Валерий Шамбаров

Как Царь Алексей Михайлович и Богдан Хмельницкий Украину освободили

© Шамбаров В.Е., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Глава 1. Как родился русский народ, и почему он разделился

Крещение Руси. Картина Клавдия Лебедева

На тех землях, где сейчас раскинулись Белоруссия, Украина, европейская часть России, в древности обитало множество племён. Одни из них были славянскими: словене, кривичи, вятичи, радимичи, северяне, поляне, древляне, волыняне, полочане, дреговичи, уличи, тиверцы. Другие были финскими, у них языки отличались от славян: чудь, весь, нарова, ижора, водь, меря, мещёра, мурома. В ту эпоху, больше тысячи лет назад, жизнь была очень опасной. Из южных степей нападали кочевники. С запада, с Балтийского моря – свирепые пираты-викинги. С низовий Волги и Северного Кавказа – хазары. Покоряли и грабили разрозненные племена, заставляли платить дань, угоняли пленных в рабство.

Люди стали понимать: чтобы защититься от хищных соседей, надо объединяться. Возглавили их русские князья Рюрик, Вещий Олег, Игорь, Ольга, Святослав. Поэтому и государство, которое образовалось из разных племён, называли Русью. Ещё называли Киевской Русью – её столицей стал город Киев на Днепре. Многие племена переходили под власть киевских князей добровольно: видели, что вместе жить надёжнее и безопаснее. Некоторые упрямились, привыкли быть сами по себе. Таких подчиняли силой, хотя и они со временем осознавали – в большом государстве лучше.

Русь стала могущественной державой, самой большой в Европе. Но она была ещё очень непрочной. Как будто сшитой на живую нитку из двух десятков племён. Они ещё были язычниками. Каждое племя поклонялось своим идолам, которых оно считало богами. У каждого были свои обычаи, свои капища (священные места). Там собирались на праздники, проводили религиозные обряды. Допускали на них только «своих», а другие племена считали «чужими». Из-за этого время от времени ссорились между собой, разделялись, дрались. Русь разваливалась на части, и князьям приходилось собирать их заново.

Но святая княгиня Ольга пришла к вере в настоящего Бога – Христа. Стала создавать общины христиан, строить христианские храмы. Искренне уверовал в Христа и её внук, князь Владимир Святославович. Он решил не только самому креститься, но и привести к настоящей вере всю державу. В 988 году он начал крещение Руси, и из-за этого его прозвали Крестителем. Язычники становились христианами. И не только христианами! Ведь кто считался полянами, северянами, древлянами? Те, кто исполняет языческие обряды полян, северян, древлян, кто был допущен на их родовые капища. А если люди крестились, они порывали со старыми верованиями. Значит, они уже не могли быть полянами и древлянами. Все они становились просто русскими. Язычники из лесных финских племён меря или мурома порой даже не знали русского языка. Но когда они принимали крещение, их всё равно считали уже русскими. На службу к князьям поступали и степные кочевники, норвежские и шведские викинги – и их тоже, если крестились, признавали полноправными русскими.

Вот таким необычным образом рождался наш с вами русский народ. Не по происхождению, а по вере. Православный – значит русский. Вера была общей, объединяла людей. Выходцы из разных племён постепенно перемешивались. И язык становился общим, русский. Хотя наречия, выговор в разных местах отличались – они же и сейчас отличаются в разных областях России, Белоруссии, на Украине. Но все понимали друг друга, и никому это не мешало.

А мировым центром Православной Церкви в те времена была Византийская (греческая) империя. Это была самая развитая, богатая и самая культурная держава в мире. Её столица Константинополь (сейчас это Стамбул) считался величайшим и красивейшим из всех городов на земле – роскошные дворцы, живописные площади, величественные храмы, порт переполняло множество кораблей. Для Руси Византия была соседкой – ей принадлежала часть Крыма с большим городом Херсонесом (возле нынешнего Севастополя). Иногда русичи ссорились с греками, воевали. Но чаще жили мирно, торговали. В Константинополе находился патриарх, он руководил и Русской Церковью. Назначал к нам митрополита, епископов. А русские священники и монахи посещали Константинополь, греческие храмы и монастыри.

При этом Русь перенимала высокую культуру Византии. Освоила письменность, которую создали для славян святые братья Кирилл и Мефодий. Приглашала лучших византийских мастеров, архитекторов, иконописцев, заказывала книги. Хотя на Руси ценили и собственную древнюю культуру – богатырские былины, народные песни, танцы. А из того и другого складывалась великая русская культура. Появлялись свои писатели, мастера, художники, врачи. Возводились великолепные города – так, чтобы было не хуже Константинополя. Князья создавали школы, библиотеки. На Руси почти все были грамотными. Записки друг другу на кусочках бересты писали женщины из простонародья, слуги, дети, даже сапожники подписывали свои колодки.

На русские города, сёла, богатства с завистью поглядывали многие соседи. Но княжеские полки были сильными и многочисленными. Всем врагам доставалось так, что мало не покажется. Из прибалтийских лесов лезли пограбить литовцы, латыши, эстонцы – их не только вразумили, но и покорили, заставили платить дань. Построили в их земле русские города Колывань (сейчас Таллин), Юрьев (сейчас Тарту). В западных странах могущественную Русь уважали. Заискивали перед ней, чтобы чем-нибудь не рассердить. Короли Польши, Венгрии, Дании, Норвегии, Франции считали великой честью взять в жёны дочерей русских князей. У них-то жилось куда хуже, беднее.

К этому времени в Европе все государства тоже приняли христианство. Но не от греческой Церкви, а от Римской. Стали католиками. Однако эта вера значительно отличается от нашей. У православных считается, что глава Церкви – Сам Христос. А патриарх, митрополиты, епископы, священники только служат ему. Церковные службы могут идти на любом языке – конечно же, Бог поймёт всех. Каждый может обращаться к Христу с молитвами. Каждый верующий в храме получает Святое Причастие, как бы соединяется с Христом. Но у католиков правила другие.

У них глава церкви – римский папа. Его считают «наместником Христа» на земле. Что бы он ни сказал, его надо слушаться, как Самого Бога. Папа может прощать любые грехи. В католических храмах служат только на латинском языке. Правда, этот язык «мёртвый», давно не существующий – на нём разговаривали в древнем Риме. Обращаться к Богу и получать Причастие могут только священники. А остальным вместо Причастия дают маленькие лепёшечки, облатки. Православные святые доказали, что такие правила – ересь. То есть грубое нарушение христианства. А католиков из-за латинского языка на Руси звали «латинянами».

Хотя для самого папы, для его епископов и священников католические правила были очень выгодными. Папа объявил себя выше всех королей и князей. Их много – а он один, «наместник Христа». Если не слушаются, может от церкви отлучить. Все католики ему обязаны платить особый налог, десятую часть доходов. А из-за того, что разрешалось служить Богу только на латинском языке, то и все книги, документы писались на этом же языке. Попробуй-ка его выучить! Поэтому в Европе, в отличие от Руси, даже короли были неграмотными. Читать и писать умели лишь священники. Они становились у королей и князей министрами, секретарями, советниками. Получали щедрую плату, награды, земли. Епископы у католиков сами превратились в князей. У них были большие собственные владения, собственные войска. Они сами вели войны с какими-нибудь герцогами и графами, а то и с королями или даже друг с другом.

Византия была куда более цивилизованной, чем нищие и забитые страны Европы, постоянно дравшиеся друг с другом. Но эта древняя великая держава постепенно слабела. На неё наступали турки, отобрали у неё страны Ближнего Востока – Сирию, Палестину. Греческий император очень неосторожно попросил западных королей и папу о помощи. А ведь в Палестине находился Иерусалим и другие места, где когда-то явился Сам Христос. Где он учил людей, и Его распяли. А потом Он Воскрес и вознёсся на Небо. Палестину так и называли – Святая Земля. Вот тут-то римский папа Урбан II придумал, как объединить европейских рыцарей. Как их вместо склок между собой нацелить куда-нибудь с пользой для себя. Он объявил крестовый поход. Дескать, надо освободить Святую Землю от мусульман. И всем, кто пойдёт, прощаются любые грехи, преступления.

Желающих нашлось сколько угодно. На Востоке-то можно было отхватить для себя владения, ох какую богатую добычу. Туда хлынули потоки рыцарей и других добровольцев из разных стран – их назвали крестоносцами. Турок разбили, Сирию и Палестину заняли. Но византийцам и не подумали возвращать. Забрали себе. Папа организовал и собственное войско, рыцарские ордена. Те, кто вступал в орден, становились как бы монахами. Но считалось, что они служат Богу не молитвой, а оружием. Должны громить того, кого прикажет папа. В Европу везли захваченное золото, серебро, драгоценные камни, ткани. Это привлекало новых желающих разбогатеть. Однако жители восточных стран увидели страшную жестокость, жадность и коварство европейцев. Их повальные грабежи. Даже местные христиане стали переходить на сторону турок. Крестоносцев начали бить и изгонять.

Но римскому папе Иннокентию III пришла в голову идея – а зачем вообще Святая Земля? Силу крестовых походов можно использовать в других местах. Чтобы лежали поближе, и захватить полегче. Очередной крестовый поход неожиданно повернул на Византию, – хотя она же сама позвала западных рыцарей на помощь. Теперь они взяли штурмом Константинополь, награбили там фантастические сокровища. Заодно погромили и Константинопольскую патриархию. Папа объявил – отныне вся Церковь, все христиане должны подчиняться ему. Значит, он самый главный в мире. Обратился и к русским князьям, что Византийской патриархии больше нет. Поэтому Русская Церковь должна слушаться его, папу.

В нашей стране ему дали от ворот поворот. Отступиться от православной веры отказались. Да и Византию крестоносцы завоевали не всю. В уцелевших областях вскоре восстановили патриархию, Русская Церковь продолжала подчиняться ей. Хотя и Русь со временем стала слабеть. Потому что сама избаловалась. Привыкла к благополучию, безопасности. Семьи тогда были большими – по 6, 8, а то и 10 детей. Сыновья князей тоже становились князьями. Было принято, что отцы давали им уделы – то есть «уделяли» часть собственного княжества. Пусть дети управляют там, учатся. А потом займут место отца. По законам младшие должны были слушаться старших, а все князья – великого князя, правившего в Киеве.

Но князей-то становилось всё больше – и уделы им доставались всё меньше. Многочисленные князья стали забывать, что все они – родственники, двоюродные и троюродные братья, племянники, дяди. Завидовали друг другу, ссорились. Затевали войны, чтобы отобрать у соседей какие-то земли, города. Приказов великого князя больше не выполняли. Наоборот, те, кто посильнее, стали захватывать Киев – самому стать великим князем. Эти войны велись «между собой», и их называют «междоусобицы». Русь рассыпалась на отдельные княжества, враждовавшие друг с другом.

И тут уж воспользовались соседи! Из южных степей врывались половцы. Разоряли сёла, угоняли скот и людей – продавали их в рабство. Поляки, венгры возбудились прибрать к рукам соседние с ними русские княжества. В Прибалтике появились немцы, датчане, шведы. Папа объявил для них крестовый поход, как бы с благородной целью: крестить здешних язычников. Но те, кого они окрестили, становились рабами завоевателей. Финляндию захватила Швеция. Эстонию и Латвию – немецкие и датские крестоносцы.

А далеко на востоке новое мощное ханство создали монголы. Громили всех противников. Покорили Китай, Среднюю Азию, народы Сибири, Урала, Поволжья. Воинов побеждённых стран тоже заставляли присоединиться к своему войску – на Руси эту массу назвали «татарами». В 1237 году бесчисленные полчища хана Батыя хлынули на нашу землю. Русские княжества оставались по отдельности, ещё и враждовали друг с другом. Могли ли они противостоять такому нашествию? Их передавили по очереди. Опустошив Русь, лавины воинов Батыя прокатились и дальше по Европе. Разорили Польшу, Венгрию, Чехию, Хорватию. Но там монголы задерживаться не стали. Им требовались степи, чтобы кочевать, пасти скот. Поэтому они вернулись к южным границам Руси. В здешних степях возникла новая держава, Золотая Орда. Её столицей стал город Сарай в низовьях Волги. А уцелевшие русские князья должны были признать над собой власть хана, платить ему дань.

Хотя страшное нашествие Батыя погромило не всю Русь. Оно не задело западные области. Там были сплошные дремучие леса, болота. Массам татарской конницы было слишком неудобно воевать и передвигаться в таких условиях. Но возрадовались другие завоеватели – Русь вон как разнесли! Надо быстренько хапнуть, что от неё осталось. Римский папа Иннокентий IV провозгласил новый крестовый поход – против русских. Даже назначил уже епископа, чтобы православных перекрещивать в католическую веру и обращать в невольников – так же, как эстонцев с латышами. Немцы со шведами двинулись на Псков, Новгород. Их сумел остановить и разбить князь Александр Невский. Шведов на Неве, немецких рыцарей на Чудском озере.

Но из лесов и болот у реки Неман на западные области Руси полезли и литовцы. Они были очень отсталыми, ещё язычниками. Поклонялись деревянным идолам, приносили им жертвы. Раньше-то они платили дань русским. Но учились у них полезным вещам – как изготовить хорошее оружие, доспехи, шить красивую одежду, начали строить собственные города. Когда Русь разделилась и ослабела, литовцы дань платить перестали. А потом у них появился талантливый вождь Миндовг. Он сумел объединить разные племена, стал первым великим князем Литвы. Набеги литовских дружин посыпались на ближайшие русские княжества: Полоцкое, Витебское, Минское, Друцкое, Туровское, Пинское. Грабили, угоняли скот, пленных. Некоторые русские князья сами соглашались подчиниться Миндовгу, чтобы прекратились эти нападения. Другие пытались отбиваться, но их завоёвывали. А в результате Литва присоединила всю Белоруссию.

Ну а те русские княжества, которые лежали на юге, на территории нынешней Украины, попали в очень сложное положение. У них рядом была степь, кочевали татары. Эти княжества платили хану дань. Но близко были и владения Литвы, Польша. Им тоже хотелось забрать здешние области и города. Местные князья кое-как оборонялись от них, звали на помощь татар. А другим казалось иначе, что надо быть вместе с поляками или литовцами, и они помогут от Орды освободиться. Самым большим и сильным в этих краях было Галицкое княжество с городами Львовом, Галичем, Саноком, Перемышлем, Холмом. Там князь Даниил Галицкий как раз и выбрал – нужно заключить союз с западными державами. Обратился к римскому папе. Признал, что будет подчиняться ему. И папа даже прислал ему корону, Даниил принял титул «король Руси».

Но неужели хоть кому-то из европейских королей было нужно спасать и освобождать русских? Никакой помощи Даниил не получил. А татары крепко разорили его княжество, чтобы не своевольничал. Однако и потомки Даниила ничему не научились, рвались подстраиваться к западным соседям. Галицкий князь Юрий уже и от православной веры отказался. Польского короля Казимира настолько полюбил, что написал завещание, назначил его своим наследником. Хотя после этого зачем был нужен полякам сам Юрий? Его отравили, и княжество забрал польский король.

Вот так единый русский народ разделился. Ту часть, которая попала под власть Литвы, назвали Белой Русью – Белоруссией. Большая область возле Карпатских гор очутилась в составе Польши. Её называли Червонной (Красной) Русью, а у поляков она стала Русским воеводством. А за остальную часть Украины боролись Литва, Польша и Золотая Орда. Она превратилась в поле боя. По ней прокатывались войска этих держав, схлёстывались между собой. Как татары, так и их противники грабили всё на своём пути. Земли возле Днепра были совершенно опустошены. Люди отсюда стали уходить. Направлялись в северную Русь. Там было спокойнее, хоть как-то можно жить.

Правда, и северная часть Руси платила большую дань Орде. Была раздроблена на десятки княжеств, недружных между собой. Но из них выделилось одно, Московское. В нём правили мудрые князья Даниил Московский, Иван Калита. Хорошо наладили хозяйство, установили образцовый порядок. Княжество было ещё маленьким, но стало самым благоустроенным. А Киев захирел. От прежней крепости остались руины, вокруг кучки жалких хижин. Киевский боярин Родион Нестерович собрал всех здешних воинов, 1700 человек, и увёл в Москву.

Русской Церковью управлял Киевский митрополит, святой Пётр. Но и он видел: как же и кем можно руководить из запустевших развалин? Он тоже уехал на север и поселился в Москве. Подружился с благочестивым князем Иваном Калитой, любил беседовать с ним. Святой Пётр наставлял – чтобы у князя и Москвы дела шли успешно, не надо соперничать, бороться с другими княжествами. Надо угождать Богу, и Он всё даст. А чем угождать? Бог любит правду, то есть справедливость. Вот и надо её поддерживать. Калита так и поступал. А честные и справедливые порядки, забота о людях получались очень важными. Об этом расходилась молва. В Московское княжество переселялось всё больше трудолюбивых крестьян, умелых мастеров, купцов, смелых воинов. Оно усиливалось, богатело. Да и центр Русской Церкви теперь находился в Москве. К ней стали пристраиваться другие княжества. И вокруг неё начала складываться новая держава – Московская Русь.

Глава 2. Как Литва хотела проглотить всю Русь

Вильно, столица Литвы

Тем русским, которые очутились в составе Литвы, поначалу жилось в общем-то неплохо. Подати с них брали гораздо меньше, чем татарская Орда. Русские сохраняли свои обычаи, привычные им порядки. Мало того, знатные литовцы перенимали русскую культуру – своей-то у них не было. Одевались в русские наряды, учили русский язык. Все документы, письма, летописи писали по-русски – ведь у литовцев своей письменности не было. Во многих русских княжествах остались править свои князья, по прежним законам. Только они теперь подчинялись литовскому великому князю. По его приказам приводили дружины на войну. Женили сыновей на литовских княжнах, а дочек выдавали замуж за их князей. Большинство литовцев до сих пор были язычниками. Но православных не обижали. Некоторые принимали православное крещение.

Но римские папы обращали на Литву большое внимание: эх, как бы ещё одну страну для себя получить! Поляки направили туда побольше проповедников, уговаривали знать перейти в католическую веру. Хотя литовские государи были очень воинственными. То с поляками дрались, то с немецкими крестоносцами. С аппетитом косились и на русские княжества, которые не попали под их власть. Но ведь они принадлежали хану, а большой войны с татарами Литва избегала – это был слишком грозный противник. Однако исподволь, тайно, она стала переманивать князей и города северной Руси: переходите к нам, у нас же лучше.

Это показалось интересным Смоленскому княжеству. Оно вдруг объявило, что будет подчиняться Литве. Разумеется, хан разгневался. Тут подсуетились и соседние князья, брянские. Попросили хана – мы для тебя Смоленск отвоюем. Но только ты отдай его нам вместе с нашим Брянском. Властитель Орды согласился, прислал им войско татар. Они обрадовались, выступили на Смоленск. А на самом-то деле великий князь Литвы Ольгерд подловил их. Он был матёрым воякой, как раз этого поджидал. Неожиданно нагрянул с большой армией. Брянских князей с татарами расколотил, и Брянское княжество тоже забрал для себя.

Тут уж без войны вряд ли обошлось бы. Но в самой Орде начались безобразия. Там боролись за власть разные группировки вельмож. В 1357 году хана Джанибека убили. Посадили на трон его сына Бердибека. А если одним можно, почему другим нельзя? Появилось ещё несколько желающих стать ханом. Каждого поддерживал кто-то из военачальников с воинами. Эти ханы свергали, резали друг друга. К татарам Золотой Орды подключились соседи из Белой и Синей Орды. По степям разгорелась общая драка, её называли «великая замятня». Казалось бы, для подневольных русских княжеств это было хорошо. Наконец-то можно было освободиться, не платить дань. Но ведь Орда и защищала их от Литвы! Теперь эта защита исчезла.

Зато Ольгерд ликовал. Решил – настало его время! Он поднял все войска, созвал всех подвластных князей с их дружинами. Разгромил несколько татарских отрядов и принялся захватывать южные русские княжества одно за другим: Киевское, Брацлавское, Переславское, Черниговское, Новгород-Северское, Путивльское, Курское. Видя это, осмелели и поляки. Загорелись прибрать к рукам большое Волынское княжестве. Нет, Ольгерд делиться не собирался. Поляков прогнал, и Волынь тоже взял себе.

Но и отношение к русским он изменил. Раньше-то заигрывал с ними, чтобы переманить к себе из ханского подданства. А теперь рассудил – больше незачем. Уже никуда от него не денутся. Ольгерд стал увеличивать дань с русских княжеств, распоряжаться ими, как полный хозяин. Если князь чем-то не угодил ему, посылал на него войска. Прогонял и заменял собственными родственниками. Некоторые покорялись, другие уходили. Волынский князь Дмитрий Боброк со своими воинами уехал всё туда же, в Москву. Поступил на службу к юному князю Дмитрию – будущему Донскому.

А Ольгерд покорил южную Русь и почти всю Украину, кроме западной, польской части. Но литовскому государю этого было мало. Германского императора он предупредил, чтобы немецкие крестоносцы не рассчитывали на русские земли: «Вся Русь должна принадлежать Литве». Даже свой титул изменил. Вместо великого князя Литовского – великий князь Литовский и Русский. Он начал требовать от Пскова и Новгорода: пусть переходят под его власть, иначе худо будет.

Но главной целью была Москва. Ведь московскому великому князю подчинялись остальные княжества и города северной Руси. Зато в Твери князь Михаил был женат на сестре Ольгерда. Литовский государь науськал его задираться с Москвой. А в 1368 году выступил с огромным войском – как будто помочь родственнику. Но по пути раздавил Стародубское, Одоевское, Оболенское княжества. Местные князья пытались обороняться и были убиты. Ольгерд был уверен, что и с Московским княжеством расправится так же легко. Оно же было ещё маленькое, князю Дмитрию всего 17 лет. А Литва стала вон какой обширной державой. Ей уже и Белоруссия, и Украина, и часть России принадлежали. Армии собирала – как бескрайний лес.

Действительно, московское войско Ольгерд раскидал одним махом. Но всё же у юного Дмитрия были умные советники, воеводы, бояре. Опасность они предвидели. Совсем незадолго перед нашествием москвичи успели построить новые каменные стены Кремля. Взять его литовцы не смогли. Страшно разорили окрестности и решили вернуться в другой раз. Но и князь Дмитрий со своими воеводами сделали выводы из нашествия. Получше готовили дружины, наладили разведку. Угроза литовцев стала уроком и для других русских князей. Они поняли – поодиночке быть нельзя. Стали сплачиваться вокруг Москвы. Продумывали общие планы.

В 1370 году армия Ольгерда во второй раз нахлынула к Москве – и вдруг узнали, что их уже ждали. Сразу два русских войска начали окружать литовцев. Им пришлось снова отступить. А в 1373 году литовский государь выступил втайне. Повёл свои полки дремучими лесами – выскочить к Москве неожиданно. Не удалось. Русская разведка выследила. Ольгерд только границу успел перейти, и под Любутском нарвался на многочисленную армию Дмитрия, уже построенную к бою. Она первой ринулась в атаку, смяла и отбросила литовцев. Тут уж Ольгерд призадумался. Предпочёл заключить мир.

Через несколько лет он умер. Наследником назначил любимчика, младшего сына Ягайло. Хотя тот был вздорным, коварным, трусливым. Нападать на усилившуюся Московскую Русь у него была кишка тонка. Он даже с собственными братьями перессорился. Но в 1380 году с Ягайлой связался предводитель Орды Мамай. Он надумал заново сокрушить Русь, как при Батые – чтобы ещё сотню лет сидела в рабстве и дрожала от страха. Для этого Мамай собирал бесчисленные рати. Позвал и Ягайло. Тот обрадовался – если вместе с татарами, Москве уж точно конец придёт. Заключил союз, поднял литовцев.

Однако многие русские в Литве не забыли, что они – русские. И даже некоторые православные литовские князья выбрали сторону Москвы, а не Мамая и Ягайло. Дмитрий Донской тоже созывал силы на отпор врагам, и к нему пришли братья Ягайло, Андрей и Дмитрий Ольгердовичи. Привели дружины из Полоцка, Брянска. Пришли князья и воины из Смоленска, Стародуба, Оболенска, Ельца, хоть и считались подданными Литвы. А одним из главных московских воевод стал Дмитрий Боброк со своими волынскими витязями. Плечом к плечу встали на Куликовом поле. Мамая разнесли в пух и прах.

Ягайло с литовской армией опоздал всего на день, находился в 30 километрах. Узнал, что случилось с мамаевыми полчищами, и развернулся прочь. Унёс поскорее ноги и трясся от страха – вот это силища у Москвы, такую победу одержала! А если Дмитрий Донской теперь нагрянет к нему в Литву? Или свои же братья свергнут? Чтобы выкрутиться, Ягайло придумал единственный выход. Решил подольститься к … Дмитрию Донскому. Посватал в жёны его дочку Софью. При этом поклялся самому перейти в православие и окрестить в православную веру всех литовцев. А московского государя обещал признать старшим над собой, подчиняться ему и слушаться.

Что ж, Дмитрий Донской был рад. Без всякой войны Литва соглашалась подчиниться Москве! Разные части Руси вот-вот могли снова соединиться! В 1382 году об этом подписали договор. Ягайло уже и в православие окрестился. Осталось только свадьбу сыграть. Но помешала беда. В Золотой Орде утвердился новый хан Тохтамыш. Он в глубокой тайне собрал войска и внезапно нагрянул на Москву. Русские оказались не готовы. Дмитрий Донской срочно выехал созывать воинов из разных городов и княжеств. А без него Тохтамыш обманул жителей будто хочет мириться. Ворвался в Москву, множество людей перебил, других угнал в плен и сжег город. После такой катастрофы Дмитрию пришлось снова подчиниться хану, платить большую дань.

Тут же и Ягайло передумал выполнять договор, жениться на его дочке. Ведь московского государя можно было больше не бояться. Подстраиваться к нему получилось незачем. А в Польше в это же время умер король Людовик. Сыновей у него не было, наследницей осталась дочка Ядвига. Католические епископы и польские паны давно уже обхаживали Литву. Присматривались, выискивали – как бы притянуть её к себе. Ну а сейчас хороший случай подвернулся, принялись обрабатывать Ягайлу: пусть женится не на русской, а на их принцессе! Тогда он станет королём, получит целое королевство. А для этого надо всего лишь окреститься в католическую веру и литовцев окрестить.

Ягайле такой вариант очень понравился. Из православной веры он перекинулся в католическую запросто – для него было всё равно. Женился на Ядвиге, стал королём Польши. А главными его советниками пристроились те же самые паны и католические епископы. Они сразу же взялись крестить в свою веру литовцев. Делали это одним махом, абы побыстрее. Строили целыми полками. Священники бормотали молитвы на непонятной латыни, брызгали освящённой водичкой и давали христианские имена. Так же, одним махом. В одном полку Петры, в другом Павлы, в третьем Стефаны. Потом поехали по селениям, собирали жителей толпами и крестили таким же образом. Литовцы из их молитв ничегошеньки не понимали, а про христианство мало что знали. Но им объявили, что отныне они католики.

А Ягайло епископы подучили, чтобы православных он вообще приравнял к язычникам. Король запретил им занимать любые государственные должности. Двое вельмож отказались последовать его примеру, перейти из православной веры в другую. Ягайло обоих казнил. Против своих православных братьев он начал войну. Хотя в Литве православных жителей было большинство. Возмутились и взялись за оружие другие князья. Преследования из-за веры пришлось прекратить, как-то мириться. Но православные, а значит все русские, стали в Литве людьми как бы второго сорта. Ниже католиков.

Вот так получилось, что Литва соединилась не с Московской Русью, а с Польшей. Государства считались вроде бы разными, но король общий. Его окружали польские придворные. Поэтому и литовцы стали перенимать культуру уже не русскую, а польскую. Знать учила польский язык, наряжалась по польским модам. Все документы стали писать на латыни, как было принято у католиков. А простые письма – по-польски.

Начали менять и государственные порядки, как было принято в Польше. Там богатых и знатных вельмож называли панами, мелких дворян – шляхтой, шляхтичами. Те и другие гордились своими «свободами», своевольничали. А власть короля была совсем небольшой. Правительством был сенат из самых могущественных панов. Высшим органом страны был сейм (парламент). Депутатов выбирали те же паны и шляхта, сейм принимал законы, даже выбирал короля – если не нравился, мог его свергнуть. Литовцы тоже стали называть своих князей и бояр панами, воинов княжеских дружин – шляхтичами, завели у себя сенат, стали собирать сеймы. Но и обычаи в Польше и на Руси во многом отличались.

В нашей стране главным была православная вера – не случайно же говорили: Святая Русь. Ведь её и создавали святые: князья Даниил Московский, Иван Калита, Дмитрий Донской, святые митрополиты Пётр и Алексий – он возглавлял правительство Дмитрия Донского. Великий святой Сергий Радонежский, благословивший князя на Куликовскую битву. И всю свою жизнь русские люди старались строить по православной вере. Хотя, конечно же, они любили красиво одеться, вкусно покушать, повеселиться на праздниках. Но за богатствами не гнались, роскошью не увлекались. Считали это просто глупым. Да и не было на Руси никаких больших богатств. А если собирали достаточное количество денег, тратили их на что-нибудь важное. Возводили крепости, усиливали войска для безопасности страны и народа. Строили и храмы, монастыри. Это тоже была защита от бед и напастей – по молитвам Сам Бог поможет. А без Него что значат мечи и стрелы, крепостные стены? Но русские монастыри становились и центрами культуры, образования, медицины. При них организовывали школы, больницы. В монастырях собирали библиотеки, трудились историки-летописцы, писатели, учёные монахи, художники создавали великолепные иконы…

В Европе жили совершенно иначе. Западные рыцари награбили в странах Востока и в Византии колоссальные сокровища. От учёных арабов и греков переняли всякие новинки, изобретения, достижения архитекторов, художников. Но в европейских странах стали в первую очередь цениться как раз богатства. Ими хвастались, выставляли напоказ. Правители и знать строили шикарные дворцы. Украшали их картинами, статуями. Устраивали умопомрачительные пиршества, балы, маскарады, охоты. Заговорили, что наступила «эпоха Возрождения». Почему её так назвали? Сравнивали, будто возрождаются времена Древнего Рима. Дескать, надо жить так же красиво и роскошно. Главное – получить побольше удовольствий. А для этого надо побольше денег.

Особенного блеска достигла Италия. Она ещё не была единой, разделялась на мелкие государства. Но эти государства – Венеция, Генуя, имели большой флот. Торговали со странами Азии, Африки. У обнищавшей Византии они купили владения в Крыму и на Азовском море. Скупали у татар пленных рабов, везли их на продажу в Европу. А взамен привозили заморские дорогие товары. Прибыли получали колоссальные, в Италии появились банки и банкиры. И там же, в Италии было собственное государство у римских пап. Им хотелось жить ничуть не хуже, чем королям или князьям. Они тоже нанимали лучших архитекторов и художников, возводили сказочные дворцы и соборы. Закатывали такие пиры и балы с танцами, чтобы переплюнуть королей.

Это было страшно дорого. Но ведь из всех католических стран к папам стекались подати. Появились и другие способы добыть деньги – за плату отпускать грехи. В Риме начали даже продавать специальные документы – индульгенции. Чем серьёзнее грех, тем дороже. Покупай – и всё, твои грехи сам папа отпустил. Продавали и церковные должности. В больших монастырях настоятелями или настоятельницами нередко становились дети 8-9 лет. Просто богатые родители заплатили папе, он и поставил ребёнка настоятелем.

Но и место самого папы было очень выгодным. За него боролись, грызлись. Итальянские князья и банкиры подкупали взятками кардиналов (высших католических вельмож), чтобы на этот пост выбрали их друзей или родственников. Поэтому папами становились вовсе не самые благочестивые, а часто наоборот – проходимцы, даже преступники. Но кто их обвинит, если они наместники Бога! Вроде как безгрешные.

А Польша была связана как раз с этим европейским католическим миром. Паны строили жизнь по понятиям «эпохи Возрождения». Дом отгрохать побогаче, шикануть нарядами. Гостей созвать столько, чтобы все удивились. Пировать, чтобы столы ломились. Плясать на балу, пока с ног не упадут. Скакать на пышные охоты. Веселись и развлекайся! А если при этом нагрешишь, не беда. Заплати католической церкви, и тебе любые грехи отпустят. Литовцам такие польские обычаи понравились гораздо больше, чем русские. Стали и сами копировать, вести себя подобным образом.

Хотя для этого требовалось много денег. А где их взять? В Польше и Литве заморской торговли не было, папских прибылей тоже. Зато паны оценили порядки у немецких крестоносцев в Пруссии и в Прибалтике. Там же завоеватели-рыцари стали хозяевами. А покорённые пруссы, латыши, эстонцы – подневольными работниками. Должны были трудиться на барщине, на полях своего господина. Ещё и сдавать ему оброк – кур, гусей, свиней, овощи и другую продукцию из личного хозяйства. Сколько трудиться и сколько сдавать – как хозяин прикажет. Если крестьянин не угодил ему, чем-то рассердил, он может выпороть, посадить в темницу, а то и повесить. Это называлось «крепостное право». В Польше его тоже ввели. Крестьяне в хозяйствах панов и шляхтичей стали подневольными, их назвали «хлопы» – то есть холопы. Вот они и должны были обеспечивать, чтобы их хозяева могли жить красиво и весело. Такие же законы установили в Литве.

Глава 3. Как на границах появились казаки

Татарский набег на Русь

Шли годы, мир менялся. Византийская империя совсем пришла в упадок. Турки у нее захватывали одну область за другой. От всей державы остались несколько клочков и столица, Константинополь. Греческие императоры уже и не рассчитывали на собственные силы. Снова молили о спасении западных властителей. Римский папа довольно потирал руки. Заверил: конечно же, поможем! Но вы должны подчинить мне Православную Церковь. Император Иоанн VIII и патриарх Иосиф согласились. В городе Флоренции собрался церковный собор и в 1439 году принял постановление об «унии». По латыни это значит «соединение» церквей. Хотя какое там соединение? Император с патриархом просто пожертвовали православной верой, отдали греческую церковь папе.

Польско-литовский государь Казимир IV унию признал – он же и сам был католиком. Но в Москве священники и великий князь Василий, внук Дмитрия Донского, возмутились. Ведь Православная Вера создавала нашу страну, поддерживала и спасала в самые тяжёлые времена. Разве можно было отступаться от неё? А если Византия предала православие, то Русская Церковь отказалась подчиняться ей. Стала автокефальной – то есть самостоятельной. Митрополита начал избирать собор своих епископов, без патриарха.

Из-за этого в Риме возненавидели Московскую Русь. Ведь папа уже объявил себя главой всех христиан в мире, и вдруг его не признают! Католическая церковь взялась натравливать Польшу и Литву, чтобы сокрушили непокорное государство. Казалось, что это совсем не трудно. Владения московских князей оставались совсем небольшими. За Можайском и Калугой лежала уже Литва. По сравнению с Московской Русью – огромная, да ещё и с Польшей вместе. На нашу страну со всех сторон лезли и другие враги. Из Прибалтики – немецкие крестоносцы. С юга и востока – татары. Правда, они разделились. Вместо одной Орды стало несколько: Большая орда, Казанское, Астраханское, Сибирское, Крымское ханства. Но все были хищными, то и дело нападали.

И всё-таки Московская Русь устояла. От немцев и татар отбивалась. А Литве навредили как раз попытки унизить православных, подчинить их католикам. В ответ православные князья брались за сабли. Разгорались жестокие междоусобицы. Королю кое-как удавалось сладить с мятежами, но и ему пришлось отказаться от унии – иначе православные подданные бунтовать будут.

Впрочем, и для Византии уния ничего хорошего не дала. Её не признало большинство греков, перессорились между собой. Папа и западные короли никакой серьёзной помощи так и не оказали, никому не хотелось с турками сражаться. Зато Божье покровительство Византия потеряла. В 1453 году султан Мехмед II взял штурмом Константинополь и превратил в собственную столицу. На месте Византийской империи раскинулась Османская – то есть турецкая.

Но в это же время на севере стала вырастать другая православная держава. Московский великий князь Иван III взялся объединять разрозненные русские княжества. Мелкие князья становились у него боярами, их дружинники вливались в войско государя, у него росла армия. В Москве он построил Пушечный двор – изготовлялись орудия. Большинство княжеств и городов подчинялись Ивану III добровольно. Рязань совсем замучили набегами татары, Псков – немецкие крестоносцы. От Москвы они получили защиту и нарадоваться не могли. Другие упирались: Новгород, Тверь, Вятка. Но их покоряли легко. Потому что только новгородские бояре и тверской князь цеплялись за собственную власть, а простой народ хотел быть вместе со всей Русью. Ну а в далёкой лесной Вятке собирались буйные удальцы, разбойничали. Пришло московское войско и навело порядок. А удальцов Иван III зачислил на службу – пусть проявляют свою лихость с пользой для страны.

Маленькое Московское государство буквально на глазах превращалось в обширную державу. Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего императора Византии, и на свой герб поместил византийского двуглавого орла. Показал, что Русь становится наследницей погибшей империи, мировым центром православия. Дань татарам платить перестал. Хан Большой орды Ахмат злился. Пытался заново подчинить Русь, созывал со всех степей тучи конницы. Но и для него держава Ивана III была уже не по зубам. На границу выходили могучие полки, прогоняли татар.

Хитрый король Польши и Литвы Казимир придумал, как же всё-таки одолеть Москву. Надо всем её врагам объединиться. Он сговорился и с Ахматом, и с магистром немецких крестоносцев фон Бурхом. В 1480 году они двинулись с разных сторон. Бурх вооружил даже латышских и эстонских крестьян, собрал 100 тысяч человек. Ахмат поднял всех подвластных татар. А Казимир призвал своих князей и панов с их отрядами. Но ведь и Иван III был не лыком шит. Узнал, что на него собирается невиданная гроза. Он заключил союз с Крымским ханом Менгли-Гиреем, который враждовал с Ахматом. Крымские татары устроили набег на владения Литвы, и паны из войска Казимира сразу разъехались спасать собственные имения. Немцы подступили к Пскову, но вооружённые крестьяне были никудышными вояками. Псковичи крепко отлупили их, когда те полезли на стены. Сами ринулись в контратаку – и воинство Бурха превратилось в перепуганные толпы, побежало кто куда.

А массы конницы Ахмата дошли до притока Оки реки Угры. На другом берегу развернулась многочисленная русская армия. Выставила пушки. Била татар на переправах, за реку не пускала. Они тыкались то в одном, то в другом месте – и у них только множество воинов погибало. Ну а русский государь увидел, что хан привёл всех боеспособных татар. Значит, дома-то никого не осталось. Послал десантный отряд на лодках. Он по Оке поплыл на Волгу и нагрянул прямо в Сарай, погромил вражескую столицу. Услышав об этом, Ахмат переполошился. Приказал возвращаться. Обозлился на Казимира, что тот не пришёл. В отместку разорил 12 русских городов, принадлежавших Литве. Но когда татары повернули отступать, тут-то их хлынула преследовать русская конница. Они побросали добычу, вещи, обозы, удирали в зимние степи. У кочевников нравы были жестокие, уважали только силу. После такого поражения Ахмат сразу лишился всякого авторитета. Против него взбунтовались ногайцы с сибирскими татарами, напали в степях и убили.

А русские жители Литвы увидели, какой сильной стала Москва. От своего Казимира плевались – нашёл союзника, их собственные города разграбил и сжёг! Русские князья из его подданных начали переходить под власть Ивана III. И не просто князья, а вместе со своими княжествами. Казимир спохватился, послал на них войска. Не тут-то было. Русский государь взял их под защиту, его полки дали литовцам от ворот поворот. Казимир в это время умер, его место занял сын Александр. Он был в панике – подданные уходили один за другим. Упросил Ивана III мириться. При этом Литва потеряла Вязьму, Козельск, Воротынск, Новосиль, Белёв и ещё десяток мелких княжеств – они уже присоединились к Москве.

Правда, мир был недолгим. Вмешался римский папа Александр VI Борджиа. Сам он был извращенцем и убийцей, но православие его люто бесило. Он принялся накручивать литовского Александра возобновить войну с Иваном III. Для этого помог ему снова заключить союз с немецкими крестоносцами. А особенно ругал государя Литвы, что у него в католической стране до сих пор большинство подданных православные. Дескать, из-за этого они и переходят к Москве. Надо сперва у себя православие уничтожить.

Александр послушался. Послал по городам и сёлам католических священников с отрядами воинов. Они захватывали православные храмы. У людей отнимали детей, жён, и насильно перекрещивали по католическим обрядам. Но за единоверцев грозно вступился Иван III. Известил литовское правительство, что притеснять православие никому не позволит. Объявил войну. И снова русские княжества стали добровольно переходить к нему. Города без боя открывали ворота московским ратникам. Радостно встречали их как освободителей. А литовских и польских рыцарей русские воеводы разгромили наголову, и немцы им ничем помочь не смогли.

Александр взмолился мириться. Обещал больше не задевать православных. И теперь-то под власть Москвы перешла третья часть владений Литвы – Брянск, Чернигов, Ногород-Северский, Стародуб и ещё 15 больших городов. Хотя и название «Московское государство» больше не годилось. Ведь к нему присоединилось много княжеств. Иван III принял новый титул – государь Всея Руси. И для его державы появилось новое название – Россия.

А Орда после гибели Ахмата окончательно рассыпалась на куски. Но мира и спокойствия на границах это не принесло. Пока татарами правил один хан, он поддерживал хоть какой-то порядок. От него можно было откупиться данью, подарками, чтобы татары не трогали наши земли. Теперь это стало бесполезным. С одним ханом договоришься – другие нападут. А главным промыслом все ханства сделали грабежи и работорговлю. Это получалось гораздо выгоднее, чем пасти по степям овец. Налетит отряд татар, сожжёт село, и угонит стада коров, лошадей, овец, коз. Наберёт пленных человек 50. Половина из них погибнет по дороге. Но оставшихся продать – можно купить новую одежду, хорошую саблю, украшения жёнам. Самыми ценными были красивые девушки, их покупали в гаремы вельмож. Другие рабы прислуживали в домах богатых татар, трудились в их хозяйствах.

На Чёрном море появились и турки. Они построили большой флот. Высадили войска в Крыму. Захватили здешние колонии итальянцев. Кафа (Феодосия), Керчь, Азов стали турецкими городами. И всё Чёрное море стало турецким. По берегам строились крепости: на Кавказе Анапа, возле устья Днепра – Очаков, Ислам-кермен, возле устья Днестра – Аккерман (Белгород-Днестровский). Туркам покорился и крымский хан, стал подданным султана.

Но от этого ханство не ослабело, а усилилось. Под покровительством огромной Османской империи оно чувствовало себя неуязвимым – кто посмеет ему угрожать? А для охоты за пленными открылись невиданные возможности. Турецкие работорговцы покупали невольников в любых количествах. На кораблях развозили продавать на базары Константинополя, Азии, Африки. Зато для всех соседей это стало бедствием. Чтобы добыть пленных на продажу, татарские набеги обрушивались и на литовские, и на русские земли, и на Кавказ.

Король Польши и Литвы Сигизмунд решил договориться с ханом. Начал платить ему дань, 15 тысяч золотых в год – а за это пусть татары не трогают его владения, пусть грабят города и сёла московского государя. Но даже это не помогало. Если сам хан не нападал, то хотелось подзаработать его царевичам, мурзам (князьям), просто шайкам воинов. Они запросто налетали и на владения Литвы. Какая им разница, откуда приведут невольников – работорговцы заплатят одинаково.

Но в степях жили и русские. На Дону ещё в 965 году князь Святослав построил крепость Белая Вежа, разместил в ней гарнизон воинов. А на Кубани, в восточной части Крыма и по берегам Азовского моря святой князь Владимир Креститель когда-то создал русское Тмутараканское княжество. Там жили местные народы – касоги, черкасы. Часть из них смешивалась с русскими, и их стали называть «казаки». Много русских жило и в Золотой Орде, в итальянских городах в Крыму. А потом Орда рассыпалась, передралась в междоусобицах. Итальянские города захватили турки.

Здешние русские разошлись кто куда. Но самые боевые и смелые остались. Они устраивались по рекам: на Дону, Северском Донце, на Волге, Тереке. Строили городки, укрытые в речных зарослях. Или на островах. А в случае опасности можно уплыть на лодках в другое место. К ним присоединялись те, кто сумел сбежать из татарского плена. У них-то село сожгли, родных убили или угнали в рабство. Куда возвращаться? Хотели расквитаться с хищниками. Но и из приграничных районов России в степь уходили отчаянные удальцы: силушку попробовать, добычей у татар поживиться.

Название они сохранили старое, «казаки». Жили вольно, никому не подчинялись, сами выбирали атаманов. Но они были русскими, православными, и вера связывала их с Россией. Они перехватывали в засадах крымцев, когда те возвращались из набегов. Отбивали невольников и добычу. В ответ сами налетали на их селения. Казаки обитали в степи, первыми узнавали, что татары собираются напасть. Предупреждали об этом воевод пограничных крепостей. Поэтому и воеводы относились к ним хорошо. Разрешали торговать в своих городах. Продавать пойманную ими рыбу, захваченную у татар добычу, а взамен покупать то, что им нужно: оружие, хлеб, соль. У многих казаков в пограничных крепостях жили жёны с детьми. Они приходили к семье на зиму, а весной возвращались в степь.

Казаки появились и на Днепре, в литовских владениях. Их базами стали здешние города Канев, Черкассы, Полтава, Переяслав, Киев. Там тоже жили их семьи, зимовали казачьи отряды. Но на Днепре и в соседних районах жителей вообще было мало. Мы уже рассказывали, что здешние края опустошили войны между Ордой и Литвой. И степь была рядом, то и дело появлялись татары. Земля была очень плодородной, но ее никто не обрабатывал. Люди селились только рядом с крепостями – в случае опасности всё бросать и прятаться. Эти области как раз и назвали Украиной, то есть «окраиной». Дальше – степь, «дикое поле» откуда постоянно грозила опасность. Кстати, и в России окраины называли тем же словом, в документах писали «рязанская украина», «северская украина», «сибирская украина».

Во внутренних областях Польши и Литвы, подальше от границ, знатные паны устраивали жизнь, как им нравилось. Силились перещеголять друг друга богатством. Если пир – то всех удивить. Если бал – пусть все ахнут. Со временем запросы росли. Покупали дорогие иностранные кареты, драгоценности, шелка, бархат. Каждый пан содержал свой двор, чтобы не хуже, чем у короля. Содержал личное войско. Деньги на всё это выжимали из крестьян. Увеличивали оброк, барщину или просто забирали что понадобилось. За малейшее ослушание сурово наказывали. Хотя крестьяне от такого обращения могли взбунтоваться. Для безопасности паны строили себе каменные замки. Но ведь и это ложилось на крестьян. Они должны были ещё и на стройке трудиться, как на каторге.

Паны были и на Украине. Это были потомки прежних русских или литовских князей – Острожские, Вишневецкие, Заславские, Ляндскоронские, Ружинские. Им принадлежали земли их былых княжеств, по вере они оставались православными, говорили по-русски. А жизнь у них была совсем не похожей на панов из центральных районов страны. Вот им-то было совсем не до роскоши, не до развлечений. В любую минуту требовалось быть готовыми подниматься по тревоге, отбиваться.

Московские государи для охраны границ от татар строили крепости с сильными гарнизонами. Каждое лето высылали полки конницы дежурить до осени. У королей Польши и Литвы таких средств не было. У них же всеми делами заправляли паны в сенате и сейме. Они принимали такие законы, которые были выгодными для них самих. Денег королю выделяли очень ограниченно, у него было лишь небольшое «коронное» войско из наёмных солдат. А чтобы созвать большую армию, требовалось постановление сейма. Только тогда съезжались паны с собственными обрядами, вооружались шляхтичи с отрядами слуг. Но они были очень своевольными, никакой дисциплины и в помине не было. Приезжали с опозданиями, когда захочется. И уезжали, когда вздумается: король всё равно не накажет, не посмеет. Пока такая армия соберётся, татары уже десять раз успевали награбить и уйти к себе в степи.

Ну и как было панам, жившим возле границ, оборонять свои имения? Они стали привлекать казаков. Давали им пристанище, организовывали их отряды, покупали им оружие. Получалась сплошная выгода. Нападут татары – казаки помогут защитить от них панские сёла и города. Потом казаки расквитаются, нападут на татар. Угонят у них табуны лошадей, отары овец. Куда их девать? Продадут по дешёвке тому же пану. Некоторые паны и сами приохотились казаков возглавлять, их походами командовать.

Но во внутренних областях Польши и Литвы подневольным крестьянам приходилось совсем туго. Они начали убегать к Днепру, на Украину. Там было опасно, запросто в плен к крымцам угодишь. И даже это казалось лучше, чем насилия панов. Там ещё угонят тебя в рабство или нет, а здесь ты уже в рабстве. По законам принимать беглых крепостных запрещалось. Да кто же в Польше и Литве соблюдал законы? У кого сила, тот и прав. Пограничные паны на запреты глубоко плевали. Наоборот, зазывали к себе беглых «хлопов». У них-то свободной земли было сколько угодно. Манили желающих: если поселитесь у меня, я вас от всех податей освобождаю на 5, а то и на 10 лет. Одолжу вам лошадей, коров – только что казаки от татар пригнали. Берите, а долг позже вернёте, когда хозяйство наладите.

Запустевшие области возле Днепра стали заселяться. Строились новые города, укреплённые посёлки – «местечки». Хоть с земляными валами, деревянными стенами, а всё равно защита, крымская конница с ходу захватить не сможет. Вокруг городов и местечек умножались сёла, хутора. Распахивались поля, росли сады. А самые энергичные из беглых крестьян присоединялись к казакам. Здешние паны это тоже поощряли, давали им землю для домов, хуторов. Ведь чем больше будет казачьих сил, тем надёжнее они смогут охранять хозяйские владения.

Глава 4. Как возникла Запорожская Сечь

Польские паны

Римские папы снова и снова натравливали Литву с Польшей воевать с Россией. Хотя ничего не добились – наоборот, в этих войнах русские отобрали у литовцев Смоленск и ещё ряд городов. Да и стоило ли католикам задирать носы, поучать нашу страну «правильной» вере, если в их собственной церкви творились страшные безобразия? В Риме совершенно обычными были интриги, воровство, убийства, разврат. Люди в разных странах стали возмущаться. Протестовали, и их назвали протестантами. Отказались слушаться папу, объявили Реформацию – то есть принялись переделывать церковь. Но и из этого ничего хорошего не вышло. Как именно переделывать, разные лидеры придумывали по-своему. Вместе с папой отменили епископов, священников, монахов, монастыри, иконы, церковные обряды. Дескать, надо читать Библию, и этого достаточно. Расплодились всевозможные сектанты.

В Европе заполыхали жесточайшие религиозные войны. Протестанты громили католические храмы, монастыри. Зверски убивали священников, монахов. А на стороне католиков выступили германский император, ещё несколько властителей. С протестантами расправлялись без всякой жалости, сжигали их заживо. Католическая церковь создала первую в мире мощную спецслужбу – орден иезуитов. Как бы монашеский, но иезуиты безоговорочно подчинялись своим генералам, им разрешалось жить в гражданской одежде, под чужими именами. Они шпионили, организовывали диверсии, убийства тех, кого считали врагами папы. В этих войнах никто не победил. Часть европейских стран осталась католическими, часть превратилась в протестантские.

Идеями протестантов увлеклась часть дворян и в Польше. Но здесь обошлось без взаимной резни. Ведь паны и шляхтичи кичились своими «свободами». Поэтому на сейме приняли постановление – религия тоже входит в «шляхетские свободы». Каждый благородный дворянин может верить и молиться, как ему хочется. А крестьяне должны верить так, как их господин. Это постановление вроде бы облегчило положение православных. Получилось, что и они имеют одинаковые права с католиками, протестантами.

Но «свобода» касалась только панов и шляхтичей. А простонародье никаких прав не имело, и его мнения никто не спрашивал. Православный господин был в своих владениях покровителем православных. А если город и сёла принадлежали католику или протестанту, то он требовал от людей перейти в свою веру. Или драл с них дополнительные большие деньги за то, что церковь у них не отберёт. Многие опять убегали на Украину – там большинство панов были ещё православными.

А в России умер великий князь Василий III. Наследник Иван был ещё маленьким, и власть захватили бояре. Им давно хотелось установить такие же порядки, как в Литве и Польше. Чтобы правил не государь, а они. Мечтали о таких же «свободах», как у панов. У поляков государство делилось на воеводства (области), а они на староства (районы). Управляли ими воеводы и старосты из знатных панов, и они в своих владениях были полными хозяевами. Вытворяли, что угодно, и жители обязаны были их слушаться.

Россия делилась на уезды, в них управляли наместники и воеводы из бояр. Они стали вести себя так же. Требовали платить им огромные подати. Заставляли людей работать на себя. Бояре в правительстве тоже старались побольше нахапать в собственный карман. Разворовывали государственные деньги. Прекратилось строительство крепостей, разваливалась армия. Тут уж порадовались соседи. Грабить Россию полезли и крымские, и казанские, и астраханские татары, ногайцы. Крымский хан стал требовать, чтобы ему платили дань, как когда-то Орде. А турецкий султан дал ему артиллерию, отборные полки воинов-янычар, чтобы совсем покорил нашу страну.

Но подрос юный государь Иван. Сорганизовал честных помощников, сверг распоясавшихся бояр. В 1547 году он венчался на Царство – святой митрополит Макарий совершил особый обряд, в котором государь получает власть от Самого Бога. Иван Васильевич стал первым русским царём, и его прозвали Грозным. Он энергично взялся обустраивать страну, налаживать благополучную жизнь не для кучки знати, а для всех подданных. Издал Судебник – сборник законов, защищавший права простых людей. Должности наместников вообще ликвидировал. У воевод власть отобрал – они стали только начальниками гарнизонов и судьями. Управление в городах и уездах Иван Грозный передал земским старостам, их выбирали сами жители. А для решения самых важных вопросов царь начал созывать Земские Соборы. Они очень отличались от польских и литовских сеймов – в России делегатов выбирали не только от знати и вельмож, а от всех сословий: бояр, дворян, священников, купцов, простонародья.

Иван Грозный преобразовал и армию. Дворянскую конницу поделил на полки и сотни, сам проверял их оружие, выучку. Расширил Пушечный двор, он стал изготовлять лучшие по тем временам орудия. Впервые царь создал и регулярную пехоту, полки стрельцов. Привлёк на службу донских, волжских, терских казаков. Стал платить им жалованье, по его приказам казаки приходили на войну. С этими войсками Иван Грозный начал наступление на татарские ханства, замучившие Россию. В 1552 году взял Казань, забрал её под свою власть. Следом с помощью казаков покорил Астраханское ханство.

Самое сильное, Крымское ханство, отделяли от русских границ обширные дикие степи. Вести через них большую армию было нельзя. Понадобилось бы тащить с собой громадные обозы с припасами. Жара, воды мало, или она тухлая. Будут падать лошади, слабеть и болеть люди. За этими степями крымцы чувствовали себя в полной безопасности. Но Иван Грозный придумал, как можно достать их. Одного из своих командиров, Ржевского, он отправил с отрядом стрельцов и дворян на Днепр. Приказал плыть к морю и напасть на владения хана.

Воины построили лодки около Чернигова, отчалили. Дальше берега принадлежали литовскому королю, и здешние казаки были его подданными. Но ведь крымцы и для них были врагами. Казаки увидели флотилию, поинтересовались, куда она направляется. Задумка им очень понравилась, и 300 человек присоединились к отряду. Неожиданно налетели на крепости Ислам-Кермен, потом на Очаков. Сами крепости штурмовать не стали, а неукреплённые пригороды разорили, набрали большую добычу.

Хан Девлет-Гирей как раз выступил на Россию со всей конницей. И вдруг услышал – русские громят его собственную страну. Он срочно повернул назад. Послал тучу войск уничтожить дерзкий отряд. Но не тут-то было. Ржевский и его бойцы засели на острове. Постреляли тех, кто пытался до них доплыть. А потом благополучно ушли по другому берегу Днепра. Возвращались они через литовскую территорию. В Каневе и Черкассах был старостой князь Дмитрий Вишневецкий, отчаянный авантюрист. У него такой лихой набег вызвал восторг.

Вишневецкий и его казаки угощали гостей, расспрашивали – как служится у Ивана Грозного. Оказалось, гораздо лучше, чем у них. Ведь до них ни королю, ни правительству дела не было, жалованья им никто и никогда не платил. Вишневецкий отправил с Ржевским посланца к царю. Просился перейти к нему в подданство вместе с казаками и своими городами. Иван Грозный согласился. Принял Вишневецкого на службу «со всем казачеством». Только Канев и Черкассы не взял – ведь из-за них Польша с Литвой объявили бы войну. Вместо них царь дал Вишневецкому другие города в России.

Литовский князь воодушевился. Созвал днепровских казаков и снова нагрянул на Ислам-Кермен. Только теперь уже и саму крепость с налёта захватили, разграбили и сожгли. Река Днепр в одном месте протекала через «пороги» – бурно мчалась по камням между скалами. Места за порогами были дикие, пустынные: заросли, острова. И принадлежали эти места уже не Литве, а крымскому хану. Там и устроил Вишневецкий базу на острове Хортица. Вывез туда пушки из Ислам-Кермена, построил в 1556 году засеку – деревянную крепость. Вот так и появилась Запорожская Сечь – и подчинялась она России, служила Ивану Грозному.

Хан был в полном шоке. Казаки уже у него во владениях обосновались! Взмолился о помощи к султану, тот прислал большое войско. Долго осаждали остров и всё-таки заставили Вишневецкого уйти. Но прогнали из одного места – казаки устраивали базы в другом. Вместе с царскими ратниками продолжали выходить на лодках в море. И донские казаки стали делать то же самое, выходить в море по Дону. Эти флотилии неожиданно налетали на берега Крыма. Крушили города и селения, освобождали невольников. Пока татары опомнятся, созовут войска, они уже уплывали. А Иван Грозный предупредил хана: видишь, безнаказанность кончилась. За каждый твой набег будет расплата.

Царь решил открыть для России выход и к Балтийскому морю. Начал войну с давним врагом, Ливонским орденом крестоносцев. Рыцари-то совсем ослабели, избаловались. Русская армия разнесла их очень легко. Но переполошились другие западные страны: если русские выйдут на моря, они ещё больше усилятся! Римский папа и германский император подтолкнули короля Польши и Литвы Сигизмунда. Он тоже объявил России войну. Вишневецкому король наобещал золотые горы, переманил обратно к себе на службу. Тот увлёк и часть днепровских казаков, драться с русскими. Но большинство здешних казаков за князем не пошли, остались верными царю.

А литовцев русская армия крепко побила. Взяла самый большой город в Белоруссии, Полоцк. Жители встречали её с восторгом. Русских считали своими. Радовались, что отныне будут жить в России. Хотя поражения Литвы римский папа и католические епископы использовали в собственной коварной игре. Они давно мечтали окончательно объединить Литву с Польшей. Король-то у них был один, а государства оставались разные. Польша была католической, а в Литве большинство жителей было православными. Вот и надо было так объединить, чтобы поляки подмяли Литву под себя. Сделать это не позволяли литовские паны, хотели сохранить самостоятельность. Но теперь-то они были разгромлены, ослабели.

Короля Сигизмунда обрабатывали епископы, папские агенты – иезуиты. В 1569 году в городе Люблине они созвали общий сейм Польши и Литвы. Объявили, надо объединяться – иначе Литве конец, её захватят русские. Литовские паны противились, но их слушать не стали. Провозгласили единую державу, Речь Посполитую. Король один, правительство одно. Только главнокомандующие войсками остались разные, польский коронный гетман и литовский гетман. Но при этом поляки подсуетились, чтобы Украину забрать себе. Она стала частью уже не Литвы, а Польши. В здешние города назначили польских старост и воевод.

Попутно Сигизмунд надумал ликвидировать казаков, чтобы не мешали полякам хозяйничать. Как будто похвалил их, решил наградить. Объявил, что принимает их на службу. Будет платить жалованье, даже разрешит им владеть землёй. А в Польше владеть землёй имели право только «благородные». Получалось, что казаков приравняли к шляхтичам! Но на самом деле в законы такого разрешения для казаков не внесли. И на службу приняли только тех, кого записали в особый документ, реестр. Таких было всего 300 человек, и командовать ими поставили польского офицера. А про тех, кто не попал в реестр, объявили, что они уже не казаки. Значит, просто «хлопы», крестьяне. Однако украинские казаки не послушались. Уходили туда, где власть короля не действовала – в Запорожье. Иван Грозный по-прежнему присылал им жалованье, боеприпасы, и они выполняли приказы царя.

Римский папа, паны, иезуиты выискивали любые способы, как же всё-таки сокрушить Россию. Манили русских бояр своими «свободами», наградами. Организовывали среди них заговоры. Чтобы обезопасить и очистить страну от изменников, Ивану Грозному пришлось вводить чрезвычайный режим, создавать свою контрразведку – опричников. Особенного успеха послы Польши и агенты папы добились в Константинополе. Сумели подстрекнуть турецкого султана Селима, чтобы ещё и он вступил в войну. В 1569 году он послал многочисленную армию на Дон и Волгу, взять Астрахань. Однако на помощь донским казакам и царским ратникам пришли 5 тысяч запорожцев. Врагов растрепали и прогнали. После этого часть украинских казаков решила не возвращаться домой, остались на Дону, построили там городок Черкасск.

Но положение России стало очень тяжёлым. Теперь ей приходилось драться одновременно с несколькими могущественными державами. Крымский хан даже прорывался к Москве, сжёг её. А в 1572 году бесчисленные полчища татар и турок двинулись совсем добить Россию. Их остановили под Москвой, у села Молоди. И снова сражались плечом к плечу царские полки, донские, украинские казаки. Неприятелей разгромили наголову, мало кто уцелел. И не только защитили страну. После такой победы Иван Грозный решил расширить владения России. Для защиты от крымских набегов принялся строить линии укреплений, «засечные черты». Возводились новые крепости – Болхов, Орёл, Епифань. Между ними копали рвы, насыпали земляные валы, засеки из поваленных деревьев. Служить здесь и охранять границу зазывали желающих казаков. А передовые посты царь выдвинул ещё южнее, поближе к Крыму. По его указам построили крепость Бахмут и ещё 6 укреплений на Северском Донце. Эти земли прирастали к России.

Хотя враги нашей страны готовили новые удары. В Польше умер Сигизмунд, по закону короля выбирал сейм. Папа и иезуиты добились, чтобы корона досталась Стефану Баторию. Он был князем маленькой Трансильвании (сейчас это западная часть Румынии), но одним из лучших в Европе полководцев. А помогать ему против русских стала чуть ли не вся Европа. Католическая церковь давала сколько угодно денег, на них Баторий нанимал массы немецких, венгерских солдат. Германские князья прислали ему побольше пушек, а итальянские инженеры предоставили новейшее секретное оружие, мортиры – короткоствольные орудия, они стреляли зажигательными бомбами. Иезуиты помогли Баторию заключить союз со Швецией. Новый король сумел перетянуть в своё войско и часть украинских казаков: наобещал им, что всех впишет в реестр.

Снова, как в прошлые времена, объявляли о «крестовом походе» на Россию. В 1579 году враги обрушились на неё со всех сторон. На севере шведы, с запада бесчисленная армия Батория, с юга крымцы, с востока ногайцы и сибирский хан. Русские терпели поражения, потеряли Прибалтику. В Белоруссии местные жители сражались вместе с царскими ратниками, но и их поляки с литовцами одолели, отбили свои прежние города. И всё же сломить Россию её противники не смогли. Тучи войск Батория совсем измочалили под Псковом. Король понёс такие потери, что согласился мириться. Очередной раз всыпали и крымцам. А Сибирское ханство казаки Ермака вообще разгромили и завоевали. Наша страна не только выдержала удары, а опять увеличилась!

Ну а украинским казакам, которых Баторий соблазнил воевать за него, быстро пришлось пожалеть об этом. Многие из них погибли в боях – им платили в 10 раз меньше, чем немецким наёмникам, а посылали в самые опасные места. А про свои обещания король «забыл». Правда, количество вписанных в реестр увеличил, но всего до 800 человек. И повторили то же самое: кто в реестр не попал, это уже не казаки, а мужики. Идите-ка трудиться на своих хозяев.

Какое было дело Баторию до каких-то казаков? Ему надо было выполнять требования тех, кто сделал его королём. Панов и католической церкви. На войне побывал высокопоставленный начальник ордена иезуитов Антонио Поссевино, и он доложил папе Григорию XIII, что в Речи Посполитой многие жители держатся православной веры. Они и во время сражений молятся на московского государя, желают ему победы. Поэтому для следующих атак на Россию надо оторвать от неё Украину и Белоруссию. Оторвать их от православия.

Баторий начал выполнять. Немало православных храмов и монастырей закрыл, отдал католикам. Дал большие права иезуитам, по разным городам они принялись организовывать свои колледжи. Вроде бы, какое хорошее дело! Их учебные заведения были лучшими в Европе, к тому же бесплатными! И туда принимали всех: католиков, православных, протестантов. Но иезуиты действовали очень тонко. Сыновей православных панов и шляхтичей, отданных в их колледжи, они исподволь перевоспитывали в ярых католиков.

Россия в это время продолжала усиливаться. Начала осваивать бескрайнюю Сибирь, Урал. В Москву приехал патриарх Константинопольский Иеремия – под властью турок ему приходилось очень туго, денег не было, приходилось побираться. Царь Фёдор Иванович согласился помогать ему, но за это уговорил поставить митрополита Иова в патриархи Всея Руси. Теперь и в нашей стране был патриарх, а по церковным правилам он находился на одном уровне с римским папой.

У католиков это вызвало бурю злобы! Однако могучая Россия была им не по зубам. Повторять такие гиблые походы, как на Псков, панам и шляхтичам не слишком улыбалось. Только подстрекали других. Пообещали помощь шведскому королю, он полез было воевать на русских – получил так, что быстро передумал. Поляки подзуживали и крымского хана Гази-Гирея. Он воодушевился идти на Москву. Созвал всех татар, ногайцев, и турки помогли, войск ему добавили. 150 тысяч воинов нахлынули к русской столице. Но и для них поход кончился печально. Из побитых татар домой вернулась только третья часть. И больше они к Москве уже не совались никогда.

Нет уж, после такого крымцы стали искать добычу полегче – и их набеги посыпались на Украину. Там оборону держали только казаки. Дрались дерзко, отважно, себя не щадили. Но ни малейшей благодарности за свои подвиги они не получали. Наоборот, они оказались для Польши помехой. Умершего Батория сменил Сигизмунд III, он во всём слушался папу и советников-иезуитов. А Украина теперь перешла к полякам, и они высматривали, чем там можно поживиться.

Землёй-то владеть имели право только паны и шляхтичи. Простые крестьяне могли лишь арендовать у них участки. Теперь сейм постановил: если свободный крестьянин прожил 10 лет на земле хозяина, то превращается в крепостного. Простолюдинам запретили продавать оружие, боеприпасы. А в 1590 году вышел указ, что на Украине многие земли лежат пустые, и король будет раздавать их за какие-нибудь заслуги.

Но эти земли давно уже не были пустыми! Их заселили крестьяне под защитой казаков. А сейчас сюда поехали поляки, урвавшие от короля грамоты на владение теми или иными участками. Им доставались сёла с садами, вспаханными полями. Жителям вдруг объявляли, что отныне они принадлежат господину. А казакам – чтобы больше не смели называть себя казаками, они всего лишь «хлопы». Эти новые хозяева вели себя, будто в завоёванной стране. Командовали, насильничали, грабили. Народ забушевал. Восстание возглавил Косинский. Он был мелким литовским шляхтичем, полковником у реестровых казаков. Но даже у него имение отобрали! Знатный пан получил у короля грамоту на его землю, и всё.

Взбунтовалась часть реестровых казаков, поднялись запорожцы, крестьяне. Косинский обратился к русскому царю, просился перейти под его власть. Но ответ государя опоздал – поляки пригласили Косинского на переговоры и убили. Хотя подавить восстание у них не получалось, оно разлилось по всей Украине. Тогда король и паны тайно позвали крымского хана. Лавина татар неожиданно налетела на Запорожскую Сечь. Погромила её и хлынула по Украине. Паны попрятались по своим замкам. А орда прокатилась и пожгла сёла до Карпатских гор. Множество людей перебила, десятки тысяч угнала в плен.

После такого погрома восстание угасло само собой. Но король и его католические советники готовили ещё одну операцию: ликвидировать в своём государстве православную веру. Иезуиты изучали православных епископов. Некоторых подкупали. У других находили в прошлом неблаговидные поступки и шантажировали: если не будешь нас слушаться, всем расскажем. На пост Киевского митрополита они протолкнули честолюбивого Михаила Рогозу, наобещав ему богатства и почести. Он вместе с группой подобранных иезуитами епископов послал обращение к папе – будто вся Церковь в Польше и Литве согласилась подчиниться ему, принять унию.

А несогласных священников и монахов стали выгонять из храмов, монастырей. Поляки при этом издевались над православными, ломали их иконы, грабили. Но в ответ полыхнуло новое восстание. Предводителем стал Северин Наливайко – у него перед этим польский пан убил отца без всякой вины. Опять поддержали запорожцы, крестьяне. Обсуждали между собой, что надо присоединиться к России. Но Наливайко понадеялся, что можно по-хорошему договориться с королём – чтобы Украину не притесняли, позволили жить нормально.

Паны делали вид, что соглашаются с его требованиями. Однако переговорами они только тянули время. Собрали две армии, польскую и литовскую. Навалились на восставших с разных сторон, разбили их и окружили. У Наливайко собрались совершенно разные люди: казаки, крестьяне, горожане. Когда кончилась еда и стали голодать, они переругались между собой. Запорожцы отчаянно ринулись на прорыв и пробились, ушли в степи. А остальные 8 тысяч человек сдались. Но польский главнокомандующий, коронный гетман Жолкевский, приказал перебить их до единого. Наливайко и ещё 6 командиров отвезли в Варшаву и предали самым зверским казням, чтобы другим было неповадно.

А когда с восстанием покончили, Сигизмунд рассудил, что выпал самый лучший момент покончить и с православием. Прикинулся, что хочет разобраться – одна часть священников за унию, другая против. Созвал в 1596 году в Бресте церковный собор. Дескать, сами обсудите и определите, кто из вас прав. Но делегатов отбирали иезуиты – тех, кто согласился работать на них. А тех православных, кто попал на собор, не слушали, заглушали криками. Выгнали с заседаний и без них приняли решение: одобрить унию. После этого было объявлено – всё законно, собор постановил, что Православной Церкви в Речи Посполитой больше нет! Она подчинилась папе. А тех священников, кто не соглашался, выгоняли, сажали в тюрьму: они же нарушают решения собора!

Вот в это страшное время появился на свет один из героев нашей книги. Его отец Михаил был казаком по прозвищу Хмель. Он служил коронному гетману Жолкевскому. Отличился себя в боях с татарами. Стал сотником у реестровых казаков в Чигирине – эта крепость на правом берегу Днепра стояла у самых границ с владениями хана. Жолкевский ценил Михаила. Оставлял старшим в Чигирине, когда там не было начальников-поляков. Наградил его селом Суботов. Сотник подправил себе фамилию, как у шляхтичей – Хмельницкий. Хозяином он был хорошим. Нанял работников. Устроил мельницы, пасеки, сады. Село стало богатым. В восстаниях Михаил не участвовал, остался верным Жолкевскому и воевал против мятежников. Женился на казачке Анастасии, и около 1596 года у них родился сын. В ту эпоху люди иногда имели по два имени – одно древнее славянское, второе христианское. Вот и Хмельницкий назвал мальчика Богданом в честь деда. Но в церковных святцах такого имени нет, и при крещении он получил другое – Зиновий. Кто же мог знать, что этот ребёнок сумеет сделать то, что не получилось у Косинского и Наливайко!

Русские строят засечные черты на границе. Художник М. Пресняков

Казачий караул на границе

Глава 5. Царь Михаил Фёдорович и его сын

Освобождение Москвы от поляков. Художник Эрнст Лиснер

Россия стала слишком сильной державой. Воевать с ней Польша уже не осмеливалась. Но иезуиты придумали коварный план: перессорить самих русских, разрушить страну изнутри. У царя Фёдора Ивановича был брат Дмитрий, жил в Угличе. Но его ещё мальчиком убили при загадочных обстоятельствах. До сих пор точно не известно, кто же это подстроил. А детей у Фёдора Ивановича не было. Когда он умер, Земский Собор выбрал царём брата его жены, Бориса Годунова. Однако многие бояре завидовали. Считали, что они ничуть не хуже и не ниже. Недовольны Борисом были и крестьяне, он ввёл крепостное право. Хотя оно было гораздо мягче, чем в Польше. Помещики своих крепостных не разоряли, казнить их не могли.

А в Польше иезуиты подготовили и запустили в нашу страну самозванца. Он назвал себя царевичем Дмитрием. Дескать, он сын Ивана Грозного, законный царь, и его не убили, а он спасся. Объявил: он установит такие порядки, чтобы всем было хорошо. Многие поверили, присоединились к нему. Другие догадывались, что он обманщик. Началась Смута, русские дрались друг с другом. Этому Лжедмитрию удалось победить, сесть на троне. Правда, в Москве раскусили, что это за птица – он окружил себя поляками, иезуитами. Раздавал им русские богатства, ударился в разгул. Заключил с ними тайные соглашения: уступить Польше наши города, принять унию, подчинить папе Православную Церковь.

Москвичи восстали, самозванца свергли и убили. Но паны тут же запустили в Россию второго. А когда наша страна передралась в междоусобицах, тут-то на неё выступил Сигизмунд III со всеми силами Польши и Литвы. Смутой воспользовались и шведы. Тоже полезли на нашу землю. Захватили Новгород и ещё десяток городов. А поляки осадили и взяли Смоленск, Чернигов. С помощью изменников-бояр заняли даже Москву. Уже провозглашали, что с Россией покончено.

Папа устраивал в Риме праздники, балы, торжественные службы. Объявил: всем участникам войны против русских он прощает любые грехи. Да они и без папских прощений не стеснялись. Грабили вовсю, убивали, разоряли православные церкви. Но против захватчиков поднялся весь народ. Теперь-то люди поняли, как это опасно, увлекаться обещаниями всяких проходимцев. Прощали друг другу взаимные обиды, объединялись. Собирали ополчения. Пожарский и Минин с этим войском и казаками князя Трубецкого сумели освободить Москву. Созвали Земский Собор, представителей всех городов и сословий – выбирать нового царя.

На корону претендовали самые знатные бояре. Но они-то и были самыми ненадёжными, постоянно изменяли. Донские казаки предложили Михаила Романова, он был двоюродным племянником прежнего царя Фёдора Ивановича, двоюродным внуком Ивана Грозного. Правда, Михаилу было всего 14 лет. Но он не предавал, никому не напакостил. Народ любил его отца, митрополита Филарета Романова. Он был честным, твёрдым патриотом. На переговорах с Сигизмундом отказался от требования подчинить Россию королю, и поляки за это захватили его в плен. Спорить с казаками бояре не посмели. Михаила избрали царём. Но страна ослабела, была совсем разорена. А врагов много – поляки, шведы, крымцы, просто банды, и война продолжалась.

Поляки с иезуитами постарались натравить на Россию и украинских казаков. Поссорить их, посеять вражду. Сперва их зазывали в войска самозванцев. Вроде как на справедливое дело. Запорожцы-то помнили, как служили Ивану Грозному. Как же не помочь его сыну? Из этих походов привозили богатую добычу: деньги, дорогие вещи, пригоняли коней, коров. Другим тоже хотелось. А на Украине и многие крестьяне, горожане держали оружие, умели владеть им – на случай, если татары налетят. Они слушали рассказы, как хорошо можно пограбить в России, тоже отправлялись туда.

Отец Богдана Хмельницкого в этой войне не участвовал. Он в Чигирине охранял границу от крымцев. Следил за порядком, собирал с местных жителей подати для короля и польского старосты. Богдан подрастал, и отец, как было принято у казаков, с детских лет учил его ездить на коне, стрелять из лука и ружья, рубить саблей. Но Михаил хотел, чтобы его сын получил хорошее образование, не уступал шляхтичам. Отдал его в православную школу в Киев. А потом в иезуитский колледж в городе Ярославе. Там образование давали самое лучшее. Правда, при этом внушали, что католическая вера единственная правильная. Да только Богдан был себе на уме. С преподавателями не спорил, но и на их соблазны не поддался. Остался православным.

И запорожцы не все пошли на войну, часть осталась в Сечи. К ним стекалось много новых казаков. Потому что Смута взбаламутила не только Россию, но и Украину. Желающих за деньги нанимали в королевскую армию. Или добровольцы ходили на русские земли пограбить. Возвращались обратно, и считали себя уже воинами, казаками. Но дома-то их казаками не признавали. Кланяйся пану, паши на него. Они шли в Запорожье. Там принимали любого. Задавали всего два вопроса. Веруешь ли в Христа? Готов ли биться с басурманами? (Так называли татар и турок). Два раза ответил «да», и ты казак.

У них нашёлся и талантливый предводитель, Пётр Конашевич по прозвищу Сагайдачный. Он был православным шляхтичем, но поругался с родными и ушёл в казаки. Он слышал рассказы старых запорожцев, как при Иване Грозном вместе с царскими ратниками совершали походы на лодках. Оценил, насколько это выгодно. Пока пеший или конный отряд дойдёт, враги узнают, войска вышлют. А с моря можно напасть внезапно. И там, где тебя никто не ждёт. Сагайдачный предложил казакам возобновить такие плавания. Запорожцы выбрали его своим гетманом, то есть главнокомандующим. В 1609 году построили 16 больших лодок, погрузились 800 человек. По Днепру доплыли до моря, а по морю до Дуная. Налетели и погромили три турецких города, Измаил, Килию и Аккерман. Добычу привезли огромную, потерь почти никаких. Начали каждую весну строить лодки.

Цели Сагайдачный выбирал всё более далекие – ведь там и подавно не ждут опасности. До последнего момента держал в секрете, чтобы никто не проболтался. Только в море извещал, куда плыть. Нападали на большие города и порты: Синоп, Трапезунд, Кафу. Нагрянули даже к Константинополю, разграбили богатые виллы турецких вельмож. Султан стал высылать эскадры военных кораблей с пушками, но и с ними казаки справлялись. Неслышно подгребали к ним ночью. Карабкались на палубу с кинжалами и резали сонную команду. Запорожцы приезжали домой с золотом, серебром, драгоценностями. Вовсю гуляли, горстями бросали деньги на выпивку. Рассказывали о своих приключениях, и находилось множество других желающих. Запорожские флотилии становились всё больше. В море выходили десятки лодок, тысячи казаков. Слава Сагайдачного гремела по всей Украине.

А между тем и война в России продолжалась. Шведов русские всё-таки разбили под Псковом, и король Густав Адольф согласился мириться. Возвратил Новгород. Но удержал Карелию, земли на Неве и возле Финского залива с городами Орешек, Ям, Копорье, портом Невское Устье. Считал главным отрезать для нашей страны выход к Балтийскому морю. Царскому правительству пришлось принять такие условия – хотя одним противником будет меньше. Но поляки силились во что бы то ни стало добить Россию.

Недавно Москва была в их руках, а бояре тогда признали царём сына Сигизмунда, королевича Владислава. Грамоту об этом подписали. Как же от таких успехов отказаться? Наметили в 1618 году нанести решающий мощный удар. Собрать армию побольше, и пусть её возглавит Владислав. Часть бояр перекинется на его сторону, вот и победа. Но ведь и полякам в прошлых сражениях крепко досталось. Немало их погибло. Остальные «навоевались». Лезть под сабли и пули больше не хотели. Разъехались по имениям и на призывы к походу не откликались. В армию Владислава собралось всего 15 тысяч шляхтичей и немецких наёмников.

Коронный гетман Жолкевский искал, где же ещё взять войска. Обратился к Сагайдачному. Тот подтвердил – да, можем помочь. Но вы же Православную Церковь пытаетесь ликвидировать. Запорожцам никаких прав не даёте, считаете их «хлопами». Жолкевский готов был наобещать, что угодно. Подписал с Сагайдачным соглашение, что за участие в войне реестр казаков увеличат до 12 тысяч. Запорожцам Польша даст полное самоуправление, в их дела вмешиваться не будет. И Православная Церковь будет восстановлена, никто её больше трогать не станет. Король вроде бы подтвердил соглашение. Прислал Сагайдачному булаву и знамя, официально признал его казачьим начальником. Он принялся созывать казаков – вон нам что дадут, если поможем!

Владислав с армией двинулся на Москву с запада, от Смоленска. Но русские корпуса Пожарского, князей Черкасского и Лыкова встретили её под Можайском. Зажали с нескольких сторон, могли и совсем разгромить. Королевича спас Сагайдачный. Он со своей популярностью поднял аж 20 тысяч казаков. Все царские войска оттянулись на западное направление, против Владислава, а казаки Сагайдачного ринулись на Москву с юга, откуда никто не ждал. По дороге разорили и сожгли мелкие русские города Путивль, Рыльск, Курск, Ливны, Елец, Лебедянь, Данков, Скопин, Ряжск. Царские воеводы срочно стали перебрасывать полки на юг. Но в результате и армию Владислава упустили.

Королевич и Сагайдачный прорвались к Москве, встретились у её стен. Ночью 1 октября подкрались к воротам, взорвали их и вломились в город. Но ратники и жители сбежались по тревоге. Остановили их на улицах, навалились с разных сторон. Из тех, кто проник в Москву, мало кто уцелел. Поляки с запорожцами штурмовать больше не отваживались. А время-то было осеннее, ударили холода. Владислав и Сагайдачный решили где-нибудь перезимовать, а весной дождаться подкреплений и вернуться. Разошлись в разные стороны. Но к Москве уже стягивались войска из разных городов, донские казаки. Погнались за запорожцами, стали их бить. Некоторым это вправило мозги. Они стали возмущаться, а чего это мы на русских попёрли? Целый полк ушёл на службу к царю. А Сагайдачного окружили в крепости Белой. Сам он с отрядом казаков вырвался и удрал. Остальные попали в плен.

А королевич хотел захватить Троице-Сергиев монастырь – его прогнали пушками. Остановился лагерем в селе Рогачёво. Застрял в глубинах чужой страны. Приближалась зима. И русские войска, разделавшись с Сагайдачным, повернули на Владислава, стали обкладывать его. Чтобы спасти королевича с его армией, поляки согласились на переговоры. Но и Россия была измучена за 18 лет смут и войн. Ей нужна была передышка. Заключили перемирие на 14 с половиной лет. У поляков остались те города и области, которые они заняли: Смоленск, Чернигов, Новгород-Северский. Отбить их русские пока были не в состоянии.

Когда подписали договор о перемирии, разменялись пленными, и в Москву вернулся отец царя, митрополит Филарет. В плену он провёл 8 лет. Всё это время паны с иезуитами наседали на него, чтобы принял унию. Расписывали, что царём станет королевич Владислав, и, если Филарет согласится, папа его поставит в России патриархом. А если откажется, его прикончат. Хотя он вёл себя хитро. Не говорил «да», но и не говорил «нет». Прикидывался простаком. Дескать, образование у меня слабое. Мне надо сперва разобраться, чем католическая вера от православной отличается. Что в вашей вере ценное, правильное? Мне же потом надо будет это всем священникам объяснять.

Иезуиты обрадовались, что его получится уговорить. Определили к нему своих преподавателей. Но в беседах с иезуитами Филарет сам внимательно анализировал их слова. Догадался, какие тайные планы строят папа и Польша насчёт России, Православной Церкви. Понял, насколько это страшные враги для нашей страны. Так он и тянул время. А когда Владислав и с ним целая куча знатных панов в окружение попали, тут уж полякам надо было срочно мириться. Вот и Филарета пришлось отпустить.

Его сын был царём, а отца поставили патриархом. Но он принял и другой титул, Великого государя. Стал править вместе с юным и неопытным Михаилом. Россия за время Смуты пострадала очень сильно. Погибла четверть населения. Многие города и сёла были разрушены, разграблены. Филарет и Михаил стали регулярно созывать Земские Соборы. Советовались с делегатами из разных мест, что и как лучше делать. Заново отстраивали города, восстанавливали сожженные храмы и монастыри. Возрождали и армию: полки стрельцов, дворянскую конницу.

Дон ещё не входил в Россию, и казаки там жили сами по себе. Но они помогали охранять границу. Филарет стал каждый год посылать им жалованье: деньги, хлеб, порох, свинец для пуль. Татары ослаблением нашей страны тоже пользовались. Ведь пограничные крепости были разрушены, они то и дело налетали грабить. От их набегов сплошные выгоды получали и турки: десятую часть добычи крымцы отдавали султану, пригоняли тысячи пленных, и русские невольники трудились по всей Османской империи.

В ответ донские казаки стали действовать так же, как запорожцы. Целыми флотилиями выходили в море. Налетали на крымские и турецкие берега. Хан или его мурзы поведут конницу на Россию – а им сообщают, что казаки их владения шерстят. И поворачивают назад, свои дома спасать. Хан и султан возмущались, жаловались царю: ваши казаки на нас нападают! Но сами-то они набеги не запрещали. Поэтому в Москве перед их послами разводили руками. Мол, донские казаки вольные люди, не наши подданные, и мы за них не отвечаем. Хотя на Дон продолжали посылать жалованье. Атаманы с казаками приезжали в Москву. Их принимал сам царь во дворце, хвалил за службу.

В Польше отношение к казакам было совсем иным. Обещания, которые надавали Сагайдачному, после войны круто урезали. Коронный гетман Жолкевский объявил, что реестр увеличат, но только до 3 тысяч. И никакого самоуправления казакам не дадут. Над ними поставят польских начальников, а казачьего гетмана будет назначать король. О том, чтобы восстановить и не трогать Православную Церковь, паны даже разговаривать не желали. Сагайдачный понял, что его обманули. В 1620 году обратился к царю Михаилу. Просился перейти под его власть со всеми казаками.

В Москве ему не доверяли – всего 2 года назад сколько наших городов погромил! Да и возобновлять войну с поляками было нельзя, Россия ещё от прошлой не оправилась. Поэтому Сагайдачному ответили осторожно, что желание у него хорошее, но пока его служба царю не требуется. Тогда он сам решил исправить порядки на Украине. В Москву приехал в гости патриарх Иерусалимский Феофан. Посланцы Сагайдачного пригласили его на обратном пути завернуть в Киев. Там казаки его встретили пышно, торжественно. А Сагайдачный договорился, чтобы он по всем церковным правилам поставил в Киевские митрополиты православного Иова и пятерых епископов. Феофан согласился, но за это наложил на казаков запрет – никогда больше не ходить войной на Россию.

Теперь на Украине появился не только униатский, но и православный митрополит с епископами. Они имели право возводить в сан священников. Конечно же, простые люди шли к ним, а не к униатам. А чтобы охранять свои храмы, православные жители Киева создали братство. Сагайдачный объявил, что в Киевское братство вступают все казаки, будут защищать его. Из своих морских походов гетман привёз много богатств. На эти деньги построил для братства монастырь, открыл школу, нанял хороших преподавателей – чтобы у православных была школа не хуже, чем у иезуитов. Многие казаки говорили, что пора взяться за сабли, вообще выгнать поляков с Украины. Но Сагайдачный их удерживал. Верил, что с королём и панами всё-таки можно договориться.

А в 1620 году полякам объявил войну турецкий султан. Коронный гетман Жолкевский выступил навстречу неприятелю. С ним отправился и сотник Михаил Хмельницкий, взял с собой молодого сына Богдана. Однако дисциплина у панов и шляхтичей всегда была отвратительной. Они же собственными «свободами» гордились. На призыв в армию они приезжать не спешили, и войско у Жолкевского собралось совсем маленькое. А когда узнали, что на них надвигаются тучи турок и татар, то даже из собравшихся шляхтичей половина разъехалась восвояси. Возле села Цецора лавина врагов раздавила крошечную рать Жолкевского. Погибли и он сам, и Михаил Хмельницкий. Помощник командующего Конецпольский и Богдан Хмельницкий попали в плен.

На следующий год все дороги запрудили бесконечные колонны турок – султан Осман вёл на Польшу 150 тысяч воинов. Король бил тревогу. Созывали армию под командованием королевича Владислава. Но даже сейчас своевольные поляки раскачивались медленно. В полках королевича насчитали всего 30 тысяч шляхтичей и наёмных солдат. Могло повториться то же самое, как с Жолкевским. Польское правительство взывало к казакам – выручайте. Они и сами понимали, что надо драться. Если султанские полчища ворвутся на Украину, всем худо придётся.

Но Сагайдачный напомнил, что и правительству надо уважать своих защитников. Поставил условия: записать в реестр и принять на государственную службу не 3 тысячи, а 12 тысяч, как обещали. Польских начальников убрать. И вообще Украиной должен управлять казачий гетман. Сагайдачный потребовал официально признать только что поставленных православных митрополита и епископов, не притеснять больше православную веру. Ситуация была совсем бедственной, и король Сигизмунд соглашался на что угодно.

Что ж, Сагайдачный и другие казачьи начальники выручили. По их призывам поднялась вся Украина. Возле крепости Хотин на Днестре к армии Владислава присоединились 40 тысяч казаков. Заняли позиции, рыли окопы, построили линию шанцев – земляных укреплений. Султан бросил воинство в атаки. Но казаки дрались героями. Били врагов из ружей и пушек, сами кидались в контратаки с саблями. Бои кипели 28 дней, и сломить оборону турки так и не смогли. У них полегли десятки тысяч воинов. Янычары стали бунтовать, отказывались идти в бой. Султану пришлось вступить в переговоры и заключить мир.

Богдан Хмельницкий провёл в плену 2 года. Он был умным человеком, успел изучить языки турок и татар, их обычаи. Мать собрала достаточно денег и выкупила его. А на место погибшего Жолкевского был назначен его бывший помощник Станислав Конецпольский. Он вместе с Богданом был в плену, хорошо знал и высоко оценивал его. Назначил его на отцовскую должность казачьего сотника в Чигирине. Подтвердил его собственность на отцовское село Суботов. Молодой Богдан начал устраивать самостоятельную жизнь. Хотя на Украине в это время было совсем не благополучно.

Сагайдачный под Хотином был ранен и умер. А выполнять обещания, которые ему надавали, поляки не собирались. Правда, на сейме за казаков заступился королевич Владислав. Ведь казаки дважды спасали его, и Польшу спасли. После долгих обсуждений сейм всё-таки согласился, увеличил количество реестровых казаков до 12 тысяч. Но с турками сражалось в три раза больше! А теперь паны им указывали: те, кого в реестр не записали, это не казаки. Они должны разоружиться, вернуться к своим хозяевам, быть «хлопами». Казаки отказывались, уходили в Запорожье.

Но и у тех, кому повезло, кого записали в реестр и зачислили на государственную службу, положение оказалось совсем не блестящим. Шляхтичи их не признавали полноправными воинами. Обращались с ними, как со слугами. Жалованья им не платили. Говорили: тебе разрешили владеть землёй, вот и скажи спасибо. Должен кормиться своим хозяйством. Однако в панских владениях жить казакам запрещалось. Ведь по законам любой, кто там живёт, считался крепостным. Казакам дозволялось селиться только на «ничьей», государственной земле. А её становилось всё меньше! Её король продолжал раздавать панам. Пожалует новому хозяину какой-нибудь район, и местным казакам надо было выбирать. Хочешь оставаться казаком – бросай свой дом, сад, поле и уходи. Если же хочешь сохранить их и остаться, ты превращаешься в «хлопа».

А уж мириться с православной верой католики категорически не желали. В 1623 году папа Урбан VIII прислал своим представителям в Польше специальную инструкцию: натравливать поляков против России и Православной Церкви. Киевского митрополита Иова объявили незаконным. Священников, которых он поставил, бросали в тюрьмы. Их храмы отбирали. Епископ Перемышля Исайя со своими священниками и монахами ушёл в Россию, дома стало невмоготу. А в 1624 году Киевский митрополит прислал в Москву посольство. Просил царя принять Украину под свою власть. Но Михаил Фёдорович и патриарх Филарет сделать этого пока не могли. К войне с Польшей Россия была ещё не готова.

В 1625 году казаки прислали делегатов на сейм. Они привезли длинный список жалоб, творившихся беззаконий. Просили официально принять законы о правах казаков, о защите православной веры. Но на сейме заседали только «благородные» – паны и шляхта. Сам факт, что к сейму обращается безродное «мужичьё», они сочли вопиющей дерзостью. Не просто отказали, а грубо и оскорбительно.

Когда такой ответ узнали казаки, они взорвались от возмущения. Взялись за оружие и запорожцы, и реестровые. Выбрали гетманом боевого командира Марка Жмайло. Он тоже считал – надо переходить под власть России, обратился к царю: примите нас. Хотя после Смуты наша страна ещё не восстановила силы, куда уж воевать? Царь и патриарх Филарет вместо этого лишь пригласили казаков: пусть те, кто захочет, переселяется в наши владения. Но пока послы Жмайла ездили в Москву и обратно, на Украине уже всё было кончено.

Потому что паны во время прошлых восстаний хорошо усвоили – надо действовать быстро. Если мятежи разгорятся, то поднимутся крестьяне, разорят их собственные хозяйства. Это ж какие убытки! Армия под командованием Конецпольского собралась куда быстрее, чем против турок. Множество орудий, рыцарская конница в доспехах. Казаки её ударов не выдержали, сражение проиграли. Их не разгромили, не уничтожили, они ещё могли драться. Но они были подавлены поражением, скисли. А Конецпольский повёл себя умно. Объявил вдруг: если смирятся, то все будут прощены. В наказание за мятеж только количество реестровых уменьшится, с 12 до 6 тысяч. И казачьих начальников отныне будет назначать король. Казаки услышали, что казнить их не будут, и согласились. А Жмайло с ближайшими помощниками куда-то ушли, то ли на Дон, то ли в Россию.

Для Хмельницкого Конецпольский был покровителем. Поэтому Богдан был верным ему, и воевал на его стороне, против восставших. Но и его с таким могущественным заступником никто не трогал, не обижал. Хозяйство он вёл не хуже, чем отец. Его село процветало, приносило большие доходы. Он женился на дочке богатого торговца Анне Сомко. Казалось, что всё у них замечательно.

А в Москве патриарх Филарет тоже считал, что сыну пора жениться – стране нужен был наследник престола. Сперва патриарх хотел сосватать для Михаила иностранную принцессу. Обращался в Данию, Швецию. Но после Смуты авторитет России был за границей очень низким. Презрительно кривились, что она совсем слабая, нищая. Выдавать родственниц за русского царя не пожелал никто. Тогда мать Михаила нашла ему невесту, княжну Марию Долгорукову. Сыграли свадьбу, но сразу после неё Мария заболела и через пять месяцев умерла. Может быть, её отравили польские шпионы или иезуиты. Ведь Польша так и не признала Михаила царём. Настаивала, что законный царь – Владислав. А если у Михаила наследников не будет, после него как раз и освободится трон для Владислава. Впрочем, отравить мог и кто-то другой. Некоторые бояре завидовали – мечтали, чтобы царицей стала не Долгорукова, а их дочки.

Чтобы найти новую невесту, применили старинный обычай. Отобрали 60 красивых девушек из самых знатных семей, и Михаил должен был выбрать, какая ему приглянется. Но царю не понравилась ни одна из них. Хотя с княжной Волконской, приехавшей на смотрины, была молодая прислужница. И она-то вдруг запала в душу государю. Михаил велел подробно разузнать о ней. Оказалось, что это Евдокия Стрешнева, дочь мелкого дворянина из городка Мещовска под Калугой. Её мать умерла. А отец храбро воевал с князем Пожарским, освобождал Москву. Но совершенно разорился, сам по-крестьянски пахал землю. Дочку отдал на воспитание богатым дальним родственникам Волконским. А те относились к бедной девочке свысока. Сделали её простой служанкой, унижали. Она была скромная, всё терпела, никогда не жаловалась.

Когда царь узнал её историю, он ещё больше полюбил Евдокию. Сказал: «Несчастная… Но ты должна быть счастливой». Его мать была против. Не княгиня, не боярыня, а дочка какого-то бедняка! Но сын стоял на своём, и Филарет поддержал его. Послали гонцов за отцом Евдокии. Он как раз работал, чинил соху, чтобы землю пахать. И тут к нему явились придворные, сообщили: его дочь – царская невеста. По приказу Филарета Евдокию тщательно охраняли, чтобы не повторилось беды, как с Марией Долгоруковой. 5 февраля 1626 года сам отец-патриарх обвенчал молодых.

Но поначалу у них рождались девочки – одна, вторая. А по русским обычаям тех времён наследником мог быть только мальчик. Михаил и Евдокия усердно молились, чтобы Бог дал им сына. Ходили пешком в паломничества в монастыри. Узнали, что на севере, на Соловецких островах, есть святой монах Елеазар Анзерский. Царь пригласил его к себе, и святой предсказал: сын будет. Елеазар на время остался в Москве, молился вместе с Михаилом и Евдокией. 9 марта 1629 года его предсказание исполнилось. По Москве радостно звонили колокола, и по всей России разносилась радостная весть: у царя и царицы родился мальчик. Когда его крестили, был праздник древнего святого, Алексия человека Божьего, и царевича назвали Алексей. И никто ещё представить не мог, что этот малыш, лежащий в пелёнках, в полной мере расквитается за Смуту, сокрушит Польшу и освободит Украину.

Запорожцы

Царь Михаил Фёдорович. Художник Иоганн Ведекинд

Глава 6. Как патриарх Филарет и царь Михаил воевали с поляками

Смотр дворянской конницы. Картина Сергея Иванова

В Смуту русские земли захватили и поляки, и шведы. Но патриарх Филарет понимал – воевать одновременно с двумя державами нельзя. Швеция отобрала у нас Карелию и Неву с выходом к Балтийскому морю, и на этом успокоилась. А Польша заняла богатые и многолюдные области Смоленска, Чернигова. И до сих пор высматривала, как бы вообще покончить с Россией. Патриарх решил, что думать о Балтике пока не время. Строить флот наша страна всё равно была ещё не в состоянии. Поэтому Филарет выбрал налаживать дружбу со Швецией, а против панов готовиться к войне.

Главной силой русской армии была конница из дворян. Каждый из них получал от царя поместье – несколько деревень. Но не насовсем, а в качестве платы за службу. За это должен был являться по приказу государя, приводить нескольких вооружённых слуг, иначе поместье у него отберут. В бою кавалеристы надевали шлемы, кольчуги, но чаще тягиляи – простёганные толстые ватные куртки, они защищали от стрел. Сражались саблями, имели луки со стрелами, ружья – их называли «пищали». Имелись и пистолеты, но они были ещё редкостью.

Пехота состояла из стрельцов и казаков. Стрельцы были профессиональные воины, получали от царя жалованье. Их вооружали мушкетами, саблями и бердышами (это секира на длинной рукоятке). При стрельбе бердыши использовали как подставку, опереть стволы мушкетов (они были тяжёлыми). Стрельцы носили красивую форму: шапки с меховой опушкой, длинные кафтаны, в каждом полку другого цвета: красные, жёлтые, зелёные, малиновые. А казаки были не только донские. Были и «служилые». Так называли всех пехотинцев, если они не стрельцы. Формы у них не было, одевались, как придётся.

И дворянская конница, и стрельцы, и служилые казаки делились на полки по 500 человек. А полки на сотни, полусотни, десятки. На войну по призыву царя приходили и вольные казаки: донские, волжские, терские. Они служили своими отрядами, оружие – у кого какое есть. Артиллерию обслуживали пушкари. Орудия были полевые и осадные – огромные, стреляли тяжеленными ядрами, разрушая стены крепостей.

Но и Речь Посполитая была грозным врагом. На войну собирались паны с собственными отрядами, шляхтичи – это была тяжёлая рыцарская конница. В стальных доспехах, шлемах, на сильных лошадях. Они смыкались бронированным кулаком, выставляли копья. Разгонялись и прошибали строй противника, как танки. Пехоту поляки набирали из наёмников. Этим промыслом в Европе занимались жители самых бедных стран: Шотландии, Швейцарии, мелких немецких княжеств. Чтобы совсем не обнищать, отец передавал участок земли или мастерскую старшему сыну, а остальные уходили в солдаты. Нанимались к любому, кто заплатит. Могли сегодня служить одному государству, а завтра воевать против него, если другое заплатило больше. Для наёмников главное было – деньги, и они были страшно жестокими. Убивали и грабили всех подряд. Но воинами были умелыми, профессиональными. В бою надевали стальные каски и панцири. Строились в каре – прямоугольником. Часть солдат вооружалась длинными пиками, их выставляли вперёд, защищая строй от атак конницы. Другие были с мушкетами. Первые шеренги стреляют, потом отходят назад и перезаряжают. Для рукопашной носили шпаги. Не такие, как в кино, где ими изящно фехтуют. Шпага была длинным и узким мечом – попасть остриём в щель между доспехами.

У русских конница в основном была лёгкой – гонялась по степям за татарами. В Смуту она часто не выдерживала схваток с польскими рыцарями. Да и с немецкой пехотой справиться было нелегко. Филарет поручил перевести на русский язык европейские наставления по военному делу. Тренировать стрельцов так же, как западных солдат. А самую лучшую армию создал в это время шведский король Густав Адольф. Вооружил её новейшими мушкетами. Старые весили 6 кг, в ствол засыпали порох, клали пулю, забивали пыжом. Новые были легче, 4 кг, можно было стрелять без подставки. Порох и пуля находились в бумажном патроне. Надорвал бумажку, сразу же засыпал их в ствол, и сама бумажка стала пыжом. Заряжать и стрелять стало гораздо быстрее.

Густав Адольф набирал солдат не наёмных, а из своего простонародья. Полки по 1600 солдат делил на 8 рот, их на взводы. Это позволяло быстро и легко перестраивать войска. В бою их король строил не большими каре, а растягивал роты в линию – чтобы одновременно стреляло больше солдат. И каждому полку дал по 2 лёгких пушки, их ставили между ротами. Густав Адольф создал и новую тяжёлую конницу. Уже не из рыцарей, а просто из хороших бойцов. Из доспехов у них остались каска и панцирь-кираса. Вооружены они были шпагами, а вместо копья – карабин и два пистолета. А лёгкой кавалерией стали драгуны с карабинами и шпагами. Они могли воевать и как конница, и как пехота, в их полки тоже давали лёгкие пушки.

С этой армией Густав Адольф начал войну против Польши. Отобрал у неё Эстонию и северную часть Латвии. Филарет оценил, как его войска побеждали поляков. Решил – и России нужны такие же. С 1630 года в нашей стране начали организовывать «полки нового строя» или «иноземного строя». Закупили в Швеции 10 тысяч новейших мушкетов и 5 тысяч шпаг. За границей наняли несколько тысяч офицеров и солдат: быть инструкторами, научить наших бойцов иноземным приёмам. Объявили набор желающих. Сначала создали несколько солдатских полков, потом первый рейтарский – тяжёлая кавалерия, первый драгунский. В этих полках в России появились и воинские звания: полковник, подполковник, майор, капитан (в кавалерии ротмистр), поручик, прапорщик, сержант, капрал. В солдаты, драгуны и рейтары записывались казаки, горожане, крестьяне. Там платили хорошее жалованье, 4 рубля в год (корова стоила 1 рубль). Почему бы не послужить?

На Украине в это же время жизнь становилась всё хуже. Раньше-то здешние паны были православными, часто и по национальности русскими. Защищали веру в своих владениях. И от татар обороняли, для этого поддерживали хорошие отношения с казаками. Принимали и зазывали к себе беглых крепостных, для этого предоставляли им неплохие условия. Да и самим панам для развлечений нужно было не так уж много – потешиться на охотах, сладко поесть и выпить, поплясать с гостями у себя в замке.

Но старые паны Острожские, Вишневецкие, Заславские, Ружинские постепенно умирали. А их дети закончили иезуитские колледжи и стали католиками. Пристраивались к польской знати, говорили по-польски. От родного народа оторвались и презирали его. И православие ненавидели. Жить они предпочитали не в своих имениях, а в Варшаве. Сверкать при королевском дворе, заседать в сенате и на сеймах. Кичились друг перед другом роскошью. На это нужно было гораздо больше денег, чем раньше. Для этого разоряли собственных крестьян. Им не только приходилось работать на барщине, но ещё и платить подати, самые высокие в Европе. Ещё и дополнительные налоги драли буквально за всё. За то, чтобы наловить рыбы, пасти скот, нарубить дрова, накосить сена, молоть зерно на мельнице, за женитьбу, рождение ребёнка, похороны.

Бороться с татарами паны теперь не желали. Требовали, пусть лучше король посылает хану дань, покупает мир. Он-то посылал деньги из государственной казны. А если война, панам самим надо было тратиться, готовить отряды. Если даже татар получится отразить, они всё равно сожгут какие-то сёла, угонят скот, крестьян – для панов убыток. Ну а если мир, то и казаки получались не нужны. Тем более Запорожская Сечь – ведь туда крепостные убегали от хозяев. Походы на море казакам строго-настрого запретили, а то турки и татары рассердятся.

Реестровых казаков осталось всего 6 тысяч. Чтобы отразить крымские набеги, этого было слишком мало. Но их использовали как полицейских. За порядком следить. Усмирять мятежи крестьян. А поляки старались оторвать реестровых от простонародья. Внушали, что они-то настоящие казаки. А мужики и запорожцы – просто «быдло», скот. Но в реестр старались записаться и другие, сами казаки упрашивали начальников записать собственных детей, родственников, чтобы не были «хлопами». Так что вместо 6 тысяч их количество увеличивалось.

На самом-то деле это было не лишним. Ведь турецким работорговцам требовались невольники, они подзуживали хана, его мурз. В набеги хотелось и крымским воинам, это был их главный заработок. Но Россия снова усилилась, каждое лето на южной границе дежурили 12 тысяч конницы. Куда проще было набрать пленных на Украине. Сам хан получал от короля дань и как будто соблюдал мир. Но нападали его мурзы. В 1629 году 20 тысяч татар вдруг ворвались и покатились по Украине, опустошая всё на своём пути. Тут уж реестровые казаки объединились с запорожцами. Подстерегли врагов на обратном пути. Перебили 7 тысяч, освободили 10 тысяч пленных.

Однако вместо наград польское правительство озаботилось: что-то казаков многовато. Устроило «перебор». Королевские чиновники проверяли реестр, выгоняли «лишних». При этом исключали и тех, кого считали ненадёжными, кто польской властью недоволен. Но ведь и татарский набег сколько вреда нанёс! Владения многих панов пострадали. Надо было оборону укреплять. Нет, увеличивать количество казаков поляки опасались. Вместо этого решили разместить на Украине коронные войска – то есть королевские. Они от новых набегов защитят. Заодно народ припугнут, чтобы не бунтовал.

Но коронные войска были из иностранных наёмников. В здешних городах они стали вести себя, как завоеватели. Отнимали у людей, что понравится. Напивались, хулиганили, измывались над жителями. Хватали на забаву девушек. Реестровые казаки от таких безобразий восстали. Их поддержали запорожцы. Начали подниматься и крестьяне, жгли господские имения, убивали панских управляющих. Предводитель казаков Тарас Трясило послал гонцов в русский пограничный город Севск. Передал воеводе письмо для царя. Просил помочь и взять Украину под свою власть.

Хотя в Москве не успели ничего решить. Ведь королевские войска уже располагались на Украине. Главнокомандующий Конецпольский призвал шляхтичей и сразу выступил подавлять мятеж. Но на этот раз казаки подловили его войско возле города Переяслава, обрушились решительной атакой и разнесли вдребезги. Окружили, принялись расстреливать из пушек. И всё-таки Конецпольский выкрутился. Он хитро предложил переговоры. Пообещал вывести с Украины коронные войска, снова увеличить реестр казаков, улучшить их положение, не обижать.

Трясило убеждал, что поляки лгут. Надо добивать окружённых и раздувать восстание на всю Украину. Но Конецпольский во время переговоров отдал казакам весь свой обоз. В нём было много вина, обрадованные мятежники напились. Трясило они не слушали. Кричали, что они победили, и можно мириться, праздновать такой успех. Предводитель понял, что уже ничего не может сделать. Созвал тех, кто остался ему верными, и уехал в Россию. А Конецпольский подсказал казакам – пусть вместо него выберут гетманом Орендаренко, прислужника поляков. Подписал с ним договор о мире и даже как будто начал его выполнять. Коронные войска покинули Украину – потому что от них после разгрома мало что осталось. Зато другие обещания паны выполнять даже не думали.

Царь и патриарх Филарет получали доклады, как худо приходится в Польше православным. Рассчитывали – когда начнётся война, они перейдут на нашу сторону. Искали, кто ещё может помочь. С поляками по-прежнему враждовал турецкий султан Мурад IV, и с ним заключили союз. Поэтому патриарх запретил донским казакам выходить в море, нападать на турецкие и крымские берега. Они согласились – но только если татары тоже прекратят нападать. А те не прекратили. Тогда и казаки не стали выполнять запрет. Из-за этого Филарет очень разгневался, поссорился в ними. Впрочем, вскоре помирился – ведь на войне казаки были нужны.

Другим союзником России стал шведский король Густав Адольф, ему хотелось отобрать у Польши что-нибудь ещё. В Европе в это время бушевала долгая война, её назвали Тридцатилетней. Католические государства дрались с протестантскими. Вступил в неё и Густав Адольф, повёл шведскую армию в Германию. Но Филарета он заверил, что союз остаётся в силе. Как только русские ударят на Речь Посполитую с востока, он ударит с запада. И с юга ещё турки. Неужели паны выдержат?

А в апреле 1632 года умер польский король Сигизмунд III. В Варшаве закипели споры, кого выбрать на трон? Паны и шляхта разделились на партии – каждая предлагала своего кандидата. На сейм прислали делегатов и казаки. Указывали, что они тоже часть государства, просили и им участвовать в выборах. Они стояли за королевича Владислава, который когда-то защищал их, старался улучшить их положение. Кроме того, казаки просили принять закон о защите православной веры, чтобы её не притесняли.

Но польская знать страшно возмутилась. Как смеют безродные мужики просить какие-то права? Вместо закона о защите веры приняли другой – если православные не покоряются, их требовалось строго карать. А на просьбу участвовать в выборах короля ответили издевательски: «Хоть казаки и составляют часть польского государства, но такую, как волосы и ногти. Когда волосы и ногти слишком отрастают, их стригут». Когда такой ответ привезли казакам, они взорвались. Взбунтовались и реестровые, и запорожцы. Начали громить имения шляхты. Их посланцы явились в русский город Путивль. Передали обращение для царя – просили принять Украину под свою власть.

Казалось бы, лучший момент трудно придумать. В июне 1632 года Россия объявила Польше войну. Созвали армию под командованием воеводы Шеина – идти освобождать Смоленск. Но сразу же сказалась серьёзная ошибка. Патриарх очень надеялся на союз с турецким султаном. А тот воевал с персами, послать войска на поляков не мог. Хотя русским должен был помочь крымский хан. Однако царские-то полки двинулись на запад. Охранять южную границу почти никого не осталось. Поляки тут же отправили хану послов с дорогими подарками, подсказали: у русских граница беззащитная! Грабь, сколько хочешь! И «союзники» татары хлынули не на Речь Посполитую, а на Россию.

Тогда и царскую армию вместо наступления пришлось срочно разворачивать на юг. Только когда прогнали крымцев, снова двинулись на Смоленск. И поначалу очень успешно. Местные жители встречали восторженно. Без боя открывали ворота городов. Русские отряды вступили и на Украину, там против поляков начали восставать крестьяне. За пару месяцев царские ратники заняли 23 города. Но задержка из-за татар обернулась бедой. Удобное время для похода упустили. Наступила осень, залили дожди. Дороги развезло грязищей. В ней застряли пушки, обозы.

Армия добралась до Смоленска только к зиме. А крепость была мощной, гарнизон сильный. Польский комендант уже знал, что случилось в других русских городах. Мятежей не допустил. Если заподозрил, что кто-то из горожан хочет перейти на сторону царя, сразу вешал. Войска Шеина окружили Смоленск – и снова пришлось ждать. Громадные осадные орудия дотащили через сугробы лишь к весне 1633 года. А потом обнаружилась и вторая ошибка Филарета. Он считал, что главной силой будут полки «нового строя». Для них набрали 7 тысяч иностранных наёмников. Но они-то служили ради денег. Геройствовать и лезть под огонь не спешили. А русские солдаты в этих полках были ещё плохо обучены. Взять Смоленск никак не получалось.

И остальные русские планы начали расползаться по швам. Поляков должен был отвлечь удар шведов с запада. Но в Германии в сражении погиб Густав Адольф. Наследницей осталась его малолетняя дочь, а править Швецией стал канцлер (первый министр) Оксеншерна. Россию он ненавидел, договор покойного короля выполнять не стал. Наступление на Польшу отменил. А тем временем и в Речи Посполитой завершились раздоры с выборами короля. Корону получил Владислав. Он сразу вступил в переговоры с казачьими предводителями. Выдал им грамоту со своей подписью и печатью: что даёт казакам большие права, а православным – свободу верить так, как они привыкли. Казаки обрадовались: теперь у них «свой» король, будет защищать их. Бунты и восстания прекратились.

Царь и патриарх собирали вторую армию – послать под Смоленск подмогу. Но поляки отправили крымскому хану 200 телег, нагруженных деньгами (деньги-то ещё были не бумажными, а металлическими, тяжёлыми). За такую плату хан летом 1633 года снова бросил всю орду на Россию. Вместо подкреплений под Смоленск собранные полки опять пришлось перебросить на юг, отражать крымцев. А потом умер Филарет. Он был уже стареньким, 80 лет. Но он же возглавлял правительство. Приказы, указания рассылал. Без него дела приостановились, запутались.

А между тем к Смоленску подошёл Владислав с польской армией. Правда, шляхтичи проявили своё обычное разгильдяйство. У короля собралось всего 23 тысячи конницы и пехоты. У Шеина было 20 тысяч, и первые бои он выиграл. Владиславу пришлось встать лагерем в сторонке. Но на Украине Конецпольский призвал казаков, поддержать «своего» короля – уж он-то наверняка наградит за верную службу. К Владиславу пришло 20 тысяч казаков, его армия выросла вдвое. А у Шеина стала уменьшаться. Иностранные наёмники прикинули, кто сильнее, и начали перебегать к королю.

Русских окружили. Перекрыли им все дороги. Вокруг расставили батареи, лагерь засыпали ядрами. Царские ратники долго отбивались. Но у них кончались порох, еда, они голодали. Шеин вступил в переговоры. Хотя и Владислав потерял в тяжёлых схватках немало воинов. И шляхтичи уже приуныли. Считали, что с них хватит, разъезжались по домам. Поэтому король согласился выпустить русских. Но они должны были оставить всю артиллерию, обозы, вещи. Шеину пришлось согласиться. Он увёл 8 тысяч измождённых, больных бойцов – всё, что осталось от армии. Поляки захватили 107 орудий, вещей и имущества на 600 тысяч золотых.

Вся Польша праздновала победу. И армия Владислава снова стала расти. К нему съезжались новые отряды шляхтичей – кому же не хочется среди победителей быть, награды получить? А на Украине князь Иеремия Вишневецкий собрал в помощь королю ещё 12 тысяч казаков и шляхты. Тут уж Владислав загорелся наступать дальше, на Москву! Его же в Польше до сих пор объявляли законным русским царём! Вдруг получится сесть на московском троне – и Россия покорится!

Но дорогу врагам перекрыла вторая наша армия под командованием Черкасского и Пожарского – та самая, что отражала татар и не успела выручить Шеина. Войско Вишневецкого побили под Севском и отбросили назад, к королю не пропустили. А Владислава атаковали свежие русские полки. Стали бить и клевать с разных сторон. В одной из схваток царская конница даже прорвалась к самому королю, раскидала и перебила его свиту. Владислав вот-вот погиб бы или попал в плен. Спас его казачий сотник Богдан Хмельницкий. Примчался на выручку, отчаянно рубился, и король смог ускакать.

От таких встрясок воодушевление Владислава быстро прошло. Победу одержал одну, а теперь посыпались поражения. Понял – нет, не сможет он сломить Россию. Скорее, в беду попадёт, как уже было в 1618 году. Король согласился заключить мир. На переговорах паны пытались спорить и придираться, что Михаила Фёдоровича правильно называть не «государь всея Руси», а «своей Руси». Ведь часть Руси оставалась у них. Но московские бояре нашли отговорку. Объясняли, что Польше принадлежит меньшая часть, значит это «Малая Русь». А у нас «Великая Русь», поэтому говорить «Всея Руси» вполне правильно.

Войну наша страна всё-таки выиграла. Владислав отказался от титула царя, признал царём Михаила. Вернул знаки царской власти, которые поляки в Смуту украли в Москве. Но из захваченных земель Польша возвратила только город Серпейск с уездом. Смоленск и другие завоёванные русские области так и остались у панов.

Богдана Хмельницкого за своё спасение Владислав наградил золотой саблей. Его повысили, назначили войсковым писарем (то есть начальником штаба) всех реестровых казаков.

А царевичу Алексею до войн было ещё далеко. Ему исполнилось 5 лет. До сих пор по обычаю его воспитывали «мамки» на женской половине дворца, у матери. Теперь царь назначил ему наставника, боярина Бориса Морозова. Он начал учить царевича читать и писать. Ещё Филарет поручил дьяку Василию Бурцеву составить первый русский учебник, «Букварь языка славенского сиречь начала учения детям». Как раз в 1634 году его напечатали, и он стал первой книгой Алексея.

Польская тяжёлая конница

Наёмная немецкая пехота

Глава 7. Как паны усмиряли Украину

Казаки обороняют Азов

После смерти Филарета правительство России возглавил его помощник Иван Черкасский, царю он приходился двоюродным братом. Он и другие бояре обсуждали с Михаилом Фёдоровичем, какие ошибки были допущены в войне. Главный урок был – надо рассчитывать только на свои силы, а не на союзников. На шведов понадеялись – без толку. С султаном договаривались – а татарские набеги наши планы сорвали. И если следующая война будет, крымцы опять нападут. Значит, первым делом надо было надёжно укрепить южную границу.

Это делал ещё Иван Грозный, построил засечные черты от Болхова до Рязани. Но ведь сколько времени прошло! Земляные валы и рвы оплыли от дождей, от тающих снегов. Деревянные стены и частоколы подгнили, обвалились. Сплошной стены, прикрывавшей нашу страну с юга, больше не было. Вот татары и прорывались. Но царь и его советники решили – не нужно восстанавливать старые укрепления. Лучше строить новые. На 200, а то и на 400 километров южнее, чем прежние. Там земли были очень плодородные, но никто не жил из-за постоянной опасности. Стояли только крепости. Вот и задумали соединить эти крепости между собой «засечными чертами». Протянуть линию укреплений от Белгорода до Тамбова.

На пути татарских набегов снова должна была встать сплошная стена. А под её прикрытием можно было заселить пустующие районы. В стране будут выращивать больше хлеба, разводить больше скота. Крестьяне будут платить больше налогов, и в государственной казне будет больше денег. Детям дворян, кому не хватает поместий, их тоже можно дать в здешних областях – и увеличится войско. Работу начали в 1635 году, основали новый город Тамбов. Он должен был стать базой для войск, для строителей.

А иностранные наёмники на войне проявили себя отвратительно. Из тех, кто ещё не предал, большинство уволили и отправили по домам. Отобрали и оставили у себя лишь лучших офицеров. Их зачислили на постоянную службу, поселили в Москве в особом районе, Немецкой слободе. Но полки «нового строя» сохранили. Их было уже 10 – 6 солдатских и 4 кавалерийских. Солдатские разместили под Новгородом, охранять границу со шведами. А кавалерийские как раз и направили на юг, прикрывать «засечные черты». Только рейтар перевели в драгуны – в тяжёлых доспехах скакать по степям за татарами было неудобно. И офицеров начали готовить уже своих, русских.

Кроме этих полков, на юге собирали и другие войска. Ведь «засечными чертами» Россия продвигалась в дикие степи. Сама приближалась к Крымскому ханству. Конечно, это никак не могло понравиться татарам и туркам. Значит, будут нападать, мешать строительству. Но неожиданно помогли донские казаки. Их-то царь и правительство не трогали, не обижали. Их количество умножалось. Когда война кончилась, они стали прикидывать, чем бы заняться? И задумали взять Азов. Это был турецкий город в устье Дона. Из него татары и турки нападали на казачьи городки. Перекрывали выход в Азовское море. В Азове был крупнейший центр работорговли. Крымцы пригоняли сюда пленных и продавали турецким купцам. Крепость была очень сильная, 200 пушек, но казаков это не смущало.

В Москву они о своих замыслах не сообщали – а вдруг царь запретит? Но Михаил Фёдорович и его бояре всё равно узнали. Хотя для них казачьи планы оказались очень кстати. Пускай берут Азов! Расквитаются с татарами и турками за то, как они нам нагадили во время войны. Заодно нападение на Азов отвлечёт султана и хана от строительства «засечных черт». В Москве сделали вид, будто и впрямь ничего не знают. Но казакам помогли. Послали им побольше пороха, ядер, свинца для пуль. Разрешили набрать по России добровольцев. Отправили к ним опытного военного советника дворянина Чирикова, военного инженера Арданова. Под его руководством казаки вырыли подкоп, заложили порох и взорвали стену. Азов захватили. Освободили там 2 тысячи русских невольников.

Только после этого казаки официально прислали делегатов к царю и доложили: Азов в их руках. Но просили, чтобы он остался вольным городом, как бы столицей Дона. Михаил Фёдорович их для видимости слегка поругал – что пошли воевать без царского приказа. Хотя тут же и похвалил, наградил. Согласился оставить Азов в полной их собственности – сами брали, пусть и будет вашим. А султан Мурад IV разъярился. В Москву приехали его послы с обвинениями, что царь нарушил мир. Однако их ткнули носом в татарские набеги – кто первым-то нарушил? Насчет казаков развели руками – они вольные люди, живут за границей России, так что мы здесь ни при чём. Хотя на Дон по-прежнему посылали денежное жалованье казакам, хлеб, боеприпасы.

Украинским казакам о такой поддержке даже мечтать не приходилось. Владислав, когда звал их на войну, дал им грамоту со своей подписью и печатью о правах казаков, защите православной веры. Но по польским законам эта грамота ничего не значила! Была просто бумажкой. У короля-то власти не было почти никакой, всё решали сенат и сейм. Зато Владиславу надо было отблагодарить панов за своё избрание королём. Надо было наградить тех вельмож, кто пришёл на войну, иначе обидятся. Для этого Владислав раздавал последние свободные земли на Украине. Польские хозяева на войне поистратились и увеличивали поборы с крестьян.

А казаков воевало больше 30 тысяч. Но им объявили: должно остаться 6 тысяч реестровых. Остальные в армии получили жалованье, награбили сколько смогли, и с вас хватит. Разоружайтесь и трудитесь на своих панов. Кто возмущается, не слушается, плохо работает – для тех есть плети, тюрьмы, виселицы. Единственным местом, где ещё жили вольно, была Запорожская Сечь. Но она страшно раздражала польское правительство, католических епископов, ведь это был центр мятежей, защиты православной веры. Раздражала она и всех панов – на Сечь убегали их крестьяне. И её решили прижать к ногтю. Рядом с ней поляки начали строить крепость Кодак. Разместили там гарнизон из наёмников.

Казаки поняли – Сечи приходит конец. Решили этого не допустить. В 1635 году под руководством Ивана Сулимы они ночью пролезли в недостроенный Кодак. Гарнизон перебили, крепость разрушили. Захватили в ней пушки, склад оружия. Сулима разослал по Украине воззвания, подниматься на борьбу. Но коронный гетман Конецпольский подговорил реестровых казаков – если поможете погасить мятеж, то вас наградят. Дадут такие же права, как шляхтичам. Станете с ними равными – полными хозяевами в своих имениях, будете делегатов на сейм выбирать.

Несколько полков реестровых выступили к Сулиме, как бы по его призыву. Соединились с его войском и принялись нашёптывать запорожцам: Конецпольский идёт с несметными силами, вам не устоять. Единственный выход – выдать предводителя, и вас простят, коронный гетман это обещал. Такими уговорами сагитировали группу предателей. Выбрали удобный момент, схватили Сулиму и ещё пятерых командиров и отвезли к Конецпольскому. Их отправили в Варшаву и отрубили головы. А без них большое восстание так и не разгорелось. Среди запорожцев начался разброд. Спорили – что дальше делать. Многие просто разошлись кто куда. Тысяча человек ушли к донским казакам. Те не стали вспоминать, что недавно рубились друг против друга, приняли их. Другие уходили на службу к крымскому хану.

Но и реестровых казаков обманули, никаких прав не дали. Их всего лишь похвалили – выполнили свои обязанности, ну и ладно. Над ними ещё и поставили польских комиссаров, надзирать и командовать. А на Украине продолжались безобразия панов и шляхты. В Запорожье стекалось всё больше людей, убежавших от их насилий. У них нашёлся и новый предводитель, Павлюк. В 1637 году он обратился к народу – подниматься всем! Бить и изгонять панов с их прислужниками, католиков, униатов. На его сторону перешла и часть реестровых казаков со своим командиром Томиленко. Они захватили города Черкассы, Корсунь. А у крестьян уже крепко накипело против хозяев. Они вооружались чем попало, жгли имения, истребляли шляхтичей. Восстание быстро охватило всю Украину. Павлюк предлагал объединиться с донскими казаками и проситься под власть московского царя.

Но польское правительство заранее получало известия, что на Украине неспокойно. Изготовило коронное войско. Быстро собирались и паны с отрядами, шляхтичи – сейчас-то им самим и их хозяйствам грозила опасность. Конецпольский болел, армию возглавил его помощник Потоцкий. Он рассудил – крестьяне бунтуют неорганизованно, по своим сёлам. На них пока не надо отвлекаться, они никуда не денутся. Главное – уничтожить казачье войско Павлюка и Томиленко.

На них обрушились все силы Речи Посполитой. Разбили их в нескольких боях, окружили под Черкассами. Казаки отгородились телегами, окопами, жестоко сопротивлялись. Но их осадили по всем правилам военного искусства. Окружили их окопы кольцом своих укреплений, отрезали от воды. Они изнемогали. Обвиняли друг друга, что попали в беду. А Потоцкий на этом сыграл. Пригласил предводителей на переговоры. Пообещал, что не тронет. Но когда к нему явились Павлюк и Томиленко, их тут же повязали. Казакам, оставшимся без командиров, Потоцкий объявил: они должны дать клятву не бунтовать, повиноваться правительству, и их отпустят. Некоторые не поверили ему. Доказывали, что надо прорываться. Другие согласились. Но как только они сложили оружие, поляки набросились на них. Часть перебили, хотя большинство разбежалось.

Павлюка, Томиленко и их помощников отвезли в Варшаву. Подвергли жутким казням, с живых сдирали кожу. В Польше такие казни считались увлекательным зрелищем. Весь город приходил полюбоваться с жёнами, с детьми. Кавалеры занимали места дамам, чтобы лучше было видно. Но кровь полилась не только в Варшаве. Теперь-то, разделавшись с казачьим войском, польская армия разделилась на карательные отряды. Занялась мятежными крестьянами. Конецпольский приказал: «Вы должны карать их жен и детей, и дома их уничтожать, ибо лучше, чтобы на тех местах росла крапива, нежели размножались изменники его королевской милости и Речи Посполитой».

Восставшие сёла сжигали. Жителей рубили, вешали, множество людей вдоль дорог сажали на кол, чтобы умирали в страшных мучениях. Не щадили ни стариков, ни детей. Если крестьяне сами не бунтовали, но сочувствовали мятежникам, то их пороли, резали уши. Сейм принял особый закон, «Ординацию». На Украине вводилось чрезвычайное положение. Там снова размещались коронные войска из наёмников. Всё управление передавалось польским начальникам и чиновникам. За неповиновение – смерть. За уход в Запорожье – смерть.

Богдан Хмельницкий в восстании не участвовал. Остался верным Конецпольскому. Его вызвали в Варшаву подписаться под «Ординацией», что должен её выполнять. Но он не участвовал и в карательных экспедициях. Уклонился со своими казаками от расправ над мятежниками. Полякам это не понравилось. Новых начальников над реестровыми казаками они назначили из тех, кто отличился в расправах: Барабаша, Ильяша. А Хмельницкого понизили из войскового писаря обратно в сотники.

Украину решили так запугать, чтобы даже думать не смела бунтовать. Спасаясь от карателей, 20 тысяч человек бросили родные места, бежали в Россию. Паны требовали выдать их, но Михаил Фёдорович отказался. Принял несчастных. Им выделяли деньги, еду. А размещали их за пределами строящихся «засечных черт», ещё южнее. Давали им землю, помощь для обзаведения хозяйством. Построили для них крепости Харьков, Сумы, Изюм, Ахтырка. Эти места к польской Украине не относились, они принадлежали России. Селения беженцев были слободами – это значило, что их освобождали от налогов, «слобонили». И весь этот край стали называть «Слобожанщиной».

Однако бежали не все. Многих панские зверства, наоборот, озлобили. Они снова собирались в отряды, и возглавил их Яков Острянин. Причём он-то на войне сражался за короля, нападал на Россию, сжёг город Валуйки, осаждал Белгород. А теперь видел, что вытворяют поляки с его народом, истребляют старых и малых. Под его командованием объединились остатки войска Павлюка, стекались новые казаки, крестьяне. Но и Потоцкий узнал об этом. Быстренько созвал карателей снова в единую армию, двинулся на казаков.

Острянин был умелым командиром. Первые сражения выиграл. После этого к нему хлынуло ещё больше народа. Но и к Потоцкому подтягивались его отряды, разошедшиеся по Украине. Подвезли отставшую артиллерию. Казаки, разгорячённые своими победами, кинулись в атаки – а их крепко побили. Они начали отступать, но и Потоцкий преследовал, не отставал. Зажал в устье реки Сулы. Восставшие хорошо укрепились, понастроили земляные шанцы. Оборонялись целый месяц. Но у них кончились припасы. Стали голодать. А войско собралось разношёрстное. Казаки, крестьяне. Острянин звал пробиваться. Но большинство пало духом. Говорило, что надо сдаваться, просить помилования.

Тогда Острянин собрал вокруг себя 3 тысячи самых боевых. Неожиданно ринулись на лошадях – и вырвались, ускакали в Россию. Видя это, сумели выскочить из окружения ещё несколько казачьих отрядов. Однако остальные отправили делегацию к Потоцкому. Кланялись, каялись. Он для виду согласился: кто сдастся, будет прощён. Но когда мятежники вышли из укреплений и сложили оружие, их по сигналу Потоцкого незаметно окружили солдаты. Принялись колоть и рубить, не пощадив ни одного человека.

Михаил Фёдорович и Острянину не стал вспоминать, что он на наши города войной ходил. Его отряд поселили там же, на Слобожанщине, построили для него крепость Чугуев, и его бойцы стали чугуевскими казаками. А на Украине уцелевшие казаки были подавлены, запуганы. Выбрали гетманом Гуню, и он вступил в переговоры с Потоцким. Соглашался уже на любые условия, какие паны скажут – только бы кончился этот кошмар, прекратились расправы.

Гуня обратился и к Богдану Хмельницкому. Он-то не бунтовал, служил полякам, но и не зверствовал над своими. Его лично знал король. Вот и попросили его, чтобы передал Владиславу письмо – казаки молили помиловать их. Он согласился, съездил в Варшаву. Король не забыл своего спасителя, принял его. На письмо ответил: всех, кто покорится, он прощает. Гуня с делегацией казаков отправился в Варшаву, принести Владиславу присягу.

Но… паны помилование короля не утвердили. Они же при восстании понесли большие убытки. Жаждали отомстить. Какие ещё помилования? Считали наоборот – надо так застращать, чтобы навсегда про мятежи забыли. Всех казаков, приехавших к королю, приговорили к смерти. И снова в Варшаве стекалась публика любоваться зрелищами. Гуню с двумя помощниками посадили на колья. Остальных рубили на части, вешали на железных крюках. На Украине узнали, что стало с делегацией, поехавшей мириться, и снова восстали. Выбрали предводителем Полторакожуха.

Но он старался держаться подальше от польских войск. Стал собирать казаков в степях, на границе с владениями крымского хана. Потоцкому доложили, и он послал туда целый корпус, добить непокорных. Хотя казаки сражаться больше не осмелились. Едва узнали, что идут войска, разбежались. Но и полякам пришлось худо. Уже наступила зима, ударили морозы, завалил снег. Многие позамерзали в степях, обмораживались. Отряды Потоцкого заняли и Сечь. Поставили в ней гарнизон из наёмников и верных правительству реестровых казаков – чтобы больше там никто не собирался. С восстаниями было покончено. Разгромленная Украины присмирела.

В России проблемы были совсем другие. На царя по-прежнему злился турецкий султан. Обвинял, что он оказывает покровительство донским казакам. Требовал выгнать их с Дона, грозил войной. Отбить Азов он приказал крымскому хану, начальникам соседних турецких городов. Хотя крепость была мощной, у них ничего не получалось. Назревала война, и тут же засуетились поляки. Решили воспользоваться. Их послы убеждали султана, пусть пошлёт на русских большую армию.

Но и в Москву приехали польские послы, повели себя крайне нагло. Стали требовать, чтобы царь отдал им ещё несколько городов и выдал беженцев с Украины. Иначе они заключат союз с турками и ударят на нашу страну вместе. Не тут-то было. Михаил Фёдорович и царское правительство показали, что не боятся их. Выполнять такие требования наотрез отказались. Да и паны на самом-то деле надеялись всего лишь запугать русских. Они же сами разорили и опустошили самую богатую часть собственной державы, Украину. Куда же им после этого было воевать?

Но турки в 1641 году прислали в Азовское море многочисленный флот. Высадилась армия Гассана-паши. Вместе с крымской конницей – 180 тысяч воинов, 800 пушек! Султан повелел ей не только взять Азов, но и наступать дальше по Дону. Казаков истребить и прогнать, выйти на Волгу, отобрать у русских Астрахань, Казань. В Азове под командованием атамана Осипа Петрова находилось всего 5367 казаков, из них 800 женщин. Тем не менее, они приняли бой. Самоотверженно отражали атаки.

Турецкие пушки совершенно снесли стену. Но защитники позади неё насыпали земляной вал. Вражеская артиллерия стала долбить его, а казаки насыпали третий. Потом четвёртый. Бомбы и ядра разрушили весь город. Однако казаки, невзирая ни на что, держались 3 месяца, отбили 24 штурма. Хотя их становилось всё меньше. Из тех, кто остался в живых, многие были ранены. У них кончался порох. И всё-таки сдаваться они отказались. Решили прорываться или погибнуть.

1 октября (по новому стилю 14 октября) наступал праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Казаки собрались в уцелевшей церкви Николая Чудотворца. Молились, на всякий случай прощались друг с другом, написали прощальное письмо царю и патриарху. Поклялись на кресте и на Евангелии «чтоб при смертном часе стоять дружно и жизни не щадить». А под утро взяли с собой иконы и выступили из раздолбанных укреплений. И… нашли вражеский лагерь пустым. Оказалось, что и турки понесли страшные потери. Этой же ночью они сняли осаду. Двинулись к морю, где стояли их корабли.

Казаки восприняли это как чудо, как явную помощь Божьей Матери. Настолько воодушевились, что ринулись в погоню. Измученная, израненная горстка защитников Азова налетела на уходивших турок, стала бить их последними зарядами ружей, рубить саблями. И случилось ещё одно чудо. Враги не поняли, какие силы на них напали. В ужасе побежали. Толпами давили друг друга. На берегу моря набивались в лодки, чтобы плыть на корабли. Перегруженные лодки переворачивались, турки тонули.

От вражеской армии спаслось меньше половины. Но и казаки после перенесённых испытаний осознали – самим, без царской помощи, им не устоять. Ведь турки и татары пришлют на них новые рати. Отправили в Москву делегацию. Просили Михаила Фёдоровича принять Азов в своё подданство, прислать на Дон войска. Послов встретили в столице как героев, угощали на пирах, расспрашивали. Но если принять Азов – это означало войну с Османской империей. Царь послал комиссию осмотреть крепость, и она доложила: города-то нет, стены и башни разбиты до основания, дома тоже. Быстро восстановить их невозможно, и обороняться там нельзя.

Для решения вопроса об Азове Михаил Фёдорович в 1642 году созвал Земский Собор. Делегаты от разных городов и сословий обсудили и постановили: начинать войну с султаном не стоит. Да и за что воевать, за кучу развалин? Поэтому Собор постановил – Азов не брать, но и донских казаков в обиду не давать, помочь им. Казаки разрушили остатки укреплений и ушли из Азова. Казалось бы, неужели их подвиг был напрасным? Героически сражались, погибали, разгромили целую армию – и всё зря, крепость пришлось бросить…Нет, не зря. За то время, пока они отвлекали на себя татар и турок, была построена засечная черта. На границе встали 25 новых крепостей, между ними протянулись сплошные валы, рвы, засеки. Они надёжно прикрыли страну от крымских набегов. Владения России значительно увеличились новыми плодородными землями.

Но и вторую часть решений Земского Собора царь выполнил – помочь казакам. Отправил на Дон воевод с отрядами ратников. Они расположились в казачьих городках. Взяли их под защиту. Дон присоединился к России, стал её частью. Но Михаил Фёдорович сохранил казакам все их порядки. Они по-прежнему могли жить по своим обычаям, сами выбирали атаманов. Воеводам распоряжаться ими царь запретил. Они должны были договариваться с атаманами и помогать им. Вот такая была разница – как к казакам относились в Польше, и как в России. Но ведь и сама Россия от этого какой выигрыш получала!

Русский рейтар

Русские драгуны

Глава 8. Царь Алексей Михайлович

Царь Михаил Фёдорович и Боярская дума

При Михаиле Фёдоровиче Россия восстановила хозяйство, разрушенные в Смуту сёла и города. Она снова усиливалась, росла. При Иване Грозном Ермак Тимофеевич привёл под власть царя только западные области Сибири. Но отряды казаков и стрельцов постепенно продвигались всё дальше на восток, присоединили к России всю бескрайнюю Сибирь до Тихого океана.

Развивалась русская промышленность. В Москве, кроме Пушечного двора, были созданы Оружейная, Серебряная, Золотая палаты, Хамовная (ткацкая) изба, Царская и Царицына мастерские палаты (там шили одежду), Бархатный двор. Для того времени это были довольно большие предприятия, на каждом трудились десятки мастеров. По разным городам действовали кирпичные заводы, кузницы, мастерские по изготовлению льняных тканей, канатов, по обработке кожи и пошиву обуви. Открывались новые предприятия по добыче соли, железа, селитры, серы, свинца, олова.

За время Смуты и разрухи Россия несколько отстала от западной Европы, там появились новые механизмы, новые технологии. Но царь и бояре договорились с голландскими предпринимателями. Разрешили им построить в Туле завод по выплавке железа – а они за это часть продукции будут отдавать государству. На таких же условиях договорился с итальянцами, они построили под Москвой стекольный завод. Дело оказалось очень выгодным, и Михаил Фёдорович разрешил голландцам строить ещё четыре завода. А русские мастера, работавшие у них, узнали иностранные изобретения. Появились и свои заводы. Для армии отливали новые пушки. Наши оружейники научились изготовлять новейшие мушкеты – такие же, как в Швеции. Для кавалерии делали карабины, пистолеты.

Драгунские полки на южной границе показали себя хорошо, и царь повелел там создать ещё четыре полка. В них записывали желающих крестьян. Они возле границы умели владеть оружием – ведь татары нападали часто. Теперь государство давало им коней, карабины, сабли, платило жалованье. Офицеры обучали их, они несли службу. Но им давали и землю, в свободное время они могли обрабатывать поля и огороды, торговать, держать какие-нибудь мастерские. А от налогов их освобождали. Правительство усиливало и пехоту. Из прежних служилых казаков, охранявших крепости, создавало новые стрелецкие полки.

Подрастал и царевич Алексей. Кроме главного наставника, боярина Морозова, ему назначили других учителей. Он освоил арифметику, историю, географию, церковное пение. Любил читать, и в возрасте 10 лет у него было 13 книг. Потом прибавлялись новые. Морозов учил мальчика военному делу, русским законам, дипломатии – отношениям с другими государствами. Для обучения он придумал не уроки, а беседы. Ставил какой-нибудь вопрос и обсуждал вместе с Алексеем. Старался, чтобы тот сам нашёл правильный ответ.

А царевич был умным, энергичным. Прекрасно ездил верхом, увлекался охотой. Как и его отец, он был глубоко верующим. Не пропускал церковных служб. У него было несколько друзей детства. Одним стал сын дьяка Артамон Матвеев. Его специально взяли играть с Алексеем, резвиться с ним, на охоту сопровождать. И на уроках они сидели вместе. Второй, Федя Ртищев, занимал должность «постельничего». Должен был охранять царевича во время сна. Он вообще был необычным человеком. Не имел врагов, прощал любые обиды, не интересовался богатствами. В своём доме устроил приют для нищих, инвалидов. Через него и Алексей приглашал к себе учёных священников и монахов, странников, ходивших по святым местам. Слушал их рассказы.

Новый год в те времена отмечали 1 сентября. На Красной площади строились полки стрельцов, собиралось множество народа. Выходил царь с боярами, патриархом, священниками. Служили молебен, поздравляли народ. В 1643 году на таком празднике Михаил Фёдорович вывел на площадь 14-летнего Алексея. Официально представил всем людям, что это – его наследник. А весной 1645 года царь заболел. Тогдашняя медицина была ещё слабой и несовершенной, многого не знала. Врачи помочь Михаилу Фёдоровичу не смогли, 13 июля он умер.

Его жена Евдокия была женщиной скромной, незаметной. Но настолько любила мужа, что смерть Михаила Фёдоровича совсем сломила её. Потрясения она не перенесла и через пять недель тоже скончалась. Алексей почти в одночасье лишился обоих родителей, остался круглым сиротой. Он горевал, горячо молился. Но ведь ему надо было и принимать власть над Россией, а ему было всего 16 лет! Впрочем, царю и незачем было самому заниматься всеми проблемами. Ему помогали придворные, Боярская дума.

Из придворных самыми младшими считались стряпчие, они выполняли что им прикажут. Выше их шли стольники – их уже назначали самостоятельными начальниками, командирами в войска. Тех, кто хорошо себя проявил на службе, производили в окольничие – они были «около» царя. А из них лучшим присваивали высший чин – боярин. Это звание было личным, по наследству не передавалось. Бояре и окольничие входили в Боярскую думу. Но она отличалась от польского сената – состояла не только из знати. За особые заслуги царь вводил в неё мелких дворян, чиновников, людей из простонародья – они получали чины «думных дворян» или «думных дьяков».

Органами правительства были приказы, это были подобия министерств. Каждый приказ руководил каким-то направлением. Посольский – иностранными делами, Разбойный – уголовным розыском, Большой казны – финансами. В них работали дьяки (профессиональные чиновники), подьячие (их помощники), писцы. Вся страна делилась на уезды. Город – центр уезда. Туда назначали воевод. Но в Польше воевода правил всей областью, как князь. В России воевода только командовал войсками. А управляли городами и уездами земские старосты, их выбирали сами жители. Так же и в слободах, сёлах, деревнях люди выбирали старост. А когда надо было решить важнейшие государственные вопросы, царь созывал высший орган России, Земский собор.

При Алексее Михайловиче правительство возглавил боярин Морозов, его воспитатель. Ведь царь привык к нему, дружил, слушал его советы. В Москве собрался и Земский собор. Делегаты принесли присягу верно служить новому государю – не только от себя, но и от «всей земли», от тех городов и уездов, которые их прислали. В Успенском соборе Кремля патриарх Иосиф венчал Алексея на царство. Помазал его миром – специальным священным маслом. В этом обряде Сам Бог благословлял власть царя, поэтому про него говорили «помазанник Божий». Но на него ложилась и колоссальная ответственность. Отныне он отвечал перед Самим Богом за страну и своих подданных.

А дела на юного Алексея сразу же навалились очень серьёзные. Возбудились соседи России. Царь умер! На троне почти совсем мальчик! Надо бы воспользоваться. Из Польши быстренько приехал наглый и высокомерный посол. Опять требовал выдать беженцев с Украины, уступить несколько городов. Дескать, иначе война. Но Морозов и другие опытные бояре подсказали Алексею – это обман. Польша сражаться не готова, просто «на пушку» берёт. Послу дали от ворот поворот.

А турки с крымцами так и не успокоились, что Россия присоединила Дон. Решили – наступил подходящий момент расквитаться за Азов. Крымский царевич Нуреддин и 5 тысяч отборных воинов скрытно подобрались к главному центру донских казаков, Черкасскому городку. Налетели ночью. Но там были царские воеводы Кондырев и Красников с отрядами. У них и у казаков часовые не дремали. Подняли тревогу. Врагов отбросили, многих перебили. Нуреддин отступил. Казачьи атаманы и воеводы решили – чтобы татары снова не полезли, надо проучить их покрепче. Позвали ещё один царский отряд, князя Семёна Пожарского, находившийся неподалёку.

Собралось 7 тысяч воинов, нашли в степи лагерь Нуреддина. И вот он-то атаки не ждал. Татар застали врасплох, разбили. Они стали удирать к Азову. Из города вывел войско турецкий паша – 6 тысяч янычар и конницы. Теперь врагов стало значительно больше, они навалились на русских. Среди стрельцов были новобранцы, и среди казаков новички, недавно пришедшие на Дон. Их охватил ужас. Они в панике побежали, куда глаза глядят. Но настоящие боевые стрельцы и казаки устояли. Сомкнулись плечом к плечу. Отбивали атаку за атакой. Под их пулями и саблями падало всё больше татар и турок. Их телами завалило всё поле. Первым не выдержал Нуреддин. Развернулся и поскакал прочь. Без крымцев не выдержали и турки, отступили и укрылись в Азове. А русская конница кинулась за татарами. Провожала их и била отставших до самого Крыма.

Молодой царь похвалил воевод, атаманов и всех, кто «бился честно». Впервые послал донским казакам царское, государственное знамя. А паникёров и беглецов велел выпороть, «чтоб такое воровство другим было не в повадку» Хотя татар поражение не образумило. В декабре 1645 года казаки известили, что крымцы собираются в большой набег на русские окраины. Алексей Михайлович поднял полки по тревоге. Командовать назначил лучшего военачальника князя Алексея Трубецкого. Но обошлось без боёв. Татары узнали, что их ждут, и побоялись лезть, ушли обратно.

Однако юный царь решил покончить с такими выходками хищных соседей. Летом 1646 года повелел собирать на южных границах все силы, готовиться к походу на Крым. Объявил, что сам возглавит армию. В Константинополь к султану отправил послов. Великий визирь (у турок так называли первого министра и главнокомандующего) встретил их грозно. Стал требовать, чтобы царь убрал с Дона и казаков, и своих ратников. Но ему передали твёрдый ответ Алексея Михайловича: о том, чтобы выгнать казаков, даже речи не будет. А вот с Крымом Россия поддерживает мир только из уважения к султану. Но нападения больше прощать не станет, будет на них отвечать очень крепко.

И тут к великому визирю посыпались доклады от его разведки: сам царь собирает большую армию, в Воронеже строятся 500 стругов (больших лодок), в Черкасске ещё 300. Такая флотилия могла высадить в Крыму 70 или 80 тысяч воинов! Визирь орал на послов, угрожал их казнить. Они пожимали плечами – мы не можем указывать своему государю. Но турки-то понимали: от такого удара Крымскому ханству придётся ох как худо. Покипятились для вида и согласились на переговоры о мире. Хотя на самом-то деле и Алексей Михайлович с его советниками войны не хотели. Сражения с крымцами и турками были бы очень тяжёлыми. Поэтому их только напугали – и прекрасно подействовало. Султан и великий визирь подписали договор о мире. Признали, что Дон стал частью России, приказали хану прекратить нападения.

Но на Дону казаков жило ещё мало, 10 или 15 тысяч. Алексей Михайлович решил подкрепить их. Издал официальный указ, что разрешает всем желающим вольным людям уходить на Дон, к казакам. Послал туда и новые силы ратников. Однако права казаков жить самостоятельно, по своим законам и обычаям, он подтвердил. А вот с крымцами теперь говорил жёстко. При Михаиле Фёдоровиче правительство каждый год посылало хану деньги, дорогие подарки – чтобы набегов не устраивал. Хотя это плохо помогало. Алексей Михайлович перестал посылать их вообще. Строительство «засечных черт» завершилось. Попробуй-ка прорвись в глубины России через сплошные укрепления! А если крымцы будут налетать на окраины, царь вместо денег пообещал ответные удары.

Испытать, не ослабела ли наша страна при новом государе, надумал и персидский шах Аббас. Под его властью находилось Закавказье, и он давно присматривался, как бы прихватить ещё Северный Кавказ, принадлежавший России. Шах отправил большое войско в Дагестан. Оно выгнало нескольких местных князей, начало строить крепость. Но горские князья воззвали к Алексею Михайловичу. Он тут же разослал приказы своим воеводам. На Тереке изготовились к бою казаки, гарнизон стрельцов в Терском городке. На помощь им двинулись полки из Астрахани, Казани. Аббасу русские послы предъявили ультиматум: немедленно уйти из Дагестана. Он понял, что власть в России прочная, запросто своих владений не отдаст. Приказал войску возвращаться. Это сразу подняло авторитет Алексея Михайловича среди жителей Кавказа. Здешние князья принесли присягу служить и подчиняться ему.

Но важные решения царь принимал ещё не сам. Подсказывали бояре, особенно Морозов. А Алексей Михайлович очень тяжело переживал смерть родителей. Искал утешения в православной вере. Отстаивал все церковные службы, и ещё дома подолгу молился. Ездил молиться по разным монастырям. Часто встречался с патриархом, обсуждал с ним строительство новых храмов. Царь и вокруг себя собирал священников и монахов, у кого вера казалась самой крепкой, кто умел хорошо говорить на религиозные темы. Они назвали себя «кружок ревнителей благочестия». Те, кто вошёл в этот кружок, считались личными друзьями царя. По вечерам они встречались во дворце у Алексея Михайловича. Беседовали, что беды людей и всего государства – от грехов. Бог наказывает. Значит, царь должен наставить на правильный путь всех подданных. Искоренить грехи. Тогда и России Бог будет помогать.

Хотя в «кружке ревнителей благочестия» были и крайние фанатики. Доказывали Алексею Михайловичу, что любое веселье, развлечения – тоже грех. Он издал указ: повелел народу каждое воскресенье и в праздники обязательно ходить в церковь. Строго запретил гадания, сквернословия, разные суеверия, азартные игры в карты, кости, шахматы и шашки (в них тогда часто играли на деньги). Но запретил и выступления скоморохов (бродячих артистов), пляски, музыку, качели, маскарады. Музыкальные инструменты и маски требовалось сжечь. Правда, из этого толком ничего не вышло. Выполнили указ только в Москве. Скоморохи стали просто обходить её стороной. А по деревням люди и песни пели, как привыкли, и плясали, хороводы водили, на качелях качались.

Морозов поправлять царя в этих делах не стал. Потому что был он человеком совсем не честным. Высматривал выгоду для себя. Увлечения Алексея Михайловича с «ревнителями благочестия» он поощрял. Пускай заседает с монахами и священниками, по монастырям ездит. Ну а править Россией вместо царя будет он, Морозов. Ведь молодой государь полностью доверял ему, не контролировал. Морозову нравились иностранные обычаи. Он заказывал за границей и покупал всякие механические новинки, хорошие картины. Но интересовался и иностранными законами – как там устроены государства, как ими управляют.

В России налоги были самыми низкими в Европе. Из людей не выжимали последнее. У них оставалось достаточно денег хорошо поесть, одеться, налаживать собственное хозяйство. Только в чрезвычайных случаях, на войну, брали особый большой налог – «десятая деньга» или «пятая деньга». Оценивали, сколько стоит всё имущество человека, и он должен был заплатить десятую или пятую часть. Но такой налог вводил не царь, а Земский собор. Если считал, что война справедливая, значит и раскошелиться нужно «всем миром», всем народом.

Но Морозов прикинул – почему у нас берут с подданных так мало? Можно ведь гораздо больше, как делают в европейских странах. В России был налог на соль. Она считалась государственной монополией. То есть покупать её разрешалось только у государства. Сама плата за неё была налогом. Дороже, чем она стоила на самом деле – 10 копеек за пуд (16 кг). Это было совсем не дёшево: 10 копеек стоила овца, стрелец или кавалерист получали 4 рубля в год. Морозов увеличил налог в 3 раза, поднял цену на соль до 30 копеек за пуд. А ведь соли требовалось много. Это был единственный способ заготовить продукты: солить огурцы, капусту, грибы, рыбу, сало. Все солёные продукты сразу подорожали. Народ стонал, возмущался. Торговцы рыбой разорялись. Чтобы сэкономить, покупали поменьше соли. Но плохо просоленная рыба протухала.

Морозов прижал и военных. Стрельцам, солдатам, драгунам, пушкарям разрешалось в свободное от службы время заниматься собственным хозяйством, торговать, устраивать ремесленные мастерские. Теперь правительство постановило: если у них хозяйство приносит хорошие доходы, то жалованья им вообще не платить, пусть служат даром. А купцам указали как будто для того, чтобы торговля была честной: имеющиеся у них весы, гири, аршины (линейки – отмерять ткани) надо заменить на новые, точные. Но чтобы получить их, купцы должны были заплатить большие деньги.

Зато Морозов подружился с англичанами. Когда-то в Смуту их купец Джон Мерик оказал России большие услуги, помог заключить мир со шведами. За это ему разрешили торговать по всей стране и не платить никаких пошлин. Но другие англичане смекнули, стали записываться к Мерику компаньонами. Как будто они все состоят в его фирме. За 30 лет расплодилось множество британских купцов, получивших право торговать без пошлин. А значит, они могли продавать товары дешевле, чем русские. Захватили рынки, наших купцов разоряли и вытесняли. Те жаловались, что это жульничество. Но англичане преподносили Морозову дорогие подарки, взятки, и глава правительства давал им новые привилегии. А русских купцов притеснял. Добавил им обязанности чинить дороги, городские укрепления, охранять по ночам улицы от воров и пожаров – а если не хочешь, откупайся деньгами.

Ко всему прочему, Морозов и на все важные должности назначал своих друзей, любимцев. А они спешили обогатиться, принялись хищничать. Один из его приближённых, Плещеев, возглавил Земский приказ. Должен был следить за порядком в Москве, за правилами торговли, судить за нарушения. Он стал эти нарушения придумывать. Арестовывал купцов и других богатых людей, навешивал на них обвинения – и грабил. Отпускал, когда всё у них отберёт. Подручный Морозова Траханиотов возглавил Пушкарский приказ. Он попросту присваивал деньги, выделенные на производство артиллерии, забирал себе жалованье рабочих и пушкарей. Другие такие же приближённые и их друзья захватывали чужие участки земли. Открывали мастерские, заставляя трудиться у себя лучших мастеров – а тех, кто отказывается, притесняли и разоряли. Получали для себя освобождения от налогов – и вместо них приходилось платить другим.

Царь об этих безобразиях даже не подозревал. Ему исполнилось 18 лет, и советники говорили, что он должен жениться. На Руси самостоятельным считался только женатый человек, глава семьи. Опять применили старинный обычай. Отобрали по России самых красивых дочерей бояр и дворян, 200 привезли в Москву. Из них наметили 6 лучших – чтобы Алексей Михайлович выбрал невесту. Ему понравилась Евфимия Всеволожская. Но воспротивился Морозов. Он и его приятели наговорили, будто Евфимия больная, для царя не годится. Морозов посоветовал ему Марию Милославскую. Её отец служил в Посольском приказе, но жил очень бедно. Мария выросла доброй, трудолюбивой. Чтобы помочь семье, сама вышивала, ткала холсты. С крестьянскими девушками бегала босиком за грибами и ягодами, продавала их на базаре. Однако в России это не было позорным. Государь познакомился с ней поближе и полюбил. Помнил рассказы матери, что и она была такой же, из бедной семьи.

Хотя Морозов на самом-то деле хотел ещё больше возвыситься. Стать родственником царя! У Марии была сестра Анна, и боярин заранее сговорился с их отцом, что сосватает её. Морозову было уже 57 лет, но Милославский ошалел от такого счастья: его дочки станут царицей и боярыней! И сам он какое положение займёт! 16 января 1648 года сыграли свадьбу Алексея Михайловича и Марии – очень скромно, государь не хотел пышных празднеств. А через 10 дней и Морозов обвенчался с Анной. И теперь-то он почувствовал себя всесильным, его любимцы совсем распоясались.

В западных странах такие вещи были обычными. Какой простолюдин посмел бы спорить с родственником короля, его приближёнными? Но в России было иначе. Ещё Иван Грозный установил порядок, что даже крепостной крестьянин может подать жалобу самому царю, если его несправедливо обидели. Начинались такие жалобы словами «челом бью», то есть кланяюсь, поэтому их называли «челобитные». Однако Морозов ограждал Алексея Михайловича от простых людей, жалобы до него не доходили. Наоборот, худо приходилось тем, кто их написал. Но русские терпеть такие беззакония не привыкли. Москвичи составили общую челобитную «от всего мира».

1 июня 1648 года Алексей Михайлович возвращался из поездки в Троице-Сергиев монастырь. На въезде в Кремль толпа перекрыла ему дорогу. Почтительно, но твёрдо люди попросили, чтобы царь их выслушал. Рассказали всё, что у них наболело, вручили ему челобитную. Он был ошеломлён, что творится в стране. Пообещал разобраться. Москвичи благодарили, проводили его до дворца. Но Плещеев разозлился. Едва царь скрылся за дверями, бросил слуг на людей – разогнать их нагайками, топтать конями. Вот тут-то терпение народа лопнуло. Хватали колья, выворачивали булыжники. Под градом камней Плещеев и его свита удрали во дворец.

А весть о драке разнеслась по Москве. Забурлил весь город. Присоединились обиженные стрельцы, пушкари. Разнесли дом Морозова. Убили нескольких его подручных. Толпы стекались в Кремль. Штурмовать дворец никто даже не пытался – понимали, что царь не виноват. Но стояли и не уходили. Требовали восстановить справедливость, покарать преступников, грабивших народ. На крыльцо выходили для переговоров боярин Одоевский, двоюродный брат государя Никита Романов. Москвичи добавляли им новые и новые жалобы.

В палатах Алексей Михайлович заседал с боярами. Многие из них тоже были возмущены, что вытворяли Морозов и его подручные. Только ничего не могли поделать, слишком большую силу набрал наставник царя. Сейчас все преступления открылись. Плещеева приговорили к смертной казни. Вывели из дворца с палачом, но он не понадобился. Народ тут же прикончил злодея. Сбежавшего Траханиотова восставшие сами догнали и расправились. Морозова Алексей Михайлович всё-таки укрыл у себя. Помнил, сколько хорошего сделал ему боярин.

Но его и помощников сняли с высоких должностей. Стрельцам и пушкарям выплатили украденное у них жалованье. Пообещали и остальным решить их проблемы. Патриарх выслал по Москве священников, уговаривали людей успокоиться. А потом и царь объявил, что хочет сам говорить с народом. На Красной площади собрались все жители. Алексей Михайлович вышел перед ними. Сказал, что тяжёлый налог на соль он отменяет. Назначит справедливых чиновников и судей. Поклонился людям. Просил прощения, что допустил такое. Но и попросил помиловать Морозова – объяснил, что не оправдывает его, но боярин был для него как второй отец. Царь всей России просил у народа о прощении вельможи! Москвичи растрогались. Согласились: «Бог да сохранит во здравие его царского величества. Да будет то, чего требует Бог да его царское величество!» Алексей Михайлович искренне поблагодарил их. Заверил, что отныне государственные дела будет проверять сам, и справедливость будет контролировать сам.

Слово он сдержал. В России было специальное ведомство, Сыскной приказ, расследовать злоупотребления чиновников. При Морозове оно как будто ничего не замечало. Теперь Алексей Михайлович поставил начальником этого приказа честного и принципиального боярина Юрия Долгорукова. Но и любой человек получил возможность жаловаться лично царю. Во дворце устроили «челобитное окно». Каждый день из него на верёвках вывешивали ящик. Каждый мог положить туда письмо. Заведовал окном друг Алексея Михайловича Фёдор Ртищев. Разбирал жалобы, их читал сам царь, принимал меры.

Но он решил, что этого мало. Понял, что надо улучшить законы. Прежний свод законов, «Судебник», принял ещё Иван Грозный в 1550 году. Миновало почти сто лет. За это время издавались и копились новые указы, постановления Боярской думы. А недобросовестные судьи и чиновники пользовались подобной мешаниной, чтобы обманывать людей. Алексей Михайлович создал комиссию во главе с боярином Одоевским. Но и оповестил все города: пусть жители сами приготовят предложения, какие законы они хотели бы. Осенью 1648 года по всей России шли земские сходы (собрания). Обсуждали, записывали такие предложения.

А в январе 1649 года делегаты от «всей земли» привезли их в Москву на Земский собор. На заседаниях зачитывали, обдумывали – что хорошо, что надо исправить. Вот такого не было ни в одной стране, только в России! Представители всего народа собрались вокруг своего государя и принимали свои законы. Новый свод законов так и назвали, «Соборное Уложение» – разработанное собором. Его распечатали огромным для того времени тиражом, 2 тысячи экземпляров. Разослали во все города, чтобы начальники и чиновники отныне действовали по новым законам.

На Земском соборе говорили и о других наболевших вопросах. Купцы снова жаловались на англичан: жульническим образом не платят пошлин, захватывают наши рынки. Но как раз в это время добавились события в Англии. Там произошла революция, свергли и казнили короля Карла I. Алексея Михайловича это потрясло, казалось совершенно диким. Подданные осмелились убить законного короля, которого дал им Бог! Жена и наследник Карла I сумели сбежать за границу. Царь жалел их, посылал им деньги, писал тёплые письма. А всех англичан повелел выслать из России и не пускать в нашу страну.

Алексей Михайлович выбирает невесту. Художник Григорий Седов

Соляной бунт в Москве. Картина Эрнеста Лисснера

Глава 9. Как Хмельницкий поднял восстание

Варшава, столица Польши

При подавлении восстаний Украину так покарали и затерроризировали, что она целых 10 лет не смела поднять голову. Но панов прежние уроки ничему не научили. Наоборот, они уверились, что народ покорился, и можно вытворять, что угодно. Требовали платить подати ещё больше, чем раньше. На барщине крепостным приходилось трудиться столько, сколько прикажут. За малейшее недовольство страшно наказывали. В Черкассах польский начальник Смярковский если считал, что крестьяне не слушаются, выкалывал им глаза. Другие паны просто вешали провинившихся.

Разорялись и городские купцы, ремесленники. Потому что паны и шляхтичи имели право торговать без пошлин. У них были собственные мастерские с крепостными мастерами, и паны могли продавать их изделия гораздо дешевле. Даже родной язык народа объявляли низким и подлым. Все документы писали только по-польски. И в любых учреждениях требовалось говорить по-польски. Православные церкви стояли на панской земле, значит, тоже считались их собственностью. Одни хозяева закрывали их. Другие драли большую плату за то, что откроют церковь на праздник или в воскресенье. А киевский митрополит Сильвестр Косов лебезил перед панами, старался с ними не ссориться.

Люди ещё верили в «доброго короля» Владислава. Ведь когда-то он заступался за казаков, миловал восставших. Но у Владислава не было никакой власти. Выполнял то, что решат паны в сенате и на сейме. Некоторые из них были богаче и сильнее короля, и в своих владениях распоряжались, как в собственных королевствах. Вишневецкому принадлежала вся Полтавская область, Конецпольскому – 170 городов и местечек, 740 сёл, Заславскому – 80 городов и местечек, 2760 сёл. Француз Боплан, побывавший в эти годы на Украине, писал о здешних крестьянах: «Их владельцы пользуются безграничной властью не только над имуществом, но и над жизнью своих подданных… положение их бывает хуже каторжников на галерах».

Богдана Хмельницкого эти беды как будто не коснулись. Он честно служил, охраняя границу от татар. Его покровителями были сам король и коронный гетман Конецпольский, и его восстановили в должности войскового писаря – начальника штаба реестровых казаков. Его село Суботов богатело, работники освоили и распахали соседние пустые земли, построили там хутора, пасеки, умножались стада скота. Жена Хмельницкого Анна родила 8 детей. Правда, некоторые из них умерли ещё маленькими, потом и Анна разболелась. Воспитательницей к младшим детям Богдан взял полячку Елену. Она была дочерью мелкого шляхтича, но осиротела, никого родных не осталось. Хмельницкий пожалел её, пригласил к себе: учить ребятишек грамоте, хорошим манерам, помогать больной жене. Елена была очень красивой, весёлого нрава. Когда жена умерла, Богдан и сам полюбил её. Полячка стала хозяйкой в его доме.

А король очень страдал, что паны его совершенно не слушаются, не считаются с ним. И денег у него не было, сейм выделял ему мало. Королевских земель в Польше почти уже не осталось – всё пришлось раздать панам. Владислав искал, как же повысить свой авторитет, пополнить казну. Во Франции правительство возглавлял умный и хитрый кардинал Мазарини. Он считал, что Франция должна стать лидером в Европе. Старался втянуть под её влияние германские, итальянские государства. Предложил союз и Польше. Владислав с радостью согласился, женился на французской принцессе. Но у Мазарини были свои интересы, ему требовались солдаты – Франция воевала с Испанией и Англией.

Владислав и на это согласился. Хотя вступить в войну сейм ему не разрешил бы – панам-то зачем это было нужно? Но король направил французского посла Де Брежи к самому верному из казачьих начальников, Хмельницкому. Брежи провёл с ним переговоры и доложил Мазарини: да, это отличный командир. По указанию Владислава Хмельницкий в 1645 году набрал 2 тысячи казаков. Повёл их во Францию. Сражался под началом знаменитого французского полководца принца Конде. Правда, казаки на этой войне стали обычными наёмниками. Рисковали и погибали за плату. Перепали деньги и королю, который продал их французам.

К Владиславу обратилась и Венеция. Это был не только итальянский город, а большая и богатая торговая республика. Ей принадлежали многие острова в Средиземном море, берега Адриатического моря. У венецианцев был большой флот, за деньги они нанимали сколько угодно солдат. Но и противник у неё был могущественный, Османская империя. Пыталась отвоевать у венецианцев большой остров Крит, одерживала победы. Венеция предложила союз Польше – навалиться на турок вместе. За это сулила платить солидные суммы. Королю идея понравилась. Если победить, можно было Крымскому хану дань не платить. Отобрать у турок соседние страны – Молдавию, Валахию. Сразу как поднимется авторитет Владислава! И завоёванные земли станут коронными владениями, будут прибыль давать королю.

Но он понимал и другое. Паны на сейме ни за что не позволят начать войну. Ведь татары при этом будут опять нападать на их владения, они понесут большие убытки. Нет, такой вопрос Владислав даже не стал предлагать сенату и сейму. Вместе с канцлером Оссолинским он придумал напустить на турок казаков. Султан разгневается, сам объявит войну – и желания панов уже никто спрашивать не будет. Король вызвал к себе начальников реестровых казаков: их гетмана Барабаша, полковника Ильяша и Хмельницкого, только что вернувшегося из Франции. Дружески побеседовал с ними и приказал: собрать казаков, построить лодки, как в прежние времена. Устроить набег на турецкие берега.

Выдал для этого письменную грамоту, «привилей». Но не с государственной печатью, а со своей личной. Так же, как раньше обещания казакам выдавал, когда воевали с Россией. Сейчас тоже наобещал – если выполнят важное задание, он уберёт с Украины коронные войска, увеличит количество реестровых казаков до 12 тысяч. Хотя предупредил – дело надо держать в секрете. Но Барабаш и Ильяш смекнули, что король затевает войну втайне от панов. А у кого власти больше? У панов. Значит, надо было выслуживаться перед ними, а не перед королём. Они тут же заложили Владислава.

В польском правительстве разразился скандал. Обвиняли короля, что он нарушает законы. Верным ему остался только Хмельницкий. Загорелся всё-таки выполнить его приказ. Зазвал Барабаша в гости. Напоил его так, что тот ничего не соображал. А к нему домой послал слугу – дескать, Барабашу понадобилась королевская грамота. Хмельницкий забрал её себе. Показывал казакам, агитировал их – айда, ударим на турок. Барабаш об этом узнал. Поссорился с Хмельницким, нажаловался на него панам.

А в Чигирине начальником был поляк Чаплинский. Он давно хищничал. Присматривал, у кого из казаков хорошие хозяйства, хутора, скот. Подручные Чаплинского писал доносы, будто эти казаки замышляют мятеж. Начальник их сажал их в тюрьму или казнил, а их землю и имущество забирал себе. На богатое село Хмельницкого Суботов у него ох какие слюнки текли! И в красавицу Елену он влюбился. Когда Богдан был во Франции, заезжал к ней в гости, ухаживал. А она была дамочкой легкомысленной. Хмельницкий – простой казак, а тут – знатный пан! Кокетничала, шуры-муры крутила.

Но тронуть Хмельницкого Чаплинский долгое время не мог. Любимец коронного гетмана Конецпольского, короля! Однако старик Конецпольский умер. Коронным гетманом стал Потоцкий, старостой в Чигирине и окрестной области – молодой сын Конецпольского Александр. Для них Хмельницкий ничего не значил. А на короля паны катили бочки, он тоже заступиться не сможет. И сам Хмельницкий с казачьими командирами разругался, на него Барабаш ябедничает! Чаплинский обрадовался – момент самый подходящий. Налетел с отрядом слуг на Суботов и захватил село. Богдана и двоих его старших сыновей дома не было. Только младший, 10-летний Остап, пытался протестовать. Но по приказу Чаплинского его так выпороли, что он вскоре умер. А на Елене поляк женился.

Хмельницкий был ошеломлён. Его нагло ограбили, сына убили! Поехал жаловаться к Конецпольскому. Но зачем старосте было разбираться, портить отношения с собственным помощником Чаплинским? Он отмахнулся: обращайся в суд. Хотя в Польше найти управу на знатного пана было невозможно. Судьи развели руками: право владеть землёй имеют только шляхтичи, а Хмельницкий простой казак. Есть ли у него документы, что Суботов принадлежит ему? Конечно же, никаких документов не было. Село дали в награду отцу, вот и владел им. А раз документов нет, то его и слушать не стали.

Богдан вспомнил, что он воин. Явился к дому Чаплинского и вызвал его на поединок. Но шляхтич не принял вызов от безродного «мужика», выслал троих вооружённых слуг. Хмельницкий еле отбился. У него под кафтаном была кольчуга, иначе не уцелел бы. Он совсем вышел из себя, стал выкрикивать угрозы. Но вот за это его арестовали. Угрожал польскому начальнику! За это наказать могли сурово. Выручила Елена. Не забыла, как её, нищую сироту, Богдан пригрел, устроил в своём доме. Упросила мужа отпустить его.

Но Хмельницкий не успокоился. Поехал в Варшаву на сейм. Подал жалобу, и сейм выделил нескольких панов судьями. Вызвали Чаплинского. Тот признал, что велел высечь мальчика «за возмутительные угрозы». Но заявил, что умер он не от этого, а сам по себе, через три дня. Паны согласились – значит, убийства не было. Насчет отнятого села снова ткнули Хмельницкого носом в законы: сам виноват, надо было вовремя оформить документы на собственность. А насчёт Елены посмеялись: она же и не жена у тебя была, а у Чаплинского женой стала. Ничего, другую найдёшь!

Хмельницкий увиделся и с королём. Но тому как раз на сейме пришлось туго. Возмущённые паны кричали, что лишат его короны. Заставили прямо на заседании отказаться от союза с Венецией, отменить все приготовления к войне. Так что Владиславу было совсем не до пострадавшего казака. Хотя и он на панов обиделся. А Богдан-то оказался самым верным. Король снова принялся его уговаривать – всё-таки собрать казаков, ударить на турок.

Нет, Хмельницкий уже настроился иначе. Во всём государстве он не смог найти защиты. Только оскорбления и унижения. На обратном пути из Варшавы от начал призывать людей браться за оружие. К Владиславу он даже сейчас сохранял уважение. Говорил, что король-то хороший, а панов надо бить. Если вся власть будет у короля, как в России у царя, то и жизнь станет куда лучше. Но об этих его речах кто-то донёс полякам, и Хмельницкого снова схватили. Отвезли в город Переяслав, где была резиденция старосты Конецпольского. Тот доложил главнокомандующему Потоцкому – реестровые казаки были его подчинёнными. А Потоцкий особо разбираться не стал. К восстанию призывал? Казнить смутьяна, вот и всё.

Однако приговор опоздал. Охранять арестованного поручили переяславским реестровым казакам. Они сочувствовали Богдану. Говорили с ним, что по всей Украине безобразия ещё хуже творятся, и что больше терпеть нельзя. Пока доклад Конецпольского везли к Потоцкому и обратно, Хмельницкий и 150 казаков сбежали, ускакали в Запорожье. Былого центра казачьей вольницы давно уже не было. В Сечи расположился гарнизон из наёмников и реестровых казаков. А запорожцы разошлись кто куда.

Но некоторые до сих пор оставались в здешних местах – те, у кого не было ни семьи, ни родных. Село сожгли татары или поляки. Вот и некуда податься. Они рассеялись небольшими группами по островам и притокам Днепра. Строили хижины для жилья, промышляли рыболовством. К ним и явился Хмельницкий. Кликнул – пора с панами посчитаться. Они воспрянули духом. Вспоминали былые походы, боевую жизнь. Собралось около 300 человек. В январе 1648 года солдаты в Сечи службу несли плохо, отсиживались от мороза по хатам. Запорожцы подкрались ночью и ворвались.

Наёмников и поляков перебили, а реестровые казаки перешли на их сторону. На раде (общем собрании) Хмельницкого выбрали гетманом. Да, его подтолкнула к восстанию личная обида. Но и пример оказался очень наглядным. Уж он-то всю жизнь верно служил Речи Посполитой и королю. Ни в одном мятеже не участвовал. Отличился в войнах. Но получалось, что даже такие заслуги для польской власти ничего не значат! Как ни служи, какие подвиги не совершай – всё равно могут запросто имущество отнять, сына убить, а за то, что возмущаешься, ещё и к смерти приговорить.

А у других жителей Украины накопились обиды гораздо больше. Едва разлетелись слухи о восстании, в Сечь потянулись люди со всех сторон. Хмельницкий руководил умело. Выделил опытных боевых казаков. Определял к ним в подчинение новичков и крестьян – пусть научат владеть оружием, военным хитростям. Польские начальники тоже доложили королю: в Запорожье мятеж. Но Владислав был уверен – это Хмельницкий выполняет его приказ, готовит поход на Крым и на турок. Писал Потоцкому, что войска посылать не надо, лучше вступить в переговоры.

Потоцкий и сам поначалу не хотел посылать войска. Считал, что в Сечи засел Хмельницкий с небольшим отрядом. Если узнает, что идёт армия, сбежит к татарам или к русским. Поэтому надо его не спугнуть, выманить оттуда. Потоцкий посылал ему письма, приглашал приехать на переговоры. Богдан не отказывался, но и не приезжал. Присылал ответы: он готов примириться, если поляки выведут коронные войска с Украины, пообещают не трогать Запорожскую Сечь, чтобы снова жила вольно.

На самом-то деле он не верил, что паны это выполнят. Догадывался – его обманывают, хотят схватить. Но он сам обманул Потоцкого. Ему передавали ответы, как от Хмельницкого. А Богдана в это время в Сечи не было. Он со старшим сыном Тимошем (Тимофеем) поехал в Крым. Очень пригодилось, что он когда-то татарский язык выучил, обычаи. Объяснил: у него чрезвычайно важное дело к хану Ислам-Гирею. Его доставили во дворец, и Хмельницкий передал хану ту самую грамоту с подписью и печатью короля – организовать нападение казаков. Сказал: вот доказательство, Польша хочет вам напакостить. Но мы против неё восстали. Давайте заключим союз и будем воевать вместе.

Нет, вступать в войну Ислам-Гирей не стал. Он же знал, сколько восстаний было на Украине. Побузят казаки с крестьянами, и поляки их раздавят. Или даже татар позовут, как уже бывало. Но и помочь восставшим было выгодно. При этом можно хорошую добычу набрать, пленных. Поэтому хан поручил мурзе Перекопа Тугай-бею, пусть поддержит Хмельницкого. Как бы ханство сохраняет мир, а мурза отправится к мятежникам от себя лично. Богдан вернулся в Сечь, объявил – татары придут. Начал рассылать воззвания: подниматься на поляков. Народ забурлил, заволновался.

Тут уж паны поняли – дело нешуточное. Потоцкий решил разгромить Сечь как можно скорее, пока восстание не разгорелось. Поднял все силы, какие у него имелись. Призвал шляхту, реестровых казаков. Да и коронное войско было под рукой, стояло на Украине. В апреле на Хмельницкого выступили 25 тысяч конницы и пехоты, больше 50 пушек. Восставшие двинулись навстречу. Их было всего 3 тысячи, почти все пешие. Везли с собой 4 пушки, захваченные в Сечи. Появился и Тугай-бей, привёл 3 тысячи татар. Остановились поджидать врагов на берегу реки Жёлтые Воды.

Хмельницкий был талантливым военным. Не зря же его французы хвалили. Выслал разведчиков под видом обычных крестьян, рыбаков. Они отслеживали и сообщали – где находятся неприятельские войска, сколько их. А поляки были настроены самоуверенно – с такой силой они легко разгонят толпу сброда! Ехали, как на охоту, преследовать и убивать жалких мужиков. Авангардом (передовым отрядом) Потоцкий назначил командовать сына Стефана. Пусть отличится! Дал ему 3 тысячи шляхты, 12 лёгких пушек и 5 тысяч реестровых казаков. Они были пешими, и чтобы не тормозили конницу, их посадили в лодки, отправили по Днепру. Следом шли основная армия, ею командовал сам Потоцкий и его помощник Калиновский.

Хмельницкому доложили, что противники разделились. Стефан Потоцкий с конницей скакал по берегу, реестровые под началом Барабаша плыли по реке. А главные силы далеко отстали. Там пехота шла вместе с конницей, тащили 40 орудий. Да и паны на стоянках раскидывали шатры, устраивали пирушки. Хмельницкий сразу оценил: врагов можно бить по частям. На Днепр он выслал посты. Увидели лодки, на берег тут же примчался сам Богдан и те реестровые, который уже присоединились к нему. Завели переговоры с плывущими сослуживцами. Прислужники панов Барабаш и Ильяш пытались помешать, да куда там! Подчинённые давно их ненавидели. Прикончили обоих и перешли на сторону Хмельницкого.

А младший Потоцкий дошёл до Жёлтых Вод и увидел казаков. Остановился, велел окружить свой стан телегами, строить земляные укрепления. Послал донесение отцу, но татары уже дежурили, перехватили гонца. 5 мая Стефан Потоцкий решил дать битву. Вывел конницу из укреплённого лагеря, вывезли пушки. И сразу на него хлынули восставшие. Их было гораздо больше, чем рассчитывали. И реестровые казаки были вместе с ними. Поляки растерялись, ошалели. Некоторые мелкие шляхтичи из русских тоже стали переходить на сторону Хмельницкого. Остальных смяли. Загнали обратно в лагерь. Увезти с собой пушки им не дали. Захватили и развернули против поляков, открыли огонь.

Враги некоторое время отбивались в лагере, но не выдержали, кинулись отступать. А на обратной дороге их уже поджидали татары. Стефан Потоцкий погиб, из его войска кого не перебили, взяли в плен. Старший Потоцкий узнал о разгроме, гибели сына и был потрясён. Выместил злобу на местных жителях, приказал сжечь ближайшие сёла и город Корсунь. Казаки уже приближались к нему. Но и Потоцкий был опытным военачальником. Он выбрал неприступную позицию на крутом обрыве. Выставил батареи, строил земляные шанцы. Полезешь в атаки – побьют.

Однако Хмельницкий перехитрил его. Стал распускать слухи, будто у него 50 тысяч казаков и пришёл крымский хан со всей ордой. А душевный подъём восставших был настолько высоким, что один из казаков добровольно пожертвовал жизнью. Нарочно попался в плен к врагам, и его замучили пытками, но он при этом подтвердил, что у Хмельницкого огромное войско и с ним масса татар. Тут уж Потоцкий занервничал. Решил отступать, бросил позиции и укрепления.

Правда, организовал отход грамотно. Поляки двигались как бы в крепости на колёсах. Со всех сторон огородили армию телегами, возле них везли заряженные пушки, шагала пехота. Если нападут – покосить картечью и пулями. Но Хмельницкий заранее выслал наперерез врагам большой отряд Максима Кривоноса с 10 лёгкими пушками. Он нашёл место, где дорога спускалась в глубокий овраг. Её перекопали рвом, перегородили завалом и сами укрылись рядом в засаде.

На крутом спуске польская подвижная крепость нарушилась. Возы и пушки съезжали вниз, проваливались в ров. Возникла пробка, мешанина. Казаки Кривоноса стали расстреливать сбившуюся массу людей. А сзади навалился Хмельницкий с остальным войском и татарами. Рубка продолжалась четыре часа. Половину поляков перебили. Потоцкий, Калиновский и 7 тысяч их воинов попали в плен. Их отдали Тугай-бею, расплатились за помощь. В сожжённой поляками Корсуни уцелела только центральная часть. Но это был первый освобождённый город, и Хмельницкий 8 июня 1648 года собрал там раду – всех своих казаков, горожан, крестьян. Постановили обратиться к русскому царю. Просить его помочь восставшим и принять Украину под свою власть, в состав России. Отправили гонцов в Москву.

А известие о разгроме поляков разнеслось по городам и сёлам, и восстание взорвалось по всей Украине. Выплеснулось то, что накопилось в народе за 10 лет – притеснения, грабежи, казни, порки, издевательства над православной верой. Крестьяне убивали хозяев, крушили их имения. Множество людей стекалось к Хмельницкому, его армия быстро росла. А он опять проявил незаурядный ум. Обдумывал, почему терпели поражения прошлые восстания? Казачье войско было отдельно, а крестьяне бунтовали сами по себе. Они же воевать-то не умели. Едет по сёлам сотня-другая шляхтичей или наёмников и легко уничтожает их по очереди.

Хмельницкий выбрал лучших своих командиров Кривоноса, Ганжу, Небабу, Нечая, Павлюка, Половьяна, Морозенко, Богуна. Дал каждому отряд казаков – и разослал в разные стороны. Пусть объединяют вокруг себя крестьян, организуют их и действуют самостоятельно. Их отряды тоже будут расти, их назвали «загонами». А восстание будет разливаться всё шире, подавить его станет куда труднее. Эта мера оказалась правильной. Ведь паны тоже не сидели, сложа руки. У них были собственные профессиональные воины.

Особенно энергичным оказался владелец Полтавы князь Иеремия Вишневецкий. Его предки были православными, когда-то возглавляли казаков. Он был уже совсем другим – люто ненавидел православие, Россию, народ Украины презирал. Когда началось восстание, Вишневецкий поднял своих вооружённых слуг, созвал шляхтичей из ближайших мест. У него набралось 8 тысяч воинов. Он принялся громить мятежные сёла, крестьян казнил до единого – по дороге за его войском оставались пожарища, груды трупов, целые леса виселиц. Хмельницкий прислал к нему гонцов. Напоминал, что армия Потоцкого уничтожена. Требовал прекратить зверства и вступить в переговоры. Вишневецкий вместо ответа посадил казачьих гонцов на кол.

Но на него двинулся «загон» Кривоноса. Этот командир по пути собрал тысячи восставших. Забирал для них оружие в ближайших городах, обучал быть настоящим войском. Вишневецкий увидел – идёт куда более грозный противник, чем безоружные крестьяне, женщины и дети. Сражаться не рискнул, бросил Полтаву и отступил на правый берег Днепра. Там он продолжал резню. Захватил восставший город Немиров и для жителей сам придумывал казни пострашнее.

Однако запугать народ ужасами больше не получалось. Наоборот, разъярённые люди поднимались мстить. Если поляки попадали им в руки, пощады не было. Шляхта удирала в Польшу. А Кривонос повернул следом за Вишневецким. Настиг его возле города Староконстантинова. В трёхдневных боях растрепал его войско, прогнал дальше на запад. Массы крестьян присоединялись и к другим казачьим «загонам». Но при этом все стали называть себя казаками. Ведь в Польше для простонародья было всего две категории – если ты не казак, то «хлоп». А бесправным униженным «хлопом» больше никто не желал быть.

Вот так получилось, что два восстания, в Речи Посполитой и в России, произошли почти одновременно, в 1648 году. Даже причины были похожими – вельможи притесняли и грабили простой народ. Но порядки в двух государствах были разные. Русский государь защищал справедливость и своих подданных. Поэтому «Соляной бунт», как его назвали, не развалил Россию. Наоборот, сплотил её вокруг царя. А в Польше управляли государством сами же хищники, злодеяния стали как бы вполне обычными, нормальными. И народ не выдержал.

Село Суботов. Церковь, построенная отцом Богдана Хмельницкого

Богдан Хмельницкий

Глава 10. Как Хмельницкий громил поляков

Польский шляхтич на войне. Художник Юзеф Брандт

Летом 1648 года посланцы Хмельницкого привезли его первое послание к царю с просьбой принять Украину в подданство. Бояре и Алексей Михайлович отнеслись к этому осторожно. Ведь в Москве уже привыкли, что мятежи на Украине вспыхивают часто. И восставшие при этом просятся перейти к России. Но обычно им даже не успевают помочь, как их уже усмиряют. Помнили и о том, как украинские казаки шатаются туда-сюда. Перед Смутой восставали против панов, католиков. А потом вместе с панами и католиками пошли громить Россию. И перед прошлой войной тоже бунтовали, просились к нам. А когда начались сражения, вдруг оказались на стороне поляков.

Почему же так происходило? Дело в том, что Украина лежала не только между двумя государствами, Польшей и Россией. Она лежала между двух разных миров, западного и русского. Они были очень не похожими друг на друга. В России самым главным в жизни оставалась православная вера. Богу служили не только священники, но и всё население. Ему служили воины, охранявшие от врагов православную Россию. И крестьяне, кормившие её. Купцы, предприниматели, мастера, обеспечивавшие её нужными изделиями. Народ платил подати, чтобы строить храмы, крепости, содержать армию. Каждый, кто укреплял Россию, служил Богу. Если честно жил и честно служил Ему, то Он наградит, примет в рай. Ну а царь был – помазанник Божий. Ему дал власть Сам Господь. Любой боярин или князь считался слугой царя. Обязан был выполнять его приказы. Но и царь отвечал перед Богом за каждого из подданных: хоть за рядового воина, хоть за монаха, хоть за крепостного крестьянина. Обязан был защищать их и от врагов, и от злоупотреблений начальников.

Жителей Украины связывали с Россией и православная вера, и культура, и близкий язык. И происхождение было общее – две части частью Древней Руси. В те времена народ на Украине называл себя вовсе не «украинцами», а русскими. И Православие там называли «русской верой». Но Польша была частью другого, западного мира. Он был враждебным и к русским, и к Православию. Зато в нём было немало соблазнительного. В Европе-то считались главными удовольствия и богатства.

Например, с пьянством в России боролись. При Иване Грозном оно вообще было строго запрещено. Потом всё же разрешили продавать спиртное, но только в государственных кабаках. А к пьяницам относились презрительно, как к недостойным людям. Алексей Михайлович повелел кабаки из городов убрать, пусть торгуют где-нибудь в поле. А если пьяный шатался по улицам, его сажали в специальную Бражную тюрьму. Для протрезвения пороли батогами. Но в европейских странах пьянство считалось доблестью! В Польше соревновались, кто кого перепьёт. И на Украине переняли такие же обычаи. А уж как весело жили паны и богатые шляхтичи! У них «свобода», король им не указ. В своих владениях делай, что хочешь! Гуляй сколько угодно!

Жители Украины запутывались, сбивались с толку. Для бедноты порядки в России были гораздо лучше. А другие полякам завидовали. Как раз из-за этого панам так легко удавалось обманывать казаков. Посулят – мы вам дадим такие же права, как шляхте. Они и соблазнялись, шли воевать с Россией. Или со своими восставшими собратьями. В Москве опытные бояре и дьяки знали эти особенности Украины. Поэтому советовали молодому царю не спешить. Надо сперва разузнать получше. Как там дальше дела пойдут? Кто такой Хмельницкий? Твёрдо ли он решил с Россией быть или опять паны задурят восставшим головы, уговорят помириться?

А Хмельницкий и в самом деле сперва обдумывал разные варианты. У него ещё была надежда, что получится договориться с поляками. Как раз в это время умер король Владислав. Паны сразу же перессорились, кого выбирать на трон? А канцлер Оссолинский предложил Хмельницкому заключить перемирие и обсудить по-хорошему: чем восставшие недовольны, что надо исправить. Богдан согласился. Причём условия назвал очень и очень скромные. Увеличить количество реестровых казаков до 12 тысяч, отменить церковную унию, допустить казачьих делегатов на сейм по выборам короля. Добавил и пожелание, что надо изменить законы. Дать королю побольше власти, чтобы наказывал за преступления любых подданных, даже самых богатых и знатных.

Его предложения зачитали на сейме, однако паны со шляхтичами забушевали. Как это – «грязное мужичьё» хочет выбирать короля? Да еще и отказаться от «свобод» – чтобы все подчинялись королю, будто в «рабской» Москве! Восприняли это как оскорбление. Кричали: нужно повторить то же самое, что 10 лет назад, утопить Украину в крови. Оссолинский и ещё несколько умных вельмож доказывали, что лучше сделать иначе. Успокоить восставших, наобещать уступки. А Хмельницкого и других предводителей подкупить: дать им в Польше высокие должности, владения. Но канцлера и тех, кто с ним соглашался, даже слушать не желали. Послали восставшим ультиматум: разоружиться, выдать главарей и разойтись по домам. Кто не подчинится – смерть.

Сейм постановил созывать армию. Хотя сразу же переругался между собой – кому командовать? Коронный гетман Потоцкий и его заместитель Калиновский были в плену. Из оставшихся военачальников лучшим был Иеремия Вишневецкий. Решительный, жестокий. Но он был и властолюбивый. Боялись, если получит армию, то он потом власть никому уже не отдаст, объявит себя королём. Спорили-спорили, и вместо одного командующего назначили троих. Заславского, Конецпольского и Остророга. На призыв поляки откликнулись дружно. Сочли – это же не с русскими или татарами сражаться, а мятежников усмирять и вешать, награбить их скот, имущество. Собралось 40 тысяч шляхтичей, 200 тысяч солдат и панских гайдуков (вооружённых слуг).

Знатные и богатые ехали, как на увеселительную прогулку. Хвастались друг перед другом дорогими одеждами, оружием, каретами. Взяли с собой роскошные шатры, целые вереницы возов с лакомствами и винами. Многие и жён, возлюбленных дам – им тоже хотелось развлечься. Полюбоваться, как мятежников будут казнить. Армия с бесконечным обозом двинулась еле-еле, с черепашьей скоростью. На привалах паны приглашали друг друга в гости, закатывали пиры. А солдаты и гайдуки быстро пропили выданное им жалованье. Принялись грабить сёла на своей же территории. Крестьяне в страхе разбегались от них подальше.

Но Хмельницкого огромная армия не напугала. Командующих он знал. Заславский – лентяй, Конецпольский – молодой и неопытный, Остророг всегда изображал, какой он учёный, заводил разговоры на латинском языке. Богдан их назвал «перина, детина и латина». Пока их войско ползло и пировало, Хмельницкий созвал свои «загоны» вместе, снова известил Тугай-бея. Набралось 40 тысяч казаков – тех, кто имел оружие, умел им владеть. Толпы крестьян с топорами, вилами, косами никто и не считал. Примчались и 4 тысячи татар. Хмельницкий выбрал позицию у села Пилявцы на берегу болотистой реки Иква. Через неё вела плотина, а на другом берегу показались поляки.

Казачий гетман подстроил им ловушку. Он вдруг приказал отступить с плотины и от реки. Враги клюнули. Хлынули переправляться. Но плотина-то была узкая. Переходили её по очереди, останавливались ждать других. А Хмельницкий послал Кривоноса в обход. Местные крестьяне хорошо знали тропинки через болота, повели его кружным путём далеко в стороне. Богдан дождался, когда часть поляков оказалась на одном берегу Иквы, а остальные ещё за рекой. И тут-то скомандовал атаку.

Казаки набросились на переправившихся врагов, смяли их, погнали обратно. Польские начальники увидели, что творится. Слали подкрепления. Они сталкивались на плотине с бегущими, там возникла давка. А Хмельницкий заранее спрятал в кустах у реки пушки, они открыли по плотине огонь. Поляки погибали. В ужасе бросались в реку и вязли в болоте. Тонули в тяжёлых доспехах. И в это же время с тыла на неприятельский лагерь налетел полк Кривоноса. Принялся рубить, крушить.

Некоторые напавшие казаки переоделись татарами, и перепуганные шляхтичи орали, что подошёл крымский хан со всей своей ордой. Поднялась общая паника. О сражении уже никто не думал, все побежали. Казаки и крестьяне гнались за ними, били. Захватили 80 пушек, 120 тысяч телег с припасами и вещами, драгоценностей набрали на 10 миллионов золотых. Сохранил порядок только корпус Вишневецкого. Он отбился от казачьих атак, отступал организованно. Остальные поляки удирали 300 километров, до города Львова.

А Хмельницкий снова разослал «загоны». Они покатились по западным областям Украины. Отряды Небабы, Михненко и Кривошапки вступили в Белоруссию, и там тоже заполыхали восстания. Казаки и присоединившиеся к ним белорусы заняли Брест, Пинск, Чериков, Мозырь, Бобруйск. Сам Богдан подступил к Львову. Но брать его не стал и остановился. Город был большой, богатый. А воинство-то у Хмельницкого было разношёрстное. Если захватят Львов, то увлекутся грабежами, и всякий порядок кончится. Армия превратится в банды.

Ну а дальше на запад и население было другое – поляки. Вера у них католическая. Если туда идти, то паны и католические священники поднимут воевать не только шляхту, но и горожан, крестьян. Объявят им, что на Польшу напали православные «еретики», и надо свою веру защищать. Со Львова Хмельницкий взял большой выкуп за то, что не тронет. А с панами вступил в переговоры. Верил, что после такого разгрома они должны поумнеть. Глядишь, и согласятся улучшить жизнь на Украине.

Хотя для шляхтичей даже позорное поражение не заслонило их «свободы». В Варшаве как раз собрался сейм выбирать короля, и борьба там разгорелась вовсю. В короли себя предложил Иеремия Вишневецкий, но его дружно отвергли. Знали его как крутого командира – вот он точно мог подмять «свободы». Русские послы предложили полякам избрать на их трон Алексея Михайловича. Или его только что родившегося сына. Всерьёз не рассчитывали, что получится. Просто показали, как изменилось положение двух держав. 15 лет назад король объявлял, что он царь России. А теперь царь претендует стать польским королём.

А главных кандидатов было двое. Оба – братья умершего Владислава. Первый, Кароль Фердинанд, был католическим епископом. Его поддержали другие епископы, Вишневецкий и крупные паны. Он объявлял, что с Хмельницким не должно быть никаких переговоров, мятежников надо истребить без всякой жалости. Про второго брата Яна Казимира ходили слухи, что он добрый, жалеет простых людей. Он выступал, что хочет защитить мелких шляхтичей, даже их паны обижают – и шляхтичи приняли его сторону, а их же было гораздо больше, чем панов.

Ян Казимир тайно отправил посланцев и к Хмельницкому. Обещал выполнить все требования казаков. Богдан обрадовался. Послал полякам грозное предупреждение: пусть выбирают Яна Казимира. А если выберут Кароля Фердинанда, то казаки пойдут в наступление прямо на Варшаву. От Львова до неё было уже совсем недалеко. Депутаты сейма переполошились. Возьмут восставшие Варшаву или нет – но в любом случае сколько они имений разорят в Польше! 7 ноября 1648 года королём провозгласили Яна Казимира.

Хотя на самом-то деле весь сценарий выборов хитро разыграли римский папа Иннокентий X и иезуиты. Они сами распределили роли обоим братьям! Пускай один выглядит «злым», а второй «добрым». И слухи про Яна Казимира, какой он хороший, распускали иезуиты. Пусть на него надеются мелкая шляхта, простые люди. А Ян Казимир и сам был иезуитом! Любой монах при посвящении даёт три обета (обещания Богу). Не жениться, не иметь никакой собственности и слушаться наставников. У иезуитов третий обет несколько иной – безоговорочно повиноваться руководству ордена. Они дают и особую клятву, вести постоянную войну против не католиков. Для этого им разрешаются любые средства: ложь, шпионаж, убийства.

Чтобы Ян Казимир мог быть полноценным королём, Иннокентий X освободил его от двух обетов. Разрешил владеть богатствами, иметь жену. Даже в нарушение всех христианских правил позволил ему жениться на супруге умершего брата, французской принцессе. Это для того, чтобы Польша сохранила союз с Францией, получала её помощь. Но от клятвы иезуитов и третьего обета папа Яна Казимира не освобождал. Он обязан был выполнять то, что прикажет иезуитское начальство.

Хотя поначалу он как будто начал выполнять обещания Хмельницкому. Признал, что в восстании виноваты сами поляки. Заверил, что отменит унию. Богдана он официально утвердил гетманом Запорожского войска. Передал под его управление те области, что лежали на восток от реки Случь (сейчас это в Хмельницкой области). Казаки должны были уйти за эту реку, но и польским войскам переходить её Ян Казимир запретил. А насчёт остального король должен был оформить указы и прислать позже.

Восставшие были довольны. Они победили! Пусть не всю Украину, но три четверти для себя отвоевали. Добились, чтобы у них была своя власть. Крестьян-ополченцев Хмельницкий распустил по домам. И сам от Львова повернул назад. В декабре он торжественно въехал в главный город Украины, Киев. Жители, священники, монахи восторженно его приветствовали как народного героя. Только киевский митрополит Сильвестр Косов был недоволен. Он сам был из шляхтичей, любил общаться с панами. Когда началось восстание, осудил его. Рассылал воззвания, что это бунтовщики против законных хозяев. Запрещал к ним присоединяться. Теперь-то изображал приветствия, но выдавливал их с кислым видом.

Но в Киеве случайно оказался Иерусалимский патриарх Паисий – ехал в Москву попросить денег на ремонт главного в Иерусалиме храма. Вот он-то искренне обрадовался успехам православных, благословил Хмельницкого и его воинов. С ним Богдан решил и свою личную проблему. Его враг Чаплинский во время восстания удрал в Польшу. Спасаясь от казаков, умчался так резво, что не смог захватить с собой жену Елену. Её привезли к Хмельницкому. Она наврала, что всегда только Богдана любила, что Чаплинский насильно заставил её замуж выйти. А Хмельницкий до сих пор её любил, поверил. Но как быть с тем, что в Польше у неё муж есть? Объяснил патриарху, и тот разрешил гетману жениться. Окрестить Елену в православие, и католическое замужество станет недействительным. Так Богдан и поступил, обвенчался с ней.

А Ян Казимир прислал к Хмельницкому делегацию во главе с Адамом Киселём. Это был один из последних православных панов, до восстания – киевский воевода. Он привёз Богдану официальные знаки гетманской власти: булаву, знамя, бунчук (особое древко с хвостом, чтобы в сражении казаки видели, где их командующий). Кисель привёз и указы короля: все участники восстания получали прощение, количество реестровых казаков увеличивалось до 15 тысяч.

Но… Ян Казимир сразу же и давал приказы. Чтобы реестровые казаки отделились от «черни» и усмирили её, заставили крестьян снова трудиться на хозяев. А после этого они должны идти воевать против татар. Про отмену унии король как будто вообще «забыл». Вот тут-то стало ясно, что Ян Казимир и паны обманывают. Хотят разделить восставших – пусть казаки подавляют крестьян, пусть они и с крымцами поссорятся. А потом и самих казаков нетрудно будет скрутить в бараний рог. Они возмутились. Кричали, показывая на гетманские регалии: «Зачем вы привезли нам эти цацки?»

На королевские указания Хмельницкий ответил твёрдо: «За границу на войну не пойду, саблю на турок и татар не подниму; достаточно дела и на Украине». А польскому правительству казаки написали свои требования. Уничтожить унию. Католические костёлы (храмы), порушенные во время восстания, не восстанавливать. Киевского митрополита включить в сенат – так же, как там заседали католические епископы. Начальников и чиновников на Украине назначать только местных, православных. А гетман должен подчиняться не сенату или сейму – только королю.

Казаки пояснили: «Короля почитаем как государя, а шляхту и панов ненавидим до смерти и не будем им друзьями никогда». Хотя и про «почитание короля» Хмельницкий схитрил. Он уже понял – Ян Казимир заодно с панами, ничего хорошего ждать от него нельзя. Патриарх Паисий собрался ехать дальше, в Москву, и Богдан обратился к нему. Просил ходатайствовать перед царём, чтобы помог и принял Украину в подданство. Отправил вместе с патриархом казачьего полковника Мужиловского.

А тем временем и в Москве царские помощники собирали сведения, что происходит на Украине. Посылали туда купцов, монахов – как будто по своим делам, но поручали им разведать обстановку. Уже знали, что восстание не шуточное, поднялся весь народ. Оценили Хмельницкого – нет, не проходимец какой-нибудь, которого интересуют только свои выгоды. Предводитель честный, умный, умелый. С таким можно говорить серьёзно.

Поэтому Мужиловского встретили радушно. Он-то числился всего лишь сопровождающим у Паисия. Но его приняли как настоящего посла самостоятельного государства. Переговоры с ним вели высшие бояре. С ним повидался и сам царь, расспрашивал. Восставшим сочувствовали, хвалили их. Но ведь принять их в подданство означало войну с Речью Посполитой. А она была могучей державой. Казаки одержали несколько побед, но царские бояре и воеводы знали: сил у поляков ещё очень много. Их поддерживали союзники – римский папа, германский император, Франция. В борьбу за Украину могли вмешаться Турция, Крымское ханство, Швеция.

К такой большой войне Россия была ещё не готова. Алексея Михайловича прозвали «Тишайшим» – он вообще не любил ссор, конфликтов. Обсудил с боярами и решили: вступать в схватку пока нельзя. Надо попробовать другие меры, мирные. Но и бросить православных людей в беде, на растерзание католикам, царь тоже считал недопустимым. Хоть они и живут в другой стране, но всё равно наши братья, русские по происхождению. Надо помогать им, чем только можно.

В марте 1649 года к Хмельницкому приехал посол царя Унковский. Среди казаков это вызвало бурю восторгов. Россия их признала! Готова общаться с ними! Унковский привёз большую сумму денег, причём не в подарок, а как «государево жалованье» казачьим начальникам. Ведь они боролись за православную веру – а царь был покровителем православия. Получалось, что они уже служат русскому государю. Унковский передал, что Алексей Михайлович согласен принять Украину под свою власть – но только если она освободится от поляков «без нарушения мира». Воевать Россия пока не будет. Хмельницкий был этим очень недоволен.

Хотя жаловаться ему, в общем-то, было не на что. Помощь восставшим стала поступать сразу же, и очень серьёзная. Из России отправляли на Украину хлеб, другие продукты. А тайно, укрыв от посторонних глаз, везли пушки, ружья, порох. Алексей Михайлович приказал идти на подмогу Хмельницкому своим подданным, донским казакам – но неофициально, как бы сами по себе. Разрешил идти туда и добровольцам. Пограничным воеводам полетели приказы – если кто захочет воевать на Украине, присоединиться к казакам, то не мешать им, не задерживать. А если разбитые отряды восставших будут отступать на нашу территорию, давать им убежище. Но поляков через границу не пускать и ничего им не продавать.

Эта помощь России, обозы с оружием и несколько тысяч донских казаков пришлись очень кстати. Потому что Ян Казимир и паны вообще не собирались договариваться с Хмельницким. Переговоры вели только для видимости. Надеялись убаюкать, пусть расслабятся. На самом же деле сейм постановил собирать общее ополчение всей шляхты. А в Европе в это же время, в 1648 году, завершилась Тридцатилетняя война. Множество наёмников, сражавшихся на той и другой стороне, остались без работы. Римский папа, итальянские банкиры и германский император давали деньги, и солдат нанимали целыми отрядами, посылали в Польшу.

В Литве была отдельная армия под командованием Радзивилла. Она не участвовала в походе разбитого Потоцкого. Не участвовала и в том походе, который разгромили под Пилявцами. Осталась свежей, сохранила силы. Поэтому Радзивилл даже не стал ждать, когда войну начнёт Польша. Делегаты короля ещё вели переговоры с Хмельницким, а он уже выступил подавлять восстания в Белоруссии. Там своих казаков не было, только те, что пришли с Украины. А крестьян, почти безоружных, литовская конница и наёмная пехота легко громили, жгли деревни. Они сбегались в укреплённые города, но Радзивилл брал их по очереди. В отместку за восстания приказывал перебить всех жителей. Туров сдался без боя, и всё равно горожан перерезали. Хотя после этого в других восставших городах поняли, что их ждёт. Стали драться до последнего, и в штурмах полегло немало воинов Радзивилла. Белоруссию он усмирил, а на помощь королю идти уже не смог.

А поляки подослали к Хмельницкому шпионов. Искали предателей, чтобы убить Богдана, сулили сказочное вознаграждение. Но те, кому они предлагали злодеяние, оказались верными казаками. Шпионов арестовали и казнили. У Хмельницкого в Польше разведка работала лучше. Сообщила: созывают армию. Тогда и Богдан разослал призыв – «все, кто в Бога верит», собирайтесь на войну. Позвал и союзников, крымцев. Из прошлых походов Тугай-бей привёз богатейшую добычу, и потерь почти не было. Поэтому теперь явился сам хан Ислам-Гирей, привёл 30 тысяч всадников.

У поляков, как обычно, с дисциплиной было худо. Шляхта собиралась еле-еле. Ян Казимир двинулся к Украине, но по пути делал долгие остановки. Ждал, когда же подтянутся опоздавшие. Вишневецкий собрал свой полк первым, и ему топтаться на месте надоело. Выступил вперёд. К нему присоединились ещё пять панов с собственными полками шляхтичей и слуг. А далеко идти им не пришлось. На Западной Украине у крепости Збараж они наткнулись на массы казаков, вооружённых крестьян, татар. Многие поляки струхнули, хотели поворачивать назад. Вишневецкий удержал их стыдом, а кого и силой, угрозами. Велел под прикрытием пушек крепости строить укреплённый лагерь, держаться до подхода короля.

Понарыли окопы, насыпали земляные валы. Казаки окружили их. Насыпали валы выше польских. Втащили на них орудия, простреливая вражеский лагерь. Начали пересыпать землю с одной стороны валов на другую – и они передвигались всё ближе к неприятельским. Полякам пришлось строить внутри лагеря ещё одно кольцо укреплений. Но казаки-то были привычными трудиться. Копали и копали. Придвигали свой вал ещё ближе. Шляхтичи и панские слуги оттягивались назад. Насыпали новые внутренние кольца. Их лагерь стиснулся на пятачке. У них и продукты кончились. Поели в Збараже собак и кошек. Посылали гонцов к королю – где же он? Почему запаздывает.

Этих гонцов казаки перехватывали. Но один сумел проскочить. Вручил Яну Казимиру письмо, что пороха осталось на 6 дней, а еды нет совсем. Только тогда король прекратил свои стоянки. Двинулся поскорее. Однако местные жители были на стороне Хмельницкого, он сразу узнал – вражеская армия близко. Под Збаражем он оставил всех крестьян и казаков, не имевших лошадей. А с конницей, лёгкими пушками и татарами поспешил навстречу Яну Казимиру. Возле города Зборова текла река Стрыпа. Долина была болотистой, а от недавних дождей её залило месивом грязи. По берегам реки были глубокие овраги, и в них Хмельницкий укрыл войско.

Поляки сами влезли в засаду. О казаках и татарах не знали. Навели через Стрыпу мосты, начали переправляться. Хмельницкий сделал то же самое, что под Пилявцами. Дождался, когда часть неприятелей была на одном берегу, а часть на другом. 5 августа из густого тумана налетели казаки с татарами. Это было совершенно неожиданно, поляки расположились обедать. Начался переполох. Принялись огораживать лагерь телегами, пушками. Они вязли в грязи, застревали. А казачьи орудия открыли огонь, добавляя панику. Одни шляхтичи прятались под возы. Другие удирали. Король метался со знаменем в руках. Выгонял их из-под телег шпагой. Хватал под уздцы их коней. Кричал: «Не покидайте меня, панове! Помните славу ваших предков!» Да уж какая слава! Только удрать не получалось – со всех сторон были казаки или татары.

Они ворвались и в лагерь. Чтобы остановить их, послали немецких наёмников. Кое-как лагерь отстояли, но из наёмников мало кто уцелел. Поляков спасла только ночь, и было ясно – утром конец. Ян Казимир и сам думал, как бы сбежать. Но канцлер Оссолинский подсказал: надо обратиться к хану, с ним можно договориться. Король послал к Ислам-Гирею самого канцлера. И действительно, с ним нашли общий язык. Главным врагом хан считал Россию. Она усиливается, набеги отбивает. Сама всё ближе к Крыму придвигается по степям. А если Польшу сокрушат, и Украина отделится, то и она может перейти к русскому царю.

Для Ислам-Гирея самым выгодным было, если поляки с Украиной так и продолжат враждовать между собой. А он, хан, будет их регулировать. Вмешиваться, а при этом грабить тех и других. Оссолинский договорился, что Ислам-Гирею заплатят 200 тысяч талеров. И ещё столько же, если он спасёт осаждённое войско Вишневецкого в Збараже. Заключили и секретное соглашение – на обратном пути татары могут пограбить Украину. Хан вызвал Хмельницкого и потребовал немедленно замириться. Иначе крымцы повернут оружие против казаков. Богдану деваться было некуда, пришлось согласиться.

На рассвете 6 августа его войско снова ворвалось в польский лагерь, рубило врагов, добралось уже до королевской кареты. Но Хмельницкий прискакал на коне и остановил битву. Подписали Зборовский договор. Под власть казачьего гетмана переходили три воеводства – Киевское (восточная Украина), Черниговское (северная Украина) и Брацлавское (южная Украина). Они оставались в составе Польши, подчинялись королю, но получали автономию. То есть самостоятельность. Там распоряжался Хмельницкий, ставил своих начальников. Количество реестровых казаков увеличивалось до 40 тысяч. Киевскому митрополиту давалось право заседать в сенате. Вместе с ним сейм должен был решить вопрос об унии, о возвращении православным отнятых у них храмов и монастырей.

В общем, восставшие добились даже гораздо больше того, что они требовали раньше. И всё-таки для многих жителей Украины примирение обернулось бедой. Татары по пути в Крым разоряли сёла, угнали в плен тысячи людей. Конечно же, Хмельницкий был возмущён. Но протестовать ему было нельзя, пришлось смолчать – а то ведь хан обидится, может перейти на сторону поляков. Вот такими «друзьями» оказалось для Украины Крымское ханство.

Битва под Пилявцами

Хмельницкий въезжает в Киев

Глава 11. Как паны стали одолевать

Победа поляков под Берестечко

Ян Казимир был счастлив, что и сам сумел выкрутиться, и войско спасти от полного уничтожения. Но в Польше Зборовский договор вызвал бурное возмущение. Расшумелись те самые многочисленные шляхтичи, которые на войну так и не приехали. Орали, что это унижение для «польской чести». Подхватили те, чьи имения были на Украине – как им теперь хозяйничать? Их поддержала католическая церковь, папа предлагал золото на продолжение войны. Королю угрожали мятежом. Сейм раскипятился. Отказывался утвердить договор, объявлял его недействительным.

И тут-то вмешалась Россия. Польский посол приехал в Москву, а его вдруг вообще не приняли, отправили назад! А в Варшаву явился царский посол Кунаков и… принялся скандалить. Придирался, что поляки в своих документах неправильно писали титул Алексея Михайловича. А в те времена это было совсем не мелочью. Это называлось «умаление чести» государя, а значит и всей державы. За такое объявляли войну. И сам царь прислал Яну Казимиру резкое письмо. Отчитал его, как мальчишку. Дескать, он назвал своего умершего брата Владислава «великим светилом христианства», а у настоящих христиан только одно светило – Христос.

Паны смекнули: Россия нарочно ищет повод для ссоры. На сейм приехала и делегация с Украины во главе с полковником Нестеренко. А Кунаков сразу же подружился с ним. Встречался за закрытыми дверями. Напоказ изображал, будто ведёт секретные переговоры. Поляки переполошились. Поспешили написать ответы Алексею Михайловичу, чтобы поскорее отослать Кунакова обратно. На самом-то деле царь и его посол только пугали панов. Но они струхнули. Увидели – Россия поддерживает Хмельницкого, нарывается на войну. Поэтому Зборовский договор сейм всё-таки утвердил.

Но положение на Украине было очень трудным. Восстание и война разорили её. Множество крестьян ушло сражаться, кто-то из них погиб. Поля остались невспаханными, незасеянными. Стране грозил голод. Спасла опять Россия. Алексей Михайлович приказал посылать туда хлеб и другие продукты. Их везли бесплатно или по дешёвым ценам. Хмельницкий горячо благодарил царя за то, что «велел их в такое злое время прокормить», что только с помощью России «многие души от смерти спаслись и с голоду не померли».

Но на мир с поляками Богдан уже не надеялся. Он уверенно сказал приехавшим к нему царским послам – война возобновится. Мирный договор паны сразу же нарушили. Киевского митрополита в сенат не пустили. Хотя от Хмельницкого требовали: пусть строго исполняет договор! Там записано, количество реестровых казаков – 40 тысяч. А остальные должны разоружиться, снова быть «хлопами», подчиняться прежним хозяевам. Раньше-то 40 тысяч казались для здешних казаков недостижимой мечтой. Но сейчас восстал весь народ. Получалось, что 40 тысяч получат человеческие права, а остальные должны вернуться в положение рабов?

Хмельницкий искал выход, хитрил. В свой гетманский реестр он вписал не 40, а 50 тысяч. Добавил ещё один реестр, как бы личное войско сына Тимоша – 20 тысяч казаков. Придумал и новое правило: что работники казаков тоже вольные люди, имеют казачьи права. Но это отвергали поляки. Какие ещё новые реестры, работники? В договоре утверждено 40 тысяч – и всё. Ни одним человеком больше. На Украину начали возвращаться сбежавшие паны, шляхтичи. Крестьяне не желали их знать, выгоняли вон. Паны посылали отряды слуг усмирять их. Как привыкли: пороть, вешать. В ответ по сёлам снова забурлили восстания.

Ян Казимир и сенат требовали от Хмельницкого – если уж возглавляешь власть на Украине, то подавляй мятежи. И даже без ведома Богдана стали рассылать манифест короля – коронные и казачьи войска теперь будут вместе усмирять и наказывать бунтовщиков. Народ возмутился, как же так? Наши казаки вместе с врагами против нас? Но Хмельницкий-то понимал: поляки хотят перессорить восставших между собой. Посылать казаков против родного народа он не стал. Но и безвластие, беспорядочное буйство его не устраивало. В каждом городе, каждом селе свои предводители. Делают то, что кому в голову взбредёт.

Украину он разделил на 16 полков, полки на сотни. Это были не только военные части, а области и районы. В мирное время ими управляли полковники и сотники. А на войну каждая область выставляла полк казаков, каждый район – сотню. Семнадцатой, отдельной областью стало Запорожье. Там опять собирались самые крутые и отчаянные. Восстановили прежние традиции, сами выбирали начальников – у запорожцев их называли «кошевые атаманы». Хмельницкий ввёл налоги с хозяйств, с промыслов, полковники и сотники собирали их. Оружие гетман приказал закупать, где только можно, наладить его изготовление у местных кузнецов, оружейников, создавать новые мастерские. Столицей Украины стал не Киев, а Чигирин. Киев был городом купцов, ремесленников, храмов и монастырей, а Чигирин – центром казачества.

Но поляки искали любые способы, чтобы подорвать силы Хмельницкого. Во время восстания выдвинулись совершенно разные казачьи начальники. Кто-то завидовал Богдану. Считал, что сам мог бы занять пост гетмана. К казакам присоединились и некоторые мелкие шляхтичи. У других среди поляков остались друзья, знакомые. Им засылали письма. Внушали – вас же всё равно раздавят. Зачем вам защищать крестьян? Зачем вам Хмельницкий? Если договориться, то король щедро наградит. Хотя пока из этого ничего не получалось. Даже те, кто готов был изменить, боялись выступать против гетмана. За него же был весь народ – любого, кто предаст, в порошок сотрёт.

Паны всячески пытались и Россию с Украиной поссорить. Специально в Москву отправляли послов. Дескать, хотят «по-дружески» предупредить: восставшим помогать нельзя! А то они и русских крестьян заразят, те тоже взбунтуются. А Хмельницкий – союзник крымского хана. Передавали царю и боярам поддельные письма Богдана к татарам и туркам. Будто гетман вместе с ними готовится напасть на Россию. Поэтому просили Алексея Михайловича помогать польской армии, продавать ей продукты. А ещё лучше ударить на Украину вместе с королём. Царь на враньё не поддался. Русская разведка в Крыму докладывала Алексею Михайловичу и боярам, что дело обстоит с точностью до наоборот. Как раз Ян Казимир с панами постоянно обращаются к хану, подстрекают его воевать с Россией.

А известия, что Украина сбросила власть поляков, расходились по всей Европе. Хмельницким заинтересовались в разных странах. Кто он такой? К нему направила посла Франция. Богдан угощал его за столом. С удовольствием вспоминал, как сам служил в этой стране. Но особо не откровенничал. Он же знал, что французы – союзники Польши, всё передадут панам. Приехал к гетману и посланец из Англии. Там победила революция, католическую церковь запретили – и Хмельницкий воевал против католиков. Поэтому правитель Англии Кромвель пышно величал его «генералиссимусом». Но англичане никакой помощи не обещали. У них в правительстве и парламенте заседали купцы, и их интересовало, чтобы Хмельницкий пустил их торговать на Украину. А какая же торговля в разорённой стране?

Приехал к гетману и посол Венеции, который заодно был агентом римского папы. Уговаривал его воевать с Турцией. Пусть казаки сражаются с армиями султана – и тут-то поляки нападут на них с другой стороны. Нет, на такие уловки Хмельницкий не поддался. Но к нему прислал послов и турецкий султан Мехмед. И с ним-то заключили договор о дружбе. Обязались не нападать друг на друга, торговать между собой. Турки разрешили казакам со своими товарами свободно приходить в любой порт не Чёрном море. Султан вообще известил, что готов принять Украину в подданство. У него в Османской империи уже состояли несколько таких государств: Крымское ханство, Молдавия, Валахия, Трансильвания. Почти самостоятельные, но подчинялись султану. Неужели ему не хотелось ещё одну страну присоединить?

Но и такое предложение было совсем не блестящим. Эти вассальные (то есть подчинённые) государства должны были платить туркам большую дань. Если султан с кем-то воевал, то и они должны были посылать войска, их воины погибали неведомо за что. Турки строили у них крепости со своими гарнизонами. К правителям приставляли своих чиновников – присматривать. Когда султан был недоволен правителем, запросто мог его снять или казнить, заменить другим. Ну а христиане в Османской империи вообще считались людьми «второго сорта». Турки называли их «райя» – скот, быдло.

Нет, отдавать им Украину Хмельницкий не желал. Он придумал другое. Не к султану в подданство идти, а заключить союз с малыми государствами, которые ему подчиняются. Вместе-то сил больше будет. А со временем, глядишь, и они захотят от турок освободиться – Украина поможет. Ближайшим из этих государств была Молдавия, там правил господарь Василий Лупул. Жизнь молдавских крестьян тоже была очень тяжёлой. Когда Хмельницкий начал восстание, многие убегали к нему. А теперь Богдан обратился к Лупулу. Предложил союз, а чтобы он был крепче, породниться. Пускай сын Хмельницкого женится на дочке Лупула Розанде.

Молдавский господарь возмутился. Его старшая дочь Мария была замужем за литовским гетманом Радзивиллом. А у Розанды было богатейшее приданое, к ней уже сватались сразу несколько польских вельмож: коронный гетман Потоцкий, его заместитель Калиновский, Иеремия Вишневецкий. И вдруг выдать её за безродного казака! Лупул ответил Хмельницкому грубо и оскорбительно. Богдан рассердился, написал: «Сосватай, господарь, дочь свою с сыном моим Тимофеем, и тебе хорошо будет. А не отдашь – изотру, изомну, и остатка твоего не останется».

Но Лупул нажаловался польским женихам Розанды. Те заверили – пусть не боится, скоро они покончат с Хмельницким. Польша получала от папы деньги, нанимала новых солдат. Наметила в 1650 году наступление на Украину. Но… опять вмешалась Россия. В Варшаву приехали царские послы братья Пушкины. С ходу объявили: вы нарушили мирный договор! В те времена, как и сейчас, в западных странах было модно сочинять всякие гадости о нашей стране. Прошлый посол Кунаков догадался накупить в Польше таких книг с клеветой про царя, про Россию. Теперь Пушкины вывалили перед панами эти книги – вы оскорбили нашего государя. Вспомнили и текст мирного договора, там был пункт, что титул царя надо писать полностью и правильно. А вы, мол, этого не соблюдаете, пишете с пропусками, с ошибками. Значит, нарушаете договор.

Паны оправдывались. Мол, ошибки допускало не правительство, они были в грамотах частных лиц. Пушкины их подловили: вот вы и казните этих частных лиц – и перечислили самых важных вельмож: Вишневецкого, Потоцкого, Заславского, католических епископов. Потребовали сжечь все оскорбительные книги, казнить их авторов, владельцев типографий, где их печатали. И хозяев тех мест, где располагались типографии: а это были те же самые высшие паны, епископы. Послы объявили, если не выполните – война. Потом как будто подумали и согласились: ладно, можно и не воевать. Но за это вы должны вернуть нам Смоленск и другие города, которые захватили. И ещё приплатить полмиллиона золотых. Иначе мирный договор мы разорвём.

Паны ошалели. Россия откровенно искала войны! А от комендантов пограничных крепостей посыпались донесения – с русской стороны к границе выдвигаются войска: стрельцы, солдатские полки, дворянская конница. Тут уж Ян Казимир и его правительство задёргались. Тоже принялись перебрасывать к границе солдат, отряды шляхтичей. Но Алексей Михайлович добивался именно этого. Он сорвал польское наступление на Украину. Чтобы выручить её, он напугал короля и панов, хотя воевать пока ещё не собирался.

Ведь Алексей Михайлович был очень ответственным государем. Представлял, что схватка предстоит серьёзная. Польётся кровь, будут погибать воины – его подданные. Будут страдать раненые. Другим его подданным придётся поднапрячься, помогать армии, платить налоги на её содержание. Царь отвечал перед Богом, правильно ли он сделал, что вступил в войну? Да, для помощи православным братьям она была справедливой. И всё-таки она была крайней мерой, если не получится помочь как-то иначе. Алексей Михайлович как раз и хотел сперва испробовать мирные способы. Вдруг их будет достаточно?

Хмельницкий его осторожности не понимал. Царь-то думал обо всём народе и всей России, а он только о своей Украине. А по натуре он был горячим. Бушевал, злился, что царь от войны воздерживается. Считал, что он просто трусит. Даже кричал на царского посла, ругал Алексея Михайловича. Посол, конечно, доложил об этом в Москве. Но государь не обиделся, не разгневался. Понимал, что Богдану несладко приходится – мало ли, сорвался человек.

О том, что Хмельницкий недоволен царём, узнал и Ислам-Гирей. Очень обрадовался. Он-то давно мечтал погромить Россию. Отправил послов в Польшу, даже в далёкую Швецию – предлагал вместе напасть на русских. И казаков Украины с собой увлечь! Оторвать их от России, поссорить. Шведы к такой войне были не готовы. Поляки тем более. С Украиной справиться никак не получалось, а тут ещё и с царскими войсками драться. Но планы Ислам-Гирея король и паны хвалили, подзуживали. Ох как правильно, Хмельницкого на Россию нацелить!

Летом хан вывел всю конницу в набег. Остановился в степях, звал Богдана с казаками. Дескать, вы же наши союзники – присоединяйтесь! Но Хмельницкий только сгоряча на царя злился. Помнил, сколько раз его уже Россия выручала, какую помощь оказывала. Нет, такой глупости он не совершил, чтобы с татарами идти. Вежливо ответил – мы никак не можем. Нам поляки угрожают. А сам сразу погнал гонцов к русским воеводам, предупредить. Они уже получили тревожные сигналы и от донских, слободских казаков. Царь мгновенно поднял полки. А многие уже были в сборе – на западной границе пугали панов. Их срочно направили на юг. Возле Тулы развернулась многочисленная армия под командованием князя Трубецкого.

Хану разведка доложила, сколько войск их ждёт, и Ислам-Гирей призадумался. Соваться туда было слишком опасно. А Хмельницкий хитро воспользовался, чтобы и свои проблемы решить, и татар в другую сторону повернуть. Позвал их: меня господарь Молдавии оскорбил, помогите с ним разобраться. Крымцы прикинули – почему бы и нет? Правда, молдавский господарь был подданным султана, как и они сами. Но какая разница? Набрать в плен молдаван куда проще и безопаснее, чем встретиться с царской армией. А работорговцы за них заплатят столько же, сколько за русских. Богдан дал сыну Тимошу 15 тысяч казаков, к нему присоединились 20 тысяч татар. Войско бурей прокатилось по Молдавии, захватило её столицу Яссы. Лупулу уже некуда было деваться. Ему пришлось заплатить немалую сумму денег, заключить союз с Хмельницким и объявить дочку невестой Тимоша.

Но поляков это ещё больше разъярило. Армия, которую они готовили для наступления, никуда не делась. Из Европы прибывали новые отряды нанятых солдат. Зимой Хмельницкий прислал делегатов на сейм – напомнить о тех пунктах Зборовского договора, которые паны не выполнили: отменить унию, возвратить православным отнятые у них храмы, пустить митрополита в сенат. У поляков это вообще вызвало взрыв негодования: мятежные «хлопы» смеют указывать высокородным панам и шляхтичам! Из татарского плена за выкуп вернулся коронный гетман Потоцкий – он призывал воевать до тех пор, «пока вся земля не покраснеет от казацкой крови».

В январе 1651 года сейм постановил поднимать войска. Двое панов, Калиновский и Лянцкоронский даже ждать не стали. С наёмниками и теми шляхтичами, что оказались под рукой, ринулись на Украину сразу. Никакого объявления войны не посылали. Границу охранял казачий полк под командованием Нечая. Но ведь стояла зима, в такое время обычно не воевали, отсиживались в тепле. Вот и казаки Нечая зимовали в городе Красном, расслабились. Их накрыли врасплох. Полк разнесли, Нечай погиб. Пленных и всех жителей Красного казнили, не пощадили даже детей. Таким же образом вырезали городки Шаргород и Ямполь. Но в Виннице стоял со своим полком лучший командир Хмельницкого, Богун. У него охрана была налажена хорошо. О врагах узнали, изготовились. Несколько атак отбили. А потом подоспела подмога из других полков. Поляков отогнали.

Известия о нападении долетели и до Москвы. Алексей Михайлович немедленно созвал Земский собор. 19 февраля съехались делегаты разных городов и сословий. Царь и бояре рассказали им о «неправдах» польского короля, о том, что творится на Украине. Сообщили и о том, что Богдан Хмельницкий просится «под государеву высокую руку в подданство». Делегаты высказались единодушно: поляков надо вразумить, а Украину принять под власть царя. Но Алексей Михайлович всё-таки не поставил перед Собором окончательный вопрос – о начале войны. Он дал полякам последнее предупреждение. Они же тоже услышат о решении Собора. Неужели не одумаются?

А пока развернулась подготовка к схватке. Делегаты разъезжались по домам, рассказывали, о чём говорилось на заседаниях. Весь народ узнавал, как бесчинствуют паны на Украине. Обсуждал и настраивался – нам надо вступиться, и это будет справедливо. Царь отдавал повеления Пушкарскому приказу увеличить производство орудий, пороха. Ствольному приказу – увеличить изготовление мушкетов, пистолетов, Бронному приказу – кольчуг. Разрядному приказу – проверить готовность дворянской конницы, Стрелецкому – стрельцов. Войска снова начали выдвигать к границе.

Но больше ничего сделать не успели. На этот раз поляки не медлили. Королю активно помогла католическая церковь. Она объявляла, что война на Украине – это всё равно что «крестовый поход» против еретиков. Епископы разослали священников и монахов подгонять шляхтичей. Уже весной в Польше собралась 150-тысячная армия. Папа Иннокентий X известил, что участникам похода он отпускает любые грехи. Не только прошлые, но и будущие. Вытворяй что хочешь! А королю Иннокентий присвоил звание «защитник святой веры», прислал ему золотой меч, который сам освятил. Папский посол торжественно препоясал этим мечом Яна Казимира.

Но и в Киеве митрополит Сильвестр Косов сочувствовал не Хмельницкому, а панам. Стал упрямиться, что воевать против короля нельзя, надо мириться. Хотя в это время к гетману приехал греческий митрополит Иосиф. Привёз письмо Константинопольского патриарха Парфения – он горячо поддержал борьбу за православие. Иосиф благословил Хмельницкого на войну. Созвали все казачьи полки, ополчение крестьян. 20 тысяч казаков под командованием Небабы гетман послал в Белоруссию – обороняться от литовского войска. А сам выступил навстречу королю. Позвал и Ислам-Гирея. Но хан затаил на него зло за то, что дружит с Россией, отказался участвовать в набеге. Сперва вообще не хотел идти к нему. Потом прикинул, что можно будет пограбить. Всё-таки повёл татар на Украину. Однако Хмельницкому пришлось стоять и ждать его целый месяц.

Добавились и другие неприятности. На снаряжение войска, на подарки хану требовались деньги. Полезли в гетманскую казну в Чигирине, и обнаружилось – не хватает очень большой суммы. Хмельницкий уже уехал к войскам, поручил расследование сыну Тимошу. Тот выяснил – воровал казначей. Его стали допрашивать, и вдруг открылось: ему помогала жена Богдана, полячка Елена! У неё сделали обыск и… обнаружилось ещё и предательство. У Елены нашли письма её бывшего мужа Чаплинского. Полячка тайно поддерживала с ним связи, и Чаплинский давал указания: если Хмельницкий уцелеет на войне, Елена должна его отравить.

Тимош знал, как сильно отец любит её. Она снова наврёт, и Богдан может простить её. Но Тимош не хотел, чтобы измена осталась безнаказанной. Сам вынес приговор, Елену и казначея повесили. И лишь потом он доложил об этом гетману. Доказательства преступления были однозначными. Хмельницкий признал, что сын был прав. Но для него удар был страшным. Он же из любви к Елене жизнью рисковал, со слугами Чаплинского дрался, на сейме судился! И потом как был счастлив, что нашёл её! У патриарха разрешения на женитьбу просил! А женщина, которой он так верил, предала!

Тут как раз и хан пришёл. Но пока его ждали, время потеряли. Подкараулить поляков где-то в удобном месте, устроить засаду уже было невозможно. Их армия накатывалась лавиной. У Хмельницкого было примерно столько же воинов, около 150 тысяч. Но из них треть – татары, треть – казаки и треть крестьяне, вооружённые кое-как и плохо обученные. 19 июня возле села Берестечко они бросились в атаки на передовые части поляков. Однако наёмники сомкнулись строем, ощетинились пиками. Косили нападающих из мушкетов. К ним подтягивались новые и новые полки. Подвезли и развернули артиллерию. Огонь становился всё более жестоким.

За три дня боёв Ислам-Гирей потерял 6 тысяч татар, погиб Тугай-бей. А потом ядро долетело до самого хана, убило его лошадь. Он взбеленился. Кричал, обвинял Хмельницкого – дескать, обманывал его, что польское войско слабое. Сел на другого коня и поскакал прочь, и всю орду позвал за собой. Хмельницкий возглавлял очередную атаку, и вдруг ему сообщили: татары уходят. Он передал командование полковнику Джеджалию помчался за ханом, уговаривать вернуться. Но вышло ещё хуже, крымцы захватили его и силой увезли с собой. Они нашли более выгодное занятие, чем сражения. Ведь на Украине боеспособные мужчины ушли на войну, и крымцы рассыпались по беззащитным сёлам, набирая в плен женщин и детей.

А казаки и крестьяне были ошарашены – и татары скрылись, и гетман исчез. Поляки увидели, что у них неладно, и сами перешли в атаки. Теснили их, они отступили в лагерь возле реки Пляшевки. Враги окружили их с трёх сторон, с четвёртой была река и непроходимое болото. Предъявили условия: выдать начальников, разоружиться, и тогда остальных простят. Хотя король и паны уже договорились между собой: когда сдадутся, перебить всех до единого. Джеджалий растерялся, не знал, что делать. Уступил командование Богуну. Но тот наладил оборону. Приказал огородиться телегами, рыть земляные укрепления.

Поляки полезли штурмовать – их били. Их тела завалили все подступы к укреплениям. Они прекратили атаки и решили взять восставших измором. Кончится еда, и куда они денутся? Но Богун распорядился собрать все подручные материалы: сёдла, тулупы, брёвна, разобрать на доски часть телег. Из них через болото навели мосты. По этим мостам выходили, приносили в лагерь продукты, чистую воду. Враги пронюхали, что из окружения есть дорога. Решили и её перекрыть. Калиновский с корпусом конницы двинулся в обход болот.

Богуну доложили – поляки появились сзади, за мостами. Он взял свой полк, 2 тысячи казаков, и в ночь на 30 июня повёл их разогнать врагов. Об этом он, конечно же, никому не говорил. Но в лагере-то собрался народ самый разный. Все были на нервах, издёргались. Кто-то увидел, как казаки потихонечку, в темноте, уходят за болото, и стал кричать: «Богун со своими удирает, а нас бросил!» Переполошились, поднялась паника. Толпы хлынули к хлипким мостам. От тяжести они развалились. Люди проваливались, тонули в трясине.

Поляки поначалу не поняли, что происходит. А когда догадались, скомандовали общую атаку. Ворвались в лагерь, рубили мечущихся людей. 300 казаков засели на острове и отбивались. Даже Ян Казимир был поражён их мужеством. Объявил, что дарует им жизнь. Но они отказались от королевской милости. Дрались, пока не полегли все. Поражение был страшным. Из армии Хмельницкого спаслись только те, кто успел уйти за Богуном или сообразил спрятаться в зарослях на болоте.

Теперь осталось только добить разгромленную Украину. Но… опять сказалось разгильдяйство поляков. Им победа далась очень не дёшево. За 10 дней сражения погибло немало шляхтичей. А те, кто не попал под пули и сабли, награбили в лагере добычи – лошади, телеги, вещи, оружие убитых. Решили, что с них хватит. Заявляли, что они устали, измотались, надо отдохнуть. Короля даже и не спрашивали, стали со своим барахлом разъезжаться по домам. Да и сам Ян Казимир повёл себя так же. Засобирался в Варшаву – устроить торжества, праздновать победу. Он же там будет в главной роли, его будут славить и чествовать.

Командовать армией он назначил Потоцкого и Вишневецкого. Но у них остались только собственные отряды, наёмники и те шляхтичи, чьи имения были на Украине. Они двинулись дальше. По дороге жгли селения, жителей убивали поголовно, не щадили никого. За собой оставляли мёртвую пустыню. В это же время вторая армия, литовская под командованием Радзивилла, наступала из Белоруссии. Назначенный Хмельницким полковник Небаба пытался остановить её недалеко от Чернигова. Литовцы его разбили. Подступили к Киеву. Казаков там не было, все ушли в войска Богдана и Небабы. А митрополит Сильвестр Косов настоял, что надо сдать город без боя. Но всё равно воины Радзивилла кинулись грабить. Врывались в дома, церкви. Тех, кто возмущался или просто не понравился, тут же приканчивали.

Казалось, восстанию приходит конец. Его зажали с двух сторон. Но свирепые расправы обернулись против самих поляков и литовцев. Люди понимали – им всё равно придётся худо. Ожесточались, вооружались кто чем, и дрались насмерть. Вокруг уцелевших казачьих командиров и даже простых казаков собирались отрядики. Мелкие, но их было множество, они были всюду. Вражеских воинов, отъехавших или отставших от своих, настигала смерть. Из Киева жители разбегались и сами подожгли свой город. Радзивиллу пришлось уйти оттуда на соединение с Потоцким.

А Тимош собрал побольше денег, отвёз в Крым и выкупил у татар отца. Хмельницкий появился на Украине. Разгром, гибель стольких казаков – всё надо было начинать заново. Но воля у него была железная. Он сумел отбросить страшное горе, переживания, взять себя в кулак. Призвал народ к оружию, и полковники с остатками полков, россыпь маленьких отрядиков, стали стекаться к нему. Войско возрождалось буквально на глазах. Враги с каждым днём встречали всё более серьёзное сопротивление. Хмельницкий опять разослал «загоны», собиравшие вокруг себя народ.

Поляки продвигались на восток, к Днепру, но их положение становилось всё хуже. «загоны» появились у них сзади. Отбили Винницу и ещё несколько городов. В опустошённой стране трудно было найти еду, корм для коней. Подкреплений из Польши не было – никому не хотелось снова рисковать. Стояло лето, жарища. От валявшихся повсюду мёртвых тел отравлялась вода. Во вражеской армии начались болезни, эпидемия чумы. От неё погибали солдаты, заразился и умер Вишневецкий. Шляхта и наемники требовали возвращаться назад.

Дошли до города Белая Церковь и встретили Хмельницкого с его войском. Но и польская армия ослабела. Поэтому вместо сражения Потоцкий предложил переговоры. Встретились делегации с обеих сторон, и паны потребовали – пусть восставшие разоружатся, признают польскую власть, и тогда всех их простят, никого не тронут. Однако казаки забушевали. Грозили расправиться даже с самим Хмельницким, если он согласится на такие условия. А он назвал панам другие – восстановить прежний Зборовский договор и замириться. Но о таком Потоцкий даже слышать не хотел.

Долго спорили. Несколько раз переговоры прерывались. Казаки бросались в атаки на польское войско. Но ведь и у них была совсем не такая армия, как раньше. Беспорядочные толпы вперемежку с крестьянами, пушек мало. Поляки и наёмники били их, прогоняли прочь. Хотя и Потоцкому стоять до бесконечности было нельзя – голодные и больные солдаты вот-вот могли взбунтоваться. Чтобы как-то завершить, он соглашался на уступки, и 18 сентября 1651 года подписали Белоцерковский договор. Под властью Хмельницкого из трёх воеводств оставалось только одно, Киевское. А Черниговское и Брацлавское возвращались полякам. Гетману отныне запрещалось вести дела с другими государствами. А количество реестровых казаков он должен был сократить до 20 тысяч. В общем, очередную войну восставшие проиграли. Но и уничтожить их паны не смогли.

Глава 12. Как Россия спасла Украину

Переяславская рада. Картина Михаила Хмелько

Белоцерковский мир принёс жителям Украины новые беды. Ведь своя, казачья власть осталась только в одном Киевском воеводстве. Правда, оно было самое большое – в него входили нынешние Киевская, Житомирская, Черкасская, Полтавская области. Но Брацлавское и Черниговское воеводства отошли обратно к панам. Потоцкий взялся приводить их к покорности. По городам разместил гарнизоны коронных войск. Под их защитой в имения возвращались шляхтичи. От крестьян требовали вернуть имущество, которое они растащили. Восстановить порушенные усадьбы, заплатить подати за три года, когда жили без хозяев. Люди жаловались, что не могут – их избивали, казнили.

У крестьян отнимали последнее, и начался голод. Продолжалась и эпидемия чумы. Она косила всех без разбора. У казаков умер один из любимых командиров, Кривонос, у поляков – сам Потоцкий. Его сменил Калиновский. Но жители двух воеводств, возвращённых панам, стали разбегаться. Черниговский казачий полк под командованием Ивана Дзиноковского в полном составе ушёл в Россию. Царь взял полк на службу, для него построили крепость Острогожск. Приходило и много других. Алексей Михайлович приказал пограничным воеводам их принимать, «держать ласку и привет добрый и ничем не оскорбить». Наоборот, обеспечить всем необходимым «для их бедности». Чтобы смогли построить жильё, обзавестись хозяйствами. Царь послал для беженцев помощь от государства, своих личных 2 тысячи рублей (это была очень большая сумма). Строго предупредил – если кто-нибудь посмеет хоть что-то отнять у несчастных, будет бит кнутом и заплатит обиженным в 33 раза больше.

А Польшу губили её собственные «свободы», которыми она так гордилась. В начале 1652 года в Варшаве собрался сейм, и депутаты возмутились: как посмели вообще мириться и заключать договор с Хмельницким?! Бушевали те самые шляхтичи, которые после победы под Берестечком разбежались из армии по домам. А теперь орали: надо было добивать мятежников! Какой ещё может быть с ними мир? Белоцерковский договор сейм не утвердил. Король согласился – ну ладно. Тогда давайте введём налог на войну, снова созываем всю шляхту в войска. Как бы не так! Раскошеливаться и опять идти на Украину полякам совсем не хотелось – там голод, чума, а казаки будут драться насмерть. Эти предложения сейм тоже отверг. Переругался между собой и разъехался ни с чем.

Хмельницкий у себя такого раздрая не допускал. Дисциплину он наводил железной рукой. После поражений полковники Корсуньского и Миргородского полков отказались подчиняться ему, сами по себе завели переговоры с поляками. Богдан с верными казаками нагрянул к тому и другому, их отряды разбил, обоих полковников казнил. А самовольство шляхтичей, упустивших возможность добить восстание, оказалось для него очень кстати. Хмельницкий восстанавливал армию. Россия возобновила помощь, посылала оружие, продукты, деньги.

Для видимости гетман призывал соблюдать Белоцерковский договор. Записал в реестр 20 тысяч казаков. Но по-настоящему собрал в два раза больше. И это количество увеличивалось. Опытные казаки обучали военному искусству крестьян. Тех, кто пришёл из других воеводств, захваченных поляками, вооружали. Стали создавать из них отряды и посылали обратно. Там опять заполыхали восстания. Русский посол докладывал в Москву: «Крестьяне много перебили шляхты, панов своих». В самом Киеве оставался польский гарнизон во главе с православным паном Адамом Киселём. Но солдаты, отлучившиеся в город, стали исчезать. Хмельницкий пожимал плечами: не знаем. Они у вас, наверное, сбежали. Кисель, конечно, догадывался, что не сбежали. Поэтому сам предпочёл сбежать со всем гарнизоном.

Хмельницкий вспомнил и про союз с Молдавией. Господарь Василий Лупул понадеялся, что гетмана разгромили, и об этом союзе можно забыть. Не тут-то было. Богдан направил ему грозное письмо: ты почему обещаний не выполняешь? На войне мне не помог, дочку за моего сына так и не выдал? Лупул был в ужасе. Воззвал к полякам, спасайте! А из бывших трёх женихов его дочери в живых остался только один, Калиновский. И он как раз был главнокомандующим. Лупул готов был выдать за него Розанду, только бы избавил от напасти.

Калиновский поднял солдат. Разослал обращения к шляхтичам – дескать, долг благородных людей вступиться за честь принцессы, спасти её от грубого мужика! Собралось 20-тысячное войско. Но и Хмельницкий узнал про это. Дал Тимошу 12 тысяч казаков с лучшим командиром Богуном. Позвали татар, и их примчалось 8 тысяч. 22 мая 1652 года встретились с поляками у горы Батог. Они стояли лагерем, отдыхали. Увидели передовой татарский отряд, и рыцарская конница лихо прогнала его. Но следом показалось всё казачье и татарское войско. Развернуло пушки, открыло огонь. Кинулось в атаки. А враги-то надеялись на лёгкую прогулку. Выйдут, и дерзкий сын Хмельницкого не посмеет соваться в Молдавию.

Получилось совсем другое. Один отряд наёмников объявил, что ему не заплатили жалованья. Развернулся и ушёл. И шляхтичам тоже расхотелось благородство показывать, погибать из-за какой-то Розанды. Они засобирались уезжать. Калиновский взбеленился. Приказал немецкой пехоте стрелять по беглецам. Шляхта возмутилась – схватилась за ружья и пистолеты, стала палить по пехоте. А Тимош и Богун оценили ситуацию, скомандовали штурм. Ворвались во вражеский лагерь, рубили перессорившихся противников. Казаки были обозлены за то, что поляки и наёмники вытворяли на Украине. Пленных не брали. От неприятельского войска удрали 5 тысяч. Калиновский и все остальные погибли. После этого и Лупулу ничего не оставалось делать. Тимош обвенчался с его дочерью.

Весть о победе разнеслась по Украине. Народ воспрянул духом – нет, не задавили нас паны! Снова их бьём! Ян Казимир рвал и метал. Гневно писал Хмельницкому – как посмели казаки напасть на его войско. Богдан отвечал с насмешкой: а что такого произошло? Просто «шалость, свойственная весёлым людям». Сын с приятелями ехал на свадьбу, по дороге повстречались с другой компанией, повздорили. С кем не бывает? Но разгром Калиновского встряхнул всю Польшу. Паны и шляхта поняли: им бросили открытый вызов.

Подключились папа римский, иезуиты, германский император. На их деньги по Европе вербовали побольше наёмников. Шляхтичей король убеждал, что не надо отлынивать от войны. За это он наградит землями на Украине – там же много хозяев погибло, вот и раздаст отличившимся сёла, имения. А Хмельницкому решили задурить голову, отвлечь. Послали очередную делегацию на переговоры. Обещали королевское милосердие и прощение, если казаки повинятся, крестьяне разоружатся и вернутся к работе на панов. Но после всего, что произошло, он не выдержал: «Милосердия! Прощения! Да за что? За что?.. Так за этим вы приехали? Что вы, в самом деле, представляетесь простаками? Что вы строите со мною шутки? Долой шутки… Король готовится идти на меня войною. Как ему угодно! Желаю, чтобы он был предводителем: я готов его встретить там и тогда, где и когда он захочет».

Царь всё ещё пытался предотвратить кровопролитие. Его послы в Варшаве продолжали напоказ придираться к Польше. Давали понять – Алексей Михайлович не бросит на растерзание православных братьев. Но осторожность и миролюбие русского государя паны оценили по-своему. Они судили по себе. Неужели они не полезли бы что-нибудь захватить, если бы могли? А если Россия до сих пор не полезла, значит, она слаба и боится. Царь только пугает, а воевать не осмелится. Вот и нечего обращать на него внимания.

В марте 1653 года в Бресте собрался сейм. Призвал шляхту на войну, выделил деньги на неё. Мало того, сейм постановил: поскольку Украина постоянно поднимает бунты, то надо полностью уничтожить её население (это называется «геноцид» – истребить весь народ). Пусть лучше земля останется пустой, и заселять её послушными крестьянами из Польши. Это постановление начали выполнять сразу. Королевский воевода Чарнецкий с 15-тысячным войском ворвался на Украину. Захватил три городка, и жителей перебил. Дальше поляков не пустили, подоспел Богун.

Но узнали и в Москве. И тогда-то Алексей Михайлович принял решение: чтобы спасти Украину, нужно браться за оружие. 19 марта он объявил мобилизацию. Разослал указ всем дворянам – к 20 мая прибыть в армию с вооружёнными слугами. 23 марта к воеводам полетели гонцы с другим указом: переписать по городам «старых солдат» – тех, кто по возрасту уволился, занимался мирными делами. В России к этому времени было 15 полков «нового строя», солдатских и драгунских. Алексей Михайлович повелел создавать ещё 6. В них набирали желающих крестьян, дворянских детей, посадских (горожан). А старых солдат призывали в качестве инструкторов, обучать новобранцев.

Часть драгунских полков царь распорядился преобразовать в рейтарские, тяжёлую конницу в доспехах – ведь предстояли бои с польской и литовской рыцарской кавалерией. Алексей Михайлович призвал в армию и «даточных людей» – по 1 человеку со 100 крестьянских дворов из церковных и монастырских владений. Из дворянских сёл и деревень не призывали, ведь здешние крестьяне обеспечивали дворянина, посылали на войну слуг для него. А «даточных» зачисляли во вспомогательные отряды: обслуживать обозы, строить укрепления.

Пушкарский приказ доложил царю, что с артиллерией проблем нет. Она готова, и если ещё понадобятся орудия, отольют сколько нужно. Ствольный приказ доложил, что передал в войска 31 тысячу мушкетов, 5 тысяч карабинов, 4 тысячи пар пистолетов (их считали парами, рейтару полагалось 2 пистолета). А на складах осталось ещё 10 тысяч мушкетов и 13 тысяч стволов для них. Но царь с боярами решили, что для большой войны оружия надо иметь побольше. Распорядились докупить в Швеции и Германии ещё 32 тысячи мушкетов, кавалерийские латы, шпаги.

Хмельницкий прислал в Москву полковников Бурляя и Мужиловского – извещал, что Украине грозит беда. Его посланцы смогли воочию увидеть: да, сейчас-то за них поднимается вся Россия. И всё-таки Алексей Михайлович попробовал в последний раз образумить поляков. К ним приехал посол Репнин-Оболенский. Повторил массу претензий об ошибках в титуле царя, о «бесчестных книгах». Добавил ещё список шляхтичей, которые прилюдно поливали Алексея Михайловича грязной бранью. А потом вдруг сказал: так и быть, государь готов простить Польшу и всех виновных. Но за это король и паны должны вернуться к условиям Зборовского мирного договора с Украиной и впредь «не делать никакого притеснения православным».

Поляки отмахнулись, даже не стали обсуждать подобные предложения. Тогда Репнин-Оболенский прекратил переговоры и объявил: если так, то «великий государь будет стоять за свою честь, сколько подаст ему помощи милосердный Бог». На языке дипломатов это означало – разговоры кончились. Дальше спор будет решаться оружием. Но и это паны не восприняли всерьёз. Успокаивали сами себя: царь лишь стращает, он сам боится Польши.

А Алексей Михайлович отправил к Хмельницкому придворных, известил – да, он принимает Украину, уже поднимает войска: «А ратные наши люди по нашему царского величества указу збираютца и ко ополчению строятца». Но и поляки готовились сокрушить восставшую страну. Ян Казимир с армией наёмников вступил на Украину. Встал возле города Каменца, собирая шляхтичей. Вторую армию собирал в Литве Радзивилл. Они не спешили, потому что задумали ещё один удар, нашли у Хмельницкого слабое место.

Богдан был талантливым военным, организатором, но в политике плохо разбирался. Его союз с Молдавией на самом-то деле был серьёзнейшей ошибкой. Ну какую помощь ему могли дать молдаване? Зато Хмельницкому добавилась куча проблем. Три княжества на Дунае – Молдавия, Валахия и Трансильвания, хоть и были подвластны турецкому султану, но постоянно враждовали между собой. И в самой Молдавии бояре грызлись друг с другом, плели интриги. Поляки этим и воспользовались. Пронюхали, что первый министр Лупула, Георгица, мечтает сам стать господарем. Помогли ему организовать заговор. Договорились, чтобы его поддержали валашские и трансильванские отряды. И Георгица сверг Лупула. Тот сбежал к Хмельницкому.

Вместо того, чтобы двинуть все силы на короля, гетману пришлось выручать родственника. Он дал Тимошу 20 тысяч казаков, тот выступил в Молдавию. На сторону Лупула перешла часть молдаван. Георгицу и валахов они разбили. Сами ворвались в Валахию, заняли её столицу Бухарест. Но Ян Казимир послал Георгице на помощь 8 тысяч солдат. Поляки объединились с армиями Валахии и Трансильвании. В нескольких сражениях казаков и отряды Лупула разгромили. Они отступали в разные стороны. Тимош и Лупул засели в крепости Сучава, у них было 6 тысяч казаков и тысяча молдаван, а их окружили 30 тысяч врагов.

А пока Хмельницкий дёргался, отвлекался на Молдавию, Ян Казимир спокойно смог собрать 60 тысяч шляхтичей и наёмников. Он заключил союзы с Георгицей, Валахией, Трансильванией, и Украину наметили раздавить с нескольких сторон. С одной – король и его союзники, с другой – литовская армия Радзивилла. Но эти планы стали вдруг ломаться. Радзивилл докладывал: у границы накапливается всё больше русских войск. Поэтому выступать отказался. Король ему не верил, слал повторные приказы. Римский папа даже угрожал ему проклятием. Хотя на папские проклятия Радзивиллу было наплевать, он был протестантом. А литовские паны и шляхтичи не желали уходить на Украину и бросить без защиты собственные имения.

Но и Ян Казимир наступления не начинал. Ждал войска Молдавии, Валахии, Трансильвании. А они застряли под Сучавой! Тимош и его казаки отбивались героически, сломить их никак не получалось. Осаждали и штурмовали два месяца – никак. А Хмельницкий не знал, что делать. На Украине стоит королевская армия. Вот-вот может вперёд двинуться. И сын в беде! Наследник, гордость отца. Богдан не выдержал, разделил войска. Часть отправил на поляков. А с другими полками поскакал в Молдавию. Он опоздал. В бою Тимоша тяжело ранило, и 25 сентября он умер. Но его казаки так крепко потрепали врагов, что те согласились выпустить их из крепости – пусть уходят. Хмельницкий встретил их на дороге, они везли своего командира в гробу. Богдан сказал только одно: Тимош умер так, как и должен умирать настоящий казак.

Но гибель сына не сломила его. Наоборот, будто разбудила в нём скрытые силы. Он снова был собранным, целеустремлённым, полным энергии. Повернул на поляков. К нему стекались казаки, крестьяне. Пришёл и Ислам-Гирей с крымской ордой. Как выяснилось, и Ян Казимир допустил большую ошибку, что топтался на месте. Ждал союзников, когда они освободятся под Сучавой. Но казаки Тимоша так измотали их и они понесли такие потери, что Георгица с валахами и трансильванцами прислали лишь 3 тысячи воинов. Стоило ли их ждать? А время король потерял. Хмельницкий и татары накатились лавиной. Смели передовые отряды врагов. Польская армия заняла укреплённую позицию у городка Жванец. Но Богдан приказал не лезть на неё в атаки. Обложили её своими окопами и земляными укреплениями. Стали придвигать эти укрепления всё ближе, теснить неприятелей.

А в это время в Москве царь созвал высший орган страны – Земский собор. Он открылся 1 октября 1653 года. Перед делегатами из разных городов и сословий Алексей Михайлович поставил два вопроса. О том, как поляки пакостят России, а у себя зверски истребляют православных. И о том, что Хмельницкий уже много раз обращался, просится перейти под власть царя. Делегаты обсудили «по чинам» – отдельно дворяне, купцы, посадские (простые горожане), священники с монахами. Потом опросили каждого по отдельности. Все высказались как один: надо «против польского короля войну весть», а «того гетмана Богдана Хмельницкого и все Войско Запорожское с городами и с землями принять под государеву высокую руку».

Почему «войско Запорожское»? Да ведь названия страны «Украина» ещё не было. Это слово означало только окраину. А единственным официальным званием Хмельницкого было гетман войска Запорожского. И все восставшие люди называли себя казаками, присоединялись к запорожцам. Вот и назвали Украину: «Войско Запорожское с городами и с землями». Собор постановил собирать большой налог на войну, «десятую деньгу», «исполчать рати». На Украину выехало большое и пышное посольство: боярин Бутурлин, окольничий Алфёров, стольник Ромодановский, дьяк Лопухин. Их сопровождали свита дворянской конницы и 200 стрельцов под командованием царского друга детства, Артамона Матвеева. А 23 октября в Успенском соборе Кремля народу было объявлено: царь повелел идти войной «на недруга своего польского короля за многие его неправды».

В это время самому королю под Жванцом приходилось туго. Казаки с татарами теснили его армию. Вплотную подошли к ней окопами. Долбили из пушек. Высмотрели, где оборона слабее, и неожиданно прорвались, разрезали вражеский лагерь на две половинки, захватили часть обозов. Молдаване с валахами в ужасе покатились домой. А в тех возах, которые достались казакам, был запас продуктов, королевская казна для уплаты жалованья. После этого и наёмники стали разбегаться, ещё и грабили вещи панов. Полякам грозил полный разгром.

Но Ян Казимир уже знал, что делать в таких случаях. Обратился к Ислам-Гирею. Хан, как обычно, предал Хмельницкого. Согласился мириться. За это ему обещали 100 тысяч золотых и разрешили 40 дней грабить Украину. И тут-то к королю примчались гонцы, сообщили: Россия объявила войну. Хан сразу озаботился. Объявил панам: нельзя допускать, чтобы Украина перешла под власть царя. Настоял, чтобы Польша подтвердила старый Зборовский договор – прекратила войну с Хмельницким, возвратила самостоятельность на прежней территории. Пусть жители радуются, будут этим довольны. Однако в договор Ислам-Гирей добавил тайный пункт: заставить казачье войско идти вместе с крымцами против русских. А если откажутся, татары и поляки окружат их и всех перебьют.

Но задурить Хмельницкого на этот раз не удалось. Уж он-то на себе узнал, на что способны крымские «друзья». Едва услышал, что король и паны сговариваются с ханом, немедленно приказал казачьим полкам сниматься с позиций и уходить. С оружием наготове, с заряженными пушками и ружьями, чтоб татары в спину не ударили. И к нему тоже прискакали гонцы. Известили: царь слово сдержал. Войну полякам объявил, принимает восставшие области под свою власть. Для этого едет большое посольство. Вот теперь-то Хмельницкий почувствовал себя уверенно. С дороги стал рассылать грамоты. Созывал представителей всей страны в город Переяслав на общую народную раду.

Татары, как они договорились с Яном Казимиром, хлынули по сёлам за добычей, за невольниками. До сих пор Хмельницкому нельзя было ссориться с ханом. Но сейчас-то положение изменилось. Гетман приказал Богуну крепко проучить таких «союзников». Крымцы для грабежей рассыпались отдельными отрядами, и Богун с казаками принялись бить их, освободили тысячи пленных. Татары совершенно не ожидали, что на них кто-то посмеет напасть. В страхе разбегались. Хан даже не понимал, что случилось. Стал жаловаться на Богуна… Хмельницкому. Дескать, твой полковник обижает нас! Но гетман ответил: больше он разорять страну не позволит.

А навстречу ему ехало царское посольство. В разукрашенных санях – боярин Бутурлин, за ним браво маршировали стрельцы, гарцевали на конях дворяне в сияющих доспехах. Жители Украины смотрели на них и рыдали от счастья. Россия пришла к ним на помощь! 31 декабря Бутурлина и его свиту торжественно встретили в Переяславе. Сюда уже съезжались делегации от разных городов и казачьих полков (а они были и областями). В Запорожской Сечи своя рада проходила каждый год после Рождества Христова – выбирали атаманов. На этом общем собрании запорожцы первыми проголосовали: быть вместе с Россией. В Переяслав они прислали своё решение.

6 января 1654 года приехал Хмельницкий. Бутурлин вручил ему знаки власти, переданные царём: знамя, булаву, бунчук, парадную одежду-ферязь и шапку. А 8 января открылась всенародная рада. На главной площади Переяслава собрались многочисленные делегаты, жители города. Выступил Хмельницкий. Говорил, что в одиночку, самим по себе, всё равно не выстоять. Рано или поздно раздавят. Соседние государства – Польша, Турция, Крым, Россия. Значит, надо выбирать: «С кем нам идти? Султан и хан – мусульмане. Об утеснениях от польских панов даже и рассказывать не надо. А православный царь одной веры с нами. Кроме него, мы нигде не найдём благополучия и спокойного пристанища».

Выслушав его, весь народ закричал: «Хотим под царя восточного, православного». Полковники обходили ряды собравшихся и спрашивали: «Все ли тако соизволяете?». Люди отвечали: «Все, единодушно». Рада постановила, «чтоб во веки всем едино быть с Россией». Послы зачитали царский указ: принять Украину в подданство. Начали приносить присягу: «Быть с землями и городами под государевой высокой рукой навеки неотступно». На площади стояли священники, простонародье повторяло слова клятвы, целовало крест. Начальники приносили присягу в храме Успения Пресвятой Богородицы. Туда набилось множество мужчин, женщин, они плакали от радости.

Да и было чему радоваться! Алексей Михайлович брал Украину под защиту и дал ей такие права, о каких она могла только мечтать. Она подчинялась царю, стала частью России, но получила полную самостоятельность. Жители сами выбирали гетмана. Он сам назначал администрацию, устанавливал подати, собирал их. На эти деньги содержалось казачье войско. Количество реестровых казаков, получающих жалованье, царь определил в 60 тысяч. А если кто-то будет служить без жалованья, то в казаки можно было записывать сколько угодно. В дела Украины не разрешалось вмешиваться ни боярам, ни воеводам: гетману и его администрации предоставлялось все вопросы решать самим, как они сочтут нужным.

После Переяславской рады дворяне из свиты Бутурлина разъехались принимать присягу по разным городам. И большинство людей тоже радовались, что они теперь будут вместе с Россией. Хотя и не все. Киевский митрополит Сильвестр Косов отказался приносить присягу. По его распоряжению отказались и священники Киева. Ну что ж, их никто не принуждал. Они остались в подчинении не Московского патриарха, а Константинопольского. Вот так в 1654 году Украина воссоединилась с Россией. Точнее, не сама воссоединилась, а Россия приняла её, спасла от гибели.

А в Москве бояре и дьяки разобрались, что называть всю Украину «войском Запорожским» неправильно. Ведь точно так же, Запорожским войском, называли себя казаки Запорожской Сечи. Жителей Украины по-прежнему называли русскими. Но они всё же отличались от жителей России. И наречие у них было несколько другое, и обычаи. И подчинялись они не российским начальникам, а своему гетману. Надо было как-то отличать их от других русских. Вспомнили, как на переговорах с поляками Украину обозначили «Малая Русь». Так и стали называть, Малороссия. А чтобы заниматься её делами, Алексей Михайлович создал в правительстве новый Малороссийский приказ.

Русские стрельцы

Русские солдаты

Глава 13. Русские наступают

Алексей Михайлович выехал на смотр своих войск. Картина Николая Сверчкова

Алексей Михайлович очень внимательно относился к простым людям. Опекал и оберегал их. Если крестьяне вдруг разорились, не могли заплатить налоги, у них не отнимали насильно последнее. Наоборот, им выделяли помощь от государства, чтобы они могли поправить хозяйство. Царь создал и особое учреждение, приказ Тайных дел. Сам отбирал туда чиновников, мелких и незнатных. Они потихоньку, незаметно проверяли работу других приказов, начальников. Докладывали лично Алексею Михайловичу: не нарушаются ли законы? Не притесняют ли людей, не берут ли взятки? Мы уже говорили, что каждый человек мог подать жалобу самому царю. И если кого-то несправедливо обидели, он строго наказывал. Например, крепостные крестьяне князя Оболенского пожаловались, что хозяин заставлял их работать по воскресеньям и «лаял матерно». Алексей Михайлович посадил его в тюрьму, а имение отобрал.

А однажды из Москвы возвращались датские послы. Им показалось, что их везут слишком медленно. Они начали подгонять ямщиков тычками и пинками. В Европе это было нормальным – знатный вельможа шпыняет простого мужика, что тут такого? Но в России было иначе. Ямщики очень удивились такому обращению. Выпрягли лошадей и заявили – они едут жаловаться царю. Послы перепугались, это же международный скандал! Им пришлось извиняться перед мужиками. Дали денег, угощения, только бы до Алексея Михайловича не дошло.

Государь всегда помнил: он отвечает перед Богом за всех подданных и за любое своё решение. По важным вопросам обязательно советовался с патриархом, со священниками. Самым близким из них для Алексея Михайловича был Никон. Он был из Мордовии, из простых крестьян. Но был очень умным, способным, стал настоятелем монастыря. Приехал в Москву, и его представили царю. На Алексея Михайловича он произвёл прекрасное впечатление. Государь оставил его в столице, ввёл в свой кружок «ревнителей благочестия». Любил беседовать с ним о Церкви, о вере, называл «собинным другом» – то есть особенным. Никон стал митрополитом. А в 1652 году умер патриарх Иосиф, и по желанию Алексея Михайловича на его место церковный собор поставил Никона.

Помочь православным братьям, освободить их из рабства католиков, это для царя было тоже святое. К войне как раз успели основательно подготовиться. По весне 1654 года государь повелел собирать три армии. В городе Великие Луки северную, боярина Василия Петровича Шереметева, у него было 15 тысяч воинов. В Вязьме главную, 41 тысячу бойцов под командованием Якова Черкасского. В Брянске южную, 30 тысяч ратников князя Алексея Трубецкого.

Хотя поляки даже сейчас не особо тревожились. По своему характеру они были очень горделивыми, тщеславными. Себя выставляли героями, а над русскими привыкли насмехаться – дескать, они трусы и воевать не умеют. Задирали носы, как они в Смуту Москву захватили, как Владислав заставил сдаться царскую армию под Смоленском. А о том, как русские Москву освобождали, как Владиславу после Смоленска всыпали – об этом забывали, считали случайностями. Вот и сейчас паны на пирушках браво хвастались перед дамами: пусть только сунутся!

Только Ян Казимир озаботился. Задумал опередить русских. Покончить с Украиной, пока царь ещё не вмешался. Король привел в порядок армию после осенних поражений. У него набралось не так уж много, 20 тысяч наёмников и шляхты. Но у панов и иезуитов хватало на Украине шпионов. Они сообщали, что некоторые казачьи полковники совсем не против договориться с поляками. И присягу царю принесли нечестно, просто боялись перечить Хмельницкому. Но и двое самых боевых полковников, Богун и Сирко, вдруг взбрыкнули – зачем идти в подданство к царю? Зачем кому-то кланяться? Мы вольные казаки, а врагов сами одолеем!

Ян Казимир страшно обрадовался. Наконец-то восставшие разделятся между собой, перессорятся. Он разослал по Украине манифест, что «злобный изменник Хмельницкий запродал вас на вечные мучения царю московскому под нестерпимое ярмо, противное вашим свободам». Звал переходить на свою сторону, обещая щедро наградить. И сам двинулся туда с войском. Поначалу у него всё сложилось очень удачно. Вражеского наступления никто не ждал, казаки разошлись зимовать по разным городам. Король раскидал небольшие отряды, оказавшиеся у него на пути. Дошёл до Белой Церкви – до Киева оставалось всего 80 километров.

А Хмельницкий сперва не разобрался, с какими силами идёт Ян Казимир. Поднимал по тревоге казаков. Срочно послал гонцов к царю, к командующему ближайшей армией, Трубецкому. Звал, чтобы русские спешили на помощь. Алексей Михайлович согласился, отправил южной армии приказ идти к Хмельницкому. Но Трубецкой был одним из лучших полководцев в России. Он уже выслал на Украину разведчиков, отслеживал поляков. Правильно оценил, что войско у короля небольшое, Богдан и его казаки сами справятся. Зачем же менять планы, раздёргивать армию по частям? На помощь Хмельницкому он послал только Василия Борисовича Шереметева, дал ему 4 тысячи ратников и несколько десятков пушек – их у восставших не хватало.

А больше и не понадобилось. Король-то рассчитывал, что казаки разделятся, часть полковников перейдёт на его сторону. Но его враньё про «московской нестерпимое ярмо» и польские «свободы» не подействовало. Народ такими «свободами» был сыт по горло. Те из полковников, кто хотел бы предать, не осмелились, иначе их растерзали бы свои же казаки. А Богун и Сирко упрямились, что не хотят быть под царской властью – но возвращаться под панскую власть и подавно не желали. Они первыми ринулись на короля. Подоспели другие полки Хмельницкого, подмога Шереметева. Войско Яна Казимира раздолбали и выгнали с Украины.

Богун после этого одумался, всё-таки принёс присягу Алексею Михайловичу. Только Сирко упёрся, что хочет остаться «вольным». Из-за этого отказался от должности полковника и ушёл в Сечь – потому что запорожцы по своим традициям никогда и никому не приносили присягу. Но царские воеводы их и не принуждали. Ведь Украине пообещали сохранять все обычаи, значит и запорожцы пусть живут, как привыкли.

А уж кто был самым верным своим привычкам, так это шляхтичи! Бахвалились доблестью – но сидя по домам и подвыпив за столами. В армию они совсем не торопились. Может, и без них обойдутся? Когда прогнали разбитое королевское войско, Украине больше никто не угрожал. Хмельницкий теперь уже сам послал на помощь царю 20 тысяч казаков – три полка и тех же самых запорожцев. Они и без всякой присяги охотно отправились бить панов.

Ну а царские армии стояли на месте только из-за того, что весенняя грязища развезла дороги (ведь шоссе с твёрдым покрытием ещё не было). Алексей Михайлович решил сам возглавить освободительный поход. Руководить страной вместо себя оставил патриарха Никона, дал ему титул «Великий государь» – такой же титул носил когда-то патриарх Филарет, правивший вместе с сыном. 18 мая в Москве на Девичьем поле царь повел смотр своего личного отборного корпуса. Проверил готовность, дал команду, и его полки выступили на войну. Мимо дворца каждая сотня проходила по очереди. А из окна их благословлял патриарх, кропил святой водой.

Шагали колонны пехоты, стучали копыта конницы, среди них ехал Алексей Михайлович. Ну а пока они добирались до границы, три наших армии уже двинулись вперёд. Вступили в захваченную поляками и литовцами Смоленскую область, в Белоруссию. Здешние шляхтичи только теперь опомнились, собирались в отряды. Но их легко разгоняли. А русские жители и белорусы встречали царских воинов радостно. Города сдавались без боя: Дорогобуж, Рославль, Белая, Полоцк. Главная армия Черкасского подошла к Смоленску.

Эта крепость была сильнейшей – не случайно её в прошлую войну так и не сумели взять. Теперь в городе засели 18 тысяч шляхтичей, их слуг-гайдуков и немецких солдат. Вооружили и 6 тысяч горожан. Но они сражаться не желали, начали перебегать в русский лагерь. Поэтому литовский воевода Обухович распределил их на такие участки стены, чтобы немцы и гайдуки держали их под прицелом. Тем временем литовский командующий Радзивилл сумел собрать 15 тысяч конницы. Для сражения с армией Черкасского это было маловато. Но Радзивилл расположился неподалёку. Решил клевать русских, бить по тылам. Доставлять в осаждённый Смоленск припасы и подкрепления. А когда шляхта всё-таки съедется на войну, тогда и ударить на царские полки, заставить отступить от города.

Но к Смоленску прибыл Алексей Михайлович со своим корпусом. О том, что Радзивилл крутится поблизости, наши воеводы узнали и от разведки, и от местных крестьян. Догадались, что замышляют литовцы. Решили разделиться. Царь с частью сил остался осаждать крепость, а Черкасский выступил отогнать врагов. Хотя среди ратников было много новобранцев, и среди командиров были молодые, никогда ещё в настоящей войне не участвовали. Авангард вёл себя легкомысленно. Шумели, шли с песнями. На привалах не выставляли часовых. Ночью воины Радзивилла подобрались по лесу и налетели на лагерь. Пленных не брали, убивали сонных, сдающихся. Остальные в ужасе побежали, бросили обоз и пушки. Радзивилл раструбил о грандиозной победе. Беспардонно врал: он разгромил русских в пух и прах, тысячи убитых.

На самом-то деле он разгромил лишь один отряд, и большинство ратников из этого отряда уцелели. Добрались до своей армии ошалелые, безоружные. В России служили несколько иностранных генералов и офицеров. Они рассказали царю, что в европейских армиях за бегство с поля боя, за потерянные пушки и ружья казнят. Причём делают это перед всеми, чтобы другим было неповадно. Но Алексей Михайлович с возмущением отверг их советы. Сказал: мало ли, с кем может случиться? Не всем Бог дал одинаковую храбрость. Что касается потерянного оружия и обоза, то надо радоваться, что люди целы. Тех беглецов, чью вину признали самой серьёзной, выпороли. И всех возвратили в полки, служить дальше.

А литовцы радовались недолго. Ведь следом за разбитым передовым отрядом шли основные силы Черкасского, 35 тысяч кавалерии. Радзивилл сразу прикусил язык о полном разгроме русских. Начал отступать. Бросил без боя несколько городов. Черкасский хотел поймать его. Послал вперёд полк князя Барятинского. Он был малочисленный, из лёгкой кавалерии. Но догнал литовцев, дерзко кинулся в схватку. Как раз и рассчитывали, что враги увлекутся, а тут подойдут войска Черкасского и накроют их. Нет, не получилось. Едва Радзивилл узнал, что появилась большая русская рать, сразу прервал бой и стал уходить.

Но с юга приближалась другая русская армия, Трубецкого. Ей тоже сдавались белорусские города. Только Мстиславль и Головчин вздумали сопротивляться, и их взяли штурмом. Но Трубецкой понимал, что главное – разгромить литовскую армию. Он связался с Черкасским, чтобы зажать Радзивилла с двух сторон. Враги старались оторваться от преследующих войск Черкасского, а Трубецкой устремился им наперерез. За два дня его полки преодолели 200 километров и настигли литовцев недалеко от Борисова. Русские оставляли гарнизоны в занятых городах, некоторые отстали во время быстрого броска, в армии насчитывалось 20 тысяч. А к Радзивиллу как раз привел пополнения его помощник Гонсевский, у них тоже собралось 20 тысяч.

Вот теперь литовцы убегать не стали. 14 августа всеми силами обрушились на передовой полк князя Куракина. Ему пришлось туго, Куракин был ранен. Но удар выдержали, а на помощь спешила вся армия Трубецкого. В центре воевода развернул 8 солдатских полков. На фланги, справа и слева, выдвинул рейтар и дворянскую кавалерию. Литовская рыцарская конница атаковала, хотела проломить русский строй стальным тараном. Но солдаты приняли её на пики. Расстреливали из мушкетов и лёгких пушек. Возникла мешанина побитых всадников, лошадей. В ней спотыкались и падали разогнавшиеся задние ряды. И тут-то Трубецкой бросил в контратаку свою конницу под командованием князя Семёна Пожарского (племянника знаменитого героя, освобождавшего Москву).

Литовцы увидели, что их обходят. Сбились в кучу, и их стали громить. Радзивилл скомандовал отступление. Но русские на отставали, преследовали и рубили. На следующий день догнали немецкую пехоту и артиллерию. Немцев уничтожили, пушки захватили. Окружили и Радзивилла со свитой из 50 человек. В рубке из них уцелело 5, Радзивилла ранили. Он погиб бы, но подоспели венгерские наёмники, выручили, и он «утёк с небольшими людьми». А от его армии мало что осталось. Только одних полковников взяли в плен 12 человек. Русским досталось знамя Радзивилла, его шатёр. И потери у Трубецкого были очень маленькими, 9 убитых и 97 раненых.

Вот так хвастливые поляки с литовцами «побеждали» русских. Удирающий Радзивилл хотел укрыться в большом белорусском городе Могилёве, но его не впустили. Жители восстали и перешли на сторону России. Ратников Черкасского встретили торжественно, с иконами, преподнесли хлеб-соль как дорогим гостям. В Могилёве создали белорусский казачий полк из добровольцев под командованием местного шляхтича Поклонского, царь присвоил ему чин полковника.

Сам Алексей Михайлович продолжал осаду Смоленска. На 15 августа назначил штурм. Ночью накануне отряд воинов незаметно подкрался к крепости. На рассвете неожиданным броском захватил одну из башен и часть стены. Воеводы скомандовали общую атаку. Однако защитники быстро опомнились. Под занятую русскими башню подкатили бочки с порохом и взорвали её. По ратникам, приставляющим к стенам лестницы, открыли шквальный огонь пушек, на них лили кипяток, горячую смолу. Царь видел, сколько его бойцов падает, и велел прекратить штурм. Погибло 300 человек, тысяча получили ранения.

Алексей Михайлович глубоко переживал. Сам отстоял панихиду по убитым, плакал. Распорядился получше заботиться о раненых, выдать им дополнительные деньги. Своих воинов он ценил, решил на будущее беречь их. От новых штурмов отказался. От Москвы медленно, с большими трудностями везли огромные осадные орудия. Их сумели доставить к Смоленску лишь в сентябре. Установили на построенных батареях. Они стали бить по стенам и городу тяжеленными ядрами, весом по пуду (16 кг).

Все три русские армии тоже остановились перед сильными крепостями. Северная Шереметева подошла к Витебску, в строю оставалось 3400 бойцов, а в город набилось 10 тысяч шляхтичей и наёмников. Сдаваться они гордо отказались. Черкасский подступил к крепости Дубровна. Там засели и жестоко отбивались польский гарнизон и наёмники-венгры. А Трубецкой осадил Шклов. Но царь и всем командующим послал приказ беречь воинов, брать города хитростью, обстрелами, а штурмовать запретил. С такой задачей сумел справиться лишь Трубецкой. Тяжёлых пушек у него не было, только лёгкие, разрушить укрепления они не могли. Однако воевода нацелил их бить поверх стен, по крышам домов. В городе начались пожары, а всем воинам Трубецкой велел непрестанно палить из ружей, сшибать со стен защитников и наводить на них страх. Это подействовало. Гарнизон скис и сдался.

Ещё один удар должен был нанести Хмельницкий. Ворваться с Украины прямо в Польшу, навести там переполох. Но этот план сорвался. Потому что союзником поляков стал теперь Ислам-Гирей. Он послал татар на Украину, и Богдану вместо похода на запад пришлось отбивать набег. А ещё одна страшная угроза, совершенно неожиданная, обнаружилась вдруг в самой Москве. Приехали послы из Грузии, и кто-то в их делегации был заражён чумой. Эпидемия пошла гулять по столице, люди во множестве умирали. Патриарх Никон спешно увёз царскую семью подальше от Москвы, на север. Но чума стала распространяться и на другие города.

Поляков это очень обрадовало. Ждали, что эпидемия дойдёт и до царских войск, будет губить их и заставит отступить. А в осаждённый Смоленск Радзивилл даже сейчас присылал хвастливые письма. Лгал, будто он отступил нарочно, заманивает русских вглубь страны. Там разделается с ними, вернётся и заберёт царскую армию «голыми руками». Гарнизон воодушевлялся. Рассчитывал продержаться, пока он нагрянет с литовскими рыцарями. Но все эти надежды не оправдались. Алексей Михайлович не стал отменять поход из-за эпидемии. От заражённых районов просто отгородились. Выставили на дорогах заставы, никого оттуда не пропускали.

Наша артиллерия непрерывно грохотала по Смоленску. В стенах появились проломы, в городе вспыхивали пожары. Укрепления никто не ремонтировал, жители прятались по погребам. Шляхтичи и наёмники отказывались выходить на стены под таким обстрелом. У них кончался порох. А в русский лагерь привезли трофеи, которые набрали после разгрома Радзивилла: его шатёр, знамёна, пушки. Царь велел выставить их на виду у защитников Смоленска. Пусть убедятся, надеяться им больше не на что. Тут уж гарнизон взбунтовался. Кричал, что дальше обороняться – это только всем погибнуть. Рядовые гайдуки и наёмники стали перебегать к русским. Шляхтичи отказались подчиняться воеводе Обуховичу, сами отправили делегатов на переговоры к Алексею Михайловичу.

Тогда и Обухович вступил в переговоры. Царь пообещал, что все желающие смогут свободно уйти. 16 сентября подписали соглашение – Смоленск сдаётся. Хотя Обухович пытался хитрить. Тянул время: вдруг всё-таки подоспеет помощь? Но восстали все жители. Сорвали флаг с дома воеводы, открыли ворота царским войскам. Уехать решили только человек 50 во главе с Обуховичем. Местные шляхтичи, гайдуки, наёмники, даже часть польских чиновников принесли присягу царю и перешли на русскую службу. 25 сентября Алексей Михайлович в честь победы устроил большой пир. Угощал всех воинов. Пригласил и новых подданных, смоленских. Дал им понять, что они-то не проигравшие. Для них тоже праздник, они вернулись в состав России.

А дальше разобрались и с другими осаждёнными крепостями. Часть осадных орудий погрузили на плоты и по Днепру отвезли к Черкасскому, стоявшему под Дубровной. Из них открыли бомбардировку крепости. Под прикрытием огня солдаты и стрельцы рыли траншеи в виде зигзагов – чтобы за поворотами укрываться от ядер и пуль. Этими траншеями приближались к стенам. Защитники пробовали мешать, устраивали из ворот вылазки. Но их загоняли обратно в крепость. Когда траншеи подошли к ней вплотную, гарнизон понял – удержаться больше не получится. Стены разрушены, русские подобрались совсем рядом. Литовцы сдались. Но за то, что согласились только в последний момент, их на четыре стороны не отпустили, забрали в плен.

Ещё 20 тяжёлых пушек и освободившиеся из-под под Смоленска войска отправили Шереметеву под Витебск. У него армия выросла до 20 тысяч. Начался жестокий обстрел города. Хотя засевшие в крепости шляхтичи сдаваться отказывались. Всё-таки пришлось штурмовать, и Витебск тоже взяли. В одном наступлении царские войска заняли 33 города. Не только Польша была в шоке, но и её союзники: папа римский, германский император, французы. Никто такого от России не ожидал. Константинопольский патриарх Парфений, радуясь победам православных, прислал Алексею Михайловичу великую святыню, Влахернскую икону Пресвятой Богородицы – когда-то с этой иконой император Византии Ираклий сокрушил Персию.

Осенью, когда наступили холода, кончилась и эпидемия чумы. Можно было снять заставы на дорогах, отменить карантины. Царь возвратился в Москву. А зимой в те времена воевали редко. От морозов, непогод, болезней потери в войсках бывали больше, чем в битвах. Поэтому Алексей Михайлович приказал воеводам остановиться. Укрепиться во взятых городах, оставить там гарнизоны. Основные силы пошли зимовать в Россию. Дворянам разрешили до весны разъехаться по имениям. Отдохнуть, починить снаряжение, пополнить запасы. Готовиться к новым сражениям.

Смоленская крепость

Гарнизон Смоленска сдаётся русскому царю

Глава 14. Как Алексей Михайлович стал государем Великой, Малой и Белой Руси

Царь Алексей Михайлович Тишайший

Русские рассчитывали зимой передохнуть, но не получилось. И как ни удивительно, помешало им… польское разгильдяйство! Ян Казимир призвал всю шляхту на войну в мае, а она съехалась только через полгода, к зиме! Недавно литовский главнокомандующий Радзивилл был не в состоянии помочь Смоленску, сил не хватало, а теперь у него было 45 тысяч конницы и пехоты, и он перешёл в наступление в Белоруссии. Польским главнокомандующим стал сын умершего Потоцкого Станислав. У него собралось ещё больше, 60 тысяч. Его армия ворвалась на Украину. На пути стоял город Буша, его взяли штурмом и перерезали всех жителей, 16 тысяч. Принялись опустошать окрестные местечки и сёла.

Хмельницкий поднял казаков по тревоге. Но под рукой у него были лишь ближайшие полки и 6 тысяч ратников Василия Борисовича Шереметева, оставшихся на зиму на Украине. Под Охматовом они наткнулись на полчища поляков. А на помощь Потоцкому явился ещё и крымский хан. Ислам-Гирей в это время умер, править сел Мехмед-Гирей. Но он точно так же считал главными врагами русских, привёл к полякам 40 тысяч татар. Царские воины и казаки Хмельницкого огородились в поле телегами. Армия Потоцкого и крымцы окружили их, они два дня отбивали непрерывные атаки. Стоял сильный мороз, мела метель, укрыться и согреться было негде. Казаки из-за этого прозвали сражение «битвой на Дрожи-поле».

Снег почернел от наваленных перед телегами убитых врагов. Но их было слишком много. Они всё-таки продавили оборону, вломились в лагерь. Однако в самый опасный момент подоспел Богун. Он мчался на выручку, присоединял к полку всех казаков по дороге. Появился с тыла у Потоцкого и с ходу кинулся в атаку. Поляки с татарами растерялись, отхлынули против нового противника. А Богун прорвался к Хмельницкому. Они снялись с места и начали отступать.

Но и поляки с татарами не стали преследовать. У них перебили слишком много воинов. А из-за стужи было немало обмороженных. Шляхтичи и наёмники разошлись по соседним сёлам. Убивали людей и грелись в их хатах. Хан тоже рассудил, что хватит рисковать, разослал татар по Украине, набирать пленных на продажу. А в это время из России, из Белгорода, к Хмельницкому уже шла подмога, корпус боярина Бутурлина. Отступающие встретились с ним в Белой Церкви. Богуну дали 10 тысяч конницы, выслали на крымцев. Они с награбленным добром и вереницами захваченных крестьян спокойно возвращались к себе в ханство, никакой опасности не ожидало. Богун налетел, как ураган. Татары в панике бросали добычу, рассыпались кто куда. Пленных у них отбили и освободили.

А в Белоруссии Радзивилл разделил армию на несколько корпусов, бросил их на разные города. Кое-где они сумели застать русских врасплох. Налетели внезапно, отбили Борисов, Копысь, Оршу, Озерище. Но и белорусские крестьяне желали быть с Россией. Королю шли донесения, что «мужики бунтуются, панов своих не слушают и говорят, что вместе заодно с Москвой». Литовцы свирепо карали их. Русские воеводы писали, как враги, «освобождая» свою территорию, «крестьян мучают и жгут и в полон берут».

Сам Радзивилл подступил к Новому Быхову. Но там засели казаки с Украины под началом Ивана Золотаренко. Паны поняли, что они-то будут драться до насмерть. Прикинули, что легче получится взять большой город Могилёв. Там стояли 500 стрельцов воеводы Воейкова и белорусский казачий полк. Но в последний момент к ним успели из Смоленска сильные подкрепления – 400 дворян, 1000 стрельцов, три солдатских полка. Они встретили литовцев ядрами и пулями. Устраивали вылазки, отбрасывая их, не позволяя подойти к стенам.

Хотя командир белорусского казачьего полка шляхтич Поклонский оказался трусом и жуликом. Когда видел, что русские побеждают, перекинулся на их сторону, чтобы награды получить. Теперь видел, что побеждают литовцы, и снова предал. Тайно известил об этом Радзивилла и ночью открыл ворота. Враги ворвались в Могилёв. Но царские ратники не ошалели от страха, не растерялись. Мгновенно сорганизовались, дрались на улицах. И белорусские казаки не пошли за своим командиром. Встали с ними плечом к плечу. Присоединились и многие горожане. Они уже испробовали власть царя и оценили, насколько она лучше панской. В Могилёве город окружали не только внешние валы и стены. Была вторая крепость, внутренний замок. Защитники и большинство жителей отступили туда.

Ночью 18 февраля Радзивилл бросил войска штурмовать её. Но русские вместе с белорусами отразили приступ. Литовская армия так и застряла в Могилёве. Поставила батареи. Долбила стены из орудий. Стала рыть под них подкопы. Заложила мины – бочки с порохом. Взрывы обвалили часть укреплений, и неприятели в третий раз полезли на штурм. Их опять побили и отбросили. И четвёртый штурм кончился точно так же.

Один корпус под командованием панов Лукомского и Лисовского Радзивилл послал брать Витебск. Они отыгрались на белорусах – за то, как восторженно встречали русских. Жгли повсюду деревни, вешали и рубили крестьян. Окружили Витебск, требуя сдаться. В России возле границы, в Великих Луках, зимовали полки Василия Петровича Шереметева. Ему доложили, что происходит под Витебском, и он послал туда сына Матвея с конницей. Наша кавалерия полетела во весь опор. А враги никак не ждали, что к защитникам города так быстро подоспеет подмога. Русские свалились на них, как снег на голову. Разметали, захватили обоз, пушки, знамёна. Матвей доложил отцу, что только пленных взяли мало, «а то всех рубили с сердца» – ведь воины увидели, что натворили литовцы по белорусским селам.

Донесения о неприятельском наступлении шли и к царю. Он повелел срочно созывать войска, распущенные на зиму. Собирались те же самые три армии. Северная – Шереметева, южная – Трубецкого, и центральная, Черкасского. В марте 1655 года к ней приехал и сам Алексей Михайлович. А на помощь осаждённому Могилёву он отправил корпус под командованием стольника Леонтьева. В городах, которые литовцы сумели занять, они поставили свои гарнизоны. Но Леонтьев вышибал их с ходу, одним махом. Вернул под власть царя Оршу, Копысь.

Радзивилл узнал, что он приближается, занервничал. Решил взять город, пока подмога не подошла. 1 мая бросил все силы на пятый штурм. И опять ничего не получилось, литовцев побили. А оказаться меж двух огней, когда царское войско прижмёт его к крепости, Радзивиллу совсем не улыбалось. Он поджёг пригороды и захваченную часть Могилёва, ушёл восвояси. Осада длилась три месяца – царские ратники и горожане её выдержали. Радостно встретили избавителей Леонтьева.

А в результате получилось, что поляки и литовцы без толку растрепали свои армии. Одну под Охматовом на «Дрожи-поле», вторую под Могилёвом и Витебском. Понесли большие потери, ничего так и не добившись! Сказалось и то, почему война зимой была невыгодной. Алексей Михайлович воинов берёг, а у Потоцкого и Радзивилла подчинённые мёрзли в снегах, мокли под дождями, в весенней грязи. Измучились, было много больных. Шляхтичи стали разъезжаться по домам, и обе армии «таяли», как сугробы под солнцем.

Зато русские армии были свежими, отдохнувшими. Заготовили обозы с едой, боеприпасами. Раненые и больные подлечились. Вместо погибших пополнили полки новыми бойцами. Они двинулись дальше на вражескую территорию. Главной армией теперь руководили вместе царь и Черкасский. Вперёд они выслали корпус окольничего Хитрово – 5400 всадников и солдат с лёгкими пушками. Громя мелкие отряды врагов, он рванул на Минск. В городе располагалась часть армии Радзивилла. Узнав, что близко появились русские, литовцы вышли навстречу, развернулись к бою. Но Хитрово даже не стал останавливаться. Сразу бросился в отчаянную атаку.

В неразберихе неприятелям показалось, что русских неисчислимо много, что пришла вся царская армия. Они в панике побежали. А наши воины гнались, влетели за ними в Минск. Литовцы подняли крики: «Русские уже в городе!» Удирали через другие ворота. Хитрово действовал не только стремительно, но и осмотрительно. Тут же приказал солдатам занять эти ворота, а сам с конницей поскакал за литовцами. Они выбрались из города в поле, командиры кое-как навели порядок, и только тут поняли: их значительно больше, чем русских! Встретили отряд огнём, сами двинулись в атаку. Но Хитрово просто повернул обратно, в крепость. Стены-то уже были заняты нашими солдатами, ворота захлопнулись, и Минск остался нашим.

А следом подтягивались царь и Черкасский с армией. От Минска они повернули на Вильно (сейчас Вильнюс), столицу Литвы. Радзивилл и его помощник Гонсевский готовились оборонять её. Собрали что могли – 20 тысяч шляхты, наёмников. Однако город был плохо укреплён – никто и никогда не думал, что русские могут сюда добраться. Местные купцы, мастера и другие жители были в ужасе. Уже знали, что происходило в Смоленске, Витебске и других городах, пытавшихся сопротивляться. Осада, голод, кошмарная бомбардировка, пожары. Сговаривались между собой – лучше сдаться, встретить царя торжественно, с иконами, хлебом-солью.

Радзивилл прикинул, что отбиваться в Вильно нельзя: стены давно никто не ремонтировал, они без всяких обстрелов обваливаются. Да и горожане ненадёжные. Значит, надо не пускать русских к столице. Он перекрыл переправы и мост через реку Вилию, приказал строить укреплённый лагерь с земляными шанцами, батареями. Писал королю, умолял прислать подкрепления. Но у Яна Казимира лишних сил не было. А в июле 1655 года возле литовского лагеря показались казаки и русская разведка. За ними пылили по дорогам полки конницы, пехоты, везли артиллерию.

Католический епископ Вильно прислал к царю делегатов, просил о переговорах. Алексей Михайлович согласился, выделил для этого бояр. Но сразу стало ясно, что литовцы только хитрят, тянут время. Говорят много, а от любых конкретных условий увиливают. Царь дал приказ: вперёд! 29 июля наша армия пошла в атаку на вражеский лагерь. Воины Радзивилла дрались жестоко. Несколько раз отбрасывали русских. Но они подвезли пушки. Утюжили вражескую оборону ядрами, картечью, а потом повторяли атаки. Уже под вечер всё-таки прорвались в лагерь. Литовцы стали отходить по мосту на другой берег Вилии. Прикрывать Радзивилл оставил немецкую пехоту. Её перебили полностью, но она спасла остатки войска. Когда русские вышли к переправе, Радзивилл велел поджечь мост. У него уцелело лишь 5 тысяч бойцов. Он бросил Вильно и ушёл.

Столица Литвы сопротивляться не осмелилась, открыла ворота. Только комендант Жеромский заперся с небольшим отрядом в городском замке. Подвезли тяжёлые орудия, как следует пробомбили замок и взяли штурмом. 31 июля в Вильно торжественно въехал Алексей Михайлович. В погоню за Радзивиллом он послал конницу, но литовский командующий новых сражений избегал, отступал поскорее. Наши воины, преследуя его, занимали без боя города Ковно, Гродно, Брест.

А южнее наступала армия Трубецкого. Она осадила Старый Быхов. Эта крепость была очень сильной. Стояли месяц, а взять не получалось. На помощь подошли украинские казаки Ивана Золотаренко. Договорились штурмовать. Из ворот навстречу выплеснулись шляхтичи с наёмниками. Золотаренко лихо поскакал рубиться с ними и был смертельно ранен из мушкета. А штурм враги отбили. Тогда Трубецкой решил больше здесь не задерживаться. Оставил отряды перекрыть выходы из крепости и не выпускать гарнизон. Армия двинулась дальше, по южным городам Белоруссии.

Самым крупным из них был Слуцк. Он принадлежал самому Радзивиллу. Когда на Украине разгорелось восстание Хмельницкого, литовский командующий постарался получше защитить свою собственность. Отстроил новую крепость, разместил там 3 тысячи солдат и гайдуков. Комендант, полковник Петерсон, созвал к себе войска и из соседних городов. Он знал, что Трубецкой застрял у Старого Быхова. Доложили – появились русские, и Петерсон подумал – это какой-то отдельный отряд. Вышел уничтожить его, а столкнулся с целой армией. Его войско смели, остатки укрылись в Слуцке.

Но когда царские ратники кинулись было на стены, их отбили. Начали обстреливать из пушек – оттуда ответила многочисленная артиллерия (уж для своего города Радзивилл орудий не пожалел). Трубецкой оценил, что крепость слишком серьёзная, и сделал то же самое, что в Старом Быхове. Окружил её заставами, а армию повёл дальше. Литовцы узнали, что Слуцк в осаде, собрали большие подкрепления. Однако их перехватили, и спаслись только те, кто разбежался. А из-за того, что Петерсон созвал к себе гарнизоны из ближайших городков, они остались вообще без войск. Трубецкой занимал их один за другим: Клёцк, Мышь, Ляховичи, Столовичи, Миргородок, Слоним.

Хмельницкого в прошлом году отвлекли нападения крымцев, не позволили наступать на поляков. Теперь царь это учёл. Поручил донским казакам ударить на татар. Они задание выполнили. Налетали на ханство то по морю на лодках, то по степи. Мехмед-Гирею пришлось метаться то туда, то сюда – казаки появлялись то в одном, то в другом месте. А Хмельницкий и корпус боярина Бутурлина двинулись на Западную Украину. В армии Потоцкого так же, как у Радзивилла, сил осталось мало. Он отступал. Надеялся, что ближе к Польше шляхтичи вернутся на войну – спохватятся защищать собственные имения. Панские замки сдавались один за другим. Те, что пробовали обороняться, крушили из орудий и брали штурмом. Брат польского главнокомандующего Павел Потоцкий вообще объявил, что переходит под власть царя, принёс ему присягу.

Хмельницкий осадил Львов. Но и войско Потоцкого встало недалеко, возле Слонигородка. Казачий гетман и Бутурлин догадались – поляки хотят помешать осаде. Будут нападать с тыла. Для охраны в их сторону выдвинули два отряда. Хмельницкий выслал Миргородский казачий полк, а Бутурлин – стольника Григория Ромодановского, дал ему 500 дворян и солдатский полк. Ромодановский был молодым, прошлым летом под Смоленском и в Белоруссии командовал сотней. Никто ещё не знал, что это один из самых талантливых полководцев.

Он тщательно разведал, как расположились враги. Потоцкий-то был матёрым военным, выбрал прекрасную позицию. Построил укреплённый лагерь. Со стороны русских его прикрывало глубокое озеро. Справа и слева тянулись леса, болотистые речки. По берегам поляки выставили посты. Но Ромодановский угадал – как раз сильная позиция, это и есть слабое место неприятелей. Они же за такими преградами чувствуют себя в полной безопасности, наверняка расслабились! Русский командир сговорился с казаками. Они разобрали на брёвна дома в ближайших деревнях, в ночь на 18 сентября навели переправу через речку и болото. Без шума сняли ножами польских караульных. А Ромодановский сразу же бросил за ними солдат, дворянскую конницу.

Потоцкому доложили: в стороне от лагеря, в лесу появились какие-то казаки. Он решил – через болото и речку перебрались разведчики. Послал туда отряд кавалерии. Но её сразу опрокинули. Побитая шляхта прискакала в лагерь, кричала: русские обходят! Вот-вот выйдут в тыл, прижмут к озеру! У поляков поднялась паника. Бросили укреплённый лагерь, хлынули к Слонигородку. Ромодановский погнался за ними, приказывал не отставать. Стражники пропустили через ворота своих, а закрыть их не успели, русские были тут как тут. Началась потасовка на улицах, вспыхнули пожары. Потоцкий стал выводить армию из города через другие ворота. Принялся в поле строить её, приводить в порядок.

Следом и Ромодановский провёл воинов насквозь через город. Повторилось то же самое, что в Минске. Поляки приходили в себя и разобрались, что их намного больше. Потоцкий велел атаковать. Русский командир тоже развернул к бою солдат, казаков. На них двинулись пехотные роты наёмников, помчались польские гусары. Нашим воинам пришлось очень тяжело. Кое-как отстреливались из лёгких пушек и мушкетов, кололи вражеских всадников выставленными пиками, рубились саблями. Но Ромодановский сберёг в резерве (в запасе) 500 человек дворянской конницы. Дождался момента, когда его ратники не выдержали, подались назад. Поляки воодушевились, кинулись «дожимать», их строй сломался. И тут-то по флангам ударила русская кавалерия.

Враги смешались, натиск захлебнулся. А недавняя паника и бегство не прошли бесследно. Их снова охватил ужас – обходят, окружают! Поляки покатились прочь. В это время на помощь Потоцкому спешил большой отряд из соседнего города Перемышля. Если бы подоспел, нашим было бы совсем худо. Но неприятелей ослепил их собственный страх. Они сочли, что на них напала вся армия Хмельницкого и Бутурлина. Сейчас зажмёт их с двух сторон. Увидели на дороге облака пыли и каких-то всадников, стали орать: «Свежее войско идет на нас!» Уже не слушали сигналов трубы, команд Потоцкого. Удирали, бросая оружие. Перемышльский отряд застал такую картину, и тоже повернул коней, бросился наутёк. А русские и казаки гнались и рубили, не давая врагам остановиться и опомниться. От армии Потоцкого не осталось ничего! Кого не перебили, рассеялись кто куда.

Хотя и Львов взять не удалось. Мощнейшую крепость осаждали долго. А крымский хан, кое-как отбившись от донских казаков, осенью всё-таки повёл орду татар помогать полякам. Хмельницкий посоветовался с Бутурлиным – надо возвращаться, иначе крымцы опустошат Украину. Гарнизону и жителям Львова предложили: дескать, так и быть, мы уйдём, но вы должны заплатить за это большой выкуп. О переговорах узнал Ян Казимир, прислал своих представителей. Обещал Хмельницкому любые милости и награды, если он отделится от России и будет дружить с Польшей. Богдан любил пошутить, развёл руками: мы с вами не только дружить, даже союз можем заключить. Но если вы навсегда откажетесь от Украины, признаете её свободной. А вот с Россией разорвать договор никак не можем. Если вы этого хотите, ведите переговоры не со мной, а с царём.

Богатый Львов деньги заплатил, чтобы осаждающие поскорее ушли. Войско двинулось обратно. Но тут и татары появились. Брат польского главнокомандующего Павел Потоцкий, недавно объявлявший, что переходит на сторону русских, сразу «передумал». Со своими отрядами шляхты перекинулся к хану. Хотя на армию Хмельницкого крымцы нападать побаивались. Знали, что крепко можно получить. Зато в хвосте колонн, шли большие обозы. Вот они-то притягивали татар, как магнитом. Там же была ценная добыча, которую набрали в польских городах и замках. Там везли и полученные деньги, и дорогие вещи русских воевод.

Прикрывал обозы полк Ромодановского, и крымцы налетели на него. Но у него-то солдаты были всегда наготове. Татар отогнали. Хан решил подкараулить в удобном месте. Армия Хмельницкого и Бутурлина подошла к городку Озёрный, стала переправляться через реку Высушка. 10 ноября казачьи полки перебрались через неё, а обозы ещё оставались на другом берегу. Тут и нахлынули тучи крымцев со шляхтой Павла Потоцкого. Но за рекой у обозов остался и весь русский корпус. Солдатские полки развернулись в линию, ощетинились пиками. Косили татар картечью из пушек, ливнями пуль. Шеренги давали залп и отходили назад, а на их место становились солдаты с заряженными мушкетами, хлестали новым залпом. Крымцы повернули прочь, а из-за строя пехоты вылетела наша конница, преследовала и рубила.

Видя такое дело, за реку вернулась часть казаков, стали лупить татар вместе. На следующий день Мехмед-Гирей попросил Хмельницкого о переговорах. Явился посланник хана и передал наглые требования: отказаться от подданства России, выдать всех русских воевод и воинов. Гетман и полковники возмущённо ответили: не только не выдадим, а сами за них головы положим. Ханский посол стал нашёптывать – да ладно, не выдавайте. Просто идите по разным дорогам с русскими, и мы сами с ними управимся. Такую подлость Хмельницкий тоже отверг.

Тогда Мехмед-Гирей снова бросил всю орду в сражение. Но наши полки устлали всё поле перебитыми татарами, а у русских было всего 20 раненых и ни одного погибшего. А пока они отражали атаки, через реку постепенно перевезли обозы. Потом и корпус Бутурлина переправился, армия опять была вместе. Хан увидел – ничего у него не получилось. На этот раз захотел лично встретиться с Хмельницким. Принялся кричать, что гетман предал его. Раньше ходил на поляков с татарами, а теперь с русскими. Богдан на это напомнил, как крымцы предавали его в битвах под Берестечко, под Жванцом. Мехмед-Гирей пробовал напугать, что татары – самый сильный народ. Дескать, Батый погромил не только Русь, но и Польшу, Германию. Но Хмельницкий знал историю лучше, чем он. Сказал, что времена меняются. Сейчас-то Казанское, Астраханское, Сибирское татарские ханства под чьей властью? Русского царя.

И Мехмед-Гирей вдруг заговорил совершенно иначе. Предложил… заключить мир. Обещал не совершать набегов на Украину, не помогать полякам, не воевать с царскими войсками. Даже отпустить тех русских ратников и украинских казаков, которые попали в плен в прошлых набегах. Зачем ему было это нужно? А он боялся. За два дня сражения он потерял тысячи воинов. Повернёт домой – а Хмельницкий и русские пошлют конницу в погоню. Потом и на его ханство опять обрушатся казаки. Вот и стал таким миролюбивым. Подписали договор, и получилось, что на этот раз татары предали поляков. Ведь Павел Потоцкий понадеялся на них, присоединился. А они ушли, его бросили. С его шляхтой русские разделались мгновенно. Потоцкого взяли в плен, отправили в Москву.

Алексей Михайлович щедро награждал отличившихся воевод и воинов. Орденов в то время ещё не было, наградами были дорогие шубы, кубки, чаши, оружие, кони. Простых ратников награждали деньгами, тканями на одежду. Изготовляли специальные «копейки»: золотые, серебряные, позолоченные. Их носили вместо медалей, но не на груди, а на шапке. Григория Ромодановского, с ничтожными силами разгромившего польскую армию, царь высоко оценил. Повысил из стольников в окольничие, наградил шубой и кубком, назначил воеводой Белгородского разряда – то есть военного округа. Этот воевода возглавлял оборону всей южной границы.

В наступлении 1655 года русские заняли Белоруссию, Литву. Хмельницкий освободил почти всю Украину, кроме западных областей. Алексей Михайлович тоже хорошо знал историю. Знал, что это части Древней Руси, захваченные чужеземцами. Да и Литва когда-то подчинялась русским князьям, платила им дань. Царь объяснял: мы не завоёвываем чужое, мы возвращаем своё, заново объединяем наш народ и наши земли. Раньше его титул был «государь Всея Руси», а Алексей Михайлович принял новый: «государь Великия, и Малыя, и Белыя Руси», и вдобавок ещё он стал «великим князем Литовским». Но Россия одержала такие победы, что ими восхищались в других странах. Господарь Молдавии Георгица два года назад вместе с поляками воевал против Хмельницкого. А теперь обратился в Москву и подписал договор, что Молдавия тоже переходит под власть Алексея Михайловича. В подданство к нему попросилась и Грузия. Видели, какая могучая стала Россия, вот и хотели присоединиться к ней.

Русская дворянская конница

Русские пушкари

Глава 15. Против шведов

Русская армия осаждает Ригу

Казалось – война завершается грандиозной победой. Алексей Михайлович и бояре ждали, что польский король пришлёт панов, умолять о мире. Начнутся переговоры, какие земли отойдут к царю, где будет новая граница. А если заупрямятся, то можно двинуть армию дальше, на Варшаву. Ещё разок всыпать, пока не признают – Украина, Белоруссия, Литва стали нашими.

Но именно в этот момент, осенью 1655 года, в войну неожиданно вмешалась Швеция. В те времена она была обширной и могущественной державой. Ей принадлежали Финляндия, Эстония, северная Латвия. В Смуту она отобрала у России Карелию, земли на Неве, берега Финского залива. Завоевала северные области Германии, большие владения у Дании. Армия шведов считалась лучшей в Европе, а правил у них воинственный король Карл X Густав. Он внимательно следил за схваткой русских и поляков. Изготовил две армии, в Прибалтике и в своих германских областях. Дождался, когда Речь Посполитую разгромили вдребезги. А потом придрался, что паны допустили ошибку в его титуле, и объявил войну.

Шведы пришли на готовенькое. Русские поляков измочалили, они не могли сопротивляться. Армии Карла X шагали победным маршем, занимали город за городом. Ян Казимир сумел собрать лишь жиденькое войско. Шведы шутя раскидали его. Главные польские города, Варшава и Краков, сдались им без боя. Радзивилл с уцелевшими литовскими войсками вообще перешёл на их сторону. Ян Казимир укрылся во Львове. Западная часть Украины, где только что гулял Хмельницкий, осталась единственным клочком польских владений. Вместо изменившего Радзивилла литовским командующим назначили Сапегу. А он сражаться тоже не мог. Обратился к царю, просил взять Польшу и Литву под защиту. Но Радзивилл послал свои отряды и Сапегу арестовал.

К Алексею Михайловичу явилось и посольство Карла X. Он предлагал заключить союз, а Польшу и Литву поделить между собой. Но почти сразу же стало известно, что он врёт. Шведы и Радзивилл созвали шляхтичей, заключили договор – поляки и литовцы должны признать власть Карла, а он за это спасёт их от русских «варваров», отвоюет обратно Белоруссию, Смоленск. Послы шведского короля приехали и к Хмельницкому. Уговаривали его отделится от России, перейти под власть Карла, и тот его сделает князем Украины. Богдан на такое не поддался, известил Алексея Михайловича.

Наши войска в летнем наступлении устали, рассыпались отдельными отрядами. А шведские были свежими, отлично снаряжёнными. Они ворвались в Литву, Белоруссию. Стали выгонять царских ратников из взятых городов. Повсюду круто грабили, убивали людей, насильничали. К Алексею Михайловичу прислали делегацию и Ян Казимир с панами. Упрашивали заключить перемирие, вместе отбиваться от новой напасти. Соглашались после войны договориться, какие земли отойдут к России. Или вообще после Яна Казимира выбрать Алексея Михайловича своим королём, чтобы он правил в двух государствах.

Царю и его правительству приходилось выбирать. Либо в союзе с Карлом добивать Польшу. Либо примириться с ней и воевать со Швецией. Обдумывали, взвешивали. В России хорошо знали коварство поляков. Когда с ними подписывали договоры, специально следили – целуют ли они крест или подставку под ним. Это значило, что они дают обещания, которые заранее не собираются исполнять. Но ведь и шведский король откровенно лгал. На словах заверял в «дружбе», а сам сговаривался с поляками и литовцами против русских. Хмельницкого к себе переманивал. Ну и что будет, если заключить союз с Карлом? Он покорит Польшу, и России… всё равно придётся с ним воевать. Только сил у него станет ещё больше: Швеция, Польша, Литва. А если разбить и выгнать шведов, то с поляками можно будет потом разобраться. Не захотят по-хорошему выполнять обещания – можно снова крепко вразумить.

К тому же, шведы были протестантами. В Польше, Литве и Белоруссии они люто громили не только католические, но и православные храмы, монастыри – для них было всё равно. Жесточайше убивали всех священников, монахов. Ломали и жгли иконы, грабили церковную утварь. Алексею Михайловичу докладывали об этих безобразиях. А он же был защитником православных. Хотя в завоёванных городах он и католиков не обижал, разрешал молиться по своим обрядам. Теперь шведы оскорбляли и топтали нашу веру даже хуже католиков. Царь помнил и о том, что у России с ними есть старые счёты, они же у нас выход к Балтийскому морю отняли.

Он выбрал повернуть оружие против Швеции, а с Польшей примириться. Написал Хмельницкому, советовался с ним, какие границы должны быть у Малороссии. Гетман согласился, что надо мириться. Только предупредил, что паны будут обманывать. А границу предложил провести как можно дальше, до тех земель, которые населены поляками. Переговоры назначили в Вильно, там должны были съехаться делегации России и Польши, составить договор о мире и границах.

А шведы напакостили сами себе. Именно этого избегал Хмельницкий, когда не пускал казаков в саму Польшу. Солдаты Карла X разоряли имения шляхтичей – и им уже никак нельзя было отсиживаться по домам. Брались за сабли и старики, и молодые. Шведы разоряли церкви с монастырями, и те, кто уже соглашался перейти под их власть, сразу передумали. За католическую веру поднялись польские, литовские крестьяне, а за православную белорусские. Ещё недавно они ненавидели своих помещиков, а сейчас шляхтичи собирали их в партизанские отряды с вилами и топорами. Шведов стали убивать по деревням, по дорогам.

Яна Казимира поддержали германский император Фердинанд III, римский папа. Срочно нанимали и посылали ему солдат. Фердинанд позвал воевать Данию – шведы ей тоже много напакостили, вот и возможность расквитаться. А правитель немецкого княжества Бранденбург Фридрих Вильгельм был одновременно герцогом Пруссии – она принадлежала Польше. Войско Бранденбурга выступило на стороне Яна Казимира. Поляки стали одерживать победы.

Готовилась к новой войне и Россия. Впервые в нашей истории Алексей Михайлович провёл в Москве международную конференцию. Съехались делегации германского императора, Бранденбурга, Голландии. Обсуждали, как действовать против шведов. Послы царя отправились в Данию, заключить союз и вместе ударить на общего врага. Датчане согласились. А Алексей Михайлович с боярами и воеводами продумывали планы. Как лучше воевать? В польскую мешанину решили не лезть, зачем нам это нужно? Надо сделать то, что важно для самой России, расчистить дорогу к Балтийскому морю.

Для этого готовили две армии. Главная, под командованием самого царя и Черкасского, собиралась в Смоленске и Полоцке. Она должна была наступать вдоль Западной Двины. Взять Ригу, самый большой порт на восточном берегу Балтийского моря. А от шведского короля, воюющего в Польше, эта армия отрежет Северную Латвию и Эстонию. Вторую Трубецкой собирал в Новгороде и Пскове – захватить отрезанные области. Когда-то эстонцы и латыши платили дань Руси, они и при Иване Грозном 25 лет были в составе России, пока Прибалтику не отняли шведы с поляками. Поэтому Алексей Михайлович опять ставил задачу – мы возвращаем только то, что и раньше принадлежало нашей стране. Это же будет справедливо.

Уже с зимы в Полоцк и Новгород пошли огромные обозы с припасами. Строились речные флотилии – плоты, лодки. Весной стали стекаться полки. В мае в Полоцк приехал государь. Белорусы встретили его торжественно. Поручили лучшему поэту Симеону Полоцкому написать приветствие в стихах. Царю понравилось, он пригласил Симеона к себе в Москву. А шведам объявил войну.

Бои начались в нескольких местах, по всей границе. На севере воевода города Олонца Пушкин выступил в Карелию. Отряд у него был маленький, но против шведов сразу восстали местные карелы, присоединились к русским. Осадили крепость Корела (сейчас это Кексгольм). Она была сильной, взять её не удавалось. Но русские с карелами захватили и сожгли соседнюю крепость Нейшлот.

Ещё один отряд, 2 тысячи стрельцов, солдат и добровольцев под командованием стольника Потёмкина двинулся на Неву. Царь дал ему и 570 донских казаков. Они же умели действовать на Чёрном море, вот пускай и на Балтийском так же повоюют. Отряд вышел к Ладожскому озеру, к крепости Нотебург – раньше она была русской, называлась Орешек. Стояла на острове, высокие каменные стены. Потёмкин атаковать её не стал. Окружил заставами, чтобы гарнизон сидел в ней и не мешал. А отряд на лодках поплыл по Неве. В устье реки был шведский город Ниен и крепость Ниеншанц – бывший русский порт Невское Устье. На него налетели внезапно, гарнизон побили и разогнали, захватили большие склады продуктов, заготовленные для шведской армии.

Казаки на лодках вышли в Финский залив. Возле острова Котлин встретили отряд шведских военных кораблей, перевозивших солдат. Казаки на море и впрямь хорошо умели воевать, ринулись в атаку. Один борт палил из ружей, сметая пулями врагов на палубах, гребцы второго борта перезаряжали. Причалили к неприятельской галере с 6 пушками, полезли на неё и захватили. Остальные удрали. Вот так ратники Потёмкина и казаки одержали победы в тех же местах, где Пётр I через 50 лет построит Петербург. И на море отличились возле острова Котлин – там, где возникнет Кронштадт, база нашего Балтийского флота.

Шведы переполошились, перебрасывали в Финляндию дополнительные войска. Два раза посылали их выручать осаждённую Корелу. Но там ратники Пушкина и карелы построили острожки – земляные укрепления с частоколом из брёвен. Били вражеских солдат из мушкетов, выскакивали в контратаки. А Потёмкин направил Пушкину подкрепления. Оба раза неприятельских генералов прогоняли ни с чем.

В это же время главная, царская армия наступала из Полоцка по Западной Двине. На баржах, плотах и стругах везли пушки, продовольствие, боеприпасы. Берегом шли конница, пехота. Течение реки перекрывали несколько крепостей с каменными стенами, многочисленной артиллерией. Первой был Динабург (сейчас Даугавпилс). Но русские воеводы и воины действовали чётко. 20 июля стали строить батареи, расставили тяжёлые орудия. Они открыли жестокую бомбардировку. Под прикрытием их огня солдаты и стрельцы рыли траншеи, приблизились вплотную к стенам. 31 июля рванули на штурм – и крепость взяли. Царь переименовал её в Борисоглебск, отныне она становилась русским городом.

Следующая крепость Кокенгаузен (Кокнесе) была ещё мощнее. Но и здесь было то же самое. Короткая осада, шквальный обстрел из пушек – и 14 августа атака. Вражеский гарнизон дрался отчаянно, погиб почти целиком. А у русских было 67 убитых и 430 раненых. Этому городу Алексей Михайлович тоже дал русское название – Дмитров. А ещё через неделю, 21 августа, царские полки показались у Риги. Шведский маршал Делагарди не ожидал, что они придут так быстро. Не успел сжечь пригороды, вырубить сады вокруг города. Русским это пригодилось. Укрываясь за домиками и деревьями, они принялись строить осадные укрепления, батареи.

Защитникам и жителям предложили сдаться. Царь обещал самые почётные условия – не обижать горожан, сохранить им привычные порядки. А торговля русскими товарами принесла бы им большие выгоды. Но Делагарди и городские начальники не стали даже слушать. 1 сентября загрохотала ураганная бомбардировка. По Риге за день выпускали больше тысячи ядер и бомб. Хотя осаждённые не случайно отказывались сдаваться. С такой мощной крепостью русские ещё не встречались. Даже ядра самого большого калибра не могли прошибить толстенные укрепления, обвалить их.

Гарнизон в Риге был многочисленный, 8 тысяч солдат, Делагарди вооружил и жителей. То и дело посылал их на вылазки, чтобы помешать царским войскам. Правда, их каждый раз били. Когда они поворачивали назад, воеводы пускали конницу, и убежать обратно в крепость удавалось немногим. Но погибали одни – Делагарди высылал следующих. Он нарочно тянул время. Наступила осень, холодная и дождливая. Русские окопы стало заливать лужами, палатки и одежда были мокрыми, ратники стали болеть.

Но и в городе было худо. Воинов оставалось всё меньше. Кончались порох, еда. Осаждённые стали голодать. Ещё какое-то время, и им пришлось бы сдаться. Но у России ещё не было военного флота. Рассчитывали на Данию. Флот-то у неё имелся сильный, многочисленный. И она уже согласилась заключить союз. Но датчане… трусили. Вспоминали, как шведы лупили их в прошлых войнах. Сомневались, чесали в затылках. С союзом откладывали, их флот возле Риги так и не появился.

Зато 12 сентября с моря показалась эскадра шведских кораблей. Подошла к Риге, выгрузила несколько тысяч солдат, боеприпасы, продукты. После этого стоять в осаде стало бессмысленно. А вскоре из города к русским перебежал солдат, от него узнали и другую новость. Среди привезенных подкреплений были больные, в Риге началась эпидемия чумы. Алексей Михайлович собрал на совет воевод, и они высказались одинаково: надо уходить, пока и наши воины не заразились.

Царь дал приказ, и армия начала покидать позиции. Снимали и грузили на плоты пушки, запасы. Делагарди это увидел и обрадовался. Решил напоследок устроить русским разгром. 2 октября наших войск в лагере оставалось уже мало, и вдруг рано утром открылись ворота, в атаку выкатились все силы, какие были в городе. Русские такого не ожидали. Шведы и рижские ополченцы смяли охранение, вломились в лагерь. А Алексей Михайлович ещё не уехал, и Делагарди специально нацелил отряд лучших солдат прорываться к царскому шатру. Но окольничий Стрешнев кликнул защищать государя всех, кто оказался поблизости: дворян, стрельцов, солдат. Врагов искрошили. Тем временем и другие русские командиры восстановили порядок, сорганизовали бойцов. Неприятелей отбросили, прогнали обратно в крепость.

5 октября последние русские части покинули окрестности Риги. Хотя не обошлось без трудностей. Большие баржи с припасами застряли на речной мели. А Делагарди всё-таки попытался преследовать, выслал солдат и ополченцев в погоню. Но и царь был начеку, повернул против них конницу. А им недавно слишком крепко досталось. Драться вообще не стали, сразу побежали назад. Баржи сняли с мели и добрались до взятых городов, Дмитрова-Кокенгаузена и Борисоглебска-Динабурга.

А севернее действовала вторая армия Трубецкого. Она тоже захватила несколько крепостей – Мариенбург, Нейгаузен, Ацель. Подступила к Дерпту (сейчас Тарту) – когда-то его основали русские и называли Юрьев. Это был центр всей Эстонии. Каменные стены с башнями, внутри – ещё одни, мощный замок на крутой горе. Трубецкой взял город в осаду. Отряды кавалерии разослал во все стороны. Они прочёсывали деревни до самого моря, вели разведку.

Шведы старались выручить Юрьев. Для этого собрали вместе гарнизоны из разных эстонских городов. Но дозоры доложили Трубецкому – идёт целый корпус под командованием генерала. Воевода отправил навстречу стольника Измайлова, дал ему несколько полков. Они бурей налетели на врагов прямо на дороге. Порубили и генерала, и его подчинённых. Уцелевшие хотели укрыться за стенами города Кастер, но наша конница влетела туда вместе с бегущими, этот город тоже взяли. Тогда в Эстонию по морю подвезли свежие шведские войска. Выгрузили в портах, Ревеле (Таллине) и Пернове (Пярну). Но и им Трубецкой не позволил пройти к Юрьеву. Встретил в поле и разгромил. А в осаждённом городе защитники и жители поняли – помощи не будет. 12 октября Юрьев сдался.

Отряды Потёмкина на Неве и Пушкина под Корелой простояли до осени. Они были небольшими, и закрепиться в здешних местах им не поручали. Должны были только навести страх на шведов, отвлечь их на себя. Такую задачу они выполнили – враги срочно перебрасывали войска в Финляндию, усиливали гарнизоны крепостей. Когда стало холодать, оба отряда вернулись к своим. Уйти в Россию захотели и многие карельские крестьяне. Больше 10 тысяч собрали вещи, бросили свои деревни и отправились с царскими ратниками. Их хорошо приняли, поселили под Новгородом.

В общем, шведов считали лучшей армией Европы – а русские их побили. Только Ригу не взяли, зато отобрали всю восточную часть Латвии и Эстонии. Алексей Михайлович рассудил, что этого достаточно. Ригу и другие портовые города захватить без флота было слишком тяжело. Воеводой отвоёванных областей Прибалтики он назначил думного дворянина Ордина-Нащокина. Это был очень умелый дипломат, и Алексей Михайлович поручил ему завязать со шведами переговоры о мире.

Карлу X и на других фронтах приходилось туго. Поляки с литовцами одолевали его, освободили почти все свои владения. Поэтому царь с боярами надеялись, что он согласится. Правда, Алексею Михайловичу хотелось возвратить и русские земли на Неве. Но посылать туда большую армию было трудно. Этот край был диким, сплошные леса и болота. Множество воинов и лошадей там негде было разместить, нечем прокормить. Государь приказал Ордину-Нащокину – пусть при переговорах предложит купить у шведов Неву за солидные деньги. Или выменять на какой-нибудь захваченный город.

Глава 16. Как Украина осталась без Хмельницкого

Казачий полковник

На полях сражений Россия побеждала всех противников. Но у неё нашлись и другие враги, тайные. Как раз и сказалась особенность, что Украина жила на границе двух разных миров, русского и западного – с разными нравами, разными порядками. Для простонародья сильная власть царя была самым лучшим раскладом. Ведь он был покровителем для всех своих подданных. От врагов оборонял куда лучше, чем польский король. Но и строго следил за справедливостью, чтобы свои же начальники бедноту не притесняли и не грабили.

Однако на Украине во время восстания выделилась казачья верхушка: полковники, сотники – их называли «старшины». Некоторые из них сохранили прежние казачьи привычки и жили наравне с подчинёнными. А для других их новое положение стало ох каким соблазнительным! Они захватили панские замки, стада, земли. Чувствовали себя новыми панами. Полки и сотни, которыми командовали, они стали считать своими личными войсками. И вот их-то порядки в России совсем не устраивали. У царя даже бояре по струнке ходят, ослушаться его не смеют, постоянно на службе! Нет, таким старшинам хотелось жить, как в Польше. Гуляй в собственное удовольствие и делай, что хочешь, в собственных владениях. Пусть только паны их равными признают.

Возглавлял эту группировку Иван Выговский. Он сам был шляхтичем, офицером польской армии. В сражении под Жёлтыми Водами попал в плен и перешёл на сторону Хмельницкого. Заслужил его доверие, стал генеральным писарем – начальником штаба. А штаб гетмана был его правительством, и Выговский у него был как бы первым министром, главным помощником Богдана. Но этот штаб в Чигирине стал и гнездом интриг. Посланцам царя Выговский и полковники ябедничали и друг на друга, и на Хмельницкого. А одновременно выпрашивали, чтобы Алексей Михайлович утвердил владения, которые они себе нахапали. Бутурлину пришлось стыдить их за такую жадность.

Но с этими старшинами и поляки наводили тайные связи. Ведь жадных и корыстолюбивых можно подкупить. И они могут других продать. А положение Польши изменилось. Шведов выгнали, Ян Казимир торжественно вернулся в Варшаву. При этом и поведение панов резко изменилось. Всего год назад они лебезили перед русскими. Умоляли царя взять их под покровительство. Соглашались отдать земли, занятые нашими войсками. Только с началом переговоров тянули. Они открылись в Вильно лишь в октябре 1656 года. Делегации панов и России подписали перемирие. Бояре заговорили и о новых границах – к нам возвращается Смоленск, переходят Белоруссия, Украина. А поляки вдруг взбрыкнули. Упёрлись, что граница должна остаться старой, как до войны. Требовали от русских уйти из всех отвоёванных областей. А за это, когда Ян Казимир умрёт, обещали выбрать королём Алексея Михайловича. Он получит не только Украину с Белоруссией и Литвой, но и Польшу, чего же ещё надо?

Конечно, царские делегаты не согласились, спорили. Переговоры прервались. Но поляки действовали ещё и коварно. Они как будто по секрету сообщили украинским казачьим старшинам, будто с Россией уже помирились! Дескать, царя пообещали избрать следующим королём, и за это граница будет прежняя, Украину Алексей Михайлович возвращает Польше. А если здешний народ не подчинится, то усмирять будут вместе, королевские и царские войска. Выговский и его товарищи принялись распространять эту сплетню: русские нас предали ради дружбы с панами! Люди приходили в ужас, ругались – во какие! А мы-то им верили! Хмельницкий был ошеломлён. Не знал, что подумать.

Хотя на самом деле всё было иначе. Опытные московские дипломаты сразу поняли – поляки морочат головы. Мало ли, что они обещают? Потом запросто откажутся. А разведка доложила Алексею Михайловичу, что паны и шляхтичи после побед над шведами возомнили себя героями. В Варшаве открыто кричат – пора русским всыпать. И Ян Казимир уже готовится к войне, сговорился с крымским ханом. Мехмед-Гирей сразу забыл про мир, который подписывал с Хмельницким. Возобновились татарские нападения на наши окраины, на Украину. Царь обдумывал, как действовать дальше. В конце 1656 года отозвал из Прибалтики лучших воевод, Трубецкого и Долгорукова. Приказал им собрать войско в Полоцке – оттуда можно было ударить куда потребуется: хоть на поляков, хоть на шведов.

Потому что и Карл X мириться отказывался. Ещё надеялся выбить русских из Прибалтики. Но он и от Польши отказываться не хотел. Обидно было, недавно почти вся страна ему принадлежала! Карл искал союзников. Переманил на свою сторону князя Бранденбурга Фридриха Вильгельма. Посулил отдать ему Пруссию. До сих пор она была частью Польши, а Фридрих Вильгельм сможет целиком забрать её себе. Ещё одним союзником шведов стал князь Трансильвании Дьёрдь Ракоци, он давно мечтал стать польским королём.

Карл и Ракоци обратились и к Хмельницкому. Звали в союз, обещали сделать его князем и добавить к его владениям Западную Украину. Но и Ян Казимир прислал к Богдану тайного посланца, шляхтича Бенёвского. Уговаривал вернуться под власть Польши, сулил за это золотые горы. А Бенёвский нашёптывал, чтобы Хмельницкий на царя не надеялся. То, что решат на переговорах в Вильно, поляки всё равно выполнять не будут, и русские останутся ни с чем. Нет, Хмельницкий всё-таки не поверил, что Алексей Михайлович предал его и Украину. Но в политике он не разбирался, запутался. Даже Бенёвский подтвердил, что паны обманывают русских. Богдан не представлял, что и царь об этом отлично знает. Он решил действовать так, как привык – сам.

Решил по-простому. Поляки лгут – значит надо их бить. Хмельницкий заключил союз со шведским королём и Ракоци. Послал к нему в Трансильванию 12 тысяч казаков под началом полковника Ждановича. Ракоци собрал и 25 тысяч своих воинов, валахов, венгров. Вместе с казаками ворвался в Польшу. А с другой стороны двинулся Карл X вместе с полками Бранденбурга. Поляков опять громили, во второй раз захватили Варшаву и Краков. Ян Казимир снова метался по окраинам своей страны.

Но ведь шведы и для России оставались врагами. Карл X перебросил дополнительные силы в Прибалтику. В Риге у Делагарди собралась армия. Одновременно с наступлением на Польшу он тоже нанёс удар – решил захватить Псков. Шведы шли скрытно, лесами, чтобы русские не узнали раньше времени. В марте 1657 год неожиданно вынырнули возле Псковско-Печерского монастыря, кинулись к нему. Но стены монастыря были прочными, охранял их гарнизон стрельцов. Они несли службу бдительно, не растерялись. Загрохотали пушки и ружья. К защитникам присоединились монахи, крестьяне.

От местных жителей сразу же помчались гонцы в Псков. Воевода Матвей Шереметев поднял всех, кто был в его распоряжении – стрельцов, солдат, казаков, конницу. Немедленно повёл выручать монастырь. Возле его стен разгорелся бой. Дрались четыре часа, пока не стемнело. Делагарди подсчитал – у него полегло много солдат. Да и внезапность сорвалась. Теперь по всей границе русские изготовились. Ночью он приказал отступать. Шереметев утром обнаружил, что враги исчезли, двинулся по их следам. Настиг их возле деревни Мигузице, кинулся в атаку и разбил. Шведы покатились прочь в полном беспорядке. Гоняться за ними дальше Шереметев не стал, он же выступил по тревоге, налегке. Воины и лошади устали. Но он усилил охрану границы, выставил посты, подкрепил гарнизоны в монастыре и соседних городках.

Ну а на Хмельницкого царю наябедничали… те же самые казачьи старшины, которые тайком сговаривались с поляками. Хотели их поссорить. Прислали Алексею Михайловичу доносы: гетман тебе изменил, с твоими врагами союз заключил, казаков им послал. Рассчитывали, что государь разгневается. Объявит Хмельницкого предателем, направит на него войска. Вот тут-то можно будет от Богдана избавиться, самим власть на Украине захватить. А при этом народ возбудить – русские против нас воюют! Как раз и повернуть обратно к Польше.

Но не получилось. Алексей Михайлович разобрался осторожно и внимательно. Понял, что Хмельницкий вовсе не изменник. Просто чего-то не понял, чего-то не знал, вот и совершил ошибку. Вместо войск царь прислал к нему окольничего Фёдора Бутурлина. Он очень мягко объяснил Богдану, что тот поступил неправильно. Успокоил, что возвращать Украину Польше Алексей Михайлович ни за что не собирается, это просто клевета. Чтобы впредь такого не было, царь сам будет сообщать Хмельницкому правду, как идут переговоры с панами, о чём договорились. Богдан воспрянул духом. Заверил, что и он отделяться от России не желал и не желает. А насчёт того, как подло ведут себя поляки, передал для государя доказательство: казаки перехватили в степях гонцов Яна Казимира. Они везли письмо короля к турецкому султану, предложение заключить союз против России.

Царь настолько доверял Хмельницкому, что разрешил ему даже не разрывать союз с Карлом X. Поручил ему продолжать переговоры со шведами. Но не для того, чтобы воевать на их стороне, а уговорить их примириться с русскими. А к тем казакам, которые сражались в войсках Ракоци, Алексей Михайлович отправил дворянина Желябужского. Тут-то и выяснилось – они вообще не знали, за что воюют. Как только Желябужский рассказал им, что они пошли фронт без повеления царя и во вред России, казаки взбунтовались. Объявили – не хотим драться только за то, чтобы добывать для Ракоци польскую корону. Старшины стали их уговаривать, что Россия это одно, а мы – совсем другое, у нас другие интересы. Но простые казаки ответили им: «Когда вас поляки притесняли, то вы приклонились к царю. А под защитой царя вы свободу почувствовали, владениями обогатились, и хотите теперь самовластными панами быть». Слушать начальников не стали и ушли по домам.

А в Москве при царском дворе обсуждали планы на 1657 год. Наступать на поляков получалось незачем. Всё, что нам нужно, мы у них отобрали. Возобновить с ними войну – это значило помогать шведам. Но и наступать на шведов получалось незачем. Сражаться с ними – значило помогать полякам. Воеводам приказали закрепиться на занятых территориях и стараться заключить мир. Условия как раз были подходящие. Когда Карл X и Ракоци во второй раз погромили Польшу, паны на переговорах снова перед русскими заискивали, соглашались на что угодно.

Царь и бояре наметили ударить по третьему противнику, Крымскому ханству. Вразумить его за набеги, заставить отказаться от союза с Польшей. Предложили Хмельницкому – он обрадовался. Вот это настоящее дело! Царь выделил ему в помощь 10 тысяч ратников. Другому корпусу Алексей Михайлович велел идти на Дон. Прижать татар с двух сторон, с Дона и с Украины. Но с весны 1657 года Хмельницкий заболел. Ему был 61 год, и до сих пор он казался железным. Однако войны, тяжелейшие переживания подтачивали здоровье.

Как могучий дуб не гнётся под бурями, ветрами, а потом вдруг ломается, так было и с Богданом. Он слёг. Стал понимать, что уже не встанет. Переживал, кто займёт его место? Из троих сыновей в живых остался один, 16-летний Юрий. Он был совсем не похож на погибшего Тимоша: бездарный, трусливый, неуравновешенный. Но Богдан перенёс на него всю отцовскую любовь и не замечал этого. Считал наследником. Хотел, чтобы он стал гетманом после отца. Писал об этом к Алексею Михайловичу. Царь не возражал. Он же обещал не вмешиваться в управление Украины. Ответил – как сами решите, так и будет.

Но… кто будет решать? Хмельницкий лежал в постели. Молодой Юрий делами не интересовался, ему было наплевать. А управление Украиной прибрал Выговский, организовывал своих сторонников. К Богдану опять приехали посланцы Яна Казимира, убеждали отделиться от России. Он отрезал однозначно: «Я одной ногой уже стою в могиле и на закате дней моих не прогневлю Бога нарушением клятвы царю Московскому». А Фёдору Бутурлину он подтвердил: «Я верный подданный царского величества и никогда от него не отпаду. Его милость и защиту мы помним, и за это готовы ему служить и голов своих не щадить». Но поляки-то заранее знали, что Хмельницкий на измену не согласится. На самом деле они приезжали не к Богдану, а к Выговскому, пошептаться с ним по секрету.

Возглавить поход на татар Богдан уже не мог. Назначил командовать миргородского полковника Лесницкого. Вручил ему знаки власти гетмана – булаву, знамя, бунчук. Полки выступили на крымцев. В это время на ханство напали и донские казаки с царской конницей. Подступили к Азову. Хан Мехмед-Гирей выслал на них войско – его разбили вдрызг. Ждали главного удара, с Украины. Но его… не было. Потому что Лесницкий был плутом и пройдохой. Знал, что гетман умирает. А после него начнётся борьба за власть. Вот и решил далеко не уходить. Встал лагерем и тянул время.

6 августа 1657 года Богдан Хмельницкий скончался. Попросил, чтобы его похоронили в Суботове, рядом с Тимошем. Но горевали о нём и заботились о его похоронах только родственники, верные слуги и близкие друзья. У остальных сразу появились другие заботы. Весть о смерти народного вождя долетела до Лесницкого, и он отменил поход. Вместо Крыма повернул обратно к себе в Миргород. Принялся рассылать по Украине воззвания, что люди должны слушаться только его. Дескать, Хмельницкий уже передал ему знаки власти гетмана, значит, он и есть новый гетман.

Но этим хитро воспользовались Выговский с сообщниками. Подняли шум, что Лесницкий самозванец, начинает смуту на Украине. Что медлить нельзя. Поэтому созывать для выборов гетмана раду из всех полков и городов некогда. В Чигирине собралась кучка старшин – вот и рада. Между собой объяснили: Юрий Хмельницкий слишком молодой, командовать войском не сможет. Гетманом избрали Выговского. Как бы временно, пока Юрий не станет совершеннолетним.

Выговский кликнул казачьи полки. Нагрянул с ними в Миргород. Лесницкий сразу скис. Его даже свои миргородские казаки не любили, куда уж ему было сражаться? Он послушно отдал знаки гетманской власти. В наказание его заставили кормить и поить пришедшее войско. Но самого Лесницкого Выговский наказывать никак не стал. Потому что этот тип теперь подлизывался к нему, обещал выслуживаться. Выговский решил, что такой подлец ему пригодится. Оставил его миргородским полковником, ещё и сделал своим помощником.

А в походе на Миргород Выговский вроде бы уже показал себя новым вождём. Командовал, распоряжался, полки его слушались. Поблагодарил их, распустил. Но сам в городе Корсуни созвал ещё одну раду. Ещё более жульническую, чем прошлая. Пригласил на неё даже не всех старшин, а лишь тех, кого считал верными сообщниками. Зато приехал посланник Яна Казимира Бенёвский. Юрия Хмельницкого уговорили вообще отказаться от гетманства. Он смекнул, что спорить опасно. Как бы не пришибли. Выговского выбрали гетманом уже окончательно, а не на время. Постановили мириться с поляками, заключить союз с турками и крымцами, а от России отделяться.

Алексей Михайлович и русские воеводы об измене ещё не догадывались. На Украине всё казалось спокойно. В Москву сообщили, что на раде Выговского выбрали законным гетманом. А внимание царя и правительства занимала Прибалтика. Шведы там опять пробовали наступать, дозорные заметили их возле наших границ. Получив такие донесения, псковский воевода Матвей Шереметев повёл на врагов 2 тысячи ратников. Авангард князя Щербатова столкнулся с передовым отрядом шведов, 60 человек перебил, 20 взял в плен.

От них узнали, что вражеский корпус генерала Левена осадил эстонский город Анзел, занятый русскими. Ждут из Риги Делагарди с тяжёлой артиллерией. Но и Левену удравшие шведы сообщили: идут русские. Он начал отступать. Шереметев помчался в погоню. Перерубили ещё два неприятельских отряда. Погнались за шведскими драгунами – а они заманили русских в ловушку. К Левену подошёл Делагарди с пушками, они развернули войска – и кавалерия Шереметева нарвалась прямо на них. По ней шарахнули из всех пушек, ружей, и враги ринулись в атаку, их было втрое больше.

Шереметев был смертельно ранен. Его ратники побежали. Князь Щербатов сорганизовал стойких бойцов, прикрыл своих. Отошёл в крепость Анзель. Собрал разбежавшихся. Русские потери были не такими уж большими, 108 убитых и 29 раненых. Но Делагарди растрезвонил о грандиозной победе, будто он уничтожил целую армию. Карл X возрадовался. Прислал ему новые подкрепления, велел наступать.

В августе Делагарди повёл 8 тысяч пехоты и кавалерии, добавил тысячу ополченцев, хотел отбить Юрьев. Гарнизоном командовал князь Хилков, у него было всего 800 воинов. Враги две недели осаждали город, обстреливали из орудий, но штурм русские отразили. А в Псков после гибели Шереметева царь назначил воеводой князя Хованского, дал ему лучший рейтарский полк полковника Змеева, 1200 человек тяжёлой конницы. Хованский привёл в порядок и прежние здешние разбитые части, выступил спасать Юрьев.

Когда Делагарди узнал, то идёт большая рать из Пскова, он сразу забыл своё хвастовство. Снял осаду и укрылся в крепости Нарва. Но ему же надо было перед королём себя показать, о каких-нибудь победах доложить. Он дождался, когда войско Хованского удалится, и в сентябре перешёл русскую границу. Выбрал неожиданно напасть и захватить маленький городишко Гдов. Разведал, что там у воеводы Нащокина всего 200 стрельцов и 100 местных ополченцев.

Хотя и Хованский отслеживал, что враги расположились близко от Гдова. Вовремя прислал туда подмогу, 300 дворян, 100 солдат и 300 донских казаков. Шведы с ходу рванулись на приступ, полезли на стены. Но встретили неожиданно сильный отпор. У защитников было всего 2 пушки, однако они отстреливались, кидались в рукопашные контратаки. А Хованскому сразу дали знать, где появился враг. Он ускоренными маршами поспешил к Гдову.

Делагарди опять хотел ускользнуть от битвы. Едва появились русские, он дождался темноты и двинулся прочь. Но наши воины заметили, и Хованский без остановок, без отдыха устремился за ним. Догнал в два часа ночи на реке Черма. Ярко светила луна, всё было видно, и Хованский скомандовал атаку. Врагов теснили, прижали к реке. Шведы были умелыми солдатами, и их было вдвое больше. Они сомкнулись строем, жестоко отбивались. Рассвело, наступил день, а сражение не утихало. Но Ховарский выждал, когда обе стороны измотались, и послал в бой резерв – рейтар Змеева. Его полк стальным кулаком прошиб шведский строй, и враги сломались. Бросились наутёк, побросали в реку пушки. Их преследовали и рубили 15 километров.

На поле битвы нашли 2 убитых неприятельских генералов, 3 полковников, 20 офицеров и 3600 солдат. Половину армии уничтожили. Захватили и знамя Делагарди. Только сам он удрал. У него осталось 2 тысячи бойцов, и они в ужасе бежали до самого Ревеля (Таллина). Русские прошлись по шведской части Эстонии. Крепостей не осаждали, но жгли неукреплённые пригороды, дворянские имения.

На нападения ответили и другими ударами. Из Олонца солдаты во второй раз ходили в Карелию. На них выслали шведский полк, его разгромили. И ещё несколько тысяч карельских крестьян ушли оттуда в Россию. А когда наступила зима, сковала льдом реки, подморозила болота, отряды русской конницы совершили набег на Финляндию. Появились под Выборгом, заставив шведов прятаться за стенами. Снова захватили и разрушили крепость Ниеншанц в устье Невы. Но это уж просто пугали. Подталкивали Карла к миру – иначе получит новые неприятности.

А у шведского короля и без того положение ухудшилось. На стороне поляков вступил в войну германский император. Он уговорил и Данию, эта страна тоже объявила войну шведам. От Ракоци украинские казаки ушли, и войска Ян Казимира его разбили. Карл X тоже терпел поражения и спохватился, что противников слишком уж много. И наступление на русских провалилось. Наоборот, теперь они угрожали ещё что-нибудь захватить. Карл решил, что с царём лучше всё-таки примириться. Сам обратился в Москву, просил прекратить войну. Переговоры назначили в деревне Валиесари под Нарвой. От России их вели боярин Прозоровский и русский воевода Прибалтики Ордин-Нащокин. Шведская делегация долго спорила, ничего не хотела уступать из своих прежних владений.

Но у Карла X добавлялись новые проблемы. Он полез воевать на Данию, осадил её столицу Копенгаген. Однако тем самым перекрыл дорогу в Балтийское море купеческим кораблям. Возмутились торговые державы Англия и Голландия. Прислали против шведов военные эскадры. А германский император и поляки перекупили последнего шведского союзника, князя Бранденбурга. Предложили: ладно, оставляй Пруссию себе, мы ещё и деньгами приплатим, но воюй за нас. Он прикинул – почему бы и нет? Во второй раз за войну перекинулся на другую сторону, и его полки повернули оружие против шведов.

Вот теперь Карлу совсем припекло. Требовалось хоть с русскими примириться, высвободить войска против других противников. На переговорах в Валиесари его делегаты стали сговорчивыми. Заключили перемирие на три года. Условия стали для русских очень выгодными. Все области и города, которые они заняли, остались под властью царя. А в войне с Польшей ни Швеция, ни Россия обязались не действовать друг против друга. Земли на Неве шведы всё-таки не отдали, выменивать или продавать отказались. Но предоставили русским свободный проход по Неве в Балтийское море. Открыли для наших купцов свои порты. В Стокгольме разрешили им построить собственное подворье с православными храмами. Так что выход к морю Алексей Михайлович всё-таки проложил. На Западной Двине, в Борисоглебске-Динабурге он повелел основать судоверфи. Там начали строить уже свои, русские корабли.

Татарское войско

Крепость Гдов

Глава 17. Как начались измены

Сражение под Конотопом

Выговский принялся распускать слухи, будто царь хочет поработить Украину ещё и похлеще, чем паны. Сократить казачье войско, в города прислать своих воевод вместо польских. Это было полнейшей чепухой. Мы уже говорили, что в России воеводы не имели такой власти, как в Польше. Там они были полными хозяевами в своих воеводствах, а у нас только командовали войсками. Но для Выговского было главное – настроить народ Украины против русских. А в Москву он послал своего прихвостня Лесницкого. Просил у Алексея Михайловича… прислать воевод в украинские города и сократить казачье войско! Да-да, о том же, в чём он сам обвинял государя. Это называется провокация. Специально, чтобы слухи подтвердились – и на Украине поверят, сочтут русских врагами.

Но многие украинские казаки не любили самого Выговского. Знали, что он ворует, и гетманом его выбрали нечестно. Некоторые заметили, как к нему наведываются поляки, крымцы. Выговского не признала гетманом Запорожская Сечь. Отказалась подчиняться ему. Отправила делегатов к царю. Сообщила, что уже 4 года казакам не платили жалованье, все деньги прибирали Выговский и другие начальники. Обвинила его и в измене, запорожцы перехватили его письмо к крымскому хану. Они просили посадить Выговского в тюрьму, а для выборов гетмана созвать настоящую раду, не только старшин, а представителей всего народа.

Не подчинился Выговскому и полтавский полковник Мартын Пушкарь. Он был убеждённым защитником простого народа. Стал собирать войско. К нему стекались недовольные казаки из других полков, крестьяне. Однако Выговский пронюхал про жалобы запорожцев. Срочно погнал в Москву своих послов. Заверял Алексея Михайловича, что он-то самый верный, был ближайшим помощником Хмельницкого, и тот передал ему Украину. А те, кто выступает против Выговского – просто бунтовщики. Хотят захватить власть для себя, вот и клевещут на него. Просил арестовать запорожских делегатов – называл их ворами, пьяницами, смутьянами. Обещал самому приехать в Москву, подробно доложить обо всём.

Алексея Михайловича сбили с толку. Он не знал, кому же верить? Вроде бы и Выговский до сих пор служил верно, был рядом с Хмельницким. Но и жалобы на него были серьёзные. А тем временем на Украине уже начались драки. Новый гетман послал отряды на Пушкаря, их разбили. Царь рассудил, что нельзя допускать междоусобицы. Надо решить дело миром. Арестовывать запорожских посланцев он не стал. Но и в письме к хану ничего предосудительного не нашли. Государь направил на Украину собственного приближённого, окольничего Хитрово, он передал повеление: выполнить то, о чём просили запорожцы. Созвать в Переяславе общую раду от всего народа. Вот и будет ясно, правильно выбрали Выговского или нет.

Белгородский воевода Ромодановский получил приказ идти на Украину с сильным корпусом. Встал возле Переяслава, разнимая и прекращая войну казаков друг с другом. Но Выговский обманул царя и Хитрово. Льстил, лебезил. Новую раду созвать согласился. Хотя при этом сговорился с верными полковниками: пусть присылают только таких делегатов, которые будут орать за него. Приятелем Выговского был и новый киевский митрополит Дионисий Балобан, получал от него много денег. Он тоже приказал священникам агитировать за Выговского.

Рада собралась в Переяславе в феврале 1658 года. А Пушкарь совершил грубейшую ошибку. Он-то представлял, кого собирает Выговский. Объявил, что рада подтасованная и вообще не приехал. Стал созывать свою, отдельную раду в городе Лубны. Ну а если не приехал, то Выговский оболгал его перед Хитрово. Дескать, сами видите – смутьян и мятежник. Не выполнил указ царя, наплевал на него. Митрополит привёз послушных ему священников, и они поддержали: Пушкарь – просто бунтовщик. А рада получилась как будто правильная: множество рядовых казаков, представители разных городов. Откуда Хитрово мог знать, что они не из всех полков, не из всех городов. Он поверил. Выступил перед радой, что Россия договор соблюдает. Власть у них остаётся своя. Государь не навязывает им гетмана. Кого захотят – могут свободно выбрать. Выговский изобразил послушание. При всех отдал Хитрово гетманскую булаву. А рада, которую он собрал, конечно же, проголосовала за него. Хитрово от имени царя вручил ему булаву обратно. Выговский принёс присягу Алексею Михайловичу.

А к Пушкарю Хитрово поехал сам. Взял с собой у Ромодановского большой отряд. В Лубнах как раз собирались делегации тех казачьих полков, которые были против Выговского, провести отдельную раду. Но ведь она теперь получалась незаконной. Одна рада выбрала гетмана, другая выберет второго – и они схватятся друг с другом. Хитрово вторую раду запретил. Пушкаря и его товарищей не арестовывал, не наказывал. Но потребовал от них принести присягу царю. А если они царю подчиняются, то велел подчиняться и Выговскому. Войско, которое Пушкарь собрал самовольно, ему пришлось распустить. Поручение Алексея Михайловича Хитрово выполнил – междоусобной войны не допустил. На Украине как будто все замирились, и царский представитель с полками Ромодановского двинулись домой.

Но едва они ушли, Выговский послал своего родственника Тетерю сговариваться с поляками. Среди слуг гетмана были честные люди – тут же сообщили Пушкарю. А он был человек горячий. Вместо того, чтобы потихонечку доложить в Москву и ждать ответа, сразу поднял своих казаков: не будем подчиняться изменнику! Кроме его Полтавского полка, взбунтовался соседний Миргородский. Прогнал помощника Выговского Лесницкого, присоединился к Пушкарю.

Они отправили группу казаков в ближайший русский город Путивль, известили воеводу: гетман через Тетерю ведёт переговоры с поляками. А царь в это время послал к Пушкарю гонца Байбакова с письмом. В Путивле он встретился с казаками, но довезти письмо уже не смог. Потому что и Выговский не дремал. Бросил на восставших верного ему полковника Гуляницкого с несколькими полками. Из этого ничего не получилось. Казаки Гуляницкого не хотели воевать со своими, некоторые стали переходить к Пушкарю, и начальник поспешил увести их подальше. А Пушкарь снова созывал народ, к нему на помощь поспешили несколько тысяч запорожцев.

Но Выговский подключил своего сообщника, киевского митрополита Балобана. Тот объявил, что Пушкарь бунтовщик и изменник, проклял его и отлучил от Церкви. Поручил подчинённым священникам оповещать об этом, и людям задурили головы. Они слушали, чесали в головах – за Пушкаря Церковь запрещает идти. А Выговский позвал татар. Договорился, что расплатится пленными: пускай наберут в мятежных районах сколько хотят. К нему явилась орда, и гетман выступил на Полтаву. Осадил город.

К Выговскому как раз приехал царский посланник Кикин. Увидел массу татар и ужаснулся. Заставил гетмана поклясться, что не отдаст Полтаву на разграбление крымцам. Хотел начать переговоры с Пушкарём. Но Выговский не допустил этого. Он придумал хитро. Лагерь татар расположил в стороне, а свои шатры – прямо перед городскими воротами. И охрану нарочно выставил слабенькую. Защитники со стен увидели: их главного врага, гетмана, запросто можно накрыть. Ночью вышли из крепости и налетели на шатры Выговского.

В неразберихе чуть Кикину не досталось, он спросонья успел выскочить и сбежать. Но гетмана там не оказалось. Он был у татар. Караулил, когда мятежники клюнут на приманку, покинут укрепления. Тут-то обрушился на них с крымцами. Пушкарь был убит, погибли и многие его товарищи. Татары ворвались в город. Рубили, резали, грабили. Кикин, хоть и сам едва не пострадал, кинулся к Выговскому. Кричал: «Где же твоя клятва?» Тот оправдывался: вы же сами видели, они первые на нас напали. Всё-таки боялся, что посол доложит царю. Послал казаков отогнать татар из Полтавы. Но крымцам подсказал: вместо этого города отдаю вам два других, Лубны и Гадяч. Они тоже восстали, и с ними можете делать, что хотите. А там защитников не было – все к Пушкарю ушли. Города татары разорили, повели в Крым тысячи людей на невольничьи рынки.

Даже из тех казачьих начальников, которые не выступили против Выговского, далеко не все его поддерживали. Некоторые побоялись присоединиться к Пушкарю, но в душе ему сочувствовали. Другие сперва были вместе с гетманом, но тоже стали догадываться, что изменник-то он, а не Пушкарь. Но Выговский давно завёл шпионов в разных городах и полках, ему доносили, что говорят старшины. Он принялся уничтожать тех, кого считал ненадёжными. Их вдруг хватали и казнили без всякого суда. Были убиты 3 полковника, 12 сотников. Ещё несколько человек сбежали в Запорожскую Сечь или на Дон.

Царь и бояре поняли – на Украине творится неладное. Но Выговский снова отправил в Москву Лесницкого. Объяснял, что был бунт изменников. Гетман как верный подданный подавил его. И других предателей вылавливает и карает. А сейчас уже всё нормально, помощи никакой не требуется. Эту ложь подтверждал митрополит Балобан. Писал в Москву то же самое. Хотя часть спасшихся казаков Пушкаря ушли в пограничные русские города. Рассказывали воеводам – Выговский совсем не друг для России. Те докладывали Алексею Михайловичу, что они, пожалуй, говорят правду.

А пока на Украине варилась такая каша, поляки очень хорошо использовали перемирие с Россией. Восстановили сильную армию. Выгнали шведов со своей земли. Ну а освободившиеся войска стали перебрасывать против русских. В 1658 году в Вильно должны были завершиться переговоры, ещё недавно паны согласились, что надо подписать условия мира. Царская делегация туда приехала, ждала несколько месяцев – но польской не было.

Царь решил подтолкнуть Яна Казимира. Отправил в Литву корпус воеводы Юрия Долгорукова. Небольшой, 8 с половиной тысяч ратников. Просто чтобы пригрозить. Как будто подействовало. Польское правительство сразу прислало делегатов. Но они принялись произносить пустые речи, спорить из-за всяких мелочей. А вскоре узнали, что к Вильно приближается войско литовского главнокомандующего Сапеги. Его заместитель Гонсевский с передовым корпусом встал в 5 километрах от русского лагеря. Но литовцы ничего не предпринимали. И на переговорах паны тянули время. Чего-то ждали…

Они ждали предательства. На Украине в Гадяче поляки начали другие переговоры – тайные, с Выговским. За то, что он перейдёт на сторону короля, его пообещали сделать польским сенатором, дать ему Киевское воеводство, прислать на помощь 10 тысяч солдат. Гетман был настолько доволен, что даже не стал дожидаться, пока договор оформят. Позвал крымцев, дал своему брату Даниле 20 тысяч казаков и 3 тысячи татар, послал на Киев – там стояли 6 тысяч царских ратников Василия Шереметева и Юрия Барятинского. Рассчитывал нагрянуть на русских внезапно и перебить, пока они ни о чём не подозревают. В самом Киеве нападения поджидал полковник Яненко, тоже сторонник Выговского.

Но гетман не сумел задурить всех рядовых казаков, повернуть их против русских. Из войска Данилы Выговского они стали убегать. Предупредили Шереметева, присоединились к нему. Царских воинов поддержали и жители города. Они от русских видели только добро, гетмана с татарами совершенно не желали. Нахлынувшее войско Выговского встретили запертыми воротами, огнём пушек. Ночью киевский изменник Яненко и его подручные подожгли городские окраины в нескольких местах. Под прикрытием пожара враги с трёх сторон полезли на штурм. Но и большинство полка Яненко осталось на стороне русских. Гарнизон вместе с ними и с горожанами отбил приступ.

А Барятинский с полком рейтар сам бросился в контратаку. Разгромил одну из наступающих колонн, захватил 12 пушек. Следом за ним из крепости выплеснулись солдаты, стрельцы с верными казаками. Ворвались в лагерь Данилы Выговского. Он был ранен, покатился прочь со всем своим воинством. В 25 километрах от Киева они остановились передохнуть, привести себя в порядок. Нет, Шереметев не дал им опомниться. Выслал преследовать отряд Барятинского. Он дерзко налетел на неприятелей, хотя их было во много раз больше. Они в ужасе стали разбегаться. Тысячу человек перерубили, забрали оставшиеся пушки и множество пленных, не потеряв ни одного человека. Двух пленных полковников отправили в Россию, а всех рядовых казаков Шереметев отпустил – пусть видят, что мы воюем только с предателями, а не с народом.

А пока брата гетмана били под Киевом, сам он 6 сентября подписал договор, что Украина возвращается под власть Польши. Причём паны даже Выговского обманули. В договоре записали, что Речь Посполитая будет состоять не из двух частей, как раньше – Польши и Литвы, а из трёх. Третьей равноправной частью станет «Русское княжество» – то есть Украина. И князем будет, конечно же, Выговский. Записали и то, что Ян Казимир отменит унию. На самом же деле никакое «Русское княжество» сейм не утвердил, оставил положение Украины прежним. А отменять унию король по польским законам вообще не имел права. Это же было не его дело, а папы римского.

Но Выговский громогласно объявлял: у нас теперь отдельное княжество! Равное с поляками! Полковников Нечая и Мурашко он послал в Белоруссию и на окраины России. Вот они-то вынырнули неожиданно. Захватили врасплох несколько городов, где царских воинов было мало – Мстиславль, Рославль, Чаусы. А в Вильно польская делегация как только узнала, что Выговский изменил и начал наступление, сразу прервала переговоры с боярами. Дескать, отдавайте обратно Белоруссию, Смоленск.

К этому моменту и литовские военные изготовились. Два войска, Гонсевского и Сапеги, обходили корпус Долгорукова – раздавить его и с ходу занять Вильно. Однако и воевода был настороже. Отслеживал передвижения врагов. Догадался, что его хотят зажать с двух сторон. Но ведь для этого литовцы разделились – и Долгоруков решил ударить первым. Против Сапеги он отправил отряд князя Волынского. Приказал перекрыть дорогу укреплениями из телег, не пропускать неприятеля к Вильно и к месту главного боя. А сам выступил на лагерь Гонсевского у селя Верки.

Литовцы тоже вывели навстречу воинов. Их рыцарская конница с разгона отбросила нашу кавалерию. Но наткнулась на строй солдатских полков, ощетинившихся пиками и поливавших ружейными залпами. Кидалась в атаки, а смять русских не могла. А Долгоруков сберёг в резерве два полка московских стрельцов. Когда враги начали выдыхаться, бросил их в бой. Шляхта не устояла, и её погнали. Ворвались в лагерь. Захватили весь обоз, пушки, сам Гонсевский угодил в плен.

А Сапега со вторым войском, когда загремела битва, хотел было воспользоваться, влететь в Вильно. Рванулся к городу – и наскочил на отряд Волынского. Его остановили, отстреливались из-за телег. Так и не пропустили. А потом появились удирающие шляхтичи Гонсевского – кричали, что их разнесли вдрызг. Сапега предпочёл повернуть, убраться подальше. Но преследовать и добивать неприятелей Долгоруков не смог. У него же сил было мало. А тут ещё посыпались донесения, что в тылу появились казаки Нечая и Мурашко. Жгут и грабят сёла в Белоруссии и на Смоленщине, могут отрезать корпус от России. Воевода оставил крепкий гарнизон в Вильно, а другие полки срочно повёл назад – защитить от нового противника Смоленск.

Ну а Выговский решил всё-таки отвоевать Киев. Его же паны признали киевским князем, подарили ему Киевское воеводство – а в городе оставались русские. Брат не справился, но гетман был уверен, что он-то справится. Собрал аж 50 тысяч казаков, опять позвал татар. Не тут-то было. Шереметев к осаде хорошо приготовился. Жители Киева и местные казаки вышли оборонять валы и стены плечом к плечу с царскими ратниками. Все атаки отбивали. А казаки Выговского не очень-то и хотели погибать за гетмана. Под огонь старались не лезть, а то и перебегали к Шереметеву.

А из России на выручку Киеву сразу же выступили отряды Фёдора Куракина и Семёна Пожарского. Раскидали банды изменников и татар, грабивших русские сёла под Севском и Путивлем. За ними из Белгорода двинулся корпус Ромодановского, 9 тысяч пехоты и конницы. И тут-то однозначно открылось, с кем же хочет быть народ Украины. Города без боя открывали ворота русским. Толпами стекались те казаки, которые участвовали в восстании Пушкаря. Пришли запорожцы. Изменников, усмирявших их с Выговским, они вылавливали и казнили сами. Ромодановскому даже пришлось останавливать их: на предателей они были злы, не щадили ни единого.

Гетман под Киевом занервничал. Послал навстречу самого боевого своего помощника, полковника Гуляницкого – дал ему 30 тысяч казаков и татар. Но всего русского корпуса даже не понадобилось. Полковник Косагов с передовым полком из 3 тысяч конницы так распотрошил эту массу, что она покатилась прятаться в крепости Вавра. Там её и окружили, заперли. Выговский отправил на выручку ещё одно войско, атамана Скоробогатенко – его тоже расколотили.

А Ромодановский, будучи воеводой в Белгороде, хорошо изучил обстановку на Украине. Разобрался, что простой народ за нас. Кто же присоединился к Выговскому? Во-первых, старшины-изменники, такие же, как он. Во-вторых, всякий сброд. Такие, для кого главное погулять и пограбить. Хоть русские, хоть свои же украинские города разорять, им без разницы. Но многие казаки подчинялись ему просто по привычке. Он же гетман, вот его и слушались. Ромодановский предложил казакам, перешедшим на нашу сторону, выбрать другого гетмана, хотя бы «на время», пока не соберётся рада от всего народа. Они выбрали Ивана Беспалого. Это был один из полковников, верных царю – Выговский его тоже хотел убить, но он успел убежать к русским.

Такой ход стал очень правильным. Как только появился второй гетман, к нему стали перебегать казаки из войск противника, у него собралось 30 тысяч. А Выговский в панике взывал к полякам – где же армия, которую ему наобещали? Но шляхтичи, как обычно, на войну не спешили, никакой армии так и не было. Выговский струсил и обратился вдруг в Киев к Шереметеву. Просил мириться, снова быть вместе с Россией. Заново принёс присягу Алексею Михайловичу. Отправил к нему посольство. Каялся, что осознал свою ошибку, просит прощения и больше не будет.

Казалось бы, война закончилась. Наметили начать переговоры. Но Выговский всего лишь подло изворачивался. В январе 1659 года к нему наконец-то пришла подмога от поляков. Хотя и не 10 тысяч, а всего 3800 наёмников. Да и то второсортных – не немцы, а молдаване с валахами. И всё-таки гетман взбодрился: не забыли его паны, не бросили! Он понадеялся, что русские расслабились. Вот и погромить их внезапно! Неожиданно, без всяких предупреждений, кинул своих полковников на лагерь Ромодановского. А сам устремился на Киев. И ничегошеньки у него не получилось. Шереметев и Ромодановский ему не верили. Держали ратников в готовности. Оба напавших войска крепко получили.

А царь после этого повелел собирать большую армию под командованием Трубецкого. В Путивле сходились полки, съезжались отряды дворян. На соединение со всей армией ушли и корпус Ромодановского, казаки Беспалого. Но Алексей Михайлович не хотел завоёвывать Украину! Ведь Россия и в войну-то вступила ради её спасения. По её собственным настойчивым просьбам. Царь приказал Трубецкому не покорять её силой, а уговаривать. Пусть здешние казаки одумаются, прекратят нападения, и их никто наказывать не будет, им сохранят те же условия, о которых договорились раньше. Алексей Михайлович соглашался примириться даже с Выговским. Если поляки соблазнили его титулами, владениями, то и мы можем дать ему то же самое.

Царь и бояре надеялись, что многочисленная армия понадобится только пригрозить гетману и его сторонникам – стоит ли им ссориться с Россией? Трубецкой из Путивля звал Выговского на переговоры. А тот и впрямь изображал, будто испугался. Обещал, что вот-вот приедет – только откладывал неделю за неделей. На самом же деле он опять баламутил казаков враньём, будто русские хотят поработить Украину. Зазывал в полки разное отребье, манил добычей, грабежами. Связался с крымским ханом.

Ромодановский оставил в Миргороде драгунский полк, охранять границу с татарами. Шпионы Выговского высмотрели, что дисциплина там плохая, драгуны в холод сидят по домам, выпивают. Гетман налетел и разгромил их. Стало окончательно ясно – не хочет он мириться. Весной 1659 года началось наступление. В Белоруссию ещё раньше двинулся из Смоленска 10-тысячный корпус князя Лобанова-Ростовского. Там двоюродный брат Выговского Самуил, его полковники Нечай и Мурашко соединились с отрядами польской и литовской шляхты, безобразничали вместе. В марте их разгромили возле Мстиславля. 4 тысячи врагов сдались. Ещё 14 тысяч в беспорядке отступали, укрылись в Старом Быхове. Эта крепость была очень сильной, её русские так и не могли взять с начала войны. Лобанов-Ростовский решил покончить с ней, осадил Старый Быхов.

А 50 тысяч ратников Трубецкого и казаки Беспалого выступили на Украину. Дорогу им перекрывал город Конотоп. Пока русские потеряли время, ждали Выговского на переговоры, он приказал как следует укрепить стены. И буквально под носом у нашей армии в Конотоп успело проскочить большое войско полковника Гуляницкого. 16 апреля к городу подошли передовые царские полки. Не знали, что в крепости затаилось гораздо больше врагов. Потребовали сдаться – получили отказ. С ходу кинулись на штурм. Но едва приблизились к стенам, как под ними взорвалась заложенная мина. А из ворот хлынули казаки Гуляницкого, побили и отбросили русских.

Следом подходила вся армия Трубецкого. Построила укреплённый лагерь, возводила вокруг города батареи. Но была весна. Тяжёлые орудия и обозы с боеприпасами где-то застряли в грязище и отстали. Их смогли подвезти лишь в июне. По Конотопу открыли огонь 30 крупнокалиберных пушек. Наши воины насыпали земляной вал. Начали придвигать его к стенам – с вала штурмовать крепость.

Но было уже поздно. Мехмет-Гирей привёл к Выговскому 50 тысяч конницы, гетман собрал своих 20 тысяч. Вместе спешили к Конотопу. Остановились за 40 километров от города на речке Сосновке. Отправили отряд раздразнить и выманить русских. Ночью 27 июня гетманские казаки с татарами внезапно налетели, побили караулы. Угнали табун лошадей и стадо скота. Ворвались и в лагерь, понаделали шума. А когда русские опомнились, набросились на незваных гостей, они поскакали прочь.

Трубецкой послал в погоню конницу под командованием Семёна Пожарского и Львова. Они помчались во весь опор – настигнуть наглецов. Правда, местные жители предупредили: за Сосновкой видели множество татар и казаков. Но русские командиры отмахнулись. Сочли – грабители оставили там свои обозы, вот и скачут к ним. А удирающие ещё раз подманили. На берегу Сосновки сделали вид, будто хотят обороняться. Пожарский бросил конницу в атаку. Те постреляли немножко – и рванули дальше, за речку. Русские без остановки полетели за ними – и их завели прямо в ловушку.

Очутились на большой поляне, а вокруг из кустов и леса шарахнули картечью пушки, засвистели тучи стрел. Часть наших кавалеристов догадалась повернуть назад, вырвалась. А остальным татары, спрятавшиеся в зарослях у реки, отрезали обратный путь, окружили. Они дрались несколько часов, но их расстреливали со всех сторон. Пожарского придавило убитой лошадью, и его захватили в плен. Уцелевшие воины, когда сил не осталось, сдались.

Но Выговский заранее договорился с ханом – пленных не брать. Хотел разжечь озлобление, кровную вражду между своими казаками и русскими. Пожарского привели к Мехмет-Гирею. Тот хорошо знал князя, неоднократно побеждавшего татар. Предложил ему перейти на свою службу, дать высокий пост, богатые владения в Крыму, но за это князь должен перейти в мусульманскую веру. Если откажется, то будет казнён. Пожарский ответил, что Христу и православию он не изменит никогда, и русских татарам всё равно не одолеть. Ему здесь же, перед ханом, отрубили голову. А всех сдавшихся воинов перерезали. Второй воевода, князь Львов, от такого зрелища сошёл с ума. Всего на Сосновке погибло около 7 тысяч человек.

Тем временем Трубецкой узнал, что идёт бой. Послал на помощь корпус Ромодановского. Но он опоздал. Массы казаков Выговского и татар уже катились к Конотопу. Ромодановский занял оборону на берегу речки Куколки. Остановил врагов и держался целый день. Но татары стали обходить, и он отступил ко всей армии. Хотя пока он отбивался, полки Трубецкого успели изготовиться в укреплённом лагере. Нахлынувших изменников и крымцев покосили огнём. Сам Выговский был ранен.

Да только и положение армии стало тяжёлым. Неприятели окружили лагерь, перекрыли все дороги, обстреливали из пушек. Трубецкой решил прорываться. Чтобы защититься от атак конницы, приказал строить подвижные «таборы» из обозных телег. Пехоте и коннице двигаться внутри них. 2 июля выступили назад в Россию. Татары и воинство Выговского наскакивали с разных сторон. Но из-за прикрытия телег их били из лёгких пушек, мушкетов. 10 июля добрались до пограничного Путивля и укрылись в городе.

Выговский рассылал по Украине хвастливые известия: он победил Россию! Прогнал царскую армию! Правда, победа-то была сомнительной. В атаках на лагерь и на отступающую армию русские побили у него 4 тысячи казаков, больше 4 тысяч татар. Но Россия была потрясена тем, что случилось. Алексей Михайлович оделся в траурную одежду. По всем храмам служили панихиды. Погиб цвет дворянской конницы, лучшие части! А крымцы и казаки Выговского рассыпались по нашим окраинам, грабили и жгли сёла, татары набрали 25 тысяч пленных.

Но царь уже предпринимал срочные меры, чтобы выправить положение. Полетели приказы донским казакам и запорожскому кошевому атаману Сирко – ударить на крымцев. А едва лишь Мехмед-Гирей узнал, что на его селения и кочевья налетели донцы с запорожцами, он поспешил защищать собственные владения. Выговскому он оставил 15 тысяч татар, и гетман в третий раз попытался взять Киев, послал туда брата Данила. Но Шереметев и Барятинский на этот раз даже не оборонялись. Сами встретили его атакой и отделали так, что мало не покажется. Данилу взяли в плен, отослали в Россию и больше не церемонились, за все предательства и зверства казнили.

А из Путивля обратно на Украину выступили корпуса Ромодановского, Куракина и казаки Беспалого. Принялись бить в хвост и в гриву сторонников Выговского. Против него стали поднимать восстания украинские города, не желали больше знать такого гетмана. Но и армия Трубецкого никуда не делась. Отдохнула, получила подкрепления и во второй раз двинулась на Украину. И теперь-то её никто не останавливал. Одних изменников перебили, другие разбегались, третьи подлизывались, переходили на сторону русских. Сами арестовывали родственников и приятелей Выговского.

Он с оставшимися у него казаками и татарами отступил за Днепр, на правый берег. Здешние казачьи полки оставались верными ему. А Ян Казимир прислал ему польский корпус Андрея Потоцкого. Гетман встретился с ним в городе Белая Церковь. Но… поляков было всего полторы тысячи. Выговский совсем пал духом – это разве помощь? Он лихорадочно искал, что же ему делать. Додумался написать турецкому султану. Просил принять Украину в его подданство. Но в тех полках, которые ещё слушались Выговского, казаки об этом узнали. Забушевали и взбунтовались: мало поляков, так он и туркам страну отдаёт!

Татары смекнули, что им здесь оставаться опасно. Сели на коней и ускакали в Крым. У Выговского вообще никого не осталось. Он удрал к полякам, спрятался у Потоцкого. Но и казаки явились к нему. Объявили, что они гетмана свергли, пусть отдаст знаки своей власти, булаву и бунчук. Полякам драться совсем не улыбалось – казаков было в несколько раз больше. Да и за кого драться? За битого холуя, ни на что больше не годного? Потоцкий заставил его отдать булаву и бунчук.

А в это время по Украине уже без всяких боёв шагали войска Трубецкого и Ромодановского, встретились с киевскими защитниками Шереметева. Люди встречали их ликованием, колокольным звоном. В октябре 1659 года в Переяславе созвали раду. На неё прибыли и делегации правобережных полков, только что свергших Выговского. Гетман «на время» Беспалый добровольно отказался от власти, и рада выбрала гетманом Юрия Хмельницкого. Он и все казаки принесли присягу Алексею Михайловичу. Но в договор царь и бояре внесли некоторые поправки. В пяти городах: Киеве, Переяславе, Чернигове, Брацлаве и Умани отныне должны были располагаться русские гарнизоны. После того, что натворил Выговский, казаки против этого ничуть не возражали.

На Украине ещё оставался Потоцкий с поляками, расположился в городе Хмельник. Но терпеть таких соседей не стали. На них выступил Шереметев с киевским корпусом и присоединившимися казаками. Шляхте и наёмникам пришел конец. С теми, кто уцелел, сбежал в Польшу и Выговский. Дольше всех продержались полковники, которых он послал в Белоруссию. Они так и сидели вместе с литовцами в неприступном Старом Быхове. Но и Лобанов-Ростовский с войском не уходил. Осаждал, долбил из орудий. Обстрелы вызывали пожары в крепости, и в декабре рванули пороховые погреба. Тут-то русские пошли на штурм. Одних защитников перебили, других взяли в плен – среди них были Самуил Выговский, полковник Нечай.

Вот так закончилось предательство Выговского. Кичился «победой» под Конотопом, а всего через четыре месяца его будто ветром сдуло. Нет, не он победил, а простой народ Украины, остался вместе с Россией. А князя Семёна Пожарского, даже ценой жизни отказавшегося отречься от христианства, Православная Церковь признала святым мучеником.

Глава 18. Как Украина разделилась на Левобережную и Правобережную

Битва корпуса Хованского с польской и литовской армией под Полонкой. Художник Януарий Суходольский

Огромнейшая Османская империя охватывала и юго-восточную часть Европы, и изрядную часть Азии, и север Африки. Но при султане Мехмеде IV она стала слабеть. Прежним турецким властителям давали прозвища «Победоносный», «Завоеватель», а Мехмеду – «Охотник». Его ничего не интересовало, кроме охоты и других забав. Государственные дела он вообще забросил. Вельможи воровали. Разоряли народ поборами, к чиновникам нельзя было обратиться без взяток. Начальников в войска назначали по знакомствам. В войнах с Венецией и германским императором они терпели поражения. Три дунайских княжества, Валахия, Молдавия и Трансильвания перестали оглядываться на султана, начали вести себя самостоятельно. Мы уже говорили, как Ракоци размечтался стать польским королём, а Георгица перешёл под власть России. А в Турции из-за всех безобразий начались восстания.

Такого султана вот-вот могли свергнуть. Спасла положение его мать Турхан. Она добилась, чтобы сын поставил великим визирем умного и сурового Мехмеда Кёпрюлю, а его сына Фазыл Ахмеда назначил командовать войсками. Они жестоко взялись наводить порядок. Воров, взяточников, мятежников без долгих разговоров отдавали палачам. Константинопольский патриарх Парфений дружил с Россией, благословлял царя, радовался его победам – это объявили изменой. Приговорили к смерти. Предложили помилование, если перейдёт в мусульманскую веру – он отказался, и его повесили (Церковь признала Парфения святым мучеником). За короткое время казнили аж 60 тысяч человек.

Фазыл Ахмед Кёпрюлю повёл войска на осмелевшие дунайские княжества. Трансильванского князя Ракоци прогнал с престола, и он погиб в бою. Георгице Россия не смогла помочь из-за измены Выговского, и он сбежал в Германию. Восстания новые правители сурово подавили. Назначали новых чиновников, в армию новых командиров – и они уже не смели хищничать, разгильдяйничать, зная, что за это будет. При этом Османская империя снова усилилась. Стала такой же могучей, как раньше. Но и такой же агрессивной. Одерживала победы. Высматривала, что бы ещё завоевать.

А полякам в это время стали помогать не только германский император и папа римский, но и Франция. Она тоже очень усилилась. Король Людовик XIV считал, что он должен быть главным в Европе. Польша ослабела в войне, вот и прибрать её под своё влияние. Чтобы слушалась французского короля, помогала ему. А победы Алексея Михайловича Людовику очень не понравились, Россия получалась соперницей Франции. Поэтому ей решили вредить.

Французы давно дружили с Турцией. Их послы в Константинополе зачастили к великому визирю. Подзуживали – если Россия присоединит Украину, то это для вас опасно. Ведь русские будут ближе к Крыму, к вашим городам на Чёрном море. Да и к вашим православным подданным: молдаванам, валахам, болгарам, сербам, грекам. Они же к русским захотят перейти: вон, Георгица уже попытался. Надо Польшу поддержать, чтобы этого не произошло. Кёпрюлю согласился, приказал крымскому хану воевать на стороне Яна Казимира.

Французы помогли панам и заключить мир со Швецией. Пригрозили Карлу X, чтобы больше не задирался. В результате поляки могли быть спокойными – со стороны шведов им больше ничто не угрожает. Всю свою армию, 50 тысяч наёмников, разворачивали против русских. А Людовик XIV добавил Яну Казимиру денег, прислал ему своих инструкторов: лучших военных инженеров, специалистов по артиллерии.

Русское правительство о таких переменах ещё не знало. Наоборот, казалось, что всё хорошо. С Выговским разобрались. Польский командующий Потоцкий зимой 1660 года пробовал было наступать на Украину, осадил Могилёв-Подольский. Но местные казаки стойко оборонялись. А на помощь выступил Шереметев из Киева, украинские казачьи полки, и Потоцкий даже сражаться не осмелился, быстренько убрался.

А на лето наметили добить Польшу двумя ударами. В Белоруссии двинется вперёд армия Юрия Долгорукова. На Украине – Шереметев с казаками Юрия Хмельницкого. С двух сторон выйдут на Варшаву, и панам останется только просить пощады, заключать мир. Ну а крымскому хану, чтобы не помешал, устроят весёлую жизнь запорожцы с донскими казаками. Этот план начали выполнять. В Белоруссию выступил передовой корпус князя Хованского, 9 тысяч ратников. Раскидал литовцев и остатки банд Выговского. Взял Брест, открыв дорогу на Варшаву. Остановился там ждать армию Долгорукова.

Но разведка заметила какие-то вражеские отряды. Хованский был уверен, что это прежняя литовская армия Сапеги. Её уже били и не боялись. Русский корпус двинулся всыпать ей ещё разок. Увидели неприятелей возле села Полонка и бросились в атаку. А на самом деле к Сапеге пришла ещё польская армия Чарнецкого, свежие силы со шведского фронта, врагов было вдвое больше. Под ударом царской кавалерии они начали отступать. Хованский обрадовался, погнался. Но отступали-то литовцы, а поляки с наёмниками обошли его корпус. Окружили и навалились с разных сторон. Чарнецкий приказал убивать даже тех, кто сдается. Полегла почти половина русских, больше 4 тысяч. С остальными Хованский сумел вырваться из кольца, увёл их в Полоцк.

А на юге начались отвлекающие действия, против Крыма. 5 тысяч запорожцев Сирко нагрянули на татарские селения, погромили их. С другой стороны должны были ударить донские казаки, им царь прислал подмогу, 7 тысяч конницы. Но и здесь пошло совсем не так, как задумали. Вмешалась вдруг Турция. В Азовское море великий визирь прислал 33 корабля, они высадили 10 тысяч воинов. К ним присоединились 40 тысяч татар, и вместе двинулись на Дон, на Черкасск. Там как раз готовились к походу пришедшие царские ратники и 3 тысячи казаков. Нахлынувших турок и татар они отбили.

По тревоге стали стекаться казаки из других донских городков, окружали неприятелей. Те не рискнули оставаться возле Черкасска, отступили в Азов. Но на берегах Дона они принялись строить две башни-каланчи. Поставили на них пушки, протянули между ними цепи – перекрыли казакам выход из реки в море. Атаковать Азов нечего было и думать: за стенами засела целая армия. Но она могла и выйти, снова напасть на Дон. Так что и казакам нельзя было бросать свои городки. Удар на Крым турки сорвали. Поэтому Мехмед-Гирей смог отправить сыновей с большим войском на помощь полякам.

А тем временем Шереметев выступил из Киева на запад. У него было 15 тысяч русской пехоты и конницы, 20 тысяч украинских казаков под командованием полковника Цецюры. Позже должен был догнать Юрий Хмельницкий, привести ещё 40 тысяч. Шереметев ошибался точно так же, как Хованский. Считал, что против него стоит маленькая армия Потоцкого – та же самая, которую зимой прогнали от Могилёва-Подольского. Но к врагам подошли многочисленные свежие силы из Польши, крымское войско. 4 сентября возле города Любар русские наткнулись на густые полчища поляков и татар.

Шереметев развернул армию к бою. Огородились телегами, наспех окапывались земляными шанцами. На наших воинов обрушивались атаки то крымцев, то стальных польских гусар, то немецкой пехоты. Их отражали залпами ружей, картечью, рубились в рукопашной. Враги сумели прорвать оборону казаков Цецюры, те побежали. Но Шереметев послал на выручку свои солдатские полки, они вышибли неприятелей контратакой.

Паны с татарами понесли такие потери, что к вечеру прекратили битву. И на следующий день больше не лезли. Однако их было в два раза больше. Они обложили русский лагерь с трёх сторон, с четвёртой лес. А Шереметев приказал как следует укрепиться. Ждал, когда подойдёт Хмельницкий с большим войском. Стояли 10 дней, а его не было. В нашем лагере кончались еда, фураж (корм для коней). Тогда Шереметев решил прорываться навстречу Хмельницкому: в ту сторону, где был лес.

Назначил передовой отряд с топорами, рубить просеку. Телеги связали между собой цепями, поставили на них лёгкие пушки, навалили мешки с землёй – укрытие для стрелков. А пехота и конница двинулись внутри телег. Враги бросились следом. Их отгоняли дружным огнём. Но армия в кольце телег ползла медленно. Потоцкий догадался выслать часть войск вперёд. Они устроили засаду возле города Чуднов, на переправе через реку Тетерев. Спрятали в зарослях несколько десятков пушек. Когда русские с казаками добрались туда, их накрыли огнём, разбили ядрами много телег, заставили остановиться.

Хотя Шереметев и здесь выбрал удобную позицию на холме, отбил атаки. Пытался прорываться дальше. Но поляки перерыли дорогу земляными укреплениями не пропускали. Окружённая армия держалась ещё две недели – а Хмельницкого так и не было. 3 октября Шереметев снова подготовился к прорыву. Часть телег велел сжечь, на остальные положили раненых. Выступили глубокой ночью, ударили на врагов перед рассветом, и всё-таки пробились. Однако уйти далеко уже не смогли. Потоцкий бросил на отступающих все силы. Вражеская конница несколько раз врывалась в кольцо поредевших телег. Её вышибали в рукопашных, но армию оттеснили в низину, к болоту. Снова окружили.

А Юрия Хмельницкого не было из-за того, что он… вёл переговоры с поляками. Горделивый, неуравновешенный, он был совсем не умным. Им вертели те же самые полковники, которые раньше поддерживали Выговского. Когда он проиграл, притворились, будто раскаялись, стали верными России. А Хмельницкому принялись внушать: поляки наградят, станешь ясновельможным паном, будешь править на Украине, как хочешь. Зачем тебе быть слугой царя? Он поддался. А паны, конечно же, надавали ему любые обещания. На переговорах появился и Выговский. Переполошился – а как же я? Я же законный гетман, и королю Украину уже отдал. Но паны-то понимали: от этого предателя толку больше не будет. Пригрозили вообще убить, если станет мешаться и путаться под ногами. Признали законным гетманом Хмельницкого, и он 8 октября подписал новый договор – точно так же, как Выговский, отдал им Украину.

В армию Шереметева вместо долгожданного войска вдруг привезли приказ Хмельницкого Цецюре – уйти от русских. Правда, рядовые казаки возмутились. Кричали, что это подлость. Цецюре пришлось удирать от них, и с ним покинули лагерь всего 2 тысячи, другие остались. Но поляки расставили батареи на окрестных холмах, поливали окружённых огнём. Воины поели всех лошадей, голодали. Кончился и порох. 15 октября Шереметев предложил Потоцкому переговоры. А тот понимал: если русские будут драться до конца, он ещё немало воинов потеряет. Согласился как будто благородно, по-рыцарски: царская армия должна сдать оружие, и её свободно отпустят домой.

Да уж какое там по-рыцарски! Едва оружие сдали, как поляки напустили на русских татар. Они хватали воинов в плен. Кто сопротивлялся, убивали. Шереметев помчался к Потоцкому, требовал выполнять соглашение, но и его схватили, отдали крымцам. 4 тысячи ратников и казаков остались лежать порубленные и перерезанные, а всех прочих, кто уцелел от армии, повели в неволю. После этого победители разделились. Поляки повернули в Белоруссию. А Хмельницкий объединился с крымцами, вместе покатились по Украине. Спешили уничтожить русские отряды и гарнизоны, ещё не знающие об измене.

Но те войска, что не успели на помощь Шереметеву, объединил князь Барятинский. У него собралось 4300 бойцов, и он засел в Киеве. Его пробовали обмануть. Сообщили, будто Шереметев передал ему приказ уйти из Киева. Не тут-то было. От своей разведки он уже узнал, какая беда случилась. Ответил насмешливо: «Я выполняю указы царского величества, а не Шереметева. В Москве много Шереметевых…» Жители Киева, как и раньше, присоединились к воинам Барятинского, и осаждать город Хмельницкий не осмелился. А татары рассыпались грабить и набирать в рабство украинских крестьян.

В это же время в Белоруссии наступала вторая русская армия, Долгорукова. Она была маленькая, 15 тысяч конницы и пехоты. Ведь сперва предполагалось, что она должна соединиться с корпусом Хованского – а его разгромили. Но и вражеские начальники раскидали свои силы: осадили Брест, Гродно, Вильно, Могилёв. Польский корпус Чарнецкого подступил к Борисову. В городе было всего 900 стрельцов воеводы Хлопова, но врагов они встретили достойно. Штурм отразили.

Долгоруков двинулся выручать осаждённые города. Тогда и Сапега стал созывать вместе свои полки. Выслал вперёд на русских помощника, полковника Паца. Он встретил нашу армию на реке Басе. С ходу бросил литовскую конницу в атаки. Царская кавалерия отбросила её. Но Долгоруков получал донесения, что это только вражеский авангард, за ним приближаются крупные силы. Велел остановиться, укрепить лагерь. Он оказался прав. К Пацу подошли корпуса Сапеги, Чарнецкого. Против русских развернулись 20 тысяч неприятелей.

Их встретили шквальным огнём. Польская тяжёлая конница смяла нашу, стала обходить лагерь справа и слева. Но в центре Долгоруков бросил в контратаку пехоту. Опрокинул литовцев, и им пришлось отозвать на помощь свою конницу, спасать положение. Дрались упорно, и враги не выдержали первыми, отступили. Две недели приходили в себя, к ним подошли свежие отряды. К Долгорукову тоже успело подкрепление, 893 солдата. Сапега и Чарнецкий во второй раз вывели все силы в атаку. И опять их отбили. Потери у них были огромными, 2 тысячи шляхтичей и солдат полегло убитыми. Больше пробовать не стали. Сняли лагерь, осаду Могилёва и отступили.

Долгоруков хотел двигаться дальше, помочь остальным городам. Но в Белоруссию стали прибывать польские войска с Украины. Русскую армию начали брать в кольцо, перерезали ей обратные дороги на Смоленск. Хотя и Алексею Михайловичу доложили, что враги перебрасывают туда новые силы. Он срочно послал приказ Хованскому в Полоцк – немедленно ударить куда угодно, куда будет удобнее. Главное, отвлечь противника на себя. Хованский выполнил. С остатками корпуса вышел из города, принялся бить литовские отряды по окрестностям. Сапега не разобрался, сколько там русских. Развернул войска против них, и Долгоруков с армией смог вырваться из окружения.

А на Украине Юрий Хмельницкий точно так же, как раньше Выговский, устроил крутую чистку среди казачьих начальников. Убил Беспалого, который уступил ему власть гетмана. Уничтожил ещё десяток старшин, верных царю и России. Но Хмельницкому отказалась подчиняться Запорожская Сечь. Сирко со своими казаками напал на татар, угонявших невольников в Крым, освободил многих пленных. Предателя-гетмана отвергли и казаки на левом берегу Днепра. Здешние жители объявили, что будут драться до последнего, но под власть панов не пойдут.

Союзникам Хмельницкого, татарам, только и надо было нахватать крестьян на продажу. Набрали сколько смогли и ушли к себе. А без них Юрий побоялся лезть на непокорные области. Обосновался в своей столице Чигирине на правом берегу Днепра. Ведь его опорой как раз и были правобережные полковники. К нему переехал из Киева и митрополит Дионисий Балабан. Он же был соучастником измены Выговского, поэтому из города, верного России, предпочёл перебраться в Чигирин, и у Юрия появился собственный митрополит.

Они принялись дурить казаков тем же самым враньём, что и Выговский. Дескать, паны нас больше обижать не будут, они нас равными признали. Казаки теперь станут всё равно что шляхтичи. Поляки для нас гораздо ближе, мы же столько времени в одном государстве прожили. А царь хочет нас рабами сделать, воевод прислал в наши города. Они для нас чужие. У них и обычаи, и порядки другие. Правда, народ-то был один, и в России, и на Украине – русские. Но изменники, чтобы отделить от себя жителей России, стали называть их «москалями», как поляки. Запустили и другую кличку – «кацапы». Это значит «козлы». Потому что в России все мужчины носили бороды, а на Украине нет. Хотя и русские в ответ стали называть их «хохлами» – казаки брили волосы на голове, оставляя длинный чуб-хохол.

Некоторые верили Юрию – он же сын Богдана Хмельницкого, его наследник! Другие не верили, убегали на левый берег Днепра. Третьи предательство не одобряли, но всё равно оставались – куда побежишь, если здесь у тебя хата, семья? Ведь отомстят, на твоих родных отыграются. А многие просто привыкли подчиняться своим полковникам и сотникам. Война на Украине шла уже 13 лет. Было немало таких, кто приспособились жить грабежами, добычей. Поведёт Хмельницкий грабить своих противников или русских, ну и отлично. Вот так Украина раскололась на две части, Левобережную и Правобережную.

Глава 19. Как Россия преодолевала трудности

Русские тяжёлые орудия

В 1660 году положение России стало очень тяжёлым. Из-за предательства она потерпела два жестоких поражения, на Сосновке и под Чудновом. Добавился разгром корпуса Хованского под Полонкой. Но ведь и в других боях за 7 лет войны были убитые, раненые. Воинов остро не хватало. А восполнить их царю было гораздо труднее, чем полякам. Им-то римский папа, император, французы давали деньги, и набирали наёмников по всей Европе. А в России дворяне обучались воинскому искусству с детства. И стрельцами, пушкарями обычно становились сыновья стрельцов и пушкарей. Они тоже с малых лет перенимали науку у отцов. Разве можно было заменить их первыми попавшимися новобранцами?

Да и денег для России никто не присылал. А на войну их требовалось очень много, их тоже не хватало. Царь и бояре придумали чеканить их не из серебра или золота, а из меди. Хотя она стоила в 20 раз дешевле серебра. Медными рублями выдали жалованье воинам, но на Украине и в Белоруссии торговцы их не брали. Говорили, что это деньги не настоящие. Их и в России принимали неохотно. За один серебряный рубль давали четыре, пять, а потом и десять медных. Пошла путница и неразбериха.

Но к этим проблемам добавились и другие. У Алексея Михайловича совершенно испортились отношения с патриархом Никоном. Поначалу-то царь всецело ему доверял. Считал своим наставником, другом. Дал ему титул великого государя. Когда уезжал на войну, оставлял вместо себя. Но Никону такое возвышение из простых крестьян, такая власть вскружили голову. Он страшно возгордился. Человеком он был крутым, упрямым. Принялся распоряжаться по-своему. Повелел, чтобы каждый человек бывал в церкви не меньше 4 часов в день. Священников и монахов за малейшие нарушения сажал в тюрьму, отправлял в ссылки.

А православные обряды в разных странах несколько отличались. В древности в греческой Церкви люди крестились двумя пальцами. Это означало две природы Христа – что Он Человек и одновременно Бог. Крёстный ход совершали по часовой стрелке. Такие правила переняли и на Руси. Однако позже в греческой Церкви решили иначе – чтобы перекреститься, надо складывать три пальца. Это означает Святую Троицу: Бог-Отец, Бог-Сын – Иисус Христос, и Святой Дух. И крёстный ход начали проводить против часовой стрелки. Кое-что ещё изменили. Получилось, что в России одни правила, а в Константинопольской, Антиохийской, Александрийской, Иерусалимской патриархиях немножко другие.

По греческим правилам служили православные греки, сербы, болгары, валахи, молдаване, грузины, сирийцы. И на Украине, в Белоруссии, Литве православные тоже подчинялись Константинопольской патриархии, использовали греческие правила. Теперь они присоединились к России. Никон сам себя уже назвал патриархом Великой, Малой и Белой Руси. Считал, что со временем и остальные православные страны перейдут под власть царя. Но озаботился, что в Церкви должны быть одинаковые обычаи. Приказал перейти на греческие правила.

Русские митрополиты и епископы возражали: народ-то привык молиться по-старому. Люди не поймут, могут возмущаться. Тогда Никон написал Константинопольскому патриарху: пусть рассудит, как правильнее. Рассчитывал, что он ответит – так, как у них, у греков. Но Константинопольский патриарх Парфений (которого потом турки казнили) был мудрым человеком. Понимал, что в вере сплеча махать нельзя, как бы беды не было. Созвал собор своих митрополитов и епископов, они ответили: единство должно быть в главном, в учении Христа. А в мелочах, в деталях разница вполне допустима, ничего страшного.

Нет, Никона подобное решение не устроило. Он-то как раз любил махать сплеча. Объявил, что Русская Церковь должна всё делать так, как в греческой. А креститься двумя пальцами – это ересь. Протестовали даже его прежние товарищи по «кружку ревнителей благочестия». Да куда там! Споров с собой Никон не терпел. Возражают – значит, еретики. Тут же осудил их, раскидал по тюрьмам и ссылкам. Но тем самым вызвал раскол в Церкви. От неё отделились старообрядцы: те, кто не признал изменений, продолжал молиться по старым обрядам.

А Никон настолько занёсся, что стал считать свою власть выше царской. Видел, что у католиков римский папа выше королей. Если не слушаются, может от церкви их отлучить. Вот и захотел быть православным папой. Построил себе в Кремле палаты не хуже царских. Завёл большой двор – и его приближённые сразу обнаглели. Занимались вымогательством, требовали взятки, подарки. А то Никону наябедничают, его даже бояре боялись больше, чем Алексея Михайловича. Патриарх взялся строить и большие монастыри Иверский, Крестовый. А самый красивый и богатый – Новый Иерусалим. Задумал, что это будет всемирный центр православных, как Рим у католиков.

Он и в Москве велел снести все деревянные храмы, вместо них возводить каменные. Ведь греки деревянных не строили, и Никон указал, что они неправильные. Но на такое строительство нужна была уйма денег, а их и без того не хватало. Царь несколько лет был на войне, доверил управление патриарху. А когда вернулся, потребовались деньги для войск. И государю вдруг доложили: в казне пусто, Никон всё забрал. Конечно, так не годилось. Алексей Михайлович распорядился, чтобы без его разрешения больше не давали. Однако патриарх поднял скандалы. Угрожал уйти, если его слушаться не будут. Лез во все дела. По любому вопросу навязывал собственное мнение. Если кто-то не угодил ему, запросто мог проклясть.

Но и царь изменился. В юности только и заседал со священниками, монахами. Верил, что они научат самым правильным вещам. А на войне он близко узнал совсем других людей. Удальцов, героев, смельчаков. Они же честно служили России и православной Церкви. Ради них жизнью рисковали, погибали в боях. И для веры получалось вовсе не обязательно каждый день 4 часа в церкви простоять, сколько-то поклонов отбить. А другими делами когда заниматься? А в походе как, в боях? Новые друзья Алексея Михайловича любили и пошутить, повеселиться, и он понял – это вовсе не грех. Человеку же и отдых нужен. Особенно после трудов, опасностей.

Постоянные поучения Никона допекали государя. Он стал избегать встреч с патриархом. Но тот обижался, снова скандалил. А потом в Москву приехал грузинский царь Теймураз. Никон велел, чтобы первым делом гостя привезли к нему на приём, будто он в России главный. Нет уж, бояре повезли Теймураза к Алексею Михайловичу. Патриарх вообще оскорбился, что его приказ не выполнили. Написал царю рассерженное письмо. В Успенском соборе во время праздничной службы снял с себя парадное облачение. Объявил – если с ним не считаются, он уходит. Был уверен, сейчас сам государь прибежит к нему уговаривать, каяться, прощения просить.

Не тут-то было. Алексей Михайлович не прибежал. И боярам запретил его останавливать. Уходит – ну и пускай. Никон три дня ждал, никто к нему не явился. Уехал в свой Новоиерусалимский монастырь. Но и там не угомонился. Говорил, что он остаётся патриархом. На тех, кого считал своими обидчиками, сыпал проклятия. Пытался будоражить и мутить народ. А на царя написал жалобу патриарху Константинопольскому. Будто Алексей Михайлович притесняет Церковь. Из её владений берёт крестьян и лошадей в армию, собирает с неё налоги на войну и чуть ли не совсем разорил. Гонца патриарха перехватили верные казаки на Украине. Письмо привезли в Москву, прочитали и за головы схватились. Ведь Константинопольский патриарх был под полным контролем у турок. А они были союзниками поляков. Это ж какой подарок был бы для панов, для изменника Хмельницкого: сам русский патриарх пишет, что царь Православную Церковь притесняет!

Созвали церковный Собор – митрополитов, епископов, настоятелей монастырей. А Никон многим крепко насолил. Под горячую руку лупил. Даже своего духовника (личного священника), пытавшегося поправлять его ошибки, так избивал, что тот еле жив остался. Собор постановил снять с Никона сан патриарха и священника, чтоб остался простым монахом. Но он решения не признал. Дескать, он патриарх, и судить его может только суд патриархов. Что ж, царь хотел, чтобы всё было законно. Пригласили патриархов Константинопольского, Иерусалимского, Антиохийского, Александрийского. Но они боялись ехать – помнили, как турки за связи с Россией Парфения повесили. Так и зависла проблема, и наша страна в самые трудные годы осталась без патриарха.

А враги России воевали не только оружием. Действовали и их шпионы – самыми умелыми были папские иезуиты. На Украине они обхаживали и перетягивали на свою сторону полковников. Белорусский город Могилёв выдержал несколько осад, жители отбивали штурмы вместе с царскими ратниками. Долгоруков, когда ему пришлось отступить, оставил там большой гарнизон, 2 тысячи. Но вражеские агенты стали тайно обрабатывать местных богачей и бургомистра Леонтовича. Дескать, сами видите – русские терпят поражения, отступают. Вам что, хочется снова в осаде сидеть, голодать? А когда литовцы возьмут Могилёв, ох какие страшные казни вас ждут! Хотя если нам поможете, вас простят, ещё и наградят, шляхтичами сделают. И для города большие торговые права дадут. Эти агенты организовали заговор. В городской тюрьме содержали несколько сотен пленных. 1 февраля 1661 года заговорщики вдруг напали на охрану, пленных выпустили. Вместе с ними набросились на русских, ни о чём не подозревавших. Почти всех перебили, немногим удалось сбежать. Могилёв заняли войска Сапеги.

Неприятельские шпионы вынюхивали и в России среди бояр, придворных. Кого можно подкупить? А если не подкупить, то хитростью окрутить? Лучшим дипломатом Алексея Михайловича был Ордин-Нащокин. Вёл переговоры со шведами, поляками. Враги подметили, что польские обычаи ему очень нравятся. На этом и начали играть. Когда он приезжал в Польшу, паны зазывали его в гости, изображали лучших друзей. А хвастаться они умели – какие они как будто культурные, образованные, «свободные». И жизнь у них куда веселее, чем у русских.

Ордин-Нащокин и в Москве подружился с Гонсевским и другими пленными. А их содержали совсем не так, как они наших пленных – в частных домах, разрешали гулять по городу. Поляки внушали Ордину-Нащокину – мы же родственные народы, славяне. Наши паны и ваши бояре, наши шляхтичи и ваши дворяне – это же одно и то же. Зачем мы воюем из-за каких-то взбунтовавшихся мужиков? Нам надо помириться, в Польше выбрать королём Алексея Михайловича. Тогда две державы объединятся! Только нужно и в России ввести польские порядки, они же лучше ваших. Ордин-Нащокин увлёкся. Начал втихаря подыгрывать панам, по дружбе сообщать им секретные сведения. И даже не считал себя шпионом. Верил, что так будет лучше для России.

А поражениями русских, нехваткой войск воспользовался шведский король Карл X. Он-то с поляками заключил мир, у него армия освободилась. По договору с Россией ни шведы, ни мы не должны были присоединяться к Польше друг против друга. Но Карл на этот договор плюнул. Стал угрожать, что заключит союз с Яном Казимиром и тоже ударит на русских. Или пусть царь возвратит все земли, которые занял в Прибалтике. Вот тут Ордин-Нащокин насел на государя. Доказывал, что надо мириться с Польшей. Вернуть Украину, она же два раза предавала. Зато с панами заключим союз, вместе воевать против шведов.

Но Алексей Михайлович его предложения отверг. Царь уже хорошо понял разницу – изменяли казачьи старшины, а простой народ надеется на русских. Ответил, что вернуть православных людей в рабство католиков было бы страшным грехом. Как мы оправдаемся перед Богом, если допустим это? Хотя сражаться одновременно с двумя державами у России теперь не было сил. Пришлось уступить шведам. С ними заключили новый договор, уже не временное перемирие, а постоянный мир. Но за это Карлу X вернули все города и области, занятые нашими войсками. Вот так из-за предательства Выговского и Юрия Хмельницкого Россия потеряла плоды своих побед над шведами.

Польские шпионы выискивали, какие бы ещё пакости устроить в нашей стране. А из-за выпуска медных денег стали расти цены. Правительство с этим боролось. Назначило, сколько должны стоить самые нужные товары, и дороже продавать запретило. Однако торговцы лукавили: пожалуйста, покупайте по назначенным ценам, только платите серебром. А если медью, то в 5 или 10 раз дороже. И где его взять, серебро, если основная часть денег были медными? Появилось и много фальшивых медных монет, их стали изготовлять разные мастера. Народ возмущался.

Этим и воспользовались вражеские агенты. На видном месте в Москве вывесили бумагу. Там было написано, что фальшивые деньги специально делают бояре, чтобы грабить людей. Были перечислены родственники царя, его приближённые – дескать, они и есть грабители. Конечно же, это было просто ложью. Но грамотные горожане стали читать вслух, собралась толпа. Шумели, бурлили. И тут как тут нашлись подстрекатели. Принялись кричать: надо перебить «изменников». Увлекли людей громить и грабить дома тех, чьи имена были в бумаге. По дороге криками собирали других. А кому-то интересно показалось пограбить. Толпы росли. Разорили дворы нескольких богатых купцов.

Разбушевались, хлынули к царю, расправиться как будто с «изменниками». Алексей Михайлович находился в своём загородном имении, в Коломенском. По дороге туда, за городом, располагались и кабаки. Часть бунтовщиков накинулась на них. Разнесли кабаки, напивались вдрызг. Другие не стали задерживаться. Алексей Михайлович стоял в храме на службе, ни о чём не подозревал. Очень удивился, когда нагрянула возбуждённая толпа. Не побоялся, сам вышел к людям. Выслушал обвинения и сказал: сейчас он приедет в Москву и сам во всём разберётся. Даже пожал руки тем, кто был в первых рядах. Народ успокоился, повернул обратно.

Но встретил вторую толпу, громившую кабаки. Буйную, пьяную. Там и подстрекатели орудовали. Подзуживали, что надо всё равно прикончить «изменников». Многих из тех, кто уже возвращался, они снова увлекли за собой и двинулись в Коломенское. К ним выехали князь Хованский, окольничий Стрешнев. Уговаривали, что Алексей Михайлович уже обещал разобраться. Нет, их не слушали, распалились. На Стрешнева кинулись с кольями, он едва спасся – на коне бросился в Москву-реку.

Алексей Михайлович уже собирался ехать в город. У крыльца стояла карета, строился конвой стрельцов. И вдруг опять появилась масса народа. Бушевала, даже царя слушать уже не хотела. В пьяном угаре орала, чтобы государь выдал «изменников» по списку, иначе они сами перетряхнут дворец. Толпа напирала, вот-вот могла раздавить и царя, и его свиту – этого и добивались польские шпионы. Но Алексей Михайлович, хоть и Тишайший, умел быть и грозным. Ведь ситуация была совсем не такая, как во время «Соляного бунта». Тогда бояре были действительно виновны, довели людей. А сейчас злоумышленники нарочно взбунтовали москвичей, оклеветали близких государю людей.

В последнюю минуту, когда мятежники уже хлынули ко дворцу, Алексей Михайлович скомандовал стрельцам. Их было немного, но они дали залп. Ринулись разгонять буянов плётками, прикладами, древками бердышей. Этого оказалось достаточно. Толпа в ужасе побежала. В суматохе сталкивали друг друга с обрыва в реку, немало людей передавили и покалечили в толчее. Царь поручил расследование Хованскому. Несколько сотен участников бунта арестовали. Подстрекателей выявили и казнили. Остальных выпороли или сослали в Сибирь. Но наказали и тех чиновников, которые допустили повышение цен. А купцы сами осознали, насколько это опасно. Перестали жульничать.

И всё-таки, невзирая ни на что, Алексей Михайлович выправлял положение. Земских Соборов он не стал проводить, но созывал совещания по сословиям: военных, купцов, простых горожан. Советовался с ними – какие трудности, как лучше преодолеть. Объяснял, что сейчас важно для России: пусть расскажут в своих полках, городах. Чтобы решить проблему с деньгами, пришлось два года подряд собирать чрезвычайный налог, очень высокий – «пятую деньгу». То есть пятую часть от стоимости всего имущества.

Но на эти деньги прямо во время войны царь заново создавал армию вместо разгромленных и погибших войск. Он объявил три воинских набора – государственным и монастырским крестьянам повелел выделить на службу по 1 человеку с 20-25 дворов. С 60 дворов требовалось отдать по 1 лошади для армии. Набирали и добровольцев. Из них Алексей Михайлович организовывал новые полки «иноземного строя» – солдатские, драгунские, рейтарские, гусарские. Занимался этим сам. Расписывал, сколько человек в каждом полку, сколько офицеров.

Для этих полков ввели форму. Она была похожей на стрелецкую, только кафтаны короче и шапки без меховой опушки. Форма разных полков и родов войск отличалась по цвету. А воинские звания обозначались шнуровкой на груди на кафтанах. Два полка в Москве, пехотный и кавалерийский, были офицерской школой. В них набирали дворян, и иностранный специалист полковник Бухгофен обучал из них будущих командиров. Ещё два полка по 300 человек под командованием генерал-майоров Шепелева и Кравкова, стали «выборными» – гвардейскими. В них отбирали самых лучших солдат. Алексей Михайлович заботился о воинах. Издал указ монастырям, что они обязаны содержать госпитали, принимать раненых на лечение, кормить их. А если искалеченные или состарившиеся воины захотят постричься в монахи, велел брать их в монастыри без всяких отговорок.

Новые полки надо было вооружить. Для этого расширялись мастерские оружейников. В дополнение к прежним металлургическим заводам открылись новые: под Малоярославцем, Воронежем, в Олонецком крае, на Урале. Работу Пушечного двора в Москве Алексей Михайлович контролировал лично. Она кипела вовсю. Выпуск артиллерии увеличивался. Умельцы придумывали новые орудия. В этом царь тоже участвовал, изобретал всякие усовершенствования. Для пехоты и кавалерии разработали и начали выпускать лёгкие пушки на лафетах (на колёсах, с ящиком для зарядов). Такую пушку везла одна лошадь, а обслуживали всего два артиллериста.

Учли и то, как на войне приходилось строить подвижные укрепления. Начали выпускать готовые «гуляй-города» – на телегах щиты из брёвен. Сцепишь вместе, вот и крепость. В России стали изготовлять и ручные гранаты. Они были двух видов. «Скляночные» (стеклянные) и в металлическом корпусе. Вовнутрь насыпался порох, а в бою воин поджигал фитиль и бросал гранату.

Нашлись у нашей страны и неожиданные союзники. Далеко с востока, от границ Китая, к Волге и Уралу переселился народ калмыков. Они были скотоводами, кочевниками, очень воинственными. Обживаться на новых местах им было трудно. Но русское правительство наладило с ними дружеские отношения, разрешило торговать, они смогли покупать в наших городах нужные им вещи. Калмыкам предложили и поучаствовать в войне с поляками, крымцами. Какую добычу наберёте – всё будет ваше. Они охотно согласились. В общем, враги рано радовались. Россия напрягала все силы и готовилась к новым сражениям.

Глава 20. Предатели и герои

Ворота крепости в Переяславе

Чтобы создать, вооружить, обучить новые полки, требовалось время. Пока они только ещё создавались. А война-то продолжалась. На фронте войск оставалось мало. В 1661 году царю и боярам пришлось отказаться от наступлений – наступать было нечем. Хотя враги как раз сейчас набрали полную силу. К ним прибывали свежие наёмники. Шляхтичи, которые отсиживались по поместьям, увидели – начались победы. Тоже съезжались в войска: получить награды, подзаработать награбленной добычей.

Поляки и литовцы растеклись по Белоруссии. Русские гарнизоны в здешних городах очутились в тылу врагов. Помочь им царские воеводы были не в состоянии. В Вильно у князя Данилы Мышецкого было 700 солдат и казаков. Неприятели окружили его ещё в прошлом году. Но сдаваться Мышецкий отказался. Сжёг плохо укреплённые пригороды, засел в замке – внутренней крепости. Литовцы полезли на штурм – у них перебили 700 человек. Они пробовали поджечь замок, не получилось, ещё сотню воинов потеряли. Вырыли подкоп под стену, заложить туда мину из пороха и взорвать. Однако защитники заметили работу, сумели обвалить подземный ход. Замок штурмовали пять раз, а русские их снова били. Тогда Сапега прекратил атаки. Решил брать Вильно осадой. Поставили орудия, обстреливали.

Долго держался и гарнизон в Ковно. Да и в Борисове солдаты и стрельцы воеводы Хлопова раз за разом отражали приступы. Их оставалось всё меньше. Они уже не могли оборонять всю стену. Но Хлопов сжёг часть города, а в оставшейся части укрепились и продолжали отбиваться. Большое литовское войско полковника Лисовского двинулось и на Полоцк. Но там находился корпус Хованского. Он выступил навстречу. Возле городка Друя налетел на врагов и разгромил, Лисовского взял в плен. Хотя следом шли свежие силы панов. А у Хованского воинов было мало. Он оставил в Полоцке гарнизон и отступил в Россию, в Великие Луки.

А на Украине пошла полная мешанина. Когда люди узнали, что Юрий Хмельницкий возвращает страну полякам, когда он привёл татар, разорявших сёла, его отказывались признавать не только на левом берегу Днепра. Восстания поднялись и на правом. Бывало так, что соседние города и местечки воевали друг с другом. Но правобережные полковники были за Юрия. Со своими полками усмирили недовольных. Другие убегали на левый берег или в Киев.

Там Барятинский держал войска в готовности. Сторонников Хмельницкого к городу не подпускал. Но смута на Украине охватила и Церковь. Ведь митрополит Балабан сидел у Юрия в Чигирине. Барятинский посоветовался со здешними священниками, кто из них будет верным. Сообщил предложения в Московскую патриархию. Она возвела в епископы и назначила в Киев Мефодия Филимоновича. А Балабан болел, вскоре умер. Но всё-таки успел поставить своим преемником епископа Иосифа Тукальского. На Украине стало два митрополита, и местные священники тоже разделились. Одни не признавали Тукальского, потому что связан с изменниками. Другие не признавали Мефодия, потому что его назначили из Москвы.

А летом 1661 года Юрий созвал свои полки. Хан Мехмед-Гирей привёл к нему 50 тысяч татар. Поддержал его и Ян Казимир, прислал 2 тысячи конницы. Двинулись покорять левый берег Днепра. Здешних казаков возглавили переяславский полковник Самко, нежинский полковник Золотаренко и кошевой атаман запорожцев Брюховецкий. Они объявили, что предателя Юрия не признают. Но… все трое соперничали и враждовали между собой. Каждый из них мечтал самому стать гетманом.

Юрий с татарами и поляками подступил к Переяславу. Это был как бы центр Левобережной Украины, там проводили рады. В городе стоял русский гарнизон князя Волконского, два солдатских и рейтарский полки. Собралось и 4 тысячи казаков Самко. Хмельницкий осадил Переяслав, обстреливал из пушек. А Золотаренко и Брюховецкий помощь так и не прислали. Правда, и казаки Юрия не очень-то хотели лезть на приступ, под огонь. Татары тем более. Хмельницкий сказал хану – пусть набирают пленных, сколько захотят. Они и обрадовались, рассыпались по окрестностям.

А чтобы взять Переяслав, гетман со своими полковниками придумывали всякие хитрости. Попытались перекопать речки Трубеж и Альту, оставить город без воды. Оказалось слишком трудно, ничего не получилось. Пробовали и выманить защитников из-за стен. Спрятали войско за холмами и лесом, а небольшие отряды подъезжали к воротам, дразнили – пусть выйдут на бой. Нет, Волынский и Самко не клюнули.

Стоять на одном месте массам татар и казаков было несподручно. Всё вокруг опустошили, еды не найдёшь. Хан и Хмельницкий стали рассылать их к другим городам – Нежину, Чернигову, Прилукам, Полтаве, Ромнам. Тут уж досталось владениям Золотаренко и прочих правобережных полковников. Но и они укрывались по городам. Брать их крымцы с казаками Хмельницкого даже не пытались. Предпочитали потрошить беззащитные сёла.

В Белгороде стояла армия Ромодановского. К нему взывали и Самко, и Золотаренко, звали на помощь. Но это была единственная полноценная и боеспособная армия, оставшаяся у России. Царь не хотел рисковать, чтобы её подставили какие-нибудь очередные предатели. Да и вообще не желал, чтобы русские дрались с украинскими казаками, озлоблялись друг на друга. Ромодановскому он идти туда запретил. Принял мудрое решение – пусть жители Украины сами разбираются со своими изменниками. Но противникам Хмельницкого помогали, посылали им оружие, пушки, порох, отряды инструкторов.

Подкрепления в это время смогли выделить только корпусу Хованского в Великих Луках. Ведь Прибалтику возвращали шведам, наши войска оттуда выводили. Ими командовал Ордин-Нащокин, и царь передал его отряды Хованскому. В корпусе собралось 12 тысяч пехоты и конницы, и он выступил выручать города, осаждённые врагами – Вильно, Борисов. Возле границ, у села Кушликовы Горы, стоял литовский маршал Жеромский, у него были такие же силы. Хованский хотел подобраться к нему скрытно, напасть неожиданно. Не удалось, неприятели заметили русских.

8 октября войско Жеромского развернулось в атаку. Его остановили жестоким огнём, сами ринулись вперёд. Зажали на узком пространстве, расстреливали из пушек и мушкетов. С флангов налетела и рубила наша кавалерия. Разбитые литовцы отступили в укреплённый лагерь. Но Жеромский предложил переговоры. Говорил, что шляхтичи хотят перейти под власть Алексея Михайловича. А у Хованского как раз имелся и дипломат, Ордин-Нащокин. Он сразу увлёкся. Начал обсуждать, на каких условиях Литва согласна присоединиться к России.

Хотя на самом деле Жеромский только морочил головы. В Литву и Белоруссию уже двинулся король Ян Казимир с большой армией. Узнал, что Жеромскому пришлось туго, и послал к нему своего лучшего командира Чарнецкого, дал ему 12 тысяч воинов. А Хованский и Ордин-Нащокин допустили грубейшую ошибку: потеряли с переговорами две недели. И вдруг узнали – подходят свежие большие силы врагов. Хованский решил оторваться от них и уйти.

Ночью 25 октября потихоньку снялись с позиций, развернулись назад. Но оказалось – опоздали. Чарнецкий с корпусом уже обошёл русских. Наши полки наткнулись на его солдат. Литовцев и поляков теперь было в два раза больше. Утром они обрушились с двух сторон. Русские отчаянно отбили две атаки. Однако третьим натиском враги смяли их строй. Хованский в жесточайшей рубке всё-таки прорвался. Но неприятели захватили весь обоз, 18 пушек. Кинулись следом, чтобы добить. Хотя и Хованский был не так-то прост. Устроил в лесу засаду из оставшейся пехоты. Наша отступающая конница подвела погоню прямо под её залпы. Врагов изрешетили пулями, а русская кавалерия развернулась в контратаку, порубила и прогнала их. Хованский сумел отступить в Полоцк. Но у него погибло 1500 воинов, 400 попали в плен. Попытка спасти наши осаждённые гарнизоны провалилась.

Хотя и поляки с литовцами потеряли в двух битвах две тысячи человек. Подступать к Полоцку они уже не решились. Повернули обратно к королю. Его армия пришла в Вильно, стала готовить решающий штурм. А у воеводы Мышецкого осталось всего 78 бойцов. Измученных, больных. Они же сидели в осаде уже полтора года! Враги очередной раз предложили сдаться. Мышецкий попросил сутки на размышления. Но сдаваться он вовсе не думал. Надеялся за сутки подремонтировать проломы от неприятельских ядер – и драться до последнего. В подвале подготовил 10 последних бочек пороха. Когда поляки вломятся в замок, взорваться вместе с ними. Однако среди его подчинённых были иностранные офицеры. Им такие замыслы совсем не понравились. Они связали воеводу и открыли ворота королю. Ян Казимир был поражён мужеством Мышецкого. Звал перейти к нему на службу. Сулил высокие должности, богатые имения. Мышецкий отказался стать изменником. А благородства короля хватило совсем не намного. Герою-воеводе отрубили голову.

Для помощи нашим гарнизонам, державшимся в Белоруссии, Алексей Михайлович повелел созывать в Смоленске ещё одну армию под командованием Долгорукова. Но она собиралась медленно, воинов было мало. А к зиме обстановка опять изменилась. Юрий Хмельницкий взять Переяслав так и не смог. Хану надоело торчать возле этого города. Он прикинул: больше добычи можно награбить там, где сёла ещё не разорённые, богатые – в России. Заодно и украинских казаков покрепче поссорить с русскими. Приказал Юрию идти вместе, и тот не смел ослушаться. В декабре они сняли осаду Переяслава и направились на север.

Русские гарнизоны на Украине и верные казаки известили наших воевод – орда татар и изменников приближается к границе. Царь приказал перебросить туда подкрепления: как раз тех воинов, которых Долгоруков собирал в Смоленске. Пограничные крепости изготовились. Хан и Хмельницкий сунулись было к Путивлю – их встретили пушками, отбросили. Тогда Мехмед-Гирей разослал татар по сёлам хватать пленников. А своего родственника князя Ширинского с большим войском и часть казаков Юрия к отправил к Севску и Карачеву. Но севский воевода князь Куракин получил подмогу от царя, созвал воинов из соседних городков. Когда татары с изменниками рассыпались для грабежей, выслал на них всю конницу. Она бурей обрушилась на врагов, перерубила отряды и банды. Освободила 20 тысяч невольников, которых они успели набрать – а вместо них в плен попал сам князь Ширинский.

Хану стало ясно – в России пленники достаются слишком дорогой ценой. Он повернул к себе в Крым. А без татар и Юрий боялся задерживаться возле русских границ. Поспешил убраться за Днепр, в Чигирин. На левый берег отправил своих полковников. Но и Ромодановский прислал туда полковника Косагова с отрядами кавалерии. Он изменников перехватывал, лупил и прогонял обратно.

А когда левый берег очистили от врагов, здешние казаки заговорили, что нужно выбрать своего гетмана. Хотя все трое лидеров, Самко, Золотаренко и Брюховецкий, сразу перегрызлись между собой. Писали друг на друга доносы царю, ссорились, чуть не подрались. Все они звали на раду Ромодановского с армией. Каждый надеялся, что русские поддержат его. Наконец, обратились к Алексею Михайловичу – пускай государь решит, кому из них быть гетманом.

Но царь и бояре понимали: это тоже не годится. Уже видели, что украинские начальники борются не за народ, а за выгоды для себя. Если поддержишь одного, другие могут из друзей превратиться во врагов. Да и Юрий с поляками тут же поднимут шум: Алексей Михайлович нарушил обещания о «вольностях» Украины! Вместо выборов сам назначил гетмана! Поэтому государь не стал вмешиваться в их свары. Ответил, что выбирать гетмана – полное право самих казаков. На левобережную раду он прислал не армию, а только своего представителя, стольника Змеева. Проследить, чтобы всё было законно. А на раде старшины опять спорили и сумели определить только «временного» гетмана – Самко.

Для выборов постоянного гетмана решили созвать полноценную, большую раду в Переяславе. Пригласили на неё делегатов всех полков и городов Украины, правобережных тоже позвали. Вот тут-то Юрий Хмельницкий задёргался. Появится второй гетман, и казаки будут переходить к нему. Юрий решил вообще не допустить раду, захватить Переяслав. Хан прислал ему несколько тысяч татар, Ян Казимир – три полка польской кавалерии. Хмельницкий собрал и 20 тысяч своих казаков, снова двинулся на левый берег Днепра.

По пути он приказал взять Кременчуг. Там было всего 500 русских воинов и местных казаков. Подчинённые Юрия ворвались в город, но защитники засели во внутренней крепости и отстреливались. Хмельницкий оставил 2 тысячи казаков осаждать их, а сам со всей армией 12 июня 1662 года подошёл к Переяславу. Но к гарнизону князя Волконского успели на подмогу донские казаки, у него стало 4 тысячи бойцов. И Самко собрал на раду свой полк, 4 тысячи казаков. Они стояли лагерем возле города.

Юрий бросил войско на лагерь Самко. Рассчитывал, что его казаки послабее русских, их легче раздавить, чем город брать. Однако они огородились телегами, жестоко дрались. А Волконский вывел из Переяслава свои полки, ударил на атакующих. Им крепко всыпали и заставили отступить. Хмельницкий на следующий день снова послал всю армию на казаков Самко. Повторилось то же самое. Тогда Юрий перенацелился на город. Велел строить батареи, обстреливать из орудий. Надеялся зажечь пожары – горожане будут страдать и сдадутся. Не тут-то было. Волконский договорился с Самко, вместе бросились на вылазку. Прогнали врагов от стен, батареи порушили.

Золотаренко на помощь опять не пришёл. Собрал 5 тысяч казаков, но держал их у себя в Нежине. На случай, если Хмельницкий с татарами на него повернёт. А если соперника убьют или в плен возьмут, то и хорошо. Однако и царь рассудил, что в такой ситуации пора вмешаться. Ромодановскому полетел приказ выступить на Украину. Армия у него была маленькая, 11 тысяч. Но он сразу подтянул порядок. Золотаренко заюлил, привёл к нему казаков. Ромодановский выслал большой отряд к Кременчугу. Разогнал изменников, осаждавших горстку защитников. А с остальными силами стремительно рванулся к Переяславу.

Юрий вдруг узнал – русские уже близко! Нет, встречаться с ними в бою гетман не захотел. Тут же снялся с места, начал уходить. Но и Ромодановский теперь не собирался отпускать его восвояси. Повернул следом. Из Переяслава к нему присоединились полки Волынского, казаки Самко. А от Юрия подчинённые начали разбегаться. Некоторые переходили к левобережным, другие удирали по домам, на правый берег. Хмельницкий и сам хотел укрыться за Днепром. Но переправиться не успел, его прижали к реке. Он приказал огородиться телегами, строить земляные укрепления. Правда, его казаки, поляки и татары даже друг другу не доверяли. Расположились тремя отдельными лагерями.

Ромодановский этим воспользовался. 26 июля послал Самко в атаку на позиции Хмельницкого. А русскую конницу собрал в кулак и бросил на поляков. Шляхтичи и наёмники рыть землю ленились, укрепления у них были слабенькие. Их смяли одним ударом. Кого не перебили, взяли в плен. Ромодановский после этого сразу перебросил свой конный кулак против татар. Но им-то погибать за Юрия совсем не улыбалось. Едва они увидели, что на них готовится атака, как бросили союзника, умчались прочь.

А у Хмельницкого казаки укрепились основательно, выставили 22 пушки. Войско Самко наседало два часа. Рубились упорно, а прорвать оборону не могли. Тогда Ромодановский послал на помощь свежие русские части. Изменников сбили с позиций, погнали к Днепру. Одни сдавались, другие прыгали в реку. Но её ширина достигала километра, попробуй переплыви! Многие тонули. Даже на правом берегу крестьяне сочувствовали вовсе не Хмельницкому, а русским. Тех поляков и изменников, кто сумел переправиться, вылавливали и убивали. У Юрия погибло 10 тысяч человек – 6 тысяч казаков, 4 тысячи шляхтичей и наёмников. Победителям достались все его орудия, знамёна. Сам Хмельницкий еле спасся, с горсткой приближённых спрятался в прибрежных зарослях.

После такого разгрома Самко хотел сразу же объявить себя гетманом. И не только Левобережной, а всей Украины. Но Ромодановский не позволил. Ведь ясно было, что самозваного гетмана не признают другие полковники, это вызовет новую свару. Воевода указал Самко, что нарушать традицию и называть себя гетманом без рады нельзя. Да и вообще – сейчас не время думать о почестях, надо воевать.

За Днепром, на правом берегу, обстановка оставалась непонятной. В Каневе полковник Лизогуб со своим полком перешёл на сторону России. Но об остальных казачьих начальниках было неизвестно, как они себя поведут. Ромодановский отправил через реку стольника Приклонского. Дал ему 5 тысяч ратников и 5 тысяч казаков Золотаренко. Поручил провести разведку, переговоры с правобережными полками. Предложить им тоже вернуться под власть русского царя.

Корпус Приклонского и Золотаренко разогнал неприятельские отряды на правом берегу, занял Черкассы и Корсунь. А Ромодановский с остальной армией шёл параллельно, по левому берегу. Но правобережные полковники от переговоров уклонялись, никого не присылали. Зато там объявился Юрий. Принялся взывать, что идут «москали», всех перебьют, надо защищаться. Сумел собрать 5 тысяч человек. А главное, спасать его примчался сам крымский хан со всей ордой. Больно уж выгодным союзником для него был Хмельницкий.

У городка Крылова русская разведка неожиданно напоролась на тучи татар. Приклонский и Золотаренко стали отходить к переправе через Днепр у местечка Бужин. Мехмед-Гирей и Юрий преследовали. Обрушились на них атаками. Царские ратники с казаками закрепились на берегу, отстреливались. А за рекой подошла вся русская армия. Ромодановский приказал подтащить орудия к самой воде. Открыл огонь через Днепр, отгоняя крымцев. Под прикрытием артиллерии на лодках и паромах отрезанный корпус постепенно перевезли на свой берег.

Юрий доложил королю о грандиозной победе. Дескать, он разбил русских, выгнал с Правобережной Украины. Да уж какая там победа! Армия Ромодановского соединилась, стояла в полной силе на левом берегу Днепра. Соваться туда Мехмед-Гирею совсем не тянуло. Но и возвращаться в Крым без добычи и пленных он не желал. Повёл орду грабить по правому берегу – по владениям самого Хмельницкого. Разорили множество сёл вдоль Днепра. Только на севере, уйдя подальше от войск Ромодановского, переправились на левый берег. Принялись опустошать окрестности Чернигова.

Но царское правительство уже вызвало на помощь донских казаков. К ним направили новых союзников, калмыков. Атаман Яковлев со своими казаками и калмыками напал на Крымское ханство. Татарские мурзы, которых Мехмед-Гирей оставил охранять страну, спешно подняли воинов. Но в степях на реке Молочной донцы с калмыками их распотрошили вдребезги. Хан, получив такие известия, тут же забыл о грабежах, помчался защищать Крым. Да только Яковлев и калмыки не стали его дожидаться. Угнали огромные стада скота, табуны лошадей, набрали другую добычу и возвратились на Дон.

А вот у Хмельницкого положение оказалось – не позавидуешь. Когда татары разграбили его же области на Правобережье Украины, от него отвернулись даже последние сторонники. Заявляли, что не хотят больше такого гетмана. Его и король за мнимую «победу» совсем не похвалил. Польский-то корпус, помогавший ему, целиком погиб. Хмельницкий совсем скис. С горя отказался от гетманства и ушёл в монахи.

Пока кипели сражения за Украину, продолжались бои и в Белоруссии. Но на два направления сил у России ещё не хватало. Все подкрепления собрали против наступления Юрия с татарами и поляками, а прорываться к осаждённым белорусским городам не смогли. Враги постепенно брали их один за другим. Дольше всех оборонялся гарнизон Хлопова в Борисове. Ратники отбивали штурмы больше двух лет! Их осталось совсем мало, но они не сдавались. И всё-таки держаться до бесконечности было невозможно. Не стало еды, кончались боеприпасы. Хлопов решил оставить город. Вещи погрузили на телеги. Высмотрели, где неприятельские посты слабее и среди ночи незаметно выскользнули из крепости. Ушли непобеждёнными. С оружием, знамёнами, взяли с собой все пушки. А неприятелей так измочалили, что те не стали преследовать. Когда обнаружили, что город пустой, вздохнули с облегчением – ушли, ну и прекрасно. Гарнизон Хлопова благополучно добрался до своих.

Литовский командующий Сапега хотел наступать и дальше, уже на Россию. Созывал свои отряды, разошедшиеся по Белоруссии. В Москве узнали. В конце 1662 года царь снова послал воеводу Долгорукова в Смоленск, защищать границы. Вызвал из поместий дворян, которых распустил на зиму. Но у литовцев с поляками при осадах и штурмах городов было много убитых, раненых, больных. Другие устали. Шляхтичи разъезжались по поместьям. Кончились деньги на жалованье наёмникам, они тоже стали расходиться.

Вместо армии у Сапеги остались лишь жиденькие отряды. Они сумели с налёта захватить слабенькую крепость Усвят, двинулись на Невель. Но большое войско против них вообще не понадобилось. Царские ратники, зимовавшие в Великих Луках, выступили на помощь Невелю. Соединились с гарнизоном крепости, вышли навстречу врагам и разбили их вдребезги.

Глава 21. Как польский король и папа возбудились сокрушить Россию

Наступление поляков на Украину и Россию

Спокойствие на Украине так и не наступило. Хмельницкого прогнали, но на Левобережье Днепра Самко, Золотаренко и Брюховецкий возобновили свары друг против друга. А поляки переполошились, что Юрий ушёл в монастырь. Когда на Левобережье выберут гетмана, он же получится единственным для всей Украины. Срочно требовался другой, чтобы подчинялся Польше. Паны подсказали королю Павла Тетерю. Когда-то именно его Выговский посылал на тайные переговоры с Польшей, и панам он очень понравился. Тетерю вызвали в Варшаву, он заново подписал договор, что отдаёт Украину Яну Казимиру.

Об этом узнал и Выговский. Тоже примчался в польскую столицу, сунулся в приёмную короля, к сенаторам – почему назначают не его? Но с ним никто больше не считался, выставляли за дверь. Гетманом Ян Казимир поставил Тетерю. С правобережными полковниками договорились, чтобы на совещании в Чигирине выбрали его, как будто на раде. Выговский кинулся подстраиваться к Тетере, но тот послал его подальше. Не хотел даже близко подпускать к руководству казаками.

Тут уж Выговский оскорбился. Ещё одним обиженным оказался его бывший подручный Лесницкий. Он успел побывать подручным и у Юрия Хмельницкого, а теперь остался не у дел. Выговский и Лесницкий придумали новую махинацию. Тайно написали письмо Алексею Михайловичу. Предлагали взбунтовать правобережных казаков против Тетери, если царь снова поставит Выговского гетманом над всей Украиной. Но поляки-то им не доверяли. Кто предал одних, запросто предаст и других. Поэтому за ними следили. Узнали о таких замыслах, Выговского с Лесницким арестовали и расстреляли без всякого суда.

А Тетеря опасался и Юрия Хмельницкого. Хоть и стал монахом, а вдруг передумает? Захочет его свергнуть, снова быть гетманом? Тетеря арестовал его прямо в монастыре, отослал в тюрьму во Львов. Ну а сам он со своим помощником Дорошенко и польскими отрядами снова отправился отвоёвывать Левобережную Украину. Но Ромодановский оставил там большие гарнизоны. Незваных гостей они быстро выпроводили обратно за Днепр. После этого на Левобережье начали готовить раду для выборов гетмана.

Царь и его воеводы уже хорошо разобрались: на Украине надо опираться на простой народ. Поэтому настояли: рада должна быть «чёрной». Это значило – не только старшины, а чтобы были делегаты от рядовых казаков, от горожан. Такую раду назначили на июнь 1663 года. Самко и Золотаренко подкупали старшин, казакам выставляли бочки вина, чтобы голосовали за них. А в Москву опять писали гадости друг про друга. Золотаренко сумел добиться, чтобы рада была не в Переяславе, а в Нежине. Дескать, это к России ближе, а в Переяславе татары с Тетерей могут помешать. На самом-то деле думал о другом: Переяслав – город Самко, а Нежин – его. Тут он больше поддержку получит.

На раду позвали и правобережные полки. Но их полковники вообще не прислали делегатов. Ответили, что у них уже есть гетман – Тетеря. В Нежин съехались представители только левобережных городов и полков. Начали обсуждать, кого выбрать, и надежды Золотаренко и Самко вдруг рассыпались в прах. Потому что оба всех достали ссорами и интригами. Даже нежинские казаки и жители не захотели голосовать за своего полковника. Совершенно неожиданно рада выбрала гетманом третьего кандидата, Ивана Брюховецкого.

Когда-то он был адъютантом у Богдана Хмельницкого, потом стал кошевым атаманом Запорожской Сечи. Отличился в боях, выделялся солидным видом, зычным голосом. А в разборках между полковниками не участвовал, вот за него и проголосовали. Хотя человеком он был очень неумным, мелочным, злопамятным. Первое, что он сделал, это обвинил обоих своих соперников, Самко и Золотаренко, в измене. Арестовал их вместе с ближайшими помощниками, осудил и казнил – быстренько, одним махом, пока русские не вмешались.

Царь и правительство насторожились: больно уж крутой новый гетман. Но ведь Алексей Михайлович пообещал Украине самостоятельность. Власть она выбирает сама, и суд у неё свой, России такие дела не касаются. Нарушать обещания государь не стал. Брюховецкий принёс ему присягу. И действовать начал вроде бы грамотно. В подчинённые города отправил по сотне верных ему запорожцев. Усилил гарнизоны, а заодно контроль установил. Запорожцы теперь присматривали, чтобы не было склок между старшинами, предательства.

К этому времени и русская армия, ослабленная изменами и поражениями, снова стала усиливаться. Завершали подготовку и вступали в строй новые полки. Некоторые советники предлагали царю: надо опять переходить в наступление. Вломить полякам, как в начале войны. Заставить их выполнить, что они тогда наобещали – избрать Алексея Михайловича своим королём. Были и другие мнения. На приём к царю напросился Ордин-Нащокин. Снова доказывал, что надо отдать полякам Украину. Тогда можно с ними заключить союз против турок, шведов, а паны в благодарность царя королём выберут.

Нет, Алексей Михайлович отверг все эти предложения. Польская корона была ему не нужна. Он хорошо представлял – если объединятся две державы, то в Россию хлынут католики, униаты, иезуиты. Бояре и дворяне начнут перенимать польские нравы, их «свободы». Хорошо ли это будет для нашей страны? Совсем нет. Пример Польши показывал, что это ведёт к разгильдяйству и развалу государства. Царь знал, что народ уже устал от войны. Не хотел, чтобы погибали ратники. А из-за чего война началась? Пошли спасать Украину. Но теперь Правобережная часть передумала. Вернулась обратно к панам. Что же её, силой завоёвывать? И при этом сами жители Украины будут резаться между собой, левобережные против правобережных?

Такого государь не желал. Он принял решение – надо мириться. Те области, которые хотят быть с Россией, надо оставить, защищать их. А те, кто не хотят, пусть и остаются у поляков. Это же не мы им навязывались, они сами нас звали. Если передумали быть с нами – живите без нас. Авось поумнеете. Алексей Михайлович обратился к германскому императору Леопольду. Просил, чтобы он стал посредником, помог примирить Россию с Польшей. Но Леопольд в это время воевал с Османской империей. Согласился помирить – но только если Россия и Польша помогут ему, присоединятся против турок.

Царя такой вариант совсем не устраивал. Одну войну сменять на другую? И зачем? Турки пока России не угрожали. Алексей Михайлович придумал отправить Ордина-Нащокина к Яну Казимиру не послом, а неофициально. У него же были друзья среди панов. Вот и пускай съездит как бы в гости. Узнает настроения. Поговорит об условиях примирения. Предложит бои прекратить. Кто какие области занимает – у того они и останутся. Ордин-Нащокин покатил в Варшаву. Но он же Польшу любил, действительно считал панов друзьями. Поэтому принялся своевольничать. Говорить не то, что велел Алексей Михайлович, а как ему казалось лучше.

Предлагал: мы себе оставим только Смоленск с окрестностями, они же всё-таки наши. А Украину вам возвратим. Зато мы с вами заключим союз, разгромим турок и татар – сможете больше их не бояться. Не тут-то было. Даже услышав такие щедрые уступки, сенаторы подняли его на смех. Пояснили, что татары с турками – их друзья и союзники. Это не полякам, а русским надо их бояться. За примирение требовали возвратить им все отвоёванные земли, и Смоленщину тоже. И ещё заплатить фантастическую сумму денег за все расходы в войне, 10 миллионов золотых. Ордин-Нащокин уехал ни с чем.

Правда, вскоре Ян Казимир прислал царю письмо, что согласен мириться. Дескать, в ближайшее время известит, когда и где назначить переговоры. Но король опять лгал. По прошлому наступлению паны знали, что у русских очень мало войск. Теперь германский Леопольд сообщил им, что царь насчёт примирения просит. И приезд Ордина-Нащокина поляки по-своему поняли. Мира хотят, даже Украину предлагают! Значит, Россия совсем ослабела! Вот и надо нанести по ней решающий удар! Совсем сокрушить её!

Папа и французы выделили новые горы золота, на них нанимали побольше солдат в разных странах. Шляхтичам объявляли – пойдём Россию добивать! Это показалось интересным. И добыча будет, и награды – завоёванные русские сёла. Шляхта садилась на коней. Письмами о мире Ян Казимир специально убаюкивал царя. А сам собирал две армии. Литовская под командованием Паца должна была взять Смоленск и идти к Брянску. Вторую, основную, возглавил сам король. Ей предстояло покорить Левобережную Украину и двигаться на север. Возле Брянска соединиться с литовцами Паца и наступать на Москву!

Вместе с казаками Тетери набралось 130 тысяч конницы и пехоты. Позвали и крымского хана. За всю войну Польша не выставляла такую массу войск. У поляков сидел в тюрьме один из лучших полковников Богдана Хмельницкого, Богун. Его на Украине очень любили. Тетеря выпросил у короля, чтобы его отпустили. Объяснил, что его авторитет очень пригодится, переманивать казаков на свою сторону. От Богуна за освобождение потребовали, чтобы он участвовал в походе. Он-то панов люто ненавидел, но для видимости согласился.

В октябре 1663 года армия Яна Казимира пришла на Правобережную Украину, к Тетере. И сразу началось неладное. Пока на помощь изменникам присылали небольшие отряды поляков, они старались не задевать местных жителей. А сейчас их войска нахлынули по городам и местечкам. Вели себя, как полные хозяева, с казаками совсем не считались – будто они заново завоевали эти области. Со времён Богдана Хмельницкого здешние селения жили свободно или их разобрали казачьи начальники. Но с армией явились прежние помещики. Требовали от крестьян повиноваться им. В некоторых имениях владельцы давно погибли – однако король запросто раздавал их приближённым. Наёмники вообще не стеснялись, грабили.

Народ возмутился, заволновался. Какое же это равноправие? За что восставали, боролись? Получалось, что Тетеря просто прислужник панов, отдал им свои области. Правда, на Правобережье Ян Казимир задержался недолго. Подошёл Мехмед-Гирей с крымской ордой, и вместе двинулась дальше, на Левобережную Украину. Там жители покоряться отказывались. Города закрывали ворота, встречали огнём пушек. Брюховецкий собирал казаков, но такой лавине врагов сопротивляться он не мог. Отступил к русским границам. Молил о спасении царских воевод. Слал царю жалобы на Ромодановского – почему он медлит, не приходит. Хотя русские начальники вовсе не медлили, не трусили. Они действовали чётко по своему плану.

Алексей Михайлович вовремя узнал о неприятельском наступлении, и на границе развернулись несколько наших группировок. В Белгороде стояла армия Ромодановского, в Севске – корпус Петра Шереметева, в Великих Луках – Хованского. А главная армия боярина Черкасского расположилась в Калуге. По обстановке – могла повернуть и на Украину, и к Смоленску. Но если идти навстречу королю, эти армии и корпуса растрепались бы в боях за города и местечки. На Украине и кормить их было нечем, страна лежала разорённая.

Царские воеводы правильно рассчитали: поляки там тоже закрепиться не смогут – ведь и их войскам есть надо, лошадей кормить. Значит, рано или поздно им придётся уйти. А русские стальные кулаки оставались свежими, полными сил. Стояли на своей территории, возле складов с припасами. Выжидали подходящий момент. Брюховецкого Ромодановский только подбодрил. Чтобы его казаки не падали духом, чувствовали поддержку, послал им десяток пушек и отряд воеводы Хлопова – героя обороны Борисова.

Первый русский удар обрушился вовсе не на королевскую армию. На Дону уже заранее находился полковник Григорий Косагов с драгунами. К ним подошли калмыки князя Эрке-Атрукая. Вместе с донскими казаками выступили к Крыму. Навстречу привёл запорожцев Сирко. Перешеек Крымского полуострова защищали глубокий ров, вал, крепость Перекоп. Но казаки ночью перелезли через ров и вал. Бросились на Перекоп с тыла, а конница с другой стороны. Город захватили и сожгли. По всему Крыму объявили тревогу. К Перекопу выслали и боеспособных татар, и турецкие гарнизоны. Но Косагов с драгунами, казаками и калмыками отбились от них и умчались прочь. Покатились по татарским селениям вдоль Чёрного моря, всё разоряя на своём пути. А потом вернулись и второй раз ворвались в Крым. Теперь перешеек охранял мурза Карач-бей – его войско смели и уничтожили.

Узнав об этом, Мехмед-Гирей схватился за голову. Развернул татар, поскакал защищать собственное ханство. А Ян Казимир осаждал и штурмовал украинские города. Хотя большие даже трогать не стали – Киев, Переяслав, Нежин, Чернигов. В них стояли большие царские гарнизоны, хорошо укрепились. Возле каждого можно было завязнуть очень надолго. Занялись городами поменьше. Но их было много, и они жестоко отбивались. Погибали шляхтичи, солдаты. А казаки Тетери шли в бой неохотно, старались как-нибудь улизнуть.

Неожиданно предложил свои услуги Богун. Его стали посылать на переговоры – и города соглашались сдаться. Покорялись Яну Казимиру, приносили присягу ему. Признавали гетманом Тетерю, давали припасы со своих складов. Король и гетман не могли нахвалить Богуна. Правильно, что взяли его в поход! Хотя он в каждом городе тайком сговаривался: сдавайтесь для видимости, как сделал я сам. Тогда город не разрушат, не сожгут. А уйдёт армия, вы снова власть поляков сбросите. Ян Казимир гордо писал в Варшаву, что взял 13 городов. Но когда подступили к Гадячу, даже переговоры Богуна не помогли. Этот город Брюховецкий сделал своей резиденцией, там засели сердюки – его личная гвардия. Сдаться они наотрез отказались. Их обстреливали, атаковали, и ничего не получилось.

Король призадумался. Русские воеводы угадали правильно, долго торчать на Украине он не мог. Тех запасов, что получали в сдавшихся городках, было маловато. И денег у Яна Казимира было не безгранично – а наёмникам надо было платить, иначе уйдут. Король решил, что надо поворачивать на Россию. Разгромить её, тогда и Украина никуда не денется. Опять пробовал хитрить, обмануть царя. Отправил к нему гонцов, что согласен на переговоры о мире, скоро его послы приедут в Брянск. А вместо послов двинулся туда сам.

Ян Казимир послал приказ и второй армии Паца. 30 тысяч литовцев и наёмников выступили на Смоленск. Дорогу им перекрывал городок Рославль. Деревянный, гарнизон крошечный. Воевода Тухачевский вооружил жителей, и даже вместе с ними набралось лишь 500 бойцов. 2 января 1664 года появились враги. Открыли бомбардировку из орудий, окружили, отрезали от воды. Но стояла зима, в городе топили снег.

9 января литовцы пошли на штурм, хотели вязанками хвороста поджечь ворота. Они вдруг открылись, защитники дерзко высыпали навстречу, побили и отбросили атакующих. А принесенным хворостом сожгли мост, который вёл к воротам через ров. Через два дня литовцы повторили штурм, сумели поджечь одну из башен. И опять их прогнали, башню потушили. Пац озадачился. Если крохотный Рославль взять не удаётся, как же брать неприступный Смоленск? Плюнул на прежние планы, на осады и пошёл прямо к королю.

А на пути Яна Казимира в Россию стоял последний украинский город, Глухов. Там стояли 500 стрельцов Авраамия Лопухина, к нему успел подойти с казаками киевский полковник Василий Дворецкий. Сдаваться они отказались. Поляки были настроены легкомысленно, пьянствовали – неужели деревянную крепостёнку не захватят? Загрохотали их тяжёлые орудия, расшибали стены в щепки. Под руководством французских военных инженеров подвели под укрепления подкоп, забили порох.

Но Богун предупредил гарнизон, где будет взрыв. Казаки и стрельцы построили внутри крепости баррикады. 29 января мина снесла кусок стены. Враги кинулись на штурм. Уже подняли знамёна над разбитыми стенами. Но упёрлись в баррикаду, их в упор расстреливали картечью и из мушкетов. Многих положили, остальных выкинули вон. Тогда задумали брать город коварством. Среди осаждённых у казаков Тетери были приятели. С ними тайно связались, обещали награды. Некий Васька Уманец собрал группу предателей, чтобы открыть ворота. Но и это не получилось. Защитники заговор раскрыли, изменников повесили. В общем, король под Глуховом крепко застрял.

И вот тут-то вступили в дело царские армии и корпуса. Из Калуги в Брянск выступили полки Черкасского. Из Севска и Путивля Шереметев выслал конные отряды. Они принялись клевать польскую армию, налетали то с одной, то с другой стороны. А из Белгорода двинулись войска Ромодановского, соединились с казаками Брюховецкого. И города Левобережной Украины, якобы покорившиеся королю, сразу восстали. Оставленных у них поляков и чиновников Тетери перебили или повязали.

Но и драгуны Косагова с запорожцами Сирко никуда не делись. Погромив Перекоп, они устремились на запад, перемахнули через Днепр на правый берег. Как только они там появились, то и на Правобережной Украине началось восстание против поляков и своего гетмана. Тетеря с отрядом верных казаков из-под Глухова срочно умчался туда наводить порядок.

А из Великих Лук корпус Хованского ворвался в Белоруссию, стал уничтожать литовские гарнизоны. Пац вместо того, чтобы спешить к королю, вынужден был разделить армию. Половину её повернул на Хованского. Но половина литовцев к Яну Казимиру всё-таки пришла. 29 января он повторил штурм. Французские инженеры на этот раз устроили три подкопа, заложили три мины. Хотя польские и литовские начальники скомандовали атаку слишком рано. Войска уже лезли на вал, когда рвануло, многих побило. Но снесло значительную часть стены. Враги опять ворвались в город. И опять Богун предупредил защитников. Они заранее отошли от опасного участка. Потом бросились в общую яростную контратаку. Неприятелей вышибли, скинули с вала вниз. В проломы подкатили пушки, расстреливая их. Уцелевшие бежали.

А с востока уже приближались полки Ромодановского и казаки Брюховецкого. Узнав об этом, король 1 февраля снял осаду Глухова. Приказал уходить на север, к Севску. Но оказалось, что и оттуда надвигаются русские. Передовой отряд вражеской конницы наткнулся на кавалерию князя Прозоровского и был разбит. Вот тут-то Ян Казимир и его военачальники встревожились не на шутку. Поняли – их обкладывают с разных сторон. Повернули на запад, выбираться к своим. А Тетеря-то уехал усмирять восстание. Без него у казаков остался главным Богун. Он переслал тайное письмо Ромодановскому, что во время битвы перейдёт на его сторону. Стал агитировать казаков: зачем нам за поляков погибать? Правда, на этом он попался. Один из старшин решил выслужиться, донёс королю. Богуна приговорили к смерти. Но он был слишком популярным. Боялись, если его казнить, то казаки взбунтуются. Поэтому его как будто пригласили на совещание и втихаря убили.

Вражеская армия остановилась возле реки Десны у села Пироговки. Настали оттепели, лёд был тонким, переправиться трудно. Чтобы остановить Ромодановского, король выслал корпус лучшего своего военачальника Чарнецкого. Но он даже задержать наших ратников не смог. Русские сходу расколотили его. Чарнецкий откатился в лагерь Яна Казимира. Решили, что надо как-нибудь всё же переправляться. Но и армия Ромодановского нагрянула вслед за отступающими врагами. Король, прикрывая переправу, выстроил немецкую пехоту, польскую и литовскую конницу.

11 февраля русские пошли в атаку. С обеих сторон гремели орудия. Польские гусары сходились в рубке с рейтарами и казаками. Постепенно враги выдыхались, начали пятиться. Но Ромодановский не позволил им организованно отойти. Отдал команду всем полка – и навалились общим натиском. Неприятелей прижали к берегу Десны и стали громить. Больше тысячи перебили. Остальные бросили лагерь, пушки, обозы. Хлынули бежать по тонкому льду. Но по нему ударила русская артиллерия. Взламывала широкие полыньи. Поляки и наёмники проваливались, тонули.

Король с частью армии кое-как перебрались за реку. Но русским достались все их орудия, кони, обозы с припасами. Враги побрели по зиме мокрые, голодные. Даже для Яна Казимира два дня не могли найти хлеба. Воины падали без сил, замерзали. Французский военный инженер герцог де Грамон с ужасом вспоминал, что в битве, при переправе и отступлении погибло три четверти армии. Те, кто уцелел, грабили сёла, кое-как набрали продукты, телеги. Из Белоруссии, прослышав о беде, Пац прислал подкрепления, коней, несколько пушек.

После этого отступающие разделились. Чарнецкий с поляками повернул на Украину к Тетере, подавлять восстания. А король с литовцами двинулся к Пацу в Белоруссию. Но ведь на врагов наступал не только Ромодановский. По соседству с ними выдвигались корпус Шереметева, армия Черкасского. Они выслали вперёд конные отряды Барятинского и Прозоровского. Под Мглином они догнали короля. Налетели на полк, шедший в хвосте колонн. Перебили его полностью. Тот обоз и пушки, что появились у Яна Казимира, тоже достались русским. Хотя пока шёл бой, сам король и другие литовцы сумели удрать, спрятаться в лесах. С трудом добрались до своих. От громадной армии, горделиво выступившей сокрушить Россию, спаслись жалкие остатки. А Ромодановского за её разгром царь произвёл в бояре.

Глава 22. Как Польша проиграла войну

Москва при Алексее Михайловиче. Художник Аполлинарий Васнецов

Разделавшись с армией Яна Казимира, Алексей Михайлович не хотел наступать дальше. Важнее было завершить войну. Другое дело, если Правобережная Украина одумается, попросится обратно. Тогда её надо было поддержать. Но свои армии царь за Днепр посылать не стал. Направил туда казаков Брюховецкого – пусть они сами с местными жителями договариваются. Для подкрепления гетману дали только небольшой корпус стольника Скуратова. На Правобережье оставался и удалой полковник Косагов с драгунами. Он сдружился с Сирко, действовал вместе с запорожцами.

А на помощь Тетере подоспел Чарнецкий с польскими частями, оставшимися от королевской армии. Они позвали и татар. Те прискакали охотно, рады были возможности пограбить. Восставшую Украину Чарнецкий люто ненавидел. Приехав в село Суботов рядом с Чигирином, приказал разорить могилы Богдана Хмельницкого и его сына Тимоша, выкопать останки и выбросить на базарную площадь. Но воевать с живыми оказалось гораздо труднее, чем с мёртвыми.

Чарнецкий и Тетеря сперва решили уничтожить отряд Косагова и Сирко. Двинулись на них, а драгуны с запорожцами засели в местечке Бужин около Днепра. Отстреливались, а татары под пули лезть не хотели. Да и казаки Тетери не слишком хотели геройствовать за гетмана и панов. Так и ушли ни с чем. Тогда Чарнецкий повёл войско против Брюховецкого и Скуратова. Но они заняли город Канев, расположились за стенами. Встретили врагов метким огнём, и повторилось то же самое. Чарнецкий с Тетерей и татарами без толку осаждали Канев – и повернули восвояси.

А по всему Правобережью Днепра разгоралось восстание. Убивали поляков. Отказывались подчиняться Тетере. Снова отдал Украину панам, повёл с королём казаков, и 10 тысяч сгинули не пойми за что, за польские интересы. Кому такой гетман нужен? Центром восстания стал городок Ставище. Когда Ян Казимир начинал свой поход, там оставили склады с припасами. А рядом с городком король подарил Чарнецкому имение. Жители перебили гарнизон, охранявший склад, имение разорили. Это Чарнецкого особенно разъярило. Он осадил Ставище. Татар разослал жечь ближайшие сёла. Приказал никого не оставлять в живых. Или убивать, или забирать в неволю.

Но в городок сбежалось много окрестных крестьян, казаков. Ими умело командовал полковник Дачко, и дрались они отчаянно – понимали, что их ждёт лютая расправа. Чарнецкий посылал подчинённых штурмовать, и опять получалось, что в атаки идут поляки, а казаки Тетери стараются увильнуть. Те части, которые у Чарнецкого оставались из королевской армии, поредели и почти растаяли. Тогда он прекратил штурмы. Запросил подкрепления, и ему привезли артиллерию. Ставище окружили, чтобы никто не проскочил. Принялись крушить из орудий – пока обстрелы и голод не заставят сдаться.

Продолжались бои и в Белоруссии. Там разгуливал корпус Хованского, клевал литовцев дерзкими набегами – громил гарнизоны в одном месте, а назавтра выныривал в другом. Но в походах этот корпус уменьшился, часть воинов оставляли в захваченных городах. А когда русские устали, расположились отдохнуть около Витебска, литовский командующий Пац подловил их. Нагрянул с большим войском. Хованский, как он любил, кинулся в атаку. Опрокинул неприятелей, даже захватил знамя Паца. Но он увлёкся, мчался вперёд только с конницей, оторвался от пехоты. Литовцы навалились всеми силами и разбили его. Погнались за покатившейся назад кавалерией и снесли отставшую от неё пехоту. Разгромить свой корпус Хованский всё-таки не дал. Собрал растрёпанные части и отступил в Витебск.

Но и враги очень ослабели. Огромная армия погибла. Деньги на наёмников были истрачены. Шляхтичи увидели, чем обернулась война, и на службу больше не являлись. Зато на сейме подняли бурю возмущения. Обвиняли Яна Казимира, что не сумел победить русских, усмирить Украину. Часть шляхты взбунтовалась. Требовала согнать с трона такого короля. Ему приходилось совсем туго, и он наконец-то согласился на переговоры о мире. Под Смоленском встретились польская и русская делегации. Хотя паны приехали напыщенные, заносчивые, будто это они победили. Потребовали вернуть все города и области, которые заняли русские, ещё и заплатить им 10 миллионов золотых. Царские дипломаты начали возражать, а их даже слушать не стали. Развернулись и уехали.

Что ж, если так, Алексей Михайлович пригрозил панам. В сентябре приказал армии Долгорукова выступить в Белоруссию. Под Чашниками стояло литовское войско. Русские разгромили его вдрызг. Дальше не продвигались, царь только припугнул Польшу. Но она сразу одумалась, вернула делегатов на переговоры. Правда, они снова упрямились. Торговались так и эдак. Наконец, решили отложить переговоры на следующий год. На это время было объявлено перемирие. Бои прекратились.

И только на Украине никакого перемирия так и не было. Чарнецкий и Тетеря осаждали Ставище аж полгода. От артиллерийских обстрелов погибли полковник Дачко и немало защитников. У них кончились продукты, они голодали. Ядра разбили и сожгли все дома, люди остались в осенние холода без крыши над головой. Уцелевшие жители согласились сдаться. Чарнецкий так обрадовался, что даже пощадил их. Удовлетворился тем, что содрал с них выкуп побольше и оставил в Ставище два польских полка.

После этого он кинулся ловить отряд Косагова, то появлявшийся, то исчезавший. Да куда там! Косагов как узнал про польское войско, сразу засел в ближайшем городке Мелвин. Чарнецкий приказал штурмовать, и его воинов подстреливали, как куропаток. Он осаждал Мелвин четыре недели, потерял несколько сотен солдат, а русские – лишь одного. А когда вражеское войско повернуло уходить, Косагов ещё и погнался. Настиг и разгромил отставший отряд поляков.

Тетеря метался отдельно от Чарнецкого, усмирял восставшие местечки. Но казаки его больше знать не желали. У них выдвинулись другие лидеры – Пётр Дорошенко, Степан Опара, Иван Сербин, Василий Дрозденко. На Правобережье оставался и Брюховецкий. Он занял большой город Умань, хотел объединить вокруг себя всех этих казачьих предводителей. Нет, ничего не получилось. Подчиняться ему правобережные полковники тоже отказывались. Но они и друг с другом враждовали, каждый из лидеров сам метил в гетманы. А тут ещё и татары, поляки. Зимой Брюховецкому пришлось отступить к себе, на левый берег.

А на правом берегу в 1665 году пошла полная мешанина. Казачьи начальники дрались между собой. Города и местечки сегодня признавали власть одного, завтра другого. Но если чью-то власть признают, то соперники могли напасть и разорить. В Ставище оставался польский гарнизон, и солдаты измывались над жителями, насильничали. Те не выдержали. Позвали казаков из соседних мест и всех оккупантов изничтожили. Тут уж взбеленился Чарнецкий. Примчался с войском. После прошлой осады укрепления были порушены, защитников мало. Чарнецкий взял городок одной атакой, и на этот раз приказал перерезать жителей до единого. Но и сам он в бою получил рану, вскоре умер.

Без него дела у Тетери пошли совсем худо. Он выступил на восставшего полковника Дрозденко. Но тот гетмана разгромил. После этого и паны поняли – казаки Тетерю ненавидят, пользы от него не будет. Цыкнули на него, и он передал власть гетмана своему помощнику Ханенко. За послушание король дал Тетере имение, и он уехал в Польшу. Но и Ханенко признали лишь три казачьих полка, самых западных. Паны кое-как наскребли войско, утвердить его власть. Оно дошло через всю Правобережную Украину почти до Днепра. Но возле Белой Церкви встретило маленький русский отряд и 7 тысяч калмыков. Лавина всадников смела поляков, как веником. Тысячу перебили, остальные рассыпались кто куда.

А остальные казачьи предводители воевали друг против друга. Один из них, Иван Сербин, обратился за помощью к русским. Но не дождался её, погиб в схватке с поляками. Второй, Опара, позвал на подмогу татар. Захватил с ними Умань и объявил себя гетманом. А паны заплатили тем же татарам, и они Опару выдали Польше, его казнили. Дрозденко, разгромивший Тетерю, написал Брюховецкому, что признаёт его гетманом, хочет объединить Украину под властью царя. Хотя сделать ничего не успел. На него напал Дорошенко вместе с татарами, одолел его и убил.

Из четырёх казачьих лидеров остался один Дорошенко. Большая часть Правобережной Украины оказалась под его властью, и здешние старшины провозгласили его гетманом. Он успел побыть помощником у всех изменников – Выговского, Юрия Хмельницкого, Тетери, и с Россией быть не хотел. Но и возвращаться к полякам не желал. Видел, что никаких обещаний о равных правах они не соблюдают. Даже своих сторонников не ценят. Используют, пока нужны, как прошлых гетманов, а не нужны – пошёл вон. Переговоры с панами Дорошенко завёл, но только для видимости. Он придумал новый вариант. Тайно отправил послов в Турцию. Просил, чтобы султан принял его в подданство. И не только его, а со всей Украиной (хотя жителей Дорошенко, конечно же, не спрашивал – согласны ли они).

Великий визирь Мехмед Кёпрюлю к этому времени умер. Его место занял сын, Фазыл Ахмед Кёпрюлю. Такой же решительный, суровый, воинственный. Для него обращение Дорошенко стало настоящим подарком. Это ж надо, Украину к рукам прибрать, гетман сам просится! Послать к нему войска великий визирь пока не мог. У турок продолжалась война с Венецией и германским императором. Но Фазыл Ахмед доложил султану Мехмеду IV, и тот ответил Дорошенко, что милостиво принимает его в число своих невольников. А крымскому хану приказал помогать новому подданному.

Дорошенко со своими казаками полез на Левобережье Днепра – свергнуть Брюховецкого, стать гетманом всей Украины. Хан приказ выполнил, прислал татар. Опять горели сёла, отбивались в осаде города. Но как отвлекать крымцев, уже научились. На ханство ринулись драгуны Косагова с донскими казаками, калмыками, запорожцами. Добились, чтобы татарское войско повернуло назад в Крым. А без них у Дорошенко сразу сил поубавилось. Брюховецкий с помощью царских гарнизонов сумел его выгнать.

Но чувствовал он себя очень неуверенно. Ведь Дорошенко и крымцы в любой момент могли вернуться. Он решил попрочнее опереться на русских. В сентябре 1665 года Брюховецкий первым из гетманов с делегацией старшин приехал в Москву. Алексей Михайлович принял его радушно, торжественно. Гетмана произвёл в бояре, 11 полковников и сотников, приехавших с ним – в думные дворяне. Но они привезли новый договор между Россией и Украиной, его назвали «московские статьи».

По прежнему договору Киевского митрополита выбирали сами украинские священники. Налоги собирал сам гетман и те, кого он назначит. Царские воеводы и гарнизоны располагались только в пяти основных городах. Теперь Брюховецкий и старшины вдруг захотели уменьшить свою собственную самостоятельность. Просили, чтобы Киевского митрополита назначала Московская патриархия. Чтобы на Украину прислали русских чиновников, и они бы собирали налоги не в гетманскую, а в царскую казну. И воевод с ратниками чтобы направили во все украинские города.

Почему же они решили так изменить свои порядки? Потому что выбранный митрополит Тукальский сидел в Чигирине и был на стороне Дорошенко. А Брюховецкого поддерживал назначенный из Москвы Мефодий. Никаких доходов разорённая Украина не давала, собрать там налоги было невозможно – вот гетман и уступал их царю. А взамен хотел побольше войск, защищать его владения. Но и свои выгоды Брюховецкий не забыл. Просил государя, чтоб женил его на знатной невесте и подарил «в вечное владение» земли и сёла под Стародубом, Новгородом-Северским (выбрал, какие побогаче и поближе к России).

Что ж, гетман и старшины сами отказывались от некоторых своих прав. Алексей Михайлович и бояре согласились. Новый договор утвердили. Царю и насчёт женитьбы понравилось, что гетман хочет породниться с русской знатью. Государь сам ему сосватал племянницу боярина Долгорукова. Сыграли весёлую свадьбу. Но после этого гетману с молодой женой и всей свитой пришлось срочно уезжать. На Левобережную Украину опять ворвался Дорошенко с татарами. Там возобновились бои. Брюховецкий помчался выгонять незваных гостей.

А на переговорах о мире паны тянули время. Несколько раз переносили их, и в 1665 году делегатов так и не прислали. Но в Польше было слишком худо. Мятежная шляхта не угомонилась. Королевские войска пришлось посылать не на Украину, а на своих же бунтовщиков. Вмешалась ещё и Франция. Она же не случайно с поляками заигрывала. Теперь стала подкупать мятежников, чтобы выбрали королём французского принца Конде. Он будет делать то, что ему скажет Людовик XIV, и Польша окажется в подчинении у Франции. Но это совсем не понравилось германскому императору. Он тоже вмешался. Заключил союз со Швецией и Пруссией, не пустить француза на польский трон. А король и паны перепугались, что и Россия вмешается. Тоже ведь может мятежников поддержать. Поэтому в 1666 году всё-таки отправили послов на переговоры.

Они открылись в деревне Андрусово под Смоленском. Русскую делегацию возглавил Ордин-Нащокин. Но паны опять требовали, чтобы им возвратили все земли, заплатили 10 миллионов. Алексей Михайлович напомнил им, что не стоит наглеть. Приказал воеводам, русские войска двинулись вперёд. Без каких-то усилий разогнали литовские отряды, заняли пару городов в Белоруссии. Послы Яна Казимира тут же сбавили тон. Ордин-Нащокин сумел подписать с ними первое соглашение – не прерывать переговоры, пока не получится примириться. На это время боевые действия прекратить, обменяться пленными.

Хотя и такое соглашение мало что дало. Торговались за каждый город. Причём всё зависело от того, как обстоят дела у самой Польши. Пока она совсем бедствовала, паны помаленьку уступали. Но Дорошенко с ханом обрушились на Левобережную Украину. А римский папа помирил мятежных шляхтичей с Яном Казимиром. Королевские войска высвободились. И бунтовщиков в армию призвали, искупить вину. Перебросили на русских, и перемирие сразу нарушили. Вражеские отряды ворвались через границу. Ринулись аж к Пскову, к Великим Лукам. А при этом и на переговорах польская делегация опять обнаглела. Отбросила то, на что уже соглашалась. Снова заявляла – Левобережная Украина наша, Смоленщина наша, иначе будем воевать до конца.

Правда, радовались паны недолго. На Крымское ханство посыпались нападения донских казаков, калмыков, запорожцев. А Брюховецкий не случайно просил прислать воевод с войсками. Дорошенко и татар крепко растрепали, выкинули вон. И нового наступления у Яна Казимира совсем не получилось. Он-то выскреб последние горстки наёмников и шляхты. А Россия как раз вошла в полную силу. Начинала она войну с 15 полками «нового строя», а сейчас их стало 75! 42 полка солдатских, 8 драгунских, 22 рейтарских, 3 гусарских. Могли ли напугать такую армию жиденькие отряды, полезшие на нашу землю? Их перехватили, и мало кто вернулся обратно. После этого и на переговорах паны сникли. Забыли свои угрозы, продолжили торговаться.

Алексей Михайлович постепенно решал и другие проблемы. Выпуск медных денег прекратили. Повышенных налогов больше не собирали. Положение с деньгами выправилось, их теперь хватало на все нужды. Разобрались и с неурядицами в Церкви. После Собора, осудившего Никона, царь освободил тех, кого патриарх отправил в тюрьмы и ссылки. Среди них были старообрядцы, отказавшиеся от новшеств Никона. Алексей Михайлович вернул их на церковную службу, дал хорошие должности в московских храмах, монастырях. Даже разрешил им служить по-старому, как они привыкли.

Но некоторые из них озлобились. Принялись мутить людей, будто Церковь вообще повредилась. Созвали своё собрание, назвали его «собором». Постановили не признавать исправленного богослужения, книг, икон. Дескать, с того времени, как патриархом стал Никон и велел креститься тремя пальцами, а не двумя, Русская Церковь погибла. Все священники, кого поставили с этого времени – ненастоящие. И крещение с этого времени ненастоящее. И все, кто в храмы ходил – еретики, их заново крестить надо. Тут уж возмутилась вся Москва. Получалось, что всех русских признали нехристями! Даже те, кто сочувствовал старообрядцам, отвернулись от них.

Чтобы не дошло до бунтов и драк, Алексей Михайлович снова созвал церковный Собор. На него пригласили старообрядцев. Им не мешали высказывать свои мнения. Аккуратно и подробно разобрали: греческие и восточные патриархи православные? Да. Правила, книги, иконы у них православные? Да. Значит, и изменения, которые внёс Никон, это вовсе не ересь. Они тоже правильные. Собор это признал. Большинство старообрядцев после таких разбирательств согласились, и их простили, оставили на своих должностях. Лишь горстка самых упрямых твердила – нет, Церковь погибла. Ну а если они решений Собора не признали, значит, сами от Церкви отделились. Их лишили сана священников, посадили в тюрьму.

Правда, и Никон ещё оставался в неопределённом положении. Продолжал безобразные выходки. Но осенью 1666 года в Москву наконец-то добрались патриархи Макарий Антиохийский, Паисий Александрийский. Из-за вражды турок и войны на Украине им пришлось ехать кружным путем – через Персию, Кавказ. Ещё два патриарха, Константинопольский и Иерусалимский, дали им полномочия, чтобы представляли и их тоже. Прибыли и несколько греческих епископов. Теперь можно было законно разобраться с Никоном. Алексей Михайлович созвал ещё один церковный Собор, судить его. Царь вёл себя подчёркнуто вежливо. Когда Никон возмутился, что ему как подсудимому надо стоять, государь тоже встал и стоял всё заседание.

А вот бывший патриарх держался заносчиво. Откровенно хамил. Приехавших патриархов обзывал «турецкими бродягами», бояр «еретиками», на одного из митрополитов орал: «Чтоб тебе обезуметь». Спорил, что его власть выше царской. Его обвинили как раз в этом, что занёсся быть выше царя, в «хуле» на государя, в жестокости, незаконных действиях, когда был у власти. За «хулу», то есть ругань в адрес царя, по законам грозила смертная казнь. Но Алексей Михайлович простил ему эту вину. А за остальное его лишили сана патриарха и сослали в Ферапонтов монастырь под Вологдой.

На его место избрали тверского митрополита Иоасафа. И на будущее Собор официально уточнил: власть царя от Бога. Патриарх не имеет права на неё претендовать и вмешиваться в государственные дела. Должен заниматься только церковными вопросами. Многочисленных патриарших придворных, даже личных патриарших дворян, которых завёл себе Никон, распустили. Их чины и должности ликвидировали. Но изменения Никона в церковных правилах утвердили. Если уж обряды стали одинаковыми с другими православными Церквями, то это полезно.

На следующее заседание церковного Собора привезли из тюрьмы упорных раскольников. Ещё раз объяснили, в чём они ошибаются. Нет, они не только каяться, а даже слушать не стали. Патриархам, иконам и даже царю демонстративно отказались поклониться. Обзывали всю православную Церковь еретической, священников и епископов «жрецами», иконы «идолами». За такое по законам тоже полагалась смертная казнь. Хотя и им Алексей Михайлович смягчил наказание. Их отлучили от Церкви и отправили в заключение на север, в Пустозёрск.

А Дорошенко с крымским ханом взялись готовить очередной большой поход. На переговорах в Андрусово паны об этом узнали и снова задрали носы. Они же считали, что Дорошенко за них. И Левобережную Украину для них отберёт! Опять «забыли» то, о чём уже договорились. Вспомнили прежние требования – отдавайте нам Киев, всю Украину. А то и наши армии на вас ударят! Ордин-Нащокин устраивал с ними отдельные встречи, уговаривал. Но он же сам обожал поляков. Поэтому не он их, а они его уговорили. Ордин-Нащокин отписал царю, что надо соглашаться на все их требования. Дескать, их войска сильные, бесстрашные, всё равно заставят нас сделать, как они хотят. Алексей Михайлович очень удивился, что его дипломат так рассуждает. Строго одёрнул Ордина-Нащокина. Частные встречи и вечеринки с панами вообще ему запретил.

Но дела обернулись совсем неожиданно для поляков. Дорошенко узнал, что на Левобережной Украине прибавилось царских войск. Призадумался. В прошлый раз ему там всыпали будь здоров, немало подчинённых потерял. Казаки могли отвернуться от него точно так же, как раньше от Тетери. У татар там тоже погибло много воинов, и крымские мурзы вообще взбунтовались. Нажаловались султану и великому визирю. Фазыл Ахмед Кёпрюлю и без того был недоволен ханом. Снял Мехмед-Гирея, посадил на крымский престола его брата Адиль-Гирея.

Новый хан согласился с мурзами, что на Левобережье лучше не соваться. Дорошенко был такого же мнения. Вместо российских владений они повернули туда, где грабить легче и безопаснее. На Польшу! Туда и татары охотно собрались, и казаки поддержали – со шляхтичами посчитаться, по имениям добычи набрать. Нахлынули лавиной. Поляки этого совершенно не ждали, растерялись. Королевский полковник Маховский наспех собрал 6 тысяч шляхты и гайдуков – 50 тысяч татар и 20 тысяч казаков просто раздавили их. Докатились до Львова. Жгли, грабили сколько угодно, никто не мешал.

Король и паны были в полном шоке. Кичились дружбой с Крымским ханством, Дорошенко считали «своим», а оно вон как обернулось! Делегатам на переговорах сенат послал приказ: срочно мириться! Тут уж быстро составили договор. 30 января 1667 года в Андрусово подписали перемирие на 13 с половиной лет. В Белоруссии у русских оставались лишь два города, Витебск и Полоцк – их панам всё-таки вернули. Но Россия возвратила Смоленск с областью и часть Псковских земель, которые поляки захватили в Смуту. Под власть царя перешла Левобережная Украина. Но Киев находился на правом берегу Днепра. О нём договорились, что город с прилегающим районом остаётся у русских временно, на два года – а потом решить отдельно. А Запорожье признали совместным владением России и Польши, чтобы обе страны могли использовать Сечь против татар и турок.

Вот так завершилась долгая и тяжёлая война с поляками. Из-за предательства гетманов освободить всю Украину Алексей Михайлович не смог, Правобережную часть удержали паны. Но получилось, что Украина разделилась даже не на две, а на пять частей. На Левобережье верховодил «русский гетман» Брюховецкий, в западных областях «польский гетман» Ханенко, в Чигирине «турецкий гетман» Дорошенко. Запорожская Сечь жила самостоятельно – присоединялась к тому, к кому сама захочет. А в Киеве горожане не желали подчиняться никому из гетманов. Уже видели, насколько это ненадёжно. Попросили – пусть ими правят сам царь и русский воевода.

Глава 23. Царь-батюшка

Дворец Алексея Михайловича в Коломенском

А как вообще жил русский царь? Рабочий день Алексея Михайловича начинался очень рано, он вставал в 4 часа утра. Шёл в дворцовую часовню. Там духовник благословлял его на предстоящий день, кропил святой водой. Потом царь отправлялся к жене, вместе они шли к заутрене (утренней церковной службе). К этому времени во дворец съезжались бояре, начальники приказов с докладами. Алексей Михайлович выслушивал их, узнавал новости. К 9 часам утра он шёл в один из московских храмов к Литургии (главной церковной службе). Шагал пешком мимо собравшегося народа. Каждый день подданные могли видеть своего царя! Если случались важные и срочные дела, Алексей Михайлович потихоньку решал их прямо в храме во время службы. А потом было заседание с боярами.

На обед царю готовили 50–70 блюд. Но он в еде был умеренным, никогда не объедался. Выбирал, что нравилось, а остальное рассылал придворным, раздавал слугам. Хмельные напитки употреблял мало. Пил квас. Изредка – чашку пива с корицей. Строго соблюдал церковные посты, а их четыре в году, да ещё среда и пятница на каждой неделе – постные дни. Вместе – почти 200 дней в году. Алексей Михайлович во время постов обедал через день. А в другие дни ему хватало куска хлеба с солёным огурцом или грибами. В те времена все русские люди вставали рано, с восходом солнца. Поэтому после обеда ложились вздремнуть. Царь тоже отдыхал два-три часа.

Потом он шёл в церковь на вечернюю службу. А заканчивал день в кругу семьи и друзей. Вместе ужинали. Алексей Михайлович любил чтение. Или слушал рассказы интересных людей. К нему специально приглашали путешественников, побывавших в дальних краях. Казака Семёна Дежнёва, совершившего полярное плавание, открывшего пролив между Азией и Америкой и добравшегося до самой восточной оконечности Сибири (сейчас она называется мыс Дежнёва), царь с женой и детьми слушали несколько вечеров подряд.

Православная вера оставалась для Алексея Михайловича самым главным в жизни. Но когда он избавился от фанатичного Никона, то на многие вещи стал смотреть иначе. Понял, что напрасно запретил музыку, пляски, игры. Ведь человеку после трудов хочется повеселиться, разве это грех? Во дворце устроили Потешную палату. Там выступали музыканты, певцы, народные артисты-скоморохи, рассказчики сказок и былин. Царю понравились и шахматы, он иногда играл с друзьями. Но он любил и церковное пение. У него было 5 «станиц» – хоровых ансамблей по 5 человек из лучших певцов.

А праздники вовсе не означали для царя отдыха или безделья. Это тоже была его службе – перед Богом, перед народом. Он обязательно участвовал во всех торжествах. Перед большими праздниками объезжал больницы, богадельни (дома престарелых и инвалидов), тюрьмы. Миловал преступников, раздавал деньги, угощения. Устраивал обеды вместе с нищими. Приехавшего патриарха Макария Антиохийского Алексей Михайлович повёл в богадельню, где лежали тяжело больные, с гниющими язвами. Греческие священники только и думали, как бы поскорее оттуда выйти. А царь искренне жалел несчастных, каждого целовал в лоб, губы, руки.

Хотя Алексей Михайлович мог выглядеть и другим – на официальных приёмах, когда приезжали иностранные послы. Тут уж специально надо было вызвать уважение и почтение. Ведь государь представлял всю Россию. Английский посол описывал: «Царь, ослепительным сиянием подобный солнцу, самым величественным образом восседал на троне со скипетром в руке, увенчанный короной. Его массивный трон был сделан из позолоченного серебра, а спинку украшала причудливая резьба и пирамидки. Приподнятый над полом на 7 или 8 ступеней, трон придавал царю сверхъестественное величие. Его корона была вся усыпана драгоценными камнями, а ее вершина заканчивалась золотым крестом… Дворец московского государя так красив и держится в таком порядке, что между всеми христианскими государями едва ли кто-то превосходит русских». Пышными были и официальные выезды Алексея Михайловича. Вокруг его кареты свита бояр, дворян, почётный караул стрельцов. Но все такие приемы, выходы, выезды были не только величественными, они были ещё и красивыми, радовали глаз. Народ гордился и восхищался – вот он какой, наш царь!

И царские пиры были не гулянками, не буйными застольями. Это были официальные церемонии. Существовали чётко расписанные сценарии «большого пира» и «малого пира». На «малом» иностранцы насчитали 107 блюд и 82 вида напитков. Но всё было строго, чинно. Первым блюдом подавали жареного лебедя. Его распределял гостям сам царь – кому ножку, кому крылышко. Он жаловал гостей и ломтями хлеба, их принимали как большую честь. Царь произносил один или несколько тостов, выслушивал ответные, персонально угощал лакомствами некоторых приглашённых. Расходились без обжорства и пьянства. Большая часть еды и напитков оставались нетронутыми, их государь рассылал домой почётным гостям.

Для отдыха Алексей Михайлович ездил с семьёй на богомолье в разные монастыри. Выезжал он отдохнуть и в свои загородные имения: Коломенское, Преображенское, Измайлово, Покровское, Воробьёво. Там устроил красивые сады, пруды. В Измайлове были оранжереи, в них выращивали южные фрукты, ягоды, редкие цветы. Был и свой зоопарк. В Коломенском государь завёл хозяйство по выращиванию лекарственных растений.

За городом Алексей Михайлович продолжал заниматься делами, но мог и расслабиться. Любил повеселиться. Установил обычай: если стольник опоздал на службу, купать его в пруду. Но шутил он добродушно, наказанных потом приглашал к своему столу, и стольники стали опаздывать нарочно. Алексей Михайлович ценил красоту природы, его излюбленной забавой была соколиная охота. От этих его увлечений в Москве появилось название «Сокольники»: там держали охотничьих птиц, жили слуги-сокольники. Охотились не ради добычи, а как раз наслаждались красотой. Скакали верхом по лугам и лесам, в небо взмывали сильные и гордые соколы, а царь со свитой наблюдал за их полетом, обсуждал повадки.

Иногда Алексей Михайлович бывал вспыльчивым. Под горячую руку мог ударить провинившегося. Но быстро отходил, умел прощать и мириться. Он вообще предпочитал мир и тишину. Бывало даже, что терпел на высоких должностях вельмож, которые оказались не способными. Старался обойтись без скандалов. Просто назначал им хороших помощников. Или переводил таких вельмож на посты, где они не наломают дров. Государь был примерным семьянином. Любил жену, у них родились 13 детей. У царицы был свой большой двор. Ей служили боярыни, дворянки, свои чиновники-дьяки, доктора, учителя и няньки детей. Государыня заведовала собственными «царицыными» мануфактурами, где производились льняные ткани. Нередко сама, без мужа, ездила со свитой в храмы и монастыри, раздавала милостыню нищим.

Несмотря на огромную власть, Алексей Михайлович сумел остаться душевным, искренним, отзывчивым. Его всегда трогало чужое несчастье, он утешал, как-то помогал. А для народа старался быть настоящим царём-батюшкой. Сам читал жалобы, которые ему подавали через «Челобитное окно». Или поручал доверенным – Ртищеву, Матвееву. Проверял через приказ Тайных дел. Помогал несправедливо обиженным, наказывал обидчиков. Прислушивался к пожеланиям простых людей. Написали ему, что на выборах земской власти богатые купцы подкупили избирателей. Сами стали начальниками и жульничают, подати и городские работы перекладывают на бедных. Царь тут же велел переизбрать таких начальников. Из другого города обратились, что к ним прислали нового чиновника, а старый был лучше. Государь указал вернуть прежнего. А в третьем наоборот, назначенными чиновниками были недовольны. Алексей Михайлович приказывал их сменить.

Ордин-Нащокин, когда был воеводой в Пскове, решил там ввести свободную торговлю вином. Доказывал, что это даст большие прибыли. Но царь сперва спросил мнение жителей. За свободную и широкую продажу вина высказались только крестьяне. А священники, дворяне, купцы, горожане ответили: это плохо. Люди начнут пьянствовать, забросят работу, будут разоряться, хулиганить. Алексей Михайлович согласился с ними, менять порядки Ордину-Нащокину запретил. Он запретил и назначать воевод в те районы, где у них самих были имения – чтобы не соблазнялись собственными выгодами, не делали себе поблажек за счёт других. Запретил воеводам судить тех людей, кто когда-нибудь раньше подавал на них жалобы – чтобы не отомстили. Таких людей должны были судить воеводы соседних городов.

Алексей Михайлович заботился и о том, чтобы подданные жили благополучно. Россия 13 лет вела нелёгкую войну, и всё равно государь старался не брать лишних налогов. Иностранные послы, купцы, путешественники, приезжавшие в нашу страну, удивлялись. По сравнению с Европой русские жили очень даже хорошо. На базарах было полно всевозможных продуктов, и стоили они дёшево. Даже женщины из простонародья носили золотые и серебряные серьги, колечки, жемчужные ожерелья. На праздник наряжались в шёлковые платья. В западных странах пряности были безумно дорогими, а в России простые люди добавляли их в тесто и пекли пряники.

Во время войны некоторые белорусские города не сдавались добровольно – послушались своих начальников и отбивались. Из таких городов жителей угнали в плен. После примирения им разрешили вернуться домой. Но большинство отказались! Увидели, насколько лучше живётся в России. В Польше и Литве горожан называли «мещане», и из таких бывших пленных в Москве возникла Мещанская слобода.

В правление Алексея Михайловича достигли высочайшего расцвета русские культура, искусство. В России действовало 5 типографий, и по количеству выпущенных книг наша страна занимала первое место в Европе. Но этого не хватало! Книги очень ценились, спрос на них был огромным. В Москве на рынке иностранцы описывали особый «книжный ряд длиной в милю» (больше полутора километров) – там торговали только книгами. В мирное время многие владельца типографий в Польше и Литве специально печатали книги для России. А царь поручал своим послам за границей покупать лучшие книги, их переводили на русский язык и печатали у нас. Большие библиотеки имелись в монастырях, в приказах, у самого государя и его детей, в домах вельмож и купцов. Но библиотечки по 3–5 книг были даже в домах некоторых крестьян.

Настоящими шедеврами искусства были русские иконы. Алексей Михайлович организовал при дворе в Оружейной палате «Школу царских жалованных и кормовых изографов». Жалованные получали постоянное жалованье, кормовые – «корм», сдельную плату за проделанную работу. Возглавлял школу лучший художник того времени Симон Ушаков. В ней трудились и другие выдающиеся мастера: Никола Павловец, Иосиф Владимиров, Семён Спиридонов. Они расписывали храмы, палаты Кремля. Кроме икон, рисовали портреты – ничуть не хуже, чем западные художники. Были и другие центры, где писали чудные иконы: в Ярославле, Новгороде, Пскове, Палехе, Соли-Вычегодской, Троице-Сергиевом, Антониево-Сийском монастырях.

Неповторимые произведения искусства создавали и русские ювелиры, резчики по дереву и кости, мастерицы-вышивальщицы. Строились великолепные храмы, неприступные крепости, сказочные дворцы и терема. Самым замечательным стал деревянный дворец Алексея Михайловича в Коломенском. Архитекторами были плотницкий старшина Семён Петров и стрелец Иван Михайлов. Бригаду резчиков по дереву возглавлял монах Арсений, а росписи делали художники Симона Ушакова. Во дворце было 270 комнат. Его весь украсили затейливой резьбой, арками, крылечками, ажурными перилами. Резьба покрывала двери, наличники 3 тысяч окон – и нигде не повторялась, везде узоры были разными. А в каждой комнате резные скамьи и лавки, росписи, картины. Иноземцы восхищались, что дворец кажется чудом, «вынутым из ларца», называли его «архитектурным дивом». (Сейчас в Коломенском построили копию этого дворца, и его могут увидеть все желающие).

Университетов в России ещё не было. Но школ было уже много – при храмах, монастырях. В Киеве существовала академия. А некоторые школы давали высшее образование. В Москве таких было пять. Главная – при Заиконоспасском монастыре. Там готовили квалифицированных дипломатов, чиновников, обучали иностранным языкам. Ученикам платили стипендию, 10 рублей в год. Царь постарался дать хорошее образование и собственным детям. В Белоруссии ему понравился учёный монах Симеон Полоцкий – талантливый писатель, поэт. Алексей Михайлович пригласил его в Москву. Назначил руководить Заиконоспасской школой и преподавать своим детям. Симеон писал стихи, читал их царю. Перевёл и переложил стихами, в рифму, 10 иностранных книг. Сочинил и несколько пьес, и впервые в России при дворе Алексея Михайловича был создан театр.

Государь был очень культурным, любознательным человеком. Интересовался обычаями, которые видел в Литве, Прибалтике, Белоруссии. То, что считал полезным, перенимал. Во дворце появились мебель и обстановка немецкого, польского образца. Царя интересовало буквально всё: политика, военное искусство, медицина, астрономия, география, садоводство, правила церковного пения, пожарная охрана. На досуге, когда было свободное время, он написал наставление о соколиной охоте. Пробовал писать воспоминания о войне – к сожалению, так и не написал. Дела отвлекали. А Алексей Михайлович разбирался с ними внимательно. Сам писал и редактировал письма, указы. Однажды ему доложили, что пьяный монах подрался со стрельцами, причём был здоровенный, побил несколько человек. Государь не побрезговал, что это мелочь – самолично написал этому монаху, пристыдил его.

Андрусовское перемирие праздновали по всей России. Благодарили Бога – одолели Польшу. В общем-то панов сломили сила русских войск и собственный просчёт – когда вдруг Дорошенко с татарами повернули на них. Но подписал договор Ордин-Нащокин, и его тоже чествовали. Царь пожаловал его в бояре, поставил руководить Посольским приказом. А когда новый боярин вошёл в правительство, то у него оказались заготовлены и свежие интересные идеи.

Он предложил новые уставы торговли. Чтобы царь взяло её под особое покровительство – тогда и прибыли для государства увеличатся. Купцов призывали объединяться в крупные торговые компании. Богатым принимать в пайщики мелких, «маломощных» – и у них тоже дела пойдут лучше, они будут богатеть. А иностранным купцам не позволять захватывать наши рынки, сбивать цены. На территории России запретить им торговать друг с другом, только через русских. Ввести такие меры, чтобы иностранцам было выгоднее продавать свои товары оптом, сразу на границе. В пограничных городах с них брать пошлину 5 % от стоимости товара. Если же едут продавать вглубь России, то пошлина повышалась в два раза, до 10 %. И ещё смотря какие товары. Если везут дорогие предметы роскоши, брать дополнительную высокую пошлину.

Царю понравилось. Алексей Михайлович созвал большое совещание купцов, и они горячо одобрили – они давно мечтали ограничить наплыв иноземцев, своих конкурентов. Новые торговые уставы утвердила Боярская дума. Для контроля за правилами торговли был создан новый приказ Купецких дел. Это дало отличные результаты. Торговля ширилась, приносила больше прибыли. Ордин-Нащокин по-новому организовал и работу Посольского приказа. Разделил зарубежные государства на 5 направлений. А в приказе распределил дьяков и подьячих отвечать за то или иное направление. Чтобы были специалистами, изучали, отслеживали – что происходит в странах их направления.

В Москве уже были постоянные посольства Швеции, Персии и Голландии – а в этих государствах находились русские посольства. Ордин-Нащокин обменялся постоянными послами ещё и с Польшей. Задумал наладить связи с теми державами, с которыми до сих пор Россия мало контактировала. Отправил послов в Испанию, Францию, Венецию, Рим. Они должны были официально известить местных властителей о мире с поляками, предложить «братскую любовь и дружбу». Испанский король встретил русских радушно, разрешил нашим купцам свободно торговать в своих портах. С Францией тоже заключили торговое соглашение. С этими успехами укреплялось и положение Ордина-Нащокина. Царь доверял ему. Видел в нём полезного и умного организатора. Под его руководство передал не только Посольский, а другие приказы – Малороссийский, Полоняничный (по выкупу пленных). Назначил его ближним боярином и канцлером – первым министром.

Авторитет России после победы над Польшей очень вырос. Всё чаще приезжали делегации греков, болгар, сербов, грузин, молдаван. Везли на родину православные книги, отпечатанные в Москве. Увозили и впечатления о русском могуществе. Среди других православных народов рождались надежды, что наша страна когда-нибудь и им поможет освободиться. А в Англии к этому времени революционеров свергли, восстановили власть короля Карла II. Он тоже присылал делегации. Благодарил царя за помощь, когда был изгнанником. Правда, англичан больше заботила торговля. Они заискивали, чтобы им вернули те привилегии, которые отобрал Алексей Михайлович. Снова разрешили торговать по всей России, без пошлин. Нет, не обломилось. Царь передал Карлу поздравления, что он стал королём. А торговать дозволил по тем же правилам, как другим иностранцам.

Их в России было много. Даже после того, как пошлины увеличили, торговля в нашей стране была очень уж выгодной. Поэтому чужеземцев приезжало ещё больше, чем до войны. В Москве для них построили три огромных гостиных двора с лавками, магазинами. Там можно было встретить немцев, поляков, греков, турок, шведов, датчан, венгров, чехов, голландцев, армян, персов, индусов, жителей Средней Азии. Иностранные военные приезжали наниматься на царскую службу. Но брали не всех. Устраивали экзамены, действительно ли это хорошие офицеры. Приезжали и предприниматели. Предлагали организовать в России свои предприятия. Царь обдумывал, взвешивал. Если что-то полезное, и у нас этого ещё нет – разрешал. Но хозяйничать в нашей стране иностранцам не дозволял. Рабочих они могли нанимать только добровольно. Должны были подчиняться нашим законам.

К Алексею Михайловичу обратился и персидский шах Аббас. У него в Иране купцами были в основном армяне. Они предлагали через Россию возить в Европу персидский шёлк. Соглашались платить большие пошлины – на Западе шёлк стоил неизмеримо дороже. Ордин-Нащокин провёл с ними переговоры, составили соглашение. Но была и помеха. Главная дорога из Персии лежала через Каспийское море и по Волге. А в низовьях и среднем течении великой реки места были мало заселёнными. Редкие города и крепости – Симбирск, Саратов, Самара, Царицын, Астрахань, между ними пустынные дикие берега. Там гуляли шайки кочевников, укрывались беглые, преступники, разбойники. Нападали на купеческие караваны.

Ордину-Нащокину пришла идея: за дополнительную плату Россия будет охранять шёлковые грузы, а для этого надо построить на Волге и Каспийском море военный флот. Царь воодушевился. Свой русский флот! Как его не хватало, когда осаждали Ригу! 19 июля 1667 года Алексей Михайлович издал указ: в селе Дединове, где Москва-река впадает в Оку, основать судоверфь. Для начала решили построить один большой военный корабль «Орёл» – такой же, как у европейцев. Три мачты, 22 пушки. Кроме того, наметили строить 6-пушечную яхту и 3 мелких судна. Наняли опытных голландских мастеров. 14 моряков во главе с капитаном Бутлером тоже пригласили из Голландии. А рядовых матросов они должны были обучить из русских.

Царь увлёкся. Хотел, чтобы его корабли были красивыми. Выделил лучших художников, резчиков по дереву. Ордин-Нащокин и капитан Бутлер разработали первый в России морской устав. Но иностранцы подсказали и международное правило: каждый корабль должен нести флаг своего государства. Вот тут спохватились. На войне у русских воевод имелись знамёна – это были как бы боевые иконы. На них изображали Христа, Пресвятую Богородицу, Архангела Михаила или других святых – помолиться перед сражением, и чтобы в схватке их все видели. Были знамёна у стрелецких, солдатских полков. Они служили, чтобы в мешанине битвы собирать своих воинов. Их изготовляли разных цветов, часто по цвету обмундирования полка. А единого государственного флага России до сих пор не было!

Государь собрал Боярскую Думу. Обсудили и утвердили три цвета: белый, синий и красный. Выбрали их из-за того, что эти цвета преобладают на иконе святого Георгия Победоносца. Их стали использовать и в армии. Вот так Алексей Михайлович установил трёхцветный флаг России. Он и сейчас остался таким же: бело-сине-красным.

Соколиная охота Алексея Михайловича. Картина Николая Сверчкова

Первый русский военный корабль «Орёл»

Глава 24. И опять измена!

Константинополь, столица Османской империи

На самом-то деле Украину разделили на части не русские с поляками. Разделили её сами же казаки и полковники Правобережья. Не захотели быть под властью царя, ну и что же, дальше за них воевать? Пусть остаются с панами, если сами так выбрали. Но Андрусовский договор с разделом Украины на Правобережную, польскую, и Левобережную, русскую, многим не понравился.

В Польше шляхта возмущалась королём. Орала на сейме – как он посмел отдать Смоленск и Левобережье Днепра? Причём возмущались и орали те, кто сами-то от войны увиливали. Поэтому и на трудности, потери им было наплевать. Но и Брюховецкий воспринял такой мир как личное оскорбление. Он-то, заискивая перед царём, выпрашивая побольше войск, рассчитывал на другое. Что русские отвоюют для него Правобережье, он станет гетманом всей Украины. А оказалось, ничего не выиграл.

Тем временем на Правобережье стали возвращаться шляхтичи, паны. Требовали от крестьян прислуживать, как раньше. Заплатить подати за всё время, пока жили свободными. Кто протестовал, пороли, сажали в тюрьму. Этим воспользовался Дорошенко. Про свою вину, почему так случилось, он помалкивал. Принялся распространять воззвания – дескать, правильно мы царю не подчинились! Сами видите, «москали продали панам наших братьев»!

А в ноябре 1667 года в Москву приехало польское посольство для ратификации Андрусовского договора. Встретили его чрезвычайно пышно. Паны с завистью описывали парад – великолепные русские войска: стрельцы, пехота, артиллерия, тяжёлая конница в доспехах. Им о такой армии даже мечтать сейчас не приходилось. В общем-то ратификация – это всего лишь утверждение договора. Его должны были подписать царь, правительство, поставить государственную печать. Но Ордин-Нащокин слишком преклонялся перед поляками. Заседал с ними. Увлечённо расписывал – если Польша выберет королём одного из русских царевичей, две державы объединятся. Тогда никто не сможет им противостоять. Разгромят шведов, турок, присоединят другие славянские страны.

От таких неожиданных речей поляки ошалели. Обещали только передать его слова своему правительству. Но Ордин-Нащокин настоял перед царём – кроме утверждения прежнего договора надо заключить с Польшей союз против татар и турок. Если нападут на одну из двух стран, действовать вместе. В соглашение включили и пункт – если потребуется, то надо общими силами «привести к послушанию непослушных казаков» (имелись в виду союзники татар, казаки Дорошенко). А для более прочной дружбы государь должен был заплатить Польше 500 тысяч золотых – компенсацию тем шляхтичам, которые потеряли свои имения на Левобережной Украине.

Но этот союз стал грубейшей ошибкой Ордина-Нащокина. Речь Посполитая была разгромлена, обессилела. В случае войны никакой серьёзной поддержки для России она оказать не могла. Зато в коварстве паны могли поспорить с кем угодно. Они сразу же растрезвонили о секретных пунктах договора украинским казачьим полковникам – и правобережным, и левобережным. Дескать, вот как к вам в Москве относятся, хотят вместе с нами «к послушанию приводить»! Дорошенко принялся будоражить этой новостью казаков. А насчёт 500 тысяч золотых для разорившихся шляхтичей он переврал. Распускал слухи, что царь специально даёт польскому королю 14 миллионов, чтобы тот нанял большое войско. Потому что русские уже сговорились с Яном Казимиром вообще уничтожить казаков.

Но Дорошенко и поляков обманул. Как бы по секрету сообщил, что снова за них, готов подчиняться королю. Только пока об этом объявлять нельзя. Он хочет хитрым образом объединить Украину для Польши, отобрать у русских Левобережье, и паны останутся как будто ни при чём. Пусть помогут их шпионы, которые имелись и в Киеве, и возле Брюховецкого. Упросил, чтобы они освободили из тюрьмы Юрия Хмельницкого – вдруг пригодится? Задурив всем головы, Дорошенко созвал в Чигирине тайное совещание. Съехались его полковники, Хмельницкий, пришёл митрополит Тукальский. Прибыли и посланцы крымского хана.

Они организовали заговор и против России, и против Брюховецкого. Придумали, как его же руками отобрать Левобережье из-под власти царя. Он-то был недалёким, туповатым. Его окрутили, как ребёнка. К Брюховецкому обратились вдруг правобережные полковники. Стали внушать – если он поднимет восстание против русских, то Правобережная Украина тоже ему подчинится. А Дорошенко откажется от гетманства, вот и достанется ему вся Украина. Турки с татарами уже обещали взять под покровительство, они помогут. Брюховецкий загорелся, воодушевился.

В это же время в Киеве польские и иезуитские шпионы окручивали митрополита Мефодия, назначенного из Москвы. Обещали: если он порвёт отношения с Московской патриархией, поддержит восстание, то Тукальский отречётся, и Мефодий станет единственным митрополитом на Украине. Он тоже соблазнился и предал. Объявил, что освобождает гетмана и казаков от присяги царю. Резиденция Брюховецкого была в Гадяче, и там собралось ещё одно тайное совещание. Постановило изгнать русских, отправило делегации к хану и султану.

Брюховецкий начал устраивать провокации, нагнетать злобу. Он же сам два года назад выпросил в Москве, чтобы его подкрепили военными гарнизонами, отдал сбор налогов царским чиновникам. Сейчас это оказалось очень кстати. Настраивал казаков – сами видите, порабощают нас «москали»! Приходит конец нашим «вольностям»! Сам же тайком давал указания, и города вдруг отказывались платить налоги. А подручные гетмана по его приказам в разных местах принялись задирать царских ратников и чиновников, устраивать драки, нападения.

В Москву посыпались тревожные донесения. Алексей Михайлович не понимал, что происходит. Повелел зачитывать по всем городам на Левобережье своё послание – объяснял, зачем и почему заключили Андрусовское перемирие с панами. Но послал приказ и Ромодановскому – держать войска в готовности. А Ордин-Нащокин предложил, как ему казалось, хороший выход. Пускай сам царь поедет на Украину, в Киев. Как бы просто поклониться святым местам. Жители обрадуются – государь приехал навестить новых подданных. Заодно смогут передать ему жалобы, претензии. Вот всё и выяснится. Путешествие назначили на лето 1668 года. Заранее оповестили Украину – царь приедет.

Но заговорщиков это только подхлестнуло – явится царь, их враньё и замыслы откроются. Чтобы возбудить людей, Брюховецкий добавил к правде новую ложь. Будто царь придёт с армией, как раз и хочет Украину в рабство обратить. Врал напропалую, абы похуже о русских придумать. Использовал даже то, что Никона осудили. Гетман объяснял, что патриарх «учил иметь милость и любовь к ближним», а «москали» его за это заточили и перешли к римскому папе, приняли унию. Так что они уже больше не православные, а еретики. И на Украине хотят Церковь папе отдать. Заморочил головы казакам, а при этом щедро платил им, выставлял водку, пиво – чтобы его ценили, верными были.

Мятеж он наметил в конце зимы. Когда снег растает, развезёт грязищу, и пару месяцев русские войска пройти не смогут. 8 февраля он у себя в Гадяче неожиданно вызвал царского воеводу Огарёва. Потребовал от него убираться вон. Обещал свободно пропустить в Россию, а если откажется, то русских уничтожат. У Огарёва было всего 280 воинов. Отбиваться – слишком мало. Он повёл отряд на родину. Но в поле налетела туча пьяных гетманских казаков. Больше половины ратников перебили, остальных, избитых и раненых, захватили в плен.

По разным городам заговорщики были уже наготове. Подняли восстание. В одних местах русские ничего не подозревали – их застали врасплох и убивали. В других было то же самое, что в Гадяче. Требовали уйти, а по дороге набрасывались. В Стародубе изменники собрали целый полк казаков – воеводе Волконскому сказали, будто татары идут. А в назначенный день напали. Гарнизон отбивался и погиб полностью. В Новгороде-Северском воевода Квашнин сражался до последнего, но русских было мало, они полегли в боях.

Восстали 48 городов и местечек. Мятежники захватили 183 пушки, 14 тысяч рублей, вещей и пожитков перебитых русских на 74 тысячи рублей, 142 тысячи четвертей хлеба – царское правительство прислало его кормить разорённую Украину. Брюховецкий отправил послов к туркам, и великий визирь согласился принять его в подданство. Гетман хотел взбунтовать и донских казаков. Послал им воззвание: «Москва с панами постановила славное Запорожское войско и Дон разорить». Повторял и ложь, будто царь от православия отказался, и Россия перешла к папе в унию. Но донские казаки такую брехню слушать не стали. Связали его гонцов и отослали в Москву.

Да и на Украине далеко не все поддержали Брюховецкого. Он задурил только часть казаков. Другие просто растерялись. Или боялись выступать против гетмана и полковников. В Киеве жители приняли сторону русских. Вооружались, выходили на защиту города. Вместе с гарнизоном Петра Шереметева отбивали атаки точно так же, как прошлых предателей.

В Нежине и Переяславе стояли сильные русские гарнизоны. На разрешение якобы «свободно уйти» они не поддались. Стали обороняться. Но там и казаки с горожанами не присоединились к Брюховецкому. Помнили, как он убил их начальников, Золотаренко и Самко. Взять эти города у мятежников не получалось. А в Чернигове они захватили пригороды, но воевода Толстой засел в городской крепости. Ему предложили сдаться и уйти – а русские вместо этого выскочили в атаку, побили много изменников.

Алексей Михайлович приказал Ромодановскому вести на Украину армию. Но расчёты Брюховецкого на распутицу вполне оправдались. Весна в 1668 году запоздала. В апреле ещё лежал снег. Потом дороги развезло морями грязи. Царь гневался, что Ромодановский медлит, не спешит на помощь осаждённым гарнизонам. Так ругал его в письмах, что мало не покажется. В мае воеводе пришлось всё-таки выступить. Но в грязище сразу завязли пушки, телеги обозов. Ратники выбивались из сил, вытаскивая их. Ромодановский прикинул, что на Украине воинов и лошадей даже и кормить нечем. Если армия застрянет там, она попросту погибнет.

Он решил действовать иначе. Остановился лагерем вблизи границ – чтобы все запасы можно было подвозить из России. А на Украину разослал лёгкие отряды конницы. Они налетали на изменников то в одном, то в другом месте. Рубили, разгоняли. Ромодановский выманивал Брюховецкого к себе. Это сработало. Брюховецкий злился, бушевал. В июне не выдержал. Надумал сам идти на русских. Приказал полкам собираться возле села Диканька. К нему съехались правобережные полковники – изображали, будто они отделились от Дорошенко. Несколько тысяч татар привёл мурза Челибей. Одновременно он был послом Крыма и Турции, и Брюховецкий перед ним принёс присягу верно служить султану. Причём присягу он принёс на кресте и Евангелии!

Хотя Челибей неожиданно объявил – за участие в войне крымцам нужно заплатить 10 тысяч золотых. Брюховецкий удивился. Раньше татары никогда не требовали деньги вперёд. Но мурза настаивал: плати, иначе не пойдём. У гетмана нашлось только 7 тысяч, кое-как уговорил. Отправились вместе к Диканьке, и тут-то открылось, что Брюховецкого жестоко обманули. Вдруг сообщили, что к Диканьке идёт и Дорошенко со своим войском. И отрекаться от гетманства он совсем не собирается. Наоборот, потребовал, чтобы Брюховецкий отрёкся, отдал ему знаки гетманской власти. Тот ошалел. Кинулся к Челибею. Просил вмешаться. Но мурза-то заранее знал про обман. Он же не случайно деньги вперёд содрал. Брезгливо отмахнулся, что внутренние разборки казаков султана и хана не касаются.

Брюховецкий начал взывать к казакам, что его обманули, подставили. Но ведь и им он наврал предостаточно. Казаки поняли, происходит что-то неладное. Вступать в бой «за гетманов» отказались. А правобережные полковники давно ждали этого момента. Они уже успели сговориться с левобережным Черниговским полковником Демьяном Многогрешным, ещё несколькими старшинами. Схватили Брюховецкого и отвезли к Дорошенко. А он не стал церемониться. Кивнул подручным, и Брюховецкого забили насмерть дубинами. Второму изменнику повезло больше, митрополиту Мефодию. Дорошенковский митрополит Тукальский арестовал его и заточил в монастырь.

Но и победители ничего не выиграли. Подлая расправа над гетманом без всякого суда возмутила рядовых казаков. Они забушевали. Кричали, что Дорошенко «нехристь», «татарскую веру принял». Запорожцы заявили, что он «гетман ханского величества» и вообще ушли к себе в Сечь. В такой обстановке и татары не стали оставаться. Они же деньги уже получили. Поскакали обратно в Крым, а по пути хватали крестьян в плен. Остальным казакам Дорошенко выкатил из своего обоза бочки со спиртным. Приказал везти водку из всех ближайших городов. Угощал войско целую неделю, а полковники уговаривали, чтобы казаки признали его гетманом всей Украины. Кое-как собрали пьяную толпу, проголосовавшую за него. Но всё равно получалось очень уж ненадёжно. Сегодня проголосовали, а вдруг протрезвеют и взбунтуются?

Поход на русских пришлось отменить. Дорошенко передал командование на Левобережье Многогрешному – он первым из здешних полковников перекинулся на его сторону. А сам уехал к себе в Чигирин. Но и Ромодановский оставался возле границы. Взял несколько ближайших городков, высылал помощь осаждённым гарнизонам. Однако на Украину не углублялся. Ведь подавлять мятеж, покорять город за городом, как делали поляки – это значило, что прольётся много крови. Будет нарастать озлобление. Воевода давал казакам самим осмыслить, куда их занесло, и что из этого получается.

А помощники Дорошенко только в сентябре смогли сорганизовать своих казаков. Снова позвали татар и выступили на русских. Многогрешный повёл войско брать Чернигов – он же сам был полковником в этом городе. Другое войско послал наконец-то захватить Нежин. И тут-то Ромодановский дождался своего часа. Его полки сорвались с места, стремительно ринулись на врагов. Мятежники обстреливали Нежин из пушек. Воеводе Ивану Ржевскому прислали письмо, чтобы сдавался, иначе они сотрут «москалей» в порошок. И вдруг пронеслось известие – русская армия совсем рядом! Масса изменников сразу переполошилась и покатилась прочь.

А Многогрешный уже штурмовал Чернигов. Ворвался в город. Воевода Толстой с защитниками отступили в последнее убежище, городской замок. Но Ромодановский от Нежина мгновенно повернул сюда. Двигался так быстро, что застал мятежников врасплох. Они заняли город, торжествовали – а их прямо в городе окружили и заперли. Ромодановский приказал выставить батареи, открыл по ним жестокий огонь. А с другой стороны, со стен замка, их расстреливали пушки Толстого.

Казаки Многогрешного сгрудились на небольшом пространстве города, на них сыпались ядра, горели дома. Полковник взмолился о переговорах. Просил – если его выпустят, он уйдёт. Ромодановский согласился. Но и подсказал: ещё не поздно примириться. Он уже понял, что за птица Многогрешный, готовый перекидываться то туда, то сюда. Намекнул ему: кто первым перейдёт на нашу сторону, тому и мы власть дадим. Ромодановский угадал чётко. Казаков из Чернигова выпустили, а вскоре Многогрешный прислал делегацию. Просился обратно, царю служить. Он принёс присягу Алексею Михайловичу, отправил к нему посольство, просить прощения. А за это Многогрешного оставили начальником на Левобережной Украине.

И как только у казаков появился второй начальник, послушный царю, восстание само собой угасло. Полковники наперегонки начали отделяться от Дорошенко. Забрасывали удочки, чтобы их тоже простили. Бывший митрополит Мефодий сумел сбежать из заключения, сам явился в Киев к воеводе Петру Шереметеву. Его тоже простили. Хотя митрополитом уже не оставили и с Украины убрали. Поселили со всеми удобствами в монастыре под Москвой.

Бросил Дорошенко и Юрий Хмельницкий. Правда, ему-то возвращаться к русским было никак нельзя. Но и монахом быть он уже раздумал. Понадеялся с помощью поляков снова стать гетманом, бороться с Дорошенко. Однако казаки не забыли, что правителем он был совсем дрянным. Никто к нему не шёл, он сумел собрать лишь небольшой отряд. Его разбили татары и захватили в плен. Вместо польской тюрьмы Юрий угодил в турецкую.

К началу 1669 года обстановка на Левобережной Украине успокоилась. В Глухове созвали раду. Алексей Михайлович и правительство опять хотели, чтобы она была «чёрной», с делегатами простонародья. Но казачьи старшины помешали. Съехались только полковники, сотники и немножко рядовых казаков – кого они сами отобрали. Это уж Многогрешный подсуетился: созвать таких, которые выберут его. Царь и воеводы представляли, что человек он совсем не честный. России изменил, потом Брюховецкому, потом Дорошенко. Но гетман требовался побыстрее – наладить жизнь на Левобережье, и чтобы у Дорошенко противник был. Поэтому возражать не стали. Многогрешный стал гетманом. Рада принесла присягу, что Левобережная Украина будет по-прежнему служить государю.

Польша этим глупым восстанием воспользоваться так и не смогла. Там заварилась своя крутая каша. Шляхта продолжала катить бочки на Яна Казимира, что войну проиграл, большие территории потерял. Его последней надеждой как раз и оставались замыслы Дорошенко. Подчинит Левобережную Украину, вернёт её Польше – и королю будет чем похвалиться. Но ведь Дорошенко его надул. Брюховецкого убил, гетманом всей Украины стал – а полякам отдавать её не собирался. Когда это выяснилось, то и Яну Казимиру нечем стало оправдываться. Он отрёкся от престола. Снова стал монахом-иезуитом. Папа и французы его не бросили. Дали ему большой и богатый монастырь во Франции, где он и доживал свой век.

А без него в Польше закипели страсти по выборам короля. Французы проталкивали на трон своего принца Конде, шведы, Пруссия, германский император – своих кандидатов. Часть шляхтичей предлагала кого-нибудь из русских царевичей. Но свистопляска закрутилась настолько безумная, что даже друг поляков Ордин-Нащокин осознал – участвовать в таких выборах бессмысленно. Написал царю: «Корону польскую перекупят, как товар, другие».

А вот турки к этому времени завершили долгую войну с Венецией и германским императором. Победили, завоевали остров Крит и ещё ряд областей. Султанские армии освободились. Великий визирь Фазыл Ахмед Кёпрюлю уже знал, что дальше на очереди. Что ещё можно прибрать к рукам. Известил Дорошенко – пора. Правобережный гетман в марте 1669 года провёл свою раду, она уже открыто приняла решение: перейти под власть турок. В ответ султан официально объявил, что принимает гетмана и Украину в своё подданство.

Глава 25. Стенька Разин

Стенька Разин. Картина Василия Сурикова

Неспокойно было не только на Украине. Когда война закончилась, царь повелел донским казакам прекратить нападения на Крымское ханство. А то татары снова полезут в набеги, ещё и турки подключатся. Зачем нарываться? Каждую весну на Дону все казаки съезжались в Черкасск на общее собрание – круг. Обсуждали дела, выбирали атамана. Эту должность уже несколько лет занимал Корнил Яковлев. Но выступил вдруг Степан Разин. Он на войне показал себя хорошим командиром, приобрёл большой авторитет. А сейчас предложил – выбирайте атаманом меня. Плюнем на царский запрет, пойдём на море грабить турецкие города. Большинство казаков отказалось нарушать указ государя, атаманом снова выбрали Яковлева.

Разин обиделся. Созвал к себе всех желающих – казаков, волжских разбойников, беглых крестьян. Набрал 2 тысячи человек и решил всё же идти на море. Построили лодки. Но Яковлев узнал, и казаки перекрыли дорогу по Дону. Тогда Разин через волок перетащил лодки на Волгу. А по ней как раз шёл караван судов с товарами, принадлежавшими царю, патриарху и купцу Шорину. Везли и преступников, сосланных в Астрахань. Банда налетела и захватила суда. Гребцов и ссыльных Разин зачислил в свое войско, а всех купцов, приказчиков и охрану зверски перебил. В волжских городах подняли по тревоге стрельцов. Но флотилия речными протоками проскочила в Каспийское море. Ограбила рыбаков и повернули на реку Яик (Урал).

Разина часто считают борцом за свободу. Дескать, поднял восстание за бедных людей, против богатых и знатных. Хотя на самом деле он был обычным пиратом. Неужели рыбаки были богатыми? У них последнее отняли. А потом Стенька напал на ногайцев. Отбил партию пленных, которых они угнали из России. Мужчин он взял в свои банды, а женщин и детей… продал калмыкам. Да, вот такой борец за свободу! Флотилия лодок доплыла до Яицкого городка (сейчас это Уральск). Несколько человек попросили впустить их, будто бы помолиться в церкви. Но когда им открыли, ворвались банды Разина. Всех стрельцов гарнизона перерезали, зазимовали в Яицком городке, грабили окрестных казаков. В Астрахани воеводы собирали войска, идти весной на Разина.

Но когда растаял лёд, воинство Стеньки погрузилось на 24 струга и отчалило в море. К нему присоединилась ещё одна большая банда, 700 человек. Безобразничали больше года. Налетали на кавказские и персидские города, захватывали всё ценное. Пока подоспеют войска, уже уплывала. В 1669 году персы собрали эскадру Мамед-хана из 50 небольших судов, посадили на них 3700 воинов. Однако на море они воевать не умели. Их суда сбились в кучу, а разинцы пошли в атаку и подожгли их. Пламя стало перекидываться с одного корабля на другой, персов охватила паника. Мамед-хан на 3 кораблях сбежал, остальные пираты захватили или уничтожили. Набрали сказочную добычу и надумали возвращаться домой.

В Астрахани их уже поджидали 4500 стрельцов, 500 орудий. Но некстати вмешался канцлер, Ордин-Нащокин. В казачьих делах он плохо разбирался. Только что угасло восстание на Украине, и он боялся, вдруг ещё и Дон восстанет? Украину старались подчинить миром, всех простили. Канцлер решил, что и с этими казаками надо действовать так же. Послал приказ в Астрахань: разинцев не трогать. Если покаются и пообещают впредь не разбойничать, пропустить их. Что ж, распоряжение канцлера надо было выполнять. Воевода Львов вышел навстречу Стеньке на 36 стругах, и банда пустилась наутек. За ней гнались 50 километров. А когда догнали, пираты с удивлением узнали, что их прощают. В Астрахань они явились, как победители. Устроили гульбу на целый месяц, горстями швыряли за вино золото и серебро. К царю послали делегацию извиняться.

А у Алексея Михайловича 1669 год выдался очень тяжёлым. При родах умерла его жена Мария, потом и родившийся ребёнок. Но этим беды не кончились. У Марии, вероятно, была какая-то наследственная болезнь. Девочки в их семье были здоровыми, а мальчики – хилыми и слабыми. Вскоре захворал и скончался четырёхлетний Семён. А через несколько месяцев – старший сын, наследник престола Алексей. Иностранцы поражались, как царь выдерживал такие удары, катившиеся один за другим.

Бывали и радостные события. Торжественно спустили на воду первый русский военный корабль «Орёл». Но Ордин-Нащокин, сперва показавший себя так блестяще, в других делах совершал ошибку за ошибкой. Идея собственного флота на Волге казалась такой увлекательной! Да только канцлер не подумал, что морской корабль, хоть и с плоским днищем, будет слишком тяжёлым для реки. Он сразу стал садиться на мели. Его кое-как стаскивали. До Астрахани он полз три с половиной месяца. На мелях получил повреждения, и его надолго поставили на ремонт.

Страшной ошибкой обернулось и попустительство Ордина-Нащокина разбойникам Разина. Когда их делегаты приехали в Москву, царь всё же согласился с решением канцлера. Он и сам не любил жестокости. Объявил разбойникам, что милует их. Но не хотел и оставлять без последствий их преступления. Потребовал, чтобы банда осталась в Астрахани, подчинялась воеводам и искупила вину хорошей службой. Разумеется, посланцы Разина согласились. Да уж какая служба! На обратном пути они ограбили стрельцов, которые их сопровождали, и удрали.

А из Астрахани разгулявшихся разинцев сумели выпроводить только через месяц. Запретили им заходить в города, но они на это наплевали. Остановились ещё кутить в Царицыне. Гарнизон там был маленький, сладить не могли, и обнаглевший Стенька даже таскал за бороду воеводу Унковского, грозил убить его. Потом часть пиратов разошлась кто куда, а Разин и полторы тысячи человек вернулись на Дон, построили себе городок на реке Кагальник. Пьянствовали всю зиму, скупали в ближайших городах вино и продукты. Об этих пиршествах расходилась молва, и к Разину отовсюду стекались бродяги, разбойники, всякая вольница.

Собралось 5 тысяч разного сброда. Они хулиганили, обижали казаков. Весной 1670 года в Черкасске собрался казачий круг. Туда приехал царский посланник Евдокимов. Казаки стали жаловаться ему на Разина. Но Стенька явился со всей своей оравой. Евдокимова убил, атаман Яковлев сбежал. Правда, вскоре Разин спохватился – добычу уже пропили. Значит, толпы его прихлебателей могли разойтись. А без них казаки расквитаются за его выходки. Тогда он придумал, что делать. Решил поднять большую смуту по всей России. Объявил, что хочет уничтожить всех бояр, воевод, чиновников и дать свободу «чёрным людям».

Снова двинулся на Волгу, к нему присоединился ещё один атаман, Васька Ус с большой бандой. А на Волге помнили прошлогодние гулянки Разина, как он швырял деньгами. Царские ратники завидовали, им тоже так хотелось. Стрельцы переходили на его сторону, в Царицыне открыли ему ворота. Погромили и поубивали тех, кто остался верным правительству. Выступили на Астрахань. Там в это время стоял и «Орёл». Он как раз и предназначался для борьбы с разбойниками. Но идея Ордина-Нащокина опять провалилась. На реке большой корабль не мог ни повернуться, ни развернуться. Против быстрых и юрких лодок он оказался не пригоден. Команда без боя бросила «Орёл». На шлюпках сбежала на Каспийское море, в Персию. А разинцы ободрали с корабля всё ценное и бросили его.

Ворвавшись в Астрахань, они устроили жуткий погром. Три недели грабили и убивали купцов, чиновников, дворян. Или просто тех, кто под руку подвернулся. Но вскоре Разин разругался и поссорился с Усом. Они разделились. Ус остался в Астрахани, а Стенька повёл 10 тысяч мятежников вверх по Волге. Когда-то в Смуту поляки взбунтовали народ с помощью самозванцев, Лжедмитриев. Разин делал то же самое. Только подходящих самозванцев, чтобы соблазнить людей, у него не нашлось. Но с его войском по реке шёл караван судов. Одно из них обтянули красной тканью, второе чёрной. Стенька объявлял, что на красном судне едет царевич Алексей (недавно умерший), а на чёрном – патриарх Никон. Что оба они выступали «против бояр», но царевич не умер, а сбежал от отца. И Никон сумел сбежать из заключения.

Войск на Волге было мало, мятежников никто не останавливал. Саратов и Самара встретили Разина почтительно, хлебом-солью. Но всё равно получили грабежи и убийства. Стенька повсюду истреблял начальство, чиновников, даже рядовых писарей. Сжигал все документы, бумаг он вообще не терпел. А крестьян, городскую бедноту, бродяг, скопом зачислял в «казаки». Хотя населения в здешних краях было мало. Только дальше, возле Симбирска и Казани, было уже много сёл, деревень. Там обманам Разина поверили крепостные крестьяне, стали разорять усадьбы. Присоединялись шайки мордвы, чувашей, разгулялись грабить.

Но царь уже вызвал надёжные боевые полки с польской, татарской границы. Командовать ими назначил воеводу Юрия Долгорукова. 4 сентября Разин подступил к Симбирску. Это был первый город на его пути, где гарнизон Ивана Милославского не изменил, не разбежался. И банды застряли, взять город никак не могли. А Долгоруков выслал против Стеньки корпус Юрия Барятинского, героя обороны Киева. Разин сам повёл воинство ему навстречу. Но в бою толпы разбойников ничего не значили. В первом же сражении под Свияжском Барятинский разнёс их одной атакой. Стеньку ранили. Он бросил людей, которых сам же соблазнил, и удрал.

Теперь его не впустили ни Самара, ни Саратов. Но в Астрахань к своему врагу Усу он идти побоялся. Вернулся на Дон, засел у себя в городке на Кагальнике. С братом Фролом собирал новые банды. Свирепствовал. С пленными расправлялся жесточайше. Приказывал их вообще сжигать. Но и казаки его больше знать не желали. Он мстил, нападал на них. Атаман Яковлев попросил помощи у царя. Тот прислал хорошо знакомого казакам Косагова с тысячей драгун. Вместе с донскими казаками они весной 1671 года осадили Разина. Его банда струсила. Чтобы самих простили, выдала атамана. Его доставили в Москву и казнили за всё, что он натворил.

А в Астрахани Ус и его товарищ Шелудяк зверствовали не меньше Разина. Убивали даже тех, кого он пощадил: митрополита, священников, женщин, детей. Совсем измучили жителей, и когда туда пришли царские войска, горожане сами открыли им ворота. Славили Бога и Алексея Михайловича, что наконец-то их избавили от этого кошмара.

Глава 26. Как Украину решили забрать турки

Турецкий султан покоряет Украину

Высочайшая должность главы правительства вскружила голову Ордину-Нащокину. Он задрал нос, ни с кем не считался. Пытался командовать и перессорился со всеми боярами. Бегал жаловаться на них царю. Алексею Михайловичу приходилось вмешиваться, мирить. Но он очень не любил конфликтов и скандалов. Начал и замечать, что далеко не все решения канцлера правильные. Когда надо было с кем-то посоветоваться, государь стал обращаться не к нему, а к другу детства Артамону Матвееву. Он так и оставался рядом с Алексеем Михайловичем. Был с ним в походах, в боях отлично командовал стрелецким полком. Царь давал ему важные поручения, и Матвеев всегда образцово исполнял их. Вёл переговоры на Украине, в Литве. Встречал и сопровождал приезжавших в Россию восточных патриархов. Проявил себя очень умным, рассудительным. Он и с боярами умел ладить, помогал царю урегулировать ссоры в правительстве.

Ордин-Нащокин возглавлял не только Посольский, но и Малороссийский приказ. Но когда на Украине вспыхнуло восстание, ничего не сделал, чтобы исправить положение. Зато допекал царя доказательствами, что он был прав – говорил же, что Левобережье надо вернуть полякам. Не послушались его, и вот результат! Вести переговоры с казачьими полковниками поехал не он, а Матвеев. У него хорошо получилось, и Алексей Михайлович назначил его вместе с Ромодановским своими представителями на Украине.

От таких дел канцлер отмахнулся. Считал их слишком мелкими для себя. Он носился с собственными идеями. Задумал заключить с Польшей уже не временное перемирие, а «вечный мир» – и одновременно прочный военный союз. Назначил для этого конференцию под Смоленском, в селе Мигновичи. Правда, паны приехали второстепенные и ничего решить не могли, ведь у них всё ещё не было короля. Но Ордин-Нащокин был рад проводить время с поляками. Чуть ли не лез к ним обниматься. Даже в Москву перестал приезжать, жил там несколько месяцев.

Хотя сопровождавшим его секретарям и писцам поведение канцлера совсем не нравилось. Они доложили в Москву – Ордин-Нащокин позволяет себе лишнее. Показывает панам секретные бумаги. Рассказывает о проблемах на Украине. Без ведома царя и Боярской думы связался с крымским ханом, отправляет ему письма насчёт переговоров о мире. Алексей Михайлович рассердился. Вызвал канцлера к себе и крепко отругал. Ведь поляки ни к какой «дружбе» совершенно не стремились. Их снова накручивали против нашей страны римский папа Климент X, иезуиты. Они подкупали на выборах шляхтичей, и королём стал Михаил Вишневецкий. Сын палача Украины Иеремии Вишневецкого, ярый враг России и православия.

Первое, с чего он начал правление, это устроил гонения на православных. У них снова отбирали храмы. Запрещали торговать, держать мастерские, даже жить в городах. Многие уезжали за границу – в Россию, в Прибалтику. Гетману Тетере за предательство Ян Казимир подарил имение, но Вишневецкий настолько ненавидел казаков и православных, что даже у него имение отобрал. Тетеря обиделся и уехал в Турцию. Сумел попасть на приём к султану. Рассказал, что он гетман, хочет поднять казаков и передать Украину под власть турок. Его выслушали, похвалили. Но он опоздал. У султана уже был свой гетман, Дорошенко. Он уже согласился Украину отдать. А Тетеря получался лишним. Будет сманивать к себе казаков, у них с Дорошенко начнутся драки. Туркам это было невыгодно, и по приказу великого визиря Тетерю отравили.

Ну а с Россией Вишневецкий сразу начал задираться. Потребовал вернуть Киев – ведь по Андрусовскому перемирию он остался у русских временно, на два года. И на переговорах в Мигновичах делегация панов резко изменила поведение. Гордо выставляла претензии, угрожала. А Ордин-Нащокин ничуть не возражал – не только Киев отдать, но и Левобережье Днепра. Он предложил созвать в Киеве большую конференцию. Пускай туда приедут делегации всех заинтересованных государств: Польши, России, Турции, Крымского ханства. Вот и решат, кому должна принадлежать Украина.

Паны, конечно же, согласились. Канцлер вместе с ними написал объявление, послал на Украину – что будет такая конференция, она и определит, чья это страна. А кто не послушается, царские и польские войска будут подавлять вместе. Когда на Украине такое услышали, чуть не поднялось новое восстание. Покатились слухи, что Ордин-Нащокин сговорился с панами и уже ведёт карательную армию. Но и царь с боярами, узнав об этом, схватились за головы. Это ж надо, каких дров канцлер наломал!

Алексей Михайлович повелел переговоры немедленно прервать. Перенести в Москву – чтобы правительство контролировало, о чём идёт речь. А всё, что успел нарешать и наобещать Ордин-Нащокин – отменить. С должности начальника Малороссийского приказа царь его снял. Назначил вместо него Матвеева, и тот без труда нашёл причину не возвращать Киев. Указал полякам, что они уже нарушили Андрусовский договор. Не оказали русским помощь против Брюховецкого, Дорошенко и татар. Значит, и мы свою часть договора выполнять не будем.

Но Ордина-Нащокина Алексей Михайлович всё-таки ценил как отличного дипломата. Считал, что он просто слишком увлёкся идеями о дружбе с Польшей. Поэтому оставил канцлером, главой Посольского приказа. Поручил ему переговоры с Крымом, и Ордин-Нащокин весной 1670 года подписал с ханом Адиль-Гиреем договор о мире и дружбе. Татары обещали прекратить набеги, освободить всех русских пленных. Однако канцлер и здесь допустил грубейший косяк. За «мир и дружбу» Россия должна была заплатить дань за три года. С тех пор, как наша страна укрепила южные границы, ханам давно уже ничего не платили. А Ордин-Нащокин не только государственные деньги отдал, но ещё и официально в договоре закрепил, что Россия крымцам должна дань платить! Причём Адиль-Гирей договор не выполнил, пленных так и не вернул.

Канцлер оправдывался хвастовством, что он великое дело сделал. Спас русские города и сёла от набегов. На самом-то деле спас не он, а войска, прикрывавшие Украину и Россию. Хан рассудил, что соваться туда слишком опасно. Да и донские казаки сразу на его ханство ударят. Поэтому в 1670 году он вместе с казаками Дорошенко опять обрушился на польские владения. Там оборона была хиленькой. Командующий Ян Собесский сумел собрать лишь жиденькие отряды. Отбивались и казаки Ханенко. Король и правительство додумались только до одного, перекупить хана. Адиль-Гирею отправили возы с золотом, и татары вдруг повернули оружие. Присоединились к Ханенко и двинулись против Дорошенко. Но тот воззвал к туркам, примчался посол султана. Ослушаться его крымцы не смели, разошлись грабить дальше сёла и местечки. А на помощь Дорошенко турки прислали других татар, из Аккермана. Ханенко и поляков он разгромил.

Тут уж Вишневецкому пришлось отложить ненависть к России. Король вспомнил, что с ней не только перемирие, но и союз заключали. Отправил к царю послов. Просил ударить на Дорошенко. Но на этот раз Алексей Михайлович не позволил Ордину-Нащокину самому заседать с панами. Советовался с Матвеевым, потом обсудили просьбу на Боярской думе. Пришли к мнению, что доверять королю нельзя. Он уже показал, как к русским относится. Если послать армию против Дорошенко, то за него вступятся Крым и Турция. Начнут войну с Россией, а Польша останется в стороне. Будет потирать руки и высматривать, что урвать для себя. Послам дали ответ: войска на Дорошенко Алексей Михайлович не пошлёт. А казаков на Правобережной Украине королю лучше усмирить так же, как сделал царь на Левобережной, «милостью, а не жесточью».

С Матвеевым Алексей Михайлович встречался не только во дворце. Заезжал к нему и в гости. У него было интересно, он был очень образованным человеком, увлекался математикой, химией, сам проводил опыты. Организовал первую в России аптеку, устроил домашний театр. А кроме родных детей, в семье Матвеева воспитывалась юная дочка рязанского дворянина Наталья Нарышкина. Симпатичная, весёлая, опекун дал ей прекрасное образование. Алексей Михайлович потерял жену, но был ещё в расцвете сил, ему исполнился 41 год. Он влюбился в Наталью.

Хотя обычаев нарушать не стал. Объявил по всей стране, что хочет жениться. В Москве назначили смотрины, привезли из разных городов 80 девушек. Но сам-то царь сделал это только для видимости. Он заранее знал, кого выберет – Нарышкину. Однако при дворе начались интриги, грызня. Кое-кто из бояр мечтал, чтобы царицей стала их родственница. Переполошился Ордин-Нащокин. Если царь женится на Наталье, то возвысится и её воспитатель, Матвеев! Канцлер сорганизовал других противников Натальи.

Правдами и неправдами старались увлечь Алексея Михайловича другой кандидаткой, красавицей Беляевой. А про Нарышкину стали распускать всякие грязные сплетни. На крыльце во дворце повесили пасквиль с грубой клеветой на неё. Надеялись, что царь-то не любит скандалов. Вот и откажется от неё, выберет другую. Вышло наоборот. Алексей Михайлович чрезвычайно разгневался. Назначил следствие, велел найти клеветников. Их так и не отыскали, пасквиль был без подписей. А Наталью царь взял под собственную защиту. Приказал тщательно охранять, чтобы никто не причинил ей зла.

Вскоре государь официально назвал её невестой, 1 февраля 1671 года они обвенчались. Алексей Михайлович искренне радовался семейному счастью. Хотел, чтобы радовалась и молодая жена, и приближенные, и все подданные. Свадьба была очень пышной, с хорами, с оркестром. В честь царского венчания нищим и беднякам раздавали милостыни, прощали осуждённых, на площадях угощали простой народ. Да и то сказать, много ли выпадало в жизни царя действительно веселых дней? Даже от свадебных торжеств нужно было почти сразу же возвращаться к серьёзным проблемам.

В это же самое время, в феврале Ордин-Нащокин решил продолжить переговоры с Польшей о «вечном мире» и союзе. Наметил их на высочайшем уровне, сразу в двух столицах – польские сенаторы приедут в Москву, а сам он – в Варшаву. Но Алексей Михайлович уже не слишком доверял ему. Вдруг опять его занесёт, начнёт самовольничать? Потребовал показать все документы и бумаги, о чём будет идти речь. А в подготовленном докладе канцлера оказалось то же самое! Кому принадлежит Украина, решить на конференции между поляками, турками, русскими и татарами. Ради «вечного мира» и союза с Польшей отдать ей Киев…

Такие выходки царю надоели. Столько трудились, столько воевали, спасая православных людей, и вот так запросто подарить их панам, нашим врагам? Поездку Ордина-Нащокина в Варшаву Алексей Михайлович отменил. И титул канцлера у него отобрал. Не назначил на эту должность никого, но реально правительство возглавил Матвеев. А Ордин-Нащокин остался руководить Посольским приказом и должен был подчиняться ему. Но он же возгордился до небес. Считал себя самым умным, ценным, незаменимым. А его понизили, стали контролировать! Его идеи отвергают. Он переживал, мучился.

Когда в Москву прибыли польские послы, он не выдержал. Переговоры должен был вести он, но как и о чём говорить, ему однозначно расписала Боярская дума. И в самый последний момент Ордин-Нащокин взбрыкнул. Написал царю – если ему не дают действовать самостоятельно, то для него лучше вообще уйти в монастырь. Рассчитывал напугать. Алексей Михайлович спохватится, как же без такого ценного специалиста договариваться с панами? Но скандал обошёлся ему дорого. Вместо того, чтобы уступить Ордину-Нащокину, царь зачитал его письмо перед придворными и боярами. И при всех «уважил» его просьбу. Объявил, что согласен – увольняет его в отставку и одобряет уход в монастырь. После этого куда было деваться? Сам напросился. Ордину-Нащокину пришлось уехать из Москвы и постричься в монахи.

Переговоры вместо него вёл Матвеев. Царь отдал Посольский приказ под его руководство. А обстановка была очень напряжённая. Крымского Адиль-Гирея, вздумавшего за взятки помогать полякам, великий визирь отправил в ссылку. Назначил на его место верного туркам Селим-Гирея. В 1671 году новый хан с казаками Дорошенко снова напал на Западную Украину. Польское войско, как обычно, собиралось медленно. В отчаянную драку вступили лишь малочисленные казаки Ханенко и отряды Яна Собесского. Неожиданную помощь они получили от запорожцев Сирко.

Он был давним противником поляков, а в Сечь стекались беглые крестьяне из сёл, куда вернулись паны. Стекались и казаки, уставшие от междоусобиц между гетманами. Царю Сирко присягу так и не принёс. Но не из-за того, что был врагом русских. Просто он строго чтил традиции запорожцев – никому не приносить присягу, быть независимыми. Но традицией Сечи было и защищать от татар всю Украину. Поэтому Сирко призвал своих казаков, напал на врагов с тыла. Принялся бить их. У крымцев началась паника, что это пришла русская армия. Повернули прочь. Тут и Ян Собесский окрылился. У него было всего 4 тысячи шляхтичей и наёмников, но кинулся следом. Два раза разбил Дорошенко и татар. Двинулся за ними на Украину. Занимал сёла, местечки.

Осенью подоспел и король с армией. Собесский призывал наступать дальше, покончить с Дорошенко. Но Вишневецкий боялся его самого. После побед вся Польша восторгалась Собесским, называла своим защитником. Вдруг захочет свергнуть короля и сесть на трон? Вишневецкий отказался передать армию в его подчинение. А шляхтичам объявил, что никаких татар на польской земле больше нет. Развернулся обратно и распустил войска. Дорошенко трогать он тоже боялся. Сенаторы в Варшаве уже догадались – турки отвели гетману роль нахального мальчишки, который специально задирает прохожих. А за углом стоит здоровенный дяденька, ждёт повода вмешаться.

Дипломаты, купцы, шпионы из Османской империи сообщали: она готовится к войне. В Москву ехали новые послы Вишневецкого, просить о союзе. Что ж, турки с татарами представляли угрозу для обеих держав. Но и поляки были слишком подлыми «друзьями». Нарушали договоры, когда считали нужным. Натравливали на нас крымцев. Запускали клевету на Украину, чтобы поссорить её с русскими. И даже сейчас умоляли о помощи, а в проект договора о дружбе вписали пункты, чтобы царь пустил в Россию иезуитов, дозволил строить костёлы (католические храмы). Авось проскочит…

Не проскочило. К переговорам, кроме Матвеева, царь подключил боярина Долгорукова. Иезуитов и костёлы они сразу отвергли. С необходимостью союза согласились. Но за это добились, чтобы паны окончательно признали – Киев принадлежит русским. А никаких конкретных обязательств на Россию не взяли. Дескать, посмотрим. Какая сложится обстановка, так и будем действовать. Пока же царь оказал Польше помощь только дипломатическую. Попытался предостеречь турок от войны. К султану поехали послы из Москвы. Предложили ему присоединиться к мирному договору России и Польши. Алексей Михайлович передал и предупреждение: если турки нападут на Речь Посполитую, то и мы по договору должны будем вступиться за неё. Вышлем донских казаков на Чёрное море.

Но великий визирь Фазыл Ахмед ответил высокомерно и заносчиво: пусть Россия не лезет в польские дела, иначе и ей худо будет. В турецком правительстве уже решили воевать. Разослали приказы татарам, другим подвластным народам, созывать войска. В марте 1672 года султан прислал вдруг Вишневецкому резкий выговор за то, что поляки «беспокоят» владения турецкого подданного, Дорошенко. Король пробовал оправдываться. Какие же владения Дорошенко, если это всегда были владения Польши? «Да и сам Дорошенко не кто иной как наш подданный». Ну а раз возражают, этого оказалось достаточно. Султан объявил войну.

Через Дунай навели мосты, и на север хлынули бесчисленные турецкий полчища. Возглавили их сам султан и великий визирь. Алексей Михайлович и его воеводы полагали, что поляки будут упорно обороняться. Турки надолго увязнут в боях, в осадах городов. Но куда там! Ян Собесский наскрёб лишь 3 или 4 тысячи воинов, а на него надвигались 100 тысяч. Он отступал. Его помощник Лужецкий соединился с казаками Ханенко, у них набралось 6 тысяч. Разбили передовые отряда татар и казаков Дорошенко. Но следом накатывалась масса врагов. Их смяли, и они заперлись в городе Ладыжине. Орда татар и колонны янычар потекли по Украине беспрепятственно.

Паны надеялись, что их остановит мощная крепость Каменец-Подольский. Завозили туда артиллерию, порох, продовольствие. Но защитников под командованием Николая Потоцкого насобирали лишь полторы тысячи. А 12 августа крепость обложили 80 тысяч турок и татар. Подвезли 120 пушек, открыли бурю огня. Попали в склад боеприпасов, он взорвался. Французские инженеры помогли туркам устроить подкоп для мины, взорвали одну из башен. Гарнизон отступил во внутренний замок, но совершенно ошалел от обстрелов и атак. Через две недели осады Потоцкий договорился сдать крепость, если защитникам позволят уйти. После этого останавливать турок было уже некому. Они захватывали город за городом, подступили ко Львову.

Король и паны были в полном ужасе. Спасения уже не видели, взмолились о мире. И теперь-то не кочевряжились, как перед русскими. А то ведь скомандует великий визирь, и янычары прогуляются немножко дальше, до Варшавы. Соглашались на любые условия, и в городе Бучач подписали договор. Южная часть Украины присоединялась к Турции, там правил султанский паша. Остальная Правобережная Украина превращалась в отдельное государство Дорошенко – и тоже подчинялась султану. А Польша должна была платить туркам дань, 22 тысячи золотых в год.

Царь и бояре оценили: горделивых панов разнесли за несколько месяцев! Но понимали и другое, захватчики на этом не остановятся. Ведь Дорошенко объявлял себя гетманом не только Правобережной, а всей Украины. Стали думать, кто же может быть союзником России? Алексей Михайлович разослал послов в Англию, Францию, Испанию, Швецию, к германскому императору, в Рим. Всюду интересовались, как они отнесутся, если вместе воевать против общего недруга христиан, турецкого султана. Но императора недавно били османские войска, больше не хотелось. Французы вообще были друзьями турок. А остальным вмешиваться было совершенно неинтересно. Откликнулся лишь папа Климент X, да и то от военного союза уклонился. Вместо этого закинул удочки; может, русские всё-таки согласятся на унию, подчинить ему Православную Церковь?

Стало ясно – сражаться придётся одним. И даже на Левобережной Украине снова было неладно. Гетман Многогрешный уже привык предавать, перекидываться к тем, кто сильнее. То к Брюховецкому, то к Дорошенко, то к русским. А когда на поляков хлынули турецкие полчища, сразу призадумался – пора обратно к Дорошенко перейти. Но другие казачьи начальники сами метили на пост гетмана, следили за ним. Доложили царскому воеводе Неелову – Многогрешный тайно посылает гонцов к Дорошенко, соглашается подчиниться султану. Представили доказательства. Неелов медлить не стал: помнил, что натворил Брюховецкий. Арестовал гетмана и отправил в Москву. Его судила Боярская дума и приговорила к смерти. Но Алексей Михайлович помиловал, сослал в Сибирь. Там предавать Россию было некому, и Многогрешный служил хорошо, честно охранял границы от степняков.

Но когда его арестовали, казачьи начальники круто сцепились между собой – кому быть гетманом. Перессорились, закрутились дрязги. В Батурин, гетманскую столицу, приехал из Сечи Сирко. Хотел разузнать, кто теперь на Левобережье будет править. Договориться, как дальше действовать. Однако он был слишком популярным среди простых казаков. Старшины перепугались, что подчинённые объявят его гетманом и перейдут к нему. Оклеветали, будто он враг царя, служит полякам, ведёт тайные переговоры с крымским ханом. В неразберихе и под горячую руку Сирко тоже арестовали и сослали в Сибирь, в Тобольск.

А царь и Малороссийский приказ старались побыстрее прекратить этот раздрай, пока казачьи начальники между собой не передрались. Назначили раду в Конотопе. Послали на неё авторитетных военачальников, Ромодановского и Ржевского. Главным кандидатом в гетманы считался Мокриевич. Он был начальником штаба у Многогрешного, после него сразу взялся управлять Украиной, командовать полками. Но он был и главным интриганом, очень мутным пройдохой. А Ромодановский изучил казачьих лидеров как облупленных. Намекал, подсказывал казакам, что лучше бы гетманом стал не он. Боярина уважали, обдумывали – а ведь он прав. Неожиданно для многих на раде большинство проголосовало за другого начальника, Ивана Самойловича. Честного, порядочного. И первого гетмана со времён Богдана Хмельницкого, верного России.

А у Алексея Михайловича в это же время случилась радость в семье. Да и не только в семье – радовался народ, празднично трезвонили колокола по всей России. Молодая царица Наталья родила сына. Отец улыбался, глядя на младенца, лежащего в пелёночках. И никто ещё не знал, что этот ребёночек – будущий царь и полководец Пётр I…

Бой казаков с татарами. Художник Юзеф Брандт

Свадьба Алексея Михайловича и Натальи Нарышкиной

Глава 27. Как запорожцы писали султану

Запорожцы пишут письмо турецкому султану. Художник Илья Репин

На зиму великий визирь отвёл армию в тёплые края, за Дунай. Но русская разведка сообщала: следующим летом турки нападут на Левобережье. Алексей Михайлович разослал по всей стране воззвания, что султан турецкий после лёгких побед над Польшей возгордился и на нас ополчается. Царь обещал, что наши «малороссийские города» в обиду не даст, будет оборонять. Объявил чрезвычайный налог на войну. С купцов, промышленников и ремесленников брали «десятую деньгу», с церковных и боярских крестьян «по полтине с двора».

Польский король Вишневецкий тайно прислал своих приближённых. Уговаривал государя послать армию на Правобережную Украину. Писал – тогда и поляки, может быть, осмелятся возобновить войну. Но в русском правительстве сидели не простаки, сразу раскусили: нас хотят надуть. Столкнуть с турками, а король будет смотреть со стороны – как ему воспользоваться для себя. Приняли план: оборонять только свою территорию. Самим турок не задевать. А если они на нас полезут – встречать на Днепре. И при этом перетягивать на нашу сторону казаков от Дорошенко.

Пригрозить туркам царь дозволил только донским казакам. Отправил к ним своего придворного Хитрово и Косагова с 6 тысячами солдат и 19 пушками. Присоединились 5 тысяч казаков атамана Минаева, взяли своих 45 орудий. Подступили к Азову. Но и здесь Алексей Михайлович запретил нападать на город, выходить в море. Разрешил захватить только две башни, перекрывавшие путь по Дону. По ним открыли шквальный огонь, турецкая охрана стала разбегаться. В Азове поднялся переполох, готовились к осаде, туда завозили подкрепления. Но царские ратники и казаки атаковать не стали. Пока они лишь пугали турок. Показывали, что казачьи лодки могут выйти к их берегам в любой момент. У царя возникла ещё одна смелая идея: построить на Дону в Воронеже настоящий военный флот. Если турки начнут войну – неожиданно вывести его в море. Ошеломить их и заставить мириться: ведь флот может прямо на Константинополь ударить. Для этого Алексей Михайлович приказал Косагову промерить глубину в устье Дона, пройдут ли корабли. В Воронеже искали место, где организовать судоверфь.

А на Украину пришла армия Ромодановского. Наступать ей запрещалось. Вместе с казаками Самойловича она остановилась лагерем на своём, левом берегу. Отправляла гонцов к Дорошенко – не согласится ли на переговоры? Но он под покровительством турок чувствовал себя всесильным, отказывался. К Алексею Михайловичу прислали делегатов запорожцы. Просили за Сирко. Доказывали, что его оклеветали. Государь сам взялся разобраться. Велел немедленно привезти его из Сибири в Москву. С Сирко беседовали царь, патриарх. Убедились, что он вовсе не враг и не изменник. Перед ним извинились. Алексей Михайлович и Матвеев обсудили с ним, как лучше действовать против турок и татар. На Украину он поехал не один, а с целым обозом. Царь выделил запорожцам мушкеты, порох, свинец для пуль, хлеб, деньги.

Но турки на русских так и не пошли. Позорный мир вызвал в Польше общее негодование. Сейм отказался его утвердить. Постановил собирать общее ополчение шляхты. Назначил главнокомандующим популярного Яна Собесского. Наконец-то и для казаков признал права, которых они давно добивались. Чтобы у них была своя власть, чтобы шляхтичи и паны в их областях не селились, чтобы католики их не притесняли.

А захваченным городам и землям, присоединённым к Турции, пришлось худо. Там расположились султанские гарнизоны. Все храмы превратили в мечети – и православные, и католические. С жителей драли тяжёлые налоги. Кто не уплатил, продавали в рабство. Молодёжь забирали в свою армию, слугами в обозы. Но и союзников, казаков Дорошенко, турки презрительно называли «свиньями». Той области Правобережья, где правил гетман, тоже назначили платить дань. И не только деньгами. Султан повелел Дорошенко прислать 500 мальчиков в рабы и 500 девочек в свой гарем. Тот был вынужден выполнить.

Его казаки возмутились. Часть городов и полков восстала против него. Переходили к Ханенко – ему-то теперь поляки хорошие условия предоставили. А у шляхтичей взыграла национальная гордость. Они садились на коней спасать Польшу, стекались к Собесскому. Короля Михаила Вишневецкого ругали в хвост и в гриву. Он страдал, переживал, сильно пил. От этого началась язва желудка. Поехал было к армии, но по дороге умер. А Собесский со шляхтой и казаками наголову разгромил под Хотином турецкий корпус Гуссейна-паши.

Правда, вместо освобождения польской территории, повернул на юг. Загорелся захватить у султана Молдавию. Свои-то земли были разорены, а там можно было богатую добычу набрать. Но успехи быстро кончились. В Варшаве открылся сейм, выбирать нового короля, и Собесский умчался туда. На сейм уехали и многие шляхтичи. Армия стала разваливаться. Собесский своего добился. Его чествовали – победитель! Дружно проголосовали за него, он стал королём. Однако за это время великий визирь перебросил на фронт свежие силы. Подоспела и татарская орда. Поляков очень круто побили. Из Молдавии выгнали.

А царь и бояре оценивали обстановку. По крайней мере, Польша снова воевала. Отвлекала на себя врагов. Значит, и русским можно было действовать смелее. Алексей Михайлович разрешил Ромодановскому и Самойловичу наступать на правый берег Днепра. Зимой река замёрзла, и в январе 1674 года полки переправились по льду. Здешние города тут же стали переходить на их сторону – Канев, Черкассы. Для поддержки Дорошенко хан оставил ему 2 тысячи татар. «Турецкий гетман» выслал их на русских вместе со своими казаками. Но из его казаков часть улизнула в сторону, другие перешли к Самойловичу. А татар перерубили. Уцелевшие разбежались, и их истребляли местные жители.

Чигирин был сильной крепостью. На стенах и башнях стояла сотня орудий. Осаждать его зимой, в снегах, Ромодановский не стал. Войск у него было немного, тяжёлой артиллерии при себе вообще не имелось. Выслал только конницу, она сожгла посады – кварталы за городскими стенами. Нет, на Дорошенко и это не подействовало, сдаваться он упрямо не желал. Хотя на то, что он образумится, не слишком-то и надеялись. Расчёт был иной: как только русские появились на правом берегу Днепра, к ним стали приезжать делегации здешних казачьих полков, городов. Теперь-то они натерпелись и от поляков, и от татар, турок, своих изменников. Объявляли, что хотят под власть царя.

Приехал даже гетман Ханенко. Крымцы с турками снова разгромили его, и у него войске осталось лишь 2 тысячи казаков. Он оценил, что поляки их только используют. А помощи и защиты от короля не дождёшься. Поэтому тоже перешёл к русским. В марте 1674 года в Переяславе созвали раду. На неё приехали и левобережные, и правобережные полковники, сотники, представители городов. Ханенко отдал знаки гетманской власти, и Самойловича выбрали гетманом всей Украины.

В подчинении у Дорошенко осталось всего два полка. Он задёргался. Понимал, если навалятся остальные казаки вместе с русскими, ему конец. Снарядил делегацию в Турцию, умолял срочно спасать его. Послал туда своего помощника Мазепу. Того самого, который потом станет знаменитым предателем. Впрочем, предавать он привык с юных лет. Он был польским шляхтичем, получил прекрасное образование. Служил придворным у Яна Казимира. Но клеветал на товарищей, соблазнял чужих жён. Страшно опозорился и ушёл к казакам. Для Дорошенко образованный подлец оказался очень кстати. Стал вторым человеком в его войске, генеральным писарем.

Однако до Турции он не доехал. В степи перехватили запорожцы. Хотели убить, но сообразили – пленник важный. Передали русским. Матвеев допросил его и перевербовал. Мазепа легко предал Дорошенко, и его пристроили к Самойловичу: пусть подсказывает, где у противника слабые места. Летом 1674 года как раз и наметили покончить с «турецким гетманом», взять Чигирин. В июле армия Ромодановского переправилась на правый берег, подступила к городу. Начала обстрел из орудий. Но Дорошенко догадался послать к туркам не только Мазепу, а второго гонца. Он сумел проскочить. На выручку ценному изменнику выступил сам великий визирь Фазыл Ахмед с 40-тысячной армией. По его приказу и хан Селим-Гирей поднял тучу конницы.

Царь и его воеводы строили расчёты, что осаждать и брать Чигирин присоединятся правобережные полки. А турок и татар отвлекут поляки. Новый король, Ян Собесский, как раз прислал делегатов в Москву. Предлагал вместе, с двух сторон навалиться на врагов. Но в лжи и коварстве он вполне мог поспорить с прежними королями. На самом-то деле он начал переговоры не только с русскими, а и с турками тоже – предлагал им мир, если возвратят что-нибудь из польских областей. А помогать нашим войскам Собесский не стал нарочно. Своим военачальникам наступать запретил. Ведь правобережные города подчинились царю – вот и пускай турки их погромят.

Именно так и случилось. На эти города двинулся великий визирь. Вместо того, чтобы идти под Чигирин, помогать русским, местные казакам пришлось обороняться. А разве могли они выстоять против многочисленной армии, сотен орудий? Засели в крепостях, а турки их брали по очереди: Ладыжин, Тульчин, Умань и ещё 14 городов. За то, что они «изменили» Дорошенко, Фазыл Ахмед страшно карал их. Города сжигали, всех мужчин резали, женщин и детей угоняли в рабство.

Царские ратники и казаки Самойловича ещё не успели подготовить штурм, как разведка донесла – приближаются враги. Силы у них были во много раз больше, и Ромодановский приказал отступить. Ускользнули вовремя. Хан с массой татар примчался к Чигирину через день. Радостный Дорошенко за спасение разрешил ему набирать пленных вокруг своего же города – дескать, все тут «москалям» сочувствовали. Селим-Гирей ринулся с погоню за русскими. Но Ромодановский организовал отступление чётко. Войска дошли до Черкасс и укрылись за стенами. На следующий день нахлынули татары. Получили залпы из пушек и повернули прочь. Хан возвратился в Умань, где остановилась турецкая армия. Туда же поехал Дорошенко на поклон к великому визирю.

А полкам Ромодановского и Самойловича оставаться на правом берегу было теперь опасно. Они перебрались за Днепр и встали там, прикрыв переправы. Но от царя и воевод уже мчались гонцы с приказами на Дон, в Запорожскую Сечь. На море вышли лодки с десантом, по степям высыпали отряды Сирко, донского атамана Минаева, кавалерия Косагова – он уже стал генералом. Принялись разорять крымские селения, угонять скот. Хану это очень не понравилось. Он покинул Украину, бросился спасать собственные владения. Без татар и турки не стали задерживаться. При осадах украинских городов они израсходовали боеприпасы. Армию было нечем кормить в опустошённой стране. В сентябре великий визирь увёл её на юг, по домам.

По всей Украине проклинали Дорошенко, который навёл на родную землю такую напасть. Когда-то Чигирин был столицей Богдана Хмельницкого, об этом городе говорили почтительно. А сейчас он превратился в невольничий базар. Приезжали работорговцы, по дешёвке скупали пленников у татар, турок, у подручных гетмана. Зато бедствием народа очень хорошо воспользовался Ян Собесский. Вот сейчас-то, когда хан и великий визирь ушли, он послал на Украину свои отряды. После такого погрома уцелевшие сёла и местечки соглашались признать власть короля – только бы не турок и не Дорошенко.

Зима вроде бы принесла передышку. Русские ратники очень устали, измотались в боях и походах. Их распустили на отдых, оставили только гарнизоны в украинских городах. Царь и воеводы обсуждали, как действовать в следующем году. Ян Собесский опять нарывался с переговорами, что надо ударить вместе. Но уже знали, насколько он лживый. Решили – если турки двинутся на Левобережье Украины, тут уж поднимать на битву все силы. Алексей Михайлович хотел сам возглавить армию. Но если на нас не пойдут, оставаться в обороне. Защищать свои границы и добивать Дорошенко.

Великий визирь тоже совещался с военачальниками. Пришли к выводу, что допустили ошибку: то на поляков наступали, то на Украину и за русскими гонялись. Решили добить до конца одного из противников, Польшу. А перед этим обезопасить тылы от казачьих нападений, уничтожить Запорожскую Сечь. Операцию готовили в глубокой тайне. В Крым перевезли морем несколько янычарских полков. Среди зимы, когда никто не ждал, 15 тысяч турок и татар выступили на Днепр. Двигались быстро. Убивали всех встречных, чтобы никто не предупредил запорожцев. Напасть наметили сразу после Рождества Христова. Прикинули, что после праздника казаки будут пьянствовать и отсыпаться. К Сечи подкрались незаметно, перерезали караульных.

Но турки и татары плохо знали обычаи запорожцев. На третий день после Рождества у них проходила рада. Выбирали кошевого атамана и прочих начальников. Съезжались казаки, жившие в других местах. А перед выборами полагалось быть трезвыми. Враги среди ночи проникли вовнутрь укреплений Сечи, и первый же заметивший их запорожец поднял тревогу. Из всех куреней (казарм) ударил шквальный огонь, косивший незваных гостей. В узких улочках между куренями янычары не могли развернуться, сбились в кучи, и их расстреливали. А потом казаки высыпали в рукопашную, набросились со всех сторон. Враги побежали, Сирко с конницей вылетел в погоню. Больше 13 тысяч неприятелей побили, 500 человек взяли в плен. А казаков погибло 50 и 80 было ранено.

Ну а летом 1675 года турецкие и татарские полчища двинулись на поляков. Вот тут уж пришлось туго Собесскому. У шляхтичей порыв угас. От армии они снова увиливали. Прятались по крепостям и замкам. А правобережных казаков сам же король позволил раздавить. В результате у него собралось лишь 6 тысяч воинов. Отступали. Бросали украинские города и местечки, которые сумели занять прошлой осенью. Враги катились следом, осадили Львов.

Но и Сирко вздумал расквитаться за нападение на Сечь. Обратился к русским, и царь послал к нему полк стрельцов, атамана Минаева с донскими казаками, калмыков. Вместе набралось солидное войско, тысяч 15. Сирко хитро повёл его не по главным дорогам в Крым, через Перекоп, а скрытно, пустынными степями. С восточной стороны от перешейков Крыма лежит залив Сиваш – мелководный, болотистый. Броды через него заранее разведали, и по ним перебрались на полуостров. Сирко и 4 тысячи запорожцев остались возле бродов. А остальные разбились на отряды, покатились по Крыму. От них требовалось побольше шуметь, «дыму подпустить», но на пятый день вернуться обратно.

В ханстве поднялся переполох. Правда, татарские мурзы быстро разобрались, кто на них налетел и откуда. Собрали 50 тысяч всадников, поскакали к бродам – перехватить их, запереть дерзким отрядам обратный путь из Крыма. Но Сирко уже поджидал татар, устроил засаду. Напал, стал бить. А с тыла как раз вернулись и ударили донцы, стрельцы, калмыки. Крымцев разгромили, набрали богатейшую добычу, увели множество пленных, тысячи освобождённых невольников.

Султан Мехмед IV взбеленился. Отправил запорожцам личное послание. Требовал покориться или угрожал, что сотрёт их с лица земли. Но и казаки ему сочинили письмо – то самое, что изображено на известной картине Репина. От души потешались. Высмеяли султана, какими только прозвищами его не обзывали. А вместо подчинения пожелали, чтобы поцеловал их кое-куда. Хотя султан это письмо не получил. Ведь любой турок, к которому оно попало, понимал – если передаст такое послание, лишится головы. Вот и не передали, избавились от письма.

Зато набег на Крым спас Польшу. Татары, узнав о нападении, повернули домой. Турки остались без ханской конницы, и Собесский сумел отбросить их от Львова. Уходом крымцев воспользовался и Ромодановский. Летом он опять вывел армию к Днепру, встал на левом берегу возле переправ. А на правый выслал всего два полка, солдатский и казачий. Но этого оказалось достаточно. От Дорошенко стали разбегаться казаки, местные жители. Он пробовал как-то удержать их. Велел личной гвардии, сердюкам, ловить беглецов и продавать в рабство татарам. Но ничего не помогало, его последние два полка таяли. Хану было не до него, ускакал в Крым. Дорошенко скис.

Ехать к Ромодановскому он боялся, как бы по дороге не растерзали. Обратился к Сирко и Минаеву – после удалого набега донской атаман тоже гостил в Сечи. Провели переговоры, встретились. Дорошенко перед ними принёс присягу, что будет служить царю. Отправил в Москву делегатов просить прощения и отослал знаки гетманской власти Алексею Михайловичу.

Глава 28. Царь Фёдор Алексеевич

Государь Фёдор Алексеевич

У Алексея Михайловича было 16 детей. Правда, пятеро умерли маленькими. Оставалось 11, и из них 3 сына. Двое от первой жены Марии, Фёдор и Иван, оба были очень больными. От второй, Натальи, маленький Пётр. Старшему, Фёдору, исполнилось 14 лет. Он был очень умным. Свободно владел несколькими иностранными языками, хорошо разбирался в церковных вопросах, любил книги и музыку. Сам сочинял церковные песнопения, писал стихи. Но у него опухали ноги, он с трудом ходил с палкой. А во время приступов его носили на руках. По традиции царь объявил его наследником – всё-таки старший. Хотя считали, что это никогда не понадобится. Алексею Михайловичу было всего 47 лет, он был полон сил. Казалось очевидным, что он переживёт больного Фёдора. А там и Пётр подрастёт, родятся другие сыновья.

Но в 1676 году на праздник Крещения патриарх святил воду на Москве-реке, на торжествах был царь и сильно простудился. Лечение не помогло, у Алексея Михайловича развилось воспаление лёгких. Вскоре он понял, что ему уже не подняться. Государь умирал спокойно, по-православному. Приказал освободить из тюрем всех заключённых, простить все долги. Благословил на царство Фёдора. Чтобы юноша мог управлять страной, назначил ему опытного опекуна, боярина Юрия Долгорукова. Царь исповедовался, причастился, соборовался и 29 января 1676 года ушёл в мир иной, к Господу. Народное горе было безутешным. Невзирая на лютую зиму, массы людей шли и ехали в Москву – попрощаться с государем. Даже бедняки заказывали за свой счёт заупокойные службы. Хоть так поблагодарить его: он возвеличил Россию, отстоял от всех врагов, защищал и оберегал подданных.

Но дела-то не ждали. Навалились на Фёдора сразу же. Дорошенко и раньше хитрил, подчинился России только для видимости, а сам переписывался с турками. Теперь узнал – Алексей Михайлович умер, на троне новый царь, совсем молоденький, слабый здоровьем. Дорошенко сразу воспрянул духом. Приезжать к русским воеводам и приносить присягу Фёдору Алексеевичу отказался. У него в Чигирине снова появились турецкие и крымские советники, и гетман по-прежнему служил султану.

А поляки в войне совершенно выдохлись. Ян Собесский опять присылал в Москву панов, уговаривал вместе ударить на турок. Но это было очередной ложью – он уже тайно сговаривался с турками о мире. Он и в своей стране задумал подло выкрутиться. Ведь против Вишневецкого чуть не взбунтовалась вся Польша, когда он отдал Правобережную Украину султану и Дорошенко. Теперь Собесский отдавал то же самое. Но возмущение шляхты он перенацелил… против России. Умалчивал, как сам же зазывал царские армии на Правобережье Днепра. Говорил другое: русские нарушили Андрусовский мирный договор с нами! Лезут на нашу часть Украины! А если так, то получалось совсем не обидным отдать эту часть туркам. Пусть они и воюют с «москалями». А мы со стороны посмотрим. Сами выберем, когда нам будет выгодно вмешаться.

О переговорах Собесского русская разведка узнала. И хоть царь был новый, но воеводы и бояре у него остались опытные. Они пришли к выводу: ситуация крайне опасная. Вот-вот Польша подпишет мир, и турецкие армии двинутся к Дорошенко. Утвердятся в городах на Днепре, а оттуда запросто нахлынут и на Левобережную Украину, и на южные области России. Допустить это было нельзя. Требовалось действовать без промедления. В июле 1676 года от царя Фёдора полетел приказ Ромодановскому: «Идти за Днепр к Чигирину!»

Русские полки распустили на отдых, они ещё не собрались. В строю насчитывалось 32 тысячи воинов. Но Ромодановский выступил сразу же. Присоединились 20 тысяч казаков Самойловича. Войска ползли медленно – везли обозы с припасами, тяжёлые орудия. Но Ромодановский понимал: сейчас очень важно не упустить время. Собрал корпус конницы, 15 тысяч всадников. Выслал вперёд под командованием генерала Косагова.

Он-то умел мчаться быстро. Налегке перемахнули через Днепр, выскочили к Чигирину. А у Дорошенко осталось всего 2 тысячи сердюков, его личной гвардии. И даже денег не было платить им жалованье. Они «подрабатывали» грабежами своих же крестьян по окрестностям. Поэтому все их ненавидели. Дорошенко выслал было их навстречу русским, но их сшибли первой же атакой. Гетман опять взывал о спасении к туркам, татарам. Но армия великого визиря была далеко, под Львовом – Фазыл Ахмед хотел дожать Польшу, чтобы подписала мир. А Крым русское командование отвлекло уже испытанным приёмом, на него посыпались нападения запорожцев и донских казаков.

Конница Косагова окружила Чигирин. Туда заслали царские грамоты, обещая прощение, если сдадутся. А к Днепру уже подошла вся армия Ромодановского, стала переправляться. Жители Чигирина взбунтовались. Требовали от гетмана покориться. Дорошенко понял: продержаться до подхода турок у него уже не выйдет. 19 сентября крепость открыла ворота. В неё торжественно вступили русские войска. Жители встретили их празднично, салютом. Принесли присягу быть вместе с Россией, и Ромодановский доложил Фёдору Алексеевичу: «Того часу Москва стала у Чигирина по указу его царского величества». Успели вовремя. 18 октября Польша подписала мир с турками. Но помочь своему подручному великий визирь уже не мог.

Правобережье было опустошено, кормить здесь армию было нечем. В Чигирине оставили 7 тысяч солдат, стрельцов и казаков. Остальные полки вернулись за Днепр. Дорошенко отвезли в Москву. Зла он натворил немало – и для русских, и для Украины. И всё-таки молодой государь обошёлся с ним милостиво, даже великодушно. Раз уж обещал простить за добровольную сдачу, то простил. Принял его, беседовал. Зачислил его в русские дворяне, велел привезти его семью. Только на Украину обратно не отпустил – уже сколько раз обманывал, предавал. Фёдор Алексеевич дал ему поместье под Москвой, назначил воеводой в город Хлынов (сейчас это Киров).

А Дорошенко, видя такое к себе отношение, предупредил царя и Ромодановского – то, что он сдался, ничего не значит. Султан уже считает себя властителем Украины. Найдёт другого гетмана, который будет ему верным. И как бы для помощи ему пошлёт армию. Так и случилось. Фазыл Ахмед Кёпрюлю слишком круто праздновал победу над Польшей. Так напраздновался, что умер. Но великим визирем стал ещё один его родственник, Кара-Мустафа Кёпрюлю. Такой же энергичный и воинственный. Планы завоеваний он горячо одобрял. У турок в плену находился Юрий Хмельницкий. Ему предложили стать гетманом, и он без раздумий согласился. Султан дал ему титул «князя Малороссии».

После того, как разгромили поляков, аппетиты у турецких вельмож вообще разыгрались. Обсуждали грандиозные замыслы. Что у России надо отобрать не только Украину, а Северный Кавказ, Поволжье. Восстановить Астраханское и Казанское ханства, покорённые Иваном Грозным – и подчиняться они будут султану. А русские должны будут платить дань Крымскому ханству, как во времена Золотой Орды. В Москву приехали турецкие послы, привезли требования: отказаться от Украины и выгнать казаков с Дона. Фёдор Алексеевич, хоть и больной, твёрдо ответил: «Казаков не выгоню – а если на нас будут нападать, то мы сами ваш Азов возьмём и другие соседние земли».

Но послы специально предъявляли такие требования, чтобы русские их не выполнили. Турки уже заранее настроились воевать. В «войско» Юрия Хмельницкого они сумели набрать лишь 150 проходимцев. Зато «помочь» ему должна была армия Ибрагима-паши, его за свирепость прозвали Шайтан (чёрт). У него было 50 тысяч турок, 30 тысяч молдаван и валахов, 35 тяжёлых орудий и сотня лёгких. В апреле 1677 года они двинулись на север, стали переправляться через Дунай. От имени Хмельницкого разослали по Украине воззвания: тех, кто признает его гетманом, турки не тронут. Пришёл и хан Селим-Гирей, привёл 40 тысяч конницы. Вражеская армия достигла 120 тысяч – это только воинов, не считая обозных, слуг, рабочих-землекопов.

Но обстановку на Украине султанские военачальники представляли плохо. Они же общались с изменниками, с поляками. Слышали от них, будто здешний народ не хочет жить под властью царя. Зимой от перебежчиков узнали, что в Чигирине находятся полторы тысячи русских и 3 тысячи казаков, а в Киеве войск почти нет. Уточнить позже не смогли – запорожцы в степях перехватывали разведчиков. Поэтому и расчёты турок оказались ошибочными.

Они прикинули, что возьмут Чигирин за 3-4 дня. Казаки из гарнизона сразу перейдут к Хмельницкому, а горстке русских перед огромной армией останется только сдаться или уйти. После этого так же легко будет захватить Киев – и правый берег Днепра станет турецким. Атаки царских войск с левого берега считали нереальными. Если защитить переправы, попробуй-ка форсировать такую реку! Янычарам заранее объявили, что их отпустят по домам «ко дню Касыма» (26 октября), а обратно в армию соберут на «день Хозыра» (23 апреля) следующего года – завоёвывать Левобережную Украину.

Но и царские войска готовились к схватке. На Украину выступила армия Ромодановского, 42 тысячи ратников, 126 орудий. Присоединились 20 тысяч казаков Самойловича. Только не знали, куда двинутся враги, на Киев или на Чигирин? Встали лагерем так, чтобы можно было повернуть к обоим городам. А в Чигирин послали генерала Афанасия Траурнихта с большими подкреплениями. Он был немцем, но навсегда остался в России, перешёл в православную веру. Крепость состояла из двух частей, «замка» и «нижнего города». Некоторые укрепления была каменные, другие деревянные, с трёх сторон их обтекал приток Днепра речка Тясьмин.

Но во время осад войсками Ромодановского неукреплённый посад сгорел, стены пострадали от обстрелов. Зимой 1676 года, уже когда город перешёл к русским, там случился пожар (возможно, это была диверсия турецких агентов), и деревянные стены получили новые повреждения. У Траурнихта собралось 9 тысяч защитников. Солдат и стрельцов он поставил оборонять западную часть крепости, «замок», украинских и донских казаков – восточную часть, «нижний город». Артиллерия насчитывала 45 пушек и 5 мортир, стреляющих разрывными бомбами. Но из них лишь 14 орудий было тяжёлых, остальные лёгкие или вообще маленькие картечницы. Мало завезли бомб для мортир, ручных гранат всего 800.

Спешно ремонтировали укрепления, а закончить не успели. 2 августа появились враги. Масса войск затопила окрестности. Ибрагим-паша отправил один турецкий корпус и всех татар к Днепру, перекрыть переправы. А к гарнизону обратился с посланием. Дескать, султан прислал Хмельницкого, законного наследника Украины, а турецкое войско только помогает ему. Русским предложил уйти без боя, за это сохранив жизнь и имущество, а откажетесь – пеняйте на себя. И Хмельницкий забросил казакам воззвание, убеждал переходить под его «законную» власть. Траурнихт созвал всех командиров на совет, и решили: «Отвечать не иначе, как пушками».

Турки начали приближаться к стенам, рыть к ним траншеи зигзагами. Стрельцы, солдаты и казаки мешали им. Ходили на вылазки, забрасывали ручными гранатами. Кидались в рукопашную, «в секиры и дротики» (штыков ещё не изобрели). Били и отгоняли неприятелей. Но Ибрагим-паша посылал свежие силы, работы продолжались. Построили батареи. На город посыпались ядра, бомбы. Артиллеристы у турок были меткие, в короткий срок сбили 17 наших орудий. Возникали проломы в стенах. Защитники исправляли, что могли. Но все дыры заделать не успевали. Потом в крепость убежал невольник-негр. Рассказал, что турки роют три подкопа для мин, показал места. Траурнихт приказал строить на этих участках внутренние земляные укрепления. А для того, чтобы ослабить действие мин, над ними копали большие ямы.

17 августа Ибрагим-паша скомандовал штурм. Его артиллерия открыла ураганный огонь. Рванула одна мина, разрушила вал. Турки устремились в пролом. Но защитники заранее отступили с этого участка, закидали ворвавшихся врагов ручными гранатами, вышибли контратакой. Вечером к русским перебежал молдаванин. Сообщил, что две мины обвалились – русские тяжёлые пушки при стрельбе сотрясали землю, и подкопы не выдержали. А раненому стрельцу было видение, ему явился святой Сергий Радонежский. Велел передать, чтобы русские стояли крепко, помощь близка. Стрелец рассказал Траурнихту, и тот объявил всем, приказал священникам отслужить молебен, окропить гарнизон святой водой – это сразу подняло боевой дух.

Назавтра турки взорвали ещё одну мину. Но помогла уловка с ямами. Пороховые газы из-под земли вырвались через яму и не повредили укрепления. Зато турецкие артиллеристы сбили ещё 4 наших пушки. А вражеские траншеи дошли до рва, окружавшего крепость. Здесь неприятели собирались в «мёртвой зоне». Орудия со стен били над их головами, не задевали их. Тогда начали кидать по ним камнями. А они подтаскивали брёвна, фашины (вязанки хвороста), закидывали ров.

Но батюшка Сергий не напрасно ободрил защитников. Им на выручку уже спешил Ромодановский. Выслал вперёд несколько отрядов. Сперва в крепость пробрались 500 казаков. Потом сразу два полка, драгунский и казачий. Они высмотрели слабое место в окружении, внезапно прорвались. Вошли в город строем, с развёрнутыми знамёнами. Осаждённые встретили их восторженно – да, наши уже близко!

Турки занервничали, стали спешить. Рванули ещё две мины. Одна обвалила часть каменной стены. Но обломки рухнули наружу. Раздавили янычар, собравшихся там для атаки. А с участка, где была вторая мина, наши воины заранее отступили. Построили в глубине земляные укрепления, в них укрылись 300 донских казаков. Когда рвануло, они сразу заняли пролом, отчаянно встали в полный рост. Турки кинулись было к дыре, но увидели казаков и смешались, откатились обратно.

25 августа армия Ромодановского добралась до Днепра возле Бужинской переправы. На правом берегу враги укрепились шанцами, окопами, выставили пушки. Заняли и остров посреди реки. Было ясно – сейчас Ибрагиму-паше доложат, что появились русские, и он вышлет подкрепления. Но Ромодановский действовал стремительно. С ходу развернул на берегу орудия. Открыл по острову такой огонь, что турки его бросили, бежали за реку. Этой же ночью на остров переправились русские, перевезли несколько батарей и тщательно замаскировали их. Отряд казаков Ромодановский послал выше по течению, приказал перебраться через Днепр и выйти в тыл к врагам.

Следующий день прошёл тихо. Но всем полкам было велено делать фашины из хвороста. К реке подвозили понтоны – части для мостов. Ромодановский объехал батареи на берегу, побывал на острове. Распределил цели, сам наводил каждое орудие на турецкие позиции. В ночь на 27 августа два солдатских и два казачьих полка ринулись через Днепр на лодках. Враги заметили их, стали стрелять. Вот тут-то загрохотала русская артиллерия. Бомбардировка ночью по заранее выверенным целям – такого ещё не бывало ни в одной армии. Турки ошалели. В темноте на них сыпались ядра, поражали их пушки и воинов. А тут и десант доплыл. Дружной атакой захватил позиции.

На него кинули лавину татар, сбросить обратно в реку. Их встретили залпами мушкетов. А дальнобойные пушки с левого берега и батареи с острова по команде воеводы перенесли огонь, прикрывая своих. Тут ещё и с тыла напали казаки, посланные в обход. Крымцы и турки откатились с берега. Русские захватили его, потеряв всего 8 человек. Ромодановский стал отправлять за реку другие полки. Каждый должен был сразу укрепиться, огородиться от вражеских атак фашинами, занять оборону. К утру за рекой было уже 5 тысяч наших воинов. Под их прикрытием сапёры принялись наводить три понтонных моста.

Ибрагим-паша стал снимать лучшие войска с осады города, перебрасывать на Днепр. Они подоспели туда к обеду, развернулись в атаку. На русские позиции двинулись полки янычар. За ними хлынула крымская конница. Но они опоздали. Наши полки как следует укрепились. Через реку им доставили лёгкие пушки. Встретили врагов пулями и картечью. Тех, кто прорывался к позициям, били в рукопашных. А тем временем мосты были наведены, по ним потекли свежие войска. Ибрагиму-паше доложили, что атаковать больше «мочи нет», убиты сын крымского хана, много мурз и офицеров. Он отправил к Днепру новые силы. 28 августа там собралось 40 тысяч неприятельской пехоты и конницы.

Но и у русских успело переправиться 15 тысяч, командование принял генерал-поручик Косагов. Враги снова лезли вперёд, устилали собственными телами прибрежные луга. А к нашим войскам с левого берега добавлялись свежие полки, пушки. Огонь становился всё сильнее. Косагов увидел – турки с крымцами повыбиты, измотались. Наступают уже совсем неуверенно, озираются назад. Понял: пора! Поднял ратников и казаков в общую контратаку. Враги сломались, побежали. За ними гнались и лупили больше 5 километров. Удирающие примчались в турецкий главный лагерь. Кричали – разгром, всё пропало. Оставшиеся там войска всполошились.

Ибрагим-паша созвал военный совет. Хан Селим-Гирей деликатно высказался, что надо «пойти прямо по спасительному пути отступления». С ним все согласились. Артиллерии и пехоте приказали всю ночь усиленно стрелять по крепости, чтобы русские не догадались об уходе. А под утро турки зажгли свой лагерь. Из города выслали разведку и обнаружили: никого нет. Среди ночи враги снялись с места, спешили исчезнуть. В окопе нашли единственного спящего турка – товарищи в темноте забыли про него, не разбудили. Нашли и много брошенного имущества, оружия, боеприпасов.

Ромодановский утром тоже увидел, что за лесом, в стороне Чигирина, поднимаются клубы дыма. Отправил туда рейтар, и они узнали – турки бросили осаду, отступили в большом беспорядке. Вдогон послали 3 тысячи кавалерии и казаков. Они настигли и порубили несколько сотен отставших, захватили повозки с вещами. Пленных доставили к Ромодановскому. Те рассказали, что турки удирают ускоренными маршами – без остановок на отдых, без ночёвок. А вокруг Чигирина наша армия была поражена тем, что увидела. Все поле было изрыто окопами. Стены были разрушены, почти все крепостные пушки вышли из строя. У защитников оставалось всего 23 бочки пороха и 28 бомб – их берегли на случай штурма, стреляли уже камнями.

Ромодановский приказал восстановить крепость. Кавалерийские полки заготовили и подвезли 15 тысяч брёвен. Пехота с казаками засыпала турецкие траншеи, воронки от взрывов. Латала проломы в стенах. В городе сменили гарнизон, поставили свежие полки. Конница рассыпалась отрядами по правобережным городам. А остальная армия возвратилась к себе на Левобережье. При обороне Чигирина и в сражении на Днепре она потеряла 3 тысяч убитых, 5 тысяч раненых.

Но врагов полегло гораздо больше: только турок 20 с лишним тысяч, почти половина воинства Ибрагима-паши. А сколько татар, молдавских и валашских воинов – никто и не считал. Султан кричал на явившегося к нему Ибрагима: «Пошел, старый пес! Не мог ты взять такой ничтожной крепостенки, как Чигирин, возвратился прогнанным. Сколько истратил на ветер денег? Что у тебя, войска, что ли, было мало? Или у тебя не было пушек и снарядов?» Ибрагима посадили в тюрьму. Селим-Гирея за «благоразумный совет» отступить отправили в ссылку. Назначили вместо него ханом Мурад-Гирея.

Крепость Чигирин

Турецкие артиллеристы

Глава 29. Как Россия остановила турецкое нашествие

Турецкая армия

Царь и бояре надеялись, что турки после такой взбучки одумаются. Отправили в Константинополь посла Афанасия Поросукова. Он должен был официально известить султана, что в России новый государь Фёдор Алексеевич. А при этом передать «укоризну» – какого рожна вы на Чигирин полезли? Мы с вами в мире жили, не трогали. Нет, по-хорошему говорить великий визирь Кара Мустафа не пожелал. Категорически ответил: если царь не откажется от Украины, война продолжится. Поросуков был не только дипломатом, но и хорошим разведчиком. Он подкупил переводчика великого визиря. Разузнал, что поход уже готовится. Возглавить его загорелся сам султан, но приближённые отговорили. Командовать будет Кара Мустафа. А в это время в Турции будут собирать вторую армию для султана. Когда великий визирь возьмёт Чигирин и Киев, тогда и султан двинется со второй армией – забирать новые земли, принимать почести и славу.

Бои возобновились уже зимой. Юрий Хмельницкий всё-таки сумел собрать банду всякого сброда – разбежавшиеся остатки сердюков Дорошенко, прочих громил и разбойников. К нему присоединились крымцы. Налетели на Левобережную Украину. Разорили сёла вокруг Переяслава. После этого Юрий сумел вовремя улизнуть. А татар стрельцы из переяславского гарнизона и местные казаки догнали и побили, отобрали добычу и пленных. По весне Сирко с запорожцами на лодках спустился по Днепру. Возле крепости Кызы-Кермен погромил турецкий караван кораблей, вёзший запасы для будущего наступления. Захватили 7 пушек, много пороха, продуктов.

В Москву прикатили и очередные послы Яна Собесского. Он предлагал возобновить союз – если ему заплатят бешеную сумму, 600 тысяч золотых, и он сможет навербовать целую армию наёмников. Но Поросуков в Турции разузнал, что он и султану предложил союз против России! Если ему за это вернут часть Украины. Царское правительство связываться с подлецом не стало. Турки тоже. Битых поляков они оценивали невысоко. Зачем же с ними Украиной делиться? Были уверены, что с русскими и сами справятся.

Армия Кара-Мустафы была гораздо больше, чем в прошлом году. Созвали войска из Турции, Сирии, Египта, Греции, Сербии. Привёл орду хан Мурад-Гирей. И Хмельницкий присоединился, у него было уже 4 тысячи человек. Призвали и валахов, молдаван. Полчища насчитывали 150 тысяч. Везли с собой 176 орудий. Из них 46 тяжёлых. А 4 пушки были такие огромные, что каждую тащили 32 пары быков. Были и крупнокалиберные мортиры, стреляли бомбами по 55 килограммов. С великим визирем отправились французские инженеры, специалисты по взятию крепостей.

У Ромодановского изготовились 50 тысяч воинов, у Самойловича 25 тысяч казаков. Но кое-что изменилось. В прошлом году в Москве руководили военными действиями прежние советники Алексея Михайловича. А постепенно вокруг Фёдора Алексеевича возвысились новые любимцы. С ним вместе росли и воспитывались молодые дворяне Лихачёв и Языков. Они стали друзьями царя, получили высокие должности. На важные посты Фёдор назначал и родственников своей матери, Милославских. Матвеева они считали соперником, оклеветали за химические опыты – будто он колдовством занимается, его отправили в ссылку.

Эти новые вельможи в военных вопросах ничего не смыслили. Лихачёв с Языковым в армии вообще никогда не служили. Зато силились показать, какие они умные полководцы. Узнали, что у турок огромная армия – значит и нам надо собирать побольше. Самойловичу, кроме его казаков, велели призвать ополчение из крестьян и горожан, по 1 человеку с 3-5 дворов. Донским казакам и запорожцам вместо отвлекающих набегов на татар приказали идти в главную армию. А князя Черкасского послали на Кавказ набирать там воинов. Пока он не подойдёт, Ромодановскому запретили вступать в сражение. И инструкции ему прислали запутанные и противоречивые. В них указывали, что сдавать Чигирин ни в коем случае нельзя, поэтому надо быстрее идти к городу, опередить врагов. Но если опередить не получится, требовалось… Чигирин разрушить, а гарнизон вывести в Киев.

Хотя сбор ополчения на Украине только задержал армию. А вести необученных мужиков в бой было нельзя, они бы не усилили, а ослабили боевые полки. Так что ополченцев всё равно пришлось оставить, охранять крепости на Левобережье. Задержала поход и нехватка продовольствия – Хмельницкий с татарами в зимних набегах сожгли немало хлеба, овса, сена. Из-за этого Самойлович не смог вовремя заготовить запасы. Чтобы не упустить время, Ромодановский выслал вперёд Косагова. Дал ему 12 тысяч ратников и донских казаков. Приказал занять и удерживать переправы через Днепр. Этот корпус действительно опередил турок. Переправился на правый берег, начал строить там укреплённый лагерь для армии.

Гарнизон Чигирина составлял 12 с половиной тысяч солдат, стрельцов, казаков под командованием Ивана Ржевского. Помощником у него был шотландец Патрик Гордон – полковник, военный инженер. Они ремонтировали укрепления. К ним привезли 2 тысячи пудов пороха (около 33 тонн). Но бомб доставили мало, всего 500, ручных гранат 1200. Заменили и подбитую артиллерию. Хотя больше привезли таких орудий, которые было легче тащить. Поэтому из 86 пушек было лишь 4 тяжёлых, 14 средних, остальные лёгкие. Мортир для стрельбы бомбами было 6, но 2 из них оказались неисправными.

А 8 июля 1678 года под Чигирином показались передовые отряды турок. Ржевский вывел гарнизон из крепости, прогонял их атаками. Но подтягивались новые силы, вся равнина покрылась неприятельскими кострами и палатками. Для Кара-Мустафы установили огромный шатёр с башнями, рядом шатры его помощников, Каплана-паши и Османа-паши. Защитники отошли в крепость. В замке заняли оборону 5 с половиной тысяч солдат и стрельцов, в «нижнем городе» 7 тысяч казаков. А турки привезли в обозах вязанки хвороста, набитые шерстью мешки. Прикрываясь ими от пуль, рыли окопы, ставили орудия. Они загрохотали по Чигирину.

Великий визирь был неприятно удивлён, что русские полевые войска уже рядом, на правом берегу. Сколько этих войск, Кара-Мустафа не знал. Послал 10 тысяч татар скинуть их в Днепр. Драгунские полки в рубке отогнали их. Но у турок теперь хватало сил, чтоб воевать одновременно в двух местах. Великий визирь отправил к Днепру вместе с татарами 20-тысячный корпус Каплана-паши. 13 июля он яростно атаковал русских. Но на левый берег уже вышла вся русская армия. Начала переправляться. На правый берег прибыл сам Ромодановский, стал руководить боем. В первую линию он выдвинул лёгкие пушки. Янычар и крымцев ошпарили в упор ливнем картечи. Те повернули назад – из укреплений вылетели драгуны. Поднялась в контратаку и пехота. Врагов гнали и рубили больше километра.

Ещё два дня Каплан-паша бросал на русских конницу. Она схлёстывалась с нашей кавалерией. А тем временем на правый берег в укреплённый лагерь переправилась вся армия. Хотя Ромодановского по рукам и ногам связывал царский приказ – не вступать в сражение, пока не подойдёт подмога Черкасского. Он ждал. А Каплан-паша был матёрым воякой. Оценил, что русских гораздо больше, разгромить их не получится. Но от Днепра до Чигирина было 20 километров. Дорога вела через лес, холмы, высокую Стрельникову гору. На ней Каплан построил позиции – не пропустить Ромодановского к крепости.

Под Чигирином в эти же дни турки рыли траншеи, подбирались к стенам. Гарнизон выходил на вылазки, отгонял врагов от города. Ромодановский посылал в крепость гонцов. Ржевский и его подчинённые передали, что они держатся, «многих турок побили», и «зело боятся турки», настроения у них неуверенные. Но Кара-Мустафа направил отряды полностью окружить Чигирин. Придвигал к нему поближе батареи. Орудия теперь грохотали непрерывно. На крепость за сутки падало 1200–1500 ядер и бомб. Они прошибали деревянные стены. Несколько раз зажигали их, ратники тушили укрепления под обстрелом.

28 июля турки дошли траншеями до рва и вала. От бомбардировки в городе заполыхал пожар. Даже на стенах было трудно находиться из-за жары. А вечером начался штурм, турки полезли на полуразрушенный вал. Но защитники выдержали, отбили их. Враги подкопали и три мины. В следующие дни взорвали их. Однако наши воины догадались, где они роют. Заранее построили внутри крепости земляные укрепления. От взрывов взлетали на воздух тучи земли, россыпи брёвен. Турецкая пехота бросалась к проломам – её встречали пулями с внутренних позиций. Выкидывали контратаками. По приказу Кара-Мустафы подкопали и взорвали ещё четыре мины. На крепость накатывались новые волны врагов, сыпался дождь бомб и ядер. Но сломить оборону так и не получалось.

А к Ромодановскому наконец-то подошёл Черкасский. Хотя он привёл всего 4 тысячи калмыков, кабардинцев и терских казаков. Имело ли смысл столько времени ждать его? Но теперь-то приказ был выполнен, дождались. 30 июля армия выступила пробиваться к Чигирину. Не тут-то было. Дорогу перегородил Каплан-паша. Укрепился на Стрельниковой горе, выставил многочисленные пушки. Не давал русским приблизиться к этим позициям. Высылал в атаки то конницу, то пехоту. Их отражали, загоняли обратно. Первый штурм горы Ромодановский наметил ночью – несколько солдатских и казачьих полков пробрались на гору незаметно. Из этого ничего не вышло. Турки опомнились, сорганизовались и выбили их.

3 августа начался общий штурм. Воинам выдали переносные ограждения, рогатки. Лёгкие пушки выдвинули в первую шеренгу – прокладывать дорогу картечью. Враги встретили шквалом огня. Сталкивали навстречу телеги с гранатами, поджигая у них фитили. Они взрывались с оглушительным грохотом. Тем не менее, русские упорно карабкались вперёд. Первым пробился на гору гвардейский полк генерала Шепелева. Каплан-паша повернул на него войска с соседних участков. Полк прогнали контратакой, но 500 солдат удержались. Огородились рогатками, отстреливались из мушкетов и двух пушек. Враги кидались в атаки на них. Но при этом отвлеклись от других мест, и там прорвались несколько стрелецких полков. Тоже окружили себя рогатками, выставили пушки.

Ромодановский увидел, где обозначился успех. Бросил туда подмогу. Снова поднял армию в общую атаку. Турки не выдержали, стали пятиться. У них захватили позиции, 28 орудий. Но они отходили в полном порядке, строем. Поскакавшую за ними нашу конницу отгоняли залпами. Тогда Ромодановский приказал срочно втащить на гору тяжёлые пушки. Из них стали бить по отступающим врагам: по плотным колоннам промахнуться было трудно. Ядра сносили сразу целые ряды. Строй рассыпался, турки ринулись к мостам через реку Тясьмин. Русская кавалерия налетела, рубила их. Толпы неприятелей бежали на мосты, там началась давка. Каплан-паша испугался, что русские ворвутся через реку. Велел поджечь мосты. Всех, кто не успел перебраться, бросил. 8 тысяч турок перебили или набрали в плен. Захватили раненого Османа-пашу, третье лицо в султанской армии.

А великий визирь пытался в этот день всё-таки взять Чигирин. Город поливали из всех орудий, взорвали очередную мину. Наши воины дрались два часа без передыха, массы неприятелей отбросили. Но осколком бомбы был убит комендант крепости, руководитель всей обороны Ржевский. Командование принял Гордон. 4 августа подошла русская армия. Встала в 4 километрах от Чигирина, за рекой Тясьмин. Однако и Кара-Мустафа не ушёл. У него сил было гораздо больше. От русских его отделяла болотистая долина реки – в атаку не пойдёшь. Так и остановились. На одном берегу лагерь Ромодановского. На другом – Чигирин и вражеский лагерь.

Хотя теперь полного окружения города не было. Ромодановский поддерживал связь с гарнизоном, посылал подкрепления. Да и обстрел стал потише. Часть орудий великий визирь развернул в сторону нашей армии. На крепость в сутки падало 300–400 бомб и ядер. В три или четыре раза меньше, чем в прошлые дни. Ромодановский приказал Гордону начать вылазки, контратаки. Разрушать турецкие траншеи, подобравшиеся к валам и стенам. Отгонять неприятелей, чтобы не рыли мины. Измотать их и заставить снять осаду.

Вот только Гордон оказался совсем не подходящим комендантом. Он растерялся. Ныл, паниковал. Выводить войска на вылазки боялся. Вместо этого требовал новых и новых подкреплений – хотя на небольшом пространстве крепости массе войск негде было укрыться, они несли потери от артиллерийского обстрела. А Кара-Мустафа не оставлял попыток взять Чигирин. Мины рыли и взрывали одну за другой. 7 августа громыхнули сразу две, и турки смогли захватить часть стены замка. К счастью, в это время прибыло очередное подкрепление, гвардейский полк Кравкова. Он с ходу кинулся в контратаку, выкинул врагов.

8 августа из Москвы приехал стольник Хрущев. Привез Ромодановскому письмо царя. Фёдор Алексеевич благодарил воинов за службу, приказывал оборонять Чигирин, но решающую битву опять запрещал – потому что послал к армии ещё свежие войска. Так уж себе представляли советники государя: вот когда наберём воинов побольше, тогда и победим. Но и Гордон просил так же, присылать ему больше и больше воинов. Ромодановский настаивал – прислать-то можно, но начинайте контратаки, отгоните турок от крепости. Гордон отговаривался, что укрепления у неприятелей слишком сильные. Вместо общих контратак посылал всего по 150–200 солдат и стрельцов. Конечно, у них ничего не получалось. Но и воины увидели, что комендант командует плохо. Перестали его слушаться.

А 9 августа Кара-Мустафа собрал командиров на военный совет. Большинство из них сказали – потери очень большие, результата никакого, надо отступать. Великий визирь обдумал и решил: ещё пару дней попробуем штурмовать. Если опять будет неудача, то уйдём. Ромодановский прислал защитникам целый корпус, 15 тысяч солдат. Приказал решительно атаковать, отогнать турок от стен. Но и враги, конечно же, увидели – вон сколько войск пришло. Изготовились, встретили шквальным огнём, заставили отступить. А продолжать атаки, придумать какую-нибудь хитрость, Гордон не решился.

Зато турки подкопали ещё две мины, 11 августа взорвали их. Сперва пролом заняли лишь 20 янычар. Их легко можно было вышибить контратакой. Но в крепости со всеми подкреплениями набилось множество воинских частей – солдаты, драгуны, казаки, стрельцы разных полков. Они перемешались между собой. Никто вовремя не скомандовал, не повёл их в контратаку. И опоздали. К пролому подоспели турки, хлынули в «нижний город». Их остановили в уличной рубке, погнали назад. Но от проломов уже надвигались новые массы янычар. Навалились на русских. Полезли и грабить дома, подожгли их.

Гордон был ранен, и общего командования вообще не стало. Наши бойцы действовали сами по себе. Не представляли, что на самом деле происходит. Пронёсся слух, что турки уже взяли город. Началась паника и неразбериха. Некоторые полки ещё полтора часа дрались в «нижнем городе». Другие отступили в замок. Третьи побежали из Чигирина к своей армии. Переправа через Тясьмин была только по плотине, на ней началось беспорядочное столпотворение. Ромодановский узнал, что в крепости беда. Послал войска на выручку. Но и Кара-Мустафа отправил наперерез всю свою конницу. Русским, спешившим к Чигирину, пришлось построиться в каре, отбиваться из ружей. К вечеру всё-таки пробились к городу, расчистили дорогу по плотине.

Но Чигирин пылал. Пожар охватил «нижний город», перекинулся на деревянные стены. Тушить вовремя не начали, и они превратились в огромный костёр. Оборонять горящие развалины стало бессмысленно. Это значило просто погубить воинов. Командовать взялся сам Ромодановский. Генералу Кравкову он приказал во что бы то ни стало удерживать дорогу по плотине. А гарнизону покинуть город. Взять всё ценное, а пороховой погреб поджечь. Ромодановский прислал толковых командиров организовать отступление. Они восстанавливали порядок. Перемешавшиеся толпы разбирали по полкам, сотням. Уходили по плотине непобеждённые. Строем, со знамёнами, вывезли все лёгкие орудия, денежную казну.

Турки радовались. Грабили что ещё не сгорело. Узнали – русские бросили замок! Полезли туда. И… рванул пороховой погреб. Похоронил 4 тысячи врагов. А тем временем Ромодановский велел собирать шатры, грузить вещи на телеги. Оставаться возле Чигирина было больше незачем. Наоборот, надо было поскорее отступить за Днепр. Прикрыть Левобережную Украину, направить помощь гарнизону Киева – там у воеводы Голицына было всего 106 солдат. Из крепости пришёл гарнизон, и на рассвете 12 августа армия выступила назад к переправам.

Кара-Мустафа пришёл в бешенство. Он понёс страшные потери и захватил… всего лишь груду головёшек! Нет, такая «победа» его не устраивала. Он тоже велел поднимать свою армию. Идти за русскими. Прижать их к Днепру и уничтожить. Это и впрямь будет победа! Вся Украина достанется ему беззащитная, словно на блюдечке! Впрочем, Ромодановский угадал, что он кинется в погоню. Приказал сомкнуть все полки в один прямоугольник. Его окружили «подвижными укреплениями», телегами. Ощенились ружьями, пушками. Замыкающими в хвосте, поставили лучшие части. Татары и турки двигались по пятам, но их осаживали ураганами пуль, картечи.

20 километров ползли целые сутки, зато безопасно. 13 августа добрались до Днепра, заняли свои старые укрепления, оба конца упирались в реку. Нет, Кара-Мустафа не желал упускать русских из своих лап. Следом выкатилась турецкая армия, развернулась. Поставила батареи, они открыли огонь. Тут уж переправляться было нельзя. Навалятся и скинут в реку. Хочешь или нет, пришлось принять бой. 14 августа Ромодановский построил войска на поле, скомандовал атаку. Дружным натиском захватили часть вражеских орудий. Но и Кара-Мустафа направил свои полки обойти русских справа и слева. Царские ратники и казаки отступили обратно в лагерь.

Наверное, вы читали книги Дюма «Три мушкетёра», «Двадцать лет спустя», «Виконт де Бражелон». Там одним из главных героев был мушкетёр по прозвищу Атос, а звали его граф де ла Фер. А настоящий граф де ла Фер как раз и служил у султана главным военным инженером, турки его называли Делафер-паша. В этой схватке на Днепре его сразила русская пуля. Да и других подчинённых Кара-Мустафы крепко потрепали. В следующие дни они не нападали. Но и наши войска отдыхали после прошлых боёв, переходов. Поэтому между лагерями только мелкие конные отряды сшибались между собой, перестреливались.

Хотя стоять до бесконечности тоже не годилось. 19 августа Ромодановский снова вывел полки на битву. Против них развернулась стена турок с татарами. Русские опять атаковали. Сшибли врагов, те стали отступать к своим батареям. Они открыли огонь, остановили наших воинов, и Ромодановский приказал вернуться в лагерь. Продолжить сражение он хотел на следующий день. Однако ночью с турецкой стороны послышался сильный шум. Армию подняли по тревоге – думали, что враги собираются напасть. А когда рассвело, вдруг обнаружили: противника… нет. Турки в темноте убрались восвояси!

Потому что они понесли страшные потери. При осаде Чигирина и в сражениях с Ромодановским у них погибло 60 тысяч – почти половина их полчищ. На военном совете все командиры в один голос заявили, больше они сражаться не могут. Вот Кара-Мустафа и ушёл под покровом ночи. Царю послали донесение: разбитые турки бежали. В Москве сперва даже не поверили. Потребовали быть осторожнее: вдруг это военная хитрость, «лукавство»? В ловушку заманивают? Но лукавства не было. Наши войска простояли ещё неделю на правом берегу. Выслали разведку – она сообщила, что развалины Чигирина пусты. Там никого нет, войска Кара-Мустафы спешно уходят подальше. А наша армия полностью сохранила боеспособность. Потери были в 10 раз меньше, чем у врагов. Около 5 тысяч убитых и 6 тысяч раненых.

Правда, Кара-Мустафа оставил на Правобережье несколько отрядов: Хмельницкого с его бандой и татарами. Они разграбили Канев, захватили Корсунь и Немиров. Казаки Юрия с крымцами появились и под Киевом, грабили сёла. Но Ромодановский выслал туда 6 тысяч солдат и драгун на помощь воеводе Голицыну, и хищников отогнали. Зимой Хмельницкий сунулся и на Левобережье Днепра, принялся угонять оттуда пойманных людей к себе на правый берег. Нет, разгуляться ему не позволили. От Косагова и Самойловича он крепко получил и улизнул обратно к себе.

А из Турции русская разведка сообщила: на апрель 1679 года назначен третий поход на Украину. Возглавить его должны сам султан Мехмед IV и Кара-Мустафа. Наметили брать Киев и идти дальше, на Левобережье. Но и Россия подняла все силы. На южные границы под командованием боярина Черкасского выдвинулась такая армия, какой ещё не бывало с начала войны. 113 тысяч пехоты и конницы, 40 тысяч казаков Самойловича, 400 орудий, в обозах везли 11 тысяч ручных гранат.

Хотя сражаться этой армии уже не пришлось. В прошлых походах на Чигирин турок совсем измочалили, полегло слишком много лучших воинов. А те, кто уцелел, вспоминали с ужасом. Идти на русских больше не хотели, могли взбунтоваться. От своих агентов турки узнавали: Россия-то совсем не ослабела. Вон сколько войск подняла – свежие, отлично вооружённые. Султан и великий визирь на новую схватку не осмелились. Решили, что надо искать добычу полегче, послабее: повернуть на Венгрию, Австрию. И теперь-то не русские, а сами турки передали через крымского хана и молдавского господаря в Москву – они согласны мириться.

Правда, всполошился Юрий Хмельницкий. Если будет мир, он так и не получит власть над всей Украиной! Не понравилось это и крымским работорговцам, татарским мурзам – война кормила их, давала добычу, пленных. В Крым выехали царские послы во главе со стольником Пазухиным. Хмельницкий решил сорвать переговоры. Его головорезы подстерегли послов в степях и перебили. Но в Константинополь сумел проехать царский дипломат Даудов – пробирался кружным путём, объехал владения Хмельницкого через Польшу и Молдавию. Переговоры всё-таки начались.

Они были долгими и трудными. Обсуждали условия, спорили. Пока мир ещё не заключили, турки принялись строить крепости в низовьях Днепра. Перевозили туда войска, хотели уничтожить Запорожскую Сечь. Вражеские отряды стали появляться поблизости от неё, вели разведку. Запорожцы догадались, что им грозит. Обратились к русским, и в Сечь прислали несколько тысяч солдат и стрельцов. Турки сразу же убрались. А запорожцы поняли – жить отдельно от всех слишком опасно. Раздавят. До сих пор они никому не приносили присягу, а в 1680 году принесли: служить русскому царю.

Сорвать мир старался и Юрий Хмельницкий. Устраивал нападения. Налетали и татары: пока мира нет – пограбить и невольников набрать. Однако Левобережье Днепра находилось под надёжной охраной царских войск. Даже пограбить как следует там не удавалось. Русская кавалерия и казаки били и прогоняли крымцев с бандами Хмельницкого. Начали строить ещё одну полосу укреплений, Изюмскую черту. Прикрыть от набегов уже не только внутренние области России, а пограничную Слобожанщину. Под защитой нашей армии Левобережная Украина постепенно оправлялась от бедствий. Снова расцвели здешние города и сёла, распахивались поля, умножались стада скота, в семьях рождались детишки.

А вот на Правобережной Украине было совсем худо. Раньше это был богатейший край, но восстания, войны, нашествия поляков, татар, турок, междоусобицы гетманов терзали его уже 30 лет! Города и сёла лежали в пепелищах. Жителей осталось мало. Одни погибли, других угнали в рабство. Но там ещё и правил Юрий Хмельницкий. Народ прозвал его «Юрась небожчик» – то есть вампир, мертвец-кровопийца. Он своей столицей сделал уцелевший город Немиров и совсем распоясался. Постоянно пьяный, казнил людей ни за что. Драл с них огромные поборы, грабил подчистую. Похищал женщин на забаву. Люди стали разбегаться. Целыми семьями, сёлами переселялись на Правобережье, под защиту русских. А местные купцы, у которых он убил и ограбил близких, пожаловались туркам. Те поняли – такой гетман вредит им самим, разоряет и распугивает подданных. Юрия арестовали, приговорили к смерти за разбой и удушили. Вот так бесславно кончил жизнь ещё один предатель, хоть и был сыном великого народного героя.

3 января 1681 года в крымской столице Бахчисарае царский посол Василий Тяпкин наконец-то подписал мир. Турция и хан признали владениями России Левобережную Украину, а на правом берегу Днепра Киев и ещё 5 городов. Разрушенный Чигирин договорились не восстанавливать, это место осталось «ничейным». И Запорожье осталось как бы «ничьим» (русских это вполне устроило – ведь на самом деле запорожцы-то уже служили царю, получали от него жалованье). А крымцы возвращали всех пленных, дали клятву не задевать территорию России и её подданных.

Именно этот мир положил конец войнам за Украину. Сражаться пришлось 27 лет! С поляками, шведами, изменниками, татарами, турками. Не случайно Алексей Михайлович так осторожно и долго готовился, прежде чем вступить в войну. Но всех одолели. Православных братьев спасли. Левобережная Украина присоединилась к России, стала прирастать к ней – и здешнему народу это пошло только на пользу. Ну а кто не захотел, вздумал брыкаться и права качать – это был их собственный выбор. Отказались быть с русскими – живите, как знаете, с поляками или турками.

Войско великого визиря осаждает Чигирин

Русские в сражении

Глава 30. Чему учит история?

Памятник Богдану Хмельницкому в Киеве

Алексей Михайлович не сумел исполнить все свои замыслы. Многое пришлось доделывать и воплощать его знаменитому сыну, Петру I. Ему опять пришлось воевать с турками. Их одолели, отобрали Азов и берега Азовского моря. Пётр построил флот, как мечтал его отец. Русские корабли вышли в Чёрное море, угрожали Крыму и Константинополю, заставили султана признать поражение.

В этой войне участвовали и Польша, германский император, Венеция. Но после того, как панов разгромил Алексей Михайлович, Речь Посполитая так и не оправилась. Слабела, стала разваливаться. Она вообще перестала быть самостоятельной. Её перетягивали под влияние то немцы, то французы. Старались посадить на польский трон своего короля. Хотя и Османская империя ослабела. Её лучшие войска, наводившие ужас на Европу, уничтожили русские под Чигирином. Поэтому турки терпели поражения. Поляки сумели отобрать у них Правобережную Украину. Использовали и казаков. Пока шла война, паны их задабривали. Сохранили им самостоятельную область, четыре казачьих полка. Не обижали православных. Но едва лишь война закончилась, объявили: всё! Самостоятельность ликвидируется, полки распускаются. Земля возвращается панам, а жители должны на них работать. Казаки возмутились таким обманом. Снова разгорелись восстания под руководством Семёна Палия.

Ну а Пётр I, разобравшись с турками, взялся за другое невыполненное дело отца – открыть дорогу на Балтийское море. Начал войну против Швеции. Союзниками России были Дания, Польша, Саксония (её властитель Август одновременно был королём Польши). Но Швеция была могучей державой, её король Карл XII – талантливым полководцем. Русские сперва потерпели поражение под Нарвой. А союзники оказались совершенно ненадёжными. Шведы лупили их по очереди. И они по очереди предавали, подставляли Россию. В Польше Карл поставил королём своего прислужника Станислава Лещинского, и большинство поляков перекинулись на сторону шведов. Воодушевились с их помощью отобрать у России Смоленск, Киев, Левобережную Украину.

Но Пётр, пока армия Карла била Польшу и Саксонию, усиливал и обучал русские полки. Начал одерживать победы. Отбил у шведов области на Неве. Построил там крепость Санкт-Петербург. Стал завоёвывать Прибалтику. А на правом берегу Днепра продолжалось восстание Палия. Со шведами-то паны почти не сражались – разбегались от них. Зато восставших усмиряли так же свирепо, как раньше. Население мятежных городов и сёл казнили поголовно. Однако Пётр поддержал Палия и его казаков. В 1704 году послал войска на Правобережье. Жители встречали их со слезами радости – Россия снова пришла на помощь, как при Богдане Хмельницком!

Хотя Петру, как и его отцу, пришлось столкнуться и с изменой. Гетманом на Украине был Мазепа. Он успел предать всех, кому служил. Самойловича тоже предал, оклеветал, чтобы самому стать гетманом. Царь приказал ему взять под управление правобережные казачьи полки и их область. Две части Украины наконец-то объединились. У них теперь был общий гетман. Но… этот гетман был изменником! Палия он арестовал и посадил в тюрьму. Оболгал, будто предводитель восстания переписывался с врагом, с польским королём Лещинским. По правде-то арестовал именно за то, что Палий хотел быть вместе с Россией. А с Лещинским переписывался сам Мазепа. Договаривался, что ему дадут, если предаст? Сторговались, что Мазепе оставят все имения, которые он нахапал на Украине (на него трудились 100 тысяч крестьян), добавят титул князя и города Полоцк и Витебск с областями. Он станет самым богатым человеком в Речи Посполитой!

В 1708 году Карл XII двинулся из Польши через Белоруссию на Москву. Заранее объявлял, что заберёт для Швеции Псков, Новгород, Русский Север. Смоленск и Украину отдаст полякам. А то, что останется от России, поделит на мелкие княжества. Царские войска отступали. Но сдерживали врагов боями, изматывали их. К осени шведы дошли до Могилёва, и у них кончилась еда, было мало пороха, весь израсходовали. Тут-то и подсуетился Мазепа. Пригласил Карла к себе на Украину. Дескать, у него огромные запасы. К шведам присоединятся 40 тысяч казаков. Перезимуют со всеми удобствами, а по весне ещё поляки подойдут, татары, и все вместе ударят на Москву. Карл повернул на восток, к Мазепе.

Пётр полностью доверял гетману. Только в последний момент открылось, что дело неладно. А Мазепа собрал в своей резиденции, замке Батурин, огромное количество хлеба, мяса, сала, порох из всех украинских городов, 300 орудий. Назначил на реке Десне сбор казачьих полков. Выступил перед ними, поливая грязью Россию и царя. Провозгласил, что надо бороться за «права и вольности» Украины. Казаки только сейчас узнали, что их ведут не против шведов, а наоборот, вместе со шведами против русских. Но у Мазепы уже не получилось такого обмана, как у Выговского, Юрия Хмельницкого, Брюховецкого. Ведь народ Украины 40 лет жил в составе России. На себе почувствовал, насколько это лучше, чем было раньше.

После речи гетмана полки забушевали. Мазепе пришлось удирать от них. К Карлу XII он привёл не 40 тысяч казаков, а лишь 2 тысячи сердюков, личной гвардии. Карл разрешил им прицепить на пики флажки тех же цветов, как шведское знамя – синего и жёлтого. Отсюда и пошли цвета украинского флага. Но и запасов шведам не досталось. К Батурину успел с конницей помощник Петра Меншиков. Часть казаков, охранявших замок, перешла на его сторону. Показала тайный вход. Буквально перед носом у Карла и Мазепы Батурин взяли, сожгли со всеми складами, рванул порох.

И народ предателя не поддержал. Украинские крестьяне прятали от шведов продукты, укрывались в лесах, партизанили. Города отбивались до последнего. Церковь предала Мазепу анафеме – вечному проклятию. Казачьи начальники выбрали вместо него другого гетмана, верного России Скоропадского. Удалось перехватить письмо Мазепы Лещинскому – изменник звал польского короля поскорее идти на Украину, принять её под свою власть. Пётр повелел читать это письмо по всем украинским городам. Оно стало лучшей агитацией против Мазепы: в польское рабство не хотел никто.

Царь освободил и Палия. Понял, что настоящий предатель оклеветал его. Извинился, дал деньги, оружие. Послал обратно на Правобережье, поднимать народ против поляков и шведов. Как ни удивительно, на призывы Мазепы откликнулась только часть запорожцев. Как раз из-за того, что лучшие ушли к Палию, а в Сечи остался всякий сброд. Если к русским присоединиться, они грабить не разрешат. А если к шведам и Мазепе – пожалуйста, сколько угодно! Они и кинулись потрошить свои же украинские сёла. Но их принялись истреблять сами крестьяне, и они побежали спасаться под защиту шведов. У них собралось 6 или 8 тысяч таких бандитов.

Карл XII, чтобы прокормить свою армию, тыкался туда-сюда по Украине. Осаждал и брал мелкие городки, местечки. Жителей за непокорство страшно карал. Наконец, подступил к Полтаве. Но на защиту города вместе с русским гарнизоном вышло всё население, даже женщины и дети. Выдержали осаду и обстрелы, отбили 10 штурмов. А на выручку пришла вся армия Петра I. 27 июня 1709 года в знаменитой Полтавской битве шведов и их союзников разнесли в клочья. Вся вражеская армия погибла или попала в плен. С Карлом спаслось лишь 350 шведов. Но уцелели и изменники – они удрали первыми. Сумели добежать до турецких владений, там их приняли.

Для Мазепы Пётр приготовил особую награду, «Орден Иуды». Он был сделан из серебра на цепи, весом почти 5 килограммов. На нём был изображен Иуда, повесившийся на осине, рядом мешочек с 30 сребрениками и надпись: «Треклят сын погибельный Иуда, который за деньги давится». Царь хотел наградить Мазепу этим орденом перед тем, как повесить его. Туркам предложили 300 тысяч рублей, если выдадут изменника. Считали, что за такую сумму они наверняка согласятся. Но орден не понадобился. Мазепа не выдержал потрясений – он утратил и богатства, и высокое положение. Турки откровенно презирали его. Через два месяца он умер. А у Польши за её предательство Пётр надумал забрать Правобережную Украину. Там жители, наученные обманами панов, хотели быть с Россией, как на Левобережье. В городах стояли русские гарнизоны. Отобрать их ослабевшие поляки всё равно не смогли бы.

К сожалению, и Петру удавалось не всё. Сбежавший Карл XII, французы и другие враги России науськали турецкого султана, в 1711 году он объявил войну России. А царь после блестящих побед над шведами переоценил наши силы. Понадеялся, что против турок восстанут подневольные христианские народы. С небольшой армией выступил в Молдавию. Однако на реке Прут его окружили бесчисленные полчища турок и татар. Русские отбивались героически. Положили множество врагов, и они согласились мириться. Но за то, чтобы выпустили армию из окружения, Пётр был вынужден заключить очень тяжёлый договор. Россия возвращала всё, что приобрела в прошлую войну: Азов, берега Азовского моря, уничтожала свою Азовскую флотилию. А султана признавала покровителем Польши, должна была вывести войска с её территории. От присоединения Правобережной Украины пришлось отказаться.

Зато Пётр построил другой флот, Балтийский. Швецию окончательно сломил. Отобрал у неё Прибалтику, Карелию. Наши корабли вышли в дальние моря и океаны. Россия превратилась в империю. Стала одной из ведущих мировых держав. Пётр мечтал всё-таки расквитаться и с турками, и с поляками. Но не успел, умер. Кое-что сумела сделать его племянница, императрица Анна Ивановна. Очередной раз всыпала загордившимся панам. У Османской империи отвоевала Азов и Запорожье.

С этими же проблемами пришлось столкнуться Екатерине II. К этому времени Польша совсем захирела. Но паны вели себя всё так же заносчиво. И оставались такими же враждебными к России. А папа римский и Франция подстрекали их задираться, пакостить нашей стране. В 1768 году в Польше снова развернулись преследования православных – просто назло русским. У них отбирали церкви, монастыри. Объявили их вообще неполноценными людьми. Запрещали им занимать любые должности, торговать, содержать мастерские, даже молиться дома. Они жаловались в Россию, и Екатерина II заступилась.

Грозно указала, что Польша нарушила мирные договоры, заключенные ещё при Алексее Михайловиче и позже, в 1689 году – там везде были пункты, что поляки не должны обижать православных, а Россия имеет право защищать их. Государыня потребовала, чтобы им дали такие же права, как католикам. Нарушение мирного договора – это было серьёзно. Значит, и мир уже можно отбросить. Сейм перепугался, постановил уравнять православных с католиками. Но гордые паны и шляхта взбесились. Русские уже командуют, как им менять свои законы! Призвали бороться за свободу родной страны! Схватились за оружие, собирали войска. И первым делом ринулись мстить православным. Повсюду громили их храмы. Зверски убивали священников, монахов, простых православных крестьян и горожан.

Тут уж Екатерина послала на Польшу войска. Но у панов любовь к родной стране оказалась очень странной. За помощью они обратились к Турции. Пообещали султану две больших области на Украине, Подолию и Волынь. Поддержала поляков и Франция. Прислала им генералов, офицеров-инструкторов, оружие. А туркам приплатила 3 миллиона ливров. Напомнила султану, что он по договорам считается покровителем Польши. Он обрадовался: и деньги вон какие, и часть Украины ему отдают! Приказал крымскому хану. Тучи татар обрушились на окраины России, опять заполыхали сёла, в Крым угоняли тысячи пленных.

Но и наша страна стала гораздо сильнее, чем была при Алексее Михайловиче или даже при Петре I. Она вполне могла одновременно сражаться на нескольких фронтах. Турцию разнесла в двух войнах. Забрала у неё земли в низовьях Днепра, Буга, на Днестре, Крым, Кубань. А с Польшей пришлось вести три войны. Но и её Екатерина добила окончательно, разделила на части с соседями. Вот тогда-то Россия получила всё, что не удалось присоединить Алексею Михайловичу: Правобережную Украину, Белоруссию, Литву.

Самостоятельность и особые порядки на Украине Екатерина отменила. Ни к чему хорошему они не приводили. Полковники и сотники разоряли собственных казаков. Присваивали их жалованье, заставляли работать на себя бесплатно. Ещё и между собой дрались за спорные угодья, деревни. Полки совсем развалились. Воевать не могли, даже границу охраняли плохо. Императрица ликвидировала пост гетмана и других казачьих начальников. Из казачьих полков стали организовывать нормальные кавалерийские. Лучшие казаки становились армейскими офицерами, чиновниками – и превращались в российских дворян.

Те области, которые отвоевали у турок и татар – это была уже не Украина, не Малороссия. Их назвали – Новороссия. Там строились новые города: Екатеринослав (сейчас Днепр), Николаев, Херсон, Одесса, Севастополь, Симферополь, Мелитополь, Мариуполь. Построили сильный флот, русские корабли подняли паруса над Чёрным морем. Но эти земли в Османской империи и Крымском ханстве были малолюдными: пастбища, степи. Чтобы освоить их и заселить, собирали крестьян и с Украины, и из России. Зазывали и всех желающих: молдаван, валахов, сербов, греков, армян, болгар, албанцев. Здесь селились и отставные солдаты, матросы, отслужившие свой срок.

Постепенно они смешивались между собой. Да и по происхождению не отделяли себя друг от друга. Какая разница, откуда ты – из России, Малороссии, Новороссии? Ведь в нашей стране со времён Владимира Крестителя так и не было разделения по национальностям. Только по вере. Если православный – значит русский. Вместе трудились, служили. В войнах защищали общее Русское Отечество… Поэтому никто и не мог одолеть его.

И только в XX веке западные враги России додумались расшатать и разрушить её изнутри. Вспомнили и про предателей. Выискивали подходящих, вскармливали, платили им деньги. Так появились украинские националисты. Выдумывали небылицы про «украинский народ» (которого никогда в помине не было). А главное было – возбудить малороссов против русских. Расколоть, разделить. Внушить, что надо бороться «за свободу». Хотя вся история показывает: за свободу-то боролись только против поляков, турок. А против русских настраивали людей лишь изменники. Причём отдавали обманутый народ в рабство тем же полякам, татарам, туркам, шведам. Какая же это была «свобода»? После Мазепы никто ни за какую «свободу» не боролся – и никто от этого не страдал. Как-то и не задумывались о такой глупости. Как можно бороться, если страна одна, все равны друг с другом, все русские!

Националисты сперва называли себя «мазепинцами» – и откопали старые цвета шведского флага, жёлто-синего. Потом появились другие названия – петлюровцы, мельниковцы, бандеровцы. Но у всех было одно общее. Все они продавали Украину чужеземцам: австрийцам, германскому кайзеру, полякам, Гитлеру, англичанам, американцам. Чтобы взамен получить для себя деньги, высокое положение, власть. Точно так же, как гетманы во времена Алексея Михайловича. И далеко не сразу, за сотню с лишним лет, они всё-таки сумели задурить головы ох скольким людям! Что ж, жители Украины и в старину были слишком доверчивыми. Велись то на одну, то на другую брехню. Хотя, наверное, пора бы задуматься. Прикинуть и оценить, нужны ли народу новые гетманы-изменники? Может, пора наконец-то вспомнить Богдана Хмельницкого? Уж он-то хорошо разобрался, кто же для Украины враг, а кто настоящий друг.

Content

Валерий Шамбаров
Как Царь Алексей Михайлович и Богдан Хмельницкий Украину освободили

Глава 1. Как родился русский народ, и почему он разделился

Глава 2. Как Литва хотела проглотить всю Русь

Глава 3. Как на границах появились казаки

Глава 4. Как возникла Запорожская Сечь

Глава 5. Царь Михаил Фёдорович и его сын

Глава 6. Как патриарх Филарет и царь Михаил воевали с поляками

Глава 7. Как паны усмиряли Украину

Глава 8. Царь Алексей Михайлович

Глава 9. Как Хмельницкий поднял восстание

Глава 10. Как Хмельницкий громил поляков

Глава 11. Как паны стали одолевать

Глава 12. Как Россия спасла Украину

Глава 13. Русские наступают

Глава 14. Как Алексей Михайлович стал государем Великой, Малой и Белой Руси

Глава 15. Против шведов

Глава 16. Как Украина осталась без Хмельницкого

Глава 17. Как начались измены

Глава 18. Как Украина разделилась на Левобережную и Правобережную

Глава 19. Как Россия преодолевала трудности

Глава 20. Предатели и герои

Глава 21. Как польский король и папа возбудились сокрушить Россию

Глава 22. Как Польша проиграла войну

Глава 23. Царь-батюшка

Глава 24. И опять измена!

Глава 25. Стенька Разин

Глава 26. Как Украину решили забрать турки

Глава 27. Как запорожцы писали султану

Глава 28. Царь Фёдор Алексеевич

Глава 29. Как Россия остановила турецкое нашествие

Глава 30. Чему учит история?