, начал с ходу довольно резко:

– Ты что творишь? Ты не знаешь, что этого делать нельзя?

Я никак не могла понять, что в этом страшного. Ну, пальмы видны, кусочек океана и перила балкона. Всё.

Конечно, я быстренько удалила снимок, давясь слезами от такой резкости и несправедливости (как мне казалось). Даже хотела открыть ящик первой ссоры и выпить вина из бутылки (а чем не повод?), но обнаружила, что мы забыли его в доме в Лондоне.

Вечером мы помирились, конечно, и Ларри извинился за резкость и объяснил, почему так делать нельзя, и лучше вообще забыть о том, чтобы выкладывать в Инстаграм фото. Но по-настоящему до меня дошло через несколько дней, когда из дома нельзя было выйти: повсюду сновали журналисты с камерами и толпы фанатов. И даже вызванный дважды отряд полиции не помог. Я рыдала, Ларри успокаивал меня в трубку и не мог нормально работать.

А ещё через два дня, когда дома никого не было, к нам забрались журналисты и провели съёмку, выложив всё это в интернет. Как потом оказалось, сделать это было довольно легко – через прилегающую от соседнего участка территорию.

Что я чувствовала? Омерзение. Как будто порылись в моей душе. Чужие люди ходили по нашим комнатам, показали всему миру спальню, может быть, даже сидели или лежали здесь. Как же так можно? Ни с чем не считаясь. Виновников арестовали, но легче не стало.

Я чувствовала свою вину в этом. Я знаю, как Ларри любит покой и ценит свою и мою безопасность. Пришлось срочно заняться поисками нового жилища. И это был настоящий стресс. Терять этот дом было жаль, он очень нам нравился, сроки были минимальными, выйти никуда нельзя, новая страна и условия жизни тоже давили на нервы. Ужас, в общем, а не медовый месяц.

К счастью, девушка Найла работала в агентстве недвижимости здесь же, в Лос-Анджелесе, и это немного скрасило и моё одиночество, и срочный поиск жилья.

Через две с половиной недели всё было готово. И в доме негде было ступить от коробок. Я по-прежнему ощущала себя источником несчастий Ларри (как минимум одного из них), но виду не подавала. Старалась сама всё исправить по мере сил.

Утро наступило очень рано. Звонок в дверь в половину восьмого утра застал нас в кровати спящими. На правах хозяина Ларри пошёл открывать, и я, пробравшись следом до лестницы на первый этаж, услышала его удивлённый голос:

– Кто там? О, это вы. Мы просто не ожидали, что вы будете вовремя.

Оказалось, что это перевозчики. Пока я быстренько собиралась и принимала душ, эта группа захвата бесконтрольно успела вынести из дома всё, что было ближе всего к выходу – то есть всё как раз самое нужное.

«Ну ладно, потом разберусь», – подумала я, спустившись вниз, потому что всё это было уже в самом дальнем углу грузовика.

Но мои оптимистичные прогнозы с треском провалились сразу же после того, как эти коробки в несчётном количестве выгрузили в нашем новом жилище. Ларри отправился в студию, а я осталась со всем этим скарбом один на один. И, знаете что? Я села на пол и заплакала. Как представила фронт работы и сколько времени это займёт… Как поняла, что даже не представляю, в какой из этих коробок лежит моя зубная щётка… И Ларри не примчится меня утешить, у него на носу выпуск альбома и куча связанной с этим работы. А скоро вообще тур начнётся, и я неделями его видеть не буду. И мне одной нужно с этим справляться.

Одной – потому что все мои родственники и друзья далеко. И даже Мэй в Лондоне. И я совсем никого здесь не знаю. И работу снова придётся искать.

В один миг всё, что я так долго в себе держала, вдруг появилось на свет из тени и обнаружило себя во всей красе. И никакая надежда и вера в лучшее не помогали. Мне не хотелось ничего делать, даже гулять по городу, который манил всех своей красотой и роскошью. Я то сидела на полу и тихо плакала, привалившись спиной к стене, то ходила среди коробок, пытаясь начать хоть что-то делать по дому. Так бездарно и провела этот день.

А утром всё же взяла себя в руки и принялась за дела. Включила погромче музыку, заказала пиццу и всяких вкусностей для мотивации – и вперёд.

За работой время пошло быстрее, и я даже увлеклась процессом – включила погромче музыку, надела удобные футболку и шорты, и начала обставлять всё по собственному желанию. Ларри меня в этом не ограничивал, и вообще относился весьма спокойно к тому, как будет выглядеть дом – главное, чтобы тихо, спокойно и в относительном порядке. Ну и чтобы его студию на втором этаже не трогали.

Страсти в Интернете не утихали. Журналисты не только проникли в наш дом, но и узнали, что мы поженились. Не то чтоб мы это скрывали, просто не хотели оглашать публично.

Так, канал MTV, который я включила фоном, развешивая вещи в огромной гардеробной, которая занимала у нас целую отдельную комнату, в очередном новостном блоке объявил о том, что Ларри женился, и я выглянула, чтобы посмотреть репортаж.

Никаких видео и фото со свадьбы у них, к счастью, не было. В качестве иллюстрации к звуковому ряду прилагались наши совместные фотографии и выходы в свет, запечатлённые как тайно, так и явно, в основном в период работы с Полом. Зрителям напомнили как долго мы встречаемся и с чего начался наш роман (со знакомства в клубе, в этом все по-прежнему были уверены), что мы расставались, а потом вновь сошлись. И вот теперь – свадьба.

– Все делали ставки, когда же будет свадьба Ларри и Алисии, однако избранницей певца оказалась вовсе не его беременная подруга, а… угадайте, кто? Да-да, девушка из России – Энн. На днях парочка была замечена в аэропорту Лос-Анджелеса (на самом деле это было уже пару недель назад), и не просто так, а целующейся! (Это Ларри провожал меня в Москву на пару дней, чтобы подтвердить документально наш зарегистрированный заграницей брак). На безымянном пальце левой руки Энн также можно разглядеть симпатичное колечко, что говорит о серьёзности намерений пары. Как будут развиваться события, узнаем в ближайшее время. С вами был Тим Браун. До скорого!

Ну, никакой конкретики, так что не так уж всё плохо.

Мы с Ларри, кстати, во избежание слухов (и чтобы запутать всех ещё больше), решили носить обручальные кольца на разных руках. Я – по традициям западных стран на левой руке, он – как в России, на правой.

А вечером появилась ещё одна новость. Не новость даже – кошмар, который Ларри не мог бы себе представить.

Я узнала об этом из Интернета, когда, решив взять паузу, залезла на фан-страничку. И наткнулась на пост, содержащий убедительную просьбу не скачивать и не слушать альбом Ларри Таннера, который кто-то слил в сеть до его официального релиза.

Если бы это случилось раньше с любым из артистов, я бы не придала значения. И не вняла этой просьбе. Прошла бы мимо или послушала, если бы музыка этого исполнителя была мне интересна. Но это был Ларри – мой муж, и я отлично знала, сколько сил, нервов, денежных затрат, какое количество работы различных людей и техники ушло на то, чтобы создать этот новый альбом, и какие материальные убытки они теперь будут терпеть, ведь вложения не окупились из-за того, что за неделю до официального выхода альбома в свет кто-то слил весь материал в Интернет. И как бы хорошо не работала команда Ларри, какой бы крутой не была звукозаписывающая компания, удалить без следа весь контент уже не удастся. Это как вирус – кто-то скачал себе на компьютер и потом выложит снова. И таких людей – тысячи.

Я боялась позвонить Ларри: даже представить не могла, в каком он сейчас состоянии.

Он появился дома к трём часам ночи, и по его измождённому виду можно было понять всё без слов.

Он был расстроен. Нет, этого слова мало. Он был глубоко подавлен. И как в этот момент найти слова? Не банальные, а правильные, согревающие. Чтобы не сделать ещё больнее.

Я просто подошла и обняла его. Молча. Пусть почувствует мою любовь. Пусть хоть чуть-чуть ему станет теплее.

Говорить Ларри не мог, просто шепнул вежливое «sorry» и отправился спать. А утром я проснулась одна и вновь принялась за дела – их словно не убавлялось. Часа в четыре дня позвонила ему – недоступен. Ещё раз – в восемь – всё то же самое.

К полуночи забеспокоилась. Поколебавшись немного, набрала Найла. Он был не в курсе истории и находился в Лондоне, но обещал помочь. У него были контакты ребят из команды, с которой работал Ларри.

Через полчаса Найл перезвонил, и новости были неутешительными. Ларри с утра ненадолго появился в студии, а после исчез, и с тех пор никто с ним не виделся и не общался.

Вот тут я правда запаниковала. И что делать? Куда бежать? А если с ним что-то случилось? Но что? Похитили? Взяли в заложники? Обокрали и, оглушив ударом по голове, бросили где-нибудь в безлюдном месте?

Я не могла найти места. О сне не могло быть и речи.

Каждые пять минут я звонила ему – безрезультатно. К поискам подключились все – и музыканты, и мама с отчимом, и Найл, и другие друзья Ларри. Под утро я уже была совершенно без сил – и физически, и морально (что было хуже). Но чем помочь?

Новости появились лишь ближе к полудню следующего дня. И о них мне сообщил Найл.

– Энн, ты не волнуйся, его видели вчера в аэропорту.

– Что?

– Никто его силой туда не тащил. Один из знакомых Мэтту журналистов пробил информацию по своим каналам и оказалось, что он улетел в Женеву, в Швейцарию.

Я опустилась безвольно в кресло и закрыла глаза рукой. По щекам беззвучно струились слёзы.

– Спасибо, Найл.

– Если ещё узнаю хоть что-то – перезвоню.

У меня больше не было сил. Я не могу держаться, быть сильной. Все эти хлопоты – сначала со свадьбой и документами, потом – с переездом и журналистско-фанатской осадой дома, теперь – с исчезновением Ларри. И я одна. Постоянно одна! Даже поговорить не с кем, не то что обняться.

Что это значит? Куда он уехал? Если его команда не знала, вряд ли это рабочая командировка. Даже Мэтт был не в курсе – он явно не стал бы это скрывать, зная, что все на ушах стоят. Значит, это был выбор Ларри. Но почему? Почему, не сказав ничего, он уехал в другую страну, такую далекую? И как надолго? Сейчас, бросив всё, когда столько проблем требуют незамедлительного решения, когда дома тебя ждёт жена – как можно всё бросить и никому ничего не сказать? И что могло сподвигнуть его на это, ведь свою работу он любит больше всего на свете?!

Только если есть что-то, что он любит больше.

Или кто-то…

Глава 22

Показалось?

Я приподняла голову от подушки и прислушалась. Полчаса назад я решила прилечь и попытаться уснуть, потому что двое суток без сна, сопровождавшиеся нервным напряжением, которое накладывалось на психотравмирующую обстановку, в которой я уже существовала не первый месяц, могли вылиться в депрессию, о чём мне сообщила Люда, требуя, чтобы я отключила мысли и легла спать. Легко сказать! Несмотря на то, что я не спала почти двое суток, забыться никак не получалось. Пришлось прибегнуть к медицинским средствам и выпить пару таблеток для сна.

Я взглянула на часы в телефоне – прошло всего несколько часов.

Снова прислушалась.

С первого этажа явно доносились какие-то звуки. Похоже на шаги по лестнице.

Не успела я даже испугаться или вообще о чём-то подумать, дверь в комнату приоткрылась, и я увидела Ларри, который старался как можно незаметнее просочиться внутрь.

Заметив, что я не сплю и уже приняла сидячее положение (оборонительную позицию, я бы сказала), он улыбнулся, словно ни в чём не бывало.

Однако эта улыбка исчезла после первой же моей фразы.

– Где ты был?

И тон, которым брошены были эти слова, не предвещал ничего хорошего.

– Где ты был? – повторила я, чувствуя вновь подступающий ком и слёзы.

– Энн, я всё объясню… – он протянул вперёд руки, то ли надеясь меня успокоить, то ли призывая к объятиям. Ни один вариант меня не устраивал.

– Объясняй, – потребовала, не сводя с него глаз.

Нужно было заказать экспресс-доставку ящика первой ссоры. Теперь не успеет вовремя.

– Мне нужно было немного времени. Чтобы переварить случившееся.

– И для этого нужно было срываться в другую страну? Никому ничего не сказав?

Я правда не понимаю твоих мотивов, Ларри!

– Я хотел побыть в одиночестве. Здесь я бы просто не смог.

– Но неужели нельзя было просто сказать? Ты знаешь, что мы сходили с ума? Твои родители, Найл, я, команда!

– Я оставил записку!

– Где?

Он беспомощно глянул на тумбочку рядом с моей половиной кровати (я очень просила её поставить, чтобы всё необходимое – книга, часы, телефон – всегда было под рукой).

– Вот сюда положил.

С полминуты мы проводили ревизию и наконец обнаружили небольшой, аккуратный фрагмент бумаги с неровным почерком Ларри глубоко под кроватью. Вероятно, он улетел, когда я застилала кровать. Не знаю, как это вышло. Но факт оставался фактом. Я даже не стала читать, что там написано. Смяла листок и швырнула ему в лицо.

И кто ещё позволит себе вести так со звездой?

Но он сейчас не звезда, а мой муж! Муж, который исчез почти на двое суток, и непонятно вообще, где он был, с кем, и с какой целью летал в Женеву!

– Что ты там делал?

– Гулял. Смотрел на окрестности. Думал.

– С кем?

– Что?

– С кем ты там был?

– Один.

Я смерила его недоверчивым взглядом. Взглядом, полным презрения. Он даже не чувствует своей вины. Не понимает, почему я веду себя так и что ощутила за прошлые сутки.

Объяснять бесполезно. Поэтому я просто вышла из комнаты, схватила с вешалки у входа свой лёгкий плащ (погода сегодня была переменчивой) и вышла из дома.

Куда идти? Я совсем не знакома с городом.

Плевать. Теперь моя очередь «думать» и быть там, где хочется.

Но куда мне было идти? У меня не было знакомых, где я могла бы остановиться на какое-то время, а чтобы забронировать номер в отеле нужны были деньги. Я ничего с собой не брала, даже телефон. Так что не могла толком сказать даже, который час.

Я просто шла по людным улицам, глядя на огромные здания в серо-коричневых тонах, которые создавали антураж мегаполиса, но мне напоминали локации фильмов о пришельцах или далёком будущем. Всё здесь было стильным, продуманным, но каким-то бездушным. Лондон иной. Его я полюбила. А здесь… неужели всю оставшуюся жизнь нам придётся провести в этом городе?

Он мне не нравился. Я понимала: город возможностей, множество развлечений, тепло почти круглый год – но мне он не был родным. Не привлекал. Хотелось быть здесь на правах туриста – приехал, посмотрел, сделал фото и уехал обратно в свой тёплый мирок.

Может, это моё внутреннее состояние накладывает свой отпечаток, и на самом деле картина существования здесь не такая уж мрачная?

Я вдруг спохватилась. Как вернуться обратно? На такси денег нет, направление я не помню. Единственный способ – спросить дорогу. Но повезло мне только на третий раз. Прохожие лишь пожимали плечами, говорили своё извинительно-оправдательное «sorry» и стремились поскорее умчаться по делам.

Мой план по «мучению» Ларри не удался. Когда я вернулась спустя пару часов, его уже не было. А на кровати меня ждал лист бумаги (побольше, чем предыдущий), на котором было написано несколько строк.

«Прости за испорченный день. Но ты всё ещё тот человек, который делает мою жизнь ярче. P.S. Я люблю тебя».

Я со вздохом упала в кровать и стала взглядом сверлить потолок. Больше не могу. Этот город мне не нравится. От переезда одни проблемы. Ларри совершенно меня не понимает. Он привык сам принимать решения, не считаясь ни с кем: захотел – уехал, потом вернулся. Когда мы жили на разных континентах, я могла и не знать о таком, а теперь мы под одной крышей, и я волнуюсь, если он не приходит. А он не находит в этом ничего предосудительного. Ну, уехал, а в чём проблема?

Вот и сейчас, когда я ушла, он не стал мне названивать (ни одного пропущенного, я проверила), не стал бежать за мной, а просто уехал и спокойно занялся делами, понимая: куда мне деваться? Вернусь.

Единственным выходом из сложившейся ситуации было – поговорить. Слишком рано наши отношения стали трещать по швам. Как будто разом кончилось всё понимание. И легче от того, что мы вместе, не стало.

Ларри пришёл относительно рано – в десять часов вечера, и стал вести себя словно ни в чём не бывало. Подошёл, обнял, спросил, как прошёл мой день.

– Ларри, нужно поговорить, – не размыкая рук от объятий, произнесла я.

– Давай поговорим, – спокойно отреагировал он.

Только позже я поняла, что спокойствие Ларри продиктовано вовсе не его усталостью и безразличием, а тонкостями менталитета. Зачем суетиться по пустякам?

Я постаралась описать ему то, что чувствовала, хоть это было непросто. В конце моей монотонной (а мне-то казалось, прочувствованной) речи, он выдал только одно:

– Давай уедем куда-нибудь вместе.

И это было лучшим решением. Нам нужно было время на то, чтобы побыть вместе и забыть ненадолго о разных проблемах. Потому что… не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы от всего этого кошмара мы не уехали в настоящий рай на земле. В Танзанию.

Ларри здесь тоже никогда не был, и нам казалось, что самолёт привёз нас на другую планету.

Совершенно иная культура. Иные люди. Иная жизнь.

Вместо огромных высоток мегаполиса – хижины африканцев. И эти бедные по меркам Европы люди чувствуют себя гораздо счастливее. Ведь их столько лет продавали в рабство, а теперь они свободны. Они улыбаются. Они рады каждому. И с удовольствием готовы позировать с тобой для фото.

Дети оказались пугливыми и поначалу боялись подходить к «белым». Мы раздали им сладости и всё, что у нас имелось с собой «из-за границы». Как же они были счастливы! А ещё больше их удивили всякие штуки современности вроде смартфонов и фотоаппаратов – когда делаешь фото, а после показываешь изображение. Для меня самой телефон стал здесь не нужен. Не хотелось нарушать эту идиллию единения с миром. Только фотоаппарат не отпускала по профессиональной привычке.

Свой запоздавший медовый месяц (неделю, если уж быть совсем честными), мы проводили не на материковой части Танзании, а на острове Занзибар. Природа здесь просто фантастическая! Корни деревьев оплетают дома, с веток кругом свисают бананы, кокосы, какао-бобы. Я впервые увидела, как цветёт кофе. И ананас.

За кокосами мы сами не полезли, нам сорвали их местные. Изъяснялись мы жестами, но это было не очень сложно. Некоторые жители хорошо говорили и по-английски, это второй официальный язык здесь. Первый – суахили.

Всю неделю мы пили только кокосовое молоко, богатое витамином В и железом. Ларри научился у местных как правильно обрабатывать кокос, чтобы пить было удобнее, а потом прочёл в интернете, что этот напиток оказывает хорошее влияние на деятельность мозга и необходим людям, которые страдают депрессией и нервными расстройствами. И если я злилась – всё время шутил:

– Ещё молочка?

А я толкала его локтем в бок и делала недовольную гримасу.

И, кстати, настоящие кокосы совсем не такие, какими мы привыкли их видеть в рекламе или на полках магазинов. Коричневыми они становятся гораздо позже, а на деревьях растут (и падают с них) зелёными.

Ещё мы ели папайю. И вообще, в основном питались фруктами и морепродуктами. Всего дважды сходили в кафе, просто чтобы иметь представление о национальной кухне.

Не менее интересен и животный мир Занзибара.

Жили мы в малюсеньком домике на дереве – мечта моего детства. И постоянными гостями стали колобусы – небольшие чёрные обезьянки с пышной белой опушкой волос по бокам и на хвосте.

А на пляже, идти до которого было всего десять минут, часто встречались черепахи. И вода там лазурного цвета! Никогда не видела такого чуда. А берег обрамляют кокосовые пальмы, покачивающееся на ветру.

В качестве экскурсии мы посетили дом, в котором родился Фредди Меркьюри, поучаствовали в морском сафари с дельфинами – одно из незабываемых событий моей жизни до конца дней!

На сафари мы выехали рано, посоветовавшись с соседями-канадцами, которые уже поучаствовали в этом волнующем мероприятии. Мы отправились в путь в шесть утра, пока не жарко (в полдень температура здесь достигала сорока градусов). Всех туристов рассадили в маленькие рыболовецкие лодочки по пять-шесть человек и вывезли в открытый океан, где, если повезёт, можно увидеть диких дельфинов в естественной среде. Каждый, кто хочет, мог прыгнуть с лодки к стае дельфинов. А поскольку дельфины на месте не кружат, приходилось постоянно забираться обратно в лодку и плыть дальше. Прыгали в масках, чтобы нырять вслед за морскими обитателями.

Сначала я очень боялась, и Ларри уже успел сделать две одиночные вылазки в океан, прежде чем я себя пересилила. И, знаете, оно того стоило! Никогда в жизни я не переживала таких острых эмоций, когда ты ощущаешь себя крохотной частичкой мира и совершенно не думаешь о том, что где-то там есть мегаполисы, проблемы, работа, нераспакованные ещё коробки с вещами, и до Москвы тысячи километров на самолёте.

Ты – в океане. Ты – крохотная частичка мира. Вокруг тебя – стая дельфинов (примерно пятьдесят особей) и немного людей, которые счастливы не меньше: подростки, совсем маленькие дети с мамами, взрослые.

Это не дельфины из дельфинария, это совершенно иное – словами не описать. Нет таких слов ни в английском, ни в русском, чтобы передать то, что чувствуешь в этот момент. Наверное, это мгновения рая не земле. Настоящее чудо!

На следующий день мы решили отправиться в другую сторону – взглянуть на местную цивилизацию. Всё было близко, в пешей доступности.

Столица Занзибара весьма самобытна. Исторический центр в переводе на русский язык означает «каменный город» и охраняется ЮНЕСКО. В городе масса кафе, ресторанов, арабских мечетей. А ещё местный рынок! Там каждый найдёт что-нибудь интересное. А меня – любителя экзотики и шопоголика со стажем – вообще невозможно было оттащить от прилавков – Ларри пробовал.

На другой день мы посетили остров Призон, то бишь «тюрьма». Но тюрьмы там – парадокс – нет. Зато есть огромные сухопутные черепахи. Некоторым из них исполнилось уже двести лет! Возраст черепах указан на их спинах. Эти гиганты совершенно не боятся людей, кушают прямо из рук и очень любят, когда им чешут шею.

Всё, в остальные дни здесь мы наслаждались ленивым отдыхом: плавали, гуляли, фотографировались, дурачились, целовались. И если бы кто-то мог смонтировать фильм из лучших моментов тех дней, я бы пересматривала его снова и снова, потому что это были наши лучшие дни с Ларри за всё время вместе. Честное слово!

Мой любимый домик на дереве я вообще готова была забрать с собой. Внутри он не представлял из себя ничего особенного: деревянный, без отделки и особенных удобств. Всего одна комнатка размером ровно для того, чтобы влез матрас на двоих – на нём мы и спали. Застеклённое окошко: лежишь, смотришь на дикие джунгли (хотя с другой стороны рядом такой же домик, а за ним – ещё один, и ещё), и радуешься жизни. С другой стороны – что-то вроде террасы, тоже очень маленькой по размеру. Там же – прибитая вертикально дощечка – стол, перила и лестница вниз. Но настолько уютно это было, словно в мечту окунулся! И принц рядом. Сказка?

Однажды – на третий или четвёртый день на острове, лёжа вместе с Ларри на нашей импровизированной кровати и никак не в силах уснуть от переизбытка красочных эмоций, я прошептала:

– Ларри? – проверяя таким образом, спит он или нет.

Он отозвался. Повернул ко мне голову, провёл рукой по волосам, так что я на секунду зажмурила веки от счастья.

– А ты хочешь, чтобы у нас был ребёнок?

Мы никогда не поднимали эту тему. Так, в общих чертах, обмолвились когда-то ещё до свадьбы, что хотим двоих, и на этом закрыли тему, решив: придёт время – поговорим. По-моему, время пришло. И Ларри, как оказалось, не имеет ничего против.

Он поцеловал меня, и только после этого ответил:

– Хочу.

Больше слов нам было не нужно.

А в самый последний наш день здесь, на острове был ещё один романтичный момент моей жизни (так уж вышло, к счастью, что все они связаны с Ларри).

Вокруг уже начинало смеркаться, а мы всё плавали, загорали, ходили по пляжу, держась за руки, и я думала: «Надо же, прилетели сюда вдвоём, а улетаем втроём». Я не сомневалась в этом. И уже рассчитала, что в конце августа появится новый человек на Земле, носящий фамилию Таннер.

Напоследок мы вновь вошли в воду, и, мягко качаясь на волнах под лунным небом, обнимая друг друга за талию, беседовали о разном. Об изменчивости судьбы, о её спонтанных подарках. Вспоминали первую встречу в аэропорту, пытались определить момент, когда поняли, что мы не чужие друг другу, но так и не пришли к единому мнению.

Без каких-либо приготовлений мы провели один из лучших вечеров в нашей жизни, и я ощутила, что готова двигаться дальше. Потому что рядом со мной есть человек, за которым хочется следовать. Куда бы судьба нас не завела.

Глава 23

Милые и запоминающиеся мелочи – брызги в лицо, улыбка после сна, объятия на закате, запах его одеколона, нежный поцелуй в губы, кола на двоих и его голова на твоём плече, когда вы смотрите вместе фильм – вот что главное. Вот что запомнится.

Обычно пары не обращают на это внимания, занятые суетой, плавно перетекая изо дня в день. А нам с Ларри такая роскошь выпадала лишь несколько раз в месяц – провести нормальный семейный вечер, поговорить не по скайпу, обняться.

Мне стало легче с тех пор, как мы вернулись из путешествия.

Я познакомилась с русской девушкой, которая вышла замуж за американца и уже два с половиной года жила здесь, в Лос-Анджелесе, неподалёку от нас.

Мы увиделись в супермаркете. Я услышала, что она говорит по-русски по телефону и, дождавшись конца беседы, подошла и на родном языке произнесла:

– Простите, я случайно услышала, что Вы говорили по-русски. Вы из России?

Она улыбнулась и даже как будто обрадовалась этой встрече.

– Да. Вы тоже?

Так мы и стали общаться. Её звали Катей, и она «в прошлой жизни» – как сама выражалась – жила в Москве и работала в банке в международном отделе. Одним из клиентов был Алекс – её муж, с которым она через восемь месяцев «любви на расстоянии» расписалась и стала жить здесь, в Америке. Пара пока наслаждалась жизнью, много путешествовала и не думала о детях. В наших с Ларри отношениях всё было иначе. Мы долго присматривались друг к другу, прежде чем принять окончательное решение быть вместе, и теперь готовились стать родителями.

Ларри, когда узнал о том, что станет папой (это не было большим сюрпризом, просто подтверждением факта, что всё получилось), первым делом составил список школ и стал изучать их рейтинг. Катя мне объяснила, что здесь так делают многие. Особенно в обеспеченных семьях. Учёбе уделяется очень большое значение.

Я же не стала заглядывать так далеко и взялась за детские сказки. Мы с Ларри сразу решили, что разговаривать с ребёнком с рождения (и даже до) будем на двух языках. И в Россию к бабушке с дедушкой он (или она) будет ездить каждые два-три месяца. Ну, может, не сразу, но с года точно. Я не хотела, чтобы моя культура была чужой для собственного ребёнка.

Перечитав множество литературы, в том числе изложенные на английском известные и русским детям истории, заметила вслух:

– Жестокие у вас сказки.

Ларри засмеялся.

– Сразу приучаем детей к реалиям жизни.

М-да… Какая у детей, интересно, психика, если им с детства читать сказки, где зло побеждает, главных героев съедают, а вместо милых колобков или хотя бы эльфов их кумирами с малых лет становятся новые агрессивные герои? Поэтому моя цель – фильтровать то, что буду читать ребенку – была оправдана.

Успех Ларри меж тем меньше не становился. Несмотря на то, что информация о наших отношениях периодически появлялась в различных СМИ, никаких доказательств ни у кого не было. Все переключились на Алисию, которая родила мальчика, и её мужа, фото которого вместе с новорождённым она выставила в свой Инстаграм.

У Ларри готовился к выходу рождественский альбом, а ещё назрели съёмки художественного фильма. Не его автобиографии, а настоящего драматического кино о пятидесятых годах прошлого века.

Он долго сомневался.

– Какой из меня актёр? Я ничего не умею. Люди годами этому учатся.

– Ты умеешь чувствовать и общаться со зрителем. В остальном тебе поможет режиссёр. Попробуй. А вдруг ты потом всю жизнь будешь жалеть об упущенном шансе?

Попробовал. Получилось. Режиссёр был доволен, Ларри летал словно на крыльях – так ему нравился этот новый, ещё неизведанный мир. А я… С одной стороны, я была рада, потому что любимым людям, конечно, желаешь удачи и хочешь их видеть счастливыми, но с другой – проступало немножко и собственное эго. Наши редкие встречи стали ещё реже – раз или два в две недели. Нет, видела-то я Ларри почти каждый день, но это сложно назвать общением. Он приходил, целовал меня в щёку, задавал дежурный вопрос: «Как прошёл день?», отвечал коротким «Всё хорошо», принимал душ и падал в кровать. С утра, когда я просыпалась, его уже не было. Он уезжал в студию, затем – на интервью или на выступление, потом – на съёмки, и приезжал за полночь.

Конечно, Ларри старался компенсировать своё отсутствие: постоянно присылал цветы и подарки, писал и звонил, когда выдавалась возможность, записывал для меня голосовые сообщения с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи, оставлял записки с трогательными словами, порой в стихах, в самых неожиданных местах, так что обнаружить их я могла через несколько дней или даже недель.

В нормальное понятие семьи наша ячейка общества явно не вписывалась, но не сказать, чтоб мы сильно страдали от этого. Может быть, даже наоборот, эти разлуки постоянно держали нас в тонусе и не давали скучать.

Я возобновила работу на фрилансе в качестве фотографа и понемногу привыкала к «городу ангелов». Мы с Катей много гуляли, и она периодически подкидывала мне работу – у неё была своя кондитерская – небольшая, но довольно успешная. Я делала заманчивые фото для сайта или рекламы и получала за это материальные бонусы.

С новой знакомой мне было легко. Мы обе, до этого скучавшие по русскому языку, теперь могли болтать на нём часами на разные темы. Катя познакомила меня ещё с несколькими русскими женщинами, но они были старше нас, уже привыкшие к этой жизни, а потому общение с ними было иным.

Одного только Катя не понимала: как это – жить с артистом.

– И ты совсем его не ревнуешь?

– Немного.

– А когда он целуется в клипах и фильме?

– В клипах он не целуется. В фильме… не знаю, но пока вроде этого не было. Это больше военный фильм, драма, и там у него не главная роль, так что, может, и обойдётся, – засмеялась в ответ, убирая от лица волосы, которые вовсю трепал тёплый ветер.

– А если нет? – подзуживала меня Катя.

– Переживу, – пожала плечами.

Ну, немножко понервничаю, конечно, но всё-таки справлюсь. И точно не буду выносить этим мозг своему мужу. Моя ревность – только мои проблемы. Я знаю, что он меня любит. И доверяю. Как можно жить без доверия? В этом мы с ним похожи. Уже говорили однажды на эту тему.

– Ты не боишься измены? – вновь спросила Катя. – Он ведь постоянно на гастролях, с кем – неизвестно.

– Это внутри человека. Если он порядочный, то бояться нечего. Если нет, то ничем не удержишь.

– Ларри порядочный?

– Я ему доверяю. Разве можно построить семью без доверия?

– И ты никогда не полезешь к нему в телефон, чтобы узнать, с кем он общается?

– Нет, – спокойно ответила я, пожимая плечами. Для меня это было недопустимо. – Это унизило бы и меня, и его. Не вижу смысла.

– Да ты святая!

– Неправда. Просто уважаю личное пространство других людей.

Пару раз я ужинала вместе с Катей и её мужем. Алекс работал в иной – бизнес-сфере, но дома бывал едва ли не так же редко, как Ларри. Именно отсюда и вытекали все вопросы моей новой знакомой. Она ревновала. Боялась его потерять. А заодно и всё, что достигла в жизни благодаря мужу. Потом записалась к психологу, потому что своей ревностью медленно, но верно начала разрушать брак. Кому приятно вернуться после тяжёлого рабочего дня и ещё дома терпеть истерики, проходить проверку «детектором лжи», отвечая на каверзные вопросы? Понемногу ситуация в их семье исправлялась к лучшему, и по моему совету они даже съездили отдохнуть на неделю, выбрав, правда, иное направление – Гавайи. Вернулись довольными жизнью и друг другом и привезли нам с Ларри подарки. В тот вечер мы впервые пришли к ним на ужин вдвоём и «подружились семьями». Ларри и Алекс быстро нашли общий язык, и это не могло нас с Катей не радовать. Жизнь потихоньку налаживалась.

Пока мужчины обсуждали интересные им темы на английском, их русские жены уединились в другом углу комнаты, поглядывая периодически в сторону «клуба джентльменов» и тихо радуясь тому, как уютно и гармонично складывается вечер.

– Ларри, наверное, большой романтик? – подливая и мне, и себе в кружку чай, поинтересовалась Катя. – Посвящает тебе песни?

– Может, и посвящает, но я никогда не спрашивала об этом напрямую, а он не говорит. Где-то я могу догадаться об этом, но сведения недостоверные, – засмеялась в ответ, с удовольствием пробуя чай, который в переводе на русский мог называться «цвет бисквитной корочки». Он обладал насыщенным вкусом с ненавязчивым солодовым оттенком.

Я так соскучилась по этому напитку! Когда жила в Великобритании, старалась окунаться в традиции с головой и пила чай чаще, чем воду. Чаще, чем англичане. А здесь, в Америке, вновь вернулась к любимому кофе. Только узнав о беременности сократила его потребление и сейчас почти исключила. Даже Ларри стал сторонником местного образа жизни и о чае практически не вспоминал. Всё чаще в его лексиконе проскальзывали типичные для американцев и чуждые для его земляков слова и речевые обороты. Окружающая среда накладывала свой отпечаток на наши жизни, и всё весомее.

Чтобы совсем уж не разочаровывать Катю, которая явно ждала чего-то киношного и сверхромантичного, что, по её мнению, обычные парни не делают, рассказала то, чем обычно не хвалилась, оставляя эти моменты только для нас и самых близких – тех, что не станут завидовать.

– Недавно Ларри принёс мне искусно составленный букет из разных цветов – невероятно красивый, и заявил, что дарит его потому, что предыдущий завял, и мы его вчера выкинули, а без букета нехорошо. Вот такие суровые будни. Тяжело не зажраться.

Мы посмеялись. Катя с мужем тоже не бедствовали, поэтому я вполне могла говорить ей о таких вещах и надеяться, что она не осудит и не позавидует.

Ларри, вообще-то, скучать мне не давал. Однажды уехав на гастроли на две недели, устроил мне квест с записками. Утром на зеркале в ванной я нашла записку: «Доброе утро, любимая!», затем – на флакончике с духами: «Не забудь побрызгаться моим любимым ароматом. Хорошего дня!». Ещё одну (с указанием проследовать в гостиную) – на барной стойке. Я с улыбкой проследовала туда, и увидела новую подсказку – с адресом. Погуглив, так и не смогла определить, как добраться туда, и поехала на такси.

– Это точно здесь? – спросила у таксиста, когда он остановился.

На первом этаже здания располагался цветочный магазин. Ну, и что дальше?

Я вошла внутрь – огромное помещение со стеклянными витринами было заставлено цветами, источающими такой сладкий и нежный одновременно аромат, что у меня захватило дух.

Цветы здесь были повсюду: на полу в коробках, на полках, готовые букеты, корзины, уже готовые к посадке, в вазах, за стеклом.

– Добрый день! Вам нужна помощь? – появилась рядом со мной молодая улыбчивая девушка в форме.

Ну надо же, какой сервис!

Я растерялась немного.

– Э-э, как бы вам объяснить… Мой муж оставил записку с адресом, наверное, заказал для меня здесь цветы.

– Одну минутку. Давайте пройдём к столику администратора. Назовите, пожалуйста, вашу фамилию.

Замявшись, назвала:

– Таннер.

До сих пор непривычно. Зато здесь слух никому не режет.

– Да, на Ваше имя оставлен заказ. Подождите минуту.

Через меньшее, чем было заявлено, количество времени, девушка появилась вновь, и я даже не сразу увидела её из-за огромной корзины цветов, которую она несла перед собой. Преобладали здесь фиолетовый (мой любимый), жёлтый и розовый разных оттенков. Цветы, названия которым я не знала, были искусно сложены в цветочную композицию и источали такой приятный аромат, что нет и слов, чтобы подобрать для описания. Так пахнут сады весной, когда их нежный запах особенно остро чувствуется после долгой холодной зимы. Когда идёшь за руку с любимым среди этих цветущих аллей, и все чувства обострены. Запах счастья – вот что подарил мне Ларри.

С трудом загрузив подарок в салон автомобиля и воспользовавшись добротой водителя, чтобы занести корзину в дом, я поставила её на пол у окна в гостиной, где не только аромат самих цветов, но и попадающий на раскрытые бутоны свет создавали неповторимую атмосферу праздника, и несколько дней любовалась этой частичкой рая, не забыв отправить слова благодарности и фотографии мужу.

Не изменяя традициям, которые царили в наших отношениях ещё до того, как мы стали семьёй, Ларри срывался домой на ночёвку, чтобы на рассвете вновь улететь на съёмки фильма в другой конец страны. Сначала, когда локации были в Лос-Анджелесе, было немного проще – он хотя бы приходил ночевать. А теперь за прошлый месяц (я посчитала), я видела его всего четыре раза. За месяц!

Да, Ларри романтик, поэтому для него невозможного нет. Поэтому он готов совмещать трудный график с пятичасовыми перелётами.

А ещё это значит, что во всём остальном – готовке, уборке и даже элементарно убрать за собой со стола – в этом он ни разу не романтик и даже наоборот.

Ладно, с этим я тоже смирилась. У нас в доме есть посудомоечная машина, и служба уборки ежемесячно отмывает наш дом, хотя я и не просила об этом, убеждая, что справлюсь сама. Да и по-настоящему грязно у нас никогда не бывает. Единственное, что меня раздражает, так это разбросанные по всему дому носки Ларри, которые обнаруживаются порой в самых неожиданных местах. Мои просьбы и даже угрозы муж всячески игнорирует, продолжая оставлять повсюду следы, помечая свою территорию.

– Чьё это? – доставая из-под комода тёмно-синий носок (да, Ларри у нас эстет) и приподнимая его над головой, сурово поинтересовалась я в одно из совместных «добрых утр». Терпение моё было уже на исходе. Это четвёртый «улов» за неделю.

Ларри отложил в сторону пульт от телевизора, поднялся, чтобы быть со мной на одном уровне, и заглянул прямо в душу (актёрские способности у него, определённо, имеются):

– Это носок мужчины, который тебя любит.

Я потеряла дар речи. Моё возмущение разом куда-то исчезло, когда я заглянула в его добрые зелёные глаза и услышала эту фразу.

Вместо того, чтобы продолжить скандал, я подумала: «И как он терпит меня?»

Ларри забрал у меня носок и ловко бросил в корзину для мусора.

– Всё. Тебе даже не придётся искать ему пару.

Ну что тут скажешь? У нас идиллия.

Все поводы для скандала Ларри разрушал так же легко, как избавлялся от носков. И наш ящик «первой ссоры» уже четвёртый месяц стоял запечатанным в Лондоне. Возможно, мы рекордсмены.

Я отвела взгляд от мужа, только когда он перехватил мой взор и улыбнулся. Катя заметила это и не сдержала улыбку.

– Вы правда хорошая пара.

– Спасибо. А что насчёт Алекса? В чём его сильные стороны?

– Ну, он очень хорошо готовит. Так что, если мы решим развестись, я всё равно буду приходить к нему обедать.

Мы пробыли в гостях ещё около получаса, а затем, перехватив взгляд друг друга, всё без слов поняли. И, попрощавшись, отправились восвояси.

Пока я вынимала из волос невидимки, которые поддерживали мою сложносочинённую причёску, которую я сама же себе и «своротила», в зеркало увидела, как Ларри, не отрывая от меня глаз, ослабил узел своего галстука и сделал два медленных шага навстречу. Я отлично знала, что это значит. И лучшего завершения вечера вряд ли могла пожелать.

Глава 24

Если вы замужем за артистом, то, скорее всего, все праздники будете встречать без него, потому что у него выступление/интервью/мероприятие, где он поздравляет с этим праздником кого-то другого.

Да, это трудно. Но я смиряюсь. Учусь терпению. И не могу представить иной жизни. Без Ларри.

Наверное, это и есть счастье: когда другая жизнь тебе не нужна.

На следующий день после похода в гости к Кате и её мужу, у нас был ещё один совместный вечер, после чего у Ларри был запланирован целый ряд выступлений и интервью по всей Америке, так что я рисковала не увидеть его до конца года.

С утра (уж не знаю, как он встает в такую рань? Может, дело привычки?) Ларри уехал в студию. В обед позвонил: «Готовься, вечером пойдём в ресторан на ужин».

Я выбрала лучшее платье, но, пока возилась с причёской, муж уже приехал. Пришлось ему ждать меня в гостиной на первом этаже, пока я натягивала платье, оглядывала себя в зеркало и наскоро наносила на лицо макияж.

– Готово, – выдохнула наконец и спустилась по лестнице, готовясь произвести неизгладимое впечатление.

И каково же было моё удивление, когда я увидела, что Ларри спит! Поджав ноги, словно ребёнок, раскинув руки, под включённый телевизор.

Я не стала его будить. С некоторым сожалением разделась и устроила дома романтический ужин, заказав блюда через службу доставки и украсив свечами комнату.

Ларри, проснувшись, босиком прошлёпал на кухню и сонно протёр глаза.

– Прости, я испортил нам вечер…

– Ничего. Так даже лучше. Зато нам никто не будет мешать.

Он кивнул и двинулся в сторону стола, но я его опередила:

– Включи чайник, пожалуйста.

– В приложении «муж» нет такой функции. Скачайте обновление.

И всем смешно. У Ларри хорошее чувство юмора.

Так много моментов, которые и не вспомнить, не удержать в памяти, но они были. И все эти общие моменты постепенно складывались в общую картину счастья. В историю нашей семьи. И нашей любви.

На следующий день рано утром я проснулась вместе с Ларри, чтобы проводить его. Чемодан всегда стоял у нас в гардеробе и даже не разбирался.

– Я буду скучать, – чувствуя ритм его сердца и не разжимая сплетённых на его спине рук, прошептала я. Почему нельзя быть вместе подольше? Вдыхать родной аромат, держать за руку, смотреть в глаза, слушать голос.

Ларри в последнее время нашёл себе новое развлечение: когда мы вместе, он просит, чтобы я говорила по-русски, а он слушает мой голос, внимательно изучает мимику. Так что поначалу было даже немного неловко.

– Что это за новый эксперимент? – не выдержала я.

– Просто мне нравится слушать твой голос. Когда я не понимаю, о чём ты говоришь, я могу наслаждаться лишь тембром и интонациями, и это мне безумно нравится.

«Ну какой же он романтик!» – в очередной раз подумала я и поймала себя на том, что тоже так делаю. Потому что, когда слушаю песни Ларри (в его отсутствие – в три раза чаще), всегда знаю, о чём он поёт, но не всегда разбираю на отдельные слова, и тогда мой мозг вновь включает функцию отделения родного языка от иностранного, и я просто слушаю краски тембра.

Ларри мягко отстранился – время стремительно летело, и он уже рисковал опоздать на самолёт. Ещё раз взглянул в глаза, улыбнулся, приподнял мой подбородок:

– Ты не одна, – произнёс негромко, напоминая про наш секрет, который пока ещё давал знать о себе лишь лёгкой тошнотой по утрам.

– Возвращайся скорее.

Ларри накинул куртку, натянул до глаз серую шапку (не ту, что раньше, но тоже серую), подхватил чемодан и через полминуты после того, как он обнимал меня, в комнате не осталось ничего, что напоминало бы об этом.

Первый час после расставания я всегда отчётливо ощущала время. Оно грузом ложилось на плечи, давило, напоминая о том, что я снова осталась одна в чужой стране. А потом я бралась за дела. Звонила Кате или Люде. Или родителям. Или Мэй. Принимала онлайн-заказы на съёмку, обрабатывала готовые фотографии, искала идеи, смотрела фильмы, читала книги, гуляла, вставив наушники в уши, ходила на пляж и любовалась океаном.

На следующий день после отъезда Ларри приняла решение отправиться в Лондон к его родителям и вместе с ними встретить Рождество – вновь пройтись по любимым, празднично украшенным улицам, почувствовать дух Великобритании, побывать на спуске, который слышал так много наших секретов. А потом отправиться отмечать Новый год в России.

Что ж поделать, если праздники мы с Ларри вынуждены были провести друг без друга?

Вообще, к музыкальной карьере Ларри у меня накопилось много претензий. Но я понимала: если бы не она, мы бы не встретились. И Ларри вряд ли был бы так счастлив, если бы не музыка, путешествия, интересные люди – это трудно, но интересно. И, значит, мне просто нужно смириться. Эта разлука – всего лишь очередная, скоро он вновь вернётся.

Трейси была довольна моим решением. Она хотела своими глазами увидеть, насколько я изменилась из-за беременности (совершенно не изменилась), пройтись со мной по детским бутикам, обсудить ближайшие планы. Я не слишком горела желанием зацикливаться на том, до чего ещё уйма времени, и вместе с тем была рада тому, что на ближайшие несколько недель у меня появятся занятия и компания.

Сама же больше всего на свете я хотела увидеться с Мэй и побродить по городу в поисках лучших кадров. Поэтому сразу после того, как оказалась в нашем лондонском доме и прошлась по комнатам, с любовью вдыхая всю нашу прежнюю жизнь и воспоминания, которые отзывались в душе тёплым весенним бризом, позвонила подруге и позвала в гости. Мэй отказалась. Всего два дня назад во время беседы по телефону с ней я упоминала о том, что безумно хочу прогуляться по городу и, закрывая глаза, представляю, какой он сейчас красивый – несколько дней до главного в году для местных жителей праздника! Поэтому Мэй и предложила не сидеть дома – это всегда успеется, а пройтись по городу.

У подруги всё шло замечательно. Она встретила парня из Борнмута – небольшого городка на юге Великобритании, и они планировали в ближайшем будущем сыграть свадьбу и открыть своё собственное кафе. У неё было ко мне деловое предложение: Мэй хотела, чтобы в кафе висели мои фотографии Лондона: четыре стены – четыре времени года. И я с удовольствием пообещала отобрать для этого лучшие кадры.

А Лондон и впрямь был прекрасен, и я ещё ярче ощутила, как сильно соскучилась по нему. Словно он стал второй моей родиной. Город, который сумел понять и принять меня так, будто мы с ним – родные души.

А предрождественские недели в нём – время совершенно особенное, волшебное. Но поскольку в Великобритании снег даже зимой – редкость, а на «белое Рождество» ежегодно делаются (и, как правило, проигрываются) миллионные ставки в букмекерских конторах, зимнюю атмосферу приходится создавать при помощи современных технологий.

С крыш магазинов на улице Оксфорд-стрит под легко узнаваемые мелодии тихо падал «снег» из мыльной пены. На рождественском рынке, раскинувшемся вдоль южного берега Темзы, можно приобрести искусственный снег, который на ощупь совсем как настоящий – холодный и тает в руках. Но самая главная зимняя забава – это, конечно же, катки.

Заливают их ещё в ноябре, и популярность на них зашкаливает. Билеты лучше заказывать заранее, особенно в выходные. А тем, кто кататься, как я, не умеет, можно любоваться за бортиком и купить глинтвейн и другие горячие напитки, которые продают неподалёку.

У колеса обозрения «Лондонский глаз» придумали своё развлечение на радость публике, предлагая посетителям поучаствовать в высечении фигур изо льда.

Мы заглянули и в Гайд-парк, где тоже была своя атмосфера праздника – целая зимняя страна с аттракционами, жареными сосисками, горячим вином и прочими радостями. А сказочные иллюминации, которые делают парк ещё торжественнее, и описать не получится! Только ходишь, задираешь голову, любуешься отблесками разноцветных огней на небе и ловишь себя на мысли, что очень счастлив прямо сейчас.

Не обходится и без ёлок. Самая главная в Лондоне – на Трафальгарской площади. Большинство из них – живые, но украшены они минималистично, иногда одними только огнями, чтобы не затмевать «естественной красоты» рождественского дерева.

А ещё Мэй поделилась услышанным: в этом году рождественский фейерверк можно будет не только увидеть и услышать, но и понюхать – в воздух будут распылять фруктовые благовония. Я, правда, не собиралась идти на это яркое шоу, предпочитая провести его в тихом семейном кругу с родителями Ларри… Но без него. Как-то в голове не укладывается. Дальше в планах была поездка в Россию: хотелось посмотреть на наряженную Москву, которая, в отличие от Лондона, ещё не отгуляет свой главный день. А после – к родителям.

В общем, планы были весьма насыщенными. Но пока я вдыхала Лондон. Жаль, что эта сказка скоро закончится. Уже пятого января все ёлки выбрасываются и рождественско-новогодние празднования сворачиваются.

– Смотри, – вдруг привлекла моё внимание Мэй.

Я проследила за её взглядом.

На большом билдборде на одной из центральных улиц города висела афиша концерта Ларри, который будет ещё аж в апреле.

– Вы приедете вместе?

– Не знаю. Ларри сказал, что постарается выкроить хотя бы пару дней до или после концерта, чтобы побыть здесь. Но если не получится, мне нет смысла ехать.

– Ты ведь можешь остаться, – умоляюще сложила руки она. – Я так скучаю по тебе, Энн.

Мы обнялись, не в силах сдержать свою нежность.

– Я тоже. Мне не хватает тебя. Ты стала для меня самым близким здесь человеком.

Не считая Ларри, конечно. Ну и, может быть, Найла, с которым мы тоже собирались завтра увидеться.

– Когда уже ты к нам приедешь? – притворно возмутилась я, прекрасно понимая, что сдерживает подругу вовсе не лень или страх, а материальные трудности. И она ни за что не согласится, чтобы я помогла ей в этом.

– Я обязательно приеду к рождению вашего малыша. Я обещаю.

Следующие несколько дней я тоже провела в компании хороших людей: Найла, его девушки и ещё нескольких друзей Ларри. Мы включили видеоконференцию, чтобы Ларри тоже смог немного «поприсутствовать» на этой встрече. А вечером я попросила остаться Франческу, которая всё так же присматривала за домом, и мы много о чём говорили. В том числе о ребёнке – она давала советы, как подготовиться к родам. Её дочь всего несколько месяцев назад родила второго малыша, и это стало ещё одним сближающим поводом. Женщина рассказывала о своей родине, о молодости, первой любви. Делилась наблюдениями, что сразу заметила: Ларри относится ко мне по-особенному. Хотя я не могла такого припомнить. Может, и правда, дело было не только в жалости, когда он привёл меня к себе в первый раз?

Так как это Рождество Ларри не смог провести в Лондоне и должен был приехать через несколько дней, его роль в благотворительной акции «Осуществи мечту ребёнка», которую он теперь проводил каждый год в Центре помощи детям, где жила Роззи, досталась мне. Всё утро я провела с детьми, но очень боялась вновь привязаться к кому-то. Боль в сердце всё ещё давала о себе знать, хотя я и понимала: так было лучше для Роззи. Насколько хуже всё могло обернуться? Сколько боли ещё пришлось бы вынести невинному ребёнку, который с детских лет впитал в себя этот запах лекарств, хотя его и пытаются здесь вывести всеми силами?!

У каждого на земле свой путь. Может быть, Роззи должна была привлечь к себе внимание – моё и Ларри, чтобы потом мы могли помочь другим детям и привлечь ещё больше людей.

И если мы ещё живы, значит, у нас есть цель, которую нужно выполнить. И люди, которым можно помочь.

После обеда, поблагодарив и проводив спонсоров, попрощавшись с детьми и пообещав, что Ларри сдержит своё слово и скоро их навестит, я отправилась к Трейси и Шону на семейный обед.

Ларри уже позвонил им, а я привезла подарки.

Мне тоже достался подарок от мужа – он прислал видео, смонтированное из фрагментов его путешествий или времяпрепровождения в студии уже после свадьбы, которые так или иначе связаны со мной.

Вот он задумчивый, в белой футболке и чёрных штанах, ходит по студии туда-сюда, не обращая внимания на камеру, и разговаривает по телефону. Рука привычно взлохмачивает непослушные волосы, которые вновь начали отрастать, почти достигнув той длины, которая была в момент нашего с ним знакомства. Ларри обещал подстричься короче к Новому году.

– Ну конечно, – улыбается. – Я тоже жду.

Он отходит чуть дальше от камеры, так и не заметив её, и речь становится неразборчивой.

Следующий кадр – в автобусе. Ларри спит полусидя, боком, как раз лицом к оператору.

– Сейчас проведём эксперимент, – слышится шёпот.

На экране появляется мобильный. Видно, как набирается номер Ларри. Через секунду его телефон начинает звонить, и Ларри сонно ворочается.

– Наверное, Энн? – спрашивает кто-то из команды.

Ларри с трудом разлепляет глаза и достаёт из кармана свой телефон. Смотрит на экран, сощурившись ото сна и пытаясь разглядеть, чьё имя написано. А затем, разобрав, запускает своей надувной подушкой прямо в камеру.

Ещё один телефонный разговор – я его помню, пару недель назад. Теперь местом локации стала съёмочная площадка. Не знаю, кто его там снимал. Ларри стоит у океана, и от ветра и шума волн слышно плохо, поэтому оператор подбирается ближе.

– Хватит мной манипулировать, – смеётся Ларри, не обращая внимания на съёмку и медленно пропуская песок сквозь пальцы. – Ты же знаешь, я бы многое отдал, чтобы быть сейчас рядом.

Я помню, это когда я пыталась уговорить его взять выходной и предлагала различные альтернативные развлечения.

«Многое, но не свою любимую работу», – пошутила я тогда с каплей горечи.

Таких моментов я насчитала семь штук. И они навсегда останутся в памяти. И я смогу пересматривать видео.

В конце Ларри сказал аж три предложения по-русски, глядя прямо в объектив камеры:

– Я хочу всегда быть рядом с тобой. Я люблю тебя! С Рождеством!

Ну вот, сейчас снова расплачусь.

Я позвонила ему, не особо рассчитывая на ответ, но после третьего гудка я услышала голос:

– Алло.

Только принадлежал этот голос не Ларри, а какой-то девушке, что немного меня покоробило. Я попыталась перебрать в голове знакомые мне голоса: Кенди? Алисия? Нет, ни на один из них не похоже. Может, кто-то из команды Ларри? Скорее всего. Только зачем отвечать на звонок, если он сам не может этого сделать? Или Ларри её попросил?

Я решила узнать.

– А… привет. С кем я говорю?

– Тей.

И больше никаких сведений.

– Тей… – повторила я. – Я, вообще-то, звонила Ларри.

– Он сейчас занят.

– Понятно. Ладно, я перезвоню.

И бросила трубку.

Не стоит переживать, он просто занят.

Спрошу у него, кто эта Тей, когда он мне перезвонит.

Но Ларри до конца дня так больше и не перезвонил, а на мой звонок не ответил. И я, хоть и пыталась бороться с неприятными, подступающими всё ближе мыслями, никак не могла их отбросить.

А из маленьких сомнений, как известно, вырастают большие мысли.

Тем не менее утром я села в самолёт и отправилась в Москву, захватив свой чемодан и забрав наконец наш «ящик первой ссоры».

Перелёт был недолгим, всего четыре часа, но, видимо, из-за того, что он был уже вторым за неделю, организм дал сбой, и, приземлившись, я едва добралась до здания аэропорта и опустилась на свободное место в зале ожидания. Мне было не до багажа, не до вопросов испуганной Люды. Я думала лишь о том, чтобы, не дай Бог, по моей легкомысленности не случился выкидыш. Почему я не проконсультировалась с врачом перед полётом? Почему продолжаю вести почти такой же активный образ жизни, как прежде, если эти девять месяцев – совершенно особенные для моего организма?

Руки тряслись, состояние было близким к обмороку. Наверное, скачок давления. Я не врач. Я только хотела, чтобы это скорее закончилось, и чтобы с ребёнком все было в порядке.

Когда подруга заботливо принесла мне воды, и моё состояние немного стабилизировалось, Люда настояла на том, чтобы прямо сейчас мы отправились в поликлинику. И я решила не сопротивляться.

Люда теперь сама водила машину, носила стильные очки в тёмной оправе и была весьма уверенной в себе деловой леди. Я поглядывала на неё, на то, как уверенно она держит руль, следит за движением, разговаривает, контролирует моё состояние – и удивлялась, как сильно мы изменились за эти годы. Не стали хуже, просто выросли. Вышли замуж, разъехались слишком далеко, но всё равно остаёмся подругами.

Мой телефон зазвонил, и я, увидев имя мужа, сглотнула.

Люда приняла это за страх говорить о том, что случилось в аэропорту, а потому решительно перехватила инициативу:

– Давай сюда.

Я с радостью отдала телефон. Моё физическое здоровье было лишь одной из причин. Второй была Тей. Я не то чтобы ревновала, просто не знала, как задать этот вопрос и поставить точку в своих сомнениях.

Был и ещё один повод. Он не звонил вчера после того, как прислал видео. Видел пропущенный позже, и всё равно не набрал меня. А если что-то случилось? Это мало было похоже на Ларри, потому что дома он всегда был заботливым и предупредительным, а когда уезжал, порой позволял себе легкомыслие. Словно я опускалась куда-то на пятую строчку его личного рейтинга после музыки, сцены, поклонников, студии. Ах, да, теперь ещё съёмки.

– Да, – ответила Люда на английском. – Да, прилетела.

Подруга уже успела рассказать мне, что взялась за осуществление своей мечты стать дизайнером собственной линии одежды. За время работы в этой сфере она успела обзавестись знакомствами и хорошо узнать этот бизнес, чтобы теперь начать строить собственный. Супруг помогал финансово. Костина карьерная лестница тоже шла вверх.

Люда – максималистка, только, в отличие от меня, мыслит не романтично, а рационально. Она уже составила бизнес-план и чёткую схему развития. И в планах на ближайшие годы не только тиражирование в России, но и выдвижение марки за рубеж. Здесь ей могли помочь я и Ларри, и я обещала сделать всё, что от меня зависит.

Собственно, для этих целей подруга взялась ещё и за изучение английского языка, который был у неё в пассивном запасе, а теперь – я слышала по разговору с Ларри, ведь она его понимала, – заметно возрос.

– Энн не может тебе ответить. Ты знаешь, что у твоей жены полчаса назад случился кризис, когда самолёт приземлился, и что ей, вероятней всего, нельзя летать слишком часто?

И откуда в голосе такая агрессия? Скорее всего, потому, что Люда тоже перенервничала из-за меня.

В любой другой ситуации я бы прервала её и отобрала телефон, не позволяя так разговаривать с Ларри, но сейчас и я сама была слишком накручена, так что неизвестно ещё, что бы сама ему наговорила. Пусть лучше Люда. А я отсижусь в стороне.

– Да, Ларри, – надавливая на каждое слово, продолжала «начальствовать» Люда. – Нужно было! Я понимаю, что тебе некогда. Тебе совсем дела нет ни до неё, ни до ребёнка. Мы и так сейчас едем. Хорошо, я скажу ей, чтоб позвонила.

Люда перевела на меня взгляд и, понизив голос, поинтересовалась:

– Будешь разговаривать?

Я отрицательно качнула головой.

– Всё, Ларри, мы уже приехали. Она потом перезвонит. Пока.

М-да… Здоровая у нас в семье атмосфера. Не успели помириться – и снова ссоримся. Причём через третьих лиц.

Врач – уставшая женщина лет пятидесяти, которая мечтала сейчас оказаться дома у телевизора и думать уже о салатах к столу и героях очередного серила, а не о пациентах и их бесконечных проблемах, – мрачно вздохнула, выслушав меня и измерив давление.

– Нужно же беречь себя. Или хотя бы ребёнка.

– Мне можно летать? – был главный интересующий меня вопрос.

– Крайне нежелательно.

– Но у меня муж в другой стране.

– Вот и оставались бы с мужем.

– А здесь родители.

– И что ж вам, девки, своих мужиков мало? – опять вздохнула она.

Терпеть не люблю эти темы. «Каждому своё», – хотела ответить, но проявила терпение и сдержалась.

– Значит, так, – снимая очки и переводя на меня взгляд, постановила докторша. – Ближайшие две недели никаких перелётов. Сидим дома, кушаем фруктики, отдыхаем, наслаждаемся жизнью. Через две недели покажетесь снова. Если все показатели будут нормальными, можно лететь, но отнестись к этому нужно очень ответственно. В первую очередь, к выбору посадочного места.

И она выдала мне такую инструкцию по правилам перелёта для беременных, что я ужаснулась, как вообще живой добралась.

Место, оказывается, не должно располагаться рядом с иллюминатором. Во время полёта нужно совершать небольшие прогулки по салону. Если приобретается билет эконом-класса, стоит выбирать исключительно первый ряд, чтобы была возможность вытянуть ноги – это поможет избежать застоя крови и усиления отёков в ногах.

– Я полечу бизнес-классом, – наконец смогла я вставить свои робкие пять копеек.

– Тогда необходимо захватить с собой несколько подушек. Есть специальные – для беременных, чтобы разгрузить поясницу. Вы в этом летели? – презрительно скривилась она на мой наряд.

Я на всякий случай себя оглядела: обычные синие джинсы и свитер. Фигура пока позволяет. Сдавленно пробормотала:

– Да.

Не то чтоб я не владела собой в похожих ситуациях, просто уж слишком сильно насела на меня эта женщина в белом халате.

– Одежда должна быть удобной, желательно из хлопковой или льняной ткани. О джинсах вообще забудьте, они не дают коже дышать и стесняют движения. И вентиляции никакой. Будете потеть.

Не замечала за собой, если честно.

– Ремень безопасности пристёгиваете?

– Да, – уже сомневаясь, правильно ли это, призналась я.

– Под животом, надеюсь?

Кивнула на всякий случай.

Да у меня всего шесть недель!

Напомнить, однако, не решилась.

– Чтобы избежать токсикоза, берите с собой мятные конфетки, яблоки, орехи. Обувь в дороге тоже желательно снимать. А ещё носите в сумочке спрей с морской водой, чтобы облегчить дыхание. Рожать-то, надеюсь, в России будете?

– Пока не знаю, – соврала я, так как заранее знала, что мой ответ ей не понравится.

– У нас хорошая медицина.

– Да, – не стала спорить я (разве ж только в медицине дело?), и встала, чтобы поскорее покинуть кабинет. – Спасибо за рекомендации.

– Сядьте. Я ещё Вам лекарства не выписала.

Когда мы наконец выбрались оттуда, я вздохнула с облегчением и покачала головой.

– Она вообще как себе это представляет? У меня обратный рейс через пять дней.

– А я бы подумала на твоём месте. Дело нешуточное, на самом-то деле. Да и куда спешить? У Ларри съёмки, эта чужая Америка – ты сама говорила – тебе уже опостылела.

– А здесь я что буду делать?

– Я найду тебе развлечения. Да и просто выспаться и отдохнуть не помешало бы.

Маме об инциденте в аэропорту я говорить не стала, но и она поддержала Люду: куда спешить?

– Я должна посоветоваться с мужем, – выдвинула последний аргумент и, наступив на свою гордость, позвонила первой.

На этот раз от ответил почти моментально. Расспрашивал о здоровье и самочувствии, о том, что сказал врач. Я даже решила пошутить немного:

– Сказала, что до конца беременности мне нельзя летать. Что делать? До осени сидеть здесь, Ларри?

Мне была интересна его реакция.

Он задумался, замолчал. А потом произнёс:

– Если надо, то лучше так. Я буду сам к тебе приезжать так часто, как только получится.

– Так не пойдёт. Я сама прилечу.

– Энн, нельзя рисковать.

– Ты не хочешь меня видеть? – пошла в атаку.

– Не в этом дело.

– А в чём?

В общем, обиделась я на мужа. Так и не рассказав всю правду, бросила трубку. А он не стал перезванивать.

Позвонил на следующий день. А я обижена и не скрываю. На вопрос «Что случилось?» и почему я обиделась, ответить так и не смогла. Потому что сама не знаю, почему.

Хорошо, что у Ларри таких бзиков нет.

А ещё он пытался выучить, когда моё «да» – действительно «да», а когда «да» – это «нет». Очень сложная арифметика.

Такие вот прелести семейной жизни.

Как представлю себя на месте мужа… Давно бы развелась с собой!

Хотя нет. Готовлю я всё-таки вкусно.

В итоге помирились, и я, довольная жизнью и тем, что скоро всё-таки Ларри увижу, отправилась на Новый год в родной город – к родителям и бабушке с дедушкой.

Глава 25

У бабушки всегда весело. Особенно когда мы начинаем говорить про мою жизнь за границей и моего иностранного мужа.

По телефону сообщать новость о своей беременности я не стала, дождалась личной встречи.

Конечно, бабушка была рада. Дедушка, как и подобает истинному зрелому мужчине, воспринял эту новость со степенностью, граничащей с безразличием – если не знаешь дедушку, можно подумать именно это.

– Над именем уже думали? – поинтересовалась бабушка. – По святцам надо.

– Знаю, что надо. Но ребёнку жить за границей, и имя должно быть понятным и звучным.

– А чем твоё имя плохое?

– Моё хорошее, международное.

Вообще, мы с Ларри однажды уже обсуждали этот вопрос, но так, вскользь. До дня появления на свет малыша ещё много времени.

– Если будет мальчик, возможно, назовём его Шоном.

– Как? – поразилась бабушка. – Пшоном?

Я смеялась до слёз.

– Дожила бабка. Её потомка будут звать непонятно как. Раньше как хорошо называли: Маша, Ваня. А сейчас пошла мода. Срамота!

– Ба, не забывай, кто мой муж, и где мы живём.

– И что? Тоже мне, дальний свет. А ты русская, и уже о своих корнях позабыла.

В общем, переспорить бабушку я не смогла. И объяснить, что не в корнях дело, тоже. Мой ребёнок будет говорить на русском и крещён будет здесь (мы с Ларри это уже обсудили). Но бабушке трудно было понять и принять то, что есть и другая жизнь – отличная от нашей, под которую я должна приспособиться. В чужой монастырь, как известно… А в Россию мы вряд ли вернёмся.

Все две недели я отдыхала. Как и советовала врач, набиралась сил, читала и ела фрукты, разделяя их на те, которые можно беременным, и те, которые нельзя.

А на десятый день моего пребывания на малой родине кто-то пронюхал, что я в России и решил использовать в своих целях.

Мне позвонили из одной известной здесь передачи на федеральном канале и предложили участие в телешоу. Мол, много не нужно: рассказать о том, как прошло моёдетство, как я впервые оказалась в Лондоне, как складывается моя жизнь теперь – подзарядить, так сказать, молодых девчонок на успех и заверить, что принцы водятся.

Я сомневалась в этой затее, потому что, во-первых, имела опыт участия в подобных съёмках, пусть и на другом канале. Во-вторых, не была уверена, что это действительно может вызвать какие-либо эмоции, кроме зависти. У каждого своя история, и она индивидуальна. Я не могу прийти и сказать: есть такой-то рецепт, как стать счастливой, богатой и знаменитой, выйти замуж за иностранца и поселиться в Лос-Анджелесе. Нет такого рецепта. Да и мой путь к этому счастью трудно назвать безоблачным.

Однако, подумав и посоветовавшись с Ларри, решилась.

Он сказал: «Делай как считаешь нужным. В конце концов, о нашем браке и твоей беременности говорить никто не заставит. А вдохновить кого-то… вдруг и правда получится? Если тебе интересно – иди».

И я, соскучившись по приключениям за десять дней, согласилась. Вернулась в Москву. Позволила стилистам поработать над своей причёской и макияжем, подготовила несколько дежурных фраз и села в студии под софитами.

Но телевидение – мир непредсказуемый. Я готовилась отбиваться от вопросов про свою личную жизнь с Ларри, а оказалось, что меня ждал совсем иной сюрприз.

И ведь начиналось всё весьма мирно. Показали короткий сюжет о том, где я родилась и выросла, кто мои родители. Даже несколько одноклассников и первую учительницу привели. Зачем, спрашивается? Я ничем не прославилась, чтобы посвящать мне целую программу. Не сделала ничего выдающегося. Не написала книгу, не выпустила альбом, не спасла человека. Почему такие люди остаются незамеченными, а моя персона у всех на виду? Несправедливо.

Это был первый момент, когда я решила: это – последний раз, когда я участвую в таких шоу.

Вся моя заслуга была в том, что я ухитрилась выйти замуж за иностранца. Считайте, синоним к «очень удачно». И неважно им, счастлива ли я (а вдруг нет?), нравится ли мне эта жизнь в Лос-Анджелесе (вообще-то, не очень). В людских глазах есть стереотип, есть сложившиеся эталоны счастья. А детали огромного паззла под названием «судьба человека» мало кому интересны.

Пока рассуждали о том, какой я была в школе («Не очень заметной», – скромно заявила моя учительница, и это ещё слабо сказано. Кто б мог подумать?), ведущий вытащил из рукава свой главный козырь:

– Но ведь наверняка в школьные годы у тебя, Аня, была и первая любовь?

Гм…

– Была.

Чего уж скрывать? Так давно это, кажется, было.

Сложно думать о ком-то другом, когда рядом с тобой самый лучший мужчина.

Да, Ларри, несмотря на все наши ссоры я люблю тебя всё так же крепко.

– Ты помнишь, как его звали?

– Артур.

– Ты бы хотела его увидеть?

«Не очень», – не успела подумать я, как ведущий, довольный раскруткой сюжета, выпалил:

– Надеюсь, ты узнаешь его. Под ваши бурные аплодисменты, Артур Краминский.

Честно? Вот если честно, сердце немного дрогнуло. Но не от внезапно ожившей любви. Я не ожидала такой… ммм… подставы. И ещё представила, что подумает Ларри, когда увидит. А он точно захочет это посмотреть.

«Первая любовь» – это громко сказано. Артур был моим безответным чувством, и, уж конечно, не первым. Просто о нём все знали. Подружка проболталась, и я потом до самого его выпуска (он был на класс старше) боялась попадаться ему на глаза.

Эта дверь давно была для меня закрыта, и я не стремилась попасть туда так же сильно, как раньше. Я ушла далеко вперёд и не видела смысла оглядываться.

Заставили.

Артур сильно изменился. Когда-то он был жгучим красавцем с чёрными волосами, пронзительным взглядом как у испанцев (говорили, что у него и впрямь были испанские корни). Девчонки из-за него дрались, а он их менял каждый месяц. Ну или чуть реже. С моей невзрачностью и скромностью мне рядом с ним нечего было делать.

Но однажды мне повезло. В школе устраивали бал, и от каждого класса должно было быть по два представителя – парень и девушка. Нам ставили танец, причём танцевать со своим одноклассником было нельзя. Мою кандидатуру выдвинули так, ради смеха, потому что королева класса отказалась – ей, видите ли, было некогда: музыкальная школа, подготовка к ОГЭ, ещё и собачку выгуливать надо. А я уже знала, что Артур участвует, поэтому взяла и согласилась. В классе вздохнули спокойно: жертва выбрана.

Но мои чаяния не сбылись. В пару с Артуром меня не поставили. Зато я могла видеть его дважды в неделю после уроков на протяжении месяца, когда мы репетировали. И что за счастье это было! Я целый день ходила счастливая, предвкушая эту встречу, его взгляды, которые он, может быть, случайно на меня бросит.

Он, конечно, не замечал меня, как планета не замечает миллиарды крохотных звёзд вокруг. Я была одной из таких звёзд – совсем невзрачной, но очень преданной.

А однажды случилось чудо. Я даже не могу по-другому это назвать, потому что тогда этот случай казался мне просто подарком свыше. Сколько мечтаний, грёз, слёз, и вот – этот миг! Наяву!

Как так случилось – до сих пор непонятно, но в один из репетиционных дней и у меня, и у Артура разом заболели и не пришли партнёры. И нас поставили в пару. Всего на одну репетицию. Но что за неземное удовольствие это было: стоять рядом с ним – главным красавцем школы, высоким. Боже мой! Касаться его одежды, знать, что он смотрит, чувствовать руки… Я была самой настоящей влюблённой дурочкой, но по остроте эмоций это была воплотившаяся наяву романтическая книга или фильм вроде «Титаника». У меня ещё долго от воспоминаний об этом бежали мурашки по коже!

Сколько же я передумала всего тогда! Сколько ночей перед сном вспоминала, стараясь удержать и воспроизвести в памяти каждую мелочь!

Наутро поделилась с подружкой (она о моей влюблённости знала), а та поделилась с кем-то ещё, не заметив, что объект моей симпатии рядом, всё слышал. Лика – подруга – сама мне потом рассказала. И как же меня трясло! Я боялась с ним встретиться. А когда увидела снисходительный взгляд того самого парня мечты, совсем стушевалась, и целых два года его избегала. Старалась.

Мы ни разу, даже когда танцевали, не обмолвились ни одним словом. Он был для меня недосягаем, несмотря на то, что учились мы в одной школе и целых три девочки из моего класса удостоились чести быть «его девушкой», пусть и ненадолго.

Хорошо, что меня Бог отвёл.

Теперь понимаю.

Лучше бы он и оставался недосягаемым. Лучше бы я таким его и запомнила до конца жизни.

Уже поступив в институт, забыла. Мы почти не встречались, я постепенно перестала отслеживать его страницы в социальных сетях и интересоваться его жизнью, а потом переехала в Москву, и мысли о «прежней жизни» совершенно выветрились из моей головы. И вот, пожалуйста.

Что же с ним стало? О былой красоте напоминают лишь отдельные черты.

«Истаскался», – сказала бы мама.

Но я всё равно узнала его. Только внутри ничето ни дрогнуло. Даже так, по привычке.

Странное это чувство, смешивать далёкое и кажущееся нереальным уже прошлое с настоящим.

Я видела, как напрягся ведущий в ожидании моей реакции. Как Артур медленно опустился в соседнее кресло и сомкнул в замке руки. Он был по-прежнему статен, но былого шарма в нём не было. И ведь ещё тридцати нет.

– Это он? – спросил ведущий.

– Да, – пожала плечами я.

– Значит, было?

– Было что?

– Влюблённость.

– Было, – не стала отрицать я. – И прошло.

Лицо Артура скукожилось.

Я не врала. Тогда мне было больно, но сейчас я рада. Иначе я не встретила бы Ларри. И мне было бы гораздо больнее, если бы он вдруг обратил на меня тогда внимание и стал встречаться, а потом бросил. А он непременно бы бросил. Ему и с яркими и раскованными было скучно, а про меня и говорить нечего.

Он меня пощадил. Сам того не зная, спас от ещё большего разочарования.

– Не думаешь, как бы сложилась твоя жизнь, если бы тогда… – начал ведущий и замолчал. Хороший ход.

– Нет. Я счастлива в своей нынешней жизни. А знаете, какой главный показатель счастья? Когда оглядываться назад не хочется. Я не хочу. Мне хорошо рядом с Ларри.

Развивать эту тему дальше не было смысла. Ведущий был недоволен, но держался профессионально. Стратегия провалилась и оставалось лишь мусолить тему, какой я была и какой стала.

После съёмки Артур сам подошёл ко мне за кулисами.

– А ты изменилась, – сказал, поджав губы и оценивающе оглядывая.

Я всё понимала. Знала, что он хочет этим сказать. Но уже слишком поздно.

– Ты не женат? – спросила я.

Мотнул головой: нет.

– Дети?

Тот же ответ.

– Надеюсь, ты счастлива, – произнёс он. – Кто б мог подумать.

Такая уж штука – жизнь. Непредсказуемая.

Это были все слова, сказанные им мне за всё время нашего знакомства. Слова, которые я когда-то так долго ждала.

Слова, которые опоздали.

Глава 26

В этот же вечер, вернувшись домой, я позвонила Ларри. Честно рассказала, что было во время эфира и видела даже через бликующее изображение экрана, как он напрягся. И черты лица стали жёстче. Ларри ревнивец, а потому я сразу же перешла к уверениям о том, что совершенно не рада была этой встрече (что на самом деле соответствовало действительности), и быстренько переключилась на тему его съёмок. Говорить об этом Ларри любил, поэтому спустя короткий промежуток времени расслабился, откинулся на спинку дивана и принялся с упоением делиться впечатлениями о новом съёмочном дне.

Процесс съёмок обещал затянуться на несколько месяцев, а после нужно ещё и озвучивать. Но Ларри, стараясь совмещать и основную свою концертную деятельность, и съёмки, да ещё и семейную жизнь в придачу, явно наслаждался происходящим в его жизни. И я была рада видеть, как его глаза, несмотря на усталость, светятся счастьем.

– Когда ты приедешь? – спустя полтора часа нашей беседы (что редкость, обычно у нас было гораздо меньше времени на это), поинтересовался Ларри, снова приближая лицо к камере.

– Соскучился? – поддела его я.

– Конечно, – улыбнулся он. – А ты?

– Я тоже. – И, подумав, ответила. – Через пару деньков. Встретишь?

– Если получится, – честно ответил он.

И я не могла на него обижаться. Ну не может у нас быть нормальной семьи. Нельзя нам просто так выйти из дома и погулять – за редким исключением, когда совсем уж невмоготу. Но и для этого нужно одеться так, чтобы не привлекать внимание и почти постоянно быть начеку.

А с появлением ребёнка меры безопасности придётся усилить. Ларри уже занялся вопросом укрепления охраны на прилегающей к дому территории: нанял рабочих для возведения большой стены высотой в несколько метров, повсюду во дворе и в саду будут установлены камеры видеонаблюдения, сигнализация. И это не просто так. Сперва меня такие нововведения покоробили. Да, территория вокруг дома у нас большая, и эта стена никак не будет мешать – свет открыто будет попадать в окна дома, и грандиозного сооружения оттуда видно не будет, да и погулять есть где. Но всё-таки, кому хочется ощущать себя заточённой в башне принцессой? Конечно, я почти смирилась: так надо. И я знаю как никто другой, что Ларри делает это для нашей с малышом безопасности. Журналистам эта стена, конечно, не помешает – и через неё пробраться могут. Но препятствий станет больше, а возможностей проникнуть в нашу личную жизнь – меньше.

Моя мама в этих вопросах старалась держать нейтралитет и никак не комментировала ситуацию. Да, ей тоже это не нравилось. И, несмотря на то, что она уже знала Ларри, и мы не первый год были вместе, она по-прежнему не доверяла ему до конца. Ярлык «иностранец», приравнивавшийся в её понимании к понятию «чужой и непонятный человек» навсегда останется в её сердце. Но она приняла мой выбор, и, зная, что я счастлива, согласилась с такой судьбой для своей дочери.

В общем, жизнь не стала сказкой, как многим оно представляется. Но, чего не отнять, у меня интересная жизнь, и вышла замуж я по любви – а для меня это всегда было приоритетным.

Завершив разговор с Ларри, я немного подумала и решила: сделаю-ка я сюрприз. Прилечу завтра вечером. У него выходные – целых два дня, а я тут. Мы и правда соскучились друг по другу. Две недели, обозначенные врачом, ещё не прошли, но чувствовала я себя хорошо.

И тут же, не откладывая, заказала билет на завтра.

Всю дорогу переживала, как пройдёт перелёт. Специально взяла рейс с четырехчасовой пересадкой в Варшаве. Ларри наврала, что поеду с мамой по магазинам, мол, не беспокойся, если сразу не отвечу.

К счастью, больших неудобств в связи с перелётом не испытала, и когда такси уже везло меня по улицам Лос-Анджелеса, сгорала от нетерпения. Из зимы сразу в тёплое лето – непривычно. Врач бы снова сказала, что это плохо для здоровья и большой риск в моём положении. Но я уже не могла дождаться, когда увижу Ларри! Представляла, как удивлённо расширятся его глаза, как на губах появится знакомая мне улыбка, которая постепенно из ошарашенной станет игривой. Как мы вместе пойдём гулять, а потом включим какой-нибудь фильм. И Ларри будет жевать чипсы и стараться вникнуть в сюжет. А потом его внимание станет рассеиваться, и он начнёт болтать: о съёмках, записях в студии, друзьях. Может быть, захочет порепетировать свою сцену, и я буду стараться сохранить спокойствие, хотя это не так легко. Одно дело, смотреть смонтированный и отретушированный до идеальной картинки фильм, где всё на своих местах, и совсем другое, когда твой муж сидит напротив и с различными гримасами пытается передать весь накал эмоций своего героя. Это, правда, смешно. И трудно сдержаться, и засмеяться нельзя – вдруг расстроится? Ларри вообще человек не мнительный, но в сфере кинематографа он считает себя проходимцем, поэтому его очень просто выбить из колеи. Я точно не хочу этого делать. Не хочу ему навредить.

Добравшись до дома, я вручила таксисту положенную за проезд сумму и вышла, отказавшись от помощи. У меня был всего один чемодан, и тот на колёсиках, так что я вполне могла справиться без посторонних.

Сердце радостно билось в груди. Но не только от предчувствия встречи. Я вдруг подумала: а если его не окажется дома?

Однако эти сомнения быстро рассеялись. В коридоре, как и обычно, когда Ларри был здесь, стоял чемодан, и из гостиной на первом этаже доносились человеческие голоса. Не очень похоже, чтоб он смотрел фильм. Значит, кто-то в гостях?

Не то чтоб меня это не обрадовало, просто не вписывалось в идеально отредактированную в моей голове картинку первой в этом году встречи.

На носочках, стараясь не издавать лишних звуков и почти не дыша, я подкралась к двери. Звучала негромкая музыка, и – неожиданно – женский смех.

Я вдохнула побольше воздуха и решительно появилась в дверном проеме – вуа-ля!

И застыла.

Нет, серьёзно, я просто не представляла себе такого развития событий. Никогда, не то что сейчас.

Я не могла даже предположить, что это коснётся нас. Что мы тоже можем быть задействованы в таком сюжете.

В любом случае, не сейчас. Не тогда, когда людям хорошо вместе.

Или мне это только казалось?

Я стояла, прижав кончики пальцев к губам, чтобы не закричать от шока. От боли. И от неожиданности.

На диване перед работающим телевизором сидели двое – Ларри и незнакомая мне блондинка с волосами чуть ниже лопаток, в чёрном коротком платье, закинув ноги на колени моего мужа. Ворот его рубашки был расстёгнут, и девушка, одной рукой обвив шею Ларри, другой скользила по самому краю воротника, касаясь и кожи на груди.

Сбоку был включен камин. На столике рядом с диваном стояли два бокала с вином – почти пустые.

Кажется, я ворвалась и прервала что-то очень личное.

Они заметили меня почти сразу. Девушка сидела ко мне спиной, поэтому ей пришлось изловчиться, чтобы повернуться и хорошенько меня разглядеть. Но она и не думала спускать ноги с моего мужа.

Или, может, она не знает, кто я? Может, меня здесь давно уже за уборщицу держат? Может, и забор здесь строится не для ребёнка? Может, права была мама?

Повод был дан, и упавшее в недры моей души зерно сомнений начало расти очень быстро.

Да какой повод! Это была очевидная истина. Я всё сама видела. Вижу.

Какой же он…

– Сволочь, – прошептала по-русски. Но даже если бы и по-английски – так тихо, почти не размыкая губ, что они бы не поняли.

Ларри быстро сориентировался. Вскочил, так что ноги блондинки тут же оказались на полу, и сделал пару шагов навстречу:

– Энн! – но вовремя остановился. Повернулся к девушке. – Тей, тебе лучше уйти.

Тей? Так вот оно что! Эта история, оказывается, давно уже развивается за моей спиной!

Девушка, не произнося ни слова, грациозно поднялась, взяла свою сумочку с барной стойки и пошла мне навстречу, бесстыдно глядя в глаза. Поравнявшись, она фыркнула, словно говорила: «Я победила. Я уже победила».

Это было так подло. Так унизительно.

Впервые после того, как мы с Ларри стали встречаться по-настоящему, я подумала о том, что, может быть, и впрямь совершила ошибку, когда согласилась на всю эту авантюру – сперва с переездом в Лондон, затем – поверив в искренность чувств Ларри Таннера. Нет, он, возможно, не лгал мне, и впрямь был увлечён какое-то время. Но это время закончилось. И теперь… Что теперь? Развёлся, если бы не беременность? Но ведь мы оба хотели этого. Неужели всего за пару месяцев всё изменилось?

Ларри, дождавшись, пока Тей уйдёт, снова сделал шаг мне навстречу, но я поспешила выставить вперёд руку.

Он всё понял без слов.

– Энн, пожалуйста, не делай поспешных выводов. Давай мы просто поговорим.

– Просто поговорим?

О, как спокойно и как холодно звучал мой голос в эту минуту! Что-что, а этим я владею отлично. Плевать, что творится в душе. Он не узнает. Какое ему до этого дело?

– А почему мы раньше не могли «просто поговорить»? – продолжила я. – Пришёл бы, сказал: «Энн, я увлёкся другой, ты мне больше неинтересна, давай разъедемся».

– Энн, я не…

Я снова не дала ему вставить ни слова.

– Что, Ларри? Что ты хочешь сказать? Что у меня фантазия разыгралась из-за беременности и эта блондинка в твоих объятиях мне померещилась? Или что ты пожалел меня из-за ребёнка? Тебе есть что сказать? Так говори!

Как там говорится? «Нельзя принимать решение, пока не выслушаешь человека. Нужно дать ему шанс оправдаться». Ну, пожалуйста! Послушаем этот бред.

Я настроена категорично? А как ещё я должна быть настроена, если только что на моих глазах… Устроила сюрприз мужу!

А если бы я не приехала неожиданно, то узнала бы гораздо позже? Или вообще не узнала бы и продолжала жить в счастливом неведении, и дальше участвуя в этом спектакле под названием «идеальная пара»?

А в туре, на съёмках, в студии? Я ведь не знаю, действительно ли он там, когда мне звонит. Его постоянно нет дома, и я всему верю. Сколько это уже продолжается? Может быть, это уже не первая его интрижка у меня за спиной?

Сволочь! Сволочь!!! Почему? Как он мог?

Я потом… Потом позволю себе поорать, поплакать, позлиться, побить подушку. Потом.

Ларри медленно сел на диван и устало потёр руками лицо.

Я смотрела на его профиль и ждала объяснений.

Настроение за эти пять минут, что я дома, успело смениться кардинально. Я словно стала другим человеком.

Как просто разрушить наш иллюзорный идеальный мир. Вот была семья – и почти нет.

Наконец Ларри заговорил, не поворачивая головы:

– Послушай, я не буду ничего отрицать… Я действительно слишком увлёкся…

Я фыркнула. Но это от горечи. Вырвалось.

Он даже не стал притворяться.

– Я так и поняла. И давно это длится?

– Что – это?

– Ваше «общение»? – я пару раз согнула указательный и средний пальцы, изображая кавычки и помогая себе в выражениях не только словами, но и жестами.

– У нас ничего не было. И… да, мы выпили лишнего, я слишком расслабился. Но я бы никогда этого не допустил – того, о чём ты только что подумала.

Я смотрела на него спокойно и уверенно. Весь шок куда-то исчез, и я как будто просто продолжала играть свою роль. Временную. Ненастоящую.

– Я тебе не верю, – произнесла ледяным тоном.

И сама ужаснулась: так страшно это прозвучало.

Не должно было прозвучать. Не с нами. Не на самом деле.

– Энн, я не знаю, как доказать тебе то, что чувствую.

– А это не нужно, Ларри. Она ведь давно в твоей жизни, правда? Однажды она ответила на звонок с твоего телефона.

Брови Ларри удивлённо взметнулись вверх.

– Она не говорила тебе об этом?

Ну конечно! Вот только она к своей победе давно готовилась.

– Энн, мы просто работаем вместе на съёмочной площадке. Тей – актриса. Она очень помогла мне с раскрытием образа моего героя.

И не только с этим, как видно.

– Но мы никогда с ней… Нет, один раз мы вместе поужинали, но в этом не было ничего предосудительного. А сегодня у нас обоих выходной, и Тей предложила порепетировать. Я позвал её к нам – и всё. Мы выпили, немного расслабились и… Послушай, я не собирался с ней спать.

Ну да, обычно мужчины так и говорят. А вот в её планы, похоже, входило и это.

Ларри то ли меня держит за дуру, то ли сам верит в то, что говорит. И обе версии мне казались маловероятными. Тогда где же истина?

– То есть, по-твоему, это нормально: приводить домой, пока жены нет, разных девок и «репетировать» с ними полуголым?

Ларри помолчал пару секунд и качнул головой с досадой:

– С тобой невозможно разговаривать.

А потом встал и прошёл мимо, едва не задев плечом.

Входная дверь громко хлопнула.

Он просто сбежал.

Я не могла поверить.

Он выставил виноватой во всем меня! Будто я не хочу его слушать, а он не совершал ничего предосудительного! Уму непостижимо.

Я поднялась на второй этаж, закрыла дверь в комнату и медленно опустилась на кровать, подняв голову к потолку.

Роскошный дом, известный муж, путешествия по всему миру – не жизнь, а сказка.

Да, сказка…

За окном едва начинало смеркаться, и я не знаю, сколько так пролежала, просто глядя в потолок и думая, думая. Прокручивала в голове всё сначала по несколько раз.

А потом вспомнила про ящик первой ссоры. И нехотя спустилась вниз, чтобы взять его из чемодана.

Ларри так и не вернулся.

Может, отправился к Тей за утешением?

Горько усмехнулась. Крепче зажала в руках заколоченный ящик, который помнил ещё, вероятно, тот счастливый момент нашей свадьбы, когда мы, довольные своей жизнью, заколачивали его вместе.

Как быстро всё изменилось. Как сильно боль впилась в сердце.

Как могло так случится, что мы перестали друг друга ценить? Почему я не почувствовала ничего?!

Я с омерзением швырнула ящик об пол. Он упал с глухим стуком. Бутылка, вероятно, разбилась.

Я вспомнила про письма и поспешила его открыть, пока бумага не пропиталась влагой и не стёрла написанные слова. Что он там написал?

Бутылка и впрямь разбилась, но до неё мне не было дела.

Поспешно достала конверты, откинула в сторону свой и открыла тот, что предназначался для меня.

«Однажды мы станем старенькими и будем говорить друг другу: «Мне так повезло разделить свою жизнь с тобой». Мы знакомы всего пару лет, а уже успели так сильно привыкнуть друг к другу! Мы думаем одинаково, несмотря на большую разницу в том, где и как мы воспитывались. Нам не нужно спрашивать друг у друга, чего нам хочется – мы и так это знаем. И что, думаю я порой, ждёт нас дальше? Разве может быть лучше? Лучше и не нужно. Пусть всё будет так, как есть, ладно? Чтобы ты и я – всегда вместе. Ну и ещё несколько карапузиков рядом.

Ты – лучшая женщина, которую я когда-либо встречал. Ты очаровываешь и вдохновляешь. Ты делаешь меня лучше.

Если любовь существует, то у нас – именно она. Самая настоящая.

Я люблю тебя, принцесса Энн.

Навечно твой, Ларри Таннер».

Глава 27

Не помню, как я уснула.

С письмом Ларри, написанным в день нашей свадьбы, поднялась в нашу спальню, и ещё несколько раз перечитала его, чувствуя на щеках слёзы и не понимая, как сопоставить реальность с этим письмом, с этими чувствами.

Я не слышала, как вернулся Ларри, но со мной он не ночевал – его часть постели была нетронутой.

Однако, спустившись вниз, я увидела, что всё чисто. В том месте, где я оставила разбитую бутылку и своё письмо к нему, ничего не было. Служба уборки придёт только завтра. Значит, это он всё убрал?

А моё письмо? Выбросил или оставил на память?

Я выглянула в коридор. Чемодан на месте. Значит, ещё не всё потеряно.

Нужно было решить, как жить и вести себя дальше. Но я не знала. Гордость не позволяла простить его и поверить в то, что его поведение вчера было просто ошибкой. Он не стал юлить и сознался, что превысил границы доверия, но – как знать? – действительно ли он остановился бы на этом, если бы не моё внезапное появление? И мы ещё полгода не прожили в браке, а его уже тянет «на сторону».

И всё-таки был один аргумент, который не позволял моей гордости победить. Не могла я собрать свои вещи и уйти.

И дело было вовсе не в будущем ребёнке, который пока ещё был настолько мал, что даже не подавал явных признаков своего присутствия кроме редкой тошноты по утрам. И не в чужой стране, где мне было некуда податься. Я могла обратиться к Кате, позвонить Мэй или Люде. Маме, в конце концов. Они бы дали совет и поддержали в момент, когда мне так сильно этого не хватает. Но в этой ситуации – я отчётливо осознавала сей факт – мне было необходимо принять решение самой. Нельзя сваливать ответственность на других. Так же как когда-то я сама приняла решение о переезде в Лондон.

Готова ли я всё забыть, зачеркнуть, жить дальше без Ларри?

И вот тут тот самый веский аргумент, который у меня был, и давал о себе знать. Я не готова. Я люблю Ларри. Очень сильно люблю. Настолько сильно, что готова простить ему эту ошибку.

Да, мне больно. Да, он почти совершил маленькое предательство, но если он сделает шаг навстречу и захочет сохранить нашу семью, я готова закрыть глаза на этот раз. Готова поверить ему опять и жить, не оглядываясь.

Я вновь вернулась в спальню, достала из тумбочки и перечитала его письмо для уверенности.

Мы не можем нарушить данные друг другу клятвы. Нельзя позволить собственной гордости, эгоизму, ущемлённому самолюбию всё разрушить. Это не значит, что я готова прощать его вечно. Это значит, что я хочу дать ему шанс. Люди ошибаются, и я тоже не ангел – сколько нервов ему помотала? Отступился бы от меня Ларри в такой ситуации? Обиделся бы – конечно. Какое-то время даже не стал бы со мной разговаривать, но потом всё равно бы смягчился. Вот это – любовь. Умение прощать, терпеть, доверять. Позволить исправиться.

Мне не нужно было даже звонить маме, я знала, что она бы сказала мне то же: семья – это не только пряники, но и умение смиряться, идти на компромисс, прощать. Взялся за гуж, как говорится у нас в России, не говори, что не дюж. Утро вечера мудренее. Сегодня мне немного легче. Молодцы всё-таки англичане, что придумали этот ящик первой ссоры. Это письмо мне здорово помогло вправить мозги на место и расставить приоритеты.

Тей думает, что она выиграла? Но Ларри по-прежнему мой муж, и если его намерения совпадают с моими, я никому не позволю разрушить наш брак.

С этими мыслями я заметно приободрилась и, наскоро позавтракав, собралась и отправилась в лечебные для девочек места – проветрить мозги, прикупить что-нибудь из одежды и книг, пофотографировать интересные места и людей. По дороге забрела и в салон красоты. Видимо, довольно элитный, потому что интерьер и приятного вида девушка, которая тотчас подошла ко мне с дружелюбной улыбкой – всё говорило о солидности заведения и трепетном уважении к клиентам.

– Я хочу стрижку – до плеч, – показала рукой на всякий случай желаемую длину, и девушка кивнула.

– Окрашивание? Мелирование? – и ещё несколько слов, которые я не смогла понять и перевести.

Мотнула головой.

– Нет, – на всякий случай показала рукой на свой живот и улыбнулась. – Только стрижка.

Девушка понятливо улыбнулась и кивнула.

– Желаете получить ещё какие-нибудь услуги? Маникюр? Массаж?

– Маникюр, – кивнула я.

И спустя пару минут меня передали в руки профессионалов. В то время как мужчина лет сорока, довольно экзотического вида, со множеством татуировок на теле, занимался моими волосами, девушка – испанка на вид, чуть старше меня – принялась обрабатывать мои ногти. Обычно я занималась ими сама. Красила обычным лаком, потому что как раз через неделю (а именно столько у меня и держался обычный лак) маникюр мне надоедал, и я выбирала другой цвет. Это не занимало много времени, и я в это время слушала радио, смотрела в полглаза кино или общалась по скайпу с мамой, Ларри или подругами.

Когда спустя полтора часа меня подвели к зеркалу, я улыбнулась счастливой улыбкой. Другое дело. От этой девушки не захочется уходить. Она улыбается, она выглядит ухоженной, ей нравится жить. Её хочется любить.

– Спасибо, – произнесла я от всей души и направилась оплачивать оказанные услуги, ещё раз убедившись в том, что салон и впрямь элитный. С другими ценами в Лос-Анджелесе не сравнивала, но дешёвым моё сегодняшнее времяпрепровождение точно не назовёшь.

Вернулась домой я, тем не менее, в отличном настроении и почти выбросив из головы все тревожные мысли. Всё это время я была совершенно уверена, что мы с Ларри помиримся, а теперь вдруг задумалась.

А если в его планы это не входит? Если я зайду сейчас домой, а он ждёт меня на чемоданах и с хмурым, совершенно чужим и незнакомым мне выражением лица сообщит о том, что нам нужно расстаться, и он поживёт пока в другом месте? У Тей, например.

Я застыла на пороге, ни на что не решаясь. Однако войти в дом все равно было нужно.

Пусть будет как будет. От судьбы не уйдёшь.

Потянула на себя дверь, включила свет.

Тишина.

Неужели его всё ещё нет дома? Может быть, он решил уйти, даже не поговорив? Может быть, решил, что вчерашнее моё поведение всё сказало?

Я прошла вглубь дома, прислушиваясь к каждому звуку и всё больше испытывая растерянность. Не так я всё это себе представляла.

Из гостиной, которая была совмещена с кухней, неожиданно появился Ларри, и я вздрогнула.

Он поднял руки, в одной из которых держал кухонное полотенце, и смущённо произнёс:

– Извини, не хотел пугать тебя.

Я настороженно осмотрела его. В брюках, белой рубашке, застёгнутой на все, кроме самой верхней пуговицы, но с растрёпанными волосами. Обычно он дома так не ходит, любит свободный стиль.

Я не знала, что спросить, поэтому какое-то время между нами витало напряжённое молчание. Наконец Ларри собрался и с приглашающим жестом произнёс:

– Поужинаем?

Я сделала пару шагов в указанном им направлении и замерла на пороге гостиной.

В полумраке горели зажжённые на подоконниках и столе свечи в красивых подсвечниках, бокалы и блюда на бордовых салфетках, гитара в углу.

Я не могла поверить в то, что Ларри и впрямь устроил нам романтический ужин. Я ожидала чего угодно, но такой развязки истории… Он и впрямь лучше, чем я вчера о нём думала.

– Я прочитала твоё письмо, – произнесла я хриплым голосом и негромко откашлялась. Это всё от волнения. Честное слово, мне кажется, в день нашей свадьбы я не испытывала такого же чувства трепета как сейчас, когда всё уже решено в нашу пользу, но мы никак не можем в этом друг другу признаться.

– Я тоже твоё прочитал, – он не сводил с меня глаз, и я с него – тоже.

– Я не помню, что написала там, – засмеялась в ответ.

В секунду всё напряжение спало, и мы снова стали родными людьми. Дышать стало легче, и я решительно двинулась в сторону стола, чтобы разглядеть, что он там приготовил.

Ларри как будто разгадал мои мысли, глядя, с какой заинтересованностью я оглядываю блюда.

– Извини, готовить я не умею, поэтому решил не отягчать свою вину ещё больше и заказал еду в ресторане.

– А гитара? – кивнула в сторону инструмента. – Ты мне хочешь что-то сыграть? Что-то новое?

– Да. Вчера написал. Не знаю, правда, можно ли такое показывать…

– Мне – можно, – уверила его я и села за стол. – Ну-с…

Ларри с улыбкой раскупорил бутылку вина и разлил по бокалам.

– Мне нельзя, – запоздало напомнила я.

Ларри спохватился и достал откуда-то из-под стола огромную бутылку гранатового сока.

– Я позаботился об этом. Наши напитки даже не будут отличаться по цвету.

Он извлёк из шкафчика новый бокал и налил туда сок. Я приняла из его рук напиток и приподняла вверх, готовясь сказать традиционное «Cheers!» – слово, которое употребляют перед тем, как выпить, если нет тоста. Но Ларри неожиданно опустил свой стакан и с совершенно безрадостным лицом произнёс:

– Я хотел извиниться за вчерашнее. Просто представил, как бы повёл себя в такой ситуации, если бы оказался на твоём месте, и всё понял.

Он поднял на меня глаза, ожидая решения.

Несколько секунд я молча смотрела на него, изучая. Блики неровного света свечей падали на его лицо, делая его таинственным и особенно красивым. Да, когда я была маленькой девочкой и не пользовалась популярностью в школе – была «серенькой» и незаметной, когда лежала в кровати перед сном и смотрела в окно на ту звезду, что сияла в моё окно, и верила, что это моя связь с суженым, когда мечтала перед сном о самом лучшем парне, которого встречу однажды и стану жить настоящей жизнью – счастливой, насыщенной, полной любви, – я представляла себе именно Ларри. Не Ларри Таннера, не созданного гениальной командой кумира молодёжи, а своего человека, который будет понимать мою душу и чувствовать так же. Ведь так много в жизни зависит от того, какие люди нас окружают: свои или чужие. Иногда прежде незнакомые нам становятся роднее близких, с которыми мы говорим словно на разных языках. А тот, кто был в России всего пару раз и владеет лишь несколькими фразами на родном твоём языке понимает так хорошо, что вся боль забывается, и остаются любовь и нежность. И благодарность судьбе и Богу за то, что эта встреча однажды случилась, что эта красная нить любви пролегла через две наших жизни и теперь ведёт нас вместе.

Я улыбнулась, кивнула и произнесла:

– Я думаю, нам обоим хватит мудрости перешагнуть через это воспоминание и оставить его в прошлом.

Лицо Ларри просияло. Он оставил бокал на столе и шагнул мне навстречу. В одно мгновение мои руки оказались в его, и он прижал их к губам, затем к щекам, и всё повторял: «Прости, прости». А потом поднял голову и проникновенно – как никогда прежде, прошептал:

– Я люблю тебя.

И добавил:

– Мне уезжать завтра утром.

Я вздохнула.

– Давай поедим.

– Ты подстриглась, – выпуская мои руки, но не отводя взгляда, произнёс он.

То, что он заметил произошедшие во мне перемены, меня обрадовало.

– Захотелось чего-то новенького.

Ларри выдохнул с преувеличенным облегчением и провёл рукой по лбу, избавляясь от воображаемых капель пота:

– Фух! Хорошо, что это всего лишь причёска, а не новый муж.

Постепенно мы всё больше возвращались к прежнему общению, наслаждаясь мгновениями рядом. Ларри спрашивал про мою поездку в Лондон и Россию, расспрашивал о самочувствии, мы выбирали малышу имя. Очень быстро, кстати, определились.

– Ты хочешь мальчика или девочку? – поинтересовалась я, окончательно расслабившись, вытянув ноги и откинувшись на спинку стула. Периодически я отбрасывала назад волосы, наслаждаясь новой причёской и этим ощущением лёгкости – внутри и снаружи.

Ларри задумался лишь на мгновение.

– Девочку.

– Тогда нужно подумать над именем.

– А ты? – одновременно со мной выпалил он.

– Девочку, – повторила я, надеясь, что так оно и будет.

– Мне нравится… Роззи, – предложил Ларри.

Я замерла. Как объяснить?

– Мне нравится это имя, но я всё время буду вспоминать… – и замолчала.

Ларри всё понял. Быстро предложил новый вариант.

– Эмили.

– Эмили?

– Да.

– Так звали кого-то из твоих родственников?

– Нет, – пожал он плечами, удивляясь ходу моих мыслей. – Просто мне нравится имя.

– Мне тоже нравится.

– Правда?

– Да.

– Тогда остановимся на этом варианте.

– А если мальчик?

Ларри решительно качнул головой.

– Нет, будет девочка.

– Откуда такая уверенность? – засмеялась в ответ.

– Просто знаю. Мы будем звать её Эмили, и она нас услышит.

– Но это уже определившийся человек: либо мальчик, либо девочка, как бы мы не называли его.

– Это точно девочка.

Я не стала спорить, хотя и не могла объяснить, откуда такая уверенность (или самовнушение?).

Ларри меж тем поднялся из-за стола и протянул руку, предлагая подняться и мне. Я с удивлением повиновалась и последовала за ним, полагая, что отправимся мы в спальню, но нет.

Ларри вёл меня в сторону… ванной комнаты. И когда мы зашли внутрь, и он включил свет…

Нет, я даже описывать это не берусь. Повсюду – на полу, в раковине, в самой ванной были алые лепестки роз. Ларри включил воду, изменил яркий свет на романтическую мягкую подсветку и, с удовлетворением отметив полнейшее удивление, отразившееся на моём лице, объяснил:

– Это же классика… Просто не знал, дойдёт ли у нас сегодня до этого.

Даже в ванной, нежась в пене и лепестках (и дурачась, куда без этого), мы обсуждали грядущие планы. Ларри сказал, что скоро будет перерыв в съёмках – несколько недель, и можно будет отправиться в путешествие на машине, раз уж летать мне нельзя. Например, в Канаду и по Америке – в Лас-Вегас, Чикаго, Портленд, Майами.

И до чего же по душе мне пришлась эта идея! Я едва не задушила мужа в объятиях, требуя подробностей: когда мы поедем, на своей ли машине или будем арендовать, что нужно для этого, как долго мы будем странствовать и нужно ли заниматься вопросами бронирования заранее. А ещё я решила создать свой блог про путешествия.

– Это будет очень трудно, – огорошил меня Ларри.

– Почему?

– Трудно, чтобы я не попал в кадр. Потому что я буду всюду рядом с тобой.

Я засмеялась и поцеловала его со всей страстью, на которую только была способна. Люблю, невозможно люблю!

Потом мы пели песни без сопровождения, затем я вспомнила про гитару, которая все ещё ждала своего часа в углу гостиной и заставила Ларри отправиться за ней и сыграть то, что он собирался. Поначалу он, конечно же, сопротивлялся. Атмосфера, мол, неподходящая. Но моя взяла, и через десять минут я, закрыв глаза, чтобы не отвлекаться на его довольно комичный внешний вид, вслушивалась в слова очередной лирической баллады.

Наверное, мы были детьми, когда обрели друг друга.

Мы ещё не понимали, что нас ждёт

И принимали игру – за чувства, а чувства – за игру.

Один поцелуй – и всё перевернулось.

Тогда я решил, что больше не отпущу тебя.

Пусть люди говорят, что им угодно.

Пусть гадают, кто мы на самом деле.

Ты видишь, наши сердца отражаются в наших глазах.

Я знаю: мы не случайно нашли друг друга.

Может быть, я вёл себя глупо в тот вечер,

Даже не думал о том, что могу тебя потерять.

Все наши мечты могут разбиться так легко.

Но, милая, один поцелуй – и всё вернется.

Я больше никогда не отпущу тебя.

Пусть люди говорят, что им угодно.

Пусть гадают, кто мы на самом деле.

Ты видишь, наши сердца отражаются в наших глазах.

Я знаю: мы не случайно нашли друг друга.

– Это прекрасно, Ларри, – прошептала я, открывая глаза. – Иди ко мне! Здесь стало слишком холодно.

Когда мы наконец выбрались из ванны, я первой приняла душ и пообещала Ларри, что не засну, дожидаясь его в спальне, а он поклялся, что управится за пять минут и даже предложил поставить таймер.

Я не стала терять время и открыла книгу на русском – всё, что у меня было в память о родине, не считая воспоминаний и разговоров на родном языке с родителями и Людой.

Муж не подвёл: явился строго по расписанию, на ходу вытирая волосы полотенцем и демонстрируя свою прекрасную фигуру, от которой трудно было оторвать взгляд.

Заметив моё занятие, он отбросил в сторону полотенце, позволяя мокрым волосам свободно упасть на лоб, и мягко, но решительно отобрал у меня книгу:

– Всё, изба-читальня закрывается на ночёвку.

А я и не возражала.

Глава 28

Утро началось в пустой постели. Ещё не открыв глаза, я провела рукой по пустующей половине кровати и тотчас проснулась.

Ларри ведь не мог уехать так рано, да ещё и не попрощавшись?

Едва я приняла сидячее положение, дверь открылась, и на пороге появился мистер Таннер собственной персоной. Вид у него был, прямо скажем, исключительный. Чёрные брюки уже успел натянуть, а рубашка ещё расстегнута и воротник стоит как попало. Волосы не причёсаны, зато часы уже на руке.

Заметив, что я не сплю, Ларри улыбнулся, пожелал доброго утра, и замер на пороге. Я не совсем поняла, над чем он так резко задумался (может, очередная идея в голову стукнула?), а потому решила пошутить:

– Ты застыл с таким видом, как будто спросишь сейчас: «Жена, где носки?».

Ларри засмеялся и подошёл, чтобы поцеловать меня. Мне совершенно не хотелось его отпускать, да и ему, видимо, претила мысль об отъезде.

– Как же хорошо дома, – прошептал он, проводя рукой по моим волосам и неотрывно глядя в глаза.

– Уже пора? – хриплым шёпотом, даже не скрывая отчаянной грусти, произнесла я.

Ларри кивнул, ещё раз поцеловал меня и продолжил собираться, снуя по комнате, застёгивая рубашку, снимая ещё одну с плечиков.

Я никогда не собирала ему чемодан – за несколько лет гастрольной жизни он сам привык заботиться о своих вещах. Правда, иногда приходилось устранять за ним творческий беспорядок в доме, но злилась я лишь поначалу – очень короткое время.

– Наши планы про путешествие по Америке всё ещё в силе? – спросила, наблюдая за мужем.

Ларри, не останавливаясь, ответил:

– Да. Можешь посмотреть в интернете, какие направления тебе интересны и что нужно взять с собой. Только не много вещей, ладно? А то я знаю, чемодан косметики, чемодан одежды…

– Ну не знаю, с какими ты девушками путешествовал прежде, а мне для счастья нужен лишь ты. Я вполне обойдусь и без косметики, и без одежды.

– Совсем без одежды? – пошутил он.

– Боюсь, нас не поймут и арестуют.

– Ты же знаешь, я умею договариваться.

– И ты совсем не будешь ревновать, что кто-то, кроме тебя, увидит меня в таком виде?

Он сделал вид, что задумался.

– Пожалуй, маленький чемоданчик всё-таки стоит захватить.

Я засмеялась.

Ларри ещё раз оглядел комнату и выдохнул:

– Кажется, всё.

Я выползла из постели и снова поцеловала его.

– Когда ты вернёшься?

– Послезавтра вечером съёмки. Так что через два дня буду дома.

«Буду дома» – это, конечно, сказано слишком громко. На самом деле эта фраза должна звучать так: «Забегу на пару минут, чтобы оставить вещи и переодеться, и снова исчезну на неопределённое время». И то в лучшем случае. Иногда – если времени совсем нет – вещи завозит водитель. А если есть, Ларри заваливается спать. После съёмок он вообще может спать целые сутки. Но мне всё равно спокойнее, когда он дома.

Эти два дня я была занята работой, которой за новогодние праздники (которые здесь, кстати, не отмечают так долго как в России), накопилось очень много. Я отправилась в кафе-кондитерскую и целый день провозилась с тортиками и пирожными, чтобы сделать наиболее удачные фото для сайта. На следующий день снимала влюблённую пару на берегу океана и заряжалась эмоциями, которые они излучали – таких позитивных людей с невероятным чувством юмора мне давно не доводилось встречать. Прямо фейерверк, а не парочка!

На третий день обрабатывала фотографии и прокладывала маршрут для путешествия, читала статьи и советы о том, как путешествовать в моём положении без вреда для здоровья, вечером сходила на плановый осмотр к доктору. Ларри изначально настаивал на том, чтобы всю беременность я проходила под присмотром врачей из частной клиники, где рожали многие звёздные мамочки – там и репутация докторов, и безопасность, и условия для мам и малышей – всё на уровне. Я сильно не сопротивлялась. Доктор, которая делала мне УЗИ в первый раз, показалась очень приветливой и обходительной – темнокожая, лет пятидесяти, она постоянно улыбалась и говорила, говорила, чтобы я не волновалась (было дело). А под конец заверила, что всё хорошо и отпустила с миром.

В этот раз я снова её увидела, и – на удивление! – она меня вспомнила. Ну, может, по карточке в компьютере подсмотрела, конечно, но когда тебя встречают как родную, называют по имени – это приятно. И она разрешила короткие перелёты. Но о поездках из Лос-Анджелеса в Москву пока стоило позабыть.

Ларри, как и ожидалось, домой забежал лишь на минуту.

Обнял, чмокнул в макушку.

– Как прошел перелёт? – поинтересовалась я, задирая голову.

– Всё хорошо. А как поживает наш маленький секрет? – он провёл рукой по моему ещё плоскому животу, и я положила свою ладонь сверху.

– Хорошо. Только соскучились очень – и он, и я.

Губы Ларри снова накрыли мои.

– Не беспокойся, скоро мы всё наверстаем. И будем вместе двадцать четыре часа в сутки. Целые две недели.

Я счастливо вздохнула. Скорее бы!

– Кстати, у нас через три дня праздник.

Я удивлённо взглянула на него.

– Через три дня у твоей мамы день рождения.

Ну да. Странно, что это и для Ларри праздник. И что он помнит вообще об этом в череде своих нескончаемых будней.

– Я хочу записать ей поздравление. Ты мне поможешь?

Когда на следующий день вечером (в полночь, если уж быть совсем точной), Ларри вернулся домой, он, несмотря на усталость, вновь заговорил об этой идее. В итоге мы за двадцать минут набросали примерный текст и взялись за осуществление его идеи.

Ларри говорил по одному предложению вслед за мной на русском языке, так, как слышал. А наиболее трудные и длинные фразы мы разбивали на части.

Иногда получалось с первого раза, иногда только с пятого. Иногда слова приходилось менять – упрощать. Но, в целом, через час плодотворной работы получилось весьма неплохо. Некоторые слова даже звучали совсем без акцента.

А потом Ларри опять уехал на несколько дней, вернувшись – отправился на съёмки, так что если посчитать в часах, то за неделю я видела его рядом, а не по скайпу, всего пару часов.

Однако мысль о том, что скоро у нас будет собственный «тур» по Америке, согревала.

В день маминого рождения я заказала ей букет через Люду и отправила видеопоздравление от Ларри. Мама была в приятном шоке. Даже спросила, когда это он успел так хорошо изучить язык. Пришлось раскрыть карты и объяснить, каким образом мы это снимали.

Мама привычно интересовалась моим здоровьем, чем я питаюсь и занимаюсь, спросила, хожу ли в бассейн как рекомендовал доктор (да, трижды в неделю), и не повредит ли мне эта затея с поездкой длиной в две недели.

Я уверяла её, что получила разрешение от врача и обещала беречься. И не забывать кушать витамины, конечно же.

Чемодан был собран за несколько дней, но я постоянно что-то туда докладывала, опасаясь забыть самое важное. Постоянно консультировалась с Ларри – у него в этом опыта больше. Муж советовал отнестись к этому проще: если чего-то не будет – купим. Вот они, прелести роскошной жизни.

День всех влюблённых, который в Америке имеет большее значение, нежели в России, мы с Ларри провели в разных странах. У него в этот день был концерт в Бразилии, и мы лишь поздравили друг друга по скайпу и послали воздушные поцелуи, мечтая о скорой встрече. Несмотря на это, вечером у входа в дом меня ждал огромный букет нежно-розовых роз – я насчитала пятьдесят три штуки – не знаю, с чем связано такое количество. Но это был самый большой букет, который мне когда-либо дарили.

Через день Ларри прилетел на съёмки, которые занимали три дня – вот так, урывками, он и снимался. Ещё ухитрялся записывать новые песни и снимать клипы – в последнее время его видео появлялись нечасто, два-три раза в год, что среди набравших популярность знаменитостей не редкость.

Двадцать восьмого февраля у него был день на отсып (а я завершала свою работу, которую никак нельзя было отложить на полмесяца), и, наконец, первого марта мы отправились в путь.

О, это было самое счастливое утро в новом году! Я вскочила в шесть утра по местному времени и позвонила маме – я обещала постоянно держать её в курсе событий. В центральной части России время близилось к вечеру, и я до сих пор не могла к этому привыкнуть.

Ларри поднялся в девять утра (и то лишь потому, что я его разбудила).

– Привет, – решила начать с поцелуя, и он тут же разулыбался. – Не передумал?

– Что? Нет, не передумал. Сколько времени?

– Девять утра.

– Угу. Десять минут ещё, ладно?

– Я пока сделаю оладьи.

Блины различных видов стали в нашем доме любимым блюдом. То ли потому, что это единственное кушанье, мастерством приготовления которого я овладела в совершенстве, то ли потому, что Ларри влюбился в русскую кухню с тех пор, как русская девушка стала его женой.

Спустился он лишь через полчаса. Зато бодрый и уже успев принять душ.

Позавтракали, болтая о пустяках, словно и не собирались в дорогу вот-вот, в ближайший час.

Ларри спрашивал про самочувствие, я отвечала: «Нормально, хорошо, не беспокойся».

Доктор дала мне инструкции и лекарства на разные случаи, так что я чувствовала себя полностью готовой к приключениям. Тем более что второй триместр, как известно, самый благоприятный – в том числе и для путешествий.

Ещё мы с Ларри успели посмотреть снимки нашего малыша (мы вообще очень часто об этом говорили). Ларри беспрестанно тянулся потрогать мой начавший расти живот и ждал толчков, но их пока не было.

– Ты представляешь, доктор сказала, что малыш уже может открывать глаза!

– Значит, он сможет увидеть и почувствовать этот мир вместе с нами.

– И порадоваться.

Ларри обнял меня и закружил – такие приступы явно-выраженной любви в нём проявлялись нечасто, но с момента подтверждения беременности он стал более чувствительным. Мне так кажется.

Что же будет, когда ребёнок появится на свет?

К тому моменту, когда мы вернёмся, и я вновь покажусь врачу, нам скажут пол малыша и, может быть, он уже начнёт шевелиться. Доктор сказала, что это может произойти в любой момент.

Без перелётов, однако, обойти не удастся – это я поняла в процессе подготовки к нашему путешествию. Городов, где хотелось бы оказаться, было много, а территория в Америке всё же масштабная. Выпросила себе разрешение, тем более что лететь-то всего ничего – час-полтора.

Первым делом мы отправились в Гранд Каньон. Он находится в восьмистах километрах от Лос-Анджелеса. Сели в арендованную машину (автомобиль Ларри некоторые фанаты знали «в лицо», а нам хотелось остаться инкогнито и насладиться отдыхом от души).

По дороге много смеялись, громко пели, дважды останавливались «размять ноги» и перекусить. Ларри пару раз просил меня спеть или поболтать на русском. Он не понимал смысла сказанного, но утверждал, что ему нравится, как это звучит. И мы даже придумали игру: я говорила фразу на русском, а он по интонации и ассоциациям, которые приходили ему в голову, пытался понять, что это значит. Было о-о-очень смешно.

А ещё Ларри очень понравилось словосочетание «моя милая» и его значение, когда он узнал перевод. С этого момента только так ко мне и обращался (на русском), хотя первое время никак не мог запомнить и переспрашивал:

– Как это звучит, я забыл?

Добравшись под вечер до первого места на нашей маршрутной карте, остановились в мотеле на дороге. Он нам попался просто ужасный, несмотря на то, что стоила ночёвка недёшево. Мы приобрели семейный номер (самый большой и дорогой), а в итоге получили впечатляющую не лучшим образом картину. На окнах – старые деревянные рамы, из щелей тянет холодом, из-за чего Ларри пришлось спускаться и просить обогреватель. О звукоизоляции и речи быть не могло – мы прекрасно слышали голоса «соседей», и сами в целях предосторожности общались практически шёпотом. Ванная комната – самая маленькая, которую я только встречала в своей жизни! Один метр в ширину и два в длину. Чтобы пробраться в душевую кабину, нужно протискиваться между раковиной и стеной. Про запах канализационных труб я даже упоминать здесь не буду – неописуемый!

Фена нет, посуду нужно просить у персонала, телевизор показывает лишь два канала, но постоянно шипит – смотреть невозможно. Поэтому если мне кто-то впредь станет говорить о том, как ужасно в России – не поверю. Мне есть с чем сравнить. И за границей я успела увидеть разное: от роскошных люксов до халуп вроде этой.

Ларри тоже был в шоке, но ещё ухитрялся меня успокаивать, мол, это лишь на одну ночь, а завтра мы двинемся в путь, и нас ждёт незабываемое зрелище, ведь Гранд Каньон – одна из главных достопримечательностей США. Даже сходил вниз и взял для меня дополнительное одеяло, чтобы не простудилась. Мы укрылись им вместе, и в этот момент я была даже рада – так хорошо нам было рядышком. Так сладко засыпать на груди Ларри. Мы давно уже не ложились спать вместе, не обсуждали перед сном новости, не делились впечатлениями – из-за его графика в первую очередь.

Утром проснулись довольно рано, перекусили имеющимися у нас припасами чипсов, печенья и сока, и снова отправились в путь. До первой точки в нашем маршруте оставалось совсем немного, и уже через сорок минут мы оплачивали билеты. Экскурсии здесь предлагались трёх видов: двухдневная, однодневная и однодневная VIP. В Америке, похоже, вообще испытывают слабость к этим трём буквам. Мы выбрали VIP – она была самой короткой (мы не планировали надолго задерживаться здесь), и в цену входил перелёт в Лас-Вегас.

По территории Гранд Каньона мы катались на автомобиле, останавливались на смотровых площадках и любовались видами, от которых захватывало дух, а потом Ларри просто оставил арендованный автомобиль и позвонил, чтобы её забрали обратно. Не представляю, сколько такие «прихоти» стоят, но дело не в его звёздном статусе – это сервис такой: за ваши деньги, как говорится, хоть на Луну.

За одну только эту дорогу мы слишком устали и поняли, что лучше всё-таки самолётом – быстрее и удобнее.

В Гранд Каньоне свой микроклимат и атмосфера. Тишина. И красота. Я не выпускала из рук фотоаппарат и постоянно заворожённо выдыхала: «Вот это да! Невероятно!».

Здесь же мы и перекусили в ресторане, который был стилизован под ранчо, в духе дикого запада. Порции просто огромные – мы объелись! А потом отправились дальше. Территория была очень масштабная.

Но больше всего меня, пожалуй, впечатлил стеклянный мост в виде подковы, который «висел» над бездной на высоте в тысячу двести метров. Снимать на нём, к сожалению, было запрещено и за вход взымалась отдельная плата, но какие же невероятные эмоции мы получили!

На мост вообще нельзя было ничего проносить: телефоны, камеры, сумки, фотоаппараты, вода – всё осталось в сейфовых ящиках. Далее каждый прошёл проверку на металлоискателе, надел тканевые бахилы и чинно, не толкаясь и не обгоняя, проследовал ко входу.

И вот, взявшись за руки – это я ухватила Ларри, потому что вообще страшно всего боюсь, – сделали первый шаг с Гранд Каньона в бездну. Гид успел рассказать нам о том, что мост очень прочный и может выстоять даже при землетрясении в восемь баллов по шкале Рихтера, но кто проверял?

Поначалу я страшно боялась, вцепилась в поручни. Но с каждой минутой страх растворялся.

Казалось бы, должен быть опыт! Останкинская телебашня, где я работала экскурсоводом и поднималась наверх почти каждое утро, тоже имела стеклянный пол. Но этот мост был в два раза выше! Над самой бездной! А я человек с фантазией, как представлю что-нибудь… ужас!

– Ты посмотри, как красиво вокруг! – восхищённо выдохнул Ларри, не отпуская моей руки, и я впервые оторвалась от созерцания бездны под ногами и взглянула по сторонам.

Впереди высились красивейшие горы каньона, над головой парили орлы, кругом лишь прозрачное стекло и негромкие голоса туристов – это было прекрасно и удивительно.

Некоторые особо смелые посетители запросто ложились на живот или на спину – я не решилась. И Ларри отговорила, хотя он собирался «полежать в воздухе».

Зато мы решились на другое испытание – заглянуть в бездну через перила.

– А как же! – озорно выкрикнул Ларри, не разрывая наших рук и утягивая меня за собой к самому краю. Мамочки мои! – Побывать здесь и не посмотреть?

Я подогнула колени, чтобы голова была на одном уровне с перилами, и робко взглянула вниз с высоты.

С высоты… Неописуемо. Дух захватило! И снова этот момент «потери в пространстве», когда есть только «здесь и сейчас». И это сейчас – прекрасно!

Спустя семь часов экскурсии, которая пролетела словно миг, мы погрузились в вертолёт и отправились в Лас-Вегас. Наше транспортное средство оказалось семиместным. Попутчиками были два крупных американских парня-вышибалы и милая семейная пара с ребёнком-подростком.

Пилот был очень молодым, что подогрело мой страх, который я с таким трудом подавила в себе на мосту.

«Он вообще летать умеет?» – шепнула Ларри.

Он засмеялся и ободряюще положил ладонь мне на колено.

Ну ладно. Выбора-то у нас всё равно нет.

Однако водитель воздушного судна оказался очень любезен и обходителен. Ещё до вылета он выдал нам целлофановые пакеты (на всякий случай) и наушники, не забыв уточнить, какой язык аудиогида мы предпочитаем. Я выбрала русский, но слушать не стала. Шум в салоне был не настолько сильным, и мне хотелось созерцать глазами, не отвлекаясь на полезную информацию.

Сперва мы взлетели на метр, немного покачались в воздухе, потом поднялись ещё немного и быстро устремились вверх.

– Ты как? – нагнувшись поближе, чтобы я услышала, поинтересовался Ларри.

– Красота. И совсем не страшно! – с улыбкой ответила я чистую правду.

Теперь-то я осознала преимущество полёта на вертолете. Мы словно находились в летающем автомобиле со стеклянными дверями. Обзор замечательный!

Сперва покружили над Гранд Каньоном, любуясь лучами заходящего солнца, а затем направились к Лас-Вегасу. И я сразу же влюбилась в этот город! Столько огней, складывающихся в невероятный рисунок живого организма – маленького мира, в котором обитают сотни тысяч мечтателей! Могла ли я подумать, что когда-нибудь окажусь здесь?

Да никогда в жизни! В моей судьбе вообще в последние годы происходило много вещей, о которых я даже не могла и мечтать.

А если говорить про первый день нашего путешествия… Что и говорить, экскурсия получилась незабываемой!

Глава 29

Наверное, больше всего из отмеченных в карте нашего путешествия точек я мечтала побывать в Лас-Вегасе. Посмотреть на казино, например. Какие ещё бывают ассоциации с этим городом? В основном, неприличные. Много туристов, деньги и выпивка льются не то что рекой – водопадами! Но с точки зрения творчества я представляла, какие невероятно яркие фотографии здесь получатся.

Да, Лас-Вегас сегодня – это «всё и сразу», американская мечта, легенда, сказка.

Несмотря на порочность, вседозволенность и кураж, о которых так много говорят по всему миру, в воздухе чувствуется романтика. Может быть, дело во мне: я была настроена именно так, а потому и видела только хорошее.

Оказалось, что набор развлечений здесь небольшой: казино и бары на любой вкус. Главная цель – вытянуть из людей как можно больше денег. И для этого владельцы заведений не щадят средств (которые окупаются в десятикратном размере) и идей.

Когда я готовилась к путешествию и читала отзывы о местах проживания, прежде чем оформлять бронь, мне попалась на глаза информация, что все отели между собой соперничают за звание самого оригинального и самого лучшего.

И вот представьте: после грязного и тесного дорожного мотеля, где мы провели предыдущую ночь, нам предложили столько услуг, что мы даже растерялись. После дороги заказали ужин в номер и приняли душ. Правда, от завышенных цен слегка пришли в ужас. И я заявила, что впредь мы будем питаться на нейтральной территории.

– В Старбаксе? – засмеялся Ларри.

– А ты брезгуешь? – поддела его я.

Он пожал плечами.

– Я готов к любым приключениям.

Вид из окна у нас открывался просто шикарный – на бурлящую улицу, огни магазинов, машин. И в два часа ночи, когда мы легли спать, тише не стало.

Утром мы всё же заказали себе скромный завтрак в номер и сразу же отправились гулять.

В городе было тепло – плюс десять градусов, и Ларри нацепил какую-то нелепую панамку и очки. На вопрос, откуда он взял сей головной убор, я так и не дождалась внятного ответа.

Сама я была в солнцезащитных очках, толстовке и брюках – ага, в то время когда Россия замерзает и утопает в снегах.

В светлое время суток туристов и огней оказалось гораздо меньше. Витрины магазинов манили, но не так сильно. Словно всю свою магию приберегали на вечер.

Однако и днём было что посмотреть и чем восхититься. Однако, не скрою, денег действительно надо много, и улетают они со страшной силой. Даже если не ходишь по «злачным местам». И надо уметь вовремя остановится. Поэтому мы с Ларри периодически тормозили друг друга, переключая внимание. Впереди ведь ещё столько мест и соблазнов!

На одну только воду сколько долларов улетело! Город находится в пустыни и пить хочется постоянно. На этом многие торговцы и зарабатывают.

На улицах чего только не встретишь! Статую Свободы из конфет, например. Или карусель из живых цветов – и она работает.

Потом мы забрели в Miracle Mile Shopping Area – «Миля чудес» по-русски. Этот торговый центр оформлен как восточный город с имитацией открытого неба. Здесь и крыши домов, и речка, площадь фонтанов и даже аттракцион со «звучными» потолками.

Идёшь ты себе мимо витрин, ничего не подозревая, и вдруг гремит гром, сверкает молния и льёт дождь. Ощущения ещё те! Особенно для непредупреждённого человека.

В первый раз я шарахнулась в сторону Ларри, ухватившись за его руку.

Он засмеялся и, воспользовавшись моментом, чмокнул меня в макушку.

– Не бойся.

– Ну и шутки у местных, – пробормотала я.

Во второй раз уже не было страшно. Я даже ухитрилась поймать момент и заснять сие действо на видео, чтобы отправить подругам и маме.

В этом же центре мы набрели на фотовыставку, и я с восторгом смотрела на эти шедевры (без патетики, чистая правда), выискав даже несколько русских фамилий.

А Ларри вдруг возьми да скажи:

– А может, тебе тоже организовать свою выставку?

Я обернулась к нему с застывшим выражением полного удивления на лице.

– Как ты себе это представляешь?

– Как? Небольшое помещение, много света и твои фотографии в рамках повсюду. У тебя ведь отлично получается!

– Да, но таких «мастеров» много. И далеко не каждый выставляет свои работы. Есть много факторов, которые не позволят мне это сделать.

– Например? – прищурился он.

– Это чужая страна. И я иностранка.

– Но у тебя британская фамилия и фотографии со всего мира.

– На это нужно много времени и сил.

– Это можно описать проще – «лень».

– Неправда. Ещё нужны деньги. Много денег.

– Но у тебя есть я. И я готов стать твоим продюсером или спонсором, меценатом – как это правильно называется?

– Ну конечно, мне страшно повезло и можно в очередной раз не напоминать об этом, – хмыкнула я.

Но зерно в мою душу он всё же забросил, и я не переставала думать об этом. Решила даже попробовать поискать информацию в Интернете о том, как открыть выставку, когда вернёмся домой.

Сейчас же я просто хотела наслаждаться жизнью. Расслабиться и ловить эмоции.

И делать самые лучшие кадры, которые, возможно, появятся на моей первой выставке.

К вечеру мы добрались до отеля-казино Беладжио. Здесь почти каждый час проводилось шоу поющих и танцующих фонтанов. Мы пришли примерно за двадцать минут, но народу уже было очень много.

Чтобы не сильно «светить лицом», пристроились в уголке. Видно всё равно было хорошо.

И меня так впечатлило увиденное! Когда под песню Селин Дион – «My heart will go on» струи воды то поднимались, то падали, меняя цвета, у меня побежали мурашки по коже. Сначала были лишь небольшие волны, покачивающиеся то вправо, то влево. Они то скрещивались, то разлетались, вторя словам песни:

Far across the distance and spaces between us

You have come to show you go on…

Мы с Ларри неспеша покачивались в такт. Он стоял позади и прижимал меня к себе, обвив руками талию и уткнувшись подбородком в мою макушку, и это был ещё один эмоционально запоминающийся и невообразимо романтичный момент в нашей истории. Может, именно это усиливало мои мурашки?

С развитием мелодии развивалась и история, которую «рассказывали» фонтаны, окрашиваясь в цвета. А ещё впечатлило, когда вода поднялась на самую высокую точку – семьдесят метров – создавая настоящую водную стену, а потом замерла и резко упала всей массой вниз.

Я потом целый час не могла выдать ничего более связанного, чем эмоциональные эпитеты на английском:

– Невероятно! С ума сойти! Божественно! Потрясающе! Так круто! Ла-а-а-арри! Тебе понравилось?

– Да.

– Тогда почему ты молчишь?

– Я сказал: «да». Мне понравилось.

Скупые мужские эмоции, что с него взять?

А потом мы отправились в казино неподалёку. Я немного поиграла, правда, только на автоматах. И никаких впечатлений.

Да нет, я не проиграла все наши средства, но и звон монет при выигрыше не услышала. Но хоть напитки (алкогольные мне нельзя, а Ларри не пьёт за компанию) бесплатные. Правда, предлагают их милые девушки с подносами только тем, кто играет.

Атмосфера в казино была соответствующая всем ночным заведениям: приглушённый свет, мягкие ковры, иллюминации. Внутри нет ни окон, ни часов – ты словно попадаешь в ловушку. И пропадаешь, если не знаешь норму.

Фотографировать игровые зоны запрещено. Ну и ладно. Выбрав наконец игровой автомат, я заправила его деньгами и начала играть. Поначалу даже не знала, с какой стороны подойти к этим штукам.

Ларри смеялся, порывался столкнуть меня с места – в шутку – и показать, как надо. Я не уступала.

– Эй, к беременным нужно быть снисходительнее. Я туго соображаю.

– Не кричи так сильно об этом. Вдруг нас кто-то узнает? – со смешком отреагировал Ларри.

Я спохватилась и огляделась по сторонам. Нет, здесь каждый жил своей жизнью и не смотрел по сторонам.

В общем, ни разу ни у меня, ни у Ларри не получилось сорвать куш, и мы ушли несолоно хлебавши.

Поздно ночью, сильно уставшие, но довольные, решили прокатится на экскурсионном автобусе, досмотреть то, что не удалось за день.

Забрались на второй этаж и… уснули.

Высадившись на конечной точке маршрута, позвонили в такси. Для этого мне пришлось спросить трёх человек, как это сделать, потому что первые два не говорили по-английски. Странно. А может, просто лыка уже не вязали.

Во втором часу ночи мы наконец оказались в отеле и рухнули в кровать, едва раздевшись и приняв душ.

Утром Ларри проснулся первым, а я – от звука его голоса, когда он заказывал завтрак по телефону.

– Привет, – сонно пробормотала и помахала рукой.

Он сел на кровать и задумчиво произнёс:

– Тебе не кажется, что наш отдых слишком активный?

– В смысле? – я оторвала голову от подушки и уставилась на него.

Может быть, я что-то упустила и ему уже позвонили из Лос-Анджелеса, сообщив о срочных планах, и теперь нам придётся вернуться?

– В твоём положении… – он сделал паузу и нахмурился.

Я поняла его без лишних слов и поспешила заверить:

– Но я хорошо себя чувствую!

В этот момент прибыл наш завтрак (так быстро?). Оказалось, что это всего лишь маленькие булочки и свежий кофе. Этого вполне хватило, потому что с утра в меня мало что лезет.

Тему о моём положении и большой активности мы замяли, и вновь отправились в путь. На этот раз прошлись по парку, и я пожалела, что не могу покататься на американских горках – а так хотелось! Сходили в музей восковых фигур Мадам Тюссо. Там был Ларри! Он, похоже, и сам об этом не знал.

Я, конечно же, сделала фотографии «двойников», заметив вслух, что оригинал выглядит в разы лучше, хоть и немного старше. И, конечно же, мы тут же привлекли внимание, потому что рядом с «искусственным» парнем вдруг появился точно такой же, но настоящий. Еле отбились от всё возраставшей толпы (я уже успела забыть, каково это), и отправились дальше – в ресторан на главной туристической улице Лас-Вегас-Стрип.

И, знаете, что мы успели увидеть? Обратную сторону «лакомой жизни». Люди глотают эту «наживку», не задумываясь о последствиях. А днём они проявляются во всей красе. Осознание того, что ты просадил огромную сумму всего за одну ночь, похмелье, разочарование… И чтобы забыть об этом, следующей же ночью человек наступает на те же грабли. До тех пор, пока не окажется на обочине жизни – без друзей, жилья и средств к существованию. Таких «отшельников» много – они живут в подземных туннелях, питаются, чем придётся и спят на «лежбищах» из тряпья, которое нашли на свалке. Всё это становится очевидным днём.

На пути нам несколько раз пришлось видеть картину, как современные автомобили скорой помощи забирали тех, у кого не осталось сил добраться самостоятельно.

– Мне не очень нравится этот город, – прокомментировал Ларри. – В нём много пороков. Скатиться легко, а выбраться – практически невозможно. Тут едва ли не наибольшее количество суицидников. Но в Лас-Вегасе созданы все условия для того, чтобы разврат процветал. «Ночные бабочки» и наркотики уже практически узаконены. Органы полиции давно не обращают на это внимания. Для любителей отрываться до потери сознания создана специальная услуга: заказываешь себе «похмельный автобус» на утро, тебя забирают, оказывают медицинскую помощь и доставляют в нужное место. Я знаю парочку знаменитостей, которые с удовольствием пользуются этим. Утром нужно на съёмки, а они никакие. По дороге на площадку их прокапают лекарствами и витаминами – и сознание проясняется. Вон, смотри, ещё один любитель приключений. Только подбирают после «радостной жизни».

Это была грустная правда. Таким людям кажется, что их жизнь наполнена и ярка, но на самом деле это лишь блеф. Красивая иллюзия, которая оставляет дурной привкус и чаще всего доводит до той самой «черты невозврата».

Вот вам и сказочный Лас-Вегас.

Когда мы пообедали в ресторане, Ларри протянул мне конверт, и я с нескрываемым удовольствием раскрыла его. Кто же не любит подарки?

Но радость от неожиданного сюрприза в разы возросла, когда я увидела, что там внутри!

Едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от радости.

– Цирк Дю Солей! Ларри, ты серьёзно?

Не выдержала-таки. Сорвалась с места и обвила его шею руками, оббежав стол. Ну и пусть не очень прилично, зато искренне.

Ларри засмеялся.

– Не знаю, может быть, слишком много эмоций для твоего положения?

– Хватит каждый раз говорить об этом так, словно я инвалид!

Он опять засмеялся.

А потом я весь вечер то смеялась, то вздрагивала и сжимала кулаки от напряжения. Потому что цирк Дю Солей – это что-то необыкновенное. Его нельзя описать, можно только увидеть, прочувствовать и полюбить навсегда.

Что мы и сделали.

Глава 30

После ночи в Лас-Вегасе мы отправились в новое место – в Майами. На самолёте. Почти пять часов. По сравнению с перелётом из Москвы в Лос-Анджелес это ничто. В три раза меньше.

Но была тут одна загвоздка… Это был день моего рождения. И мне было совершенно наплевать, что целых пять часов я проведу в воздухе. Главное, что Ларри в это время был рядом, и я могла взять его за руку и поцеловать столько раз, сколько хочется, а не ловить воздушные поцелуи через экран, чувствуя кожей эти разделяющие нас километры.

Прямо с утра Ларри поздравил меня первым, вручил невероятно красивое дизайнерское платье с пышной юбкой чуть выше колен, открытыми плечами и поясом, который отлично скрывал мой начавший расти животик. В придачу к нему – внешний жёсткий диск для хранения фотографий, что было весьма кстати, новенький объектив – тут уж я, совершенно потрясенная его заботой, со счастливым визгом повисла на шее мужа, – и букет, который пришлось оставить в отеле, хотя он был очень красивый и так обалденно пах!

Заметив моё расстроенное лицо, Ларри пообещал, что купит мне новый в Майами – в два раза больше. А ещё как будто виновато объяснил, что не купил мне что-нибудь из ювелирных изделий лишь потому, что заметил: я не ношу ничего, кроме своих любимых сережёк, обручального кольца и его подарка – подвески-ключика. Это правда.

– Ты очень наблюдательный. И ты сделал мне самый лучший подарок! Подарки. Так много! Спасибо.

Разница во времени в Майами и Лас-Вегасе тоже есть – Майами опережает на 3 часа. Поэтому, когда мы прилетели, по местному времени было уже почти шесть часов вечера.

Мы заселились в отель в пригороде, потому что брать виллу на несколько дней не было смысла.

Я хотела сразу же отправиться на пляж, ведь именно ими так славится этот город, но Ларри предложил сперва поужинать в ресторане. Несмотря на то, что мы ели в самолёте, я решила не отказываться. Тем более прошло уже некоторое время, еда «улеглась» и можно было повторить – заказать что-нибудь из местной кухни. Ну и отметить мой день рождения. Для этого Ларри попросил меня надеть то самое платье – свой подарок, что я с удовольствием сделала, потому что мне самой оно очень понравилось: тёмно-бардовое, с кружевом, которое украшало верхний слой платья и придавало особый роскошный вид.

Я оставила волосы распущенными и немного приподняла их с помощью расчёски и собственных рук, раз уж иных средств в арсенале не оказалось. Макияж тоже сделала самостоятельно, но более яркий, нежели обычно.

К семи часам вечера наконец объявила Ларри, что я готова, и мы спустились вниз.

Вместо того, чтобы, как обычно мы это делали, воспользоваться Интернетом и выбрать место неподалёку, Ларри уверенно назвал таксисту адрес (заранее подготовился, что ли, пока я была в ванной комнате?), и через двадцать минут мы были на месте.

Уже у самой двери, взявшись за ручку и пропуская меня вперед, Ларри загадочно шепнул:

– Делай вид, что ничего не ожидала.

Я даже не успела обдумать только что услышанное, как вдруг из-за одного из столиков раздалось многоголосое:

– Сюпри-и-из! – с совершенно различными акцентами.

Я замерла на пороге и прижала руку к губам, стараясь не разрыдаться от счастья.

Все посетители смотрели на нас, но я осознала это гораздо позже. И то, что некоторые снимают на фото и видео. Главное было не в этом.

За длинным столом, уставленном различными яствами, сидели все мои близкие люди: родители, Люда с Костей, Мэй, Найл и Мэл, Трейси и Шон, Лола – жена отца Ларри, его младший брат.

Как Ларри удалось провернуть этот трюк и привезти всех сюда, на другой континент, и ни разу не проколоться? Как мама вообще согласилась на это? Она же страшно боится летать! У них с папой ведь не было визы!

Даже представить сложно, сколько работы пришлось проделать, чтобы все эти люди собрались здесь в назначенный день и час.

Обнимая всех по очереди и выслушивая слова поздравления, я всё же расплакалась. А как же! Я весь вечер потом то смеялась, то плакала – я и по жизни не слишком уравновешенный человек, а тут ещё и гормональная перестройка.

Вокруг было множество воздушных шаров, в центре стола – букет из белых лилий. И при всём при этом ресторан продолжал работать в привычном режиме, принимая обычных посетителей. Хотя вряд ли их можно назвать совсем обычными – с пустым кошельком сюда всё-таки не придёшь.

Некоторые, узнав Ларри, подходили сфотографироваться, но сильно не докучали. Я отнеслась к этому весьма спокойно, потому что моё воображение сейчас занимали все эти люди, находящиеся рядом, которые бросили все дела и прилетели сюда ради меня. Невероятные ощущения!

Я не могла оторваться от мамы с папой и Люды – так соскучилась по ним.

Атмосфера в ресторане была потрясающей: мягкие кресла с подушками, обходительный персонал, расслабляющая музыка, мягкий свет, огромные окна с видом на океан, широкая терраса. Я вдыхала всей грудью каждую секунду этого дня и не могла поверить, что это не сон. Реальность тоже может быть сказочно-изумительной.

Лучшего дня рождения в моей жизни не было.

А сколько мы шутили и смеялись!

Переводом для родителей занимались то я, то Люда – она тоже неплохо подтянула язык для бизнеса и, как она часто шутила, чтобы общаться с мужем подруги и высказывать ему все свои «фи» без переводчика, если он когда-нибудь меня обидит.

– Какая же тут еда необыкновенная! – протянул Ларри с набитым ртом.

– А Энн дома готовит? – поинтересовался Найл, который сам, между прочим, отлично справлялся с готовкой.

Ларри кивнул, а я, пока муж жевал, ответила за него:

– Ларри любит все, что я готовлю. У него просто нет выбора. У него только одна жена.

Все засмеялись – как тут поспорить?

Мы пробыли там до полуночи, а потом отправились кто в отель (оказывается, Ларри даже номера для нас всех снял в одном месте), кто в аэропорт. Лолу ждали дела в Лондоне, Мэй тоже не задержалась – у неё была утренняя смена, и я трижды сказала ей спасибо за то, что она пожертвовала своим отдыхом и в единственный выходной в неделю прилетела ко мне.

– Разве я могла поступить иначе? Ты бы сделала ради меня то же самое, – обнимая меня от всей души, произнесла она.

Я снова едва не расплакалась. Конечно, я сделала бы то же самое. Без сомнений.

Трейси и Шон улетели с утра – мы едва успели попрощаться.

Родители вместе с Людой и Костей остались ещё на один день, а Найл и Мэл обещали пробыть с нами все три дня, что мы планировали задержаться в Майами.

С утра мы взяли напрокат яхту и отправились в круиз. Ух и здоровские же это были ощущения!

В середине дня меня, правда, немного стало укачивать, и я поначалу не стала никому говорить – не хотела портить отдых.

Мама первой заметила моё зелёное лицо и потребовала сказать Ларри, чтобы мы где-нибудь остановились. Мы едва не повздорили, но лучше мне не становилось, а потому пришлось сделать так, как требовала мама.

Мы пришвартовались спустя пятнадцать минут – там, где это можно было сделать. Я неуверенно ступила на сушу – на белый тёплый песок, немного полежала в теньке, попила холодной водички, умылась, и мне стало легче.

Несмотря на все мои уверения, что теперь всё отлично и можно продолжить, за меня всё решили: лучше не будем рисковать. И мы отправились плавать. Сперва, правда, зашли в ближайший молл за купальниками. Ларри приобрел себе какие-то немыслимые жёлтые шорты с зелёными пальмами, на которые без смеха взглянуть было просто невозможно. Сказал:

– Смейся сколько угодно. Я возьму их лишь потому, что они тебя так веселят.

Я взяла закрытый купальник тёмно-синего цвета – не так привлекал внимание к животу. И мы, разделившись на группки по половому признаку, отправились покорять океан.

Я далеко не заплывала, постоянно следя за ощущениями. Но всё, что я чувствовала, можно описать лишь одним словом – кайф.

Вечером немного взгрустнулось: мы с Ларри провожали в аэропорт родителей и Люду с Костей. Я снова готова была расплакаться, но, зная, что мама тогда будет переживать ещё больше, держалась, впиваясь ногтями в ладонь. Сработало.

Вернувшись в отель, мы заказали в номер скромный ужин из лобстера, а на десерт – папайя и ромбутаны. Это такое мохнатое малиновое чудо. Я их впервые в жизни увидела, да и вообще впервые узнала о них. Это плод тропического дерева, в разрезе похож на желудь. Есть нужно мякоть – она белая, студенистая и сладкая на вкус. Восторга нет, но есть можно.

На следующий день мы оставшейся малой компанией взяли в прокат машину и отправились наконец знакомиться с Майами по-настоящему.

Нас с Мэл, к примеру, трудно было вытащить из магазинов. В Вегасе я обходила такие места стороной, а тут нашла подходящую компанию, и понеслась душа в рай.

Парни тоже времени зря не теряли: общались, нашли музыкальный магазин, в котором можно было заблудиться, и ощупали там все музыкальные инструменты. Забрели на выставку элитных автомобилей, откуда вытаскивать их пришлось практически силком и применяя угрозы (а что поделать?).

Несколько раз я встречала людей, говорящих на русском. Даже Ларри признал мой язык и удивлённо взглянул на меня:

– Русские?

– Ага, – кивнула я безмятежно.

Вступать с ними в беседу желания не было. У каждого своя жизнь. Но приятно, конечно – земляки, как-никак.

Глубоким вечером, ужиная в ресторане, Ларри упомянул о том, что сегодня ровно неделя, как мы путешествуем. С ума сойти, как быстро время летит! Ещё немного, и всё вернётся на круги своя. Но думать об этом сейчас страшно не хотелось.

И я не стала.

Утром мы снова заказали завтрак в номер: варёное яйцо с зеленью, кекс, чай и красиво нарезанные фрукты. Больше всего мне понравился кекс – с изюмом и карамельной начинкой, необыкновенно вкусный. Я даже отжала ещё половинку у Ларри. Хорошо всё-таки, что муж у меня добрый.

А потом мы отправились на пляж. Пора уже, в конце-то концов. Ведь именно ими славится этот город. Ну и ночной жизнью, конечно, которая мало нас интересовала.

Песок был белый-белый и тёплый. Рано утром пляж практически необитаемый. Народ начинает подтягиваться лишь после десяти часов утра. Видимо, отсыпается после яркой ночной жизни.

Пышная тропическая зелень и вечное лето под ласковыми лучами солнца – что может быть лучше? И океан – бесконечный и невероятный. Я либо делала фотографии, либо плавала, либо лежала с книжкой в теньке. А ещё сделала много забавных фото, пока Ларри с Найлом дурачились в океане – парням почти по тридцать лет, а они словно те же, что шесть лет назад, когда мы только что познакомились.

Ещё мне нравилось наблюдать за людьми. Население в Майами абсолютно разное, особенно здесь, на пляже. С разным телосложением, степенью загара и оголённости. Кто-то читает газету и от него за версту пахнет интеллигенцией, а в ком-то без труда можно вычислить «нового русского». А ещё есть леди в гавайских шортах (и даже бабушки очень солидного возраста, которые чувствуют себя, видимо, на двадцать три года), девчонки с дредами и много-много людей с татуировками. У некоторых даже кожи уже не видно – сплошной чёрный цвет. Или цветные – такой тип нам тоже встретился. Жуть. Хорошо, что у Ларри нет такой слабости.

Этот день, как и предыдущие, пролетел незаметно, а на следующий нам, увы, предстояло отправиться дальше. В Вашингтон. И прощаться на время с Найлом и Мэл.

Но на то она и жизнь – бесконечное путешествие.

И я, если честно, была даже рада снова остаться наедине с Ларри и не делить это время ни с кем, кроме него. Нам так этого не хватает. Постоянно.

Глава 31

Два часа в воздухе – и я снова ступила на землю и мысленно произнесла: «Привет, Вашингтон».

Врач из России, которая осматривала меня, была бы в шоке, узнав, что я так наплевательски отнеслась к её запретам и летаю уже третий раз за неделю.

Но доктор, которая наблюдает меня в Лос-Анджелесе, препятствий для этого не увидела, тем более что расстояния небольшие.

Первым делом отправились в магазин: мне захотелось чего-нибудь быстренько перекусить. Пробежавшись между стеллажами, радостно выдохнула. Всего полдоллара за килограмм бананов. Превосходно, уже не умрём.

Что я знала про Вашингтон? Что это столица Соединенных штатов. Что название ему дали в честь первого президента Америки.

В процессе подготовки к поездке открыла для себя ещё много чего интересного. Например, по подсчётам экспертов, в столице на каждые 19 жителей приходится хотя бы один адвокат. А национальный парк Вашингтона в полтора раза больше, чем Ватикан. И ещё: здесь принята масса самых нелепых законов, которые только можно представить! Вот вам парочка примеров.

Простуженным гражданам запрещено появляться в общественных местах.

Запрещены леденцы на палочке.

В отчаянной попытке побороть уличную преступность местные власти издали закон, обязывающий всех въезжающих в город преступников останавливаться на границе города, звонить по телефону в полицию и заблаговременно сообщать о своём появлении и цели визита.

Серьёзно?

По воскресеньям запрещается покупать матрасы и телевизоры.

Закон запрещает кому-либо выдавать себя за сына или дочь богатых родителей.

Запрещено покупать мясо или любые мясные продукты питания по воскресеньям.

Какие-то особенные счёты у них с этим днём, видимо.

Запрещено использовать загипнотизированных людей в качестве манекенов для размещения в витрине магазина.

Да никто бы и не додумался! Или были прецеденты?

Закон запрещает поджигать чужие дома, не получив разрешения от владельца собственности.

Запрещается перевозить в автобусе наполненные водой аквариумы, дабы булькающая в них вода не раздражала остальных пассажиров.

Можно продолжать до бесконечности. Я сначала недоумевала, потом смеялась, потом отправила список Ларри, дабы он мог подготовиться и, в случае чего, напомнить мне, что сегодня воскресенье, и в магазин лучше не ходить. А то вдруг мяса захочется. Станем невольными нарушителями закона и завершим своё путешествие в местах не столь отдалённых, пытаясь доказать свою правоту.

Первое, что мне бросилось в глаза – это чистота. Ни единой бумажки, никаких окурков. Цивилизация.

По американским меркам Вашингтон является сравнительного небольшим городом. Внешне он не очень похож на другие города США. Он отличается стабильностью и внешним спокойствием.

Наша квартира, а точнее, квартирный комплекс, находился в самом центре города. Ларри совершенно разучился экономить.

Здесь был бассейн, которым мы ни разу, естественно, не воспользовались, потому что времени не было. Был спортзал, теннисный корт, бесплатный wi-fi, современная кухня с новеньким оборудованием – настолько современная, что я боялась прикасаться ко всем этим блестящим кнопочкам, рискуя что-нибудь ненароком сломать. Здесь даже шторы – вы представляете! – открывались нажатием на специальный спусковой механизм.

А ванная комната такая огромная, как вся моя квартира в родном городке! И, что больше всего мне понравилось: широкая кровать от стены до стены, с мягкой подсветкой и такая удобная и воздушная – невероятно! С трудом себя утром отодрала.

Но сначала мы отправились в Национальный музей естественной истории. Я видела много картинок в Интернете, сидя в нашем уютном домике в Лос-Анджелесе, но то, что представилось нашим взглядам наяву… Это нельзя передать словами! В последнее время у меня всё чаще пропадают эпитеты для выражения чувств и эмоций, хотя вроде бы два языка знаю довольно неплохо, и у меня в арсенале должно быть много слов и фраз. Но нет, всего не опишешь. Можно только сфотографировать, но даже так передашь лишь малую толику красоты нашего мира и человеческих выдумок. А Национальный музей в Вашингтоне – одна из лучших выдумок, однозначно.

Прямо в холле нас встретил огромный слон на постаменте.

– Ого! – только и вымолвили мы с Ларри.

Далее отсюда можно было выйти в разные залы с экспозициями. Первый, куда мы попали, представлял выставку чучел животных со всего мира. Нет, это вам не краеведческий музей со всякими там замшелыми лисами и мелкими кусочками полезных ископаемых под стеклом. Помню, в школе я томилась на этих экскурсиях, куда нас водили практически силой. А ещё эти бабушки-экскурсоводы, которые медленно и монотонно перечисляли какие-то даты и периоды до нашей эры. Скукота!

Не-е-ет, здесь были ожившие картинки из школьных учебников и атласов мира. В детстве я обожала смотреть фильмы ВВС о животных и теперь, видя застывших «героев» – совсем как живых – не могла сдержать позитивных эмоций! У Ларри было точно такое же восторженное лицо. И я, глядя на него, была вдвойне счастлива. Потому что он наконец-то мог расслабиться, не думать о продвижении вверх по карьерной лестнице и чем ещё удивить свою публику. Было лишь здесь и сейчас. И мы вдвоём.

Пару раз, несмотря на всю маскировку, нас, конечно же, «запалили», но оба раза Ларри мастерски выпутался из ситуации. А может, просто фанаты попались доходчивые, которым правда хватило автографа и фото на память, чтобы отстать и дать человеку время на отдых.

Кстати, вход в этот чудо-музей бесплатный. А в наши краеведческие? То-то же.

Поужинав в ресторане, мы вернулись в квартиру и завалились спать. Сил было уже не так много, как на прошлой неделе. Пожалуй, всё-таки стоило уменьшить нагрузку и наметить меньшее количество городов. Лучше бы мы ещё пару дней провели на пляже в Майами.

Но теперь отматывать было поздно. И раз уж приехали – не сидеть же весь день в помещении?

С утра (это часов в двенадцать, пока мы выспались и поели) отправились на прогулку. Здесь было относительно тепло – десять градусов: самое то, чтобы натянуть какую-нибудь тёплую толстовку и не мелькать своим небольшим животом.

Мы посетили Капитолий – местонахождение Конгресса США. После – музей шпионажа. Туда меня затащил Ларри, а я не особенно сопротивлялась. Лишь потом поняла, почему он так сильно туда хотел. Там было очень много машин (его слабость), и вообще, масса «мужских штучек». Очень много всего посвящено фильмам про шпионов и, конечно же, агенту 007 Джеймсу Бонду. При входе в музей стоит автомобиль из фильма. А рядом на большом экране идут отрывки из этой киноленты.

Также представлены эмблемы большинства разведок мира, в том числе и советские. И всяческие приспособления для шпионажа – отмычки, парики, накладные бороды, рации. Ещё нам показали, как можно изменить внешность до неузнаваемости с помощью всех этих штук и макияжа. И правда! Казалось, что это два абсолютно разных человека. При том, что мы видели его «преображение» собственными глазами.

Этим методом Ларри особенно вдохновился. Ему бы такой «грим» не помешал.

– Может, попросить, чтобы в следующий раз на мне показали? – пошутил он.

Потом мы дошли до Верховного суда Вашингтона – очень красивое и масштабное здание. От него прямо веет могуществом и дипломатией.

Ларри, кстати, придумал интересную штуку – он вроде бы выкладывал снимки в свой Инстаграм, радуя фанатов качественными изображениями себя любимого на фоне разных достопримечательностей (хорошо ведь, когда жена фотограф), но делал это спустя пару дней, когда мы переезжали в другой город. Так что, если бы кто и захотел нас вычислить и «догнать», не сумел бы.

А потом мы отправились в Национальный музей авиации и космонавтики. Дело уже было к вечеру и – да, это все красиво, и самолёты там в настоящую величину, самые разные, их можно потрогать, но я устала. Еле ноги уже волочила. А Ларри не согласился уходить, пока не пощупал и не сфотографировался с каждым! Пффф…

В итоге я обиделась на него за бесчувственность к беременной женщине и отказалась ужинать, устроив показательное молчание в ресторане и почти не прикоснувшись к еде. И Ларри уже практически чувствовал себя виноватым и признавал мою правоту, как тут вдруг возникла… Бли-и-ин… Я даже имя её произносить не хочу! Каким ветром эту… девушку сюда занесло? И почему сейчас? В одно время с нами, и когда мы с Ларри в ссоре?

– Ларри! – воскликнула она, словно не замечая меня, и по-хозяйски положила руки ему на плечи.

– Привет, Тей, – вежливо улыбнулся он.

Я пристально смотрела ему в лицо: кажется, он тоже не слишком рад этой встрече.

– Надо же! Давно ты здесь?

– Второй день. Завтра мы улетаем.

– В Лос-Анджелес?

– В Чикаго.

– О, я была там в прошлом году с концертом. У тебя выступление?

– Нет, мы отдыхаем.

Тей наконец-то бросила на меня беглый и как будто брезгливый взгляд, и снова надела маску. Ну да, раньше на меня так и смотрели: что эта делает рядом с красавчиком Ларри? Но теперь я – жена, и раз он любит меня, значит, что-то нашёл. И уж не ей судить точно.

В эту секунду возник огромный соблазн словно невзначай провести рукой по животу и обнаружить своё положение, но мы с Ларри решили хранить свой секрет до последнего, и я не могла всё разрушить из собственной гордости.

Степенно положила вилку и нож на тарелку и откинулась на спинку стула.

– Слушай, я сейчас присоединюсь к вам, ладно? Я тут со своим другом Эриком. Ты не против?

Если бы у неё был хоть один грамм совести, она бы так себя не вела.

Ситуацию неожиданно спас Ларри, который, кажется, впервые наплевал на свою британскую вежливость и мягко, но уверенно заявил:

– Извини, мы уже собирались домой. Очень устали сегодня. Ещё увидимся.

И встал. И подал мне руку. И помахал поражённой Тей, которая пыталась справиться с чувствами.

Ну не стерва ли? Отбивать мужика прямо на глазах у жены!

– Спасибо, – шепнула я Ларри, когда мы вышли.

Он улыбнулся, и конфликт был исчерпан. Получается, в первый раз Тей нас поссорила, а теперь помирила. Один-один.

Закроем, пожалуй, на этом счёт. Не хочу её больше видеть.

Глава 32

Утренний рейс до Чикаго занял чуть больше двух часов. Говорят, что здесь часто бывают туманы и рейсы отменяют, но нам повезло. Светило солнце, было ясно и относительно тепло. Первое, что бросилось мне в глаза – небоскрёбы, которых я видела в своей жизни уже предостаточно. Но эти, казалось, заполняли собой весь город.

И первое впечатление было примерно таким: ведь это каменные джунгли! Как же здесь можно жить?

По сравнению со многими американскими городами Лондон приобретал ещё больший уют и свою тёплую атмосферу, по которой я так скучала. И даже невзначай проронила, пока мы ехали в такси в отель:

– Жаль, что мы не попали в Лондон. Я по нему скучаю.

Ларри взглянул на меня и чуть-чуть улыбнулся.

– Устала? – по-своему истолковал он мою ностальгию.

– Нет. Я просто жалею, что нам пришлось оттуда уехать. Так много связано с этим городом. Я бы хотела там жить.

– Кто знает, как сложится жизнь? Может быть, однажды мы вернёмся туда. Просто сейчас вся моя музыкальная жизнь здесь, в Америке, и я не могу разрываться.

– Я понимаю.

– У нас ведь хороший дом в Лос-Анджелесе.

– Да. И крепкий забор, – пошутила я.

Мы замяли эту тему, и я предпочла сконцентрироваться на хорошем. Я могу видеть мир. Познавать его не по картинкам и книжным гидам, не по чужим отзывам и красочным фильмам, а собственными глазами. Да ещё и в такой отличной компании.

Но наступил вечер (когда мы наконец отдохнули немного и выбрались из отеля на прогулку), и город заиграл совершенно иными красками. Всё стало выглядеть по-другому, и мы гуляли до поздней ночи, не переставая удивляться тому, что видим вокруг.

Я вообще очень люблю вечернее время, когда огромный мегаполис превращается в сказочный мир – разноцветный, наполненный особенной магией.

В этот вечер мы просто прогулялись неподалёку, любуясь городом и мельком его изучая. Я делала кадры, не выпуская из рук свой фотоаппарат, так что Ларри в конце концов рассердился, что я гуляю не с ним, а с камерой. Пришлось нехотя уступить.

Ближе к десяти часам вечера мы заглянули в ресторан на набережной, где нам предложили фирменное блюдо Чикаго – deep-dish pizza. Корж в этой пицце не плоский, как обычно, а в виде тарелочки из теста, в которую накладывается много начинки. Она действительно очень вкусная!

Ещё одно достоинство, которое я успела оценить – это мягкая и удобная постель в нашем номере, что было немаловажно.

От пёстрых красок и быстрой смены обстановки города эмоции уже начали смешиваться, наслаиваться, и я ощутила, насколько тяжело Ларри выдерживать такой график – причём далеко не развлекательный, как у нас сейчас, а рабочий, на протяжении нескольких месяцев. А я за две недели уже отдыхать устала!

На следующий день мы с Ларри отправились в Миллениум парк.

Тут нужно сделать маленькое отступление. Я, как человек вполне заурядный, считаю, что для того, чтобы узнать город, нужно пообщаться с местными жителями и проехаться на общественном транспорте – то есть походить теми же дорогами, которыми каждый день ходят обычные жители. Попытаться взглянуть на мир их глазами. Ведь так удивительно всегда думать о том, что те места и дороги, которые являются для тебя новыми и неизведанными, для кого-то давно стали привычными настолько, что замыленный взгляд уже не выхватывает детали.

В общем, я предложила Ларри спуститься в метро.

Да, возможно, это потакание собственному эгоизму, ведь я должна считаться с тем, что Ларри – не совсем обычный гражданин, и к нему везде, в любых городах мира особое внимание. О чём он мне, собственно, деликатно напомнил.

Но я упёрлась.

– У всех свои дела и проблемы. И это Чикаго, никто не ожидает тебя здесь увидеть. Пойдём!

Ларри ответил жёстче.

Я не вняла.

В конечном итоге заявила, что если он не согласится – отправлюсь одна.

Мы едва не разругались в пух и прах.

В итоге, сжав зубы, Ларри всё-таки отправился со мной в сторону метрополитена.

Сперва разбирались с этими банкоматами, принимающими купюры взамен на поездки, и уже там на нас косо смотрели. Это был первый момент, когда я подумала: может быть, зря я упёрлась, и Ларри был прав? Но русские не сдаются. Справились, получили карточку, отправились дальше.

Моё небольшое разочарование здесь заключалось в том, что большинство станций в этом городе находятся не под землёй, а на или над ней. То есть, по сути, ехали мы не в метро, а на электричке.

Народу было немного, и я даже начала смотреть на Ларри с неким превосходством: а ты боялся.

Но через десять минут, когда до нужной нам станции было ещё примерно столько же, в вагон вошла девичья компания. Лет им было около восемнадцати-двадцати. Они сели напротив и уже через пару секунд выражения лиц их выдали.

Я сразу поняла, что они нас узнали, несмотря на то, что Ларри пытался быть безразличным и разглядывал схему линий метро напротив. И вообще, притворялся поручнем или кем-то бездушным. Не прокатило.

Затем их взгляды переместились на меня, как на сопровождающую кумира. И следом – на мой живот, который я, совершенно расслабившись, забыла прикрыть рукой или принять менее выдающую меня позу.

Лица их в этот момент выражали примерно одно и то же. И вряд ли они удивились бы больше, если бы напротив вдруг оказалась компания инопланетян.

Ну и что. Не видели беременных что ли?

Я инстинктивно закрыла живот рукой, но было поздно.

Ларри правильно истолковал мой жест и на следующей же станции, схватив за руку, вытащил меня из вагона в последний перед закрытием дверей момент – прежде, чем девчонки успели отреагировать. На наше счастье, бросились следом они слишком поздно. Двери закрылись, и их лица вскоре исчезли. А Ларри затащил меня в поезд, который следовал в обратном направлении, видимо, опасаясь, что фанатки вернутся. И лишь тогда обратил на меня полный негодования взгляд. Я даже не помню, когда в последний раз видела его таким.

– Ну что? Наигралась?

Я виновато опустила голову. Теперь мне хотелось лишь одного – выбраться поскорее отсюда.

– Извини, – прошептала я, но он то ли не услышал, то ли не придал этому особого значения.

До парка Миллениум мы добирались на такси и в полном молчании, обидевшись друг на друга. Но потом незаметно оба оттаяли и уже через полчаса постепенно начали разговаривать. Сначала редкими фразами, а затем так, как прежде.

Хорошо, что муж у меня отходчивый.

А я уроки умею усваивать. Хоть и не с первого раза.

Вообще-то, этот парк является одной из главных достопримечательностей Чикаго, поэтому я так хотела сюда попасть. Иначе как образцом паркового искусства его и не назовёшь: причудливые тропинки, неподдающиеся логике фигуры и фонтаны в стиле хай-тек, которые, к сожалению, в марте ещё выключены.

Моё воображение поразила огромная зеркальная фигура, которая была отполирована так, что абсолютно не видно стыков и швов. Зато отражались все люди и город.

Мы незаметно пристроились к небольшой компании туристов, которых сопровождал гид и рассказывал на английском много всего интересного. Так вот, оказалось, что эту конструкцию создал английский скульптор индийского происхождения (на иностранные имена и фамилии у меня память тугая, простите), который хотел изобразить нечто похожее на каплю ртути, чтобы она также переливалась и отражала окружающий мир. И это ему удалось. Стоит лишь взглянуть, как много народу притягивает к себе эта необыкновенная фигура. Всем хочется её потрогать, пройти под ней, сфотографироваться. Высота этого чуда, кстати, пятнадцать метров. Можете себе представить?

Поклонники Ларри настигли нас и тут, и я минут десять подрабатывала фотографом для счастливых фанатов, которые никак не ожидали такой удачи в обычный день в родном городе – встретить Ларри и сфотографироваться с ним на фоне одной из главных достопримечательностей Чикаго.

Ну ладно, сегодня мы сделали кого-то счастливее.

Второе чудо, которое меня поразило – это живые фонтаны. Уверена, если бы они работали, эффект был бы ещё круче, а так это были лишь лица высотой в пятнадцать метров. Называется это чудо Crown Fountain и сочетает в себе свет, отражение, воду и самые современные видеотехнологии. Работает он с мая по октябрь – тут нам не повезло. Но есть шанс вернуться когда-нибудь в подходящую пору и всё наверстать.

Видео на фонтане сменяет изображения лиц жителей Чикаго. Как объяснял гид своим подопечным, в числе которых не совсем законно оказались и мы с Ларри, эта почётная миссия присуждается самым уважаемым жителям Чикаго.

Лица словно живые – они живут своей жизнью, у них постоянно меняется мимика, а каждые пять минут в тёплое время года они «плюются» струей холодной воды к всеобщему восторгу.

Фонтанов два, лица у них разные, они стоят напротив друг друга и как бы общаются между собой.

Я вволю засняла на фото эту атмосферу радости окружающих, их улыбки, эмоции. Они неподдельные, а потому эти кадры должны получиться отменными.

Также в парке Миллениум находится удивительный открытый театр Harris theater, считающийся лучшей открытой художественной сценой в США. Театр огромный – четыре тысячи сидячих мест и семь тысяч мест на газоне за театром. Ларри поклялся, что когда-нибудь выступит здесь бесплатно.

– Я бы посмотрела на это, – улыбнулась в ответ.

А почему нет? Зарекаться нельзя, в жизни возможно всё. Стоит лишь захотеть. И приложить немного усилий.

Вернулись в номер мы раньше обычного, около семи вечера. Посмотрели телевизор, поужинали. Я удобно забросила ноги на Ларри, он периодически тянулся к моему животу, словно желая удостовериться, что он на месте. И почти каждый день спрашивал, когда же ребёнок начнёт шевелиться.

А что я могла ответить? Мне и самой хотелось бы знать!

– Скоро, – отвечала неизменно и всё прислушивалась к себе. Но тщетно.

Легли спать мы в десять часов вечера, потому что в восемь утра нас уже ждал самолёт в Лос-Анджелес. Почти пять часов в пути, и в половину двенадцатого утра по местному времени мы вновь в городе Ангелов.

– Как будто и не было этого путешествия, – с грустью вздохнула я, глядя, как Ларри ловко убирает чемоданы в багажник такси, не прибегая к помощи водителя.

За годы нашей «дружбы» он научился перехватывать у меня инициативу и самостоятельно носить чемоданы, не дожидаясь намёков и прямых текстов. И хотя это был не тот аэропорт, в котором мы впервые увиделись, воспоминания нахлынули волной, и я едва сдержала смешок.

Ларри этого не заметил. Всё с тем же спокойствием захлопнул багажник и открыл для меня заднюю дверь авто.

У нас оставался всего один день на «отсып», а завтра у Ларри опять начнётся бесконечная карусель: студия – съёмочная площадка – репетиционная база – интервью.

Я успела выспаться и разобрать чемоданы, сходить на плановый осмотр к врачу, которая, хоть и была не в восторге от того, каким чрезмерно активным выдался мой двухнедельный отдых, всё же вынуждена была констатировать: беременность протекает хорошо.

– У вас чудесная девочка.

– Девочка? – едва не задохнувшись от радости, переспросила я.

И с этой новостью отправилась к Ларри на крыльях счастья, убрав телефон подальше в сумочку, дабы избежать соблазна позвонить и выложить всё прямо сейчас.

А ещё доктор сделала нам несколько фотографий и видеозапись малышки, которую мы с Ларри потом посмотрели раз десять.

Я держала интригу, покусывая губы в нетерпении. На третьем или пятом круге, когда Ларри рассматривал малыша словно чудо, не выдержала:

– Как ты думаешь, у нас мальчик или девочка?

Он посмотрел на меня так внимательно, что сразу стало ясно: он понял, что я знаю пол нашего ребёнка. И молчу.

– Я могу не угадать, – произнёс Ларри серьёзно. – Поэтому говори ты.

Он как будто нервничает?

Я не стала долго томить и счастливо рассмеялась:

– Дочка.

– Эмили.

Я кивнула. И с этого момента мы обращались с моим животом словно с отдельным членом семьи. Ларри постоянно спрашивал по телефону:

– Как Эмили?

И на третий день по возвращении я с восторгом сообщила:

– Она сегодня пошевелилась!

Это были такие новые, незнакомые ещё ощущения. Магия, которую ты не можешь до конца осознать, но ты её чувствуешь.

Я стала постоянно прислушиваться к себе и своим ощущениям, ожидая повторения, но внутри было тихо. Я осознавала, что тороплю события, но так хотелось скорее увидеть, обнять, поцеловать нашего нового члена семьи. Родного человечка. Крепкий мостик, который соединил меня и Ларри, впитав в себя одновременно и русские, и британские корни.

А ведь до рождения Эмили предстояло решить ещё так много вопросов! Какое гражданство получит дочь, если мама – русская, отец – англичанин, а родится ребёнок в Америке? Муж настаивал на том, чтобы дочь получила британские документы. Я не сопротивлялась. Единственным моим условием была религия: наши дети должны быть крещены в православной вере, в русском храме. Ларри согласился.

Моим любимым времяпрепровождением теперь стали походы по магазинам в поисках самых лучших детских книжек (я уже начала собирать золотую коллекцию на двух языках), костюмчиков, игрушек – столько всего яркого и интересного было на полках, что раньше я и представить себе не могла!

А потом ко мне на неделю приехала Мэй, и мы занялись этим вместе. Подруга рассказывала про своего парня – он был родом из Ирландии, на год старше, и работал в кафе вместе с подругой. А я с удовольствием делилась впечатлениями о нашей поездке и между дел обронила мысль о том, что Ларри предложил мне открыть свою выставку.

– Ты уже начала этим заниматься? – поинтересовалась Мэй, словно это подразумевалось само собой.

Я удивлённо взглянула на неё и принялась приводить те же доводы, что и мужу недавно, но Мэй этим не проведёшь.

– Я не пойму, что тебе мешает? У тебя сейчас хороший период для этого. К тому же тебе будет, чем заняться, а не ревновать постоянно Ларри к этой певичке.

Да, я и о Тей ей всё рассказала. Так вышло.

– Но…

– И слушать ничего не хочу. Давай, звони Мэл, пусть поможет тебе подыскать помещение. А тебе хватит недели, чтобы выбрать фото для выставки.

– Недели? – ужаснулась я. – Но нужно столько всего обдумать: какая будет концепция, какой нужен бюджет, как это всё преподнести.

– Если ты будешь долго раскачиваться, то есть вероятность, что родишь прямо на открытии, перерезая красную ленточку. Поэтому недели вполне достаточно. Ты что, пятьдесят фоток не сможешь отобрать? Учти, я буду звонить через день и допытываться, как обстоят дела и какие шаги предприняты.

– Но я не смогу всё это организовать в одиночку!

Мне правда было страшно. Никогда не думала, что осуществлять мечты – это такая ответственность. И такой невероятный страх и стресс.

Зато немного лучше стала понимать Ларри в периоды, когда ему трудно общаться перед концертами, потому что он целиком уходит в подготовку к ним.

– Давай мы сначала сделаем первый шаг и позвоним Мэл, хорошо? – уже мягче произнесла Мэй.

Девушка Найла была так добра, что в этот же вечер приехала в наш с Ларри дом, и мы втроём допоздна обсуждали, как это будет и что мы хотим.

Мэл тоже загорелась этой идеей и обещала помочь не только в поисках подходящего помещения, но и в деталях.

С этого дня моя жизнь стала ещё веселее.

Я вставала с утра, завтракала, шла на гимнастику для беременных, затем садилась за ноутбук или ехала на встречу, посвящённую моей первой выставке. За несколько месяцев подготовки я с кем только не познакомилась! Я изъездила вдоль и поперёк весь Лос-Анджелес, и однажды даже упала в обморок от бессилия, выпав из ритма и оказавшись в больнице на целую неделю.

Обеспокоенный муж, узнав об этом и примчавшись прямо со съёмок заключительных эпизодов фильма, которые проходили в Лос-Анджелесе, решительно заявил:

– Больше никаких волнений и выставок! Сначала родишь, потом будешь бегать.

Я восприняла эту заботу в штыки. Снова припомнила ему и строящийся вокруг дома забор, и отсутствие собственной реализации.

– Ты понимаешь, что моя жизнь должна быть наполненной? Я не могу всю жизнь сидеть за кулисами и ждать твоего возвращения! У меня тоже есть мечты и планы! Я хочу состояться как личность.

– Я очень рад, что у тебя есть в жизни цель, но сейчас не время ставить свои амбиции во главу угла. Ты носишь нашего ребёнка, Энн. И нужно немного сбавить темп.

То же самое говорила мне врач, но я упёрлась бараньим рогом. Как это – остановиться? Тем более сейчас, когда впереди, совсем близко, такие радужные перспективы.

Мы поругались. Ларри ушёл обиженный и даже не звонил. Потом, правда, я узнала, что всё это время он постоянно держал связь с врачом и Мэл, которая навещала меня ежедневно.

Но было обидно.

На выписку с утра в палату доставили цветы – пятнадцать розовых роз. А после обеда Ларри и сам объявился: позвонил, как ни в чём не бывало, поинтересовался моим самочувствием и извинился за то, что не сможет забрать меня лично. Но уже послал своего водителя. Очень мило.

Я отвечала сквозь зубы (три дня не общались! Ему не стыдно вообще?), но к вечеру, когда он вернулся домой, смягчилась. Мы нормально поговорили и помирились.

До следующего утра.

Глава 33

Утром меня разбудил непонятный звук.

Спросонья я не могла его идентифицировать, и лишь оторвав голову от подушки и с ленивым прищуром взглянув в сторону источника звука, поняла, что это разрывается телефон Ларри. Он поставил его на вибрацию, но шума от этого было ничуть не меньше, чем от звукового сигнала.

Лениво плюхнулась вновь на подушку, подозревая, что Ларри в ванной и скоро ответит сам. Но его мобильный вновь начал трезвонить.

А вдруг что серьёзное?

Привстала, дотянулась до аппарата и обомлела.

Тей.

Три буквы, написанные на экране, вывели меня из себя.

Эта девка ещё смеет ему названивать?

Ответила, не раздумывая. И не слишком вежливо.

– Да!

Она что, ещё не поняла, где её место? Ларри женат. И скоро станет отцом. Какой же бескомпромиссной стервой нужно быть, чтобы…

– Привет! Я звоню Ларри, – с насмешкой ответила Тей, сразу меня узнав.

– Он занят. Что передать? – даже не попыталась быть любезной. Мы обе знаем, что не испытываем друг к другу дружеских чувств.

– Что он опаздывает на репетицию.

– А ты теперь его менеджер?

Энн, ты ведёшь себя словно дура! Жене не пристало.

– Я с ним репетирую, – едва не по слогам произнесла Тей.

– Репетируешь? – усмехнулась я.

– Да, наш дуэт. И послезавтра у нас съёмки клипа на эту песню. Или Ларри тебе не сказал? – Она тут же меня раскусила. – Оберегает от лишних волнений?

Хотелось сказать «заткнись», но скатываться на дно не хотелось. Поэтому я ограничилась коротким:

– Я ему передам, что ты звонила.

Другое дело. Ты молодец, Энн!

Молодец-то молодец, а вот как с этой информацией дальше жить? Почему он мне ничего не сказал? Знал, какая будет реакция? Но он же не мог скрывать это вечно, тем более что песню я рано или поздно услышу и клип бы увидела.

Долго раздумывать не пришлось. Ларри вернулся с мокрыми волосами и помахал мне рукой.

Я сразу решила его огорошить:

– Тебе звонила Тей.

Он сразу напрягся. На секунду застыл, наклонившись за футболкой, небрежно брошенной на полу.

– Энн… – начал было он, но пары минут, что я раздумывала, как вести себя, вполне хватило, чтобы не затевать истерику на пустом месте. Как говорил один мой знакомый: мама, я расту.

– Всё в порядке. Певица она хорошая, как человек не очень. Но почему ты сразу мне не сказал?

– Ты бы стала ревновать. Я разве не прав?

– А есть повод?

– Нет.

– Тогда почему я должна это делать?

– Действительно, почему? – улыбнулся муж и подошёл, чтобы поцеловать меня.

Да, мне неприятно, что эта девушка вертится вокруг Ларри, но я должна ему доверять.

– Чем планируешь заниматься сегодня?

– Поеду смотреть помещение для фотовыставки.

Ларри снова напрягся:

– Опять?

– Что значит, опять?

– Мы же, кажется, уже обсудили, что пока тебе стоит сбавить нагрузку.

– Когда это мы договорились? Мы три дня не общались. И что ты мне предлагаешь? Сидеть дома, пить чай, смотреть телевизор и медленно сходить с ума от безделья?

– Я не говорю…

– Ларри, ты бы сам согласился так жить?

– Я не вынашиваю ребёнка, Энн.

– Поверь мне, ему ничто не угрожает.

– Доктор так не считает, и я склонен больше доверять ей в этой ситуации.

– Послушай, если ты сейчас не прекратишь, мы опять поругаемся, – предупредила я.

– А по-твоему, мы сейчас разве не это делаем?

Найти общий язык снова не получилось. Ларри ушёл, не попрощавшись. Я стала собираться, чувствуя, как всё валится из рук из-за дурацкого настроения.

Но не успела выйти за дверь, как раздался звонок. Звонила Люда, и я с удовольствием ей ответила.

– Привет! Как ты? Не замело вас там?

– Привет, Ань. Замело. И гололёд.

Голос её звучал как-то сухо и официально.

– Всё хорошо? – забеспокоилась я. – Ты не болеешь?

– Я нет. Ань, тут мама твоя в аварию попала, – произнесла она, и я едва не осела, ухватившись за стену, чтобы не упасть.

Малышка Эмили внутри, словно почувствовав, легонько толкнулась, но я была не в том состоянии, чтобы радоваться этому.

– Когда? Как?

– Сегодня утром. Твой папа не стал звонить, потому что у нас большая разница во времени. И он не хотел волновать тебя из-за твоего положения.

За полгода жизни в Америке я научилась рассчитывать время и машинально прикинула: сегодня утром… Сейчас в Москве около десяти часов вечера. Значит, уже прошли почти сутки.

– Как она? – выдохнула, едва справляясь со спазмом в горле и дрожью в теле.

Это был самый главный ответ, который я ждала в своей жизни. И даже не знаю, что было бы, если бы Люда ответила, что…

– Она в сознании. Угрозы жизни нет, но много травм: сотрясение, переломы. Доктора говорят, что шансы полностью восстановиться есть, но нужно время и хороший уход.

Я прижала руку к губам, стараясь собраться с мыслями и не дать панике выход. Сейчас не время. Нужно решать.

Я разом забыла обо всех своих планах. Мысли сейчас вертелись вокруг одного и того же: как помочь? Как быстро я смогу улететь? Сколько денег потребуется? Смогу ли я перевести сюда родителей? Или остаться там?

Люда вклинилась в мой поток мыслей, разом разгадав все мои замыслы:

– Ань, даже не думай приезжать. Тебе сейчас тут делать нечего, только распереживаешься. Я буду ходить к Светлане Николаевне каждый день, все продукты куплю. В больнице за ней присматривают. Я ещё дополнительно договорюсь, не переживай.

– Нет. Я приеду. Это даже не обсуждается.

– Ань, я Ларри сейчас позвоню, если ты сама не возьмёшь себя в руки. Чем ты можешь сейчас помочь? Давай рассуждать логически. Сделай глубокий вдох прямо сейчас, – холодным, отрезвляющим тоном произнесла она, и я недовольно послушалась. – Выдох через рот. Теперь слушай. Светлане Николаевне ты сейчас не поможешь тем, что будешь сидеть рядом. Наоборот, она будет переживать за тебя и ребёнка. Плюс перелёт – ты забыла, что сказал врач? Больше никаких полётов до родов. Ты под угрозу ставишь жизнь собственного ребёнка! Тебе всё равно?

Я вздохнула, молчаливо признавая: не всё равно.

Представить, что с моей Эмили, которая уже подаёт весточки миру о своём существовании, может что-то случиться, было просто невозможно.

Но мама…

– Я переведу денег на твой счёт, – всё, что я могла сказать.

– Пока не нужно.

Но тут я точно не готова была соглашаться.

– Люда, сейчас маме нужны фрукты, лекарства. Опять же, врачам и медсестрам какую-то сумму нужно дать. Я ничего в этом не смыслю, – паника вновь проникла в мой голос, выдавая с потрохами.

– Так, опять нужно делать вдох-выдох? Ань, не гони панику. Я не для этого тебе позвонила, а чтобы ты была в курсе. Всё обошлось. Твоя мама будет жить, а что дальше – покажет время. Молись. Это лучшее, чем ты можешь ей сейчас помочь. Всё остальное мы с твоим папой сделаем.

И, знаете, это невероятный груз с плеч, когда кто-то родной может сказать тебе эти слова в сложной ситуации, когда ты толком даже соображать не можешь, не то что решать что-то.

– Спасибо. А сейчас она как? Ей можно позвонить?

– Попробуй. Думаю, можно.

– Ты только держи меня в курсе, ладно?

Пару минут я глубоко дышала, как рекомендовала подруга, чтобы привести себя в чувство, прежде чем позвонила наконец маме. Голос у неё был слабый, но живой и такой родной!

Вот живём мы, живём, перетекая из суток в сутки, не замечая часов и минут, закатов и рассветов, постоянно чего-то ждём, за чем-то гонимся, а настоящего не замечаем. Как много в нём счастья! Неброского, настоящего. Что можно встать утром и отправиться куда-то, где ты нужен и можешь быть чем-то полезен. Что из дома можно выйти без страха – войны нет. Что можно идти по городу и дышать полной грудью – ноги ходят, сердце бьётся, лёгкие работают. Можно в любой момент позвонить маме и услышать её голос, попросить совет, просто рассказать, как прошёл день – и она всегда выслушает. Разве мало? Ведь это уже целый десяток поводов радоваться и благодарить за всё Бога!

Так почему же мы это не ценим? Почему начинаем тормозить и осматриваться только тогда, когда нас шарахнет по голове? Почему не можем сами сказать: «Спасибо за ещё один день моей жизни. Счастливый день!».

Я долго маму не мучала. Узнала лишь, как это случилось: по дороге в банк в служебную машину врезалась другая, которую занесло. Все живы, отделались переломами и испугом. Сама мама жаловалась на боль, но была полна оптимизма. Скорее всего, просто не хотела расстраивать меня.

Завершив разговор, я сперва хотела остаться дома и отменить все планы, но поняла, что тогда просто сойду с ума от всех этих мыслей. И снова вызвала такси.

Ларри хотел, чтобы я научилась водить сама, но я боялась. Мне было гораздо спокойнее на пассажирском сиденье. Так что после родов муж обещал мне нанять водителя, который смог бы возить нас с Эмили по городу.

По дороге позвонила Ларри. Он не ответил.

«Ну и ладно», – подумала. Но всё равно было горько.

Набрала ему эсэмэску с кратким изложением событий, но так и не отправила. Стёрла. Скажу при встрече.

Однако через двадцать минут, когда я уже входила в здание, в котором, возможно, скоро будет моя личная выставка, он перезвонил.

Я задержалась у входа, чтобы ответить. Наверняка Мэл уже там и давно ждёт меня. Но я должна была ему ответить.

– Да, – выдохнула, не совсем представляя, как преподнести ему свои новости, чтобы не в лоб, а исподволь, аккуратно.

– Привет, Энн. Как дела?

«Как дела?» у вежливых англичан употребляется как дополнение к слову «привет» и вовсе не значит, что люди правда интересуются этим. И, кстати, этикет приписывает отвечать: «хорошо» – или, в крайнем случае «нормально» – даже если хочется спрыгнуть с крыши.

Это правило не работает только в одном случае: если ты – русская, и тебе звонит муж.

– Ларри, у меня кое-что случилось.

Отличная «подготовка», нечего сказать.

– Что-то с ребёнком? – тут же выдал он первое и главное своё предположение.

– Нет, нет, – поспешила заверить я. – Люда звонила. Мама попала в аварию. Я хотела лететь в Россию, но она меня убедила не делать этого.

Ларри тут же стал расспрашивать, когда и как это случилось, что делается сейчас и в каком она состоянии. Он проявлял такое внимание к ситуации, которая, по сути, была моей бедой, что я вновь ощутила невольные слёзы в глазах и тотчас зажмурилась, чтобы сдержать их.

Мне очень повезло в этой жизни. Пусть мы с Ларри проводим вместе не так много времени, но я знаю, что в любой сложной ситуации я не останусь одна.

Он готов был перевести любую сумму денег – занять, если нужно. Готов был найти через знакомых врачей в Америке и доставить маму сюда самолётом. Я убедила его, что в этом, к счастью, нет необходимости.

– Хочешь, я приеду? Где ты сейчас?

Ну не реви же ты! Что Мэл сейчас подумает?

Пусть что хочет думает. Я вообще могу всё на гормоны списать.

– Я встречаюсь с Мэл, нужно посмотреть помещение для выставки, – выдохнула, с трудом справляясь с эмоциями.

Ларри пару секунд помолчал. Да, он не был с утра в восторге от этой идеи, но теперь, видимо, понял, что для меня сейчас лучше – быть занятой чем-то, нежели сидеть дома.

– Ладно. Звони, если что. Я буду поглядывать на телефон.

– Спасибо, – прошептала я от всего сердца. На большее просто не была способна.

Первые полчаса мне было тяжело. Мысли не отпускали. Я отлучилась на пару минут, чтобы ещё раз позвонить маме и удостовериться, что ей не стало хуже. Но она уверяла, что всё нормально и сейчас собирается спать.

Тогда я позвонила Люде, которая завтра собиралась в больницу, и попросила:

– Люда, пожалуйста, если что-то пойдёт не так, если врач тебе скажет что-то, или будет нужно лекарство, или сиделка, скажи. Я не хочу узнать обо всём последней лишь потому, что вы все меня щадите.

Люда помолчала, словно взвешивая слова, прежде чем произнести их.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Да. Разве я когда-то тебя подводила?

И это правда. Мы всегда были честными друг с другом, и эту искренность и прямоту я больше всего ценила в нашей дружбе и своей подруге с самого начала. Пусть иногда она и бывала резкой, зато никогда не юлила и не прикрывалась масками лицемерия.

«Ань, ну кто тебе ещё скажет? Если хочешь, ты, конечно, услышишь все эти: о-о, какое красивое платье, тебе так идёт! Но на самом деле оно висит на тебе как мешок, и все будут видеть это, но никто не скажет. А мне не всё равно, как ты выглядишь. Понимаешь, вот есть платье – красивое, и на ком-то оно будет смотреться потрясно. И есть ты – красивая, и какой-то другой наряд подчеркнёт твою фигуру и выгодно подаст свету. Но если напялить на тебя это платье – ничего не получится. Не твоя вещь. Несовместимые».

Такой монолог однажды я услышала от неё в примерочной, где вцепилась в нежно-кремовое платье до колен мёртвой хваткой, не желая признать правоту Люды. Так оно мне понравилось!

В итоге, конечно, сдалась, и мы купили платье не хуже. Но этот день я запомнила. И эту речь порой вспоминала, применяя не только к вещам, но и к людям.

Вот есть хороший парень и хорошая девушка, но друг другу они не подходят – несовместимые. И не срастается у них, хоть ты тресни. Маются, страдают, не желая отпускать. Но нужно прислушиваться к знакам судьбы.

Мы с Ларри сколько раз разбегались? Разъезжались по разным странам. А судьба всё равно нас упорно сводила.

Со своей тропинки ещё никто не ушёл. И если тебе полезнее быть в этой жизни с кем-то другим – позволь этому случиться. Закрой старую дверь, и тогда откроется новая. Ты держишься за эту лачужку, а для тебя, может, уготованы куда более просторные и светлые хоромы.

Но, знаете, в чем проблема людей? Мы не умеем доверять. Обожглись раз – и боимся подпускать к себе близко других людей, которые ничем ещё не провинились. Боимся, что нас обидят, заденут, ущемят самолюбие. Но даже если такие люди встречаются, что бы они не принесли с собой – это урок. И каждый человек в нашей жизни – учитель.

– Мэл, – вдруг произнесла я, понимая, что именно нужно. – Я хочу сделать не просто выставку, а часть её, допустим, вот эту, третью стену, посвятить детям из Центра реабилитации. Это возможно?

Вместе со мной и Мэл здесь были ещё две женщины: та, которая предоставляла нам в аренду это помещение, и организатор выставки, которая за определённую плату брала на себя большую часть хлопот, которые я просто не в силах была потянуть. Да и не могла бы, не обладая достаточным уровнем знаний в организационной сфере и нужным кругом знакомств.

Конечно, нужно было ещё многое обсудить и сделать для этого. Но мы уже запланировали дату – через полтора месяца. Это были очень сжатые сроки. Но растягивать удовольствие до самых родов я не могла.

Мне ещё повезло, что не нужно было искать спонсора и согласовывать всю концепцию с ним. В меня вкладывался муж, и я могла сделать всё так, как мне хочется. Конечно, я понимала, как мне повезло, но, если честно, доказать, что ты и сам по себе чего-то стоишь, и твои работы ничуть не хуже, тоже стоит огромных усилий. Не меньших, чем когда добиваешься всего сам, с нуля. Ведь к тебе априори относятся с огромным сарказмом и снисхождением. И только труд и упорство расставят всё по местам и помогут действительно завоевать имя. Это я понимала.

Ларри помог мне финансово и здорово облегчил участь, но оставалось ещё столько вопросов и дел! Сколько раз за эти полтора месяца у меня наворачивались слёзы и опускались руки?

– Ничего не получится. На эту выставку никто не придёт. С чего я вообще взяла, что это кому-то интересно, что я талантлива?

Однажды на такое моё состоянии попал и Ларри. Обычно я упивалась им в одиночестве дома, а потом снова шла и решала вопросы. Потому что просто не умею сворачивать на полпути. Ну, если дело не касается любви, конечно, потому что тут я полный профан.

Так вот знаете, что сказал мне Ларри? Тот самый Ларри, что вдохновляет своим примером миллионы людей. И меня тоже.

– Это неправда. Ты хороший фотограф. Ты знаешь, мне есть с чем сравнить, потому что я работал со многими людьми. Всегда найдутся те, которые думают и чувствуют также. Ты должна равняться на них. На людей, которым близок твой мир и которые вдохновляют тебя. Ты думаешь, у меня не бывает срывов?

– И даже сейчас? – всхлипнула я, уже чувствуя, что основная моя эмоциональная буря уже позади.

«Когда ты сколького достиг? – хотела добавить я. – Когда в твоём таланте уже никто не сомневается?»

– Конечно. Иногда ложусь на пол в студии и ничего не делаю десять минут или двадцать. Просто думаю, какой я идиот. Ничего не умею, и как вообще это слушают? А потом встаю и работаю дальше. Потому что, если люди хотят, чтобы выходили клипы, альбомы, песни, хотят видеть меня на концертах, я уже не могу думать только о себе – о том, что устал или у меня нет идей, чем ещё удивить. Я просто встаю и работаю дальше. И вдохновение, и успех приходят к тем, кто постоянно работает над собой. И развивается. Так что не бросай это дело, и, может, скоро будешь зарабатывать больше меня. А я приду и скажу: «Жена, знаешь, мне не хватает пару миллионов долларов на запись альбома. Поможешь?»

Мы рассмеялись, и я потёрлась щекой о его ладонь, лежащую на моём плече.

Так хорошо, что он рядом.

– Спасибо, – прошептала, преданно глядя ему в глаза.

Он не только любимый мужчина, но и лучший друг, однозначно.

– Иди работай. И никаких поблажек на состояние, – кивнул он на мой живот.

Я рассмеялась.

– Кто-то недавно говорил об обратном и хотел заставить меня сидеть дома.

– Ну я же вижу, как у тебя глаза светятся.

– А ты придёшь на мою выставку?

– У меня ещё нет пригласительного.

– Их ещё ни у кого нет. Но ты будешь первым и самым почётным гостем. Придёшь?

– Приду, – кивнул он с улыбкой. И подошёл ближе, чтобы вдохновить меня ещё больше своим поцелуем.

– Одного недостаточно, – прошептала я, едва он слегка отстранился.

Ларри засмеялся, но возражать не стал.

– Мне тоже, – был его ответ.

Глава 34

Эта беременность должна была стать одним из самых счастливых периодов в нашей жизни, но обернулась сплошными волнениями. Слишком много событий случилось именно в этот период. Разных. Совершенно непредсказуемых.

И я не знаю, как бы я справилась со всем этим в одиночку. Едва я начала понемножку отходить от произошедшего с мамой – её выписали, она могла ходить самостоятельно, и дальнейшие прогнозы были вполне благоприятными, – как случилось новое потрясение.

Сначала – дуэт и клип с Тей, которую я по понятным причинам весьма недолюбливала, но училась доверять Ларри, который и впрямь вёл себя по-джентельменски. И даже появившиеся в прессе слухи об их романе, которые всегда возникают в подобных случаях, опроверг, заявив, что у него «уже есть личная жизнь», и он счастлив.

Тей держалась нейтралитета, по-женски кокетливо улыбалась и уходила от ответа, не говоря ни да, ни нет.

Песня мне, что уж таить, понравилась. Текст в ней был весьма посредственный, без особых премудростей, написанный сторонним автором, а не Ларри, но музыка… Драйв, драма, всплески эмоций – в ней было всё!

Тей: Ты говоришь, что всё в порядке,

Но я знаю, что это не так.

Я не хочу скучать по тебе,

Но уже слишком поздно.

Игра зашла слишком далеко,

Я позволила этому случиться.

И теперь не хочу тебя отпускать.

Слышишь, я не буду тебя отпускать.

Припев: Я не хочу быть в одиночестве,

Но чувствую, как рвутся канаты.

Или это были лишь тонкие нити?

Неужели история подходит к концу?

Ты появляешься из ниоткуда,

А зачем исчезаешь вновь.

Моя жизнь напоминает бушующее море.

И это ты называешь любовь?

Ларри: Ты держишь меня близко,

Но всё равно соблюдаешь дистанцию.

Я не могу понять,

Чего ты хочешь на самом деле.

Если эта игра зашла слишком далеко,

Лучше закончить с этим прямо сейчас.

Я больше не буду держать тебя.

Слышишь, я больше не буду держать тебя.

Я прослушивала её раз за разом, что бывает со мной очень редко. И на вопрос Ларри вынуждена была признать:

– Это очень круто!

Ларри всегда ждал оценок родных с нетерпением и потаённым волнением, которое всё-таки можно было в нём угадать. Я ни разу не сказала: «Это дерьмо» или «Не очень», но не потому, что лукавила и стремилась ему угодить, а потому, что плохих песен у Ларри и впрямь не было.

А эта дуэтная композиция покорила сердца многих и ещё больше увеличила армию поклонников обоих артистов. За рекордные двадцать четыре секунды она поднялась на популярных музыкальных интернет-площадках на первые строчки, а клип стал лидером среди роликов года на Youtube.

Изменилось ли что-то в нашей с Ларри жизни?

Да. Я стала видеть его ещё реже, потому что количество интервью, съёмок, концертов и передач с его участием увеличилось.

Когда до открытия моей выставки осталась всего неделя, я начала напоминать ему каждый день:

– Двадцать первого апреля. Ты придёшь?

Он обещал.

Но моя вера таяла с каждым днём, потому что дома он практически не появлялся. А за день до открытия, когда я была вся на нервах из-за того, как всё пройдёт, и в последний раз все отсматривала и меняла в сценарии презентации, чтобы было «совсем хорошо», Ларри позвонил мне и виноватым голосом сообщил, что на завтра поставили концерт в Нью-Йорке, и он никак не мог отвертеться. И самолёт уже вечером, он только заскочит взять вещи.

Что я могла сказать? Что это было вполне ожидаемо? Что я надеялась, что любовь всё-таки окажется немного важнее карьеры? Что его поддержка мне очень важна?

– Я обязательно приду и посмотрю, – пообещал он и сам прекрасно осознавая, что это слабое утешение.

– Хорошо, – силясь звучать храброй и спокойной, произнесла я.

А потом разрыдалась. Ну сколько можно? Почему мои интересы всегда задвигаются в дальний угол? Почему я поддерживаю и всегда рядом в такие моменты, а он не может выкроить пару часов для того, чтобы побыть со мной рядом во время открытия?

Я прекрасно отдавала себе отчёт в том, что это минутная слабость, и скоро я успокоюсь. И, может, всё к лучшему, потому что незачем ему светиться рядом со мной лишний раз. И хотя никого из журналистов не звали, и имя моё в приглашениях звучало под девичьей фамилией, всё-таки следовало стараться сдерживать нашу тайну, и если не отрицать, то хотя бы держаться нейтралитета: думайте, что хотите.

Да и живот мой уже довольно очевиден…

Так, со сбивчивыми мыслями и грустным настроением я сидела в нашей с ним спальне в день до открытия и чувствовала, как опускаются руки. А потом вспомнила и достала шкатулку. Там хранились всякие памятные вещицы вроде подвески-ключа, который подарил мне Ларри, его свадебного письма, моего первого билета в Лондон, когда ещё не знала, куда лечу и к кому, и как оно всё обернется.

Вот как бывает: затевалось как временное прикрытие, а стало постоянным положением вещей. Мы думаем, что властны над судьбой, а на самом деле играем по её правилам. И мне это даже нравится.

Послушав любимую музыку и погрузившись на полчаса в ностальгию, я убедила себя, что всё не так уж и плохо, и, значит, к лучшему.

Когда Ларри пришёл за вещами, я проводила его с улыбкой, заверив, что не обижаюсь. Так оно и было. Почти. Чуть-чуть всё-таки грызло изнутри. Но и это пройдет. Я знала, за кого вышла замуж.

Хотя иногда раздражает, когда он говорит только о своих планах, концертах, записи альбома и съёмках клипа. И хочется накричать и сказать: «Неужели карьера тебе важнее?». Но это важная часть его жизни, и я учусь принимать её, а не быть эгоисткой.

На следующий день мне нужно было вставать в шесть и ехать на причёску и макияж, улыбаться и стараться не обращать внимания на любопытные взгляды на свою внешность от тех, кто не был в курсе моего положения. Я знала, что эта публика в составе почти пятидесяти человек – приглашенные организаторами для того, чтобы привлечь внимание и распространить в сети и СМИ отзывы, а вовсе не интересующиеся моим творчеством. Но имя нужно завоевать. И любовь. И признание.

А я искренне люблю своё дело и готова трудиться дальше. Небольшая плата, которую мы установили, предназначалась для Центра реабилитации. Мы надеялись собрать хотя бы некоторую сумму, чтобы помочь одному или двум детям, но уже в первую неделю удалось собрать столько, сколько мы предполагали получить до конца выставки за шесть недель! И это внушало надежду.

Конечно, приходилось слышать и гадости, которые в глаза, конечно, никто не решался сказать. Про то, что я – всего лишь новый проект Ларри Таннера и с удовольствием этим пользуюсь. Но обиднее всего было слышать, что фото детей здесь – для пиара, а не для реального оказания помощи.

Конечно, не обошлось без слёз. И Мэл с Катей меня утешали, вновь напоминая о том, как это может сказаться на здоровье малыша и моих собственных нервах.

Но были и плюсы. На выставку приехала Мэй со своим парнем. И Люда с Костей – сюрпризом, остановившись в городе на два дня, которые я с удовольствием провела с ними.

И, да, за эти шесть недель Ларри всё-таки выкроил время, чтобы посмотреть на мои работы. Был вечер, и официально экспозиция уже была закрыта, но для звёзд такой величины нет ничего невозможного. Поэтому мы были только вдвоём, и Ларри комментировал почти каждую фотографию, так что я поймала себя на мысли: это даже весьма неплохо, что у него не получилось приехать на открытие. Теперь я получила больше, чем могла бы.

Мы провели в этом месте около часа. Я рассказывала истории о некоторых фотографиях, Ларри внимательно слушал. Иногда он делился ассоциациями. Какие-то кадры подолгу рассматривал, и я вглядывалась в его лицо и пыталась понять, что он чувствует и о чём думает. Мне всегда это было интересно. Не только в случае с собственным мужем. Когда люди смотрят на частичку твоего мира, твоей души, когда проникают в твой мир через твоё видение, что они чувствуют? О чём думают? То же, что ты сам? Наверняка нет. Уверена, эти цветные истории вызывают у них свои особые чувства. Может быть, ностальгию. Может быть, пробуждают фантазию. Может быть, заставляют улыбнуться или сердце – сжаться.

Я никогда этого не узнаю. Но если что-то в душе хоть на миг встрепенулось, значит, не зря это всё затевалось.

Я ежедневно смотрела отзывы, читала комментарии, переходила по хештегам. И большинство слов в адрес выставки были положительными, что не могло не радовать. Несколько человек уже вели переговоры с организаторами, желая после выставки приобрести некоторые из фотографий и повесить у себя дома или в офисе. Все эти деньги сразу же переводились на счёт Центра.

Я знала, что и Ларри с каждого выступления переводил определённую сумму, но мы не говорили об этом. Знала только наверняка, что за каждое десятое выступление они с командой не получали не копейки, переводя всю сумму в счёт Центра. И от этого моя любовь к мужу становилась лишь крепче. Ведь, задуматься только: ты покупаешь себе очередную помаду, или переплачиваешь за имя производителя сумму в три раза выше, а кому-то не хватает именно этих денег на лекарство. Для тебя это – очередное, привычное, развлечение, приятная мелочь, а для кого-то – цена жизни.

Я не всегда бываю такая сознательная. Я тоже позволяю себе всё это, и материальные условия у меня хорошие, так что нельзя сказать, что я отдаю последнее. Но порой я всё-таки побеждаю свой эгоизм и новой помаде предпочитаю отдать деньги тем, кто нуждается. Это сложно. Сложнее, чем может казаться. Ведь я не вижу их лиц и не знаю имён – это не адресная помощь, а в счёт фонда. После истории с Роззи я стараюсь не привязываться к детям, понимая, что финал историй может быть разным – кому-то лекарства помогают, кто-то получает лишь недолгое продление жизни, у кого-то получается справляться с болезнью долгие годы. Но какие же сильные эти дети и их родители! Каждый день справляться со стрессом, вставать через силу, через «не могу», через отчаяние, и идти вперёд шаг за шагом, радуясь жизни. В то время как мы – живые, здоровые, живущие в мирное время, счастливые – не ценим всего этого. Ворчим, что лень вставать на работу (Но у нас есть работа! Мы можем кому-то принести пользу, можем зарабатывать сами!), что надоело стирать и готовить мужу (Но у нас есть муж! И у него столько хороших качеств, которые почему-то кажутся нам привычными и разумеющимися сами собой!). Я вообще стала больше ценить свою жизнь и просто возможность дышать, смотреть, узнавать что-то новое, общаться с людьми. Если хотя бы один день прожить, прислушиваясь к себе и за всё благодаря Бога – попробуйте! – вы поймёте, как счастливы на самом деле. Попробуйте всего один день не жаловаться, а замечать мелочи и принимать их с улыбкой и благодарностью. Не унывать, а принимать как урок. Это сложно, и с первого раза вряд ли получится. Но уже после первых попыток вы поймёте, как хорошо жить. И что всё у нас есть для того, чтобы быть счастливыми. А то, что мечты пока не все осуществились, значит одно – трудись. И получится наверняка.

После посещения выставки мы с Ларри отправились в ресторан неподалёку. Было уже довольно поздно, и народу было немного. Мы поели, много говорили, Ларри шутил, как всегда. И совершенно очаровал двух официанток, которые нас обслуживали в этот вечер.

Одна из них даже сказала мне:

– Вам, наверное, весело с ним?

– Ещё как, – подтвердила я.

То, что нашу жизнь нельзя назвать ровной и гладкой – это точно. Сплошной взрыв эмоций, вулкан. Но иногда в ней бывают такие приятные вечера и моменты, как в этот день.

После ужина, пока нам готовили чай по какому-то особенному рецепту, мы с Ларри вышли на балкон. Смотрели на звёздное небо, я прижалась спиной к его груди, он положил сплетённые в замок руки мне на живот. Невероятное объединение, когда ты чувствуешь это слово – семья – на физическом уровне.

Я накрыла его руку на животе своей ладонью, и в этот момент малышка топнула ножкой. Этот удар прошёл сквозь наши руки, и мы улыбнулись друг другу, чувствуя что-то новое, неповторимое.

Ларри был счастлив как никогда. Как мальчишка, которому подарили желанный подарок: глаза широко распахнуты и полны удивления. И восторга. И трепета.

Сразу столько эмоций! Я бы могла смотреть на него бесконечно.

Это был первый момент их «знакомства» с Эмили.

– Знаешь, что я хочу? – неожиданно спросил он.

Догадаться было довольно сложно, поэтому я не стала строить догадки и сразу спросила:

– Что?

– Хочу быть рядом с тобой, когда наша дочь появится на свет.

До меня не сразу дошла суть сказанного. Пару секунд в воздухе висела пауза. Я ещё пыталась сообразить, не перепутала ли снова что-то в английском – может, неправильно поняла? Мы никогда не говорили об этом прежде. И я не предполагала такой ход событий. Даже не знала, как относиться к услышанному.

– Ты правда хочешь присутствовать на родах?

– Да. А ты против?

– Нет, просто… Ребёнок рождается в муках. Не думай, что я буду лежать и улыбаться, а он в это время вылезет через пупок.

– Я знаю, откуда появляются дети! – возмутился Ларри.

– Фух! Хоть это объяснять не придётся.

Вообще-то, эта идея казалась мне довольно сомнительной. Поэтому я решила выпутаться с ловкостью дипломата и дать себе время подумать.

– У нас же ещё есть время, так что давай мы пока просто будем наслаждаться вечером. Пойдём, там, наверное, чай уже приготовили.

Вечер завершился благополучно, и уснули мы – в кои-то веки – вместе в одной постели и в одно время.

Правда, наутро я снова проснулась одна, потому что у Ларри была запись сингла, а вечером самолёт до Берлина.

Проснулась я в каком-то странном состоянии. Даже не могла описать его, и уж тем более – объяснить. Подумала даже, что вчера просто «перегуляла» и утомилась. Слишком много хороших эмоций.

Но лучше не становилось. Наоборот. Нервное состояние нарастало, внутри всё сжималось и постоянно был неосознанный страх, который я не могла объяснить. Позвонила маме – у неё было всё хорошо, и мы пообщались по скайпу почти целый час.

На какое-то время мне стало лучше, но потом это чувство вернулось.

Я позвонила врачу, чтобы проконсультироваться. Мне разрешили выпить одну таблетку успокоительного, заварить себе травяной чай и заняться каким-нибудь приятным делом. Но я никак не могла себя чем-то занять.

В итоге позвонила Ларри, не рассказывая о самочувствии, но понимая, что уже начинаю себя накручивать и боюсь за ребёнка – не скажется ли это на нём? И не связано ли с ним?

Муж был бодр и полон сил и энергии. Сказал, что заедет часа через два и побудет немного перед вылетом дома.

Я решила погулять немного. Позвонила Кате, мы прошлись неподалёку от дома, и от неё не укрылось моё состояние.

– Ань, всё нормально? Ты какая-то дёрганная сегодня. Или мне кажется?

– Не кажется, – глубоко вздохнула, а потом выдохнула я, надеясь таким образом немного расслабиться. Не помогло. – Сама не знаю, с чем это связано.

– И давно это началось?

– С утра.

– Может, приснилось что?

Я на секунду задумалась, словно цепляясь за какую-то невидимую ниточку, а потом резко встала на месте.

Я вспомнила. Вспомнила сон, который сегодня видела. Ужасный. Я плохо помню его, но конкретные детали всплывали в сознании, словно я только что проснулась.

Я вспомнила яркую вспышку. И самолёт. Я отлично помнила свой страх – ещё больший, чем сейчас. Это был настоящий ужас. Паника вокруг. Люди были пристёгнуты к своим местам в салоне и их лица были искажены от ужаса.

Меня там не было, но я наблюдала за этим со стороны. И видела Ларри среди них. И пыталась сказать, чтобы он выбирался оттуда, но он не слышал. Как будто я кричала за глухим стеклом, а он никак не реагировал.

– Кать, извини, мне нужно… домой, – забывшись, на английском бросила я и кинулась прочь в сторону дома – так быстро, насколько могла.

Ларри не было, и я не сразу обнаружила, что его чемодан всё ещё здесь. Стала звонить, но он не отвечал. Я боялась, что уже опоздала. Позвонила его менеджеру, но тот сказал, что Ларри уже уехал из студии.

В этот момент он и появился – когда я с ума сходила от паники. Я бросилась к нему:

– Ларри! Боже мой!

И мои сумасшедшие глаза напугали его до смерти.

– Что случилось? – он чуть отстранился, чтобы взглянуть на меня, но не выпускал из объятий. – Энн!

– Всё хорошо. Всё хорошо. Ларри, пожалуйста, ты можешь не лететь в Берлин?

Кажется, он опешил. Потому что первые пару секунд вообще ничего не говорил, а только смотрел на меня.

– Энн…

– Это не моя прихоть, Ларри. Просто у меня плохое предчувствие. Я не знаю, почему. Пожалуйста. Я очень тебя прошу. Я никогда о таком не просила, ты знаешь, потому что я знаю, как для тебя важна твоя карьера и твои поклонники.

Моя речь была сбивчивой, и слёзы снова катились по щекам, но я не могла донести до него свои мысли и чувства. Похоже, Ларри считал, что дело в моей чрезмерной чувствительности и повышенной эмоциональности, вызванной беременностью. И когда я рассказала ему о своем сне – лишь уверился в этом. Обнял и прошептал:

– Это всего лишь сон. Не переживай. Я скоро вернусь.

– Нет. Нет! – я отстранилась и ударила его по плечу, чувствуя собственную беспомощность.

Я закусила губу и снова заплакала.

Что мне сделать?

Может, он прав, и я всё придумала? Может быть, я всего лишь неуравновешенная истеричка? Может быть, виноваты гормоны и повышенная эмоциональность?

Но на душе было неспокойно, и я не могла отмахнуться от этого чувства. Тем более теперь, когда знала, с чем это связано.

А Ларри выпустил меня из объятий и поднялся по лестнице, чтобы собрать недостающие вещи в чемодан.

Я стояла посреди комнаты, смотрела за этим со слезами на глазах, и от беспомощности у меня опускались руки. Только слёзы лились, не переставая.

Несколько раз муж подходил ко мне, обнимал и пытался уговорить:

– Энн, ну что с тобой? Прекрати.

Смеялся даже:

– Вот глупая! Ну хватит!

Потом устал, разозлился.

– Энн, прекращай. Ты знаешь, что я не могу отменить эту поездку. Когда вернусь, мы вместе куда-нибудь сходим, и всё будет хорошо. Договорились?

– Ты не вернёшься, – сорвалось с языка прежде, чем я успела подумать. Словно это сказала не я. – Если уедешь, то не вернёшься.

И вновь заплакала. Упала на пол – ноги просто подкосились – и зарыдала сильнее, закрыв руками лицо.

Он подошёл, присел на корточки.

– Что ты несёшь?

– Я не знаю, – от всхлипов даже сама не могла разобрать своих слов.

Ну всё, докатились.

А в голове металась одна-единственная отчаянная мысль: я должна что-то сделать. Хоть как-то остановить его.

Как?

Я не знала, увы. А Ларри и так уже злился.

Не добившись ответа, он встал, накинул на плечи свою толстовку и сухо попрощался:

– Я позвоню, когда приземлимся.

И ушёл, хлопнув дверью. Я даже взглянуть на него не успела. Лишь заплакала горше.

Потом поднялась, забралась на кровать с ногами, чувствуя, как меня знобит, и обняла руками живот:

– Прости, Эмили. Я опять не даю тебе спокойно жить. Вот такая у тебя ненормальная мать.

Сколько я так просидела? Не помню. Может быть, десять минут. Вряд ли больше.

А потом внизу хлопнула дверь, и я напряглась.

Ларри? Вернулся?

Подскочила и бросилась вниз. Замерла на ступеньках.

Да, он. Метался по дому. Заметив меня, поднял голову и с плохо скрываемым раздражением бросил:

– Это ты спрятала мой паспорт?

– Что? Нет.

Я и впрямь не трогала его вещи и могла лишь наблюдать за всем со стороны. Он промчался мимо меня вверх по лестнице, не удостоив и взглядом. Затем спустился вниз, уже набирая кого-то по телефону.

– Сэм? Ты ещё в студии? Бли-и-ин. Я, кажется, паспорт там оставил… Да не помню я! А кто там сейчас? Можешь ему позвонить? Давай, жду.

Пару минут он продолжал метаться по дому, перерыл чемодан, дважды бросил на меня молчаливые, но полные осуждения взгляды. А у меня все чувства как будто пропали. Словно смотрела кино. Словно это была не моя жизнь и не мой рассерженный муж.

Через пару минут раздался звонок.

– Да, – отрывисто ответил Ларри. – Там? Привезёт? Отлично. Да, постараюсь успеть. А он успеет? Всё, давай, скоро буду.

И рванул к двери, на ходу застегивая чемодан. Потом, словно вспомнив обо мне, обернулся.

– Извини. Он в студии. Напишу, как приземлимся. И не накручивай себя, ладно? Пока.

Я с трудом сглотнула. Обхватила руками перила.

Что я могла сделать в этой ситуации?

Вернулась в комнату и стала перед иконами, которые привезла из России. Всего несколько, самых любимых. С одной из них на меня взирали строгие и ласковые одновременно глаза Богородицы. Ей и взмолилась.

– Помоги! Спаси моего мужа! Не дай случиться беде!

А минуты растягивались словно резина. Рейс сложный, с пересадкой в Осло, и прибудет в столицу Германии команда музыкантов лишь завтра днём.

Помолившись, как будто успокоилась. Взяла книгу, постаралась занять себя. Не получилось. Мысли постоянно ускользали. Включила телевизор – какой-то американский сериал. Этот способ подействовал лучше, и я незаметно начала дремать под него. А потом и вовсе выключила телевизор и уснула – так сморил меня этот тяжёлый день.

Глава 35

Разбудил меня лёгкий шум. Я не совсем поняла, откуда он исходит, и сперва мне показалось, что это лишь сон. Но повторившийся звук вырвал меня из состояния лёгкости.

Мгновенно вспомнив всё – своё состояние, кошмарное видение, скандал с Ларри и его упёртость, – я подскочила и провела рукой по лицу, стирая остатки сна.

Медленно опустила ноги, провела рукой по животу, желая удостовериться, что хоть с ребёнком всё в порядке – малышка у нас была тихой – и спустилась вниз по ступенькам.

Но ещё до того, как ступила на лестницу, увидела свет на первом этаже и напряглась. Кто мог быть дома? Ларри вернулся? Вряд ли. Служба уборки? Но уже поздно.

Мне хватило десятка шагов, чтобы очутиться на лестнице, перегнуться через перила и увидеть картину, от которой сердце сжалось сразу от двух разных чувств: облегчения и волнения одновременно.

На диване в самом мрачном расположении духа сидел Ларри, широко расставив ноги и свесив руки. Неподалёку валялся чемодан, грохот которого, видимо, и разбудил меня.

С другой стороны от дивана пол украшали осколки разбитой вазы из венецианского стекла.

Я вздохнула, собираясь с силами, и неспеша стала спускаться вниз, заодно пытаясь обдумать, как вести себя дальше.

В голове роились сотни вопросов: почему он не улетел? Передумал? Вряд ли. Не пустили на рейс?

Ларри даже не удостоил меня взглядом, когда я села рядом с ним на диван, сохраняя при этом дистанцию. Я не боялась, что он ударит меня или ещё каким-либо образом причинит вред. Просто сейчас это наилучшим образом отражало то, что мы чувствовали – дистанцию.

– Ларри, что случилось? – осмелилась поинтересоваться.

– Самолёт улетел без нас. Я попал в пробку и примчался в последний момент, но это всё равно ничего не решило, потому что мой паспорт остался в студии, и Фил привёз его в тот момент, когда самолёт уже набирал высоту.

– Сильный скандал был?

– А как ты думаешь? – фыркнул он, однако уже куда более миролюбиво. Видимо, основной гнев успел спустить, разгромив вазу и шлёпнув чемодан со всей дури на пол. – По чьей вине ведь?

– По моей?

– Да при чём тут ты?! Паспорт ведь я забыл. И билетов на следующий рейс для всей команды не было.

Он, кажется, хотел ещё что-то сказать, но нам помешали. Раздался невнятный звук – вибрация, я потом уже поняла. Ларри потянулся к карману своих штанов и, увидев номер, встал и отправился в другую комнату.

– Да, Майк…

Я покачала головой, хотя он и не видел.

Его менеджер. Наверняка уже что-то организовали, чтобы успеть к завтрашнему концерту в Берлине. Может быть, договорился с кем-то о частном рейсе.

Я ждала Ларри на том же месте, покачивая по очереди то одной ногой, то другой, и чувствуя себя абсолютно спокойной, словно и не было этого суматошного, нервного дня.

Стрелки на часах показывали уже половину двенадцатого, но спать не хотелось.

Эмили тоже подала весточку и легонько пихнула меня ногой.

Я улыбнулась и провела рукой по тому самому месту, где только что проехала её нога.

Услышав негромкие шаги, подняла голову.

Ларри. Но на нём лица не было.

– Ларри? – я приподнялась, но тут же села на место.

Он поднял глаза, и это был такой отрешённый взгляд. Шок. Непонимание. Как будто ему сказали что-то ужасное.

– Ларри? – поражённо пролепетала я.

Почему-то в этот момент мне показалось, будто ему сказали, что концерт отменили совсем. Или что контракт с ним расторгли. Как будто нет ничего важнее этого.

Но это всё, что пришло мне в голову в тот момент.

А потом он хриплым голосом произнёс:

– Самолёт… упал. Разбился. Мне Майк позвонил. Сказал, что выживших нет.

Он даже не мог чётко и связанно формулировать фразы. А я прижала обе руки к губам и застыла.

Кошмарный сон, дурные предчувствия, ссора с Ларри, его опоздание на самолёт из-за того, что он впервые за всё это время каким-то образом умудрился забыть паспорт в студии – всё это в одну секунду промелькнуло перед моими глазами. И я забыла даже, кажется, что нужно дышать. И как это делать.

Похоже, у Ларри в это время в голове происходило примерно то же самое. Мы были в ступоре и не могли ничего сказать.

А я даже представить не могла, как озвучить вслух, что могло произойти и как бы я дальше жила. И объяснить не могла, откуда взялось это предчувствие.

Мы так никогда эту тему и не обсуждали. И больше не поднимали. Просто оба сделали выводы.

Единственное, что Ларри сказал мне – «спасибо».

А я поднялась в нашу спальню, снова не чувствуя сил, и встала перед иконами. Мне тоже было, за что сказать спасибо.

***

Но если бы на этом всё и закончилось! Концерт в Берлине перенесли на четыре месяца – на самый конец лета, потому что до этого времени всё было расписано очень плотно. А после него Ларри намеревался взять отпуск, чтобы не пропустить роды и быть рядом в этот момент.

Но судьба распорядилась иначе.

С момента авиакатастрофы самолёта, в котором по счастливому стечению обстоятельств не было Ларри и его команды, прошло три недели. Я уже выбрала для него подарок, хотя до дня рождения оставалось ещё две недели, и вовсю занималась вопросами заключения договоров купли-продажи фоторабот, потому что в конце недели выставка закрывалась.

Я как раз была там, среди посетителей, коих было немного. Но ведь нужно учесть, что я начинающий «мастер», и то, что принёс мне дебют, стоит многого. Я уже была подкована в некоторых вопросах, обзавелась новыми знакомствами и некоторыми связями в этом мире.

Я наблюдала за реакцией публики, которая не подозревала, что автор сейчас среди них, и параллельно говорила с мамой по телефону. Она уже почти совершенно оправилась, и мне было жаль лишь одного: что ни я к ней, ни она ко мне не можем сейчас прилететь и увидеться воочию.

Едва завершив разговор и не успев даже убрать телефон в сумку, я снова вынуждена была ответить на звонок. Звонил Найл, и я весело ответила ему:

– Привет! Тебе Мэл?

В последнее время мы с его девушкой проводили довольно много времени вместе, в том числе из-за фотовыставки. Но, возможно, совместное дело стало лишь первой ступенькой в нашей зарождавшейся дружбе. И я была рада, что могу хоть кому-то доверять в этом городе. У меня были несколько человек, которым я всегда могла позвонить и к кому приехать в случае чего.

Найл пока продолжал жить в Лондоне, но часто находился в Лос-Анджелесе, медля с окончательным переездом. Хотя, похоже, всем кроме него было давно понятно, что долго длиться это не может. Его девушка была американкой и вела здесь свой бизнес. Да и сам он работал в команде Ларри, и все дела в основном были здесь, в Америке. День свадьбы они с Мэл, кстати, так до сих пор и не назначили. И я была счастлива от того, что мы с Ларри не стали затягивать с этим слишком сильно. Иначе могли бы продолжать сейчас жить в неопределённости.

Порой Найл не мог дозвониться до любимой девушки и тогда, зная, что мы часто бываем рядом, звонил мне и просил передать Мэл, чтобы ответила наконец. Так уже случалось пару раз. Поэтому я и решила, что Мэл снова не берёт трубку.

– Нет. Тебя, – ответил Найл, чем неожиданно поставил меня в тупик.

– Слушаю.

– Энн, ты можешь сейчас приехать в Седарс-Синай?

– Куда? – переспросила я, потому что не совсем понимала, что мне там делать.

Это был дорогой медицинский центр, расположенный неподалёку от Беверли-Хиллз и Западного Голливуда, славившийся высоким качеством обслуживания клиентов. Здесь работал огромный штат врачей, проходили лечение и рожали многие звёзды. Но я никак не ожидала такого странного предложения от друга Ларри.

– Энн, здесь Ларри, – не дожидаясь вопросов, пояснил Найл. И добавил на выдохе: – Его избили.

Он, кажется, говорил ещё что-то, но я уже не могла разобрать его речь.

Кажется, мне стало плохо. Я стала оседать и люди бросились ко мне.

Дальше не помню. Как будто вырезали фрагмент жизни из памяти.

Как будто моё нервное состояние загрузилось за этот период настолько, что больше уже не могло принимать подобную информацию.

Как будто мой организм просто сдался.

Глава 36

Веки тяжелые. Я хотела открыть глаза, но так сложно себя пересилить.

Мне казалось, я шевелила рукой, чтобы привлечь к себе внимание, но никто не отреагировал. Я одна? И где я?

А может быть, мне только казалось, что я делаю движение.

Сделав над собой усилие, медленно открыла глаза. Немного тошнило, но я глубоко дышала, и это мерзкое чувство хоть и не прошло совсем, всё-таки отпустило. Стало чуть легче.

Я была одна в светлой комнате, на высокой кровати. И к моей руке тянулась трубочка – капельница.

Инстинктивно схватила себя за живот – всё в порядке.

В этот момент дверь приоткрылась, и мне больше не нужно было гадать, как давно я здесь и почему.

Ну, почему – ясно: упала в обморок. Довела себя, скажут сейчас мне врачи.

Молодая женщина постарше меня, приятная на вид, в медицинской одежде – синей рубашке с короткими рукавами, брюках и шапочке – улыбнулась мне и сказала:

– Привет. Меня зовут Оливия. Как ты?

Я кивнула головой и пошевелила губами, чтобы произнести:

– Хорошо.

У меня это получилось почти легко и совсем безболезненно.

– С ребёнком всё в порядке?

– Да. И с тобой, и с ребёнком. Просто переутомилась. Я понимаю. Я бы тоже разнервничалась, если бы узнала такую новость о своём муже.

Мысли снова начали скакать и метаться: что они знают о Ларри? Можно ли им доверять? Не узнает ли пресса об этом?

Девушка, видимо, была готова к реакции, отразившейся на моём лице:

– Не переживай, здесь хорошая больница. Никто о вас не узнает.

– Как он? – спросила я.

– С Ларри всё хорошо. Ну, насколько это может быть хорошо в такой ситуации. У него сломана рука, ушиб мозга, пара синяков, в том числе на лице. Но жить будет. И петь, – она улыбнулась. – Он больше всего за это переживал.

– Мне нужно его увидеть, – тут же резонно выдала я.

Ни за что не поверю, пока не увижу его сама. Как это могло вообще случиться? Да, Ларри не пользуется услугами телохранителей в обычной жизни, но этого никогда и не требовалось. У него есть машина, он не ходит один по тёмным переулкам, не общается с бандитами, вряд ли кому перешёл дорогу. За что его могли так избить? Тем более перед целым рядом концертов. О них, конечно, теперь нет и речи. Не в ближайшее время точно. А это простой, неустойки и штрафы.

Господи, да о чём я думаю вообще? Главное, что он жив, что сможет восстановиться.

– Ну-ну, – тут же выставила вперед руки Оливия, опережая мою попытку принять сидячее положение. – Ты пока очень слабенькая. Давай прокапаемся, а вечером я сама тебя провожу к нему, ладно?

Я огляделась и задала ещё один вопрос, который в кино казался мне всегда совершенно нелепым и жутко наигранным:

– Сколько я здесь?

Но на самом деле это ужасно – не иметь возможности сориентироваться во времени.

– Всего час.

– И всё это время я была без сознания?

– Тебе специально вкололи успокоительное. Не переживай, оно безопасно и для тебя, и для малыша. Отдыхай, я попозже зайду. Если чего-нибудь захочешь – всегда сможешь вызвать меня. Кнопка рядом – вот здесь, на стене.

Она любезно оставила меня в одиночестве, хотя сейчас я, пожалуй, предпочла бы любую компанию, лишь бы не оставаться наедине с собой.

Хотелось нажать на кнопку перемотки и поскорее пережить это время. Хотелось родить уже и забыть всё это как страшный сон.

Но пока я лежала на чужой кровати в палате, которая совсем не походила на больничную, а больше напоминала комфортный гостиничный номер. Смотрела в окно и думала о том, что до появления на свет Эмили ещё три месяца.

И сколько всего я уже пережила за эти полгода! Всё так странно навалилось именно на этот период жизни!

Оливия не обманула и через два часа согласилась проводить меня к Ларри. До этого она заглядывала ещё дважды – интересовалась, не нужно ли мне чего, но я всегда с улыбкой благодарила её и говорила, что всё хорошо.

Оказалось, Ларри не совсем «рядом». Нам нужно было попасть в другой корпус, трижды воспользовавшись разными лифтами, так что одна я бы ни за что не нашла дорогу. И наконец мы остановились перед крепкой белой дверью.

– Он здесь, – шепнула девушка с улыбкой. – Десять минут, ладно? Ему тоже нужно набираться сил.

Мне потребовалось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы войти внутрь. Дрожь побороть всё равно не получилось.

Как же так? За эти несколько месяцев вся наша семья буквально поселилась в больницах. Сначала – мама, потом мы с Ларри, причём одновременно.

И кто мог так поступить с ним? За что?

Он почти сразу заметил меня, появившуюся в дверях. Его лицо по-прежнему ничего не выражало и было распухшим, в синяках и ссадинах.

Господи, а если он ничего не помнит? Если он не узнает меня? Почему я не спросила об этом у докторов?

– Привет, – произнесла неуверенно и подошла ближе.

Он ответил не сразу, ещё больше подогревая мой страх и сомнения.

– Как ты? – наконец спросил он вместо того, чтобы рассказать о своём самочувствии. – Мне сказали, что тебе стало плохо.

– Уже всё нормально. Мне сделали капельницу, здесь очень хорошие доктора.

Произнесла, лишь бы что-то сказать, а сама не сводила глаз с Ларри. И все думала в панике: «Господи! Как же он выступать теперь будет? Ведь это когда пройдёт? А если следы от побоев останутся? Сможет ли он выступать так, как прежде? Ведь для него это – смысл жизни».

Ларри истолковал моё молчание и взгляд по-своему, лишь отчасти верно:

– Ужасно выгляжу, да?

– Да нет, – поспешила ответить я. Но тут же одёрнула себя: зачем врать? – Просто не так, как обычно.

Он хмыкнул, и тут же свободной от гипса рукой схватился за челюсть и невнятно пробормотал:

– Больно смеяться.

Еле разобрала.

Потом сделал глубокий вдох и уже спокойно сказал:

– Ты прирождённый дипломат, милая.

Теперь смеяться захотелось мне.

Я почувствовала себя смелее. Видимо, всё не так плохо, раз Ларри всё ещё может шутить.

Села рядом с ним на стул и взяла за руку – так спокойнее. Наверное, сейчас я должна быть благодарна судьбе: спасибо, что не убили. И с головой всё в порядке. И ходить вроде будет. Осталось прояснить вопрос с пением.

– А мне сказали, у тебя ушиб мозга, – заметила с иронией. – Но, видимо, не в той части, которая отвечает за английский юмор.

– Вот это обидно. Ты только что оскорбила мой национальный юмор.

Это к тому, что ходит по миру такой стереотип, будто у англичан своеобразное чувство юмора и понимать его очень трудно. То, что смешно для жителей Великобритании, для других совершенно непонятно. И я сама с этим сталкивалась, когда проводила время в компании друзей Ларри. Сперва сидела с непробиваемым лицом и наверняка за глаза получила какую-то кличку вроде «железной русской леди». Потом научилась смеяться там, где надо, так и не понимая, в чём соль прозвучавшей шутки. А сейчас уже даже порой вникаю. Англичане особенно любят играть словами, используя похожие по звучанию, но разные по смыслу слова.

– И в мыслях не было. Ты знаешь, для меня Великобритания – вторая родина.

– Пора получать гражданство.

– А смысл? В последнее время я бываю там так же часто, как и в России – всего пару раз в год.

– Я тут подумал, нам нужно всё-таки дать ребенку гражданство Америки. Смотри, как здорово будет: мама – русская, отец – англичанин, а ребёнок – американец.

– Какая прелесть, – без тени улыбки ответила я. – Кто-то недавно утверждал, что у Эмили должно быть британское гражданство.

– Какие мы молодцы, слушай! Сидим в больнице: один избитый до полусмерти, другая – только что из-под капельницы, и обсуждаем, какое гражданство должно быть у ребёнка. Самое время.

– А я давно говорила, что мы ненормальные. Оба. Поэтому и притянулись.

Выдержав секундную паузу, всё-таки спросила:

– А теперь скажи мне, ты знаешь, кто это сделал?

Он задумался и почти нахмурился, но потом опять ойкнул от боли и расслабил мышцы лица.

– Представляю, какой я урод сейчас. У тебя нет зеркала? Майк распорядился, чтобы тут усилили охрану и ни один фотограф не проник.

– Я никого не видела, – честно призналась я. – Ни одного охранника.

– Может, они воспользовались современными технологиями – ну, там, знаешь, плащи-невидимки. И на самом деле они здесь кругом. Вон, видишь, занавеска пошевелилась? Это один из них выглянул во двор, чтобы убедиться, что нет фанатов и журналистов.

Я даже оглянулась, поверив на миг. А потом укоризненно вздохнула.

– Ларри! Ты ответишь на мой вопрос?

– А что ты спрашивала?

– Кто это сделал?

– Я не знаю.

– То есть кто-то просто подошёл к тебе на улице и начал избивать ни за что?

– Понимаешь, Энн, если бы в мире всё было складно и понятно, ни у кого не было бы никаких вопросов, и незачем было бы держать столько человек в следственных органах. Явных врагов у меня не было. Но через две недели премия, где я заявлен в семи номинациях из десяти. И меня слишком много везде – съёмки, концерты, синглы, даже в кино просочился. Мало кому это нравится. Может, я занял чьё-то место.

– Да чьё ты мог занять место? Ты просто много работаешь, на износ, пока другие мечтают о славе и лёгких деньгах! – возмутилась я.

– Спасибо, что не убили совсем. Могли бы заказать киллера, и дело с концом, – хмыкнул Ларри.

– Ларри! – я ужаснулась. – Такие истории уже бывали?

– Не помню. Но всегда кто-то может стать первым.

– Замолчи! Твой чёрный юмор доведёт меня до преждевременных родов.

– Эй, поаккуратней здесь с этим. Я одной рукой вряд ли чем-то смогу помочь.

– А собирался присутствовать на родах.

– Так я же в качестве зрителя.

– Да уж, отличное кино. И сколько их было?

– Трое.

– Здоровые амбалы?

– Нет. Обычные парни вроде меня. Слушай, когда ты задаешь такие вопросы, мне даже стыдно, что я не смог им противостоять.

– Но их было трое!

– Ага, а ещё эффект неожиданности.

– Расскажи. Где это случилось? И как?

– Тебе в подробностях? Любишь страшные истории? – он опять схватился за лицо, видимо, силясь не рассмеяться.

– Хватит уже! Вообще не смешно. Рассказывай.

– Я со съёмки собирался ехать в студию. Спустился на подземную парковку, открыл дверь машины, а тут эти трое. Я их видел, они шли, но мало ли куда… Вытащили меня наружу, повалили на пол и начали мочить. Ничего романтичного.

– И долго?

– Не знаю. Наверное, нет, но мне показалось вечностью.

– И ничего не сказали?

– «Привет от Пола»? Нет, не передавали.

– Ты думаешь, это он?

– Не знаю. Много времени уже прошло. Но его проект с Энселом сдулся, новых подопечных у него нет, и я слышал, что дела его идут неважно. Он стал часто пить, влез в какие-то долги. А ещё он злопамятный. Не хочу делать преждевременных выводов. Просто не знаю, кому ещё это могло быть выгодно. Но даже если мои подозрения оправдаются, я рад, что это случилось со мной.

– Ты с ума сошёл?

– Потому что он мог расправиться и с тобой, Энн, – совершенно серьёзно произнёс Ларри. – И я думаю, что пока тебе лучше побыть под присмотром: здесь или дома.

Я прижала к губам пальцы рук, раздумывая над тем, что узнала только что.

– Зачем ему это? Ведь вы столько лет работали вместе, бок о бок. Ты приносил ему немалый доход.

– А потом перестал. Он довёл меня до цели и стал не нужен. Его мотивы вполне ясны. Хотя я и предлагал ему компенсацию. И благодарен за всё. Но в тот момент отношения стали невыносимыми. Он постоянно тянул одеяло на себя. Не мог смириться, что теперь не он главный, что к его решениям не всегда прислушиваются. Это и на простом человеческом общении сказывалось, что уж говорить о работе. Я иногда сам ловлю себя на мысли о том, что, возможно, был не прав. Но уже поздно. И… всё могло бы стать ещё хуже. Так что нужно было ставить точку и идти дальше.

Я вздохнула.

– Главное сейчас – восстановиться. Много дат нужно будет перенести?

– Наверное. Этим сейчас Майк занимается. Но я постараюсь восстановиться как можно скорее.

– Может, судьба даёт тебе шанс отдохнуть? Замедлить бег, раз сам не можешь остановиться?

Я боялась, что Ларри обидится, но он спокойно воспринял мои слова.

А я как всегда малодушно подумала о том, что мы наконец-то сможем быть вместе немного больше.

Глава 37

Врачи дали на восстановление куда больший срок, чем планировал Ларри. Он думал, что уже через две недели сможет скакать по сцене с гипсом, но все нагрузки и долгая работа без отдыха были запрещены ему как минимум четыре месяца. А лучше полгода.

Не представляю, что подумал в этот момент Ларри и как сопротивлялся – вслух или тайно, выстраивая в голове план побега – но в одном я точно была уверена: столько дней без дела он проводить не будет.

Целую неделю я оставалась в больнице. Мне делали процедуры, необходимые для поддержания тонуса, я много читала, но ещё больше времени проводила вместе с Ларри. Не было бы счастья, да несчастье помогло – вот как можно охарактеризовать этот период нашей жизни. Мы так много всего обсудили! Ларри изо всех сил старался не смеяться, потому что ему было больно. А процедуру кормления взрослого парня вообще нельзя было смотреть без слёз на глазах. Несколько дней это делали квалифицированные медсёстры, а потом Ларри сказал, что это издевательство над его психикой и попросил, чтобы его кормила я – без посторонних глаз.

Конечно, мне было страшно. Я жутко боялась ему навредить, обжечь, сделать больно. Но мужественно взялась за дело, потому что очень хотела помочь. И быть нужной. Облегчить этот непростой период жизни хоть на чуть-чуть. И это сблизило нас ещё больше.

Через неделю нас обоих отправили домой. Ларри всё еще был на дистанционном наблюдении, принимал лекарства, но уже более-менее мог сам справляться. Плохих прогнозов относительно его здоровья и пения не было, но строгие ограничения – да. Никаких нагрузок – после такой травмы организм нельзя нагружать, нужно восстановление.

И Ларри на какое-то время просто исчез из вида. Перестал появляться на публике и в социальных сетях. На премии из семи номинаций выиграл четыре, но не присутствовал лично. Статуэтки направили в офис звукозаписывающей компании.

Поклонники били тревогу. Слух о том, что Ларри избили, прошёл, но не такой громогласной волной, как могло быть. Мэтт хорошо поработал. Многие в это не верили. Но у фанатов был шок: куда делся Ларри?

Варианты выдвигались самые разные: решил взять передышку и уехал в Лондон/в тёплые страны/в Россию – были даже такие предположения. Связался с наркотиками и алкоголем и сейчас проходит лечение – эту версию выдвигали, конечно же, не фанаты – они как раз боролись за честное имя кумира. «Жёлтая» пресса даже какие-то мнимые доказательства приводила, вроде «на этом видео у Ларри совсем не здоровый вид». Конечно, не здоровый. Когда человек работает девятнадцать часов в день без выходных – это не жизнь, а бег в колесе.

Кто-то писал про тайную свадьбу и медовый месяц (опомнились!). Тут варианты кандидатур на пост «главной девушки в судьбе Ларри» были самые различные. Я тоже мелькала, но на первое место в этом рейтинге не претендовала. В лидерах была Тей.

А Ларри всё это время сидел дома, гулял по городу, закутавшись в тёмную одежду, напялив очки и кепку, чтобы не привлекать внимание (не только из-за своей известности, но и из-за «выделяющегося» синяками и ссадинами лица), читал книги. Однажды я даже обнаружила какое-то пособие по уходу за грудными детьми и глазам своим не поверила. Я тоже читала статьи подобной тематики, но в Интернете. И я всё же мать, мне с ребёнком сидеть. А Ларри… это было удивительно.

Конечно, я не могла обойти эту тему стороной и за ужином изрядно помучила мужа вопросами и подколами. Он в долгу не остался – с юмором у него всё в порядке.

А ещё Ларри написал почти семьдесят песен! Его глаза светились, и он совсем не выглядел несчастным затворником, чего я поначалу так опасалась.

Угадайте, кто был первым слушателем? Да-а-а, я с удовольствием пользовалась этой привилегией и, позволяя себе некоторые капризы, отказывалась засыпать без аккомпанемента. Целую неделю Ларри играл мне на ночь свои и чужие песни. А потом мы засыпали в обнимку.

Так странно: почти два месяца вместе, почти целые сутки, а ни разу не поссорились. Ну, так если, в шутку из-за мелочей.

Четыре месяца безвылазного лечения Ларри, конечно, не выдержал. И после своего дня рождения вновь принялся за работу. Не в полную силу, конечно, но по восемь часов в день – стабильно. Оставаясь пока невидимым для фанатов, он много времени проводил в студии, записывая новые треки и собрав материал на новый альбом.

А появился впервые и сделал этим сенсацию на презентации фильма, в котором снимался. И больше уже не пропадал.

Официальная версия трёхмесячного отсутствия на публике была такова:

– Всем иногда нужно сделать паузу, правда? Зато я подготовил много сюрпризов и готов удивлять. Так что держитесь.

Поклонники тоже умеют удивлять: написали ему поздравление на официальном сайте – такое, что я сама чуть не расплакалась.

«Сегодня свой день рождения празднует человек, чьё имя у каждого на слуху. Человек, чья улыбка невольно заставляет нас всех улыбаться. Человек, голос которого поглощает полностью, без остатка. Его песни окутывают с ног до головы, позволяя тебе прочувствовать каждое слово и каждую ноту. Будущая легенда – Ларри Джеймс Таннер.

За время сольной карьеры этот парень достиг такого, о чём каждый мог только мечтать. Его дебютный альбом был номером один в 97 странах. Билеты на его первый мировой тур были распроданы в рекордные сроки – за пару минут. Он снялся в фильме «Прозрение», который скоро появится на всех экранах, выпустил три альбома и одиннадцать клипов. Ларри активно занимается благотворительностью и прививает любовь к этому своим фанатам. Он делает этот мир лучше. Он – большая гордость для своей семьи. Для своей мамы, которая воспитала в нём настоящего мужчину и джентльмена. Для своей девушки Энн, которая дарит ему вдохновение. И он станет отличным примером для своих будущих детей.

От всей души поздравляем этого парня с Днём Рождения! Желаем не останавливаться на достигнутом и всегда идти вперёд. Желаем здоровья и сил. И пусть мечты сбудутся!

С Днём Рождения, Ларри!»

А ещё присылали видео и подарки со всех уголков планеты. Ларри отправил мне фото из студии, которая была завалена цветами, игрушками, подарочными пакетами, статуэтками, книгами.

– Меня хотят выгнать отсюда за этот беспорядок. Но мне жалко выбросить, – то ли жаловался, то ли смеялся он. – Говорят, день рождения прошёл три недели назад, а подарки до сих пор шлют.

Я ничем особенным блеснуть здесь не могла. С фантазией стало туго. Отобрала лучшие наши фото с Ларри и сделала из них книгу воспоминаний, прикрепив какие-то «наши» фразочки, памятные моменты и даты. Получился довольно увесистый и яркий томик, который Ларри рассматривал с таким восхищением, что я невольно загордилась собой. Потом опомнилась: это плохая черта.

– Тебе правда нравится?

– Очень! Я буду брать это с собой в поездки.

– Но ведь фанаты делали тебе несколько раз такие же подарки.

– Нет, не такие. В тех книгах я такой, каким они меня видят или хотят видеть – со сцены. А это – взгляд изнутри. Тут много того, о чём знаем лишь мы. Моменты истории. А в следующем томе нас будет трое.

И он потянулся ко мне, чтобы поцеловать в макушку. Обожаю такие моменты.

А потом в один из дней раздался звонок.

Я экспериментировала на кухне с новыми блюдами – пока муж не в туре, а я нормально переношу запахи, нужно побыть хорошей хозяйкой. Я и так его этим не балую.

Увидев на экране мобильного номер Элен, я удивилась. С женой Пола мы не созванивались уже несколько лет, хотя отношения были хорошими. Просто точек соприкосновения не осталось. А я то уезжала в Москву, то возвращалась, пытаясь разобраться в наших с Ларри отношениях.

– Алло, – ответила, чувствуя лёгкое напряжение внутри и инстинктивно опуская руку на живот. Почему-то это всегда помогало расслабиться. Как будто ощущение того, что я не одна, придавало сил.

– Привет, Энн. Прости, что потревожила.

– Всё в порядке. Как ты? Как Белла?

– У нас… Мы в порядке. Почти.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидала.

Элен расплакалась. Разрыдалась.

А я понятия не имела, в чём здесь причина и как нужно действовать.

Все мои робкие попытки вставить хоть слово вроде: «Успокойся, пожалуйста» или «Не плачь, расскажи, что случилось», тонули в потоке её рыданий.

Наконец она смогла собраться с силами и мыслями и произнести более-менее связно:

– Прости, Энн. Я не знала, что это случилось. Мне очень жаль.

– Случилось что?

– С Ларри.

Господи, что опять с Ларри!?

– Его избили, а я только сейчас это узнала. Пол… он в последнее время стал сам не свой. С ним происходят странные вещи. Он начал пить и не всегда себя контролирует. Со всеми ругается, обвиняет Ларри в предательстве и говорит, что из-за него в его жизни всё пошло крахом. Я пыталась его убедить, что он сам виноват, и с Ларри они расторгли контракт уже давным-давно, но он и слышать ничего не хочет. Энн, прости. Помогите ему, пожалуйста. Я знаю, что его обвиняют в том, что с Ларри случилось, но это не так. Если его посадят, мы с Беллой просто не выживем.

Я судорожно сглотнула, пытаясь переварить услышанное.

А потом задала свой вопрос:

– Он тебя бил?

Молчание.

– Скажи мне, он тебя бил?

– Иногда. В последнее время он просто потерял над собой контроль. Он утратил интерес к жизни. И ещё этот алкоголь… Он совсем стал неуправляемым. Но это не он, Энн. Я клянусь тебе, это не он. Я хорошо знаю Пола. Он будет злиться и обвинять в неудачах весь мир, но мстить не станет.

Не уверена, что это так. Вспомнить хотя бы подставу с Энселом – его подопечным. Как Пол хотел «передать меня по наследству» своему новому артисту.

Но даже в этой ситуации Элен продолжала защищать мужа. И это казалось мне невероятным!

Хотя… уже в машине, по дороге в студию, где был сейчас Ларри, я подумала о том, что наверняка поступила бы так же. Любящая жена всегда защищает мужа и готова прикрыть его или стать надежным тылом – лишь бы спасти и помочь.

Как женщина я её понимала, но что можно сделать? Ларри вряд ли станет меня слушать, да и не в его власти решать судьбу Пола. Как это делается в Америке? Как здесь работает правосудие? Я слышала лишь, что законы довольно суровые.

Но если Пола арестовали, то почему Ларри мне ничего не сказал?

В студию меня пропустили не сразу – так легко, как в Лондоне, в это известное на весь мир здание не попадёшь. Пришлось вызванивать Ларри. И он появился обеспокоенный:

– Что-то случилось?

Я не стала ходить вокруг да около. Сразу задала прямой вопрос в лоб:

– Пола арестовали. Почему ты мне не сказал?

– Зачем тебе в это вникать? С ним разберутся по закону, – ответил он, не медля.

– По закону? А то, что у него есть жена и малолетний ребёнок, которых нужно содержать – об этом закон что-нибудь говорит?

– То есть тебе уже плевать на своего мужа? Ты у нас мать Тереза, о чужих детях заботишься?

– А ты уверен, что это он? Есть доказательства?

– Доказательства собираю не я, а следствие.

– То есть тебе всё равно, что будет с ним и с его семьей, которая когда-то радушно приняла тебя и заложила крепкий фундамент твоей творческой жизни и всего, что ты имеешь сейчас? Это ты предпочёл забыть?

– Это он предпочёл забыть.

– Но ты на него не равняйся. У него своя жизнь, пусть живёт по законам совести.

– Вот, значит, какое решение ты предлагаешь?

– Я не это тебе предлагаю.

– А что?

– Попытайся с ним пообщаться. Ты хорошо знаешь этого человека и сможешь понять, врёт он или нет. Просто взгляни в глаза. И подумай, захочешь ли ты доводить дело до конца после всего, через что вы прошли с ним вдвоём. Если это он сделал… Я не знаю, Ларри, мне никогда не быть на твоём месте, но, возможно, я попыталась бы его простить. Он болеет, пойми. Сильно болеет. Потому что алкоголизм – ужасная драма для всей семьи. И он уже наказан за это.

Я не собиралась защищать Пола. Так получилось.

Ведь, на самом деле, он и мне сделал много добра. Подарил возможность получить хорошее образование в английской фотошколе, увидеть мир, узнать Ларри, который стал важной частью моей судьбы. Именно это я и предпочитала помнить.

Ларри ничего не ответил.

Он помолчал какое-то время, а потом сказал, не глядя в глаза:

– Мне нужно работать.

Возможно, что на самом деле ему нужно было подумать, прежде чем принимать решение. И я не могла отобрать у него это право.

Глава 38

Мне очень хотелось узнать о судьбе Пола. Но звонить Элен казалось бы странным. И стыдно немного. Сама она тоже не объявлялась.

А с Ларри я, если честно, побаивалась поднимать эту тему.

Он сам затронул её через пару недель.

– Я видел Пола.

– Да? – не зная, что ещё спросить, произнесла я. Хотя вопросов было множество.

Что сказал Пол? Признал ли ошибку? И было ли это вообще его рук дело? Вернее, не рук, а заказа. И что будет дальше?

Ларри ответил сразу на всё, без подсказки.

– Он так изменился… Я видел его в последний раз года два назад, и он был вполне успешным и состоявшимся, уверенным в себе. А теперь – обросший, со злобным взглядом. Но, знаешь, что я почувствовал? Его боль. Он обиделся на весь мир и забился в свою скорлупу. Решил, что больше не стоит ничего предпринимать и стал топить горе в стакане.

Он помолчал какое-то время. Я наблюдала за ним и не торопила.

Мы сидели в гостиной без света, хотя в комнату уже проникали сумерки. Я – в кресле, откинувшись на мягкую спинку и опустив одну руку вдоль корпуса, а другой поглаживая живот и поддерживая тем самым связь с Эмили, которая меньше чем через месяц должна была появиться на свет.

Ларри сидел сбоку на диване, ссутулившись и опустив руки на колени. Я смотрела на его длинные пальцы, которые мне всегда нравились. На его непослушные волосы, которые в последнее время он не отращивал слишком сильно, но оставлял достаточно, чтобы поднять лаком вверху во время съёмок. Смотрела на его наполовину расстёгнутую пёструю рубашку с короткими рукавами. Он так любит всевозможные рубашки, что даже дома их носит.

Наконец Ларри поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Я почувствовала себя застигнутой врасплох, как тогда, когда мы были ещё довольно далеки от романтических отношений, но уже чувствовали что-то такое, в чём сами не отдавали себе отчёт.

– Он сказал, что ему жаль. Представляешь? Я совершенно этого не ожидал, а потому стал высказывать ему, что он сам испортил себе жизнь, скатился. Что мне от его лживого «жаль» не легче, и я не мог выступать несколько месяцев.

– А он?

– Он ничего не сказал. Смотрел на меня и слушал. Так что мне даже стыдно стало. И я подумал, какой же я идиот. И вспомнил твои слова – как много он для меня сделал. И сказал: «Тебе надо лечиться». А он говорит: «Зачем? Я ведь потерянный элемент общества. Ты сам это сказал. И абсолютно прав». А я сразу вспомнил отца. У него были те же проблемы. И если бы он не встретил Лолу – свою вторую жену, которая его поддержала – он мог бы закончить жизнь ещё раньше. А она помогла ему встать с колен и увидеть жизнь в ином свете. И я понял, что раз не смог тогда помочь отцу, то должен помочь Полу, который так много сделал для меня. Я позвонил Элен, она согласилась, и мы отправили его на лечение.

– А Пол?

– Он тоже не возражал. Он в депрессии. Довёл себя до такого состояния, что ему уже всё равно. Но, знаешь, я вчера ходил к нему – впервые за две недели смог заставить себя это сделать – и мы наконец-то нормально поговорили. Он даже плакал и снова просил прощения, а я не мог на это смотреть. Думал, сам сейчас разрыдаюсь. Почему, Энн, вот объясни мне, почему вместо того, чтобы дарить друг другу простое человеческое тепло, мы выпускаем колючки и наносим друг другу раны? Ведь это так просто: улыбнуться, поддержать добрым словом, сказать «спасибо» или «прости». Жить в мире. А мы предпочитаем отстаивать свою правоту, свою точку зрения, уже забывая даже, о чём вообще спорили, и делая это из азарта и для того, чтобы доказать, что прав всё равно я. Пол сказал, что, когда я впервые пришел к нему после того инцидента, он думал, что я начну его обвинять – да я так и сделал, но потом опомнился. И он…

Кажется, Ларри заплакал – я не могла ручаться за это, потому что было довольно темно, но голос его изменился, и он качнул головой и закусил губу. Помолчал какое-то время и вновь продолжил:

– Мы столько тепла недодаём друг другу! Сколько времени я не общался с отцом? Сколько времени мы упустили, лелея обиду? Хотя он делал шаги навстречу. Сколько родных людей навсегда обрывают нити друг с другом, забывая о том, что ближе никого нет? И зачем? Господи, жизнь и так короткая, а мы наполняем её таким ничтожным мусором: обидами, склоками, жалобами, нытьём.

Я не выдержала. Подошла к нему, обняла, прижала к себе.

Сколько мы с ним отталкивали друг друга, упуская возможность быть рядом? Хорошо, что в конце концов поняли: вместе нам лучше.

Хорошо, что судьба оказалась настойчивей нас.

***

А на следующий день у нас были гости.

Ларри был в студии, а я побаивалась открывать, потому что чувство подвоха никогда меня не покидало. Но, взглянув на транслирующие изображение с улицы камеры, успокоилась и удивилась одновременно. Там были Элен и Белла – но не та пятилетняя девочка, которой понравилось моё платье в Москве и которая показывала мне свои игрушки в Лондоне. Ей было уже гораздо больше – лет десять или около того. Вполне себе взрослая девушка.

Я встретила их на пороге дома, сложив вместе руки и, честно говоря, не очень понимая, зачем они пришли (может быть, к Ларри?).

Элен взглянула на мой внушительный уже живот и расплылась в довольной улыбке.

– Энн, я не знала! Поздравляю!

– Спасибо.

Обнявшись и почувствовав, что напряжение спало, мы вошли в дом. И по дороге Элен продолжала спрашивать меня, кого ждём и когда малыш появится на свет, выбрали ли мы имя и обустроили ли детскую.

Да, детскую обустроили. И это была инициатива Ларри. Честно, я даже не предполагала, что он возьмётся за это с таким азартом и упоением. Но то ли от слишком больших объёмов свободного времени, свалившихся на него разом, то ли по какой-то другой причине, он выбирал сам всё – от кроватки до конверта на выписку. Всё уже было готово и ожидало своего часа.

Я не была сторонником баловства. Знаю, что из таких детей вырастают изнеженные и своенравные чада, которые утверждают, что всё добились своим трудом, хотя без финансов и тыла родителей сломанного ногтя не стоят. Но Ларри настоял на том, что у Эмили должна быть не только комната, но и детская, и гардеробная. На одном мы всё же сошлись: ребёнок с детства должен понимать, что не всё позволено. Что нельзя получить всё и сразу, нужно потрудиться. Что иногда приходится ждать и делать что-то через «не могу».

В теории мы вроде бы пришли с Ларри к консенсусу, но как оно будет на практике – Бог знает.

Пока я хлопотала на кухне над кофе и сладостями (хорошо, что мы с Ларри сладкоежки и у нас всегда есть резервный запас), успела оглядеть посетительниц. Элен выглядела стильно и хорошо, как всегда. Светлые брюки и жилет, туфли на высоком каблуке, распущенные прямые волосы до плеч. Такие женщины плачут в подушку, но улыбаются миру несмотря ни на что. У Элен сильная воля и крепкий дух. И я уважаю её за это.

Белла по большей степени молчала и стеснительно оглядывала обстановку дома. Она вряд ли хорошо меня помнила, потому что с момента нашей последней встречи она превратилась из маленькой девочки в подростка. Её тёмные волосы были заплетены в косу. Одета она была в синие джинсы и футболку с принтом, через плечо небольшая сумочка.

– Прости, что мы вот так, без звонка.

– Но мы же в Америке, – пошутила я.

В Британии так не принято. Приходить без предупреждения – дурной тон. Но я росла в России, поэтому ничего оскорбительного в этом для меня нет.

– Я ведь могла позвонить тебе или Ларри, у меня есть номера телефонов, – продолжала оправдываться она. – Но почему-то побоялась, что ты найдёшь причину отказаться от встречи, а я должна была лично сказать, как я вам благодарна. Я надеялась, что Ларри поступит именно так. Это многое значит для Пола, несмотря на то, что между ними произошла размолвка.

– Я надеюсь, что это в прошлом. У них столько хороших моментов было. Нельзя это всё зачеркнуть.

– Я тоже надеюсь, – вздохнула Элен. – Мне жаль, что мы не общались так долго.

– Теперь будем, – улыбнулась я и обратилась к Белле, пока Элен решила помочь мне и поставить стаканы с кофе на стол. – А как ты поживаешь, Белла?

Кажется, она была удивлена, что я обращаюсь к ней. Подняла глаза – тёмные-тёмные, бездонные, очень красивые. Вырастет – будет красоткой, не сомневаюсь.

– Хорошо.

– В каком ты уже классе? Какие дополнительные уроки берёшь?

И она стала рассказывать о себе и учёбе – сначала несмело, потом всё больше «вливаясь в компанию». Кажется, я правильно сделала, что начала разговор с ней с учебы. Эта тема была ей близка и понятна, и постепенно она освоилась.

Вся их семья переехала в США уже больше трёх лет назад, когда у Пола появился новый проект – Энсел Сейдж – и он стал стремительно продвигать его. Не шаг за шагом, как было с Ларри, а сразу на мировой уровень, по старым связям и отработанным схемам. То ли эта самонадеянность его сгубила, то ли «двойник Ларри» просто не нужен был шоу-бизнесу, но что-то пошло не так, и до миллионных продаж начинающей звезде было далеко. Он стал психовать, Пол всё больше прессинговал его. В итоге расстались. Энсел пробовал работать с другим менеджером, сменил стиль одежды и музыки на более дерзкий, но это не помогло. Образ прижился или просто не судьба ему быть знаменитым – кто знает? А может, не хватило упорства и трудолюбия.

Пол несколько месяцев пробовал работать с девчачьей группой – тоже решил сменить формат. Не сработались. Потом начал пить. В итоге влез в долги, стал поколачивать Элен. Несколько месяцев они с Беллой жили отдельно, потому что уехать из штата не могли – не хотелось менять хорошую школу, да и жизнь начать с чистого листа не так просто.

Пол приходил, извинялся, дарил подарки, а через пару недель срывался, и всё начиналось сначала. Элен пробовала его уговаривать – тщетно. Ругала – он лишь быстрее выходил из себя. А потом стал твердить, что виноват во всём Ларри – едва ли не «проклял» бывшего менеджера.

– Но я-то знала, что это не так. Что у него уже крыша от выпивки едет! Хотела предупредить Ларри, но как? Просто так позвонить и сказать: «Пол может чем-то тебе навредить»? Он бы мне не поверил. Да и Пол, я была в этом уверена, не решится на преступление. Ведь то, что он сделал…

Элен снова готова была расплакаться, и я поспешила перевести тему в безопасное русло.

– Это в прошлом, и я надеюсь, что теперь и у Пола, и у Ларри всё будет в порядке.

– Нет, послушай, это моя вина тоже. Наверное, я не смогла поддержать мужа, когда ему было тяжело.

– Но разве он стал бы слушать тебя?

– Дело не в этом. Мужчинам тоже нужна поддержка. Нельзя быть всё время сильными и тащить на себе весь груз. Ведь для чего нужна женщина? Она – помощница. Она должна облегчать жизнь мужчины, а не становиться ещё большим грузом. Не «выносить мозг», уж прости за эти новомодные словечки, а обнять, поддержать, сказать: «Как ты устал, любимый, я понимаю». И тогда ему захочется возвращаться домой. И тогда он будет чувствовать душевный подъём и сам, без подсказки, захочет совершать подвиги.

– Ну, мужчины бывают разные, – пожала плечами я, делая глоток сладкого чая. Кофе мне нельзя, а жутко хочется. – Некоторые на подвиги в принципе не способны.

– Но поддержка нужна любому. Ты ведь знала, хотя бы в общих чертах, с кем связывала свою жизнь.

– Да-а-а, – протянула я.

– Вас послушаешь, так замуж лучше вообще не выходить, – вставила свои пять копеек Белла, и мы засмеялись.

Я махнула руками перед лицом, разгоняя тоску.

– Всё, хватит. Мы уделили этой теме достаточное внимание. Теперь давайте чокнемся чаем и кофе, и выпьем за то, чтобы впереди нас всех ждала прекрасная жизнь. А Беллу – прекрасный принц, который окажется самым лучшим мужем.

– Самый лучший муж у тебя, – заявила она с улыбкой.

– Да-а, Белла у нас поклонница Ларри. Все его песни наизусть знает.

Белла пожала плечами.

– Мне просто кажется, что это самый достойный исполнитель на нашей эстраде. И как артист, и как человек он мне вполне импонирует.

И взглянула на меня, ожидая, видимо, подтверждения.

Я автоматом кивнула.

– Конечно. Ларри хороший муж. В те двадцать часов в месяц, что я его вижу. Но не думай, носки он разбрасывает по дому так же, как все.

Мы засмеялись, и дальше продолжили разговор на непринуждённые темы.

Проводила я гостей через пару часов. Ларри мы так и не дождались – он снова с головой окунулся в возможность работать, хоть и не в полную силу.

Я немного устала и чувствовала себя неважно. Низ живота тянуло, немного подташнивало.

– Что это с нами, а? – усмехнулась, медленно поднимаясь по лестнице в спальню и опуская руку на живот. Эмили сидела сегодня тихо, и я начала беспокоиться. Прилегла с книгой, но сосредоточиться на чтении так и не смогла. Боль усиливалась, отдавая в поясницу, и моё нервное состояние тоже становилось неустойчивым.

Позвонила врачу. Она расспросила меня о симптомах, как давно это началось, когда в последний раз ребёнок давал о себе знать, и что я ела. А потом совершенно спокойно сказала: «Бери вещи, я тебя жду».

Я вызвала такси и почему-то даже ни на секунду не подумала, что могу родить уже сегодня. Мне ещё нужно было ходить почти месяц, и беспокоилась я лишь за то, как бы с малышкой что не случилось.

По дороге почему-то позвонила не Ларри, а маме. И именно она высказала своё подозрение на этот счёт:

– Похоже на преждевременные роды. Давно началось? Далеко до больницы?

Медицинский центр Рональда Рейгана, в котором я собиралась рожать, находился на территории Университета Калифорнии. Он занимал огромную территорию. На каждом этаже находится определённое отделение, которое полностью оборудовано всем необходимым. Есть аптека, кабинеты физиотерапии, комната отдыха для докторов. На первом этаже находится магазин сувениров и цветов, кафе, часовня, зимний сад и хорошо оборудованные кабинеты для приема пациентов. В палатах – кабельное телевидение, Wi-Fi, холодильник, заполненный бутылками с водой и соками. Как и в любой частной клинике, существует очередь на лечение. Забронировать место нужно за несколько месяцев. Мы с Ларри сделали это ещё в декабре – сразу, как только я встала на учёт. Обстановка совершенно не больничная. Как в хорошем отеле. В палатах есть всё нужное для комфортного пребывания, в том числе и удобное регулируемое кресло, в котором можно с комфортом кормить младенца.

Поговорив с мамой и всё ещё не осознавая реальности, я написала Люде и Мэй, что еду в больницу, возможно, рожать. А уже в отделении у меня начали отходить воды, и я буквально в последний момент успела написать Ларри (почему не сделала этого раньше?), где нахожусь и что сейчас будет. К этому моменту мой врач однозначно сказала: надо рожать.

Мечты Ларри о том, чтобы присутствовать на родах не сбылись, но, может, и к лучшему, потому что на этом вся моя легкомысленность и романтизм развеялись и началось такое, о чём потом я сперва не могла, а потом и не хотела вспоминать.

Английские медицинские термины давались мне тяжело, да ещё и состояние было аховым. Удавалось уловить лишь короткие фразы:

– Матка не открывается. Готовьте анестезию.

При этом врач постоянно следила за ребёнком при помощи кардиомонитора, и я, закусив губу от боли, со страхом спрашивала:

– Всё в порядке?

Она ответила лишь на четвёртый раз.

– Не волнуйся. Один укольчик – и проснёшься уже мамой.

Не помню, как впала в забытье.

Помню, как сновали вокруг доктора – несколько человек, но мне казалось, что очень много. Всё чужое, странное, незнакомое. Страшно.

И я всё боялась закрыть глаза. Боялась, что резать начнут до того, как усну, и я всё почувствую.

Я боюсь боли.

Но ещё больше я боялась за своего ребёнка, которого вынашивала уже восемь месяцев и не могла представить, что что-то пойдёт не так.

Наверное, суматошная беременность и большие нагрузки дали о себе знать.

А может быть, я просто слабая и не способна нормально выносить собственного ребёнка.

Последнее, что помню – свой страх. И слова врача, которые я повторяла как мантру: «Проснёшься ты уже мамой».

Глава 39

Каким я представляла себе этот день?

Возможно, придётся помучаться, но всё это время я буду знать, что счастье близко. И что через пару минут (или пару десятков минут) я услышу первый крик дочери.

Я много раз представляла себе этот миг. В разных красках. Но он не должен был наступить так скоро. И вообще, не так.

О том, где я и почему, я вспомнила уже через пару мгновений после того, как открыла глаза.

Непослушными губами прошелестела:

– Где моя дочь? Всё в порядке?

Медсестра, которая дежурила рядом, поправила какие-то трубочки в моей руке и произнесла:

– Спи, спи.

Почему она говорит на английском? А я что, спросила на русском?

Осмыслить это я не успела и вновь провалилась в сон.

Когда пришла в себя в следующий раз, то вновь увидела ту же картину. На этот раз я чувствовала себя лучше и уже могла осознать, на каком языке говорить, где нахожусь и что, похоже, я стала мамой.

Провела рукой по животу. Так и есть – ничего. Только больно и под одеждой какие-то повязки. Ну да, мне же делали кесарево.

– Где моя дочь? – спросила снова.

Сердце неистово билось, пока я ждала ответа. Всего три или четыре секунды, а думала, что сойду с ума.

– Не переживай. Всё хорошо. Ты стала мамой.

– Где она? – уже едва не с отчаянием простонала я.

Самочувствие было неважным: меня подташнивало, и даже лёжа я ощущала слабость в теле.

– Она сейчас в реанимации. Очень слабенькая.

– Но она будет жить? Она здорова?

– Пока рано говорить о прогнозах. Тебе нужно восстанавливаться, за ней тоже осуществляют хороший уход.

Я глубоко вдохнула, силясь превозмочь рвущиеся наружу рыдания, но тщетно. Медсестра опытным взглядом сразу заметила это и пресекла. Из шкафчика тут же, в палате, достала какую-то ампулу, шприц.

– Не надо, – простонала я.

Но она не послушала.

– Это успокоительное. Нельзя волноваться, шов будет плохо заживать. Может загноиться. Тебе сейчас силы нужны.

Пару минут я приходила в себя. Отвернулась к занавешенному окну и пыталась угадать, сколько сейчас времени. Это был способ-обманка, чтобы заставить себя подумать о чём-то другом. Не о том, что нас ждёт. Что сказки, которую я ждала и о которой так мечтал Ларри, не вышло.

Знает ли он?

Я повернулась к медсестре:

– А мой муж?

– Он был здесь. Заходил к тебе, но доктор отправила его домой. Он придёт попозже. Оставил тебе цветы. Смотри, какие красивые.

Я только сейчас заметила на тумбочке под висящим на стене телевизором розы. Огромный букет розового волшебства.

Наверное, он приехал сюда счастливый, а потом узнал и… Что он думает теперь? Что я не смогла выносить его ребёнка? Что всё не так, как мы представляли?

Но ведь наша дочь не может уйти вот так, сразу, даже не пожив… Наша Эмили… Я столько с ней разговаривала, пока она жила в моём животе, столько придумала, напланировала, что просто не смогу жить, если вдруг…

К глазам опять подступили слёзы. На этот раз я с ними справилась. Может быть, дело в лекарстве, а не в моей силе духа. Откуда ей, силе, взяться?

– Сколько времени? – спросила я.

– Половина двенадцатого дня.

– Это вчера было?

– Да. Ты попробуй поспать. А потом мы с тобой будем ужинать. Для тех, кто прошёл через трудные роды, есть специальное меню, очень полезное.

Плевать. Я вообще не хочу есть.

И жить.

Как же так?

Какое-то время я просто лежала, глядя в окно, потом на цветы.

Медсестра в это время читала книгу, но мне было лень даже повернуть голову и прочесть на обложке название. Я видела краем глаза, что она поглядывает на меня и вновь погружается в чтение. Периодически подходила, чтобы проверить или поменять капельницу, смотрела шов.

Мне было всё равно. Делайте, что хотите.

– А можно её увидеть? – спросила через какое-то время.

– Ты не дойдёшь, пока ещё очень слабенькая.

– Дойду, – упёрлась.

Лишь бы увидеть! Взглянуть хоть разочек.

– Как только тебе станет чуточку легче, мы обязательно с тобой сходим. Ей тоже нужно немножко времени, чтобы прийти в себя.

Но мне казалось, что от меня скрывают какие-то плохие новости. Что, если при родах с Эмили что-то случилось? А вдруг сейчас они просто стремятся выиграть время и после подменят ребёнка? Я ведь даже не видела свою дочь. Вдруг нашей Эмили уже нет?

Я готова была разрыдаться вновь – ну что за натура! – когда после короткого стука в палате появился Ларри.

Я ждала от него чего угодно: что он будет прятать глаза, скрывая правду или своё разочарование, ждала жалости или упрёка во взгляде, может быть, даже злости. Но он повёл себя так, словно всё вышло как мы и мечтали. Словно я родила в срок здорового ребёнка и он, как мечтал, был на родах со мной. На секунду мне даже показалось, что всё может быть не так уж и плохо. Что мы и из этого периода выберемся. Вместе.

Медсестра тактично оставила нас одних. Ларри добавил в огромную вазу новых цветов – на этот раз алых. Красиво расставил их веером, так что розовые оказались в центре, а красные окружали их полукругом.

– Как ты?

– Нормально.

Попыталась привстать и поморщилась – больно.

Так мне и надо.

– Лежи, лежи. Не представляю даже, как вы, женщины, с этим справляетесь. Слушай, если после всего этого ты не захочешь второго ребёнка, я пойму.

Мысль о втором малыше сейчас, когда мы, возможно, теряем первого, показалась смешной и нелепой.

– Я видел её. Она красавица.

– Видел?

Эти два коротких предложения вселили в меня надежду.

– Да. В реанимации, в боксе. Совсем крошечная. Но это моя дочь. Наша с тобой. Я уже так хочу увидеть её поближе и подержать на руках!

Я не знала, почему Ларри был так уверен в хорошем. Но от его слов и радости в моём сердце воскресла надежда.

С чего я решила, что всё будет плохо? Наша дочь жива. Мы в одной из лучших клиник мира. И она будет жить!

С этой секунды я поставила себе цель скорее встать на ноги и набраться сил, чтобы тоже увидеть Эмили.

Ларри провёл со мной по меньшей мере час, и после его визита я немного поела и привела себя в порядок: причесалась, протёрла влажной салфеткой лицо и обработала бальзамом потрескавшиеся после наркоза губы.

В девятом часу вечера Ларри снова пришёл, и, усевшись рядом с кроватью на мягкий ковёр, смотрел со мной фильм и вставлял комментарии, так что я даже забыла про своё неважное самочувствие и где мы вообще находимся, и думала лишь о том, как хорошо мне сейчас: любимый муж рядом, дочь тоже где-то недалеко и скоро, как только мы обе поправимся, мы будем вместе. И обстановка была совершенно не та, что в привычных больницах. Как будто в хорошей гостинице. Ни запахов, ни резкого люминесцентного света, ни посторонних в палате.

Ларри даже хотел остаться со мной на ночёвку, но я настояла на том, что это бессмысленно и лучше ему отправляться домой. Хотя в душе, конечно, хотела, чтоб он остался. С ним я была под защитой.

Но не могла же я быть эгоисткой! Ему и так пришлось поменять свои планы и сократить количество съёмок. Он и сам ещё не оправился от своих травм.

На следующее утро легче было лишь ненамного. Тошнота продолжала сопровождать меня, живот побаливал, так что мне несколько раз за день кололи обезболивающие. Кроме того, лежать можно было лишь на спине, а это непросто.

После обеда медсестра, с которой мы успели уже познакомиться и подружиться – Дженнифер или просто Дженни – помогла мне подняться с постели. Сперва посидеть, потом походить. Правда, надолго меня не хватило – лишь пару шагов до двери и обратно. Сил почти не было. Но она уверяла: это нормально, и с каждым днём будет лучше. И я, и Эмили постепенно набираемся сил и скоро обе будем жизнеспособны.

Через полчаса я попросила её повторить «прогулку» и прошла почти вдвое больше. Моей целью было дойти без посторонней помощи до реанимации и увидеть дочь. Чем скорее, тем лучше.

Превозмогая себя, головокружение, слабость, онемение конечностей и мушки в глазах, надеясь лишь не упасть в обморок, я практически заново училась есть и ходить. Трое тяжёлых суток я не могла осознать, как это так: была здоровой и крепкой, а тут вдруг – пардон – ни в туалет сама сходить не могу, ни даже с кровати встать. Даже кормлюсь с посторонней помощью.

От бессилия хотелось плакать, но родные и близкие, да и персонал, окружили такой заботой и поддержкой, что я не могла просто сдаться. Телефон разрывался практически каждые пять минут. Все присылали подарки в палату, забрасывали тёплыми сообщениями и смешными картинками, видео – в общем, скучать не давали.

Помимо Ларри ко мне каждый день наведывались жена Пола (как будто у неё своих проблем нет), девушка Найла и моя русская подруга Катя – как только они с мужем вернулись из путешествия по Италии. Своими впечатлениями: рассказами и фотографиями – она помогла мне забыть свою боль.

Каждый день со мной проводили целый ряд процедур, включая специальные дыхательные и спортивные упражнения, подключая какие-то аппараты, делая массаж, дважды в день измеряя все показатели – от веса до давления.

За эти дни я узнала о своей дочке так много как только могла. Что она родилась в 18:40, седьмого июля, весом два килограмма, с небольшим количеством русых волос на макушке. Ресниц и бровей почти нет, но это из-за того, что срок маленький.

Уже на вторые сутки Ларри, которого снова пустили в реанимацию, принёс мне фото из-за стекла. Я смотрела на маленький скукоженный комочек в маленьких трубочках и снова плакала. Моя дочь!

А на следующий день я наконец-то её увидела. Сама. Дошла.

У неё была красно-фиолетовая кожа, вся в складках, настолько тонкая, что видны кровеносные сосуды. Глазки закрыты, ресниц нет. Такая худенькая и маленькая! Почему я недодала ей здоровья и сил? Сколько переживаний ей пришлось пережить со мной ещё в утробе!

Дженнифер мне объяснила, что с помощью специальной аппаратуры преждевременно родившимся детям помогают дышать. Ведь такие малыши не умеют сосать, глотать и дышать одновременно, поэтому кормят их внутривенно. Дети на ранних сроках даже плакать порой не умеют и спят практически целый день.

Не знаю, сколько я простояла там в первый раз, прилипнув к стеклу.

Я ходила к ней ещё три дня подряд. Внутрь не пускали, но и не прогоняли. А мне бы хоть просто быть рядом.

Наконец на седьмой день после родов, когда мы пришли «на дежурство», как называла мой «караул» у реанимации Дженни, она тронула меня за плечо и сказала:

– Смотри, ей уже сняли все трубочки. Она сама дышит. Теперь точно всё будет хорошо.

И я ожила. Снова стала дышать полной грудью и ощущать прилив сил и счастья. Я ждала той минуты, когда смогу подержать свою дочь на руках и вдохнуть этот вкус материнства.

Эмили мне принесли ещё через двое суток. И с тех пор мы практически не разлучались. Я не могла надышаться ей. Всё казалось, малышки прекраснее не существует.

И почему я раньше думала, что дети все друг на друга похожи? У Эмили был особенный маленький носик, вдумчивые глаза зелёного цвета – папины, мой высокий лоб и своенравный характер – тоже мой, видимо.

Мы пролежали в больнице около месяца. Добрали вес, набрались сил – и всё под присмотром врачей. Я постоянно читала статьи в Интернете, но почти все прошедшие через то же мамы твердили: «И всё у нас хорошо. От сверстников ни по росту, ни по весу не отстаем, учимся хорошо, писать-читать-ходить-говорить – всё можем». Это вселяло надежду.

В самой больнице условия были очень комфортные. Я каждый день ловила себя на этой мысли. Хорошая кухня, особое меню от французского повара. Специально установленное освещение в палатах, которое даёт мягкий свет и создает комфортные условия для ребёнка и мамы. Кроме того, каждая палата оснащена специальной комнатой с душем и ванной. И даже одеяла здесь с подогревом. Для членов семей есть удобные диваны. В подарок махровый халат. Женщинам предоставляются услуги парикмахера, специалистов по маникюру и педикюру. Трёхразовое питание пациентки и супруга включено в стоимость, а за дополнительную оплату накормят и других членов семьи. Есть специальная комната для мужа, но я ни разу не позволила Ларри остаться.

Однако даже при таком шикарном сервисе домой хотелось безумно.

На выписку через месяц приехала даже моя мама. И я была совершенно счастливой, предвкушая свою блаженную жизнь. Теперь-то точно!

И дни помчались…

Ларри, когда дочь лишь привезли из роддома, боялся даже дышать рядом с ней. А вот на руках, как ни странно, держал с удовольствием. Пел ей какие-то колыбельные, которые я никогда и не слышала, рассказывал сказки и убеждал, что она понимает.

Он изменился. Стал мягче. И раньше теперь возвращался домой. Два раза в неделю мы гуляли с коляской по парку неподалёку от дома, и это было похоже на ту идеальную форму семьи, какой я её себе и представляла.

Конечно, нам нужно было постоянно посещать доктора, чтобы убедиться, что всё в порядке. Конечно, бессонные ночи давали о себе знать, и иногда я просто рыдала в отчаянии, ощущая себя беспомощной, плохой матерью. Особенно после того, как моя главная помощница – мама – уехала через пару недель. Но от няни, несмотря на все уговоры Ларри, я отказалась.

– И так сижу дома. Нет, никаких посторонних людей рядом с Эмили.

Я говорила с ней часто по-русски. И колыбельные пела на русском. Мне хотелось, чтобы дочь привыкала к двум языкам. И я много читала о том, как воспитывать ребенка-билингва. Не потому, что это дань моде, а потому, что мне хотелось передать корни дочери.

Большую помощь оказала и мама Ларри. Трейси прилетела, когда мы с дочкой ещё были в больнице. Побыла пару дней, и, не желая создавать лишнюю суету, улетела обратно в Лондон, пообещав приехать снова через пару недель.

И как только моя мама, побыв немного, улетела в Россию, и я от отчаяния и безысходности, от этих бессонных ночей и ещё не до конца развитых навыков обращения с ребёнком готова была сойти с ума, моя свекровь прилетела на помощь. У неё так ловко всё получалось, да ещё и с улыбкой, с юмором, как будто она воспитала по меньшей мере десятерых, а не одного Ларри, который младенцем был почти тридцать лет назад.

Ларри теперь гастроли планировал так, чтобы хотя бы раз в неделю на день или два оказываться дома. Больше бы он и не смог.

Долго нашу тайну сохранить не удалось. Ещё пару месяцев после рождения Эмили он ухитрялся ловко обходить расспросы о девушках. Просто мог покрутить одним через другой указательными пальцами, не ответив ни «да», ни «нет». И ведь не врал – девушки у него действительно не было. Были жена и ребёнок.

Но потом нас увидели.

Всего одно неудачное появление «в свете», и весь Интернет взорвался сенсацией.

Был конец сентября, и мы отправились втроём – с Ларри и Эмили – на машине в торговый центр. Был будний день, редкое для нас событие – семейный шопинг. Папочка присмотрел для дочери много новых вещиц и игрушек, да и я не отставала, так что нам приходилось периодически тормозить друг друга – дети растут быстро, Эмили просто не успеет это всё поносить.

Чего только не было для мам и детей! Подушки для кормления, подогреватели, весы, термометры, радио- и видеоняни, воздухоочистители и увлажнители, украшение стен, наборы для создания слепков ручек и ножек. За два часа там меня начало подташнивать, правда. Слишком много товаров!

Мы успели перекусить, я покормила Эмили из бутылочки, и мы отправились вниз, к машине. И вот там-то, на выходе, нас рассекретили.

Простая пара – наши ровесники или чуть помоложе. Забыли выключить звук на телефоне, когда делали фото, и мы их заметили. Поспешно запрыгнули в машину, Ларри передал мне переносную люльку. Естественно, мы не могли скрыть ребёнка, и это меня пугало.

Он сел за руль, но заводить машину не спешил.

– Может, поговорить с ними? Договориться за плату.

– Да ну их, – покачала головой я, хотя и чувствовала внутри панику. – Даже если это всплывёт, рано или поздно всё равно бы случилось. Мы и так долго держимся.

На том и решили. И больше об этом не говорили.

И ведь «всплыло». Гораздо раньше, чем я ожидала. Уже на следующий день.

Я увидела первой. Проснулась с утра, чтобы покормить Эмили, включила мобильный и тут же получила эсэмэску от Элен.

«Не переживай, но о вас теперь знают все».

И две фотографии среднего качества, на которых, тем не менее, отчётливо было видно и Ларри, и меня, и бордовую люльку в его руках.

Со странным мазохизмом я принялась искать информацию в Интернете и читать вместе с комментариями. Моя психика уже не реагировала на всё так остро, как прежде, но, знаете, мало приятного, когда тебя и твою семью обсуждает весь мир.

Фанаты не верили.

«Ларри не стал бы скрывать это от нас!»

«Не может быть! Это правда снова Энн? Может, они просто дружат, и он помогает ей», – чего только не придумают для утешения.

«С ума сойти! Они всё-таки вместе? Ребёнок? Не верю!»

Ларри проснулся в девятом часу утра и застал меня как раз за этим увлекательнейшим занятием.

– Доброе утро, – пробормотал спросонья. – Чего не спишь?

А я без слов повернула к нему экран телефона и с интересом следила, как его ещё заспанные зрачки пытаются сфокусироваться на тексте и перебегают со строчки на строчку.

Он вздохнул с непонятным оттенком – и не злой, и не удивлённый. Наверное, больше меня был готов к такому сюжету.

– Ну, что я могу сказать? Зато теперь мы сможем выходить на люди чаще и не шарахаться в сторону. – Он сел, свесил ноги с кровати и добавил: – И на интервью врать не придётся. Пойду, позвоню Мэтту.

Через пять или семь минут он вернулся.

– Ну что? – поинтересовалась я. – Злился?

Ларри снова пожал плечами. С чего бы, мол?

– Сказал, врать не будем. «Ты уже взрослый и имеешь право на личную жизнь», – передразнил он и засмеялся, а я лишь хмыкнула. – Хочет, чтобы пока мы никак это не комментировали, а в ближайшие дни организует нам фотосессию и интервью, и выдаст эксклюзивом в каком-нибудь крупном издании. Некоторые из них уже связывались с ним с утра.

Мысль о том, чтобы фотографировать нашу дочь и выкладывать на суд публики, мне, если честно, немного претила. Как отнесутся? Все будут смотреть с разными мыслями, чувствами и пожеланиями.

Но, с другой стороны, Эмили родилась в семье артиста, и ей суждено быть в центре внимания.

– А ты как относишься к этой идее? – спросила его, переложив на мужа ответственность за принятие решения. Он в этом больше смыслит.

– Я за. Мне хочется делиться счастьем.

– Только можно фотосессию сделаю я? Моё лицо там не нужно, а вот ваши два, я думаю, смогу отразить лучше всех.

Идея всем приглянулась, и уже через день в арендованном павильоне мы проводили съёмку. Эмили держалась молодцом, так что почти все пошутили о «папиных генах» и фотогеничности. Заплакала лишь пару раз, но это не трудности. Это в первые дни дома я сходила с ума и не знала, как подойти и чем успокоить. А теперь мы отлично могли договариваться.

Фотоматериал и короткое интервью Ларри вышло в печати через неделю. В этот же день он анонсировал выход издания постом в своих соцсетях:

«Теперь вы знаете. Это мой мир. С любовью, Л.»

Фанаты быстро сменили свой гнев на милость. Даже в мой профиль сыпались поздравления и восклицания: «Какая красавица доченька!», «Папины глазки» и даже: «Я тоже назову свою дочку Эмили. Сейчас на шестом месяце, как раз раздумывала над именем». Хм.

В это же время Катя сказала, что ждёт ребёнка. И теперь у нас было на одну масштабную тему больше. Я давала советы (как «опытный» человек и мать с трёхмесячным стажем), помогала морально. И лишь в одном ничего не смыслила.

– Как это, больно рожать?

– Не знаю. Я заснула, проснулась матерью. Живот поболел, но всё зажило. В следующий раз надеюсь родить самостоятельно.

Конечно, Катя тоже собиралась рожать в Лос-Анджелесе, даже в той же больнице, что я. Но и у неё не обошлось без приключений.

Она отправилась в Москву к маме на третьем месяце и там попала в больницу – упала в обморок, мама заволновалась, Катю положили на недельку в больницу, чтобы прокапаться. Её муж тут же примчался в Москву, хотел перевезти в Америку, но пока этого следовало избегать, чтобы дать организму набраться сил.

– И вот пришёл ко мне Алекс. По-русски он мало что понимает, говорит простыми словами и фразами с диким акцентом. А на слух вообще ничего не воспринимает. Его не хотели пускать в больницу, но он как-то объяснил наконец суть визита. Потом врач при нём говорит мне с таким недовольством: «Надо рожать здесь, в России. У нас хорошие специалисты. Вы сомневаетесь в моей компетенции? Понарожают от неруси, потом мыкаются всю жизнь». Да я не в компетенции вашей, доктор, сомневаюсь, а в человечности. Алекс хоть и не понял, но мне было стыдно. Представляю, какой для него был стресс вообще попасть сюда, чтобы увидеть меня.

В этом она права. В Америке такого непрофессионализма нет. Никто не допускал личного мнения, осуждения. Наоборот, все приветливые и чуткие.

Через две недели Катя вернулась в Лос-Анджелес и поклялась, что до родов обратно в Россию уже не поедет. Во избежание.

А мне бы хотелось, но я понимала: чем дальше – тем больше я буду оторвана от своей Родины. Тосковала ли я? Иногда. По родителям больше. И тогда брала обещание с Ларри, что на Новый год мы поедем в мой маленький город. Возьмём с собой Эмили и проведём волшебную полночь по-русски.

Он обещал, хотя мы оба не знали, получится ли у него сдержать это слово. Но пока мне было достаточно и обещания. Пока я училась жить каждым днём и радоваться моментам. Потому что мы ведь не привыкли замечать, когда всё хорошо. Только жаловаться, когда что-то идёт не так.

На днях Ларри мне вдруг сказал:

– Если бы мы могли знать при первой встрече, что всё будет так, как бы мы повели себя?

Раньше я тоже часто об этом думала. Ведь в Лондон я ехала на пару месяцев, и роман был фиктивный, и Ларри совсем мне не нравился, и он о браке не помышлял.

Если бы знали? Наверное, всё бы испортили.

И хорошо, что не знаем. Судьба ведь мудрее. И часто щедрее, чем мы заслуживаем. Ведь мои каникулы в Лондоне превратились в счастливую жизнь рядом с Ларри.

Эпилог

– Тебе идёт этот цвет.

– О, спасибо.

Не могу понять, как я снова на это согласилась? Ведь обещала же себе, что больше никогда в жизни. Что это для Ларри, а я – в закулисье.

Но нет ведь, сижу под софитами, семь камер с разных сторон снимают меня в фас и профиль, а я думаю лишь о том, что только что, перед выходом, сказала мне девушка-ассистент на ухо:

– Держите спину ровно. И ноги как я вас учила.

Вот и думаю сейчас: так ли я села? Хорошо ли смотрюсь?

Так надо. Просто потерпи. Может, тебе ещё это понравится.

Ларри взял мою руку в свою и чуть ощутимо сжал для поддержки. Я осторожно выдохнула. И чего так волнуюсь? В самом деле, не на расстрел же привели.

– Ребята, наконец-то мы можем увидеть вас вместе. Не на каких-то корявых фотографиях, сделанных ночью из-за кустов, а в нашей студии – нарядных, красивых, счастливых.

Ларри не был бы самим собой, если бы не свёл всё к шутке.

– Ночью из-за кустов? Почему я не видел этих фотографий?

– Ты их видел. Просто на них тебя даже мать не признает. Ничего не видно.

Чарли Уорд – отличный ведущий и хороший знакомый Ларри, пригласил нас обоих ещё тогда, после рождения Эмили, когда весь мир узнал, что мы вместе, и нас уже трое. Прежде Ларри мне даже не говорил о приглашениях. Знал, что я откажусь, да и сам понимал: ещё рано.

И вот теперь, видимо, пришло время. Не ходить на светские мероприятия вместе и рассказывать о себе всюду, нет. Просто однажды прийти в эфир к хорошему другу и в качестве эксклюзива чуть-чуть рассказать о нашей жизни.

Эмили тоже засветится в кадре, только чуть позже. Эту сенсацию мы припасли на последние минуты телепередачи.

Я поправила складку на платье и улыбнулась. Практически первой леди себя сейчас чувствую.

Белое платье с рукавами до локтя, закрытое вверху, с юбкой до колена. В районе талии много насыщенно-голубого цвета, и он как будто лепестками разлетается по всему крою платья. Красивое. Жаль, что придётся отдать после съёмки.

– Ну, расскажите, как вы добрались? Вы ведь только вернулись из Лондона?

Ларри взял на себя право руля:

– Да. Энн и Эмили провели там почти два месяца. А я был наездами. До этого мы ещё ездили в Россию.

– В Москву?

– И в Москву, и в город, где жила Энн, – Ларри до сих пор его название не выучил. За столько лет!

У Ларри с Россией вообще сложились особые отношения. Каждый свой визит он непременно скупает для всех друзей сувениры, питается исключительно национальными блюдами, а климат в стране делит на два времени года: «зима» и «зелёная зима» – это тёплые месяцы, когда снега нет.

– То есть ваша дочь – человек мира? Она и русская, и британка, и американка.

– В какой-то степени – да.

– А на каком языке она говорит? Уже знает что-то по-русски?

– Да, в познаниях русского в свои три года она меня уже обогнала, – засмеялся Ларри. – Но дома мы, конечно, общаемся на английском. Девчонки могут там что-то пошушукаться на русском, и я думаю: «Ага, опять что-то затевают», и обещаю себе выучить наконец этот сложный язык. Но у меня не хватает чего-то. То ли времени, то ли силы воли.

– Или желания, – подсказала я.

– Я правда очень хочу, ты же знаешь, – посмотрел он на меня своими честнейшими зелёными глазами. И добавил на русском с заметным акцентом: – Твой язык очень сложный.

Сложный-не сложный, но простые фразы он всё-таки умеет формулировать. Тем более если периодически их использует. Например, по утрам мы чаще говорим друг другу «доброе утро» на русском. Вошло в привычку.

Какое-то время Ларри даже пробовал заниматься изучением языка с педагогом. Но с его графиком делать это регулярно невозможно, поэтому эти попытки он вскоре забросил. И, да, трудностей для европейцев в русском языке много.

Например, буква «ы» – ну нет у них таких звуков! Или разница между буквами «ш» и «щ» – Ларри в упор её не видит. Для него это две буквы «ш» в алфавите. А уж зачем нужны твёрдый и мягкий знак, не имеющие собственных звуков, для него вообще загадка века.

Но зато когда он пытается продемонстрировать свои супер-познания, мне всегда весело.

– Я иду сдача, – заявил мне недавно, вернувшись с работы.

Это значило «переодеться», ведь по-английски «change» – это и сдача, и переодеться. Я поняла, что он имеет ввиду, лишь когда попросила продублировать текст на английском. Он обиделся. Хотел удивить новой фразой, но по дороге все ассоциации в его голове перемешались и вышло совершенно новое предложение, без аналогов.

Ещё из этой же серии у нас была фраза: «Куда это лежит?». Английское «where» переводится на русский как «где» и «куда».

Но самое моё любимое выражение: «Я горячий». В переводе на разговорный русский язык означает: «Мне жарко». Но когда он впервые произнес его, да ещё и при моих маме и папе, я чуть в обморок не упала и покраснела так сильно впервые в жизни.

А, ещё есть «он идиот». В смысле: «он идёт», но буква «ё» ему тоже даётся трудно. Зато смешно. Всем, кроме Ларри, который не понимает, что именно снова сказал не так, а мне очень трудно ему объяснить.

Но не только он в этом неидеален. Языковые особенности вообще нам даются с трудом. Я, например, до сих пор не очень владею смол-током. Small talk – это незаменимое в Британии и Америке умение говорить ни о чём, но в то же время словно поддерживать этим беседу. Или завязывать разговор с незнакомцем. Даже если едешь в лифте и видишь человека в первый и последний раз. И вообще, он тебе не нужен даром. Но молчание – это невежливо. И если ты не скажешь в беседе хотя бы раз о погоде (с неё обычно и начинают), то тебя сочтут скучным и невоспитанным.

У меня в английском ошибок меньше, чем у Ларри в русском, и говорю я уже давно и весьма уверенно. Но иногда всё ещё забываю вставлять в каждой просьбе «пожалуйста» и извиняться. Даже если мне наступили на ногу. Sorry. Как будто не извинился, а обозвал идиотом, честное слово.

– Энн, может быть, ты меня научишь чему-нибудь? – снова перехватил пальму первенства ведущий.

– Что ты хочешь сказать на русском? – улыбнулась ему я, выглядывая из-за Ларри, чтобы лучше видеть Чарли.

– Я люблю вас, ребята.

Я перевела, и он повторил.

– Ну как?

Я подняла палец кверху.

– Без акцента?

– Ну, нужно потренироваться, – тактично ответила я.

– Так, давай ещё… – он на секунду задумался, а потом снова ожил: – Давай передадим привет моей жене на русском. Значит, так: Эйвери, я люблю тебя и с нетерпением жду встречи.

– Это будет длинная фраза.

– Да-а, я её уже даже на английском забыл.

В зале послышались смешки, но мы всё же в два этапа произнесли и это. Ведущий остался доволен.

– Слушай, я буду приходить к тебе и брать частные уроки.

– Энн ещё и крутой фотограф, – вставил Ларри.

Эй, мы что, про меня пришли говорить?

– Да-а, – ухватился за мысль Чарли. – Ведь эти первые фотографии вашей малышки – дело рук Энн?

На экране тотчас появилась наша прелесть в трёхмесячном возрасте, и публика в зале умилённо заахала. А ведущий достал из нагрудного кармана платок и притворно смахнул с лица слёзы.

– Подожди, ты её ещё не видел такой, как сейчас, – засмеялся Ларри.

– Уже вот такая? – ведущий изобразил в воздухе примерный рост – выше себя сидящего. – Нет? Тогда ты вряд ли меня удивишь. Я часто вижу детей. У меня самого дома трое.

– А по реакции так и не скажешь.

Они ещё побросали друг в друга фразами, а потом Ларри предложили пройти игру, чтобы выяснить, какой он отец и как много смыслит в вещах, касающихся детей.

Сперва предложили по фото трёхмесячных детей угадать, кто изображен – мальчик или девочка. Он выиграл в двух случаях из трёх, и то лишь потому, что во всех случаях говорил «девочка», не изменяя своему выбору.

Потом ему принесли кучу вещей, и он должен был определить их назначение. Некоторые, ну, правда, даже я не знала.

Когда Чарли и Ларри вновь вернулись на свои места, ведущий спросил у меня, хороший ли Ларри отец.

– Отличный, – ничуть не слукавила я. – Всё гораздо лучше, чем я себе представляла.

– Он кормит Эмили?

Я задумалась. Не припомню. Отрицательно качнула головой.

– Поёт колыбельные?

– Сейчас уже нет, но раньше пел.

– Хорошо, а что сейчас делает?

– Плетёт косы.

– Серьёзно?

Кривые, но ладно. Главное, что им обоим этот процесс доставляет какое-то особенное удовольствие. И Эмили часто бежит со своей маленькой зелёной расческой не ко мне, а сразу к папе. И вообще она папина дочка, так что я порой шучу (а может, и нет), что пора рожать сына, потому что в семье должно быть равновесие.

Вот буквально перед выходом сюда сидели в гримёрке втроём. Эмили попросила попить и зависла с бутылкой в руках – о чём-то задумалась.

– Попила? – спросила я. – Дай маме попить.

И что вы думаете? Она протянула папе!

– Нет, папа попьёт.

Папа, конечно, у нас джентльмен. Даже не отрываясь от телефона (ему там варианты обложек альбома прислали, снова горячая пора), протянул мне бутылку:

– Пусть мама попьёт.

Так и живём.

Дочь у нас непоседа. Прежде чем с ней куда-то идти, нужно полпузырька валерьянки выпить. На днях говорила я с мамой по телефону, бежит наше чудо:

– Мам, я пол помыла.

Захожу в гостиную, а там лужа от двери до дивана. Ну как тут сдержаться, когда ты присесть даже толком не успеваешь? Но я учусь. Самоконтроль, любовь и терпение – движущая сила материнства.

Достаётся «подарков» и Ларри. Эмили уже пресекла фишку с языками, и теперь, когда не хочет слушаться папу, начинает говорить с ним по-русски. И смеётся.

А вчера я пошла встретить Ларри и оставила Эми на кухне. Три минуты, туда и обратно.

И чем бы вы думали занималась в это время наша дочь? Разобрала мамин фен и кухонный комбайн, чтобы в дальнейшем построить машину времени. Если бы не папино чувство юмора, закончилось бы всё слезами Эмили и моей истерикой. Но у Ларри хватает сил объяснять ласково и доходчиво, а у меня уже нет. Может быть, потому, что он бывает дома гораздо реже, а мои нервы порой на пределе?!

Вообще, у меня есть тысяча доводов, чтобы доказать, что Ларри и впрямь идеальный отец.

Когда дочка только училась ходить, он купил ей специальный смешной шлем, и все углы в доме сам облепил мягкой защитой.

А какие игры он порой выдумывает! Я сама хочу в них поиграть!

Ещё он может приготовить для Эмили ванну, где мыльных пузырьков больше, чем воды. А после душа надевает ей халат, который специально подогревает на батарейке, и носочки – их греет феном. Британская отцовская любовь просто необъяснима.

А потом перед сном они всё шептались, и, заметив меня у двери, умильно любующуюся на эту семейную идиллию, Ларри сказал:

– Не подслушивай. У нас тут свои планы.

Ну что тут попишешь? Так бы я и не выведала их секрет, если бы Эмили тут же его не «слила»:

– Мы с папой хотим мне братика. И скоро он съездит и привезёт лекарство, ты его выпьешь и у тебя в животике будет расти малыш. Правда?

Чуть не упала, честное слово.

Конечно, жизнь – это не сладкая конфета в подарочной упаковке. И я не каждый день в сказке. Просто вспоминать хочется именно эти приятные мелочи – вот что главное.

Я так и не научилась любить Америку. Просто привыкла. Лондон гораздо душевнее. А уж Россия, которую я вижу лишь пару раз в год – и подавно моя большая слабость. Каждый день включаю русское радио или телепрограмму, смотрю новости, говорю с мамой и Людой и предаюсь ностальгии.

Я так и не научилась принимать расстояния. Хотя полдня в самолёте – не так уж и много. Но бывало такое, что настроишься уже на поездку, а всё срывается. Или у Ларри меняются планы, или Эмили заболела, или погодные условия не позволяют.

А раз возвращалась из Лондона в Америку с Эмили, и нас аж на два часа упекли в распределительный отдел с допросом: кто я такая, к кому лечу и сколько у меня с собой денег. Приняли за шпионку? Привязались к тому, что нет гражданства? Не знаю. Ларри потом рвал и метал, обещал нанять лучших адвокатов, чтобы взыскать ущерб, да только что толку? Отпустили, не побили, не ограбили – и на этом спасибо.

А ещё раз летела в Москву из Лос-Анджелеса, когда в аэропорту мне сказали, что я не могу лететь. Причём без конкретных причин. Когда выяснилось, что могу, самолёт уже улетел. И нам с Эмили пришлось возвращаться домой без сил и на нервах. Улетели через двое суток.

А когда открывали магазин в Лондоне? Это вообще была эпопея! Люда решилась открыть свой бизнес. Идей было много, финансов – не очень. Мы как раз говорили об этом на ужине в Лондоне, когда подруга с мужем прилетели к нам в гости на пару дней. И Ларри неожиданно для всех заинтересовался этой идеей и предложил свою помощь. В итоге он выступил в роли соучредителя, Люда получила возможность воплотить свои идеи и получать за это прибыль пополам с Ларри, а мне и Мэл – уже год как жене Найла – выпала «честь» организовать открытие бутика. На это ушло почти полгода, я и зареклась, что больше никогда в жизни не свяжу себя с бизнесом.

А вот Ларри в роль вжился. Контролировать процесс доверял Людмиле, а сам занимался пиаром. Один раз появился на сцене в свитшоте бренда, там как раз была русская надпись («Улыбнись», что ли – у них там целая серия их с хештегами вышла). И на следующий же день все свитшоты, которые были в наличии, раскупили.

Я же предпочла заниматься тем, что люблю и умею: фотографировать на заказ, самостоятельно регулируя часы работы, и воспитывать дочь.

Теперь вот у нас новая задача. Для детей ведь масса возможностей (за ваши деньги, конечно): можно записаться на теннис – большой и настольный, на волейбол, баскетбол, футбол, гимнастику, верховую езду, фигурное катание, парусный спорт, танцы, плаванье, театр, музыку, пение, игры на свежем воздухе, исследование окружающей среды, лепку из глины, шитьё, кулинарию – причём с ранних лет. Так что мы с Ларри даже растерялись. А определяться уже пора.

Ещё нужно выбрать школу. Планировать обучение ребенка здесь принято с трёх-четырёх лет. Хотя есть развивающие занятия и для малышей.

Ларри хотел, чтобы у Эми был ещё один дополнительный язык, но я пока против. С двумя бы справиться. Лучше куда-нибудь в спорт или танцы – она у нас очень активная.

– Хорошо, я понял: Ларри супер-отец, – Чарли поднял вверх руки, сдаваясь. А ведь я описала лишь малую часть «развлечений». – А муж?

– Есть сомнения? – хмыкнул Ларри.

– Сейчас проверим.

– Будешь предлагать мне вещи и спрашивать, принадлежат они моей жене или нет?

– Нет. Пусть Энн сама расскажет. Какой подарок запомнился тебе больше всего?

– Из последних, пожалуй, неожиданное свидание.

– Вот как? Вы даже ходите на свидания?

– По-моему, это романтично, – вставил Ларри.

По-моему, он слишком вжился в свою роль артиста. Но мне нравится, что он романтик. И сценой дело не ограничивается.

– Да. Он утром уехал в Париж на три дня. У него были съёмки. Я проснулась позже, и когда застилала кровать, под подушкой нашла билет и записку: «Жду тебя завтра утром в Диснейленде. Я буду в тёмных очках и с ушами Микки Мауса, так что ты должна меня узнать».

– Подождите, а Эмили?

– Она осталась с моей подругой. А мы с Ларри целые сутки провели вместе и сами были как дети.

Мне, правда, в тот период так не хватало ярких эмоций! Мой мир замкнулся на доме и парке, на стирке, кормлении, укачивании. А тут вдруг – другая страна, другой мир, свежие ощущения. Мы потрясающе провели время!

– Я думаю, когда Эмили вырастет и посмотрит этот эфир, она на вас точно обидится: «Эй, а как же я? Я ведь уже была в вашей жизни!»

– Мы непременно свозим её в Диснейленд прежде, чем она это увидит, – засмеялся Ларри.

– А я ей прямо сейчас расскажу, – шутливо пригрозил Чарли и махнул рукой за кулисы.

Я напряглась. Вот он – первый «выход в свет». Может, здесь, как и в спорте, чем раньше начнёшь, тем уверенней будешь себя чувствовать дальше? Во взрослом возрасте столько зажимов, преобладает неуверенность в себе и страх: «Что люди скажут?»

Какая разница? Вот мои главные люди, рядом со мной: один держит за руку, а другая неуверенно топает нам навстречу рядом с девушкой-редактором. Похожа на принцессу: в светло-коричневом платье с узорами, с пышной юбкой. Сверху кофточка, застёгнутая на одну верхнюю пуговицу. Жиденькие ещё волосы русого цвета аккуратно уложены, а справа у уха заколка – пчёлка. Сама милота!

Увидела нас, улыбнулась, бросилась к папе – ещё бы!

Пока нас не снимали – Чарли брал Эми себе на колени – я успела шепнуть мужу:

– У меня такое ощущение, что пока я приходила в себя в роддоме, а ты ходил к ней в реанимацию, вы успели о чём-то договориться, и поэтому она привязана к тебе больше.

Он засмеялся.

– Не ревнуй. Родим тебе сына.

Ведущий вновь отвлёк нас друг от друга и отдал Эми. Мы посадили её между нами, но ей не сиделось. Она всё норовила переползти на колени к Ларри, теребила его рубашку и волосы.

– Похоже, у вас растёт модный критик, – наблюдая за ней, высказался Чарли.

Долго пообщаться нам не удалось, и через пару минут ведущий в шутливой форме объявил, что Эмили пора собираться на вечеринку, и вообще, оплаченные на эфир тридцать секунд давно истекли, а у канала больше нет денег. Все посмеялись, и на этой весёлой ноте мы попрощались.

Домой возвращались уставшие, но с чувством выполненного долга что ли. Есть такой тип усталости – когда, несмотря ни на что, ты всё выдержал, смог, и теперь можешь выдохнуть. Но ненадолго. Потому что завтра игра начнётся опять. И за новым поворотом могут ждать новые, совершенно неожиданные приключения.

Лос-Анджелес понемногу начинал зажигать фонари и витрины. В это время город мне нравился больше. Как будто новомодные и слишком резкие его черты скрывались, смягчались, уступая место приятному, мягкому, золотисто-красноватому очертанию.

Мы втроём сидели на заднем сиденье просторного автомобиля. Сегодня нас вёз водитель. Ларри по-прежнему держал дочь на коленях, шутил, показывал ей какие-то фокусы, и оба смеялись, заставляя улыбаться не только меня, но и водителя «при исполнении».

Я смотрела на них и размышляла. Позади осталось так много прогулок, встреч, игр в «шпионов», поездок по миру, радости и слёз, успехов и неудач, которые сделали нас сильнее. Несмотря ни на что, мы всё-таки вместе. И будем ещё – целую вечность.

Пока Ларри традиционно готовил для Эми ванну и присматривал за ней, я заказала ужин, пожарила блинчики (Ларри их любит), приготовила картошку-пюре для дочки. Мы поужинали, извазюкались в соусе, конечно, потянувшись в тарелку к папе, так что пришлось идти мыться повторно. А потом Ларри укачивал дочку, я наконец-то, оставив суету дня, погрузилась на десять спокойных минут в чтение. Раньше хваталась за английскую литературу, стремилась познать язык и прочесть всё в оригинале, а сейчас больше – русскую. Скучаю. Но выбор сделан.

И я не жалею. Потому что как можно жить без любви? А у меня она есть. Мой самый большой подарок в жизни, который я поначалу не принимала и упорно отталкивала от себя. Глупая. А если бы Ларри сдался? Если бы не стал меня разыскивать и отпустил? Не хочу знать, что было бы.

Босые ступни Ларри ступали совсем неслышно, так что я не распознала сразу, что нахожусь в комнате не одна.

Заметив, наконец, улыбнулась и протянула навстречу руки, тотчас убрав книгу в сторону.

– Ну что, идеальный муж и отец, – это звучало с лёгким сарказмом, но я могла себе это позволить, не опасаясь, что будет звучать не так, как я предполагала. Мы научились понимать друг друга даже без слов.

– А разве не так? – подмигнул он, забираясь в кровать под одеяло и обнимая меня. Так тепло.

– Так, конечно, – многозначительно протянула я. – Но вот один недостаток у тебя всё же есть.

– Какой? – удивился он и даже привстал, вперившись в меня взглядом.

Я засмеялась. И, потянувшись, поцеловала его в щёку.

– Ты вечно стаскиваешь с меня одеяло, – выдала наконец.

Теперь засмеялся он. И поцеловал в губы.

– Ты же знаешь, я люблю тебя.

Я блаженно закрыла глаза и кивнула.

– И, да, я всегда буду стаскивать с тебя одеяло. Прости.

Конец

Спасибо, что были с нами.

Пусть и вам повезёт в любви!

Ларри и Энн.

Content

Каникулы в Лондоне – 3
Ирина Мельникова

Каникулы в Лондоне-3

Книга 3 Под одним небом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог