Пьер Разу

Ирано-иракская война. Бойня за Глобальный Юг

Pierre Razoux

La Guerre Iran-Irak, 1980–1988: Premiere guerre du Golfe

© Perrin, Paris 2013

© Разу П., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Предисловие

1 мая 2003 года Джордж Буш произнес свою речь «Миссия выполнена» на борту авианосца «Авраам Линкольн». Знал ли он, что только что предложил иранскому исламскому режиму, одному из своих злейших врагов, победу над Ираком, о которой тот мечтал с 1980 года? Разгромив иракскую армию за несколько недель и ликвидировав баасистский режим Саддама Хусейна, сорок третий президент США совершил то, что не удалось сделать муллам в ходе жестокой войны против Багдада с сентября 1980 по август 1988 года. Тем самым Джордж Буш-младший произвел глубокий переворот в геополитическом балансе региона Персидского залива, баланс, который его отец старался поддерживать, будучи вице-президентом, а затем президентом США. Старший Буш без колебаний установил связи с Саддамом Хусейном, считая, что иракский диктатор был лучшим щитом против радикального шиитского революционного экспансионизма, проповедуемого аятоллой Хомейни. Его решение пощадить Саддама Хусейна после его вторжения в Кувейт было принято в рамках стратегии сдерживания Ирана. Неоконсервативная идеология позже заменит реальную политику в попытке создать новый Ближний Восток.

Выведя войска из Ирака в декабре 2011 года после более чем восьми лет военной оккупации, Соединенные Штаты позволили Ирану получить все желаемые выгоды от нового геополитического порядка.

Али Хаменеи, Акбар Хашеми Рафсанджани, Мохаммад Хатами и Хасан Роухани, должно быть, испытали момент глубокого удовлетворения, когда поняли, что американская администрация сделала за них их работу: она создала иракское государство, которое было слабым, разделенным и в котором доминировала шиитская община – три основные цели, которых тщетно пытался достичь иранский режим. Через двадцать три года после поражения Исламская Республика Иран могла праздновать победу.

Ирано-иракская война стала поворотным пунктом в истории Ближнего Востока. Нельзя понять современную ситуацию в Персидском заливе – от ядерных амбиций Ирана до иракского и иранского политических кризисов – без понимания сложных механизмов, вековой ненависти, непрекращающейся борьбы за власть, постоянных разочарований и страхов, непосредственно вытекающих из этой беспощадной войны, которая оставила неизгладимый след в коллективном воображении людей в Персидском заливе и на Западе. Может ли кто-нибудь забыть эти тревожные образы детей-солдат, брошенных в хаос битвы, кровавые траншеи, города в руинах, горящие нефтеперерабатывающие заводы, трупы, отравленные газом, танки, застрявшие в грязи, и нефтяные танкеры в огне?

Однако война между Ираном и Ираком была далеко не только этим. Последний крупный конфликт эпохи холодной войны продемонстрировал важность концепции энергетической безопасности и заставил ряд западных государств надолго завязнуть в Персидском заливе. Позволив иранскому режиму выжить и укрепиться, война привела к новой динамике политических и военных сил в регионе и росту терроризма на Ближнем Востоке и в Европе. С военной точки зрения она послужила лабораторией для разработки инновационной тактики и полигоном для испытания самого сложного оружия.

Самая продолжительная война двадцатого века, ирано-иракская война остается актуальной. Ее последствия все еще ощутимы: Ирак был маргинализирован, Иран радикализирован, а иранская ядерная программа была ускорена. Учитывая политическое развитие этих двух древних государств, они вполне могут снова столкнуться, чтобы восстановить свои национальные единства и укрепить легитимность действующих правительств, снова используя национализм, религиозное сектантство и ксенофобию для достижения политических целей. Несмотря на преобладание шиитов, иракская пресса регулярно поднимает вопрос о статусе Шатт-эль-Араба. Кто бы ни сменил Нури аль-Малики, у него может возникнуть искушение снова разыграть карту национализма, чтобы спасти Ирак от дезинтеграции. Если преемник аль-Малики выберет этот путь, его выбор будет ограничен тремя вариантами, которые всегда мобилизовывали иракских арабов: приведение курдов к власти, возвращение Кувейта и поднятие вопроса о Шатт-эль-Арабе.

Первый вариант ему запретят использовать Турция и США, которые имеют ключевые интересы – в частности, энергетические – в нынешнем автономном регионе Иракского Курдистана. Второй вариант будет отложен в сторону, поскольку Соединенные Штаты утвердились в качестве защитника Кувейта и готовы бороться за его спасение. Остается третий вариант, риски которого могут показаться приемлемыми, если страна еще долго будет оставаться изгоем в международном сообществе. С точки зрения Ирака, последний вариант также может дать преимущество сближения с монархиями Персидского залива, которые будут рады, если Ирак вернется к своей роли щита от революционного режима иранских мулл.

Определенное количество вопросов о войне остается без ответа. Почему Саддам Хусейн ввязался в этот дорогостоящий, долгий и бесполезный конфликт? Почему он длился восемь лет, когда его можно было закончить за три месяца? Как были вовлечены великие державы и Франция? Каково было влияние нефтяного фактора? Как были связаны с войной такие передовые темы, как «Иран – Контрас», теракты во Франции и похищения людей в Ливане? Кто был истинным победителем конфликта? На эти многочисленные вопросы я попытался ответить в этой книге, плоде десятилетних исследований, которые привели меня из Парижа в столицы стран Персидского залива, через Вашингтон, Лондон, Рим, Стамбул, Бейрут, Каир, Иерусалим и Амман. Я опирался на редкие справочники по этой теме, бесценные неопубликованные военные архивы и необычные, ранее не использовавшиеся устные источники: интервью со значимыми игроками в истории войны (в частности, иранскими), иракскими генералами, покинувшими Ирак после падения баасистского режима, и аналитиками, изучавшими ход боевых действий.

В ходе своего исследования я получил доступ к известным «аудиокассетам Саддама», захваченным американской армией в Багдаде в 2003 году. Иракский диктатор понимал, что он оратор, а не писатель. Зная, что он не оставит потомкам никаких трудов, и желая, чтобы его помнил народ, Саддам систематически организовывал прослушку в госучреждениях, в частности, в залах заседаний, чтобы его речи и публичные заявления могли быть записаны. Целью было оставить запись, чтобы иракские историки могли прославить его основные решения после его смерти, а также держать под наблюдением его заместителей и министров. Естественно, на этих записях можно проследить дискуссии высшего военного командования между Саддамом Хусейном и его генералами, особенно на решающих этапах войны. Изучение расшифровок записей было увлекательным опытом, который позволил мне наблюдать за этими беседами издалека. Эти беседы часто, но не всегда, контролировались иракским президентом, поскольку Саддам обладал поразительной способностью слушать.

Эти сокровища сейчас бережно хранятся в Вашингтоне в Национальном университете обороны, и с ними можно ознакомиться на месте, при определенных условиях, или обратившись в Центр изучения документов конфликтов по адресу CRRC@ndu.edu.

Эта терпеливо накопленная и перепроверенная информация легла в основу моего повествования, которое значительно отличается от истории, рассказанной западной прессой и историками, а также иракскими и иранскими властями за последние тридцать лет. Мои данные также позволили мне сделать точную оценку сил на поле боя, разумную оценку потерь и реальный объем военной помощи, оказанной воюющим сторонам, в частности, пятью постоянными членами Совета Безопасности ООН. В этом отношении Франция отличилась своей деликатной позицией, встав на сторону Ирака и продолжая вести переговоры с Ираном.

Эта история также является отражением власти. В случае Саддама Хусейна и аятоллы Хомейни война была использована для удержания или укрепления личной власти. В случае Акбара Хашеми Рафсанджани и Али Хаменеи, нынешнего Верховного лидера Исламской революции, она была использована для захвата власти. Четверть века спустя соперничество между двумя последними людьми все еще определяет борьбу за власть в Тегеране, влияя на принятие важнейших решений. Недавнее избрание президента Хасана Роухани – последнее событие в этой ситуации. Метод иранских исламистов по захвату власти путем последовательной маргинализации своих соперников также может многому научить нас в отношении революций, происходящих в настоящее время в арабском мире.

Наконец, я должен напомнить читателю, что пишу от своего личного имени, и что мои замечания не отражают позицию Министерства обороны Франции или Института стратегических исследований Военной школы (IRSEM; Институт стратегических исследований Французского военного колледжа). Самое главное, что я не пытался навязать определенное прочтение истории, а только продвинуть ее вперед, разобрав ряд мифов и открыв новые пути для размышлений.

Глава 1. Эскалация

После многих лет спокойствия, зимой 1979–1980 годов отношения между Ираном и Ираком неожиданно изменились в худшую сторону. Бурные демонстрации перед посольством Ирака в Тегеране призывали к свержению баасистского режима Саддама Хусейна. Иракские флаги и чучела президента Ирака были сожжены перед представителями международной прессы. В пограничной провинции Хузестан (буквально «земля башен»), на которую давно претендует Багдад и которая населена преимущественно арабоязычными жителями, консульство Ирака в Хорремшехре было разграблено, а консул выслан. Многочисленные школы с преподаванием арабского языка были разгромлены, а их учителя подверглись нападениям. Утверждая, что в Ираке находятся моджахеды, враждебные Исламской революции, иранский режим направил свои ВВС в воздушное пространство Ирака и имитировал нападения на иракские казармы. В ответ Багдад разбомбил несколько приграничных деревень, приказал закрыть иранские консульства в Басре и Карбале и подтвердил свои права на реку Шатт-эль-Араб, которая протекает на расстоянии 250 километров от места слияния Тигра и Евфрата до устья в Персидском заливе. Последние сто километров образуют границу между Ираком и Ираном. Ширина реки варьируется от 400 до 1500 метров, она питает обширную дельту, покрытую болотами, на берегах которой Ирак и Иран построили два крупнейших в мире нефтеперерабатывающих завода: Басра и Абадан.

Информационная война начинается

8 февраля 1980 года Саддам Хусейн появился на телевидении в своей традиционной оливково-зеленой форме, чтобы призвать все арабские страны солидарно помочь ему противостоять иранским провокациям любыми средствами. Все в арабском мире понимали, что у иракского президента теперь только одна цель: блокировать маневры Ирана, если потребуется, силой.

В Иране репрессии, начатые революционерами, свергнувшими шаха в феврале 1979 года, продолжались жестоко и неумолимо.

Ожесточенные бои шли между защитниками революции и бывшими сторонниками шаха. Ситуация оставалась хаотичной. Шапур Бахтияр, последний премьер-министр имперского режима, ныне находящийся в изгнании во Франции, подлил масла в огонь, решительно заявив: «С Хомейни скоро будет покончено, он продержится максимум семь-восемь месяцев! В любом случае, меньше года. Это точно». В Багдаде эти заявления были восприняты как доказательство того, что иранская армия слабеет. Представители иранской оппозиции, нашедшие убежище в Багдаде, усилили это впечатление, описывая апокалиптическую ситуацию на своей родине. Им вторили сообщения иракской разведки. Эмигранты пытались убедить баасистский режим помочь им свергнуть временное правительство, подчеркивая царившую анархию, крах администрации, чистки и дезертирство, которые привели армию в негодность. Иракские власти благоразумно оказывали оппозиции знаки внимания, сомневаясь в ее реальной способности свергнуть революционный режим. Иракцы предпочитали действовать скрытно, вооружая движения за независимость, пытавшиеся освободиться от центральной иранской власти в Курдистане, Белуджистане или богатой нефтью провинции Хузестан.

Тем временем словесная перепалка между Тегераном и Багдадом нарастала. 15 марта 1980 года аятолла Хомейни обратился к общественному мнению Ирака: «О, иракский народ, остерегайся своих лидеров и совершай революцию до победы». Шесть дней спустя его сын Ахмад сделал еще более угрожающее заявление: «Мы должны приложить все необходимые усилия для экспорта революции в другие страны и отвергнуть идею сдерживания ее в пределах наших границ». Со своей стороны, иракское правительство потребовало отмены Алжирского соглашения от 6 марта 1975 года, которое позволило Саддаму Хусейну и шаху Ирана объявить мировой прессе, что они заключили соглашение о прекращении разногласий. По его условиям, обе стороны согласились окончательно демаркировать свои сухопутные и речные границы, которые оспаривались на протяжении веков. Речная граница теперь будет проходить по середине реки Шатт-эль-Араб, а не по персидскому берегу, который служил для ее демаркации в прошлом.

1 апреля 1980 года Тарик Азиз, один из ближайших соратников Саддама Хусейна и глава иракской христианской общины, подвергся нападению во время выступления с речью в Багдадском университете. Граната взорвалась в нескольких метрах от Азиза, легко ранив его. Дюжина студентов была убита. Шиитский активист был немедленно арестован. Иракская секретная служба обвинила активиста в том, что он был тайным агентом иранской САВАМА, новой секретной службы, пришедшей на смену грозной САВАК. На следующий день президент Ирака сделал сенсационное заявление о том, что пролитая кровь не будет забыта. Три дня спустя во время похорон жертв первого нападения столицу потряс еще один взрыв: самодельная бомба была брошена из иранской школы на пути следования похоронного кортежа, в результате чего погибли и были ранены десятки людей. Иракский режим выразил резкий протест, обвинив во всем Тегеран. Иранский президент Аболь Хасан Бани-Садр незамедлительно ответил, обвинив Багдад в грубой провокации и осудив идеологию баасистов как «не более чем сплав нацистских, фашистских и марксистских доктрин».

Ситуация все больше накалялась. В Тегеране аятолла Бехешти заявил международной прессе, что «Саддам, мясник Багдада, сообщник Менахема Бегина, всего лишь марионетка в руках Соединенных Штатов». Эта провокация попала в яблочко: иракский диктатор был движим патологической ненавистью к евреям и считал себя лидером в борьбе против Израиля. Он не мог допустить, чтобы его полномочия в этой области были поставлены под сомнение. Поскольку аятоллы, похоже, были полны решимости раскопать топор войны, они получат столько, сколько дадут. Саддам Хусейн направил аятолле Хомейни чрезвычайно твердое предупреждение и обратился в Совет Безопасности ООН с требованием проголосовать за резолюцию, осуждающую незаконную оккупацию Ираном небольших эмиратских островов Томб и Абу-Муса (расположенных вблизи Ормузского пролива). Чтобы дать понять аятолле Хомейни о своей решимости, Саддам приказал немедленно казнить аятоллу Мохаммада аль-Садра, который был соратником Верховного лидера иранской революции в изгнании.

Он также приказал выслать в Иран 40 000 иракцев иранского происхождения. В ответ Хомейни открыто призвал к свержению Саддама Хусейна и яростно критиковал «чудовищный и извращенный режим иракской партии Баас, настоящего Малого Сатаны, который поставил себя на службу Большому Сатане [Соединенным Штатам]». Больше не скрывая своих намерений, он зашел так далеко, что заявил: «Мы хотим основать Исламское государство, объединяющее арабов, персов, турок и другие национальности под знаменем ислама». Услышав это, монархии Залива приготовились к войне, понимая, что им так или иначе придется объединиться, а также то, что они будут вынуждены поддержать режим Саддама, чтобы сдержать иранский шиитский экспансионизм.

Периодические столкновения продолжались. В середине апреля иранский патруль обстрелял из пулемета пограничный пост в ответ на атаку иракским вертолетом иранской позиции. Усилилась психологическая война. 27 апреля 1980 года радио Тегерана объявило об убийстве Саддама Хусейна, распространяя дезинформацию с целью дестабилизации иракского режима. Три дня спустя иранское посольство в Лондоне подверглось нападению коммандос, утверждавших, что они принадлежат к ранее неизвестному Демократическому революционному фронту освобождения Арабистана. Британская специальная авиационная служба была вызвана на помощь и вмешалась через пять дней, чтобы освободить иранских дипломатов, находившихся в заложниках.

Чтобы еще больше усложнить ситуацию, Иран предоставил убежище братьям Барзани, двум лидерам исторического курдского восстания, бушевавшего на севере Ирака с 1974 по 1975 год. Братья Идрис и Масуд Барзани воспользовались этой возможностью, чтобы возродить свои сети пешмерга (буквально «борцы за свободу»). Иракское правительство, стремясь избежать возобновления войны на курдском фронте, увеличило количество уступок главному сопернику Барзани, Джалалу Талабани, одновременно начав серию смертоносных рейдов против пешмерга, сплотившихся вокруг братьев Барзани. Джалал Талабани воспользовался шансом установить свой контроль над городами Иракского Курдистана, особенно в нефтяном регионе Киркук, оставив своих соперников контролировать горные приграничные районы. Он заключил соглашение с Саддамом Хусейном, по которому его партизаны прекратили бы военные действия против режима в обмен на большую автономию региона. Это устраивало иракского президента, поскольку разделяло курдских партизан и не позволяло сформировать единый фронт против него.

Между тем, ситуация в Иране оставалась такой же хаотичной, как и прежде. Президент Бани-Садр активизировал операции против противников нового режима и держал вооруженные силы под пристальным наблюдением, опасаясь государственного переворота. Его предосторожности были не напрасны: 4 июля 1980 года генерал Овейси заявил, что сможет взять Тегеран под контроль к концу лета. В ночь с 9 на 10 июля обширный военный заговор был раскрыт за несколько часов до того, как он должен был быть приведен в действие. Переворот был организован из Парижа генералом Овейси и Шапуром Бахтиаром и должен был быть осуществлен на авиабазе Ноджех близ Хамадана генералом Саидом Мехдиюном и генералом Аятом Мохагеги.

Мятежники выбрали эту базу, где базировалось несколько эскадрилий истребителей «Фантом», из-за ее близости к иранской столице. Согласно плану, около тридцати самолетов должны были отправиться на рассвете и разбомбить резиденцию аятоллы Хомейни, президентский дворец, резиденцию правительства и несколько казарм КСИР. Затем отряды солдат, верных шаху, были бы доставлены в столицу на вертолетах, чтобы взять под контроль символы власти, с подкреплением из нескольких батальонов сухопутных войск.

Революционный режим отреагировал жестоко. Было арестовано более 600 офицеров и унтер-офицеров, в том числе около пятидесяти летчиков, большинство из них были казнены после суда под надзором КСИР, части которого теперь окружили основные авиабазы. Военно-воздушные силы уже страдали от кадровых чисток, а теперь недостаточная подготовка экипажей и отсутствие запасных частей привели их к полному беспорядку. Большинство истребителей и вертолетов были выведены из строя на несколько недель. Что касается генерала Овейси и Шапура Бахтиара, то их активное участие в заговоре подписало им смертный приговор. Иранский режим будет безжалостно преследовать их в течение следующих нескольких лет.

Поддерживал ли Саддам Хусейн попытку государственного переворота? Нет никаких доказательств в пользу такой теории. Известно, что несколько иракских истребителей пересекли иранскую границу, чтобы атаковать радарную станцию, расположенную рядом с авиабазой Ноджех, как раз в тот момент, когда должен был начаться переворот. Те, кто считает, что заговорщики и иракский режим были в сговоре, утверждают, что эта воздушная атака послужила бы предлогом для взлета иранских «Фантомов» и успокоила бы подозрения военных, верных революционному правительству. Но в таком случае, почему иракская армия не была приведена в боевую готовность? И почему иранские моджахеды в изгнании в Ираке не были готовы пересечь границу и отправиться на подмогу мятежникам? Кажется маловероятным, что Саддам Хусейн играл главную роль в этом заговоре, особенно если учесть, что он ненавидел иранцев и не очень-то жаловал их противников. Есть все основания полагать, что он вел выжидательную игру, хотя, безусловно, знал о неизбежности серьезной попытки свержения исламского режима, возможно, благодаря королю Иордании Хусейну и королю Саудовской Аравии Халиду.

Король Саудовской Аравии Халид был предупрежден ЦРУ, которое, в свою очередь, незаметно поддерживало верные шаху военные сети.

Саддам выбирает войну

Провал заговора укрепил убеждения Саддама. Во-первых, иракский президент понял, что надеяться на то, что военный переворот уничтожит исламскую революцию, было иллюзорно. Он понял, что, несмотря на активную поддержку ЦРУ, у иранской оппозиции больше не было шансов. Курды, азербайджанцы и белуджи боролись за свою автономию, возможно, независимость, но не за свержение режима в Тегеране. Саддам также понимал, что было бы ошибкой надеяться на военное вмешательство со стороны Соединенных Штатов или Советского Союза, который последние десять месяцев погряз в Афганистане. А полагаться на нефтяные монархии было бы просто смешно. Поэтому он пришел к выводу, что, не имея возможности свергнуть иранский режим, он должен действовать быстро, чтобы надолго ослабить его. Теперь два режима находились на линии столкновения.

Инвективы и провокации зашли слишком далеко, чтобы их можно было простить. Иракский диктатор был твердо убежден, что аятолла Хомейни больше не пойдет на компромисс и не остановится ни перед чем, чтобы свалить Саддама. Саддам Хусейн пришел к логическому выводу, что для сохранения своей власти ему необходимо превентивно напасть на Иран. Он надеялся, что это ослабит Хомейни и, возможно, ускорит его падение. Самое главное, он смог бы восстановить суверенитет Ирака над всем Шатт-эль-Арабом и стереть оскорбление, нанесенное Алжирским соглашением, которое было личным унижением. Тем лучше, если при этом он сможет взять под контроль некоторые приграничные территории Ирана, богатые нефтью.

Время казалось идеальным, учитывая, что иранская армия, пришедшая в беспорядок после революции и западного эмбарго, была не более чем тенью себя прежней. То, что осталось от армии, было разбросано по нескольким фронтам для борьбы с курдскими, азербайджанскими, арабскими и белуджскими сепаратистами при поддержке Революционной гвардии. В отчетах иракских секретных служб также указывалось, что иранские военно-воздушные силы, бывшие когда-то острием копья шахской армии, были выведены из строя после провала заговора в Ноджехе. Иракский диктатор считал, что быстрая война с Ираном позволит ему занять своих солдат и повысить свой престиж.

Он казался тем более уверенным, что его ядерная программа двигалась в правильном направлении, в то время как иранская программа была резко остановлена революционерами. По мнению его экспертов, атомная электростанция «Осирак», построенная с помощью Франции в Аль-Тавите на берегу Тигра, примерно в 30 километрах к юго-востоку от Багдада, будет введена в эксплуатацию примерно через пятнадцать месяцев, что позволит Ираку повысить свою категорию и играть с большими мальчиками.

Саддам Хусейн также был убежден, что, напав на Иран, он утвердит себя в качестве лидера арабского мира, тем самым оттеснив на второй план своего главного соперника, сирийца Хафеза аль-Асада. Он был убежден, что, столкнувшись со свершившимся фактом, монархии Персидского залива, в частности Саудовская Аравия и Кувейт, не оставят другого выбора, кроме как поддержать его и оказать ему финансовую поддержку. По его словам, Соединенные Штаты будут сдерживаться и просто ждать и смотреть, что произойдет. Саддам полагал, что европейцы последуют за ним, поскольку их беспокоил риск распространения исламской революции по всему региону. Они также рассчитывали на продажу ему оружия. На самом деле его беспокоил только Кремль, реакцию которого ему было трудно предсказать. Интуиция подсказывала ему, что Советы, потеряв всякое влияние в Египте, будут уважать договор о дружбе и помощи, связывающий их с Ираком, и не рискнут потерять весомого союзника на Ближнем Востоке.

В середине июля Саддам Хусейн созвал своих начальников штабов и попросил их готовиться к войне с Ираном, но не назвал ни даты, ни конкретной военной цели. Он дал своим генералам всего месяц на подготовку армии и предоставление ему согласованного плана боевых действий, хотя на такое предприятие обычно требуется значительно больше времени. Большинство генералов восприняли новость с тревогой и скептицизмом, но ни у кого не хватило смелости открыто поставить под сомнение это решение, даже у Аднана Хайраллы, который пользовался значительным авторитетом в военном ведомстве как первый двоюродный брат президента и обладатель желанного поста министра обороны.

Все участники процесса знали, что Саддам был невосприимчив к советам, которые не соответствовали его идеям, и что он безжалостно устранял всех, кто стоял на пути его проектов. Раад Маджид Рашид аль-Хамдани, один из его офицеров, позже признавался:

«[Саддам] смотрел вам прямо в глаза, как будто хотел контролировать вас. Не знать, что у него на уме, было страшно… У Саддама было несколько черт характера… В один момент он был чрезвычайно ласковым, в другой момент он был крайне враждебным и жестоким… В одну минуту он мог быть чрезмерно щедрым, в другую – крайне скупым… Он мог взять идеи у каждого и создать новую идею. На политическом уровне он был отличным тактическим игроком, однако на стратегическом уровне 99 процентов его концепций были неверны. Его проблема заключалась в том, что он навязывал племенные стандарты управления страной».

Никто не осмеливался подвергать себя гневу диктатора, предупреждая его о том, что он рискует ввязаться в неконтролируемую авантюру.

Заставив своих генералов замолчать, Саддам больше не мог рассчитывать на то, что они скажут ему правду и не дадут совершить ошибку. Ведь армия не была по-настоящему готова к войне. Хотя ее оснащение модернизировалось, в целом оно по-прежнему уступало иранской армии. Обучение оставляло желать лучшего. Логистика не была скоординирована. Мотивация оставалась слабой. Иракские военные были готовы к сражению для защиты своей страны, к борьбе с курдами или к вторжению в Кувейт, который они считали частью Ирака, но нападение на Иран было совершенно другим предложением. Высшее военное командование Ирака начало готовиться к крупномасштабной военной операции в полной тайне, без малейшего энтузиазма. Все генералы знали, что их лидер не потерпит ни малейшей утечки информации и что любого, кто допустит малейшую оплошность, ждет страшная участь. Уверенный в себе Саддам выступил перед прессой, восхваляя «борьбу иранского народа против реакционного и деспотического поведения аятолл и ретроградных принципов, скрытых под маской религии», и особо отметив народ Арабистана (арабское название иранской провинции Хузестан) за противостояние «расистской клике в Тегеране».

Тем временем в Тегеране продолжалась борьба за власть. Приоритеты аятоллы Хомейни были незыблемы: консолидация исламской революции, подготовка прихода к власти духовенства и предотвращение повторного попадания Ирана под иностранное влияние. Во главе с аятоллой Бехешти и аятоллой Монтазери духовенство воспользовалось идеологическими разногласиями, ослабившими светский лагерь, чтобы укрепить свои позиции и открыто критиковать президента Бани-Садра. Хотя он пользовался поддержкой Верховного лидера, Бани-Садра упрекали в неспособности подавить восстания, дестабилизировавшие ситуацию в провинциях Хузестан и Курдистан. Пытаясь восстановить контроль, Бани-Садр, который восстановил обязательную военную службу, приостановленную после революции, решил отправить крупные подкрепления в обе провинции.

На юг он направил 92-ю танковую дивизию, офицеры которой доказали свою преданность режиму, а также два танковых батальона и три пехотных батальона из бригад, охранявших восточные границы с Афганистаном и Пакистаном. Тем самым он надеялся нанести смертельный удар по борцам за независимость Арабского фронта освобождения Аль-Ахваза под руководством Мохаммада Тахера Ханкани. Крупный контингент Бани-Садра был поддержан местными подразделениями Стражей революции. На севере страны президент Ирана перебросил 28-ю механизированную дивизию для оказания помощи 64-й пехотной дивизии в преследовании пешмерга Демократической партии Иранского Курдистана (ДПКИ). В центре, около Керманшаха, Бани-Садр привел в боевую готовность 81-ю танковую бригаду, 84-ю механизированную дивизию и 1-ю бригаду армейской авиации для усиления северного или южного фронта в случае необходимости. Все эти части, находившиеся вблизи иракской границы, через несколько недель должны были принять на себя удар иракского вторжения.

Ядовитое настроение в Тегеране усугублялось тем, что иранское правительство казалось неспособным исправить ситуацию в экономике, которая рухнула после эвакуации западных технических специалистов восемь месяцев назад. Никто, похоже, не представлял, что Иран находится на грани войны с Ираком, несмотря на то, что стычки продолжались в течение всего лета, приняв рутинный характер, который усыпил подозрения иранского руководства. Светский лагерь пытался добиться стратегического успеха и ограничить растущее влияние духовенства, не заботясь о том, что происходит за пределами страны. 27 июля 1980 года известие о смерти свергнутого шаха Мохаммада Резы Пехлеви в Каире было встречено с безразличием. Президент Анвар аль-Садат устроил ему пышные похороны, чем еще больше вызвал гнев иранского режима и заставил его очернить Египет. Хотя аятолла Хомейни знал о растущем риске вооруженного конфликта между Ираном и Ираком, он ничего не предпринял, чтобы избежать его, будучи убежденным, что в случае войны шиитское население Ирака поднимется против Саддама и ускорит его падение.

Последние приготовления

16 августа 1980 года Саддам Хусейн вновь созвал своих начальников штабов. Он сообщил своим генералам о своем бесповоротном решении напасть на Иран, хотя еще не определил конкретный график. День начала военных действий будет выбран в последний момент, в зависимости от обстоятельств. Инстинктивно президент Ирака все еще сомневался, стоит ли нападать, тем более что его армия не выглядела готовой. Хотя он не слишком разбирался в военном деле, но прекрасно понимал, что не может начать тотальную войну против Ирана с целью уничтожить иранскую армию и захватить Тегеран. Иран был слишком большой страной, слишком гористой и густонаселенной, чтобы такая цель была осуществима. Вместо этого Саддам стремился к ограниченной войне, которая позволила бы ему добиться территориальных успехов и пересмотреть расположение границы и статус реки Шатт-эль-Араб в свою пользу, воспользовавшись минутной слабостью иранцев.

Он представлял себе своего рода блицкриг, ограниченный в пространстве и времени – максимум несколько недель, – призванный надолго ослабить иранский режим и установить новую динамику власти, благоприятную для Ирака. Он надеялся, что быстрая победа пошатнет власть Хомейни и заставит его обуздать свои гегемонистские амбиции. Разгневанный благоразумием своих начальников штабов, Саддам отчитал своих генералов: «Что мешает вам наступать в Иране, окружить и захватить вражеские армии? Никто не говорил, что не будет сопротивления! Никто не говорил, что не будет потерь и смертей! Мы должны проникнуть в Иран и показать, что мы можем нанести удар нашему противнику».

Цели, которые предстояло достичь, оставались столь же неясными, как и время начала войны, но, по-видимому, сводились к завоеванию прибрежных равнин Хузестана и обеспечению безопасности обоих берегов реки Шатт-эль-Араб. Начальники штабов не собирались штурмовать горы Загрос, особенно учитывая перспективу осени или, что еще хуже, зимы. С этого горного хребта, высота которого превышает 4000 метров, иранцы доминировали над иракцами на равнинах. Чтобы избежать иранской контратаки с гор, иракские генералы планировали взять под контроль несколько стратегических высотных точек, которые позволили бы им лучше охранять подступы к иракским городам. В качестве основной цели наступления была выбрана провинция Хузестан. Иракские генералы надеялись, что равнинная местность Хузестана позволит их танкам свободно передвигаться, несмотря на наличие большого количества болот. Сеть дорог в этом районе была довольно густой, что позволяло проводить маневры окружения и отвлечения. Кроме того, в этой провинции было сосредоточено две трети иранской нефтедобычи.

Захват или уничтожение нефтяной инфраструктуры Ирана еще больше ослабил бы иранский режим, значительно сократив его доходы от продажи нефти. Саддам Хусейн также был убежден, что арабоязычное население Хузестана восстанет с появлением первых иракских танков, приветствуя его солдат как освободителей. Он считал себя наследником аббасидских халифов, наделенным миссией уничтожить персидского врага, который всегда стремился угнетать арабский народ. Можно также предположить, что бандитский нрав Саддама инстинктивно побудил его попытаться ограбить нефтяные запасы Ирана, хотя он знал, что использовать их будет очень трудно из-за больших затрат времени и средств, необходимых для подключения нефтяных месторождений Хузестана к иракским трубопроводам. Учитывая это, он приказал своим генералам мобилизовать многочисленные автоцистерны, чтобы доставить как можно больше нефтепродуктов обратно в Ирак.

26 августа 1980 года, через три дня после посещения Саддамом Хусейном пограничного гарнизона Ханакин, расположенного недалеко от иранского города Каср-и-Ширин, ситуация на ирако-иранской границе резко обострилась. С обеих сторон границы раздавались выстрелы, в том числе из тяжелого вооружения, без каких-либо явных признаков того, какая из сторон спровоцировала боевые действия.

Но одно было несомненно: иракская власть могла таким образом усиливать напряженность, чтобы оправдать casus belli. Эти стычки также позволили Саддаму оправдать отправку значительных подкреплений в приграничные районы. Иранские солдаты с готовностью наносили ответные удары, иногда непропорционально сильные, что сыграло Саддаму на руку. Они получили четкие приказы от президента Бани-Садра, который призывал их как можно жестче обращаться со своим иракским соседом. А чтобы избежать неудобных свидетелей, иранское правительство запретило иностранным журналистам доступ в зоны конфликта, тем самым укрепив недоверие международного сообщества к Тегерану.

4 сентября была вызвана артиллерия, и ситуация начала ухудшаться. Иранские орудия били по иракским городам Ханакин и Мандали, расположенным в центре Ирака у подножия гор Загрос, чуть более чем в ста километрах от Багдада. Саддам Хусейн беззаботно обвинил иранцев в разжигании военных действий, не жалея усилий, чтобы привести иностранных журналистов посмотреть на разбомбленные деревни.

Воспользовавшись случаем, он приказал своей армии вновь занять несколько участков иранской территории, на которые претендовал Ирак. Через несколько дней иракские войска при поддержке артиллерии и танков взяли под контроль несколько скалистых островков на реке Шатт-эль-Араб, а также две спорные зоны общей площадью 324 квадратных километра. Иранцы потеряли два патрульных катера на реке Шатт-эль-Араб, пять танков и около пятидесяти солдат. Иракцы потеряли в ходе операции около ста бойцов.

Участились и воздушные стычки. 7 сентября пять иракских вертолетов пересекли иранскую границу. Они были немедленно перехвачены иранским «Томкэтом», который сбил один вертолет, а остальным позволил повернуть назад. Это стало горьким сюрпризом для иракских пилотов, которые думали, что иранские истребители F-14 были выведены из строя. На следующий день произошел первый воздушный бой между истребителями. Два иракских МиГ-21 сбили иранский «Фантом», отрабатывавший по танкам, размещенным вдоль границы. Два дня спустя иранский истребитель F-5 был сбит еще одним МиГ-21. 10 сентября иранцы ответили – впервые с момента принятия на вооружение F-14 «Томкэт» один из этих грозных истребителей сбил иракский Су-22, продемонстрировав мощь ракет дальнего радиуса действия «Феникс».

Четыре дня спустя президент Бани-Садр сам столкнулся с близкой смертью. Когда он проводил вертолетную инспекцию границы, чтобы лично оценить ситуацию на месте, его самолет был перехвачен блуждающим МиГ-23. Иракский пилот выпустил две ракеты «воздух – воздух», не имея ни малейшего представления о том, кто находится на борту его цели. Иранский пилот немедленно выпустил сигнальные ракеты и направился к земле, выполняя последовательность маневров уклонения, в то время как его эскорт пытался отбиться от иракского истребителя. На помощь пришел крейсирующий неподалеку «Фантом», который отпугнул нарушителя спокойствия. Иранский президент отделался легким испугом. На следующий день иранский «Томкэт» сбил иракский МиГ недалеко от границы, и иранцы снова вышли в лидеры.

16 сентября Саддам Хусейн собрал своих ближайших советников на последний совет и сообщил им, что решил начать войну с Ираном в ближайшие дни. Только Али Хасан аль-Маджид, другой его двоюродный брат и глава грозного Мухабарата (секретной службы), был достаточно смел, чтобы указать на риски такого начинания и перечислить причины, по которым он считает войну преждевременной. Вежливо выслушав его, диктатор опроверг один за другим его аргументы и спросил его: «Али, почему ты всегда приносишь мне плохие новости и никогда хорошие?» Маргинализированный Али Хасан аль-Маджид больше ничего не говорил. Иракский президент продолжил, вызвав своих генералов и приказав им немедленно перейти в наступление. Он не потерпит ни малейшего промедления с их стороны. Они были вольны определить идеальную дату и время, лишь бы противостояние состоялось.

На следующий день, 17 сентября 1980 года, Саддам Хусейн денонсировал Алжирское соглашение, объявив его недействительным. Он объявил всему миру, что «правовой статус Шатт-эль-Араб должен вернуться к тому, чем он всегда был исторически и чем он никогда не должен был перестать быть, то есть к арабской реке, которая позволяет Ираку пользоваться всеми правами, вытекающими из полного суверенитета». Соответственно, граница Шатт-эль-Араб больше не будет проходить по середине реки, а вернется на ее восточный берег. Этим заявлением иракский диктатор перешел последнюю черту, отделявшую его от войны с Ираном. В качестве провокационного жеста он пригласил иранское правительство принять участие в переговорах, чтобы ратифицировать новый статус реки. Возможно, он втайне надеялся, что иранский режим, осознавая слабость своей армии, согласится на переговоры, уступит и согласится стать жертвой беззаконного соглашения, которое станет иракской местью за Алжирское соглашение.

Министр иностранных дел Ирана развеял все подобные иллюзии на следующий день. Он прямо заявил, что его страна отвергает как предложение иракского правительства о переговорах, так и односторонний отказ от Алжирского соглашения. Осознав, что у него больше нет иного выбора, кроме войны, Саддам Хусейн направил Тарика Азиза в качестве посланника к главным арабским лидерам. Послание было ясным: иранцы несут ответственность за ухудшение ситуации, и долг тех арабских стран, которые могут себе это позволить, – финансировать крестовый поход, который Саддам готовился возглавить, чтобы сдержать персидского агрессора.

Это послание было передано и на Запад, который начал беспокоиться по поводу такого поворота событий. Совет Безопасности ООН, вполне в логике холодной войны, которая не позволяла его членам согласовать резолюцию, мог только стоять в стороне и наблюдать за ростом опасности. На местах бои усилились вдоль реки Шатт-эль-Араб. Город Абадан подвергся обстрелу иракской артиллерии. В воздухе два иранских истребителя F-5 были сбиты зенитными средствами во время атаки на иракские танки, развернутые вдоль границы. Один из двух пилотов был убит, но второй смог катапультироваться. Сублейтенант Хоссейн Лашгари был немедленно захвачен иракцами, которые освободили его только в 1996 году, что делает его иранским комбатантом, который дольше всех пробыл в руках иракцев.

18 сентября 1980 года генералы внесли последние штрихи в свои планы сражения. Благоприятный прогноз погоды на 22 сентября заставил их принять решение атаковать в этот день, оставив всего три дня на оповещение своих подразделений. Бомба замедленного действия была заложена. Теперь ничто не могло ее остановить.

Силы сторон

При нормальных обстоятельствах иракский режим не осмелился бы начать войну с Ираном. Иран был вчетверо больше Ирака по площади, и втрое – по населению. Его доходы от продажи нефти в два раза превышали доходы Ирака. Главные иранские города, расположенные на безопасном расстоянии от границы, были защищены возвышающимися горами Загрос. Столица Ирана также находилась в 740 километрах от фронта, глубоко на плато, упирающемся в высокие горы с видом на Каспийское море. Население Ирана было моложе, что обеспечивало ему больший резерв войск. Наконец, его военный бюджет был на 60 % больше, чем у Ирака, но при этом меньше влиял на ВВП (4 % против 6,5 %). У иранского правительства было больше возможностей для финансового маневра, чем у иракского. Единственной слабостью Ирана была сеть нефтепроводов, сосредоточенная на прибрежной равнине Хузестана, где находились основные нефтяные месторождения, главное месторождение углеводородов (Ахваз), главный речной порт (Хорремшехр), главный нефтеперерабатывающий завод (Абадан), но особенно два главных нефтяных терминала (Харг и Бандар Хомейни).

За исключением рек и болот, Ирак не имел естественных защитных сооружений. Его крупнейшие города находились близко к фронту: Багдад был всего в 160 км от границы по дороге и в шести минутах подлетного времени. Басра, второй по величине город страны, находилась на расстоянии пушечного выстрела от Ирана. Иракские генералы должны были крепко держаться за землю, в то время как их иранские коллеги могли рассчитывать на эластичную оборону в глубину. Иракская нефтяная сеть была особенно уязвима, поскольку она была разделена между двумя не связанными между собой центрами добычи (в районах Киркука на севере и Басры на юге).

Чтобы компенсировать свои структурные слабости, Ирак переоснастил себя и создал внушительную армию в 250 000 человек, четыре пятых из которых служили в сухопутных войсках.

Они включали три армейских корпуса, двенадцать дивизий (пять танковых, две механизированные и пять пехотных) и шесть самостоятельных бригад, насчитывавших 1750 танков, 2350 единиц другой бронетехники и 1350 артиллерийских орудий. Народная армия, составлявшая четверть сухопутных войск, усиливала регулярную армию и составляла большинство пехотных дивизий. Она также была развернута по всей стране для защиты режима. ВВС состояли из 295 истребителей, распределенных между восемнадцатью эскадрильями, разбросанными по одиннадцати базам ВВС; еще шестьдесят старых истребителей хранились на складах, чтобы компенсировать возможные потери в ожидании поставок новых самолетов. Армейская авиация, хотя и входила в состав ВВС, в основном использовалась для поддержки сухопутных войск и включала 300 вертолетов, пятьдесят восемь из которых были оборудованы для противотанковой борьбы.

Противовоздушная оборона опиралась на густую сеть радаров наблюдения и девять бригад, оснащенных зенитными ракетами и скорострельными пушками. Эти подразделения, назначенные на наиболее уязвимые объекты, а также для защиты танковых дивизий, обладали мгновенной огневой мощью более 400 зенитных ракет. Теоретически они образовывали мощный зенитный зонтик над территорией Ирака. Наконец, военно-морской флот, бедный родственник сухопутных сил, имел всего четырнадцать ракетных катеров, три десантных корабля и двадцать восемь легких патрульных катеров, включая десять торпедных катеров. Эти скудные ресурсы были распределены между военно-морскими базами в Басре, Умм-Касре и Аль-Фау в устье Шатт-эль-Араб, которые, в свою очередь, защищались четырьмя батальонами морской пехоты.

Иракские вооруженные силы были построены по гибридной модели, вдохновленной британской и советской системами. Танковые и механизированные части основывали свою организацию на советской армии, в то время как пехотные дивизии оставались близкими к британской модели. Противовоздушная оборона в точности повторяла советскую, а военно-воздушные силы были организованы в независимые эскадрильи, как в Королевских ВВС. По большей части эти войска были оснащены советским оборудованием, в значительной степени устаревшим. Несмотря это, имевшееся оборудование имело то преимущество, что было надежным и простым в обслуживании.

По-настоящему современная техника иракской армии ограничивалась пятьюдесятью четырьмя истребителями МиГ-23 (хотя это были только экспортные версии, и они были менее надежны, чем те, которые эксплуатировались советскими ВВС), восемнадцатью боевыми вертолетами Ми-24, едва ли сотней танков Т-72, двумя сотнями боевых машин пехоты БМП-1 и шестьюдесятью пусковыми установками зенитных ракет «Бук» (по классификации НАТО SAM-6) и «Стрела-1» (SAM-9). Ограниченное количество несоветской техники было бразильским (автомобили «Каскавел») и французским (легко бронированные автомобили «Панар» M-3 и AML-60/90; вертолеты «Алуэтт III», «Газель», «Супер Фрелон» и «Пума»). Большое количество оружия также было заказано во Франции, в частности, самолеты «Мираж» F-1, но на момент подготовки Ирака к войне оно еще не было поставлено.

В целом, эффективность иракской армии была посредственной, особенно потому, что правительство сделало все возможное, чтобы политизировать это учреждение и лишить военных инициативы. Единственными офицерами и солдатами, которые могли похвастаться реальным боевым опытом в борьбе с хорошо механизированным противником, были те, кто семь лет назад сражался на Голанском фронте во время войны Йом-Киппур. Многие из них с тех пор стали жертвами последовательных чисток в армии. Поэтому число закаленных в боях бойцов, прошедших танковый бой, было крайне ограниченным. С другой стороны, иракские пехотинцы приобрели важнейший боевой опыт в первой половине 1970-х годов во время войны с курдами.

К несчастью для них, наметилась тенденция к механизации армии – черпая вдохновение в советской модели, иракские генералы превращали все большее число классических пехотных батальонов в пехотные подразделения, способные следовать за танками и защищать их на собственных бронемашинах. Эти пехотинцы больше не были обучены штурмовать вражеские окопы, а их мотивация оставляла желать лучшего. Единственными элитными подразделениями, на которые Саддам мог положиться, были танковая бригада Республиканской гвардии, спецназ и инженерные войска. ВВС служили главным щитом режима. Их командиры и пилоты были избалованы и пользовались многими привилегиями.

Артеш (Армия Ирана) насчитывала 290 000 человек, три четверти из которых принадлежали к сухопутным войскам. Они были разделены на один армейский корпус, семь дивизий (три танковые, три механизированные и одна пехотная) и семь отдельных бригад, и имели на вооружении 1710 танков, 1900 боевых бронированных машин и 1100 артиллерийских установок. В то время Корпус стражей исламской революции, состоящий из собственно боевых подразделений «Пасдаран» («стражи») и ополчения «Басидж» («мобилизация»), составлял лишь шестую часть сухопутных войск, но соотношение быстро менялось в его пользу. Революционный режим намеревался сделать этот корпус, который был полностью предан режиму, в отличие от регулярной армии, к которой он относился с подозрением, привилегированным. КСИР состоял из независимых подразделений, которые постепенно заменили военную полицию и были подотчетны только Верховному лидеру. Правительство обязалось создать бригады и дивизии стражей, чтобы поглотить впечатляющий рост их рядов.

Военно-воздушные силы, долгое время считавшиеся элитой шахской армии, имели на вооружении 421 самолет, сведенный в двадцать три эскадрильи, размещенные на девяти авиабазах. Только половина самолетов была исправна из-за нехватки технического обслуживания, пилотов и запасных частей. Парадоксально, но ВВС располагали значительными запасами боеприпасов и запчастей, но они были разбросаны по многочисленным дальним точкам, управляемым сложной компьютерной программой, которую американские инженеры не успели доработать, когда их отозвали в США. Иранские техники теперь несли ответственность за хранение огромного количества оборудования, для которого у них не было ни планов, ни номенклатуры.

Они столкнулись с проблемой идентификации запасных частей для истребителя «Фантом», которые хранились без маркировки рядом с запчастями для перехватчиков «Томкэт» и вертолетов «Кобра». Что еще хуже, многие техники дезертировали. Те, кто остался, посвятили себя бесконечно сложной задаче воссоздания слаженной системы управления, но их работа была далека от завершения, когда начались боевые действия. Основным активом ВВС оставались четыре «Боинга-747», переоборудованные в летающие командные пункты, и дюжина самолетов-заправщиков «Боинг», которые позволяли иранским истребителям находиться в воздухе гораздо дольше, чем их противники, и при необходимости наносить удары в глубине иракской территории.

Легкая авиация ВВС и сухопутных войск включала 800 вертолетов, из которых только треть была исправна. Противовоздушная оборона состояла из шестнадцати батальонов, оснащенных ракетами класса «земля – воздух» и скорострельными пушками. Несмотря на то, что сеть воздушного обнаружения была очень современной, она страдала от тех же проблем с обслуживанием, что и ВВС. Организованная таким образом, чтобы охватывать основные города и авиабазы страны, а также границу с Советским Союзом, сеть имела множество брешей, которые позволили бы любому решительному иракскому пилоту пролететь над частью иранской территории.

Иранский флот все еще оставался самой важной военно-морской силой в Персидском заливе. Он имел три эсминца, четыре фрегата, четыре корвета, девять ракетных катеров (еще три заказаны у Франции), пять десантных кораблей, десять вспомогательных судов, тридцать пять вертолетов, а также двадцать шесть легких патрульных катеров и четырнадцать гидросамолетов, способных совершать разрушительные рейды на нефтяные платформы противника. Корабли в основном были пришвартованы на военно-морских базах Бендер-Аббас в Оманском море и Бушер в Персидском заливе.

Структура иранских вооруженных сил была вдохновлена британской и американской системами. Дивизионный состав сухопутных войск был поразительно похож на состав армии США: ограниченное количество очень крупных дивизий, хорошо укомплектованных и оснащенных, способных действовать независимо друг от друга благодаря мощным резервам, но не особенно гибких и сильно зависящих от логистики. С другой стороны, бригады и батальоны были организованы по британскому образцу, что благоприятствовало универсальности и реактивности. Военно-воздушные силы воспроизводили модель ВВС США: крылья, специализирующиеся на определенном типе задач, каждое из которых состояло из двух или трех эскадрилий примерно по двадцать самолетов. Состав армейских ВВС также напоминал американскую модель: смешанные бригады, состоящие из нескольких разведывательных, транспортных и противотанковых вертолетных батальонов. Организация военно-морских сил была напрямую вдохновлена британским Королевским флотом.

Парадоксально, но хотя иранцы отвергали все ссылки на Запад, они применяли его структуры в своих вооруженных силах. Как дальнейшее отражение этой двойственности, иранская армия оснащалась в основном американской и британской техникой, что усложняло задачу ее логистов. За исключением военно-воздушных сил, которые оставались полностью оснащенными американскими системами вооружения, остальная армия имела технику разного происхождения, без единых стандартов или даже режимов работы. Поэтому танкисту приходилось перенастраивать все свои рефлексы в зависимости от того, сражается ли он на борту американского танка «Паттон» или британского «Чифтен». То же самое касалось и зенитчика, который мог вести огонь из американского зенитно-ракетного комплекса «Хок» или британского «Рапир». Все усложнялось тем, что на вооружении сухопутных войск имелось 1000 бронетранспортеров советского производства (БТР-50 и БТР-60), поставленных СССР в начале 1960-х годов, в то время, когда шах был намерен поддерживать теплые отношения с Москвой.

Несмотря на разрозненность, вся эта техника была очень современной, что давало иранской армии значительное преимущество. Большинство этих систем вооружения (истребители «Фантом» и «Томкэт», танки «Чифтен» и М-60, самоходные орудия М-107 и М-109, зенитные ракеты «Хок», ракетные фрегаты УРО типа Mk-5 фирмы «Воспер») превосходили вооружение иракской армии.

На практике, однако, многое из этого вооружения уже не работало из-за отсутствия технического обслуживания или квалифицированного персонала для их использования. Поэтому многочисленные самолеты, танки и вертолеты были «растащены», чтобы иранцы могли поддерживать в рабочем состоянии другую технику. Кроме того, части были разбросаны по всей стране, чтобы удержать позиции против повстанцев, защитить режим и прикрыть все границы. Таким образом, только половина иранской армии была в состоянии противостоять иракской армии с самого начала боевых действий.

Помимо количественного аспекта, следует отметить и качественные недостатки послереволюционной иранской армии: чрезмерная политизация исполнительной власти, наличие политических комиссаров, подавляющих инициативу офицеров, растущее соперничество между регулярной армией и Стражами революции, слабая координация между различными родами войск и недостаточная подготовка. Последняя проблема была особенно неприятной, учитывая, что иранская армия не имела реального опыта ведения высокоинтенсивного механизированного боя. Насколько помнили офицеры, их единственными противниками были партизаны Народного фронта освобождения оккупированного Персидского залива, когда императорская армия помогала турецкой армии в начале 1970-х годов, а в последнее время – курдские пешмерга ДПКИ, федаины Народного фронта освобождения Ахваза, белуджские и азербайджанские борцы за свободу. Ни один из этих противников не был оснащен тяжелым вооружением, вертолетами, истребителями и танками.

Если раньше иранских солдат готовили к противостоянию с советскими танковыми дивизиями, то после исламской революции большинство этих ноу-хау было утрачено. На самом верху военной иерархии ситуация была не намного лучше. Ротация назначений не способствовала усилиям, предпринимаемым для улучшения армии. Три министра обороны и три начальника штаба армии сменили друг друга менее чем за пятнадцать месяцев. Что касается высшего военного командования, то оно состояло из людей с безупречными революционными качествами, но крайне ограниченным опытом оперативной работы и командными способностями. Хуже того, ни один генерал или полковник не мог претендовать на звание настоящего стратега. Корпус стражей исламской Революциии был не лучше. Аятолла Али Хомейни, его командующий, был духовным лицом, хорошо разбирающимся в диалектике и интригах, но не в реальности на местах. Стражам революции нужен был командир, способный повести их в бой, а не цензор, проверяющий религиозную ортодоксальность их поведения.

Хотя на бумаге иранская армия казалась более мощной, чем иракская, на самом деле соотношение сил было в пользу иракцев, особенно по количеству самолетов и бронетехники. На линии фронта, протянувшейся более чем на 900 километров от глубины Курдистана до устья реки Шатт-эль-Араб, иракцы превосходили иранцев по численности в соотношении два к одному, а на некоторых участках фронта их превосходство достигало четырех к одному. Конечно, это преимущество не должно было сохраниться надолго. Но оно могло оказаться достаточным в случае блицкрига, которого хотел Багдад. Зная это, можно лучше понять решение Саддама Хусейна рискнуть и вступить в войну с Ираном.

Глава 2. Аль-Кадисийя Саддама

Иранское руководство в Тегеране осознало опасность войны. Аятолла Хомейни принял главных командиров вооруженных сил, которые только что участвовали в закрытом заседании парламента под председательством его спикера Акбара Хашеми Рафсанджани. 20 сентября 1980 года совет национальной безопасности заседал более шести часов под руководством президента Абола Хасана Бани-Садра. Премьер-министр Мохаммад-Али Раджаи и министр обороны Мустафа Чамран выслушали тревожные мнения военных руководителей, которые все понимали, что армия не готова. Напряженность на встрече усугублялась тем, что президент и премьер-министр явно находились в противоположных лагерях. Премьер-министр Али Раджаи, чрезвычайно близкий к духовенству, казалось, был готов не останавливаться ни перед чем, включая отрицание рисков войны, чтобы ослабить позиции Бани-Садра, которого аятоллы считали слишком прогрессивным. После длительных переговоров иранскому президенту удалось навязать призыв 120 000 резервистов в надежде, что их присутствие ослабит жажду войны в Ираке.

Тем временем в Багдаде генералы вносили последние штрихи в свои приготовления. Саддам Хусейн высокопарно назвал наступление «Эхо Кадисии», имея в виду битву при Аль-Кадисии 636 г., в которой арабские войска-завоеватели разгромили персидскую армию к югу от Наджафа, на западном берегу Евфрата. С тех пор эта битва стала символом победы арабов над персами.

Иракская операция началась классически, с атаки военно-воздушных баз противника. Генералы не очень хотели рисковать своими драгоценными самолетами в глубине вражеской территории, но Саддам Хусейн настоял на своем. Иракский диктатор был убежден, что «его» военно-воздушные силы способны повторить подвиг израильских летчиков, которые 5 июня 1967 года за несколько часов уничтожили арабские ВВС на земле. Несомненно, желание стереть это несчастное воспоминание сочеталось со стремлением нанести большой удар, который утвердил бы его престиж в арабском мире; это убедило его в необходимости такой воздушной атаки. И снова его цели были политическими, а не военными. Хороший аппаратчик, генерал Мохамед Джессам аль-Джебури, командующий военно-воздушными силами, последовал желанию диктатора. Он отметал редкие возражения тех подчиненных, у которых хватало мужества указать на эффективность иранской системы зенитно-ракетной обороны и отсутствие у Ирака эффективного оружия для уничтожения бетонных ангаров противника.

Ввиду сложности уничтожения иранских истребителей внутри их укрепленных ангаров, иракские пилоты сосредоточились бы на нейтрализации взлетно-посадочных полос и складов материально-технического обеспечения, чтобы не дать иранским ВВС взлететь и завоевать превосходство в воздухе. Истребители, размещенные на краю взлетно-посадочных полос, подверглись бы обстрелу, но не были бы основными целями этих упреждающих ударов. Военные стратеги рассудили, что иракские пилоты должны в первую очередь поражать радары и зенитные установки противника, несмотря на то, что у них не было ракет, специально предназначенных для такой задачи. Это лишь один из многих примеров некомпетентности, иллюстрирующий недостаток профессионализма чрезмерно политизированного иракского военного ведомства, которое лишь неохотно планировало войну.

Соколы Саддама начинают войну

20 и 21 сентября 1980 года генерал Салим, начальник оперативного управления ВВС, незаметно проинспектировал шесть баз ВВС, с которых должны были взлететь истребители-бомбардировщики, и передал свои приказы и задачи. В отличие от обычной практики, атака должна была состояться не на рассвете, а в полдень, чтобы иракские пилоты могли избежать обнаружения вражескими радарами, пролетев над землей в самом центре гор. Советские самолеты иракских ВВС не были оснащены системами навигации по местности, а их пилоты не были обучены ночным полетам. Для того чтобы на рассвете нанести скоординированный удар по всем целям, пилотам пришлось бы взлетать ночью и лететь большую часть расстояния в полной темноте, что было выше их возможностей. Планировщики операции посчитали, что атака в полдень даст иракским пилотам наилучший шанс уйти от врага.

В течение всего дня пилоты и механики неистово работали над подготовкой самолетов. Поздним вечером баки самолетов были заполнены, а под МиГи и Су были подвешены ракеты, уничтожающие взлетно-посадочную полосу. Учитывая расстояние до некоторых целей, боевая нагрузка была уменьшена, чтобы самолеты брали максимальное количество подвесных топливных баков. В среднем каждый самолет нес только две бомбы на парашюте, что было не так много для нейтрализации разросшихся авиабаз, построенных шахом по американскому образцу. Однако отсеки бомбардировщиков «Ту» были полностью загружены бомбами, которые идеально подходили для поражения цели.

Боевые участки были заняты 22 сентября 1980 года. После заключительного инструктажа напряженные, но уверенные в себе пилоты поднялись на борт 192 самолетов, назначенных на первую штурмовую волну поздним утром. В полдень на авиабазах раздался гул быстро запускаемых реактивных двигателей. Затем каждая эскадрилья постепенно выезжала на взлетно-посадочную полосу в соответствии со строго установленным порядком и временем, после чего выстраивалась в линию и взлетала в сторону Ирана. Штурмовики летали в звеньях по четыре-шесть самолетов, соблюдая полное радиомолчание. Они ориентировались по аэронавигационным картам и тем ориентирам, которые могли различить. Их не сопровождали, так как скорость и элемент внезапности считались их лучшей защитой. Иракские истребители были готовы оказать им помощь в случае, если их перехватят во время возвращения с задания.

Первыми до цели добрались Су-20 из Киркука. Они разбомбили авиабазу Ноджех в Хамадане в 13:45, нанеся некоторый ущерб взлетно-посадочным полосам. Строго следуя приказу, пилоты выполнили один огневой заход и сразу же повернули назад, что уменьшило шансы быть сбитыми. Далее на севере Су-22, взлетевшие из Мосула, нанесли удар по авиабазе Тебриз. Иракцы нанесли легкий ущерб базе и смогли обстрелять только что приземлившийся «Боинг-727» авиакомпании «Иран-Эйр». Но это была ничтожная добыча для «соколов» Саддама. Они летели слишком быстро и не имели достаточной подготовки, чтобы взять в прицел несколько истребителей «Тайгер», разбросанных по периметру базы. Остальные самолеты были надежно укрыты в своих бетонных ангарах. Тем временем истребители, летящие из Басры, бомбили авиабазы Дезфул и Бушер. Первая из них пострадала больше других. Ее взлетно-посадочные полосы и инфраструктура были серьезно повреждены, но ни один истребитель не был уничтожен. На юге патруль раннего предупреждения сбил двух нападавших. «Сухие» были бессильны против «Фантомов».

ВВС сторон по состоянию на начало боевых действий

МиГ-23 из Насирии, оптимизированные для атак наземных целей, бомбили разросшуюся военную базу в Керманшахе, где были собраны многочисленные иранские вертолеты. МиГ-23 и Су-7, базировавшиеся в Куте, бомбили гражданские аэропорты в Ахвазе и Санандадже, которые служили полями переброски для иранских летчиков.

Самая эффектная атака произошла в 14:20, когда пять бомбардировщиков Ту-22 с базы Таммуз (известной как Хаббания, когда она находилась под британским контролем) пролетели над Тегераном на очень низкой высоте и разделились на две группы. Первая атаковала международный аэропорт Мехрабад, где базировалась эскадрилья «Фантомов». 500-килограммовые бомбы не попали во взлетно-посадочные полосы, но уничтожили транспортный самолет C-130 «Геркулес» и заправщик «Боинг-707», а также серьезно повредили два других гражданских самолета. По счастливой случайности, когда бомбардировщики круто накренились, чтобы вернуться на свою базу, один из задних стрелков заметил ряд «Фантомов», проходящих через его прицел, как будто выстроившихся на параде. Он яростно нажал на курок своей 23-мм пушки, буквально разорвав один из истребителей пополам. Это был единственный иранский боевой самолет, уничтоженный за весь день. Тем временем вторая группа бомбила казармы командования ВВС, надеясь уничтожить его руководство. Но иракские пилоты снова промахнулись мимо цели, и иранские средства ПВО нанесли ответный удар и сбили один иракский самолет.

В 14:30 четыре тяжелых бомбардировщика Ту-16, также базирующихся в Таммузе, величественно пронеслись над аэродромом Исфахан, который служил базой для половины иранских F-14. Иракские пилоты разбросали свои бомбы по периметру базы, не сумев разрушить взлетно-посадочные полосы. Их система прицеливания не была рассчитана на бомбометание с малой высоты. Иранская зенитно-ракетная оборона всколыхнулась, заставив штурмовиков совершить резкое уклонение. Застигнутый врасплох командир звена врезался в близлежащую гору, его самолет при ударе превратился в огненный шар. Снимки этого зарева увидит весь мир, свидетельствуя о провале иракского наступления.

В 14:40 последние четыре Ту-22 достигли авиабазы Шираз, самой отдаленной из целей дня. Это была важная атака, поскольку в Ширазе базировалась вторая половина иранских F-14. Иракские пилоты сбросили несколько бомб на взлетно-посадочные полосы и взорвали склад оружия, но не смогли уничтожить ни одного ценного перехватчика. Авиабазы Бендер-Аббас и Канган, расположенные недалеко от Ормузского пролива, были слишком далеки для атаки.

Оказавшись на земле, МиГи и Су быстро пополнили запасы. Поздно вечером они снова взлетели, чтобы атаковать четыре ближайшие авиабазы: Тебриз, Хамадан, Дезфул и Бушер. Эти удары были не более точными, чем предыдущие. Основной задачей иракских пилотов было избежать иранских истребителей, что значительно облегчалось тем, что те, кто находился в воздухе, были назначены для защиты Тегерана и авиабаз Шираз и Исфахан, которые в этот день уже не были целью. Иракские ВВС прекратили штурм второй волной и приказали рассредоточить большинство своих самолетов по запасным аэродромам. Часть тяжелых бомбардировщиков была направлена в Иорданию и Северный Йемен для защиты от иранской контратаки.

К концу дня результаты 250 вылетов были скромными: только четыре самолета противника были уничтожены (включая три транспортных самолета), против пяти потерянных самолетов (один Миг-21, один Ту-16, один Ту-22 и два Су-22). Иранские ВВС вышли невредимыми из этой операции, которая была призвана надолго вывести их из строя. Чтобы надолго нейтрализовать его, потребовалось бы более подходящее вооружение и в пять раз большее количество вылетов. Большие воронки, оставленные иракскими бомбами, были засыпаны в течение ночи. К утру основные иранские авиабазы снова были в рабочем состоянии.

Иранские орлы наносят ответный удар

Застигнутые врасплох иракской атакой и лишенные надлежащей связи со своими начальниками штабов, которые были перегружены звонками, командиры иранских авиабаз были предоставлены сами себе в течение первых двадцати четырех часов конфликта. Они могли опираться только на общие директивы, которые в данных обстоятельствах были бесполезны. Их приоритетами были защита самолетов, привлечение всех имеющихся пилотов, вооружение самолетов, ремонт взлетно-посадочных полос и выбор целей. В отсутствие последних инструкций командиры откопали план операций, разработанный еще при шахе. Он предусматривал одновременное нападение на иракские авиабазы. Тем временем командующий ВВС полковник Джавад Факури отправился в Мехрабад, чтобы попытаться получить более четкое понимание ситуации. Он успешно установил контакт с командирами других баз, оценил нанесенный ущерб и согласовал общие контуры контратаки, полагаясь в деталях на своих подчиненных. Основной план заключался в том, чтобы как можно скорее нанести удар по врагу, повлиять на его моральный дух и показать, что персидский лев не позволит напасть на себя без последствий. Но также было крайне важно убедить гражданские власти в том, что военно-воздушные силы лояльны и способны быстро реагировать. Выглянув в окно во время телефонного разговора, полковник Факури увидел вдали горы Эльбурз, нависшие над Тегераном. Он решил взять их название для своей операции.

Работая всю ночь, механики тщательно готовили самолеты к полетам, а пилоты изучали только что составленный план операции. Принцип был прост: каждая база должна была атаковать ближайшую к ней цель (цели). «Боинги-707» и «-747» должны были разместиться в воздушном пространстве Ирана для дозаправки в полете «Фантомов», вылетающих из Тегерана, и любых боевых самолетов с низким запасом топлива. Несколько действующих «Томкэтов» должны были обеспечить противовоздушную оборону Тегерана, Исфахана и Шираза. К сожалению, иракские радары и зенитно-ракетные батареи не могли быть атакованы, потому что немногие экипажи, квалифицированные для такого рода миссий, были брошены в тюрьму после революции.

В 4:00 утра 23 сентября базы в Мехрабаде, Хамадане, Бушере и Тебризе были готовы к запуску 120 «Фантомов» и 40 «Тайгеров», вооруженных до зубов. Это был впечатляющий подвиг, учитывая якобы неорганизованное состояние иранских ВВС. Пилоты провели последние проверки, запустили реактивные двигатели, а затем слаженно выкатились из своих ангаров. Первые самолеты взлетели в 5:00 утра и сразу же направились на запад в Ирак в составе восьми самолетов. Один «Фантом» разбился при взлете из-за механической неисправности, в результате чего погиб весь экипаж, но этот инцидент не нарушил ход операции. На рассвете истребители летели над Ираном на малой высоте, в полной радиолокационной тишине, используя рельеф местности для маскировки своего приближения. Каждый «Фантом» нес два внешних топливных бака и шесть бомб, а также 20-мм пушку Гатлинга с очень высокой скорострельностью и шесть ракет «воздух – воздух» для обеспечения собственной обороны в случае перехвата иракскими истребителями. Маленькие истребители «Тайгер» обходились одним внешним топливным баком, двумя бомбами и своими 20-мм пушками.

Как только они пересекли горы Загрос, пилоты снизились до предельно низкой высоты и разогнались до максимальной скорости. На скорости более 900 км/ч на высоте 20 метров их теоретически было почти невозможно обнаружить. В 6:00 утра «Фантомы» из Хамадана первыми достигли своей цели: военного аэропорта Багдада, где были размещены три эскадрильи МиГ-21. Застигнутые врасплох, иракцы не успели выпустить свои ракеты класса «земля – воздух». При подлете к базе иранские пилоты поднялись на высоту 1000 метров, чтобы визуально обнаружить цель, а затем перевели свои самолеты в легкое пикирование, чтобы атаковать аэропорт с нескольких разных углов и вызвать замешательство среди экипажей защитников – тактика, которой они научились у израильтян. Как и иракцы, иранские самолеты сделали только один заход на посадку, сбросив бомбы и обстреляв доступные цели.

Они повернули назад без потерь, как раз когда зенитная оборона ожила. Через несколько минут за ними последовали две группы «Фантомов» из Тегерана и Бушера. Из-за отсутствия координации эти две группы появились над Багдадом одновременно, хотя планировалось, что они прибудут с разницей в десять минут. В результате иранские пилоты больше времени тратили на то, чтобы избежать столкновения со своими товарищами и уклониться от огня ПВО, чем на точное наведение бомб. Иракцы выпустили длинную серию ракет С-75 и С-125, многие из которых упали на город и его окрестности, убив множество мирных жителей. В неразберихе пилоты сбили один из своих собственных транспортных самолетов – Ил-76, заходивший на посадку. К тому времени, когда шестнадцать «Фантомов» повернули обратно в Иран, базе был нанесен лишь незначительный ущерб. За исключением транспортного самолета Ан-26, ни один иракский самолет не был уничтожен на земле, а большинство истребителей стояли в защищенных укрытиях.

Авиабаза Таммуз к западу от Багдада подверглась сильному удару. Иранцы надеялись поймать здесь иракский бомбардировочный флот. Для обеспечения успеха они направили шестнадцать «Фантомов», базировавшихся в Тегеране и Хамадане. Здесь две группы прибыли с правильным интервалом, но обнаружили пустое гнездо. Все действующие бомбардировщики были переброшены в укрытия за пределы Ирака. Хотя эскадрилья МиГ-23, отвечавшая за оборону базы, не успела взлететь, иранским пилотам пришлось столкнуться с зенитной обороной базы. Самолет одного пилота был серьезно поврежден взрывом ЗРК-3. Другой пилот, пораженный снарядами из 23-мм пушки, с трудом сохранял контроль над своим самолетом. Изрешетив две взлетно-посадочные полосы и перегон, «Фантомы» повернули назад, но тут же были перехвачены четырьмя МиГ-21, взлетевшими с другой базы. Иракские пилоты проявили упорство, серьезно повредив два «Фантома», прежде чем иранские самолеты смогли уйти.

Тем временем несколько «Фантомов» снова нанесли удар по иракской столице, сосредоточив свои атаки на международном аэропорту, где они уничтожили несколько гражданских самолетов, и нефтеперерабатывающем заводе в Дауре, который снабжал топливом район Багдада. Другие «Фантомы», вылетевшие из Бушера, бомбили аэродромы Кут и Насирия. Один из них был сбит иракской зенитной обороной. База ВВС в Басре подверглась двум последовательным и довольно успешным воздушным ударам: штурмовикам удалось уничтожить два Су-20 в защитных отсеках и повредить несколько других. Они также нанесли несколько прямых ударов по взлетно-посадочной полосе. Все самолеты в этом налете вернулись на базу невредимыми.

Четыре других «Фантома» пытались уничтожить стратегический мост через Тигр в Амарахе. Это был единственный мост через Тигр на главной дороге Багдад – Басра. Его уничтожение нарушило бы всю логистическую сеть между столицей и югом страны. Для нанесения удара по этой особенно важной цели истребители-бомбардировщики были вооружены 2000-фунтовыми (900 кг) корректируемыми бомбами GBU-10, наводимыми по лазерному целеуказанию с земли. Иранцы располагали лишь небольшим количеством систем такого типа и использовали их только для бомбардировки инженерных сооружений и бункеров. В данном случае иранские самолеты столкнулись лицом к лицу с патрульным МиГ-21, который сбил один «Фантом» и отогнал три других.

На севере «Тайгеры», вылетевшие из Тебриза, атаковали базу в Мосуле. Два из них были сбиты МиГ-21, а два других получили серьезные повреждения от зенитной обороны. Остальные сбросили несколько бомб на цель. Один самолет совершил неверный маневр и упал в страшном огненном смерче.

К середине утра самолеты вернулись на свои базы для перевооружения. Однако материально-техническое обеспечение иранцев достигло предела: в начале дня только пятьдесят самолетов были готовы к вылету для повторного штурма иракских баз. Среди них было около двадцати «Тайгеров», которые смогли взлететь с аэродрома Дезфул после того, как одна из его взлетно-посадочных полос была приведена в рабочее состояние после двадцати четырех часов непрерывной работы. Вторая волна была направлена на аэродромы Басры и Киркука. Первая база была сильно защищена; один из нападавших был уничтожен ракетой С-75. Как и в Багдаде, большинство зенитных ракет падали на населенные пункты, оказавшись более опасными для местных жителей, чем для вражеской авиации. Другие истребители уничтожили Ан-24 и повредили несколько МиГ-21.

Иракские ВВС предприняли несколько спорадических налетов на авиабазы в Тебризе и Бушере, но без каких-либо существенных результатов. Они даже потеряли два МиГ-23, сбитых иранскими истребителями. Также была проведена бомбардировка лагеря в Керманшахе, в результате которой было уничтожено несколько вертолетов. Иракские истребители многократно усилили патрулирование над своими аэродромами; три МиГ-21 были случайно сбиты иракскими средствами ПВО из-за неисправности их транспондеров (которые должны были идентифицировать их как «дружественные»). В сумерках несколько «Фантомов», оснащенных сложным фотографическим оборудованием, пролетели над иракскими базами, чтобы оценить ущерб, нанесенный противнику. Было бы преуменьшением сказать, что результаты были не впечатляющими.

Иранским ВВС удалось нейтрализовать лишь около десяти самолетов, потеряв при этом пять «Фантомов» и три «Тайгера».

В ночь с 23 на 24 сентября иранские лидеры встретились с командованием ВВС, чтобы спланировать продолжение операций. Летчики подготовили план операций под названием «Каман» («Арбалет»), который должен был стать их руководством на следующие несколько дней. План заключался в том, чтобы попытаться уничтожить иракские истребители в полете, поскольку они не могли уничтожить их на земле.

24 сентября около шестидесяти истребителей-бомбардировщиков снова атаковали базы в Басре, Насирии, Куте, Багдаде, Киркуке и Мосуле. На этот раз их сопровождали самолеты, которым было поручено уничтожить перехватывающие их МиГи. Иракцы не попали в ловушку, полагаясь на свою зенитную оборону, чтобы отразить нападавших. Эта тактика принесла свои плоды: два «Тайгера» были сбиты зенитной обороной над Мосулом и Басрой, а третий получил серьезные повреждения от взрыва ракеты «земля – воздух» и едва смог вернуться на базу, лишившись одного хвостового оперения. Другой «Тайгер», пытаясь избежать иракских ракет, летел так низко, что столкнулся с холмом.

Еще один «Тайгер» был сбит собственной зенитной обороной во время подготовки к посадке. Напряженные иранские артиллеристы приняли очертания F-5 за очертания МиГ-21. Фантомы также отдали должное: два из них были серьезно подбиты и вынуждены были приземлиться на брюхо после возвращения с задания, а третий самолет разбился при взлете. Еще два «Фантома» были сбиты МиГами.

Бомбы иранских пилотов неоднократно попадали прямо в цель. В Киркуке они обстреляли транспортный самолет Ан-24, два МиГ-21 и старый истребитель «Хантер», который только что вернулся в строй для участия в миссиях огневой поддержки. Они уничтожили один Су-22 в Басре и два Су-7 в Куте.

В течение этих двух дней иранские пилоты также наносили удары по иракской нефтяной инфраструктуре. Они разбомбили нефтеперерабатывающие заводы в Багдаде и Басре, а также несколько складов топлива. Они даже повредили нефтепровод, соединяющий Ирак с Турцией, но вскоре он был восстановлен, и через несколько дней поток черного золота вернулся к своему обычному ритму. Иракцы нанесли ответный удар, совершив налеты на нефтехимический комплекс Бандар Хомейни и топливные склады в Ахвазе. Полковник Факури воспользовался возможностью вступить в бой с иракскими ВВС. Он отозвал «Томкэты», прикрывающие три крупных иранских города и приказал атаковать противника у границы.

Благодаря самолетам-заправщикам «Боинг», кружившим над Ираном, экипажам не пришлось приземляться. Несколько пар «Фантомов», ранее находившихся в резерве, получили приказ взлететь и переместиться в зону боевых действий. Маневр оправдал себя. Используя свои современные радары, иранские пилоты могли обнаружить своих противников задолго до того, как их самих заметили. Поэтому они могли расположиться под оптимальным углом для пуска своих ракет дальнего действия. Пять МиГ-21, пять МиГ-23 и два Су-20 были сбиты, так и не увидев ракеты «Спарроу», которые вырвали их из неба.

После четырех дней интенсивных операций счет в воздушном бою был шестнадцать к пяти в пользу иранцев, но при учете всех потерь в воздухе он был более сбалансированным. Если учесть серьезно поврежденные истребители, то иракцы потеряли сорок самолетов, а иранцы – двадцать четыре. При таких темпах воздушные операции не могли продолжаться долго. Фактически, иракский генерал аль-Джебури благоразумно приказал прекратить налеты, переведя свои ВВС в оборонительное положение. Он ограничил ее задачи защитой иракской территории и поддержкой наземных войск, которые только что вторглись на иранскую территорию. Он также приказал разбросанным по Аравийскому полуострову бомбардировщикам вернуться на свою базу в Таммузе, где только что были отремонтированы взлетно-посадочные полосы.

Несмотря на понесенные потери, его иранский коллега полковник Факури получил два очка: он унизил иракский режим, которому теперь пришлось объяснять своим гражданам, почему иранские самолеты смогли пролететь над крупными иракскими городами, и дал доказательство своей преданности и верности иранскому режиму. Президент Бани-Садр был ему благодарен и поспешил убедить свое правительство, Верховного лидера и нескольких наиболее влиятельных мулл в необходимости освободить пилотов и механиков, гниющих в иранских тюрьмах со времен чистки, последовавшей за революцией. Те, кто был замешан в попытке путча в Ноджехе в июле прошлого года, остались в своих камерах, но остальные смогли вернуться в свое подразделение после недели занятий по самокритике. Чтобы гарантировать их лояльность и избежать дезертирства, режим отдал судьбу семей летчиков в их руки. В случае дезертирства или трусости их родителей безжалостно арестовывали и судили. Это неожиданное помилование позволило двум иранским эскадрильям «Томкэт» вернуть две трети своего летного состава. В итоге полковник Факури потерял двадцать пилотов, но их самопожертвование позволило ему освободить гораздо больше.

Наземное наступление

Разочарованный плохими результатами своих пилотов, Саддам Хусейн возложил все свои надежды на наземное наступление, которое, по расчетам, должно было достичь поставленных целей. Иракские генералы копались в своих архивах, чтобы спланировать наступление. Они нашли подготовительные документы генерального штаба к учениям, задуманным в 1941 году британскими инструкторами Багдадского военного училища. Задачей иракских курсантов того времени было взять города Керманшах, Дезфул, Ахваз и Абадан с помощью четырех мотопехотных дивизий менее чем за десять дней. Иракские генералы взяли на вооружение британский план маневров, просто переработав его в соответствии с текущей ситуацией. Имея в своем распоряжении десять дивизий, половина из которых были танковыми, они посчитали, что смогут легко достичь тех же целей, тем более что они могли рассчитывать на значительную артиллерийскую поддержку, которой у британцев не было.

Согласно договоренности, части 2-го армейского корпуса (две танковые и три пехотные дивизии) должны были взять под контроль несколько стратегических пунктов у подножия гор Загрос, в центре планировки, чтобы улучшить оборону Багдада, сделав город менее уязвимым для иранской контратаки. Основной удар, возложенный на 3-й армейский корпус, должен был быть нанесен на юге, в направлении обширной прибрежной равнины провинции Хузестан, чтобы взять под контроль города Дезфул, Ахваз и Хорремшехр, изолировав нефтяной комплекс Абадана, который затем должен был попасть в руки иракцев, как спелый плод. Если бы все шло по плану, эти войска затем продолжили бы движение к порту Бандар Хомейни. Центром наступления был город Ахваз. На этом участке фронта иракское военное командование сосредоточило три танковые и две механизированные дивизии.

В Курдистане, где две дивизии 1-го армейского корпуса боролись с пешмерга братьев Барзани и препятствовали проникновению курдских подкреплений в Ирак из Ирана, никаких операций одновременно не планировалось. Иранские войска, развернутые по другую сторону границы, не представляли непосредственной угрозы для Ирака, поскольку были заняты борьбой со своими собственными пешмерга: пешмерга Демократической партии Иранского Курдистана (ДПИК), поддерживаемой Багдадом.

20 и 21 сентября Аднан Хайраллах, министр обороны и двоюродный брат президента, совершил марафонскую инспекцию границы, чтобы встретиться с командирами каждой из десяти дивизий, участвующих в нападении на Ирак. Его сопровождали начальник штаба вооруженных сил Джабар Халил Шамшал, генеральный инспектор вооруженных сил Мохаммед Салим и Абдель Джабар Ассади, начальник оперативного отдела, отвечающий за координацию наземных сил. Эти четыре человека передали каждому из командиров дивизий соответствующие приказы в закрытом виде, пожелали им удачи и напомнили, что было бы неразумно разочаровывать Саддама. Осмотрительные иракские генералы восприняли эти последние инструкции как сигнал к осторожности и медленному продвижению вперед, неукоснительно следуя инструкции и ограничивая риски, а не бросаться в драку, которая могла бы подвергнуть их смертоносным контратакам. Когда имеешь дело с таким человеком, как Саддам, стремление к славе было опасной роскошью.

Поздним утром 22 сентября 1980 года с танков были сняты маскировочные сетки, артиллерийские батареи были вооружены, а двигатели танков были запущены. После легкого обеда пехотинцы сели в машины, на которых им предстояло пересечь границу. Светило солнце, температура после знойного лета была еще высокой, и охристая дымка застилала горизонт, скрывая иранские заставы. Атака была назначена на рассвете не только для того, чтобы ее можно было скоординировать с воздушным наступлением, но и для того, чтобы солнце не било в глаза штурмовикам, когда они будут атаковать иранские позиции на востоке, обращенные к восходящему солнцу. После пролета первой волны истребителей-бомбардировщиков 1600 танков, 2000 бронетранспортеров и 4000 грузовиков в полдень в вихре пыли двинулись к горам Загрос и засушливым равнинам Хузестана. Первая ударная волна насчитывала около 100 000 человек. В противоположном лагере было 25 000 иранцев, развернутых вдоль фронта, 800 танков и 600 других бронированных машин, половина из которых была неподвижна. Соотношение сил было почти четыре к одному в пользу иракцев.

К северо-востоку от Багдада 6-я танковая и 8-я пехотная дивизии покинули свои позиции в Ханакине и направились к Каср-и-Ширину, стратегическому перекрестку на дороге, соединяющей Багдад с Керманшахом. Эти два подразделения пересекли границу без малейшего сопротивления, а затем развернулись, чтобы отрезать Каср-и-Ширин. Поздним вечером иракский передовой отряд вошел в окруженный город, который защищали отряд военной полиции, несколько регулярных полицейских сил и рота революционной гвардии. В общей сложности там было не более 200 человек, вооруженных легким оружием, которое вряд ли могло сравниться с иракскими танками и пушками. Но поскольку все пути отхода были перекрыты иракцами, иранские бойцы были полны решимости продать свои жизни подороже. Им удалось подбить головные машины иракцев из гранатометов РПГ-7, что привело иракские войска в замешательство и заставило их изменить тактику. Иракская артиллерия более двух часов расстреливала город, была вызвана авиация. Однако все МиГи и Су были мобилизованы для атаки вражеских баз, поэтому Багдад мог выделить для атаки только четыре устаревших истребителя «Хантер», которые только что вернулись в строй после долгих лет простоя в ангарах. Не имея информации о ходе боевых действий, пилоты «Хантеров» бессистемно выпустили свои ракеты над Каср-и-Ширином, лишь усугубив хаос.

В сумерках роты иракских пехотинцев снова атаковали при поддержке танков. Продвигаясь под обстрелом снайперов, они зачищали кварталы один за другим. Всю ночь вокруг опустевших домов продолжался бой. Иракцы воспользовались первыми лучами солнца, чтобы подавить последние очаги сопротивления. Эта первая победа стоила им более 100 убитых и около 300 раненых. Несколько иранцев сдались, но большинство предпочли драться до конца. Остаток дня иракцы потратили на перегруппировку и эвакуацию пленных и раненых.

24 сентября 6-я танковая дивизия продолжила продвижение к горам Загрос при поддержке пехотинцев 8-й пехотной дивизии. На данный момент не могло быть и речи о наступлении на Керманшах, столицу региона. Такое наступление по легко блокируемым узким горным дорогам было бы возможно только в том случае, если бы иранцы потерпели поражение. Пока же целесообразно было нейтрализовать Сармаст и Эслам Абад-и-Гарб, чтобы предотвратить возможную контратаку иранской 81-й танковой дивизии. Для этого иракцам сначала нужно было взять под контроль деревни Сар-и-Пол-и-Захаб и Гейлан Зарб.

В последней деревне иракцев ожидало трудное время. Их танки продвигались со скоростью пехотинцев, которые высаживались из бронетранспортеров, считавшихся слишком уязвимыми. На преодоление расстояния в 50 километров между Каср-и-Ширином и их целью ушло три дня. Когда иракские солдаты подошли к Гейлан Зарбу, их встретил шквальный огонь группы КСИР, которая двумя днями ранее выехала на автобусе из Керманшаха к все еще колеблющейся линии фронта. Не желая рисковать бесполезными потерями, иракцы расположились вне зоны досягаемости и терпеливо ждали прибытия своей артиллерии, что стоило им дополнительного дня. 29 сентября, после интенсивной бомбардировки, опустошившей Гейлан Зарб, иракцы пошли на штурм и заставили защитников деревни отступить в горы, но только после того, как они нанесли нападавшим значительные потери. Затем иракцы продолжили движение к перекрестку дорог, ведущих в Сармаст.

Далее к югу 4-я пехотная дивизия, вышедшая из Бакубы и усиленная 10-й танковой бригадой Республиканской гвардии, взяла под контроль Нафт. Оставив в деревне гарнизон пехотинцев, ее командир продолжил медленное продвижение вдоль пограничной дороги, чтобы соединиться с другими дивизиями, вторгшимися в сектор. Через несколько дней он соединился с 8-й и 12-й дивизиями, а танковая бригада Республиканской гвардии вернулась в район Багдада, чтобы служить в качестве мобильного резервного подразделения генерального штаба.

Тем временем 12-я танковая дивизия покинула Мандали и пересекла границу в направлении древнего региона Шумер. Она встретила неожиданное сопротивление отряда военной полиции и КСИР, закрепившихся на месте. После тридцати шести часов интенсивной подготовки две бригады преодолели сопротивление защитников, проникли в город и последовательно нейтрализовали отдельные очаги сопротивления. Командир 12-й дивизии мог похвастаться небольшими потерями, но он потерял драгоценное время, что позволило иранцам отреагировать и направить против него танковый батальон, замедлив его продвижение к Сармасту и нанеся значительные потери. Местность давала иранским командирам преимущество. Хорошо укрытые за холмами, они преследовали нападавшего, поддерживаемые эскадрильей вертолетов «Кобра», которые нанесли многочисленные прямые удары по иракским танкам.

Еще дальше на юг 2-я пехотная дивизия пересекла границу к востоку от Джассана и Бадраха, чтобы окружить Мехран, где уже несколько недель окопался батальон механизированной пехоты. Не имея подробной информации о силах противника, командир иракской дивизии занял осторожную позицию и выбрал тактику «парового катка». После того как в течение нескольких часов звучали пушки, он воспользовался тем, что солнце зашло за иранцами, и приказал своим бригадам идти в атаку. Сражение продолжалось тридцать шесть часов; иракцы овладели Мехраном, но потеряли два батальона. 25 сентября они продолжили движение вперед. Две пехотные бригады направились в Илам, небольшой город, расположенный на полпути вверх по склонам горы Манешт и выходящий на одну из дорог, ведущих в Керманшах. Илам имел стратегическое значение, поскольку контролировал доступ к важной радиолокационной станции.

Эта станция, расположенная на вершине соседней горы, позволяла иранцам обнаруживать любую воздушную активность с баз в Куте и Багдаде. Поскольку контроль над Иламом был крайне важен для иранцев, они направили разведывательный батальон своей 81-й танковой дивизии для защиты города до прибытия иракских войск. К нему присоединился наспех собранный батальон механизированной пехоты, а два танковых батальона из той же дивизии при поддержке двух батальонов 155-мм самоходных гаубиц заняли позиции в Сармасте и Ислам-Абад-и-Гарбе, чтобы отразить танковые бригады, наступающие из Сар-и-Пол-и-Захаба и Гейлан Зарба.

Боевые вертолеты патрулировали сектор, чтобы оценить продвижение иракских войск. Летая парами над землей, они использовали рельеф местности, чтобы скрыть свое присутствие и устроить смертоносные засады. Остальная часть 81-й танковой дивизии пока оставалась в Керманшахе, чтобы пополнить свои ряды, отремонтировать как можно больше танков и дождаться приказов от высшего военного командования. Иранские старшие офицеры изучали танковый бой у израильтян и учились на ошибках «Цахала» во время первой фазы войны Йом-Кипур, семь лет назад, когда израильские командиры танков атаковали египтян небольшими группами, без поддержки пехоты или артиллерии, и были уничтожены противотанковыми ракетами.

Прибытие этих подкреплений осталось незамеченным командованием 2-й пехотной дивизии, которое не имело эффективных средств сбора разведданных. Поэтому командир иракской дивизии спокойно продолжил следовать своему плану операции. Пока одна из его бригад прочно удерживала Мехран, две другие взяли под контроль Салех и Аркаваз, а затем продолжили движение к Иламу. Пехотинцы продвигались медленно, преодолевая один бесплодный каменистый холм за другим, под палящим солнцем и беглым огнем собственных минометов, систематически поражающих любую позицию, где мог скрываться снайпер. Вертолеты «Кобра» периодически появлялись над головой, обстреливали их, а затем укрывались за горами. Как только они приближались к цели, их отбивали точным огнем танки «Скорпион» и иранские пехотинцы, окопавшиеся на окраинах города.

В течение сорока восьми часов командиры двух бригад посылали своих разведчиков для изучения оборонительных сооружений противника. Убедившись в их прочности, они попросили начальника дивизии о танковой и артиллерийской поддержке, но тот отказался, приказав вместо этого занять оборонительную позицию. Командир 2-й пехотной дивизии только что направил свои танки вдоль пограничной дороги, ведущей в Дехлоран, чтобы взять под контроль эту стратегическую дорогу и соединиться с 3-м корпусом, тем самым объединив иракский расклад. Танковую колонну возглавляла 37-я танковая бригада, переброшенная из 12-й дивизии. Ее продвижение замедлилось из-за непрекращающихся атак иранских «Кобр». За несколько дней иракцы потеряли около сорока танков Т-55. 30 сентября они захватили Дехлоран и взяли под контроль разбросанные вокруг нефтяные месторождения.

Тем временем командиры 2-й и 4-й пехотных дивизий выполнили приказ Багдада и поручили своим инженерам уничтожить водохранилища на флангах горы, а также ирригационную систему, снабжающую водой засушливую равнину вдоль иракской границы между Нафтом и Дехлораном. Высушив эти пахотные земли длиной 200 и шириной 25 километров, иракские лидеры намеревались отбить у сельского населения охоту возвращаться на этот важнейший участок фронта. Они надеялись аннексировать его и отодвинуть границу 20 километрами восточнее.

Атака на Хузестан

22 сентября 1980 года три иракские танковые и две механизированные дивизии вошли в Хузестан, каждая в специально отведенном секторе. На севере 10-я танковая дивизия пересекла границу у деревни Кувейт, направилась к Мусияну и через тридцать шесть часов достигла этого небольшого городка. Овладев им, иракские танки повернули на восток, продолжая свой маршрут к реке Кархех. Этот примерно стокилометровый путь оказался гораздо длиннее и труднее, чем ожидалось. Единственная извилистая и изрезанная дорога соединяла Мусиян с деревней Надери на берегу Кархеха, пересекая равномерно складчатый и растрескавшийся засушливый ландшафт высоких каменистых плато с разбросанными по ним высохшими вади, образующими естественные препятствия и острые хребты, что придавало ему лунный облик. У командира дивизии не было другого выбора, кроме как расположить свои бригады в один ряд вдоль дороги во главе с разведывательным полком, которому было поручено обнаруживать препятствия и ловушки.

В такой конфигурации иракские танки были особенно уязвимы для засад вертолетов «Кобра». «Кобры» заняли зону, отделяющую реку Кархех от иракской границы, и превратили ее в обширное охотничье поле. Иранские пилоты были мастерами тактического полета: они низко пролетали над ущельями, появлялись неожиданно, наносили удары, а затем исчезали в укрытии хаотического рельефа. За несколько дней «Кобры» вывели из строя около шестидесяти танков и почти сто грузовиков и другой бронетехники. Однако несколько «Кобр» были сбиты иракской зенитной обороной, которая сработала, как только услышала гул вертолетов. Гусеничные ЗСУ-23-4 оказались грозными противниками для пилотов «Кобр».

В этих условиях 10-я танковая дивизия продвигалась на 16 км в день. Парадоксально, но она не встретила ни одного вражеского наземного войска. Чтобы попытаться ограничить потери и ускорить продвижение, командир дивизии вызвал иракские боевые вертолеты, включая хорошо вооруженные и защищенные Ми-24 и «Газели», оснащенные 20-мм пушками. Эти вертолеты сопровождали дивизию и вели разведку по мере ее продвижения, регулярно вступая в бой с иранскими «Кобрами».

28 сентября 10-я танковая дивизия достигла реки Кархех и перешла ее по мосту Надери, сметая 138-й пехотный батальон, охранявший мост. Она немедленно создала плацдарм и ждала соединения с 1-й механизированной дивизией, которая перешла границу у Фариса, легко овладела деревней Факкех, а затем разделилась на две части, чтобы наступать по двум разным направлениям. Одна из двух механизированных бригад обошла границу с юга в направлении Бостана, оставила отряд для занятия этого важного перекрестка, затем повернула на северо-восток через обширную сеть дюн к деревне Алван.

Как и в других местах, иракские танки столкнулись с иранскими вертолетами, которые преследовали их без устали, уничтожив несколько бронемашин «Панар», а также около пятнадцати транспортеров ОТ-64. Остальная часть дивизии продолжила движение на восток, направляясь к Шушу. Как только она оказалась у реки Кархех, генерал, командовавший 1-й дивизией, приказал совершить фланговый маневр. В то время как его механизированная бригада взяла под контроль мост, ведущий в Шуш, его танковая бригада продвинулась на несколько километров к югу, чтобы перейти реку вброд. Обстановка, которую они обнаружили на другом берегу, была совершенно иной.

От Кархеха до реки Дез простиралась обширная сельскохозяйственная равнина с разбросанными фермами, насыпями и зарослями, что значительно отличалось от каменистых засушливых холмов, к которым иракские танкисты уже почти привыкли. Эта ровная плодородная местность способствовала продвижению танков, и вскоре они окружили Шуш, атакуя его защитников с тыла и быстро соединяясь с танками 10-й танковой дивизии. В течение двух дней иракские войска при поддержке дивизионной артиллерии и нескольких боевых вертолетов атаковали город Шуш, который защищал 141-й пехотный батальон при поддержке нескольких рот КСИР. Окруженные иранцы, оставшиеся в живых, в конце концов, сдались. Однако иракцы едва успели перевести дух, как плацдарм был контратакован «Скорпионами» 283-го разведывательного батальона и 2-й бригадой на «Чифтенах» 92-й танковой дивизии. Эти два подразделения были поддержаны точным огнем батальона самоходных гаубиц. Около тридцати танков было уничтожено на иракской стороне и двадцать на иранской, прежде чем иракская артиллерия оттеснила иранские танки.

Немного южнее 9-я танковая дивизия также достигла своих предварительных целей. Первоначально развернутая к юго-востоку от Амараха, она должна была пересечь болотистую местность, которая была проходима в конце сухого сезона, а затем устремиться в засушливую каменистую равнину, чтобы взять под контроль Димех и Ховейзе. Оттуда она разделилась на три колонны. Первая шла по самому длинному маршруту, чтобы достичь Ахваза с юга, сначала обогнув иракскую границу до Талайеха, а затем повернув в сторону Хамида. Преодолев немногочисленные войска, закрепившиеся в бывшей деревне, первая колонна продолжила движение к Ахвазу, следуя по западному берегу реки Карун. Поскольку в этом районе не было мостов через реку, иракцы смогли продвигаться без риска быть атакованными на правом фланге. Вторая колонна устремилась к Сусангерду, который она пересекла, не встретив никакого сопротивления, так как город, очевидно, остался беззащитным.

Колонна продолжила движение в направлении Хамидие. Она вошла в контакт с разведывательным полком 92-й танковой дивизии, который встретил ее эффективной глубокой обороной. Однако иранцам в конце концов пришлось уступить под натиском иракцев. 90-мм орудия их «Скорпионов» не выдержали натиска 115-мм орудий танков Т-62. Таким образом, иракцы взяли под контроль Хамидие, а затем Бозорг. Третья колонна покинула Ховейзе, следуя по дороге через пустыню к реке Карун. Она столкнулась с 1-й бригадой 92-й дивизии, которой удалось замедлить ее продвижение благодаря поддержке нескольких «Кобр». Командиры иранских танков избегали полномасштабной конфронтации, предпочитая удерживать противника на расстоянии. Для продвижения вперед иракцам пришлось полагаться на свою артиллерию и «Газели», вооруженные противотанковыми ракетами HOT. Несколько «Газелей» были сбиты.

В конце первой недели операции 9-я танковая дивизия подошла к Ахвазу, но у нее уже не было достаточно войск, боеприпасов, топлива и воды, чтобы начать наступление на столицу Хузестана, где проживало 300 000 жителей и находились многочисленные склады, а также важный железнодорожный и автомобильный узел. Линии связи дивизии были натянуты до предела, а материально-техническое обеспечение отставало. Немедленная атака была бы самоубийственной, учитывая, что этот город, раскинувшийся вдоль восточного берега реки Карун, был надежно защищен остатками 92-й танковой дивизии, значительной артиллерией и крупными подразделениями Революционной гвардии. Шесть мостов тщательно охранялись, а их окрестности тщательно простреливались комбинированным артиллерийским и танковым огнем.

Иракцы остановились под Хорремшехром

Если на других участках фронта наступление проходило более или менее по плану, то в районе Басры оно сразу же застопорилось. В первый день войны 3-я танковая дивизия, усиленная 26-й танковой бригадой 5-й механизированной дивизии, взяла под контроль пограничный пост Шаламчех, позволив иракским инженерам начать строительство понтонного моста через реку Шатт-эль-Араб. Для защиты их пути неподалеку была развернута бригада ЗРК «Бук». После завершения строительства мост, соединяющий Хасиб с Шаламчехом, облегчит доставку грузов и подкреплений.

Одновременно иракская артиллерия взяла на прицел нефтеперерабатывающий завод и склады топлива в Абадане. Обстрел продолжался в течение нескольких недель и привел бы к огромному расходу боеприпасов. Цель иракского руководства была двоякой: уничтожить крупнейший в мире нефтеперерабатывающий завод, чтобы ослабить иранскую экономику, и разрушить частично опустевший город, чтобы наказать Тегеран. Поскольку нефтяные объекты находились непосредственно рядом с городом, бомбардировка превратила его в огромное поле руин, что только облегчило задачу его защитников. Иранская артиллерия нанесла ответный удар по иракскому порту Аль-Фау, который также был эвакуирован.

Без лишних слов 3-я дивизия начала концентрическую атаку на Хорремшехр, чтобы попытаться разделить город, достичь двух мостов через реку Карун и создать плацдарм в направлении Абадана. Вопреки всякой логике, иракское командование направило в атаку свои танки, а не пехоту. Танковые колонны продержались не более нескольких часов в самом центре города, который защищали 1500 бойцов 151-го батальона укрепления, отряд морской пехоты и несколько рот КСИР. Иранцы сражались упорно, отражая нападавших огнем РПГ-7, магнитными противотанковыми минами и бутылками с зажигательной смесью.

Иракские танки столкнулись с импровизированными баррикадами из автобусов, коммунальных машин и разбитых грузовиков, которые завели их в тупиковый лабиринт. Снайперы с крыш, пользуясь ситуацией, вели огонь по иракским пехотинцам и уничтожали командиров танков, осмелившихся выглянуть из башни. Зажатые в своих танках, иракцы в конце концов отступили, потеряв эквивалент одного танкового батальона и одного механизированного батальона. Генерал, командовавший дивизией, немедленно решил изменить тактику и осадить Хорремшехр в ожидании пехотного подкрепления, подвергнув город интенсивному артиллерийскому обстрелу.

Примерно в тридцати километрах к северу 5-я механизированная дивизия заняла засушливую равнину, простирающуюся от границы до реки Карун, легко взяв Хоссейние, а затем Хамид. Контроль над Хамидом был особенно важен, поскольку он замыкал логистическую цепочку, снабжавшую 3-й корпус.

28 сентября 1980 года Саддам Хусейн понял, что темпы продвижения его армии медленнее, чем планировалось, и что если иранцы готовы к переговорам, то было бы предпочтительнее остановить наступление. Он посчитал, что достаточно продемонстрировал свою силу, чтобы предложить прекращение огня, и рассчитывал, что переговоры дадут ему преимущество. Он невозмутимо заявил в международной прессе, что «Ирак готов вести переговоры напрямую с иранской стороной, или через третью сторону, или через любую международную организацию, для справедливого и почетного решения, которое гарантирует наши права». По сути, президент Ирака хотел, чтобы Иран отказался от Алжирского соглашения и признал суверенитет Ирака над всем Шатт-эль-Арабом, а также над некоторым количеством анклавов, которые его армия недавно захватила, в частности, вокруг Каср-и-Ширина, Шумера и Мехрана.

Мать иракского солдата, убитого на войне против Ирана, целует Саддама Хусейна, 10 ноября 1980 г.

Чтобы убедить иранскую сторону принять его предложение, он приказал заключить одностороннее перемирие на первую неделю октября. Жестокий ответ Ирана не заставил себя ждать. 30 сентября иранское правительство перечислило ряд неприемлемых условий для проведения переговоров: Саддам Хусейн должен был уйти в отставку; иракский режим должен был признать себя агрессором и согласиться компенсировать Ирану понесенный ущерб; Басра должна была перейти под контроль Ирана, пока Ирак не выплатит свой военный долг; в Иракском Курдистане должен был быть проведен референдум, чтобы курды могли выбрать между автономией и присоединением к Ирану. Таким образом, любые переговоры стали невозможны. Решение должно было быть принято на поле боя. Хотя перемирие, объявленное Саддамом, не состоялось, оно охладило пыл иракских солдат, которые не понимали, почему их президент посылает их в бой, заявляя о готовности вести переговоры с врагом.

Глава 3. Как до этого дошло?

Ирано-иракская война стала результатом, прежде всего, желания противостояния двух людей с противоречивыми амбициями – Саддама Хусейна и аятоллы Рухоллы Хомейни. Каждый из лидеров считал, что выживание созданного им режима зависит от уничтожения или, по крайней мере, ослабления другого. Но безжалостная конфронтация между этими двумя тиранами никогда бы не переросла в тотальную войну, если бы иракцы и иранцы не были убеждены, что они борются за свои законные права во имя предков. Действительно, арабы и персы издавна воевали за Плодородный полумесяц Ближнего Востока, который когда-то назывался Месопотамией, а сейчас включает в себя большую часть территории Ирака и небольшую часть территории Ирана.

Старые пограничные споры

В начале XVI века Османская и Персидская империи столкнулись на линии разлома, которая проходила вдоль естественной границы гор Загрос, долгое время разделявшей арабскую и персидскую цивилизации. Эта борьба за власть между османами и персами вскоре приобрела религиозный оттенок. В то время как первые считали себя наследниками халифов и защитниками суннитского ислама, вторые считали себя защитниками шиитского ислама. Исмаил I, основатель династии Сефевидов, в 1503 году объявил шиитский ислам официальной религией Персидской империи. В ожидании захвата святых мест Наджафа и Карбалы, которые были недоступны, поскольку находились под контролем Османской империи, он освятил город Кум, где находилась религиозная школа, ответственная за подготовку духовенства шиитской общины, а также город Мешхед, где находился мавзолей имама Резы, который был убит суннитским халифом аль-Мамуном, уроженцем Багдада. Кум и Мешхед вскоре стали местами паломничества иранских шиитов.

В 1534 году султан Сулейман Великолепный завоевал Багдад и подписал Амасийский договор (1555), по которому Персия отказалась от всех претензий на Месопотамию и Шатт-эль-Араб (буквально «берег арабов»), которые вошли в состав Османской империи в составе вилайетов Мосул, Багдад и Басра. Договор Каср-и-Ширин (1639) подтвердил условия своего предшественника. Граница между Персидской и Османской империями была стабилизирована, за исключением прибрежной равнины Хузестана, простирающейся от Шатт-эль-Араба до гор Загрос. Персы претендовали на эту болотистую местность, утверждая, что она всегда была их естественным выходом к водам Персидского залива.

Несколько племен, проживавших на Аравийском полуострове, оспаривали суверенитет персов над прибрежным районом, где они обосновались. Увидев свой шанс в упадке династии Сефевидов, вождь племени Бану Кааб почувствовал себя достаточно сильным, чтобы бросить вызов шаху и переименовать область в Арабистан. Это было неприемлемо для персидских властей, которые начали серию карательных экспедиций, что привело к еще большим трениям с Османской империей. Тем не менее, динамика власти оставалась благоприятной для Возвышенной Порты, которая навязала Амиру Ашрафу договор (1727), по которому Персия обязалась больше не вмешиваться в дела Арабистана. С этого момента Ирак заменил Месопотамию в официальной номенклатуре.

Европейские державы проявили интерес к региону после Венского конгресса 1815 года. Англичане и русские потребовали, чтобы персы и османы пришли к соглашению о постоянной границе для стабилизации региона и защиты своих интересов. В 1843 году смешанная англо-русская комиссия определила границы между Персией и Османской империей от горы Арарат до Арабо-Персидского залива. Эта новая граница была утверждена Эрзурумским договором (1847). Османы сохранили за собой Ирак и весь Шатт-эль-Араб, но должны были отдать горные предгорья между Мехраном и Каср-и – Ширином. Персы вернули себе Хузестан и получили право судоходства по Шатт-эль-Арабу, но были вынуждены отказаться от притязаний на провинцию Сулеймания, которая была населена преимущественно курдами.

В конце XIX века ситуация осложнилась в связи с прибытием значительного числа шиитских племен, спасавшихся от прозелитизма. Эти племена поселились на юге Ирака, в частности, в районе Басры, но также и особенно вблизи Наджафа и Карбалы, вернувшись таким образом к святым местам своей религии. Их динамизм привел к массовой волне обращений, которая постепенно изменила баланс между мусульманами-суннитами и шиитами в Ираке.

В 1911 году персы и османы поставили под сомнение Эрзурумский договор. Британцы и русские оказали на них давление, чтобы они согласились на новое посредничество. Команды картографов отправились в этот район и установили чрезвычайно точную границу, которая была оформлена Константинопольским протоколом от 4 ноября 1913 года. Сухопутная граница была зафиксирована, и османский суверенитет над Шатт-эль-Арабом был подтвержден, за исключением дюжины небольших островов, расположенных между Мухаммарой и устьем залива, которые больше не находились под турецким контролем. Этот протокол сопровождался отчетами с тщательным описанием делимитации границы. Британские адмиралтейские карты, приложенные к этим документам, будут служить ориентирами для иракцев и иранцев вплоть до конца двадцатого века и появления спутниковых карт.

Первая мировая война перевернула это тщательное политическое строительство с ног на голову. Как только султан вступил в войну на стороне немцев, англичане заняли Басру, а затем продвинулись к Багдаду. Русские укрепили свой контроль над северной частью Персии. К концу войны британцы стали хозяевами Ирака. Русская революция и падение Османской империи позволили им укрепить свои позиции, обосновавшись в Катаре и получив мандат Лиги Наций в Ираке в рамках соглашения Сайкса-Пико, которое разделило Ближний Восток на британскую, французскую и российскую сферы влияния. Лондон был особенно рад контролировать Багдад, учитывая, что в районах Киркука и Мосула были обнаружены значительные залежи нефти.

С момента обретения Ираком независимости 30 июня 1930 года король Фейсал подтвердил суверенитет Ирака над Шатт-эль-Араб, в то время как шах Ирана Реза Пехлеви потребовал совместного суверенитета над рекой и денонсировал Константинопольский протокол 1913 года. После переговоров, проходивших при посредничестве Великобритании, иранцы и иракцы договорились о новом договоре в Тегеране 18 июля 1937 года. Соглашение признавало общую действительность Константинопольского протокола, но устанавливало, что на узком участке Шатт-эль-Араба между речными портами Хорремшехр и Абадан граница будет проходить по тальвегу – средней линии реки. В обмен на это Ирак сохранил монополию на судоходство по реке.

Вторая мировая война изменила геополитический ландшафт. Американцы сменили британцев в качестве «спонсоров» Ирана, а Советский Союз был вынужден эвакуироваться из северной части страны. Начиная с середины пятидесятых годов, новый шах Ирана Мохаммад Реза Пехлеви стал проводить прозападную линию и навязал себя в качестве одного из самых влиятельных лидеров на Ближнем Востоке. Тем временем ситуация в Ираке стала нестабильной. Серия кровавых революций жестоко свергла монархию (14 июля 1958 года), затем хунты генералов Касима (8 февраля 1963 года) и Арифа (17 июля 1968 года). Шах Ирана, который умело пользовался американской и британской поддержкой, воспользовался возможностью вернуться к вопросу о Шатт-эль-Арабе. Но он не учел, что Советский Союз решительно поддерживает иракцев. Русские заблокировали пересмотр соглашений.

Холодная война вторглась на Ближний Восток, и Кремль умножил количество предложений и поставок оружия в Багдад, где к власти пришла партия Баас (буквально «партия обновления»). Основанная в Дамаске двумя сирийскими интеллектуалами в 1940-х годах, эта светская социалистическая партия намеревалась возродить чувство братства и единства среди арабов. Эта доктрина соблазнила иракскую интеллигенцию, в которой преобладали мусульмане-сунниты и которая была обеспокоена растущей властью шиитской общины. Эти интеллектуалы рассматривали идеологию баасистов как способ избавиться от религиозного соперничества. По тем же причинам партия Баас привлекла большое количество иракских христиан. 17 июля 1968 года был создан Совет революционного командования (СРК), который назначил генерала аль-Бакра президентом республики, что дало этому 54-летнему бывшему педагогу, посвятившему свою жизнь армии и партии Баас, окончательное признание.

Новый сильный человек Ирака привел с собой своего племянника, Саддама Хусейна, который постепенно стал одним из столпов баасизма. Как и аль-Бакр, Саддам был уроженцем города Тикрит, расположенного примерно в ста километрах от Багдада. Аль-Бакр считал, что ему нечего бояться этого 31-летнего юнца с надменными усами: хотя он был несомненно амбициозным человеком, у него не было военного опыта и связей, которые могли бы соперничать со связями аль-Бакра.

Саддам Хусейн

Родившийся 28 апреля 1937 года в скромной крестьянской семье, Саддам Хусейн в раннем возрасте был предоставлен самому себе. Чтобы избежать палки жестокого отчима, он стал пастухом, а затем перешел жить к своему дяде по материнской линии Талфаху Хайраллаху. Этот учитель-националист и бывший военный дал Саддаму образование, отправил его в школу и приобщил к революционной культуре. Молодой человек безгранично восхищался своим наставником, который познакомил его с историей Ирака и революционными писателями и научил обращаться с оружием. Он сблизился с Саджидой, дочерью Хайраллаха, на которой он женится несколько лет спустя, а также с Аднаном, которого он считал братом и который впоследствии стал его ближайшим советником. После того, как семья Хайраллах поселилась в Багдаде, Саддам с трудом закончил среднюю школу и провалил вступительный экзамен в военную академию. Разочарованный, он брался за разнообразную мелкую работу, которая позволила ему познать суровые реалии улицы и утвердиться в роли лидера банды. Теперь он познал силу запугивания и насилия.

В середине пятидесятых годов он вступил в подпольную ячейку партии «Баас» благодаря вмешательству своего дяди Талфаха, который стал ее членом несколькими годами ранее. Здесь Саддам проявил себя решительным, безжалостным и, когда это было необходимо, жестоким. Эти три черты будут характеризовать всю его дальнейшую карьеру. Готовый служить стрелком, он был заключен в тюрьму за убийство информатора королевской полиции, а затем освобожден после революции 1958 года. Некоторое время Саддам старался держаться в тени, но вскоре его снова привлекли к подпольной деятельности, когда новый режим решил охотиться на членов партии Баас. 7 октября 1959 года он был в составе группы, которая пыталась убить президента Касема, но потерпела неудачу.

Раненый, он бежал в Дамаск. Здесь он познакомился с Мишелем Афлаком, иконой партии Баас, который предсказал ему блестящее будущее и посоветовал изучать право в Каире. Саддам не оказался способным студентом. Академия не подходила человеку силы и действия. Революция 1963 года дала ему возможность вернуться в Багдад. При поддержке Мишеля Афлака он стал посредником между сирийским и иракским отделениями партии Баас, что позволило ему возобновить связи с генералом аль-Бакром, своим дальним родственником, и постепенно завоевать его доверие.

В 1964 году, вскоре после рождения своего первого сына Удая, Саддам Хусейн был арестован во время чистки, направленной на устранение лидеров партии. Тюремное заключение способствовало углублению его революционных знаний. Он увлекся трудами Сталина, чья мысль теперь служила ему интеллектуальной моделью. В 1966 году он совершил побег во время пересылки и снова ушел в подполье, заняв различные должности в секретных службах подпольного руководства партии. 30 июля 1968 года Хасан аль-Бакр назначил Саддама Хусейна заместителем генерального секретаря партии Баас, по сути, сделав его человеком номер два в режиме. Придя к власти, Саддам намеревался никогда не отпускать ее.

С этого момента он неустанно стремился к абсолютной власти, зная, что ему придется осторожно обращаться со своим наставником достаточно долго, чтобы упрочить свое положение и захватить контроль над партией. Чтобы достичь своей цели, он назначил себя главой службы безопасности режима. При поддержке своего клана, ближайших родственников и тех, кто был ему обязан, Саддам Хусейн устранил своих соперников и взял под контроль Багдад. Кроме своего дяди Талфаха и двоюродного брата Аднана Хайраллаха, он знал, что может рассчитывать на своего сводного брата Барзана аль-Тикрити, двоюродного брата Али Хасана аль-Маджида и двух товарищей по многолетней подпольной борьбе: христианина Тарика Азиза и курда Таху Ясина Рамадана.

Тарик Азиз принадлежал к иракской христианской общине халдеев и был интеллектуалом, погруженным в англоязычную культуру. Он был из того же поколения, что и Саддам Хусейн, с которым он познакомился в 1957 году, когда вступил в партию Баас. Захваченный личностью Саддама, он сделал ставку на его карьеру, используя свои таланты полиглота и журналиста, чтобы отстаивать интересы своего наставника за рубежом, особенно в Европе. Таха Ясин Рамадан был восемнадцатилетним банковским клерком, когда в 1956 году вступил в партию Баас. Будучи курдом, он знал, что ему нужен арабский защитник, чтобы сделать карьеру в партии. Очарованный Саддамом, он полностью доверился ему и стал одним из его самых горячих сторонников. Он быстро продвинулся по эшелонам власти и стал главой Народной армии – ополчения, отвечавшего за защиту баасистского режима.

Тарик Азиз (фото 1990 г.)

Помня о предыдущих государственных переворотах, Саддам Хусейн решил обуздать армию, поставив ее под политический контроль партии Баас, чтобы подавить любые мятежные настроения. Самые выдающиеся офицеры были уволены, а крупномасштабные учения отменены. Запасы боеприпасов были сокращены до абсолютного минимума. Крупные подразделения были реорганизованы и в них назначены политические комиссары. Должности в высшем военном командовании часто перетасовывались. Советские советники были отодвинуты на второй план. Тем временем полиция и силы национальной безопасности были усилены и получили особое влияние. Службы безопасности, находившиеся под прямым контролем Саддама, стали всесильными.

Все усилия были направлены на защиту режима, даже ценой ослабления границы и снижения авторитета армии. Генерал аль-Бакр был огорчен сложившейся ситуацией, но понимал, что бессилен что-либо предпринять, если хочет удержаться на посту президента. Эти события не остались незамеченными шахом Ирана, который увидел возможность принять меры. 19 апреля 1969 года он денонсировал Тегеранский договор 1937 года и постановил, что граница между Ираном и Ираком теперь будет проходить по середине реки Шатт-эль-Араб, а не по ее восточному берегу. Багдад опроверг это утверждение и подтвердил суверенитет Ирака над всей рекой. Чтобы усилить давление на иракский режим, шах вооружал курдских партизан, боровшихся за независимость от Багдада.

В конце 1960-х годов в Турции, Иране, Ираке и Сирии проживало двадцать миллионов курдов. Большинство из них происходило из горных племен, разделенных клановым соперничеством, которое в значительной степени было причиной провала их попыток объединения. В то время в Ираке насчитывалось три миллиона курдов, которые составляли около 20 процентов населения и были сосредоточены в горных провинциях на севере страны, вокруг городов Сулеймания, Киркук и Мосул. Они занимали стратегически важную территорию, где находились основные нефтяные месторождения, обеспечивающие богатство страны. Нефтепровод, соединяющий нефтяные месторождения Киркука с нефтяным терминалом Дортиол в Турции, проходил рядом с курдскими бастионами, контролируемыми пешмерга. В этом ключевом районе также находились проходы, ведущие в Турцию и северный Иран, что позволяло пешмерга перемещаться между странами и находить убежище в любой из них в зависимости от поворота событий.

Те, кто контролировал Иракский Курдистан, контролировал экономику Ирака и северные ворота в страну, что объясняет, почему центральное правительство Ирака отчаянно пыталось контролировать эту территорию, искусственно разделив ее на три отдельные провинции (Эрбиль, Сулеймания и Духок). Его стратегия заключалась в разделении и завоевании, чередуя союзы между основными кланами, боровшимися за эффективный контроль над Иракским Курдистаном. Самый могущественный клан возглавлял Мустафа Барзани, основатель Демократической партии Курдистана (ДПК), официальной витрины иракской курдской общины с 1960 года.

Сразу после прихода к власти генерал аль-Бакр начал военную кампанию против пешмерга. Он столкнулся с упорным сопротивлением курдских бойцов, окопавшихся в своих горах, которые успешно преследовали регулярные войска и угрожали иракской нефтяной инфраструктуре. Своей стойкостью войска Барзани отчасти были обязаны тому, что их вооружал Иран. Саддам Хусейн видел выгоду в этой ситуации, которая позволяла ему держать армию занятой, давая ему возможность укрепить свою личную власть и провести экономические и социальные реформы, в которых нуждалась страна. Саддам знал, что ему необходимо добиться нейтралитета курдов, чтобы осуществить свои реформы и модернизировать Ирак. Он решил договориться с Мустафой Барзани.

Это позволило ему одержать победу на всех фронтах. Он стабилизировал страну, ослабил своего наставника, взял на себя роль сильного человека, сумевшего договориться с курдским сопротивлением, и выдернул ковер из-под ног шаха, не позволив ему использовать курдское восстание в своих целях. 11 марта 1970 года Саддам предоставил курдам автономный статус, который признавал их культурную и языковую самобытность, дал им значительную власть на местном административном уровне и ввел в свое правительство пять курдских министров. Саддам Хусейн и Мустафа Барзани дали себе четыре года на применение этого автономного статуса. Это дало им обоим драгоценное время для укрепления своих позиций.

Соперничество за региональное превосходство

В декабре 1971 года, в целях экономии средств, британское правительство покинуло регион Персидского залива после того, как провело эмансипацию эмиратов, ранее находившихся под его протекторатом. Став независимыми, Оман, Объединенные Арабские Эмираты, Катар и Бахрейн присоединились к Саудовской Аравии, Кувейту и Ираку на передовой в попытке сдержать региональные амбиции Ирана. Ведь, покинув регион, британцы передали иранцам ответственность за роль полицейских в Персидском заливе. Иран, подписавший с Великобританией крупные контракты на поставку оружия, воспользовался возможностью захватить три небольших острова (Абу-Муса, Большой и Малый Тунбы).

Эти острова контролировали доступ к Ормузскому проливу, стратегическая ценность которого постоянно возрастала с тех пор, как через него стало проходить две трети добываемой на Ближнем Востоке нефти. Острова принадлежат Объединенным Арабским Эмиратам, но на них с XVIII века претендовал Иран. Их оккупация стала результатом торга между Тегераном и Лондоном. Британское правительство, понимая, что Объединенные Арабские Эмираты не смогут защитить острова, предпочло, чтобы они перешли в руки Ирана, надежного союзника Запада. В обмен на это шах обязался отказаться от любых претензий на остров Бахрейн. Таким образом, этот крошечный эмират, расположенный между Катаром и Саудовской Аравией, оставался главным вектором влияния британской короны в Персидском заливе.

Увязнув в войне во Вьетнаме, американское правительство открыто делало ставку на шаха и обещало ему значительную военную помощь. Ричард Никсон и Генри Киссинджер считали иранского монарха лучшим валом Запада против советской активности на Ближнем Востоке. Соединенные Штаты поставили ему огромное количество оружия, превратив страну в настоящую региональную державу, способную распространить свое влияние далеко за пределы своих границ. Эта лавина оборудования финансировалась за счет нефтяных богатств.

Белый дом был настолько уверен в шахе, что согласился поставить ему восемьдесят перехватчиков «Томкэт», оснащенных грозными ракетами «Феникс», способными поражать цели на расстоянии более 150 км, несмотря на свой предыдущий отказ от экспорта этого сверхсложного истребителя из-за опасения, что технология попадет в советские руки. Несколько тысяч иранских офицеров (включая всех молодых пилотов страны) ежегодно проходили обучение в военных колледжах США. Более того, Вашингтон приступил к реализации программы гражданского ядерного сотрудничества с Тегераном и пообещал поставить шаху несколько полностью готовых к эксплуатации оружейных заводов. Эта техническая помощь сопровождалась тесным сотрудничеством в сфере разведки. С середины пятидесятых годов ЦРУ тесно сотрудничало с САВАК, тайной полицией Ирана. Его знаменитые самолеты-шпионы U-2 и SR-71 «Блэкберд» регулярно совершали полеты с иранской территории. Некоторые из них летали над Ираком, информируя шаха о военной диспозиции его буйного соседа.

В Ираке Саддам Хусейн был полон решимости вывести свою страну из дипломатической изоляции, чтобы играть в арабском мире роль, соответствующую его стандартам, и более эффективно противостоять двум государствам, которые он считал своими самыми яростными противниками: Ирану и Израилю. Он задумал трехэтапный маневр для достижения своей цели и получил одобрение генерала аль-Бакра. Во-первых, он примирился с Советским Союзом, действуя не по идеологическим соображениям, а из чистой реальной политики. Багдад нуждался в современном оружии и гарантированной поддержке Совета Безопасности ООН, чтобы блокировать попытки Ирана, Израиля и США изолировать баасистский режим.

Кремль, со своей стороны, стремился улучшить свои позиции в регионе. Хотя у них не было иллюзий относительно подлинной приверженности иракского режима своему делу, советские лидеры стремились разделить прозападный лагерь и сдержать натиск американцев в Персидском заливе. Саддам Хусейн охотно согласился приехать в Москву для продвижения переговоров, в результате чего 9 апреля 1972 года в Багдаде был подписан пакт о дружбе и сотрудничестве между Ираком и Советским Союзом. В обмен на это баасистский режим обязался признать Иракскую коммунистическую партию и прекратить охоту на ее членов. Ирак также получил большое количество оружия, что позволило ему приблизиться к восстановлению паритета со своим могущественным иранским соседом. Оборудование не отличалось особой надежностью, но его было достаточно, чтобы отговорить Иран от безрассудного нападения на Ирак.

После сближения с русскими Саддам Хусейн решил укрепить свои отношения с Европой, чтобы остаться вне антагонизма между Востоком и Западом и избежать как американской враждебности, так и чрезмерной зависимости от Советов. Партия Баас была прежде всего националистической и отказывалась подчиняться какому-либо покровителю. Именно поэтому Советы не получили доступ к иракским базам. Поскольку немцы считались слишком близкими к израильтянам, британцы были не в фаворе, а итальянцы не вызывали доверия, иракцы, естественно, обратились к французам, которые казались единственными, кто мог предоставить Ираку все необходимое: тесное сотрудничество в нефтяном секторе, крупномасштабную помощь в гражданской ядерной энергетике и современное оружие, чтобы сдержать своего иранского соседа. Франция быстро зарекомендовала себя как ценный источник оружия для режима в Багдаде.

Саддам Хусейн внес последние штрихи в свой дипломатический маневр, включив обаяние в главных арабских столицах. В Персидском заливе он представил себя как естественный щит арабов от иранского империализма. На Ближнем Востоке он заявил, что является защитником освобождения палестинцев и борьбы против израильского оккупанта. Он отправил часть своей армии сражаться с израильтянами на Голанских высотах во время Йом-Кипурской войны в октябре 1973 года, участие в которой позволило ему на время умиротворить соперничество с сирийским баасистским режимом.

После захвата власти в Дамаске генералом Хафезом аль-Асадом в ноябре 1970 года напряженность в отношениях между Ираком и Сирией обострилась, и эти два государства все больше стали казаться братьями-соперниками. Хотя Хафез аль-Асад был убежденным баасистом, он не разделял взглядов иракских баасистов. Он обхаживал Каир и Москву, надменно игнорируя Багдад. Что особенно важно, сирийский лидер представлял милитаристскую линию баасизма, в то время как Саддам считал себя защитником «гражданской» линии, направленной на подчинение военных институтов диктату партии. Напряженность в отношениях в конечном итоге привела к расколу общего руководства партии Баас. Мишель Афлак бежал из Дамаска в поисках убежища в Багдаде. С тех пор иракский режим гордился тем, что является единственным представителем исторической линии партии. Опираясь на эту легитимность, Саддам Хусейн реорганизовал политическую жизнь Ирака вокруг баасизма и раз и навсегда заткнул рот оппозиции.

Выводя Ирак из дипломатической изоляции, Саддам Хусейн посвятил себя другому приоритету: национализации нефтяной промышленности. 1 июня 1972 года иракское правительство национализировало Иракскую нефтяную компанию и все нефтяные компании, работающие на территории Ирака. Это стало страшным ударом для англосаксонских компаний, которые сделали все возможное, чтобы противостоять этому решению. Благодаря энергетическому партнерству с Францией иракское руководство ввело в эксплуатацию два морских нефтяных терминала (Мина аль-Бакр и Хор аль-Амайя). Добыча нефти возросла, увеличившись за несколько лет с 2 до 3,5 миллионов баррелей в день, что сделало Ирак как крупным игроком в Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК), так и серьезным соперником Ирана на энергетическом фронте.

Алжирское соглашение

В то время как положение Ирака улучшилось на региональном уровне, внутри страны оно ухудшилось. Саддам Хусейн не сдержал своего слова: он не реализовал обещанный курдам автономный статус, чем вызвал гнев клана Барзани. Хуже того, иракский режим приступил к реализации обширной программы по перемещению населения двух главных курдских городов страны, Мосула и Киркука, и их арабизации.

Весной 1974 года Мустафа Барзани мобилизовал свои войска и призвал к созданию независимого Курдистана со столицей в Киркуке. Более 50 000 пешмерга ушли в подполье, угрожая задушить Мосул и Киркук. На этот раз Мустафа Барзани мог рассчитывать не только на активную поддержку Ирана, который видел возможность ослабить Ирак и заставить его пересмотреть статус реки Шатт-эль-Араб, но и на поддержку США и Израиля, которые искали любые средства для дестабилизации иракского режима – американцы, потому что считали Ирак союзником Советов, а израильтяне, потому что видели в нем своего самого опасного врага. ЦРУ, Моссад и САВАК активно финансировали, вооружали и обучали курдских партизан, что очень не понравилось Багдаду, который мобилизовал 100 000 солдат и большую часть своих танков, артиллерии и ВВС, чтобы попытаться подавить это новое восстание.

Генерал аль-Бакр взял дело в свои руки, видя в этом долгожданный шанс поднять свой престиж и восстановить влияние армии в своей партии. За исключением нескольких локальных успехов, пешмерга с трудом противостояли хорошо оснащенному иракскому паровозу. Их неумолимо оттесняли к турецкой и иранской границам. Сражения были ожесточенными, а репрессии жестокими. И все же в конце 1974 года иракская армия начала проявлять признаки усталости. Шах воспользовался случаем и послал несколько тысяч иранских солдат в качестве подкрепления, замаскированного под пешмерга. Подкрепленные бронетехникой и артиллерией, эти солдаты приняли непосредственное участие в боевых действиях. Мохаммад Реза Пехлеви был полон решимости заставить Багдад уступить.

В начале 1975 года иракское наступление выдохлось, фронт стабилизировался, что побудило шаха увеличить помощь ХДП Мустафы Барзани. Иракское правительство понимало, что гражданская война обходится ему очень дорого и мешает продолжать модернизацию страны, которая только начала приносить плоды. В результате боевых действий погибло около 20 000 человек, иракская армия потеряла около 100 танков и около 20 самолетов; 200 000 иракских курдов укрылись в Иране. Генерал аль-Бакр и Саддам Хусейн, прекрасно понимая, что соотношение сил было не в их пользу, увидели, что они больше не могут позволить себе прямое противостояние с иранской армией и что у них нет иного выбора, кроме как иметь дело с шахом.

Соединенные Штаты опасались, что сохраняющаяся напряженность между Ираном и Ираком сыграет на руку Кремлю, и поэтому были настроены на переговоры, даже если это означало отказ от своих курдских вспомогательных войск. Советский Союз хранил молчание, разрываясь между естественным сочувствием к курдскому движению и своими договорными обязательствами перед иракским правительством. Только Израиль хотел продолжения боевых действий, поскольку у него было одно явное стремление – ослабить иракскую армию.

Иракцы и иранцы согласились начать переговоры под руководством президента Алжира Уари Бумедьена, действующего президента группы неприсоединившихся государств, который поддерживал прекрасные отношения как с Багдадом, так и с Тегераном. Бумедьен пригласил иракского и иранского лидеров встретиться в Алжире по случаю саммита ОПЕК, на котором Алжир председательствовал по очереди. 6 марта 1975 года Саддам Хусейн и Мохаммад Реза Пехлеви нашли общий язык и договорились приступить к окончательному определению сухопутной границы на основе Константинопольского протокола 1913 года и определить речную границу на основе линии тальвега. Граница будет проведена по середине реки Шатт-эль-Араб. Шах победил. В обмен на это он немедленно прекратил всякую поддержку курдского восстания. Иракское руководство уступило в вопросе о Шатт-эль-Арабе, чтобы обеспечить себе возможность быстро подавить курдское восстание своим паровым катком. Мустафе Барзани не оставалось ничего другого, как бежать со своими сыновьями Идрисом и Масудом и ждать лучших времен. Генерал аль-Бакр великодушно объявил амнистию для тех пешмерга, кто согласился сложить оружие.

Но Саддам Хусейн чувствовал себя униженным. Наиболее националистическая часть партии Баас упрекала его в том, что он дешево уступил интересы иракского народа перед лицом иранского деспота. Уязвленный в своей гордости, Саддам теперь делал все возможное, чтобы изменить динамику власти и создать условия для отмены Алжирского соглашения, которое воспринималось как его единственная политическая неудача. Решив выйти на первое место, он обратился к внутренним делам и использовал нефтяные богатства страны для проведения политики масштабных общественных работ и ускорения экономических и социальных реформ, что позволило среднему классу – самой прочной основе партии Баас – улучшить условия жизни. Саддам понимал, что для того, чтобы иракское общество приняло авторитет режима, ему необходимо иметь возможность увеличить свое богатство и достичь определенного уровня жизни. Таким образом, «сильный человек Багдада» надеялся вырвать ковер из-под ног шиитов, которые объединились в партию Дава и в последнее время демонстрировали свое растущее влияние, участвуя в многочисленных демонстрациях.

Усиливая контроль над иракским обществом, Саддам Хусейн делал все возможное, чтобы обуздать армию. Теперь, когда она больше не была занята на курдском фронте, он должен был обеспечить ее покорность и искоренить любые подстрекательские настроения, при этом мягко взаимодействуя с генералом аль-Бакром. Аль-Бакр был членом его семьи, но он сохранил окончательный контроль над вооруженными силами. Для достижения своих целей Саддам Хусейн заставил РСС назначить себя генералом, несмотря на то, что он никогда не служил в армии.

Чтобы укрепить свои позиции, он доверил Министерство обороны своему двоюродному брату Аднану Хайраллаху, который сделал карьеру в армии и отличился в войне против пешмерга. При поддержке Хайраллы Саддам Хусейн мог усилить контроль над вооруженными силами, одновременно наращивая их арсенал, чтобы произвести впечатление на иностранных наблюдателей и изменить соотношение сил с Ираном в свою пользу. Он создал корпус молодых офицеров и унтер-офицеров, преданных режиму. Он создал общую атмосферу террора, очистив армию от людей, которых считал мятежными. В начале 1978 года в армии был раскрыт «заговор»: двадцать офицеров были арестованы и казнены после пародии на судебный процесс. Тем временем были подписаны крупные сделки с Советским Союзом и Францией на поставку Ираку современного оружия, в частности, баллистических ракет «Скад», способных поражать Иран.

Саддам Хусейн также активно действовал на региональном уровне. В то время как генерал аль-Бакр пытался договориться об условиях институционального союза между Ираком и Сирией на основе принципа баасистской солидарности, который якобы объединял эти две страны, Саддам стремился к сближению с нефтяными монархиями Персидского залива. Он регулярно консультировался с королем Саудовской Аравии Халидом, используя при необходимости лесть. Больше всего он старался улучшить отношения с Турцией, поскольку Багдад зависел от Анкары в плане снабжения пресной водой (истоки Тигра и Евфрата находятся в Турции) и продажи своей нефти. Судьба преподнесла Саддаму Хусейну удачный подарок. Визит Анвара аль-Садата в Иерусалим, после которого Израиль и Египет подписали Кэмп-Дэвидские соглашения, дискредитировал египетского президента в глазах арабского мира. Иракский вице-президент ухватился за возможность позиционировать себя как нового поборника панарабизма и вождя различных враждебных Израилю движений.

Его амбиции были направлены на то, чтобы стать новым Насером, хотя о покойном президенте Египта он говорил только в самых пренебрежительных выражениях. В ноябре 1978 года он провел в Багдаде Восьмой арабский саммит, что позволило ему отодвинуть Египет на второй план и поставить себя в борьбе за лидерство в регионе против президента Сирии Хафеза аль-Асада. В довершение всего он создал иллюзию мирных отношений с шахом Ирана. Отношения между Багдадом и Тегераном действительно были сердечными с момента подписания Алжирского соглашения, очевидно, руководствуясь принципами реальной политики. Казалось, что каждое правительство готово принять сосуществование с другим. Принц Голам, брат шаха, даже совершил официальный визит в Ирак, что подчеркивало очевидное примирение двух стран. Мохаммад Реза Пехлеви был тем более сердечен в отношениях с иракскими властями, хотя его внутренняя ситуация становилась все более щекотливой. Протест в Иране набирал силу, и дни шаха были сочтены.

Прибытие аятоллы Хомейни в Тегеран меняет игру

8 января 1979 года на улицы Тегерана хлынула огромная толпа, требуя свержения шаха. Ситуация переросла в жестокие столкновения. Армия стояла с оружием наготове, оставив САВАК пытаться сдержать, казалось бы, неудержимый поток людей. Понимая, что его бросил американский президент Джимми Картер, стареющий и больной шах решил забрать свою семью и покинуть страну, чтобы не допустить перерастания ситуации в настоящую гражданскую войну. 16 января 1979 года монаршая чета отправилась в жалкое изгнание, которое привело их из Египта в Марокко и с Багамских островов в Мексику, поскольку Соединенные Штаты отказались предоставить им убежище.

В течение следующих двух недель премьер-министр Шапур Бахтияр пытался сделать все возможное, чтобы восстановить контроль над ситуацией, приказав распустить САВАК и освободить многочисленных политических заключенных. Но этого было недостаточно, чтобы успокоить разгоряченную толпу, которая хотела реальной смены режима и призывала оппозиционные силы объединиться. Аятолла Хомейни, пользовавшийся широкой поддержкой народа, чтобы взять на себя моральное руководство революцией, понял, что пришло время действовать. 1 февраля 1979 года он покинул свое французское изгнание и триумфально вернулся в Тегеран. Огромная толпа собралась в аэропорту, чтобы приветствовать его.

Аятолла Хомейни вернулся в Тегеран

Внук и сын аятолл, Рухолла Хомейни (родился в 1902 году) осиротел в раннем возрасте. Его взяла на воспитание тетя по отцовской линии, которая научила его ценностям справедливости и принципам ригористического шиитского ислама. Проведя свое детство между школой Корана и семейным домом, он продолжил теологическое образование в университете Кума. Он получил степень в возрасте двадцати пяти лет, стал профессором в том же престижном университете, женился и позже получил звание аятоллы, дававшее право самостоятельно выносить решения по вопросам исламского права. Он быстро стал одним из самых известных профессоров на факультете теологии. Ведя аскетический образ жизни, он активно проповедовал, никогда не разделяя религию и политику.

Его мистицизм, история жизни и даже его имя (буквально «дух Божий») убедили его в том, что ему уготована уникальная судьба. В конце пятидесятых годов он стал участвовать в оппозиции шахскому режиму, энергично критикуя его яростную политику вестернизации. Он призывал к свержению монархии, принятию законов шариата и изгнанию американцев. Его политическая активность поставила его в конфликт с правительством. В 1964 году, после кратковременного тюремного заключения, он был вынужден отправиться в изгнание. Его депортировали в Турцию, откуда он переехал в Ирак.

Следующие четырнадцать лет он провел в Наджафе, а затем в Карбале, самых святых местах шиитского ислама, среди иракских шиитов, которые приняли его как одного из своих. Он воспользовался этим вынужденным изгнанием, чтобы осудить шахский режим во все более яростных выражениях, но также и для того, чтобы способствовать сближению между иракскими шиитами и иранским духовенством, с которым он поддерживал тесные контакты. Он дружил с Мохаммадом аль-Садром, основателем партии Дава.

Прозелитизм аятоллы Хомейни сильно беспокоил иракские власти, особенно Саддама Хусейна, который в конце концов попросил французские власти предоставить ему политическое убежище и выслал его в октябре 1978 года. Во Франции Хомейни находился под наблюдением в доме в Нофль-ле-Шато, под Парижем. Он открыто продолжал свою политику дестабилизации режима, в частности, через свои проповеди и рассылку аудиокассет, которые были широко распространены в Иране и еще больше способствовали ослаблению шаха. Его нападки были также направлены на иракское правительство, которое он упрекал в том, что оно вынудило его отправиться в позорное изгнание в страну неверных. Тем временем его портреты распространились по улицам крупных иранских городов. Его непримиримость, патриархальная внешность, седеющая борода и черная чалма – знак его происхождения от Пророка – способствовали тому, что он стал самым заметным противником шахского режима. Его внушительная осанка и харизма покорили многих иранских интеллектуалов.

Несмотря на свои семьдесят семь лет, аятолла Хомейни по-прежнему обладал острым умом и твердой решимостью. Намереваясь добиться победы своего мировоззрения, он призвал к созданию исламской республики, надеясь, что это ускорит возвращение Сокровенного Имама. Эта теологическая риторика не понравилась прогрессивной оппозиции в Иране, но она была готова принять любой союз, в том числе с исламскими фундаменталистами, чтобы избавиться от шаха и его режима. «Страна розы и голубя», перефразируя легендарного персидского поэта Омара Хайяма, перевернула важную страницу своей истории.

5 февраля 1979 года аятолла Хомейни провозгласил себя «Верховным лидером революции» и сместил Шапура Бахтияра, который бежал во Францию. Хотя армия выступала за монархию, она хотела сохранить свою сплоченность и спасти то, что еще можно было спасти: она объявила о своем нейтралитете и обязалась служить новому режиму. Императорская гвардия была распущена. Многочисленные полковники и генералы были уволены. Некоторые из них поплатились жизнью за участие в государственных репрессиях. На их место пришли близкие к новому режиму офицеры, а иногда и просто унтер-офицеры. В армейских частях появились революционные комитеты.

Многочисленные призывники сложили оружие и разошлись по домам. Ситуация стала настолько анархичной, что военные власти были вынуждены прекратить призыв. Как и администрация и нефтяная промышленность, армия погрузилась в хаос. Возможность падения добычи нефти в Иране и опасения дестабилизации ситуации в регионе вызвали второй нефтяной кризис, который оказал длительное влияние на экономику промышленно развитых стран. За несколько месяцев цена на нефть выросла на 65 процентов, что стало самым большим скачком со времен первого нефтяного кризиса 1973 года.

В конце февраля аятолла Хомейни назначил Мехди Базаргана премьер-министром. Этот семидесятитрехлетний инженер принадлежал к либеральному движению и провел несколько лет в шахских тюрьмах. Он стремился примирить религию и современность. Известный своей набожностью и честностью, он хотел интегрировать демократические и либеральные принципы в рамки умеренного ислама. Его близость к западным интеллектуальным кругам должна была успокоить Вашингтон в отношении программы иранской революции. Чтобы попытаться быстро заручиться поддержкой лишенных имущества слоев населения, Мехди Базарган проводил эгалитарную социальную политику и массово субсидировал доходы от сельского хозяйства. Однако отсутствие харизмы не пошло ему на пользу. Ему было очень трудно утвердиться в тени аятоллы Хомейни, который пользовался настоящим культом личности.

2 апреля 1979 года, после всенародного референдума, аятолла Хомейни провозгласил Исламскую Республику Иран и поручил комиссии юристов написать новую конституцию. Чистки ускорились. В крупных городах были созданы народные суды. Было арестовано несколько тысяч человек. Не менее 200 из них были казнены, в том числе около 50 генералов и старших офицеров, принадлежавших к бывшей императорской гвардии. Многие шахские законы были отменены, в частности те, которые защищали права женщин. Эти ограничения прав личности привели к массовой эмиграции среди богатых слоев общества. Многие военные профессионалы предпочли дезертировать и отправиться в изгнание на Запад.

Большинство летчиков и моряков, проходивших подготовку в США и считавшихся «прозападными», предпочли остаться за границей, опасаясь за свою жизнь в случае возвращения в Иран. Их отсутствие серьезно подрывало боеготовность армии, особенно военно-воздушных и военно-морских сил. Но новый режим был настолько увлечен девестернизацией страны, что не обращал на это внимания. Тем временем повстанческие силы воспользовались хаосом, чтобы попытаться захватить автономию некоторых провинций от центральных властей. Азербайджанцы, курды, арабоязычные и белуджи стали диссидентами и вступили в борьбу с революционными комитетами. Наиболее ожесточенные столкновения произошли в Курдистане и Хузестане.

Для восстановления порядка, но главным образом для того, чтобы присматривать за регулярной армией (к которой он относился крайне подозрительно), аятолла Хомейни решил создать параллельную армию, полностью преданную режиму. 5 мая 1979 года он принял указ о создании Пасдаран-э-Энкелаб («Корпус стражей исламской революции»). Этот корпус, находившийся под непосредственным руководством Верховного лидера, был разделен на три основные команды, которым вменялось в обязанность защищать Тегеран, оборонять крупные провинциальные города и охранять границы. Власти хотели убедиться, что регулярная армия не позволит контрреволюционным силам проникнуть в страну из-за рубежа. Четвертая команда занималась обучением молодых бойцов.

Первоначально все силы КСИР состояли всего из 15 000 человек, разделенных на небольшие подразделения размером с роту или батальон и оснащенных исключительно стрелковым оружием. Впоследствии их численность быстро увеличилась. Аятолла Хомейни решил поставить корпус под руководство молодого Али Хаменеи, восходящей звезды Исламской партии, которому он полностью доверял. Хаменеи опирался на генеральный штаб, который имел полную власть реквизировать материалы, газ, оборудование и продовольствие. Чтобы сохранить баланс между светскими и религиозными солдатами и обеспечить разнородный набор, гарантирующий точное представительство иранского общества, власти решили позволить молодым людям, желающим служить своей стране, выбирать между регулярной армией и Корпусом стражей – ведь в первые месяцы революции иранское общество разделилось на два лагеря.

Первый лагерь состоял из тех, кто считал, что революционные вопросы и республиканские принципы должны перевесить религиозный аспект, хотя религия не отрицалась – большинство политических лидеров считали себя хорошими мусульманами. Эта сторона включала либералов, социал-демократов, интеллигенцию и средний класс. Ее поддерживали Народный моджахеддин (Муджахеддин-э-Хальк), который призывал к созданию современного и светского исламского общества, и городские крайне левые, состоявшие из Коммунистической партии Туде, Народного федаина (Федаян-э-Хальк) и Революционной рабочей организации Иранского Курдистана, более известной как Комала. Хотя этот прогрессивный лагерь составлял большинство, он оставался глубоко разделенным. Ни одна авторитетная фигура, даже элегантный Масуд Раджави, глава Народных моджахедов, не могла претендовать на лидерство в нем.

Противоположный лагерь меньшинства состоял из духовенства и исламских фундаменталистов. Эта сторона делала основной акцент на исламском аспекте и рассматривала революционную фазу как переходный этап к установлению настоящей теократии. У них были все намерения использовать прогрессивную сторону как ступеньку к власти. Их стратегия была проста: укорениться в политической жизни, а затем последовательно оттеснить всех своих противников. Но кто они такие и что они отстаивали? Духовенство, хотя и разделилось на множество школ, согласилось с признанием ключевого значения аятоллы Али Монтазери, который был в центре религиозной оппозиции шаху на протяжении всех лет изгнания Хомейни.

Этот 57-летний священнослужитель изучал философию под руководством Хомейни, а затем стал одним из самых уважаемых богословов в университете Кума. Его крестьянские корни, большая искренность и годы, проведенные в шахских тюрьмах, обеспечили ему народную легитимность. Все знали, что он чувствителен к человеческим страданиям и что он отдает предпочтение этике и справедливости перед политикой. Али Монтазери был одним из первых, кто придерживался принципов исламской революции и стал ее идеологом, что не мешало ему критиковать новый режим, когда он считал это необходимым.

Он быстро стал «иранским Троцким», утверждая, что главным приоритетом нового режима должен стать экспорт революции в другие страны. Для многих он казался законным преемником аятоллы Хомейни.

Исламское фундаменталистское движение, пользовавшееся большим влиянием в сельских районах и среди низших классов, объединилось вокруг Исламской республиканской партии (ИРП), возглавляемой аятоллой Мохаммадом Бехешти, верным сторонником аятоллы Хомейни. Пятидесятилетний, амбициозный, внимательный к международным отношениям, он в течение нескольких лет возглавлял Исламский центр в Гамбурге – учреждение, занимавшееся индоктринацией иранских студентов, проживающих в Европе. Он планировал использовать свои многочисленные связи, чтобы навязать себя в качестве преемника аятоллы Хомейни. Для этого он намеревался маргинализировать своих соперников, в частности Великого аятоллу Касема Шариатмадари, который выступал против аятоллы Хомейни по вопросам догматики. Бехешти также делал все возможное, чтобы сдержать гораздо более молодых клириков, стремящихся подняться на вершину духовенства. Двое из них уже оттачивали свои аргументы, если не ножи: Акбар Хашеми Рафсанджани и Али Хаменеи.

Саддам приходит к власти

Тем временем ситуация в Ираке менялась. Весной 1979 года Саддам Хусейн маргинализировал Коммунистическую партию и объявил шиитскую партию Дава незаконной. Ее лидеры, которые постоянно выступали против баасистского режима, были арестованы. Силовые действия Саддама были частично продиктованы его беспокойством по поводу потенциального влияния иранской исламской революции на баасистский режим. Тем не менее, стараясь обращаться с новыми собеседниками осторожно, иракское правительство направило сдержанную поздравительную телеграмму Мехди Базаргану, главе временного правительства Иранской Республики.

Этот жест должен был продемонстрировать поддержку Багдадом светской революционной фракции, чтобы избежать победы религиозных фундаменталистов, призывавших к созданию исламского государства, включающего священные города Наджаф и Карбала. Однако эта телеграмма, задуманная как призыв к поддержанию теплых отношений между двумя странами, привела к острой напряженности между их столицами. Аятолла Хомейни, обиженный тем, что не он был адресатом телеграммы, обрушился с резкой критикой на баасистский режим и открыто призвал иракское шиитское население к восстанию.

Саддам Хусейн был убежден, что теперь он должен быть как можно более твердым с новым иранским режимом. Он считал, что генералу аль-Бакру не хватает решительности, чтобы отговорить иранское правительство от осуществления своей стратегии дестабилизации иракского режима. Но самое главное, он считал, что его стареющий наставник отслужил свой срок. Теперь ему было сорок два года, и он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы открыто руководить страной, что, собственно, он и делал на протяжении многих лет. 16 июля 1979 года Саддам Хусейн при поддержке членов своего клана сверг своего бывшего наставника и захватил власть в Багдаде. Генерал аль-Бакр был незаметно помещен под домашний арест. Официально было объявлено, что он ушел в отставку по состоянию здоровья. Измотанный, аль-Бакр решил избежать конфронтации с Саддамом и согласился на золотую пенсию на роскошной вилле в шикарном пригороде столицы в обмен на постоянный отказ от политической деятельности.

Саддам Хусейн был намерен устранить любую коллегиальность и прочно установить свою власть, даже если для этого потребуется кровопролитие. Он одновременно занимал посты президента и премьер-министра, назначил своего двоюродного брата Али Хасана аль-Маджида на стратегическую должность главы разведки и утвердил своего сводного брата Барзана Ибрагима аль-Тикрити на посту главы тайной полиции. Он повысил своего друга Тарика Азиза до вице-премьера и доверил ему Министерство иностранных дел, где его главной задачей должно было стать поддержание положительного имиджа режима на Западе. При поддержке этого окружения Саддам устранил всех своих потенциальных соперников внутри партии. Он положил конец попыткам своего предшественника сблизиться с Сирией, решив, что потенциальный союз между двумя странами, целью которого было создание нового арабского государства, простирающегося от Персидского залива до Средиземного моря, уменьшит его собственную власть и увеличит власть Хафеза аль-Асада. Саддам боролся за власть все эти годы не для того, чтобы разделить ее с человеком, которого он считал своим главным соперником. 28 июля 1979 года он осудил якобы разработанный сирийцами заговор с целью его свержения во время чрезвычайного собрания РКЦ.

Несколько десятков делегатов были арестованы в разгар собрания, обвинены в измене и выведены на улицу для казни на месте. Саддам даже сам застрелил нескольких человек из пистолета, который всегда носил с собой, приказав сделать то же самое ближайшим членам своего клана, чтобы окончательно скомпрометировать их и обеспечить их лояльность. Эти казни были сняты на видео и распространены среди лидеров стран Персидского залива и Ближнего Востока, чтобы запугать их и убедить в крайней решимости Саддама. Иракский президент был полон решимости утвердиться в качестве нового сильного человека в регионе. Методы запугивания, которые он теперь использовал в общении со своими коллегами, были теми же самыми, которые обеспечили ему успех, когда ему пришлось навязывать себя на улицах. Своим фальшиво дебоширским видом он стремился создать образ лидера одновременно патерналистского и безжалостного, сочетающего в себе черты Сталина и Аль Капоне. Не случайно Саддам позволил сфотографировать себя в фетровой шляпе, с сигарой и пулеметом Томпсона, который принес дурную славу чикагским бандам. Фотография была замечена во всем мире и сыграла свою роль в формировании мифа о непримиримом диктаторе.

Саддам также имел больше общих черт со Сталиным, чем можно было ожидать. Оба мужчины были выходцами из скромных семей и в детстве подвергались насилию со стороны отца. Они оба боролись за свое образование и всегда с подозрением относились к интеллектуалам и врачам, опасаясь критики и отравления. Оба были заключены в тюрьму и проявили себя как лидеры банд, действующие вне закона. Их всегда восхищали государственная мощь и насилие, они считали страх лучшим способом утвердить свою власть. Они оба утвердились, взяв под контроль бюрократический аппарат своих партий.

Наконец, они оба всегда умели быть проницательными, циничными, фальшиво веселыми и жестокими, когда это было необходимо, и готовыми к компромиссу, когда баланс сил был не в их пользу. Однако Саддам Хусейн отличался от Сталина по нескольким параметрам. В отличие от своего кумира, он никогда не проявлял военного таланта или способностей стратега. Самое главное, он всегда придавал огромное значение своей семье и клану, всегда был готов простить слабости своего окружения, рискуя совершить серьезные ошибки. В этом он проявил себя как личность, более близкая к крестному отцу мафии, чем к идеологическому диктатору. Наконец, его действия не были обусловлены долгосрочным стратегическим видением – Саддам Хусейн не был провидцем.

Покорив партию, президент Ирака приказал своему двоюродному брату Аднану Хайраллаху очистить армию от офицеров, преданных генералу аль-Бакру, прекрасно понимая, что это снизит эффективность армии, которая может понадобиться ему для противостояния иранскому режиму. Но его навязчивый страх перед военным переворотом перевесил разум. Саддам заставил каждого лейтенанта, окончившего академию, поклясться ему в верности и настоял на встрече с каждым старшим офицером, чтобы оценить его преданность перед повышением. Продвижение по службе теперь осуществлялось только на политической основе. Генерал Джаббах аль-Шемшах, подневольный член партии Баас, был назначен на ключевую должность начальника штаба вооруженных сил. Таха Яссин Рамадан, давний соратник президента, был назначен руководителем Народной армии. Сознавая, что преторианская гвардия будет полезна, Саддам Хусейн превратил одну из своих танковых бригад в «Республиканскую гвардию». Это элитное подразделение, обозначенное оранжевым треугольником на каждой машине, находилось под непосредственным командованием Аднана Хайраллы. Оснащенное самым современным оборудованием, оно было размещено в иракской столице, чтобы иметь возможность немедленно вмешаться в случае попытки свержения режима.

Чтобы еще больше утвердить свою власть, новый президент развил культ личности. Лестные портреты с его плотоядной улыбкой быстро распространились по всей стране. В военной форме, костюме-тройке или в джеллабе, Саддам Хусейн, казалось, выглядывал с этих плакатов, внимательно наблюдая за населением. Он не знал границ в своем стремлении к признанию, сравнивая себя с Навуходоносором или Саладином. На стенах Багдада появились фрески, изображающие Саддама верхом на арабском скакуне, с мечом в руке, сражающегося с персидским львом. Для пущей убедительности диктатор распорядился снять фильм под названием «Аль-Кадисия», в котором восхвалялась храбрость арабских бойцов против персидских войск. Этот довольно интересный исторический эпос собрал величайших арабских актеров того времени в фильме, который остается самым дорогим фильмом, когда-либо созданным арабской киноиндустрией.

Естественно, упоминание об этой символической битве имело целью настроить умы иракцев и напомнить им, кто оставался их естественными врагами: иранцы, потомки персов. Будучи диким зверем на политической арене, Саддам Хусейн интуитивно чувствовал угрозы. В конце 1979 г. он предвидел, что так или иначе ему вскоре придется противостоять аятолле Хомейни, чьи мстительные речи не оставляли большой двусмысленности в отношении его стремления свергнуть иракское правительство. Цели двух режимов были слишком противоречивы. Саддам Хусейн мог сосуществовать с шахом, но не с аятоллой Хомейни.

Глава 4. Соединенные Штаты подталкивают Саддама к атаке?

Вскоре после начала ирано-иракской войны лавинообразно поползли слухи о том, что правительство США подстрекало Саддама Хусейна к нападению на Иран, манипулируя перспективой политической поддержки Вашингтона и значительной материальной помощи, которая позволила бы ему финансировать войну.

Утверждалось, что правительство США действовало, чтобы избежать распространения исламской революции на монархии Персидского залива, но особенно для того, чтобы наказать иранский режим, причастный к кризису с заложниками. Слух возник из заявлений, сделанных Аболом Хасаном Бани-Садром через несколько месяцев после того, как он был отстранен от власти, открыто обвиняя Соединенные Штаты в подстрекательстве Ирака к нападению на Иран и утверждая, что иракский режим не смог бы перейти в наступление без поддержки Вашингтона. Бывший президент Ирана, который, вероятно, использовал эти обвинения, чтобы оправдать неподготовленность иранской армии, но особенно свои собственные трудности во главе вооруженных сил, придерживался той же линии в автобиографии, которую он опубликовал после войны. Для Бани-Садра это был способ отомстить американцам, которые никогда не верили в него, считая его левым, преданным европейским социальным теориям.

В 1985 году, когда власти Саудовской Аравии пытались наладить отношения с Ираном, с их подачи в британскую прессу просочились заявления, подтверждающие утверждения Бани-Садра: правительство Джимми Картера, как говорили, подстрекало Саддама Хусейна к действиям и даже оказывало давление на короля Халида, чтобы тот призвал Саддама начать крестовый поход против Хомейни и пообещал ему финансовую поддержку нефтяных монархий. Утверждалось, что иракский президент отправился в Эр-Рияд 5 августа 1980 года по просьбе короля, чтобы ему сказали, что он может рассчитывать на американскую поддержку. Используя эти различные заявления в качестве доказательства, журналист Дилип Хиро распространил слух в своей успешной книге.

Его тут же подхватили определенные европейские и арабские интеллектуальные круги, всегда жадные до конспирологических теорий и поддающиеся антиамериканским предположениям. Этот слух существует и по сей день, особенно в Иране – по очевидным причинам антизападной пропаганды – о чем свидетельствует речь аятоллы Хаменеи в 2009 году в ответ на политику протянутой руки президента Барака Обамы: «Соединенные Штаты дали Саддаму зеленый свет. Это была еще одна попытка правительства США атаковать Иран. Если бы Саддам не получил зеленый свет от США, он бы не напал на наши границы».

Какой бы соблазнительной ни казалась эта теория, она не выдерживает тщательной проверки. Еще в 1988 году Поль Балта, корреспондент «Ле Монд» на Ближнем Востоке и журналист, которого трудно заподозрить в снисходительном отношении к американской внешней политике, писал: «Нет никаких реальных доказательств в поддержку теории о том, что Вашингтон подтолкнул Багдад к открытым боевым действиям». С тех пор тщательный анализ событий, контекста и заявлений современных властей в сочетании с более поздними источниками и интервью, данными некоторыми ключевыми участниками, не оставил сомнений в том, что американское правительство не подталкивало Саддама Хусейна к преступному поведению.

Саддам Хусейн

Ирак разорвал все дипломатические связи с США после Шестидневной войны в июне 1967 года, обвинив Вашингтон в том, что он поддержал Израиль в этой превентивной войне против своих арабских соседей. Затем Ирак воевал с израильской армией в 1973 году. Будучи главным защитником Израиля, Соединенные Штаты далеко не всегда ценились в Багдаде, тем более что они поддерживали Иран и всегда выступали против притязаний Ирака на Шатт-эль-Араб. Движимый лютой ненавистью к евреям, Саддам Хусейн постоянно очернял американских лидеров и считал, что сближение с Вашингтоном просто невозможно. Об этом свидетельствуют аудиозаписи, изъятые в 2003 году.

Иракский диктатор был убежден, что Соединенные Штаты хотят уничтожить все «прогрессивные» режимы в арабском мире, включая его собственный, чтобы заменить их исламскими режимами, которые считаются более способными противостоять коммунистической подрывной деятельности. Он с глубоким подозрением относился к американским политикам и не имел с ними прямых контактов. Единственными его посредниками были король Иордании Хусейн и король Саудовской Аравии Халид, которые оба находились в тесном контакте с американским правительством. Саддам не доверял ни одному из них. Возможно, он был не совсем неправ, поскольку в данном случае саудовцы вели двойную игру, перекладывая ответственность за свои действия на американское правительство.

Хотя многие источники подтверждают факт поездки Саддама Хусейна в Эр-Рияд 5 августа 1980 года, все сходятся во мнении, что это было сделано не для того, чтобы получить зеленый свет американской администрации, а, напротив, чтобы сообщить королю Халиду о своих планах вторжения в Иран и получить финансовую поддержку. Саудовский монарх якобы поделился своими сомнениями с иракским президентом. Говорят, он опасался, что конфронтация с Ираном может подтолкнуть Тегеран к открытой дестабилизации нефтяных монархий, на что его натолкнул недавний теракт в Мекке. Также говорят, что он подчеркивал слабость собственной армии в случае прямой конфронтации с Ираном и опасность советской военной интервенции в регионе, которая была бы катастрофической как для стран Персидского залива, так и для США.

Но, как утверждается, он был наиболее категоричен в том, что обратил внимание Саддама Хусейна на риск крупной войны между Ираном и Ираком для всей нефтяной промышленности, основного источника доходов королевств, у которых Саддам просил помощи. Такая война заставила бы Саудовскую Аравию принять политику повышения цен на нефть, что противоречило бы ее энергетической стратегии поддержания низких цен на нефть. Не имея возможности переубедить Саддама, король Халид якобы дал ему свое молчаливое согласие при условии, что иракская армия воздержится от нападения на иранскую нефтяную промышленность, чтобы не вызвать ответного удара по нефтяной инфраструктуре во всем регионе. Говорят, что саудовский монарх в частном порядке сказал своим советникам: «Если Саддам победит, это будет его война и его победа; если он проиграет, это будет наша вина!».

Американская администрация, которая анализировала мировые дела через призму холодной войны, считала Ирак союзником Советского Союза и, следовательно, потенциальным противником. Разве Багдад и Москва не подписали договор о дружбе, сотрудничестве и военной помощи восемью годами ранее? Разве иракская армия не была оснащена советским оружием? Не подстрекает ли Ирак к блицкригу против Ирана риск создания витрины для советского оружия, когда внешняя политика США направлена на демонстрацию превосходства оружия американского производства? Американская администрация определенно не рассматривала баасистский режим как партнера, с которым можно перестроить геостратегические балансы в Персидском заливе. Она четко определила три угрозы безопасности в Персидском заливе: СССР, Иран и Ирак. Баасистские социалистические теории считались противоречащими принципам, которые американские дипломаты всеми силами продвигали, особенно на Ближнем Востоке.

Саддам Хусейн считался «диктатором-мафиози, которым невозможно было манипулировать и которому никто не доверял». Его враждебное отношение к Израилю и его ядерная программа (подозревалось, что нацеленная на создание ядерного оружия) полностью дискредитировали его в глазах Конгресса, Белого дома и влиятельных посредников, которых Израиль стратегически держал в Вашингтоне. Израильское правительство во главе с Менахемом Бегиным, которому американский президент был обязан с тех пор, как Бегин заключил мир с Египтом, оказывало постоянное давление, чтобы избежать любого сближения между Вашингтоном и Багдадом. Госдепартамент, Пентагон и ЦРУ были четко предупреждены, что сближение с Ираком будет неприемлемым нарушением союза, связывающего Израиль и США, по крайней мере, до тех пор, пока иракская ядерная программа не будет каким-то образом нейтрализована. Наконец, что более прозаично, американская администрация была относительно незаинтересована в Ираке, потому что она по-прежнему была одержима Ираном.

В мутной воде исламской Революции

В месяцы, последовавшие за исламской революцией, все в Вашингтоне пытались оправдаться тем, что не смогли предвидеть падение шаха. Истеблишмент разделился на тех, кто хотел воспользоваться возможностью восстановить партнерство с Тегераном, и тех, кто критиковал администрацию за ее катастрофическое управление иранским кризисом – в частности, республиканцев, стремившихся сместить Джимми Картера. Те, кто имел дело с прежним режимом, вторили многочисленной иранской общине, требовавшей бескомпромиссного отношения к революции. Общее настроение усугублялось тем, что многие считали, что КГБ сыграл решающую роль в разжигании иранской революции как первого шага к крупному советскому наступлению в регионе Персидского залива. Что еще более важно, администрация Картера потеряла почти все свои контакты и не имела надежной информации, чтобы следить за иранским политическим водоворотом.

Доклад американского поверенного в делах в Тегеране был безрадостным: «У нас просто нет биографий, списка политических групп или текущей картины повседневной жизни, как она развивается на различных уровнях в Иране». Хуже того, большинство экспертов предпочли оставить свои посты или были вынуждены уйти в отставку. ЦРУ и Госдепартаменту остро не хватало подтвержденных аналитиков, способных интерпретировать развитие ситуации. Чтобы восстановить список контактов, американские власти, естественно, обратились к наиболее вестернизированным, либеральным иранским политическим деятелям, включая премьер-министра Мехди Базаргана, министра иностранных дел Ибрагима Язди, министра обороны Мустафу Чамрана и министра информации Садека Готбзаде.

ЦРУ также пыталось возобновить свои связи с иранским руководством. В августе 1979 года несколько его экспертов отправились в Тегеран, чтобы проинформировать местные власти об американской позиции и предупредить их об опасности советской дестабилизации в регионе. Посол Салливан попытался начать диалог с аятоллой Бехешти, но встреча не привела к дальнейшим обсуждениям. Збигнев Бжезинский, советник президента Картера по национальной безопасности, попытался обратиться к аятолле Хомейни, но слухи о его инициативе распространились. Под влиянием лоббистов, близких к бывшему режиму, Конгресс заставил Бжезинского остановиться. Хомейни, который был польщен перспективой этой встречи, затаил яростную обиду за то, что она была отменена. Однако никто в Вашингтоне не беспокоился по этому поводу и не понимал, что ситуация может сдвинуться с мертвой точки без прямого диалога между Верховным лидером и высшими американскими руководителями. На самом деле у американских бюрократов была только одна главная забота: сохранить оружейные контракты и поток нефти, связывающий Иран с Соединенными Штатами.

Все изменилось в августе, когда Иран отменил свои контракты на поставку оружия с Соединенными Штатами. Мехди Базаргану пришлось пойти на резкое сокращение расходов, чтобы компенсировать катастрофическое падение доходов от продажи нефти, вызванное беспорядком в этом ключевом секторе иранской экономики. По мнению советников Базаргана, колоссальные расходы шаха оставили армии достаточно современного оборудования. После этого решения более чем десятимиллиардные контракты на поставку вооружений ушли в небытие, что привело в ярость американских промышленников. В ответ Конгресс наложил эмбарго на поставку запчастей, обещанных иранской армии. У Белого дома больше не было причин относиться спокойно к новым иранским лидерам.

В конце октября Збигнев Бжезинский встретился с Мехди Базарганом в Алжире. Он сообщил ему о решении президента Картера разрешить тяжелобольному шаху выехать в США для проведения срочной операции в одной из больниц Нью-Йорка. Предоставив Мохаммаду Резе Пехлеви право убежища, Вашингтон торпедировал усилия иранских либералов по поддержанию диалога с Соединенными Штатами. Чувства боли еще не остыли, и антиамериканская риторика постоянно росла. Иранцы не могли забыть, что на протяжении почти двух столетий ими манипулировали внешние силы.

Население с яростью отреагировало, когда узнало, что шах прибыл на американскую землю, все это сопровождалось слухами, которые распространяли враги Мехди Базаргана, о том, что между премьер-министром и высокопоставленным американским эмиссаром состоялась тайная встреча. Иранцы восприняли эту новость как доказательство того, что американское правительство стремится восстановить прежний режим. Из своей резиденции в Куме, где он руководил деятельностью революционных комитетов – современных версий комитетов общественной безопасности времен Французской революции – Аятолла Хомейни сразу же увидел возможность нанести смертельный удар по американскому присутствию в Иране и одновременно сместить либералов, которых он считал слишком близкими к Западу.

4 ноября 1979 года толпа демонстрантов прошла по улицам Тегерана, что стало уже привычным зрелищем. Когда они проходили мимо американского посольства, группа разъяренных студентов перелезла через стену, заняла территорию комплекса и взяла в заложники поверенного в делах и американских дипломатических работников. Охранники были не в состоянии отреагировать. Иранцы, участвовавшие в этом захвате, выдвинули лишь расплывчатые требования, призывая США изменить свою политику на Ближнем Востоке. Аятолла Хомейни публично выразил им свою поддержку, заявив, что понимает их претензии.

Затем он распустил правительство Мехди Базаргана, уволил Базаргана и заменил его Мохаммадом-Али Раджаи, академиком, который был связан с радикальными исламскими кругами и способствовал очищению академии от любого западного влияния. Он также создал в составе КСИР ополчение «Басидж» (буквально «мобилизация»), состоящее из молодых студентов, преданных исламскому делу, и подростков, которые еще учатся в средней или старшей школе, но потенциально желают служить революционным идеалам. Это движение, которое было поручено Хасану Рахмани, верному союзнику Верховного лидера, должно было служить резервом для КСИР.

Студенты штурмуют забор посольства США

Соединенные Штаты запаниковали. Около пятидесяти американских граждан были взяты в заложники в Тегеране. В считанные дни администрация потеряла оставшиеся немногочисленные контакты в иранском правительстве. Растерянная администрация выдумывала самые дикие сценарии спасения своих граждан, как показано в замечательном фильме Бена Аффлека «Арго», где рассказывается об операции ЦРУ по спасению шести американских дипломатов, которые в последний момент укрылись в канадском посольстве. Возмущенный, президент Картер заморозил иранские активы в американских банках и ввел эмбарго на поставки оружия в Иран. Он приказал американским техникам, проживающим в Иране и обслуживающим там американское оборудование, вернуться в США. Но он отказался разорвать дипломатические отношения с Тегераном.

Сразу же исключив применение силы, Картер доверил Госдепартаменту мирное урегулирование кризиса с заложниками. Но ситуация быстро осложнилась, поскольку события в Иране начали вызывать волнения во всем регионе. 20 ноября 1979 года группа паломников-фундаменталистов захватила в заложники несколько сотен верующих в Великой мечети в Мекке. Они призывали бороться с коррупцией саудовского государства и осуждали его компромиссы с американским правительством. После осады, продолжавшейся несколько дней, саудовские войска, наконец, атаковали. Захват заложников закончился кровавой бойней, в результате которой погибли 135 человек. Эта трагедия стала тревожным сигналом для монархий Персидского залива. Почувствовав себя под ударом, они возродили своих старых антишиитских демонов, что только навлекло на них ярость аятоллы Хомейни.

Еще больше обостряя ситуацию, 26 декабря 1979 года советская армия совершила внезапное вторжение в Афганистан, чтобы привести к власти марксиста Бабрака Кармаля. Сразу стало ясно, что Кремль готов воспользоваться очевидной слабостью Соединенных Штатов, чтобы сделать силовую игру в регионе. Монархи Персидского залива были обеспокоены тем, что Советский Союз опасно приблизился к их драгоценным нефтяным скважинам. Даже иранские революционеры нервничали: усиление советского военного присутствия было заметно вдоль их границ. С войсками, размещенными в советской республике Армения и Афганистане, у Советов теперь было значительно больше сил на поле боя, чем у иранской армии.

Более того, Тегеран уже не мог направить большую часть своих сил на противодействие СССР, как это было при шахе, поскольку ему приходилось подавлять внутренние восстания и готовиться к отражению угроз иракского режима. Саддам Хусейн также был обеспокоен, опасаясь, что у его советских союзников может возникнуть соблазн повторить в Ираке сценарий Афганистана. Он знал, что Москва видит в нем сложного партнера: с ним трудно вести переговоры, он часто непредсказуем и, в довершение всего, враждебен коммунистической партии. Кремлевские старейшины могли быть настроены на его свержение. Решив подтвердить свою власть, он открыто критиковал империалистическую позицию СССР, чем привел в замешательство его лидеров, которые упрекнули его напоминанием, что их военная помощь не будет длиться вечно.

Доктрина Картера

Президент Картер по-прежнему не решался применить силу для освобождения американских заложников, опасаясь, что военное вмешательство подтолкнет Иран в объятия Советов. 12 января 1980 года он направил в Тегеран меморандум, в котором предложил создать совместную комиссию для изучения конкретных мер, необходимых для разрешения кризиса. Однако Вашингтон совершил ту же ошибку, что и Багдад. Белый дом пытался вести переговоры с иранским правительством, не удосужившись обратиться к человеку, который на самом деле держал власть: аятолле Хомейни. Верховный лидер мог быть святым человеком, но в основе своей он оставался высокомерным. Он не мог смириться с тем, что его собеседники ведут себя так, как будто его не существует. Поэтому американская администрация натолкнулась на категорический отказ.

Оскорбленный поведением Ирана и обеспокоенный активностью Советского Союза, президент Картер направил в Оманский залив около тридцати боевых кораблей, включая авианосцы «Нимитц» и «Коралл Си», что стало крупнейшей концентрацией американского флота в этом регионе за всю историю. Штаб-квартира этой ближневосточной оперативной группы была размещена в Манаме, на небольшом острове Бахрейн, чтобы защитить его от любых попыток иранской или советской дестабилизации. В ответ Кремль отдал приказ о размещении в Индийском океане дюжины крейсеров и эсминцев, поддержанных пятью ударными подводными лодками. 23 января 1980 года Джимми Картер сформулировал новую доктрину сдерживания, получившую его имя, в которой он в самых ясных выражениях заявил, что любая попытка внешней державы захватить регион Персидского залива будет рассматриваться как нападение на жизненно важные интересы Соединенных Штатов Америки и будет отражена любыми необходимыми средствами, включая военные действия. Чтобы продемонстрировать свою решимость, Джимми Картер объявил о создании сил быстрого развертывания, которым будет поручено защищать американские интересы в регионе.

Доктрина Картера не произвела особого впечатления на власть имущих в Иране, которые были гораздо больше озабочены внутренней борьбой, разделявшей режим. Прогрессивный лагерь, серьезно ослабленный после смещения Мехди Базаргана, теперь мог рассчитывать только на социалистов и левых мусульман, чтобы остановить паровой каток Исламской республиканской партии (ИРП), за которым стоит аятолла Бехешти. Бехешти тогда казался более сильным, чем когда-либо, поскольку два его главных соперника были недавно – и очень кстати – убиты. Коммунисты из партии Туде были маргинализированы. Народные моджахеды жили в полубезопасности, постоянно ожидая преследования со стороны стражей исламской Революции, которые только и ждали команды Верховного лидера, чтобы начать охоту.

Аятолла Хомейни, как и положено аятолле Хомейни, оставался над схваткой, передвигая свои пешки и разыгрывая людей друг с другом, чтобы обеспечить себе роль арбитра, которую оспаривали ультраконсервативные представители духовенства. Эти клерикалы возражали против создания Исламской республики, считая, что человек не вправе занимать место Бога в принятии решения о наступлении истинной исламской революции, то есть той, которая приведет к возвращению Сокровенного Имама. На противоположном полюсе политического спектра городские крайне левые оспаривали религиозный характер режима и требовали создания марксистской республики. В этой беспощадной борьбе за власть духовенство могло рассчитывать на Верховного лидера, Ассамблею экспертов и Совет стражей революции, в то время как светский лагерь опирался на президента республики и парламент.

Такова была напряженная обстановка, в которой иранцы 25 января 1980 года избрали президентом республики Абола Хасана Бани-Садра. Этот сорокашестилетний интеллектуал получил образование экономиста, много лет учился и жил во Франции, прежде чем присоединиться к изгнанию аятоллы Хомейни в Нофль-ле-Шато. Он вернулся в Иран вместе с аятоллой, получив должность министра финансов. Преданный патриот, хороший мусульманин и сын муллы, он отстаивал социалистические идеи и решительно позиционировал себя в лагере прогрессистов, которые стремились найти баланс между своими религиозными убеждениями и республиканскими принципами. В западной политической модели он был бы архетипическим левым христианином. Его коллеги сомневались в его практической компетентности и подчеркивали отсутствие харизмы, но признавали, что он обладал острым умом и безупречной честностью.

Лично он считал себя скорее чистым интеллектуалом, чем человеком действия. Фактически, его избрание на пост президента стало результатом компромисса. Аятолла Хомейни, который ценил его и был благодарен за преданность, по-прежнему выступал против того, чтобы представители духовенства занимали государственные должности; Бани-Садр представлялся ему идеальным компромиссным кандидатом, позволяющим играть на стороне прогрессистов, в которых он все еще нуждался для закрепления революционных завоеваний. Чтобы Бани-Садр не превысил свои полномочия, Хомейни навязал ему Мохаммада-Али Раджаи в качестве премьер-министра. Раджаи был явно из религиозного лагеря, хотя и не принадлежал к духовенству. Они договорились о правительстве технократов, не имеющем реального политического веса. Чтобы закрепить эту систему, Хомейни назначил аятоллу Бехешти, генерального секретаря ПИВТ, главой Совета стражей революции.

Занимаясь этими политическими маневрами, иранские лидеры не имели ни времени, ни желания налаживать функциональные отношения с американской администрацией, которую считали немощной. Переговоры между Вашингтоном и Тегераном потерпели крах из-за отсутствия стремления с иранской стороны и непоследовательности с американской. Разрываясь между Збигневом Бжезинским, который выступал за твердость в отношениях с Ираном, и госсекретарем Сайрусом Вэнсом, который был сторонником умиротворения, Джимми Картер не смог принять ни одно, ни другое решение. Это стало его трагедией. Просто осознав, что попытки переговоров ни к чему не привели, он окончательно разорвал дипломатические отношения с Ираном 7 апреля 1980 года. Картер объявил о полном эмбарго в отношении Ирана и решил применить силу для спасения заложников. Пентагон был готов к этому: он представил планы масштабной военной операции, предусматривающей нанесение воздушных ударов, морскую блокаду иранских портов и десантирование 82-й воздушно-десантной дивизии на Тегеран. Белый дом немедленно охладил энтузиазм генералов, сделав выбор в пользу тайной операции, проводимой армейским спецназом и ЦРУ. В конце концов, никто не торопился начинать третью мировую войну.

24 апреля 1980 года президент Картер начал операцию «Орлиный коготь»: по плану восемь вертолетов «Си Стальон» должны были взлететь посреди ночи с авианосца «Нимитц», который курсировал у берегов Ирана в Оманском заливе. Эти вертолеты, полностью загруженные топливом, должны были вылететь на специальную посадочную полосу, известную как «Дезерт-1», расположенную в 600 км к юго-востоку от Тегерана в самом сердце пустыни. Здесь они должны были найти четыре транспортных самолета C-130 «Геркулес», которые несколькими минутами ранее прибыли из Омана с топливом и, что самое главное, с коммандос «Дельта Форс», назначенными для проведения операции. После дозаправки вертолеты должны были отправиться на вторую точку встречи, расположенную в восьмидесяти километрах к югу от иранской столицы. Здесь бойцы «Дельта Форс» должны были сесть в грузовики, собранные на месте агентами ЦРУ, которые доставили бы их в центр Тегерана для нападения на три места, где удерживались американские заложники. Фактор неожиданности должен был гарантировать успех миссии. Затем вертолеты должны были доставить заложников и их спасителей обратно на десантный корабль, курсирующий в Персидском заливе.

На бумаге операция выглядела как фильм о Джеймсе Бонде. В реальности это был сложный кошмар координации. А на практике тщательно продуманный план очень быстро развалился. Во время полета над пустыней вертолеты попали в жестокую песчаную бурю, которая создала адские условия для полета. Два вертолета были вынуждены повернуть назад. Остальные с трудом добрались до «Дезерт-1». Там у третьего вертолета возникла механическая неисправность, а четвертый врезался в один из самолетов «Геркулес», в результате чего погибли оба экипажа. У сил «Дельта» больше не было достаточного количества вертолетов для продолжения миссии. Она была прервана, а заложники брошены на произвол судьбы. Фиаско было полным.

Обломки «Геркулеса» и один из брошенных вертолетов

Что самое унизительное, американские солдаты были вынуждены бросить обломки своего самолета, расписавшись в участии США. В Вашингтоне началась паника. Джимми Картер благородно взял на себя ответственность за эту неудачу, а его госсекретарь, с самого начала принципиально выступавший против военной операции, громко подал в отставку. Военные варианты разрешения иранского кризиса теперь не обсуждались.

В Тегеране иранское правительство обрадовалось. Президент Бани-Садр понимал, что американское фиаско даст ему неожиданную передышку. Больше не опасаясь военной интервенции США, он мог набрать очки против радикального духовенства, которое было настроено сделать все возможное, чтобы подорвать его авторитет. Он отправил своего министра обороны адмирала Ахмада Мадани в Хузестан в качестве губернатора, наделенного всеми полномочиями по искоренению повстанцев Арабского фронта освобождения Аль-Ахваза. Он также принял более агрессивную и непреклонную риторику по отношению к иракскому режиму при полной поддержке аятоллы Хомейни. Они оба признали необходимость возродить внешнюю угрозу для укрепления национальной сплоченности, нарушенной Исламской революцией. Что может отвлечь лучше, чем иракское пу́гало?

Со своей стороны, американская администрация оставалась одержимой кризисом с заложниками. После неудавшейся попытки освобождения Белый дом, конечно же, не был готов сделать ни малейшего шага, который мог поставить под угрозу жизни заложников. С его точки зрения, война между Ираном и Ираком может только замедлить их освобождение. Об этом свидетельствуют все отчеты бывших дипломатов, глав ЦРУ и членов Совета национальной безопасности. Что касается Джимми Картера, то он был поглощен президентской кампанией. Просто неправдоподобно, чтобы за несколько недель до выборов 4 ноября 1980 года Картер рисковал спровоцировать крупный кризис, который мог дестабилизировать ситуацию в Персидском заливе и привести к резкому росту цен на нефть, в то время как его страна уже переживала второй нефтяной кризис. Военная разведка опасалась, что война между Ираном и Ираком послужит для Кремля предлогом для начала военной интервенции в Иране, что даст Москве решающее преимущество.

С точки зрения Вашингтона, победа Ирака над Ираном была бы катастрофой, поскольку усилила бы влияние советского блока в регионе. Белый дом явно предпочитал статус-кво между Багдадом и Тегераном войне, которая могла иметь эффект бумеранга. Государственный департамент и Совет национальной безопасности не оставляли надежды на возобновление дипломатических отношений с Тегераном. В своих мемуарах бывший госсекретарь Уоррен Кристофер рассказывает, что американский эмиссар встретился в Германии с Садегом Табатабаи, зятем сына Хомейни, чтобы обсудить условия освобождения заложников за неделю до начала войны между Ираном и Ираком.

Чего американская администрация не знала, так это того, что эмиссары кандидата в президенты от республиканцев Рональда Рейгана подняли ставки, одновременно вступив в контакт с Тегераном и потребовав не заключать соглашения до ноябрьских выборов. В глазах американской элиты естественным партнером США явно должен был оставаться Иран; Ирак мог служить лишь фоном. Учитывая это, как советники президента могли рисковать создать хаос?

Тем временем ЦРУ и Пентагон вели скрытые переговоры с иранскими властями об обмене свободы заложников на поставку запасных частей, несмотря на введенное Конгрессом эмбарго. Джордж Кейв, один из лучших экспертов ЦРУ по Ирану, открыл путь несколькими месяцами ранее, отправившись в Тегеран, чтобы проинформировать иранские власти о военной диспозиции Ирака. ЦРУ и Пентагон также продолжали делать ставку на иранскую оппозицию, чтобы дестабилизировать режим. Ирак просто не фигурировал в их рассуждениях. В конце концов, может ли кто-нибудь действительно поверить в то, что благонамеренный, а иногда и потрясающе наивный Джимми Картер был в состоянии продвигать такую макиавеллиевскую схему, чтобы побудить Саддама вторгнуться в Иран? В конечном счете, только президент США мог санкционировать такой маневр.

Некоторые влиятельные бюрократы, вероятно, рассматривали возможность использования Ирака, но просто невозможно, чтобы они начали такую рискованную операцию без разрешения президента. Однако наиболее очевидным аргументом против этой теории заговора является то, что Саддам Хусейн не нуждался в поощрении: он уже был полон решимости действовать.

Американское правительство не только не подталкивало Саддама Хусейна к объявлению войны, но и беспокоилось о возобновлении напряженности в отношениях между Ираном и Ираком. После падения шаха американские спецслужбы внимательно следили за Ираном и его периферией. Помимо своих самолетов-шпионов U-2 и SR-71, регулярно летающих над регионом, у них было два разведывательных спутника типа «Кихоул», которые регулярно передавали изображения местности. Они быстро пришли к выводу, что у иракской армии достаточно ресурсов, чтобы начать широкомасштабное наступление на Иран.

18 июня 1980 г. ЦРУ написало предупреждающий меморандум, в котором указывалось, что интенсификация пограничных инцидентов между Ираном и Ираком достигла такой точки, что перспектива конфликта между ними требует серьезного изучения.

Разведывательное сообщество пришло к выводу, что Ирак готовится начать масштабную операцию в отместку за иранские бомбардировки, но не предполагало, что может начаться настоящая война. Генерал Овейси посылал ЦРУ предупреждения о том, что может начаться настоящая война, но они не были восприняты всерьез. Бывший генерал потерял свой авторитет после провала заговора в Ноджехе. Тем не менее, Госдепартамент рекомендовал американским служащим, работающим в Ираке, в качестве меры предосторожности эвакуироваться из страны и собраться в Кувейте. Некоторые члены окружения Картера предположили, что Соединенные Штаты должны предупредить иранцев, чтобы добиться их расположения и ускорить возможное разрешение кризиса с заложниками. Выбрав осторожность, Белый дом в конце концов отклонил это предложение. Оцепеневшая, травмированная неудачей военной интервенции в Иране, разрываясь между страхом перед Советским Союзом и недоверием к Ираку, администрация Картера проявила фатальную выжидательную позицию.

Вашингтон объявляет о своем нейтралитете

Начало военных действий между Ираком и Ираном нарушило планы президента Картера и его советников, которые в конце сентября были сосредоточены на двух приоритетах: победе на президентских выборах и разрешении кризиса с заложниками. Опросы предсказывали, что кандидат от республиканцев Рональд Рейган победит с большим отрывом. На брифинге для репортеров в Белом доме Картер заявил: «В этом конфликте не должно быть абсолютно никакого вмешательства со стороны любой другой страны… Мы не были и не будем вовлечены в конфликт между Ираном и Ираком». На следующий день он объявил, что направляет крейсер «Леги» в Персидский залив и что четыре самолета ДРЛО будут направлены в Саудовскую Аравию. Эти подкрепления будут служить для защиты побережья Саудовской Аравии от нападений любой из воюющих сторон. По мнению Вашингтона, опасность, исходящая от Багдада, была столь же значительной, как и опасность, исходящая от Тегерана.

В первые дни октября администрация Картера пошла на риск и возобновила контакты с иранским режимом, предложив поставить запасные части, вернуть имущество шаха и отменить замораживание иранских активов в обмен на освобождение заложников до президентских выборов. Иранские власти отвергли американское предложение, но осторожно оставили дверь открытой для переговоров, рассчитывая на победу Рональда Рейгана на выборах. Было бы глупо заключать сделку с проигравшим; лучше с самого начала вести переговоры с будущим обитателем Овального кабинета.

4 ноября 1980 года Рональд Рейган одержал убедительную победу на выборах. На следующее 20 января, когда Рейган был приведен к присяге, Тегеран освободил пятьдесят два американских заложника после 444 дней плена. Унижение Джимми Картера было полным. Официально иранский режим заявлял, что демонстрирует свою добрую волю и намерение восстановить отношения с Вашингтоном. В действительности освобождение заложников было плодом махинаций и сделок между иранским правительством и новой американской администрацией, проведенных при посредничестве алжирских дипломатов. Напряженные переговоры велись между Акбаром Хашеми Рафсанджани и Уильямом Кейси, тайным советником Рональда Рейгана, который вскоре должен был стать главой ЦРУ В конце декабря Тегеран пригрозил эмиссарам президента Рейгана предать заложников суду как шпионов. В середине января иранцы и американцы пришли к принципиальному соглашению, которое было подписано 19 января 1981 года в Алжире, за день до приведения к присяге нового президента.

В обмен на освобождение заложников Вашингтон вернул восемь миллиардов долларов иранских активов, замороженных в США, и обязался поставить запасные части для иранских танков и самолетов на сумму 480 миллионов долларов, несмотря на эмбарго Конгресса. Чтобы сохранить лицо, Вашингтон осуществлял эти поставки через своих союзников. Начиная со следующего месяца, Южная Корея, Тайвань, Греция и Турция незаметно предоставили Ирану обещанное оборудование. Затем Пентагон за свой счет пополнил военные запасы этих уступчивых стран. Первые поставки включали шины для тяжелых истребителей «Фантом», которые постоянно нуждались в замене.

Александр Хейг, новый государственный секретарь, напомнил воюющим сторонам, что Соединенные Штаты не позволят ни одной из них поставить под угрозу безопасность монархий Персидского залива. Что касается Генри Киссинджера, который должен был стать советником новой американской администрации, то он быстро понял, что эта война несет в себе потенциальные преимущества, поскольку нейтрализует двух самых яростных врагов Израиля, что позволит Израилю лучше взаимодействовать с Сирией, союзником Советского Союза. Он даже высказался: «Жаль, что может быть только один проигравший!»

Москва наказывает Багдад и угождает Тегерану

Несмотря на шквал спутников наблюдения, запущенных для отслеживания событий, Кремль также был удивлен началом войны. Столкнувшись со свершившимся фактом, советские лидеры были в ярости от того, что Саддам Хусейн с ними не посоветовался. Они были особенно ошеломлены, учитывая, что считали его одним из своих лучших союзников в этом регионе и что несколькими днями ранее он заверил Анатолия Барковского, советского посла в Багдаде, что не намерен проводить широкомасштабные операции против Ирана.

Общее мнение в Политбюро заключалось в том, что высокомерие иракского диктатора зашло слишком далеко. Его необходимо наказать, особенно если учесть, что он осмелился яростно критиковать советскую интервенцию в Афганистан и что он продолжал преследовать членов иракской коммунистической партии, несмотря на свое обещание смягчить их наказание. Что еще более серьезно, его война с Ираном грозила помочь американцам укрепить свои позиции в регионе, чего Москва как раз и пыталась избежать. Как и их американские и китайские коллеги, советские лидеры анализировали эту войну через призму холодной войны. Они боялись быть втянутыми в войну, которая шла вразрез с их интересами.

Если бы все пошло не так, президент Ирака, вероятно, попросил бы их о военном вмешательстве. Они не подозревали, что именно такого вмешательства стремился избежать иракский диктатор, убежденный, что его целью будет отстранение от власти. Вместо этого они беспокоились, что их обманул Саддам Хусейн, которого они подозревали в желании изменить союз, как Анвар аль-Садат, который вооружился советским оружием, чтобы начать войну против Израиля, войну, которая в конечном итоге позволила ему заключить мир с израильтянами и союз с американцами. Члены Политбюро не хотели выглядеть так, будто их подвезли, как планировали в Багдаде и Вашингтоне. Используя «горячую линию» Москва – Вашингтон, они договорились с Белым домом о сдерживании конфликта в его региональном измерении.

Хотя они были согласны в своем анализе ситуации, кремлевские старейшины разошлись во мнениях относительно того, какую политику следует проводить. После перехода Египта в западный лагерь, иранской исламской революции и советской интервенции в Афганистан они знали, что непопулярны на Ближнем Востоке. Министр иностранных дел Андрей Громыко и председатель КГБ Юрий Андропов рассматривали эту войну как возможность изменить свой союз. Они предложили дистанцироваться от Ирака и сблизиться с Ираном, который навязал себя в качестве стратегического объекта первого ранга, гораздо более важного, чем Ирак.

Они подчеркнули антиамериканскую риторику иранского режима, что привело их к мысли о том, что между Москвой и Тегераном могут быть потенциальные точки согласия. Они отметили важность Иранской коммунистической партии. Наконец, они настаивали на необходимости для Советского Союза наладить связи с политическим исламом, чтобы ослабить сопротивление моджахедов в Афганистане и охладить пыл советских мусульманских республик к независимости.

Со своей стороны, партийный идеолог Михаил Суслов разрывался между желанием поддержать светские и прогрессивные теории иракской партии Баас и сочувствием к курдскому народу, с которым плохо обращалась та же партия. Он неловко отметил, что союзник СССР напал на страну третьего мира, которая только что вырвалась из тисков Запада – не лучший сценарий для советской пропаганды! Поэтому он выступал за скорейшее прекращение военных действий. Алексей Косыгин, председатель Совета, был слишком болен, чтобы принимать активное участие в дебатах. Через месяц он скончался. Маршал Дмитрий Устинов упорно защищал иракский союз, подчеркивая, что было бы катастрофой поддержать Иран и бросить Ирак, поскольку Москва вооружает Багдад. Поражение Ирака неизбежно рассматривалось бы как поражение советского оружия. Старый маршал также не стеснялся напоминать своим коллегам о важности подписанных с Ираком оружейных контрактов, подчеркивая при этом риск того, что Багдад обратится к другим источникам снабжения, если Москва его бросит.

Леонид Брежнев, генеральный секретарь партии, в конце концов, решил занять срединную позицию. Измотанный и больной, он знал, что должен рассчитывать на поддержку военных в этом трудном конце правления, характеризующемся ростом напряженности между двумя блоками. Он не мог отречься от своего министра обороны. Поэтому он решил сохранить дипломатические отношения с Багдадом и сохранить 1200 советников, помогающих иракской армии. Однако он приказал немедленно прекратить все поставки оружия в Ирак и заморозить все контракты, находящиеся на стадии переговоров, особенно те, которые касались поставки мощных самолетов МиГ-25. Три транспортных судна, переполненные военными грузами, мгновенно получили приказ повернуть назад, хотя два из них уже находились в пределах досягаемости иракского порта Умм-Каср. Таким образом, на глазах у иракцев исчезли ценные запасы танков Т-72 и БМП-1.

В то же время Брежнев попросил Громыко и Андропова выяснить у иранцев, согласны ли они принять помощь Советского Союза. Чтобы сохранить видимость, он заявил прессе: «СССР считает себя другом Ирака и Ирана и надеется, что эти две страны смогут решить свою проблему путем переговоров, как можно быстрее, чтобы положить конец их братоубийственной борьбе». Генеральный секретарь Коммунистической партии сопроводил это заявление письмом к президенту Ирака, в котором он призывал его положить конец этой войне, играющей на руку Западу. Саддам Хусейн не был удивлен. Он ожидал яростной реакции со стороны Советов, но чувствовал, что сможет обойтись без их поддержки в течение нескольких недель – достаточно долго, чтобы завершить блицкриг против Ирана. Он считал, что Кремль не сможет отгораживаться от него бесконечно, особенно после вступления Ирака в эксклюзивный клуб ядерных государств.

Тем временем Владимир Виноградов, советский посол в Тегеране, встретился с иранским премьер-министром, чтобы сообщить ему о предложении Кремля оказать помощь в качестве средства укрепления новых отношений между двумя странами. Передав это предложение аятолле Хомейни, Мохаммад-Али Раджаи вернулся к советскому послу, чтобы сообщить ему, что Верховный лидер отказался. Благодаря своему стремлению к свободе иранский народ сумел освободиться от опеки западных держав; теперь он не собирался попадать под влияние другой державы, которая была одновременно атеистической и антиклерикальной и бесстыдно плохо обращалась с афганскими мусульманами. И все же иранские власти оставили дверь открытой для тихого продолжения диалога.

В начале 1981 года они вновь установили контакт с Москвой и заявили, что готовы принять советскую военную помощь, но при условии, что она останется секретной и не потребует никакой политической компенсации. Кремль осторожно согласился, понимая, что внутренняя ситуация в Иране меняется. В течение нескольких месяцев аналитики КГБ предсказывали приход к власти духовенства. Смена тона иранских властей позволила Москве продолжить реализацию своей стратегии. Советская помощь была особенно логичной, поскольку иранская армия захватила большое количество советской техники. Она нуждалась в запасных частях и боеприпасах, чтобы использовать их в собственных частях.

В течение 1981 года Иран получил из Болгарии 150 БТР-60, танков Т-55 и Т-62, а также большое количество легкого вооружения и боеприпасов. Через порт Бандар-Анзали на Каспийском море СССР напрямую поставил в Иран несколько сотен грузовиков, большое количество запчастей, а также ПЗРК «Стрела-2», которые позволили иранским пехотинцам сбить несколько иракских истребителей.

Более того, Советский Союз направил в Иран 300 военных советников для оказания помощи в ремонте и обслуживании танков, захваченных у иракской армии. Естественно, советские власти взяли за эту помощь высокую цену, используя все еще значительные запасы нефтедолларов Ирана. В ответ Иран передал Советскому Союзу один из своих драгоценных истребителей «Томкэт», жемчужину в короне американских технологий, чтобы русские инженеры могли изучить его, а русские пилоты – испытать.

Чтобы сохранить баланс между двумя воюющими сторонами и избежать превращения иракского нападения в рутину, Москва решила незаметно помочь Ираку путем вмешательства других социалистических стран. В данном случае они предоставили не ультрасовременное вооружение, а прочное оружие, взятое из богатых запасов Варшавского договора. Так, Ирак получил 500 танков Т-55 и Т-62, 850 бронемашин (БМП-1, ОТ-62, ОТ-64 и БРДМ-1) и несколько десятков тысяч единиц легкого вооружения из Румынии, Польши, Чехословакии и Венгрии. Однако в этот период Ирак не получил напрямую от Советского Союза ни одного вида вооружений: ни одного истребителя, боевого вертолета или суперсовременного артиллерийского орудия. Отказываясь от прямой поддержки, Москва оказывала давление на Саддама Хусейна, заставляя его отвести войска к международной границе и ускорить урегулирование конфликта, поскольку в Кремле понимали, что иранцы не согласятся на прекращение огня до тех пор, пока не вернут себе территорию, захваченную иракской армией. Тарик Азиз отправился в Москву в марте 1981 года, чтобы попытаться переубедить советских лидеров, но его просьбы остались без внимания.

Пекин делает ставку на Багдад

Китайская Народная Республика также была встревожена началом ирано-иракской войны. Китайские лидеры опасались, что конфликт позволит Вашингтону и Москве улучшить свои позиции в регионе. Пекин в первую очередь беспокоился о дальнейших действиях Москвы, учитывая, что после падения шаха и провала операции по освобождению заложников Соединенные Штаты, казалось, теряли позиции в этой части мира. Китайские лидеры, которые поддерживали прекрасные отношения с шахом из-за общих геополитических интересов, опасались, что ужесточение отношения иранского режима к Вашингтону неизбежно приведет к сближению между Ираном и СССР. Хотя Китай с навязчивой подозрительностью относился к Кремлю, он также был обеспокоен прозелитизмом Тегерана, опасаясь, что экспорт исламской революции может дестабилизировать китайскую провинцию Синьцзян, где проживает исламское уйгурское население. Это побудило Пекин критиковать смену режима в Тегеране.

Президент Дэн Сяопин считал, что Китай должен сделать все возможное, чтобы противостоять планам Советов. Поскольку Кремль, казалось, отворачивался от Багдада, отдавая предпочтение Тегерану, ему казалось очевидным, что Китай должен поддержать Ирак, чтобы ослабить советские позиции в этом регионе. Думая прагматично, Дэн Сяопин был готов незаметно вооружить Багдад, чтобы вырвать Ирак из советской сферы влияния. Эта военная помощь также позволила бы Пекину собрать немного драгоценной валюты, в которой режим отчаянно нуждался. Однако она не могла ускорить падение иранского режима, что было бы в интересах Москвы. Таким образом, позицию китайского правительства можно свести к трем приоритетам: сдерживание Советского Союза, завоевание новых рынков и поддержание баланса между воюющими сторонами. Хуан Хуа, министр иностранных дел Китая, официально озвучил позицию своего правительства, заявив: «Мы глубоко обеспокоены недавним конфликтом между Ираком и Ираном. Мы искренне надеемся, что обе стороны быстро прекратят военные действия и уладят свои разногласия путем переговоров, чтобы не дать себя использовать тем, кто преследует постыдные цели».

Тем временем китайская военная миссия отправилась в Багдад, чтобы оценить потребности иракской армии. Учитывая, что иракцы были в ярости от советской позиции, китайцам был оказан особенно теплый прием. Будучи неполноценными копиями советского оборудования, китайское оружие было не самого высокого качества, но его преимущество заключалось в том, что оно было доступно быстро и в больших количествах. Обсуждения в основном касались наземной техники, поскольку Ирак обратился к Франции для усиления своих военно-воздушных сил. Сделка была заключена быстро, так как иракские генералы были готовы платить по высшему разряду. Первые грузовые суда с оружием и боеприпасами покинули Китай поздней осенью 1980 года и прибыли в Ирак в начале 1981 года. После этого иракцы регулярно получали партии Т-59 и Т-69 (копии Т-55 и Т-62), буксируемых полевых орудий Тип-59 (копии 130-мм М-46), автоматов Тип 56 (копии знаменитого автомата Калашникова), миллионы снарядов и различных боеприпасов. На протяжении всего конфликта Китай был третьим крупнейшим поставщиком оружия для Ирака после СССР и Франции.

Глава 5. Франция на стороне Ирака

Начало войны поставило французское правительство в щекотливое положение. Оно оказалось перед дилеммой: попытаться сохранить торговлю оружием и промышленное сотрудничество с Ираком, не порывая при этом с Ираном. Париж не собирался бросать Багдад, поскольку его экономические и промышленные интересы в Ираке были слишком важны, чтобы их потерять. Однако французские власти опасались, что слишком явная поддержка Ирака спровоцирует бурную реакцию в Иране. Представитель министерства иностранных дел благоразумно заявила: «Франция – ничей враг; ее коммерческие связи с Ираком не подразумевают враждебного отношения к исламской революции». Сдержанность французского правительства не успокоила Тегеран. Несколько иранских представителей отправились в Париж и предупредили французские власти, что продолжение поставок оружия в Ирак может привести к серьезному ухудшению отношений между Парижем и Тегераном. В ответ французское военное командование усилило свое военно-морское присутствие в Персидском заливе, направив туда фрегат «Сюффрен» и танкер «Изере», чтобы присоединиться к авизо «Шельхер» и «Буве». Тарик Азиз также совершил визит во Францию, зондируя обстановку. Валери Жискар д'Эстен заверил его, что Ирак может рассчитывать на неизменную поддержку Франции. Чтобы понять приверженность Парижа Багдаду, нам нужно вернуться к десятилетиям, предшествовавшим войне.

Ирак – новое Эльдорадо для французских промышленников

После публичного заявления генерала де Голля о нейтралитете в арабо-израильской Шестидневной войне в июне 1967 года популярность Франции на Ближнем Востоке достигла пика.

Французское правительство почувствовало свободу признать проарабскую политику, сдержанно проводимую с момента окончания Алжирской войны. Тем самым Франция надеялась вернуть себе часть влияния, которое она потеряла на Ближнем Востоке после окончания Второй мировой войны. Она также стремилась завоевать рынки сбыта в нескольких арабских государствах, разбогатевших на доходах от продажи нефти. 7 февраля 1968 года генерал де Голль приветствовал своего иракского коллегу в Париже, напомнив ему о родовой связи между Карлом Великим и аббасидским халифом Гаруном аль-Рашидом. Он льстил ему и разглагольствовал о выгодах потенциального сотрудничества с Францией. Это была трудная задача, поскольку Ирак был тесно связан с СССР и поэтому подвергался остракизму со стороны многих западных стран. Тем не менее, первые контакты оказались плодотворными. Компания Panhard, имеющая тесные связи с французским правительством, продала иракской армии первую партию из 106 легких бронированных автомобилей AML-60, а «Берлье» и SAVIEM получили контракт на поставку 687 военных грузовиков.

Как только весной 1972 года было объявлено о национализации нефтяной промышленности Ирака, Багдад сообщил Парижу, что будут приняты все меры для защиты французских интересов. Иракское правительство заявило, что готово подписать соглашение о тесном сотрудничестве с CFP, группой «Тоталь» (которой принадлежало 23,75 % акций Иракской нефтяной компании IPC) и Elf-ERAP. Переговоры шли гладко благодаря посредничеству Жана Дюрок-Даннера, руководителя CFP, который имел беспрецедентные связи в Багдаде и за предыдущие пятнадцать лет зарекомендовал себя как ведущая фигура во франко-иракских отношениях. 11 июня 1972 года Саддам Хусейн совершил свой первый официальный визит в Европу, чтобы посетить Францию и окончательно согласовать условия нефтяного сотрудничества между Францией и Ираком. Он успокоил потенциальных партнеров, пообещав, что французские компании будут национализированы последними. Он также воспользовался возможностью сделать стратегический ход и объявить, что готов приобрести оружие. Он передал французским властям список техники, которую Ирак хотел приобрести как можно скорее: истребители «Мираж», вертолеты, радары и различное наземное оружие.

Французская нефтяная промышленность, стремясь сохранить свои интересы в Ираке, развернула в прессе кампанию в поддержку иракского режима и оказала давление на власти, чтобы те приняли просьбу Саддама во имя защиты французских промышленных интересов. Этот вопрос горячо обсуждался в правительстве. Премьер-министр Жак Шабан-Дельмас и министр обороны Мишель Дебре были категорически «за». Валери Жискар д'Эстен, в то время министр финансов, был гораздо более осторожен, сомневаясь в платежеспособности иракского государства.

Министр иностранных дел Морис Шуман был яростно враждебен этому предложению. Он был против поддержки врага Израиля и подчеркивал авторитарный характер иракского режима. В конечном итоге президент Жорж Помпиду, желая расширить политику своего предшественника по открытию Франции для арабского мира, решил удовлетворить просьбу Ирака, но запретил продажу «Миражей» и танков.

18 июня 1972 года французское и иракское правительства подписали соглашение, гарантирующее сохранение французских нефтяных интересов в Ираке в течение десяти лет. CFP получила право покупать столько нефти, сколько захочет, по чрезвычайно выгодным ценам. Это соглашение отменило все сомнения французских властей. Национальная компания аэрокосмической промышленности SNIAS обязалась поставить Ираку 102 вертолета (47 «Алуэтт III», 40 «Газель», 12 «Супер Фрелон» и 3 «Пума»). Хотя компания «Дассо» не смогла предоставить Ираку свои «Миражи», она поставила три суперсовременных административных самолета «Мистере 20», а «Панар» отправил новую партию из 194 легкобронированных машин. Брандт продал Ираку 580 минометов с 420 000 снарядов.

«Томсон-CSF» было поручено модернизировать сеть противовоздушной обороны Ирака с помощью шести надежных РЛС. Париж был особенно благосклонен к Ираку после того, как он выступил защитником Франции в ОПЕК и отказался подвергнуть его эмбарго, объявленному другими арабскими странами во время первого нефтяного кризиса. Сотрудничество между двумя странами достигло новых высот после избрания президентом Валери Жискар д'Эстена и назначения премьер-министром Жака Ширака. Ширак, близкий друг семьи Дассо, находился в Багдаде с 30 ноября по 2 декабря 1974 года, чтобы сообщить хорошие новости: Франция согласилась поставить Ираку самолеты «Мираж» F-1, на которые он так надеялся. Французский премьер-министр был пышно принят в иракской столице. Он был покорен личностью Саддама Хусейна и привез домой контракты на сумму более трех миллиардов долларов. Был подписан первоначальный контракт на продажу сорока самолетов «Мираж» F-1, поставка которых должна была состояться в конце 1980 года.

Жак Ширак также вернулся с интересными новостями: иракское правительство хотело сотрудничать с Францией в области гражданской ядерной энергетики, что стало бы большой удачей для французских компаний «Сен-Гобен» и «Фраматоме». Саддам Хусейн оказался проницательным переговорщиком, заманив французские власти выгодными контрактами в нефтяной и оружейной сферах. Это была выигрышная стратегия, учитывая, что французские промышленники в обоих секторах усилили кампании в прессе, чтобы убедить правительство принять просьбу Саддама, аргументируя это защитой своих интересов в Ираке.

Французская и иракская делегации встречались несколько раз в течение 1975 года для обсуждения условий ядерного сотрудничества. Париж предложил поставить в Багдад обогащенный уран и построить исследовательский реактор мощностью 800 киловатт, а также 70-мегаваттную атомную электростанцию под названием «Осирак». С 5 по 8 сентября 1975 года Саддам Хусейн находился во Франции для завершения переговоров. Жак Ширак принял его со следующими словами: «Вы мой личный друг. Пожалуйста, будьте уверены в моем уважении, внимании и всей моей привязанности». Более того, премьер-министр провел с Хусейном выходные в фермерском доме в Провансе, а затем устроил ему роскошный отдых в столице Франции.

Франко-иракское соглашение о сотрудничестве было с большой помпой подписано в Багдаде 18 ноября 1975 года. Соединенные Штаты, которые все еще видели в Ираке приспешника СССР, и Израиль, считавший Ирак своим главным врагом, открыто критиковали позицию французов и угрожали сделать все возможное, чтобы их сотрудничество не состоялось. В ночь с 6 на 7 апреля 1979 года израильский спецназовец проник на верфи французского города Ла-Сейн-сюр-Мер и сорвал купол, построенный для хранения активной зоны иракского ядерного реактора, затормозив всю программу. Несколько месяцев спустя (14 июня 1980 года) Моссад убил Яхью Эль Машада, египетского физика, участвовавшего в иракской ядерной программе.

Во Франции соглашение о гражданской ядерной энергетике сняло последние ограничения, препятствующие продаже Ираку наиболее чувствительных материалов. С 1976 по 1979 год французские производители оружия наперебой продавали Ираку все, в чем нуждалась его армия и чего не могла получить от Советов: 11 000 ракет («Милан», HOT, AS-12, «Магик», «Экзосет»), 255 пусковых установок противотанковых ракет HOT и «Милан», электронику и третью партию из 150 бронеавтомобилей «Панар». Военное сотрудничество ускорилось с подписанием нескольких двусторонних соглашений, охватывающих подготовку студентов-пилотов и техников, ответственных за введение в эксплуатацию «Миражей» и вертолетов. Эта политика обучения распространилась на зачисление иракских студентов во Французскую военную академию.

Ежегодно во Франции проходили обучение около ста иракцев, в том числе десяток пилотов. Между тем, несмотря на то, что Ирак имел лишь узкий выход к Персидскому заливу, Управление военно-морского строительства предложило иракскому военному командованию возможность создать настоящий военно-морской флот, предложив продать ему несколько эскортных кораблей, фрегатов и подводных лодок. Как рассказал автору адмирал Пьер Лакост, бывший глава военного кабинета Раймона Барре, этот проект был признан кабинетом премьер-министра Раймона Барре нелогичным и не был реализован. В общей сложности Франция заработала пять миллиардов долларов на продаже оружия Ираку в 1970-е годы.

Сотрудничество с Ираком распространялось также на сферу строительства и общественных работ. Группа «Буиг» проложила асфальт, расширила аэропорты страны и построила множество подземных убежищ для иракской армии. К концу 1970-х годов в Ираке работало более шестидесяти пяти французских компаний, а 10 000 французских технических специалистов жили на месте для реализации многочисленных промышленных проектов между двумя странами. Ирак стал основным коммерческим партнером Франции на Ближнем Востоке и вторым по величине поставщиком нефти. Возможно, он также стал значительным источником финансирования для голлистской партии, которая осыпала иракский режим похвалами, вторя некоторым интеллектуалам, которые с готовностью описывали его как настоящий «арабский голлизм». На самом деле, Париж и Багдад стали настолько близки, что теперь держали друг друга в заложниках.

«Евродиф» в центре франко-иранских разногласий

На первый взгляд, отношения между Францией и Ираном были более простыми и благополучными, поскольку в основном основывались на культурном обмене. Шах Реза Пехлеви был признанным другом Франции, хотя многие осуждали авторитарный характер его режима. Франко-иранские отношения казались тем более понятными, что Париж знал, что не может продать Тегерану оружие – за исключением нескольких ракетных катеров – потому что Иран был американской и британской «территорией». Поэтому французское правительство сосредоточилось на коммерческих связях, получив контракты на сумму более семи миллиардов долларов на поставку железнодорожного, автомобильного, аудиовизуального и особенно ядерного оборудования. Поскольку Франция была лидером в ядерной области, ее специалистам не составило большого труда убедить шаха в необходимости крупных инвестиций его нефтедолларов. Королевский прием, оказанный ему в Париже в июне 1974 года Валери Жискар д'Эстеном, который недавно был избран президентом, ускорил переговоры. Президент и его премьер-министр разделили свои обязанности: первый, у которого были прекрасные отношения с шахом, оставил проекты сотрудничества с Ираном себе, а второй курировал коммерческие связи с Ираком.

27 июня 1974 года французское правительство обязалось продать Ирану несколько гражданских атомных электростанций. Оно предложило французской компании «Техникатом» построить три исследовательских реактора в Тегеране, а франко-иранской компании – разрабатывать любые месторождения природного урана, обнаруженные в Иране, и делить выгоду с обеими странами. Самое главное, Париж предложил Тегерану инвестировать в строительство завода по обогащению урана «Евродиф», чтобы Иран получил топливо, необходимое для работы своих будущих гражданских атомных электростанций. Завод «Евродиф» работает на основе многонационального соглашения под контролем МАГАТЭ. 18 ноября министр промышленности Франции санкционировал продажу Ирану двух атомных электростанций «Вестингауз», которые должны были быть построены по лицензии «Фраматом».

В декабре 1974 года шах предоставил Франции кредит в один миллиард долларов в обмен на 10-процентную долю Ирана в капитале «Евродиф» (в то время капитал компании на 27,8 процента состоял из французских, а также бельгийских, итальянских и испанских средств). Было решено, что эти инвестиции позволят Ирану купить 10 процентов обогащенного урана, произведенного на заводе в Трикастине после начала его работы в 1981 году.

Французская комиссия по атомной энергии CEA и ее иранский партнер быстро основали компанию SOFIDIF (Франко-Иранская компания по обогащению урана путем газообразной диффузии) для управления ядерным сотрудничеством между двумя странами. Чтобы ускорить этот процесс, шах заплатил Франции еще 180 миллионов долларов. Однако сотрудничество затянулось. Тем временем компания «Фраматом» заложила первую в Иране атомную электростанцию в Бушере.

5 октября 1978 года Валери Жискар д'Эстен предоставил политическое убежище аятолле Хомейни, изгнанному из Ирана, получив на это сдержанное согласие шаха. Французское правительство, сосредоточенное на признании законных прав палестинского народа, не предпринимало особых усилий, чтобы противостоять прозелитизму своего одиозного гостя, не понимая, насколько быстро ухудшалась ситуация в Иране. Застигнутые врасплох разворачивающимися событиями, французы договорились со своими американскими и немецкими союзниками поддержать Хомейни на саммите в Гваделупе (5 января 1979 года). В действительности аятолла Хомейни сядет на самолет Air France, чтобы триумфально вернуться в Тегеран 1 февраля 1979 года и захватить власть.

9 апреля 1979 года новое исламское правительство денонсировало договор о сотрудничестве в ядерной области с Францией, приостановив текущие платежи и потребовав возврата кредита «Евродиф» в размере одного миллиарда долларов, предоставленного шахом. Тем не менее, оно подтвердило, что Иран был акционером «Евродиф». Париж категорически отказался возмещать кредит и выступил против прерогативы Ирана в осуществлении своих прав как акционера «Евродиф». Тегеран обвинил Париж в вымогательстве. Париж ответил, что Иран не является надежным коммерческим партнером. Это стало началом длительного спора, который отравлял франко-иранские отношения в течение десятилетия и имел серьезные последствия для безопасности Франции и ее граждан. Двусторонние отношения еще больше осложнились, когда 18 июля 1980 года иранское подразделение спецназа под руководством Аниса Наккаша было захвачено после неудачного покушения на Шапура Бахтияра, находившегося в то время в изгнании в Нейи. Перед тем как их арестовали, пятеро запаниковавших иранцев убили одного прохожего и полицейского. Они были приговорены к двадцати годам тюремного заключения, в течение которых Тегеран неустанно требовал их освобождения.

Миттеран поддерживает Саддама

Ситуация не изменилась после избрания социалистического правительства во Франции в мае 1981 года. Хотя Франсуа Миттеран постоянно критиковал французскую поддержку Ирака, 25 мая новоизбранный президент Миттеран направил Саддаму Хусейну послание, в котором заверил его в поддержке Франции. Он публично заявил, что не хочет поражения Ирака и что необходимо сохранить равновесие между персами и арабами. Столкнувшись с фактами, социалистическое правительство признало силу промышленного лобби, которое яростно защищало союз с Багдадом. Этот союз на самом деле удовлетворил бы значительную часть Социалистической партии, которая видела в Ираке модель модернизма, прогрессивности и светскости перед лицом консерватизма нефтяных монархий и мракобесия иранской исламской революции. Государственный министр Жан-Пьер Шевенемент стал главой парламентской группы «Франция-Ирак».

Пьер Жокс, председатель социалистической группы Национального собрания, сделал множество публичных заявлений в пользу иракского режима. Министр иностранных дел Клод Шейсон заявил, что «Ирак – единственный барьер на пути исламского натиска, который дестабилизирует весь регион и свергнет умеренные арабские режимы». Французское правительство подчеркивало необходимость защиты своих источников энергоснабжения и моральную обязанность поддерживать единственное прогрессивное государство в регионе, которое может сдержать опасный прозелитизм Исламской революции. Такие рассуждения могли только разжечь гнев мулл. Ситуация стала еще хуже, когда иранское правительство воспользовалось открытием атомной электростанции в Трикастине, чтобы заявить о своем праве на 10 процентов производимого обогащенного урана и в очередной раз потребовать возврата кредита «Евродиф». Тегерану было отказано наотрез.

Рассеянный Евросоюз

В Брюсселе, столице Европейского экономического сообщества (ЕЭС), новости из Персидского залива в конце сентября 1980 года были встречены той же какофонией, что и каждый кризис на Ближнем Востоке. Европейская политика безопасности и обороны еще не стояла на повестке дня, и главные европейские державы, не сумев договориться об общей стратегии, боролись за свои собственные политические и коммерческие интересы, которые зачастую противоречили друг другу. ЕЭС удалось лишь выпустить невнятную декларацию, в которой выражалась серьезная озабоченность ситуацией и повторялось, что для Европы крайне важно пользоваться свободой судоходства в Персидском заливе.

Европейцы, конечно, гораздо больше зависели от нефти с Аравийского полуострова, чем американцы. Поэтому они были более уязвимы к дестабилизации ситуации в этом регионе, и потенциальное закрытие Ормузского пролива оставалось для них одним из самых страшных кошмаров. Все еще оправляясь от второго нефтяного кризиса, они чувствовали себя не в состоянии пережить еще один резкий рост цен на топливо. Поэтому их приоритетом было обеспечение безопасности поставок энергоносителей и защита коммерческих отношений с нефтяными монархиями. Для этого они должны были вести себя мягко как с воюющими сторонами, так и с суверенами стран Персидского залива. Поэтому европейские лидеры решительно выступили против эмбарго ООН на продажу оружия странам региона, опасаясь, что в ответ эти страны введут эмбарго на поставки нефти в Европу, как это было во время войны Йом-Киппур.

Европейцы также прекрасно понимали, что продолжающаяся продажа военного оборудования странам Персидского залива принесет значительную пользу их оружейной промышленности.

В эти экономически трудные времена европейские лидеры следили за макроэкономическими показателями. Например, премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер столкнулась с серьезным социальным кризисом, который не позволял ей пожертвовать долей рынка, которую Англия с трудом завоевала в Иране за последнее десятилетие, хотя она глубоко ненавидела режим, порожденный исламской революцией. Она заняла позицию строгого нейтралитета, отказываясь принимать чью-либо сторону. Ее приоритеты в области внешней политики лежали в другой плоскости и были направлены в первую очередь на сдерживание Советского Союза. До тех пор, пока СССР не вмешивался в дела Персидского залива, а британские интересы там не подвергались прямой угрозе, у Лондона не было причин вмешиваться в конфликт. Маргарет Тэтчер также могла быть спокойна за то, что она могла рассчитывать на нефть из Северного моря, чтобы уменьшить энергетическую зависимость Англии от Ближнего Востока. Такое прагматичное отношение позволило британцам продавать обеим воюющим сторонам фармацевтическую продукцию, автомобильное оборудование и станки.

Что касается военных вопросов, британское правительство установило два строгих правила: контракты, подписанные до войны, должны были выполняться, но продажа оборудования, способного значительно увеличить военный потенциал любой из сторон, была запрещена. При свободном толковании этих правил британское правительство поставило иранцам и иракцам двигатели и запасные части для танков «Чифтен» и «Скорпион», что позволило бы первым обслуживать танки, приобретенные при шахе, а вторым – ремонтировать танки, захваченные у иранской армии. Лондон также поставлял Тегерану компоненты для зенитных ракет «Рапира» и системы электронного противодействия, а также обслуживал и модернизировал местную систему воздушного обнаружения.

В конечном итоге Исламская Республика стала крупнейшим клиентом Соединенного Королевства на Ближнем Востоке после Саудовской Аравии. Для поддержания баланса британцы поставили в Багдад системы радиолокационного наведения артиллерии и 300 автомобилей «Лэнд Ровер». Они зачислили многих иракских студентов в свои военные академии и обеспечили базовую подготовку некоторых пилотов Саддама. Они также предложили иракскому правительству построить завод «под ключ» для сборки в Ираке 200 учебных самолетов «Хок». Но переговоры затянулись, и в итоге иракцы купили чешские, швейцарские и бразильские учебные самолеты.

Канцлер Германии Гельмут Шмидт также занял позицию строгого нейтралитета, ссылаясь на конституцию ФРГ, которая не позволяла ему вовлекать свою страну в вооруженный конфликт. В действительности его аргументы были такими же меркантильными, как и у британцев. За прошедшие годы Иран стал основным коммерческим партнером Германии на Ближнем Востоке, и две страны были связаны крупными контрактами, которые пережили исламскую революцию. Массы автомобилей немецкого производства продолжали передвигаться по иранским городам, за пределами которых заводы часто работали на станках, импортированных из Германии. Ярким свидетельством этих общих интересов была 25-процентная доля Ирана в капитале знаменитого промышленного конгломерата Круппа.

Канцлер Шмидт был намерен сделать все, чтобы не пожертвовать этими привилегированными отношениями, в том числе незаметно поставлять Тегерану военное оборудование, такое как грузовики «Мерседес», прицепы для перевозки танков или боеприпасы для стрелкового оружия, производимые компанией «Вернер». Чтобы смягчить сомнения немецкого политического класса, это оборудование было скромно квалифицировано как «ненаступательное». Немецкому правительству было труднее оправдать переговоры о продаже суперсовременных подводных лодок типа 209. Вашингтон, Париж и Эр-Рияд оказали такое давление, что переговоры не состоялись.

Их провал стал одной из причин похищения в Ливане двух немцев – Рудольфа Кордеса и Альфреда Шмидта. Кордес и Шмидт были использованы в качестве разменной монеты, чтобы попытаться убедить Бонн возобновить переговоры, а также освободить шиитского террориста иранского происхождения, содержавшегося в Германии. Министр иностранных дел даже посетил Иран с официальным визитом, чтобы попытаться урегулировать ситуацию, публично назвав попытки Запада изолировать Исламскую Республику «монументальными ошибками». Избрание Гельмута Коля не изменило позицию Германии, которая оставалась такой до конца войны.

Немецкие власти хеджировали свои ставки мастерски и много разговаривали, сумев сохранить сердечные отношения с Багдадом. Это был настоящий подвиг, учитывая враждебность, которую баасистский режим развязал против тех, кто поддерживал его противников. Хотя иракцы вряд ли были одурачены добрыми словами немецкого посла в Багдаде, они принимали все, что его правительство было готово им продать: Мерседесы для элиты режима, станки и химические компоненты для инженеров, ответственных за разработку оружия массового поражения, танковые эвакуаторы и крупнотоннажные грузовики для армии. Чтобы облегчить свою совесть, Бонн обучил иракских военных врачей и поставил в Багдад несколько армейских госпиталей. Немецкие промышленники также продали Багдаду 60 боевых вертолетов BO-105, оснащенных разрушительными противотанковыми ракетами HOT.

Они были тихо доставлены в Ирак через Испанию, которая собрала часть вертолетов, чтобы Германия могла спокойно демонстрировать свой нейтралитет по отношению к двум воюющим сторонам. Правительство Германии сохраняло этот фасад, чтобы избежать бурной реакции со стороны израильтян, которые яростно выступали против продажи Ираку современного оружия и с которыми у немецких лидеров были сложные отношения, плод трагической истории, заставлявшей их избегать действий, которые могли бы поставить под угрозу безопасность Израиля.

Как и Германия, Италия пыталась сохранить свои коммерческие связи как с Ираком, так и с Ираном. Председатель Государственного совета Италии, христианский демократ Франческо Коссига, заявил, что он придерживается нейтралитета и хочет сохранить теплые отношения с Багдадом и Тегераном. Он решительно подчеркнул, что контракты, подписанные до войны, будут соблюдаться. Он распорядился поставить Ирану двадцать четыре транспортных вертолета Chinook с партиями двигателей и запасных частей, несколько десятков систем радиоэлектронной борьбы и тринадцать радаров берегового наблюдения. Его правительство также санкционировало поставку нескольких миллионов снарядов и нескольких сотен тысяч мин, часть из которых была отправлена через Сингапур. К несчастью для Коссиги, правительственная нестабильность, характерная для итальянской политики, привела к его быстрому падению.

Коалиции, расположенные левее в политическом спектре, заставили его преемников запретить все продажи оружия воюющим сторонам. Переговоры по контрактам были заморожены. Это была особенно плохая новость для компании «Финкантьери», которая только что договорилась о продаже одиннадцати военных кораблей Ираку (четырех фрегатов, шести корветов и одного танкера) и семи патрульных катеров Ирану. За несколько месяцев итальянские власти успели рассориться с обеими воюющими сторонами, которые требовали поставки обещанных им кораблей. Эти две непростые сделки отравили отношения между Римом, Багдадом и Тегераном, осложнив жизнь итальянских дипломатов на долгие годы. Эмбарго было еще более проблематичным, поскольку итальянское правительство приказало построить иракские военные корабли, чтобы сохранить рабочие места на своих военно-морских верфях. После завершения строительства корабли гнили в доке, ожидая своей маловероятной доставки в Персидский залив.

В конце концов итальянское правительство передало право собственности на корабли иракскому флоту, который окрестил их военными именами и отправил на них сокращенные экипажи. Однако корабли не имели права покидать Средиземное море и поэтому не участвовали в боевых действиях. Чтобы остудить гнев иракцев и иранцев, итальянские власти смотрели на происходящее сквозь пальцы и позволили итальянским компаниям вовлечь себя в обширную торговлю легким оружием, минами и боеприпасами, предназначенными для обеих сторон. В конечном итоге итальянское правительство было вынуждено арестовать руководителей компании «Валселла» (дочерней компании концерна «Фиат», специализирующейся на сборке мин) после того, как они зашли слишком далеко, грубо нарушив эмбарго, объявленное Римом.

Испания и Греция, полностью зависящие от ближневосточной нефти, также отказались встать на сторону одной из воюющих сторон, но дали им понять, что готовы незаметно поставлять им оружие и боеприпасы для получения доходов. Обе страны нуждались в деньгах, чтобы выкарабкаться из пучины экономического кризиса. Поскольку их собственные пилоты летали на «Фантомах», правительства Испании и Греции поставляли запасные части для «Фантомов» в Иран, не обращая внимания на возможные последствия для собственных ВВС. Решив максимально использовать предоставленную войной возможность пополнить свою казну, Испания также продала Ираку легкое оружие, безоткатные противотанковые орудия и лендроверы «Сантана», а также занималась продажей вертолетов BO-105 по контракту с Германией.

Скандинавские страны, как и страны Бенилюкса, оказались более независимыми в своих взглядах. Они осудили Ирак и Иран за то, что они взаимно втянули друг друга в глупый и преступный конфликт. Будучи гораздо менее зависимыми от ближневосточной нефти благодаря доступу к нефти Северного моря и не имея деловых интересов в регионе, скандинавы могли позволить себе говорить свободно, не опасаясь последствий. Тем не менее, они тоже замарали свои руки, подписав несколько выгодных контрактов с одной или другой воюющей стороной, а иногда даже с обеими. В целом, европейские страны поставили Ираку и Ирану военное оборудование на сумму двадцать семь миллиардов долларов, что составило четверть их закупок оружия.

Глава 6. Арабы разделились

Как только началась война, арабские лидеры поняли, что им необходимо занять определенную позицию. Но это было особенно трудно из-за того, что невозможно было основывать позицию ни на одном из трех разделительных вопросов, определявших тогда международные отношения. Во-первых, конфликт не имел ничего общего с противостоянием между Востоком и Западом. Он также не имел отношения к израильско-арабскому конфликту, который позволил бы арабам собраться под одним знаменем. Он не имел ничего общего с войнами деколонизации, поскольку иракский и иранский режимы претендовали на антиколониальность, национализм и принадлежность к Третьему миру. Кроме того, в этой войне две мусульманские нации противостояли друг другу.

Отсюда трудность в определении идеологической позиции, на которую должны были ориентироваться арабские лидеры в своем выборе, который был особенно деликатным, поскольку арабский мир был глубоко расколот по нескольким линиям разлома: «консервативные» монархии против «прогрессивных» республик; светские режимы против исламских режимов; прозападные государства против просоветских; государства, готовые вести дискуссии с Израилем, против тех, кто принадлежал к фронту отказа; богатые страны против бедных.

Эти порой радикальные расхождения проявились в четырех основных вопросах, которые разделили Лигу арабских государств: палестинский вопрос; йеменский конфликт (между марксистским Югом и просаудовским Севером); конфликт в Западной Сахаре (между Марокко и Фронтом Полисарио, поддерживаемым Алжиром); определение ОПЕК согласованной ценовой политики. Перед лицом ирано-иракской войны, которая перешагнула эти разделительные линии, арабские лидеры заняли позиции, основанные на собственных интересах, характере двусторонних отношений с Багдадом и Тегераном, но особенно на соперничестве – ведь некоторые из них вынашивали амбиции навязать свое лидерство арабоязычному миру. Тем не менее, все сходились в одном: необходимо было сделать все возможное, чтобы не допустить перерастания конфликта в войну в масштабах всего региона, которая потенциально может перерасти в военный конфликт между американцами и Советами, а разрушительные последствия останутся на долю арабов. В этом отношении прагматизм взял верх над любыми историческими, этническими или религиозными соображениями.

Король Иордании Хусейн, глашатай проиракского лагеря

23 сентября 1980 года король Иордании Хусейн стал первым, кто отреагировал и безоговорочно встал на сторону Саддама Хусейна. Хотя он руководствовался принципом арабской солидарности, его позиция также определялась реальной политикой. Поражение Ирака поставило бы Иорданию в крайне неудобное положение, без стратегической глубины для противостояния Израилю и зажатой между Сирией и Саудовской Аравией, обе из которых хотели расширить свое влияние на Хашимитское королевство. Король Хусейн также подозревал иранских мулл в желании дестабилизировать его королевство и превратить его в фундаменталистскую республику, управляемую палестинцами. Поэтому иорданский монарх сблизился с Багдадом, который предоставил ему бесценные гарантии безопасности и дешевую нефть в обмен на постоянный доступ к иорданскому порту Акаба. Дорога между Акабой и Багдадом, которая была дорого модернизирована Саддамом Хусейном, стала основным маршрутом снабжения Ирака.

Хотя Иордания была бедной страной, и король Хусейн не мог много сделать, чтобы помочь Ираку финансово, он оказал ему всю свою дипломатическую поддержку. В частности, он сделал себя американским посланником при Саддаме, с которым Соединенные Штаты не общались напрямую. Чтобы оказать военную помощь Багдаду, Хусейн разрешил иракским ВВС рассредоточить свои самолеты на его авиабазе H-5 у иранской границы и использовать ее для дозаправки. Он поощрял иракских летчиков-истребителей тренироваться в его воздушном пространстве, сражаясь с иорданскими F-5, подобными тем, которые использовались иранской армией. Он также позволил иракским инженерам изучить свои ракеты ПВО «Хок», которые были идентичны иранским, чтобы иракцы могли разработать лучшую тактику уклонения. Он смотрел в другую сторону, когда оружие поставлялось в Ирак через Иорданию. Когда Багдад получил свои первые «Миражи» F-1 из Франции, король Хусейн предоставил в распоряжение иракцев часть своего собственного парка F-1.

Около десяти из них будут сражаться под иракскими цветами, а около пятнадцати иорданских пилотов будут летать на иракских «Миражах» на протяжении всей войны. Наконец, с того момента, как Иран проник на территорию Ирака, король Хусейн направил свою механизированную бригаду «Аль-Ярмук», чтобы помочь Саддаму удержать линию фронта. Он разрешил нескольким тысячам иорданских добровольцев записаться в иракскую армию на время военных действий. Неизменная приверженность короля Хусейна Ираку позволила ему извлечь огромную экономическую выгоду для своей страны. Акаба была превращена в процветающую портовую зону, которая стала экономическим сердцем королевства. Дорожная сеть была значительно улучшена, что привело к развитию многочисленных транспортных компаний. Доходы от торговли с Ираком позволили украсить иорданскую столицу Амман.

В странах Магриба король Марокко Хасан II и президент Туниса Хабиб Бургиба незамедлительно последовали по стопам своих иорданских коллег, но каждый лидер заявил о своей поддержке Саддама Хусейна по разным причинам. Главной заботой марокканского короля оставался конфликт в Западной Сахаре. Он начал завоевание этой обширной пустынной территории, богатой полезными ископаемыми, чтобы укрепить свое правление и обеспечить его долговечность. С 1976 года он боролся с местным фронтом Полисарио, который требовал независимости бывшей испанской колонии.

Иракский режим всегда был одним из самых ярых защитников притязаний Марокко на Западную Сахару. Он принципиально выступал против любого сепаратистского движения, понимая, что такие движения могут косвенно усилить его собственное курдское меньшинство. Король Хасан II был благодарен Багдаду и в ответ поддержал его всеми своими религиозными и политическими силами. К поддержке Багдада его подталкивал и тот факт, что Алжир, его соперник в Магрибе, несомненно, симпатизировал Ирану. Не имея средств для оказания Ираку материальной или финансовой помощи, Хасан II предоставил ему контингент «добровольцев» из регулярной армии.

Президент Бургиба рассматривал баасистский Ирак и как модель светского арабского общества, которое он пытался создать в Тунисе, и как барьер против религиозного фанатизма Ирана, которого он боялся больше всего на свете. Авторитарный характер Саддама его не особенно беспокоил, поскольку он был убежден, что только просвещенный автократ может вывести арабский народ из нищеты и мракобесия. Как и Хасан II, Хабиб Бургиба с радостью поддержал иракского президента, выступившего против алжирских властей, которых тунисцы подозревали в заговоре против них. Политическая поддержка президента Бургибы была особенно важна для Саддама, поскольку Тунис был местом пребывания Лиги арабских государств после того, как Египет был внесен в черный список.

Хотя король Саудовской Аравии Халид также встал на сторону Саддама, он делал это с меньшим энтузиазмом. Очевидно, ему нужно было поддержать Ирак, который он рассматривал как естественный барьер на пути агрессивного прозелитизма иранского режима. Саддам сообщил ему о своих планах, и Халиду не оставалось ничего другого, как неохотно поддержать его. Саудовский монарх с опаской относился к иракскому диктатору, которого он подозревал в чрезмерной амбициозности, что в конечном итоге могло создать угрозу суверенитету монархий Персидского залива. По его мнению, было бы проблематично, если бы Саддам вышел из своего крестового похода против Ирана чрезмерно усиленным. Правильным подходом было бы поддержать его настолько, чтобы он не проиграл, но не давать ему средств для громкой победы. На самом деле идеальным решением короля Халида было бы установление постоянного статус-кво между двумя воюющими сторонами.

Его собственными приоритетами были укрепление финансовой базы и доминирующего положения в ОПЕК, предотвращение слишком заметного присутствия иностранных войск на своей земле, чтобы соблюсти свою роль хранителя святых мест, и, наконец, создание региональной структуры безопасности, сосредоточенной вокруг Саудовской Аравии, которая позволила бы ему разрешить сложный йеменский конфликт в свою пользу. Халид знал, что для достижения этих амбициозных целей ему придется обращаться с Ираком в «детских перчатках». Поэтому он заверил Саддама Хусейна в своей поддержке и пообещал ему важные кредиты, которые позволили бы ему финансировать войну против Ирана (с 1981 по 1988 год Саудовская Аравия выплатила Ираку шестьдесят миллиардов долларов). Он гарантировал Ираку право транзита для ввоза оружия, закупленного по всему миру.

Он также обеспечил доставку товаров в Ирак. Наконец, он согласился добывать нефть в нейтральной зоне от имени Ирака и продавать 300 000 баррелей нефти в день, чтобы частично компенсировать потерю доходов Багдада. Нейтральная зона представляла собой небольшую территорию площадью 7000 кв. километров между Ираком и Саудовской Аравией, образовавшуюся в результате Укаирского протокола, согласованного Королевством Неджд и Британской мандатной властью в 1922 году. Это соглашение, продолженное Ираком и Саудовской Аравией, разрешало каждой из двух сторон свободно эксплуатировать эту зону при условии, что они не будут строить там никаких военных объектов. Этот пережиток ушедшей эпохи был ликвидирован после второй войны в Персидском заливе в 1991 году.

Другие нефтяные монархии разделились во мнениях относительно того, какую позицию им занять. Они нервно наблюдали за трехсторонней борьбой между Ираком, Ираном и Саудовской Аравией за контроль над Персидским заливом, и надеялись, что это не окажет на них слишком негативного влияния. Эмир Кувейта Джабер III и эмир Бахрейна Иса были наиболее сдержанными, чтобы открыто поддержать Багдад и тем самым открыто спровоцировать Тегеран, поскольку знали, насколько они уязвимы. Первый осознавал, что иранская граница находится всего в двух шагах от его собственной, но он также прекрасно понимал, что Ирак всегда мечтал вернуть себе Кувейт и считал его своей девятнадцатой провинцией. Он опасался, что Саддам воспользуется неразберихой в сражении, чтобы расширить свои владения в эмирате. Последнему приходилось иметь дело с преимущественно шиитским населением, тайно поддерживаемым Ираном. Несомненный риск дестабилизации усиливался воспоминаниями о кровопролитии в Мекке в прошлом году, которое потрясло всех лидеров стран Персидского залива.

Главы двух государств заняли разные позиции. Эмир Джабер решительно подтвердил свое несогласие с присутствием иностранных войск на своей земле, в том числе арабских. Он пошел на самые разнообразные контакты, чтобы продемонстрировать свою веру в международное сообщество и избежать попадания под пяту одной из воюющих сторон. Его стратегия заключалась в том, чтобы привлечь как можно больше игроков в Персидский залив. Тем не менее, Джабер оставался реалистом и понимал, что должен обращаться с Саддамом осторожно. Он незаметно обеспечил ему финансовую и материально-техническую поддержку. Таким образом, Кувейт стал крупнейшим спонсором Ирака после Саудовской Аравии: с 1981 по 1988 год он выплатил Багдаду пятнадцать миллиардов долларов. Со своей стороны, эмир Иса поставил себя под двойную военную защиту Саудовской Аравии и США, призывая к усилению западного военного присутствия в регионе.

Шейх Катара Халифа Аль Тани был близок к королю Халиду и придерживался саудовской позиции. Он открыто поддерживал Саддама Хусейна, но оказывал ему лишь номинальную финансовую поддержку. Шейх Заид, правитель Абу-Даби и, таким образом, президент Федерации Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ), занял более тонкую позицию. Он встал на сторону Багдада из арабской солидарности, но заявил о своем желании поддерживать теплые отношения с Тегераном, несмотря на оккупацию Ираном островов Тунб и Абу-Муса. Естественно, новый порт Джебель Али и город Дубай недавно стали центрами торговли с Ираном, принося ОАЭ огромные доходы. Тем не менее, шейх Заид выделил пять миллиардов долларов на военные действия в Ираке.

Лидеры Омана, Египта и Алжира отказываются объединяться

Султан Омана Кабус занял наиболее сдержанную позицию в Персидском заливе, отказавшись принять сторону одной из воюющих сторон и предложив свои услуги в качестве посредника, готового содействовать любой попытке примирения. Его выбор был обусловлен географией. Султан контролировал Ормузский пролив. Он был ответственен за его охрану и обеспечение свободы прохода через этот стратегический коридор. Кроме того, султан Кабус был экономически зависим от Ирана, должен был учитывать влияние значительного шиитского меньшинства своего населения и не мог забыть, что именно иранские власти помогли ему подавить восстание в Дхофаре несколькими годами ранее. Он не мог позволить себе отказать Тегерану.

Он не оказывал никакой финансовой или материальной помощи Багдаду и отказался от размещения на своих авиабазах иракских бомбардировщиков, которые Саддам Хусейн хотел разместить там, чтобы иметь лучший доступ к иранским морским перевозкам. Чтобы гарантировать собственную безопасность, суверен Омана рассчитывал на присутствие американских и британских баз, что позволяло Вашингтону и Лондону тщательно контролировать воздушную и морскую активность вокруг Ормузского пролива.

Президент Египта Анвар аль-Садат оказался в сложной ситуации. У него не было другого выбора, кроме как на словах поддержать Ирак, но не из арабской солидарности, а из ненависти к иранскому режиму, который он считал самой большой угрозой стабильности арабского мира. Он боялся, что победа Ирана может усилить движение «Братьев-мусульман» в его собственной стране и дестабилизировать его режим. При этом он не был готов оказать помощь Саддаму Хусейну, которого публично презирал с тех пор, как Саддам яростно критиковал египетского Раиса за заключение сепаратного мира с Израилем. После этого Садат был подвергнут остракизму со стороны своих коллег и исключен из Лиги арабских государств и Организации исламского сотрудничества. У него не было причин идти на поводу у иракского диктатора. Однако после его убийства боевиками «Танзим аль-Джихад» 6 октября 1981 года сочетание панарабизма и реальной политики заставило его преемника Хосни Мубарака пойти на сближение с Багдадом.

В начале 1982 года президент Мубарак начал оказывать Саддаму Хусейну значительную материальную поддержку: запчасти для его многочисленного советского оружия, разнообразные боеприпасы и ракеты, танки Т-55 и даже около тридцати истребителей-бомбардировщиков Су-7. Иракцы считали последние устаревшими и слишком плохо обслуживаемыми для полетов и использовали их в качестве ложных целей на своих авиабазах. Чтобы компенсировать это, Мубарак направил одну из своих эскадрилий истребителей «Мираж-V» на защиту иракского фронта. Он также разрешил направить в Ирак около ста пилотов и несколько сотен техников, которые должны были способствовать приведению в рабочее состояние парка МиГов Саддама.

Наконец, он согласился, чтобы несколько десятков тысяч из миллиона египтян, проживающих в Ираке, вступили в иракскую армию на время военных действий в обмен на хорошую зарплату. Помощь Хосни Мубарака позволила реализовать ось Багдад-Амман-Каир в противовес оси Тегеран-Дамаск-Триполи. Его усилия были вознаграждены: благодаря совместным усилиям Саддама Хусейна и Тарика Азиза Египет в 1984 году вновь вступил в Организацию исламского сотрудничества, а позже вернулся на пост главы Лиги арабских государств.

Президент Алжира Хуари Бумедьен также оказался в щекотливом положении, поскольку у него были веские причины поддерживать и Иран, и Ирак. Как и Алжир, обе страны решительно заявили о своем стремлении к независимости и современности и отвернулись от Запада. Они также были важными игроками в нефтяном бизнесе.

Алжирские власти не хотели вступать в конфликт ни с одной из сторон. Бумедьен также стремился к признанию в качестве авторитетного посредника, способного принести большую стабильность на Ближний Восток. Поэтому он последовательно занимал нейтральную позицию, предлагая свои услуги обеим воюющим сторонам. На самом деле, он был намерен тайно помогать Ирану из-за нескольких обид, которые питал к Саддаму Хусейну.

Саддам поддерживал Марокко, главного соперника Алжира, и отвергал право сахарского народа на независимость. Что еще хуже, он совершил тяжкое преступление, нарушив Алжирское соглашение, главным архитектором которого был алжирский президент. Хуари Бумедьен не зашел так далеко, чтобы оказать финансовую или материальную поддержку Ирану, чье падение в теократический авторитаризм он критиковал, и довольствовался осторожной дипломатической поддержкой, которая, как он надеялся, позволит ему рассчитывать на поддержку Тегерана в ОПЕК.

Хафез Аль-Асад, лидер проиранского лагеря

Сирийский президент Хафез аль-Асад немедленно поддержал Тегеран, уважая союз, который он заключил с иранским режимом годом ранее. До этого момента Сирия открыто находилась в арабском лагере как из солидарности, так и из личных интересов. В состоянии перманентной конфронтации с Израилем Сирия нуждалась в материальной помощи арабских стран, а также в их политической поддержке, чтобы оказывать давление на еврейское государство и продолжать поддерживать палестинское сопротивление. Содержание внушительного военного арсенала было очень дорогостоящим делом, и Сирия, которая могла полагаться только на скудное сельское хозяйство и небольшое количество нефти, постоянно пыталась сбалансировать бухгалтерский баланс.

Не имея возможности рассчитывать на нефтяные монархии, которые отвергли его республиканский режим и социалистическую ориентацию, сирийское правительство давно обратилось к Египту и Ираку, двум другим арабским республикам, которые разделяли его ценности и враждебность к Израилю. После поворота Садата и подписания мирного договора между Египтом и Израилем у Дамаска не было иного выбора, кроме как сделать ставку на более тесные отношения с Багдадом, несмотря на старые разногласия, разделяющие баасистских соперников. В то время Хафез аль-Асад думал, что сможет затмить президента аль-Бакра и заявить о себе как о сильном человеке Ближнего Востока, воспользовавшись своим положением лидера Фронта отказа.

Ситуация изменилась, когда летом 1979 года к власти пришел Саддам Хусейн. Пощечина, которую Саддам дал Асаду как раз в тот момент, когда две страны собирались подписать соглашение о единстве, вынудила сирийского президента радикально изменить свою позицию. Внезапно оказавшись изолированным в самом сердце арабского мира, Хафез Асад укрепил свои связи с СССР и обратился к Ирану, представлявшемуся ему единственной региональной державой, способной оказать достаточное давление на три страны, наиболее угрожающие его безопасности: Израиль, Турцию и Ирак.

Сирия считала себя находящейся в состоянии войны с Израилем с 1948 года. Она также хотела вернуть Санджак Александретты, произвольно присоединенный к Турции властями французского мандата в 1939 году. Она также знала, что Турция, контролировавшая истоки Тигра и Евфрата, могла значительно сократить сток обеих рек и истощить сирийское сельское хозяйство. Что касается Ирака, то Дамаск опасался, что Багдад захватит несколько сирийских нефтяных месторождений вблизи иракской границы.

Иран имел общую границу с Турцией и мог угрожать ей в случае необходимости, хотя граница не оспаривалась с середины семнадцатого века. Революционный Иран также был способен оказывать значительное давление на Израиль через многочисленную шиитскую общину Южного Ливана, которая признала власть аятоллы Хомейни после Сайдского соглашения от 24 июня 1975 года между иранским духовенством и ливанскими шиитами. У Ирана также было множество способов оказать давление на Ирак.

Наконец, богатый нефтью Иран был готов поставить большие объемы нефти в Сирию. Поэтому для президента Хафеза аль-Асада было совершенно логично следовать геополитическому подходу Бисмарка и начать переговоры с иранским режимом осенью 1979 года, чтобы создать неформальный союз с Тегераном.

Этот неожиданный поворот предоставил иранским лидерам нежданную возможность раздробить арабский лагерь и ослабить Ирак, который уже не мог рассчитывать на подкрепление со стороны сирийских войск в случае войны. Экспорт нефти Ирака также оказался под угрозой, так как часть иракской нефти шла через Сирию по трубопроводу из Киркука в порт Банияс. Этот тыловой союз казался особенно прочным, поскольку Иран и Сирия не имели общей границы, что ограничивало потенциальные источники трений. Самое главное, он убедил иранское духовенство, которое хотело экспортировать Исламскую революцию, в том, что его дестабилизирующие действия должны быть в первую очередь направлены против Ирака, чтобы образовать новую шиитскую ось, состоящую из Ирана, Ирака, Сирии и Ливана.

Со своей стороны, Хафез аль-Асад видел в Саддаме Хусейне еще более безжалостного соперника теперь, когда он поддержал сирийских «Братьев-мусульман». В тот момент, когда между Ираном и Ираком начались боевые действия, Асад решил оказать военную помощь Тегерану. Он приказал доставить большое количество ракет, боеприпасов и другого легкого оборудования советского производства в дополнение к тому, что иранцы захватили у иракцев. Все это оружие стоило больших денег. Сирия также предоставила Ирану множество фармацевтических и пищевых продуктов и позволила ему разместить несколько сотен боевиков КСИР в Ливане. Это дало Ирану плацдарм на земле кедра, открыло ему доступ к Средиземному морю и возможность усилить контроль над ливанской шиитской общиной.

Этот отряд КСИР составит ядро «Хезболлы» и «Исламского джихада». Взамен они помогли сирийскому диктатору разгромить враждебных Дамаску ополченцев. Теперь, когда его иракский сосед был занят борьбой с Ираном, Хафезу аль-Асаду больше не нужно было защищать себя на этом фронте, и он был волен делать все, что ему заблагорассудится в Ливане, и жестоко подавлять «Братьев-мусульман» в Сирии. В феврале 1982 года он направил свою армию против боевиков «Братьев-мусульман», засевших в городе Хама. В результате подавления погибло 30 000 человек и была разрушена треть города. Чтобы ослабить Багдад и угодить Тегерану, Асад открыл свои границы для лидеров иракских курдов, пытающихся скрыться от тайной полиции Саддама. Он даже дошел до того, что отдал приказ о террористических атаках на интересы Ирака в Ливане. Например, сирийские агенты были причастны к уничтожению иракского посольства в Бейруте в декабре 1981 г.

Хафез аль-Асад был не единственным, кто встал на сторону Ирана. Муаммар Каддафи, лидер ливийской революции, давно ждал своего шанса отомстить Саддаму Хусейну, который всегда относился к нему пренебрежительно и считал сумасшедшим. Полковник Каддафи упрекнул Саддама Хусейна в том, что он укрепил Израиль, заняв враждебное отношение к Сирии. Он также упрекнул его в поддержке Ясира Арафата, когда несколько арабских столиц отказались от лидера ООП, обвинив его в дестабилизации Ливана. Но позиция Каддафи в первую очередь определялась его соперничеством с иракским диктатором. Каддафи нравилось видеть себя соперником Саддама и Асада в гонке за лидерство в арабском мире.

Поскольку он понял, что иракец был фаворитом, он решил заключить союз с сирийцем. 1 сентября 1980 года, за три недели до начала боевых действий, он предложил сирийскому президенту слияние Ливийской Джамахирии и Сирийской Республики, заявив, что готов финансово поддерживать Сирию и присоединиться к ее внешней политике. Таким образом, когда между Ираком и Ираном разразилась война, полковник Каддафи оказался в тупике, вынужденный поддерживать Тегеран с Асадом. Тем не менее, это давало ему возможность искупить свою вину в глазах иранского духовенства и оставить позади загадочное убийство имама Мусы ас-Садра.

Двумя годами ранее этот ливанский имам, близкий к аятолле Хомейни, таинственным образом исчез во время официального визита в Ливию. Ливийские власти заявили, что он покинул страну, но с тех пор его никто не видел. Очень популярный в ливанской шиитской общине, известный своей умеренной позицией и приверженностью межконфессиональному диалогу, он нажил себе множество врагов, особенно среди палестинских лидеров, которых обвинял в желании ослабить Ливан. Его активность вызвала глубокое раздражение сирийского режима. Вскоре после его исчезновения иранское духовенство обвинило полковника Каддафи в организации ликвидации святого человека, вероятно, по указке палестинцев или сирийцев. В 2011 году посол Ливии в Лиге арабских государств воспользовался народным восстанием против Каддафи, чтобы объявить, что имам Муса ас-Садр действительно был убит и похоронен в Ливии.

В 1980 году полковник Каддафи очень хотел получить прощение за исчезновение имама и пообещал иранскому правительству большое количество военной техники. Ему было легко выполнить это обещание, учитывая, что его огромный запас оружия, оплаченный наличными благодаря нефтяным богатствам, пылился на складах. Начиная с 1981 года грузовые суда и самолеты курсировали между Ливией и Ираном, доставляя танки Т-55, Т-62 и Т-72, бронетранспортеры БТР-60 и БМП-1, противотанковое и зенитное вооружение и несколько миллионов снарядов и различных боеприпасов.

Муса ас-Садр

Али Насир Мухаммад, который железным кулаком управлял марксистским режимом Южного Йемена, встал на сторону Ирана, чтобы наказать Саддама Хусейна за поддержку Северного Йемена. За шесть месяцев до этого иракский президент обязался поддержать Северный Йемен, чтобы быть в фаворе у саудовского короля. Южный Йемен был беден и не мог оказать Ирану материальную помощь, но его геостратегическое положение в устье Красного моря было ценно для Тегерана, который хотел совершать нападения в Баб-эль-Мандебском проливе и препятствовать морским перевозкам в Красном море. Через Баб-эль-Мандеб проходила большая часть оружия, приобретенного Ираком, а также значительная часть нефти, добываемой в Саудовской Аравии. Таким образом, Южный Йемен стал пешкой в региональной игре, что позволило Ирану усилить давление на Саудовскую Аравию. Симметрично, правительство Северного Йемена заключило союз с Ираком, а его президент Али Абдулла Салех обязался отправить несколько тысяч «добровольцев» воевать на иракском фронте.

Конечным симптомом всех этих региональных разногласий стала неспособность Лиги арабских государств отреагировать. Ее единственной инициативой был созыв саммита, по итогам которого участники согласовали крайне консервативное заявление с просьбой к Ирану о прекращении огня. Каждая из ее последующих инициатив была бы торпедирована одной из фракций, поддерживающих или противостоящих одной или другой воюющей стороне.

Совет сотрудничества стран Персидского залива

25 мая 1981 года, после нескольких месяцев напряженных дебатов, суверены Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратов, Кувейта, Бахрейна, Катара и Омана подписали соглашение о создании Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Этот совет не являлся военным союзом, но – более скромно – инструментом экономической интеграции в интересах шести государств-членов. Его целью было продвижение регионального общего рынка, который в конечном итоге будет иметь общую валюту. Лидеры шести нефтяных монархий были убеждены, что одной военной мощи недостаточно для обеспечения их безопасности, если она не опирается на прочную финансовую базу. Они считали необходимым координировать свою экономическую политику, чтобы более эффективно противостоять Ирану (в частности, в рамках ОПЕК) и продемонстрировать свое единство перед воюющими сторонами. Несмотря на пограничные споры и племенной антагонизм, эти шесть монархий выглядели как шесть естественных партнеров, разделяющих общее культурное наследие, схожие политические системы и одинаково опасную стратегическую обстановку.

Война послужила толчком, чтобы убедить монархов отказаться от соперничества в пользу общих интересов (тридцать лет спустя ССАГПЗ остается активным и позволил своим членам продвинуться к большей региональной интеграции). Это была политическая победа короля Халида, который сделал все возможное, чтобы убедить своих сверстников поддержать его инициативу. Это был действительно первый случай, когда шесть монархий Персидского залива объединились в политическом проекте, который позволил бы им укрепить свои позиции в отношении Ирана и Ирака, а также в отношении западных стран, все более открыто жаждущих нефтяных богатств. Чтобы польстить каждому игроку и не создавать впечатление, что в совете доминирует Саудовская Аравия, должность генерального секретаря была предоставлена Абдулле Бишаре, опытному кувейтскому дипломату. На самом деле саудовский монарх и президент ОАЭ дергали за ниточки этой организации, которая зарекомендовала себя как инструмент координации финансовой помощи Ираку (что объясняет, почему Иран всегда выступал против попыток ССАГПЗ в качестве посредника).

Чтобы выразить свою тревогу и настороженность, Тегеран умножил провокации, направленные против Кувейта, считавшегося слабым звеном ССАГПЗ. 13 июня 1981 года четыре «Фантома» взлетели из Бушера и демонстративно пролетели над эмиратом. Они уклонились от местной ПВО, но ни по каким целям не стреляли. Сообщение было очень ясным: эмират должен оставаться нейтральным и открыто не поддерживать Багдад, иначе он рискует навлечь на себя гнев Тегерана. Эти нарушения воздушного пространства Кувейта продолжались до октября 1981 года, когда пара «Фантомов» была перехвачена самолетами «Мираж» F-1, спешно доставленными в эмират Францией.

Глава 7. Израиль делает ставку на Иран и Турцию

С первых дней войны Израиль поддерживал Иран, несмотря на то, что аятолла Хомейни осудил израильского «Маленького Сатану» и призвал мусульман всего мира начать джихад для освобождения Иерусалима от сионистской оккупации. Несмотря на кажущуюся парадоксальность позиции Израиля, на самом деле она была совершенно рациональной. С момента своего основания Израиль поддерживал прекрасные связи с Ираном при Пехлеви, разделяя их заинтересованность в сдерживании арабского лагеря. Иран всегда был идеальным тыловым союзником для Израиля, и наоборот. Все основные израильские политические лидеры в то или иное время посещали Иран, и большинство руководителей имперской армии ездили в Израиль, чтобы изучить победы Цахала над арабами. Иранские пилоты-призраки регулярно тренировались в Негеве, чтобы улучшить свои навыки воздушного боя с лучшими израильскими пилотами. Этот союз ослабил арабское военное давление на Израиль в войнах 1967 и 1973 годов. Это также позволило многочисленным иракским евреям бежать из своей страны и попасть в Израиль через Иран. В течение двадцати пяти лет Израиль закупал нефть у Ирана. Моссад и САВАК тесно сотрудничали. Израиль и Иран были привилегированными союзниками Соединенных Штатов.

За шесть месяцев до падения шаха его заместитель военного министра генерал Хасан Туфанян встретился с высшими израильскими властями в Иерусалиме, чтобы укрепить военные отношения между двумя странами, зайдя так далеко, что обсудил совместный рейд на будущее ядерного Ирака – завод Осирак. Даже после революции многие думали, что Исламская Республика недолговечна и что, освободившись от этого аватара, иранцы восстановят свои прочные связи с Израилем, чтобы снова выступить единым фронтом против арабов. Позже Ицхак Рабин описывал естественное сочувствие евреев к иранцам: «28 из 37 лет Иран был другом Израиля. Если он мог работать в течение 28 лет, почему не может снова, раз эта безумная идея шиитского фундаментализма исчезла?» Израильское правительство считало, что в его интересах держать открытыми каналы между Иерусалимом и Тегераном, пока оно ждет краха режима мулл.

Прагматичная стратегия

Позиция Израиля во многом определялась его желанием подорвать иракский режим. В то время Ирак казался самым опасным врагом Израиля, более того, врагом, пытавшимся заполучить атомную бомбу. Иранский исламский режим воспринимался как гораздо более отдаленная угроза. С точки зрения Израиля, необходимо было приложить все усилия, чтобы заблокировать Саддама и ослабить его армию. У генерала Амнона Шахака, главы военной разведки, была алармистская интерпретация: «Победа Ирака была бы для нас кошмаром!»

Перед лицом двух зол Менахем Бегин выбрал меньшее из них. После ограниченного совещания по вопросам обороны он решил поддержать Тегеран и оказать иранцам ненавязчивую военную помощь. Он сразу понял все, что Израиль должен был выиграть от войны, которая имела огромное преимущество в том, что обездвиживала и ослабляла двух его врагов, до тех пор, пока она длилась достаточно долго, чтобы истощить их. Поддерживая Иран, который изначально казался слабее Ирака, израильский премьер надеялся затянуть конфликт. Как известно, он заявил: «Желаю обеим воюющим сторонам удачи и больших успехов!» Громовой Ариэль Шарон был более откровенен, прямо заявив: «Израиль жизненно заинтересован в продолжении войны в Персидском заливе».

Третий фактор проливает свет на отношение Израиля к войне. С начала Исламской революции Иерусалим считал, что иранские евреи в опасности, и хотел вернуть из как можно больше домой в Израиль.

Израильское правительство не успокоили ни традиционная защита, которой пользуется иранская еврейская община (насчитывавшая в то время 75 000 человек), ни заявления аятоллы Хомейни, гарантирующие ее безопасность. Он призвал иранских евреев покинуть страну. Но чтобы убедить Тегеран отпустить их, Иерусалиму нужно было найти козырную карту. Что может быть убедительнее обещания военной помощи во время войны? С зимы 1980 по лето 1988 года 55 000 иранских евреев получили разрешение покинуть Иран и сделали это, не опасаясь за свою жизнь (еще 20 000 остаются в Иране). Каждый раз, когда переговоры между двумя столицами останавливались, поток беженцев иссякал, и Израилю ничего не оставалось, как возобновить поставки оружия, чтобы разблокировать ситуацию.

Эти продажи оружия позволили израильтянам сделать одолжение американцам, которые искали посредников для доставки обещанных Ирану запасных частей, но также позволили Израилю найти новые рынки сбыта для собственной оружейной промышленности. Времена были трудные, и индикаторы были в минусе. Израилю, сильно пострадавшему от финансового кризиса, необходимо было продавать свою продукцию, чтобы сохранить рабочие места. Продав часть своих относительно устаревших запасов, Израиль мог бы заменить устаревшее оборудование собственным оружием. За шесть лет (1980–1986) Израиль заработал от одного до двух миллиардов долларов на поставках оружия и запасных частей в Иран, став четвертым по величине поставщиком оружия в Тегеран. Только в 1986 году эти продажи якобы достигли рекордной цифры в 750 миллионов долларов.

Помимо того, что война позволила Израилю наладить отношения с Ираном за счет Ирака, договориться о репатриации иранских евреев и собрать доходы, она также позволила Израилю занять жесткую позицию по отношению к Сирии и палестинцам. Поэтому для израильского правительства было совершенно логичным начать переговоры с иранскими военными властями всего через несколько дней после начала войны и предложить им помощь Израиля. После разрыва дипломатических отношений израильтяне больше не имели доступа к иранским лицам, принимающим решения. Яков Нимроди, бывший военный атташе Израиля в Тегеране (1975–1979), попытался восстановить контакт.

Нимроди родился в Багдаде в еврейской семье и работал в секретных спецслужбах, у него были привилегированные отношения с высшим военным командованием императорской армии. Он был одним из немногих израильтян, регулярно ездивших в Иран после основания Исламской Республики. Согласно нескольким источникам, он отправил факс одному из своих бывших знакомых в иранских ВВС с вопросом: «Чем мы можем вам помочь?». Ответ, как говорят, пришел через несколько дней в виде длинного списка разнообразных материалов и оружия с просьбой немедленно поставить двигатели и запасные части для истребителей «Фантом», вертолетов «Кобра» и танков «Паттон». Израиль немедленно создал канал, по которому осуществлялись поставки в Иран. Сеть зависела от нескольких посредников. В Израиле эту операцию, названную «Ракушка», курировал премьер-министр Менахем Бегин.

Яков Нимроди оставался ее стержнем, поскольку у него были все необходимые контакты в Иране. Он также отвечал за предложения о том, что Израиль может или не может поставлять Тегерану, чтобы не создавать угрозу собственной безопасности. Ицхак Хофи, директор Моссада, Цви Рейтер, директор по экспорту в Министерстве обороны, и Аль Швиммер, генеральный директор компании Israel Aircraft Industries, также были тесно вовлечены в процесс. Даже Шимон Перес и Ицхак Рабин, лидеры лейбористской оппозиции, были проинформированы об операции и поддержали ее. Связными между иранскими властями и Якобом Нимроди были военные офицеры, привыкшие работать с израильтянами и с тех пор присягнувшие на верность исламскому режиму. Они могли рассчитывать на моральную поддержку Ибрагима Язди, близкого союзника аятоллы Хомейни.

Один из иранцев встретился со своим израильским коллегой в Цюрихе, чтобы определить, как будет проходить операция. Фарук Азизи, иранский торговец оружием, хорошо известный израильским спецслужбам, был назначен ответственным за организацию доставки в Иран через аргентинскую чартерную компанию Transports Aereo Rioplatense. Грузовые самолеты компании загружались ящиками с военным оборудованием в Израиле, делали остановку на Кипре, затем пролетали над Турцией и высокогорными плато Анатолии, после чего выгружали свой груз в районе Тебриза в Иране. Более громоздкое оборудование доставлялось по морю, через морских брокеров, выступавших в качестве подставных компаний. Иран вознаграждал Израиль нефтью, поставляемой по выгодным ценам. Каждый получил то, что хотел. В знак доброй воли иранцы даже послали израильтянам фотографии иракской атомной электростанции. В ответ они якобы получили следующее сообщение: «Не беспокойтесь об этой цели, мы о ней позаботимся».

Израильтяне поставляли иранцам не только запасные части, но и растущее количество оружия и боеприпасов. Эти поставки включали несколько сотен ракет «Хок», Sidewinder и «Спарроу», 1250 противоракет «Тоу», глушители для повышения пробивной способности иранских истребителей, радиолокационное оборудование, 1000 полевых телефонов, несколько сотен джипов, 50 155-мм буксируемых гаубиц «Солтам» M-71, 150 противотанковых пушек M-40, несколько тысяч единиц легкого оружия с миллионами патронов и несколько сотен 105-, 130-, 155-, 175- и 203-мм снарядов. Эти тайные поставки, вероятно, остались бы совершенно нераскрытыми, если бы 18 июля 1981 года четырехмоторный грузовой самолет CL-44, совершавший рейс Кипр – Тебриз, не был сбит советскими истребителями. После навигационной ошибки самолет вторгся в советское воздушное пространство вблизи турецкой границы. Эскадрилья Су-15, посланная на его перехват, открыла огонь. Самолет упал в Армении, не оставив выживших. Этот случай привлек огромное внимание, но был быстро скрыт израильскими властями и американским правительством, которые не хотели, чтобы международная пресса проявляла слишком большой интерес к этому делу.

Турция, молчаливый победитель

Как и Израиль, Турция воспользовалась ирано-иракской войной, чтобы извлечь выгоду как на экономическом, так и на политическом фронтах. Начало военных действий произошло всего через десять дней после государственного переворота 12 сентября 1980 года, в результате которого к власти пришли турецкие военные. Генерал Кенан Эврен, глава новой хунты, не мог и мечтать о лучшем развитии событий, чтобы смягчить критику, которую международное сообщество обрушило на его страну, стоявшую на грани краха. В течение нескольких лет Турция боролась с серьезным экономическим кризисом и катастрофическим долгом, который поставил страну на грань банкротства и не позволял ей получить ни одного кредита.

Эта катастрофическая ситуация привела к раздроблению политического класса, значительной нестабильности правительства и состоянию, близкому к гражданской войне. Правильно или неправильно, но военные решили взять ситуацию под контроль. Генерал Эврен распустил Национальное собрание, запретил политические партии и сформировал правительство из либеральных технократов, приоритетной задачей которого было вернуть турецкую экономику в нормальное русло. Война между Ираном и Ираком стала бы значительным подспорьем в достижении этой цели.

В начале войны обе воюющие стороны рассматривали Турцию как страну, которую нужно обхаживать и с которой было бы опасно иметь антагонистические отношения. С точки зрения Багдада, Турция была региональной державой, которая контролировала один из основных нефтепроводов, экспортирующих иракскую нефть на Запад, а также регулировала течение Тигра и Евфрата, двух рек, жизненно важных для иракской промышленности и сельского хозяйства. Они рассматривались как важнейшая коммуникационная ось, позволяющая Ираку выйти из зоны Персидского залива и выйти к Средиземноморью. Иракские генералы также учитывали, что турецкая армия была одной из самых мощных на Ближнем Востоке.

У иракского режима было еще две причины для тесного сотрудничества с Турцией. Во-первых, Анкара покупала значительную часть добываемой в Ираке нефти, не оспаривая ее условий. Во-вторых, обе страны были одинаково решительно настроены на борьбу с курдским движением за независимость. Они были заинтересованы поладить друг с другом, чтобы курдская община ни в одной из стран не укрылась на территории другой и не укрепилась там. Отношения с Турцией казались достаточно важными для Саддама Хусейна, чтобы назначить своего министра торговли специальным представителем при хунте. Он будет курсировать между Багдадом и Анкарой на протяжении всей войны.

Иранская перспектива также выкристаллизовалась на основе взаимных интересов. Иран и Турцию разделяет горная граница, которая была стабильной на протяжении трех с половиной столетий на благо местного населения. Ни одна из сторон не хотела возвращаться к конфронтационному мышлению, при котором и иранцы, и турки могли только проиграть. Иран и Турция были сравнительно мощными государствами (по размеру, численности населения и богатству), которые просто измотали бы друг друга в бесконечном конфликте, если бы оказались друг против друга. Напротив, у каждой страны были веские причины для сотрудничества с другой. Турции необходимо было завоевать новые рынки, чтобы выйти из экономического кризиса, с которым она боролась в течение нескольких лет. Иран пытался выйти из изоляции и обеспечить себе коммуникационную линию на Запад. Турция переживала быструю индустриализацию и нуждалась в доступной энергии. Иран был крупным производителем нефти и мог поставлять ее в Турцию на выгодных условиях.

Иранский режим понимал, что у него нет иного выбора, кроме как заключить сделку с Турцией, поскольку альтернативой для ввоза в Иран товаров, купленных за рубежом, были только порт Бендер-Аббас или Пакистан. Любой из этих маршрутов был бы намного длиннее, дороже и рискованнее. А использование советской территории имело гораздо больше недостатков, чем преимуществ. Поэтому в течение следующих нескольких лет две дороги, соединяющие Тебриз с турецкими городами Эрзерум и Ван, служили стратегическими маршрутами снабжения Тегерана. Иранские власти также помнили, что персы и турки на протяжении всей истории воевали с арабами. Они знали, что Турция может потенциально влиять на большую турецкоязычную азербайджанскую общину, составлявшую четверть населения Ирана. Они особенно понимали, что Ирану и Турции было бы полезно договориться по курдскому вопросу, по тем же причинам, по которым Анкара была вынуждена сотрудничать с Багдадом в отношении курдов.

Турецкое правительство знало все это. Оно решило воспользоваться ситуацией, чтобы иметь дело с обеими воюющими сторонами, демонстрируя при этом фасад нейтралитета, который никого не обманывал, но позволял сохранять видимость. 2 октября 1980 года генерал Эврен, оставив иракцев и иранцев в подвешенном состоянии почти на десять дней, официально обязал свою страну придерживаться «активного нейтралитета». На практике это означало поддержание прекрасных отношений с обеими воюющими сторонами, не отдавая предпочтения ни одной из них. Как и в случае с израильтянами, в интересах турок было, чтобы война затягивалась и затягивалась.

В середине октября Анкара удвоила объем закупок нефти из Ирака (по трубопроводу Киркук – Дортиол) и Ирана (через терминал Харг), предварительно договорившись о значительной скидке. Одновременно турецкое правительство наладило постоянное челночное движение грузовиков, поставляющих в Иран и Ирак самые разнообразные товары, что способствовало оживлению турецкой дорожно-транспортной системы. Турция смотрела сквозь пальцы на поставки оружия, проходящие через ее территорию, будь то в Багдад или в Тегеран. Естественно, она требовала свой транзитный сбор.

5 мая 1981 года Турция и Иран подписали соглашение о расширении коммерческого обмена и соединении своих телекоммуникационных сетей. Около ста турецких военных врачей отправились на фронт с большим количеством медикаментов, чтобы помочь иранским медицинским службам, которые были перегружены количеством раненых. В Тегеране Акбар Хашеми Рафсанджани приложил все усилия, чтобы убедить своих коллег разыграть турецкую карту до конца. Он без колебаний называл Турцию функциональным союзником. Министр иностранных дел Велаяти также стремился привлечь на свою сторону Анкару, умножая количество контрактов между двумя странами (к большому удовлетворению турецких промышленников).

Более того, иранский режим нанимал турецкую рабочую силу для замены иранцев, ушедших на фронт. За пять лет объем турецкого экспорта в Иран вырос в 12 раз, увеличившись с восьмидесяти пяти миллионов долларов в 1980 году до чуть более одного миллиарда в 1985 году. К тому времени Турция стала ведущим торговым партнером Ирана, причем Иран поглощал четверть турецкого экспорта. Анкара и Тегеран даже планировали построить нефтепровод из Ирана в Средиземное море через Турцию, но значительные технические трудности и недостаток средств заставили иранские власти похоронить проект. При этом турецкая хунта сохранила свободу действий: несмотря на неоднократные и настойчивые просьбы Тегерана, Турция отказалась выслать иранских солдат, нашедших там убежище после прихода к власти мулл, в частности полковника Джавада Хусейна, который бежал в Турцию 16 марта 1981 года после захвата грузового самолета С-130 иранских ВВС.

Рост коммерческого обмена между Турцией и Ираком был столь же впечатляющим: со 135 миллионов долларов в 1980 году до 960 миллионов долларов в 1985 году. Обвал цен на нефть, начавшийся в 1985 году, только усилил зависимость воюющих сторон от Турции. Потеряв часть доходов от продажи нефти, иракцы и иранцы вынуждены были довольствоваться низкокачественными потребительскими товарами, произведенными в Турции. Изменение торгового баланса в пользу Анкары, как по отношению к Багдаду, так и по отношению к Тегерану, позволило бы Турции претендовать на звание «молчаливого победителя» ирано-иракской войны.

Глава 8. Эффект «Вальми»

Вопреки ожиданиям Саддама Хусейна, когда Ирак вторгся в сентябре 1980 года, население провинции Хузестан не приветствовало иракцев как освободителей; не было ни гирлянд цветов, ни ликующих толп, ожидавших у входа в города и села. В лучшем случае к вторгшимся войскам относились с подозрением. В большинстве случаев с ними боролись яростно и решительно. Этнический фактор – многие жители Хузестана имели далекие арабские корни – был сведен к минимуму, поскольку приграничные города были очищены от населения. Боевики Арабского фронта освобождения Аль-Ахваза, подвергшиеся жестоким репрессиям со стороны Тегерана, были маргинализированы и не смогли создать условия для народного восстания. В основном преобладали националистические чувства, усиленные актами насилия в отношении арабоязычных племен, совершенными некоторыми иракскими генералами в первые дни войны. Например, генерал Тала аль-Дури, командир 9-й танковой дивизии, хладнокровно приказал казнить пятьдесят шесть арабоязычных иранцев за «измену арабскому делу». Менее чем за неделю все местное население ополчилось против него. Генерал Хишам Фахри и генерал Таха Шакарджи предположительно совершили аналогичные преступления в своих секторах.

Дух сопротивления оказался особенно сильным, поскольку был основан на подлинном революционном сознании, которое возрождало национальную гордость и демонизировало любое иностранное вмешательство. Исламский режим мог играть на обостренном патриотизме иранцев, а также на темах «вымирающей нации» и «угрожающей революции», которые французские революционеры использовали в 1792 году во время битвы при Вальми, тем самым отбросив армии коалиции и спасая республику.

Как только по стране разнеслась весть об иракском вторжении, десятки тысяч добровольцев бросились в призывные пункты, чтобы записаться в ряды КСИР. Многие садились в автобусы сразу же после вступления и отправлялись на фронт, вооруженные лишь своей доброй волей, мужеством и легким оружием. Их эпическая история рассказана в фильме иранского режиссера Ираджа Гадери «Barzakhiha» («Непокорные»), повествующем о необыкновенных приключениях молодых бойцов, сбежавших из шахской тюрьмы и почти случайно оказавшихся на передовой. Во многих случаях эти добровольцы объединялись в пары или тройки, чтобы в случае гибели одного из них можно было передать оставшемуся единственное имеющееся оружие.

Те, кто отправился из крупных городов, расположенных вблизи границы (Керманшах, Хоррамабад, Дезфул, Ахваз), быстро добрались до фронта. Те, кто уходил из Тегерана, Шираза и Исфахана, добирались до фронта дольше. Многие молодые люди оставили университеты, чтобы сражаться с иракцами. Они учились пользоваться оружием в полевых условиях, где естественный отбор был жестоким. Подавляющее большинство из них было быстро убито. Те, кто обладал настоящей харизмой, стойким характером, несомненным военным талантом и удачей, возвышались над своими товарищами и становились настоящими военачальниками.

В пантеоне стражей революции появилось несколько заметных фигур, которые сделали себе имя. Двадцатишестилетний Мохсен Резаи был первым, кто добился славы. Студент технологического факультета и телохранитель Хомейни, он оказался грозным лидером, которого боялись и уважали. Через год он возглавит КСИР. Двадцатитрехлетний Хоссейн Харрази, рядовой солдат, дезертировавший при шахе, пошел по его стопам. Через несколько недель он принял командование сектором Дарховин между Ахвазом и Абаданом. Через несколько месяцев его произвели в генералы и назначили командиром новой дивизии КСИР, что впоследствии привело к тому, что он стал руководить организацией крупномасштабных наступательных операций, порученных Стражам революции.

Хоссейн Харрази сыграл решающую роль в сражении, положившем конец осаде Абадана. Он также был одним из первых, кто переправился обратно через реку Карун и преследовал иракцев до Хорремшехра. Потеряв руку во время наступления «Аврора-4», он возглавил свою дивизию в штурме полуострова Эль-Фао и в конце концов погиб от минометного снаряда во время операции «Карбала-5» в 1986 году Двадцатидвухлетний Рахим Сафави пошел по аналогичному пути. Хотя он происходил из знатного рода, будучи потомком династии Сефевидов, его поставили командовать дивизией. Он стал одним из немногих героев первых дней сражения, выживших в войне. В 1997 году он возглавил КСИР, а затем вошел в ближний круг президента Ахмадинежада.

Мохаммаду Багеру Галибафу было всего девятнадцать, когда он бросил университет, чтобы отправиться на фронт в сектор Ахваз, а затем Абадан. Он быстро показал, что доблесть не ждет возраста, совершив многочисленные подвиги и приняв командование дивизией КСИР, во главе которой он сыграет решающую роль во второй битве при Хорремшехре. Хотя он был слишком молод, чтобы стать генералом, он взял на себя все обязанности этого звания, счастливо воображая себя иранским Бонапартом. Позже он был назначен главой дивизии Насера, а затем переведен в «Басидж», потом занимал посты командующего ВВС КСИР, начальника полиции при президенте Хатами в 1999 году. Он безуспешно баллотировался в президенты в 2005 году, в том же году был избран мэром Тегерана, но все еще мечтал о посте президента. Вновь потерпев поражение в 2013 году, он ждет своего часа.

Всеми этими бойцами двигало то, что можно было бы назвать «духом Вальми». Они были убеждены в необходимости выступить против захватчиков, чтобы спасти свой народ. Они были практикующими мусульманами и считали себя бойцами-мирянами, участвующими в крестовом походе за спасение своей страны и своих институтов. Они не понимали холодности духовенства и считали, что преданность государству проявляется на фронте, а не на скамьях коранических школ. Это недовольство будет разжигать многие политические конфликты в центре иранской власти во время и после войны.

Приоритет внутреннего фронта

Нападение Ирака не только не привело к падению Исламской Республики, как на это надеялся Саддам Хусейн, но укрепило ее, скрепив связь между населением и режимом кровью мучеников. Иранские власти быстро сообразили, что эта конфронтация с презираемым врагом позволит им сплотить вокруг себя население. Фактически режим вел сразу три войны. Первая ключевая битва была против радикальных оппозиционных движений, которые взяли в руки оружие и боролись с правительством в крупных городах.

Среди них были «Народные моджахеды» Масуда Раджави, «Пейкар» Хосейна Рухани и бывшие сторонники шаха, возглавляемые из-за границы Шапуром Бахтияром и генералом Овейси. Второй и не менее важный конфликт был против широкого круга движений за независимость в провинциях Курдистан, Азербайджан и Белуджистан. Наиболее активные из них были в Курдистане, где армия и КСИР сдерживали пешмерга ДКИ, Комалы и народных федаинов.

Третья война была между Ираном и Ираком. В настоящее время это имело второстепенное значение для Верховного лидера и рассматривалось как простой пограничный спор за контроль над границами бывшей империи. Естественно, не могло быть и речи о том, чтобы позволить захватчику расселиться по святой земле вечной Персии. Но в крупномасштабном контрнаступлении немедленно не было необходимости, учитывая, что иракское наступление было нацелено только на ограниченные цели. Приоритетом аятоллы Хомейни была защита режима там, где ему действительно угрожали: на внутреннем фронте. Молчаливое согласие было быстро достигнуто в высших эшелонах власти.

Президент Бани-Садр и армия будут вести войну против Ирака с помощью КСИР, а премьер-министр Мохаммад-Али Раджаи будет бороться с внутренними врагами при поддержке духовенства и самых преданных членов Революционной гвардии и служб безопасности. Это разделение труда иллюстрировало жестокую борьбу за власть в Тегеране, которая продолжала настраивать духовенство против сторонников секуляризма. Собравшиеся вокруг Абола Хасана Бани-Садра секуляристы столкнулись с растущими трудностями в поддержании баланса между двумя полюсами режима.

1 октября 1980 года, объявив всеобщую мобилизацию и увеличив срок воинской повинности с восемнадцати до двадцати четырех месяцев, президент Ирана вместе с начальником штаба вооруженных сил генералом Хусейном Шакари разместился в подземном командном центре под авиабазой Дезфул. Это место было центральным, хорошо защищенным и позволяло быстро осматривать различные участки фронта с помощью многочисленных вертолетов базы. Но это место было выбрано также для того, чтобы послать мощный сигнал: Дезфул не должен попасть в руки иракцев. Его падение открыло бы дорогу на Эс-Фахан и Тегеран и раскололо бы фронт на две части, затруднив переброску войск с одного участка на другой. Иранское военное командование использовало несколько дней одностороннего перемирия, объявленного Саддамом Хусейном, для реорганизации своей военной схемы. Поскольку 81-я танковая дивизия, похоже, пока удерживала центральный сектор, приоритетом стало укрепление трех секторов, считавшихся наиболее уязвимыми: прежде всего, городов Андимешк и Дезфул, затем зоны сопротивления вокруг Ахваза и, наконец, портов Хорремшехра и Абадана.

55-я парашютная бригада была переброшена по воздуху со своей базы в Ширазе в Дезфул. В течение трех ночей транспортные самолеты совершали многочисленные развороты в опасных условиях. 84-я механизированная бригада была переброшена в Андимешк. В Хорремшехре ее сменила 3-я бригада 16-й танковой дивизии, остальные части которой были переброшены в Дезфул. Танки М-60 16-й бригады заняли позиции за городом, спрятавшись за насыпями, разделяющими злаковые поля, простирающиеся от реки Дез до реки Кархех. Механизированная пехота защищала танки, а самоходная артиллерия держалась ближе к городу. Высшее военное командование считало, что эти четыре бригады смогут сдержать иракские 1-ю и 10-ю дивизии, тем более что город Дезфул был усилен независимой артиллерией и несколькими ротами КСИР.

Далее на юг восточный берег Кархеха охранялся тем, что осталось от 2-й бригады 92-й дивизии. Остальные части дивизии были развернуты на окраине Ахваза, чтобы оттеснить иракские 5-ю и 9-ю дивизии. Иранские танковые части были поддержаны 21-й механизированной дивизией, которая вышла из Тегерана в сектор между Ахвазом и Абаданом. Еще одной бригаде той же дивизии удалось пробраться в Хорремшехр и укрепить осажденный город вместе с несколькими тысячами ксировцев, которые съехались со всей страны на автобусах, машинах и даже скотовозках, чтобы помешать иракцам взять этот город-символ.

Абадан также получил поддержку за счет прибытия Революционной гвардии, батальона морской пехоты и 37-й танковой бригады, которая обычно базировалась в Ширазе. Две другие части были отправлены на фронт, но им потребовалось несколько недель, чтобы достичь линии фронта из-за расстояний, которые им пришлось преодолеть: 88-я танковая бригада, дислоцированная на пакистанской границе, и 77-я механизированная дивизия, дислоцированная вблизи афганской и советской границ в районе Мешхеда.

Военное командование приняло решение оставить несколько частей на месте для обороны внутреннего фронта. 28-я и 64-я дивизии остались в Курдистане. 15-я горнострелковая бригада охраняла проходы, контролирующие доступ в Тегеран. 23-я бригада спецназа осталась в столице, чтобы служить последним щитом режима. 30-я мотострелковая бригада на всякий случай продолжала охранять советскую границу.

Иракское военное командование также воспользовалось этой короткой передышкой для усиления своей дислокации в секторе Басра. Генерал Хайралла и генерал Шамшал приказали 33-й бригаде спецназа отправиться в Басру для подготовки к атаке на Хорремшехр. Эти коммандос послужили бы полезным резервом ударных войск для взятия города. Тем временем спешенные пехотинцы прошли ускоренную подготовку по городскому бою у нескольких советских советников и бывших армейских кадров, срочно призванных обратно на службу.

Оказавшись внутри города, им пришлось бы покинуть укрытие своей бронетехники, чтобы сражаться в пешем строю, но это была опасная перспектива. Высшее военное командование также постановило призвать несколько отрядов резервистов для пополнения Народной Армии. Наконец, 4-я пехотная дивизия покинула сектор Нафта, который теперь был оцеплен, чтобы присоединиться к 7-й и 11-й пехотным дивизиям, дислоцированным в Курдистане, и помочь отговорить пешмерга от возобновления боевых действий против режима.

Боевые действия начинаются снова

Иракские генералы совершили большую ошибку, которая дорого им обойдется: они забыли занять город Сусангерд, захваченный ими в первые дни войны. Пройдя через город, их танки сразу же направились в сторону Ахваза, оставив этот стратегический перекресток без гарнизона. В начале октября город восстал, и его властям удалось собрать несколько сотен бойцов, усиленных переброшенными на помощь частями КСИР. Сусангердский выступ стал занозой в боку иракцев. К счастью для них, город был отрезан от остальной территории Ирана дюнами на противоположном берегу Кархеха, что не позволяло повстанцам получать тяжелую технику. Однако вертолеты по ночам доставляли им подкрепления и боеприпасы. Тем временем воздушные операции вновь активизировались.

30 сентября 1980 года иранское правительство продемонстрировало свою решимость, нанеся удар по атомной электростанции в Осираке, расположенной примерно в 30 километрах к юго-востоку от Багдада (операция «Раскаленный меч»). Тегеран, сильно обеспокоенный успехами иракской ядерной программы, хотел нейтрализовать эту электростанцию до того, как она начнет функционировать. Однако у его спецслужб не было надежной информации, чтобы установить, есть ли в главном реакторе ядерное топливо. Чтобы избежать возможных радиоактивных осадков, Тегеран решил ограничить цели атаки двумя исследовательскими зданиями и зданием управления реактором: четыре «Фантома» взлетели из Хамадана, пара впереди выполняла задание, пара сзади ждала наготове, чтобы заменить их в случае возникновения проблем.

Если бы все шло по плану, два последних должны были свернуть, чтобы разбомбить одну из двух электростанций, снабжавших иракскую столицу. Тем временем другие «Фантомы» наносили отвлекающие удары, чтобы привлечь багдадские истребители и отвлечь бригаду ЗРК, отвечающую за защиту сектора. Для выполнения этой важнейшей задачи каждый «Фантом» был вооружен шестью 500-фунтовыми (227 килограммов) бомбами и одной капсулой электронного противодействия ALQ-101, предназначенной для глушения вражеских радаров. После взлета и дозаправки в полете четыре «Фантома» летели на предельно низкой высоте, следуя маршруту, который позволил бы им проникнуть в воздушное пространство Ирака с минимальным риском быть обнаруженными.

Приблизившись к цели, два резервных «Фантома», как и планировалось, повернули в сторону Багдада, в то время как ведущий и его ведомый слегка приподняли нос своих самолетов, чтобы визуализировать цель, затем пикировали на нее, тщательно корректируя прицел и сбрасывая бомбы за один пролет. Они немедленно повернули обратно на базу, не зная, был ли налет успешным. На самом деле, ущерб был относительно незначительным. Французские инженеры, находившиеся в то время на объекте, сообщили, что работы по достройке завода вскоре возобновились. Двенадцать бомб разлетелись, разрушив только склад для хранения химической продукции.

На следующий день 16 «Фантомов» вновь атаковали Багдад. После захода на малую высоту, что позволило им уклониться от зенитной обороны, они бомбили правительственные учреждения, штаб партии Баас, военный штаб, несколько казарм Республиканской гвардии и штаб Мухабарата. Попадания были неточными, а повреждения – незначительными, поскольку пилоты были больше озабочены тем, как проскочить над крышами столицы, чтобы избежать зенитного огня.

Иракская контратака не заставила себя ждать. Уже на следующий день двенадцать Су-20 взлетели из Киркука и нанесли бомбовый удар по базе Хамадан, уничтожив три «Фантома» и повредив несколько других. Они добрались до дома без потерь. Начиная с 3 октября, иракские ВВС начали серию налетов на иранскую столицу. Сверхзвуковые бомбардировщики Ту-22 проникли на вражескую территорию и атаковали международный аэропорт Тегерана, нефтеперерабатывающий завод, снабжавший город, авиационные заводы, на которых по лицензии собирались итальянские и американские вертолеты, а также штаб-квартиру правительства и здание парламента.

Эти пролеты оказались весьма неточными, поскольку прицелы «Туполевых» были задуманы для нанесения ударов с большой высоты. Тем не менее, они стали шоком для жителей Тегерана, которые были ошеломлены, увидев иракские самолеты над головой. Начиная с 6 октября, целями налетов стали также Исфахан и Кум. В этих регулярных налетах никогда не участвовало более четырех «Туполевых», и они повторялись до 29 октября, когда иранская противовоздушная оборона сбила два Ту-22 ракетами «Хок». После этого иракские бомбардировщики прекратили все вторжения вглубь вражеской территории.

В ответ иранцы начали ежедневные преследующие рейды на иракскую столицу. Эти миссии, известные как «Багдадский экспресс», отличались тем, что в них участвовал всего один «Фантом», которому поручалось преодолеть звуковой барьер над городом, в идеале на малой высоте и около полудня, после пролета над символами режима, в частности, над многочисленными президентскими дворцами. Иранские пилоты преуспели в этой игре в прятки с иракскими перехватчиками, сильно потрепав нервы иракским пилотам. Тем не менее, два иранских «Фантома» были сбиты, один – зенитной обороной, а другой – МиГ-23. Эти иранские налеты на Багдад закончились в конце октября.

8 октября 1980 года Саддам Хусейн приказал выпустить три баллистические ракеты «Луна» по авиабазе Дезфул, тем самым дав сигнал к началу второй волны наземной атаки. Этот тип ракет, предшествовавший печально известному «Скаду» на целое поколение, имеет дальность полета всего семьдесят километров. Однако это были первые ракеты «Луна», выпущенные с начала военных действий. Они не были последними. Не обладая достаточной точностью, ракеты упали на периферии аэродрома, но главной целью операции было показать иранскому президенту, находившемуся в то время на базе, что иракский режим намерен вести дела решительно. Одновременно три иракские танковые бригады двинулись к базе Дезфул. Иракские танки шли по полю в боевом порядке, пока залегшая иранская пехота не остановила их ракетами «Тоу» и «Дрэгон».

Они отступили на достаточное расстояние, чтобы их артиллерия уничтожила защитников, а затем вернулись и столкнулись с более точным огнем танков M-60. Иранцы уступили часть позиций, но восстановили оборону чуть дальше. В таком темпе иракцы прошли всего несколько километров за три дня, но израсходовали почти все топливо и боеприпасы. В условиях опасного истощения запасов они были вынуждены прекратить игру, которая стоила им около тридцати танков и принесла очень мало побед. Тем не менее, одному из батальонов удалось достичь реки Дез, расположенной напротив Шуша. Не имея конкретных приказов, его командир предпочел отступить и вернуться в свои ряды, а не переходить реку вброд и не устраивать рискованную давку на другом берегу. На данный момент главной заботой иракцев было сохранить свою систему снабжения.

Далее на север генерал Латиф, командующий 2-м армейским корпусом, также пытался увеличить свои успехи, продвигаясь в направлении Керманшаха со своими 6-й, 8-й и 12-й дивизиями, сосредоточенными между Каср-и-Ширином и Шумером. Его 2-я дивизия, сильно потрепанная предыдущими боями, была не в состоянии участвовать в новом наступлении, а 4-я дивизия была переброшена в Курдистан для усиления 1-го армейского корпуса; две танковые бригады вышли из Сар-и-Пол-и-Захаба, каждая двигалась по одной из двух параллельных дорог, ведущих к стратегическим перекресткам в Сармасте и Эслам-Абад-и-Гарбе. Тем временем механизированная бригада поднималась по крутой дороге, которая должна была привести ее в Сармаст, где она надеялась соединиться с одной из танковых бригад, вышедших из Шумера. Этим маневром иракцы планировали изолировать иранский гарнизон, размещенный в Иламе, и захватить город, тем самым закрепившись в сердце гор Загрос и приблизившись к Керманшаху.

Поначалу все шло без заминок. Колонны Т-55 и Т-62 продвинулись почти на 30 километров через горные предгорья. Но вскоре они столкнулись лицом к лицу с танковыми батальонами 81-й танковой дивизии, которые предусмотрительно расположились в засаде. С начала боевых действий у иранских танковых экипажей было время собраться, а затем развернуться на хорошо подготовленных позициях. Иранские танки смотрели на врага свысока, поддерживаемые самоходной артиллерией, которая была предусмотрительно размещена так, чтобы прикрыть основные линии подхода. Столкновение было ожесточенным. Иракские бригады пытались преодолеть иранские танковые эскадроны, которые вступали в бой в быстрой последовательности, но были вынуждены отступить под точным огнем иракских «Газелей», вооруженных ракетами HOT. В течение следующих сорока восьми часов иранские военачальники проводили эффективные операции по задержке, уступая позиции, чтобы измотать противника. Тем не менее, их численность быстро сокращалась, и они были вынуждены привлечь авиацию и вертолеты, чтобы отбить врага. «Тайгеры» и «Кобры» отогнали «Газели», оставив танки без защиты. Прибытие новых батальонов 81-й дивизии изменило баланс сил. Теперь иранские танки оттесняли иракскую бронетехнику. Однако они не смогли воспользоваться своим преимуществом, так как были остановлены залпами ракет «Милан», выпущенными пехотинцами, окопавшимися вдоль горных дорог. Поскольку ни у одной из сторон не было достаточно войск для нового наступления, обе стороны вернулись на исходные позиции. В то время как ситуация на этом участке фронта, казалось, зашла в тупик, совсем иначе обстояли дела вокруг Басры, где иракцы и иранцы вели решающую битву за контроль над Хорремшехром и Абаданом.

Падение Хорремшехра и осада Абадана

В сумерках 10 октября 1980 года саперы иракской 5-й дивизии переправились через реку Карун у Дарховина на надувных лодках. При поддержке мостостроительного батальона 3-го армейского корпуса они за несколько часов собрали понтонный мост. К рассвету 26-я танковая бригада переправилась через мост и заняла оборонительную позицию для охраны плацдарма. Операции по наведению мостов закончились на рассвете – иракцы опасались ударов иранской авиации – и начались снова с наступлением темноты. К утру следующего дня 20-я механизированная бригада переправилась через реку. Пока она брала под контроль Дарховин, 26-я танковая бригада осторожно следовала по дороге на север, чтобы перехватить возможные иранские подкрепления. Утром ее командир заметил облако пыли, поднявшееся от колонны из примерно сорока танков, двигавшихся по дороге в его направлении.

Это был батальон 92-й танковой дивизии, прибывший из Ахваза. Получив по телефону сигнал от полицейских Дарховина, окопавшихся в полицейском участке города, иранские танкисты устремились на юг, решив отбить иракцев. Тем временем иракцы заняли позиции для засады. Когда первые танки подошли на расстояние выстрела, Т-55 открыли по ним огонь с расстояния менее 500 метров, в идеальных условиях для стрельбы. Менее чем за минуту десять иранских танков были нейтрализованы. У оставшихся машин не было другого выбора, кроме как бежать в сторону Каруна. Большинство из них утонуло в илистых берегах реки. Преследуемые иракскими танками, их экипажи бросили свои машины в грязи и спаслись, забравшись на корпуса пятнадцати танков, которые жалко повернули обратно в Ахваз. Иракцы захватили около двадцати «Шефтеров», которые они отбуксировали в тыл и с гордостью выставили для фотографирования военными корреспондентами.

Тем временем на юге генерал Абури, командующий 3-м армейским корпусом, начал наступление на Хорремшехр. Приказ Саддама был ясен: любой ценой взять город под контроль, а затем продолжить движение в направлении Абадана. 11 октября, пока 3-я танковая дивизия затягивала петлю вокруг Хорремшехра, ее разведывательный полк пробрался по мосту через Карун в восьми километрах вверх по реке от города. Помимо двух мостов в самом городе Хорремшехр, это был единственный мост через Карун, ведущий в город Ахваз. Поэтому контроль над мостом имел решающее значение. Иракские разведывательные войска отправились к реке Арванд, притоку Каруна, которая текла параллельно Шатт-эль-Арабу и впадала в Персидский залив.

Они заняли единственный мост через Арванд, отрезав дорогу на Ахваз. Порт Абадан, зажатый вдоль узкого болотистого полуострова, образованного реками Шатт-эль-Араб, Карун и Арванд, теперь был полностью изолирован. Три дня спустя 5-я механизированная дивизия взяла под контроль дорогу Абадан – Ахваз на восточном берегу Каруна. Это расширило иракский плацдарм до края болотистой местности, граничащей с Персидским заливом. Ни одна машина не могла проехать дальше, не следуя по дороге, ведущей к Бандар Хомейни, которая была заминирована.

Вдоль этой же дороги иракские войска не смогли взять под контроль Шадеган, поскольку этот небольшой город только что был занят отрядом иранской 21-й дивизии. 14 октября был осажден Абадан, но его гарнизон численностью около 6000 человек и 60 танков сдерживал иракцев, которые еще не собрались в достаточном количестве, чтобы начать атаку на город. 18 октября командир 5-й дивизии приказал своей 23-й бригаде переправиться через Арванд по понтонному мосту, наведенному саперами его дивизии, и атаковать гарнизон Абадана с тыла. Эта попытка закончилась оглушительной неудачей. Иракцы были жестоко отбиты танками М-48 и пересекающимися очередями пулеметного огня. Через несколько часов они были вынуждены отступить на свои позиции на восточном берегу Арванда.

Совсем иная ситуация сложилась в Хорремшехре, где в течение двух дней 5000 окопавшихся иранцев противостояли неуклонной атаке 12 000 иракцев, знавших, что к полю боя приковано внимание самого Саддама. После интенсивного обстрела из более чем 300 орудий пехотинцы 3-й танковой дивизии и коммандос 33-й бригады спецназа вошли в Хорремшехр при поддержке 200 танков Т-55 и Т-62, которые теперь сопровождали пехотинцев, а не шли впереди них. Иракские солдаты продвигались медленно и методично, занимая один район за другим. Бои были ожесточенными и часто заканчивались рукопашной схваткой.

Иранцы сражались за каждый квартал, за каждое здание, атакуя нападавших противотанковыми ракетами и бутылками с зажигательной смесью. Снайперы перекрывали доступ к проспекту на несколько дней подряд. Чтобы выбить снайперов, иракцам часто приходилось задействовать танки и артиллерию, которые наносили удары по городу, превращая его в огромное поле руин, что еще больше затрудняло продвижение. Иранцы были доведены до фанатичной преданности торжественным призывом аятоллы Хомейни превратить Хорремшехр в «персидский Сталинград», который станет могилой для врага. Военно-воздушные силы обеих стран вмешались, пытаясь поддержать или замедлить продвижение иракских войск. Один «Фантом» и один «Тайгер» были сбиты бригадой «Буков». На земле мины и мины-ловушки принесли свои страшные потери. Число потерь среди захватчиков становилось все более тревожным. Через десять дней потери иракцев составили 1500 убитых и 4500 раненых. Каждую ночь иракские коммандос проникали во вражеские ряды, чтобы посеять ужас и захватить горстку солдат, у которых можно было бы выведать информацию.

Тем временем иранцы получили скудное подкрепление из Абадана. Они уступили позиции и отступили к двум мостам через Карун, оставив несколько очагов сопротивления. Чувствуя, что победа близка, командир 3-го армейского корпуса попросил Багдад выделить ему больше пехотинцев для нанесения смертельного удара. Получив согласие Саддама, иракское военное командование срочно направило ему батальон спецназа Республиканской гвардии, а также механизированную бригаду 12-й танковой дивизии, которая за три дня прошла путь от Самнера до Хорремшехра. Эти подкрепления позволили иракцам взять под контроль мосты и преследовать бегущих на другой берег иранцев. 24 октября генерал Джабури объявил о взятии Хорремшехра. Еще через четыре дня он уничтожил последние очаги сопротивления. Это был несомненный успех, но он достался дорогой ценой: 2000 иракцев погибли, еще 6000 были ранены. С другой стороны, было убито 1500 иранцев. Две трети сил, участвовавших в сражении, были выведены из строя. Падение Хорремшехра положило конец генералу Хусейну Шакари, которого на посту главы иранских вооруженных сил сменил генерал Фаллахи. Генерал Касим Али Захир Неджад сменил Фаллахи на посту главы сухопутных войск.

Учитывая, чего им стоил захват Хорремшехра, иракское военное командование понимало, что продолжение наступления в направлении Абадана было бы утопией, тем более что у них не было резервов пехоты, а иранский гарнизон получал подкрепления, доставленные ночью вертолетами и гидросамолетами из Бандар-Хомейни в небольшой порт Арвандкенар (находится в устье Шатт-эль-Араба). Таким образом, иракские генералы решили затянуть петлю вокруг Абадана.

Глава 9. Тупик

К концу октября 1980 года отсутствие прогресса иракских войск на всех фронтах и неспособность взять под контроль Керманшах, Дезфул, Ахваз и Абадан создали угрозу тупиковой ситуации. С 15 по 18 октября иракцы даже подверглись ожесточенной контратаке под Андимешком и были вынуждены отступить к мосту в Надери. ВВС пришлось вмешаться, чтобы позволить иракцам отбить иранские танки и восстановить свою оборонительную линию. Осознавая эту патовую ситуацию, иракские власти предприняли попытку обратиться к Ирану. Таха Ясин Рамадан, командующий Народной армией, публично заявил, что «нефть Арабистана будет иракской до тех пор, пока Тегеран не пойдет на переговоры. У Ирака есть средства, чтобы поддерживать войну в течение года без каких-либо последствий для своего населения; в течение двух лет и даже больше, наложив несколько ограничений, которые наш народ готов принять». Его заявления были явно продиктованы Саддамом Хусейном, который решил, что они будут лучше восприняты, если будут исходить не от него. Иранское правительство невозмутимо повторяло свои собственные условия: уход Саддама Хусейна, падение режима, признание полной ответственности Ирака за войну и выплата значительных военных репараций.

Приоритет Южного фронта

В Тегеране аятолла Хомейни объявил Хорремшехр «городом мучеников», подчеркнув, что его пример должен послужить вдохновением для иранских бойцов. Он попросил правительство принять социальные меры для выплаты пособий семьям героев, павших за город. Это привело к созданию через несколько месяцев Фонда мучеников – организации, призванной оказывать помощь семьям погибших на фронте гвардейцев революции. Под давлением духовенства – и особенно аятоллы Бехешти – Верховный лидер приказал создать Высший совет обороны, который должен был более строго контролировать действия вооруженных сил и укреплять власть КСИР. Наряду с Бани-Садром в состав совета вошли Акбар Хашеми Рафсанджани, выступающий в качестве представителя Верховного лидера, генерал Фаллахи (начальник штаба вооруженных сил), министр обороны, командующий сухопутными войсками, главнокомандующий КСИР, премьер-министр и руководитель пропаганды. Совет имел власть над Корпусом и регулярной армией и должен был принимать решения по всем вопросам, связанным с ведением войны. В случае равенства голосов решающим был голос представителя Верховного лидера, что стало еще одним шагом в маргинализации Бани-Садра и светского лагеря.

Хотя это усилило соперничество между Корпусом и регулярной армией, создание совета позволило улучшить оперативную координацию, установив разделение обязанностей. Армия теперь отвечала за боевые действия в поле, а Стражи революции действовали в городах, что позволило им повысить свой престиж и набрать больше бойцов. В результате только в Тегеране в ряды КСИР ежедневно вступало около тысячи добровольцев. По всей стране в течение последних трех месяцев 1980 года в эту параллельную армию вступили 100 000 молодых людей.

Тем временем Саддам Хусейн усилил бомбардировки городов Хузестана, чтобы наказать иранский народ и заставить Тегеран пойти на переговоры. Ахваз и Абадан были ежедневными целями иракской артиллерии. Поскольку Дезфул находился вне зоны досягаемости артиллерии, 26 октября иракцы выпустили по городу семь ракет «Луна», чтобы нанести удар по населению и подорвать его боевой дух. Естественно, это привело к обратному эффекту. Понимая, что поставленные цели не достигнуты и что ситуация скатывается в опасную трясину, Саддам Хусейн запустил еще один пробный шар, публично заявив, что «Ирак готов вывести свои войска, если Иран признает его законные права». Иранские власти категорически отказались, решив вместо этого поставить под ружье два новых возраста.

13 ноября по приказу Саддама иракское военное командование начало новое наступление на Хузестан. 1-я и 10-я дивизии вновь готовились к штурму Дезфула. Продвинувшись на несколько километров, они были встречены смертоносным заградительным огнем. Иранская 16-я танковая дивизия мощно контратаковала. Их М-60 атаковали Т-55 и Т-62, вовлекая их в хаотическую схватку, из которой они вышли победителями. Потеряв около шестидесяти танков, иракские части были вынуждены отступить и искать укрытие на западном берегу реки Кархех. Иракские войска страдали от плохой координации и слабой поддержки с воздуха. Иранцы потеряли около сорока танков, но отбили Альван, Шуш и Надери. Это был успех для генерала Фаллахи и президента Бани-Садра, которые высоко подняли головы и воспользовались возможностью заставить замолчать критику духовенства.

Далее на юг 9-я танковая дивизия оставила свои передовые позиции в Хамидие, чтобы ускорить продвижение к Ахвазу. Иранцы ждали этого наступления несколько недель, предвосхищая его затоплением обширной равнины между реками Карун и Кархех. Разрушив дамбы, они превратили сельскохозяйственную равнину в обширное болото. Иракские танковые колонны погрузились в трясину. К их несчастью, начался дождь, возвестивший о наступлении влажного сезона. Сильные ливни превратили местность в ужасную трясину, в которой танки, разведывательные машины и бронетранспортеры остановились. Под огнем иранской авиации и артиллерии экипажи погружались в грязь по колено и с трудом вытаскивали свои машины. Многие машины пришлось бросить. Не имея достаточного количества войск для удержания контроля над Хамидие, иракцы были вынуждены эвакуироваться из деревни и уступить территорию, чтобы восстановить лучшие линии связи.

Это горькое поражение удвоилось страшным унижением, когда иранцы привезли бесчисленное количество ошарашенных военных корреспондентов, чтобы открыть для них зрелище 150 завязших иракских танков, орудия которых были направлены на Ахваз. Эта картина, увиденная во всем мире, стала символом провала иракского наступления. Затем машины были восстановлены иранцами, очищены, отремонтированы, приведены в рабочее состояние и включены в состав иранских частей. Этот эпизод не улучшил репутацию 9-й танковой дивизии, которая считалась худшим подразделением иракской армии. Но, вопреки ожиданиям, ее командир, генерал Тала аль-Дури, не пострадал от гнева иракского диктатора, который ценил и защищал его. Несмотря на свою неумелость и жестокость, аль-Дури был именно тем верным и мужественным офицером, который нравился Саддаму.

Иракцам также не удалось сократить Сусангердский выступ, хотя было крайне важно восстановить лучшие линии коммуникации. Обе попытки натолкнулись на фанатичных ксировцев, которые систематически отражали их атаки. Каждую ночь иранские вертолеты доставляли в Сусангерд подкрепление, чтобы восполнить потери. Уставшие, деморализованные и испытывающие нехватку боеприпасов иракцы прекратили атаки и вновь перешли к артиллерийскому обстрелу города. Как и в других сражениях, логистика не была на должном уровне. Этот эпизод привел к аресту около десяти офицеров, которые были осуждены за пораженчество и казнены в качестве примера.

Никаких чудес не произошло и за пределами Абадана. Оборона города не рухнула ни при виде иракских солдат, ни при грохоте их орудий. Здесь штурмующие войска снова были оттеснены. Они не стали настаивать и благоразумно отступили в укрытие своих позиций. По непонятным причинам иракское командование ничего не предприняло для полного окружения Абадана. Его батальон морской пехоты, окопавшийся в Эль-Фао, мог легко переправиться через Шатт-эль-Араб и взять под контроль Арвандкенар или просто отрезать дорогу, ведущую в Абадан. Коммандос также легко могли быть переброшены на вертолетах по этой дороге, чтобы блокировать осажденный город. И снова отсутствие инициативы серьезно подкосило иракский лагерь.

Воздушные дуэли над Хузестаном

Иранские пилоты воспользовались битвой в Хузестане, чтобы навязать свое превосходство. С октября по декабрь они сбили около сорока иракских истребителей, потеряв при этом только девять. Пилоты их «Фантомов» уничтожили двенадцать самолетов, в то время как МиГи сбили только четыре «Фантома». Пятый «Фантом» был случайно сбит собственной ПВО. Пилоты «Томкэта» взяли на себя львиную долю ответственности, сбив двадцать три самолета противника (включая десять МиГ-23) и не понеся потерь. У этого впечатляющего результата было три причины. Первой была сложность системы вооружения «Томкэтов», которая сочетала высокоточный радар с ракетами дальнего радиуса действия «Спарроу» и Phoenix, эффективные средства РЭБ и система распознавания «свой-чужой» «Комбат 3» для оповещения экипажей о приближении вражеских перехватчиков.

Вторым было мастерство пилотов, привыкших к вихревому воздушному бою и действиям по уклонению. Многомесячные тренировки в США во времена правления шаха, в частности, во время знаменитых учений «Топ Ган», принесли свои плоды и позволили первым пилотам, выпущенным из тюрьмы, быстро восстановить свою боевую квалификацию. Последней причиной была мотивация экипажей, горевших желанием сражаться до конца, чтобы доказать свою состоятельность и показать верхушке режима, что они по-прежнему намного превосходят КСИР, который, по общему мнению, был бандой фанатичных бродяг.

Хотя три F-14 получили серьезные повреждения во время этих боев, все они смогли вернуться на базу. Один из их пилотов, командир эскадрильи Аббас Хазин, был награжден одной из высших иранских наград и стал народным героем. Хотя режим продолжал опасаться своих пилотов, ему нужны были иконы для разжигания патриотизма. 26 октября Хазин на своем «Томкэте» благополучно вернулся на базу после того, как его самолет превратился в летающую развалину, столкнувшись с обломками МиГ-21, который он только что сбил. Он быстро получил звание полковника и после войны стал одним из главных руководителей иранских ВВС.

Капитан Мохаммад Масбаф также отличился, сбив одной ракетой «Феникс» три МиГ-23 над островом Харг. Его ракета была нацелена на головной самолет вражеского соединения, но она взорвала этот самолет, а также двух ведомых, летевших слишком близко к нему. Этот подвиг, совершенный с помощью «Феникса», предназначенного для уничтожения бомбардировщиков, был подтвержден иранской армией, которая обнаружила обломки трех МиГов в районе нефтяного терминала. 29 октября капитан Сеги, еще один пилот F-14 из 81-й эскадрильи, стал первым иранским «асом», сбив свою пятую жертву над Абаданом. Несколькими днями ранее он сбил четыре МиГа в быстрой последовательности. Не отставали и пилоты «Тайгеров», хотя их результаты были скромнее. Один из них смог уничтожить МиГ-23, не выпустив ни одного снаряда, а заставив противника совершить серию резких маневров на очень низкой высоте. Дезориентированный иракский пилот врезался в землю. Пилоты вертолетов «Кобра» также отличились, сбив одну «Газель» и два Ми-24.

С иракской стороны капитан 7-й эскадрильи Самир Абдул Разак сохранил лицо, сбив четыре «Тайгера» на своем МиГ-21. Для поднятия общественного духа иракцы выставили обломки иранских истребителей вдоль дорожек парка Аль-Заура в центре Багдада. Иранцы последовали этому примеру, выстроив останки иракских самолетов на площадях своих крупных городов.

В конце декабря, после трех месяцев почти ежедневных воздушных боев, счет был шестьдесят против пятнадцати в пользу иранцев. Бывшие пилоты шаха завоевали господство в воздухе. Иракские пилоты, уставшие и обескураженные потерями, теперь ограничивались очень короткими вылазками над иракскими плацдармами, отказываясь вступать в бой, как только видели вражеские истребители. Теперь настало время военно-морским силам вступить в бой.

Воздушный и морской бой в устье Шатт-эль-Араб

До сих пор иракский флот не участвовал в крестовом походе Саддама. Конечно, как бедный родственник иракской армии, он имел крайне ограниченный запас наступательной техники. Его возглавлял даже не адмирал, а подневольный генерал Аладдин Хаммад аль-Джанаби, абсолютный вассал режима, чей единственный военно-морской опыт заключался в командовании батальоном морской пехоты. Иракский военачальник знал, что было бы самоубийством посылать свои патрульные катера на борьбу с корветами, эсминцами и фрегатами иранского флота, которые были оснащены гораздо лучшим оружием и радарами, чем его собственные.

Со своей стороны, иранцы посвятили все свое внимание обороне фронта и проведению воздушных операций, зная, что они легко достигнут морского превосходства, когда придет время. Начиная с 23 сентября их ВВС атаковали порт Эль-Фао, потопив один минный тральщик и пять легких патрульных катеров. Два дня спустя несколько «Фантомов» безуспешно пытались атаковать военно-морскую базу Умм-Каср и были вынуждены отступить из-за плотного зенитного огня. Иракцы контратаковали, нанеся удар по военно-морской базе в Бушере, потопив три легких патрульных катера и один корвет класса PF-103. Они также разбомбили несколько из шестидесяти двух нефтяных танкеров, оказавшихся в ловушке на реке Шатт-эль-Араб после начала боевых действий. Были потоплены несколько танкеров, а также несколько минных тральщиков, стоявших в Абадане.

1 октября 1980 года президент Бани-Садр пообещал международному сообществу, что не будет блокировать Ормузский пролив, чтобы избежать вмешательства западных держав. Однако он издал указ о блокировании иракских портов Басра и Эль-Фао. Вертолеты «Си Кинг» его морской авиации заминировали вход в Шатт-эль-Араб, а артиллерия сдерживала любое судно, которое могло поддаться искушению выйти из реки в Персидский залив. 6 и 7 октября иранские ВВС потопили несколько грузовых судов, застрявших вдоль Шатт-эль-Араба, чтобы надежнее перекрыть водный путь. Поскольку теперь, когда порты Абадан и Хорремшехр были разрушены, река больше не представляла для них никакой пользы, иранцы, естественно, намеревались помешать иракцам использовать ее.

В первые недели войны иранский флот ограничивался патрулированием района Ормузского пролива, чтобы отговорить арабов и Запад от нежелательных действий в направлении островов Тунб и Абу-Муса.

Несколько гидросамолетов, размещенных в Бандар Хомейни, использовались для пополнения запасов иранских войск, изолированных в Абадане. Адмиралтейство воздерживалось от отправки своих военных кораблей слишком близко к устью Шатт-эль-Араб, опасаясь подвергнуть их ударам иракских ВВС. 28 и 31 октября оно проверило оборону противника, отправив флотилию из трех сторожевых кораблей для обстрела нефтяных объектов в Эль-Фао из 76-мм орудий. Во время обеих операций иранские корабли сопровождал вертолет «Си Кинг», в задачу которого входило радиолокационное обнаружение вражеских кораблей. На вторую попытку иракцы ответили тремя ракетными катерами Osa II. Боевое столкновение не было результативным. Иракские моряки более или менее беспорядочно выпустили ракеты П-15 «Термит» в пределах своей дальности, а затем на полной скорости отступили. Иранские патрульные катера легко уклонились от ракетного залпа, но к тому времени, когда они смогли нанести ответный удар, их противники уже были в безопасном устье реки, ведущей их обратно на базу в Умм-Каср.

В конце ноября иранцы решили нанести мощный удар в ответ на разрушение иракской артиллерией нефтеперерабатывающего завода в Абадане, что вдвое сократило производство топлива и вынудило Тегеран импортировать газ. Они решили нейтрализовать морские нефтяные терминалы Кохр аль-Амайя и Мина аль-Бакр, через которые проходило две трети иракского нефтяного экспорта. Тем самым они планировали вывести иракский флот в открытое море и позволить иранским ВВС и ВМС уничтожить его. Тегеран надеялся задушить иракскую экономику и заставить Багдад отступить. Впервые за время войны иранское командование начало межвойсковую операцию, которая получила название «Морварид» («Жемчужина») и опиралась на ресурсы военно-морских, сухопутных и военно-воздушных сил. Первая фаза операции была поручена капитану корабля Бахраму Афзали, который командовал военно-морским флотом после того, как адмирал Мадани был отодвинут на второй план несколькими месяцами ранее.

В сумерках 27 ноября 1980 года над нефтяными терминалами Кохр аль-Амайя и Мина аль-Бакр появились иранские морские пехотинцы, доставленные иранскими вертолетами «Чинук». Самолет радиоэлектронной борьбы EC-130 патрулировал неподалеку, чтобы заглушить иракские коммуникации. Элитные бойцы флота спустились по канатам к цели и вступили в бой с немногочисленными солдатами, отвечавшими за ее защиту. Их поддерживал огонь вертолетов «Кобра», круживших над нефтяными терминалами, смертельно точных благодаря очкам ночного видения, которые носили и пилоты, и артиллеристы. Атака закончилась рукопашной схваткой. Иранцы быстро взяли под контроль оба терминала.

Менее чем через час с острова Харг вылетели три гидросамолета в сопровождении патрульных катеров «Джошан» и «Пайкан», составляющих оперативную группу 421, и при поддержке трех других гидросамолетов из Бандар Хомейни. Гидросамолеты приземлились на двух терминалах, чтобы доставить подкрепление и взрывчатку. Иранские коммандос заложили взрывчатку по всему нефтяному терминалу, поднялись на борт гидросамолетов со своими убитыми, ранеными и пленными и взорвали все это в огромном огненном шаре. Всего за несколько часов иракцы потеряли возможность экспортировать нефть, добытую в районе Басры, что стало страшным ударом для их военных усилий.

Пока коммандос возвращались в порт Бандар Хомейни, патрульные катера «Джошан» и «Пайкан» подошли к устью Шатт-эль-Араб, чтобы бросить вызов иракскому флоту. Третий ракетный катер, «Зубин», находился в готовности примерно в пятнадцати милях к западу от Харга, чтобы заменить любой из катеров в случае его гибели; два корвета PF-103 и два патрульных катера класса Combattante II были в готовности покинуть свою базу в Бушере для оказания им помощи.

Известие об атаке было встречено в штабе иракского адмиралтейства в Басре с крайним ужасом. Никто и не думал, что иранцы предпримут такой дерзкий шаг. Предполагалось, что они ограничатся обстрелом из пушек Кохр аль-Амайи и Мина аль-Бакр, но никогда не рискнут организовать высадку десанта. Генерал аль-Джанаби, разбуженный посреди ночи, пытался оценить имеющуюся в его распоряжении отрывочную информацию. Радарная станция Эль-Фао сообщила о двух изолированных иранских патрульных катерах в устье Шатт-эль-Араб. Возможность была слишком хороша, чтобы упустить ее. Генерал аль-Джанаби приказал немедленно вызвать все имеющиеся экипажи и задействовать все мореходные суда. Незадолго до рассвета четыре торпедных катера P-6 вышли из Эль-Фао, а пять ракетных катеров «Оса» I и II покинули свою базу в Умм-Касре, обогнув остров Бубиян в попытке атаковать иранские патрульные катера с тыла.

Иранские катера отлично приманили иракцев, сделав вид, что собираются уйти в сторону Кохр аль-Амайя и Мина аль-Бакр. Иракские моряки, возбужденные этой неожиданной погоней, ускорились и выпустили первый залп ракет П-15. Иранские патрульные суда сбросили ложные цели и предприняли ряд уклонений, легко избежав первого залпа. Как только он миновал Кохр аль-Амайя, командир «Джошана» сделал разворот и укрыл свой катер среди металлических конструкций, смешав сигнатуру своего радара с сигнатурой нефтяного терминала, уничтоженного ранее ночью.

Иногда он отходил от терминала достаточно далеко, чтобы обнаружить противника и обстрелять его ракетами «Гарпун», которые считались более надежными и точными, чем тяжелые ракеты П-15 иракцев. Ему удалось потопить преследовавший его катер P-6 и задержать два ракетных катера «Оса». Закончив стрельбу, «Джошан» вернулся под защиту массивной металлической конструкции, которая отражала волны радаров иракцев. Далее на юг командир «Пайкана» последовал той же тактике, укрывшись за сгоревшими остатками терминала Мина аль-Бакр.

Два иранских патрульных катера продолжали эту игру в прятки в течение нескольких часов, сдерживая своих противников и сумев потопить два катера «Оса» своими ракетами «Гарпун». На иракской стороне преобладала осторожность. Командиры других канонерских лодок стреляли наугад, пытаясь удержать противника на месте в ожидании вмешательства ВВС. В итоге «Пайкан» был поврежден взрывом ракеты П-15. Пара Су-22 дважды пролетела над патрульными катерами, но не смогла их атаковать, поскольку иракские пилоты не были обучены атаковать морские цели. Зато «Пайкан» сбил из 76-мм пушки один из Су-22. Тем временем в Басре генерал аль-Джанаби приказал одному из своих десантных кораблей отплыть в Кохр аль-Амайя и Мина аль-Бакр, чтобы восстановить контроль над двумя терминалами и оценить ущерб. Этот десантный корабль класса «Полночный» перевозил группу боевых пловцов иракского флота, а также наспех собранную роту морской пехоты. Его сопровождали два ракетных катера Osa II, которые смогли отчалить в начале дня после бессистемного сбора сокращенного экипажа.

К этому моменту у двух иранских патрульных катеров закончились боеприпасы, и они запросили разрешение на отход. Просьба была отклонена, поскольку операция «Морварид» вступала в воздушную фазу, и командующему ВВС полковнику Джаваду Факури было необходимо, чтобы два катера удерживали противника на месте и разведывали местность. В середине утра несколько «Фантомов» с баз в Бушере и Ширазе внезапно появились над водой, ведомые «Джошаном» и «Пайканом», а также перехватчиком «Томкэт», выполнявшим функции воздушной радиолокационной станции. Ведущий самолет пилотировал командир отряда Аббас Доран, офицер, который несколькими неделями ранее спланировал операцию «Арбалет».

Доран тщательно выбрал цель и выпустил управляемую ракету «Мейверик», уничтожив торпедный катер Р-6. Его ведомые потопили два последних торпедных катера, не встретив сопротивления. Командиры трех ракетных катеров «Оса» на месте, понимая, что ситуация только что радикально изменилась, рискнули всем и бросились на «Пайкан» на максимальной скорости, пытаясь прикончить его. Они выпустили по нему четыре ракеты, надеясь подавить его оборону. Иранский патрульный катер, который уже не мог нанести ответный удар и уже опасно кренился, сумел уклониться от первой ракеты П-15, но следующие три нанесли прямые попадания и уничтожили его.

Затем три лодки «Оса» повернулись к «Джошану», который только что получил разрешение прервать бой и укрыться в гавани Бандар-Хомейни. Иракские катера выпустили последние ракеты, но промахнулись. Группа из четырех МиГ-23 появилась над зоной боевых действий и попыталась потопить «Джошан». Его тут же перехватили прикрывавшие его с воздуха «Томкэты», которые сбили один из истребителей и разогнали остальные. Тем временем на место прибыла еще одна волна «Фантомов», вооруженных ракетами «Мейверик», вступила в бой с оставшимися тремя торпедными катерами «Оса» и потопила их. Однако их экипажи успели выпустить по иранским истребителям несколько ракет из ПЗРК «Стрела-2». Один «Фантом» был сбит, а другой получил серьезные повреждения и вернулся на базу только благодаря особо умелому пилоту.

Около полудня иранские ВВС атаковали иракские корабли, которые несколькими часами ранее вышли из Умм-Касра и направились в Персидский залив. «Фантомы» потопили десантный корабль, в результате чего два его патрульных катера сопровождения впали в панику и на полной скорости повернули обратно на базу. Во второй половине дня и вечером иранские ВВС нанесли удары по объектам порта Эль-Фао, уничтожив несколько легких патрульных катеров, а также вертолет «Супер Фрелон» ВМС Ирака. Извлекая уроки из своих предыдущих поражений, иранские пилоты тщательно избегали хорошо защищенной базы Умм-Каср. Во всяком случае, девять оставшихся дислоцированных там торпедных катеров «Оса» находились в чрезвычайно прочных бетонных укрытиях.

К вечеру 28 ноября 1980 года исход стал бесспорным. Потеряв только патрульный катер «Пайкан», один «Фантом» и дюжину морских коммандос, иранские моряки и авиаторы уничтожили два стратегических нефтяных терминала, уничтожили более ста бойцов противника и сбили два самолета. Они также потопили пять ракетных катеров, четыре торпедных катера, три легких патрульных катера и 800-тонный десантный корабль. Иранский военно-морской флот блистал своими достижениями, несмотря на то, что большей частью своим успехом он обязан своим товарищам из военно-воздушных сил (28 ноября станет Днем военно-морского флота в Иране). Затем военно-морской флот поддерживал сдерживающее присутствие вокруг терминала Харг в составе трех ракетных катеров и двух корветов. Морская блокада Ирака была теперь прочно закреплена.

Поражение Ирака было тяжелым. Во флоте понимали, что любой дальнейший выход будет крайне рискованным. Был сделал логический вывод, что теперь флот может действовать только ночью, чтобы избежать ударов с воздуха. За исключением редких боевых выходов, иракский флот провел большую часть войны в безопасности своей базы в Умм-Касре, в то время как подразделения морской пехоты должны были усилить оборону Басры и Эль-Фао.

Иракское адмиралтейство в конце концов восстановило контроль над двумя разрушенными нефтяными терминалами, оставив на месте гарнизон морских коммандос. Он переустановил радар на Кор-эль-Амайя, что позволило увеличить его возможности обнаружения в направлении залива. Генерал аль-Джанаби спас себя – на время – тем, что признал свою неудачу перед иракским диктатором. На самом деле Саддам Хусейн никогда не питал ни малейших иллюзий, что его военно-морской флот сможет прорвать иранскую блокаду.

Это поражение возложило всю ответственность за нанесение ударов по иранскому морскому транспорту на плечи иракских ВВС. Это также привело к ускорению строительных работ на канале, соединяющем устье реки Умм-Каср с Басрой. Поскольку судоходство по Шатт-эль-Арабу было совершенно невозможно, канал был необходим иракцам для эвакуации шести торпедных катеров, шести тральщиков и шести патрульных катеров, застрявших в Басре, на базу Умм-Каср, а также для пополнения запасов.

Крайне разочаровывающая первоначальная оценка Багдада

В начале декабря первые морозные туманы ранней и дождливой зимы прозвучали смертным звоном для амбиций Саддама Хусейна и ознаменовали окончание первой фазы войны. Иракцы упустили победу и теперь находились в обороне. Иранцы значительно укрепили свои передовые позиции, сделав любой прорыв Ирака иллюзорным. Против двенадцати иракских дивизий на фронте Иран теперь имел эквивалент восьми дивизий регулярной армии и трех дивизий КСИР. В любом случае, большинство дорог были уже непроходимы. Иранцы одержали верх на море и в воздухе. 10 декабря они даже осмелились начать первое контрнаступление в районе Дарховина, чтобы попытаться прорвать осаду Абадана. Наступление провалилось из-за плохой координации, но удалось сократить протяженность иракского плацдарма вдоль восточного берега Каруна.

Через три месяца после начала военных действий иракская армия контролировала только 10 700 кв. километров иранской территории (менее 1 процента). Она проникла в Иран менее чем на 30 километров, хотя вершина ее расположения достигла семидесяти километров в направлении Дезфула и 80 километров в направлении Ахваза. Тем не менее, за исключением Хорремшехра, Ираку не удалось захватить ни один из крупных городов, на которые изначально были нацелены его войска: Абадан, Ахваз, Дезфул и Керманшах. Саддам Хусейн понял, что больше не сможет победить, если у него не будет атомной бомбы: об этом свидетельствуют аудиозаписи, захваченные в Багдаде в 2003 году. Теперь он должен был сделать все, чтобы не проиграть, даже если это означало согласиться на ничью, которая сохранила бы его имидж и статус признанного лидера арабского мира.

Иракский диктатор понимал, что теперь война будет затяжной. Для того чтобы уровень жизни мог оставаться приемлемым для иракских средних классов, составлявших большинство рядовых членов партии Баас, видимые последствия войны должны были быть ограничены. Саддам посвятил себя сохранению видимости нормальной повседневной жизни иракцев. Он содержал солдат, находившихся в настоящее время на службе, но пока отказывался издавать указ о всеобщей мобилизации. Он продолжал вливать нефтяные деньги в общество, проводил политику общественных работ и приказал ускорить завершение строительства атомной электростанции в Осираке. В то же время он убедил монархии Персидского залива финансировать его военные действия, поскольку доходы от продажи нефти упали, а содержание армии на фронте обходилось очень дорого.

После продолжительных обсуждений с министром обороны о том, как удержать иракские потери в приемлемых пределах, Саддам Хусейн решил удержать завоеванное, не пытаясь добиться дополнительных успехов. Число потерь пока оставалось приемлемым (4000 убитых, 10 000 раненых и несколько сотен пленных), но нельзя было допустить его роста. С другой стороны, материальные потери были гораздо тяжелее: 450 танков, 350 бронемашин, восемьдесят самолетов (тридцать один МиГ-21, двадцать МиГ-23, одиннадцать Су-20, девять Су-22, три Су-7, три Ту-22, два «Хантера» и один Ту-16) и сорок вертолетов (семнадцать «Газелей», десять Ми-24, восемь Ми-8, два Ми-4, два «Алуэтт» III и один «Супер Фрелон»).

Еще около тридцати иракских истребителей были слишком сильно повреждены, чтобы летать. Иракцы потеряли более трети своего воздушного потенциала. Теперь у них было всего 180 истребителей, треть из которых была снята с вооружения для регулярного технического обслуживания. Военно-морской флот был уничтожен. Тем не менее, эти материальные потери потенциально могли быть компенсированы новыми поставками оружия и военными захватами (например, иракцы захватили около ста иранских танков).

Фронт в конце декабря 1980 г.

Поскольку он больше не мог добиться решения силой, иракский диктатор был намерен принудить Иран к переговорам путем бомбардировок его населения и нефтяной инфраструктуры. 24 декабря 1980 года иракские ВВС совершили первый налет на нефтяной терминал Харг, который обеспечивал 80 процентов экспорта иранской нефти. Иранцы ответили бомбардировкой нефтеперерабатывающего завода в Басре. Экономический ущерб был значительным для обеих сторон: четыре миллиарда долларов для Ирана и шесть – для Ирака (только в 1980 году).

В Иране режим считал, что он выдержал худшее. Он каким-то образом сдержал последствия иракского вторжения, несмотря на то, что ему пришлось уступить некоторые позиции. За пределами Хорремшехра и Абадана иранские солдаты смогли избежать ловушки статичного противостояния, приняв динамичный оперативный режим, который позволил им замедлить продвижение иракцев и ограничить собственные потери. В результате потери оказались ниже, чем ожидали военные: 4500 убитых, 12 000 раненых и несколько сотен пленных – лишь немногим больше, чем у противника. С другой стороны, материальные потери были меньше, чем у иракцев: 250 танков, 150 бронемашин, шестьдесят вертолетов (тридцать две «Кобры», двадцать семь AB-205/212 и один CH-47), тридцать истребителей (восемнадцать F-4 «Фантом» и двенадцать F-5 «Тайгер»), около двадцати других тяжело поврежденных истребителей, включая три F-14 «Томкэт», и несколько транспортных самолетов. Иранцы надеялись восполнить эти потери за счет ремонта поврежденных самолетов и восстановления оборудования, хранившегося в их ангарах. Они также планировали отремонтировать 120 захваченных иракских танков.

Тем не менее, иранское правительство столкнулось с многочисленными проблемами. Оно должно было бороться со всеми, кто желал его падения, и с теми, кто боролся за свою независимость. Оно должно было поддерживать баланс между двумя полюсами – религиозным и светским лагерями – и найти решение в борьбе за власть между радикальными представителями духовенства и президентом Бани-Садром. Нужно было справиться с растущим соперничеством между КСИР и регулярной армией и взять под контроль миллионы беженцев, которые покинули зону боевых действий и месяцами теснились в убогих условиях на окраинах крупных городов. Наконец, необходимо было решать все возрастающие трудности повседневной жизни, поскольку война обещала быть долгой и дорогостоящей, а финансовые ресурсы Исламской Республики были еще более ограниченными после падения добычи нефти.

В отличие от иракского режима, который намеревался вести военные действия в кредит, полагаясь на финансовую помощь и щедрые планы выплат, согласованные поддерживающими его странами, иранское правительство могло рассчитывать только на себя, поскольку ни одна богатая страна не была готова ему помочь. Ирану пришлось бы совмещать финансирование, экономить, инвестировать и тщательно управлять своими доходами от нефти, чтобы вести войну как «хороший поставщик» – по крайней мере, на финансовом фронте. К счастью для Тегерана, цена на нефть оставалась высокой и гарантировала ему существенный доход, несмотря на то, что его нефтяной доход был вдвое меньше, чем у Ирака.

В следующем году часть нефтяных объектов Ирана была вновь введена в эксплуатацию, и тенденция изменилась в пользу иранцев. Тем временем Акбар Хашеми Рафсанджани, представитель Верховного лидера в Высшем совете обороны и главный финансист режима (из-за его должности спикера парламента), скупо выделял необходимые средства на приобретение военной техники, сосредоточив внимание на том, в чем вооруженные силы больше всего нуждались: боеприпасы и запасные части.

Глава 10. Перехват инициативы

В начале января 1981 г. иранские власти начали планировать постепенный возврат территорий, оккупированных иракской армией. По словам начальника штаба вооруженных сил, операцию нельзя было начинать до весны, чтобы дать возможность вооруженным силам реорганизоваться, укрепить свои войска, отремонтировать поврежденную и захваченную технику, улучшить взаимодействие между регулярными войсками и Корпусом стражей исламской революции, и, главное, дождаться сухого сезона и возвращения хорошей погоды. Духовенство в Тегеране не разделяло его мнения. Им нужен был быстрый первый успех – пусть даже чисто символический – чтобы заглушить народное недовольство, подогреваемое восстаниями, назревающими в Курдистане и иранском Азербайджане.

Духовенство не могло позволить себе ждать весны. Глава Совета стражей революции аятолла Бехешти при поддержке спикера парламента и командира КСИР Акбара Хашеми Рафсанджани попросил Верховного лидера решить вопрос в их пользу. Они опирались на сообщения о крайней усталости иракской армии и были убеждены, что победят в любом случае. В случае успеха первого контрнаступления они могли взять на себя ответственность за победу. Если это не удастся, это будет вина регулярной армии и ее светских сторонников. Аятоллу Хомейни не пришлось долго уговаривать. Он оказал давление на президента Бани-Садра, чтобы тот подготовился к скорейшему началу крупномасштабной военной операции.

Провал первого иранского контрнаступления

Высшее военное командование срочно спланировало операцию «Ховейзе», названную так по имени небольшого городка, на который было направлено контрнаступление, расположенного на краю болотистой местности, образующей границу Ирана и Ирака в Хузестане. В спешном порядке были собраны силы, необходимые для наступления, которое должно было начаться из Хамидие. Чтобы обеспечить себя достаточным количеством танков, генерал Фаллахи приказал превратить 88-ю бригаду в самостоятельную танковую дивизию. Эта новая 88-я танковая дивизия вобрала в себя разрозненные батальоны 92-й дивизии, серьезно поредевшей в результате осенних боев, и выстроила в линию в общей сложности 280 танков «Чифтен».

Однако в дивизии не хватало разведывательных войск, механизированных батальонов и артиллерии. Ей было поручено возглавить наступление в направлении Ховейзе. Ее должна была поддержать 55-я парашютная бригада, которая обеспечивала поддержку пехоты, в то время как 16-я танковая дивизия держалась позади, готовая к последующим действиям. Как только Ховейзе будет захвачен, иранцам понадобится как можно больше танков для продвижения на юг к Каруну, чтобы окружить иракские части, расположившиеся вдоль реки, и изолировать 5-ю механизированную дивизию, которая в настоящее время осаждет город Абадан.

Этим иранцы надеялись заставить 5-ю дивизию отступить за реку, что позволит им восстановить контроль над дорогой Ахваз – Абадан. Тем временем иранские десантники должны были провести атаку с тыла на иракцев, все еще осаждающих Сусангерд. 21-я и 77-я механизированные дивизии вступят в бой только после того, как будет очищена дорога вдоль Каруна, что поможет снять осаду Абадана. На периферии этой центральной инициативы иранское командование планировало еще две ограниченные операции на центральном фронте, призванные ослабить оборону Ирака и вернуть часть потерянной территории.

5 января 1981 года иранское военное командование, воспользовавшись хорошей погодой, начало операцию «Ховейзе». Операция провалилась с самого начала. Иранцы были вынуждены двигаться медленно, придерживаясь дорог, чтобы не увязнуть в болотах, которые они сами создали двумя месяцами ранее, затопив пахотные земли между реками Карун и Кархех. На этот раз холод и грязь были против них. Три бригады 88-й танковой дивизии должны были продвигаться поодиночке, за ними следовала 55-я парашютная бригада. Эту огромную колонну, растянувшуюся примерно на 15 километров, сопровождали шестнадцать вертолетов «Кобра». Это была вся воздушная поддержка, доступная иранцам на этом участке фронта. Против них иракцы имели свою 9-ю танковую дивизию, которая только что была усилена бригадой танков Т-62, выделенной из 3-й дивизии, расположенной недалеко от Хорремшехра. В их распоряжении было 240 танков и около шестидесяти единиц другой бронетехники.

Иракцев насторожило присутствие иранских вертолетов, и танковая колонна была немедленно обнаружена. Генерал аль-Дури, командир 9-й дивизии, получил приказ остановить ее. Он быстро направил свою первую танковую бригаду, чтобы задержать противника вдоль линии, протянувшейся от Джалалиеха до Сайдеха, вынуждая иранцев маневрировать по грязной местности, что поставило бы их в невыгодное положение. Ранним вечером 6 января противоборствующие стороны вступили в контакт. Началось крупнейшее танковое сражение со времен арабо-израильской войны Судного дня 1973 года. Как только они увидели иранское передовое охранение, иракские танкисты притворились отступающими, сделав несколько выстрелов, чтобы замедлить врага и обозначить свои позиции.

Выполняя полученные приказы, они отступили примерно на километр, а затем восстановили свои позиции на новой линии обороны, которую удерживала большая часть их бригады, в укрытии насыпи, которую саперы построили за несколько часов. Полагая, что имеет дело только с разведывательной колонной, командир иранской танковой дивизии приказал своей головной бригаде преследовать иракские танки. Бригада попала в ловушку: ее экипажи попали под шквал огня иракских танков, тщательно укрытых за насыпью. Пытаясь обойти иракцев, несколько иранских машин завязли и превратились в легкие мишени. Остальные были подбиты танками из двух других иракских бригад, которые уже подошли к полю боя. Эти подкрепления расположились перпендикулярно линии атаки иранцев, чтобы зайти им с тыла.

Без артиллерийской и пехотной поддержки, атакованные с фронта и фланга, иранские танки были быстро и безжалостно уничтожены. Немногие оставшиеся в живых бежали под покровом ночи. За несколько часов 88-я дивизия потеряла целую танковую бригаду. Решив прорвать вражескую группировку, ее командир бросил в бой вторую танковую бригаду. На рассвете 7 октября бригада начала огненную атаку на позиции противника. Иранская бригада сразу же оказалась под прицелом артиллерии, которая обрушила огонь на этот район, пытаясь загнать иранские танки в сетку-ловушку, образованную тремя иракскими танковыми бригадами. Тем не менее, измотанным экипажам «Чифтенов» удавалось маневрировать и вступать с Т-55 и Т-62 в бой, который часто заканчивался в упор. В течение всего дня иракские и иранские танки преследовали друг друга в адской схватке, проскальзывая между заглохшими обломками танков, внезапно останавливаясь, чтобы выпустить залп снарядов по танку, находящемуся начеку, без разбора выкашивая экипажи, отчаянно пытавшиеся вернуться к своим линиям после того, как бросили свои поврежденные или разбитые машины, погружаясь по колено в грязь на лютом холоде.

В дополнение к общему хаосу иранские «Кобры» и иракские «Газели» кружили над полем боя, бессистемно выпуская свои ракеты. Бой прекратился в сумерках, когда каждая сторона потеряла по три танковых батальона. Но вместо того, чтобы осторожно отступить, чтобы собрать свои силы и спасти то, что еще можно было спасти, командир 88-й бригады продолжал упорствовать. Убежденный в том, что иракцы находятся на грани сдачи, он решил ввести в бой свою последнюю бригаду. Утром 8 января иранские танковые бригады предприняли третью атаку, не добившись большего успеха, чем в предыдущий день, хотя им удалось ограничить свои потери, извлекая уроки из предыдущих неудач. Во второй половине дня остаткам 88-й танковой дивизии не оставалось ничего другого, как отступить. Поражение было тяжелым для иранцев, которые потеряли 214 «Чифтенов» и восемь вертолетов «Кобра», против примерно сотни Т-55 и Т-62 с иракской стороны. Естественно, иракцам нужно было показать себя. Они привезли на поле военных репортеров, чтобы показать им остовы подбитых «Чифтенов» и сгоревшие обломки сбитых «Кобр».

Тем временем парашютисты 55-й бригады изменили свою тактику. Не имея возможности атаковать гарнизон Сусангерда с тыла, они повернули назад, чтобы подкрепить запертые в городе части КСИР, направившись на север по второстепенной дороге, начинающейся в Хамидие. Плохо обслуживаемая дорога шла вдоль дюн на противоположном берегу реки Кархех, предоставляя идеальное поле для стрельбы иракским пилотам. Соответственно, колонна грузовиков, перевозившая бригаду, двигалась ночью. 10 января десантники вышли на передовую для защиты Сусангерда, деблокировав позиции революционной гвардии, которая в течение трех месяцев сражалась в окружении. Противотанковые ракеты, ПЗРК «Стрела-2» и минометы десантников помогли сдержать иракцев.

Иранцы были более успешны на центральном участке фронта. В ночь с 5 на 6 января 1981 года элитные войска 15-й горно-пехотной бригады проникли на иракские позиции в районе Гейлан Зарб в секторе Каср-и-Ширин. Используя элемент внезапности, они захватили несколько холмов, окружили деревню и преодолели оборону противника. Через несколько часов 450 иракских пехотинцев, закрепившихся в Гейлан Зарбе, сдались. Их немедленно отправили в Тегеран, чтобы представить средствам массовой информации в пропагандистских целях.

Тем временем иракцы контратаковали. 7 января две бригады 8-й пехотной дивизии при поддержке танковой бригады вновь атаковали Гейлан Зарб и захватили его после ожесточенных боев, в результате которых с обеих сторон погибло 400 человек. Иранцы оставили позицию, но укрылись на соседних высотах, частично изолировав Гейлан Зарб. Немного южнее, в секторе Мехран, пехотинцы 81-й танковой дивизии захватили Аркаваз. Иракские солдаты, плохо подготовленные к суровой зиме на больших высотах, оказали им лишь номинальное сопротивление, предпочтя отступить. Их командир предстанет перед военным советом и будет казнен.

Эти локальные успехи не могли заслонить тот факт, что операция «Ховейзе» была крайне неудачной. Ахваз оставался под огнем иракской артиллерии, а Абадан все еще находился в осаде. Неудача первоначального контрнаступления имела два последствия: одно – политическое, другое – военное. Духовенство увидело в этом возможность избавиться от президента, которого открыто обвиняли в некомпетентности, и от светских властей, которые продолжали выступать против установления в Иране настоящего теократического режима. Многочисленные критики Бани-Садра парадоксальным образом пощадили высшее военное командование, которое, как опасалось духовенство, все еще могло попытаться захватить власть. Несмотря на растущую силу КСИР, он еще не достиг того уровня, чтобы противостоять регулярной армии.

В военном плане провал операции «Ховейзе» привел к отсрочке весеннего наступления. Большая часть оборудования, которое могло бы быть использовано в наступлении, была потеряна в ходе этой неудачной операции. Иранский генеральный штаб больше не имел материальной возможности провести крупное наступление до лета. Он воспользовался передышкой для реорганизации своих боевых корпусов. Те части, которые еще могли участвовать в боях, были распределены между 81-й и 92-й дивизиями. В 16-й танковой дивизии были собраны все иранские танки М-60. 88-я танковая дивизия, которая была практически уничтожена в ходе январского контрнаступления, была вновь собрана из танков Т-55, поставленных Ливией и Болгарией. 84-я бригада была развернута в механизированную дивизию и получила всю технику советского производства, захваченную у Ирака. 37-ю танковую бригаду, разгромленную под Хорремшехром и Абаданом, восстанавливать не стали, и она была официально расформирована.

Со своей стороны, Стражи революции, насчитывавшие в то время 140 000 человек, сохранили свою структуру из отдельных батальонов, но в дополнение к ним были созданы три пехотные дивизии, включая элитную дивизию «Расулуллах» («Посланник Бога»). С этого момента из-за унизительного поражения регулярной армии Верховный совет обороны, в котором доминировало духовенство, постановил, что КСИР будет участвовать в каждой военной операции, запланированной высшим военным командованием. Ни президент Бани-Садр, ни его министр обороны не смогли противостоять этому решению. Также в составе КСИР было создано несколько пехотных бригад, которые позже были преобразованы в дивизии.

Новый фронт открывается в Курдистане

В середине января иракские власти задумали вернуть себе оперативную инициативу. Зная, что они не смогут прорваться в Хузестане или продвинуться в секторе Каср-и-Ширин / Мехран, они решили открыть новый фронт в Курдистане, чтобы заставить Иран отправить туда подкрепления и ослабить давление на других фронтах.

Багдад предвидел возможное наступление в Курдистане. В конце 1980 года иракский режим приказал генералу Амину, командиру 1-го корпуса, принять меры по оцеплению региона и обеспечению безопасности проходов, через которые иранские 64-я и 28-я дивизии, соответственно с гарнизонами в Санандаже и Махабаде, могли потенциально проникнуть на их территорию. 24 декабря 1980 года 4-я пехотная дивизия пересекла границу и захватила участок местности, что позволило ей контролировать перевал Рашах и блокировать любые действия иранцев в направлении Сулеймании. Она не продолжила наступление на Мариван, поскольку город защищал большой гарнизон. Между тем, 11-я горно-пехотная дивизия, дислоцированная вдоль границы, направила одну из своих бригад в Халабджу для защиты плотины Дарбандихан, которая обеспечивала электроэнергией Багдад. Другой батальон был развернут в секторе Мават для охраны плотины Дукан, обеспечивающей электроэнергией нефтяной город Киркук. Одна из бригад заняла перевал Райят, чтобы не допустить к нему иранцев. Тем временем 7-я пехотная дивизия сосредоточилась на обороне сектора Киркук.

15 января 1981 года пехотная бригада, дислоцированная в районе Халабджи, пересекла заснеженный перевал, обозначающий границу с Ираном, и за несколько дней взяла под контроль погружающуюся в воду долину Носуд. Теперь у иракцев было два плацдарма в Иранском Курдистане. И в этом случае цель заключалась не в широкомасштабном наступлении с целью захвата иранских городов, а в том, чтобы занять позиции, которые позволили бы им лучше защищать свою территорию. Их задача облегчалась тем, что скалистый рельеф гор Гарби, протянувшихся вдоль границы, был на руку обороняющимся. Иракцы также рассчитывали на еще одно преимущество, которое не позволит иранцам проникнуть на их территорию: Демократическая партия Курдистана – Ирана (ДПКИ) Абдул Рахмана Гассемлу контролировала этот труднодоступный горный район и была глубоко привязана к иракскому режиму, который поддерживал ее финансово и снабжал оружием. Багдад больше беспокоила Демократическая партия Курдистана (ДПК), которая поддерживалась Тегераном и оставалась очень активной на севере Курдистана, несмотря на то, что братья Барзани в настоящее время укрываются в Иране, ожидая подходящего случая для возвращения в Ирак.

Но иракское правительство считало себя в лучшем положении в районе Киркука, где доминировал Патриотический союз Курдистана (ПСК) Джалала Талабани. Его соглашение с Талабани, похоже, оставалось прочным. Саддам Хусейн воспользовался случаем и пригласил Абдул Рахмана Гассемлу создать свой штаб в Носуде, в иранском анклаве, контролируемом иракской армией. Эта долина, соединенная с Багдадом надежными дорогами, должна была стать бастионом ДПКИ.

Суровая зима не позволила иранскому режиму контратаковать. Местность была покрыта снегом, а крайне суровые погодные условия не подходили для военных операций. Пешмерга ДПКИ воспользовались возможностью укрепиться благодаря иракским поставкам оружия. Они расширили свой контроль в направлении курдских городов, которые в то время удерживались правительственными властями, а затем терпеливо ждали, когда растает снег и наступит весна, чтобы начать действовать. Тем временем армия и революционная гвардия были заняты подавлением очередного восстания в провинции Азербайджан. В феврале Пейкар и Народные моджахеды подняли народное восстание в Тебризе и близлежащих городах, угрожая авиабазе, где размещалось 2-е истребительное крыло. Высший совет обороны был вынужден направить крупные подкрепления, включая две бригады 28-й механизированной дивизии, которая осталась с одной бригадой для контроля района вокруг Махабада, считавшегося «столицей» Иранского Курдистана. Это стало находкой для пешмерга, которые подготовили свое оружие к предстоящим операциям.

Когда в первую неделю апреля 1981 года растаял последний снег, курдское сопротивление во главе с Абдул Рахманом Гассемлу подняло всеобщее восстание. Включая войска каждой фракции, восстание насчитывало около 40 000 бойцов. Противостоящие им иранские власти располагали всего четырьмя бригадами регулярной армии (одна из 28-й дивизии и три из 64-й дивизии) и дюжиной батальонов КСИР общей численностью 20 000 человек. В союзе с активистами Комала народные федаины обрушились на главные города. Они разоружили стражей исламской революции, которые записались сражаться с иракцами, а не со своими иранскими братьями. Так было в случае с Пираншахром, стратегическим городом, который контролировал доступ к одной из немногих дорог, ведущих в Иранский Курдистан. Тем временем отряды пешмерга ДКИ захватили главные дороги и устремились в города на помощь своим товарищам, ведшим ожесточенные бои с оставшимися верными режиму войсками. Иракская армия не принимала непосредственного участия в мятеже, но продолжала снабжать курдов боеприпасами.

За шесть недель курды взяли под контроль Урмию, Накаде, Махабад, Букан и Саккез, а также укрепили свой арсенал захваченными танками, артиллерийскими орудиями и тяжелым вооружением. Только города Мариван и Санандаж устояли перед их натиском. В конце мая Абдул Рахман Гассемлу решил сосредоточить свои усилия на Санандаже, надеясь, что его падение убедит гарнизон Маривана сдаться. Окружив город, его войска начали серию смертоносных штурмов, медленно продвигаясь от одного района к другому. Иранские защитники проявили такое же упорство, как и в Хорремшехре, сопротивляясь в течение месяца, прежде чем были вынуждены сдаться из-за нехватки боеприпасов. В битве за Санандадж правительственные войска потеряли 1000 человек, а курдские повстанцы – почти 2000. К концу июня 1981 года Абдул Рахман Гассемлу мог похвастаться тем, что освободил почти весь Иранский Курдистан, за исключением Маривана, который отказался сдаться, несмотря на свою изоляцию. У измотанной пешмерга больше не было средств для захвата города.

Иранские власти уже не могли восстановить контроль над этим мятежным регионом. В Тегеране президент Бани-Садр теперь был полностью маргинализирован и отчаянно пытался удержать свою должность. Ему приходилось одновременно бороться с восстаниями в Азербайджане и Курдистане, сдерживать иракцев вдоль фронта и оправдываться перед лицом все более жесткой критики со стороны всех тех, кто желал его падения. У него уже не было достаточно войск для подавления курдского восстания. Его двумя первоочередными задачами были восстановление контроля над провинцией Азербайджан (ведь четверть населения Ирана составляли азербайджанцы) и недопущение того, чтобы крупные города, которые поддерживали его политически, перешли к вооруженному протесту. Даже иракский фронт стал второстепенным. Под давлением Верховного лидера, стремящегося вернуть контроль, Аболь Хасан Бани-Садр укрепил свои связи с Масудом Раджави, который был харизматичным лидером Народных моджахедов и имел огромное влияние среди городских средних слоев. Противники Бани-Садра воспользовались возможностью заклеймить этот противоестественный союз и критиковать президента, втайне надеясь, что ухудшение ситуации ускорит его падение.

Иракцы воспользовались временной слабостью иранцев, чтобы еще раз попытаться срезать Сусангердский выступ, но все их попытки были бесцеремонно пресечены. Извлекая урок из своего поражения, иракское командование вернулось к стратегии преследования и провело реорганизацию. Оно создало 4-й армейский корпус, который отвечал за оборону сектора между Дехлораном и Сусангердом и имел штаб-квартиру в Ам-Аре. Его командиром был назначен генерал Фахри, отличившийся на первом этапе войны. На севере 1-й армейский корпус продолжал отвечать за Курдистан, а 2-й армейский корпус сосредоточился на обороне сектора между Каср-и-Ширином и Мехраном. На нем лежала большая ответственность за защиту Багдада.

На юге 3-й армейский корпус продолжал занимать южный Хузестан. Одновременно верховное военное командование отдало приказ о создании трех новых пехотных дивизий (14-й, 15-й и 16-й – суеверные иракцы не хотели 13-й дивизии) и трех учебных бригад для быстрого обучения новобранцев, которые затем направлялись в новые части. Также были сформированы двадцать пограничных бригад для охраны турецкой, сирийской, иорданской, саудовской и кувейтской границ, поскольку все регулярные части были отправлены на фронт. Теперь у Ирака было пятнадцать дивизий, чтобы противостоять двенадцати иранским (девять регулярной армии, три КСИР).

Иракцы также реорганизовали свою противовоздушную оборону. Они собрали вокруг Багдада батареи зенитных ракет «Кроталь» и «Ролан», только что полученных из Франции, а также мобильные установки «Стрела-1», которые ранее защищали их танковые дивизии. Эти надежные и хорошо дополняющие друг друга ресурсы позволили им создать гораздо более эффективный оборонительный зонтик над иракской столицей. Саддам Хусейн распорядился, чтобы ни один бомбардировщик не смог нарушить повседневную жизнь багдадцев. «Буки» были сосредоточены вокруг стратегических объектов, мостов и аэродромов. Считавшиеся устаревшими, С-75 и С-125 теперь использовались в основном на парадах.

В действительности иракцы не рассчитывали на них в отражении иранских ВВС. Для защиты сухопутных частей, размещенных вдоль фронта, иракский генштаб полагался на свои самоходные установки ЗСУ-23-4 «Шилка» (которые хорошо зарекомендовали себя на первом этапе войны), переносные ЗРК «Стрела-2», предоставленные коммунистическим блоком, и 57-мм зенитные орудия C-60 с радиолокационным наведением, приобретенные в Венгрии. Но в первую очередь они зависели от своих истребителей: Ирак наконец-то получил свои первые «Миражи» F-1 в феврале 1981 года, через шесть лет после их приобретения у Франции.

Эти самолеты были приписаны к 79-й эскадрилье и размещены на разросшейся базе «Саддам», недавно построенной французскими техниками на севере страны, недалеко от Мосула. Появление этого современного истребителя, вооруженного ракетами «воздух – воздух» Super-530, стало технологическим скачком вперед, который изменил порядок действий. Благодаря ракетам с радиолокационным наведением иракские пилоты «Миражей» могли поражать противника лицом к лицу или с фланга, сверху или снизу, а также избегать приближения боевиков с тыла, как это было необходимо при использовании инфракрасных ракет предыдущего поколения. Иракские пилоты теперь играли на равных с иранскими «Фантомами». Только лучшие из них были допущены к полетам на «Миражах» после прохождения курса конверсионной подготовки во Франции. Позже они рассказывали, как им было приятно летать на этом удобном, хорошо оборудованном самолете, управлять которым было гораздо легче, чем устаревшими советскими истребителями, которыми были оснащены другие эскадрильи.

Рейд на H-3

К началу весны иранское военное командование стремилось вернуть себе преимущество и стереть память о недавних неудачах. Сухопутные войска все еще находились в состоянии шока и не были готовы к проведению еще одной крупномасштабной операции. Однако пилоты ВВС понимали, что их авторитет в глазах властей остается хрупким, и были готовы пойти на риск, чтобы доказать свою преданность режиму. Они предложили провести эффектный рейд, чтобы показать иракцам, что иранские ВВС способны нанести удар по их территории в любом месте. Командир отряда Аббас Доран, блестящий организатор, предложил атаковать военный аэродром H-3, расположенный примерно в пятидесяти километрах от иорданской границы.

Ранее эта база не была целью бомбардировок, поскольку считалась простым аэродромом поддержки, расположенным слишком далеко от фронта для базирования истребителей-бомбардировщиков. В любом случае, она находилась вне зоны действия иранских «Фантомов». Тем не менее, иракцы восстановили базу в предыдущие несколько месяцев и использовали ее в качестве авиабазы для защиты своих бомбардировщиков Ту (которые они больше не осмеливались посылать через воздушное пространство Ирана), для хранения военных самолетов, требующих серьезного технического обслуживания, и в качестве перевалочной базы для «Миражей» F-1, поставляемых из Франции через Иорданию.

Считавшийся безопасным, аэродром был также местом, где размещалось большинство египетских и иорданских техников, обслуживавших «Миражи», МиГи и Су. Благодаря аэрофотоснимкам, присланным им израильтянами, иранцы поняли, что аэродром H-3 – главная цель: более пятидесяти самолетов всех типов были разбросаны по базе на открытой местности, без какой-либо защиты, кроме зенитных орудий и нескольких устаревших ракет класса «земля – воздух». Возможность была слишком хороша, чтобы упустить ее. Перед иранскими стратегами стояла задача сохранить элемент неожиданности.

Для этого они выбрали маршрут через Турцию и Сирию, который позволил бы им атаковать иракцев с тыла. Высшие иранские власти попросили Хафеза аль-Асада посмотреть в другую сторону в течение нескольких часов. Сирийский президент с радостью согласился оказать иранскому правительству эту услугу, зная, что это повредит его иракскому сопернику.

Незадолго до рассвета 4 апреля 1981 года десять «Фантомов» взлетели с базы в Хамадане, взяв курс на северо-запад к турецкой границе. Каждый самолет нес набор авиабомб, одну ракету класса «воздух – воздух» «Спарроу», один ценный контейнер с аппаратурой РЭБ, поставленный из Израиля, а также три подвесных топливных бака. Расстояние до цели составляло 1200 километров, что потребовало нескольких дозаправок в полете. Иранцы никогда не наносили столь дальних ударов. Последние два «Фантома» летали только в качестве резервных для замены потенциально неисправных самолетов. Миссия координировалась с самолета «Боинг-747», служившего воздушным командным пунктом. Поднявшись в воздух, пилоты получили первоначальную дозаправку вблизи турецкой границы от двух «Боингов-707», прилетевших из Тегерана. Эта фаза операции прошла гладко, два резервных самолета вернулись на свою базу, а передовой отряд, возглавляемый майором Фараджоллой Баратпуром, направился на запад и проследовал вдоль иракско-турецкой границы на малой высоте, чтобы избежать обнаружения радарами.

Две пары «Томкэтов» заняли позицию над Иранским Курдистаном, готовые перехватить любой иракский истребитель, который подойдет слишком близко к самолетам-заправщикам, находящимся в полете у турецкой границы. Тем временем на юге две группы «Тайгеров» проникли в Ирак и скрытно направились в сторону Киркука, чтобы отвлечь внимание иракской ПВО. Со своей стороны, восемь «Фантомов» пролетели над турецкими горами, соблюдая полное радиомолчание, а затем повернули на юго-запад, чтобы войти в Сирию. Там они пролетели на очень низкой высоте над пустынной равниной, отделяющей Сирию от Ирака, до места встречи с двумя другими самолетами-заправщиками, которые вылетели ранее из Стамбула и были зарегистрированы как коммерческие рейсы между Стамбулом и Тегераном.

Пролетев над Анатолийскими плоскогорьями, эти два «Боинга-707» отклонились от своего маршрута и на малой высоте полетели к точке встречи в Сирии, которая находилась примерно в ста километрах к северо-востоку от Дейр-эз-Зора. В назначенное время пилоты «Фантомов» соединились с двумя «Боингами» над пустыней и произвели дозаправку недалеко от земли, чтобы оставаться как можно более незаметными. Затем самолеты-заправщики вылетели обратно в зону ожидания, расположенную немного дальше на север, также в воздушном пространстве Сирии.

Тем временем «Фантомы» разогнались до максимальной скорости и продолжили движение на юго-запад. Они пересекли границу Ирака на высоте около 60 метров над землей и направились к H-3.

По мере приближения к цели они разделились на три части, чтобы появиться с трех противоположных направлений и дезориентировать зенитную оборону. В 8:15 утра они появились над H-3, застав оборону базы врасплох. Первые бомбы были направлены на взлетно-посадочные полосы, чтобы остановить пару МиГ-23, находящихся в боевой готовности. Следующие бомбы упали на зенитные орудия, большинство из которых молчали, потому что наводчиков не было на своих постах. Оставшиеся бомбы безжалостно били по самолетам, разбросанным вокруг базы. В отличие от своей обычной тактики, пилоты «Фантомов» не ограничились одним заходом. Они провели четыре бомбометания, создав полный хаос и уничтожив восемь МиГ-23, пять Су-20, четыре МиГ-21, два «Миража» F-1, один бомбардировщик Ту-16, три транспортных Ан-12 и четыре вертолета Ми-8.

Еще около пятнадцати самолетов получили серьезные повреждения, в том числе два бомбардировщика Ту-16 и три Ту-22. Погибло около тридцати техников, включая четырех египтян и двух иорданцев. В 8:30 утра «Фантомы» резко прекратили атаку и повернули обратно на базу, придерживаясь маршрута, которому следовали в пути. Они дозаправились дважды, на севере Сирии и в воздушном пространстве Ирана. В 10:30 утра измотанные эмоционально и физически иранские пилоты приземлились на базе в Хамадане, спустя четыре часа и сорок минут после начала полета. За один удар им удалось вывести из строя более сорока иракских самолетов, включая половину иракского бомбардировочного флота, не понеся при этом ни одной потери. Аятолла Хомейни лично поздравил их с этим успехом, беспрецедентным с начала войны. В довершение победы тот же день два F-14 сбили два МиГ-23 над Хузестаном.

Настроение в Багдаде было соответствующее. Саддам Хусейн требовал объяснений и виновных. Шесть старших офицеров, включая полковника Фахри Хусейна Джабера, который отвечал за противовоздушную оборону сектора H-3, были арестованы и казнены. Еще около двадцати человек были уволены и заключены в тюрьму. Десять дней спустя иракцы взяли скудный реванш, когда паре МиГ-23 удалось сбить над островом Харг первый в войне «Томкэт». Хотя иранцы признали гибель этого F-14, пилотируемого капитаном Джафаром Мардани, они объяснили это огнем собственной ПВО. Неделю спустя в результате вихревого воздушного боя, достойного фильма «Топ Ган», был уничтожен еще один МиГ-23 и посажен «Томкэт», которому пришлось совершить аварийную посадку с горящими двигателями. Пилоты «Фантомов» сбили два МиГ-21 и один МиГ-23, не понеся ни одной потери. Отличился и пилот вертолета «Кобра», сбивший противотанковыми ракетами «Тоу» вертолет Ми-24. Тем временем войска на земле все еще ждали.

Осирак вышел из строя

3 июня 1981 года, после нескольких месяцев переговоров, израильское правительство приказало уничтожить атомную электростанцию Осирак, которая должна была начать работу в ноябре следующего года. Израильтяне считали жизненно важным остановить иракскую ядерную программу. Благодаря информации от французских технических специалистов на месте, они знали, что ядерное топливо еще не было помещено в реактор. Поэтому угрозы выпадения радиоактивных осадков в случае взрыва не было. По согласованию с премьер-министром Менахемом Бегином командование израильской армии начало операцию «Опера». В течение шести месяцев израильские авиаторы уточняли свой план, максимально используя данные, полученные от французских инженеров, участвовавших в строительстве завода, а также от иранских властей, которые прислали им некоторую информацию после налета на ту же цель шестью месяцами ранее.

Чтобы осуществить эту решающую миссию, израильское высшее командование призвало своих лучших пилотов и предоставило в их распоряжение самые лучшие самолеты: восемь F-16 и шесть F-15, недавно поставленных Вашингтоном. Атакующим строем будет командовать подполковник Зеев Раз, самый опытный пилот F-16. Полковник Ифтах Спектор, летный ас с четырнадцатью победами и один из самых опытных пилотов в Цахале, получил самую опасную позицию в хвосте строя. Самый молодой член команды, лейтенант Илан Рамон, был выдающимся пилотом, впоследствии ставшим первым астронавтом Израиля (он погиб при взрыве космического корабля «Колумбия» в 2003 году).

Все израильские пилоты знали, что миссия будет сложной: цель защищали несколько батарей ЗРК «Бук», многочисленная зенитная артиллерия и эскадрилья МиГ-23, не говоря уже об опасности полета на предельно малой высоте над пустыней. Тем не менее они надеялись, что иракцы слишком заняты иранским фронтом. Их главным преимуществом был элемент неожиданности. Израильское военное командование внедрило исключительную систему для спасения пилотов, вынужденных катапультироваться из своих самолетов. Транспортный самолет C-130 и два вертолета CH-53, полные коммандос, незаметно приземлились в самом сердце пустыни на территории Иордании и Саудовской Аравии, готовые немедленно вмешаться в случае необходимости спасения пилотов, чьи самолеты были бы сбиты.

В 16:00 7 июня 1981 года восемь истребителей-бомбардировщиков F-16 в сопровождении шести F-15 взлетели с авиабазы Эцион, расположенной на Синае близ Эйлата. Каждый F-16 был оснащен двумя дополнительными топливными баками, двумя ракетами «воздух – воздух», нес набор средств РЭБ и две американские 2000-фунтовые (900 кг) бомбы Mk-84. Вместо сложных управляемых снарядов, командир миссии решил использовать бомбы свободного падения, чтобы ограничить риск неисправности и максимально упростить эту деликатную операцию. Он был уверен в навыках своих пилотов. Миссия требовала перелета туда и обратно на расстояние чуть более 2000 километров без дозаправки в полете. И здесь командующий ВВС сделал выбор в пользу простоты, избегая сложной операции по дозаправке над территорией противника.

Четырнадцать боевых самолетов пересекли залив Акаба, быстро обогнули иорданскую границу, затем вошли в воздушное пространство Саудовской Аравии, направляясь в Ирак, держась вблизи границы с Иорданией, чтобы обмануть саудовские радары. Строй летел в полном радиомолчании на высоте около 100 метров. Как только они пересекли иракскую границу, пилоты сбросили внешние топливные баки и разогнались до максимальной скорости, которую позволял их тяжелый груз. Примерно в шестидесяти километрах от цели строй разделился: F-16 продолжали движение на сверхмалой высоте по извилистой траектории, прямо на свою цель, в то время как F-15 за несколько секунд набрали высоту 8000 метров, чтобы прикрывать F-16. На этой высоте они могли перехватывать любые вражеские самолеты, угрожающие израильским истребителям-бомбардировщикам.

После пересечения Евфрата F-16 оставалось всего несколько минутах до цели. Они набрали высоту 1500 метров, чтобы лучше видеть цель. В этот момент их обнаружили, но было уже слишком поздно. Иракская атомная электростанция появилась в прицеле лидера, и он спикировал на свою цель. Было 17:30, израильтяне атаковали со стороны заката и солнце слепило иракских зенитчиков. Подполковник Раз сбросил две 2000-фунтовые бомбы на защитный купол завода, резко наклонил свой самолет влево, набрал высоту и полетел прямо на запад в сторону Израиля. За ним в одном строю, сбросив бомбы, последовали остальные семь F-16. 14 бомб попали прямо в цель, полностью уничтожив главный реактор, защитный купол и подземную исследовательскую лабораторию. Атака продолжалась не более двух минут. Зенитно-ракетные батареи не успели привести в действие. К тому времени, когда был открыт зенитный огонь, израильские самолеты были уже далеко.

Обратный путь был прост: прямо на запад на полной скорости, прямо в Израиль через воздушное пространство Иордании. Израильские пилоты разделились на семь пар, состоящих из F-15 и F-16. Каждая пара выбрала немного другую высоту и курс, чтобы сбить с толку потенциальных преследователей. Это была излишняя предосторожность, поскольку иракские истребители были захвачены врасплох и не успели среагировать. Тем временем несколько израильских F-15 взлетели и скрытно патрулировали вдоль реки Иордан, чтобы перехватить любые иорданские истребители, у которых могло возникнуть искушение вступить в бой. Эта мера также оказалась излишней: король Иордании Хусейн тем временем был уведомлен о том, что его воздушное пространство пересекли «потерянные» израильские истребители, но приказал своим истребителям не покидать землю. Вскоре после 18:45 все четырнадцать израильских истребителей вернулись на авиабазу Эцион целыми и невредимыми.

На следующее утро израильское правительство опубликовало коммюнике, в котором утверждалось, что иракская атомная электростанция была уничтожена. Узнав о масштабах ущерба, Саддам Хусейн пришел в ярость и пригрозил казнить всех офицеров, ответственных за катастрофу. Командующий войсками ПВО генерал Уссама Явер и командир бригады «Буков», отвечавшей за защиту атомной станции, были немедленно уволены. Генерал Шакер Махмуд, заместитель начальника ПВО, был арестован и отправлен в расстрельную комнату. Летчики были подвергнуты суровому наказанию. После пощечины, которую иранцы нанесли Ираку в результате налета H-3, руководители иракских ВВС были глубоко унижены этим новым поражением. В течение нескольких недель приоритет отдавался миссиям по завоеванию превосходства в воздухе в ущерб миссиям огневой поддержки.

Для иракского диктатора разрушение Осирака стало настоящей катастрофой, даже не говоря о потере миллиардов долларов, вложенных в его строительство. Оно лишило его статуса ядерной державы, который позволил бы ему отговорить Иран от продолжения войны и навязать себя в качестве естественного лидера в арабском мире. Никто бы не осмелился напасть на иракский режим, если бы ему удалось обеспечить себя ядерной энергией, а затем и атомной бомбой – даже Израиль. Не имея перспективы обзавестись сверхмощным оружием в краткосрочной или среднесрочной перспективе, Саддам Хусейн понял, что у него больше нет способа заставить иранский режим прекратить войну. Он почувствовал, что война будет долгой.

Поэтому он ускорил мобилизацию своего населения и приказал продолжить ядерную программу, разбросав все свои объекты. К несчастью для него, никто из его партнеров не поддержал бы этот проект, даже Франция или Советский Союз. Доказав свою дальновидность, иракский президент не отдал приказа об ответных рейдах против Израиля, понимая, что он не может позволить себе роскошь открыть новый фронт и что он должен сосредоточить все свои ресурсы против Ирана. Но он усилил поддержку палестинского движения за независимость и всех тех, кто готовит террористические атаки на израильские интересы по всему миру.

Парадоксально, но уничтожение завода в Осираке пошло на пользу иракскому режиму, хотя он, возможно, и не осознавал этого. Только после того, как Ирак потерял всякую надежду на обладание ядерной энергией – и тем самым ограничил риски распространения ядерного оружия в регионе, – Вашингтон и Москва задумались о восстановлении связей с Багдадом. Соединенные Штаты и Советский Союз всегда договаривались избегать распространения ядерного оружия, чтобы сохранить свое превосходство в этой области. Через короля Иордании Хусейна Белый дом дал знать иракскому президенту, что Соединенные Штаты готовы установить более тесные связи с Ираком.

Что касается Кремля, то он сделал жест доброй воли, согласившись поставить первый из сорока МиГ-25, которые иракцы заказали два года назад, но на которые с тех пор было наложено эмбарго. Этот исключительный самолет, способный летать на очень высокой скорости (3 Маха) и большой высоте (25 000 метров), был единственным, способным выполнять разведывательные миссии в глубине вражеской территории и эффективно перехватывать иранские «Томкэты». Первые МиГ-25, поставленные в Ирак, поступят на вооружение 87-й эскадрильи осенью 1981 года.

Приостановка иракской ядерной программы также успокоила европейские правительства, которые больше не будут сомневаться в поставках оружия в Ирак. Со своей стороны, иранское правительство не имело особых шансов радоваться разрушению завода в Осираке или начать новые военные операции, поскольку оно было глубоко погружено в внутреннюю борьбу за будущее исламской революции.

Глава 11. Муллы приходят к власти

К июню 1981 года иранский президент Бани-Садр уже несколько недель боролся за политическое выживание. Наиболее радикальные представители духовенства, особенно аятолла Бехешти, были полны решимости положить конец его пребыванию у власти. В начале июня они открыто обвинили его в государственной измене, ссылаясь на его предполагаемые связи с руководителями ЦРУ. Джавад Мансури, сановник Исламской республиканской партии (ИРП), обнаружил документ, написанный в сентябре 1979 года Верноном Кассином, агентом ЦРУ, работавшим в Тегеране, который был найден во время разграбления посольства. В документе говорилось, что американские спецслужбы пытались завербовать Абола Хасана Бани-Садра.

Хотя американский шпион называл его кодовым именем «SD/Lure 1», детали доклада позволили иранским властям легко идентифицировать Бани-Садра. Президент не отрицал, что к нему обратился человек, предложивший ему 5000 долларов в месяц в обмен на регулярную информацию, но настаивал, что сразу же отклонил это предложение. Будучи уверенным в добросовестности Верховного лидера, Бани-Садр решил положиться в своей судьбе на решение Хомейни. Верховный лидер понял, что пришло время отпустить своего протеже, который больше не был эффективным лидером. 11 июня 1981 года аятолла Хомейни отказал Бани-Садру в доверии и лишил его поста главнокомандующего армией. 20 июня, после особенно напряженной сессии парламента, Бани-Садр был отстранен от должности президента, а Верховный лидер приказал временно поместить его под стражу.

Ликвидация секуляристов

Аболь Хасан Бани-Садр понял, что происходит. Опасаясь, что на него будет совершено покушение, он немедленно скрылся. Он сбежал из своего дома за несколько минут до того, как стражники режима прибыли, чтобы арестовать его, и присоединился к доверенным друзьям, которые прятали его в течение нескольких недель. На следующий день министр обороны Мустафа Чамран, по-прежнему один из его ближайших союзников, погиб в результате загадочного взрыва военного самолета, когда он осматривал фронт. Премьер-министр, глава парламента и генеральный секретарь ПИВТ согласились сформировать триумвират до проведения президентских выборов. Они воспользовались этой возможностью, чтобы попытаться устранить Масуда Раджави, который присоединился к Бани-Садру в укрытии. Однако его «Народные моджахеды» были полны решимости нанести ответный удар. Они восстали и начали кампанию кровавых террористических атак в крупных городах страны.

28 июня 1981 года оглушительный взрыв уничтожил штаб-квартиру ПИВТ. Ответственность за теракт взяла на себя организация «Народные моджахеды». Аятолла Бехешти, генеральный секретарь движения, глава Совета стражей революции и номер 2 режима, был среди семидесяти четырех жертв. Он едва успел насладиться своей победой над Аболом Хасаном Бани-Садром. Его правительство только что было обезглавлено: четырнадцать министров и государственных секретарей присутствовали на заседании, на котором он председательствовал. Смерть аятоллы Бехешти открыла дорогу двум более молодым муллам, которые в течение двух лет вынашивали планы по включению себя в гонку за верховную власть: Акбару Хашеми Рафсанджани, старшему из них, и Али Хаменеи.

46-летний Акбар Хашеми Рафсанджани был продуктом привилегированного воспитания в торговой среде: человеком веселым и прагматичным, но прежде всего агрессивно-амбициозным. Он был избран в парламент на первых выборах после Исламской революции. Родившись в чрезвычайно богатой торговой семье, он знал, что реальная власть находится в руках тех, кто контролирует финансы. Это знание подсказало ему решение проницательно маневрировать, чтобы стать спикером парламента, что позволило бы ему закрывать государственный бюджет и приписывать подпольные фонды в карман нового режима, когда это было ему удобно. Несмотря на свой искренний вид, Акбар Хашеми Рафсанджани в душе был повстанцем. В последние месяцы шахского режима он жил в подполье, чтобы избежать унизительного тюремного заключения. Он также был бойцом и стратегом, интересовался военными вопросами и без колебаний провел несколько недель на фронте в качестве представителя Верховного лидера в Высшем совете обороны. Он стремился к установлению теократии, которая сохранила бы революционные завоевания наряду с рыночной экономикой.

Эти амбиции подпитывали его враждебность к марксистским отколовшимся группам, таким как Народный моджахеддин. Его самым сокровенным желанием было достичь высшего уровня власти, чтобы восстановить и модернизировать Иран в соответствии с предписаниями шиитского ислама и вписать свое имя в учебники истории. Для достижения своей цели он был готов заключить любой союз, в том числе с внешними силами, лишь бы они не ставили под сомнение независимость или суверенитет Исламской Республики. В отличие от многих мулл, которые никогда не покидали Иран и с опаской относились к внешнему миру, его не пугали другие страны. Он знал западные страны и понимал, что может манипулировать их лидерами для достижения своих целей. Сети и союзы, которые он создал на всех уровнях общества, будучи спикером парламента, поставили его в центральное положение, благодаря чему он стал не только достойным представителем местной буржуазии, но и ключевым игроком в иранской политике. Во многих отношениях его личность напоминала личность Дантона.

Али Хаменеи был гораздо больше похож на Робеспьера. В сорок один год этот бережливый, элегантный, бескомпромиссный и догматичный интеллектуал представлял самую якобинскую фракцию режима. Будучи сыном и внуком аятолл, Али Хаменеи с ранних лет был погружен в самую строгую доктрину шиитского ислама. Он почитал Верховного лидера как святого человека и был убежден, что приход Исламской Республики ускорит возвращение Скрытого Имама.

А.Х. Рафсанджани

Этот умный, идейный и хитрый тактик стремился стать преемником аятоллы Хомейни и сохранить его революционное наследие и видение политического ислама, который избегал любого иностранного влияния.

Он решительно входил в лагерь изоляционистов, который привлекал тех, кто отвергал необходимость открытия Ирана внешнему миру, и утверждал, что страна может развиваться по автономной модели, полагаясь только на свои человеческие, природные и духовные ресурсы. Как и его наставник, Али Хаменеи был горд и непреклонен в принципиальных вопросах. Однако он не был человеком действия. Хотя он официально командовал КСИР, его авторитет был прежде всего моральным и религиозным, и он действовал скорее как политический комиссар, чем как военачальник. Для руководства войсками он опирался на горстку молодых офицеров, прошедших путь от рядового до генерала.

Акбар Хашеми Рафсанджани и Али Хаменеи знали, что будущее принадлежит им до тех пор, пока они поддерживают друг друга и разумно делят власть. Ожидая смерти 79-летнего Верховного лидера, они согласились демонстрировать фасад единства, чтобы заставить замолчать своих недоброжелателей из числа фундаменталистского духовенства.

Несмотря на соперничество, между этими двумя людьми возникло определенное товарищество; они бок о бок пережили все тяготы революции и решили работать вместе, чтобы устранить всех потенциальных соперников, начиная с аятоллы Монтазери, которого Верховный лидер назначил своим законным наследником после смерти аятоллы Бехешти. Никто из других выдающихся священнослужителей не обладал харизмой, способностями или амбициями, чтобы стать преемником Верховного лидера. Уединившись в Куме, они предпочитали сосредоточиться на делах духовенства. Тем не менее, Рафсанджани и Хаменеи опасались Мехди Карруби (сорок три года) и Мохаммада Хатами (тридцать восемь лет), двух мулл своего поколения, чьими карьерами и амбициями они попытаются руководить. Более молодым клерикалам, таким как Хасан Роухани, придется повременить.

В начале июля начались жестокие репрессии против активистов «Народных моджахедов» и «Пейкара». Муллы были полны решимости отомстить за своих убитых соратников и утвердить свою власть. Летом 1981 года в Иране началась радикальная вторая фаза исламской революции. За несколько недель более 2000 борцов сопротивления были арестованы, преданы суду или казнены без суда и следствия. У временного правительства почти не было времени заниматься иракским фронтом, все его внимание было сосредоточено на внутреннем фронте. Не имея центрального руководства и конкретной цели, высшее военное командование не смогло организовать крупное летнее наступление, которого все ожидали. Боевые действия с иракцами ограничивались артиллерийскими дуэлями и несколькими операциями преследования, которые не привели к каким-либо заметным успехам. Придерживаясь своей линии поведения, аятолла Хомейни отказался от очередного перемирия, предложенного Саддамом Хусейном.

Возобновление напряженности в отношениях Парижа и Тегерана

При поддержке аятоллы Хомейни Али Раджаи был избран на пост президента республики 28 июля 1981 года вместо Бани-Садра. Верховный лидер настоял на назначении Мохаммада-Джавада Бахонара премьер-министром, чтобы сохранить фикцию разделения власти между различными сферами общества. Бахонар был сорокасемилетним священнослужителем, обладавшим высокой эрудицией, но не имевшим политических амбиций; его главным качеством было то, что он представлял интересы духовенства. Было сформировано новое правительство, в котором немногочисленные миряне, включая министра обороны полковника Намджу и министра иностранных дел Мир-Хоссейна Мусави, были близки к религиозным кругам. Тем временем, после казни нескольких своих соратников, Аболь Хасан Бани-Садр и Масуд Раджави поняли, что предпочтительнее отправиться в изгнание и продолжать борьбу из-за границы. Освободив в свое время из тюрьмы многих летчиков, бывший президент мог рассчитывать на надежную сеть благодаря своим многочисленным связям в военно-воздушных силах.

29 июля двое мужчин проникли на авиабазу Мехрабад в пригороде Тегерана, одетые в простую солдатскую форму с поддельными удостоверениями личности. Они сели в «Боинг-707», который должен был совершить учебный полет с дозаправкой в воздухе. Находясь в воздухе, пилот заявил о механической неисправности, чтобы сбежать в Турцию на малой высоте. Анкара отказалась предоставить Бани-Садру политическое убежище, поэтому самолет продолжил полет во Францию, где у бывшего президента была надежная сеть друзей в социалистическом правительстве. Французские власти предоставили обоим политическое убежище при условии, что они откажутся от любой политической деятельности, противоречащей их статусу беженцев. Несмотря на то, что эти два человека были очень разными, их сблизили трудности, и между ними завязалась дружба. Масуд Раджави даже женится на старшей дочери Бани-Садра несколько месяцев спустя.

Убежище Бани-Садра и Раджави во Франции вызвало резкое ухудшение и так напряженных отношений между Парижем и Тегераном. Аятолла Хомейни в ярости назвал Францию «маленьким сатаной». Те теплые чувства, которые он питал к Франции после своего пребывания в Нофль-ле-Шато, теперь ушли в прошлое. Правительство Пьера Моруа предложило французским гражданам, проживающим в Иране, вернуться во Францию. В ответ Тегеран задержал в Иране шестьдесят два французских гражданина, создав угрозу кризиса с заложниками, подобного тому, в котором двумя годами ранее оказались американские дипломаты. Чтобы успокоить гнев иранского правительства, Париж отправил ему оставшиеся три ракетных катера «Комбатан», на которые Франция наложила эмбарго после падения шаха. Но особенно дружеская встреча Франсуа Миттерана и Тарика Азиза в это время широко освещалась в СМИ и не осталась незамеченной иранской разведкой.

4 сентября 1981 года в Бейруте был убит Луи Деламар, посол Франции в Ливане. Ответственность за убийство взяла на себя шиитская милиция Амаль, но французские власти были убеждены, что милиция действовала по указанию Тегерана. Связи между ливанскими шиитскими группировками и иранским духовенством были печально известны, и режим мулл постоянно угрожал Франции. Ги Кавалло, агент Главного управления внешней безопасности (DGSE), чьи расследования иранских сетей в Ливане оказались слишком разоблачительными, был убит в Бейруте вместе со своей женой.

Париж немедленно радикализировал свою линию в отношении Тегерана и увеличил поставки оружия в Ирак, подписав с Багдадом контракт «Вулкан», по которому Франция должна была поставить 81 ультрасовременное самоходное 155-мм орудие GCT AUF 1. Это стало удачей для компании GIAT, у которой иракская армия также заказала 100 гусеничных БМП AMX-10P и 10 основных боевых танков AMX-30.

Заказ на танки должен был предшествовать более крупному заказу, но иракский генеральный штаб не стал выполнять его из-за тупиковой ситуации, предпочтя вместо этого закупить артиллерийские орудия и ракеты. Французская компания SNIAS продала иракцам десять «Пум» и сорок новых «Газелей», оснащенных противотанковыми ракетами HOT. Париж также обязался поставить Ираку четырнадцать зенитных комплексов Roland, которые позволят ему лучше противостоять вторжениям иранских ВВС. Французские военные советники, нанятые сервисными компаниями, были направлены для оказания помощи иракским военным на месте. В знак благодарности Багдад возобновил специальное соглашение о сотрудничестве в области нефти с Францией.

Рафсанджани и Хаменеи делят власть

В начале августа иранское правительство использовало участие военнослужащих ВВС в побеге Бани-Садра и Раджави для оправдания очередной чистки ВВС. Все усилия полковника Факури завоевать доверие властей оказались напрасными. Большинство полетов было отменено. Пилотов сажали под домашний арест и подвергали длительным допросам. Те, кому было разрешено летать, брали с собой только минимально необходимое количество топлива, чтобы не поддаться искушению сбежать в соседнюю страну. С этого момента каждый вылет должен был быть одобрен политическим комиссаром.

Количество перевозимого оружия было ограничено, чтобы предотвратить нападение пилотов на символы режима. Естественно, эти радикальные меры повлияли на оперативные возможности ВВС, почти полностью отстранив их от фронта на несколько месяцев. Иракцы воспользовались этой возможностью, чтобы увеличить количество бомбардировок иранских войск и нефтяных объектов. Тем временем террористические атаки продолжались в Тегеране, Тебризе, Ширазе и Исфахане.

30 августа 1981 года в штаб-квартире правительства прогремел взрыв, когда заканчивалось заседание Совета министров под председательством Али Раджаи. Погибли президент республики, его премьер-министр и несколько других министров. Ответственность за нападение взяла на себя организация «Народные моджахеды», действующая в отместку за убийство своих товарищей. Спустя всего два месяца иранская исполнительная власть снова была разгромлена. Аятолла Хомейни решил, что пришло время полностью передать власть в руки духовенства. Прогрессивной оппозиции заткнули рот, бывшие партизаны шаха были уничтожены. Борцы за независимость и моджахеды, конечно, еще оставались, но были жестоко подавлены. В согласии с теми, кто пострадал, Верховный лидер разделил обязанности: в то время как Акбар Хашеми Рафсанджани остался спикером парламента и ответственным за финансы, Али Хаменеи был избран президентом республики.

Аятолла Монтазери был вынужден принять это соглашение, поскольку недавно он бросил вызов Верховному лидеру, подвергнув резкой критике его отношение к народным моджахедам. Монтазери считал, что эти люди, которых он знал в шахских тюрьмах, возможно, и были враждебны режиму, но они оставались настоящими мусульманами-шиитами, заслуживающими более гуманного отношения. Али Монтазери считал себя свободным человеком – он не был интриганом и не боялся высказывать свое мнение.

Акбар Хашеми Рафсанджани и Али Хаменеи ликовали. Они только что заняли два высших государственных поста, а все их серьезные соперники были мертвы или оттеснены на второй план. Они сформировали правительство, состоящее из технократов, преданных духовенству. Среди продвигаемых молодых людей был Али Лариджани, двадцатичетырехлетний инженер и сын аятоллы, который на протяжении всей войны занимал пост заместителя министра по социальным вопросам, а затем был назначен министром информации, секретарем Совета национальной безопасности, а затем главным переговорщиком по ядерной программе. Он безуспешно участвовал в президентских выборах 2005 года, а затем стал спикером парламента. Он утвердился в качестве одного из ключевых игроков в политической жизни Ирана.

Осознавая, что в их интересах избежать трений друг с другом, чтобы сохранить свои авторитет и власть, Рафсанджани и Хаменеи договорились назначить бесцветного, трудолюбивого и преданного премьер-министра, который служил бы буфером для их антагонистических личностей. Они выбрали Мир-Хоссейна Мусави. Сорокалетний бывший министр иностранных дел был азербайджанцем по происхождению и имел то преимущество, что не принадлежал к какому-либо клану или религиозной школе. Он был сыном аятоллы, архитектором по образованию, художником в свободное время, социалистом и хорошим мусульманином, и у него не было никаких серьезных амбиций. Аятолла Хомейни ценил его за бескорыстие, идеализм, честность и скромность. Как таковой, он был идеальным компромиссным кандидатом, ответственным за ведение повседневных дел и управление при общей нехватке финансовых ресурсов. Его первыми двумя задачами были возрождение добычи нефти для увеличения доходов государства и внедрение эффективной системы продовольственных карточек. Мир-Хоссейн Мусави зарекомендовал себя как хороший менеджер, близкий к народу, ценимый своими хозяевами и согражданами.

Акбар Хашеми Рафсанджани настоял на том, чтобы его протеже, врач-педиатр Али Акбар Велаяти, которому было всего тридцать шесть лет, был назначен министром иностранных дел. Он надеялся, что это назначение позволит ему сохранить контроль над международными вопросами. Полковник Намджу, сорока двух лет, был утвержден на должность министра обороны. Его роль оставалась второстепенной, поскольку он был лишь управляющим вооруженными силами и не имел права голоса в принятии решений, касающихся ведения войны.

Али Хаменеи и Акбар Хашеми Рафсанджани также согласились следить за Мохаммадом Хатами, назначив его министром информации и культуры. Этот приветливый, амбициозный молодой священнослужитель был философом, редактировавшим газету ПИВТ с момента провозглашения Исламской Республики. Теперь ему было поручено возглавить военную пропагандистскую ячейку режима. Мохаммад Хатами будет избран президентом республики в 1997 году на основе реформистской платформы, обещающей улучшить положение женщин и расширить права молодежи. Переизбранный в 2001 году, он был вынужден уйти в отставку после своего второго срока – как того требует иранская конституция – чтобы освободить место для Махмуда Ахмадинежада. С тех пор он активно участвует в реформистском лагере, который призывает Иран открыться внешнему миру, сохранив при этом достижения Исламской революции.

Мехди Карруби был назначен главой Фонда мучеников, который недавно был основан аятоллой Хомейни для помощи семьям погибших или раненых солдат. Карруби останется ведущим социальным работником режима и посредником между правительством и народом на протяжении всей войны. Он будет тем, кто будет напрямую принимать жалобы, просьбы и требования населения о помощи. Эта обязанность вполне соответствовала обаятельному священнослужителю, юристу по образованию, который жаждал признания и олицетворял собой традиционный союз между духовенством и торговым миром. Поднявшись по служебной лестнице в Совете по определению целесообразности, Мехди Карруби будет спикером парламента с 1989 по 1992 год, а затем с 2000 по 2004 год. В 2005 году он взялся за дело реформ, сразу же выступив против консервативной политики президента Махмуда Ахмадинежада.

Начиная с конца лета 1981 года поколение мужчин в возрасте от 40 лет, за исключением Верховного лидера, находилось у власти в Тегеране. Наиболее влиятельные институты находились в руках духовенства, в том числе президент республики, парламент, экспертная ассамблея, Совет по различению и Совет стражей революции.

Новый лидер, новая доктрина

Чтобы завершить эту трансформацию власти, аятолла Хомейни назначил Акбара Хашеми Рафсанджани новым командующим вооруженными силами. Теперь Рафсанджани одновременно отвечал за председательство в парламенте, управление финансами режима и руководство военными действиями. Верховный лидер извлек уроки из неспособности Бани-Садра эффективно руководить операциями. Он также хотел пощадить президента и сохранить его ореол в случае военного поражения. Возможно, он пытался защитить Али Хаменеи, понимая, что тот не подходит для сложной задачи возглавить армию – задачи, требующей харизмы, реального практического смысла и способностей к действию и командованию. Акбар Хашеми Рафсанджани, казалось, обладал всеми этими качествами, хотя Верховному лидеру не нравились его неоднозначные отношения с деловым миром и ярко выраженный вкус к деньгам.

Спикер парламента сразу понял, что его первой задачей будет победа в войне против Ирака. Так он намеревался утвердиться в качестве будущего президента и, возможно, даже Верховного лидера. Используя свои способности стратега, он полностью посвятил себя ведению войны. Он без колебаний проводил несколько недель на фронте, чтобы мотивировать войска и как можно тщательнее следить за ходом операций. Его приоритетной задачей было обуздать начальников штабов и дать Корпусу больше власти. Он обнаружил, что в высшем командовании было слишком много людей, благосклонных к бывшему президенту Бани-Садру.

29 сентября 1981 года самолет C-130, на котором руководители штаба возвращались с инспекции фронта, упал в центре Ирана. Четырехмоторный транспортный самолет взорвался в полете и разбился. Среди тридцати восьми погибших были генерал Валлиолах Фаллахи, начальник штаба вооруженных сил, полковник Намджу, министр обороны, и полковник Факури, командующий ВВС. Обстоятельства этого странного происшествия так и не были выяснены.

Многие считали его делом рук секретных служб режима. В любом случае, начальники штабов были устранены. Акбар Хашеми Рафсанджани воспользовался этой возможностью, чтобы продвинуть новых офицеров, более близких к духовенству. Генерал Касим Али Захир Неджад сменил генерала Фаллахи на посту главкома вооруженных сил, а его прежняя должность командующего сухопутными войсками была доверена генералу Али Ширази. Полковник Хасан Моджунпур, известный религиозный фанатик, возглавил военно-воздушные силы, а полковник Мохаммад Салими был назначен министром обороны. Во главе нескольких дивизий были поставлены новые генералы. Между тем, иранский Корпус стражей исламской революции стал более заметным. Его командование было поручено Мохсену Резаи, 27-летнему ставленнику аятоллы Хомейни, который отличился на фронте на первом этапе войны против иракцев.

Хотя он был несколько неискушен, его харизма творила чудеса в полевых условиях. Ему помогал Али Шамхани, 26-летний агротехник, очень популярный среди крестьян, составлявших основу КСИР. Шамхани проявил себя как выдающийся лидер во время боевых действий в Хузестане. Эти два человека, наделенные огромной властью, подчинялись исключительно Рафсанджани, минуя всю традиционную военную иерархию.

Чтобы усилить свою власть над вооруженными силами, муллы назначили в каждый генеральный штаб «директора по политической идеологии», который выполнял функции политического комиссара. Акбар Хашеми Рафсанджани сохранил Высший совет обороны, но ввел неофициальную параллельную систему командования, которая была более гибкой и оперативной. Он получил власть над КСИР и штабом вооруженных сил, который теперь мог навязывать взгляды Рафсанджани всем командирам подразделений. В согласии с начальником штаба вооруженных сил всесильный спикер парламента популяризировал концепцию джихада (священной войны), которой должен был руководствоваться каждый иранский боец теперь, когда возвращение утраченных территорий превратилось в религиозный крестовый поход. Чтобы воодушевить бойцов, он попросил начальников штабов называть все последующие операции в честь событий из истории шиитского ислама.

Выражаясь военным языком, эта концепция основывалась на трех принципах. Первый касался велайат-э-факиха: поскольку аятолла Хомейни интерпретирует божественный закон, его приказы должны выполняться дословно, без каких-либо обсуждений. Вторая основывалась на самодостаточности: армия больше не могла зависеть от иностранных государств в поставках оборудования и боеприпасов, как это было в прошлом; необходимо было приложить все усилия, чтобы позволить возникнуть местной оружейной промышленности, а пока этого не произошло, развивать альтернативные источники поставок. Третья ставка делалась на простоту: чтобы повысить шансы на успех и минимизировать риски трений между регулярной армией и КСИР, офицеры, отвечающие за операции, должны были отдавать предпочтение простым в исполнении планам, которые ограничивали непреложные условия.

Эта новая военная доктрина неявно благоприятствовала использованию единственного недорогого ресурса, которым республика располагала в больших количествах: своих войск. Муллы были готовы пожертвовать несметным количеством своих солдат, чтобы компенсировать свою материальную неполноценность и наказать своих противников. Выиграв первую войну за завоевание власти, они теперь должны были выиграть две следующие – против своих внутренних врагов и против иракцев.

Глава 12. Первые победы

В начале сентября 1981 года иранское руководство предприняло две наступательные операции, чтобы вернуть часть территорий, которые они потеряли годом ранее. В Хузестане несколько бригад КСИР при поддержке 84-й механизированной дивизии перешли вброд реку Кархех у Шуша и начали серию атак на иракские форпосты. Их целью было не прорвать вражеские линии, а измотать противника, заставить его уступить позиции и ввести в заблуждение относительно места главного наступления. В течение трех недель 30 000 пехотинцев грызли местность и отбросили иракцев примерно на 10 километров, что позволило им создать прочный плацдарм к западу от Кархеха, а также расширить Сусангердский выступ. Иракцы ожидали появления танковых батальонов, а не пехотных полчищ. Их танки были окопаны на линии фронта за простыми насыпями и не имели пехотной поддержки, способной остановить батальоны пехотинцев, наседавших на их позиции. Они были вынуждены отступить, чтобы избежать окружения.

Тем временем иранцы перестраивали свои позиции и незаметно перебрасывали подкрепления к югу от Ахваза. Их 21-я механизированная дивизия развернулась вдоль болотистой местности между Шадеганом и Абаданом. Дивизия КСИР скрытно прошла через болота к плацдарму, удерживаемому 5-й иракской дивизией. Впервые иранское военное командование создало смешанные подразделения, состоящие из регулярных войск и стражей революции.

Спасение Абадана

В ночь с 26 на 27 сентября 1981 года иранцы начали наступление «Самен-оль-А'эмех» («Восьмой имам») с целью прорвать осаду Абадана и освободить восточный берег реки Карун. Эффект неожиданности был полным. Штаб иракской 5-й дивизии, который находился в Дарк-Ховине, был обстрелян иранской артиллерией. Дезориентированные офицеры не смогли организовать контратаку. С криками «Аллах Акбар» иранские коммандос с противотанковыми ракетами «Тоу» вклинились глубоко во вражеские ряды, атакуя танки из засад. Тем временем основные ударные силы продвигались под артиллерийским огнем, последовательно уничтожая все очаги сопротивления.

Иранцы извлекли уроки из своих прошлых ошибок и заново открыли для себя достоинства тактики парового катка. К наступлению присоединились две бригады КСИР, вышедшие из Абадана. На этот раз соотношение сил было в их пользу. Аятолла Хомейни, желая воодушевить свои войска, объявил: «Окружение Абадана должно быть прорвано». Замешательство на поле боя усугублялось тем, что 88-я бригада была оснащена танками Т-55, идентичными тем, которые использовали иракцы. В панике иракцы хаотично отступали к Дарховину, чтобы попытаться переправиться через Карун по понтонному мосту, неоднократно подвергавшемуся ударам иранской авиации. Иракцы бросили на восточном берегу около пятидесяти Т-55, 200 других бронемашин и всю тяжелую артиллерию.

К 29 сентября иранцы контролировали восточный берег Каруна и вновь открыли дорогу из Ахваза в Абадан. 15 000 бойцов, находившихся в осаде в городе почти год, прорвали тиски, сковавшие их, и оттеснили иракский авангард на другой берег реки. Иракцы вновь закрепились в Хорремшехре. Несмотря на победу, наступление «Восьмой имам» истощило иранцев: 2000 их бойцов пали при прорыве осады Абадана, более 5000 были ранены. В Багдаде взбешенный Саддам Хусейн уволил командира 5-й дивизии, оставив 3-ю и 9-ю танковые дивизии защищать западный берег Каруна. Высшее военное командование Ирака взяло подкрепление из Курдистана для удержания сектора Бостан, расположенного напротив Сусангердского выступа. 14-я пехотная дивизия была направлена в этот район для формирования второй линии обороны вдоль границы на случай прорыва противника через иракские позиции.

Тем временем иранские власти сосредоточили свое внимание на Курдистане. Они собрали 60-тысячную группировку (половину составляли части КСИР), чтобы восстановить контроль над мятежной провинцией. Для их отражения Абдул Рахман Гассемлу бросил 15 000 пешмерга. Целью иранцев был захват Санандаджа, где ДПКИ сосредоточила свои лучшие войска. Захват города позволил бы им наладить снабжение 64-й дивизии, осажденной в Мариване.

В начале октября высшее военное командование начало наступление на Санандаж. Танки 16-й танковой дивизии, переброшенные из Дезфула, преодолели курдские аванпосты, окружили город и восстановили связь с 64-й дивизией. Их поддержала ксировская дивизия «Зульфикар». При поддержке артиллерии они отвоевали город после трех недель особенно ожесточенных боев. Обманчивое спокойствие, царившее в регионе в течение нескольких предыдущих месяцев, притупило бдительность пешмерга. Теперь они оказались в изоляции. Как только Санандаж был захвачен, иранские власти разместили там свой штаб и продолжили наступление на север. За шесть недель иранские войска, соединившись с 28-й дивизией, захватили Саккез, Букан, Махабад, Пираншахр, Накаде и Урмию. Их продвижение сопровождалось жестокими репрессиями.

Капитан Ахмад Каземи, двадцатитрехлетний офицер, вступивший в ряды стражей революции, отличился во главе нерегулярного подразделения численностью около пятидесяти человек, которому было поручено сеять ужас в тылу врага. Он зарекомендовал себя как впечатляющий манипулятор и безжалостный убийца, сформировавшийся благодаря опыту гражданской войны в Ливане, где он воевал в составе шиитского ополчения «Амаль» с 1975 по 1979 год, а затем вернулся в Иран накануне революции. Этот элитный солдат отличился в многочисленных сражениях. Несколько раз раненный, он получил звание генерала и до конца войны командовал дивизией «Ашраф», затем стал военным советником президента Рафсанджани и, наконец, командующим сухопутными войсками КСИР. В 2005 году он поддержал президента Ахмадинежада, но 9 января 2006 года погиб при подозрительном взрыве своего военного самолета. Обсуждая его смерть, многие эксперты упоминали о ревности и страхе президента Ахмадинежада перед этим харизматичным, но колючим генералом.

Столкнувшись с паровым катком правительственных сил, пешмерга были вынуждены отступить. Они поспешно начали контратаку в направлении Пираншахра, чтобы вновь открыть дорогу, по которой могли получать снабжение из Ирака, но операция провалилась. В конце ноября, когда местность покрылась снегом, правительственные власти снова контролировали главную дорогу из Санандажа в Урмию. Пешмерга укрылись в своей горной крепости и теперь контролировали только небольшие города Ошнавиех, Сардашт, Гавилех и Носуд, а также город Банех, который был важной тыловой базой. Абдул Рахман Гассемлу был реалистом: он знал, что ему придется оттягивать время до зимы и ждать, когда весной снова начнутся боевые действия. В Тегеране новый начальник штаба решил, что настало время перенести свои усилия в Хузестан, где климат был менее суровым.

По дороге в Иерусалим

29 ноября 1981 года генерал Неджад начал операцию «Тарик аль-Кодс» («Иерусалимский путь») в районе Сусангерд. Он мобилизовал свою 55-ю парашютную бригаду, дивизию КСИР и две танковые бригады 92-й танковой дивизии. В общей сложности 20 000 солдат и шестьдесят танков направились к Бостану, двигаясь со скоростью пехоты под проливным дождем. Целью было взять город, а затем продолжить движение в направлении близлежащей иракской границы, чтобы Тегеран мог заявить о символической победе до конца года, поскольку Акбар Хашеми Рафсанджани пообещал парламентариям, что как можно скорее отбросит захватчиков к границам.

Иранские контрнаступления в Хузестане осенью 1981 г.

Учитывая плохие погодные условия, иракцы не ожидали наступления. Через три дня иранцы приблизились к Бостану. В ночь со 2 на 3 декабря под проливным дождем ксировцы предприняли попытку штурма города. Они стремились доказать свою доблесть и своим лидерам, и презирающей Корпус регулярной армии.

Ничем хорошим этот порыв не кончился – ксировцы были жестоко отброшены, понеся тяжелые потери. Иракцы были полны решимости удерживать эту позицию и не дать врагу ступить на иракскую землю. Засевшие в Бостане иракские пехотинцы в течение трех дней отражали неоднократные атаки иранцев. Впервые за всю войну иранцы опробовали новую тактику атаки «людских волн», заканчивавшуюся жестокой рукопашной схваткой. 6 декабря упорство иранцев наконец окупилось: Бостан пал, а иракцы под ледяным дождем отошли на несколько километров. Потери были тяжелыми с обеих сторон. Иракцы потеряли 1500 человек убитыми, около ста танков, девятнадцать артиллерийских орудий и большие запасы боеприпасов. В плен попало чуть более 400 иракских солдат. Утверждается, что иранские войска добили около 1000 раненых на месте.

Со своей стороны, Иран сообщил о 2500 убитых и вдвое большем количестве раненых. Один пехотный батальон сразу воспользовался победой, войдя на территорию Ирака, чтобы сфотографироваться перед пограничным знаком. Рафсанджани мог похвастаться этим символическим успехом, несмотря на то что отряду пришлось отступить под напором переброшенных к границе иракских подкреплений. Верховное командование Ирака только что приказало своей 14-й пехотной дивизии и 32-й бригаде специального назначения развернуться за пределами Бостана для сдерживания иранских войск. Одновременно оно вывело 6-ю танковую дивизию из сектора Каср-э-Ширин, направив ее в район Хамида для помощи 9-й дивизии и тому, что осталось от 5-й, для удержания этого участка фронта. Она заменила 17-ю танковую дивизию, сформированную несколькими неделями ранее из трофейных иранских танков «Чифтен», «Скорпион» и «Паттон».

12 декабря 1981 года высшее военное командование Ирана начало новое наступление под названием «Матлауль-Фаджр» («Рассвет») в секторе Каср-и-Ширин. В ужасных погодных условиях иранская 15-я горнострелковая бригада при поддержке трех бригад КСИР и четырех армейских танковых бригад, выделенных из состава 16-й и 81-й дивизий, ночью атаковала Гейлан Зарб и Сар-э-Поль-э-Захаб. Застигнутые врасплох, иракцы отступили и оставили два города, хотя они были необходимы для сохранения контроля над фронтом. Дождь и крайне плохие дорожные условия не позволили 12-й и 17-й иракским танковым дивизиям контратаковать. Пехотинцам 4-й и 8-й пехотных дивизий пришлось тщетно пытаться отбить два города в течение следующих пяти дней. Погода также помешала иракским ВВС вмешаться, облегчив работу иранцам. Понеся большие потери, иракские войска были вынуждены отступить.

Тем временем иранцы немного укрепили свои позиции в Хузестане. Их 77-я механизированная дивизия при поддержке последней бригады 92-й танковой дивизии продвинулась примерно на 20 километров в направлении Хамида и Ховейзе. Грязь была настолько глубокой, что они не могли идти дальше, не рискуя увязнуть. 16 декабря они остановили наступление у Хамида и заняли оборону, чтобы переждать сезон дождей под прикрытием своих танков и артиллерии. На следующий день иракцы предприняли неудачную контратаку на участке Шуш.

К концу 1981 года, после четырех месяцев непрерывных наступлений и пятнадцати месяцев войны, иранцам удалось вернуть себе около 40 процентов территории, захваченной иракцами.

Иракские саперы за работой

Иракская армия воспользовалась зимней передышкой для укрепления и консолидации своих позиций. В условиях холода и влажности инженерные войска занимались созданием оборонительных препятствий, улучшением дорожной инфраструктуры, открытием новых маршрутов через болотистые местности, ремонтом поврежденных понтонных мостов и строительством новых там, где они казались необходимыми, в частности, у Хорремшехра. Иракские саперы систематически асфальтировали дороги в Хузестане, используемые для транспортировки грузов и подкреплений, чтобы предотвратить их затопление и непроходимость в сезон дождей.

Они начали расширять дорогу, идущую вдоль Евфрата из Багдада в Басру, чтобы уменьшить заторы на главной дороге, идущей вдоль Тигра, которая оставалась уязвимой для потенциального иранского прорыва. Они осушили множество болотистых мест, которые могли понадобиться для размещения танков. Они построили множество бункеров и закопали невероятное количество противотанковых и противопехотных мин. Их бульдозеры рыли окопы для пехотинцев и готовили бесчисленные огневые позиции для танков и артиллерии. Поскольку военных ресурсов инженерного корпуса было недостаточно для выполнения поставленной задачи, генеральный штаб реквизировал бульдозеры и другие землеройные машины для проведения работ. Многие гражданские компании внесли свой вклад в военные усилия, иногда под огнем иранской артиллерии.

Зимой 1981–1982 годов самым впечатляющим достижением инженерных войск стало возведение настоящей «Персидской стены», как называл ее баасистский режим, для защиты Хорремшехра. Иракцы были справедливо убеждены, что иранцы будут изо всех сил пытаться освободить этот символ арабского присутствия на персидской земле. Иракцы не жалели сил на укрепление обороны города и превращение его в неприступную крепость. Саперы построили вал из уплотненного грунта и песка высотой три метра и шириной десять метров, протянувшийся на десять километров вдоль северо-восточной окраины города. Эта укрепленная насыпь была усилена оборонительным комплексом, состоящим из минных полей, колючей проволоки, разнообразных ловушек и противотанковых рвов, призванных остановить иранские волны атаки. Тщательно окопавшиеся танки, размещенные на вершине насыпи, прикрывали пустынную равнину, простиравшуюся от окраин города. Они были защищены пулеметными и минометными гнездами, готовыми отбросить любого, кто попытается взобраться на вал или обойти его.

Мотопехотные роты держались позади, готовые парировать возможные прорывы через линию обороны. На открытых пространствах были установлены металлические колья на случай выброски парашютных десантов противника. Бульдозеры срывали здания и рощи, закрывающие обзор, освобождая как можно больше линий огня. В стратегических узлах были построены бункеры. Три моста через реку Карун в направлении Абадана были забаррикадированы и заминированы. Тяжелая артиллерия сосредоточилась на западном берегу Шатт-эль-Араба, защищенном еще одним земляным валом, который инженерный корпус построил на идеальном расстоянии, чтобы прикрыть подступы к Хорремшехру. Орудия были тщательно пристреляны.

Инженерные войска были также вовлечены в гигантский проект по защите района Басры. Действуя как проницательный министр обороны, Аднан Хайраллах рассмотрел все варианты и понял, что баланс сил изменился в пользу иранцев. Он понимал, что в конечном итоге они могут предпринять крупную операцию, направленную на Басру. Он знал, что баасистский режим не может позволить себе потерять эту позицию, которая имела стратегическое и символическое значение, поскольку этот портовый город, населенный преимущественно шиитами, был одним из двух финансовых центров Ирака и единственным выходом к Персидскому заливу. Он попросил командира саперов предложить наилучший способ оцепления города.

Тот предложил прорыть за пределами Басры на восточном берегу Шатт-эль-Араба канал глубиной четыре метра, длиной тридцать и шириной два километра. Снабжаемый водой из большого озера, известного как «Рыбное озеро», и трех перпендикулярных каналов, идущих от Шатт-эль-Араба, оборонительный канал должен был стать непроходимым противотанковым рвом. За этим искусственным водоемом укрепленная насыпь, построенная по образцу Персидской стены и протянувшаяся почти на 60 километров, должна была служить передовой обороной Басры. Этот титанический проект занимал большое количество инженерно-строительных фирм днем и ночью в течение трех лет.

Багдад также воспользовался зимним перемирием, чтобы увеличить численность своих сухопутных войск, которая вскоре выросла до 450 000 человек – столько же, сколько и у Ирана. Высшее военное командование создало три новые пехотные дивизии (18-ю, 19-ю и 20-ю), которые должны были быть распределены вдоль границы и составить основу второй линии обороны.

Сообщается, что во время военного парада 6 января 1982 года Саддам Хусейн заявил, что, хотя некоторые подразделения пострадали в войне, Ирак не будет в затруднении, даже если война продлится еще два или три года, и добавил, что страна может в случае необходимости мобилизовать почти два миллиона солдат. Оптимизм первых дней остался не более чем далеким воспоминанием. В частном порядке иракский диктатор открыто рассматривал возможность использования химического оружия для сдерживания наступления иранских войск, попросив своих генералов ускорить производство этих «специальных боеприпасов». И здесь снова аудиозаписи, изъятые в 2003 году, свидетельствуют о намерениях Саддама.

Несмотря на грязь и дождь в начале февраля, иракцы предприняли серию неудачных контратак, пытаясь вернуть Бостан. Чтобы сократить свои потери, они усилили сектор 11-й дивизией, которая была возвращена из Курдистана, и в качестве меры предосторожности направили несколько бригад Народной армии для усиления гарнизона в Хорремшехре.

Тегеран также укрепил свою военную организацию. Чтобы поглотить большой объем новобранцев, военное командование создало две новые пехотные и одну механизированную дивизию (40-ю). Последней были переданы поставленные Ливией танки и техника, захваченная у иракской армии. 30-я моторизованная бригада была преобразована в еще одну танковую дивизию, на китайских танках Т-59. Эти четыре дивизии были переданы в состав КСИР, что значительно увеличило его ударную мощь, к большому неудовольствию армейских генералов.

Сильный удар по Багдаду

Чтобы усилить давление на Багдад, Тегеран решил радикально сократить возможности Ирака по экспорту нефти. Периодических атак на нефтяную инфраструктуру Ирака было недостаточно, чтобы нанести решающий удар по иракской экономике, которая уже сильно пострадала от разрушения морских терминалов Мина аль-Бакр и Хор аль-Амайя. О бомбардировке нефтепровода Киркук – Дортиол, по которому Саддам отправлял часть своей нефти на Запад, не могло быть и речи, поскольку это было бы расценено Турцией как casus belli, а у Ирана не было другого выбора, кроме как действовать аккуратно. Оставался сирийский вариант.

Начиная с первых недель 1982 года, иранские власти неоднократно обращались к президенту Асаду с просьбой убедить его закрыть трубопровод Киркук – Банияс, который позволял Ираку транспортировать через Сирию до 550 000 баррелей нефти в день – половину нефти, добываемой на севере Ирака. Сирийский президент сразу же указал на доходы, которые он потеряет, закрыв трубопровод, поскольку Сирия забирает часть нефти для собственных нужд, а с остальной части получает роялти. Не успокоившись, иранцы заверили его, что готовы компенсировать этот недостаток, подписав с Сирией щедрое соглашение о поставках нефти.

Переговоры быстро начались. В середине марта обе стороны нашли общий язык. Иран обязался ежегодно поставлять в Сирию около девяти миллионов тонн нефти, из которых 80 процентов – по очень выгодной цене, а остальные 20 процентов – бесплатно. Тегеран также обязался покупать значительное количество сирийской продукции, которую Дамаск с трудом перевозил. Соглашение обеспечило бы Сирии чистый доход примерно в один миллиард долларов в год – столько же, сколько ей ежегодно давала Саудовская Аравия на борьбу с Израилем. Признав выгодную сделку, президент Асад незамедлительно согласился на нее. Чтобы оправдать свое решение, Асад спровоцировал несколько инцидентов на сирийско-иракской границе. Сирийские истребители несколько раз нарушали воздушное пространство Ирака. Один из них был сбит иракским МиГ-23. Раздраженный этими провокациями, Саддам Хусейн взял агрессивный тон.

8 апреля 1982 года Хафез аль-Асад выполнил свое обещание, данное Ирану, и закрыл трубопровод Киркук – Банияс. Он также перекрыл границу с Ираком, чтобы предотвратить автомобильное движение между двумя странами. Это был страшный удар для иракского режима, который внезапно потерял важнейший канал сбыта своей нефти и, следовательно, значительную часть своих доходов. К счастью, цены на нефть оставались высокими, что обеспечило Ираку значительные доходы (десять миллиардов долларов в 1982 году по сравнению с двадцатью шестью в 1980 году), но их было недостаточно для покрытия военных расходов. До тех пор, пока финансы не будут восстановлены, не было никакой надежды начать крупномасштабное наступление. Взбешенный Саддам Хусейн 9 апреля зарегистрировал жалобу в апелляционном суде ОПЕК и приказал принять ряд мер, чтобы ограничить ущерб.

Сразу же были установлены контакты с Турцией, чтобы увеличить пропускную способность трубопровода Киркук – Дортиол и начать строительство нового параллельного трубопровода мощностью 400 000 баррелей в день. Турецкое правительство ответило положительно, увидев в этом хорошую возможность улучшить свои финансы и слабую экономику. Строительные работы начались в начале лета и закончились через два года. Тем временем первоначальный трубопровод был задействован на максимальную мощность в 650 000 баррелей в день, а автоцистерны постоянно курсировали между Киркуком и турецким терминалом Дортиол, что позволило транспортировать через Турцию еще 25 000 баррелей в день. Но иракскому военному командованию пришлось выделить еще 30 000 человек для защиты этой жизненно важной оси, и этих людей очень не хватало на остальных участках фронта.

Тем временем иракцы разыграли иорданскую карту. Они удвоили количество автоцистерн, курсирующих между Киркуком, Багдадом и портом Акаба на Красном море, что позволило им перевозить 25 000 баррелей в день, доведя общую экспортную мощность до 700 000 баррелей в день. Но этого все равно было недостаточно по сравнению с пятью миллионами баррелей, которые Ирак мог экспортировать до войны. Иракские власти обратились к правительству Иордании с предложением построить трубопровод между Киркуком и Акабой, который бы финансировался исключительно Багдадом. Король Хусейн счел это предложение привлекательным, но прежде чем ответить, ему пришлось посоветоваться со своими союзниками. Саудовцы не были очарованы, но не могли с чистой совестью выступить против. Американцы, изначально выступавшие за проект, который мог бы укрепить их иорданского союзника и облегчить потенциальное сближение с иракским режимом, были вынуждены наложить вето, когда израильтяне узнали о проекте, заявили о своей враждебности к нему и пригрозили атаковать трубопровод, если он будет построен. Израильские власти были полны решимости противостоять всему, что могло бы способствовать укреплению Ирака. Иорданский вариант был исключен.

В качестве последнего средства Саддам Хусейн был вынужден снова обратиться за помощью к Саудовской Аравии. Это казалось исключительным способом добиться расположения короля Фахда, который недавно сменил своего преждевременно умершего брата Халида. Новый саудовский государь, гораздо более открытый, чем его предшественник, увидел в этом возможность усилить свое влияние на Ирак. Он был особенно рад предложить Саддаму помощь теперь, когда военная ситуация изменилась в пользу Ирана, создавая опасения большей угрозы безопасности Персидского залива. Его также воодушевляло изменение отношения Соединенных Штатов, которые больше не казались враждебными по отношению к Ираку. Король Фахд предложил быстро построить участок нефтепровода, соединяющий нефтяные месторождения на юге Ирака с сетью гигантской компании Saudi Petroline, которая могла бы транспортировать огромное количество нефти на терминал в Дахране на берегу Персидского залива, а главное – в порт Янбу на Красном море.

Через несколько месяцев был заложен фундамент. Первый участок, открытый осенью 1985 года, позволил транспортировать 500 000 баррелей иракской нефти в день. Тем временем «Хранитель двух священных мечетей», как любил называть себя король Фахд, продолжал эксплуатировать 300 000 баррелей, добываемых в день из нефтяных скважин в нейтральной зоне, в интересах исключительно Ирака. Он также организовал морскую транспортировку тех нескольких десятков тысяч баррелей, которые иракская промышленность смогла отправить в саудовские и кувейтские порты автомобильным транспортом. Наконец, он увеличил объем банковских кредитов, предоставленных Багдаду.

Пока не были введены в эксплуатацию турецкие и саудовские трубопроводы, иракский режим теоретически мог экспортировать чуть более миллиона баррелей в день. Однако он не смог достичь такого уровня экспорта, поскольку его производство находилось в состоянии свободного падения, и все большая его часть была поглощена войной. Тем временем Иран смог добывать чуть более двух миллионов баррелей в день – в два раза больше, чем Ирак, – и экспортировать четыре пятых из них. Его казна наполнялась, что позволяло Тегерану ускорить темпы своих военных приготовлений и приготовиться к наступлению.

Обнадеживающая победа

Начальник штаба вооруженных сил Ирана генерал Неджад и генерал Ширази, командующий сухопутной армией, с конца зимы выбирали наилучшую стратегию. Помимо небольших районов Рашах и Носуд в Курдистане, под контролем Ирака оставались три пограничных сектора. Первый простирался на севере от Каср-и-Ширина до Мехрана; второй располагался вокруг Факкеха, напротив Шуша и Дезфула; третий включал весь Южный Хузестан, от Хов-Эйзеха до Хорремшехра. Первый не выделся в качестве приоритетного, поскольку иракцы не угрожали какой-либо важной цели в этом горном районе, защищенном войсками, прочно укрепившимися вокруг горных перевалов. Третий был самым важным с символической точки зрения, но не самым срочным для захвата с военной точки зрения. Поэтому иранские стратеги решили сосредоточить свои усилия на секторе Шуш.

Их выбор казался логичным во многих отношениях. Атакуя центр вражеского расположения, иранцы позиционировали себя так, чтобы нанести удар по позициям в Амаре, на главной дороге Багдад – Басра. Таким образом, они разделят иракскую армию на несколько частей. Закрепившись в центре, они могли бы легко перебросить свои войска на один фланг фронта или другой, исходя из необходимости. Иракцам было бы гораздо сложнее осуществить подобные маневры. Иранские власти также хотели быстро восстановить контроль над нефтяными объектами в этом секторе. Более года иракцы выкачивали нефть из месторождений Дехлоран, Мусиян и Факкех, а вырученные средства использовали для пополнения казны Багдада.

Иранские начальники штабов назвали это крупное наступление «Фатх» («Победа») и мобилизовали 120 000 человек в составе четырех дивизий регулярной армии (21-й, 77-й, 84-й и 92-й), трех дивизий КСИР, двух артиллерийских бригад, одной вертолетной бригады и 55-й парашютной бригады. Они собрали значительные зенитные средства как можно ближе к линии фронта, чтобы отразить иракскую авиацию.

У иракских генералов здесь было всего 40 000 человек, но несколько сотен танков. Они все еще рассчитывали на свои танки, чтобы остановить пехотинцев. Их 1-я механизированная и 10-я танковая дивизии прочно окопались на передовой, готовые принять на себя удар атаки. 11-я, 14-я и 16-я пехотные дивизии образовали вторую линию обороны вблизи границы. 32-я бригада коммандос закрепилась за Бостаном. Но Багдад в первую очередь полагался на свои военно-воздушные силы, чтобы сдержать потенциальный прорыв иранцев в этом секторе, удерживаемом 4-м корпусом.

17 марта 1982 года иранцы начали операцию «Фатима» в направлении Ховейзе и Хамида. Это была отвлекающая атака, призванная ввести противника в заблуждение относительно их действительных намерений. Уловка удалась, так как иракское военное командование приказало 14-й дивизии покинуть линию Амара – Факкех и поспешить к Ховейзе. В ночь с 21 на 22 марта генерал Неджад и генерал Ширази провели генеральное наступление в направлении Факкеха. Вертолеты «Чинук» перебросили часть 55-й парашютной бригады в тыл противника. Несколько отрядов десантников тайком атаковали артиллерийские позиции примерно в 10 километрах за линией фронта. Иракские артиллеристы, ошеломленные появлением позади них хорошо вооруженных иранских бойцов, не успели среагировать. Десантники уничтожили около сорока 130-мм гаубиц, взяли в плен шесть офицеров и сели в вертолеты, чтобы вернуться на свои позиции. Одновременно с этим батальон 55-й парашютной бригады был доставлен на вертолетах в окрестности Эйн-Хоша и взял город под свой контроль, не встретив никакого сопротивления. Поскольку Эйн-Хош находился у входа в ущелья, контролирующие северную часть поля боя, победа иранцев изолировала иракскую 1-ю механизированную дивизию.

Тем временем две дивизии КСИР, развернутые за Шушем и Надери, начали атаку на иракские передовые линии, чтобы прижать своих противников и лишить их возможности маневрировать. Волны атаки сменяли друг друга в бешеном темпе. С каждой атакой иранские пехотинцы все ближе подбирались к насыпям и все дальше вклинивались в оборону иракцев. В промежутках между двумя наступлениями иранская артиллерия била по линии обороны. Частично заглушенная, иракская артиллерия не смогла эффективно ответить. В течение сорока восьми часов людские волны разбивались о подножия иракской обороны, которая начала дрожать и испытывать нехватку боеприпасов. Впервые за время войны несколько тысяч басиджей сражались вместе с КСИР.

Акбар Хашеми Рафсанджани прибыл из Тегерана, чтобы воодушевить их, предварительно отпустив им все грехи, пообещав тем, кто умрет мученической смертью, что они сразу же попадут в рай. На фронте он зачитал солдатам послание аятоллы Хомейни, увещевая их сражаться до последнего вздоха во славу Аллаха, исламской революции и нации. Воспитанные в фанатизме, иранские пехотинцы без устали шли в атаку, не обращая внимания на потери. Несколько танковых батальонов из 92-й дивизии были направлены на поддержку наступления и заставили иракские танки удерживать свои позиции.

В ночь с 23 на 24 марта иранские генералы начали вторую фазу наступления. Их 21-я и 84-я механизированные дивизии проникли в тыл врага по каменистым, распаханным тропам, что сильно ударило по ходовой части и мостам танков. Иракцы заминировали этот район, но оставили его незанятым, полагая, что их противник не сможет продвинуться по такой пересеченной местности. В то время как около сотни иранских машин вышли из строя, достаточному количеству танков удалось охватить 1-ю и 10-ю иракские дивизии с помощью классического флангового маневра. Тем временем две бригады КСИР, дислоцированные к северу от иракских позиций, изо всех сил пытались продвигаться пешком по луноподобному ландшафту, чередующемуся дюнами и непроходимыми скалистыми гребнями, которые должны были защищать левый фланг 1-й механизированной дивизии. На рассвете им удалось охватить дивизию с тыла.

Ситуация южнее развивалась стремительно. Как только в поле зрения попали огромные клубы пыли, поднятые иранскими механизированными дивизиями, танкисты 10-й танковой дивизии вызвали на помощь авиацию. Около двадцати Су и МиГов быстро появились над полем боя и обстреляли иранские колонны. Хотя они наносили прямые удары, иракцам серьезно противостояли ракетные батареи «Хок», развернутые поблизости; два патруля «Фантомов» и «Томкэтов», удерживаемые в качестве подкрепления, были немедленно отправлены на место. За несколько минут было сбито шесть иракских истребителей, еще шесть получили повреждения. Со своей стороны, пилоты «Миражей» сбили три «Фантома».

25 марта иранцы обошли иракские окопы. Батальоны пехотинцев контратаковали, пытаясь отбросить нападавших.

Их быстро обошли. Оказавшись под угрозой окружения, командиры двух иракских дивизий попросили разрешения на отступление. Разрешение было отложено, чтобы дать начальникам штабов время добраться до Амары и лично оценить серьезность ситуации. Иранцы воспользовались этой возможностью, чтобы окружить и рассечь вражескую группировку. Передовая бригада 84-й дивизии соединилась с одной из двух ксировских бригад, зашедших в тыл 1-й иракской дивизии. Тем временем две другие иранские бригады сошлись у Чананеха, взяв этот стратегический перекресток в клещи.

Иранское наступление «Неоспоримая победа» (21–30 марта 1982 г.)

На рассвете 26 марта командиры обеих иракских дивизий дали сигнал к отступлению. Их решение было принято в тот самый момент, когда две иранские механизированные дивизии вступили в бой. В течение всего дня вокруг Чананеха разворачивалось апокалиптическое танковое сражение. Иранские «Шефтеры» и Т-59 преследовали иракские Т-55 и Т-62, пытавшиеся прорваться к ущелью, контролирующему дорогу на Факкех, уничтожая всех пехотинцев, пытавшихся их остановить. Нескольким механизированным батальонам удалось расчистить путь через иранские позиции. Все остальные были безжалостно уничтожены. К ночи 1-я механизированная дивизия перестала существовать. Генерал Дахил Али Хилали предпочел сдаться, чем встретить гнев Саддама. 10-я танковая дивизия потеряла всю свою артиллерию и две трети танков, но смогла сохранить одну бригаду, которая на следующий день с трудом пробилась к Факкеху.

27 марта иранское командование воспользовалось замешательством в рядах иракцев, чтобы начать третью фазу своего наступления, которую оно в порыве энтузиазма назвало Фатх оль-Мобин («Неоспоримая победа»). 77-я механизированная дивизия вышла из сектора Бостан при поддержке сил КСИР, обошла 32-ю бригаду и продвинулась к Факкеху. Она надеялась взять под контроль этот стратегический перекресток, с которого начиналась дорога на Амару вдоль Тигра, и тем самым перехватить отступление частей, хаотично отступающих из Чананеха по той же дороге. Она быстро столкнулась с двумя бригадами 11-й пехотной дивизии, которые отчаянно пытались замедлить ее продвижение. Иракские пехотинцы храбро сражались, чтобы задержать ее, позволив выжившим бойцам 10-й танковой дивизии достичь Факкеха и укрыться там. Но они заплатили тяжелую цену и вынуждены были уступить позиции, потеряв две своих бригады.

Столкнувшись с таким поворотом событий, президент Ирака разрешил подразделениям 4-го корпуса отступить, чтобы сохранить то, что еще можно было спасти. Как позже скажет генерал Макки, командовавший в то время соседним 3-м корпусом: «Саддам мог быть высокомерным; он мог быть волевым, но он не был дураком». 29 марта иракские войска восстановили свои позиции примерно в 10 километрах от границы, используя местность, насколько это было возможно, чтобы восстановить сплоченную линию обороны. Со своей стороны иранцы намеревались максимально использовать свое преимущество и собрали несколько танковых бригад в Чезарехе, чтобы отправить их на штурм Факкеха.

Но они позволили себе увлечься и совершили серьезную ошибку. Их танки помчались по каменистой засушливой равнине, полого склоняющейся к иракской границе, не заметив, что покинули защищенную зону, прикрываемую ракетными батареями «Хок», развернутыми у Шуша. Иракское военное командование воспользовалось своим шансом и немедленно начало воздушную атаку на танковые колонны. В течение тридцати шести часов иракские истребители стремительно проносились над обширной равниной, чтобы остановить иранский прорыв. Они уничтожили около ста танков, заставив иранцев отступить. Саддам Хусейн извлек из этого инцидента важный урок: при разумном использовании военно-воздушные силы могут остановить прорыв противника. Поэтому ее следует использовать экономно. Он приказал, чтобы отныне миссии огневой поддержки возлагались на боевые вертолеты, а как можно больше истребителей оставалось в резерве для крайне срочных ударов или задач, считающихся относительно безопасными.

Тем временем иранское военное командование реорганизовало дислокацию своих войск, пополнило запасы боеприпасов и переместило артиллерию ближе к новой линии фронта. По пути его войска восстановили контроль над Мусияном. Несмотря на потери, нанесенные иракской авиацией, иранские генералы знали, что одержали свою первую крупную победу. За одну неделю они продвинулись почти на 60 километров, сократили крупнейший иракский выступ и вернули несколько нефтяных месторождений, нанеся противнику серьезные потери: 400 танков и бронемашин и 150 артиллерийских орудий были уничтожены или захвачены; 8000 иракцев убиты; 10 000 взяты в плен; три дивизии – две трети 4-го корпуса – уничтожены. Иранцы даже смогли захватить неповрежденную батарею смертоносных зенитно-ракетных комплексов «Бук», которые они будут изучать для разработки адаптированных контрмер. Победа досталась ценой 4000 убитых, в основном из рядов КСИР, и 12 000 раненых, но эти потери были быстро восполнены. Больше беспокоило уничтожение 200 танков и стольких же бронетранспортеров, но они были частично заменены техникой, захваченной у противника.

В целом, этот блестящий маневр, плод отличной координации действий объединенных сил, был признан хрестоматийным примером, который будет преподаваться в иранских военных академиях и послужит образцом для подражания на протяжении всей войны.

Преисполненные эйфории иранские генералы организовали полеты над полем боя, чтобы показать прессе масштабы поражения иракской армии. Генерал Ширази с энтузиазмом провозгласил: «Отныне мы будем писать собственные военные учебники с абсолютно новой тактикой, которую американцы, британцы и французы смогут изучать в своих штабных колледжах». Многие офицеры регулярной армии, осознав, что эта победа принадлежит им, снова высоко подняли головы и позволили себе сделать несколько неприятных замечаний в адрес КСИР. Последние поняли, что их использовали как пушечное мясо, чтобы обеспечить успех своих братьев по оружию. Они пожаловались своему командиру Мохсену Резаи, который уведомил об этом Рафсанджани.

9 апреля 1982 года иранское правительство объявило об аресте Садека Готбзаде, бывшего министра иностранных дел Бани-Садра, обвинив его в заговоре с целью убийства аятоллы Хомейни вместе с офицерами-предателями, оставшимися верными старому режиму. Садек Готбзаде ушел со своего поста и стал бизнесменом задолго до изгнания Бани-Садра. Теперь он решительно отрицал обвинения и отдал себя в руки аятоллы Хомейни, которого горячо поддерживал. Он сопровождал его во французской эмиграции и верно служил ему с первых дней революции, став руководителем национального радио и телевидения. По прямому приказу Али Хаменеи и Акбара Хашеми Рафсанджани он был отправлен в печально известную тюрьму Эвин, где его, скорее всего, пытали. Через несколько дней по телевидению было показано снятое на пленку признание, в котором он говорил, что хотел свергнуть режим.

В своем признании Готбзаде назвал многих офицеров, которые были немедленно арестованы. Революционные суды вторгались в армейские части, создавая атмосферу террора среди армейского начальства, которое боялось режима гораздо больше, чем своих иракских врагов. Президент республики и спикер парламента увидели в этом прекрасную возможность еще раз провести чистку регулярной армии, напомнив ее офицерам, где на самом деле находится власть. Они знали, что Революционная гвардия теперь является военной и политической силой, с которой нужно считаться. Эта ситуация, естественно, отравила и без того сложные отношения между регулярной армией и КСИР и временно приостановила операции на фронте. Высшее военное командование использовало эту возможность для переброски четырех дивизий в Сусангерд и Ахваз для подготовки к будущему наступлению.

18 апреля, в день праздника вооруженных сил, аятолла Хомейни выступил с умиротворяющей речью и призвал к примирению между регулярной армией и революционной гвардией, напомнив, что все военнослужащие, независимо от их принадлежности, должны руководствоваться одним и тем же стремлением защитить нацию и исламскую революцию. Однако он не помиловал ни Садека Готбзаде, который содержался в заключении без связи с внешним миром, ни семьдесят офицеров, обвиненных в заговоре.

Все они были тайно казнены следующим летом. Чего нельзя было отрицать, так это того, что офицеры регулярной армии поняли это и больше не посмеют бросать вызов режиму или КСИР. Но многие из них также больше не захотят рисковать своей жизнью во славу режима. Офицеры из рядов стражей воспользуются этой ситуацией, чтобы занять основные должности, прочно изменив состав иранских вооруженных сил.

Глава 13. Новое посредничество

В конце апреля 1982 года Организация исламского сотрудничества (ОИС) попыталась выступить посредником между Ираном и Ираком под руководством тунисца Хабиба Чатти. Его план можно свести к четырем пунктам: 1) уход Ирака с территории, оккупированной с сентября 1980 года; 2) создание буферных сил, предоставленных странами-членами ОИС; 3) создание международного комитета для арбитража конфликта в Шатт-эль-Арабе; 4) создание комиссии для оценки ущерба, понесенного Ираном. Чтобы придать предложению ОИК больший вес, Совет сотрудничества стран Персидского залива заявил, что готов открыть компенсационный фонд для Ирана. Стремясь выйти из изоляции, Тегеран положительно отреагировал на эти предложения.

Генерал Неджад публично огласил послание иранских властей, в котором говорилось, что их армия по своей природе оборонительная и поэтому не предназначена ни для продолжения войны, ни для вторжения к соседям после освобождения своей территории. Тем не менее, аятолла Хомейни оставался непреклонным в отношении трех требований: 1) Саддам Хусейн должен был уйти, 2) Ирак должен был признать свою ответственность за начало военных действий, 3) Ирак должен был репатриировать шиитов, изгнанных весной 1980 года. Естественно, иракский диктатор отверг все эти условия.

Все осложнилось тем, что алжирское правительство тихо торпедировало мирный план ОИК, гордясь тем, что сможет убедить иранцев согласиться на прекращение огня. Раздраженный высокомерием алжирских властей, Саддам Хусейн обвинил их в систематическом предпочтении иранской стороны. Он решил преподать им урок. 3 мая 1982 года он приказал сбить коммерческий самолет «Гольфстрим», на борту которого находился министр иностранных дел Алжира Мохаммед Седдик Бен Яхия. Бен Яхия направлялся в Тегеран с несколькими своими соратниками, чтобы убедить иранские власти принять алжирское посредничество и согласовать взаимную позицию на предстоящей встрече ОПЕК. Багдад имел информационный доступ к деталям этого регулярного рейса. Когда алжирский «Гольфстрим» приблизился к границе между Турцией, Ираном и Ираком, он был сбит без предупреждения ракетой дальнего радиуса действия, выпущенной иракским МиГ-25. Выживших не было. Алжирцы обрушили свой гнев на обе воюющие стороны, не зная точно, кого винить в вероломном нападении, поскольку и иракцы, и иранцы обвиняли друг друга в том, что сбили самолет. Однако послание алжирских властей было воспринято громко и четко; с этого момента они больше не вмешивались в конфликт.

Международное сообщество в растерянности

Организация Объединенных Наций (ООН) также не смогла убедить воюющие стороны прекратить военные действия. Спустя всего пять дней после начала войны Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию 479, в которой обе стороны просили воздержаться от применения силы и призывали международное сообщество сделать все возможное, чтобы избежать расширения конфликта. Впервые Вашингтон и Москва оставили в стороне свое соперничество и сразу же одобрили резолюцию без бесконечных препирательств, что является явным признаком их озабоченности ситуацией. С тех пор Генеральный секретарь ООН Курт Вальдхайм прилагал все усилия, чтобы убедить Багдад и Тегеран сложить оружие.

Несколько раз Саддам Хусейн заявлял, что готов заключить «почетный мир» с иранским правительством, если оно признает границы, установленные международными договорами. Другими словами, иракский президент был готов положить конец войне, если иранцы откажутся от своих притязаний на Шатт-эль-Араб. Али Хаменеи и Акбар Хашеми Рафсанджани на каждое предложение отвечали язвительно: «Тот, кто хочет мира, должен сначала вернуть свои войска за свои границы». Разочарованный этим тупиковым диалогом, Улоф Пальме, специальный представитель ООН на Ближнем Востоке, переключил свое внимание на переговоры об обмене пленными, тесно сотрудничая с Международным комитетом Красного Полумесяца.

Колонна иракских военнопленных

Тем временем неприсоединившиеся страны, возглавляемые Индией и Кубой, лавировали между Тегераном и Багдадом, пытаясь найти свое собственное решение конфликта путем переговоров. Они были не более успешны, чем ООН, ОИК или Лига арабских государств. Как лидер неприсоединившихся стран, премьер-министр Индии Индира Ганди осудила применение насилия и отказалась принять чью-либо сторону. Тем не менее, она укрепила экономические связи Индии с Ираном, воспользовавшись изоляцией Тегерана, чтобы навязать торговые условия, весьма выгодные для Нью-Дели. В обмен на нефть, купленную по выгодной цене, Индия поставляла Ирану текстиль и обычные потребительские товары в дополнение к тем, что поставляла Турция. При этом индийские власти изначально отказывались поставлять Тегерану какое-либо оружие. Начиная с 1985 года премьер-министр Индии Раджив Ганди, который был гораздо менее щепетилен, чем его мать, уступил иранскому коммерческому давлению и согласился отправить Тегерану «оборонительное» военное оборудование (в основном легкие катера и торпеды советской разработки, произведенные по лицензии в Индии и использовавшиеся для вооружения катеров ВМС КСИР).

Вашингтон инициирует сближение с Багдадом

В конце весны 1982 года госсекретарь США Джордж Шульц повел новую региональную политику, направленную на повышение авторитета США на Ближнем Востоке. Он надеялся дистанцироваться от своего предшественника Александра Хейга, которого часто обвиняли в игнорировании арабов. Двумя приоритетами Шульца были ускорение урегулирования палестинской проблемы – даже если это означало оказание давления на Израиль, – и поддержка Ирака, чтобы уменьшить угрозу, которую Иран представлял для монархий Персидского залива. Джордж Шульц без угрызений совести заключил потенциальный союз с Саддамом Хусейном, чтобы лучше сдерживать Иран, поскольку иракцы теперь находились в плохом положении. По мнению аналитиков Пентагона, иракская армия может не устоять перед неоднократными атаками иранских войск. Крах Ирака, естественно, сыграет на руку иранцам, но также и Советам, если они воспользуются возможностью начать военную интервенцию. Тогда иранские, а возможно, и советские дивизии были бы в состоянии быстро и неожиданно атаковать соседние нефтяные монархии.

Не было никакой гарантии, что американских сил быстрого развертывания, находящихся в режиме ожидания для отправки в Персидский залив, будет достаточно, чтобы отговорить их, особенно если кувейтцы и саудовцы продолжат сопротивляться присутствию американских войск на их территории. По всем вышеперечисленным причинам иракский щит должен был оставаться на месте, и Вашингтон должен был помогать, хотя и осторожно, чтобы не ставить под сомнение заявленный им нейтралитет. Позицию американской администрации четко сформулировал Брент Скоукрофт, один из самых влиятельных советников Республиканской партии: «Наклон в сторону Багдада во время ирано-иракского конфликта был не из-за предпочтения одного из двух предосудительных режимов, а потому, что мы не хотели выиграть войну и опасались, что Ирак окажется слабее».

С прошлого года несколько событий способствовали ослаблению сомнений Вашингтона в отношении Багдада. Во-первых, разрушение атомной электростанции в Осираке косвенно положило конец тайной программе Ирака по созданию ядерного военного потенциала, а это означало, что иракский режим больше не представлял жизненно важной угрозы для Израиля. Затем приход духовенства к власти в Тегеране похоронил всякую надежду на сближение между Ираном и Соединенными Штатами. Наконец, неоднократные просьбы короля Иордании Хусейна и президента Египта Хосни Мубарака убедили Рональда Рейгана в том, что ему необходимо поддержать Ирак.

Американский президент уполномочил ЦРУ тайно поставлять военное оборудование в Ирак при условии, что оно не будет американского производства. Большое количество оружия и боеприпасов советского производства было закуплено на сером рынке и доставлено в Ирак. Чтобы убедить иракцев в серьезности своего предложения, Рональд Рейган отправил в Ирак ветерана ЦРУ Тома Тветтена, чтобы тот передал властям спутниковые фотографии фронта. Через несколько недель Рейган убедил Конгресс исключить Ирак из списка государств, поддерживающих терроризм. Это решение позволило восстановить двусторонние коммерческие связи, оживить банковские кредиты и американские инвестиции в Ираке. Оно также подготовило почву для возможного возобновления дипломатических отношений.

На самом деле, Вашингтон не дожидался весны 1982 года, чтобы начать сближение с Багдадом. 12 апреля 1981 года Моррис Дрейпер, высокопоставленный дипломат, отправился в иракскую столицу, чтобы установить первые неформальные контакты. Хотя он был принят прохладно, и его визит не привел ни к чему конкретному, связь была восстановлена. Этот визит не остался незамеченным иранскими спецслужбами. По случайному совпадению, иранские ВМС взяли на абордаж и обыскали американское океанографическое судно Western Sea, которое подозревали в шпионаже, когда несколько дней спустя оно ненадолго зашло в иранские территориальные воды. Поскольку кризис с заложниками был еще свеж в памяти каждого, этот инцидент привел к резкому росту напряженности. Вашингтон потребовал немедленного освобождения девятнадцати членов экипажа. Продержав американцев в своих тюрьмах несколько дней, Тегеран освободил их, напомнив правительству США, что оно обязалось сохранять нейтралитет по отношению к обеим воюющим сторонам. Послание должно было быть предельно ясным: если Соединенные Штаты слишком близко подойдут к Ираку, им придется отвечать за последствия.

Соединенные Штаты были не одиноки в пересмотре своего отношения к воюющим сторонам. В Москве стояли перед сложной дилеммой: с одной стороны, в Кремле были склонны поддерживать режим Саддама Хусейна в условиях эмбарго, чтобы попытаться ускорить окончание военных действий; с другой стороны, они не могли допустить развала Ирака. Иракский разгром нанес бы слишком большой ущерб авторитету СССР в регионе. Теперь советские советники в Багдаде присылали тревожные отчеты, в которых подчеркивалась неспособность иракской армии противостоять упорству иранских боевиков.

Кроме того, советские лидеры больше не питали иллюзий относительно теократического характера иранского режима, который с каждым днем становился все более агрессивным по отношению к СССР и открыто вооружал моджахедов в Афганистане. Всем в Москве было ясно, что вдохновляющая идея открытости Ирана исчерпала себя и что пора двигаться дальше. Однако старейшины Политбюро были парализованы приближающейся сменой власти в Кремле. Михаил Суслов, идеолог партии, умер несколькими месяцами ранее, а Леонид Брежнев был при смерти. Никто не осмеливался принять решение, которое могло быть направлено против него, когда придет время назначать нового генерального секретаря партии. В условиях такой неопределенности маршал Устинов, оставаясь самым верным защитником иракского режима, сумел убедить своих коллег согласиться на срочную поставку тяжелого вооружения в Багдад. Он напомнил им, что Ирак неоднократно предлагал прекращение огня, и все они были отвергнуты иранскими муллами. Столкнувшись с непреклонностью Тегерана, Москва обязана соблюдать соглашение с Багдадом об обороне. В конце концов, утверждал он, Саддам продемонстрировал свою добрую волю по отношению к Кремлю, освободив в предыдущем месяце 280 коммунистов из иракских тюрем. Неважно, что эти коммунистические активисты были отправлены прямо на фронт для борьбы с иранскими захватчиками. Иракская армия вскоре начала получать танки Т-72 и БМП-1, противотанковые ракеты «Фагот» (AT-4 Spigot), зенитные ракеты «Бук» и «Стрела», тридцать самолетов МиГ-21 и четыре ракетных катера Osa II взамен потопленных в начале войны. Но иракцам все же придется подождать некоторое время, чтобы получить оружие последнего поколения.

Иранский Курдистан

В начале апреля 1982 года Абдул Рахман Гассемлу, лидер иранских курдов, предпринял попытку вернуть города, потерянные предыдущей осенью. Ему удалось собрать 30-тысячную пешмерга, подкрепленную танками и артиллерийскими орудиями, захваченными годом раньше. Благодаря щедрости Багдада, его бойцы теперь имели значительное количество пулеметов, противотанковых ракетных установок и безоткатных орудий. При поддержке части населения он захватил города Санандадж, Саккез, Букан и Махабад, которые таким образом переходили из рук в руки в третий раз менее чем за год. Однако его войска не продвинулись за пределы Пираншахра, который стойко удерживала бригада регулярной армии. Далее на юге лидер ДПК даже не попытался захватить гарнизон Маривана, который был неприступен, так как был усилен зимой.

На волне этого успеха Гассемлу связался с Бани-Садром и предложил ему вернуться в Иран, чтобы создать параллельное правительство, выступающее за свержение имама Хомейни с гор Курдистана. Бывший президент осторожно отклонил это предложение, предпочтя остаться в своей парижской ссылке – идеальном месте для написания мемуаров. Бани-Садр знал, что если он совершит ошибку, открыто выступив против режима мулл, то потеряет расположение Верховного лидера раз и навсегда и сразу же станет мишенью для убийц, направленных САВАМА, политической полицией аятолл. Аятолла Хомейни публично осудил Бани-Садра, но до сих пор продолжал оказывать ему свою защиту, поскольку испытывал искреннюю привязанность к своему бывшему соратнику по изгнанию.

Иранские власти быстро перешли в контрнаступление. Операцию возглавил генерал Ширази, который мобилизовал 80 000 человек при поддержке 300 танков, 150 артиллерийских орудий и 50 вертолетов. За два месяца иранцы восстановили контроль над четырьмя потерянными городами и оттеснили пешмерга обратно в горы, зная, что летом они не будут воевать, так как им придется сидеть дома и участвовать в сельских работах. Пешмерга по-прежнему находили убежище в горах, поскольку у иранцев не было достаточно войск, чтобы вытеснить их оттуда. Однако иранские солдаты жестоко преследовали тех, кто поддерживал повстанцев. Генерал Ширази заслужил прозвище «железного человека» и благодарность режима, лично участвуя в этих операциях.

Глава 14. Иран отвоевывает свою территорию

30 апреля 1982 года иранцы начали наступление «Бейт-уль-Мукаддас» («Священный город»), чтобы захватить Хорремшехр и вытеснить иракцев из Хузестана раз и навсегда. Генерал Неджад и генерал Ширази мобилизовали для этой операции всех имеющихся в наличии людей: двенадцать дивизий, расположенных от Мусияна до Абадана (более половины относились к КСИР), а также одиннадцать отдельных бригад. Они без колебаний призвали батальоны, дислоцированные на советской, афганской и пакистанской границах, реквизировав все «Боинги» ВВС, чтобы перебросить их на передовую. В целом, они располагали 200 000 человек, 1000 танками, 600 орудиями и почти 100 вертолетами. Их слабым местом было отсутствие возможности нанесения ударов с воздуха. Военно-воздушные силы столкнулись с серьезными проблемами материально-технического обеспечения. Боеприпасы и запасные части испарились, поставок оборудования в настоящее время было недостаточно для их замены, а инженеры не смогли взломать коды, которые позволили бы им идентифицировать и управлять запасами запасных частей, разбросанных по базам.

Кроме того, режим все еще опасался своих пилотов и разрешал лишь самое минимальное количество вылетов, предпочитая перехват и разведку – единственные виды заданий, которые не представляли никакой угрозы, поскольку самолеты, которым они поручались, не несли бомб, достаточно мощных, чтобы разрушить правительственные бункеры. Иранское военное командование рассчитывало, что батареи зенитных ракет «Хок», переброшенные ближе к фронту, не позволят иракским ВВС пролететь над полем боя. Иранские истребители попросили не летать над линией фронта во избежание дружественного огня – их артиллеристам было приказано систематически вступать в бой с любыми самолетами, пролетающими над их зоной. Против них у иракцев было всего пять дивизий (3-я, 5-я, 6-я, 9-я и 14-я) и десять отдельных бригад, численностью 65 000 человек с 500 танками и таким же числом артиллерийских орудий. Половина их сил была развернута в районе Хорремшехра, а другая половина – между Амарой и Хамидом. Однако 3-й корпус мог рассчитывать на значительную поддержку с воздуха.

Освобождение Хорремшехра

Незадолго до рассвета батальон парашютистов был сброшен на западный берег Каруна, в районе Дарховина, для создания плацдарма. Иранские саперы немедленно приступили к работе по наведению понтонных мостов. С первыми лучами солнца полчища гвардейцев революции устремились на другой берег реки, подбадриваемые оглушительным «Аллах Акбар», звучавшим на максимальной громкости через десятки громкоговорителей. Полагая, что их атакуют несколько вражеских дивизий, иракцы, ответственные за удержание сектора, отступили. Иранская 88-я танковая дивизия переправилась через Карун и расширила плацдарм в направлении Хоссейние, но при этом старалась не захватывать город, чтобы предотвратить панику иракцев. Иранская тактика заключалась в том, чтобы оставить иракцев в неведении относительно места проведения основного штурма, чтобы они не знали, где собирать свои войска.

В то время как 84-я дивизия начала отвлекающую атаку на Факкех на севере Хузестана, 30-я и 77-я дивизии двинулись в центр, в сектор Сусангерд, и оттеснили иракскую 9-ю дивизию к Хов-Эйзеху. Возле Ахваза 21-я и 40-я дивизии оттеснили иракские 5-ю и 6-ю дивизии за Хамид. Генерал аль-Кади, командир иракского 3-го корпуса, колебался, как реагировать и где сосредоточить свои усилия по сдерживанию иранцев. Визит генерала Шамшала, начальника штаба вооруженных сил, дал ему возможность спросить совета. Генерал уклончиво ответил: «Я не знаю. Вы командир корпуса, вам и решать». В итоге командир 3-го корпуса выбрал эластичную оборону с теми танковыми и механизированными войсками, которые у него остались.

Воспользовавшись промедлением иракцев, иранцы перебросили свою 23-ю бригаду спецназа и 25-ю и 58-ю пехотные дивизии, которые до сих пор удерживались в качестве подкрепления.

В ночь с 7 на 8 мая иранцы начали вторую фазу своего наступления. После жестокого артиллерийского обстрела иранские дивизии, развернутые между Сусангердом и Мураном, разгромили иракские 6-ю и 9-ю танковые дивизии и погнали их к границе. 9-я дивизия распалась и, учитывая ее плохие результаты, была навсегда исключена из боевого порядка иракцев. Тремя днями ранее Саддам вмешался, чтобы спасти ее командира, генерала Тала аль-Дури, протеже, чью преданность и храбрость он ценил, назначив его на другую должность. В последнюю минуту он заменил его генералом Камалем Латифом, о котором он не заботился, и который был признан ответственным за поражение и казнен. Этот анекдот иллюстрирует образ мышления высшего военного командования Ирака в то время и объясняет бесхребетность некоторых генералов.

Немного дальше на юг 88-я танковая дивизия устремилась к иракской границе и захватила Хоссейнию. Саддаму Хусейну не оставалось ничего другого, как заставить свои войска отступить к Хорремшехру. Сектор обороняли 35 000 человек при поддержке ста танков.

12 мая иранцы разбили лагерь за городом, но не атаковали, ожидая прибытия нескольких дивизий КСИР. Акбар Хашеми Рафсанджани был предельно ясен: Хорремшехр должен быть освобожден Стражами революции. Они месяцами ждали этой заслуженной символической победы, которая должна была позволить им утвердиться в качестве движущей силы иранских вооруженных сил. Генеральный штаб воспользовался этой передышкой, чтобы пополнить запасы боеприпасов, а также питьевой воды, поскольку погода становилась все более знойной. Он зафрахтовал автобусы для перевозки нескольких тысяч молодых добровольцев, которые были отправлены прямо на передовую. В итоге иранцы собрали 80 000 человек, чтобы атаковать 35 000 иракцев, закрепившихся на Персидском валу и в Хорремшехре.

Иранские войска вступают в Хорремшехр

В ночь с 19 на 20 мая иранская артиллерия открыла огонь, заставив иракцев закрепиться на своих позициях. Тем временем 55-я парашютная бригада, переброшенная на вертолетах в окрестности Шаламчеха, взяла город под контроль и разрушила понтонный мост через Шатт-эль-Араб, изолировав гарнизон Хорремшехра. На рассвете иранцы начали штурм города. В течение сорока восьми часов десятки волн фанатичных бойцов КСИР обрушивались на Персидский вал.

Мохсен Резаи и Али Шамхани руководили операциями. На передовой они зачитали войскам послание аятоллы Хомейни, призывавшее бойцов к мученической смерти. Для этой решающей битвы они призвали своих лучших генералов, которые будут сражаться как львы: Рахима Сефави, Хоссейна Харрази и Мохаммада Багера Галибаба, всем моложе двадцати пяти лет, но каждый командовал дивизией. Ошеломленные яростью, решимостью и самопожертвованием нападавших, защитники города словно перенеслись в Темные века. У измученных бойцов почти не осталось боеприпасов.

Следующей ночью трем иранским дивизиям удалось прорвать Персидский вал, который в нескольких местах рухнул под несмолкающим артиллерийским и танковым огнем. На рассвете они рассредоточились внутри города, а три другие дивизии окружили его, отрезав обороняющимся любое возможное отступление. Иракские летчики пытались сломить натиск иранских войск, безжалостно обстреливая колонны пехотинцев. Остановить их не удалось, а попытка повлекла большие потери (около тридцати самолетов). На земле оборона превратилась в бегство. Запаниковавшие иракцы бросили свои автомобили и попытались добраться до Шатт-эль-Араб, чтобы переправиться на надувных лодках, импровизированных плотах или даже вплавь.

Лишь 40 процентов из них достигли противоположного берега. Остальные были убиты или взяты в плен. Те немногие подразделения, которые храбро пытались замедлить продвижение иранцев, были безжалостно уничтожены. Ксировцы были готовы на любые жертвы ради победы. Ничто не могло их остановить. К ночи иранцы взяли в плен 12 000 человек. 24 мая 1982 года иранский режим провозгласил освобождение Хорремшехра, дважды замученного города.

Эта сага вдохновила иранского кинорежиссера Хосрова Синайа на создание фильма «Дар кучехай-е эшк» («На аллеях любви») – откровенного, прекрасно реализованного рассказа о битве, который далеко превосходит обычные пропагандистские штампы. Потеря Хорремшехра была страшным поражением для иракцев, которые имели 8000 убитых, 19 000 пленных (включая солдат, захваченных в других секторах) и более 15 000 раненых, а также уничтоженную или захваченную технику: 250 танков, 300 единиц другой бронетехники и около 100 пушек. Хотя триумф Ирана был неоспорим, он также понес большие потери: 12 000—15 000 убитых, 25 000 раненых и 400 уничтоженных танков.

Стратегический отход

Падение Хорремшехра фактически положило конец крестовому походу иракского президента. Огорченный, но прозревший, Саддам Хусейн должен был признать, что его начинание провалилось. Теперь ему нужно было сохранить лицо, найти способ положить конец войне и принести в жертву козлов отпущения. Он боялся, что армия и партия могут возложить на него ответственность за катастрофические результаты: 30 000 погибших, 35 000 пленных и вдвое больше раненых; половина сухопутных войск, участвовавших во вторжении в Иран, была выведена из строя; иракская армия потеряла 20 % артиллерии, 40 % самолетов и 60 % танкового парка. И все напрасно, поскольку иранская армия отвоевала девять десятых завоеванной территории. Иранцы разбили лагерь вдоль реки Шатт-эль-Араб и теперь угрожали Басре. 28 мая они даже предприняли две скоординированные атаки на Каср-и-Ширин и Шумер, надеясь, что деморализованные иракцы сдадут эти два города без особого сопротивления. Иранские генералы ошиблись. Иракские войска яростно держались за свои позиции, понимая, что падение этих городов откроет врагу путь к Багдаду.

Саддам Хусейн воспользовался этим своевременным успехом, чтобы восстановить контроль над ситуацией. Он поздравил генерала Азиза, командующего секторами Каср-и-Ширин и Шумер, и обрушился на офицеров, которых он считал ответственными за поражение в Хорремшехре, чтобы напомнить остальным об их верности и обязанностях. По его приказу около двадцати старших офицеров были отстранены от командования. В Басре был немедленно созван военный суд. Десять были признаны виновными и казнены, в том числе генералы аль-Кади, Шитнах и Латиф, бывшие командиры 3-го армейского корпуса, 3-й и 9-й дивизий. Несколько членов высшего военного командования были уволены или отодвинуты на второй план, в частности генерал Шам-Шал, которого на посту главы высшего военного командования (и сухопутных войск) сменил генерал Абдул Джавад Дханнун, бывший директор военной разведки. Генерал аль-Джанаби был заменен на посту командующего военно-морскими силами своим заместителем генералом аль-Каби.

Тем временем президент Ирака обхаживал свои меньшинства. Он назначил курда Таху Маруфа вице-президентом Совета революционного командования. Хотя эта должность была чисто почетной, назначение успокоило курдское население. Несколько полковников курдского или шиитского происхождения были повышены до генералов.

Режим также восстановил шиитские мавзолеи в Наджафе и Карбале. Наконец, Саддам начал программу национального займа для ускорения завершения ряда крупных строительных проектов, особенно в курдских провинциях, и создания компенсационного фонда для жертв войны, семьям которых были предоставлены многочисленные социальные льготы. Саддам не постеснялся напечатать свой улыбающийся портрет на каждой государственной казначейской облигации, чтобы успокоить население и убедить его массово вложить деньги в этот заем.

6 июня 1982 года израильское правительство во главе с Менахемом Бегином отдало приказ о вторжении в Южный Ливан, чтобы преследовать палестинские партизанские силы, которые укрывались там более десяти лет. Оправданием для нападения Бегин назвал недавнее нападение на своего посла в Лондоне, которое было приписано ООП, но на самом деле совершено печально известным Абу Нидалем, террористом палестинского происхождения, который всегда работал на того, кто больше заплатит. Саддам Хусейн немедленно ухватился за эту ситуацию, что позволило отвлечь внимание в самый подходящий момент. Выступая перед толпой международных журналистов, он объявил, что готов положить конец военным действиям с Ираном и вернуть свои войска в Ирак, чтобы направить свою армию на борьбу с израильским агрессором. Акбар Хашеми Рафсанджам, ошеломленный наивностью Саддама, поверил ему на слово и через СМИ попросил его пропустить иранскую армию через Ирак в Ливан, надеясь загнать иракского диктатора в угол.

10 июня Саддам Хусейн в одностороннем порядке объявил о прекращении огня и принял основные условия, выдвинутые Тегераном: уход с завоеванных территорий и выплата репараций за счет добровольных взносов арабских государств, поддерживающих Багдад. Он прямо признал делимитацию границы, определенную Алжирским соглашением 1975 года, взял на себя ответственность за начало войны – хотя и назвал ее «навязанной войной» – и разрешил, что если иранские войска будут направлены в Ливан, он предоставит им право прохода. Однако иракский диктатор категорически отверг два требования иранцев: отставка и репатриация 100 000 шиитов, изгнанных в Иран до начала военных действий.

Саддам сделал ставку на то, что иранцы окажутся разумными и воспользуются возможностью положить конец войне после освобождения их территории и удовлетворения большинства их требований. Если они откажутся, он рассчитывал на активную солидарность своих арабских союзников, которые должны были позволить ему продолжать войну на истощение, поскольку он полагал, что иранцы уже не смогут начать крупномасштабные операции против Ирака. Как и иракцы, иранцы были истощены и понесли большие потери с начала войны (50 000 убитых и 5000 пленных). Наиболее вероятным сценарием, по мнению начальников штабов Саддама, было возвращение к предвоенной ситуации, характеризующейся артиллерийскими дуэлями и частыми пограничными стычками.

Один вопрос до сих пор остается без ответа: приказал ли Саддам уничтожить Шломо Аргова, израильского посла в Лондоне, чтобы спровоцировать новую войну на Ближнем Востоке и дать себе удобный повод оправдать свое прекращение огня, не теряя лица? Такая возможность существует, если верить убедительным гипотезам Патрика Сила, журналиста-расследователя, специализирующегося на ближневосточных делах, и автора замечательной биографии Абу Нидаля, а также историков Мартина Ван Кревельда и Роба Джонсона, которые доказывают, что ни Сирия, ни ООП, ни Ливия, ни Иран в то время ничего не выигрывали от развязывания новой войны с Израилем, в отличие от иракского президента, который получил бы удобный предлог для прекращения войны с Тегераном и средство наказать Израиль за уничтожение атомной электростанции в Осираке. Однако ни аудиозаписи, захваченные в Багдаде в 2003 году, ни стенограммы допросов Саддама Хусейна не подтвердили эту теорию.

В любом случае, предложение о прекращении огня было решительно поддержано королем Саудовской Аравии Фахдом, который заявил, что готов заплатить пятьдесят миллиардов долларов наличными, чтобы убедить иранское правительство принять иракское предложение. Эта колоссальная сумма должна была покрыть ущерб, понесенный Ираном с начала войны. Однако иранцы оказались ожесточенными переговорщиками и потребовали 150 миллиардов долларов, вероятно, надеясь получить сто миллиардов. Оскорбленный, саудовский монарх отозвал свое предложение и более четко встал на сторону Ирака. Впервые с начала боевых действий – и с благословения Вашингтона – он поставил непосредственно иракским военно-воздушным силам американские высокоточные боеприпасы для повышения точности бомбометания.

Несмотря на категорический отказ Тегерана, 20 июня 1982 года Саддам Хусейн приказал своим войскам вывести войска с оккупированных территорий в Иране и вновь расположиться на международной границе, тем самым рискнув открыть иранцам иракские равнины и дорогу на Багдад.

Этот стратегический вывод войск был осуществлен через девять дней, положив конец второй фазе войны. Иракский президент также созвал Девятый съезд Баас, получив полное одобрение партии за свое руководство войной в то время, когда уже начали раздаваться критические замечания. Пресекая мятеж в зародыше, он устранил нескольких своих недоброжелателей. Министр здравоохранения Ибрагим Хусейн, предложивший Саддаму временно уйти в отставку, был отправлен на расстрел после инспирированного суда.

Саддам Хусейн воспользовался этой новой чисткой, чтобы навязать сдержанное партийное руководство и ограничить Совет революционного командования его первым кругом: Аднан Хайраллах, его первый двоюродный брат и министр обороны; Али Хасан аль-Маджид, еще один двоюродный брат и глава разведывательных служб; Барзан Ибрагим аль-Тикрити, его сводный брат и начальник тайной полиции; его зять Хусейн Камель; Тарик Азиз, министр иностранных дел; Таха Ясин Рамадан, командующий Народной армией; Иззат Ибрагим аль-Дури, заместитель министра обороны; Сабави Ибрагим аль-Тикрити, начальник полиции. Он сказал им, что, вернувшись на позиции, занимаемые до 22 сентября 1980 года, он лишил иранский режим морального оправдания продолжения войны, тем самым возложив ответственность за ее возможное продолжение на Тегеран. Если бы это произошло, экспансионистские амбиции Тегерана, несомненно, заставили бы крупные державы выступить на стороне Саддама. В этом отношении он оказался дальновидным.

Рафсанджани и Хомейни согласны продолжать войну

Объявление о прекращении огня и скором выводе иракских войск привело к решающим дебатам в Тегеране. Следует ли продолжать боевые действия и довести войну до самого сердца иракской территории? Аятолла Хомейни, верный своей роли арбитра, сначала отказался высказывать свое мнение, решив вместо этого выслушать аргументы обеих сторон. Аятолла Монтазери получил поддержку большинства духовенства, заявив, что он против продолжения войны, утверждая, что после двадцати месяцев смертельного конфликта население жаждет мира. Али Хаменеи также был против войны. Он всегда отдавал приоритет внутреннему фронту и хотел сосредоточить все свои усилия на борьбе с противниками режима. Народные моджахеды по-прежнему совершали теракты в крупных городах, хотя их командир Мусса Хиабани был убит несколькими неделями ранее.

Боевики Коммунистической партии Туде, живущие полуподпольно, все еще могли взять в руки оружие. В провинции Курдистан пешмерга были оттеснены в горы, но не уничтожены. Борцы за независимость в провинциях Азербайджан и Белуджистан были отброшены, но для того, чтобы восстание поднялось вновь, потребуется лишь серьезная неудача в других местах. Более прозаично, Хаменеи опасался, что продолжение войны против Багдада может позволить его сопернику Рафсанджани собрать лавры и увеличить его шансы навязать себя в качестве следующего Верховного лидера. Премьер-министр Мусави и министр обороны Салими не имели права голоса в этом вопросе. Они были простыми подчиненными, которым было поручено выполнять решения мулл. Руководство армии также имело серьезные сомнения, подчеркивая масштаб понесенных потерь. Разгромленные дивизии не могли быть восстановлены, несмотря на массовый приток новобранцев.

Один против всех, Акбар Хашеми Рафсанджани настаивал на продолжении войны. Как проницательный психолог и мастер манипуляции, он выдвинул решающий аргумент, который надеялся услышать аятолла Хомейни: Саддам Хусейн должен быть наказан и свергнут, чтобы дать иракским шиитам шанс захватить власть и превратить Ирак в исламскую республику по иранской модели. Необходимо было приложить все усилия, чтобы унизить иракского диктатора и ускорить падение баасистского режима. Цена достижения этой стратегической цели была второстепенным вопросом.

Спикер парламента усомнился в добросовестности Саддама и заявил, что его армия не выведет войска со всей завоеванной территории. События доказали правоту Рафсанджани, поскольку иракские войска сохранили контроль над несколькими хребтами у границы, между Каср-и-Ширином и Факкехом, чтобы защитить доступ к Багдаду. Поэтому продление боевых действий казалось Рафсанджани законным, особенно потому, что это, вероятно, будет способствовать разжиганию революционного пыла и сплочению иранского народа вокруг мулл, одновременно разрушая социальную структуру прежнего режима. Рафсанджани напомнил Верховному лидеру, что иранская армия, отразившая лучшие иракские войска, не должна столкнуться с большими трудностями, чтобы поставить их на колени.

Напав немедленно, режим сможет превратить отступление иракских войск в крупную иранскую победу.

С помощью молодого руководителя пропаганды Мохаммада Хатами Акбар Хашеми Рафсанджани подкрепил свой анализ, завалив Верховного лидера статистическими данными и отчетами о том, что Иран обладает достаточными финансовыми и демографическими ресурсами, чтобы нанести смертельный удар и свергнуть иракский режим. Лоббируя продолжение военных действий, спикер парламента на самом деле маневрировал, чтобы укрепить власть, которую он черпал из своего статуса военного вождя, дававшего ему полномочия и контроль над всем государственным аппаратом, а также над экономикой страны. Продолжительная война позволила бы ему увеличить личное состояние, а победа над Ираком – навязать себя в качестве бесспорного лидера страны после смерти Верховного лидера. С другой стороны, окончание военных действий, вероятно, привело бы к тому, что он потерял бы хватку и сыграл бы на руку Али Хаменеи. И снова в центре иранской политики оказалась неустанная борьба за верховную власть. Мохсен Резаи и Али Шамхани, первые лица КСИР, поддержали Рафсанджани, поскольку знали, что только продолжение войны поднимает их статус.

Аятолла Хомейни принял решение в пользу Рафсанджани и призвал других иранских лидеров поддержать его решение. Генерал Ширази объявил о своей поддержке спикера парламента. 22 июня 1982 года он провозгласил: «Война будет продолжаться до тех пор, пока Саддам не будет свергнут, чтобы мы могли пойти помолиться в Наджаф, Карбалу и Иерусалим». Рафсанджани довел эту мысль до конца, публично заявив, что «путь в Иерусалим лежит через Карбалу и уничтожение иракского баасистского режима». Чтобы придать решению больший вес, иранское правительство заставило иранский народ поверить, что иракская армия все еще оккупирует значительную часть Ирана, тем самым оправдывая продолжение войны.

Иранское военное командование немедленно приступило к подготовке генерального наступления на Ирак. Его план состоял в том, чтобы прорвать вражеские позиции в двух разных точках, задушить иракскую экономику, изолировав Басру и Киркук. Затем атакующие подразделения должны были сместиться к Багдаду, побуждая шиитские общины к восстанию. Если бы они сочли невозможным прорваться к Багдаду, следовало бы отступить к Басре и провозгласить там проиранское революционное исламское правительство, захватив в качестве военной репарации нефтяные месторождения у иранской границы. По мнению иранских стратегов, такая комбинация событий приведет к падению Саддама Хусейна. Для реализации этого плана генерал Неджад и генерал Ширази сосредоточили свои лучшие части в зонах, выбранных для прорыва вражеской обороны. В начале июля восемь дивизий (включая две танковые) тихо собрались к северу от Басры; четыре другие (включая одну танковую дивизию) развернулись между Каср-и-Ширином и Шумером, чтобы быть на позиции для атаки на Ханакин и Мандали. Эти двенадцать дивизий, каждая из которых насчитывала 15 000 человек, поддерживались 800 танками и 600 артиллерийскими орудиями. Остальные шесть иранских дивизий были разбросаны по всему фронту.

Перед ними стояли восемнадцать иракских дивизий, поддерживаемых 1000 танками и 900 орудиями, но иракские дивизии насчитывали немногим более 8000 человек каждая. Хотя соотношение сил было в пользу иранцев с точки зрения численности войск, оно было в пользу иракцев с точки зрения техники, иллюстрируя одну из главных проблем войны: муллы могли рассчитывать только на человеческий потенциал Ирана, в то время как Саддам полагался на свои танки, пушки, вертолеты и самолеты, чтобы удержать свои позиции.

12 июля 1982 года Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию 514, призывающую обе воюющие стороны немедленно прекратить военные действия. Обеспокоенные тем, что война затягивается, пять постоянных членов Совета пришли к соглашению под руководством перуанца Хавьера Переса де Куэльяра выпустить компромиссное заявление, которое призывало «направить группу наблюдателей ООН для проверки, подтверждения и контроля за прекращением огня и отводом сил к международно признанным границам». Саддам Хусейн немедленно принял условия резолюции, в то время как аятолла Хомейни отверг ее и призвал иракский народ восстать против него. В Иране телевидение и радио с помпой объявили, что решающая битва стоит на пороге.

Глава 15. Наступление «Благословенный Рамадан»

13 июля 1982 года, в разгар Рамадана, Тегеран начал наступление «Благословенный Рамадан», названное так, чтобы подогреть пыл его комбатантов. Эта операция положила начало третьему этапу войны. Первоначально наступление было направлено на сектор Басра, удерживаемый 3-м иракским армейским корпусом в составе пяти дивизий (3-й, 5-й, 6-й, 11-й и 15-й). Незадолго до полуночи 30-я и 88-я танковые дивизии при поддержке трех механизированных дивизий (21-й, 40-й и 77-й) устремились к Шатт-эль-Арабу, чтобы форсировать реку по мосту Харита примерно в 15 километрах к северу от Басры. Иранские танки продвинулись примерно на 15 километров, прежде чем на рассвете были остановлены яростными контратаками иракских танков.

Днем под палящим солнцем на восточном берегу Шатт-эль-Араба развернулся ожесточенный танковый бой. Иракские генералы вызвали свою авиацию, которая беспощадно громила вражеские колонны. В конце концов иранцы были отброшены на исходные позиции. Хотя они и были сильно побиты, их танковые и механизированные дивизии были передислоцированы немного дальше на север для участия во второй фазе наступления. В ночь с 16 на 17 июля они предприняли еще одну атаку, на этот раз в направлении Эль-Курны. Эта деревня, расположенная в месте слияния Тигра и Евфрата, должна была стать идеальным плацдармом для иранцев, чтобы отрезать две дороги между Басрой и Багдадом, тем самым изолировав речной город.

Иранские войска входят в Ирак

Иракцы уступили позиции, заманив противника в болотистую местность, в которой его техника увязла бы. Иранцы попались в ловушку, думая, что летом местность будет сухой и не помешает их продвижению. Они, естественно, не знали, что двумя неделями ранее иракское командование приняло решение затопить болота с помощью оросительных каналов из Шатт-эль-Араба. Иранский авангард был обездвижен и пойман в сетчатую ловушку, атакованную сразу с трех сторон. Из-за темноты иранские танки были вынуждены подойти как можно ближе, чтобы поддержать наступление своих пехотинцев, став легкой мишенью для иракских танкистов и коммандос. Иракцы были вооружены разрушительными противотанковыми ракетными установками с прицелами ночного видения, закупленными во Франции по высокой цене. После тридцати шести часов эпических сражений иранские дивизии отступили на свои позиции. Несмотря на неудачу, иранское военное командование выдвинуло свой план, позволяющий КСИР взять Басру.

Между тем, 17 июля, в годовщину переворота партии Баас в 1968 году, Саддам Хусейн приказал своей армии отбить Каср-и-Ширин. Его войска столкнулись с оборонительными сооружениями, построенными собственными инженерными частями в прошлом году и покинутыми иракскими пехотинцами всего тремя неделями ранее. Они отступили после двух неудачных штурмов, понеся большие потери. На помощь пришел король Хусейн и отправил контингент иорданских солдат.

Иранцы предприняли очередное наступление в районе Басры. На этот раз они полагались на своих пехотинцев, чтобы прорвать линии врага и взять под контроль мосты, необходимые для достижения целей. Продвижение солдат было замедлено минными полями и заполненными водой траншеями, затем разорвано артиллерией. Наконец, пехота была отброшена танками и тактически окопалась у насыпи за пределами Басры. 23 июля иранцы поняли, что на этом участке им не прорваться, и что у них уже нет достаточных сил для наступления в направлении Киркука. Они решили изменить стратегию. Вместо того, чтобы пытаться добраться до реки, они решили продвигаться вперед по узкой трехкилометровой полосе земли вдоль границы, напротив Басры и Хариты.

Словно для того, чтобы показать баасистскому режиму, что война еще не окончена, в Багдаде взорвалась заминированная машина, в результате чего погибло двадцать человек. Ответственность за нападение взяло на себя иракское движение моджахедов, которым манипулировала иранская спецслужба. Тем временем иракцы пришли к выводу, что могут сдержать врага, разумно объединив свои силы.

31 июля иранское командование отложило наступление на достаточное время, чтобы пополнить запасы боеприпасов и питьевой воды – за предыдущие две недели его войска израсходовали гораздо больше воды, чем предполагалось. Генералам также нужно было объяснить Акбару Хашеми Рафсанджани это жуткое поражение. Неудачное наступление стоило им 12 000 убитых и 300 танков и ничего не принесло, хотя иракцы потеряли 150 танков и 5000 человек (включая 1000 пленных). Причины разгрома были просты: иранцы серьезно недооценили воинственность и мотивацию иракских солдат, которые теперь сражались за свою землю, а координация между регулярной армией и КСИР была катастрофической.

Военные, борющиеся с низким моральным духом из-за кровавой чистки после дела Готбзаде и постоянных унижений со стороны Революционной гвардии, не проявляли особого энтузиазма. Генерал Неджад, который был в ярости из-за того, что ему пришлось вести наступление, которое он считал преждевременным, даже заявил, что готов уйти в отставку, если некоторые политические лидеры продолжат вмешиваться в планирование операций. Его критика явно была направлена против Рафсанджани. Неджад мог позволить себе это оскорбление, поскольку знал, что пользуется покровительством аятоллы Хомейни и Али Хаменеи, оба из которых знали, что режиму нужны генералы, сочетающие в себе его харизму и способность планировать сложные операции. Его позиция подкреплялась вопиюще очевидным фактом, что Стражам Исламской революции не хватало профессионализма и подготовки. Его тактика человеческих волн оказалась неэффективной.

Акбар Хашеми Рафсанджани не заставил себя долго ждать. Поскольку он не мог ни уволить генерала Неджада, ни лишить регулярную армию снаряжения, необходимого для усиления Революционной гвардии, он предоставил последней средства для оснащения и обучения, не полагаясь на военную поддержку. В середине августа он объявил о создании министерства стражей исламской революции (министерство было официально создано после голосования в парламенте 7 ноября 1982 года) и назначил его главой своего старого друга Мохсена Рафигдуста. Как и Рафсанджани, Рафигдуст был торговцем.

Светский, открытый, веселый и дружелюбный, он понимал, что все можно купить, были бы деньги. Его недоброжелатели поносили его за участие в торговле людьми, но не могли отрицать его врожденный дар ведения переговоров. Его многочисленные контакты, особенно на Западе, должны были помочь ему договориться о закупке тяжелой техники (танков, пушек, ракет, средств переправы через реки) для усиления слабого арсенала частей КСИР. Рафсанджани выбрал Рафигдуста, чтобы он позаботился о логистике и поставках оружия, закрывая глаза на то, как он наживался на этом лично.

Мохсен Резаи и Али Шамхани, оправдавшие ожидания, были утверждены соответственно командующим и заместителем командующего КСИР. Им помогали Рахим Сафави и Мохаммед Катибей, которые отличились на этапе захвата, им были поручены оперативное и разведывательное управления. «Басидж» стало полноценным элементом госаппарата, в его структуру входили десять региональных командований и восемь департаментов центрального управления.

Отныне КСИР получал приоритет при распределении всего добытого за рубежом оборудования. Спикер парламента заставил депутатов принять ряд мер, предоставляющих широкий спектр преимуществ молодым призывникам, выбравшим службу в Корпусе стражей, а не в регулярной армии: более высокое жалование, более длительный отпуск, более быстрое продвижение по службе, бесплатное поступление в университет и многочисленные государственные услуги. В случае смерти или увечия призывника КСИР о его семье заботился Фонд мучеников. В результате две трети молодых людей выбирали службу в Корпусе, тем более что, как утверждалось, обучение в нем было короче и менее трудным, чем в регулярной армии. Сыновья видных граждан, а также те, чьи семьи имели хорошие связи среди духовенства или в бизнесе, обычно выбирали этот путь, зная, что назначение в тыл или в штаб подразделения КСИР будет гораздо более престижным и менее опасным, чем назначение на передовую в дивизию регулярной армии. В конце концов, иранские лидеры все еще использовали тактику «живой волны» для подавления иракской армии. Ограниченные финансовые ресурсы не позволяли им следовать за Ираком в бешеной гонке вооружений, и они цинично понимали, что сто солдат всегда обойдутся дешевле, чем танк или самолет.

Переходя к военной организации, Акбар Хашеми Рафсанджани создал специальное высшее военное командование, ответственное за руководство операциями на иракском фронте. Оно состояло из постоянных представителей командующих сухопутными войсками, КСИР, флотом, ВВС и военной полицией. Основная функция этого органа заключалась в том, чтобы командовать в обход генерала Неджада, который подверг спикера парламента язвительной критике. Это новое объединенное командование курировало четыре региональных командования, каждое из которых отвечало за один участок фронта: Хузестан, Факкех, Каср-и-Ширин и Курдистан. Эти районы примерно соответствовали секторам, занимаемым четырьмя иракскими армейскими корпусами по другую сторону границы.

Рафсанджани также настаивал на создании военного отделения иранской «Хезболлы» («Партии Бога») под названием «Кудс». Ему будут поручены специальные операции, которые не могут быть поручены самому КСИР, но при этом личный состав формировался из Корпуса. Некоторых отправили в Ливан, чтобы они смешались с шиитской общиной и руководили деятельностью ливанской «Хезболлы», которой было поручено бороться с израильским военным присутствием в Ливане и защищать местное шиитское население, а также проводить специальные операции для Ирана.

Нефтяная блокада

12 августа 1982 года Саддам Хусейн в ответ на иранское наступление на его территорию установил морскую зону отчуждения в северной части Персидского залива. Эта морская зона, простиравшаяся примерно на пятьдесят миль вокруг острова Харг и включавшая военно-морскую базу в Бушере, превратилась в настоящую зону военных действий, закрытую для морского сообщения. Иракский президент преследовал три цели. Нападая на нефтяные танкеры, он намеревался оказать давление на Иран и заставить Тегеран согласиться на прекращение огня. Он также хотел запугать судоходные компании, которые поставляли в Иран очищенный бензин и экспортировали сырую нефть. Эта стратегия принесла желаемый результат: британская страховая компания «Ллойд», страхующая большую часть мирового морского транспорта, в три раза увеличила премию за риск для судов, работающих в морской запретной зоне Багдада.

Наконец, Саддам планировал заставить иранских лидеров совершить ошибку, надеясь, что они заблокируют морское сообщение в Ормузском проливе, что заставит крупные державы принять меры против Тегерана. Иранское правительство не попалось в эту ловушку. Оно объявило, что не будет блокировать Ормузский пролив. Однако оно объявило о создании собственной морской запретной зоны, простирающейся примерно на 60 миль вдоль всего побережья. Любое судно, вошедшее в эту зону без предварительного разрешения иранских властей, неизбежно подвергалось нападению. Это привело к тому, что морские перевозки сместились на юг, в канал шириной около 20 миль, проходящий вдоль иракской морской запретной зоны. После относительно спокойного года, когда было совершено всего шесть нападений на коммерческие суда, Персидский залив вновь стал зоной повышенного риска для морского судоходства.

Начиная с 15 августа Багдад задействовал свои военно-воздушные силы. МиГ-23 и Су-22, базирующиеся в Басре и Насирии, атаковали танкеры, входящие или выходящие из канала Хор Муса, ведущего к Бандар Хомейни. Они быстро потопили греческий грузовой корабль и южнокорейское грузовое судно. Их поддерживали вертолеты «Супер Фрелон», каждый из которых был вооружен двумя противокорабельными ракетами «Экзосет», показавшими разрушительную эффективность всего несколькими месяцами ранее в Фолклендской войне. Вертолеты «Супер Фрелон» взлетели на рассвете из Умм-Касра под охраной истребителей и на очень низкой высоте направились к целям в 120 км от своей базы, недалеко от устья канала Хор-Муса. Здесь они пытались обнаружить цели с помощью бортового радара. Если они находили такую цель, то немедленно запускали ракеты и поворачивали обратно на базу, сводя к минимуму вероятность перехвата вражескими истребителями. 4 сентября они превратили турецкое грузовое судно «Мар Транспортер» в плавучую развалину, после того как ракета «Экзосет» взорвалась в машинном отделении.

Судно было отбуксировано в ближайшую гавань и без лишних слов отправлено на свалку. Через несколько недель «Супер Фрелоны» повторили свой подвиг за счет индийского грузового судна «Арчана» и греческого нефтяного танкера «Скапмаунт». Однако ударный потенциал Ирака был ограничен отсутствием самолетов морского патрулирования, узким радиусом действия «Супер Фрелонов» и, что особенно важно, недостаточной подготовкой пилотов МиГов и Су, которых не учили атаковать морские цели. Тем не менее, к концу 1982 года им удалось нанести повреждения восьми танкерам, в том числе двум – серьезные. Иракские власти заявляли о гораздо более впечатляющих успехах, чтобы отговорить экипажи, судовладельцев и страховщиков от плавания своих судов к иранским нефтяным терминалам.

Иракский флот вносил более ограниченный вклад в нефтяную блокаду, ограничиваясь ночными операциями, чтобы избежать иранских ВВС. Генерал аль-Каби, новый командующий флотом, оказался более предприимчивым и изобретательным, чем его предшественник. Он не уклонялся от организации преследующих рейдов вблизи иранских берегов. 3 сентября два ракетных катера «Оса II» настигли конвой из двадцати пяти танкеров в сопровождении двух иранских фрегатов. Им удалось потопить один из танкеров и благополучно вернуться на свою базу в Умм-Касре. В ночь с 10 на 11 сентября два катера «Оса II» скрытно развернулись вблизи иранского порта Бушер, надеясь привлечь некоторые из базирующихся там военных кораблей в открытое море.

Ловушка сработала. Два корвета PF-103 выскочили из военно-морской базы, чтобы перехватить иракские катера. Они были немедленно обнаружены в бинокль ночного видения экипажем одного из нескольких «Супер Фрелонов», незаметно прибывших на место несколькими минутами ранее. Этот вертолет расположился в засаде, зависнув на уровне воды в десяти милях от Бушера. Он немного приподнялся и выпустил две ракеты «Экзосет». Одна ракета попала в корвет и потопила его, убив двадцать членов экипажа. Другой корвет немедленно вернулся в гавань. Чтобы защититься от агрессивной тактики иракского флота, иранцы разместили на месте несколько ракетных катеров и усилили эскорт торговых судов, идущих в Харг и Бандар Хомейни. Двенадцать дней спустя рейдерский «Супер Фрелон» сумел вступить в бой с последним действующим корветом PF-103 и серьезно повредить его. «Экзосет», попавший в PF-103, не взорвался, и экипаж смог выбраться на берег.

У иракского флота был и другой козырь в рукаве: две батареи противокорабельных ракет CSSC-2 «Силкуорм» (китайская копия советских П-15), способных поражать морские цели на расстоянии восьмидесяти километров от побережья, которые были поставлены Китаем в начале того же года. Они были размещены на оконечности полуострова Эль-Фао для прикрытия района вокруг канала Хор-Муса. В последние месяцы 1982 года было выпущено не менее восьми таких ракет, но они не поразили цели. Позднее иракские техники с помощью советских инженеров модифицировали систему наведения, чтобы сделать ее более точной.

Препятствуя морским перевозкам, Багдад также проводил многочисленные рейды против иранских нефтяных объектов. С 15 августа по 14 октября 1982 года иракские ВВС семь раз бомбили огромный терминал Харг. По ночам канонерские лодки «Оса» и «Супер Фрелон» обстреливали ракетами П-15 и «Экзосет» гигантские нефтяные резервуары, разбросанные по всему острову. Иракский режим даже выпустил залп из трех ракет «Скад-Б» по нефтяному терминалу. Хотя ущерб был значительным, предусмотрительность шаха позволила предотвратить значительный ущерб экспортным возможностям Ирана.

Шах в свое время требовал, чтобы терминал мог экспортировать шесть миллионов баррелей в день, что в два раза превышало тогдашние объемы добычи нефти, в расчете на то, что в ближайшие годы они удвоятся. Такая высокая экспортная мощность минимизировала последствия иракских забастовок и сократила время погрузки. Тем не менее, иранцы направили на остров несколько батарей ЗРК «Хок». 15 «Томкэтов», остававшихся в строю, были переведены в режим постоянной ротации для оперативного наблюдения за нефтяным терминалом. Один из таких патрулей отразил иракский налет и сбил над Персидским заливом два МиГ-23 и один Су-22. Система ПВО уничтожила несколько ракет П-15.

Поскольку Харг стал одной из самых труднодоступных целей, иракские ВВС и ВМС обратились к нефтяным платформам Навруз, Бахрегансар, Ардешир и Соруш, расположенным в самой северной части залива. Повреждения, нанесенные этим морским объектам, привели к значительным утечкам нефти, которые вскоре превратились в крупный разлив нефти: 15 000 тонн сырой нефти ежедневно выливалось в Персидский залив, пока иранцы в течение нескольких недель пытались заблокировать свои объекты. Приграничные страны, обеспокоенные тем, что их ценные опреснительные установки могут быть загрязнены, наняли знаменитого Реда Адэра для попытки локализовать разлив нефти, но ему это не удалось. Нефть в конечном итоге растворилась в море, что ограничило воздействие на окружающую среду побережья Персидского залива. После морских нефтяных платформ пилоты самолетов МиГ и Су практически ежедневно наносили удары по нефтеперерабатывающему заводу Бандар Хомейни. Не сумев положить конец этим налетам, Иран закрыл нефтеперерабатывающий завод и остановил строительство нового нефтехимического комплекса, финансируемого Японией. В ответ артиллерия Ирана обстреляла нефтеперерабатывающий завод в Басре, вынудив иракцев закрыть его.

Тем временем иранские ВВС продолжали наносить спорадические удары по Ираку, нанося удары по аэродромам, нефтяным объектам и электростанциям. Однако большинство их налетов отражалось все более эффективной иракской противовоздушной обороной еще до того, как они достигали цели. Иранские пилоты пытались обойти эту проблему, летая на большой высоте, но их бомбардировки оказывались неточными. Кроме того, они столкнулись с иракскими истребителями, которые с нетерпением ждали их и сбили несколько «Фантомов» и «Тайгеров». Однако иранцы не позволили победить себя и вскоре отомстили. 16 сентября иранский «Томкэт» сбил иракский МиГ-25 над Персидским заливом, используя свою грозную ракету дальнего радиуса действия Phoenix – это первый случай, когда пилоту F-14 приписывается такой подвиг. Первый бой между этими двумя современными перехватчиками 15 февраля 1982 года закончился вничью: каждый самолет нанес ущерб своему противнику, но не смог его сбить. Пилоты «Томкэтов» улучшили свой счет, сбив два МиГ-25 1 и 4 декабря 1982 года.

Вопреки ожиданиям Саддама Хусейна, иракская нефтяная блокада оказала лишь незначительное влияние на Иран; действительно, пострадали только 2 процента танкеров, обслуживающих иранские терминалы. Тем не менее, Тегеран принял консервативные меры для защиты Харга и максимального ограничения воздействия иракской блокады. Поскольку терминал Бандар Хомейни был слишком уязвим, большая часть нефтяного трафика была возвращена в Харг, который стал конечной точкой для супертанкеров, направлявшихся в Иран. На острове была развернута бригада морской пехоты для отражения любой попытки высадки вражеского десанта. Около тридцати барж и старых грузовых судов, оборудованных отражателями для усиления сигналов радаров, стояли на якоре недалеко от нефтяного терминала, напротив Ирака. Эти ржавые суда должны были служить приманками для привлечения ракет иракского флота и ВВС.

Одновременно мощность терминала Лаван, который находился вне зоны действия иракских ВВС на небольшом острове в 250 милях к юго-востоку от Харга, была увеличена в десять раз, до 250 000 баррелей в день. В результате в 1983 году под удар попали только восемь торговых судов, следовавших в Иран. Иракские катера «Оса II» устроили засаду на несколько танкеров, опустошив последние цистерны Бандар Хомейни. Однако иранские ракетные катера потопили два других катера «Оса II» 12 апреля и 2 мая.

Саддам Хусейн пытался договориться об открытии баз в Сомали, Северном Йемене и Джибути, чтобы атаковать морские перевозки в Иран с тыла. Саддам хотел разместить на этих базах четыре фрегата и шесть ракетных корветов, которые он приобрел у Италии, и блокировать морское сообщение с Ираном, управляя своим флотом из Индийского океана. Однако иракский президент столкнулся с враждебностью западных стран, и под их давлением все тре страны отклонили его просьбу. Хотя американцы и европейцы хотели помочь Багдаду противостоять иранскому радикальному исламизму, они не собирались способствовать распространению баасистской идеологии.

Осеннее наступление

1 октября 1982 года иранское командование начало наступление «Муслим ибн Акил» (названное в честь двоюродного брата имама Хусейна, сыгравшего важную роль в истории шиитов) вдоль 40-километрового фронта между Каср-и-Ширином и Шумером, именно там, где планировалось второе крупное наступление во время наступления «Благословенного Рамадана». Цель была проста: одновременно прорвать вражеские линии в Ханакине и Мандали, чтобы продвинуться к Бакубе и угрожать Багдаду. Иранские генералы задействовали две дивизии (21-ю механизированную и 81-ю танковую), 55-ю парашютную бригаду и шесть бригад КСИР. В общей сложности у них было 60 000 человек, 300 танков и столько же пушек. Военно-воздушные силы не принесли бы им никакой пользы.

Против них у иракцев было четыре дивизии (7-я и 8-я пехотные, 12-я и 17-я танковые), поддерживаемые артиллерией 2-го корпуса, – всего 36 000 человек, 400 танков и столько же артиллерийских орудий. Они могли рассчитывать на поддержку ВВС и боевых вертолетов. Иранское военное командование не питало иллюзий относительно своих возможностей дойти до Багдада, но оно надеялось закрепиться и заставить противника передислоцировать свои войска вокруг столицы, что облегчило бы прорыв в других местах.

На рассвете иранские бойцы преодолели иракскую оборону вдоль холмов, окаймляющих границу между двумя странами. Они продвинулись примерно на 10 километров в течение дня, но после полудня последовала яростная контратака иракских танков и пехоты. Лишенные поддержки собственных танков, которые остались в тылу, иранские пехотинцы не смогли противостоять вражеской атаке. За два года войны они исчерпали свой запас ракет «Тоу» и теперь могли полагаться только на советские противотанковые средства, которые были гораздо менее эффективны. Они отступили под покровом ночи и перегруппировались. На следующий день они снова пошли в атаку, но так же безуспешно. Впервые за время войны иракцы применили паралитический газ CS для отражения иранских людских волн. Иракцы еще не использовали химическое оружие, а применяли спецсредства, обычно используемые для подавления демонстраций. Иракский режим мог легко и быстро доставить газ CS на фронт, поскольку большие запасы этого газа хранились всего в ста километрах, в Багдаде.

Понимая, что Багдад окажется под прямой угрозой, если его солдаты уступят позиции, Саддам Хусейн отправился на фронт, чтобы проповедовать своим войскам и увещевать их держаться стойко, чего бы это ни стоило. Он широко задействовал свои военно-воздушные силы, которые бомбили вражеские линии, понеся при этом незначительные потери (четыре МиГа, два Су и две «Газели»). Несколько иранских вертолетов «Кобра», прорвавшихся над фронтом, не имели средств, чтобы переломить тенденцию. Акбар Хашеми Рафсанджани, понимавший исключительную важность этого сражения, также отправился на фронт, чтобы поднять боевой дух Корпуса. Выступив за продолжение боевых действий, он должен был заявить об оперативном успехе, пусть даже символическом. Он пошел против совета высшего военного командования и отдал приказ направить все имеющиеся резервы на последнюю серию атак, чтобы заставить врага сдаться.

Тем временем Совет Безопасности ООН принял новую резолюцию 522, предлагающую направить беспристрастных наблюдателей для контроля за прекращением огня, которое теперь было не более чем пустой фантазией. Как и тремя месяцами ранее, иракский режим немедленно принял резолюцию, но иранская делегация категорически отвергла ее. Поскольку резолюция основывалась на главе 6 Устава ООН, а не на главе 7, которая позволила бы прибегнуть к силе, отказ не имел никакого эффекта, кроме усиления неодобрения со стороны международного сообщества. Закованные в логику холодной войны, постоянные члены Совета Безопасности отказались от любой резолюции, которая допускала бы возможность применения силы для прекращения конфликта.

В ночь с 5 на 6 октября 30 000 иранцев предприняли еще одну атаку на Мандали. Удар был жестоким, но нападавшие не добились большего успеха в захвате города, чем в предыдущие дни. Бой продолжался в течение всего дня, жара стояла сильная, на иранцев обрушился шквал артиллерийских снарядов и обездвиживающего газа. Иракские «Газели» и Ми-24 безжалостно обстреливали волны постепенно слабеющих пехотинцев. В конце дня иранское командование признало, что не сможет прорваться, и положило конец бойне, отдав приказ о тактическом отходе к хребтам, господствующим над Мандали с востока. Чтобы не оказаться в ловушке в городе, иракцы отошли на холмы, возвышающиеся над Мандали на западе. Узкая долина Мандали стала своего рода ничейной землей, за которую две воюющие стороны будут сражаться до конца войны.

Хотя иранским бойцам удалось захватить узкую полоску земли длиной три километра, их неудача была очевидна. Они не смогли захватить ни Ханакин, ни Мандали, не сумели прорвать иракскую оборону и понесли тяжелые потери: 6000 убитых и более 15 000 раненых (против 2000 убитых и около пятидесяти уничтоженных танков с иракской стороны). Более трети всех сил были выведены из строя. Этот глубоко разочаровывающий результат сразу же привел к кризису командования между Рафсанджани и его генералами. После критики генерала Неджада, прозвучавшей двумя месяцами ранее, спикеру парламента теперь пришлось столкнуться с нападками со стороны высшего военного командования, которое упрекало его в том, что он вмешивается в ход операций.

Аятолла Хомейни и Али Хаменеи, которые с удовольствием напомнили Рафсанджани, что он не может пользоваться любой свободой, вступились за военных. Даже Мохсен Резаи, казалось, испытывал сомнения, подчеркивая тяжелые потери среди своего Корпуса. Рафсанджани понял, что должен быть менее упрямым. Он заявил, что в дальнейшем будет разумно принять стратегию истощения, основанную на высокоэффективных операциях, направленных на ослабление противника. Он призвал прекратить тактику массированных атак до тех пор, пока подразделения КСИР не получат более подходящее и эффективное оборудование.

В ходе этих обсуждений спикер парламента убедил аятоллу Хомейни отдать приказ о возобновлении ядерной программы. Он чувствовал, что завоевание Ирака может оказаться гораздо более длительным и сложным, чем он себе представлял. Если война затянется, Ирану было бы полезно иметь атомную электростанцию, которая могла бы обеспечить его дешевой электроэнергией, а также расщепляющимся материалом для создания одной или нескольких ядерных бомб. Рафсанджани был убежден, что Ирану необходимо стать ядерной державой по соображениям престижа, энергетической независимости и для отпугивания агрессоров любого толка. Шах тоже знал об этом. Нельзя было допустить, чтобы нападение, подобное иракскому, повторилось. Имея атомную бомбу, Тегеран мог легко заставить Багдад прекратить войну.

Эти аргументы были убедительны, тем более что Рафсанджани завалил Верховного лидера статистическими данными, показывающими, что при нынешней цене на нефть у Ирана были бы средства для финансирования программы. Более того, в Иране были найдены новые месторождения урана, что обеспечивало ему относительную самодостаточность в плане поставок.

Возможно, у Али Хаменеи и были некоторые сомнения относительно теологической совместимости с исламскими заповедями этого оружия массового уничтожения, но он прекрасно понимал, какую выгоду он сможет извлечь из него, если сменит Верховного лидера. 19 октября 1982 года Акбар Хашеми Рафсанджани с благословения аятоллы Хомейни возродил иранскую ядерную программу. Были воссозданы группы исследователей и инженеров, которым были выделены огромные ресурсы. Возобновилось строительство Бушерской электростанции. Главной задачей иранского режима было найти партнеров, готовых поддержать восстановление. Ни одна из крупных стран, специализирующихся на гражданском ядерном машиностроении, не хотела помогать Тегерану продвигаться в этом направлении, включая Советский Союз, который больше не скрывал своей враждебности к иранским муллам.

Франция, которая была в ссоре с Ираном из-за спора по «Евродифу», естественно, отказалась возобновить работу на заводе. С Германией тоже связались. Хотя она отказалась от открытого сотрудничества, она не возражала против того, чтобы несколько ее инженеров отправились в Иран, чтобы предоставить ему свои технические знания. В конце концов, Иран оставался главным коммерческим партнером Германии на Ближнем Востоке. Несмотря на эту негласную помощь, строительные работы на Бушерской электростанции продвигались медленно из-за нехватки средств и опытных ученых. Рафсанджани не обманывал себя: до создания иранского ядерного потенциала было еще далеко. Это была еще одна причина не терять времени.

Со своей стороны, Саддам Хусейн был полон решимости наказать иранский режим за упрямое продолжение войны. Поскольку его армия была не в состоянии начать широкомасштабное контрнаступление, он приказал усилить бомбардировки иранских городов. 27 октября залп из трех ракет «Скад-Б» поразил город Дезфул. Это было первое применение иракским режимом этой баллистической ракеты, которая обычно предназначена для глубоких ответных ударов. Посыл был ясен: Ирак готов последовать за Ираном в его эскалации тотальной войны.

Тем временем Тегеран начал новое наступление под названием «Священный Мухаррам», имея в виду месяц шиитского траура по смерти имама Мухаррама. Его цель – отбить иракцев в направлении Амары на центральном фронте и взять под контроль нефтяные месторождения вдоль границы. Применяя новые инструкции, иранские генералы больше не пытались захлестнуть противника людскими волнами, используя вместо этого тактику проникновения, которая должна была позволить им раздробить расположение противника.

1 ноября 1982 года дивизия КСИР, усиленная несколькими батальонами пехотинцев, пробралась через вражеские линии. Иранские бойцы захватили около пятнадцати иракских опорных пунктов. На следующий день они атаковали бункеры противника с тыла, в то время как их танки и артиллерия наносили удары по тем же опорным пунктам. Положение иракцев оказалось несостоятельным, и они оставили свои позиции, чтобы закрепиться по другую сторону границы. Иранцы использовали свое преимущество и захватили хребты, возвышающиеся над иракской равниной. Теперь контроль над дорогой между Мусияном и Дехлораном был возвращен иранцам, но они все еще не дошли до Факкеха, который иракцы удерживали под артиллерийским огнем. Если бы иранцы совершили ошибку, взяв Факкех, они были бы безжалостно раздавлены под шквальным огнем.

6 ноября иранские части снова пошли в наступление, проникли в Ирак и захватили дюжину пограничных переходов. Они продолжили наступление, захватив нефтяные объекты Абу Шириб и Байат, которые производили немногим более 30 000 баррелей в день. 1-я и 10-я иракские дивизии контратаковали, чтобы вернуть эти объекты, но потерпели неудачу, потеряв при этом семьдесят танков и около сорока самоходных орудий. Когда начался дождь, затруднивший движение по дорогам, иранское наступление закончилось. Однако его результаты были лучше, чем в предыдущих операциях. Хотя иранцы потеряли 4000 человек, они убили 3000 иракцев и взяли в плен 3500. Они оттеснили иракцев на другую сторону границы и даже позволили себе роскошь закрепиться на вражеской территории. Рафсанджани снова мог высоко держать голову, тем более что ситуация в Курдистане улучшилась.

В середине сентября иранские власти начали новое наступление в провинции Курдистан, чтобы восстановить контроль над пограничной дорогой между Саккезом и Пираншахром, в самом сердце убежища ДПКИ. Эта дорога, проходящая через горы Гарби, была основой логистической системы пешмерга, как тропа Хо Ши Мина для Вьетконга. Пешмерга использовали эту дорогу для доставки оружия и снаряжения, проезжая через перевалы, ведущие от иракской границы к городам Сардашт и Банех. Генерал Ширази собрал группировку из трех дивизий (16-я танковая, 28-я механизированная и 64-я пехотная), общей численностью 80 000 человек.

Ожесточенные бои продолжались несколько недель, в результате которых КСИР потерял 2500 человек, а армия – вдвое больше. Иранцы заняли несколько участков стратегической дороги, но не смогли взять под контроль Сардашт и Банех. Эти два города все еще находились под контролем пешмерга, когда в конце ноября в районе начался снегопад, положивший конец иранскому наступлению.

Тем временем Абдул Рахман Гассемлу отступил в сектор Пенджвин в Ираке. Саддам Хусейн объявил амнистию курдским заключенным и принял множество мер в интересах местного населения, чтобы избежать всеобщего восстания в Курдистане и не допустить еще более опасной ситуации.

Зимой 1982–1983 годов фронт стабилизировался. Каждая воюющая сторона улучшила свои оборонительные позиции, чтобы не допустить проникновения противника на свои рубежи. С иракской стороны инженерные войска вырыли вдоль фронта сеть траншей, похожих на те, что были на западном фронте во время Первой мировой войны. Через каждые 300 метров были построены блокгаузы, оснащенные пулеметами, минометами и безоткатными орудиями, чтобы оказать пехотинцам неоценимую поддержку. Вдоль фронта через равные промежутки были подготовлены защищенные земляными насыпями огневые позиции танков. Перед траншеями, защищенными обширными полями мин и различных ловушек, были вырыты противотанковые рвы.

В общую систему были добавлены электронные средства наблюдения, камеры и тепловые датчики для обнаружения любых попыток проникновения. Для облегчения доставки подкреплений, припасов и боеприпасов, а также для того, чтобы пехотинцы могли под прикрытием добраться из одного конца укрепрайона в другой, были прорыты боковые туннели. Логистические склады строились на расстоянии менее пяти километров от линии фронта, чтобы подразделения могли быстрее пополнять запасы. Далее в тылу создавались позиции для сборки заранее подготовленной артиллерийской и зенитной обороны, чтобы остановить противника шквальным огнем. Новые участки дорог были проложены и заасфальтированы, чтобы соединить линию фронта с главной дорогой вдоль Тигра.

Иракские саперы также воспользовались зимним затишьем, чтобы ускорить работы по строительству оборонительного комплекса, защищающего окрестности Басры на восточном берегу Шатт-эль-Араб. 30-километровый канал, прорытый в рамках оборонительных сооружений, теперь был заполнен водой и соединен как с Шатт-эль-Арабом, так и с Рыбным озером. Тем временем высшее военное командование ускорило подготовку новобранцев и создание новых частей для восполнения потерь и укрепления фронта: четыре пехотные дивизии (21-я, 22-я, 23-я и 24-я), бригада коммандос (65-я) и две бригады Республиканской гвардии (мотопехотная и танковая на Т-72).

Чтобы противостоять растущему давлению на полуостров Эль-Фао, был создан 5-й армейский корпус под командованием генерала аль-Джебури для удержания южного сектора Басры.

С иранской стороны оборонительные сооружения были менее впечатляющими и ограничивались траншеями с бункерами для укрытия танков и артиллерии. Иранские генералы не понимали, зачем тратить силы на строительство оборонительных сооружений, когда они ведут наступление, стремясь продвинуться вглубь вражеской территории. Их инженерные войска строили новые командные пункты в непосредственной близости от фронта и отрабатывали переправы через Тигр и Шатт-эль-Араб. Для повышения своего наступательного потенциала иранское командование создало две новые ударные дивизии и преобразовало 23-ю бригаду коммандос в дивизию специального назначения в административном подчинении КСИР.

Москва и Пекин оттачивают свои стратегии

Зимой 1982–1983 годов Советский Союз радикально изменил свою позицию в отношении конфликта. Этот разворот был вызван несколькими событиями. Первым из них стало назначение новой команды во главе Кремля. 10 ноября 1982 года после продолжительной болезни умер Леонид Брежнев, и его сменил Юрий Андропов. Этот бывший председатель КГБ, также больной, столкнулся с эскалацией напряженности в связи с кризисом вокруг американских баллистических ракет в Европе. Поэтому он решил переориентировать советскую политику на ортодоксальную линию, которая выступала за безоговорочную поддержку союзников Советского Союза, включая Ирак. И снова позиции великих держав стали диктоваться повестками дня «холодной войны».

Смена курса проявилась в назначении нового советского посла в Багдаде Виктора Минина, убежденного сторонника иракских идей. Но самым значительным фактором, подтолкнувшим Кремль к укреплению связей с Багдадом, была растущая враждебность Тегерана по отношению к Москве. Теократический иранский режим начал беспощадную охоту на коммунистических активистов партии Туде.

Партия была запрещена в январе 1983 года, а ее члены считались вне закона. В начале февраля сорок пять членов партии Туде были обвинены в шпионаже в пользу Советского Союза, арестованы, осуждены и казнены. Вскоре после этого иранцы выслали из страны Леонида Шебаршина, резидента КГБ в Тегеране, и семнадцать его сотрудников, работавших в посольстве под дипломатическим прикрытием. Как все это могло произойти?

За несколько месяцев до этого, в июне 1982 года, Владимир Кузичкин, сотрудник резидентуры КГБ в Тегеране, решил бежать от коммунистического режима через Турцию, используя фальшивый паспорт, предоставленный британской секретной службой. Попав в руки МИ-6, перебежчик предоставил британским властям данные о советских агентах и их главных информаторах в Иране. Британцы передали эту ценную информацию в ЦРУ, которое решило отправить ее иранцам, чтобы нанести советскому присутствию в Иране серьезный удар. Американские власти все еще не потеряли надежду в конце концов восстановить дипломатические отношения с Тегераном; когда этот день наступит, такой маленький жест мог изменить ситуацию. Иранский режим немедленно выслал советских шпионов и усилил поддержку афганских моджахедов, но воздержался от разрыва дипломатических отношений с Москвой. Тем не менее, отношения между Тегераном и Москвой находились на самой низкой точке со времен падения шаха. Естественно, это ухудшение не осталось незамеченным американскими, китайскими и иракскими лидерами, у каждого из которых были свои причины для радости.

Сделав логические выводы из этих событий, Кремль прекратил военную помощь Тегерану. Были прекращены поставки оружия и боеприпасов из Болгарии, значительно замедлились поставки из Сирии. Тем временем советское руководство открыло шлюзы военной помощи Багдаду. Иракская армия получила 140 истребителей-бомбардировщиков МиГ-23 и Су-22, около пятидесяти вертолетов Ми-17 и Ми-24, несколько сотен танков Т-72 и бронемашин БМП-1, около ста самоходных орудий 2С1 и 2С3, а также десять транспортных самолетов Ил-76, которые доставили в Ирак часть этой техники вместе с большим количеством запчастей и боеприпасов. Советский Союз был особенно щедр в предоставлении помощи, поскольку она приносила значительные доходы и должна была убедить иракцев, что советское оружие легко сравнится с западным.

С политической точки зрения Кремль все еще сохранял фасад нейтралитета, заявляя, что «война между Ираном и Ираком абсурдна. Желание ее затягивать нерационально». Однако он защищал иракские позиции, отгораживаясь от иранского правительства. СССР был убежден, что рано или поздно иранские власти поймут, что в их интересах восстановить нормальные отношения с Советским Союзом. Когда это время наступит, они сами придут и попросят советской помощи. Пока же Москва была полна решимости не оказывать иранцам никаких услуг.

Разрыв между Москвой и Тегераном также заставил китайское правительство пересмотреть свою позицию. В зеркальном отражении Пекин теперь активно обхаживал Тегеран. И снова китайская позиция заключалась в том, чтобы пойти против советских интересов, заняв позицию, противоположную кремлевской, и одновременно попытаться завоевать новые рынки. Глубоко изолированный иранский режим оказался восприимчив к предложениям Пекина. Иранцы согласились платить по высшему разряду за продукцию китайского производства (в течение следующих трех лет коммерческий обмен увеличится в пять раз), но особенно за оружие и боеприпасы. Для поддержания видимости китайские власти призвали Северную Корею стать посредником между Пекином и Тегераном. Большая часть оружия, поставляемого в Иран, официально поставлялась Северной Кореей, но на самом деле производилась в Китае.

В Пхеньяне Ким Ир Сен не стеснялся помогать Дэн Сяопину, учитывая, что Китай оставался его главным покровителем и что его режим уже два года поставлял оружие в Иран. В первые месяцы 1981 года большая северокорейская делегация отправилась в Тегеран, чтобы предложить иранскому режиму оружие и боеприпасы. Сделка прошла гладко, и иранские военные получили танки Т-69, пушки Тип 59, ракетные установки, минометы, зенитные ракеты «Стрела-2» и даже легкие моторные лодки, которые позволили бы КСИР сформировать зачатки военно-морских сил. Одновременно Китай поставил Ирану большое количество запасных частей, а также двадцать истребителей F-6 (копии МиГ-19) для обучения пилотов. В обмен Иран заплатил наличными и позволил китайским экспертам осмотреть советское современное оружие, захваченное у иракских войск, чтобы Китай мог скопировать их технологию.

Тем не менее, Китай продолжал выполнять свой контракт с Ираком, одновременно поставляя оружие Ирану. Весной 1983 года он поставил иракским ВВС около тридцати истребителей F-7 (копии МиГ-21), что позволило бы им восполнить понесенные потери. Такой «сбалансированный» подход позволял китайским лидерам сохранять видимый нейтралитет и одновременно развивать отношения с обеими воюющими сторонами. Китай и Северная Корея коварно понимали, что в их интересах, чтобы конфликт длился как можно дольше, поскольку его затягивание ставило в щекотливое положение и Соединенные Штаты, и Советский Союз, позволяя их собственным странам получать значительные доходы. С этого момента Пекин и Пхеньян постоянно снабжали оба лагеря, тщательно маскируя свои поставки для поддержания статус-кво.

Глава 16. Кровавые рассветы

В январе 1983 года иранское правительство опубликовало в прессе подробную карту фронта с указанием семи участков иранской территории, которые, по его утверждению, контролировались иракской армией. Оно намекнуло, что может согласиться на переговоры, если Багдад согласится эвакуироваться и признать иранский суверенитет над этими несколькими тысячами квадратных километров. Некоторые из этих районов действительно принадлежали Ираку, но на них Тегеран претендовал с начала двадцатого века. 27 января Саддам Хусейн отклонил это предложение, но заявил, что готов отправиться в Тегеран, чтобы лично обсудить условия прекращения огня с аятоллой Хомейни. Его предложение горячо обсуждалось в Тегеране. Верховный лидер был склонен согласиться, но Рафсанджани, которого теперь поддерживал Хаменеи, пришедший к его позиции, настаивал на отказе, считая, что будет унизительно идти на компромисс с иракским диктатором, который вместо этого заслуживает наказания.

Спикер парламента убедил своих коллег начать новое наступление под названием «Прелюдия», которое должно было нанести решающий удар по моральному духу противника и принести иранскому режиму символический успех за несколько дней до четвертой годовщины Исламской революции. 31 января иранское правительство опубликовало коммюнике, в котором отвергло предложение Ирака. Чтобы внести полную ясность, Али Хаменеи категорически добавил, что «вывод иракских войск больше не является главным условием для прекращения военных действий. Теперь вопрос заключается в наказании иракских лидеров». Высшее военное командование получило приказ быстро подготовить наступление с целью захвата Факкеха, а затем продолжить движение в направлении Амары, чтобы отрезать главную дорогу, соединяющую Багдад с Басрой. Неважно, что погодные условия были неподходящими, главное было перейти в наступление и оказать давление на Саддама.

Война на истощение

В ночь с 6 на 7 февраля 1983 года под проливным дождем две дивизии КСИР атаковали иракские передовые линии по обе стороны от Факкеха, чтобы создать у иракцев ложное впечатление, что они пытаются взять Амару в клещи. Предполагалось, что это должно было заставить иракские войска отступить. Это обеспечило бы более благоприятные условия для основной атаки на Факкех. Однако генерал Фахри, который отвечал за этот сектор как командир 4-го корпуса, не попал в ловушку. Он отразил иранские атаки, полагаясь на надежную оборонительную схему и мотивированных солдат. Сеть траншей, построенная с осени, оказалась эффективной. Массы иранских пехотинцев, заторможенные колючей проволокой и шквальным огнем, увязли в грязи, которая предательски скрывала мины-ловушки, уничтожившие первые штурмовые волны. Иранцы, промокшие и дрожащие, удивленные уровнем сопротивления, объявили о прекращении отвлекающей атаки.

На рассвете они начали основное наступление на Факкех. В течение трех дней 30 000 пехотинцев пытались захватить город. При каждой попытке им удавалось проникнуть в руины маленького городка, но они попадали под огонь артиллерии и танков, закрепившихся на соседних холмах. Они были сровнены с землей под шквалом снарядов. Не сумев удержать позицию, иранцы были вынуждены отступить, понеся большие потери. Затем они попытались атаковать иракские траншеи и вывести из строя их пушки и танки. Результат оказался еще хуже: иранцы были разорваны на части градом пуль, безжалостно сметавших земляные насыпи, защищавшие иракские линии.

В сумерках 9 февраля иранцы решили разыграть свою последнюю карту и ввели в бой 92-ю танковую дивизию, которую до этого держали в резерве. Иранское командование надеялось, что ночью танки будут менее уязвимы и смогут легче прорвать вражеские линии. Две танковые бригады атаковали холм, на вершине которого были вырыты иракские траншеи, потеряв при этом несколько десятков машин. Иранские танки преодолели иракские окопы в узком секторе шириной около километра, а затем с рассветом ворвались на территорию противника. Стальные громадины продвигались медленно, чтобы не увязнуть в болоте и сэкономить топливо, поскольку были отрезаны от источника снабжения. Не имея конкретных приказов, танкисты решили сокрушить гнезда сопротивления.

Генерал Фахри немедленно отреагировал, направив в бой свой танковый резерв из четырех батальонов танков Т-72, которые оказались намного лучше иранских «Шефтеров» и Т-59. Он также вызвал поддержку артиллерии и вертолетов, которые летали над полем боя, выслеживая вражеские танки. Иракские танки маневрировали, чтобы создать сетчатую ловушку вокруг иранского авангарда и атаковать его сразу с нескольких сторон. Тем временем несколько пехотных бригад закрыли бреши в иракских траншеях. Изолированные иранские танковые экипажи защищались с силой, порожденной отчаянием, и отступили к своим линиям, чтобы не быть уничтоженными. 11 февраля операция «Прелюдия» была завершена. Иранцы потерпели тяжелое поражение, потеряв более ста танков и имея 5000 убитых и 12 000 раненых (в то время как иракцы потеряли 2000 человек и шестьдесят танков). Хуже того, наступление, призванное подорвать боевой дух противника, произвело обратный эффект: неожиданная победа воодушевила иракских солдат. Баасистский режим с гордостью выставил на улицах Багдада 1000 иранских пленных и обломки более тридцати танков, захваченных у противника.

Опираясь на это поражение, иранское командование перешло к стратегии истощения, основанной на пехоте и артиллерии. Танки были отведены в тыл и больше не использовались, кроме как для поддержки продвижения пехотинцев. Крупномасштабные механизированные наступления прекратились. Периодические атаки продолжали называть «наступлениями» по пропагандистским соображениям, и их численность поддерживала иллюзию постоянных боев. Власти надеялись, что это поддержит боевой дух их войск. В своей величественной речи Рафсанджани провозгласил: «Война будет продолжаться, что бы ни случилось!» Отныне иранские дивизии зарылись вдоль фронта, обычно в километре от иракских окопов, вне зоны досягаемости вражеских пулеметов.

В течение многих месяцев бои шли по схеме, схожей с боями Первой мировой войны, чередуя артиллерийские дуэли, ударные атаки и длительные периоды ожидания. Иранцы использовали этот период для отработки новой тактики. Бойцы КСИР шли на штурм вражеских линий на японских внедорожных мотоциклах. Двигаясь зигзагами, мотоциклисты поднимали облако пыли, чтобы замаскировать свое продвижение, и приблизившись примерно на 100 метров к иракским окопам резко останавливались, чтобы едущий с ним боец мог выпустить ракету РПГ-7 по опорному пункту противника. Экипажи, уцелевшие после ответного огня, мчались обратно к своим линиям.

Начиная с февраля 1983 года президент Ирака призвал международное сообщество оказать давление на иранское правительство, чтобы оно согласилось прекратить военные действия. ООН, ОИК и Движение неприсоединения вновь натолкнулись на непреклонность Тегерана. Международный Комитет Красного Креста публично осудил нарушения международного гуманитарного права – знаменитых Женевской и Гаагской конвенций – и плохое обращение обеих сторон с военнопленными.

Мотоциклисты КСИР

Чтобы продемонстрировать неизменную поддержку своему «великому другу Саддаму», король Иордании Хусейн совершил вместе с иракским президентом поездку по фронту и осмотрел дислоцированный там иорданский контингент. Он сфотографировался на память, стреляя из пушки по иранским позициям. Фотография была разослана во все столицы Ближнего Востока, чтобы побудить арабских лидеров активнее помогать Ираку – в то самое время, когда аятолла Хомейни торжественно попросил страны Персидского залива прекратить поддержку Багдада. Со своей стороны, генерал Аднан Хайралла приказал построить здания казарм, мечети и комнаты отдыха, оборудованные телевизорами и видеомагнитофонами, чтобы улучшить комфорт 400 000 иракских солдат, мобилизованных в окопах или поблизости. Было улучшено почтовое обслуживание. Была внедрена система ротации, благодаря которой каждое подразделение могло тренироваться в течение шести недель в тылу, занимать свои позиции в течение четырех месяцев на фронте, а затем получить две или три недели отпуска. При такой системе иракские солдаты знали, что у них есть один шанс из трех избежать наступления противника.

«Рассвет 1»

Первое крупное иранское наступление весной 1983 года произошло 10 апреля, когда Иран начал операцию «Аль-Фаджр 1» (буквально «Рассвет 1») в секторе Факкех. Ее целью было восстановить контроль над этим стратегическим перекрестком. Иранцы приложили все усилия, направив в бой три пехотные дивизии. Операция должна была продлиться неделю. Благодаря постоянному обстрелу иракских окопов артиллерией они захватили несколько холмов с видом на Факкех. Их пехотинцы восстановили контроль над городом, уничтожая снайперов на ходу. Наступление оказалось успешным для иранского командования. Генералы с гордостью демонстрировали СМИ 390 захваченных иракских пленных, но тщательно избегали упоминания о 6000 своих погибших.

Иранские наступления в 1983 г.

В иракском лагере генерал Фахри решил уступить немного территории, чтобы ограничить свои потери. Он восстановил свои позиции на пять километров дальше, зная, что в прицеле его орудий все еще находится Факкех, что позволило ему преследовать колонны материально-технического снабжения, следующие по пограничной дороге. В ответ Багдад выпустил залпы ракет «Фрог» и «Скад» по городам Дезфул, Андимешк и Шуш, убив несколько сотен человек. После этой демонстрации силы Тарик Азиз 25 мая 1983 года сделал Ирану предложение о заключении соглашения под эгидой ООН. Предложение заключалось в согласии прекратить бомбардировки гражданского населения. Ему было категорически отказано. 7 июня Саддам Хусейн предложил еще одно месячное перемирие, чтобы отметить начало Рамадана. Его предложение было сделано не в надежде, что Тегеран согласится, а чтобы показать арабским союзникам, которые его финансировали, что он уважает предписания ислама, в частности, священный месяц исламского календаря. К всеобщему удивлению, иранские муллы с презрением отвергли его предложение, заявив о своем желании вскоре молиться в «освобожденных» мечетях Наджафа и Карбалы.

Возвращение в Курдистан

Чтобы попытаться выйти из тупика, иранцы направили все свои усилия на Иракский Курдистан, надеясь вызвать всеобщее восстание против баасистского режима. Но прежде чем проникнуть в этот регион, им нужно было восстановить контроль над собственной курдской провинцией, разгромив пешмерга, закрепившихся в треугольнике между Сардаштом, Банехом и Буканом. В начале весны генерал Ширази предпринял наступление, призванное нанести смертельный удар по курдскому сепаратистскому движению. Он мобилизовал 120 000 человек при поддержке 400 танков и 300 орудий. Подавленные огневой мощью правительственных войск, 20 000 пешмерга, мобилизованных Абдул Рахманом Гассемлу, были вынуждены покинуть деревни и долины и вновь искать укрытия в горах.

В течение следующих нескольких недель стражи революции жестоко расправились с 5000 жителями района. Однако и они несли потери. Двадцативосьмилетний генерал Мохаммад Боруджерди подорвался на противопехотной мине во время боевой операции недалеко от Махабада. Он участвовал во всех крупных наступлениях КСИР за предыдущие восемнадцать месяцев и отличился в ожесточенной борьбе с курдскими повстанцами, а также тем, как упорно прикрывал зверства, совершенные некоторыми из его подчиненных.

К концу июня генерал Ширази достиг своей цели. Он взял под контроль почти весь Иранский Курдистан и подавил восстание пешмерга, которые отныне могли совершать лишь спорадические набеги. Теперь Ширази мог войти в Иракский Курдистан.

Со своей стороны, ДПКИ контролировала только город Банех и небольшие города Ошнавиех и Гавилех. Курдские войска теперь были разделены между несколькими изолированными очагами сопротивления. Абдул Рахман Гассемлу нашел убежище в Ираке и перемещался между Халабджей, Пенджвином и Гавилехом. Излишне самоуверенный Гассемлу совершил ошибку, объединив два несовместимых по сути оперативных режима: статичную оборону своих баз и мобильную партизанскую войну на коммуникациях противника. Ни то, ни другое не оправдало себя. Многие из его бывших союзников оспаривали его лидерство, а несколько офицеров его штаба были убиты при невыясненных обстоятельствах. Сам он едва избежал нападения. ДПКИ, изолированная и оттесненная к иракской границе, теперь боролась за свое выживание.

М. Боруджерди

Иранский режим намеревался воспользоваться своим преимуществом. 2 июля 1983 года он начал наступление «Рассвет 2» в направлении долины Равандуз на севере Иракского Курдистана. В то время как дивизия Стражей революции захватила Ошнавиех, где укрылись несколько групп пешмерга, 28-я механизированная дивизия вышла из Пираншахра при поддержке дивизии КСИР и двинулась в направлении перевала, образующего границу с Ираком. К иранским пехотинцам присоединились 800 курдских бойцов под командованием братьев Барзани. Цель была проста: взять под контроль деревню Хадж Омран, расположенную по другую сторону границы, где находился один из оперативных штабов ДПК. Уничтожив этот оплот ДПК, Тегеран надеялся позволить ХДП братьев Барзани, которую он активно поддерживал, усилить свое влияние и убедить население региона начать всеобщее восстание против иракского режима. Иранская стратегия в основном оставалась неизменной на протяжении двух десятилетий, используя одни и те же методы давления на Багдад. Если бы все шло по плану, иранцы продолжили бы движение к Равандузу, угрожая тем самым нефтяному району Мосула.

22 июля иранские войска пересекли перевал Пираншахр и взяли под контроль охранявшую его пехотную бригаду. Они проникли почти на 15 км на иракскую территорию, захватив Омран, Райят и гору Керман, которая доминировала над долиной и представляла собой идеальный наблюдательный пункт, с которого можно было вести артиллерийский огонь. Пешмерга ДПКИ сражались отчаянно, но не смогли сдержать натиск. Нескольким лидерам пешмерга удалось бежать, но большинство пешмерга были убиты или захвачены в плен, а их семьи депортированы в тюрьмы или лагеря на юге Ирана.

Партизаны братьев Барзани участвовали в насилии, разжигая ненависть между курдскими кланами. Иракский генеральный штаб был немедленно оповещен и направил в этот район подкрепления. Несколько батальонов коммандос были переброшены в Райят на вертолетах, чтобы остановить иранский прорыв, в то время как 23-я и 24-я пехотные дивизии прокладывали себе путь по дорогам. 24 июля Саддам Хусейн и Аднан Хайралла отправились на фронт, чтобы лично оценить серьезность ситуации. Министр обороны взял ситуацию в свои руки и руководил операциями. Он предпринял мощную контратаку при массированной поддержке ВВС. Ми-24, недавно поставленные Советским Союзом, творили чудеса, выслеживая пехотинцев, разбросанных по засушливым склонам окрестных гор. Один Ми-24 был сбит иранским истребителем. Несколько вертолетов «Кобра» также пытались замедлить иракскую контратаку. Одна «Кобра» совершила необычный подвиг, сбив из бортовой пушки МиГ-21, медленно пролетавший над полем боя на малой высоте.

После трех дней ожесточенных боев, в которых погибло несколько тысяч человек, Аднан Хайраллах стабилизировал фронт и восстановил контроль над Райятом и горой Керман. Он немедленно приказал построить оборонительные сооружения и траншеи, идентичные тем, что защищали остальную часть фронта. Иранцы сохранили контроль над Омраном и десятью другими деревнями. Они доверили управление ими шиитам из Высшего совета исламской революции в Ираке (бывшим членам партии Дава в изгнании), которые также преследовали местное население и еще больше разжигали этническое и межконфессиональное недовольство.

Несмотря на эту неудачу, иранцы были полны решимости не сбавлять темп и воспользоваться летним сезоном, чтобы продолжить изводить иракский режим и спровоцировать его падение. 30 июля 1983 года они начали наступление «Рассвет 3», теперь атакуя в центре, на широком фронте протяженностью около 100 километров от Мехрана до Дехлорана. Цель заключалась в обеспечении безопасности пограничной дороги, соединяющей эти два города, путем захвата иракских траншей, занимающих господствующее положение. Как только эта первоначальная цель будет достигнута, иранские войска попытаются прорвать вражеские позиции в направлении Тигра и отрезать дорогу Багдад – Басра, проходящую вдоль реки менее чем в 30 километрах от границы. Для этого наступления Тегеран мобилизовал 60 000 человек в составе пяти дивизий (7-й, 25-й и 58-й пехотных, 30-й танковой и 40-й механизированной) и нескольких отдельных бригад.

Против них иракцы также имели пять дивизий (1-я механизированная, 10-я танковая, 2-я, 14-я и 20-я пехотные). Иракцы обнаружили подготовку иранцев и взяли инициативу в свои руки. Атаковав на упреждение, две танковые колонны разорвали на куски пехотные соединения противника. Однако вскоре танки были вынуждены отойти под шквальным огнем. Теперь настала очередь иранцев начать наступление. В течение трех дней при поддержке танков Т-59 и Т-62 их пехотные батальоны, сменяя друг друга, рвались к иракской линии фронта под палящим солнцем и шквальным артиллерийским огнем.

Каждую ночь иранские коммандос проникали в иракские ряды и брали под контроль иракские аванпосты. Вертолеты «Чинук» летали по ночам с выключенными огнями, забрасывая десантников за линии траншей, чтобы они могли атаковать с тыла. 2 августа иракские пехотинцы сдали позиции и оставили свои окопы на участке около двадцати пяти километров к югу от Мехрана, чтобы восстановить свои позиции в пяти километрах от него, уже на иракской территории. Генерал Султан Ахмад, командир 4-го корпуса, контратаковал оставшимися танками. Он изо всех сил пытался сдержать натиск иранцев, но добился успеха благодаря массированному вмешательству авиации и прибытию 12-й танковой дивизии, переброшенной из соседнего 2-го корпуса.

Иранцы поняли, что им не удастся прорвать иракские линии или достичь Тигра. Вместо этого они решили укрепить свои позиции вокруг Мехрана. 6 августа они атаковали три холма, возвышающиеся над этим пограничным городом, оставшимся в руинах после трех лет войны. Через четыре дня они овладели городом, но понесли большие потери. 10 августа наступление «Рассвет 3» завершилось с неоднозначным результатом. Иранской армии удалось выбить иракцев с высот над дорогой Мехран – Дехлоран, захватить узкую полосу земли и отбросить иракцев на несколько километров. На поле боя было убито 6000 иракцев и 600 взято в плен, уничтожено около шестидесяти танков и захвачено 13 000 единиц легкого оружия. С другой стороны, иранцы, как полагают, понесли потери в 7000 убитых и 15 000 раненых. При таких темпах гипотетическое завоевание Багдада обошлось бы в непомерную цену, которую некоторые иранские лидеры уже не были уверены, что готовы заплатить. Тем не менее, эти ограниченные успехи подняли моральный дух иранских войск, который был подорван предыдущими неудачами.

Иракцы отомстили, выпустив несколько залпов ракет «Скад» по иранским городам. Иранцы в ответ обстреляли Басру из своей дальнобойной артиллерии. Поскольку иракские шииты не восстали против режима Саддама, Тегеран уже не стеснялся обстреливать их, хотя аятолла Хомейни ранее противился этой идее. Совет Безопасности ООН незамедлительно принял новую резолюцию 540, требующую немедленного прекращения военных операций и бомбардировок гражданского населения. И снова Багдад принял резолюцию, а Тегеран отверг ее.

В начале осени центр тяжести операций вновь переместился в Иранский Курдистан, где иранцы начали наступление «Рассвет 4» в секторе Мариван. Теперь целью был захват долины Пенджвин, в которой укрылся Абдул Рахман Гассемлу. Эта долина также использовалась как маршрут поставки оружия и боеприпасов в последние бастионы ДПКИ. Иранцы надеялись, что, установив контроль над долиной, они перекроют канал снабжения пешмерга и положат конец курдскому восстанию. В ночь с 19 на 20 октября 1983 года несколько батальонов КСИР атаковали перевал Рашах с тыла, пройдя через горы и перебив охранявших его солдат. На рассвете к ним присоединились авангарды 29-й и 64-й пехотных дивизий, которые ночью покинули Мариван, при поддержке танковой бригады и двух механизированных дивизий (21-й и 28-й). Их продвижение было медленным, так как узкая дорога вскоре была перегружена огромной колонной машин. Дивизии продвигались в темпе пехотинцев, взбирающихся на вершины, возвышающиеся над долиной. По пути они захватили пятнадцать деревень.

В сумерках 22 октября иранский авангард достиг окраины Пенджвина и встретил упорное сопротивление иракской 4-й пехотной дивизии, которая была предупреждена и успела предпринять необходимые шаги для укрепления своего оборонительного периметра. Высшее военное командование Ирака ожидало наступления в этом секторе. Генерал Маахир Абдул Рашид, командир 1-го корпуса, заранее собрал вокруг Сулеймании 18-ю и 19-ю пехотные дивизии, артиллерийские части, а также несколько танковых и механизированных бригад. Эти значительные силы позволили ему немедленно контратаковать. Сражаясь во главе своих войск, он вел мобильное сражение, сковывая противника и обходя его с флангов. Оттеснив иранцев к перевалу Рашах, он получил прозвище «иракский Роммель».

МиГи и Су, вызванные для подкрепления, проскользнули между гор и без устали обстреливали колонны иранских машин. Тем временем дивизия КСИР окружила деревню Гавилех, которая использовалась в качестве убежища одной из последних групп пешмерга ДПКИ. Революционная гвардия ночью взяла деревню и расправилась с гарнизоном, который более двух лет оказывал сопротивление правительственным властям. Горстке бойцов удалось бежать и пробираться по опасным горным тропам, чтобы укрыться в Ираке.

6 ноября 1983 года иранцы предприняли еще одну атаку на иракские рубежи. Они ввели в бой две новые дивизии КСИР.

Воспользовавшись плохой погодой, которая вывела из строя иракские ВВС, они взяли под контроль Пенджвин и горный выступ, вдающийся в иранскую территорию между Мариваном и Банехом. Затем они продолжили движение в направлении Сулейманиаха. Генерал аль-Рашид, который был из того же племени, что и Саддам Хусейн и Аднан Хайраллах, обратился к ним по прямому телефону и получил разрешение на немедленную отправку двух ударных батальонов Республиканской гвардии. Вертолеты десантировали эти войска перед иранским авангардом с запасом химического оружия. Иракцы еще не использовали нервно-паралитические вещества, но обычные минометные снаряды распространяли горчичный газ, идентичный тому, что использовался во время Первой мировой войны.

Тем не менее, газ застал иранцев врасплох, заставив их в беспорядке отступить и оставив на поле около сотни убитых. Иракские войска осторожно погнали их назад, позволив им закрепиться в Пенджвине. Это было первое применение Ираком химического оружия с начала боевых действий. Санкционируя его применение, Саддам Хусейн давал понять иранскому режиму, что Иракский Курдистан – это черта, пересечение которой приведет к эскалации конфликта. Багдад не мог допустить, чтобы драгоценные нефтяные ресурсы региона оказались под угрозой, особенно сейчас, когда они были основным источником доходов Ирака. Иракское правительство не могло допустить всеобщего восстания, которое пытались спровоцировать иранцы, закрепившись на севере страны. Джалал Талабани, глава ПСК, воспользовался этой возможностью, чтобы повысить ставки и договориться с Багдадом о новом соглашении, более выгодном для курдов, чем предыдущее. Но он был достаточно проницателен, чтобы не давить слишком сильно и заверил Саддама Хусейна, что ПСК придерживается нейтралитета.

В середине ноября первые снегопады положили конец операции «Рассвет 4», которая также имела неоднозначные результаты. Иранцам, конечно, удалось захватить стратегический перевал и получить несколько сотен квадратных километров, но дорогой ценой. Пять тысяч их солдат погибли, 15 000 были ранены. Ирак потерял всего 2800 человек, шестьдесят танков и двадцать артиллерийских орудий. Он воспользовался наступлением зимы, чтобы укрепить свою оборону и превратить Сулейманию и Халабджу в опорные пункты. 1-й армейский корпус теперь имел пять пехотных дивизий, причем 7-я дивизия заменила 4-ю, которая была разгромлена в бою. Он мог рассчитывать на поддержку 1000 курдов из ДПК, которые служили в качестве вспомогательных подразделений в ожидании возможности вернуться в Иран.

Хотя иранцы улучшили свои позиции, им не удалось серьезно ослабить своего противника. Недостаточная логистика, отсутствие огневой поддержки (в частности, с воздуха) и недостаток современного оружия (особенно ракет) значительно снизили эффективность наступательных операций. Разногласия и соперничество между регулярной армией и стражами Революции подрывали координацию операций. Иранское командование оказалось неспособным проводить более одного крупного наступления за раз, давая иракской армии время собраться с силами. Оно не смогло создать условия для стратегической внезапности, которая позволила бы ему прорвать фронт и обойти противника с фланга.

Глава 17. Туз в рукаве Саддама

Иранцы были в полном неведении относительно того, что останется одним из самых сокровенных секретов иракского режима на протяжении всей войны: Багдад был способен расшифровывать иранские сообщения и таким образом предвидеть большинство вражеских наступлений. Благодаря своим дешифровальным службам иракская армия часто занимала оптимальное положение, чтобы сдержать иранский паровой каток. Иракцы не знали детали планов иранцев – хотя это могло произойти в нескольких случаях – но они знали общее направление иранских операций и места дислокации их основных подразделений. Другими словами, они могли видеть карты своего противника. Они не могли нейтрализовать его лучшие планы, но они могли подготовиться к тому, чтобы блокировать их действие. Как позже признал генерал-майор аль-Тарфа, бывший глава иракской военной разведки, который провел всю войну, изучая диспозицию иранских войск: «Мы были равны всей иракской армии и Республиканской гвардии из-за работы, которую мы делали, собирая сигнальную разведку. Мы участвовали в боксерском поединке, где иранцы были ослеплены, а наши силы – нет. Мы создали преимущество по отношению к иранцам».

Стержнем этого достижения стали разведывательные службы иракской армии, в частности, ее технический отдел. Однако в первые месяцы войны это специализированное подразделение ничем не отличилось. В то время иракские эксперты могли использовать только машины Крипто-54, приобретенные несколькими годами ранее у швейцарской корпорации Crypto. Крипто-54 обеспечивали лишь фрагментарную расшифровку иранских сообщений, перехваченных иракскими радарами. Они были введены в эксплуатацию с помощью некоторых советских военных советников, которых Кремль держал в Ираке после начала военных действий, несмотря на желание Советов наказать Саддама. Естественно, советским стратегам было удобно уточнить свои собственные знания об иранских вооруженных силах, помогая Ираку.

Иракская версия «Энигмы»

Осенью 1981 года удача позволила иракцам совершить гигантский рывок вперед. Иранский офицер, прикомандированный к штабу 64-й пехотной дивизии, дезертировал, прихватив с собой военное сокровище, которое позволило ему договориться о побеге в Багдад. Его предметом торга была швейцарская шифровальная машина «Крипто-52», использовавшаяся высшим военным командованием Ирана для связи со своими войсками. Более двух лет иракцы использовали «Крипто-52» для расшифровки значительного объема сообщений противника. Для Саддама Хусейна это был такой же ценный актив, как машина «Энигма» для Уинстона Черчилля во время Второй мировой войны.

Работа по перехвату облегчалась еще и тем, что иранцам не хватало дисциплины в шифровании, и они редко меняли свои коды. Однако иракская система имела один существенный недостаток: поскольку КСИР не пользовался ни телефонами, ни сложными системами связи высшего военного командования, их сообщения нельзя было ни перехватить, ни расшифровать. Одержимые конспирацией, стражи революции полагались исключительно на надежных посыльных для передачи своих приказов, которые всегда писались от руки. Иракцы могли узнать о планах регулярной армии, но не КСИР. Это стало большой проблемой, как только Корпус начал проводить собственные наступательные операции без поддержки армии и иракцы снова стали глухи и слепы и потеряли способность предвидеть действия противника.

В 1983 году иранцы приобрели новые машины «Крипто T-450», которые постепенно заменили устаревшие «Крипто-52». Т-450 были полностью электронными современными кодировщиками. Иракцы незамедлительно отреагировали, закупив мощные компьютеры японского производства, чтобы расшифровывать сообщения, которыми обменивались машины «Крипто T-450». Более 1500 иракских техников были спешно отправлены в Японию, чтобы научиться пользоваться этими компьютерами. Иракцы обратились к лучшим специалистам КГБ, чтобы взломать код Т-450. В качестве платы Багдад передал СССР почти неповрежденный «Фантом», который приземлился на брюхо в Ираке после легкого повреждения зенитной обороной. Советские инженеры разобрали его на части, чтобы раскрыть секреты электроники и системы вооружения.

Иранцы несколько раз модифицировали свои машины Т-450. Каждый раз иракцам требовалось всего несколько недель, чтобы адаптировать и взломать новые вражеские коды, используя советских и югославских специалистов, набранных за большие деньги. В этой операции по перехвату и расшифровке иранских сообщений, известной как Проект 858, до конца войны будет задействовано 2500 аналитиков, лингвистов и техников. Единственным фактором, сдерживающим использование этой массы данных, было ограниченное число лингвистов и аналитиков, владеющих фарси. В начале боевых действий только трое офицеров во всей иракской армии умели читать на фарси достаточно хорошо, чтобы использовать результаты своего шпионажа: все трое были приписаны к «иранскому» управлению военной разведки, штат которого состоял всего из шести человек. В 1983 году офис был преобразован в отдел, состоящий из более чем тридцати офицеров, прошедших ускоренный курс обучения фарси.

Эти офицеры были погребены под горами документов, на которые они часто могли только взглянуть, чтобы не отставать от всех полученных ими отчетов наблюдения. Они работали по восемнадцать часов в день, семь дней в неделю, чтобы отследить жизненно важную информацию, которая могла оказать решающее влияние на ход войны. Несмотря на это, многие сообщения остались неиспользованными из-за нехватки времени и достаточного количества персонала.

Три года спустя этот отдел «Иран» был заменен управлением, в котором работало несколько сотен лингвистов. Его глава генерал Вафик аль-Самарраи сыграет ключевую роль в военных действиях Ирака. Как и его люди, он не был признан и награжден во время войны, чтобы не разглашать факт существования этой операции, которая была известна только узкому кругу инсайдеров.

Все данные были централизованы генералом аль-Самарраи, который затем лично передал их начальнику штаба вооруженных сил и Саддаму Хусейну. С несомненным юмором иракский президент назвал операцию «Мухаммад». Точно так же, как Пророк получил божественное слово, иракский президент мог читать планы иранцев, расшифровывая их сообщения. Он мог произвести впечатление на своих генералов, показав, что может читать мысли врага и предвидеть его реакцию, несмотря на отсутствие у него военного опыта.

Поступая так, он заставлял своих подчиненных бояться его, усиливая свою власть над армией. Офицеры опасались, что если Саддам был одарен незаурядной интуицией, которая позволяла ему срывать планы врага, то он, вероятно, мог также читать мысли людей и выявлять лицемеров и предателей в своем собственном лагере. После падения диктатора в 2003 году многие иракские офицеры, опрошенные американцами, заявили – они были убеждены в том, что Саддам обладал экстрасенсорными способностями, которые позволяли ему читать мысли своих генералов, как открытую книгу.

Ускоренное обучение

Пытаясь произвести впечатление на своих генералов, Саддам начал проявлять настоящий интерес к военным делам. Он был убежден, что ему нужно лучше понять параметры войны, что, в свою очередь, позволит ему оценить пригодность предложенных ему планов. Он попросил своего двоюродного брата и министра обороны Аднана Хайраллаха помочь ему быстро понять основы военного мышления. Каждый день Хайраллах делился с ним частью своих знаний.

Иракский президент расспрашивал всех, с кем он говорил, о множестве подробностей организации и проведения операций, не стесняясь утомлять их элементарными вопросами, которые позволяли ему учиться «на работе». Как можно услышать на аудиокассетах, изъятых в Багдаде в 2003 г., вопрос «почему?» стал лейтмотивом в его беседах с начальниками штабов. За несколько месяцев Саддам научился и начал глубже понимать военное дело, не испытывая угрызений совести по поводу исправления своих генералов и изменения их планов, чтобы поставить на них свою печать. Хотя он так и не смог зарекомендовать себя как стратег, иногда он проявлял себя приличным тактиком.

В этот период Саддам Хусейн осознал необходимость опираться на корпус профессиональных офицеров, освоивших ведение операций. Он продвигал талантливых молодых офицеров и назначал на руководящие должности старших офицеров, доказавших свою ценность на войне, в том числе тех, кто не был членом партии Баас.

Он назначил нескольких генералов, пользовавшихся значительным авторитетом в военном учреждении, на ключевые должности: после удачных боев в Курдистане Махер Абд аль-Рашид был назначен командиром 3-го армейского корпуса, ответственного за решающий сектор Басры; Халед Дауд Надер стал главой инженерного корпуса и взял на себя усиление обороны Ирака; а Аладдин Макки Хамас был назначен руководить обучением войск и разработать новую боевую доктрину для армии.

Хусейн назначил первоклассных генералов, таких как Султан Хашим, Айяд Фаид ар-Рави, Айяд Халил Заки и Салем Али, командовать танковыми и механизированными дивизиями. Тем не менее, он также держал некоторых генералов, которые оказались посредственными, но были рабски ему преданы. Самой «представительной» фигурой этой группы, несомненно, является Тала ад-Дури, который был одним из худших генералов во всей армии – и, безусловно, одним из самых кровожадных и некомпетентных, – но оставался одним из верных соратников Саддама.

Снисходительность диктатора распространялась и на его семью. Его старший сын Удай хотел поступить в военно-воздушную академию, чтобы стать летчиком-истребителем. Хотя Удай был печально известным психопатом, физически непригодным для службы, его отец вмешался, чтобы позволить ему записаться на курс обучения, чтобы стать пилотом ударного вертолета в Республиканской гвардии. Пилотируя Ми-24, как и свои многочисленные гоночные автомобили, Удай Хусейн наводил ужас на своих коллег, многие из которых отказывались лететь с ним. Командующему военно-воздушными силами пришлось лично вмешаться, чтобы убедить его отказаться от своего призвания. В качестве утешительного приза (и чтобы впоследствии он мог похвастаться своим военным опытом) Удая Хусейна назначили стрелком на вертолете «на неполный рабочий день» и в конце войны он участвовал в нескольких малоопасных миссиях, расстреливая с воздуха отступающие колонны КСИР.

Классическая разведка

Для сбора информации о своем противнике разведывательная служба иракской армии располагала не только системой электронного наблюдения. Она также использовала растущее число иранских беженцев и дезертиров. Жестокие репрессии против иранских курдов и «арабов» в Хузестане заставили некоторых из них искать убежища в Ираке. Эти люди многое повидали и могли говорить на фарси. Они могли переводить иранскую прессу и пятничную проповедь. Эти открытые источники давали ценную информацию; иранские газеты были полны боевых рассказов, направленных на поддержание патриотического пыла. Одним из главных переворотов военной разведки стала вербовка старшего офицера иранских ВВС, отдыхавшего в Турции. Информация, которую он разгласил, позволила иракцам более эффективно противостоять вражеским истребителям. Иракцы держали его личность в секрете, чтобы защитить его семью от репрессий.

Люди генерала аль-Самарраи могли также полагаться на 400 коммандос, приписанных к подразделению 888, которое отвечало за разведывательные миссии в тылу врага. Эти элитные солдаты, обученные прятаться в самых маловероятных местах в течение нескольких дней, чтобы наблюдать за передвижениями противника, также выполняли диверсионные миссии, чаще всего против нефтяных объектов. Их операции способствовали нарушению логистической цепочки Ирана и снижению добычи нефти на месторождениях, расположенных далеко от фронта. Для улучшения своих знаний о диспозиции иранских войск иракские аналитики также использовали фотографии, сделанные их самолетами МиГ-25Р, которые летали над фронтом на очень большой высоте, и спутниковые снимки, скупо переданные Кремлем. Начиная с лета 1986 года, они даже получали фотографии, передаваемые французским коммерческим спутником Spot, очевидно, по соглашению с французской DGSE, что позволило им обновить свои карты.

Иранцы также располагали определенными средствами слежки, в частности, системой электронного перехвата, которую ЦРУ и РУМО создали еще для шаха. Эта система опиралась на две наземные станции, расположенные в Курдистане и горах Загрос, где они могли принимать военные частоты с иракской территории, и три воздушные, на разведывательных самолетах C-130 «Геркулес». На них также были установлены мощные камеры для наблюдения за территорией Ирака, оставаясь в иранском воздушном пространстве.

Однако большинство техников, работавших на двух наземных станциях и трех самолетах, эмигрировали или попали в тюрьму после революции. Когда начались боевые действия, иранский режим освободил некоторых техников и обучил еще нескольких, но этого было недостаточно. Аппарат наблюдения Ирана застрял в статичном положении на протяжении всей войны. Иранцам также не удалось взломать коды иракской армии. Они отправили свои «Фантомы» на опасные разведывательные миссии над вражеской территорией, чтобы попытаться собрать больше данных. Во время этих вылетов было потеряно не менее шести самолетов.

В отличие от иракцев, иранцы забросили несколько коммандос в тыл врага как из-за плотности иракской сети обороны, так и из-за того, что их оперативная модель не была предназначена для такого рода процедур. У иранских спецслужб действительно были многочисленные источники среди противников режима в Багдаде (особенно курдов и шиитов) и дезертиров, а также многих военнопленных, которых они безжалостно запугивали и пытали, чтобы получить важную информацию. Заключенным, которые сотрудничали, была предоставлена возможность жениться на иранской женщине. Те, кто хотел, могли даже присоединиться к отряду Бадр, состоящему из иракских перебежчиков, который был отправлен на передовую для некоторых крупных иранских наступлений. Немногие выжили.

Разменная монета

В январе 1984 года иракская армия полностью перешла к обороне, прочно закрепившись на фронте протяженностью 1200 км. Под ее контролем оставались лишь десятки квадратных километров иранской территории, в основном вокруг Каср-и-Ширина. С другой стороны, иранцы контролировали несколько плацдармов в Иракском Курдистане, а также в секторах Мехран и Факкех. Иранские стратеги теперь пытались определить, где они могут атаковать, чтобы поставить режим Саддама Хусейна на колени. У них было четыре варианта. Первый заключался в проведении крупного наступления в Иракском Курдистане с целью захвата его нефтяных месторождений, перекрытия трубопровода Киркук – Дортиол и иссякания доходов Ирака. Этот вариант сопряжен с двумя серьезными трудностями. Во-первых, иранская армия не располагала средствами для прорыва в этот горный район, который надежно оборонялся, а во-вторых, любая угроза иракско-турецкому нефтепроводу была бы истолкована Анкарой как casus belli, ведь Турция отчаянно нуждалась в роялти от нефтепровода для оживления своей экономики. Иран зависел от Турции в экономическом плане и не мог рисковать, оттолкнув ее.

Вторая возможность заключается в том, чтобы нанести удар по иракскому режиму в его сердцевине, атаковав в направлении Багдада. Такое наступление, которое обязательно будет механизированным, можно рассматривать только при значительной поддержке с воздуха, наличии большого количества танков и самоходных орудий, а также широкого спектра ракет, а всего этого у иранских вооруженных сил сейчас нет. Без этих ресурсов любая непродуманная операция может обернуться катастрофой. Тегерану пришлось отложить этот план на время.

Третьим вариантом был бы захват Басры. Но захват города, который иракцы превратили в крепость, в настоящее время казался недосягаемым. Иранская армия могла рассматривать возможность взятия Басры только путем переправы через Шатт-эль-Араб для нападения на город с тыла, но у нее еще не было инженерных ресурсов для переброски достаточного количества войск через реку.

Оставалось одно решение: получить достаточно ценный территориальный выигрыш, чтобы оправдать продолжение войны и заставить Ирак пойти на переговоры. Что может быть лучше богатых нефтяных месторождений? Однако они должны быть доступны. К месторождениям в Курдистане доступа не было, как и к месторождениям к юго-западу от Басры, у границы с Кувейтом. Однако нефтяные месторождения, разбросанные в болотистой местности к северу от Басры, были идеальной целью. В конце января иранское военное командование решило захватить их. Для достижения своей цели оно мобилизовало две трети своих вооруженных сил, или 400 000 человек, сведенные в пятнадцать дивизий, и разработало сложный план, призванный держать противника в неведении относительно конечной цели наступления.

12 февраля 1984 года Иран начал операцию «Тахрир аль-Кудс» («Освобождение Иерусалима») в Иракском Курдистане, в секторе Носуд, чтобы обмануть иракских генералов и заставить их отправить подкрепление на север. В самый разгар снежной бури дивизия КСИР, специально обученная для действий в горах, пересекла перевал Носуд, преодолела иракские силы обороны, не имевшие достаточного опыта действий в зимних условиях, и создала новый плацдарм на территории Ирака. Усиленная когортой пешмерга, следующей за братьями Барзани, дивизия продвинулась примерно на 15 километров в направлении Халабджи и плотины Дарбандихан, которая питала энергией район Багдада.

Она была быстро остановлена мощной иракской контратакой, которая не позволила ей захватить две цели. Тем не менее, иранцы теперь контролировали три основных перевала, которые позволяли им проникнуть в Иракский Курдистан. Они также укрепили свои позиции в собственной курдской провинции, в которой ДПКИ Абдул Рахмана Гассемлу ограничивалась лишь преследованиями. Иракцы реагировали осторожно, обосновывая свои решения перехватом вражеских сообщений, и решили не посылать дополнительных подкреплений. Они были убеждены, что столкнутся с крупным наступлением в другом месте.

В середине февраля иранское командование предприняло еще две отвлекающие атаки, на этот раз в центральном секторе фронта. 16 февраля три пехотные дивизии участвовали в наступлении «Рассвет 5» в направлении города Кут. Иракцы были хорошо защищены в своих траншеях и в течение пяти дней отразили несколько штурмовых волн. 21-го числа две иранские механизированные дивизии, собранные для «Рассвета 6», попытались захватить город Али аль-Гарби на Тигре, в 25 км от границы. Иракцы были готовы к этому. И снова иранские пехотинцы остановились перед своими траншеями. Очереди пулеметного огня и точный минометный и танковый обстрел остановили их. Потери в иранском лагере были столь же тяжелыми, сколь и бесполезными, поскольку иракское военное командование упорно отказывалось присылать подкрепления из других секторов. Тегеран даже не подозревал, что его ловушка провалилась.

22 февраля 1984 года иранское военное командование начало операцию «Хейбар», названную в честь арабской крепости, захваченной пророком Мухаммедом за год до его триумфального въезда в Мекку. Основное наступление на Хейбар было направлено на захват нефтяных месторождений на островах Маджнун, а также на перекрытие дороги Багдад – Басра между Амарой и Эль-Курной. Операция должна была проходить через болота Ховейзе, простирающиеся от границы до Тигра. В этом районе проживали обедневшие болотные арабы, племена рыбаков, живущих на берегу озера, забытые режимом. Этим преимущественно шиитским местным жителям угрожало исчезновение из-за нефтяной промышленности, которая лоббировала осушение болот.

На данный момент ирригационные работы были ограничены узкой полосой в несколько километров, чтобы позволить бронетехнике действовать вдоль восточного берега Тигра. Иракские военные затопили остальную часть болот, чтобы остановить потенциальные иранские прорывы между Харитой и Амарой, и теперь держали лишь минимальную оборону в этом секторе, который считался непроходимым. Поэтому иранское командование решило атаковать именно здесь, надеясь использовать одно из немногих слабых мест в иракской обороне. Их выбор казался особенно разумным, поскольку эта зона находилась на стыке 3-го и 4-го армейских корпусов, иранцы надеялись, что командиры корпусов потеряют драгоценное время, передавая друг другу ответственность за операции. Учитывая ставки, иранцы сформировали группировку из шести пехотных дивизий в первой линии и трех в резерве.

Операцией в Хейбаре руководил лично генерал Али Джалали, второй командующий сухопутными войсками Ирана. Аятолла Хомейни благословил его, а Рафсанджани подбодрил его, дав понять, что он не может допустить провала. Джалали разделил свои силы на три группы по две дивизии, каждой из которых было поручено захватить промежуточную цель. Первые две должны были проникнуть в Ирак к северу и югу от болот, чтобы третьей было легче захватить нефтяные объекты, расположенные в центре. Несмотря на расшифровку сообщений иранцев, иракцы оставались в неведении относительно их реальной цели и тактики: 80 % задействованных сил относились к КСИР и не использовали ни одного из обычных средств связи генерального штаба.

Захват острова Маджнун

Иранцы атаковали в ночь с 22 на 23 февраля 1984 года, воспользовавшись сильным туманом, который скрывал их продвижение, и проливным дождем, который удерживал большинство иракцев в их бункерах. Используя множество алюминиевых лодок, каждая из которых перевозила по сто бойцов, две дивизии маневренной группы «Север» пересекли границу к западу от Ховейзе и взяли под контроль деревни Бейда, Аль-Сабха и Аль-Аджрада на берегу озера, которые иракцы оставили без защиты. Они продолжили продвижение, ориентируясь на местных жителей и следуя по узким дамбам, соединяющим рыбацкие деревушки. Через 36 часов авангард дивизий достиг края болот в трех километрах к востоку от Тигра, между Аль-Курной и Аль-Азаиром. Иранцы немедленно создали плацдарм на этом песчаном участке, а затем отправили разведывательные патрули к реке, чтобы остановить движение по дороге Багдад – Басра. Однако у них не было никакой существенной поддержки. Их тяжелое вооружение ограничивалось пулеметами и минометами, которые они несли на спине или на борту лодок. Их РПГ-7 могли только замедлить возможные танковые контратаки, но не остановить их.

Пехотные дивизии маневренной группы «Юг» вклинились в иракскую территорию через болота и под покровом густого тумана направились к Шатт-эль-Арабу. Вскоре они столкнулись с оборонительными линиями, построенными иракским инженерным корпусом для защиты треугольной зоны между государственной границей, Рыбным озером и островами Маджнун, охраняемой двумя пехотными дивизиями, прочно окопавшимися за противотанковыми рвами и насыпями, оснащенными самыми современными средствами обнаружения. В течение нескольких дней иракские пехотинцы в этом секторе отбивали последовательные «живые волны». И все же иранские войска в конце концов пробили трехкилометровую брешь в иракской обороне к югу от островов Маджнун и достигли пресноводной реки, соединяющей острова с Тигром.

Первая битва на болотах (22 февраля – 12 марта 1984 г.)

Тем временем две дивизии «центральной» маневренной группы преодолели болотистую границу, пересекли озеро на флотилии небольших лодок и без выстрелов захватили острова Маджнун. На этих двух песчаных островах находились основные сооружения нефтяного месторождения, которое бразильская компания эксплуатировала в течение последних нескольких лет. Каждый остров занимал площадь в несколько квадратных километров и был усеян вышками.

Острова были окружены многочисленными дамбами и небольшими искусственными островами, использовавшимися в качестве баз для бурения нефтяных скважин. Эти объекты охранялись лишь номинальным гарнизоном, поскольку их производство было остановлено после разрушения морских платформ Мина аль-Бакр и Хор аль-Амайя, которые были связаны с их нефтяными месторождениями. Иранцы прочно укрепились, захватив также лабиринт дамб, соединяющих два острова с соседними островками, и приготовившись отразить иракскую контратаку.

После минутной паники и нескольких часов колебаний иракские генералы отреагировали приказом отправить все имеющиеся подкрепления в болота. В Басре генерал Фаузи Хамид аль-Али, начальник штаба 3-го корпуса, направил в этот район разведывательный отряд в составе бригады танков Т-62 в сопровождении двух механизированных батальонов, чтобы оценить масштаб иранского прорыва и попытаться сдержать это. Его коллега из 4-го корпуса последовал его примеру, развернув одну из своих танковых бригад для защиты дороги из Ам-Ары в Аль-Курну. Ближе к вечеру эти подразделения вступили в бой с иранским авангардом. Ожесточенный бой развернулся вокруг иранского плацдарма.

Иракские Т-62 неслись во всех направлениях, давя ксировцев, засевших в своих индивидуальных норах, вырытых в песке. Пешие пехотинцы преследовали выживших, оттесняя их к болотам. Около тридцати танков последовали за ними, но быстро увязли в камышах, став легкой мишенью для иранских подкреплений, которые прибывали непрерывными волнами. Иракским экипажам было приказано игнорировать танки и присоединиться к своим товарищам, занявшим позиции на краю болот. На следующий день к ним присоединилась бригада коммандос, через день – авангарды 10-й и 12-й танковых дивизий, присланные в качестве подкрепления.

Южнее иракцы силами 5-й механизированной дивизии (на БМП-1) и 6-й танковой дивизии (на Т-62) предприняли мощную контратаку при поддержке артиллерии и большого количества вертолетов. Вертолетами же была переброшена бригада коммандос. Только пехотные части на островах Маджун избежали обстрелов иракцев. Они воспользовались возможностью укрепить свои позиции и начали строить бункеры из материалов, доставляемых баржами и вертолетами. Чтобы облегчить доставку подкреплений, иранские саперы построили плавучий понтон протяженностью около десяти километров между островами Маджнун и иранской территорией. Этот плавучий понтон стал мишенью для иракской артиллерии. Каждая уничтоженная секция будет систематически заменяться, что позволит продолжать поступление припасов для двух пехотных дивизий, закрепившихся на островах.

29 февраля 1984 г. высшее военное командование Ирана бросило в бой все свои резервы, пытаясь удержать захваченные позиции. Последние три пехотные дивизии, мобилизованные для операции «Хейбар» (включая 23-ю дивизию специального назначения), при поддержке танков 92-й танковой дивизии прибыли для усиления болотистого фронта шириной около 50 километров. Застигнутые врасплох, иракцы немного потеряли позиции, прежде чем осознать ситуацию.

Генерал Аднан Хайралла проинспектировал фронт и принял три важных решения. Он приказал направить Республиканскую гвардию на фронт, чтобы активизировать войска, потрясенные решимостью иранцев, применить химическое оружие для отражения врага, а линию высокого напряжения, следующую за Тигром, бросить в болота, чтобы убить иранцев электрическим током. Уже ближе к вечеру того дня самолеты PC-7 «Турбо Тренер», недавно поставленные Швейцарией, начали летать над полем боя на малой высоте. Они выглядели как обычные частные самолеты, но распыляли нервно-паралитический газ «Табун» над иранскими позициями.

Иракская артиллерия также обстреляла болота химическим оружием с печально известным горчичным газом, применявшимся во время Первой мировой войны. Одновременно иракцы выпустили электрические разряды напряжением 200 000 вольт в болото возле иранского плацдарма. Совокупный эффект этих атак посеял панику в иранских рядах. За несколько часов тысячи бойцов КСИР были убиты током, задохнулись и утонули в болотах. Иракские танки отбрасывали назад всех, кто пытался покинуть этот район. Одной из жертв стал генерал Мохаммад Эбрагим Хеммат, прославившийся как боевик «Хезболлы» в Ливане. Через два дня, проверив, что химоружие рассеялось, иракцы контратаковали в направлении границы, надев стандартные гигиенические маски. Они устранили последние очаги сопротивления, пробираясь сквозь тысячи тел, всплывших на поверхность.

Разбитая техника в болоте

Южнее генерал Маахир Абдул Рашид также хорошо контролировал ситуацию. Его 5-я и 6-я дивизии отбили атаки ксировцев. Аль-Рашид также применил химическое оружие. Хотя встречный ветер ослабил действие химикатов, у иранских пехотинцев еще не было соответствующего защитного снаряжения, и они побежали, как только увидели газовые облака. Многие из них были остановлены заслонами иранскихсил безопасности, которым было поручено блокировать их отступление. Другие пытались бежать через болота, и их постигла та же участь, что и их соотечественников.

За десять дней иракцы методично отбили большую часть первоначально потерянной территории, поддержанные артиллерийским обстрелом фосфорными снарядами, которые ужасно обжигали врага. В руках иранцев остались только острова Меджнун, ибо их войска там глубоко закрепились. Каждую ночь вертолеты «Чинук» переправляли на острова части КСИР в подкрепление и эвакуировали раненых. У иракцев не было ни катеров, ни десантных средств, чтобы отбить острова. Они предприняли попытку штурма с вертолетов, которая обернулась катастрофой, когда восемь Ми-8, участвовавших в операции, были сбиты иранскими средствами ПВО с барж, расставленных вокруг островов.

У иракских генералов не было другого выбора, кроме как продолжить свою линию обороны на краю болот вдоль берега реки. Защита двух островов стала национальным делом иранского режима, который отправил туда свои лучшие пехотные батальоны, последние «Стрелы-2», легкую артиллерию и, самое главное, немногочисленные противогазы и костюмы химзащиты, которые у него были. Президент Республики Али Хаменеи отправился на иранский берег озера, чтобы подбодрить бойцов, которым поручено защищать пятьдесят нефтяных скважин.

12 марта 1984 г. высшее военное командование Ирака, поняв, что не сможет изгнать иранцев с островов Маджун, провозгласило окончание «первой болотной битвы». В целом результат был в его пользу: более 20 000 иранцев, вероятно, были убиты, отравлены газом или электрическим током, около 30 000 были ранены и около 1000 взяты в плен.

Со своей стороны иракцы потеряли всего 3000 человек убитыми и 9000 ранеными (а также шестьдесят уничтоженных танков). Однако они только что потеряли шестую часть своих запасов нефти. К счастью, увеличение пропускной способности трубопровода Киркук – Дортиол и быстрое строительство участка трубопровода, соединяющего нефтяные месторождения на юге Ирака с нефтепроводом Саудовской Аравии, полностью компенсировали эту потерю и позволили Багдаду увеличить экспорт нефти на 20 процентов (до 850 000 баррелей в день против 1 900 000 баррелей в день у Ирана).

В Тегеране сторонники регулярной армии раскритиковали использование человеческих волн, которое они считали глупым и бесполезно опасным. Они утверждали, что попытки новых наступательных операций были бы самоубийством до тех пор, пока Иран не найдет достаточно современных противотанковых и зенитных ракет, которых ему катастрофически не хватало. Со своей стороны, офицеры КСИР упрекали военных в том, что они отказываются поделиться танками и артиллерией. Они также подвергли критике иранских пилотов, которые не прикрыли их отступление. Пытаясь подавить полемику, Рафсанджани восхитился жертвенностью стражей Революции и с сочувствием заявил: «Контроль над нефтяными месторождениями острова Маджун гарантирует нам более чем достаточные запасы нефти, чтобы компенсировать ущерб, нанесенный врагом во время войны».

Однако он настаивал на продолжении наступления, так как был убежден, что иракский режим находится на грани падения и не выдержит еще одного сокрушительного удара. На этот раз Высший совет обороны не поддержал его. Он ратифицировал прекращение крупных наступлений и возврат к позиционной войне большинством в четыре пятых. Все масштабные операции, запланированные на весну и лето, были отменены.

Тем временем Саддам Хусейн отказался начинать какое-либо наступление, из-за которого Ирак мог бы выглядеть иначе, чем жертвой иранского фундаментализма. В течение следующего года фронт оставался относительно спокойным, нарушаемым лишь редкими артиллерийскими дуэлями, стычками между разведывательными дозорами (в основном в иракском Курдистане) и единственной крупной операцией («Рассвет 7», 18–22 октября 1984 г.) с участием двух дивизий иранской регулярной армии в секторе Мехран. В очередной раз иракцы расшифровали сообщения иранцев и легко отразили их нападение.

Обе стороны воспользовались этим затишьем, чтобы укрепить свои боевые порядки. Иракцы сформировали два новых армейских корпуса: 6-й (генерал Фахри), задача которого заключалась в защите островов Маджун, и 7-й (генерал Шокет), которому было поручено заменить 5-й корпус (генерал аль-Джебури), который теперь был развернут в долине Равандуз на севере иракского Курдистана для защиты полуострова Эль-Фао. Военное командование постановило сформировать пятнадцать новых пехотных дивизий (с 25-й по 39-ю), которые были оптимизированы для обороны и могли рассчитывать только на ограниченную артиллерийскую поддержку (минометы и безоткатные орудия).

Высшее командование также создало две бригады морской пехоты (440-ю и 441-ю), ответственные за оборону порта Эль-Фао и военно-морской базы Умм-Каср, а также 66-ю бригаду коммандос. Все подразделения Республиканской гвардии были собраны в единую танковую дивизию, названную «Хаммурапи», в честь великого вавилонского царя. Этой элитной дивизии, командование которой было доверено генералу Хусейну Рашиду, были выделены новейшие танки Т-72 и только что доставленные Францией 155-мм самоходные гаубицы GCT AUF 1. Всего у Ирака на фронте было 38 дивизий (шесть танковых, три механизированных и двадцать девять пехотных) общей численностью немногим более 600 000 человек.

Иранцами в составе КСИР было сформировано шесть новых дивизий, в том числе 14-я механизированная, которая была оснащена поставленными Северной Кореей танками Т-59, и две бригады: 10-я штурмовая пехотная «Мастер мучеников» и 20-я танковая «Рамадан» на китайских танках Т-69. 55-я парашютная, 11-я и 22-я артиллерийские бригады (где сосредоточили большую часть самоходных гаубиц американского производства) были развернуты в дивизии. КСИР теперь составлял 55 процентов сухопутных войск Ирана, которые насчитывали 31 дивизию (пять танковых, шесть механизированных, восемнадцать пехотных и две артиллерийские) общей численностью 750 000 военнослужащих. Однако штат иранской пехотной дивизии вдвое превосходил иракский, что давало Тегерану большую ударную силу.

Генерал Ширази и генерал Джалали реорганизовали иранскую компоновку. Пехотные дивизии располагались в качестве щита вдоль фронта, а механизированные дивизии дислоцировались в качестве резервов, готовых броситься к месту наступления. Артиллерия располагалась в шахматном порядке на 10 километров за окопами, чтобы создать стену огня перед пехотинцами. Танковые части были развернуты в тылу, в 30 километрах от линии фронта, готовые к контратаке.

Дополнительные ресурсы были выделены островам Маджнун, где была вырыта вторая дамба, соединяющая два острова с иранской территорией. Для управления сектором было создано новое региональное командование.

Тем временем иранские лидеры обратили свое внимание на Ливан, который с лета 1982 года стал зоной боевых действий между Исламской Республикой и всеми теми на Западе, кто поддерживал Ирак и хотел ускорить падение режима мулл. Вспомним, что происходило на этом параллельном фронте.

Глава 18. Кризис с ливанскими заложниками

Через шесть недель после израильского вторжения в Ливан, когда Вашингтон демонстрировал признаки сближения с Багдадом, 19 июля 1982 года в ливанской столице был похищен Дэвид Додж, президент Американского университета в Бейруте. Это стало первым эпизодом в длинной серии похищений, призванных повлиять на внешнюю политику Запада на Ближнем Востоке. Похитители Доджа потребовали, чтобы Соединенные Штаты оказали давление на Иерусалим с целью вывести израильскую армию из Бейрута. Вашингтон отказался поддаться шантажу. 25 августа 1982 года многонациональные силы безопасности во главе с американским контингентом высадились в ливанской столице. Его задачей было стабилизировать ситуацию и позволить ООП Ясира Арафата эвакуироваться. В этот момент Дэвид Додж был передан «Хезболле», которая вывезла его в Иран. Американский заложник содержался в печально известной тюрьме Эвин на окраине Тегерана в течение нескольких месяцев. Дэвид Додж был важным козырем для иранского режима, поскольку несколькими неделями ранее ливанские христианские фалангисты похитили в Бейруте четырех иранцев, в том числе Ахмада Мотеваселиана, начальника КСИР в секторе Баальбек.

Дэвид Додж был освобожден в Дамаске почти через год (21 июля 1983 года). По словам британского журналиста Кона Кофлина, это неожиданное освобождение произошло благодаря Хафезу аль-Асаду. Сирийский президент якобы ходатайствовал перед иранским правительством об освобождении Доджа, чтобы продемонстрировать Вашингтону свои добрые намерения. Американцы были убеждены в двуличности сирийских властей в отношении этого похищения и якобы угрожали Дамаску военным возмездием, если заложник не будет возвращен быстро и в добром здравии. Эта передышка оказалась недолгой. 29 августа 1983 года американский контингент, дислоцированный в Бейруте, подвергся первой волне террористических атак. Как и в случае с последующими терактами, ответственность за эти взрывы взяла на себя организация «Исламский джихад», фракция шиитской группировки «Хезболла», находящейся под контролем Ирана. Поскольку военный фронт между Ираном и Ираком, по всей видимости, заморожен, муллы решили открыть новый фронт в Ливане, через который они могли бы косвенно ослабить своего иракского противника.

Франция в прицеле Ирана

Французское военное присутствие в Ливане в составе многонациональных сил безопасности быстро стало новым яблоком раздора между Парижем и Тегераном и Дамаском. Иранцы и сирийцы враждебно относились к присутствию французских солдат в том регионе, который они считали своим задним двором, тем более что Франция выступала против Ирана по ряду острых вопросов и открыто поддерживала Ирак.

4 января 1983 года Тарик Азиз вылетел в Париж, чтобы обсудить новый график платежей по иракскому долгу, который теперь достиг пяти миллиардов долларов. Несмотря на финансовые трудности Ирака, иракский вице-премьер заявил, что он готов купить двадцать французских самолетов «Супер Этандар», оснащенных знаменитой ракетой «Экзосет» – грозным комплексом, продемонстрировавшим свои разрушительные последствия на Фолклендских островах несколькими месяцами ранее. Корпорация «Дассо» немедленно активизировалась. Ее производственная линия «Супер Этандар» была остановлена, но она предложила продать иракцам новую партию из двадцати четырех «Мираж» F-1 (версия EQ5), которые были модифицированы и могли нести по одной ракете «Экзосет».

По оценкам «Дассо», на проведение необходимых модификаций уйдет два года. Сделка была закрыта, но не устранила острую потребность иракского военного командования в поиске альтернативного решения в ожидании прибытия новых «Миражей», запланированных на начало 1985 года. Была высказана идея, что ВМС Франции могли бы передать несколько вертолетов «Супер Фрелон», оснащенных ракетами «Экзосет», и «сдать в аренду» несколько «Супер Этандар».

Это предложение сразу же вызвало бурю негодования во флоте, которое поддержали правительственные деятели, считавшие, что Франция слишком увлекается Ираком и в конечном итоге заплатит за последствия. 26 мая 1983 г. Франсуа Миттеран принял решение о доставке шести «Супер Фрелонов» в Багдад и предложении иракцам в двухлетнюю «аренду» пяти «Супер Этандаров». Шесть иракских пилотов и тридцать иракских механиков прибыли на базу Ландивизио, чтобы ознакомиться со своими будущими самолетами. Их присутствие не осталось незамеченным; пресса открыто задавалась вопросом, что они делают на главной базе французской морской авиации.

Летом Вашингтон незаметно оказывал давление на Париж, чтобы тот не поставлял «Супер Этандары», но его усилия не увенчались успехом. Тегеран также направил французскому правительству сигнал о том, что поставка Багдаду «Супер Этандаров» нарушит хрупкий военный баланс и будет истолкована как casus belli. Несколько иранских мулл угрожали Франции терактами. В конце августа «Боинг» компании «Эйр Франс» был угнан в аэропорт Тегерана. Ситуация была урегулирована мирным путем после недельных переговоров. 21 сентября была взорвана резиденция Пайн, служившая посольством Франции в Бейруте, погибли пять человек. Были ли угоны и бомбардировки последним предупреждением Тегерана? На следующий день шесть «Супер Этандаров» в сопровождении двух «Крусейдеров» уничтожили сирийскую артиллерийскую батарею в горах Шуф (операция «Сандре»).

7 октября 1983 года французское правительство провело операцию «Сукре», отправив в Ирак пять «Супер Этандаров» с французскими пилотами. На следующее утро иракская пресса была полна хвалебных заголовков, восхвалявших прибытие «Супер Этандаров» и заявлявших, что они, несомненно, окажут разрушительное воздействие на перевозки иранской нефти. Тегеран открыто угрожал Парижу. Французские власти, которые хотели оставаться как можно более осторожными в отношении этого дела, были в ярости. Французские пилоты немедленно вернулись во Францию на борту «Фалкона-50» корпорации «Дассо». Технический экипаж «Дассо» оставался на месте до прибытия иракских экипажей, обученных в Ландивизио. По некоторым данным, иракские власти позже якобы убедили французского пилота «Супер Этандара» вернуться в Ирак, чтобы помочь им и запустить противорадиолокационные ракеты AS-37 «Арма» по иранским целям. Говорят, что этот пилот сразу же покинул французскую армию и стал преуспевающим торговцем оружием.

23 октября 1983 года, через две недели после прибытия «Супер Этандаров» в Ирак, заминированный грузовик врезался в здание «Драккар», служившее резиденцией части французского воинского контингента, дислоцированного в Бейруте. Спасатели извлекли из-под руин здания тела пятидесяти восьми французских парашютистов. Еще один грузовик-смертник одновременно уничтожил дислоцированный в ливанской столице штаб морских пехотинцев, убив 242 американца. Боевики напали на два главных символа западного военного присутствия в Ливане, оба из которых принадлежали странам, поддерживавшим Ирак. Взрывы были приписаны движению «Исламский джихад» и шиитскому ополчению «Хезболла», которые, как было известно ЦРУ и DGSE, подчинялись приказам Тегерана.

Обе спецслужбы не сомневались, что за терактами стоит Иран. По окончании визита в столицу Ливана Франсуа Миттеран сделал примирительное заявление: «Мы не враги Ирана. Франция не приняла чью-либо сторону; так получилось, что у нее есть дружба с Ираком и что она не хочет иметь врагов». Министр обороны Франции Шарль Эрню был более мстителен, заявляя, что нападение не останется безнаказанным. Несколько дней спустя у стены, окружающей иранское посольство в Бейруте, был обнаружен припаркованный французский военный джип, набитый полутонной взрывчатки. Он был успешно обезврежен.

Эта операция по устрашению, одобренная Франсуа Миттераном, провалилась из-за непрофессионализма со стороны специалиста, ответственного за установку взрывчатки. В запале он просто забыл проверить, поставил ли таймер. Тем не менее, иранцы получили сообщение. 9 ноября Рафсанджани выступил с резкой речью против «маленького французского сатаны».

Рейд на Баальбек

В Париже Шарль Эрню и военные убедили Франсуа Миттерана принять ответные меры, отменив решение министра иностранных дел Клода Шейссона, который хотел быть более осмотрительным в обращении с ливанскими ополченцами. В течение нескольких дней высшее военное командование готовило операцию «Броше», которая должна была нанести удар по одному или нескольким объектам «Хезболлы». Первоначально французское командование рассматривало возможность нацелиться на отель «Пальмира», где проживали главные лидеры ополченцев, но отступило из-за вероятности побочного ущерба и вместо этого выбрало казармы шейха Абдаллы возле Баальбека, которые служили тренировочным лагерем «Хезболлы». После нескольких дней возражений по поводу возможного совместного американо-французского возмездия французы решили действовать в одиночку.

Ближе к вечеру 17 ноября 1983 года восемь «Супер Этандаров» под командованием капитан-лейтенанта Юбера Россиньоля оторвались от катапульты авианосца «Клемансо», курсировавшего недалеко от ливанского побережья. Их вплотную сопровождали два французских истребителя «Крусейдер» и, на большем расстоянии, два F-14 «Томкэт» с американского авианосца «Эйзенхауэр». Их скрытно поддерживал, выводя из строя сирийские и ливанские системы обнаружения, американский самолет РЭБ EA-6B «Проулер». Французские пилоты пересекли ливанское побережье к северу от Бейрута на очень низкой высоте, оставив над международными водами свои истребители сопровождения, готовые отреагировать на любую ситуацию. Пролетая над землей, они пересекли извилистые склоны Ливанских гор и появились над Баальбеком.

Казармы Шейха Абдаллы вскоре оказались в их поле зрения, но вместо того, чтобы атаковать казармы врасплох, как они ожидали, французские летчики оказались в ловушке. Со всех сторон на них обрушился зенитный огонь и зенитные ракеты. Пилоты сбросили бомбы на пустые казармы и предприняли серию маневров уклонения, чтобы избежать огня противника.

Чудесным образом в ту ночь все восемь «Супер Этандаров» вернулись на палубу «Клемансо» неповрежденными. Французские средства массовой информации обратили внимание на эту операцию и раскритиковали ее как позорную неудачу, что вызвало недовольство адмирала Бернара Клотца, который командовал операцией «Олифант» с авианосца. Несколько месяцев спустя через ливанского генерала и лидера шиитского ополчения Амаль (Хусейна Ятима) он узнал, что близкий сотрудник Клода Шейсона и очень высокопоставленный чиновник Министерства иностранных дел Франции якобы предупредил своих сирийских знакомых о предстоящем французском рейде на Баальбек. Получив предупреждение, шиитское ополчение смогло эвакуировать казармы Шейха Абдаллы и установить противовоздушную оборону вокруг цели.

Этот телефонный разговор якобы был перехвачен ливанскими и американскими службами прослушивания. Еще предстоит выяснить, действовал ли этот ныне отставной высокопоставленный чиновник по собственному указанию или по приказу министра, который, как известно, был близок к ливанским и сирийским кругам. В настоящее время нет никаких материальных доказательств, позволяющих ответить на этот вопрос. Фактом остается то, что этот дипломат никогда не подвергался заметным санкциям после рейда и даже был назначен послом в Испании при поддержке Клода Шейсона. Однако его продвижение в ордене Почетного легиона было навсегда запрещено по личному ходатайству адмирала Клотца перед великим канцлером Почетного легиона.

Реакция Америки

Соединенные Штаты также не теряли времени в ответ на теракт 23 октября. 4 декабря 1983 года двадцать штурмовиков «Корсар» и «Интрудер», базирующихся на авианосцах «Джон Ф. Кеннеди» и «Индепенденс», разбомбили несколько батарей сирийских ЗРК, а также позиции «Хезболлы» в окрестностях Бейрута. Налеты были разрушительными, но и два американских самолета были сбиты. Лейтенант Боб Гудман катапультировался и был захвачен шиитскими ополченцами. Его немедленно перевезли в Дамаск, где Хафез аль-Асад через несколько недель передал его преподобному Джесси Джексону, сопернику президента Рональда Рейгана из Демократической партии, в присутствии иностранной прессы. Униженный, Рейган публично заявил, что будет безжалостно мстить за любые дальнейшие сирийские или иранские провокации.

Ответ иранцев не заставил себя ждать. 12 декабря 1983 года в Кувейте произошла серия взрывов, серьезно повредивших американское и французское посольства, а также еще четыре объекта, принадлежавших странам Запада. Ответственность взяла на себя кувейтская шиитская организация, поддерживаемая Ираном. Убедившись в необходимости проявить самую неумолимую решимость, президент Рейган отдал приказ об ответных мерах. 14 декабря 1983 года американский флот открыл огонь по позициям «Хезболлы» и «Исламского джихада» на ливанском побережье. Линкор «Нью-Джерси», ветеран Второй мировой войны, в течение нескольких часов интенсивно обстреливал бункеры и гарнизоны шиитского ополчения. Ущерб был значительным. Тем временем американская администрация ввела в действие операцию «Стаунч», целью которой было отговорить союзников от поставок Ирану оружия и боеприпасов, пригрозив непокорным экономическими и финансовыми санкциями.

8 и 26 февраля 1984 года линкор «Нью-Джерси» вновь обстрелял позиции «Хезболлы», разбросанные по долине Бекаа. Однако это был последний бой. Сознавая, что ему ничего не светит от бесконечного накручивания циклов эскалации с Ираном и Сирией, президент Рейган отдал приказ о выводе американского контингента из Бейрута в согласии с французскими властями, которые оценили возможности иранского режима нанести вред и также решили вывести войска. После рейда на Баальбек нападения на французский контингент многонациональных сил безопасности участились. 21 декабря 1983 года «Исламский джихад» дал Франции десять дней на то, чтобы покинуть Ливан.

Два дня спустя Париж в ответ выслал из страны шесть иранских дипломатов, подозреваемых в подготовке серии террористических актов во Франции. В ночь на 31 декабря 1983 года, когда Шарль Эрню пытался поднять моральный дух французских войск в Ливане, две бомбы взорвались на вокзале Сен-Шарль в Марселе и в скоростном поезде, убив пять человек. Три дня спустя был убит водитель французского консула в Бейруте. 1984 год начинался мрачно; Франсуа Миттеран был рад последовать по стопам своего американского коллеги и приказал вывести французский контингент. В Тегеране муллы пришли к выводу, что Запад склонен уступать давлению. Однако они понимали – с Советами надо быть осторожнее – ситуация в Москве менялась. Юрий Андропов умер, и в Кремле его сменил Константин Черненко. Приход к власти старого партийного лидера не изменил позицию по ирано-иракской войне. Андрей Громыко, оставаясь министром иностранных дел, активно опирался на Сирию, убеждая Хафеза аль-Асада возобновить работу нефтепровода Киркук – Банияс, чтобы Саддам Хусейн мог получать больше доходов (и выплачивать накопившиеся долги Советскому Союзу). Сирийский президент упорно отказывался сделать малейший жест, который можно было бы истолковать как проявление слабости по отношению к его великому иракскому сопернику. Посчитав, что настал подходящий момент, Тарик Азиз отправился в Москву и сообщил советскому министру иностранных дел, что Саддам Хусейн намерен восстановить дипломатические отношения с Соединенными Штатами.

Он предложил следующую сделку: Ирак откажется от сближения с Вашингтоном, если Москва согласится официально поддержать Багдад и простить часть иракского долга. Громыко заверил Азиза, что поставки оружия будут продолжены, и гарантировал кредит в два миллиарда долларов для финансирования завершения основных инфраструктурных работ. Однако он напомнил Азизу, что коммунистический блок нуждается в наличных деньгах и не сможет бесконечно предоставлять Ираку кредиты. Самое главное, он объяснил, что Кремль не будет официально поддерживать Багдад, поскольку намерен оставить дверь открытой для переговоров с Тегераном.

Посыл был ясен: Москва будет держать утюг на огне, чтобы сохранить свое влияние в регионе. Вернувшись в Багдад, Тарик Азиз доложил о своих беседах с Громыко Саддаму Хусейну. Раздраженный иракский президент импульсивно решил разыграть американскую карту и согласился официально восстановить связи с Вашингтоном. Несколькими месяцами ранее Белый дом сделал первый шаг, поручив Рональду Рейгану утвердить Директиву национальной безопасности № 114 от 26 ноября 1984 года, предписывающую планировать меры для защиты американских интересов в Персидском заливе и предотвращения военного краха Ирака любыми законными средствами, включая восстановление дипломатических отношений между Вашингтоном и Багдадом в случае необходимости.

Тегеран наказывает Вашингтон

Иранские муллы были полны решимости наказать американцев за их недавние бомбардировки ливанской «Хезболлы», а также за их внезапный поворот в сторону иракского режима. 16 марта 1984 года Уильям Бакли, глава представительства ЦРУ в Бейруте, был эффектно похищен «Исламским джихадом». Его быстро перевезли в Тегеран, где допрашивали и пытали. После нескольких месяцев молчания «Исламский джихад» сообщил, что он был «казнен». Согласно рассказам других западных заложников, содержавшихся в иранских тюрьмах, Уильям Бакли, как полагают, умер от сердечного приступа, вызванного слишком сильным допросом в июне 1985 года. Его похищение убедило американское правительство, что оно должно до конца разыграть иракскую карту, чтобы более эффективно бороться с иранским режимом, который теперь представлял собой абсолютное зло в глазах неоконсерваторов, тяготевших к Белому дому. Рональд Рейган поручил своему верному другу Дональду Рамсфелду отправиться в Багдад, чтобы встретиться с Саддамом Хусейном, выяснить его намерения и предложить возобновить дипломатические отношения между двумя странами.

Дональд Рамсфелд был ветераном международной политики, занимал пост министра обороны при Джеральде Форде, а затем перешел в частный сектор. Он прибыл в Багдад не с пустыми руками. Посланник Белого дома прибыл с обещанием предоставить до двух миллиардов долларов в виде американских государственных банковских гарантий. Вашингтон не планировал поставлять иракскому режиму американское оружие, но был готов финансировать его войну. Встреча была сердечной, и рукопожатие между двумя мужчинами широко освещалось в СМИ. Они достигли принципиального согласия о возобновлении дипломатических отношений между двумя странами (оба посольства вновь откроются 26 ноября 1984 года).

Однако, по существу, ни один из них не питал иллюзий относительно причин, по которым другой согласился на это сближение. Саддам Хусейн относился к американцам с таким же подозрением, как и раньше, но ему нужна была их поддержка, чтобы сохранить давление на лидеров стран Персидского залива и показать Советам, что он не складывает все яйца в одну корзину. Дональд Рамсфелд, со своей стороны, нисколько не доверял Хусейну, но знал, что он по-прежнему является лучшим барьером против иранцев, а также твердым противником сирийского режима. Иракский диктатор приветствовал его, подарив видеокассету, на которой сирийские женщины-солдаты зубами отрывали головы змеям. Подсознательное послание было ясным: сирийцы, союзники иранцев, были варварами, и Соединенные Штаты были правы, поддерживая Ирак. Дональд Рамсфелд и Саддам Хусейн встречались несколько раз, скрепляя соглашение между двумя странами.

Американское правительство оказало Ираку всю свою дипломатическую поддержку. Самое главное, оно оказало неоценимую помощь в плане разведки, снабжая иракцев четкими снимками, сделанными разведывательными спутниками, и данными, перехваченными системой дальнего радиолокационного обнаружения (ДРЛО), а также самолетами радиоэлектронной разведки, патрулирующими над Персидским заливом. В Вашингтоне более шестидесяти сотрудников Разведывательного управления Министерства обороны ежедневно работали над предоставлением Ираку информации, восстанавливая боевые порядки и оценивая наступательный потенциал иранских подразделений, каталогизируя их электронные сигнатуры и радиочастоты.

Многочисленные сотрудники ЦРУ отправились в Багдад, чтобы попытаться наладить обмен информацией с иракским Мухабаратом, но их усилия были в основном бесплодными, поскольку иракские секретные службы отказывались предоставить им любые данные, которые впоследствии могли быть использованы против них. Как позже признал Чарльз Коган, бывший начальник отдела Ближнего Востока и Южной Азии Управления операций ЦРУ: «Это сотрудничество никогда не было ни откровенным, ни особенно хорошим, но оно продолжалось до конца войны, потому что нужно было сдерживать Иран и защищать монархии Персидского залива».

Что касается материальной помощи, президент Рейган подписал две новые директивы, разрешающие передачу иракцам осколочных бомб. Однако американская администрация хотела не привлекать внимания к поставкам оружия в страну, поддерживаемую Советским Союзом, чтобы не вызывать беспокойства в Конгрессе. Поэтому она отказалась продавать Ираку танки, артиллерийские орудия или истребители. Однако администрация разрешила продажу шести самолетов Lockheed L-100, гражданской версии знаменитого военно-транспортного самолета C-130, которые позволили бы иракским ВВС увеличить свои тактические транспортные возможности и укрепить логистическую цепочку. Пользуясь случаем, иракцы открыли коммерческие переговоры с американской компанией Hughes, чтобы она поставила им восемьдесят шесть гражданских вертолетов, которые можно было легко модифицировать в ударные вертолеты. Позже Ирак отправил своих пилотов на обучение в США по иорданским паспортам.

Тем временем иранские лидеры не могли напрямую атаковать американские корабли в Персидском заливе, опасаясь военного возмездия, поэтому они снова обратились к ливанскому фронту, чтобы оказать давление на Вашингтон. В течение нескольких недель в Бейруте были похищены четыре американских гражданина: Фрэнк Риджер, профессор Американского университета, Питер Килберн, сотрудник университета, Джереми Левин, корреспондент CNN, и Бенджамин Вейр, пресвитерианский священник. Иранское правительство объявило, что оно не имеет никакого отношения к похищениям, но может помочь в освобождении заложников. Другими словами, переговоры об освобождении американских заложников должны были вестись через Тегеран.

Условия Рафсанджани заключались в том, чтобы Соединенные Штаты оказали давление на ливанских фалангистов с целью освобождения четырех иранских заключенных, которых они удерживали; убедили Кувейт помиловать шиитских активистов, осужденных за террористические атаки в декабре 1983 года; положили конец сближению с Ираком; вернули Ирану все активы шаха в США. Американская администрация категорически отвергла условия иранского режима и заявила о готовности к военной интервенции, чтобы избежать того, что победа Ирана приведет к созданию шиитского правительства в Багдаде.

24 сентября 1984 года у американского посольства в Бейруте была взорвана заминированная машина, в результате чего погибли двадцать четыре человека и несколько десятков были ранены, включая посла. Теперь Соединенные Штаты считали себя в состоянии войны с Ираном. Президент Рейган разрешил ЦРУ действовать тайно, чтобы нанести вред иранскому режиму, и приказал американскому флоту усилить свои позиции у Ормузского пролива. В начале января в Бейруте был похищен отец Лоренс Дженко, глава Католической службы помощи. А 8 марта 1985 года в ливанской столице в результате взрыва бомбы на грузовике погибло более восьмидесяти человек. Теперь целью был не Запад, а здание, в котором, как считалось, находился шейх Мохаммад Фадлалла, духовный лидер «Хезболлы» и предполагаемый виновник нескольких антиамериканских терактов. Многие, включая Роберта Фиска, увидели в этом нападении руку ЦРУ.

Первыми заподозрили ЦРУ иранские муллы. Их реакция последовала быстро. 16 марта был похищен американский журналист Терри Андерсон, корреспондент Associated Press. Три месяца спустя были похищены Дэвид Джейкобсен и Томас Сазерленд, двое местных американских знаменитостей. Двадцать других западных граждан присоединились к ним в ячейках «Хезболлы». Теперь у Тегерана был удобный резерв заложников, с которым можно было вести переговоры с Вашингтоном, Парижем, Лондоном и Берлином с позиции силы. Его требования оставались неизменными. Переговоры осложнялись тем, что каждая страна принимала радикально разную стратегию. Одни, как Германия, готовы платить. Другие, как Великобритания, систематически отказывались поддаваться шантажу, невзирая на последствия для своих заложников. Трое британских граждан (Алек Колле, Джон Дуглас и Филип Пэдфилд) были казнены своими похитителями.

Франция меняет курс

Весной 1984 года Франция все больше осознавала, что Ирак является проблемным союзником, особенно после того, как иракский режим перестал быть способным оплачивать свои долги и начал сталкиваться с обвинениями международного сообщества в применении химического оружия. Первый секретарь Социалистической партии Лионель Жоспен выступил за восстановление баланса в политике Франции в отношении воюющих сторон. Впервые Елисейский дворец отказался принять Тарика Азиза во время одного из его многочисленных визитов в Париж. Темпы поставок оружия в Ирак замедлились. Подписанные контракты выполнялись, оружейные компании продолжали поставлять боеприпасы и запасные части, но крупных сделок больше не заключалось.

Франсуа Миттеран связался с сирийскими властями и заверил их, что Париж хочет положить конец конфронтационному характеру своих отношений с Дамаском и Тегераном. Это сообщение было передано иранскому правительству. 31 июля 1984 года самолет «Эйр Франс» с 60 пассажирами был захвачен боевиками КСИР во время остановки в Тегеране. Они угрожали казнить заложников, если Париж не освободит Аниса Наккаша и его сообщников, которые находились в тюрьме во Франции. В Париже немедленно был собран кризисный штаб.

Лоран Фабиус, новый премьер-министр, поручил своему министру иностранных дел Ролану Дюма вести переговоры с Тегераном. Дюма быстро установил контакт с Министерством иностранных дел Ирана, чтобы начать переговоры. Он выяснил, что захват заложников был лишь предлогом для начала первых серьезных переговоров с целью последующей нормализации отношений. Али Акбар Велаяти выложил на стол все нерешенные вопросы, перечислив для Дюма претензии Ирана к Франции: спор по поводу кредита «Евродиф», предоставление политического убежища Бани-Садру и Масуду Раджави, продажа оружия Ираку и заключение в тюрьму Аниса Наккаша.

В начале августа заложники были освобождены. Диалог между Парижем и Тегераном, казалось, был восстановлен. Этот неожиданный кризис проиллюстрировал борьбу, которая велась в Тегеране между сторонниками нормализации отношений с Западом и радикалами, отвергавшими любые сношения с внешним миром. Для первых нападения на Францию были лишь способом принудить Париж к переговорам, в то время как вторые рассматривали их как наказание «маленького сатаны».

Иранские власти зашли так далеко, что заявили о своей готовности купить большое количество французского оружия, если Франция будет готова его поставить. В конце года генерал-инженер Рене-Пьер Одран, минуя президента и премьер-министра, отправил своего заместителя с исследовательской миссией в Тегеран, где тот предложил иранским хозяевам возможность заключения контрактов на поставку оружия. Одран, который в течение нескольких лет курировал продажи оружия Ираку в Генеральной делегации по вооружению, вероятно, чувствовал себя слишком вовлеченным в иракские дела, чтобы рисковать личной поездкой в иранскую столицу. Как только французские власти узнали о его инициативе, они тут же пресекли ее, заявив Тегерану, что не намерены поставлять Ирану оружие до нормализации отношений. 25 января 1985 года Рене-Пьер Одран был убит перед своим домом в Ла-Сель-Сен-Клу террористической группой Action Directe.

Французские спецслужбы не сомневались, что нападение было спланировано в Тегеране стражами революции, которые были в ярости от потери потенциальных поставок оружия и хотели наказать человека, которого они воспринимали как символ французской военной помощи Ираку. Action Directe, вероятно, выполняла заказ «Исламского Джихада» (чьи связи с Ираном были общеизвестны), но якобы действовала только как «поставщик услуг», следуя устоявшейся практике «взаимных услуг» между крайне левыми европейскими террористическими движениями и ближневосточными террористическими группами. Хотя окончательные доказательства этой гипотезы отсутствуют, есть все основания полагать, что она остается наиболее вероятной.

Тем временем Ролан Дюма сменил Клода Шейсона на посту министра иностранных дел Франции и занялся иранским вопросом. Франсуа Миттеран поручил ему урегулировать спор по «Евродифу» и сгладить отношения с Тегераном. Миттеран хотел, чтобы Франция общалась с обеими воюющими сторонами. Впервые французское правительство противостояло кампании в прессе, разжигаемой военно-промышленным лобби, чтобы заклеймить позором изменение политики Франции и ее якобы опасное решение попытаться сблизиться с Тегераном. Елисейский дворец и Министерство иностранных дел не изменили своего курса и замедлили поставки оружия в Ирак. Но они не сделали ничего существенного для восстановления отношений с Тегераном. Ролан Дюма неоднократно связывался с различными иранскими чиновниками, но они жаловались, что ситуация с «Евродифом» не сдвинулась с мертвой точки.

22 марта 1985 года «Исламский джихад» похитил трех французских дипломатов в Бейруте: вице-консула Марселя Фонтена, Марселя Картона, главу протокола французского посольства, и его дочь Доминик Перес, секретаря французской культурной службы. Французский поверенный в делах в Тегеране был немедленно принят Рафсанджани, который сказал ему, что «иранское правительство не имеет никакого отношения к этому захвату заложников, но оно понимает, знает и может повлиять на похитителей». Чтобы доказать, что он говорит серьезно, Рафсанджани сказал ему, что Доминик Перес, единственная похищенная женщина, будет освобождена. Его заявление было подтверждено неделю спустя. Посыл был предельно ясен: заложники были освобождены по приказу Тегерана. Несколько дней спустя иранский флот напомнил Франции, что она по-прежнему уязвима в Персидском заливе, взяв на абордаж и обыскав контейнеровоз Villede Bordeaux, который пересекал Ормузский пролив. Париж немедленно отреагировал, приказав одному из своих катеров, находящихся в Индийском океане, сопровождать французские коммерческие суда, идущие в воды Персидского залива.

22 мая 1985 года, через два месяца после первого захвата заложников, в Бейруте были похищены Жан-Поль Кауффман, журналист газеты «L'Evenemenent du Jeudi», и Мишель Сеура, научный сотрудник Национального центра научных исследований (CNRS). Глубоко потрясенное, правительство поручило Жану-Луи Бьянко, генеральному секретарю Елисейского дворца, Юберу Ведрину, дипломатическому советнику президента, и Жан-Клоду Куссерану, сотруднику секретной службы, разрешить кризис с заложниками. Эти три человека безуспешно изучали сирийский вариант, в то время как Ролан Дюма продолжал прямые переговоры по делу «Евродиф» с Тегераном. Тем временем секретные службы, убежденные в том, что «Хезболла» несет ответственность за похищение французских граждан, установили связи между ливанским шиитским ополчением и Исламской Республикой. Однако после того, как в июле стало известно о потоплении французской разведкой флагманского корабля «Гринпис» «Рэйнбоу Уорриор», DGSE была резко вычеркнута из обоймы.

С этого момента Париж увеличил число посредников, начиная с Разы Раад, франко-ливанского врача с весьма неоднозначными связями, и заканчивая Эриком Руло, бывшим журналистом и экспертом по Ближнему Востоку, который недавно был назначен послом Франции в Тунисе с помощью Франсуа Миттерана. Их присутствие только усложнило процесс освобождения заложников. Париж даже направил парламентскую миссию в Тегеран, чтобы попытаться найти новых собеседников – удивительная ошибка, учитывая, что французские дипломаты, работавшие в Тегеране, постоянно подчеркивали очевидную связь между захватом заложников и спором о «Евродифе» и повторяли, что Акбар Хашеми Рафсанджани, Али Акбар Велаяти и Мохсен Рафигдуст являются тремя наиболее авторитетными авторитетами, с которыми можно вести переговоры.

Тем временем Тегеран вновь выдвинул свои требования: урегулирование спора вокруг «Евродифа», изгнание Бани-Садра и Масуда Раджави, прекращение поставок оружия в Багдад и освобождение Аниса Наккаша. Правительство Ирана также повторило свое предложение купить оружие у Франции. 7 декабря 1985 года в результате двойного взрыва в универмагах Galeries Lafayette и Printemps в Париже был легко ранен 41 человек, как бы для того, чтобы напомнить французскому правительству о том, что ему срочно необходимо ускорить переговоры.

Париж ведет переговоры с Тегераном

В следующем месяце Париж предложил Тегерану следующие условия освобождения заложников и нормализации двусторонних отношений: французы инициируют процедуры по урегулированию спора о «Евродифе» и выплате первого взноса по кредиту; Анис Наккаш получит президентское помилование; а иранским беженцам во Франции будет запрещено участвовать в политической деятельности. Иранцы сказали французскому поверенному в делах в Тегеране, что это предложение неадекватно.

3, 4 и 5 февраля 1986 г. три взрыва сотрясли французскую столицу (Галери дю Кларидж, книжный магазин Жибера и Форум де Аль), в результате пострадало 35 человек, но никто не погиб. Заряды взрывчатки, похоже, не были предназначены для убийства. Ответственность за эти нападения взял на себя Комитет солидарности с арабскими и ближневосточными политическими заключенными CSPPA, ранее неизвестное движение, которое также требовало освобождения Аниса Наккаша и его людей. Французские власти, которым мешало соперничество между DST (Управление по наблюдению за территорией; Управление территориальной разведки), RG (Direction Centrale des renseignements generaux; Главное разведывательное управление) и DGSE, не были уверены, стоит ли винить иранцев, сирийцев (из-за активности французов в Ливане) или ливийцев (в то время Франция и Ливия воевали в Чаде). Давление на правительство усугублялось предстоящими в следующем месяце выборами в законодательные органы Франции.

Чтобы усложнить ситуацию, несколько посредников, назначенных РПР (Объединение за Республику), в то время главной оппозиционной партией, несколькими неделями ранее поспешили в Ливан и Иран, чтобы договориться об освобождении заложников, не посоветовавшись с французские власти. По словам Ролана Дюма, посланный Жаком Шираком посланник якобы перебил предложение социалистического правительства и попросил иранцев отложить переговоры до объявления результатов выборов в законодательные органы.

Эрик Руло, специальный представитель президента Франции в Тегеране, направил Франсуа Миттерану недвусмысленную дипломатическую телеграмму, в которой говорилось, что «оппозиция поддерживает регулярные отношения с иранским правительством в течение трех месяцев, обещая ему гораздо более выгодное урегулирование, чем то, которое придумала нынешняя власть. Говорят, что оппозиция накануне выборов предостерегала иранцев от любых соглашений, которые благоприятствовали бы нынешнему большинству в глазах французской общественности».

Жак Ширак позже признается в эфире радиостанции Europe 1 (6 января 1987 года), что он пытался внести свой скромный вклад в разрешение ситуации до того, как вошел в состав правительства. Рафсанджани еще раз подчеркнул это в своем заявлении газете Jeune Afrique (19 июля 1987 года): «Я подтверждаю, что французские правые действительно направили в Тегеран важного человека для переговоров с нами до выборов во Франции в марте 1986 года».

Эта какофония вряд ли способствовала освобождению заложников. Иранское правительство, естественно, воспользовалось ядовитой атмосферой, чтобы поднять цену. За несколько дней до выборов в законодательное собрание Франции в марте 1986 года в самом центре Бейрута была похищена съемочная группа телеканала Antenne 2 в составе журналистов Филиппа Рошо, Жоржа Хансена, Ауреля Корнеа и Жан-Луи Нормандена. Два других гражданина Франции (Марсель Кудари и Камиль Сонтаг) вскоре присоединились к ним в застенках «Хезболлы». В тот же период «Исламский джихад» объявил о казни Мишеля Сеура, похищенного в предыдущем году в ливанской столице. Позже выяснилось, что шиитское террористическое движение пыталось скрыть, что этот хрупкий и больной французский исследователь, вероятно, не выдержал условий содержания и умер от естественных причин. Его тело было найдено только в 2005 году во время раскопок в южном пригороде Бейрута. В любом случае, в этот период в Ливане удерживались девять французских заложников. Их имена ежедневно повторялись в восьмичасовых новостях Antenne 2, чтобы привлечь внимание общественности к их участи.

Эта серия похищений сопровождалась еще двумя террористическими актами во Франции. 17 марта 1986 года, на следующий день после голосования в законодательный орган, на котором победил Жак Ширак, в скоростном поезде Париж – Лион взорвалась бомба, ранив девять человек. Три дня спустя объектом нападения стала выставка Point Show на Елисейских полях, в результате чего погибли двое и были ранены двадцать девять человек. Новое правительство было предупреждено: если оно хочет, чтобы похищения и взрывы прекратились, оно должно вести переговоры. Это может объяснить, почему власти решили не арестовывать Имада Мугние, оперативного лидера «Хезболлы», причастного к нескольким нападениям на французские интересы в Ливане, чье присутствие в районе Парижа было раскрыто DGSE ливанскими спецслужбами.

Казалось, послание дошло до Жака Ширака, который поручил небольшой команде во главе с Морисом Ульрихом, главой своего кабинета, вести переговоры непосредственно с Тегераном. Премьер-министр также привлек своего друга Уфуэ-Буаньи, президента Берега Слоновой Кости, который поддерживал прекрасные отношения с шиитской общиной в Абиджане, которая, в свою очередь, была в очень хороших отношениях с Тегераном. Ширак продемонстрировал иранцам свои добрые намерения, согласившись изгнать Масуда Раджави, но уточнил, что Бани-Садр будет продолжать пользоваться защитой Франции. Отношения между двумя странами начали оттаивать. 22 мая Жак Ширак официально принял в Париже своего иранского коллегу Мир-Хоссейна Мусави. Переговоры продолжались непрерывно. Франция заявила, что готова возместить первую часть кредита «Евродиф»; обсудить условия возмещения остальной части кредита; сделать все возможное для освобождения Аниса Наккаша и его коммандос; прекратить заключать оружейные сделки с Ираком; сбалансировать свои отношения с двумя воюющими сторонами.

20 июня 1986 года Филипп Рошо и Жорж Хансен были освобождены в Бейруте. Переговоры продолжались летом, но осложнялись присутствием дополнительных собеседников с французской стороны, включая Жан-Шарля Марчиани, близкого советника министра внутренних дел Шарля Паскуа, Филиппа Рондо, бывшего агента DGSE, переведенного в DST, и Александра де Маренша, бывшего руководителя французских секретных служб. И снова координация действий не была сильной стороной французов, что создавало у иранцев впечатление, что люди, с которыми они вели переговоры, преследовали разные цели. Матиньон, Министерство иностранных дел и Министерство внутренних дел, похоже, не имели одинаковых приоритетов и не были согласны с тем, насколько следует доверять иранцам, а значит, и с путями и средствами достижения успешного результата. Трения между Парижем и Тегераном вновь усилились. Двум сторонам было трудно договориться о точной сумме долга «Евродиф».

И снова иранское правительство заявило о своем праве на доступ к обогащенному урану, ссылаясь на свои доли в консорциуме «Евродиф». Хуже того, Франсуа Миттеран отказался помиловать Аниса Наккаша, поставив под сомнение соглашение, заключенное двумя месяцами ранее. Отказ президента республики был способом отомстить премьер-министру за затянувшиеся маневры, которые помешали заключить соглашение между Францией и Ираном до выборов в законодательные органы. Теперь французские заложники расплачивались за то, что у них было такое правительство. К началу сентября переговоры зашли в тупик. Впервые несколько французских нефтяных танкеров («Шамон», «д'Артаньян» и «Бриссак») были атакованы канонерскими лодками КСИР в Персидском заливе, как будто иранцы хотели напомнить французским властям о своем существовании.

8 сентября 1986 года в почтовом отделении мэрии Парижа взорвалась бомба, убив одного человека и ранив двадцать одного. Цель была очень символичной, учитывая, что Жак Ширак был одновременно премьер-министром и мэром столицы. Трудно было бы не заметить, что это нападение было явным сигналом, тем более что ответственность за него взяла на себя CSPPA, которая продолжала требовать освобождения Аниса Наккаша. Четыре дня спустя бомба в универмаге Quatre-Temps в La Defense ранила пятьдесят четыре человека. Через два дня после этого взрыв в пабе Renault на Елисейских полях унес жизни двух человек. На следующий день бомба взорвалась в самом центре штаб-квартиры парижской полиции, убив одного человека и ранив пятьдесят шесть. Наконец, 17 сентября террористический акт опустошил улицу Ренн. Работники скорой помощи сообщили о семи погибших и пятидесяти пяти раненых. Общие потери в результате этой серии терактов, ответственность за которые взяла на себя CSPPA, составили тринадцать погибших и триста раненых, многие из которых были искалечены. На следующий день в Бейруте был убит полковник Кристиан Гуттьер, атташе по вопросам обороны в Ливане.

Французские власти пытались понять смысл этой серии нападений. Было ли это сделано для того, чтобы оказать на них давление и заставить быть более гибкими на переговорах? Или это произошло по вине радикальной фракции, которая хотела торпедировать дискуссии и ослабить позиции тех, кто в Тегеране выступает за диалог с Западом? Независимо от ответа, Али Акбар Велаяти 22 сентября связался с министром иностранных дел Жаном-Бернаром Раймондом и предложил встретиться и продолжить переговоры. Переговоры ускорились. 27 октября обе стороны договорились о сумме долга «Евродиф», а Жак Ширак обязался сделать все возможное, чтобы Анис Наккаш был освобожден. Однако французский премьер-министр отказался принять просьбу иранцев о получении обогащенного урана. Жан-Клод Трише, который в то время был главой кабинета министра финансов, а позже возглавил Европейский центральный банк, отправился в Тегеран, чтобы окончательно согласовать условия возмещения первой части кредита «Евродиф».

11 ноября 1986 года в Ливане были освобождены два французских заложника (Марсель Кудари и Камиль Сонтаг). Шесть дней спустя Жорж Бессе, генеральный директор Renault, был убит перед своим домом. Ответственность за нападение взяла на себя организация Action Directe. По мнению некоторых журналистов и сотрудников французских спецслужб, нападение было совершено по заказу Ирана в отместку за то, что ему отказали в доступе к обогащенному урану, который он считал своим.

Жорж Бесс был стержнем проекта «Евродиф» и вел переговоры об условиях участия Ирана в консорциуме. С момента возникновения Исламской Республики он открыто враждебно относился к возобновлению ядерного сотрудничества с Ираном. По словам тех, кто поддерживает эту теорию, Action Directe согласилась взять на себя ответственность за нападение в обмен на материально-техническую поддержку со стороны террористических движений, ориентирующихся на Тегеран. Тем не менее 22 ноября 1986 года Париж выплатил Тегерану первый взнос в размере 330 миллионов долларов в счет долга «Евродиф».

В следующем месяце иранская делегация была принята во Франции. Одновременно в Бейруте был освобожден журналист Аурел Корнеа. Теперь в Ливане находились четыре французских заложника, а также тридцать других западных заложников, которых Тегеран использовал в качестве козыря, когда одной лишь мотивации наживы было недостаточно, чтобы убедить иностранных представителей помочь ему укрепить свой военный потенциал.

Глава 19. Деньги не пахнут

Иран и Ирак воспользовались затишьем на фронте, наступившим весной 1984 года, для пополнения боеприпасов и приобретения нового оружия, а также запасных частей и двигателей. Последний рынок быстро стал весьма прибыльным, поскольку суровые погодные условия и характер местности приводили к бесчисленным поломкам. Цена на нефть была еще достаточно высокой, чтобы дать иранцам и иракцам возможность маневрировать, хотя их финансовые резервы были на исходе, что вынуждало их делать радикальный выбор.

Ирак не испытывал особых трудностей с поставками, поскольку около тридцати стран были готовы напрямую продавать ему необходимое военное оборудование. Этим странам было удобно открыто продавать оружие Ираку, поскольку с лета 1982 года он был представлен как жертва воинственного фанатизма Республики Иран. Три из них – СССР, Франция и Китай – удовлетворили 85 % потребностей Ирака. Изначально иракский режим был в первую очередь озабочен тем, чтобы заставить своих поставщиков конкурировать друг с другом, предлагая лучшие цены. Когда ресурсы стали уменьшаться, приоритетной задачей стало сохранение доверия. Тарик Азиз многократно совершал дипломатические турне, чтобы убедить своих кредиторов уменьшить размер иракского долга. Ему не всегда это удавалось; некоторые государства, такие как Испания и Португалия, быстро обратились к Ирану, когда Ирак уже не мог оперативно погашать свои долги. К счастью, Багдад мог рассчитывать на финансовую поддержку стран Персидского залива. Это позволило баасистскому режиму избежать покупок у торговцев оружием на параллельном рынке.

Иран, с другой стороны, находился в гораздо более щекотливом положении. Хотя на страну не распространялось официальное эмбарго ООН, она находилась под эмбарго США, которые угрожали экономическим возмездием любому государству, поставляющему военное оборудование в Тегеран. Только те, кому действительно было что выиграть и кто знал, что им нечего бояться или ожидать от Вашингтона, открыто отваживались на американский запрет. Эти страны можно пересчитать по пальцам одной руки: Сирия, Ливия, Китай и Северная Корея. Однако эти четыре страны удовлетворяли лишь треть военных потребностей Ирана. Тегерану пришлось проявить изобретательность, чтобы найти остальные две трети. Чередуя соблазнение, подкуп и завуалированные угрозы, иранские лидеры сумели убедить двадцать пять других стран предоставить им военное оборудование или, в противном случае, закрыть глаза на деятельность некоторых из их корпораций.

Во многих случаях им приходилось закупать товары на параллельном рынке по значительно более высоким ценам. Это заставляло их иметь дело с более или менее надежными торговцами, а также с несколькими мошенниками высокого полета, которые нагло обманывали их. Одним из таких людей был Бенхам Ноджуми, который сумел продать иранцам тридцать четыре ящика металлолома, заставив их поверить, что в них находятся противотанковые ракеты «Тоу». Ноджуми, живший в Лондоне, предпочел сдаться британским властям и отбыть длительный тюремный срок, чем встретиться с иранскими убийцами, посланными по его следу.

Иранское правительство больше всего нуждалось в боеприпасах и запасных частях, а также в легком оружии, чтобы вооружить массы недавно набранных пехотинцев. Иранцы применяли один и тот же метод для получения своих поставок, независимо от того, с кем они имели дело. Верховный совет обороны собирался в Тегеране каждую неделю, чтобы изучить полученные предложения. Представители КСИР были в первых рядах, поскольку они знали, что большая часть оборудования попадет в их руки. Решения принимались на основе консенсуса. Когда совет соглашался с предложением, иранское бюро, ближайшее к участнику торгов, получало приказ начать переговоры с дилером или его посредником. Тегеран информировался о ходе переговоров и разрешал разногласия. Бизнес в Европе осуществлялся на субподряде через тегеранские закулисы в Лондоне и Франкфурте, зная, что британские и немецкие власти будут снисходительны к Ирану ради своих собственных коммерческих интересов.

На этом теневом рынке Лондон стал центром продажи оружия Ирану. Тегеран решил использовать Лондон в качестве базы для важного филиала Национальной иранской нефтяной корпорации, которая служила ширмой для оплаты своих европейских закупок. Иранский режим также действовал через две подставные корпорации, обе из которых были хорошо известны в Лондоне: JSC International, зарегистрированная на Карибах, и Metro International, 51 процент капитала которой принадлежал Ирану, а остальные 49 процентов – группе арабских и пакистанских финансистов. Системой управляли три человека: Азиз Незафатха, который был близок к аятолле Хомейни, служил коммерческим атташе при посольстве Ирана в Великобритании и был известен как «Мистер 10 %», Садег Табатабаи, который был зятем Верховного лидера и близким другом Ахмада Хомейни и курсировал между Лондоном и Тегераном, и Хоушанг Лави, иранский бизнесмен с обширными связями в Сити. В США иранцы полагались на Баланиана Хашеми, чрезвычайно богатого бизнесмена, который бежал из Ирана после падения шаха и теперь пытался искупить свою вину, выступая в качестве посредника нового режима.

На рынке вооружений иранский режим не остановился ни перед чем, чтобы подкупить тех, кто мог предложить им интересные сделки. Он мог полагаться на алчность многочисленных посредников, готовых игнорировать запреты собственных правительств. Два человека сыграли ключевую роль в поставках Ирану, явно нарушая политику своих стран: саудовский бизнесмен Аднан Хашогги и американец Фрэнк Крэдок. Еще одним американским гражданином, который попал в заголовки газет за свою дерзость в подобных сделках, был Марк Броман, директор Управления военного сотрудничества американского посольства в Париже.

Броман предложил продать иранцам тридцать истребителей «Фантом», находящихся на вооружении ВВС Египта, несмотря на то, что Египет встал на сторону Ирака. Его план состоял в том, чтобы убедить египтян купить эквивалентное количество F-16, предложив выкупить их «Фантомы». Затем их фиктивно продавали Парагваю, где у коррумпированного американского дипломата было множество друзей, готовых нарушить любые правила ради жирного заработка. Сделка была разоблачена и сорвана. Его зачинщик был арестован и приговорен американским судом к большому тюремному сроку.

Ничего личного, просто бизнес

Все было гораздо проще, когда Тегеран имел дело с представителями государств, которые считались нейтральными и политически респектабельными. В Европе Австрия, Швеция и Швейцария оказались ценными партнерами, у которых хватило хорошего вкуса не привередничать, пока в их казну поступали нефтедоллары. Австрия продала Ирану 140 гаубиц GHN-45 вместе со значительными запасами снарядов. Швейцария поставила пятнадцать самолетов PC-6 «Турбо Портер», сорок семь учебных самолетов PC-7 «Турбо Трейнер», криптологическое оборудование, а также большое количество боеприпасов и электронных компонентов для радаров. Несмотря на то, что Швеция приняла закон, запрещающий экспорт оружия воюющим странам, она поставила Ирану завод по производству боеприпасов «под ключ», 300 переносных зенитных ракет RBS-70 и сорок легких катеров, которые были выделены для ВМС КСИР. Эта волна заказов была манной небесной для военно-промышленного комплекса Карлскоги, а также для корпорации «Бофорс», которая без разбора продавала колоссальное количество боеприпасов для своего знаменитого зенитного орудия обеим воюющим сторонам.

Катера КСИР

Эти незаконные продажи оружия послужили толчком к длительному юридическому расследованию, которое привело к обвинению в 1987 году двух шведских руководителей, Матса Лундберга и Карла-Эрика Шмитца, в качестве ключевых посредников на европейском параллельном рынке. В ходе расследования шведская таможня раскрыла существование европейского картеля, бессовестно снабжавшего режим мулл. Этот картель поставил Тегерану более 30 000 тонн пороха и других взрывчатых веществ, что позволило Ирану самостоятельно производить боеприпасы. Картель имел филиалы в Великобритании, Франции, Германии, Бельгии, Нидерландах, Италии, Греции, Испании, Португалии, Австрии, Швейцарии, Финляндии и даже Норвегии.

Для отправки взрывчатых веществ использовались различные европейские порты: Зебрюгге в Бельгии, Сетубал в Португалии, Сантандер в Испании, Генуя и Таламоне в Италии, Пирей в Греции. Представители картеля использовали несколько судоходных компаний и зафрахтовали две авиакомпании: «Сканко», которую возглавлял Карл-Эрик Шмитц, и «Санта Лючия Эйрвейс», зарегистрированную на Карибах. Греция оказалась одним из основных каналов для переброски грузов в Иран. Мощный взрыв, уничтоживший завод в пригороде Афин в мае 1987 года, вероятно, не был случайностью: завод производил боеприпасы для Ирана. Многие подозревали, что к взрыву причастны иракские спецслужбы. Греческая правовая система быстро закрыла дело.

Для того чтобы тайно продать Ирану такое большое количество взрывчатки, картель должен был доказать наличие законного покупателя, который согласился не уступать ее третьей стороне. Картель составил сертификат конечного пользователя, который позволяет получить экспортную лицензию. Югославы позаботились об этой части сделки, взяв 3-процентную комиссию с каждого контракта. Одновременно югославское правительство спокойно поставило Ираку один учебный фрегат, три минных тральщика, сто орудий Д-30, 300 минометов, десятки тысяч единиц легкого вооружения и миллионы снарядов на общую сумму более миллиарда долларов. Югославские власти получили лучшее от двух миров.

Даже Бельгия поддалась искушению, когда Иран предложил щедрую плату за пятьдесят старых перехватчиков F-104, которые пытались списать бельгийские ВВС. Хотя в последний момент социалистические парламентарии вмешались, чтобы предотвратить продажу, правительство просто придержало рамы самолетов и продало иранцам их реактивные двигатели. Двигатели были установлены на иранские «Фантомы» (F-4 и F-104 имели одинаковые двигатели). Хотя иранцам не удалось получить бельгийские F-104, они получили двенадцать «Фантомов» (F-4D) из Южной Кореи и двенадцать F-5 «Тайгер» от правительства Эфиопии, которое было готово на все, чтобы получить несколько миллионов долларов.

Иранские покупатели для приобретения вооружений были весьма разнообразны, охватывая Европу, Ближний Восток и Азию, а также Африку и Южную Америку. ЮАР и Бразилия также стали излюбленными иранскими деловыми партнерами. ЮАР продала Тегерану около тридцати ультрасовременных 155-мм гаубиц (G5) с необходимым набором боеприпасов. Бразилия предоставила около 500 бронемашин «Каскавел» и «Уруту», а также большое количество снарядов.

В целом, около сорока стран внесли свой вклад в военные действия Ирака и Ирана. В тот или иной момент половина из них оказывала материальную поддержку как Ираку, так и Ирану – в том числе все пять постоянных членов Совета Безопасности ООН! В Европе только Ирландия может похвастаться тем, что ее руки остались чистыми. Все остальные государства в той или иной степени были замешаны в продаже военного оборудования одной или часто обеим воюющим сторонам. Потребовалось публичное раскрытие политико-финансовых скандалов, чтобы заставить некоторые страны, включая Францию, навести порядок в своих делах.

Скандал с «Люшером»

28 февраля 1986 года, незадолго до знаменательных выборов в законодательное собрание, которые привели к формированию первого коалиционного правительства Пятой республики, региональная газета «Ла Пресс де ла Манш» сообщила, что корпорация «Люшер» в течение нескольких лет занималась контрабандой боеприпасов в Иран. Три грузовых судна с боеприпасами только что вышли из порта Шербур в иранский Бендер-Аббас. Несколькими месяцами ранее газета Le Canard enchaine едва не раскрыла это дело, но Ролан Дюма, бывший адвокат сатирического еженедельника, убедил редактора Клода Анжели не делать этого, сказав ему, что раскрытие скандала осложнит освобождение французских заложников, похищенных в Ливане.

Однако уже весной 1984 года адмирал Пьер Лакост, директор DGSE, и генерал Арман Вотрин, глава Управления военной безопасности DPSD, уведомили кабинет министра обороны Шарля Эрню о деятельности «Люшер». Председателем «Люшер» был Даниэль Деваврин, сын полковника Пасси, основателя спецслужбы «Свободной Франции» во время Второй мировой войны. Деваврин считал, что репутация его отца защитит его от любых судебных разбирательств, тем более что официального эмбарго, запрещающего продажу военного оборудования Ирану, не существовало. Жан-Франсуа Дюбо, близкий советник министра обороны и член его внутреннего кабинета, несколько раз отказывался требовать проведения расследования, несмотря на неоднократные предупреждения двух старших офицеров.

Его позиция казалась особенно удивительной, учитывая, что несколькими годами ранее он опубликовал книгу, осуждающую политику Франции в области продажи оружия. 21 мая 1984 года адмирал Лакост сообщил Франсуа Миттерану о масштабах трафика, в котором продавались несколько сотен тысяч артиллерийских снарядов. Президент республики уклонился от ответа, предложив директору секретных служб поговорить непосредственно с Шарлем Эрню. Эрню был крайне уклончив и использовал изменение курса, предписанное президентом, чтобы оправдать снисходительное отношение кабинета к этому делу. Вскоре Шарль Эрню был вынужден уйти в отставку из-за скандала с потоплением «Рейнбоу Уорриор», а правительство решило и дальше закрывать глаза на деятельность корпорации «Люшер».

16 марта 1986 года, за три дня до выборов в законодательное собрание, взбудораживших французский политический класс, Поль Килес, преемник Шарля Эрню на посту министра обороны, выдвинул против корпорации «Люшер» обвинения в нарушении законодательства о торговле оружием, надеясь таким образом ослабить негативное влияние этого дела на результаты выборов. Его усилия оказались недостаточными; социалисты проиграли выборы. Правые вернулись квласти, и Андре Жиро, новый министр обороны, приказал немедленно прекратить все поставки боеприпасов в Иран.

Он попросил Жана-Франсуа Барбу, генерального контролера армии, быстро провести детальное расследование, чтобы докопаться до сути дела Люшера. Барба получил карт-бланш на проверку счетов, ему были представлены все соответствующие документы, также были допрошены все участники расследования. Через два месяца он представил свои выводы министру. Его выводы были сокрушительными для Шарля Эрню, Жана-Франсуа Дюбо и генерального директора «Люшер» Даниэля де Ваврина. Оказалось, что «Люшер» поставила в Иран около 500 000 155-мм и 203-мм снарядов, используя поддельные сертификаты, в которых в качестве пункта назначения были указаны Перу, Бразилия, Таиланд, Греция или Югославия. Также выяснилось, что Шарль Эрню покрывал эту торговлю, о чем его информировал Жан-Франсуа Дюбо, один из его ближайших советников. Другие советники смотрели на это сквозь пальцы.

Несколько высокопоставленных чиновников в Министерстве обороны придали просьбам Даниэля де Ваврина об экспорте дополнительную убедительность, помогая ему представить их в Межминистерскую комиссию по изучению экспорта военных материалов CIEEMG. Более ста миллионов франков якобы было выплачено различным посредникам в рамках того, что оружейные компании скромно называют «внешними коммерческими расходами». Наконец, Жан-Франсуа Барба утверждал, что три миллиона франков якобы были выплачены двум ключевым членам окружения Эрню, Андре Фалькозу и Франсуа Диазу, которые были очень близки к социалистам.

Тем не менее, генеральный контролер Барба пришел к выводу, что никаких денег напрямую партии выплачено не было. Однако в сноске к отчету адмирал Пьер Лакост заявил, что он знал, что 3-процентные комиссионные по некоторым контрактам, заключенным корпорацией «Люшер» с Ираном, должны были выплачиваться Социалистической партии. Генерал Арманд Вотрин также заявил, что он уверен, что торговля оружием финансировала Социалистическую партию, хотя позже он откажется от своего заявления, не представив убедительных причин для этого.

Смутившись, правительство решило замалчивать ситуацию, пока еженедельник L'Express не опубликовал отчет Барбы в своем выпуске от 16 января 1987 года, чтобы привлечь внимание закона к этому делу. На следующий день 17 октября следственный судья Мишель Легран попросил Министерство обороны прислать ему отчет. В декабре 1987 года он предъявил обвинения Даниэлю де Ваврину и Жану-Франсуа Дюбо в коррупции, использовании поддельных документов и нарушении законодательства о торговле оружием.

В отношении Чарльза Эрню не проводилось расследование, так как быстро выяснилось, что он лично не имел финансовой выгоды. Тем не менее, дело продемонстрировало его неоднозначные отношения с оружейной промышленностью. Расследование началось в январе 1988 года и продолжалось семнадцать месяцев, в течение которых судье Леграну не удалось ни снять гриф секретности с некоторых ключевых документов, ни доказать, что Социалистическая партия получала откаты. Вскоре он понял, что, учитывая многочисленные выявленные нарушения, он не сможет вынести приговор Даниэлю де Ваврину и Жану-Франсуа Дюбо без серьезного ущерба для доверия к Министерству обороны. 16 июня 1989 года, когда социалисты вернулись в правительство, у судьи не было другого выбора, кроме как прекратить дело.

Почему правительство отнеслось к делу «Люшер» с такой крайней осторожностью? Возможно, потому, что подозрения в откатах компании высказывали другие политические партии. Возможно, потому что оно должно было действовать осторожно в отношениях с Ираном, который, как было широко известно, держал ключ к освобождению французских заложников, похищенных в Бейруте. Возможно, наконец, потому, что французские правительства, сменявшие друг друга с 1984 по 1989 год, знали, что другие французские компании были замешаны в контрабанде военного оборудования в Иран. Например, с 1983 по 1985 год Национальное общество пороха и взрывчатых веществ (SNPE), основным акционером которого является государство, поставило в Иран 250 тонн пороха, чтобы Иран мог производить собственные боеприпасы. Как утверждается, SNPE поставила гораздо больше этой суммы через европейский картель производителей пороха и взрывчатых веществ, генеральным секретарем которого был Ги Шевалье, один из руководителей компании. В 1987 году генеральный директор SNPE Ги-Жан Бернарди был уволен министром обороны за то, что продолжал продавать порох Ирану после того, как правительство приказало ему прекратить всякое сотрудничество с Исламской Республикой.

Другие компании бессовестно продолжали разыгрывать иранскую карту, несмотря на предупреждения правительства. Корпорация Manhurin поставляла в Тегеран большое количество мелкокалиберных боеприпасов; якобы она даже планировала построить в Иране завод по производству боеприпасов. «Матра» продала Ирану радар, а также 2000 систем наведения для авиабомб. Несмотря на то, что компания Thomson-CSF принимала активное участие в продаже оружия Ираку, она поставила 200 тепловизионных камер ночного видения для оснащения самолетов иранских ВВС. Даже DGSE якобы поставила Ирану противотанковые ракеты «Милан» через свои сети в афганском сопротивлении, чтобы облегчить освобождение французских заложников в Ливане.

Наконец, SNIAS («Аэроспатьяль»), как сообщается, была на грани продажи транспортных самолетов ATR-42 иранской армии, которая использовала бы их для тактических перевозок. Предположительно, она отказалась от участия в последний момент после того, как получила правительственный указ о прекращении всех контактов с Ираном примерно в то время, когда стало известно о деле Люшера. Возможно, Люшер на самом деле был деревом, скрывающим лес?

Химическое оружие под пристальным вниманием

Мотив прибыли также побудил некоторые фирмы помочь Ираку приобрести большое количество химического оружия. С начала войны с Ираном иракский режим начал программу создания «специального оружия», которое должно было использоваться исключительно для защиты территории Ирака в чрезвычайных ситуациях. Это неброское название служило ширмой для химического оружия, применение которого было запрещено Женевским протоколом 1925 года. Ужаснувшись действию газов во время Первой мировой войны, международное сообщество согласилось запретить их применение на поле боя. С тех пор только Италия использовала их во время колонизации Эфиопии; в остальном практика сдерживания была эффективной. Даже в разгар Второй мировой войны все воюющие стороны сопротивлялись втягиванию в смертельную спираль и удерживались от использования своих запасов химического оружия.

Иракская программа создания химического оружия ускорилась летом 1982 года, когда иранские войска вошли в Ирак. В этот момент Советский Союз поставил Багдаду запасы везиканта – усовершенствованной версии печально известного горчичного газа времен Первой мировой. Испания продала Багдаду контейнеры, приспособленные для распространения химических продуктов, а Египет – большое количество пустых снарядов. Они были заполнены газом на заводах в Самарре, к югу от Багдада, и в Акашате, недалеко от Рутбы, на границе с Иорданией. По рассказам бывших иракских генералов, немецкие, бельгийские, датские, голландские и даже ливанские компании поставляли химические вещества, необходимые для реализации этой тайной программы, в частности, для разработки нейротоксичных агентов. Они были особенно смертоносными, поскольку их было трудно обнаружить и от них трудно защититься.

К осени 1983 года иракская армия располагала большими запасами кожно-нарывного газа и первой партией нейротоксических агентов. Меморандум военного командования, утвержденный президентом Ирака, разрешал применение химического оружия и определял условия его использования. Было даже приказано провести эксперимент в натуральную величину, чтобы проверить эффективность табуна на иракском батальоне, который был принесен в жертву ради этого эксперимента. Одновременно министр обороны запустил программу по приобретению средств химической защиты и приказал добавить главу о маневрировании в зараженных районах в доктрину применения сил. Первое применение химического оружия против иранцев произошло вскоре после этого.

Поскольку Иран не мог взять верх на поле боя, его правительство попыталось изолировать иракский режим, заклеймив его вопиющее нарушение Женевского протокола 1925 года. Со времен Первой мировой войны ни одна страна не использовала отравляющий газ в крупном конфликте. Пытаясь оправдаться, Багдад ответил, обвинив Тегеран в вопиющем нарушении международных правил защиты военнопленных. МККК вынес решение в пользу Ирака и осудил пытки и запугивания, которым подвергались иракские солдаты, гниющие в иранских тюремных лагерях у подножия Каспийских гор.

Иран упорствовал и передал дело в Совет Безопасности ООН, попросив его принять санкции против Ирака за использование запрещенного оружия, в результате которого погибло более 1000 его солдат. Чтобы поддержать свою просьбу, Тегеран направил несколько десятков жертв иприта и табуна в европейские больницы. Врачи были категоричны в своих выводах: иранцы подверглись воздействию химического оружия. Делегация экспертов по мандату ООН немедленно отправилась на ирано-иракский фронт, посетила полевые госпитали и подтвердила, что Багдад использовал отравляющий газ. Иракские власти вяло отрицали обвинения, а затем приняли благоразумное молчание перед лицом растущих доказательств. Генерал Хайралла, министр обороны, в конце концов, косвенно признал факты, уточнив, что Ирак оставил за собой право использовать любой вид оружия для защиты своей территории.

Пытаясь успокоить критику, обрушившуюся на Багдад, он заявил, что это «специальное оружие» предназначено только для использования на поле боя и не будет направлено против гражданского населения. Он тщательно контролировал их использование, чтобы избежать каких-либо промахов. Только командующие ВВС и Республиканской гвардии имели право применять его в случае крайней необходимости, после консультаций с высшим военным командованием и получения личного согласия Саддама. Тем не менее, репутация Ирака была сильно подорвана освещением в СМИ факта применения химического оружия, и его авторитет на международной арене резко упал.

30 марта 1984 года американское и советское правительства заблокировали резолюцию Совета Безопасности, осуждающую Ирак за применение отравляющего газа против иранских войск. Вашингтон хотел доказать свое примирительное отношение к иракскому режиму, готовясь к возобновлению дипломатических отношений. Москва хотела избежать создания прецедента в то время, когда советскую армию обвиняли в незаметном применении химического оружия на афганском фронте. Тем не менее, Белый дом был обеспокоен давлением со стороны растущего числа американских конгрессменов, которые были шокированы отношением Ирака и восприимчивы к просьбам произраильских лоббистов, чтобы правительство положило конец сближению с Саддамом. Споры обострились, когда стало известно, что американские компании поставляли Багдаду компоненты, используемые для производства химического оружия.

В ответ американская администрация осудила применение химического оружия и объявила полное эмбарго на продажу указанных веществ обеим воюющим сторонам, призвав международное сообщество последовать ее примеру. В то время несколько западных компаний, главным образом в Германии (в частности, «Карл Колб Gmbh»), снабжали три иракских завода по синтезу химического оружия под видом программы производства пестицидов.

Шесть месяцев спустя правительство Германии уступило давлению со стороны Вашингтона и взяло на себя обязательство усилить свои экспортные инспекции, признав при этом, что оно не может по закону запретить двум немецким компаниям вести торговлю с Ираком. Чтобы успокоить свою совесть, Германия продала Ирану средства защиты от химического оружия. Потеряв деловые отношения с несколькими западными фирмами, иракское правительство обратилось к Восточной Германии, которая согласилась на сотрудничество, о чем свидетельствуют два меморандума от 27 сентября 1985 г. и 10 марта 1986 г.

Со своей стороны Иран не хотел применять химическое оружие. Муллы были против использования этого вида оружия в принципе. Это противоречило заповедям Корана и, таким образом, не было включено в оперативную доктрину Корпуса стражей исламской революции, которая отдавала приоритет использованию пехоты и не предусматривала маневрирования механизированных войск в зараженных районах. В любом случае Тегеран располагал лишь крайне ограниченным запасом химических боеприпасов, приобретенных при шахе, и не собирался их применять, чтобы не усугублять свою изоляцию на международной арене и не давать иракцам законный предлог для применения собственного химического оружия.

Тем не менее Акбар Хашеми Рафсанджани в качестве меры предосторожности санкционировал строительство химического завода в Бушере для производства небольшого количества блистерного газа. Он также выделил средства на закупку средств защиты от воздействия химического оружия, покупая материалы у немецких, британских и голландских компаний. В начале 1985 года большинство иранских подразделений, дислоцированных на передовой, были оснащены противогазами, непромокаемыми плащами, комплектами для дезактивации и шприцами с атропином. Фотографии зарывшихся в окопы иранских солдат с противогазами на головах облетели весь мир, напоминая кадры Первой мировой войны.

Глава 20. Тотальная война

Поскольку ни одна из сторон, казалось, не могла воспользоваться преимуществом с военной точки зрения, иракский режим решил разыграть новую карту, чтобы выйти из тупика и убедить мулл положить конец войне. Бомбардируя иранские города, он надеялся деморализовать иранский народ и заставить его оказать давление на свое правительство, чтобы оно согласилось на переговоры с Багдадом. У иракского режима не было никаких сомнений в отношении нападения на гражданское население, ведь в результате взрыва заминированного грузовика в Багдаде 27 ноября 1983 года погибло около сотни человек. Иракцы обвинили в нападении иранские спецслужбы и поклялись отомстить. Тем не менее решение иракских лидеров о бомбардировке мирных жителей повторило ошибку, допущенную немцами, американцами и британцами во время Второй мировой войны. Кампании бомбардировок привязали иранское население к своим лидерам и укрепили его решимость бороться со своим демонизированным врагом до победного конца. Это также дало иранским вооруженным силам драгоценную передышку, поскольку иракские ресурсы, выделяемые на бомбардировку гражданского населения, не использовались для нападения на военные объекты.

1 февраля 1984 года иракское правительство публично объявило о своем намерении разбомбить одиннадцать иранских городов, расположенных вблизи линии фронта, предупредив их жителей за несколько дней для эвакуации. В ответ Тегеран пригрозил обстрелять иракские города в пределах досягаемости артиллерии. Этого едва ли хватило, чтобы произвести впечатление на Саддама. 12 февраля он начал «войну городов», отдав приказ обстрелять Дезфул ракетами «Скад». Эта первоначальная операция оставила сорок убитых и около 200 раненых.

Война городов

В ответ иранцы бомбили Басру, Эль-Фао, Аль-Курну, Мандали и Ханакин. Иракское правительство нанесло ответный ракетный удар по Абадану, Ахвазу, Сусангерду, Андимешку, Иламу и Керманшаху.

Иракцы не могли использовать свою артиллерию, потому что большинство иранских городов находились вне зоны досягаемости пушек, а население тех, что располагались слишком близко к фронту, было эвакуировано. Вместо этого режим решил задействовать свои военно-воздушные силы. Тегеран, Шираз и Исфахан были пощажены, поскольку находились вне зоны досягаемости иракских истребителей и ракет. Иран не имел в своем распоряжении баллистических ракет и мог полагаться только на свою артиллерию и несколько десятков «Фантомов» для нанесения ответного удара по иракским городам. Их пилоты летели на вражескую территорию на очень низкой высоте. Они старались избегать багдадского сектора, где их противник сосредоточил мощную зенитную оборону.

В конце февраля Саддам Хусейн предложил перемирие, которое Тегеран отверг. Разочарованный, он решил нанести символический удар по иранской столице, а также по Куму и Исфахану. Только его бомбардировщики «Туполев» обладали необходимой дальностью полета, чтобы достичь этих целей. Поскольку Ту-16 считались слишком уязвимыми для этой миссии, были назначены Ту-22 Blinders. Высшее командование ВВС помнило посредственные результаты этих бомбардировщиков в начале войны и не хотело рисковать, отправляя их так далеко от базы. Тем не менее, оно сделало то, что ему было приказано. В начале марта несколько пар Ту-22 совершили ночные налеты на три иранских города. Патрули «Томкэтов», находящиеся на круглосуточном воздушном предупреждении, сбили три Ту-22 ракетами «Феникс». Когда у Ирака осталось только четыре исправных Ту-22, начальник штаба ВВС был вынужден отказаться от атак. Теперь иракскому президенту предстояло найти способ прекратить бомбардировочную кампанию, которая оборачивалась против него.

Чтобы выйти из тупика, Саддам Хусейн созвал совещание высшего командования в составе своих главных советников и генералов для поиска альтернативной стратегии. Она быстро обрела форму. После того как диктатор безуспешно атаковал военный потенциал своего противника, затем его промышленную базу и население, он решил атаковать его экономику. Его стратегия была проста. Она заключалась в нападении на нефтяные танкеры, прибывающие для заполнения своих резервуаров в Иране, рискуя разозлить саудовцев и кувейтцев, которые опасались, что это даст Ирану предлог для нападения на танкеры, прибывающие в их порты. Иракский диктатор понимал, что эта кампания перейдет черту и что он радикально переходит к логике тотальной войны, которая может подвергнуть его собственную нефтяную промышленность иранскому возмездию. Тем не менее, он был убежден, что сможет заставить Иран сдаться, резко сократив его доходы от продажи нефти. Тегерану нужны были нефтяные деньги для финансирования войны. Саддам также надеялся, что атаки на нефтяной транспорт отвлекут внимание иранцев, побудив их прекратить бомбардировки городов и сосредоточиться на этой новой угрозе.

Нехватка ресурсов ранее ограничивала масштабы иракских атак на нефтяные перевозки. У иракских «Супер Фрелонов» не было дальности поражения за пределами острова Харг, а у его бомбардировщиков не было ни ракет, ни систем бомбометания, позволяющих точно атаковать морские цели. Тем не менее, за последние несколько недель Ирак приобрел идеальную комбинацию вооружений, позволяющую легко наносить удары по морскому транспорту: у Франции были «арендованы» пять истребителей-бомбардировщиков «Супер Этандар», которые могли стрелять противокорабельными ракетами AM-39 «Экзосет», и 200 таких ракет Ирак купил по высокой цене у «Аэроспатьяль».

В то время «Супер Этандар» был одним из немногих боевых самолетов, способных летать прямо над уровнем моря и запускать ракету «Экзосет» с расстояния в 30 километров, обеспечивая почти полную защиту от вражеских истребителей и ПВО. Эти пять самолетов были приписаны к 81-й эскадрилье, базирующейся в Насирии, и начали действовать с 27 февраля 1984 года. Их включение в состав иракского флота позволило иракцам увеличить радиус поражения на 200 миль к югу от острова Харг. После того, как «Супер Этандары» были доставлены, вертолеты «Супер Фрелон» больше не запускали ракеты «Экзосет» и были передислоцированы для установки акустических мин итальянского производства, в основном вокруг острова Харг и в проливе Хор-Муса.

Рейд на Бушер

Сознавая преимущество, которое дала ему новая ударная сила, иракский режим спланировал рейд, который он стремился осуществить в течение восемнадцати месяцев: нападение на атомную электростанцию в Бушере. Спутниковые снимки, предоставленные Вашингтоном, показали, что строительство завода продвигается медленно, но верно. Место было защищено батареей ракет «Хок» и устрашающей концентрацией противовоздушной обороны. Классический воздушный налет имел бы минимальные шансы на успех, а ракеты «Скад» были недостаточно точными, чтобы поразить такую цель. Только «Супер Этандары» могли поразить Бушер благодаря своим бесценным ракетам «Экзосет», которые можно было запускать с безопасного расстояния. С наступлением темноты 24 марта 1984 года в направлении Бушера взлетели четыре «Супер Этандара». Их ракеты были настроены так, чтобы наводиться на статичную цель – конструкции, укрывающие два будущих ядерных реактора. Они пролетели над Персидским заливом, обогнули остров Харг и направились прямо к электростанции. В тридцати километрах от цели летчики настроили свои радары на обнаружение цели, а затем выпустили ракеты. Все вернулись на базу, не зная, был ли рейд успешным.

Его итоги станут известны лишь через несколько дней благодаря разведывательным фотографиям, присланным американскими спецслужбами. Новость была неутешительной – повреждены только второстепенные конструкции. Тем не менее, психологическая нагрузка на иранских лидеров была вполне реальной и заставила их осознать, что им придется удвоить свои усилия для защиты этого важнейшего завода. МАГАТЭ незамедлительно обратило внимание на этот вопрос, заподозрив Иран в желании создать атомную бомбу в нарушение Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), подписанного Тегераном. Узнав об этом, СМИ также подхватили этот вопрос и обвинили мулл в попытке заполучить ядерную бомбу. Из-за стратегической важности Бушерской АЭС иракские ВВС атаковали ее еще шесть раз (дважды в 1985 г., один раз в 1986 г., дважды в 1987 г. и один раз в 1988 г.). Самый успешный удар пришелся на ноябрь 1986 года, когда два «Миража» F-1 ракетами AS-30L серьезно повредили защитный купол одного из реакторов станции. Совокупный эффект этих рейдов приведет к ущербу на сумму более четырех миллиардов долларов и временной остановке строительных работ.

Война танкеров

27 марта 1984 года пара «Супер Этандаров» отправилась в свой первый полет, чтобы найти и поразить нефтяные танкеры. Первое прямое попадание было ошибочным: был поражен греческий танкер Filikon L, перевозивший нефть, загруженную в Кувейте. Судно шло по границе морской запретной зоны. В то время у иракских пилотов не было оборудования для точной идентификации целей. На экранах их радаров была видна только световая точка, форма которой менялась в зависимости от размера судна. Поскольку у Ирака не было ни одного самолета морского патрулирования, который мог бы указать путь, пилоты «Супер Этандаров» летели вслепую, просто выполняя приказ вступить в бой с любым кораблем, проходящим через морскую запретную зону. Второе прямое попадание было успешным, хотя оно касалось не нефтяного танкера, а южнокорейского грузового судна Heyang Ilho, которое было потоплено при перевозке грузов на иранскую нефтяную платформу. Миссии быстро следовали одна за другой. 18 апреля «Супер Этандар» поразил панамский танкер «Роберт Стар». 25 апреля саудовский супертанкер «Сафи аль-Араб» был подожжен взрывом «Экзосет» после того, как принял полный груз иранской нефти на терминале Харг. Хотя саудовцы осуждали иранцев, они продолжали вести с ними дела. 27 апреля был серьезно поврежден либерийский танкер Sea Eagle, а 7 мая – другой саудовский танкер, Al-Ahood. 13 мая был поврежден иранский танкер «Табриз».

Еще четыре танкера были повреждены огнем «Экзосет» в течение мая. Профиль миссии всегда был одинаковым. Почти каждый день один или два «Супер Этандара» взлетали из Насирии незадолго до рассвета в поисках танкеров, которые ночью прибыли для загрузки нефти на терминал Харг. Они летели над Персидским заливом на умеренной высоте в сопровождении пары «Миражей» F-1 и достигали района выполнения задания в течение получаса. Прибыв туда, они искали цель на своем радаре. Если они находили ее, то запускали свою единственную ракету «Экзосет», надеясь на прямое попадание. Однако часто они возвращались на базу безрезультатно, не обнаружив ни одного танкера. Чтобы наносить удары еще дальше, иракцы модифицировали несколько истребителей Су-22 для работы в качестве самолетов-заправщиков. Су-22 удвоили дальность удара «Супер Этандаров», все они были оснащены зондами дозаправки в полете.

В начале мая Тегеран нанес ответный удар по нескольким саудовским и кувейтским танкерам к северу от Бахрейна – в частности, по 300 000-тонному супертанкеру Yanbu' Pride. В то время «Фантомы», участвовавшие в этих карательных рейдах, были оснащены только ракетами и 20-мм пушками, наносящими гораздо меньший ущерб, чем иракские ракеты. Оперативные методы иранских пилотов радикально отличались от методов их противников. Они начинали с того, что над зоной пролетал морской патрульный самолет «Орион». Если он обнаруживал цель, соответствующую желаемым критериям, пара «Фантомов» взлетала с баз в Бушере или Бендер-Аббасе и на малой высоте направлялась прямо к цели. Пролетев над кораблем и убедившись в его принадлежности, два истребителя делали два-три захода, выпуская ракеты и опустошая магазины пушек. На данном этапе конфликта целью было не потопление кораблей, а послание монархиям Персидского залива: прекратите всякую поддержку Ирака, иначе нападения будут нарастать. 16 мая 1984 года Акбар Хашеми Рафсанджани был более откровенен в заявлении для международной прессы: «Мы не потерпим трудностей с экспортом нашей нефти с острова Харг, в то время как другие страны продолжают легко экспортировать свою нефть. Персидский залив будет доступен для всех или ни для кого».

Линия Фахда

Саудовская Аравия отреагировала незамедлительно. С помощью США она ввела бесполетную зону, простирающуюся далеко за пределы ее территориальных вод. Этот район был разграничен «линией Фахда» вдоль военно-морской запретной зоны, установленной Ираном. Эта виртуальная линия защищала как саудовские нефтяные объекты, в том числе морские, так и навигационный канал, соединяющий их с Ормузским проливом. Иранскому режиму было передано устное сообщение, в котором его лидерам сообщалось, что им не рекомендуется переходить эту черту. Чтобы укрепить непоколебимую позицию короля Фахда, Соединенные Штаты с большой помпой объявили, что направляют в Оманский залив ударную группу во главе с авианосцем «Мидуэй». Иранское правительство решило проверить решимость саудовцев до прибытия «Мидуэя».

5 июня 1984 года разведывательный «Орион» пересек «линию Фахда» и обнаружил два саудовских супертанкера, которые только что покинули нефтяной терминал Дахран в Саудовской Аравии. Вскоре со своей базы в Бушере последовали два иранских «Фантома», которые направились к супертанкерам с явным намерением атаковать их. Они были немедленно идентифицированы системой АВАКС, которая незамедлительно направила в их сторону два саудовских F-15. Их быстро обнаружили. Получив подтверждение приказа на бой для завоевания превосходства в воздухе, истребители выпустили две ракеты «Спарроу» по иранским самолетам. Один из «Фантомов» был уничтожен, а другой серьезно поврежден, и ему пришлось прервать бой, чтобы вернуться на базу.

Разъяренные иранцы решили повысить ставки. Через полчаса шесть «Фантомов» взлетели с базы в Бушере и взяли курс на саудовское побережье. Система ДРЛО мгновенно обнаружила их и направила группу из четырех саудовских F-15 и двух F-5 «Тайгер», чтобы отвадить их от пересечения «линии Фахда». В ответ иранцы подняли в воздух еще шесть «Фантомов» и шесть «Томкэтов», а саудиты в свою очередь – еще восемь F-15 и восемь «Тайгеров» с базы в Дахране. В течение одного часа сорок иранских и саудовских боевых самолетов агрессивно маневрировали возле линии, демонстрируя силу, но огня не открывали.

В конце концов у иранских истребителей закончилось топливо, и они были вынуждены повернуть назад. Король Фахд ликовал – сигнал был четким. Но пять дней спустя Иран отыгрался, атаковав кувейтский супертанкер у побережья Объединенных Арабских Эмиратов вне досягаемости саудовских истребителей.

Несмотря на гарантии безопасности Белого дома, нефтяные монархии по-прежнему отказывались допускать американские войска на свою территорию. Это вызвало раздражение Пентагона, который считал, что будет легче защитить Саудовскую Аравию и Кувейт, если силы уже будут на месте. Но Вашингтон знал, что бесполезно противодействовать лидерам Персидского залива. Доверие к американской администрации в регионе было далеко не прочным. Соединенным Штатам нужно было осторожно играть на чувствах местных монархов, чтобы улучшить свой имидж.

Чтобы разрядить ситуацию, Рональд Рейган сказал королю Фахду, что американские вооруженные силы не будут напрямую вступать на территорию Саудовской Аравии, если только королевство само не попросит об этом. Для обеспечения безопасности своего союзника американское правительство подписало с Саудовской Аравией крупное соглашение о поставках вооружений, предусматривающее поставку танков М-1, вертолетов «Блэк Хок», новой партии истребителей F-15 и 400 переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер».

Военно-воздушные силы на передовой

Тем временем во главе иракских ВВС встал новый командующий. Хамид Шабан был гораздо более известен своими талантами стратега и менеджера, чем пилота. В отличие от своего предшественника, он не был аппаратчиком. Он был убежден, что военно-воздушные силы сыграют решающую роль в уничтожении Ирана. Будучи твердым приверженцем воздушной мощи, он разработал последовательную стратегию использования ВВС и реструктурировал их так, чтобы ориентировать иракские воздушные миссии на огневую поддержку войск и глубокие удары. Он требовал от квалифицированных пилотов совершенствовать свои навыки в ведении огня с воздуха по поверхности. Обладая богатым воображением, Шабан пролоббировал определенное количество необычных проектов, которые были встречены с большим сарказмом. Его главным достоинством была способность окружать себя компетентными, ответственными людьми. Он уволил нескольких своих подчиненных и заменил их людьми, доказавшими свою состоятельность.

Шабан переориентировал политику закупок ВВС на приоритетное приобретение ударных самолетов (МиГ-23БН, Су-22М, Су-25 и «Мираж» F-1EQ5).

Он приказал модифицировать ранее поставленные самолеты «Мираж» F-1, которые были строго специализированы для выполнения задач по охране воздушного пространства, в самолеты для нанесения глубоких ударов. О достоинствах «Миража», который оставался стабильным на очень низкой высоте, он узнал от собственного сына, опытного пилота «Миража». Генерал Шабан попросил своих механиков поработать с французскими техниками над модификацией шестидесяти стоящих на вооружении «Миражей», чтобы они могли стрелять самыми современными боеприпасами класса «воздух – поверхность». Хотя Шабан и не осознавал этого, он убедил французские ВВС последовать его примеру и оснастить свои эскидрильи самолетами «Мираж» F-1 CT, оптимизированными для атаки наземных целей (что оказалось потрясающе эффективно на чадском театре военных действий). Шабан также настоял на том, чтобы новые «Миражи», заказанные во Франции, были оснащены более надежной электроникой, топливными баками большей емкости и новейшими ракетами «Экзосет». Эти инициативы побуждали иракских пилотов быть более агрессивными в противостоянии со своими противниками, которые после долгого периода вынужденной вялости вновь демонстрировали мускулы.

Иранские ВВС также получили более динамичного командира в лице полковника Хоушанга Седдига. Его предшественник, полковник Моджунпур, поплатился за свою чрезмерную осторожность, но особенно за череду дезертирства десятков пилотов, которые искали убежища в Турции, Бахрейне, Омане и даже Ираке. Этот новый главнокомандующий имел тесные связи с духовенством и пользовался доверием режима. Он убедил иранские власти разрешить своим пилотам вернуться к регулярному графику обучения. Новобранцы сначала проходили обучение в Восточной Германии и Пакистане, а затем совершенствовали свои летные навыки на двадцати истребителях F-6, поставленных Китаем.

Это были копии советских МиГ-19, что позволило молодым пилотам привыкнуть к использованию боевых самолетов на машинах, которые были слишком устаревшими, чтобы задействовать их в реальных операциях. Полковнику Седдигу также удалось снять оперативные ограничения, которые мешали эффективности его истребительных эскадрилий. Вскоре после его назначения его пилоты вновь заявили о себе, сбив на фронте четыре Су-22, два МиГ-23, два «Миража» F-1 и один МиГ-25. Иракцы скромно отомстили, заманив несколько вражеских истребителей в засаду и сбив один «Фантом» и один «Томкэт». Неразорвавшаася ракета «Феникс», извлеченная из обломков «Томкэта», была отправлена в Москву для изучения советскими инженерами.

Но полковник Седдиг в основном пожинал плоды удачного стечения обстоятельств. Его инженерам удалось взломать коды компьютеризированной системы управления запасными частями ВВС, заблокированной американцами, когда они были изгнаны из Ирана. Благодаря этой системе они смогли получить доступ к бесценному запасу из сотен тысяч запасных частей, что позволило им держать в воздухе половину флота «Томкэтов», «Фантомов» и «Тайгеров», переживших четыре года войны, и продлить сроки их службы. Тем временем иранские «покупатели» приобрели значительное количество запчастей и боеприпасов на параллельном рынке. Благодаря совокупности этих факторов к весне 1984 года иранские ВВС имели 140 боевых истребителей (30 «Томкэтов», 60 «Фантомов» и 50 «Тайгеров»), что почти вдвое превышало их парк годом ранее.

С началом войны за нефтяные танкеры нападения на города стали менее интенсивными. ООН удалось добиться введения моратория на бомбардировки гражданского населения, который вступил в силу 12 июня 1984 года. Начиная с 24 июня возобновились иракские воздушные налеты, направленные теперь на терминал Харг, через который проходило 90 процентов экспорта иранской сырой нефти. Эти атаки усилились в течение лета. Иранские истребители сбили «Супер Этандар» 27 июля 1984 года. Кроме того, иранцы в ответ на налеты многократно усилили атаки на нефтяные танкеры, идущие для загрузки нефтью в Кувейт, Катар и Объединенные Арабские Эмираты. Их «Фантомы» теперь были оснащены управляемыми ракетами «Мейверик», которые наносили гораздо более серьезные повреждения.

Мины в Красном море

В этот период около десяти коммерческих судов были повреждены в Красном море минами, незаметно установленными «гражданскими» ливийскими судами. Это было плодом попытки полковника Каддафи внести свой вклад в военные действия Ирана, нарушив морское сообщение с нефтяным терминалом Янбу на западном побережье Саудовской Аравии. Непокорный ливийский диктатор пытался экономически ослабить правительство Египта, с которым у него были враждебные отношения. Первые дрейфующие мины в Красном море привели к резкому сокращению морских перевозок по Суэцкому каналу, на который у Египта уходила значительная часть операционного бюджета. Чтобы успокоить президента Мубарака, Вашингтон провел масштабные военные учения Operation Bright Star в Египте, недалеко от границы с Ливией, чтобы отговорить полковника Каддафи от дальнейших попыток дестабилизировать обстановку в стране. По просьбе Каира и Эр-Рияда Франция направила четыре минных тральщика в Красное море (операции «Грондин» и «Муге»). В течение двух месяцев эти корабли должны были охранять подходы к терминалу Янбу и обезвреживать дрейфующие мины.

Атаки на нефтяной транспорт в Персидском заливе продолжались до осени. К концу 1984 года иракские ВВС атаковали сорок пять коммерческих судов, половина из которых были нефтяными танкерами; четырнадцать из этих судов были потоплены или отправлены на слом после получения непоправимых повреждений. В течение года иракские пилоты выпустили восемьдесят пять ракет «Экзосет» (против сорока двух в 1983 году), некоторые из них поразили одну и ту же цель. По иракским оценкам, две трети выпущенных «Экзосет» предположительно поразили цели, но 10 процентов из них не взорвались. Сырая нефть, находившаяся в трюмах танкеров, значительно ослабляла действие заряда взрывчатки, которого было недостаточно для уничтожения крупнотоннажных судов.

Между тем, иранские ВВС потопили только одно судно и нанесли более или менее значительный ущерб тринадцати другим. Однако в долгосрочной перспективе эффект от этих атак был ограниченным, учитывая, что и Ирак, и Иран смогли экспортировать в 1984 году почти всю свою квоту ОПЕК (1,2 и 2,3 миллиона баррелей в день, соответственно). Багдад смог увеличить экспорт нефти на 18 процентов в течение 1983 года; экспорт Тегерана снизился на 10 процентов. Норма прибыли иранского правительства сократилась вдвое, поскольку иранцам пришлось существенно снизить цену барреля сырой нефти, чтобы оставаться конкурентоспособными в условиях растущих страховых взносов для судоходных компаний, отправляющих свои танкеры в Харг. Чтобы компенсировать эти недостатки и ограничить риски иностранных судов, иранские власти организовали челночное сообщение между Харгом и Ормузским проливом.

Поддержание морального духа войск

Моральный дух гражданского населения и войск был подорван бомбардировками городов, повсеместными разрушениями и дефицитом, постоянно растущими потерями, а также отсутствием потенциального конца. Каждая воюющая сторона использовала свою стратегию, чтобы переломить ситуацию. В Ираке режим пытался успокоить народ, укрепляя культ личности Саддама Хусейна. На стенах крупных городов появились гигантские фрески, изображающие иракского диктатора в славных эпизодах древней истории, взятых из Вавилона, Халифата или крестовых походов. Саддам был представлен в образе Навуходоносора, Хаммурапи или Саладина, с торжествующим взглядом и хищной улыбкой, отражающим персидского льва на колеснице, запряженной сверкающими белыми жеребцами. По всей стране были расклеены плакаты с изображением диктатора с фермерами, рабочими, солдатами, а также главами иностранных государств. В конце концов родилась шутка, что в Ираке проживает 26 миллионов человек: 13 миллионов граждан и 13 миллионов портретов Саддама.

Иракский пропагандистский плакат

СМИ завалили население утешительными образами гиперактивного президента, чувствующего себя непринужденно в любой обстановке, будь то в окопах с генералами или в офисе с министрами. Однако СМИ не уклонялись от освещения трудностей, возникающих на фронте, хотя и в минимальных версиях, чтобы донести до людей простую мысль: Ирак борется за выживание, и необходимо сделать все возможное, чтобы отразить захватчика. Министров и высокопоставленных чиновников призывали носить такую же форму, как у военных, чтобы показать, что вся нация мобилизована. Мужчин, за исключением солдат, призывали регулярно сдавать кровь и жертвовать заработок за один день из своей месячной зарплаты государству для субсидирования военных действий. Женщинам было предложено пожертвовать часть своих драгоценностей. За один год государство собрало четыре тонны золота, что дало 500 миллионов долларов.

Население призывали добровольно помогать осушать болота, чтобы облегчить строительство оборонительных сооружений вдоль фронта. В школах распространялись детские книги, восхваляющие мужество, героизм и самопожертвование иракских солдат. По национальному телевидению снова и снова крутили ролики о погибших на фронте иранских солдатах. Чтобы компенсировать большое число погибших, режим проводил политику, направленную на повышение рождаемости, побуждая каждую семью иметь не менее пяти детей. Он призывал молодых людей в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет пройти курс начальной военной подготовки, а затем поступить в армию до призыва. Достойных граждан награждали карточкой, которая делала их «друзьями Саддама». Этот ценный документ открывал путь к многочисленным материальным привилегиям: бесплатному медицинскому обслуживанию, автоматическому доступу к высшему образованию для детей членов организации и льготным банковским кредитам. Высшей наградой было то, что «друзья Саддама» ежегодно приглашались на встречу с президентом и получали по этому случаю новый костюм.

Чтобы подтвердить свою легитимность, Саддам Хусейн организовал всеобщие выборы 20 октября 1984 года. Естественно, на них победила партия Баас. Сознавая, что ему необходимо избежать попадания в конфессиональную ловушку, которую подстраивал ему Тегеран, иракский президент зарезервировал 40 процентов мест в парламенте для шиитских депутатов, вскользь повторив, что сердце шиизма находится не в Иране, а в Ираке. Эта провокация разозлила Тегеран, который сделал множество громких заявлений, призывающих продолжать войну до освобождения Наджафа и Карбалы. Экстремизм мулл в конечном итоге оказался огромным подспорьем для иракского режима, который представил себя жертвой войны, несмотря на то, что Ирак ее спровоцировал.

В трудную минуту иракский народ сплотился вокруг своего президента. Эта поддержка была достигнута благодаря неустанным усилиям Саддама по созданию видимости нормальной жизни в повседневной жизни иракцев. Поскольку иранские ВВС больше не могли бомбить Багдад, в столице был отменен комендантский час. Значительная часть государственного бюджета была направлена на закупку промышленной продукции и обычных потребительских товаров. Магазины были хорошо укомплектованы, несмотря на то, что объем импорта с 1982 по 1984 год сократился вдвое.

Сельское хозяйство было приватизировано для улучшения снабжения продовольствием. Корпоративное и нефтяное производство оживилось благодаря присутствию одного миллиона азиатских, палестинских и египетских технических специалистов, а также женщин, которые заменили рабочих, мобилизованных на фронт. В пригородах Багдада были построены новые комплексы для размещения беженцев из зон боевых действий. Продолжалось осуществление крупных инфраструктурных проектов, хотя они значительно замедлились из-за нехватки средств, что вынудило правительство девальвировать валюту и сократить зарплаты гражданских служащих. Ирак теперь жил в кредит, благодаря поддержке нефтяных монархий, США и всех стран, согласившихся отсрочить его долг.

Саддам Хусейн также хорошо заботился о своих военных. Уровень жизни солдат был повышен за счет многочисленных льгот. По советской модели, медали выдавались щедро. Наиболее достойные офицеры получали одну или несколько машин, иногда даже квартиру или виллу. Полковники и генералы получали «Мерседесы». Много лет спустя некоторые из них срывающимся голосом хвастались, что Саддам подарил им один, два, может быть, даже три «Мерседеса» в награду за их удивительные подвиги.

Семьи погибших или инвалидов имели право на пенсию, земельный участок и беспроцентную ссуду на строительство дома. Однако президент был совершенно беспощаден к дезертирам и заговорщикам, семьи которых подвергались жесточайшим санкциям. Однажды он приказал казнить около пятидесяти офицеров, обвиненных в желании убить его на приеме в офицерском клубе в Багдаде 7 июля 1984 года.

Между тем иранский режим опирался на культ мучеников. На центральной площади Тегерана был сооружен «фонтан крови» в напоминание о самопожертвовании павших на фронте. Улицы, площади и школы были переименованы в честь героев, чьи фотографии украшали стены. Газеты пестрели рассказами об их жертвах. Общий тон был направлен на то, чтобы вызвать у людей чувство вины и спровоцировать как можно больше бойцов на подражание павшим. Иранское телевидение постоянно транслирует новостные сюжеты, в которых доблестные иранские бойцы позируют перед телами иракских солдат. Во время шествий бородатые бойцы КСИР топтали огромные американские и израильские флаги на главных улицах столицы. Иллюстрированные брошюры, повествующие о подвигах павших на фронте мучеников, раздавались в школах и общественных учреждениях. Университеты были закрыты, а студентов призвали в вооруженные силы.

Все делалось для поощрения жесткой экономии. Дресс-код, предписывавший носить черное, знак траура, стал универсальным цветом всего народа. Лидеры пообещали своим согражданам кровь и слезы, напомнив им, что война была им навязана и ее нужно продолжать до победы. Чтобы мотивировать войска, они призвали к неизбежному последнему наступлению, которое позволит Ирану освободить свою территорию и святыни шиизма. Начиная с 1985 года Тегеран представлял каждый новый год как «решающий год», когда война подойдет к концу. Во время пятничной молитвы муллы вспоминали жертвы шиитских святых и превозносили добродетели мучеников. Они гарантировали тем, кто погиб на фронте, немедленный доступ в рай, где их встретит вечная слава и когорта гурий, каждая прекраснее предыдущей.

Для целомудренных, часто неискушенных молодых солдат, не знавших ничего, кроме истин Корана, это обещание не было лишено привлекательности. В отличие от Саддама, аятолла Хомейни использовал религиозное сектантство, представляя продолжающиеся военные действия против Ирака как законный крестовый поход шиизма против суннизма. Он также не стеснялся играть на национализме иранцев, который оказался мощным фактором национального единства. Были увеличены пенсии. Инвалидам-фронтовикам предоставлялся приоритет при устройстве на государственную работу. Для поощрения профессиональной деятельности Верховный лидер издал фетву, которая разрешала несовершеннолетним записываться в Басидж без разрешения родителей, подчеркивая, что борьба за ислам является моральным долгом, более важным, чем работа или образование. Фонд мучеников распространил свои услуги на молодых басиджей. Неблагополучные семьи знали, что если один или несколько их детей погибнут в бою, то их материальное положение значительно улучшится. Для многодетных семей, не имеющих реальных перспектив, это был весомый аргумент. Многие молодые люди готовы были пожертвовать собой не во славу ислама, а ради лучшего будущего своей семьи.

Режим также навязал строгое соблюдение предписаний ислама, предоставив религиозной полиции полную свободу действий для наказания нарушителей. Права женщин были еще больше урезаны, несмотря на то, что их поощряли заменять мужчин на заводах, в магазинах, государственных администрациях и частных компаниях, всегда одетых в черное. Как и в Ираке, им предлагалось избавиться от своих украшений, чтобы поддержать военные усилия. Их имена затем публиковались в прессе, чтобы стимулировать щедрость населения. Рабочих призывали работать без зарплаты несколько дней в месяц. Государственных служащих, достигших возраста мобилизации, призывали идти на фронт или выплачивать государству часть своей зарплаты. Фермеров просили делать пожертвования в натуральной форме, пусть даже самые скромные. Чтобы не полагаться на денежный станок, поощрялся бартерный обмен.

Электричество отключали на несколько часов в день, а бюджеты государственных администраций были резко сокращены. Снабжение стало более жестким, хотя власть имущие закрывали глаза на расширение черного рынка. Муллы – и Рафсанджани в особенности – понимали, что им нужно быть помягче с торговцами и бизнесом, который финансировал и поддерживал их. Чтобы избежать народного восстания, правительство субсидировало основные продукты. Все эти усилия позволили режиму соблюдать строгую бюджетную экономию, чтобы направить треть ВВП на военные нужды. Зная, что не может рассчитывать ни на какую другую помощь извне, правительство держало валютный резерв в размере около семи миллиардов долларов для покрытия непредвиденных расходов. Чтобы показать людям, что они ему небезразличны, правительство приказало построить огромные подземные убежища, которые должны были защитить их от разрушительных последствий иракских налетов.

Однако Исламская республиканская партия потерпела серьезное поражение на выборах в законодательные органы, состоявшихся 15 апреля и 17 мая 1984 года – вопреки ожиданиям и несмотря на то, что ее поддерживал аятолла Хомейни. Это был явный признак усталости иранцев от войны и ее лишений. Хотя ПИВТ победила в голосовании, группа независимых кандидатов, собравшая депутатов от других партий, получила абсолютное большинство мест и потребовала обсуждения вопроса о продолжении войны. Акбар Хашеми Рафсанджани был переизбран спикером Меджлиса, но теперь ему пришлось вести переговоры с другими политическими группами, которые выступали против сохранения Мохаммада Салими на посту министра обороны. Это был способ парламентариев выразить уныние, которое, судя по растущему числу дезертиров, распространялось и на военных. 29 августа 1984 года два иранских пилота дезертировали со своим истребителем «Фантом» и нашли убежище в Ираке. Иракцы передали самолет Советам в благодарность за ценную военную помощь.

Столкнувшись с недовольством, спикер парламента был вынужден назначить нового министра обороны (Хусейна Джалали) и рассказать депутатам о причинах продолжения войны. После бурного заседания он заручился их поддержкой благодаря решительной поддержке аятоллы Хомейни и Хасана Роухани, председателя комиссии Меджлиса по обороне. Поддержав назначение Джалали, амбициозный тридцатишестилетний священнослужитель Роухани поставил свое политическое будущее на Рафсанджани, который действительно ускорил его карьеру. После войны Роухани стал вице-председателем парламента и генеральным секретарем Высшего совета национальной безопасности, затем вошел в состав Ассамблеи экспертов, после чего был назначен главным переговорщиком по ядерным технологиям в Иране и был избран президентом Исламской Республики 14 июня 2013 года, сменив на этом посту Махмуда Ахмадинежада.

В обмен на свою поддержку Верховный лидер заставил Рафсанджани принять генерала Неджада в качестве своего личного представителя в Высшем совете обороны, прекрасно зная, что эти два человека ненавидят друг друга. Это назначение было направлено на то, чтобы дать понять Рафсанджани, что он больше не может делать все, что ему нравится, и что он не сможет выиграть войну без поддержки регулярной армии. Чтобы сделать послание еще более ясным, аятолла Хомейни сам сфотографировался в объятиях генерала Неджада. Генерал Исмаэль Сохраби был назначен начальником штаба вооруженных сил.

Тем временем Али Хаменеи воспользовался ситуацией, чтобы попытаться навязать нового премьер-министра. Но он не учел драчливости Рафсанджани. Спикер парламента убедил Верховного лидера оставить Мир-Хоссейна Мусави на посту, чтобы помешать влиянию его великого соперника. Обиженный тем, что Верховный лидер отрекся от него, Али Хаменеи развил еще более радикальную риторику, отвергая в принципе любые признаки открытости Ирана внешнему миру. Этот эпизод лишь усугубил недовольство Али Хаменеи Мир-Хоссейном Мусави, которое достигло кульминации значительно позже, после результатов президентских выборов 2009 года, когда он приказал арестовать Мусави, кандидата от оппозиции и реформатора.

Курдское движение за независимость вынуждает Турцию к сближению с Ираком

Для Анкары положение радикально изменилось, поскольку Ирану удалось перенести боевые действия на север Ирака, недалеко от турецкой границы. Турецкое правительство было вынуждено поставить безопасность выше своих коммерческих интересов, что привело к установлению более тесных связей с Багдадом и дистанцированию от Тегерана. В Турции курдские активисты воспользовались этой ситуацией для создания тыловых баз на иракской территории. С 1978 года Турции приходилось бороться с активностью Рабочей партии Курдистана (РПК), марксистской организации, основанной Абдуллой Оджаланом. После государственного переворота 1980 года в Турции РПК была запрещена и беспощадно подавлялась генералами. 15 августа 1984 года Абдулла Оджалан перешел к партизанской войне, воодушевленный успехами курдов в Ираке и Иране. Напав на несколько турецких гарнизонов, бойцы его пешмерга укрылись на севере Ирака.

Поскольку иракский режим увяз в войне с Ираном и не мог отреагировать, турецкая армия взяла ситуацию в свои руки. Она предприняла несколько вторжений на иракскую территорию, пытаясь уничтожить базы РПК, но без особого успеха. Иракские власти были уведомлены, но могли лишь признать свою неспособность обнаружить и уничтожить укрытия РПК. Понимая, что он не может изгнать повстанцев, Саддам Хусейн согласился заключить с Анкарой соглашение о взаимном сотрудничестве, направленное на борьбу с РПК.

По условиям этого соглашения, подписанного 15 октября 1984 года, каждая из двух сторон имела право без предварительного уведомления вторгаться и вести военные действия на территории другой стороны в полосе шириной пять километров. Ради сохранения баланса Анкара попыталась заключить аналогичное соглашение с Ираном. Это предложение было встречено вежливым, но твердым отказом президента Али Хаменеи, который не хотел уступать ни на йоту своего суверенитета светскому режиму, союзному американцам.

Глава 21. Год пилота

27 января 1985 года, после более чем двух лет удержания оборонительной позиции на суше, Ирак перешел в наступление и попытался вернуть себе острова Маджун и их драгоценные нефтяные месторождения. Операцию возглавили генерал ар-Рашид и генерал Фахри, соответственно, командиры 3-го и 6-го армейских корпусов. Они задействовали четыре свои лучшие дивизии и две бригады коммандос. В то время как дивизии начали крупномасштабную операцию по зачистке к северу и югу от островов Маджун, чтобы уничтожить иранских комбатантов, постоянно проникающих на иракские позиции, спецназ атаковал два острова после интенсивной артиллерийской подготовки. Свернувшись калачиком в лодках, коммандос пронеслись через болота и устремились к своей цели, уклоняясь от очередей зенитных орудий, установленных на плавучих баржах. Обороняющиеся атаковали их сразу при высадке. Бой был необычайно ожесточенным и закончился рукопашной схваткой, в которой обе стороны стоили друг друга. Иранцы направили подкрепления вдоль своих дамб, подавляя атакующие войска. В конце дня коммандос были вынуждены покинуть северный остров, но сохранили плацдарм на южном, который был ближе к их позициям. Они восстановили контроль над примерно десятью нефтяными скважинами и немедленно начали строительство своей собственной дамбы, чтобы ввести значительное подкрепление.

31 января иракское командование предприняло очередную наступательную операцию. Эта атака была проведена в секторе Каср-и-Ширин и была направлена на то, чтобы отбить линию вершин, возвышающихся над Шумером. Иракцы захватили этот район, но на следующий день были вытеснены яростной контратакой, которая стоила иранцам нескольких батальонов. 12 февраля иракцы предприняли вторую атаку, теперь уже в направлении Мехрана. Хотя им не удалось захватить разрушенный город, они продвинулись на 7 километров и вошли в Иран. Каждая из этих попыток указывала на то, что перевооружение и профессионализация иракского офицерского корпуса наконец принесли свои плоды. Хотя у иранцев все еще было больше людей на фронте, иракцы теперь обладали гораздо большей огневой мощью и мобильностью. У них также был один танк на каждую сотню солдат, в то время как соотношение иранских танков к солдатам составляло 1 к 500.

Вторая битва на болотах

Власть имущие в Тегеране были полны решимости вернуть себе инициативу. Они согласились на крупное наступление под названием «Бадр», в честь знаменитой победы Пророка, открывшей дорогу в Мекку. Операция должна была пошатнуть иракский режим. Акбар Хашеми Рафсанджани убедил своих коллег нанести удар в том же месте, что и в прошлом году – в сердце болот Ховейзе, чтобы отрезать дорогу на Багдад и изолировать Басру. По его словам, иракцы будут застигнуты врасплох. Спикер парламента выдвинул и другой аргумент: в болотах огневая мощь противника значительно снизится, а его танки станут бесполезными, что даст иранским пехотинцам больше шансов одержать верх. Аятолла Хомейни согласился, при условии, что операции будут проводиться как регулярной армией, так и КСИР.

Высшее военное командование откорректировало свои планы, извлекая уроки из предыдущих неудач. Пехотинцы, в том числе из Корпуса, теперь были оснащены противогазами, накидками и шприцами с атропином для защиты от воздействия химического оружия. Их вооружение было лучше приспособлено. У каждого бойца теперь был шлем, автомат, больше гранат и противотанковых ракет. Улучшилось качество боевой подготовки. Режим согласился на конкретные меры по улучшению сотрудничества между регулярной армией и КСИР. Большая часть оборудования для преодоления разрывов была собрана вблизи сектора атаки. Для дезинформации противника иранское командование приказало провести ряд учений на территории 3-го и 4-го корпусов, в то время как наступление должно было происходить на болотистой местности, удерживаемой 6-м корпусом. Здесь иранцы сосредоточили одиннадцать дивизий, которые должны были начать последовательные волны наступления на линии обороны противника, удерживаемые тремя пехотными дивизиями.

В сумерках 11 марта 1985 года две дивизии КСИР и три механизированные армейские дивизии тихо проникли в болота и направились к Тигру. На рассвете они разгромили иракскую 35-ю пехотную дивизию. Под давлением численного превосходства иранцев и лишенные артиллерийской поддержки, защитники отступили к реке. Многие были взяты в плен. На следующий день ксировцы достигли Тигра и начали наводить три понтонных моста в 20 км к югу от Аль-Азаира. В середине дня механизированный батальон переправился через реку, вышел на дорогу Багдад – Басра и двинулся на юг к Аль-Курне. Он закрепился на въезде в деревню и взял под контроль мост через Евфрат, блокировав возможные подкрепления, прибывающие из Басры. Далее на юг две пасдаранские дивизии покинули острова Маджнун и пересекли озеро на десантных кораблях, чтобы атаковать иракскую 4-ю пехотную дивизию при поддержке своей плавучей артиллерии. Иракские пехотинцы сопротивлялись несколько часов, но в конце концов были побеждены. Некоторые держались за свои позиции и были окружены, другие отступили к Тигру и ждали подкрепления.

Контратака координировалась генералом Дханнуном, начальником иракского штаба. 5-я механизированная дивизия вышла из Басры вдоль западного берега Шатт-эль-Араб и захватила Аль-Курну, а 6-я танковая дивизия двинулась вверх по другому берегу реки, чтобы усилить 4-ю пехотную дивизию. Далее на север 10-я и 12-я танковые дивизии разгромили иранские части, переправившиеся через Тигр. В зону боевых действий была брошена даже дивизия Республиканской гвардии из Багдада. Тем временем вертолеты армейской авиации летали над болотами, уничтожая десантные суда с иранским подкреплением, а высотные бомбардировщики Ту наносили удары по иранским плацдармам на восточном берегу болот Ховейзе.

13 марта иракская бригада спецназа, которой было поручено пресечь отступление противника, была на вертолетах переброшена в центр болот. К ней присоединились две другие бригады спецназа, высаженные поблизости на грузовиках. На следующий день иракское контрнаступление продвигалось по всем направлениям при поддержке артиллерии, которая выпустила большое количество химического оружия. Хотя их действие было менее разрушительным, чем в предыдущий раз, они способствовали дезорганизации иранских бойцов, которые не привыкли сражаться в условиях ограниченной подвижности и обзора, налагаемых их непромокаемыми плащами и закрывающими лица противогазами. Иракские войска, которые были лучше обучены маневрировать в зараженной среде, оттеснили их обратно к болотам. Однако иракская 37-я танковая бригада попала в роковую засаду. Иранские бойцы в последний момент вышли из укрытия и с очень близкого расстояния открыли огонь из гранатометов РПГ-7, безжалостно уничтожая иракские танки один за другим. Эти иранские пехотинцы бесстрашно противостояли иракскому пулеметному и пушечному огню, выбивая Т-62.

16 марта прибыла Республиканская гвардия и вступила в бой. Их Т-72 пошли в атаку, сметая многочисленные пехотные заслоны. Иракские коммандос, проникшие в болота, преследовали иранцев и отрезали все пути отхода; менее чем за сорок восемь часов 2000 иранцев были взяты в плен. Под давлением Рафсанджани иранское командование направило сюда резервы, надеясь переломить исход битвы. Но было уже слишком поздно. Иракские дивизии наступали повсюду, освобождая Аль-Аджраду, Аль-Сабху и Бейду. Они жестоко расправлялись с жителями деревень, обвиняя их в сотрудничестве с врагом.

18 марта Хосни Мубарак отправился в Багдад, чтобы продемонстрировать свою поддержку иракского дела и призвать монархии Персидского залива увеличить свое финансовое участие в военных действиях. Это была первая поездка египетского президента в Ирак с момента прихода к власти Саддама Хусейна. Саддам оценил этот жест и заверил Раиса, что поддержит его предложение о скорейшем переносе центра Лиги арабских государств в Каир.

К 22 марта иракцы отвоевали всю территорию, потерянную в начале наступления, и нанесли противнику большие потери: 10 000 убитых, вдвое больше раненых, 2000 пленных, около сотни уничтоженных бронемашин и дюжина сбитых транспортных вертолетов. Три иранские дивизии были полностью уничтожены, а четыре другие потерпели серьезное поражение. Ирак потерял 2000 убитыми, 3000 пленными и 6000 ранеными. Материальные потери ограничились сотней танков, одиннадцатью вертолетами и четырьмя легкими самолетами PC-7 (использовались для распространения химического оружия). Саддам Хусейн хвастался своими успехами в средствах массовой информации и осыпал своих генералов «Мерседесами». Боевой дух иракской армии был на высоте.

В Тегеране настроение было мрачным. Критика в адрес спикера парламента лилась со всех сторон, многие возлагали на него ответственность за провал наступления, ослабившего как регулярную армию, так и КСИР. Али Хаменеи был нетерпим к своему сопернику, утверждая, что лучше всего было бы закончить военные действия, чтобы окончательно подавить противников режима, которые продолжали организовывать теракты в крупных городах и преследовать силы безопасности в провинциях, стремящихся к независимости.

Народные моджахеды вновь проявили особую активность и совершили несколько эффектных нападений в иранской столице. В ответ на это Рафсанджани издал указ о временном прекращении крупных наступательных операций и возвращении к стратегии истощения. Он также пошел на уступки регулярной армии, которая уже несколько месяцев просила прекратить тактику «живой волны» и вернуться к классическому механизированному бою.

Тем не менее, Рафсанджани продолжал использовать риторику «последнего наступления», которое поставит иракский режим на колени. Поскольку армия медлила, он положился на КСИР. Он вызвал их министра Мохсена Рафигдуста и командира Мохсена Резаи, чтобы попросить их тайно подготовить крупномасштабное наступление, которое будет вестись исключительно силами сухопутных войск КСИР и басиджей. Чтобы компенсировать отсутствие регулярной армии, Рафсанджани обязался обеспечить их всеми необходимыми средствами поддержки, которых им ранее не хватало.

Он получил разрешение Верховного лидера на создание артиллерийского командования и ВМС в составе КСИР. Также была создана инженерная дивизия для быстрой переправы через Шатт-эль-Араб и две новые пехотные дивизии, специализирующиеся на амфибийных десантах. Для формирования артиллерии КСИР были обращены две армейские артиллерийские бригады, также развернутые в дивизии.

Командующим ВМС КСИР был назначен полковник Али Араки Хамадани, ему были подчинены три бригады коммандос, сформированные из батальонов морской пехоты. В их распоряжении было сто патрульных катеров и скоростных моторных лодок, закупленных в Китае, Северной Корее и Швеции. Они вооружались пушкой, пулеметом и ракетной установкой и предназначались для преследования судов в Ормузском проливе и поддержки следующего наступления в устье Шатт-эль-Араба. Генералы регулярной армии были в ярости от этих мер, но не могли их оспорить: они были одобрены аятоллой Хомейни. Их возможности для маневра были еще более ограничены тем, что они уже несколько месяцев просили предоставить им современное вооружение, в частности, бесценные противотанковые ракеты «Тоу», которые могли бы позволить им поражать иракские танки.

Еще одна война городов

Как только началась операция «Бадр», иракские ВВС отреагировали на иранское наступление началом новой бомбардировочной кампании, направленной против иранской промышленной инфраструктуры. Наученный опытом, Саддам Хусейн предпочитал наносить удары по экономическому потенциалу страны, а не по ее гражданскому населению. Но иранское правительство не стало играть по тем же правилам. Оно яростно контратаковало, нанеся 14 марта 1985 года удар по Багдаду ракетами «Скад-Б». Это был первый случай применения Ираном ракет «Скад», которые он только что получил из Ливии. Эффектная первоначальная атака нанесла большой ущерб центру Багдада. Это была серьезная пощечина Саддаму Хусейну, который всегда говорил своим соотечественникам, что иракская столица надежно защищена от вражеского удара. Диктатор был тем более взбешен, что его собственные ракеты «Скад» не имели достаточной дальности, чтобы достичь Тегерана.

Тем не менее, он приказал выпустить ракеты «Фрог» и «Скад» по нескольким иранским городам и попросил командующего ВВС Шабана найти способ регулярно бомбить Тегеран. Бомбардировщики «Туполев» не казались подходящим решением, поскольку они были выбиты во время первой фазы войны городов. Стал вырисовываться единственный вариант: использование перехватчиков МиГ-25, при условии, что они будут модифицированы для бомбардировочных задач. МиГ-25 был единственным боевым самолетом, состоящим на вооружении ВВС Ирака, с достаточным радиусом действия, чтобы выполнить задание без дозаправки в полете. Теоретически, его предельная высота и большая скорость позволяли ему оставаться вне досягаемости иранских истребителей.

План казался осуществимым, поскольку Советы разработали автоматизированную систему прицеливания, позволяющую их МиГ-25 использовать тактические ядерные бомбы мощностью в несколько десятков килотонн. Позже советские инженеры усовершенствовали систему для конвенциональных 500-килограммовых авиабомб. Иракские власти быстро установили контакт с Кремлем, чтобы договориться о срочной поставке ряда таких сложных систем, а также запаса подходящих бомб. Через несколько дней иракские ВВС получили в свое распоряжение четыре модифицированных МиГ-25. Они были размещены на базе Киркук, которая находилась ближе всего к иранской столице. Вскоре начались вылеты. Каждую ночь МиГ-25 с четырьмя бомбами и двумя внешними топливными баками взлетал из Киркука и направлялся на восток. Пролетая над горами, через пять минут он пересекал иранскую границу. Затем он сбрасывал внешние топливные баки, набирал высоту 18 000 метров и разгонялся до скорости более 2 Махов. При такой скорости и высоте для достижения точки сброса, расположенной в 40 километрах от Тегерана, требовалось не более двадцати минут. Компьютер управления огнем и инерциальная навигационная система автоматически производили сброс бомб, оставляя пилоту возможность управлять самолетом. Бомбы преодолевали оставшееся расстояние по баллистической траектории, пока пилот разворачивал самолет и возвращался на базу. Вся миссия длилась менее часа. Несмотря на то, что такая стрельба не была точной (бомбы часто падали на расстоянии от двух-трех километров от цели), она значительно ограничивала риск перехвата. Отсутствие точности не было проблемой, так как целью было только гражданское население. Одновременно Саддам Хусейн объявил бесполетную зону над всей территорией Ирана, что привело к прекращению большинства коммерческих рейсов в Тегеран.

В течение четырех недель иракские МиГ-25 ежедневно бомбили Тегеран, ударам также подверглись города Тебриз, Шираз, Исфахан и даже Кум. Аятолла Хомейни, посетивший священный город, был спешно возвращен в свой бункер в пригороде Тегерана. Ни один из МиГ-25, участвовавших в этой миссии, не был сбит. Тем временем МиГ-23, Су-22 и «Миражи» наносили удары по жилым кварталам городов, расположенных вблизи фронта. Во время этих вылетов иранские истребители сбили два МиГ-23. Чтобы мотивировать своих пилотов, президент Ирака решительно заявил, что 1985 год будет «годом пилота».

Иранские генералы отчаянно просили предоставить им зенитные ракеты «Хок», чтобы попытаться отразить налеты МиГ-25. Большинство горожан провели ночь в подземных убежищах, а более смелые забрались на крыши своих зданий, чтобы посмотреть, как трассеры зенитной обороны чертят линии по небу. В ответ иранские ВВС бомбили Багдад, Амару, Кут, Насирию, Мосул, Бакубу и даже Тикрит, родной город Саддама. Над иракской столицей было потеряно два «Фантома». Иранцы не рискнули летать над Басрой, поскольку город оставался в пределах досягаемости их артиллерии и был защищен чрезвычайно высокой концентрацией ракет класса «земля – воздух». На данный момент они пощадили священные города Наджаф и Карбала, а также курдские города, чтобы остаться в выигрыше у своих потенциальных союзников.

21 апреля 1985 года Саддам Хусейн вновь призвал иранцев положить конец конфликту. Для достижения перемирия он предложил прекратить бомбардировки гражданского населения, отвести обе армии к границам, обменять всех военнопленных и провести прямые переговоры между двумя странами для установления размера репараций. Вопрос о Шатт-эль-Арабе больше не поднимался. Иракский диктатор, спешивший закончить слишком затянувшуюся войну, косвенно отказывался от своих притязаний на реку. Но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить иранских лидеров, которые упрямо повторяли два своих главных условия: уход Саддама Хусейна и репатриация иракских шиитских беженцев из Ирана, которые, как они надеялись, ослабят баасистский режим после возвращения в Ирак.

Чтобы доказать свою правоту, по Багдаду был выпущен очередной залп иранских ракет «Скад». В ответ иракский президент отдал приказ о нанесении массированного удара по Тегерану, в результате которого за одну ночь погибли 78 человек и 325 были ранены. В качестве исключения этот удар был нанесен четырьмя Ту-16, единственными бомбардировщиками, способными доставить большое количество бомб. Все Ту-16, оснащенные для этой миссии капсулами с глушителями, летели ночью и благополучно вернулись на свою базу в Таммузе.

В мае запасы ракет иссякли. В начале июня удары стали более редкими. Каждая сторона понимала, что не сможет заставить другую уступить и что ей необходимо придержать несколько «Скадов» для подстраховки. Новое перемирие в войне городов было подтверждено 15 июня 1985 года под эгидой Генерального секретаря ООН, положив конец бомбардировкам, в результате которых погибли 2000 человек в Иране и 600 человек в Ираке. Однако это перемирие не привело к прекращению военных действий. Следуя указаниям правительства, высшее военное командование Ирана спланировало серию наземных операций, направленных на продолжение давления на Багдад. Их цель была проста: разрушить иракский режим, заставив его держать на фронте свою переполненную армию.

С 14 по 28 июня 1985 года иранские генералы провели операцию «Аль-Кудс 1» («Иерусалим 1») к северу от островов Маджнун. Это было не полноценное наступление, а череда рейдов с целью проникновения на позиции противника. Один из этих рейдов, проведенный бригадой коммандос, даже сумел достичь берегов Тигра. Однако каждый рейд в итоге был отбит иракскими огневыми средствами. В течение нескольких месяцев столкновения в этом секторе напоминали засады, оканчивающиеся боями на рисовых полях во время войн в Индокитае и Вьетнаме. Каждую ночь небольшие группы иракских солдат выслеживали иранских комбатантов, пытавшихся проникнуть через болота, пробираясь через камыши на своих маленьких лодках.

Применяя свою излюбленную тактику нанесения ударов в разных местах, чтобы застать врага врасплох, иранцы 19 июня атаковали сектор Каср-и-Ширин. Операция «Иерусалим 2», проведенная двумя пехотными бригадами, привела к разрушению нескольких бункеров, где погибли более пятидесяти иракских солдат. На следующий день иранцы начали операцию «Фатх» («Победа») в секторе Басры, чтобы проверить на прочность местную иракскую оборону. Они быстро поняли, что она стается прочной и что лобовая атака в этом секторе будет дорого стоить.

Подобные операции продолжались все лето. С 26 июля по 7 августа иранские генералы провели операцию «Иерусалим 4» в секторе Мандали. В течение последних двух недель сентября они начали операцию «Иерусалим 6» между Мехраном и Шумером. В октябре они умножили стычки на участке Каср-и-Ширин, затем снова перенесли бои на болота Ховейзе. Наступление сезона дождей положило конец их попыткам, по крайней мере, до конца года.

Партизанская война в Иракском Курдистане

В 1985 году в Иракском Курдистане наблюдалось оживление активности. В конце января Джалал Талабани, глава ПСК, денонсировал соглашение о нейтралитете, заключенное с иракским режимом. Он раскритиковал Багдад за сделку с Анкарой, которая позволила Турции выслеживать отряды РПК в Ираке. Помимо приверженности защите курдского дела, Талабани нуждался в поддержке лидера РПК Абдуллы Оджалана, чтобы противостоять влиянию главных соперников Талабани – братьев Барзани и их ХДП. Лидер ПСК больше не мог оставаться нейтральным, как только Абдулла Оджалан подвергся нападению со стороны Багдада. Джалал Талабани также прагматично понимал, что ему придется ладить с иранцами, обосновавшимися в Иракском Курдистане. Иранцы вполне могли захватить весь регион и стать единственными, кто мог повлиять на клан Барзани.

Опасаясь народного восстания в курдских провинциях, Саддам Хусейн предложил провести всеобщую амнистию для пешмерга ПСК, при условии, что они сложат оружие. Джалал Талабани отверг это предложение и ушел в подполье. Он приказал своим войскам атаковать символы власти в городах Киркук, Эрбиль и Сулеймания. В начале марта его 10 000 пешмерга одновременно сражались с Иракской народной армией, партизанами братьев Барзани и выжившими членами ДПКИ, вступившими в союз с Багдадом. Ситуация быстро переросла в хаос, когда каждая фракция сражалась с другими, одновременно борясь с баасистским режимом. Иракское правительство постепенно оставляло ДПКИ Абдул Рахмана Гассемлу, которая казалась все более маргинальной.

В марте, видя, что ситуация выходит из-под его контроля, Гассемлу порвал с Багдадом и начал осторожное сближение с Тегераном. С помощью этих союзов иранское правительство надеялось нейтрализовать ДПКИ и окончательно положить конец курдскому восстанию. Переговоры велись за рубежом и затянулись, не приведя к официальному соглашению. Тем не менее, они помогли иранскому правительству сократить свое военное присутствие в этом районе, что позволило ему направить дополнительные дивизии в Иракский Курдистан. В июле 1988 года Абдул Рахман Гассемлу был убит иранской спецслужбой в кулуарах очередных переговоров. Впоследствии Тегеран подпишет окончательное соглашение с его преемником.

Иракский режим теперь боролся против каждой из курдских фракций. К счастью для Багдада, фракции оставались разобщенными и не выполняли указания Тегерана. В течение весны боевые действия ограничивались партизанскими операциями за контроль над перевалами, ущельями и изолированными деревнями – у пешмерга еще не было средств, чтобы противостоять иракской армии на открытой местности и в больших городах. Эти сражения, часто проходившие в тумане на большой высоте, были запечатлены в пронзительном документальном фильме «Жизнь в облаках», снятом иранским режиссером Азизолахом Хамиднежадом.

В начале июля 1985 года иранцы начали операцию «Иерусалим 3» в направлении Сулеймании. Пешмерга Джалала Талабани устроили диверсию, захватив старую крепость Хасан Бег к северу от Киркука. Через несколько дней они были выбиты оттуда иракскими десантниками. 14 июля иранская 30-я пехотная дивизия оставила Пенджвин, смяла иракские войска, развернутые за его пределами, и продвинулась на 30 километров по узкой долине, прежде чем была остановлена сильным заградительным огнем и вмешательством авиации. Немного южнее иранская 35-я пехотная дивизия безуспешно пыталась взять под контроль Халабджу. Город, который контролировал доступ к плотине Дарбандихан, был заблокирован несколькими бригадами пехотинцев. Они не уступили ни пяди земли. В течение двух недель иракская армия контратаковала, отбросив иранцев примерно на 10 километров.

Обе стороны использовали август для реорганизации своих планов. 8 сентября иранцы вернули инициативу и начали операцию «Иерусалим 5» на севере Курдистана. При поддержке танковой бригады, артиллерии и нескольких вертолетов иранская пехотная дивизия захватила Раят и продолжила наступление на Равандуз. Его остановила 23-я стрелковая дивизия, охранявшая этот небольшой горный город. В середине сентября иракская армия перешла в контрнаступление на этом участке, используя подкрепления из 24-й и 33-й дивизий при поддержке двух танковых бригад и одной бригады коммандос.

Столкнувшись с живой силой иракцев, иранцы были вынуждены отступить. 18 сентября фронт стабилизировался примерно в тридцати километрах к востоку от Равандуза у подножия горного хребта с пиком на высоте 3600 метров. Понимая, что им не хватает достаточных сил, иранцы осенью никаких операций в Иракском Курдистане не предпринимали. Однако они активно работали над объединением ДПК и ПСК.

Президентские выборы в Иране

Летом Акбар Хашеми Рафсанджани предложил перенести президентские выборы, запланированные на середину августа, утверждая, что военные действия, ведущиеся в настоящее время, могут помешать их проведению. Аятолла Хомейни выступил против его предложения и настоял на том, чтобы выборы состоялись в намеченный срок. Хомейни считал, что ничто не должно препятствовать демократическому процессу; Исламская Республика должна восприниматься как образец демократии и внутри страны, и за ее пределами. Это было важно не только для ее имиджа, но и для сохранения народной легитимности и поддержки солдат. Иранские власти доставили урны для голосования на фронт и организовали ротацию, позволяющую каждому бойцу выполнить свой гражданский долг. Избирательная комиссия выезжала в полевые госпитали, чтобы раненые и искалеченные солдаты могли проголосовать.

16 августа 1985 года Али Хаменеи был переизбран президентом республики, набрав 88 процентов голосов, несмотря на громкий семейный скандал: за несколько недель до выборов сестра Хаменеи бежала в Ирак со своими детьми и мужем, аятоллой Али Тегерани, осудив «диктаторский» режим в Тегеране. Окрыленный своим переизбранием, Али Хаменеи надел боевую форму и военную фуражку и отправился в инспекционную поездку по фронту, беседуя с командирами многочисленных подразделений. Рафсанджани понимал, что ему придется осторожно вести себя со своим соперником, популярность которого постоянно росла в стране, опустошенной пятилетней войной.

Глава 22. Нефть – двигатель войны

Суверены стран Персидского залива были встревожены все более тотальным характером войны. Они понимали, что Ирак, скорее всего, не победит, Иран, скорее всего, не проиграет, и что единственным способом положить конец военным действиям являются переговоры с Тегераном. Война начинала обходиться всем слишком дорого. Главы ССАГПЗ призвали обе воюющие стороны быть более гибкими и открыто принимали иранских посланников в своих дворцах, чем привели в ярость Саддама Хусейна, который обвинил их в том, что они приносят арабское дело в жертву своим коммерческим интересам. Он был не совсем неправ – шейх Заид, президент ОАЭ, был бы рад расширить торговлю с Ираном.

Стремясь укрепить свой международный авторитет, король Саудовской Аравии Фахд решил вмешаться и навязать себя в качестве посредника, приемлемого для обеих сторон. Он уже пользовался доверием Саддама Хусейна, но ему нужно было завоевать доверие мулл. 18 мая 1985 года, уже спокойно приняв в Эр-Рияде министра энергетики Ирана Хасана Гафури-Фарда, Фахд отправил своего министра иностранных дел принца Фейсала в Тегеран, чтобы обсудить возможность сближения двух стран. Недостатка в вопросах для обсуждения не было, включая ирано-иракскую войну, гарантии региональной безопасности и ОПЕК. Саудовский посланник сообщил своим иранским коллегам, что король Фахд прекратит всю помощь Ираку, если Иран согласится на прекращение огня.

Он также спросил их о цене мира. Сколько денег иранцы ожидали за прекращение военных действий? Саудовцы были готовы сделать очень высокую ставку, чтобы купить возвращение спокойствия в регионе, тем более что они могли рассчитывать на фонд солидарности, созданный ССАГПЗ для этой цели. Тем временем, в качестве жеста доброй воли, саудовцы предоставили иранцам очищенную нефть, которой им так не хватало после того, как иракские ВВС уничтожили несколько их нефтеперерабатывающих заводов. Тегеран оценил этот жест и выразил свою благодарность за щедрость саудовского короля.

Как бы невзначай, «Хезболла» выбрала этот момент, чтобы освободить Хусейна Фарраша, саудовского консула, похищенного ею в Бейруте несколькими месяцами ранее. Теперь переговоры могли проходить под более благоприятной эгидой. Пытаясь быть сговорчивым, Акбар Хашеми Рафсанджани предложил план, согласно которому монархии Персидского залива прекратят любую помощь Ираку и согласятся способствовать падению Саддама Хусейна, в обмен на что Иран обязуется воздержаться от содействия приходу к власти в Ираке радикального исламского фронта и заключить мир с новым правительством, независимо от его состава и убеждений. Однако Иран не пойдет на компромисс по одному пункту: свержение Саддама Хусейна.

Проблема была именно в этом: все правители Персидского залива боялись иракского диктатора и знали, насколько он жесток; никто не хотел рисковать, ввязываясь в рискованный и крайне непредсказуемый процесс его запланированного устранения. Тем не менее король Фахд передал это предложение Вашингтону. Американцы ответили однозначно: у администрации не было надежного плана замены Саддама, она отказалась принести его в жертву и свести на нет усилия по сближению с Ираком. Убежденный, что его союз с Вашингтоном жизненно важен, саудовский монарх не мог игнорировать американский диктат. Теперь ему пришлось сообщить иранским властям, что его инициатива провалилась.

Вашингтон и Эр-Рияд договорились о новой нефтяной политике

Поскольку король Фахд не смог прийти к соглашению с Тегераном, и было все более настоятельно необходимо положить конец войне, которая с каждым днем становилась все более дорогостоящей и вредной для безопасности Персидского залива, он изменил стратегию и принял предложение директора ЦРУ Уильяма Кейси, которое тот сделал ему двумя годами ранее. План заключался в том, чтобы экономически задушить не только Иран, но и Советский Союз – две страны, которых саудовский монарх боялся больше всего. Как? Просто открыв шлюзы саудовских нефтяных скважин, чтобы снизить цену на нефть. Аргумент был неопровержим: Иран получал четыре пятых своих доходов от продажи нефти. Если бы продажи нефти упали, Тегеран не смог бы финансировать свои военные действия, учитывая, что Исламская Республика решила маргинализироваться от международной банковской системы и не могла рассчитывать на финансовую поддержку какого-либо государства. Никто не поставлял Ирану оружие бесплатно, даже Ливия и Сирия.

Последствия падения цен для Ирака, вероятно, были бы управляемыми, поскольку Багдад вел свою войну в кредит, полагаясь на займы от нефтяных монархий и крупных банков, поддерживаемых американскими гарантиями. Мысль о том, что Ирак станет более зависимым от своих финансовых спонсоров, была весьма приятна Хранителю двух священных мечетей. Эр-Рияд мог компенсировать падение цен на нефть за счет увеличения добычи. Обладая одними из самых больших запасов нефти в регионе, Саудовская Аравия имеет потенциал добычи более десяти миллионов баррелей в день, который в настоящее время используется лишь на одну пятую.

В королевской семье возникли серьезные разногласия по поводу американского предложения: несколько принцев опасались, что, играя в Бога, Эр-Рияд может запустить нисходящую спираль, которая надолго ослабит королевство. Но король Фахд убедил членов семейного совета, объяснив, что эта стратегия позволит им применить санкции к членам ОПЕК, в частности к Ирану, которые не соблюдают утвержденные цены и предлагают несанкционированные скидки для привлечения новых клиентов, а также измотать европейских производителей нефти, которые продают нефть из Северного моря по ценам гораздо ниже, чем установленные ОПЕК.

В конце концов, он добился расположения семьи благодаря решительной поддержке принца Турки аль-Фейсала, главы саудовских спецслужб и близкого друга директора ЦРУ. Это была отличная новость для Уильяма Кейси и Рональда Рейгана, которые восприняли ее как успешную реализацию своего плана по удушению как Ирана, так и СССР. Чтобы успокоить короля Фахда, высшие американские власти подтвердили свою готовность защищать саудовскую монархию при любых обстоятельствах, повторив обещание, данное президентом Рузвельтом королю Ибн Сауду на борту американского крейсера «Куинси» сорок лет назад.

С 1982 года в различных докладах отмечалось истощение советской экономики, которая была скована бюрократической системой, рост цен на сырье, резкое увеличение военного бюджета из-за непомерных расходов на интервенцию в Афганистан, и особенно гонка вооружений, в которую Кремль был проницательно втянут Белым домом (знаменитая программа «Звездные войны»). Эти отчеты показали, что Москва финансировала свою разрушающуюся империю за счет огромного экспорта нефти. Советский Союз в основном функционировал как замкнутый круг и не имел никаких существенных источников дохода, кроме продажи золота, которое служило надежным индикатором его экономических проблем. С 1980 по 1984 год Кремль увеличил продажи золота в четыре раза, что было явным признаком катастрофического состояния его финансов.

Американская администрация была убеждена, что лучший способ поставить советскую систему на колени – это вызвать обвал цен на нефть. Несколько аналитиков показали, что СССР потеряет один миллиард долларов на каждый доллар снижения цены за баррель нефти. Американские стратеги подсчитали цифры и пришли к выводу, что они должны убедить саудовских лидеров последовать за ними в этом начинании, что также отвечало саудовским интересам, поскольку король Фахд считал Советы «настоящими неверными». Эта стратегия также позволила бы им перечеркнуть советские инвестиции в природный газ, который представлялся главным конкурентом нефти. Момент казался особенно удачным, учитывая, что Соединенные Штаты уменьшили свою энергетическую зависимость от Персидского залива и что Вашингтону необходимо было поднять американскую промышленность, стимулируя потребительские расходы за счет доступной нефти. Чтобы усилить эффект такой стратегии, американское правительство позволило своей валюте упасть, что еще больше уменьшило доходы от продажи нефти, которые получались в долларах, и облегчило собственный экспорт (за восемнадцать месяцев доллар потерял 37 % своей стоимости). Иранский аргумент был лишь верхушкой айсберга, но именно он убедил саудовцев.

Как и было решено, король Фахд приказал открыть шлюзы в июле 1985 года. Нефть хлынула потоком, достигнув шести миллионов баррелей в день к концу лета, девяти миллионов к концу осени и десяти миллионов в январе 1986 года. После пика в тридцать пять долларов в конце 1982 года, затем стабилизации в районе двадцати девяти долларов в течение почти трех лет, цена за баррель начала резко падать, в конечном итоге опустившись ниже символической планки в десять долларов. Весной 1986 года вице-президент Джордж Буш, заботясь об интересах американских нефтяных компаний, договорился с королем Фахдом об умеренном повышении цены за баррель и стабилизации ее на уровне пятнадцати долларов.

Эти события были встречены с крайним ужасом в Иране, Ираке и Советском Союзе. Рафсанджани, который держал в руках кошелек в Тегеране, быстро осознал масштабы катастрофы. За несколько месяцев государственные доходы упали на две трети, как раз когда правительство готовилось начать очередную серию наступательных операций на иракском фронте. Теперь Ирану оставалось полагаться только на мужество и самопожертвование бойцов КСИР – авиация и бронетехника стала неподъемно дорогой. Премьер-министр Мусави нашел изобретательные способы борьбы с растущим дефицитом товаров повседневного спроса.

В Багдаде Саддам Хусейн дал понять американскому и саудовскому послам, что он в ярости. Однако он прагматично понимал, что эта утечка нефтяных доходов гораздо больше вредит его противнику, чем ему самому. Он также знал, что участок нефтепровода, соединяющий Басру с только что открытой саудовской нефтепроводной линией, позволит ему значительно увеличить объем экспорта нефти. Самое главное, ему были обещаны новые кредиты и банковские гарантии, что позволило ему продолжать войну против аятоллы Хомейни в кредит. Он также убедил американцев оказать иракцам большую разведывательную поддержку.

В Москве Советы растратили свои золотые запасы, чтобы компенсировать потерю доходов от продажи нефти. Этот эпизод, несомненно, помог убедить их изменить свою политику.

Советы снова меняют тактику

Приход к власти Михаила Горбачева после смерти Константина Черненко в марте 1985 года стал еще одним поворотным моментом в позиции СССР по отношению к воюющим сторонам. Новый хозяин Кремля быстро сместил лидеров старой гвардии и поставил у руля более молодой директорат, который постепенно стал проводить политику гласности (открытости) и перестройки (реструктуризации). В начале лета 1985 года Андрей Громыко ушел со своего поста, и его заменил Эдуард Шеварднадзе, бывший первый секретарь Коммунистической партии Грузии и еще один приверженец реформистских доктрин. Прекрасно понимая, что советская экономика находится на грани краха, Горбачев и Шеварднадзе сосредоточились на переориентации советской политики на основе трех приоритетов: вывод советской армии из Афганистана, деэскалация напряженности в отношениях с Западом и пересмотр сердечных отношений с третьим миром.

Взаимосвязь этих целей заставила их пересмотреть свои отношения с ближневосточными государствами. Москва больше не хотела ставить во главу угла идеологическую конфронтацию, а предпочитала отстаивать долгосрочные интересы, рассчитывая на плодотворное экономическое партнерство с ближневосточными странами. СССР находился на грани банкротства, он должен был открыться для новых рынков, в том числе за пределами традиционного сектора вооружений, чтобы привлечь крайне необходимую валюту. Эта новая политика требовала от СССР восстановления хороших отношений с Египтом. Она также предполагала движение в сторону богатых монархий Персидского залива.

Самое главное, она требовала от СССР восстановления теплых отношений с Ираном, который воспринимался как гораздо более зависимый рынок, чем Ирак. Он также был непосредственным соседом СССР, что облегчало экономический обмен и доставку иранского топлива в изолированные советские регионы в Центральной Азии. Возможно, самое главное, Иран мог влиять на афганское партизанское движение, поскольку Москва пыталась уйти из Афганистана. Сближение Москвы и Тегерана казалось особенно актуальным, учитывая, что Акбар Хашеми Рафсанджани пытался наладить экономическое партнерство для выхода Ирана из изоляции. В рамках этой инициативы иранские технократы в прошлом году посетили Москву, чтобы убедить Кремль в том, что Иран хочет возобновить коммерческие связи между двумя странами, несмотря на идеологические различия двух столиц.

Тем не менее, между теорией и практикой существовала пропасть, и отношения между Москвой, Багдадом и Тегераном продолжали нести на себе груз привычки и взаимного недоверия. И иракский, и иранский режимы начали испытывать новое советское направление, каждый по-своему. Как только Горбачев был избран, Тарик Азиз взял свой посох паломника и вылетел в Москву. Он сообщил советским властям, что Саддам хочет встретиться с новым сильным человеком Кремля, чтобы начать с чистого листа укреплять двусторонние отношения и получить больше оружия. Иракские генералы с нетерпением ждали новейших жемчужин советской промышленности: истребители МиГ-29 и Су-27, танки Т-80, боевые машины пехоты БМП-2, баллистические ракеты «Ока» и зенитные комплексы последнего поколения «Стрела-3», «Стрела-10», «Бук» и С-300. 16 декабря 1985 года Саддам Хусейн прибыл в Москву с официальным визитом, который, как он надеялся, будет решающим. Он не бывал здесь с 1978 года, в бытность вице-президентом при аль-Бакре.

Несмотря на помпезность и красную ковровую дорожку, прием был ледяным. Не было сделано ни одной официальной фотографии на память об этой встрече, которую советская пресса назвала «откровенной и дружеской». В менее дипломатических терминах это свидетельствует о бурной встрече, во время которой оба лидера уперлись ногами. Раздраженный самонадеянностью Саддама, Михаил Горбачев упрекнул своего иракского коллегу в том, что тот не учитывает советские интересы. Он сказал ему, что СССР нуждается в денежных активах и больше не может позволить себе предоставлять ему кредиты.

Он также напомнил ему, что Багдад не может надеяться на безоговорочную поддержку Москвы после восстановления теплых отношений с Вашингтоном. В целом, советский лидер дал Саддаму понять, что Ирак больше не входит в число его приоритетов.

Больше они никогда не встретятся. К согласию они пришли только по двум пунктам: насущная необходимость прекращения огня и продолжение советской военной помощи Ираку. По последнему пункту Саддам вернулся домой не с пустыми руками. Ему обещали поставить 54 штурмовика Су-25, прекрасно зарекомендовавших себя в Афганистане, и 300 баллистических ракет «Скад-Б» старого поколения. Поскольку их дальность была слишком мала, чтобы достичь Тегерана, эти ракеты, переименованные в «Аль-Хусейн», были позже модифицированы для нанесения удара по иранской столице иракскими инженерами при содействии советских техников. Что касается остального, то иракцам придется подождать.

Иранцы следовали стратегии непрямых действий. Как только Горбачев пришел к власти, Рафсанджани выступил с примирительной речью, направленной против СССР, заявив: «Мы настроены на хорошие отношения с Советским Союзом». После отсутствия реакции со стороны Советов иранские лидеры решили взять другую ноту. 30 сентября 1985 года в Бейруте были похищены четыре советских дипломата (Аркадий Катков, Олег Спирин, Валерий Мириков и Николай Свирский). Как и в случае с американскими, французскими и британскими заложниками, ответственность за операцию взяла на себя организация «Исламский джихад», фракция «Хезболлы», контролируемая Тегераном.

На следующей неделе изуродованное тело Аркадия Каткова было найдено возле советского посольства. Послание не могло быть более ясным: Иран хотел вступить в переговоры с Советским Союзом, но не боялся Советов. Москва не собиралась давать себя запугать. В течение нескольких часов вдоль иранской границы было развернуто несколько механизированных дивизий, а советские ВВС увеличили число миссий устрашения вдоль границы, несколько раз нарушив воздушное пространство Ирана. Два советских МиГ-27 были сбиты иранскими перехватчиками.

Хотя советская армия была занята в Афганистане, она по-прежнему была способна угрожать Ирану вдоль его северной границы, которая осталась без защиты, чтобы сосредоточиться на иракском фронте. В конечном итоге обе стороны проявили сдержанность, чтобы избежать эскалации конфликта. В Ливане КГБ и ГРУ одновременно приступили к работе по поиску похитителей советских дипломатов. Как только им это удалось, в столицу прибыла группа элитных спецназовцев, известных своей жестокостью, для проведения операции возмездия.

В течение следующих нескольких дней несколько чиновников «Хезболлы» были таинственным образом убиты. Голову одной из жертв доставили в иранское посольство. Метод силового давления, похоже, принес свои плоды: иранские власти попросили провести переговоры с Кремлем. В конце ноября премьер-министр Мусави отправился в Москву, чтобы попытаться положить конец кризису. Общий язык был быстро найден, и три оставшихся в живых дипломата были освобождены.

Два месяца спустя Георгий Корниенко, заместитель министра иностранных дел и член Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, приехал в Тегеран, чтобы встретиться с Акбаром Хашеми Рафсанджани и Али Хаменеи, двумя самыми влиятельными лидерами Ирана, помимо аятоллы Хомейни. Это был первый раз, когда столь высокопоставленный советский чиновник посетил Иран с момента появления Исламской Республики. Иранцы прекрасно знали об этом и отнеслись к своему гостю со всем вниманием. Он сообщил им, что Михаил Горбачев и Эдуард Шеварднадзе желают восстановить теплые двусторонние отношения.

В знак доброй воли Тегеран отменил судебные процессы над членами партии Туде. Теперь, когда у каждой стороны был шанс оценить решимость другой, дискуссии продвигались на прочном фундаменте и сосредоточились на экономических вопросах. Правительства двух стран также договорились о строительстве новой железной дороги, соединяющей их страны, и о восстановлении воздушного сообщения между двумя столицами. На дипломатическом уровне Москва предложила незаметно стать защитником Тегерана в Совете Безопасности ООН. Советские власти были готовы выступить в качестве посредников, чтобы способствовать заключению перемирия между воюющими сторонами.

Их аргумент оставался неизменным: продолжение войны было контрпродуктивным для Советского Союза. Именно по этой логике Советский Союз отказался поставлять оружие Тегерану до тех пор, пока конфликт затягивался. Однако Кремль заманил иранское правительство предложением предоставить иранцам современное оружие и сотрудничать с ними в ядерной сфере, как только закончатся военные действия. Предложение было привлекательным, но аятолла Хомейни отказался его принять: он не мог представить себе уступку статус-кво Саддаму Хусейну. Иракский диктатор должен быть унижен и наказан, чего бы это ни стоило. Хотя сторонники открытости во главе с Рафсанджани пытались донести до Верховного лидера, что это уникальная возможность укрепить Исламскую Республику в долгосрочной перспективе, он не поддался на уговоры. Он даже позволил себе послать нравоучительную записку Михаилу Горбачеву с предложением принять ислам.

Объект Харг

Налеты на нефтяные суда продолжались непрерывно в течение 1985 года. Они усилились, начиная с февраля, когда на вооружение иракских ВВС в дополнение к тройке «Супер Этандаров» (четвертый был списан после повреждения от взрыва ракеты «воздух – воздух») поступили первые «Миражи» F-1, оснащенные ракетами «Экзосет». «Миражи» были чрезвычайно эффективны в руках пилотов Саддама, которые теперь были достаточно хорошо обучены, чтобы стрелять ракетами в оптимальных условиях. Они были приписаны к 81-й эскадрилье, которую перебросили на передовую базу Аль-Вахда близ Басры. 14 февраля 1985 года «Мираж» F-1 потопил либерийский танкер «Нептуния» у побережья Бушера.

Этот успех стал первым из многих. Благодаря паре подвесных топливных баков, «Мираж» F-1 имел большую дальность полета, чем «Супер Этандар», что позволяло им достигать целей на расстоянии 400 миль от своей базы. Они могли атаковать корабли, курсирующие к северу от Катара. Теоретически, их система дозаправки в воздухе позволяла им лететь гораздо дальше, но из-за ограниченности количества находящихся на вооружении «Миражей» F-1 генералу Шабану пришлось отказаться от оснащения их системами дозаправки в полете Buddy-Buddy, которые необходимы «Миражам», чтобы нести гондолу для дозаправки другого самолета в полете.

В ответ иранцы разместили вокруг острова Харг все большее количество ложных целей, начиная от старых ржавых грузовых судов, ожидающих утилизации, и заканчивая баржами, оснащенными радарными усилителями, которые обманывали головки самонаведения иракских «Экзосетов». Самое главное, они создали альтернативный нефтяной терминал в 400 милях к юго-востоку от Харга, у острова Сирри, недалеко от Ормузского пролива – теоретически вне зоны действия иракских ВВС. Этот плавучий терминал состоял из трех 400 000-тонных супертанкеров, прикрепленных друг к другу и используемых для хранения сырой нефти. Иностранные танкеры могли загружать эту нефть, не заходя глубоко в воды Персидского залива, избегая таким образом зоны боевых действий и дополнительных штрафов, налагаемых страховыми компаниями. Иранцы организовали танкерный челнок между Харгом и Сирри для снабжения плавучего терминала.

Восемь танкеров, которым поручили это неблагодарное и опасное дело, шли под иранским флагом, сохраняя радиомолчание. Они перекачивали нефть, доставленную на терминал Харг по трубопроводу, в супертанкеры, стоявшие на якоре у Сирри. Эта уловка позволила Ирану избежать предоставления скидки на сырую нефть, отгружаемую в Сирри. Исламской Республике действительно нужно было приобрести старые нефтяные танкеры, чтобы заменить те, которые могли быть потоплены, поскольку система челноков требовала стратегии точной доставки между двумя терминалами.

Иранцы прикрепили свои самые большие танкеры к старым грузовым судам, используя последние в качестве щитов от ракетных ударов, а не отправляя их на свалку. Неважно, сгорят эти корабли или затонут, главное, чтобы танкер, который они защищали, был спасен. В течение пяти месяцев иракцы выпустили шестьдесят два «Экзосета», но поразили только восемнадцать танкеров. Большинство других ракет поражали ложные цели или старые списанные корабли.

В ответ на эти нападения иранцы периодически совершали налеты на нефтяные суда. Их целью были только суда, проходящие к востоку от Катара, вне зоны действия саудовских перехватчиков, и они старались избегать атак на торговые суда, принадлежащие членам Совета Безопасности ООН. Эти атаки были редкими из-за того, что иранские ВВС предпочитали бомбить иракские города и промышленную инфраструктуру. Запасы ракет также были на исходе. Практически исчерпав запас ракет «Мейверик», пилоты «Фантомов» возобновили ракетные атаки и без колебаний запустили свои ракеты «воздух – воздух» с инфракрасным наведением Sidewinder. Эти небольшие ракеты, притягиваясь к теплу продуктов сгорания из котлов танкеров, взрывались на уровне их выхлопных труб, повреждая мостик и иногда вызывая пожар.

«Фантомов» поддерживали вертолеты ВМС, которые были переброшены на остров Абу-Муса и иранские нефтяные платформы у побережья Объединенных Арабских Эмиратов. Эти тринадцать вертолетов преследовали проходящие поблизости танкеры (три SH-3 «Си Кинг», вооруженные ракетами «Мейверик» того же типа, что и «Фантомы», и десять AB-212, оснащенные ракетами AS-12 с управлением по проводам, поставленными Францией в конце правления шаха). Режим их работы был прост: когда радар наблюдения острова Абу-Муса или нефтяной платформы «Ростам» обнаруживал потенциальную цель, вертолет поднимался в воздух для ее идентификации. Если иранские власти решали нанести удар, другой вертолет, вооруженный ракетами или реактивными снарядами, взлетал и направлялся для атаки цели. Однако эти атаки были ограничены дальностью действия радаров наблюдения (около 100 километров).

Остальная часть иранского флота сосредоточила свои действия на наблюдении за Ормузским проливом и сопровождении немногих танкеров, которые продолжали загружать нефть на терминале Харг.

Эти корабли были особенно уязвимы, поскольку иракская радиоразведка взломала иранский военно-морской код и знала, куда нужно нанести удар, чтобы иметь оптимальные шансы на прямое попадание. Помимо этих эскортных миссий, иранские военные корабли редко удалялись от побережья. После ареста и казни капитана Бахрама Афзали, обвиненного в сговоре с партией Туде, военно-морской флот был опорочен и подвергнут чистке, что не вдохновило его руководителей на инициативу. Назначение капитана Мохаммеда Хусейна Малекзадегана на пост главы адмиралтейства летом 1985 года оживило этот институт, который осознавал, что он находится в конкуренции с недавно созданными ВМС КСИР. Несмотря на близость к духовенству, новый адмирал был прежде всего опытным и дерзким моряком, которого уважали его коллеги. Он был готов идти на риск, чтобы самоутвердиться и доказать политическим властям страны ценность флота.

Тем временем иракская стратегия развивалась. В июне 1985 года оставшиеся «Супер Этандары» были незаметно вывезены во Францию и заменены на «Миражи» F-1EQ5. Система челноков между Харгом и Сирри и растущее число плавучих ложных целей сделали более непредсказуемым нападение на нефтяные танкеры. С согласия высшего военного командования генерал Шабан решил предпринять прямую атаку на терминал Харга. Теперь у него были более современные штурмовики, оснащенные приборами, призванными более эффективно блокировать ракеты класса «земля – воздух», размещенные на острове. Он также знал, что у иранцев почти закончились ракеты «Хок», которыми они теперь стреляли крайне редко. Чтобы применить свою стратегию, генерал Шабан построил копию терминала «Харг» вдали от посторонних глаз, на острове посреди озера на северо-западе Ирака.

Здесь его пилоты тренировались атаковать цель под любым углом и в любой конфигурации. 14 августа 1985 года началась операция на остров Харг. Шабан решил атаковать в три часа дня, зная, что в этот знойный период лета большинство ракетчиков зенитных батарей будут дремать. Жара в это время дня также заставит патрули истребителей раннего предупреждения оставаться на земле. В 14:30 шесть Су-22М взлетели из Басры, за ними последовали два «Миража» F-1.

Обогнув остров Харг с юга, восемь истребителей-бомбардировщиков на малой высоте пронеслись над своей целью. Они разогнались до максимальной скорости, выпустили сигнальные ракеты и разделились на три группы, каждая из которых нацелилась на отдельный причал. Они сбросили свои 250-килограммовые бомбы на парашютах и немедленно повернули обратно на базу, а иранцы, выйдя из летаргии, открыли беспорядочный огонь.

Через несколько минут над островом на большой высоте пролетел разведывательный МиГ-25, чтобы оценить ущерб. Результаты оказались неутешительными. Хотя несколько нефтяных резервуаров горели, а причал был поврежден, на нефтеналивные операции это, похоже, не повлияло. Дальновидность шаха в очередной раз оправдала себя, и лишние сооружения терминала Харг оказались на вес золота. Генерал Шабан упрямо продолжал рейды на остров Харг, намереваясь повредить как можно больше нефтяных объектов и сократить экспортные возможности Ирана. Он был особенно решителен, учитывая, что Саддам Хусейн, стоически наблюдавший за постепенным падением цен на нефть, приказал ему усилить бомбардировочную кампанию, чтобы иссушить иранскую экономику.

20 сентября 1985 года Али Хаменеи ответил из Тегерана, пригрозив перекрыть Ормузский пролив. Однако его предупреждение не возымело существенного эффекта, поскольку у иранцев не было средств для длительного препятствования судоходству через пролив. Естественно, они могли нарушить морское сообщение, устанавливая дрейфующие мины или устраивая рейды преследования, но они знали, что эти действия неизбежно приведут к вмешательству западных держав. Поэтому они смягчили свои атаки на нефтяной транспорт. В 1985 году Иран атаковал только двенадцать нефтяных танкеров и потопил один.

За последние четыре месяца 1985 года иракские ВВС совершили около шестидесяти налетов на остров Харг, в среднем по одному налету каждые два дня. Пытаясь застать врага врасплох, пилоты появлялись над целями в разное время суток и с разных направлений. Иранцы запускали ракеты «Хок» все реже и реже, и отчаянно пытались приобрести их на параллельном рынке. Однако их «Томкэты» были на высоте и сбили три «Миража» F-1 и один Су-22. Хотя эти рейды позволили иракцам сократить операционную мощность терминала Харг на 40 процентов, оставшихся 60 процентов было достаточно для экспорта большей части иранской нефти.

Атаки на нефтяные танкеры также не были критически успешными. В 1985 году иракские ВВС добились попаданий всего по тридцати танкерам (не считая многочисленных ложных целей), что составляет едва ли 3 процента от общего числа танкеров, прибывших для загрузки нефти в Иран; только одиннадцать из них были потоплены или сданы на металлолом, поскольку многие судоходные компании отправляли в Персидский залив только самые старые суда, а их низкая стоимость не оправдывала дорогостоящий ремонт. Благодаря этим двум операциям иракцам удалось за один год сократить объем экспортируемой Ираном нефти на 12 процентов. Этого было недостаточно, чтобы разрушить иранскую экономику. Однако совместный обвал цены нефти и доллара за несколько месяцев сократил доходы Тегерана на треть, что оказало гораздо большее влияние на военные усилия Ирана, чем иракские атаки на нефтяной транспорт. Экономическая война оказалась более эффективной. Она станет решающей в предстоящем году.

Глава 23. Бойня детей-солдат

Эти фотографии увидели во всем мире: разгоряченные иранские подростки, готовящиеся к штурму иракских укреплений, в военной форме на несколько размеров больше и с красными повязками на головах, на которых белыми буквами написано «Аллах – величайший». Они стали олицетворять ужас ирано-иракской войны, подчеркивая трагичность использования детей-солдат в современных войнах. Хотя иракский режим также призывал шестнадцати- и семнадцатилетних подростков для восполнения потерь в Народной армии, особенно в конце войны, он не делал этого систематически. Использование детей-солдат в Иране особенно шокирует своими масштабами и тем, что в течение нескольких лет дети в возрасте двенадцати лет использовались в качестве простого пушечного мяса, отправляясь на задания, которые часто были равносильны самоубийству, чтобы открыть дорогу остальной армии.

Начиная с весны 1982 года КСИР использовал резервы «Басидж», чтобы восполнить потери и увеличить численность своих батальонов. В то время ополчение «Басидж» состояло из 150 000 человек, треть из которых были взрослыми призывного возраста. Остальные две трети были подростками, желающими служить своей стране. Взрослым поручалась охрана особо важных районов или они включались в состав учебных и тыловых подразделений дивизий КСИР. Молодые басиджи были направлены в боевые части.

Жертвенность басиджей

Начиная с первых классов школы, «педагоги», нанятые режимом, учили детей добродетели самопожертвования. Защита нации представлялась как святое дело. Эти пропагандистские кампании усилились в средней школе. В возрасте двенадцати лет мальчикам предлагалось вступить в «Басидж». Добровольцы проходили базовую военную подготовку в течение двух недель, а затем отправлялись на фронт на один или два месяца – как правило, достаточно долго, чтобы принять участие в наступлении.

С 1985 года период начальной подготовки был продлен до трех недель, чтобы увеличить шансы новобранцев на выживание. Попав на фронт, они находились под наблюдением имама и проходили дальнейшую подготовку. Большинство из них были снабжены лишь несколькими гранатами; только самые старшие и умелые получали винтовку или автомат. Накануне атаки руки мальчиков были вытатуированы хной, чтобы символизировать их единение с Богом в связи с возможной мученической смертью. Чтобы укрепить их мужество, командир дарил каждому «золотой» пластиковый ключ, который, как считается, открывает дверь в рай. Режим поспешил заказать у производителей игрушек более миллиона ключей. Поскольку их пребывание на фронте было таким коротким, молодым басиджам даже не выдали идентификационных бирок, чтобы опознать их тела в случае гибели.

Басиджи должны были служить примером для солдат. После этого начального периода на фронте они возвращались в среднюю школу, чтобы посещать обычные занятия до следующего крупного наступления или следующих каникул, во время которых их снова отправляли на фронт на несколько недель. Эта схема повторялась до тех пор, пока мальчики не погибали или не становились достаточно взрослыми для того, чтобы быть направленными в дивизию КСИР. Те, кто хотел уйти, могли это сделать, но социальное давление было настолько сильным, что немногие следовали этим путем. У некоторых даже появился вкус к боевым действиям. Главной целью Министерства образования было уже не обучение, а мобилизация детей для участия в военных действиях. Все было направлено на это; учителя, выступавшие против такой политики, подвергались санкциям.

Мобилизация басиджей усилилась после крупных наступательных операций 1984–1985 годов. Басиджи составляли 20 процентов от общего числа военнослужащих, иногда эта доля была намного выше. Например, министр КСИР признал, что 57 процентов бойцов, участвовавших в захвате островов Меджнун, были детьми. Десять тысяч человек были убиты или ранены во время сражения. Их подвиги транслировались по телевидению.

Акбар Хашеми Рафсанджани торжественно пригласил всех мальчиков от двенадцати лет и старше принять участие в священной войне. Аятолла Хомейни регулярно встречался с их представителями, никогда не отрицая связанного с этим риска, но очаровывая их, превознося их мужество и напоминая им, что мученическая смерть гарантирует им видное место в раю. Он с удовольствием фотографировался с ними, беседовал и выслушивал их замечания. Документальный фильм иранского режиссера Мортезы Авини «Очарованный любовью», описывающий сложные отношения между басиджами и Верховным лидером, искусно показывает, что происходившее не было фанатизмом в строгом смысле этого слова, а патерналистскими, мистическими отношениями.

К началу 1986 года 300 000 басиджей уже поучаствовали в боях, еще миллион прошел военную подготовку. Эта ротация свежих войск обеспечила высшему военному командованию Ирана 150 000 бойцов в дополнение к 500 000 солдат частей КСИР и регулярной армии на фронте. Для определенных наступлений военное командование могло даже собрать до 200 000 басиджей, или 30 процентов от общей численности вооруженных сил. В секторе Басры КСИР и армия никогда не шли в атаку, не пропустив перед собой как минимум три волны молодых добровольцев.

Вопреки распространенному мнению, эти молодые басиджи не были сыновьями неграмотных крестьян. Результаты исследований иранских и британских социологов, которые опрашивали пленых в иракских лагерях или в Иране после войны, свидетельствуют о разнообразном социальном происхождении и мотивации. В «Басидж» шли многие мальчики из рабочего и среднего классов. Большинство из них ходили в школу. Каждый третий мальчик из средней школы вступал в «Басидж», чаще всего в четырнадцать лет. Зачисление облегчалось тем, что разрешение родителей не требовалось.

Подростки вступали в «Басидж» по четырем основным причинам. Первая – мистицизм и религиозная преданность, из-за которых мученичество казалось естественным выбором, окрашенным героизмом и романтизмом. Они не вполне осознавали опасность и представляли, что смогут избежать смерти. А если им это не удавалось, смерть идеализировалась, как описал Али, ребенок-солдат, интервьюированный Иэном Брауном: «Если бы нас не было здесь [в иракском лагере], мы бы стали мучениками, и это было бы лучшим для нас, но у нас не было возможности стать мучениками, поэтому мы останемся здесь…». Другой бывший мальчик-солдат развил ту же идею: «Мы мусульмане-шииты, а не сунниты. Только небольшая часть мусульман шииты, но наша вера истинная. С самого начала ислама мы боролись и умирали за свои права. Имам Али стал лидером мусульман, но принял мученическую смерть во время чтения Корана. Мы не боимся принять мученическую смерть за Ислам… как Имам Хусейн». Религиозная преданность сочеталась с сильной преданностью семье: многие басиджи знали, что государство позаботится об их родителях, братьях и сестрах, если они погибнут. Они были готовы пожертвовать собой, чтобы обеспечить своей семье лучшее будущее.

Второй причиной поступления был патриотизм. Погруженные в истории, восхваляющие величие вечной Персии с раннего возраста, многие дети мечтали оказаться среди освободителей страны. Это был случай молодого Ахмеда: «Я не очень религиозен, поэтому я мало знаю о предмете мученичества. Это правда, что мученичество важно для шиитов – мы все узнаем об имамах и о том, как они умерли, – но я пошел на войну не для того, чтобы умереть за ислам. Я отправился защищать Иран, и я думаю, что большинство моих друзей пошли по той же причине… Никто не повлиял на мое решение. В четырнадцать лет я уже мог решать все сам, и хотел идти на войну, поэтому я пошел».

Подросток-басидж. 1984 г.

Социальное давление было мощным третьим фактором. В консервативном патриархальном обществе, основанном на добродетели почитания и главенства старших, многие подростки стремились произвести впечатление на своих родителей, одноклассников, учителей или даже невест. Они воспринимали войну как приключение, почти игру, которая позволит им добиться славы. Рассказ юного Самира поучителен: «Мальчики, которые нападали на иракцев, были очень важным оружием для армии, потому что у них не было страха. Мы захватили много позиций у иракцев, потому что они испугались, увидев бегущих к ним мальчишек с криками и воплями. Представьте, что бы вы чувствовали. Многие мальчики были убиты, но к тому времени ты уже бежал и не мог остановиться, поэтому ты просто шел вперед, пока тебя самого не застрелили или пока ты не достиг вражеского окопа». Другой мальчик был ясен в своей оценке ситуации: «Я был слишком мал, чтобы воевать. Я был маленьким мальчиком, который хотел играть с оружием. Когда мне дали настоящее, я никогда не был так счастлив. Но когда я пошел воевать и стрелять в людей, я окаменел».

Наконец, некоторые мальчики вступали в ополчение из протеста, чтобы получить социальный статус и некоторые привилегии, получить более легкий доступ к высшему образованию, затем найти работу в администрации, зарабатывая при этом значительные деньги. Женатый шестнадцатилетний басидж (законный возраст вступления в брак – пятнадцать лет) получал ежемесячную зарплату в размере 7000 туманов, что эквивалентно зарплате среднего государственного служащего. Режиссер Мехран Тамадон прекрасно передал эти разнообразные мотивы в своем фильме «Басиджи» (2009), который рассказывает эпическую историю этих мальчиков во время войны и исследует их постоянное влияние на иранское общество.

Режим умело использовал эти различные мотивы, чтобы направить молодых басиджей на определенные виды заданий. Мистики и религиозные фанатики обычно выбирались для самоубийственных миссий, в частности, для тех, которые требовали, чтобы мальчики шли ночью, безоружные, имея при себе только ключи от рая и Коран, пересекая иракские минные поля, чтобы выявить мины и открыть путь пасдаранцам. Патриоты использовались для более сложных миссий по проникновению. Остальные использовались как легкая пехота, чтобы отвлекать или преследовать врага.

Иракские солдаты были ошеломлены видом детей, мчащихся к их линии на велосипедах, наполовину скрытых пылью, поднятой их велосипедами, а затем бросающих в их сторону гранаты. Один иракский офицер описал эти травмирующие эпизоды: «Они скандируют „Аллах Акбар“ и продолжают наступать, а мы продолжаем стрелять, размахивая нашими пулеметами, как косами. Моим людям восемнадцать, девятнадцать лет, они всего на несколько лет старше этих детей. Я видел, как они плачут, и иногда офицерам приходилось отгонять их назад к оружию. Однажды к нам ехали иранские дети на велосипедах, и мои люди начали смеяться, а потом эти дети начали бросать ручные гранаты, тогда мы перестали смеяться и начали стрелять».

Смертность среди подростков была чрезвычайно высока. Из-за отсутствия регулярной регистрации (поскольку дети-солдаты считались помощниками, а не кадровыми военными) точное число погибших по сей день остается неизвестным. По самым достоверным оценкам, не менее 80 000 иранских детей-солдат были убиты и столько же получили увечья.

Захват Ираном полуострова Эль-Фао

В начале 1986 года Акбар Хашеми Рафсанджани был полон решимости нанести решающий удар, чтобы отвести критику со стороны всех тех, кто в Тегеране был раздражен тупиковой ситуацией в войне, которая шла уже шестой год. Ситуация усугубилась, когда в середине января иракцы отвоевали всю южную часть острова Маджнун. Чувствуя давление по всем фронтам, спикер Меджлиса реалистично оценил обстоятельства. Иранские военно-морские и военно-воздушные силы находились в обороне. Иракские пилоты теперь могли наносить удары практически везде, где хотели. Запад все больше нервничал, угрожая вмешаться в дела Персидского залива, если ситуация ухудшится. Единственным преимуществом иранского режима оставались многочисленные сухопутные войска, которые все еще имели численное превосходство, несмотря на отсутствие танков и надежного оборудования.

Армия все еще могла иногда ошеломить противника. Однако она должна была наносить удары быстро, так как финансовые резервы были на исходе. Намереваясь отпраздновать победу в седьмую годовщину революции, Рафсанджани надел свое одеяние военного вождя и созвал генералов, чтобы подготовить начало крупного наступления в феврале. Цель была проста: пересечь Шатт-эль-Араб и захватить полуостров Эль-Фао, тем самым отрезав Ирак от поставок из Персидского залива, лишив Багдад возможности экспортировать нефть в Кувейт и Саудовскую Аравию и расположив иранские войска для нападения на Басру с тыла. Если Бог позволит, иранцы надеялись, что им удастся захватить город путем клещевого движения. Даже если бы им это не удалось, они, по крайней мере, прижали бы иракцев на месте, ослабив их максимальными жертвами и материальными потерями.

Иранский режим не пожалел средств для реализации этого амбициозного плана, мобилизовав всех до последнего человека. Благодаря исключительному призыву 200 000 мальчиков из «Басиджа», иранцы имели на фронте почти миллион человек, две трети из которых были комбатантами. Для этого тщательно подготовленного наступления пятая часть войск была направлена на передовую в районе Эль-Фао. За предыдущие месяцы на восточный берег Шатт-эль-Араба было незаметно доставлено большое количество оборудования для переправы через реку. Наиболее заметные компоненты, такие как части понтонных мостов и самоходные паромы, недавно приобретенные в Китае, хранились в таких речных городах, как Хорремшехр и Абадан. Далее к югу сотни яликов и лодок вместимостью до тридцати бойцов были замаскированы в болотах. Недавно созданная 41-я штурмовая пионерная дивизия неустанно отрабатывала переправу через реку Арванд, рукав Каруна, окружающий Абаданский полуостров и впадающий в Персидский залив. 33-й артиллерийский дивизион был развернут вдоль реки для обеспечения огневой поддержки на основных пунктах переправы.

21-я и 77-я механизированные дивизии, превращенные в пехотные дивизии, провели многочисленные десантные учения на пляжах Каспийского моря. Четыре другие пехотные дивизии были переброшены ближе к фронту и находились в готовности к проведению отвлекающих атак, а затем к укреплению плацдарма. Эти восемь дивизий были переданы под командование Мохсена Резаи, главы КСИР, на которого была возложена ответственная задача по руководству первой фазой наступления. С другой стороны, в иракском 7-м корпусе было всего 15 000 человек, распределенных между 15-й и 26-й пехотными дивизиями, обе второго ранга, и 441-й бригадой морской пехоты, которая отвечала за охрану руин порта Эль-Фао.

Приготовления иранцев не остались незамеченными иракской разведкой, которая посылала тревожные доклады высшему военному командованию. Однако начальники штабов игнорировали эти сообщения, полагая, что иранцы притворяются и что их атака произойдет либо в Басре, либо в секторе островов Маджнун, чтобы вернуть недавно потерянные позиции. Генерал Махмуди Шахин, глава военной разведки, был абсолютно убежден в этом: перехваченные иранские сообщения показывали значительное увеличение активности к югу от островов Маджнун; иранцы собрали шесть своих самых сильных дивизий в этом районе, включая 30-ю и 92-ю танковые; они начали учения и отправили большие партии боеприпасов в этот сектор.

Ознакомившись с этими данными, начальник штаба вооруженных сил генерал Дханнун решил привести 3-й и 6-й корпуса в состояние повышенной боевой готовности. Естественно, Дханнун не знал, что эти тщательно изученные перемещения и тщательно поддерживаемая шумиха были призваны ввести его в заблуждение относительно действительных намерений иранцев. Генерал Шаукет, командир 7-го корпуса, совершенно не знал, что его ждет. Он считал себя защищенным рекой Шатт-эль-Араб, ширина которой в его секторе составляла почти километр. Сезонное ненастье не побудило его увеличить количество патрулей вдоль берегов реки.

В ночь на 9 февраля 1986 года иранцы начали наступление «Рассвет 8», которое было названо как напоминание об успехах предыдущих наступлений «Рассвет». К северу от Басры иранская 12-я пехотная дивизия под проливным дождем приступила к действиям, отвлекая внимание и атакуя позиции иракцев к югу от Рыбного озера. В течение нескольких часов волны пылких молодых басиджей штурмовали оборону противника, поддерживаемые ураганным огнем иранской артиллерии. При поддержке инженерной бригады пехотная бригада 12-й дивизии одновременно предприняла внезапную атаку и захватила остров Умм-аль-Рассас, разделяющий Шатт-эль-Араб у Хорремшехра. За несколько часов иранские саперы навели понтонный мост между берегом реки и этим трехмильным островом. По мосту перебросили подкрепления.

В 10 часов вечера иранцы начали переправляться через реку в двух отдельных точках: первая – недалеко от Сибы, в трех километрах к юго-западу от Абадана, на широкой песчаной отмели, что облегчило проведение операции; вторая – дальше на юг, в пятнадцати километрах от Эль-Фао, на относительно узком изгибе реки (400 метров). Боевые пловцы форсировали Шатт-эль-Араб и захватили эти два плацдарма, которые теперь были усилены тысячами бойцов КСИР, переплывших реку на резиновых лодках. Тем временем 3-я бригада морской пехоты высадилась на юге полуострова по обе стороны от Эль-Фао, поддерживаемая непрерывным огнем дюжины катеров КСИР, поливающих из пулеметов немногочисленные иракские опорные пункты, охранявшие этот сектор.

Операции по переправе через реку в Сибе были самыми впечатляющими. К концу ночи был наведен первый понтонный мост, что позволило моторизованным частям 21-й и 77-й дивизий пересечь реку и быстро добраться до своих целей. Далее к югу иранские саперы построили инновационный мост, состоящий из больших блоков полистирола, поддерживающих металлические пролеты. Мост оказался достаточно прочным, чтобы по нему смогли перебраться артиллерийский дивизион КСИР и грузовики тылового обеспечения. В течение дня секции понтонного моста разбирали и прятали вдоль берега реки, чтобы защитить их от артиллерийских и воздушных ударов противника. На рассвете их снова собирали, чтобы возобновить операции по переправе через реку. В течение нескольких недель промокшие насквозь и замерзшие иранские саперы без устали собирали и пересобирали мост, который им удалось уберечь от иракских атак.

Не имея возможности читать переговоры КСИР, Багдад был застигнут врасплох. Генерала Дханнуна убаюкали оптимистичные сообщения командира 7-го корпуса и он приказал 15-й пехотной дивизии восстановить контроль над островом Умм-аль-Рассас при поддержке бригады коммандос. Иракцы отвоевали остров после тридцати шести часов ожесточенных боев. Далее к северу иракская 11-я дивизия прочно удерживала свои позиции, отражая все атаки иранской 12-й дивизии.

Тем временем генерал Дханнун приказал танковой дивизии Республиканской гвардии выехать из Багдада в Басру и оттеснить иранцев на иракском берегу Шатт-эль-Араба. Он также направил все имеющиеся инженерные средства в сектор Басры в двадцати километрах к юго-востоку от города, чтобы возвести первую линию обороны на участке 5-й механизированной дивизии. Военно-воздушные силы были вынуждены воздержаться от полетов из-за плохих погодных условий.

Иранцы воспользовались этими двумя днями, чтобы расширить свои плацдармы. Захватив Сибу, 77-я дивизия повернула на Басру. Вскоре она натолкнулась на авангард иракских 5-й и 15-й дивизий, а моторизованный отряд, направленный к военно-морской базе Умм-Каср, был отбит 440-й бригадой морской пехоты.

21-я дивизия следовала по дороге, идущей параллельно Шатт-эль-Араб в направлении Эль-Фао быстро уничтожая иракские очаги сопротивления. Несмотря на плохую погоду, десантники были переброшены через полуостров на вертолетах, чтобы окружить отступающие иракские войска. Тем временем коммандос 3-й морской пехотной бригады уничтожили радар на южной оконечности полуострова, частично ослепив иракские ракетные катера и истребители. Иранцы развернули на полуострове две батареи «Силкуормов», только что поставленные из Китая (две другие батареи были установлены у Ормузского пролива). Эти ракеты должны были предотвратить любые вылазки иракских кораблей и стать постоянной угрозой для морского транспорта, направляющегося в соседний Кувейт.

12 февраля генерал Дханнун воспользовался кратковременной солнечной погодой для отправки разведывательных самолетов, что позволило ему оценить широту вражеского прорыва. Он получил разрешение Аднана Хайраллы и Саддама Хусейна на применение химического оружия. При первом же затишье в погоде два PC-7 Turbo Trainer взлетели из Басры, пролетели над полуостровом Эль-Фао на низкой высоте и распылили облака иприта над вражескими линиями. Тем временем командир 7-го корпуса получил разрешение на срочное развертывание двух дивизий усиления (2-й пехотной и 6-й танковой) для удержания линии обороны, которую он строил к юго-востоку от Басры. 26-я дивизия развалилась, что делало подкрепление срочно необходимым. Группы обезумевших солдат в изорванной форме пытались уйти от преследователей через солончаки. Через четыре дня после начала наступление «Рассвет 8» увенчалось успехом. Иранцы контролировали полуостров Эль-Фао. Их потери составили 600 человек убитыми и 2000 ранеными, тогда как среди иракцев было 5000 убитых и раненых, и еще 1500 человек попали в плен.

Иракское контрнаступление

14 февраля дождь закончился, освободив место для нескольких дней ясного солнца. Иракцы воспользовались хорошей погодой для массированного применения своей авиации над полуостровом Эль-Фао. Пока иракские истребители обстреливали иранские траншеи, их штурмовики наносили удары по понтонным мостам через Шатт-эль-Араб, повредив мост у Абадана. Иранским саперам пришлось проявить дьявольскую изобретательность и изрядно потрудиться, чтобы вернуть его в строй. Иракские бомбардировщики уничтожали скопления пехоты. Иранские перехватчики сбили бомбардировщик Ту-22, вертолет «Супер Фрелон» и шесть истребителей, включая два египетских «Миража-V», посланных для усиления иракского фронта. Иранская ПВО была столь же успешной, уничтожив тяжелый бомбардировщик Ту-16 ракетами «Хок», выпущенными из Абадана.

16 февраля иракская разведка все еще была убеждена, что переправа через Шатт-эль-Араб была лишь отвлекающим маневром. Поэтому генерал Дханнун отказался направить дополнительные подкрепления к югу от Басры; генералу Шаукету пришлось довольствоваться теми войсками, которые уже были на поле боя. Его артиллерия неустанно била по передовой линии противника, временами используя химические снаряды. С другой стороны, три иранские дивизии (8-я, 25-я и 31-я) облегчили положение разгромленных частей КСИР.

18 февраля иракское военное командование окончательно признало, что главным иранским наступлением было то, с которым оно столкнулось на полуострове Эль-Фао. Учитывая серьезность ситуации, Саддам Хусейн отправился в Басру вместе с Аднаном Хайраллахом, чтобы распределить обязанности. Пока министр обороны координировал операции, заместитель начальника штаба генерал аль-Джебури возглавил колонну, которой было поручено восстановить контроль над прибрежной дорогой вдоль Персидского залива. Генерал Шаукет получил в командование колонну, которой предстояло продвигаться вдоль Шатт-эль-Араб. Саддам доверил генералу Маахиру Абдул Рашиду самую деликатную миссию. Генерал ему понравился, и он верил, что его подход сможет переломить ситуацию. Он предложил ему командовать Республиканской гвардией, которая должна была следовать по центральной дороге, проходящей через солончаки и пальмовые рощи к Эль-Фао. Чем быстрее продвигалась гвардия, тем лучше она могла поддержать две другие колонны.

Осознавая сложность миссии, Саддам разрешил своему протеже применить химическое оружие, не посоветовавшись с ним. Он также пообещал ему, что позволит своему младшему сыну Кусаю жениться на его дочери, если он вернется победителем. Движимый перспективой этого семейного союза и богатых привилегий, которые будут ему сопутствовать, Маахир Абдул Рашид немедленно отправился на сборный пункт Республиканской гвардии, проинструктировал своих солдат и бросился навстречу врагу, как вождь бедуинского племени, привлеченный грабежом.

21 февраля три иракские колонны продвигались параллельно по трем дорогам, сходящимся к Эль-Фао. На севере генерал Шаукет достиг Сибы. Иранцы, закрепившиеся в городе, сопротивлялись изо всех сил. Они знали, что сдача этой позиции означает потерю главного плацдарма, связывающего их с Абаданом. Генерал Шаукет также понимал стратегическую важность Сибы. Он осадил город и приказал своей артиллерии безжалостно обстреливать гарнизон. В центре генерал Рашид продвигался не так быстро, как рассчитывал. Снова начался дождь, превративший солончаки в мерзкую трясину. Танки увязли, пехотинцы погрузились в грязь по колено, их продвижение осложнялось тем, что в противогазах они задыхались, а конденсат на масках практически слепил их.

Им часто приходилось вступать в рукопашный бой, чтобы уничтожить очаги сопротивления. В таких условиях они продвигались только на четыре-пять километров в день. Солдаты Республиканской гвардии были подготовлены для механизированного боя, а не для окопной войны. Тем не менее, генерал Рашид методично продвигался вперед. На юге генерал аль-Джебури быстрее продвигался вдоль прибрежной дороги. Он легко одолел иранских пехотинцев, обошел их с флангов и заставил отступить в сторону Эль-Фао. 23 февраля его наступление было остановлено залпами ракет «Тоу». Экипажи иракских танков были особенно удивлены, ведь командиры заверяли их, что у иранцев больше нет ракет «Тоу». Очевидно, им удалось восстановить свои запасы.

За четыре дня иракцам удалось отодвинуть линию фронта на двадцать километров к востоку. Теперь она простиралась от Сибы до южного побережья полуострова, напротив острова Бубиян, который принадлежал Кувейту. В Тегеране Акбар Хашеми Рафсанджани снизил свои амбиции, заявив, что Иран должен удержать полуостров Эль-Фао, но опустив упоминание о захвате Басры. Однако он предупредил кувейтские власти, чтобы остров Бубиян был недоступен для Ирака. Войска Саддама могли легко проникнуть на этот необитаемый остров, расположенный всего в четырнадцати километрах от базы Умм-Каср. Оказавшись на острове, иракцы могли без труда добраться до полуострова Эль-Фао, расположенного менее чем в пяти километрах, и атаковать иранские позиции с тыла.

Полностью осознавая потенциальную опасность, с которой он столкнулся, кувейтский монарх оказался перед выбором. Всегда возражавший против присутствия иностранных войск на своей земле, он не имел никого, на кого мог бы опереться для ее защиты. Он выполнил требование Рафсанджани и дал Саддаму Хусейну понять, что остров Бубиян – это черта, которую нельзя переступать. Если Саддам проигнорирует предупреждение, Кувейт немедленно приостановит всю материальную и финансовую поддержку Багдада. Король Саудовской Аравии Фахд повторил это предупреждение от своего имени, что сделало его еще более убедительным. Униженный иракский президент не забыл об этом инциденте и четыре года спустя. Тем временем он отдал строгий приказ не использовать остров Бубиян для нанесения наступательных ударов, хотя и разрешил своим спецназовцам проникнуть на него и незаметно наблюдать за иранской активностью вокруг Эль-Фао. Он также разрешил своим ВВС продолжать полеты над Бубияном, чтобы избежать иранской противовоздушной обороны. Кувейтцы смотрели в другую сторону.

24 февраля 1986 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 582, призывающую к немедленному прекращению огня с последующим международным посредничеством по всем аспектам конфликта. За исключением китайцев, постоянные члены Совета начали всерьез беспокоиться о новом повороте событий. Как в западных столицах, так и в Кремле эксперты интерпретировали взятие Ираном Эль-Фао как предвестие поражения Ирака. Это имело бы катастрофические последствия для геополитического баланса в регионе Персидского залива, вынудив крупные державы к прямому вмешательству. Как обычно, Багдад сразу же принял условия этой резолюции, а Тегеран отверг.

Боевые действия переместились в Иракский Курдистан

25 февраля 1986 года Иран начал наступление «Рассвет 9» в секторе Пенджвин в Иракском Курдистане. Иранская атака должна была заставить Багдад направить тяжелые подкрепления на этот участок фронта, который слабо охранялся иракской армией, ослабив давление Ирака в районе Эль-Фао. И снова иранское правительство положилось на КСИР, чтобы сохранить эффект неожиданности. В разгар снежной бури 30-я пехотная дивизия при поддержке нескольких групп пешмерга покинула свои позиции и направилась в сторону Сулеймании по горной дороге, ведущей из Пенджвина. Ее командир рассчитывал, что туман и снег позволят как можно дольше скрывать продвижение своих войск и предотвратить вторжение вражеской авиации. Чуть южнее 35-я пехотная дивизия одновременно покинула перевал Носуд и двинулась в атаку на Халабджу.

В течение первых трех дней части КСИР из Пенджвина оттеснили замерзающих иракских солдат, которым было поручено охранять доступ к долине, ведущей к Сулеймании. Затем иранцы заняли деревню Чуарта, которая контролировала доступ к Сулеймании, а также к господствующим над городом высотам, с которых они могли вести артиллерийский огонь. 28 февраля начался штурм. В городе сильно укрепилась 27-я дивизия иракской армии. Тем временем ксировцы, которым было поручено захватить Халабджу, были остановлены иракскими горными частями. Иракцы контратаковали, поддерживаемые просаддамовскими курдскими формированиями. В рядах курдского сопротивления вновь воцарились хаос и соперничество.

В начале марта погода улучшилась, и над всем фронтом выглянуло солнце. Генерал Шабан, главнокомандующий иракскими ВВС, воспользовался возможностью воплотить в жизнь одну из своих многочисленных идей: переоборудовать четырехмоторные транспортные самолеты Ил-76 в бомбардировщики. В течение нескольких недель эти самолеты летали над курдским фронтом и полуостровом Эль-Фао на высоте 6000 метров, вне досягаемости легких зенитных установок и «Стрел-2», сбрасывая над вражескими линиями поддоны с несколькими десятками 200-литровых баков напалма. Детонатор соединялся с высотомером и срабатывал на высоте ста метров. Хотя этот метод был примитивным, он привел к большим потерям среди иракских солдат.

К 8 марта генерал аль-Хазраджи, возглавлявший 1-й иракский корпус, отвоевал часть территории, потерянной в секторах Сулеймания и Халабджа. Он оправдал свою репутацию превосходного тактика и не щадил ни себя, ни своих людей, ни противника. Измотанные и лишенные боеприпасов, иранцы на время приостановили свое наступление в Иракском Курдистане.

Тем временем к югу от Басры иракское контрнаступление продолжалось в направлении Эль-Фао. Три механизированные колонны продвигались вперед, ведя артиллерийский огонь. Иракцы собрали самые современные пушки и ракетные установки, закупленные в Австрии, Южной Африке, Франции и Бразилии, чтобы наносить удары по иранским позициям. Каждое орудие выпускало до 600 снарядов в день, или один выстрел каждые две минуты, двадцать четыре часа в сутки.

Как только они продвинулись на несколько километров, иракцы были контратакованы людскими волнами фанатично настроенных молодых басиджей, которые пытались вернуть утраченные позиции. Тем не менее, колонна генерала Шаукета захватила Сибу, а затем соседний плацдарм, уничтожив плавучий мост у Абадана. Командир иракской 5-й механизированной дивизии генерал Али Джассем Хаяни был убит в бою, дивизия была остановлена в пяти километрах дальше бункерами, расположенными на обочине дороги.

13 марта три измотанные колонны соединились посреди солончаков. Резко пересеченная местность благоприятствовала иранцам в оборонительной позиции. Здесь фронт стабилизировался. Инженерные войска немедленно приступили к подготовке сети траншей и опорных пунктов, создавая новую линию фронта. Обе стороны заявили о победе и воспользовались передышкой для восстановления своих сил. Потери были ужасающими. Иранские потери составили 10 000 убитых и 25 000 раненых, треть из которых была отравлена газом. Иракцы потеряли 3000 убитых и 9000 раненых, не считая 1500 солдат, захваченных в плен в начале наступления. Они также потеряли шестьдесят танков, пятьдесят единиц другой бронетехники, сорок артиллерийских орудий и двадцать самолетов.

Иранцы по-прежнему контролировали плацдарм площадью 400 квадратных километров, что позволило бы им измотать противника, несмотря на то, что им пришлось реорганизовать свою логистику, чтобы направить поток войск на единственный оставшийся плавучий мост в десяти километрах к северу от Эль-Фао. Хотя иракцы регулярно атаковали мост, его полистироловую конструкцию оказалось чрезвычайно трудно потопить. Каждая секция, которую иракским ВВС удавалось уничтожить, вскоре заменялась. Саперы КСИР построили неподалеку еще два плавучих моста меньшей грузоподъемности, которые служили для доставки войск и боеприпасов на фронт, а также для эвакуации убитых и раненых. Учитывая ограниченную пропускную способность этой логистической цепи, иранское командование ограничило свои силы на плацдарме двумя пехотными дивизиями при поддержке артиллерийского и инженерного дивизионов. Силы КСИР ротировались для поддержания численности личного состава круглый год.

В иракском лагере высшее военное командование было удовлетворено тем, что удалось сдержать иранское наступление и частично отразить его, тем самым сохранив Басру, Умм-Каср и драгоценный трубопровод, по которому иракская нефть поступала в Саудовскую Аравию. Саддам Хусейн поздравил генерала Рашида и генерала аль-Джебури, но строго отчитал генерала Шаукета, которого иранская атака застала врасплох. Только личное участие Шаукета в бою во время контратаки спасло ему жизнь. Тем не менее, он был заменен во главе 7-го корпуса генералом аль-Джебури. Иракский президент также наказал генерала Шахина, главу военной разведки, заменив его генералом Сабаром аль-Дури, которому он полностью доверял.

Боевые действия на полуострове Эль-Фао продолжались с меньшей интенсивностью в течение всего остального года, превратившись в окопную войну, направленную на изматывание противника. Иракцы держали на месте пять дивизий, включая одну танковую, чтобы сдержать 40 000 иранцев, развернутых в этом секторе.

В конце апреля Иран воспользовался оттепелью и более благоприятной погодой, чтобы начать вторую фазу операции «Рассвет 9» в Курдистане и вновь попытаться ослабить давление Ирака на южном фронте. 23 апреля 64-я пехотная дивизия, 23-я дивизия спецназа и 55-я парашютная дивизия разгромили иракские батальоны, охранявшие сектор Равандуз. Разгром иракских войск был ускорен атакой с тыла полчищ пешмерга, стремительно спускавшихся с гор. Братья Барзани намеревались использовать эту атаку, чтобы обозначить свою территорию и заявить о себе как о защитниках курдского дела в то время, когда Тегеран пытался примирить их с соперником – Джалалом Талабани.

В течение пяти дней иранские войска продвигались к Равандузу, несмотря на спорадическое вмешательство самолетов «Мираж» F-1, базирующихся в Мосуле. 29 апреля они были остановлены в нескольких километрах от города мощной иракской контратакой. В начале мая иранцы направили в этот район свою 2-ю пехотную дивизию, считающуюся одной из лучших в армии. В этот раз они сделали ставку на качество, а не на количество, мобилизовав своих элитных пехотинцев для этого наступления, целью которого было открыть путь к нефтяным месторождениям Мосула. Иракцы были вынуждены послать две дополнительные пехотные дивизии.

15 мая 1000 боевиков пешмерга при поддержке иранских десантников, проникших за иракские линии, захватили город Мангеш, расположенный к северу от Мосула и примерно в тридцати километрах от турецкой границы. Трубопровод Киркук – Дортиол, проходящий неподалеку, оказался под прямой угрозой. Багдад немедленно отреагировал, направив танковую бригаду, горную бригаду и бригаду спецназа при поддержке боевых вертолетов. Эти три бригады с трудом, но в конце концов восстановили контроль над Мангешем с помощью курдских партизан, верных режиму. Осознавая необходимость усиления охраны важнейшего трубопровода, иракские власти удвоили численность войск Народной армии в регионе и вооружили добровольцев из числа арабских крестьян для патрулирования сектора. В то же время иранские ВВС совершили налет на мост Захо на иракско-турецкой границе, через который проходили автоцистерны, доставлявшие иракскую нефть в Турцию. Предупреждение было ясным: Иран больше не сдерживался от нанесения удара по нефтяным перевозкам между Ираком и Турцией. 20 мая иранцы, по-прежнему ничего не добившись за пределами Равандуза, прекратили наступление «Рассвет 9», чтобы сосредоточиться на новых операциях.

Глава 24. Тупик

Захват Ираном полуострова Эль-Фао заставил президента Сирии Хафеза аль-Асада прийти к тревожному осознанию. Он вдруг обнаружил, что опасается победы своих иранских союзников. Победа Ирана, вероятно, приведет к установлению радикального шиитского режима в Багдаде, что было столь же неприемлемо для сирийского президента, как и для его арабских соседей. Асад направил Тегерану твердое послание, напомнив иранским лидерам, что «земля Ирака – арабская, и мы никому не позволим ее оккупировать». За последние несколько месяцев между двумя столицами накопились недоразумения, которые и обусловили императивный характер послания Асада.

Неоднократная критика Тегераном Советского Союза поставила Дамаск в щекотливое положение по отношению к Москве. Что еще более тревожно, иранцы бросили вызов гегемонистским амбициям Сирии в Ливане после ухода Израиля в 1985 году, начав тайную кампанию по усилению там своего влияния. Пришло время заявить иранскому режиму, чтобы он не переступал определенных границ. Чтобы дать понять это, Хафез аль-Асад приказал немедленно приостановить все поставки военного оборудования в Тегеран, заставив грузовой корабль, полный оружия и боеприпасов, повернуть назад. Иранцы были вынуждены отреагировать. Они резко прекратили поставки нефти в Сирию, вынудив сирийцев покупать нефть по полной цене на спотовом рынке. И как будто по совпадению, «Хезболла» активизировала свои операции против просирийских ополченцев в Ливане.

Хафез Асад повышает ставки

Разочарованный позицией Ирана, президент Асад открыто продемонстрировал свое отчаяние и сделал многократные предложения Амману и Эр-Рияду. Король Иордании Хусейн воспользовался этой возможностью и немедленно попытался содействовать сближению Сирии и Ирака, что пошло бы на пользу всем арабским странам. Присоединение Сирии к арабскому делу, конечно, не изменило бы ситуацию с военной точки зрения, но способствовало бы дальнейшей изоляции Ирана на международной арене и позволило бы Ираку снова использовать нефтепровод Киркук – Банияс, что значительно увеличило бы его доходы от продажи нефти. 12 апреля 1986 года иорданский монарх предпринял посредническую поездку, в ходе которой встретился с президентами Сирии и Ирака.

Его добрые услуги были поддержаны королем Фахдом, который предложил Сирии ежегодные бесплатные поставки 2,5 млн тонн нефти, что вдвое больше, чем давал Иран, в обмен на присоединение к арабскому консенсусу. Это было привлекательное предложение, но Хафез аль-Асад хотел повысить ставки. Он незаметно возобновил контакты с Тегераном и предложил ему направить в Дамаск посланника, чтобы найти точки соприкосновения. В то же время он предложил возможное примирение с Саддамом Хусейном, хотя у него все еще были фундаментальные расхождения со своим арабским соперником.

В конце апреля заместитель министра иностранных дел Ирана Али Мохаммад Бешарати отправился в столицу Сирии и обсудил условия нового взаимопонимания с вице-президентом Абдул Халимом Хаддамом. Переговоры осложнялись вмешательством Кремля, который хотел отдалить Сирию от Ирана. После нескольких бурных заседаний сирийская и иранская делегации, наконец, пришли к условиям нового соглашения. В обмен на сохранение Сирией союза с Тегераном Иран обязался перебить цену саудитов и прекратить все враждебные действия против сирийских интересов в Ливане. Тегеран предложил поставить Сирии бонусный первый взнос в 2,5 миллиона тонн нефти к концу лета, а затем возобновить регулярные поставки на более выгодных для Дамаска условиях. Акбар Хашеми Рафсанджани также письменно гарантировал сирийскому президенту, что если Саддам Хусейн будет уничтожен, Иран не будет делать ничего для установления исламского режима в Багдаде и позволит иракскому народу самостоятельно решать свое будущее.

Успокоенный президент Асад подтвердил свой союз с Исламской Республикой и возобновил поставки оружия в Тегеран. Тем не менее, стремясь сохранить отношения с Саудовской Аравией, он принял иракскую делегацию, прибывшую для переговоров о возможном возобновлении работы трубопровода Киркук – Банияс, что заставило короля Хусейна и короля Фахда поверить, что Асад будет готов к примирению с Саддамом Хусейном, если Саддам сделает первый шаг. Но иракский диктатор не обманывался относительно добрых намерений Хафеза аль-Асада. Он не собирался унижаться перед своим соперником. Он заявил иорданскому и саудовскому монархам, что рассматривать вопрос о примирении между Ираком и Сирией преждевременно.

13 июня 1986 года все притворства были отброшены: президент Асад объявил, что «Иран и Сирия просто решили сохранить свои общие стратегические интересы», добавив, что сирийско-иракский трубопровод не будет вновь открыт. Встреча Саддама Хусейна и Хафеза аль-Асада была отложена. Короткая встреча состоялась на иракско-сирийской границе 26 апреля 1987 года, но не принесла ни малейших ощутимых результатов.

Тем временем события развивались стремительно. В апреле 1986 года Саддам Хусейн попросил своих начальников штабов разработать план операции, которая обеспечила бы захват Ираком иранской территории, которую он мог бы затем обменять на полуостров Эль-Фао. Иракские генералы немедленно приступили к работе. Поскольку иранские силы были сосредоточены на севере и юге фронта, иракцы решили нанести удар в центре. Тщательно используя информацию, предоставленную их службами наблюдения, они определили слабое место в иранской схеме, расположенное на Мехранском выступе.

Единственная бригада 84-й механизированной дивизии и один батальон 25-й пехотной дивизии – немногим менее 5000 человек – охраняли этот опустошенный город и его окрестности. Для борьбы с ними иракцы перебросили две дивизии (17-ю танковую и 37-ю пехотную), усиленные бригадой коммандос и танковой бригадой Т-72 Республиканской гвардии. У иракцев было 25 000 человек, 250 танков и около 100 орудий, или превосходство 5 к 1 – вполне достаточно для победы.

14 мая 1986 года генерал Ибрагим (2-й корпус) двинул свои войска против Мехрана. Пехота методично продвигалась вперед при поддержке артиллерии и танков. Иранцы отступили к близлежащим горам Загрос. К 17 мая генерал Ибрагим контролировал этот район. Следуя инструкциям Саддама, он расширил свой плацдарм на двадцать километров вокруг Мехрана, чтобы захватить достаточно территории, чтобы обменять ее на котел Эль-Фао. Затем Ибрагим приказал своим войскам прочно закрепиться и отправил танковую бригаду Республиканской гвардии обратно в Багдад, заменив ее двумя пехотными бригадами, прибывшими в качестве подкрепления.

Наступление «Карбала»

Вопреки всем ожиданиям, иранское контрнаступление материализовалось медленно. В Тегеране лидеры столкнулись из-за надлежащего ответа на предложение Саддама об обмене территориями. Но главной причиной возрождения фракционного антагонизма стало ухудшение здоровья Верховного лидера. Восьмидесятишестилетний аятолла Хомейни был тяжело болен. Его врачи предложили рискованное хирургическое вмешательство, которое они считали единственным шансом спасти ему жизнь. В то время как его окружение выступало за операцию, Али Хаменеи, Акбар Хашеми Рафсанджани и Али Монтазери были против, подчеркивая, что безвременная смерть Верховного лидера воодушевит иракцев. Его кончина также может побудить большинство измученных войной иранцев пойти на компромисс с Саддамом Хусейном. Больше всего на свете эти трое нуждались в Верховном лидере, который разрешил бы их разногласия и назначил своего преемника. Поэтому триумвират согласился отложить операцию.

Решив вопрос об операции, они обратились к предложению Саддама. Аятолла Монтазери хотел избежать ненужных жертв и, таким образом, был более или менее за. Два его соперника объединились, чтобы встать на его пути, и заявили, что хотят продолжать войну до тех пор, пока иракский диктатор не будет свергнут. Убедив аятоллу Хомейни поддержать их, они добились своего. Тем не менее, Рафсанджани и Хаменеи продолжали расходиться во мнениях по главному вопросу: первый был убежден, что Ирану необходимо открыться внешнему миру, чтобы выйти из изоляции и выиграть войну, а второй был убежден, что иранский народ одержит победу, только опираясь на свою веру в Бога и принципы Исламской революции, которые навязывали отказ от компромиссов с иностранными державами. И сорок лет спустя этот политико-теологический спор остается неурегулированным, что приводит к неоднократным кризисам между Тегераном и международным сообществом.

Спикер парламента и президент республики в конце концов отвергли предложение Саддама и приказали своим генералам подготовить серию «решительных» наступлений, чтобы раз и навсегда сокрушить иракскую армию. Их назвали «Кербала», потому что они были призваны привести к освобождению шиитского священного города, за которым последовало бы падение баасистского режима.

30 июня 1986 года Тегеран начал наступление «Карбала 1» в секторе Мехран, чтобы вернуть территорию, недавно захваченную иракцами. Начальник штаба вооруженных сил генерал Сохраби мобилизовал 100 000 человек, разделенных на восемь дивизий. В течение сорока восьми часов дивизии «Имам Али», «Карбала» и «Расулулла», следуя за волнами молодых басиджей, безжалостно громили иракские позиции. Когда они были достаточно ослаблены, к ним присоединились 40-я и 84-я механизированные дивизии при поддержке 11-го артиллерийского дивизиона и танков 81-й и 88-й танковых дивизий. Эти объединенные силы разгромили защитников, которые рассеялись и отошли к иракской границе. 3 июля Рафсанджани отправился на фронт, чтобы воодушевить войска и провозгласить освобождение Мехрана. Иракское военное командование немедленно предприняло мощную контратаку, которая была остановлена упорным наступлением тридцати «Кобр». Иранцы за три года не смогли собрать столько боевых вертолетов для одного сражения – можно было подумать, что на их порог чудесным образом свалилась щедрая партия запчастей и ракет (о чем будет сказано в следующей главе).

Несколько десятков танков Т-62 и Т-72 были быстро обездвижены или уничтожены. Усиливая свое преимущество, генерал Сохраби задействовал стратегический резерв – две элитные бригады КСИР: 10-ю пехотную «Мастер мучеников» и 20-ю танковую «Рамадан». Их своевременное вмешательство заставило генерала Ибрагима дать сигнал к отступлению. Это привело к тому, что его отозвали в Багдад, лишили командования и казнили за трусость перед лицом врага. Саддам Хусейн любил время от времени подавать пример, чтобы поддерживать атмосферу террора в армии. В конце концов, это был человек, который говорил своим генералам: «Когда солдаты больше не сражаются из любви к своему лидеру, тогда они должны сражаться из страха». Генерал Аладдин Макки позже будет свидетелем того, что иракские офицеры боялись Саддама гораздо больше, чем врага.

К 10 июля иранцы отвоевали всю территорию, потерянную семью неделями ранее, и даже улучшили свои позиции. Конечно, потери были высоки (3000 убитых и 9000 раненых), но они были гораздо ниже, чем в предыдущих наступлениях. Иракцы сообщили о 1000 убитых, 1200 пленных, 3000 раненых, восьмидесяти уничтоженных танках и шести сбитых вертолетах. Вместе с потерями в ходе наступлений «Рассвет 8 и 9» с начала года было потеряно более 30 000 иракских солдат.

Такими темпами Багдад не сможет дальше сохранять оборону вдоль фронта. Саддам Хусейн усвоил урок: он больше не отважится наступать на иранскую землю, пока не решит, что способен нанести смертельный удар. 16 июля он был переизбран генеральным секретарем партии Баас и председателем Совета революционного командования. Цель состояла в том, чтобы продемонстрировать поддержку иракским населением своего «дорогого президента», чтобы убедить Тегеран в том, что иракцы полны решимости сопротивляться персидскому захватчику до конца. Спустя неделю иракский президент направил лидерам Ирана открытое письмо, предлагая им почетный мир. И снова их ответ был язвительным. В тот же момент Вашингтон впервые открыто осудил применение Ираком химического оружия.

Чувствуя, что ситуация меняется, Акбар Хашеми Рафсанджани ответил противоречиво, заявив, с одной стороны, что «новому иракскому режиму, возможно, не придется платить за ущерб, нанесенный Ирану войной», а с другой, что «650 000 иранцев собрались в палец на спусковом крючке, готовый к последнему штурму». Фактически он решил сместить оперативный центр тяжести в иракский Курдистан, чтобы поддержать курдское восстание, но особенно для противодействия Турции в этом стратегическом регионе.

Эскалация напряженности между Тегераном и Анкарой

В конце весны РПК воспользовалась ослаблением иракской армии, чтобы начать новую кампанию преследования турецких позиций из северного Ирака. 13 августа 1986 года пешмерга Абдуллы Оджалана уничтожила военный пост в юго-восточной Анатолии и убила двенадцать турецких солдат. Два дня спустя Анкара предприняла ответный массированный рейд через границу, в результате которого погибли 165 бойцов РПК. 23 августа 1000 турецких солдат вступили на территорию Ирака в розыск, в ходе которого было обнаружено около сорока курдских боевиков, некоторые из которых поддерживались Тегераном. Этого было достаточно, чтобы разгорелся кризис между Ираном и Турцией. Иранские власти посчитали, что турецкое правительство перешло черту, осуществив военную интервенцию в Ирак. Но курдский вопрос был не единственной причиной недовольства Ирана Турцией.

Иранцев также беспокоило вопиющее преимущество Турции в коммерческом обмене и посредственное качество турецких потребительских товаров, продаваемых в Иране по высоким ценам. Иранцы, чья революция отчасти была вдохновлена желанием избежать влияния иностранных держав, были разочарованы тем, что попали в экономическую зависимость от Турции. Тем не менее, аятолла Хомейни открыто критиковал турецкий режим и, совершая акт политического святотатства, объявил Ататюрка беззаконным тираном. В ответ турецкое правительство увеличило материальную поддержку Ирака, но не поставляло Багдаду оружие. Оно собрало 30 000 человек на иракской границе и 20 000 на иранской.

Али Хаменеи также обрушился на своего турецкого коллегу, предостерегая его от любых территориальных амбиций и обвиняя в неуважении к исламским ценностям. Президент Турции Кенан Эврен немедленно выступил с речью, в которой заявил, что исламский фундаментализм является такой же серьезной угрозой, как и коммунизм. Однако он понимал, что должен сдерживать себя, поскольку его правительство с каждым днем все больше беспокоилось о том, как потенциальный кризис может повлиять на стабильность страны, учитывая, что в Турции проживало 1,5 миллиона иранских беженцев. По оценкам органов безопасности, опасавшихся возрождения мусульманского фундаментализма, иранская секретная служба внедрила в Турцию 10 000 агентов-провокаторов, которые якобы только и ждут приказа, чтобы провести крупную операцию по дестабилизации обстановки.

Манучехр Моттаки, посол Ирана в Анкаре, взял угрожающий тон и заявил, что трубопровод Киркук – Дортиол станет законной иранской военной целью, если Турция продолжит военные действия в Ираке. Чтобы придать вес его заявлению, 31 августа 1986 года иранское военное командование начало наступление «Карбала 2» в направлении Равандуза. Прорыв в Равандузе открыл бы дорогу на Эрбиль, а затем на Мосул и его драгоценный трубопровод.

Три дивизии регулярной армии (28-я механизированная, 55-я парашютная и 64-я пехотная) при поддержке нескольких дивизий КСИР продвигались по горной дороге, ведущей к Равандузу. Они захватили несколько важных мостов, но были остановлены обороной города. Иракские 23-я и 33-я дивизии при поддержке артиллерии 5-го корпуса отразили повторные атаки Ирана. Удары с воздуха и несколько батальонов подкрепления, доставленных на вертолетах, отбросили иранцев примерно на десять километров.

Тем временем на другом участке фронта иранцы начали операцию коммандос под названием «Карбала 3». В сумерках 1 сентября несколько рот КСИР покинули Эль-Фао на вертолетах и гидропланах для штурма морской платформы Хор аль-Амайя. Этот бывший нефтяной терминал был выведен из строя с начала войны, но служил базой для небольшого гарнизона, отвечавшего за обслуживание радара раннего предупреждения, который следил за морским и воздушным движением в устье Шатт-эль-Араба. Части КСИР захватили контроль через несколько часов. Они уничтожили радар, навсегда ослепив иракский флот, который больше не мог следить за передвижением иранских кораблей, ответственных за снабжение плацдарма в Эль-Фао. Через несколько дней 200 иракских десантников высадились с вертолетов на платформу Хор аль-Амайя и в результате кровопролитного боя захватили ее.

7 сентября иранское военное командование прекратило наступление «Карбала 2», полагая, что Анкара поняла его решимость, но продолжало активно поддерживать курдскую партизанскую войну. Рота КСИР атаковала заводы вблизи Киркука в тандеме с пешмерга во главе с Джалалом Талабани, который теперь вступил в союз с Тегераном. Парашютная рота атаковала плотину Дукан, в результате чего Киркук на несколько дней остался без электричества. Наконец, группа коммандос под руководством пешмерга братьев Барзани проникла в Ирак и достигла моста Захо на границе с Турцией. Они использовали минометы для уничтожения двух автоцистерн, закрыв стратегическую дорогу на сорок восемь часов. Эти операции вынудили Багдад направить подразделения Республиканской гвардии в Курдистан, хотя они были бы гораздо полезнее на фронте.

22 сентября 1986 года иранский режим провел в Тегеране впечатляющий военный парад в ознаменование шестой годовщины начала войны, предоставив возможность продемонстрировать свою силу и решимость журналистам, приглашенным для освещения этого события со всего мира. Генералы собрали несколько сотен танков и самоходных гаубиц, немногочисленные оставшиеся у них ракеты «Скад» и новенькие машины химической дезактивации, поставленные Германией. Дюжина «Томкэтов», двадцать «Тайгеров» и тридцать «Фантомов» пролетели над тысячами солдат, прошедших через столицу парадом.

Эта демонстрация мощи удивила военных экспертов, недооценивших оставшийся материальный потенциал иранских вооруженных сил. Осенью Иран предпринял несколько ограниченных атак вокруг Каср-и-Ширина и болот Ховейзе, чтобы оценить оборону противника и использовать потенциальные локальные слабости. Все эти попытки были легко отражены иракскими войсками, но они оказывали давление на Багдад, заставляя режим гадать о месте проведения следующей крупной операции Ирана. Тем временем война зашла в тупик как на земле, так и в воздухе.

Сезон охоты открыт

В первые месяцы 1986 года иракская авиация, занятая обороной полуострова Эль-Фао и гор Курдистана, снизила активность своих атак в Персидском заливе. Как только противовоздушная оборона нефтяного терминала Харг снова начала стрелять ракетами «Хок», ВВС прекратили бомбардировку острова. Только эскадрилья, оснащенная «Миражами» F-1EQ5, неустанно выполняла свою миссию, отслеживая нефтяные танкеры, курсирующие между терминалами Харг и Сирри. Эти пилоты шли вслепую к зонам, через которые должны были пройти вражеские нефтяные танкеры. Они несли значительно улучшенную версию «Экзосетов», что повысило эффективность их атак. В 1986 году они нанесли удары по 27 нефтяным танкерам и потопили восемь. После окончания боя у Эль-Фао к ним присоединились Су-22 и МиГ-23, которые разбомбили еще около двадцати танкеров.

Со временем иракские пилоты становились все более предсказуемыми. Район их зачистки охватывал овальный сектор, простирающийся между Бушером и «линией Фахда». Обычно они появлялись там на рассвете или в сумерках, почти всегда следуя одним и тем же курсом. Эта повторяемость облегчила их перехват. Всего за несколько недель иранские «Томкэты» значительно улучшили свой результат, сбив в этом районе один «Мираж» F-1, три Су-22 и четыре МиГ-23. Несколько пилотов одержали более пяти побед, что квалифицировало их как «асов», в частности, рекордсмены Фазлоллах Джавидния, Джалил Занди и Ферейдун Али-Мазандарани. Но не всем летчикам разрешали нарисовать символы своих побед на своих самолетах, поскольку официальная пропаганда хотела свести к минимуму подвиги регулярной армии, чтобы подчеркнуть подвиги воинов КСИР.

Пропаганда не баловала военно-воздушные силы – режим по-прежнему с подозрением относился к пилотам. В народном представлении войну должны были выиграть Стражи Революции, а не бывшие приспешники шаха. Уничтожение многих иракских самолетов, в действительности сбитых иранскими истребителями, было приписано огню бойцов КСИР из переносных ЗРК, крупнокалиберных пулеметов или даже автоматов Калашникова. Летчиков-истребителей вежливо попросили не обижаться и держать свои подвиги при себе, если только режим не предложит поступить иначе – что, впрочем, случалось крайне редко, поскольку иранская пропаганда предпочитала чествовать мертвых, а не живых.

Тех, кто нарушал эти правила, сажали под домашний арест, а иногда даже заключали в тюрьму на несколько недель. Первые документально подтвержденные подвиги иранских летчиков были раскрыты только при президенте Хатами, двенадцать лет спустя. Несколько иранских историков преступили закон, рассказав об этих достижениях, а также восстановив роль ВВС и регулярной армии в сражениях, в которых якобы участвовал только КСИР. По сей день не существует официального отчета о победах, одержанных иранскими истребителями за превосходство в воздухе. Несколько «асов» были «вычеркнуты» из коллективной памяти за то, что осмелились проявить недовольство властями. Осенью 2012 года трансляция документального сериала, посвященного подвигам пилотов «Томкэтов», была прервана под давлением Корпуса, несмотря на то, что он был снят иранским телевидением.

С другой стороны, иракские пилоты могли преувеличивать свои подвиги в пропагандистских целях, не навлекая на себя гнев начальства. Капитан Мухалад Абдул Карим с гордостью нарисовал на боку своего самолета четырнадцать иранских эмблем, заявив о многочисленных вымышленных подвигах, в то время как официальные власти позже приписали ему только две подтвержденные победы. Его хвастовство стоило ему командования базой и повышения в звании до генерала. Тем не менее, фотографии его «Миража» F-1 облетели весь мир и способствовали созданию звездного имиджа самолета и его ракет – к большому удовольствию компаний «Дассо» и «Матра». Иракские ВВС также выиграли от заявлений Карима, так как они укрепили репутацию, которая в противном случае была бы подорвана постоянно плохой статистикой.

С начала войны иранские истребители сбили более 150 иракских самолетов, в то время как иракские истребители – только пятьдесят иранских. Более того, многие иракские генералы позже будут свидетельствовать, что ни один иракский летчик официально не одержал пяти побед, необходимых для присвоения звания «летающий ас». Однако три пилота одержали по четыре официально признанных победы: Самир Абдул Разак (на МиГ-21), Али Сабах («Мираж» F-1) и Мухаммед Райян (МиГ-23).

Несмотря на потери, иракские пилоты продолжали свои атаки на нефтяные перевозки, что вынудило Тегеран увеличить пропускную способность терминала Лаван и добавить два новых супертанкера-хранилища к плавучему терминалу Сирри. Иран установил насосную станцию в Генавехе на своем побережье, которая была соединена с терминалом Харг гибким трубопроводом, по нему перекачивалось очищенное топливо, которое Исламская Республика импортировала на континент для своих внутренних нужд. Иранцы регулярно объявляли о своем намерении открыть два новых нефтяных терминала: первый – возле военно-морской базы Бендер-Аббас, второй – в порту Джаск на берегу Оманского залива. Эти два завода должны были избавить танкеры от необходимости заходить в Персидский залив, однако для транспортировки нефти, добываемой в Хузестане, требовалось построить новый трубопровод через южную часть Ирана. Этот дорогостоящий строительный проект был завершен только после войны.

В начале мая генерал Шабан, имевший в своем распоряжении 340 боевых самолетов, начал очередную волну атак на иранскую нефтяную инфраструктуру, определив нефтеперерабатывающие заводы в качестве приоритетной цели. Ему удалось поджечь Тегеранский нефтеперерабатывающий завод, который стал крупнейшим в стране после разрушения Абаданского завода в начале войны. Он повредил насосную станцию в Генавехе и уничтожил часть нефти, хранившейся на нефтебазах в Ахвазе. Он также разбомбил сталелитейный завод в Исфахане, несколько электрических и тепловых электростанций и завод боеприпасов в Парчине к юго-востоку от Тегерана. В ответ иранское правительство выпустило четыре ракеты «Скад» по Багдаду и девятнадцать ракет «Огаб» по Амаре и Басре.

Ракеты «Огаб» были первыми ракетами класса «поверхность – поверхность», собранными иранской промышленностью на месте при содействии северокорейских инженеров. С начала года Северная Корея помогла Ирану собрать 300 ракет «Огаб» (эти северокорейские копии советских ракет «Луна-М», как утверждалось, имели дальность действия 70 километров). Следуя советам генерала Шабана и Аднана Хайраллаха, Саддам Хусейн не позволил втянуть себя в очередную войну городов. Вместо этого он продолжал атаки, направленные на нанесение ущерба иранской экономике. Тем не менее, его ВВС периодически бомбили иранские аэропорты, уничтожив один «Боинг-737» и два заправщика «Боинг-747» в аэропорту Шираза.

«Миражи» наносят удар в Персидском заливе

В течение нескольких недель генерал Шабан тщательно планировал ряд дерзких рейдов вдали от Персидского залива. Чтобы обмануть противника, в начале лета он приказал нанести серию ударов по терминалу Харг. 12 августа 1986 года он активизировал действия и начал впечатляющий рейд на плавучий терминал Сирри. Шесть «Миражей» взлетели на рассвете со своей базы в Аль-Вахде и направились на юго-восток к северной оконечности Катара. Первые два самолета, вооруженные двумя 400-килограммовыми бомбами, должны были нанести удар по цели, а остальные четыре должны были дозаправить их в полете. Саудовское воздушное управление, которое, вероятно, было проинформировано об операции, закрыло на это глаза. После дозаправки у побережья Кувейта, а затем Бахрейна, два пилота, ответственные за атаку, снизились прямо над уровнем моря и разогнались до максимальной скорости. Они взяли курс прямо на цель, которая находилась в 800 километрах от точки старта.

Они пронеслись над Сирри, потопили танкер «Азарпод» и повредили два других супертанкера. Они вернулись на базу, не встретив иранских истребителей, и снова дозаправились в полете у побережья Катара. 29 августа иракские пилоты повторили свой подвиг, на этот раз атаковав нефтяной терминал Лаван. Для этой операции из Аль-Вахды взлетели двенадцать «Миражей»: два были оснащены аппаратурой радиоэлектронной борьбы для дезориентации иранских радаров, четыре – бомбами, а шесть – топливом для дозаправки в полете. Группа следовала по той же траектории, что и в предыдущий раз, только свернула немного раньше. Штурмовики легко уклонились от неточного огня иранской противовоздушной обороны, разбомбили терминал и потопили танкер «Мокран».

Расширение масштабов иракских ударов убедило Тегеран расширить свою систему челноков до Ларака, небольшого острова у Бандар-Аббаса в устье Ормузского пролива. Здесь иранцы поставили на якорь несколько супертанкеров, в том числе «Seawise Giant», крупнейшее на тот момент судно в мире длиной 460 метров и весом 700 000 тонн, для хранения нефти, перевозимой с острова Харг. Этот новый плавучий терминал, который должен был находиться вне зоны действия иракских истребителей, позволял увеличить объемы перевозок нефти и успокоить судоходные компании, которые были обеспокоены эскалацией насилия в водах Персидского залива.

С октября по ноябрь генерал Шабан возобновил бомбардировки Харга, планируя новые рейды. 6 и 7 октября два патрульных «Томкэта» перехватили нападавших у терминала Харг и сбили три «Миража» F-1, а четвертый был уничтожен ракетой «Хок». Не уступая им, пилоты «Фантомов» сбили один МиГ-23 и два Су-22. Ирак продолжал налеты в течение нескольких недель, чередуя МиГи, Су и «Миражи».

Неустанные действия Ирака принесли свои плоды: был серьезно поврежден пирс и несколько погрузочных доков, которые были выведены из строя на несколько месяцев. В ноябре генерал Шабан совершил серию налетов на иранские нефтяные платформы «Сасан», «Ростам» и «Ракш» у берегов Объединенных Арабских Эмиратов. И снова были задействованы самолеты «Мираж» F-1, которые дозаправлялись в полете по пути туда и обратно. В ответ Иран направил свои «Фантомы» для бомбардировки эмиратского нефтяного месторождения Абу аль-Бухуш и обвинил Абу-Даби в том, что тот допустил иракские истребители в свое воздушное пространство. Позднее иранское правительство принесет извинения за эту «ошибку» и выплатит компенсацию ОАЭ, а также семьям погибших во время атаки, среди которых были два гражданина Франции, работавшие в компании «Тоталь».

25 ноября 1986 года генерал Шабан снова застал иранцев врасплох, нанеся удар по совершенно новому плавучему терминалу Ларак. Это был самый дальний налет, который когда-либо проводили иракские ВВС: три самолета «Мираж» F-1EQ5, каждый из которых нес по четыре бомбы, взлетели из Аль-Вахды еще до рассвета, их сопровождали девять других «Миражей», оснащенных баками для дозаправки в воздухе, и еще два, оснащенных контейнерами с аппаратурой постановки помех. Эти четырнадцать «Миражей» были вооружены ракетами «воздух – воздух» Magic II для самообороны. В целом, они следовали по тому же маршруту, что и во время предыдущего налета на терминал Сирри, за исключением того, что прошли далеко к югу от терминала.

Затем три «Миража», ответственные за удар, проследовали по полукруглой траектории, которая привела их к побережью Эмиратов и появилась над целью в 1250 км от их базы. Они немедленно разделились, нацелившись на супертанкеры, которые служили плавучими терминалами, и танкеры с грузом. На борту кораблей возникла полная паника. Техники немедленно прервали операции по дозаправке, чтобы снизить риск пожара. Супертанкер «Антарктида» был уничтожен, а четыре других танкера получили серьезные повреждения. После сброса бомб три иракских пилота даже позволили себе роскошь сделать два дополнительных захода и обстрелятьтанкеры из 30-мм автоматических пушек. Затем они повернули назад и без происшествий вернулись на свою базу, проведя в воздухе четыре часа.

Разъяренные тем, что их застали врасплох, иранцы направили значительные силы противовоздушной обороны для защиты терминала Ларак и приказали «Фантомам», базирующимся в Бендер-Аббасе, постоянно патрулировать этот сектор. В ответ на иракские удары они выпустили четыре последних «Скада» по Багдаду и усилили атаки на морское сообщение в восточной части Персидского залива. Учитывая малое количество действующих истребителей (не более ста), тринадцать «Фантомов», имевшихся для ударов в Персидском заливе (семь в Бушере, шесть в Бендер-Аббасе), должны были выполнять патрулирование по раннему предупреждению и уже не могли по-настоящему нарушить морское сообщение. За год они атаковали только десять нефтяных танкеров, потопив два. Вертолеты «Си Кинг» и AB-212, базирующиеся в Абу-Мусе и на нефтяных платформах Ростам и Сасан, восполнили этот пробел; в результате их атак двадцать танкеров были повреждены, а еще три отправлены на слом.

Даже военно-морской флот совершил несколько ночных выходов для преследования танкеров. В октябре и ноябре два фрегата класса «Воспер» покинули свою базу в Бендер-Аббасе в сумерках и незаметно присоединились к плотному движению в Ормузском проливе, чтобы выпустить свои ракеты «Си Киллер» по четырем супертанкерам, идущим из Кувейта и ОАЭ. К рассвету фрегаты вернулись в порт. В течение дня другие корабли ВМС провели многочисленные досмотры судов, проходящих через пролив, пытаясь перехватить поставки оружия в Ирак. Когда поиски увенчались успехом, они присвоили груз. Например, они захватили партию танков Т-69 и артиллерийских орудий с китайского грузового судна.

ВМС КСИР не отставали: вскоре они начали свои первые морские рейды. 16 сентября несколько быстроходных патрульных катеров, базирующихся на островах Тунб и Абу-Муса, обстреляли кувейтский танкер «Аль-Фунтас», выпустив несколько ракетных залпов. Поврежденное судно было вынуждено отправиться в ближайший порт для ремонта.

Нефтяная инфраструктура обеих стран сильно пострадала в течение 1986 года. Большинство нефтеперерабатывающих заводов и насосных станций были разбомблены; девяносто шесть коммерческих судов подверглись нападению, три четверти из которых были танкерами; шестнадцать судов были потоплены или сильно повреждены. По данным «Ллойд», еще девяносто три судна были обездвижены в Персидском заливе, поскольку их владельцы не хотели рисковать слишком опасным переходом. Это был недостаток для обеих воюющих сторон.

Иранское правительство зафиксировало 5-процентное снижение добычи нефти и 8-процентное снижение экспорта сырой нефти, несмотря на то, что оно рационализировало свою промышленность и увеличило количество маршрутов между погрузочными терминалами. Однако настоящим смертельным ударом для иранской экономики стал обвал цен на нефть в сочетании с падением курса доллара и скидками, предлагаемыми клиентам. Менее чем за год Тегеран потерял более половины своих доходов от продажи нефти. Со своей стороны, иракское правительство компенсировало потерю доходов за счет финансовой помощи стран Персидского залива, 15-процентного увеличения добычи и 30-процентного роста экспорта.

Впервые с 1981 года валовой внутренний продукт Ирана едва превосходил ВВП Ирака, хотя население страны было в три раза больше. Пришлось усилить нормирование. Вооруженным силам было все труднее привлекать новобранцев и восстанавливать поредевшие дивизии. Впервые женщины – часто вдовы участников войны – были обучены обращению с оружием, чтобы они могли заменить ополченцев, которым ранее поручалась охрана важных объектов в городах. Фотографии этих женщин в черных абайях и вуалях, стреляющих из пистолетов или автоматов Калашникова, были опубликованы по всему миру. Режиму пришлось прибегнуть к мерам принуждения, чтобы заставить новобранцев записаться в армию. Государственные служащие и преподаватели университетов за несколько недель проходили базовую военную подготовку, чтобы они могли занять административные и логистические должности на фронте. Срок военной службы был увеличен с двадцати четырех до тридцати месяцев. Быстро увеличилось число дезертиров, в том числе из ближайшего окружения Акбара Хашеми Рафсанджани. 12 августа 1986 года пилот и второй пилот военного служебного самолета «Фалкон 50», выделенного в личное пользование спикера парламента, сбежали и приземлились в Багдаде. Беспокойство главного финансиста режима усугублялось тем, что не было никакой надежды на финансовую помощь из-за рубежа и что он только что потерял ценный канал для военных поставок.

Глава 25. Дело «Иран – Контрас»

3 ноября 1986 года ливанский журнал «Аш-Шираа» сообщил, что американское правительство тайно поставляло оружие в Иран, чтобы облегчить освобождение американских заложников в Ливане. Эта новость вызвала бурную реакцию в Соединенных Штатах, правительство которых гордилось тем, что никогда не вело переговоров с захватчиками заложников. Конгресс немедленно потребовал от Белого дома объяснений, подчеркнув, что эмбарго запрещает любые продажи военного оборудования Ирану. Столкнувшись с давлением из самых разных источников, Рональд Рейган был вынужден оправдать свои действия в телевизионном обращении: «Моей целью было… послать сигнал, что Соединенные Штаты готовы заменить вражду между США и Ираном новыми отношениями. Самым значительным шагом, который Иран мог бы предпринять, было бы использование им своего влияния в Ливане для обеспечения освобождения всех удерживаемых там заложников». Его объяснений не хватило, чтобы унять ярость в Конгрессе, который призвал к созданию следственной комиссии под председательством сенатора Джона Тауэра. Комиссия в течение трех месяцев исследовала темные закоулки власти, опрашивая сотни людей. Ее 500-страничный отчет частично приоткрыл завесу над делом, которое потрясло авторитет Рейгана.

Дело началось в 1984 году, через несколько недель после триумфального переизбрания Рейгана. В Германии к бывшему сотруднику ЦРУ Теодору Шекли обратился Манучер Горбанифар, иранец, известный западным спецслужбам своим многолетним участием в поставках оружия в Тегеран. Горбанифар утверждал, что близок к премьер-министру Ирана, и сказал Шекли, что «умеренные» фракции хотят возобновить диалог с США, чтобы вызволить Иран из дипломатической изоляции. На самом деле он говорил не только от имени умеренных, но и от имени всех в Тегеране, кто был согласен с убеждением Рафсанджани и Мир-Хоссейна Мусави в том, что Исламская Республика ничего не выиграет от сохранения своей изоляции.

Напротив, эти люди считали, что Ирану необходимо возобновить связи с Западом, не делая при этом ни малейшей идеологической уступки. Чтобы заманить Шекли, Манучер Горбанифар предложил Ирану обменять советское оборудование – в частности, печально известный танк Т-72, вызывавший в то время беспокойство западных военных команд, – на ценные противотанковые и противовоздушные ракеты, в которых отчаянно нуждались иранские войска. В качестве бонуса муллы могли вмешаться вместе с «Хезболлой», чтобы облегчить освобождение американских заложников. Эта идея получила поддержку в Лэнгли, и весной 1985 года ЦРУ направило в Белый дом меморандум с рекомендацией изменить политику в отношении Ирана. Предвидя смерть аятоллы Хомейни, американская разведка предложила возобновить более конструктивные отношения между Вашингтоном и Тегераном, чтобы заложить семена на будущее.

Связь через Израиль

Тем временем Майкл Лиден, помощник советника Рональда Рейгана по национальной безопасности Роберта Макфарлейна, рассказал своему шефу о предложении, которое он якобы получил от премьер-министра Израиля во время поездки в Иерусалим 5 мая 1985 года. Шимон Перес якобы сообщил Лидену о предложении Ирана приобрести большое количество противотанковых ракет «Тоу» и зенитных «Хок». Израиль предложил выступить в качестве посредника, используя свою сеть транспортировки оружия в Иран, но хотел получить зеленый свет от высших американских властей. Если они согласятся, израильское правительство заявило, что готово перевести Соединенным Штатам деньги, которые Иран заплатил за покупку оружия. В обмен Соединенные Штаты должны были взять на себя обязательство бесплатно поставить израильской армии эквивалентное количество ракет последнего поколения.

Израильтяне рассматривали эту операцию как способ модернизировать вооружение «Цахала», не потратив ни шекеля, и активизировать иранскую сеть, приведенную в готовность Менахемом Бегиным и Ариэлем Шароном после первых впечатляющих террористических атак «Хезболлы» на израильские оккупационные войска в Ливане. С тех пор «Цахал» был выведен с большей части ливанской территории, а израильское правительство стремилось возобновить диалог с Тегераном, чтобы договориться о репатриации большего числа иранских евреев в Израиль. Если повезет, Израиль мог бы даже воспользоваться возможностью увеличить поставки оружия в Иран и получить дополнительные доходы. Иерусалиму было выгодно убедить Вашингтон согласиться на это соглашение.

Сочетание этих различных элементов убедило Роберта Макфарлейна начать переговоры с иранцами с целью обмена оружия на заложников. Подобное соглашение привело к разрешению первого кризиса с заложниками осенью 1980 года. Роберт Макфарлейн, несомненно, полагал, что Рональд Рейган и директор ЦРУ Уильям Кейси примут идею такого обмена, поскольку они уже одобрили подобную схему пятью годами ранее. В июне Роберт Макфарлейн без труда убедил Уильяма Кейси поддержать его план. В середине июля он посетил больницу Бетесда, где Рональд Рейган только что был прооперирован по поводу рака толстой кишки. Выздоравливающий президент дал свое согласие, убежденный, что он работает, чтобы защитить своих несправедливо похищенных соотечественников. Государственный секретарь Джордж Шульц и министр обороны Каспар Уайнбергер были категорически против тайной операции, которую они считали вредной для интересов Соединенных Штатов, но у них не было иного выбора, кроме как последовать решению президента.

Почувствовав уверенность, советник по национальной безопасности сообщил израильскому правительству, что высшее американское руководство дало согласие на поставку военного оборудования в Иран. Согласно достигнутой договоренности, Израиль возьмет оружие непосредственно из собственных запасов и доставит его в Тегеран на самолетах и кораблях. Эти поставки дополнили бы те, которые Израиль осуществлял от своего имени. Соединенные Штаты пополнили бы израильские запасы после того, как получили бы деньги от сделки. Вся операция должна была оставаться секретной. В Израиле Давид Кимче, генеральный директор Министерства обороны, Амирам Нир, специальный советник премьер-министра, и вездесущий Яков Нимроди, бывший атташе по вопросам обороны в Тегеране при шахе, служили посредниками между американским правительством и иранскими властями, работая через торговца оружием Манучера Горбанифара, того самого человека, который несколькими месяцами ранее напрямую обратился к американцам и имел надежные связи как в Иране, так и в Израиле. Саудовский торговец оружием Аднан Хашогги также был в курсе дела.

Оружие в обмен на заложников

20 августа 1985 года в Иран прибыла первая партия из ста ракет «Тоу». Через три недели за ней последовали еще 400 ракет. 15 сентября «Исламский джихад» освободил пастора Бенджамина Вейра в Бейруте. В середине ноября Израиль с благословения Белого дома поставил Ирану восемнадцать ракет «Хок». Однако ракеты не соответствовали запросу иранского режима, который отказался освободить заложников, если поставленные ракеты не будут соответствовать его требованиям. Чтобы усложнить ситуацию, Манучер Горбанифар навязал 40-процентное увеличение цены на поставленное оборудование. Взбешенные иранцы пригрозили прекратить операцию. Роберт Макфарлейн, обескураженный и все более критикуемый в кругах власти, ушел в отставку 5 декабря, официально сославшись на семейные обстоятельства. Его сменил адмирал Джон Пойндекстер, который узнал о сложившейся ситуации сразу после вступления в должность.

Он решил продолжить операцию своего предшественника, но предложил обойтись без услуг Горбанифара, имея дело непосредственно с иранцами. На этом этапе была привлечена одна из ключевых фигур этого дела: подполковник Оливер Норт, морской пехотинец, отвечавший в Совете национальной безопасности за борьбу с подрывной деятельностью. Норт предложил использовать деньги, выплаченные иранцами, для финансирования «Контрас», антикоммунистических партизан, борющихся с сандинистским режимом в Никарагуа. Адмирала Пойндекстера и Уильяма Кейси покорила эта идея, которая позволяла им обойти Конгресс и подорвать марксистскую диктатуру, угрожающую их заднему двору, не потратив при этом ни цента американских налогоплательщиков.

В течение нескольких недель, пока новая команда обживалась на новом месте, переговоры между Вашингтоном, Иерусалимом и Тегераном потерпели крах. 12 января 1986 года, впервые с начала ирано-иракской войны, ВМС КСИР взяли на абордаж в Ормузском проливе судно «Президент Тейлор», следующее под американским флагом. После полного досмотра судну было разрешено продолжить путь, но американские власти были предупреждены: Тегеран без колебаний нападет на американские интересы в Персидском заливе, если поставки оружия будут приостановлены. Вашингтон понял сигнал и возобновил поставки, теперь уже без посредников. В феврале 1000 ракет «Тоу» и большое количество запчастей для ракет «Хок» прибыли в Иран рейсами, зафрахтованными непосредственно ЦРУ. Раздраженные задержками американцев, иранцы повысили ставки, отказавшись освободить больше заложников. Они потребовали больше ракет, а также освобождения шиитских заключенных в Кувейте и пятидесяти бойцов «Хезболлы», удерживаемых израильтянами в Южном Ливане. Израильские власти были рады этой возможности вернуться к переговорам и снова стать посредниками в поставках оружия. Иранцы также попросили американцев предоставить им информацию о положении дел в Ираке.

Обсуждение осложнилось американским рейдом на союзника Ирана, Ливию. 15 апреля 1986 года пятьдесят самолетов ВВС и ВМС США разбомбили несколько символических целей ливийского режима (операция «Каньон Эль-Дорадо») после того, как Ливия отдала приказ о смертоносном взрыве в берлинском ночном клубе, в котором погибли несколько американских военнослужащих. Два дня спустя в Ливане были казнены американский заложник Питер Килберн и британские заложники Джон Дуглас и Филип Пэдфилд. Чтобы ослабить напряженность, вице-президент Джордж Буш отправился в Кувейт, чтобы оказать давление на местные власти с целью освобождения некоторых шиитских заключенных, приговоренных к смертной казни после террористических атак в декабре 1983 года.

Он убедил эмира Кувейта согласиться не казнить их. Однако этого было недостаточно, чтобы убедить иранцев вернуться за стол переговоров. Пойдя на риск, адмирал Пойндекстер санкционировал поставку Тегерану 500 ракет «Тоу» – на этот раз через израильскую сеть. Он также создал небольшую команду американских экспертов, которую направил в иранскую столицу для прямых переговоров об освобождении заложников, не поддаваясь удушающему влиянию Манучера Горбанифара. Он дал своему предшественнику Роберту Макфарлейну шанс вернуться в игру, назначив его главой делегации.

Это были первые представители американского правительства, посетившие Иран после разрыва дипломатических отношений между двумя странами. 25 мая 1986 года небольшая группа экспертов встретилась с представителями иранского правительства в Тегеране. Иранцы были удивлены, так как не ожидали увидеть американскую делегацию в своей стране. Переговоры застопорились, пока ошеломленные иранцы передавали каждое американское предложение своему начальству. Раздраженный пустой тратой времени, бывший советник по национальной безопасности в конце концов загнал иранцев в угол: либо они немедленно освобождают заложника в знак доброй воли, либо американская сторона уходит. Иранское правительство оказалось неспособным обеспечить освобождение заложника в течение нескольких часов, и американская делегация вернулась в Вашингтон с пустыми руками.

Однако диалог не был прерван, и переговоры продолжились в более быстром темпе. 26 июля отец Дженко был освобожден в Бейруте. Неделю спустя американское правительство отправило Ирану очередную партию запчастей, что позволило иранской армии вернуть на вооружение около ста ракет «Хок». В середине сентября иранская делегация незаметно отправилась в Вашингтон для продолжения переговоров, которые затем продолжились в Германии в октябре. 28 октября в Иран была доставлена очередная партия из 500 ракет «Тоу». 2 ноября Дэвид Джейкобсен был освобожден в Бейруте, проведя в плену более полутора лет. Он стал последним американским заложником, освобожденным во время войны; на следующий день скандал «Иран – Контрас» стал мировой новостью, поставив американскую администрацию в крайне щекотливое положение. За пятнадцать месяцев Соединенные Штаты добились освобождения только трех заложников (из пяти) в обмен на поставку Ирану 2500 ракет «Тоу» и 300 «Хок».

Конфликт интересов в Тегеране

Почему это дело попало в заголовки газет в тот самый момент, когда переговоры, казалось, пришли к благоприятному разрешению, и иранская армия наконец-то получила ракеты, которые она отчаянно пыталась приобрести в течение многих лет? Просто потому, что определенные лица в Тегеране организовали утечку информации, чтобы сорвать переговоры. Сближение между Ираном и Соединенными Штатами обеспокоило членов иранской фракции, выступавшей за самодостаточность. Они были обеспокоены сближением Исламской Республики с бывшей опекающей державой. Эта фракция, возглавляемая Али Хаменеи, аятоллой Монтазери и некоторыми другими, также заметила, что это сближение усилило авторитет Рафсанджани и поставило его в более выгодное положение в гонке за преемственность Верховного лидера.

С их точки зрения, было крайне важно торпедировать это открытие для Соединенных Штатов. Было ли чистой случайностью то, что Мехди Хашеми, зять аятоллы Монтазери, был позже идентифицирован как источник утечек, которые позволили «Аш-Шираа» опубликовать свою сенсацию? Хашеми был арестован по поверхностному обвинению, затем незаметно судим, приговорен и казнен за государственную измену, что еще больше маргинализировало Али Монтазери и не оставило ему шансов стать преемником аятоллы Хомейни. Аятолла, естественно, был прекрасно осведомлен об обмене «оружия на заложников» и распространил на него свой моральный авторитет.

В условиях скандала у Белого дома не было иного выбора, кроме как положить конец попыткам сближения с Ираном и приказать Израилю последовать его примеру. Роль израильского правительства в качестве посредника также стала известна, что осложнило геополитическую ситуацию для Вашингтона. Израильтяне только что продали иранцам 1000 ракет «Тоу» от своего имени и были расстроены тем, что потеряли перспективу продать им противокорабельные ракеты «Габриэль» и сто старых штурмовиков «Скайхок», которые израильские ВВС хотели списать. Однако, как только американцы начали оказывать давление, израильтянам ничего не оставалось, как подчиниться, тем более что они пытались отойти от дела Полларда, которое отравляло их отношения с Соединенными Штатами. Несколькими месяцами ранее Джонатан Поллард, еврейский аналитик, работавший в разведывательных службах ВМС США, был пойман с поличным на передаче особо секретной информации израильским спецслужбам.

Недавно избранный премьер-министр Ицхак Шамир заявил: «Война между Ираком и Ираном – не что иное, как безрассудство… Ирак и Иран, оба они, являются заклятыми врагами нашей страны. Мы решительно поддерживаем действия Америки по предотвращению распространения этой ужасной войны». В Вашингтоне ответственность за переговоры о заложниках была снята с Совета национальной безопасности и Белого дома и возвращена в руки госсекретаря. Джордж Шульц, наконец, отомстил, хотя добиться освобождения заложников ему не удалось.

Со своей стороны иранцы были в ярости. За несколько недель в Бейруте были похищены еще шесть американцев, в результате чего общее число американских заложников увеличилось до восьми. Американское правительство осталось с горьким чувством, что его обманули. Всё вернулось на круги своя. Президент и его советники пришли к выводу, что отныне им нужно быть как можно более твердыми с Ираном и больше не уклоняться от конфронтации, в том числе военной, если это необходимо.

Катастрофический исход для Вашингтона

В Багдаде Саддам Хусейн разразился бранью в адрес американцев, обвиняя их в закулисных сделках. На аудиокассетах, куда систематически записывались все его разговоры, можно услышать в адрес Рональда Рейгана и Дональда Рамсфелда все бранные эпитеты, которые есть в языке. В конце 1985 года он пришел в еще большую ярость, когда узнал, что Вашингтон передал Тегерану спутниковые снимки с подробным описанием развертывания иракских войск вдоль фронта, что помогло Ирану захватить полуостров Эль-Фао. И все же иракский президент оставался прагматиком. Он понимал, что на данный момент ему нужно вести себя с Белым домом мягко, поскольку Кремль, похоже, отдаляется от него, а европейцы возражают против продажи ему оружия, используя в качестве предлога неплатежеспособность его страны.

Будучи проницательным политиком, он решил заставить своих американских собеседников чувствовать себя виноватыми, попросив их увеличить финансовую помощь и техническое сотрудничество. Американцы покорно предоставили иракцам все больше и больше разведывательных данных, что позволило им уточнить свое представление об иранском плане. Они также закрывали глаза на массовое применение Ираком химического оружия. Уолтер Лэнг, бывший офицер Разведывательного управления Министерства обороны США, позже признал, что там «применение химического оружия против военных целей рассматривалось как неизбежность в борьбе Ирака за выживание».

В Вашингтоне скандал «Иран – Контрас» получил свое продолжение. Рональду Рейгану удалось спастись и избежать процедуры импичмента. Тем не менее, комиссия Тауэра подвергла его жесткой критике за недостаточный контроль над деятельностью его советника по национальной безопасности. Адмирал Джон Пойндекстер и министр обороны Каспар Уайнбергер оказались не на высоте: они были вынуждены уйти в отставку. Роберт Макфарлейн, стоявший у истоков этой схемы, попытался покончить жизнь самоубийством и позже был приговорен к двум годам условно за превышение полномочий.

После избрания президентом Джордж Буш-старший, который во время «Иран – Контрас» был вице-президентом, реабилитировал всех троих и даже взял Джона Пойндекстера к себе на работу. Уильям Кейси избежал публичного позора, скончавшись от рака 6 мая 1987 года, всего за несколько дней до запланированного выступления перед Конгрессом. На посту главы ЦРУ его сменил Уильям Вебстер. Подполковник Оливер Норт был признан виновным в трех уголовных преступлениях за ложь Конгрессу и препятствование правосудию. Он был приговорен к трем годам лишения свободы условно. Через два года обвинения против него были сняты, что позволило ему попытать счастья в качестве неоконсервативного политика, а затем стать автором бестселлеров.

Параллельно с этим делом американская система правосудия выявила несколько прибыльных сетей торговли запчастями, направлявшимися в Тегеран, одна из которых базировалась на авианосце «Китти Хок», находившемся в то время в Персидском заливе. Один из казначеев организовал сеть, с помощью которой запасные части и электронные компоненты «Томкэтов» были украдены и доставлены в Иран через нью-йоркскую импортно-экспортную компанию и подставную компанию в Лондоне. Это оборудование стоимостью семь миллионов долларов было снято с «Китти Хок» во время остановки в Нью-Йорке, затем фиктивно продано импортно-экспортной компании, которая отправила его в Лондон, а затем в Тегеран по поддельным экспортным документам. Члены сети признали себя виновными и были приговорены к длительным срокам тюремного заключения.

О. Норт на слушаниях в Конгрессе США, 1987 г.

Что касается американских заложников, все еще удерживаемых в плену в Ливане, то они будут ждать свободы до 1991 г., когда будут освобождены татже все шиитские заключенные, причастные к террористическим атакам в Кувейте и Европе и действиям против израильской армии в Южном Ливане. Гражданская война в Ливане была окончена, активы шаха – возвращены, а иранский президент Рафсанджани публично поощрял реинвестирование западного капитала в страну.

Глава 26. Наступательные действия на всю территорию страны

Поздней осенью 1986 года иранцы подготовили очередное наступление, целью которого было поставить Саддама Хусейна на колени. Поскольку Багдад оставался вне пределов досягаемости, иранская армия нацелилась на Басру. Иранские лидеры были убеждены, что баасистский режим не сможет пережить потерю второго по величине города страны. Они надеялись, что падение Басры положит начало шиитскому восстанию на юге Ирака. Они сосредоточили поблизости 360 000 солдат, которые были разделены на тринадцать дивизий (десять пехотных, одна десантная, одна танковая и одна артиллерийская), в дополнение к 40 000 солдат, размещенных в кармане Эль-Фао. Наступление несколько раз откладывалось, пока регулярная армия и КСИР спорили о методе проведения операций. Генерал Ширази предложил крупномасштабный охватывающий маневр, который он считал более безопасным и менее дорогостоящим, хотя он, несомненно, занял бы больше времени. Мохсен Резаи, выступавший в качестве представителя КСИР, выступал за штурм Басры в лоб, что обошлось бы дороже, но быстрее.

Фактор времени был особенно важен, поскольку аятолла Хомейни недавно издал фетву, требующую от вооруженных сил разгромить Ирак до 21 марта 1987 года, следующего Навруза, или персидского Нового года. Этот необычный шаг со стороны Верховного лидера, очевидно, был направлен на мотивацию войск, но также и на усиление давления на Рафсанджани с целью заставить его победить или пойти на переговоры. Война длилась слишком долго. Ее продление становилось контрпродуктивным. Власть мулл теперь прочно установилась над раздробленным обществом, у которого больше не было средств, чтобы оспорить удушающий контроль духовенства над общественными делами. Оппозиционные партии были уничтожены или заглушены, а курдские, азербайджанские и белуджские сепаратистские движения подавлены. Теперь властям нужны были деньги, чтобы удовлетворить народ и гарантировать социальный мир. Продолжающиеся военные действия приводили к обнищанию Ирана. Необходимо было срочно свергнуть Саддама.

Наступление на Басру

После бурного заседания Высшего совета обороны Рафсанджани навязал идею фронтального наступления на Басру. Наступление должно было состоять из двух этапов: войска должны были пересечь Шатт-эль-Араб у Хорремшехра, чтобы атаковать город с тыла, зайдя с юга, в то время как основной удар должен был наноситься из Шаламчеха и Хоссейние, вдоль восточного берега реки. В ночь с 24 на 25 декабря 1986 года Рафсанджани дал старт операции «Карбала 4». 21-я пехотная дивизия генерала Ахмада Коссари, переименованная в «Пророк Мухаммед», пересекла Шатт-эль-Араб и высадилась на острове Умм-эль-Рассас и трех островках Буарим, Тавила и Фаяз. Ее поддерживала 41-я инженерная дивизия. Пехотинцы сразу же столкнулись с иракскими войсками и были уничтожены их пулеметами и минометами. К рассвету иранцы едва продвинулись вперед.

Генерал Коссари, понимая важность своей миссии, приказал перебросить дополнительные подкрепления. За тридцать шесть часов КСИР высадил на плацдарм более 30 000 бойцов. Иракское военное командование не теряло времени на ответные действия, приказав своим ВВС бомбить плавучие мосты, установленные через Шатт-эль-Араб. Контратака была поручена 7-му корпусу, который в настоящее время занимался обороной полуострова Эль-Фао. Генерал Маахир Абдул Рашид, породнившийся теперь с семьей Саддама, находился в самом центре событий. Возглавив 6-ю танковую дивизию, он предпринял широкий фланговый маневр, который уничтожил иранских солдат, рассеянных вдоль реки, в то время как некоторые дивизии 7-го корпуса покинули свои окопы в двадцати километрах, чтобы штурмовать иранский плацдарм.

Ожесточенные бои продолжались в течение сорока восьми часов. Зная, что судьба Басры находится в их руках, иракцы казались неудержимыми. 27 декабря генерал Рашид по-прежнему полностью контролировал район. Его бойцы уничтожили оставшиеся очаги сопротивления, восстановив контроль над островом Умм-аль-Рассас и тремя соседними островками. За семьдесят два часа они уничтожили более 8000 иранских бойцов, взяв лишь 200 пленных. Остальные бежали обратно через реку. По сравнению с этим потери иракцев были незначительными: 800 убитых и 2000 раненых. Сияя от гордости за ошеломляющую победу, генерал Рашид расшаркивался перед своими критиками, которые часто упрекали его за то, что он обошел высшее командование и напрямую заручился поддержкой Саддама. Диктатор был не в том положении, чтобы жаловаться: Маахир Абдул Рашид только что подарил ему незабываемую победу, которую он сразу же начал называть «битвой Великого дня».

В Тегеране же критика Рафсанджани сыпалась со всех сторон, в том числе со стороны Али Хаменеи, аятоллы Монтазери и генерала Неджада, бывшего начальника штаба вооруженных сил. Аятолла Хомейни даже подумывал сместить Рафсанджани с поста главнокомандующего вооруженными силами, но потом передумал. Будучи нездоровым, Хомейни должен был полагаться на человека, которого он считал единственным муллой, способным придерживаться курса, по крайней мере, до тех пор, пока длится война. Он также знал, что КСИР не поймет, если он отодвинет Рафсанджани на второй план, а КСИР был сейчас самой мощной силой в стране. Поэтому спикер парламента смог осуществить свой первоначальный план нападения на Басру. Оставшись один против остатков режима, он поставил все на карту, направив в бой всех имеющихся бойцов. Он знал, что от этого зависит его политическое будущее. Бой будет тотальным и беспощадным. Преобладал девиз: «Победить врага любой ценой!» Если битву за Хорремшехр в 1982 году часто сравнивают со Сталинградской битвой, то битву за Басру в начале 1987 года можно легко сравнить с Верденом: в течение нескольких месяцев воюющие стороны изматывали друг друга адским противостоянием, загоняя в грязные окопы лучших бойцов своих стран.

Мать всех битв

8 января 1987 года Акбар Хашеми Рафсанджани начал наступление «Карбала 5» в секторе к востоку от Басры, напротив Рыбного озера и искусственного канала. Начиная с 1984 года иракцы значительно расширили там военное расположение. Помимо череды минных полей, противотанковых рвов, колючей проволоки, валов, бункеров и траншей, саперы возвели извилистую насыпь вокруг мостов, соединяющих Басру с восточным берегом Шатт-эль-Араба от города Танума. Эта система была дополнена электронной системой раннего предупреждения, способной обнаружить приближающихся нападающих. Генерал Тала аль-Дури, командующий иракским 3-м корпусом, имел в этом секторе три дивизии: 8-ю пехотную к северу от озера Фиш, 11-ю пехотную между южной оконечностью озера и Шатт-эль-Араб и 5-ю механизированную, расположенную дальше, вблизи Танумы. Четыре другие пехотные дивизии и 3-я танковая дивизия были развернуты немного севернее, на другой стороне искусственного канала. Город Басра и западный берег канала Басра-Умм-Каср охранялись несколькими дивизиями Республиканской гвардии и бригадами Народной армии.

В сумерках иранская 92-я танковая дивизия вступила в бой с 8-й иракской дивизией, стремясь прижать ее к границе. Как только наступила ночь, 58-я и 77-я дивизии КСИР переправились через Рыбное озеро на плоскодонных лодках и высадились на другом берегу, посреди болот, чтобы атаковать 8-ю дивизию с тыла. Затем они продолжили движение к искусственному каналу. Как только этот маневр был завершен, бригада КСИР переправилась через канал на резиновых лодках и создала плацдарм шириной в километр на противоположном берегу, к северу от Тамуры. Одновременно 23-я дивизия спецназа переправилась через Рыбное озеро, чтобы создать второй плацдарм в направлении Танумы. Она была контратакована 5-й механизированной дивизией.

Тем временем на юге три дивизии КСИР бросились атаковать небольшой четырехугольник площадью около 12 кв. километров, зажатый между рекой Шатт-эль-Араб, районом к югу от озера Фиш и каналом Джассем, в 20 км к востоку от Басры. Хотя иракцы ожидали и готовились к наступлению, они были удивлены массой вражеских войск: 40 000 бойцов – в большинстве своем дети-басиджи – сокрушили их оборону. На рассвете пехотинцы 11-й дивизии отступили на вторую линию обороны, возведенную в 3 километрах сзади, у деревни Ду'айджи. Генерал Абд аль-Вахед Шаннан, командир дивизии, собрал там свои войска и развернул свою последнюю бригаду.

11 января генерал аль-Дури разрешил 11-й дивизии отступить за канал Джассем, который соединял искусственный канал с Шатт-эль-Араб. Водный путь образовал естественную линию обороны, которая заставила басиджей остановиться. Теперь иранский авангард находился всего в шестнадцати километрах от Басры, на расстоянии пушечного выстрела. Взбешенный тем, что генерал аль-Дури отдал приказ об отходе без его разрешения, Саддам Хусейн лишил его командования. Хотя диктатор всегда прощал аль-Дури его прошлые ошибки, теперь ему нужен был действительно компетентный человек для руководства обороной Басры. Он назначил на его место Диах-уль-Дина Джамаля, шиитского генерала, который завоевал его доверие, поклявшись, что скорее умрет, чем позволит родному городу попасть в руки иранцев.

Не посоветовавшись с генералом Дханнуном, Саддам Хусейн отдал генералу Джамалу оперативные приказы. Дханнун был оскорблен. Ситуация становилась все более напряженной, и Саддам уволил начальника штаба вооруженных сил, спросив у своего окружения, кто может его заменить. Учитывая обстоятельства, никто не стремился к этой должности. Никто из генералов высшего командования не вызвался. В итоге Саддам сделал выбор по умолчанию, назначив Саладина Азиза, отставного генерала, имя которого ему назвали его советники. Азиз был интеллектуалом, получившим образование у британцев. Он хорошо зарекомендовал себя в борьбе с курдами в начале 1970-х годов и покинул действительную службу за несколько месяцев до начала войны с Ираном. Будучи вызванным из отставки, он был немедленно принят президентом, который повысил его в должности.

На следующий день Саддам Хусейн, Аднан Хайралла и генерал Азиз отправились в Басру, чтобы лично оценить ситуацию. Иракский диктатор разрешил использовать химическое оружие и решил ввести в бой танковую дивизию Республиканской гвардии «Медина Мунавара». Понимая, что Басра может пасть, он приказал эвакуировать ее жителей и попросил своих генералов подготовить вторую линию обороны вдоль Евфрата, чтобы не допустить продвижения иранцев к Багдаду.

Кроме того, 12 января президент Ирака возобновил «Войну городов» в попытке наказать иранское правительство и отбить у него охоту продолжать наступление на Басру. Иракским ВВС было приказано отказаться от миссий огневой поддержки на поле боя и атак на нефтяной транспорт в Персидском заливе, чтобы бомбить тридцать иранских городов, включая Тегеран, Кум и Исфахан. Хотя эти три города находились далеко от линии фронта, в течение нескольких недель десять МиГ-25, модифицированных для этого типа миссий, совершали налеты на них. Один МиГ-25 был сбит в районе Исфахана 15 февраля 1987 года.

Иракцы также выпустили несколько залпов ракет «Скад» по Дезфулу, Ахвазу и Керманшаху. Иранцы незамедлительно нанесли ответный удар, выпустив ракеты «Огаб» по иракским городам вблизи фронта и ракеты «Скад» по Багдаду. Северная Корея недавно поставила Ирану двадцать ракет «Скад» и готовилась к осени поставить еще восемьдесят. Иранцы ответили артиллерией, их дальнобойные пушки били по Басре, Мандали, Ханакину и Сулеймании. Как и в предыдущих эпизодах «Войны городов», последняя кампания бомбардировок городов не поколебала решимости воюющих сторон.

В ночь с 13 на 14 января 1987 года иранцы начали наступление «Карбала 6» в секторе Шумер. Их целью было захватить стратегический барьер Мандали, который контролировал дорогу на Багдад, но особенно – заставить иракцев перебросить свои подкрепления в этом направлении, сделав Басру более уязвимой. Генерал Ширази лично возглавил операцию, направив в это отвлекающее сражение 100 000 человек и 600 танков, разделенных на семь дивизий (11-я артиллерийская, 25-я и 35-я пехотные, 40-я и 84-я механизированные, 81-я и 88-я танковые). Впервые его генеральный штаб также использовал небольшие беспилотники для полетов над вражеским расположением, что позволило иранцам сохранить свои драгоценные разведывательные самолеты.

У иракцев было всего три пехотные дивизии, противостоящие противнику. Генерал, командовавший сектором, также имел еще три дивизии, расположенные в шахматном порядке вдоль границы, но они не могли двинуться со своих позиций, не оставив широкой бреши в иракском расположении. Его единственными оперативными резервами были 10-я танковая дивизия и танковая дивизия «Хаммурапи» Республиканской гвардии. За пять дней иранцы преодолели иракскую оборону и захватили несколько холмов с видом на заброшенный город Мандали, но прорваться не смогли.

Иракцы контратаковали двумя своими танковыми дивизиями. Впервые за четыре года воюющие стороны вступили в настоящее танковое сражение. Иракцы одержали верх над своими противниками; иранские Т-59 и Т-69 не шли ни в какое сравнение с иракскими Т-72, тем более что экипажам первых не хватало подготовки и мотивации. Некоторые из них даже ни разу не стреляли по целям из-за иранских нормативов экономии снарядов. Однако иракские танкисты не смогли развить свой успех и были отбиты залпами противотанковых ракет «Тоу». В итоге каждая сторона потеряла по 200 танков.

17 января Саддам Хусейн созвал своих главных генералов в Багдаде для организации контрнаступления, которое началось на следующий день в районе Басры. 3-я танковая дивизия направилась в болотистую местность, чтобы восстановить контроль над восточным берегом искусственного канала и изолировать иранских пехотинцев, закрепившихся на другом берегу, напротив Басры. Тем временем 5-я механизированная дивизия, 12-я танковая дивизия и танковая дивизия «Медина Мунавара» сократили два вражеских плацдарма, созданных по обе стороны Танумы, и оттеснили иранских бойцов обратно к воде. Многие не умели плавать и утонули.

21 января, когда фронт, казалось, стабилизировался, президент Ирака обратился к иранскому народу с торжественным радиообращением, в котором отказался от своих территориальных претензий и предложил всеобъемлющий мирный план для Ирана и Ирака. План основывался на четырех принципах: полный и взаимный отвод вооруженных сил к международно признанным границам, обмен всеми военнопленными, быстрое подписание договора о ненападении и невмешательство во внутренние дела каждой страны. Тарик Азиз отправился в Москву, а Таха Ясин Рамадан – в Пекин, чтобы попросить советские и китайские власти, соответственно, оказать давление на Тегеран с целью заставить его принять мирный план. На данном этапе казалось, что только Советский Союз и Китай способны повлиять на иранский режим. Однако иранцы в очередной раз проявили несгибаемость. Параллельные переговоры, проводимые Организацией исламского сотрудничества и неприсоединившимися странами, также оказались безрезультатными.

23 января Али Хаменеи заявил, что Иран откажется от переговоров до тех пор, пока Саддам Хусейн остается у власти. Рафсанджани пошел еще дальше и заявил, что готов закупать оружие у США, надеясь вбить клин в сложные отношения между Багдадом и Вашингтоном. В это время он посетил южный фронт, чтобы проинспектировать свои войска и воодушевить на возобновление боевых действий, попросив их сделать последний рывок. В поэтическом порыве он назвал наступление «матерью всех битв». Он вызвал подкрепления – четыре дивизии КСИР. Теперь у иранцев было 150 000 бойцов, готовых пересечь канал Джассем и искусственный канал и продвигаться к Басре. У генерала Джамаля было всего 40 000 человек, чтобы противостоять им, но их поддерживали 600 танков и 400 орудий.

29 января 1987 года неистовые иранцы пересекли канал Джассем и ворвались на участки противника. Их командир, Мохсен Резаи, бегал от одного конца своей позиции к другому, подбадривая своих солдат. В течение семидесяти двух часов людские волны сменяли друг друга без перерыва, чтобы затопить оборону противника. Потери были огромными, но иранцы, казалось, не падали духом. Иракские солдаты наблюдали, как перед их пулеметами громоздились трупы. Иранские бойцы могли даже пробираться к подножию иракских окопов, укрываясь за стенами из искореженных тел, а затем бросать гранаты. Далее иранцы пробирались через эти чудовищные препятствия и опустошали магазины своих противников, постепенно оттесняя их назад.

1 февраля части КСИР прорвались через канал Джассем, вынудив иракцев отойти на предпоследнюю линию обороны. Теперь иранцы находились всего в двенадцати километрах от Басры и могли видеть ее окраины и некоторые здания. В Тегеране Рафсанджани радовался успеху и гнал в атаку все резервы. Однако теперь, когда войска не были так плотно скованы боем, сражение застопорилось, поскольку иракская артиллерия могла вести разрушительный заградительный огонь, не опасаясь поразить собственных солдат.

Иракский огонь был настолько интенсивен, что даже двадцать пять лет спустя с воздуха можно увидеть местность, испещренную воронками. Вдобавок, иракцы массово использовали боевой газ и вызвали транспортные самолеты Ил-76, которые, пролетая на большой высоте, сбросили поддоны с канистрами напалма, буквально выжигая иранских солдат. С иранской стороны, ослабленной логистикой и ограниченным запасом снарядов, КСИР мог рассчитывать только на свою численность.

У ворот Басры

11 февраля 1987 года, по случаю восьмой годовщины Исламской революции, аятолла Хомейни нарушил молчание и выступил с публичной речью, в которой сравнил войну со «священным крестовым походом, который должен продолжаться до окончательной победы и ухода багдадского тирана». Он призвал молодых иранцев вступать в армию и отправляться на фронт без промедления, поскольку иракцы отражали одну атаку за другой. Мохсену Резаи были предоставлены дополнительные подкрепления для восполнения потерь. С другой стороны, генерал Джамаль получил две новые пехотные дивизии из 6-го и 7-го корпусов, чтобы облегчить положение своих измотанных пехотинцев.

19 февраля командующий КСИР бросил все силы на новый штурм. И снова столкновение было адским. Иракская огневая мощь поначалу сдерживала противника, но иранцам удалось в нескольких местах прорвать иракские позиции. Чтобы избежать окружения, иракские войска были вынуждены отойти на последнюю линию обороны Басры, в восьми километрах от города. В Багдаде генерал Азиз колебался в выборе дальнейших действий. Подавленный тем, как развивались события, он так и не смог приспособиться к новым реалиям войны, которые он открывал для себя. Генерал Джамал выезжал на передовые позиции, корректируя свою схему с помощью Аднана Хайраллаха. Он поднял дух солдат и ускорил эвакуацию гражданского населения. Склады боеприпасов Джамаля были хорошо укомплектованы, и он считал свою оборонительную схему безупречной.

23 февраля Мохсен Резаи бросил свои войска на последнюю линию обороны иракцев. Озверевшие иракцы отбивали одну за другой людские волны. Все их танки были пущены в ход, разрывая на части пехотинцев, штурмующих позиции в плотном строю. 26 февраля иранцы, измотанные и израсходовавшие все боеприпасы, объявили об окончании «Карбалы 5». Тегеран позволил своим войскам перевести дух в течение нескольких недель, достаточных для реорганизации и подкрепления.

Этот оперативный перерыв привел к прекращению бомбардировок городов, в результате которых за шесть недель погибли 3000 человек в Иране и 1000 человек в Ираке. Саддам Хусейн воспользовался затишьем и заменил генерала Азиза генералом Низаром аль-Хазраджи, который до этого был командиром 1-го корпуса. Этот блестящий, харизматичный, скромный и высокопрофессиональный офицер при необходимости мог быть абсолютно безжалостным. Аднан Хайраллах, который добивался его назначения, высоко ценил его прямоту и талант. Хайралла был убежден, что присутствие аль-Хазраджи во главе вооруженных сил позволит Ираку переломить тенденцию и вернуть себе инициативу.

3 марта Иран предпринял наступление «Карбала 7» в Иракском Курдистане, чтобы сохранить давление на Ирак. Одновременно турецкая армия начала широкомасштабную операцию против РПК на турецкой территории. Турецкое правительство немедленно уведомило иранский режим, что не позволит ему захватить Киркук или Мосул. Рафсанджани играл на время, прекрасно понимая, что соотношение сил было неблагоприятным для него как в военной, так и в экономической плоскости. Он знал, что Турция закрывает глаза на поставки оружия, которые Ливия и Сирия по-прежнему направляют в Иран через свою территорию. Решив ослабить напряженность, он отправился в Анкару и пригласил президента Эврена как можно скорее посетить Тегеран.

Тем временем иранские 28-я и 46-я дивизии продвинулись на 15 километров по заснеженной местности в направлении Равандуза при поддержке пешмерга ХДП. 9 марта, когда город был уже в пределах их видимости, они получили приказ остановить продвижение. Иранский режим не хотел напрасно провоцировать турецкое правительство. С конца семнадцатого века, в том числе во время двух мировых войн, эти два государства старались избегать столкновений. Было бы глупо менять эту политику в погоне за весьма спорными преимуществами.

В течение марта иранские войска поддерживали осаду Басры и готовили последнее отчаянное наступление. Их неадекватная логистическая цепочка с трудом обеспечивала бойцов продовольствием, питьевой водой и боеприпасами. Со своей стороны, иракцы наносили артиллерийские удары по вражеским позициям и укрепляли собственную оборону. Саддам Хусейн ясно представлял себе худшее и успокаивал своих генералов: «Как верховный лидер иракского государства, я могу сказать вам совершенно ясно, что даже если Басра падет, это не будет концом света. Мы будем продолжать сражаться, и даже если они доберутся до дверей Дворца Республики в Багдаде, мы все равно будем сражаться с ними, пока не оттесним их за границу. Они истощены. Мы сильны. Мы победим».

В ночь с 6 на 7 апреля Иран, наконец, начал наступление «Кербела 8». 40-тысячная группировка КСИР попыталась прорвать последнюю линию обороны Басры. Несмотря на их мужество и решимость, они потерпели неудачу. Иракцы уже научились воевать в обороне и имели достаточную огневую мощь. Их реактивные установки «Катюша» и сверхсовременные пушки безжалостно лупили по нападавшим. Каждый раз, когда иракским пехотинцам приходилось немного уступать, их танкисты контратаковали и возвращали утраченную территорию. Эта кровавая баня длилась четыре дня.

9 и 12 апреля иранский режим пошел против своих принципов и впервые попытался выиграть битву, применив химическое оружие. С наступлением темноты иранская артиллерия применила фосген в секторе иракского 3-го армейского корпуса. Этот удар вызвал лишь минимальные потери иракцев (20 убитых и 200 раненых) и не мог обрушить оборону Басры. Ирак не остался в долгу и применил по атакующим горчичный газ, а иракские спецслужбы выяснили, что Иран строит завод по производству боевых отравляющих веществ в Марвдаште, недалеко от Шираза, с помощью северокорейских технических специалистов.

Тем временем Тегеран предпринял еще одну отвлекающую атаку («Кербела 9») в секторе Каср-и-Ширин. В течение четырех дней 25-я и 84-я иранские дивизии сражались с 21-й иракской дивизией и взяли под контроль четыре стратегически важных холма, возвышающихся над дорогой на Багдад. Однако иракцы не попали в ловушку и просто перестроили свою оборону из того, что было под рукой, без развертывания дополнительных подкреплений.

В середине апреля измотанные и деморализованные иранцы прекратили штурм и положили конец битве за Басру, которая продолжалась чуть более трех месяцев и стоила им страшных потерь: не менее 40 000 убитых и вдвое больше раненых. Особенно пострадал КСИР, потерявший четверть самых закаленных офицеров, включая генерала Хоссейна Харрази, убитого взрывом иракского снаряда. Они отступили на свои позиции и продолжали осаду Басры. Иранское правительство пыталось сгладить эти пугающие цифры, рассказывая о 1750 пленных (включая двух генералов и десять полковников) и захваченных ими семидесяти квадратных километрах и подчеркивая масштабы иракских потерь: 10 000 убитых, не говоря уже о 150 уничтоженных танках и десяти летательных аппаратах (в основном боевых вертолетов), сбитых их ПВО. Несмотря на понесенные потери, Саддам Хусейн был в восторге: Басра, которая стояла на грани падения, была спасена. Он поздравил своих генералов с этой «великолепной победой» и назвал ее «Великой жатвой» за внушительное число убитых врагов.

Обуреваемые жаждой мести, 14 апреля иранцы начали наступление на Курдистан «Карбала 10». Они хотели продемонстрировать мощь своей армии. Но боевой дух уже падал. В течение двух недель три их дивизии, поддерживаемые несколькими тысячами пешмерга из ПСК, овладели территорией в несколько квадратных километров в секторах Сулеймании и Халабджи, не сумев взять ни один из этих городов. Факты были неизбежны: истощенная иранская армия больше не имела необходимых ресурсов для поддержания дорогостоящих тотальных наступлений. Иракская армия, вероятно, не была готова снова перейти в наступление, но она была достаточно сильна, чтобы долго сопротивляться иранскому военному давлению. Тупик на сухопутном фронте был полным. Это стало неудачей для Акбара Хашеми Рафсанджани, который публично обещал разгромить Ирак к концу марта 1987 года. Огорченный и разочарованный, спикер иранского парламента был вынужден разработать новую стратегию.

Глава 27. Иран меняет стратегию

В апреле 1987 года Высший совет обороны собрался в Тегеране под председательством Рафсанджани, чтобы определить новую стратегию. Его задача была неотложной; впервые с начала войны ветераны КСИР устраивали демонстрации на улицах столицы, требуя прекращения военных действий. Иранские спецслужбы даже сообщали, что на самых спокойных участках фронта происходило братание через линию фронта. Ксировцев поддерживал аятолла Монтазери. Чтобы ослабить напряженность, правительство присвоило десятку полковников КСИР генеральские звания и объявило о повышении пенсий семьям мучеников, павших на поле боя. После напряженных дебатов правительство и военные согласились вернуться к войне на истощение и усилить воздушные и морские удары по морскому транспорту.

Иранские стратеги полагали, что это заставит нефтяные монархии сократить финансовую поддержку Багдада. Они также надеялись, что это заставит великие державы оказать давление на Саддама Хусейна, чтобы он приостановил свои нападения на нефтяной транспорт, что позволило бы Ирану укрепить свою экономику и вооруженные силы. На фронте эта новая стратегия предполагала сохранение осады Басры и создание курдского убежища, чтобы истощить иракскую армию и заставить ее разделить свои силы между противоположными концами линии фронта. Лидеры Ирана ясно осознавали, что война теперь будет вестись в долгосрочной перспективе, а человеческие и финансовые потери необходимо смягчить, чтобы сделать ее более приемлемой для населения.

В Багдаде Саддам Хусейн и его советники также сделали необходимые выводы из битвы за Басру. Пришло время вернуть себе преимущество и навязать иранцам свой темп. Они договорились усилить атаки на нефтяной транспорт, чтобы задушить иранскую экономику и не дать Тегерану возможности восстановить свои запасы оружия и боеприпасов. Они также сохраняли надежду подтолкнуть мулл к совершению ошибки, подстрекая их к блокированию Ормузского пролива, что немедленно заставило бы великие державы вмешаться. Они договорились о создании мощного и мобильного боевого корпуса, способного возглавить будущую контратаку, направленную на возвращение потерянной территории (Иран контролировал десяток участков земли вдоль границы в Ираке, общей площадью чуть более 2000 квадратных километров).

Военные, дипломатические и коммерческие маневры

В конце апреля Иран демонстративно разместил две батареи противокорабельных ракет «Силкуорм» на острове Кешм в Ормузском проливе, недалеко от военно-морской базы Бендер-Аббас. Стражи революции объявили о создании «специальной» зоны морского вмешательства, контролирующей пролив и находящейся под командованием КСИР. Тем временем военно-морские силы усилили патрулирование, чтобы предотвратить любое вторжение в морскую запретную зону, которую им было поручено охранять. Каждый день фрегат, дежуривший у входа в пролив, требовал коммерческие суда назвать пункт назначения и груз. Суда, вызвавшие подозрения, досматривались или даже обстреливались вторым фрегатом, стоящим в засаде. Иранские власти стремились показать международному сообществу, что они в состоянии перекрыть Ормузский пролив в случае необходимости.

Иракский режим усилил свои атаки на нефтяные перевозки. Иракские самолеты «Мираж» F-1 получили огромное удовольствие, выпустив за два месяца сорок две ракеты «Экзосет», тридцать из которых попали прямо в цель. Ни одно судно не было потоплено, но тридцать были настолько серьезно повреждены, что их пришлось сдать на металлолом. В этот период экспорт иранской нефти упал на 20 процентов, что вынудило Иран приобрести пятнадцать новых танкеров. «Миражи» поддерживали истребители Су-22М, вооруженные новыми противокорабельными ракетами Х-29, недавно поставленными Советским Союзом. Эти самолеты использовали два специально переоборудованных транспортных Ил-76 для дозаправки в воздухе. Иракцы воспользовались преимуществом увеличенной дальности полета для нанесения ударов по иранским нефтяным платформам у берегов Катара и Объединенных Арабских Эмиратов.

Со своей стороны, иранцы повредили двадцать танкеров. В большинстве случаев танкеры атаковались канонерскими лодками по отработанной схеме. Катера появлялись сзади в темноте, на полной скорости мчались вдоль бортов судна, затем в течение десяти минут обстреливали его из пулеметов и выпускали несколько ракет прямо над ватерлинией. Переместившись к задней части корабля, они сосредотачивали свой огонь на машинном отделении и каютах команды, надеясь поджечь их. Как только у них кончались боеприпасы, они отступили. В то время иранцы практически не использовали свою авиацию для атак на нефтяные танкеры. Приоритетом для их немногих оставшихся в строю «Фантомов» были миссии по борьбе за превосходство в воздухе. Как бы то ни было, запасы ракет «Мейверик» в Иране закончились, а иранские инженеры не смогли переделать стандартные зенитные ракеты своих эсминцев в противокорабельные. Миссию борьбы против нефтяных перевозок взяли на себя несколько вертолетов морской авиации, вооруженные последними ракетами А-12, но эти атаки были редкими.

В то время как ВМС КСИР продолжали свою стратегию в Ормузском проливе, министр иностранных дел Али Акбар Велаяти отправился в Москву, чтобы заверить Эдуарда Шеварднадзе о новом значении Советского Союза в глазах Тегерана. Хотя встреча была сердечной, она не принесла никаких конкретных результатов. Советский министр иностранных дел раскритиковал своего иранского коллегу за усиление атак на нефтяные перевозки в Персидском заливе, что могло только способствовать усилению влияния Соединенных Штатов в регионе. Он также осудил поддержку Ираном афганских моджахедов. Несмотря на свои заявления о добрых намерениях, Исламская Республика вызвала недовольство Москвы, продолжая поддерживать афганских партизан.

Танкер «Норман Атлантик» горит и тонет после иранской атаки. 10 декабря 1987 г.

Тем временем Советский Союз делал нескромные предложения монархиям Персидского залива. Советский заместитель министра иностранных дел совершил поездку по региону и осудил жесткость Ирана. В Кувейте он предложил эмиру Джаберу предоставить военную технику по хорошей цене. Он также согласился предоставить три советских танкера для транспортировки части добываемой в Кувейте нефти. Кремль был убежден, что муллы никогда не осмелятся напасть на советские суда, поскольку опасались экономических и военных репрессий.

Понимая, что Кремль еще не готов к союзу с Ираном, Акбар Хашеми Рафсанджани вновь обратился к США, предложив возобновить дипломатические отношения, если американская администрация согласится изменить свою политику в отношении Тегерана. Однако министр обороны США Каспар Уайнбергер, по-прежнему раздраженный кризисом с заложниками, приглушил надежды Рафсанджани, посчитав иллюзорными попытки установить отношения с якобы умеренными фракциями в Иране. Уайнбергер объявил об усилении американского военно-морского присутствия в этом районе и предупредил иранских лидеров, что Соединенные Штаты примут ответные меры на любую иранскую провокацию.

Британское правительство объявило, что направляет в Персидский залив три дополнительных военных корабля для защиты своих коммерческих судов. Эти три корабля усилили флотилию «Армилла», которая патрулировала Персидский залив с лета 1982 года. Имея в этом районе один ракетный эсминец, два фрегата, нефтеналивной корабль пополнения и вспомогательное судно, Лондон надеялся, что их отправка одновременно будет способствовать продвижению британской политики продаж оружия. Британский гамбит оправдал себя: Саудовская Аравия, которая не была уверена в надежности Вашингтона и не хотела класть все яйца в американскую корзину, заказала у Великобритании сорок восемь истребителей «Торнадо».

Тем временем Тарик Азиз совершил поездку в Кремль, чтобы оценить степень сближения между Москвой и Тегераном. Воспользовавшись случаем, он попросил хозяев поставить суперсовременное оборудование, которого с нетерпением ждали иракские генералы. Советские власти были настроены двояко. С одной стороны, они хотели остановить войну и не желали посылать Тегерану слишком негативные сигналы. С другой стороны, они отчаянно нуждались в деньгах и говорили себе, что предоставление иракской армии средств для улучшения ситуации на поле боя заставит иранское правительство понять, что в его интересах согласиться на прекращение огня, к которому они давно призывали. После напряженных переговоров Кремль разрешил продать Ираку пятнадцать перехватчиков МиГ-29, тридцать штурмовиков Су-25, около сорока зенитно-ракетных комплексов «Стрела-10», а также несколько сотен противотанковых ракет «Фагот». Москва приняла не менее важное решение – обеспечить Багдад непрерывным потоком боеприпасов и запчастей. Тарик Азиз и его советские коллеги также продлили договор о дружбе и сотрудничестве, подписанный двумя странами в 1972 году.

Со своей стороны, Китай обязался поставить Ираку четыре дальних бомбардировщика H-6D, которые на самом деле были копиями Ту-16, оснащенными противокорабельными ракетами С-601, воздушной версией печально известной ракеты «Силкуорм». Благодаря этим самолетам иракские ВВС смогли бы наносить удары вблизи Ормузского пролива, оставаясь на безопасном расстоянии. В тот же период Пекин предоставил Ирану шестьдесят истребителей F-7 (местная копия МиГ-21) и десять батарей ЗРК С-75 и С-125. Все это поставлялось через Северную Корею. Китайские власти по-прежнему ставили бизнес на первое место, одновременно заверяя иракских и иранских лидеров в своих лучших намерениях.

Решив добиться стратегического успеха в Персидском заливе, китайцы также заключили соглашение с королем Фахдом: в обмен на гарантированный доступ к саудовской нефти они обязались продать Эр-Рияду баллистические ракеты CSS-2 Dongfeng-3 с обычным наведением, что позволило бы саудовскому королевству увеличить свою сдерживающую силу в отношении Ирана. Этим ракетам не хватало точности, но благодаря дальности в 2500 км они могли достичь Тегерана, а их двухтонный заряд взрывчатки был достаточен для нанесения значительного ущерба городским целям. Король Фахд был убежден, что добавление ракет этого типа в его арсенал не позволит воюющим сторонам обстреливать территорию Саудовской Аравии своими ракетами.

8 мая 1987 года грузовое судно «Иван Коротоев» было атаковано канонерскими лодками ВМС КСИР вскоре после того, как пересекло Ормузский пролив, хотя на нем ярко развевался советский флаг. Это преднамеренное нападение вызвало раздражение Кремля, который повысил градус напряженности, объявив, что направит в Персидский залив дюжину военных кораблей. На следующей неделе советский танкер «Маршал Чуйков», один из трех, которые Кремль «арендовал» для Кувейта, был поврежден дрейфующей миной вблизи морской запретной зоны, установленной Ираном.

В Москве раздражение сменилось гневом, и советские власти сообщили иранскому режиму, что еще одно нападение на советские корабли будет истолковано как акт агрессии и приведет к жестким ответным мерам против Ирана. Больше советские корабли не подвергались нападениям. Однако число нефтяных танкеров, ставших объектом нападения, особенно кувейтских судов, увеличилось. У кувейтских властей были причины для особого беспокойства. В начале года Иран нагло запустил две ракеты «Силкуорм» по Кувейту с полуострова Эль-Фао, чтобы продемонстрировать, что он по-прежнему способен нанести удар в случае необходимости. Несколько террористических атак стали эхом этих угроз и посеяли хаос в эмирате.

Обеспокоенный таким поворотом событий, эмир Джабер попросил пять постоянных членов Совета Безопасности ООН взять под контроль кувейтскую флотилию нефтяных танкеров. Франция, Великобритания и Китай отказались, но Советский Союз согласился. Застигнутые врасплох, Соединенные Штаты отреагировали немедленно. Роберт Мерфи, помощник государственного секретаря по делам Ближнего Востока и Южной Азии, взял на себя обязательство зарегистрировать одиннадцать из двадцати двух кувейтских нефтяных танкеров как суда под американским флагом, что вызвало споры в Конгрессе, который был против этой инициативы. Хотя предварительные контакты были установлены в предыдущие недели, Вашингтон откладывал окончательный ответ, поскольку считал, что американское законодательство не позволяет его судам сопровождать иностранные суда. Теперь американская администрация успокоила эмира Джабера, ответив, что передача флага действительно состоится, но на это потребуется несколько недель.

Атака на «Старк»

В сумерках 17 мая 1987 года американский самолет ДРЛО, патрулировавший побережье Саудовской Аравии с целью предотвращения иранских вторжений, обнаружил иракский реактивный самолет, приближавшийся к острову Бубиян. Он немедленно предупредил американские корабли в южной части Персидского залива, чтобы они были начеку. С начала года иракские ВВС уже атаковали двенадцать судов, курсирующих по границе морской запретной зоны, установленной Ираном. Тремя днями ранее «Мираж» F-1 с базы Аль-Вахда приблизился на расстояние выстрела к эсминцу «Кунц», вероятно, приняв его за иранский нефтяной танкер. После того, как американский эсминец дал знать о своей принадлежности, он направил на F-1 свой радар управления огнем, и самолет улетел. На следующий день другой американский эсминец, «Дэвид Рэй», подвергся ложной атаке в той же зоне, на этот раз иранским истребителем.

В 20:50 экипаж самолета ДРЛО попросил иракский самолет назвать себя и повернуть назад, поскольку он направлялся прямо на фрегат ВМС США «Старк» (4200 тонн) типа «Перри», который курсировал к северо-востоку от Бахрейна. Не получив ответа, американский авиадиспетчер повторил свое предупреждение и направил патруль саудовских F-15 в сторону иракского самолета. Диспетчер был удивлен, поскольку иракские «Миражи» F-1 обычно повиновались приказам. Этот приближающийся самолет летел медленнее и гораздо выше, чем «Миражи». Однако командир «Старка» капитан Гленн Бриндел поначалу не был обеспокоен. Поскольку его электронные системы раннего предупреждения не обнаруживали никаких сигналов, указывающих на то, что его корабль является целью вражеского радара управления огнем, он не поднял экипаж по тревоге и не предпринял никаких специальных контрмер.

В 21:09 радист «Старка» передал иракскому самолету сообщение о том, что он только что проник в 20-мильную зону безопасности корабля, и попросил его назвать себя, в противном случае «Старк» использует системы перехвата. В тот же момент иракский пилот выпустил две ракеты «Экзосет» по цели, которую только что засек, а затем повернул обратно на базу. Через минуту бортовая система фрегата зафиксировала облучение радаром захвата ракет. Главный старшина корабля немедленно вызвал боевые посты и запустил контрмеры, но было уже слишком поздно. В 21:12 фрегат «Старк» получил прямое попадание в левый борт двумя ракетами «Экзосет».

Обе ракеты пробили корпус корабля чуть выше ватерлинии. Одна из них взорвалась, разрушив мидель-дек, а другая вызвала пожар, на ликвидацию которого у экипажа ушло более двадцати четырех часов. Чтобы спасти судно от затопления, капитану Бринделю не оставалось ничего другого, как затопить часть трюмов правого борта, чтобы придать судну остойчивость и не дать ему набрать слишком много воды. К счастью, двигатели «Старка» были еще исправны, и корабль смог с трудом вернуться в штаб Ближневосточной оперативной группы на военно-морской базе в Бахрейне. В результате атаки погибли тридцать семь членов экипажа и двадцать один был тяжело ранен.

«Старк» после попадания ракет

Это был первый случай за время ирано-иракской войны, когда американский военный корабль был поражен противокорабельными ракетами. Вашингтон немедленно потребовал от Багдада объяснений. Взбешенный Конгресс обвинил Белый дом и создал комиссию по расследованию. Некоторые конгрессмены, выступавшие против политики сближения с Ираком, даже намекали на то, что нападение могло быть ответом Саддама Хусейна на скандал «Иран – Контрас», указывая на сходство с инцидентом с разведывательным кораблем «Либерти» двадцатью годами ранее. Капитан «Старка» был отдан под военный трибунал, признан виновным в грубой халатности и отстранен от командования.

Иракский режим немедленно заявил, что нападение произошло по ошибке, и смиренно извинился. Саддам Хусейн лично написал Рональду Рейгану письмо, в котором заверил его, что инцидент был трагической ошибкой и что иракский пилот искренне считал, что стреляет по вражескому кораблю, пересекающему зону боевых действий на свой страх и риск. Багдад обязался выплатить щедрую компенсацию пострадавшим. Белый дом принял извинения. Тем не менее, он решил разобраться в том, что же произошло на самом деле. Он направил в Багдад группу инспекторов для распутывания событий. Иракцы оказались чрезвычайно сговорчивыми, за двумя исключениями. Они отказались показать американским следователям самолет, участвовавший в атаке, и не позволили им допросить пилота, выполнявшего задание.

Американские эксперты были убеждены, что это был «Мираж» F-1EQ5 (они не знали, что этот тип «Миражей» не может нести два «Экзосета»), и что его пилот был наказан и убран с глаз долой или, возможно, ликвидирован.

Иракцы не предоставили никакой информации, которая могла бы опровергнуть эти выводы. Они достигли соглашения с американскими военными властями о внедрении строгой процедуры идентификации во избежание дальнейших ошибок подобного рода. ВМС США ужесточили правила применения оружия, теперь разрешалось открывать огонь по любому предполагаемому вражескому самолету, вошедшему в зону безопасности. Американские моряки находились на грани паранойи, опасаясь нападения иранских смертников, особенно в Ормузском проливе. В качестве меры предосторожности иракцы на время приостановили свои рейды в Персидском заливе.

В течение последующих двадцати лет журналисты и историки рассказывали официальную историю о том, что фрегат «Старк» был атакован самолетом «Мираж» F-1. Правда открылась только после падения Саддама Хусейна, благодаря интервью с несколькими изгнанными иракскими генералами и обнаружению аудиозаписей совещаний, на которых присутствовал иракский диктатор. И снова эти записи свидетельствуют о буйном воображении командующего иракскими ВВС. Летом 1986 года генерал Шабан получил нежданный подарок: самолет «Фалкон 50», угнанный иранскими пилотами, которые возили Рафсанджани во время его официальных поездок. Шабан предложил превратить этот трехмоторный корпоративный самолет в самолет глубокого удара.

Его технические службы установили контакт с компанией «Дассо», которая производила «Фалкон 50» и была более чем готова помочь Ираку, своему главному иностранному клиенту. Ирак попросил французского производителя самолетов оснастить «Фалкон 50» РЛС, используемой на «Миражах» F-1EQ5, подвесными топливными баками, средствами РЭБ и, что самое главное, двумя жесткими подкрыльевыми узлами подвески, позволяющими нести и запускать две ракеты «Экзосет».

Эти модификации должны были быть выполнены в Ираке в кратчайшие сроки группой французских техников. Самолет был готов к началу весны 1987 года. Его оригинальная окраска была сохранена, чтобы обмануть иранских пилотов, которые в противном случае могли бы его перехватить. Два опытных транспортных пилота были обучены работе с системой вооружения самолета и немедленно приступили к выполнению атак на терминал Ларак. Дальность полета «Фалкона 50» позволяла ему лететь прямо к цели без дозаправки в полете. Он использовал воздушное пространство, обычно предназначенное для коммерческих рейсов, чтобы действовать более незаметно. Приблизившись к цели, он снизился до малой высоты и выпустил две ракеты на поражение, тем самым избежав иранских истребителей. Когда они не атаковали терминал Ларак, два экипажа «Фалкона» выполняли задания по охоте на морские суда в зоне действия «Миража» F-1. Инцидент со «Старком» произошел во время одного из таких полетов.

Вот известные факты: 17 мая 1987 года «Фалкон 50» взлетел в 8 часов вечера со своей базы в Куте – не с базы Аль-Вахда, где базировались «Миражи». Его пилот, направлявшийся в иобычный для «Фалкона» район выполнения задач по зачистке у побережья Бахрейна, проигнорировал сообщения самолета ДРЛО. В 9 часов вечера он увидел эхо на своем радаре. Он выпустил первую ракету c двадцати, а вторую – с пятнадцати миль. Он сразу же повернул назад и вернулся на базу, не дожидаясь результатов своего удара. Начальство не стало наказывать его, поскольку знало, что процедура выполнения такого задания подразумевает возможность ошибки. По словам генерала аль-Абуси, этот опытный пилот выполнял множество других заданий на «Фалконе 50». Этот пилот, имевший тесные связи с бывшим режимом, сохранил свою личность в тайне, опасаясь репрессий со стороны шиитской администрации, находящейся сейчас у власти в Багдаде.

Хотя все доказательства сейчас указывают на то, что атака фрегата «Старк» было ошибкой, остается неясным, был ли этот инцидент добровольным или случайным. Хотя у Саддама Хусейна, безусловно, было несколько причин злиться на американскую администрацию, ни один из записанных разговоров, которые он вел со своими генералами, не указывает на наличие умысла. Напротив, лидеры Ирака были удивлены, узнав о нападении на американский фрегат. Некоторые запаниковали, опасаясь военного возмездия со стороны Соединенных Штатов.

Тарик Азиз настаивал на том, чтобы Саддам Хусейн немедленно связался с президентом Рейганом, чтобы извиниться и развеять все сомнения относительно этого досадного «несчастного случая» (именно это выражение он использовал). Каждый иракский генерал, опрошенный после падения диктатора, подтвердил, что нападение было случайностью, хотя обвинить Саддама Хусейна после его смерти ничего бы не стоило. Если Саддам действительно отдал приказ о преднамеренном нападении на американский корабль, он оказался первоклассным актером и ничего не сказал своим генералам, хотя в то время вел с ними долгие беседы о различных деталях военных операций.

По словам генерала Садика и генерала аль-Абуси, пилот «Фалкона» был убежден, что имеет дело с нефтяным танкером, направлявшимся в Иран для пополнения запасов. Возможно, он поспешил запустить свои ракеты, чтобы не вернуться на базу с пустыми руками и доказать свою доблесть пилотам «Миражей» F-1, которые составляли привилегированную касту в военно-воздушных силах. У него не было системы «свой – чужой» и он не имел возможность определить принадлежность цели.

В то время как корабль, на который нацеливались, фактически находился на внешнем краю иранской зоны боевых действий, бортовые приборы «Старка» в тот день не работали должным образом и показывали, что он находится внутри зоны, что делало его законной целью. По словам этих двух генералов, иракское руководство скрыло от комиссии личность пилота, чтобы не раскрыть существование «Фалкона 50», который режим считал секретным активом. В конечном итоге все указывает на версию о том, что экипаж фрегата «Старк» имел несчастье оказаться не в том месте и не в то время под командованием безрассудного капитана.

Мины в заливе

В конце мая 1987 года один за другим четыре нефтяных танкера, следовавших в узком канале, ведущем к терминалу Кувейт аль-Ахмади, большинство из которых были кувейтскими, были повреждены минами. Нагруженные нефтью, суда были вынуждены следовать по каналу, чтобы не попасть на мелководье. В качестве подкрепления была вызвана команда американских водолазов. В результате обследования местности было обнаружено настоящее минное поле. Это были не просто дрейфующие мины, а заякоренные мины, погруженные на нужную глубину, чтобы их могли взорвать исключительно полностью загруженные танкеры.

Они были установлены несколькими днями ранее иранскими вертолетами Sea Stallion, действовавшими с полуострова Эль-Фао, расположенного в 80 км. Операция, вероятно, длилась не более двух часов. Ее целью было просто поддержать давление на Кувейт, который считался слабым звеном в ССАГПЗ, чтобы убедитьэмира Джабера занять более жесткую позицию по отношению к иракскому режиму. Иранцы, располагавшие запасом в несколько тысяч мин (включая 600 итальянских глубинных мин, детонирующих при помощи электромагнитного воздействия), намеревались показать нефтяным монархиям ССАГПЗ, что они без колебаний заминируют весь Персидский залив, если ССАГПЗ продолжит поддерживать Багдад.

Снова обратившись за помощью к Западу, эмир Джабер попросил Вашингтон ускорить регистрацию его нефтяных танкеров как судов под американским флагом. Париж и Лондон немедленно отреагировали и пообещали направить в Персидский залив несколько минных тральщиков. Эта просьба вызвала раздражение американских адмиралов, считавших минную войну подчиненной задачей, которую они передали своим союзникам по НАТО после окончания войны во Вьетнаме. Хотя они согласились отправить шесть оставшихся минных тральщиков в Персидский залив, их переброска в этот район займет несколько недель. Тем временем, они направили военные грузовые самолеты Galaxy, чтобы перевезти восемь вертолетов Sea Stallion, оснащенных сверхчувствительным гидролокационным оборудованием, на свою базу Диего-Гарсия. Затем вертолеты были погружены на десантный корабль-амфибию «Роли», который стоял в доке на базе и должен был вскоре отправиться в Персидский залив.

Начиная с 20 июня Ирак возобновил воздушные атаки на нефтяные суда в Персидском заливе, которые продолжались две недели. Тем не менее, в начале июля Багдад объявил односторонний мораторий на атаки в Персидском заливе, чтобы побудить Иран принять мирный план, предложенный пятью постоянными членами Совета Безопасности 23 июня.

План в основном соответствовал условиям, выдвинутым Саддамом Хусейном пятью месяцами ранее (немедленное прекращение военных действий, отвод вооруженных сил к международно признанным границам, обмен военнопленными), но предусматривал посредничество Генерального секретаря ООН и добавление двух новых пунктов, благоприятных для Ирана: создание беспристрастной организации для расследования обстоятельств начала военных действий и признание права Ирана на получение репараций за нанесенный ущерб. На этот раз Советский Союз и Китай безоговорочно поддержали соглашение и попытались убедить Тегеран принять его.

20 июля 1987 года Совет Безопасности единогласно принял резолюцию № 598, которая полностью включала предложения нового мирного плана и предписывала направить в регион полную группу беспристрастных наблюдателей для контроля за прекращением огня, как только резолюция будет принята обеими воюющими сторонами. В отличие от своей реакции на предыдущие мирные предложения, иранский режим не стал официально отвергать этот план, понимая, что он должен держать открытой дверь для почетного выхода, если его новая стратегия не принесет ожидаемых результатов. Иностранное военно-морское присутствие в Персидском заливе постоянно усиливалось, ограничивая возможности иранского флота для маневра. Рафсанджани понимал, что его жесткая политика теперь грозит привести к военной интервенции Запада против Ирана.

Зная об эскалации напряженности, Советский Союз направил своего посла в ООН Юлия Воронцова к обеим воюющим сторонам, чтобы убедить их принять соглашение о прекращении огня и предотвратить наступление западных кораблей в Персидском заливе. Хотя Михаил Горбачев и Эдуард Шеварднадзе были искренними реформаторами, они оставались пленниками логики холодной войны, которая продолжала диктовать великим державам их действия на Ближнем Востоке. Иракцы не были восприимчивы к советской инициативе, поскольку были убеждены, что Советы просто ждут подходящего момента, чтобы осуществить смену союзников, которая с каждым днем казалась все более вероятной. Отказавшись от аудиенции у Саддама Хусейна, Юлий Воронцов был вынужден довольствоваться неофициальной встречей с Тариком Азизом.

Раздосадованный, дипломат отправился в Тегеран, где, вопреки его ожиданиям, ему был оказан теплый прием. Новости распространялись быстро – иранцы поняли, что отношения между Москвой и Багдадом разладились, и намеревались воспользоваться этим. Они сообщили Воронцову о своих оговорках в отношении резолюции Совета Безопасности, поскольку не хотели, чтобы казалось, что они уступают совместному давлению западных и арабских канцелярий, но заверили дипломата, что иранские власти хотят развивать более тесные связи с Кремлем.

Кампания «Аль-Анфаль»

В то время как в Персидском заливе нарастала напряженность, в Иракском Курдистане продолжались наземные операции. Ситуация приняла новый оборот весной, после того как иранскому правительству удалось достичь соглашения между Джалялем Талабани (ПСК) и Масудом Барзани, который стал единственным лидером ХДП после смерти его брата Идриса от сердечного приступа в январе 1987 года. Впервые с начала войны курдская оппозиция баасистскому режиму была объединена под иранским руководством.

Она состояла из 30 000 пешмерга с примерно пятьюдесятью танками, сотней легких артиллерийских орудий и 1000 пулеметов. ПСК провел несколько рейдов на города Эрбиль, Сулеймания, Киркук и Мосул (операции «Фатх 4, 5, 6 и 7»), а ХДП участвовала в иранском наступлении Карбала 7, затем преследовала иракские гарнизоны на северной границе Курдистана в районе Равандуза, Хадж Омрана и Захо. ПСК и ХДП также заключили соглашение с Демократической социалистической партией Курдистана Махмуда Отмана, которую поддерживал Дамаск и чьи повстанцы были очень активны на турецко-сирийской границе. Однако эти союзы оставались хрупкими.

Впервые с начала военных действий иракское правительство столкнулось с единым курдским фронтом, что не позволило ему использовать свою обычную тактику натравливания одной фракции на другую. Более тревожным был тот факт, что иракские курды заключили союз с шиитской партией Дава, которая оставалась весьма активной на всей остальной территории страны. Ее члены стали глазами и ушами иракской оппозиции и организовывали кровавые нападения на режим. 9 апреля боевикам удалось напасть на президентский конвой недалеко от Мосула, в самом сердце курдского региона. Саддам Хусейн избежал нападения, но его шофер и десять охранников были убиты.

Эта соломинка и сломала спину верблюда. До этого момента иракский диктатор считал, что можно привлечь на свою сторону курдское население, играя на иракском национализме. Теперь он отказался от этого подхода и начал жестокие репрессии и политику выжженной земли. Он назвал ее «Анфаль» (буквально «добыча»), ссылаясь на восьмую суру Корана, которая разрешает борцам за Бога лишать противников их земли.

Надеясь, что такой подход позволит ему окончательно искоренить курдскую проблему, Хусейн назначил начальника разведки, своего двоюродного брата Али Хасана аль-Маджида, проконсулом провинций Иракского Курдистана, наделив его всеми полномочиями для наказания населения и подавления восстания. Чтобы помочь аль-Маджиду в выполнении его задачи, Саддам передал ему всю полноту власти над 1-м и 5-м армейскими корпусами, дислоцированными в этом районе. Иракские дивизии немедленно установили санитарный кордон между Халабджей, Сулейманией, Киркуком, Эрбилем, Мосулом и Равандузом. Курдам больше не разрешалось жить за пределами санитарного кордона, рядом с границей. Сюда были стянуты огромные подкрепления с других участков фронта; четырнадцать пехотных дивизий выставили патрули для выслеживания пешмерга. Их поддерживали две дивизии Республиканской гвардии и несколько бригад коммандос. Треть иракской армии (250 000 человек) теперь была сосредоточена в Курдистане.

В течение нескольких недель иракское правительство уничтожило сотни деревень, депортировав их жителей в убогие болота на юге страны, между Тигром и Евфратом. Каждый курд, не связанный с иракцами и уличенный в хранении оружия, считался повстанцем и подлежал казни. Перед эвакуацией некоторые деревни подвергались артиллерийским и авиационным бомбардировкам. В крупных городах региона проводились облавы и карательные экспедиции. Политика насильственной арабизации запрещала преподавание курдского языка в школах и подвергала суровому наказанию любого гражданина, говорящего на этом языке.

На каждого иракского солдата, застреленного или убитого в результате террористической атаки, приходилось несколько десятков казненных заложников. Партизаны Джалала Талабани были специально выбраны в качестве мишени и уничтожены в ходе репрессий, в результате которых к весне 1987 года погибло несколько тысяч человек. Хотя эта политика выжженной земли, несомненно, увеличила пространство для маневра правительственных сил в Курдистане, она усилила стремление курдского народа к независимости и его решимость взять в руки оружие и бороться с баасистским режимом, как это убедительно показано в превосходном фильме Фариборза Камкари «Цветы Киркука» (2010).

Тем временем турецкая армия продолжала вторгаться на север Ирака, чтобы выследить РПК. В начале июня президент Турции Кенан Эврен отправился в Тегеран, чтобы встретиться с иранскими лидерами и попытаться снизить напряженность, которая подрывала двусторонние отношения между двумя странами в течение почти двух лет. Они заключили соглашение из пяти пунктов, предусматривающее, что обе стороны: 1) не будут вмешиваться во внутренние дела друг друга, 2) откажутся занимать какую-либо официальную позицию, потенциально наносящую ущерб другой стороне, 3) обязуются не транслировать радио- или телевизионные программы, враждебные другой стороне, 4) станут укреплять трансграничное сотрудничество в сфере безопасности и 5) обязуются активно бороться с курдскими группировками, действующими на территории другой стороны.

Иранцы воспользовались занятостью иракской армии в операции «Анфаль», чтобы улучшить свои позиции на северном фронте. Летом Иран захватил Мават и предпринял несколько рейдов операции «Насер» в направлении плотины Дукан. После лета наземный фронт оставался спокойным до конца 1987 года, за исключением случайных артиллерийских дуэлей и нескольких удачных ударов, чтобы держать врага в напряжении.

Дело Горджи вынуждает Францию вмешаться в дела Персидского залива

13 января 1987 года в столице Ливана был похищен французский журналист Роже Оке. Это похищение привело к решительной переориентации французской политики в отношении Ирана. И правительство Жака Ширака, и французское общественное мнение больше не могли оправдывать переговоры с захватчиками заложников. Укоренялась мысль, что этой ситуации не будет конца, ибо каждый шаг к нормализации сопровождался очередным терактом или захватом заложников. Разочарование было на пике. Здесь также разошлись мнения между теми, кто критиковал цинизм иранских властей, и теми, кто видел в нем свидетельство ожесточенной борьбы между различными фракциями режима. Тем не менее Шарль Паскуа смог навязать Ирану жесткую политику. Чтобы защитить себя от дальнейших террористических кампаний, министр внутренних дел принял исключительные меры для защиты французов. Управление иранской ситуацией было передано от дипломатического корпуса полиции.

17 февраля 1987 года раскаявшийся тунисский исламский фундаменталист связался с DST и заявил, что готов сдать террористическую сеть, ответственную за террористические атаки на французскую столицу в 1986 году. Первоначально информатор был завербован иранцами во время учебы в университете Кума. Он заявил, что разочарован слепотой аятоллы Хомейни и хочет положить конец нападениям, напрасно льющим кровь во Франции.

Он выявил всю террористическую сеть, возглавляемую Фуадом Али Салехом, тунисцем, с которым он познакомился в Куме. Салех утверждал, что был близок с аятоллой Монтазери. Он был завербован сетями исламских фундаменталистов, контролируемыми Тегераном. В обмен на эту ценную информацию осведомитель получил французское гражданство и новую жизнь в Северной Америке.

Разоблачения информатора выявили центральную роль посольства Ирана в организации этих нападений. Он опознал некоего Вахида Горджи, официально переводчика посольства, как вероятного координатора терактов, совершенных в 1986 году. По словам осведомителя, Горджи фактически был агентом иранских спецслужб в Париже с начала 80-х годов.

Можно задаться вопросом, что на самом деле подтолкнуло этого тунисского исламского фундаменталиста, близкого к иранской власти, раскрыть личность своих бывших товарищей французским властям? Разве нельзя предположить, что это была провокация или сведение счетов между иранскими группировками? Любая гипотеза может оказаться верной.

Дело было передано в антитеррористический магистрат Жиля Булука. В течение трех месяцев DST проводила расследование и выходила на подозреваемых. 3 июня 1987 года полиция арестовала пятьдесят семь человек, половина из которых была выслана в экстренном порядке. В последний момент Вахид Горджи укрылся в посольстве и избежал облавы. О том, что аресты неизбежны, его якобы предупредил французский дипломат, отвечавший в то время за иранское досье на набережной Орсе. Министерство иностранных дел и Министерство внутренних дел были в худших отношениях, полностью расходясь во мнениях о том, как управлять иранской ситуацией. Учитывая этот пагубный контекст и вражду между Жаном-Бернаром Раймоном и Шарлем Паскуа, не исключено, что утечка информации была спланирована, чтобы избежать унижения иранского представительства во Франции и дальнейшего ухудшения двусторонних отношений. Однако французские судебные власти не разделяли эту точку зрения и решили установить за иранским посольством скрытое наблюдение, чтобы предотвратить побег Вахида Горджи. Шарль Паскуа торжествовал.

В конце июня Жак Ширак направил Тегерану ультиматум, согласно которому, если Вахид Горджи не предстанет перед следственным судьей Жилем Булуком до 16 июля, все иранские дипломаты во Франции будут высланы. Ширак радикально отошел от примирительных заявлений, которые он делал несколькими месяцами ранее. Однако премьер-министр добавил, что готов обменять Вахида Горджи на всех французских заложников, удерживаемых в Ливане. В начале июля Иран ответил угрозой похитить двенадцать французских дипломатов, все еще находящихся в Тегеране. Французская полиция в ответ немедленно взяла в осаду иранское посольство. 13 июля катера КСИР в Персидском заливе обстреляли из пушек и ракет французский контейнеровоз «Вилль д'Анверс».

Послание было предельно ясным: Тегеран не уступит ни пяди и готов атаковать французские интересы. На следующий день, когда в Елисейском дворце полным ходом шло празднование Дня взятия Бастилии, боевики КСИР окружили французское посольство в Тегеране. Воспоминания о кризисе с заложниками в американском посольстве внезапно всплыли в памяти каждого француза. Последовала четырехмесячная «война посольств». Общественное мнение Франции накалилось и стало резко критиковать режим мулл. Бывший президент Валери Жискар д'Эстен даже отбросил свою обычную сдержанность и заявил: «Франция не должна нормализовать отношения с Ираном, который находится в тисках религиозного фанатизма».

Операция «Прометей»

17 июля 1987 года Франция официально разорвала дипломатические отношения с Ираном. Президент республики начал операцию «Прометей», развернув французскую военно-морскую оперативную группу для крейсерского плавания у иранского побережья. У группы была двойная задача: с одной стороны, оказать давление на Иран, чтобы заставить его освободить французских дипломатов и прекратить войну за посольства; с другой стороны, защитить французское торговое сообщение в Персидском заливе. 30 июля авианосец «Клемансо», вооруженный сорока самолетами, фрегаты «Сюффрен» и «Дюкен», а также танкер «Мёз» отплыли из Тулона в Индийский океан. Они следовали за фрегатом «Жорж Леги», который срочно вышел в море неделей ранее, а за ними через несколько дней последовали минные тральщики «Гарильяно», «Кантхо», «Винь-Лонг» и корабль поддержки «Гаронна».

Все эти корабли достигли региона в течение первых двух недель августа, присоединившись к танкеру «Maрн» и корветам «Проте», «Бори», «Дудар де Лагри» и «Шельхер». Эти четырнадцать кораблей образовали оперативную группу 623, которой с борта «Клемансо» командовал адмирал Эрве Ле Пишон. Оперативная группа 623 была разделена на три части: TG 623-1 состояла из фрегата «Жорж Леги» и четырех корветов и патрулировала Персидский залив для сопровождения торговых судов под французским флагом; TG 623-2 состояла из авианосца «Клемансо», фрегатов «Сюффрен» и «Дюкен», танкеров «Мёз» и «Марн» и была развернута в Оманском заливе для поддержания сдерживающего присутствия против Ирана; TG 623-3 состояла из трех тральщиков и корабля поддержки «Гаронна», задачей которых было нейтрализовать мины, установленные Ираном вблизи Ормузского пролива.

Оперативная группа поддерживалась атлантическим морским патрульным самолетом, базирующимся в Джибути. Экипажи имели гибкие правила применения оружия, которые позволяли им открывать огонь при одном только подозрении на враждебные намерения, хотя сначала они должны были точно идентифицировать потенциальную цель. Тем временем командование операции «Прометей» планировало воздушную кампанию против иранских баз и нефтяных объектов, в частности терминала Харг. Пилоты французской морской авиации были готовы к атаке. Иранцы были поставлены в известность об этом факте.

Французское военное присутствие, очевидно, оказалось достаточным сдерживающим фактором, чтобы предотвратить любые дальнейшие террористические инциденты во Франции и любые нападения на французские суда, курсирующие в Персидском заливе. Единственный серьезный инцидент заключался в том, что французские «Крестоносцы» перехватывали иранские самолеты морского патрулирования, которые подходили слишком близко к военно-морской оперативной группе. Иранские «Орион» P-3 неизменно ретировались достаточно быстро, чтобы французские самолеты не открывали огня.

Тем временем французское правительство пыталось провести переговоры с иранскими эмиссарами, чтобы найти достойное завершение кризиса. Шарль Паскуа заговорил о французских заложниках, удерживаемых в Ливане, и вновь предложил использовать Вахида Горджи в качестве разменной монеты. Иранцы поддержали эту идею, но потребовали второй выплаты долга «Евродиф». Они также потребовали освобождения Аниса Наккаша и его приспешников. Жак Ширак согласился на обмен заключенными и, в принципе, на финансовую операцию. Он также обязался помиловать Аниса Наккаша, если будет избран президентом республики весной следующего года. По словам журналистов Пьера Фавье и Мишеля Мартен-Ролана, Жан-Шарль Марчиани, посланник премьер-министра при иранских властях, якобы подтвердил, что освобождение Аниса Наккаша было устно согласовано между Тегераном и правительством Жака Ширака.

27 ноября 1987 года в Бейруте были освобождены журналисты Роже Оке и Жан-Луи Норманден. На следующий день французская полиция сняла осаду с иранского посольства в Париже. Вахид Горджи немедленно сдался французским властям. В течение нескольких часов его допрашивал мировой судья Булук, который не стал выдвигать никаких обвинений. Затем его посадили на самолет и выслали в Иран. Во время этих событий КСИР прекратил осаду французского посольства в Тегеране. Война посольств закончилась. Через несколько дней Париж выплатил Тегерану 330 миллионов долларов в качестве второго транша по спору о «Евродифе». Переговоры продолжались. Жак Ширак, баллотировавшийся тогда на пост президента, пообещал Ирану восстановить его в качестве акционера «Евродиф», предоставив ему доступ к обогащенному урану через завод Tricastin, если все французские заложники, все еще удерживаемые в Ливане, будут освобождены до второго тура президентских выборов во Франции. Это было весьма заманчивое предложение для Ирана, который возобновил свою ядерную программу и отчаянно пытался приобрести обогащенный уран.

Хотя последние три французских заложника (Марсель Фонтен, Марсель Картон и Жан-Поль Кауфман) были освобождены 4 мая 1988 года, между двумя турами президентских выборов, в которых Жак Ширак сражался с Франсуа Миттераном, этого было недостаточно для победы Ширака. Его поражение от действующего президента положило конец первому сожительству между социалистами и РПР. Дело Горджи вновь всплыло во время теледебатов между премьер-министром и президентом после первого тура выборов. После того как Жак Ширак заявил, что освобождение Вахида Горджи было единоличным решением мирового судьи, Франсуа Миттеран оспорил эту версию, утверждая, что мировой судья Булук получил инструкции от правительства.

Когда премьер-министр спросил: «Вы действительно можете посмотреть мне в глаза и оспорить мою версию фактов?», Франсуа Миттеран ответил: «Глядя вам в глаза, я оспариваю ее». Два года спустя судья Булук покончил жизнь самоубийством, униженный этим делом и испытывая отвращение к его политической эксплуатации.

Глава 28. Персидский залив в огне

В разгар войны за посольства между Парижем и Тегераном Вашингтон организовал операцию «Ирнест Вилл» по сопровождению судов под американским флагом, пересекающих Персидский залив. Эта операция, начавшаяся 21 июля 1987 года, стала крупнейшей операцией по проводке морских конвоев со времен окончания Второй мировой войны. Одиннадцать кувейтских судов (восемь нефтяных танкеров и три танкера для сжиженного природного газа), которые теперь были переименованы и ходили под звездно-полосатыми флагами, были переданы под надзор американского командира. С политической точки зрения, идея заключалась в том, чтобы показать нефтяным монархиям, что они могут рассчитывать на Соединенные Штаты в обеспечении своей безопасности.

В отличие от своих действий в Ливане тремя годами ранее, Белый дом не отступит и останется в регионе, что бы ни случилось. ВМС США решили положиться на хорошо испытанный метод конвоев. Крейсер, эсминец и два фрегата должны были сопровождать нефтяные и СПГ-танкеры из Кувейта до устья Ормузского пролива в Оманском заливе. Первый конвой покинул кувейтский терминал Аль-Ахмади вечером 21 июля. Маршрут протяженностью 800 миль проходил по линии морского запрета, установленного Ираном, вблизи небольших островов и нефтяных платформ, превращенных КСИР в крепости.

Адмирал Гарольд Бернсен, командующий оперативной группой на Ближнем Востоке, считал, что сдерживающего присутствия американских военных кораблей будет достаточно, чтобы избежать конфронтации с Ираном. Осознавая, что они не могут атаковать эти конвои в лоб, иранцы перешли к стратегии непрямых действий. 24 июля супертанкер «Аль-Рекка», который только что был переименован в «Бриджтаун», подорвался на мине, что вызвало серьезные повреждения и заставило судно повернуть назад. Остальная часть конвоя продолжила свой путь, при этом наблюдатели внимательно следили за поверхностью воды, чтобы обнаружить другие мины. Инцидент произошел у побережья Саудовской Аравии, в восемнадцати милях от острова Фарси, который контролировался Ираном. Фактически, конвой попал на настоящее минное поле, которого еще несколько дней назад не существовало. Хотя иранцы яростно отрицали свою причастность к этому инциденту, это никого не обмануло. Это было прямое оскорбление Соединенных Штатов, Тегеран испытывал их на прочность с самого первого конвоя.

Прямое вмешательство США

Убедившись, что рано или поздно Ирану придется преподать урок, Пентагон ускорил доставку в Персидский залив минно-трального оборудования и направил к берегам Объединенных Арабских Эмиратов амфибийную группу во главе с универсальным десантным кораблем «Гуадалканал». Авианосцу «Констеллейшн», который должен был вернуться в США, было приказано оставаться в Оманском заливе вместе с авианосцем «Рейнджер». Авиационная оперативная группа на борту этих двух морских гигантов насчитывала 170 самолетов – больше, чем Иран мог запустить со всех своих баз вместе взятых. Линкор «Миссури» был готов пересечь Ормузский пролив и обрушить на Персидский залив свою разрушительную огневую мощь.

С тридцатью двумя крылатыми ракетами «Томагавк» и девятью 406-мм пушками с дальностью стрельбы более 30 км, этот модернизированный линкор (на борту которого в сентябре 1945 года была подписана официальная капитуляция Японии) мог уничтожить любой береговой объект. Наконец, адмирал Бернсен получил разрешение на развертывание пяти ракетоносцев на подводных крыльях, которые, по его мнению, идеально подходили для борьбы с иранскими быстроходными ударными кораблями класса «Комбатан II».

Теперь американский флот имел в регионе пятьдесят боевых кораблей, а рядом были двадцать три французских и британских корабля. У Ирана для противодействия им осталось всего четыре фрегата, один корвет, несколько кораблей поддержки и десять ракетных катеров. Три его почтенных эсминца уже не представляли никакой военной ценности; их системы вооружения были выведены из строя. Другие военные корабли Ирана были потоплены или повреждены во время боевых действий. Контр-адмирал Малекзадеган, командующий ВМС Ирана, имел пять десантных кораблей для снабжения гарнизонов, разбросанных по всему Персидскому заливу, а также для скрытной постановки мин.

Воздушная поддержка, на которую он мог рассчитывать, ограничивалась дюжиной истребителей «Фантом», шестью перехватчиками «Томкэт» и тремя морскими патрульными самолетами «Орион». Хасан Али, командующий ВМС КСИР, имел шестьдесят вооруженных моторных лодок – ничто в сравнении с западными военными кораблями. Он также командовал горсткой вертолетов и двадцатью учебными самолетами Pilatus PC-7, поставленными Швейцарией, которые он угрожал превратить в самолеты-смертники, начиненные взрывчаткой. Призрак камикадзе внезапно вновь возник в сознании американских адмиралов, которые ужесточили правила применения оружия на своих кораблях, разрешив им открывать огонь по любому предполагаемому вражескому самолету, вошедшему в периметр безопасности в двадцать миль. В качестве меры предосторожности адмирал Деннис Брукс, руководивший всей операцией с крейсера «Лонг Бич» в Оманском море, спланировал кампанию воздушных ударов, направленных на уничтожение воздушных и военно-морских баз Ирана, а также батарей ракет «Силкуорм».

Однако, прежде чем пойти на такие крайности, Соединенные Штаты попытались обыграть Иран в его же игру. В конце июля, с согласия ЦРУ и Белого дома, Пентагон начал операцию «Главный шанс». Поскольку Кувейт и Саудовская Аравия по-прежнему отказывались размещать американские базы на своей территории, Соединенные Штаты тайно создали в Персидском заливе две мобильные плавучие базы, с которых их спецназ мог следить за морской активностью КСИР и реагировать на их нападения на морское сообщение. Две большие «гражданские» баржи были размещены в международных водах Персидского залива. Обе они были зафрахтованы Кувейтом и официально предназначались для обслуживания нефтяных платформ. Первая, названная «Геркулес», была размещена в северной части Персидского залива, между островом Фарси, принадлежащим Ирану, и побережьем Саудовской Аравии. Второе, зарегистрированное под названием «Уимбраун-7», стояло на якоре гораздо южнее, недалеко от эмиратского побережья, примерно в восемнадцати милях от островов Сирри и Абу-Муса.

Хотя внешне они выглядели совершенно безобидно, эти две баржи на самом деле были настоящими плавучими крепостями, достойными фильмов о Джеймсе Бонде. Каждая баржа имела камуфлированный ангар, в котором находились многоцелевой вертолет UH-60 «Блэк Хок» и два легких OH-6 «Кайюс». Рядом с баржей находились два патрульных катера, которые могли перевозить две ударные группы «морских котиков». Каждая баржа также имела радар и сложнейшую систему радиоэлектронной борьбы. Их защищали переносные зенитные ракеты Stinger и пушки Phalanx с радиолокационным наведением и очень высокой скорострельностью, которые могли уничтожать самолеты и морские катеры.

На крайний вариант баржи имели достаточный балласт и броню, чтобы противостоять ударам бомб и ракет. Их сопровождал буксир, который создавал дымовую завесу, постоянно перемещая их. Днем они занимались техническим обслуживанием, сохраняя безобидный вид. Но с наступлением темноты они оживали. «Морские котики» поднимались на борт патрульных катеров, а два «Кайюса» отправлялись на разведку. Их размещение на борту барж было достойно шпионского фильма.

Дональд Исбелл, один из пилотов «Кайюсов», вспоминал:

«Мы были в составе 160-го авиадесантного полка специальных операций армии США. Мы все были квалифицированными коммандос, известными как „Найт Сталкерс“. Мы были первыми армейскими летчиками, постоянно носившими очки ночного видения, поскольку летали только ночью. Мы покинули нашу базу в Форт-Кэмпбелле, штат Кентукки, на огромном самолете C-5 „Гэлакси“, который также перевозил наши вертолеты и припасы. Перед отлетом мне пришлось принять снотворное, дозированное на время полета. Я заснул вскоре после взлета и проснулся через пятнадцать часов, незадолго до того, как мы ночью приземлились на авиабазе Тумрайт в Султанате Оман.

Я не был свеж, как маргаритка, но был в достаточно хорошей форме, чтобы помочь механикам снять наши вертолеты с самолета и быстро подготовить их к полету. Через два часа после приземления мы вылетели на вертолетах, чтобы сесть на фрегат, который должен был пересечь Ормузский пролив. В дни, предшествовавшие нашей переправе, мы уточнили планы полетов. Через два дня мы взлетели ночью, чтобы приземлиться на нашу баржу и начать эту миссию. Мы вызывали вертолеты и взлетали – всегда ночью – когда были уверены, что над головой нет советских спутников. Нас сопровождала группа управления воздушным движением на борту баржи. Наш вертолет был модифицирован так, чтобы он мог двигаться как можно тише, паря над морем. Мы могли зависнуть всего в 500 метрах от иранской нефтяной платформы с выключенным светом и остаться незамеченными.

Над ротором у нас была смотровая мачта, которая позволяла нам рассматривать нашу цель по увеличенным инфракрасным изображениям. Иногда мы получали приказ атаковать и потопить иранскую военную лодку, которая только что атаковала один из наших нефтяных танкеров. Это было легко сделать, потому что у нас была мощная 30-мм пушка и две ракетные установки. Мы были практически непобедимы. Двумя основными рисками были несчастные случаи, которые всегда были возможны из-за экстремальных условий полета, и ракеты „Стингер“ КСИР».

В большинстве случаев вооруженные вертолеты не вмешивались напрямую, а передавали миссию командам «морских котиков», которые действовали так же скрытно. Основной целью операции была не нейтрализация КСИР, а наблюдение за их действиями, чтобы предвидеть их главные перевороты и поймать их с поличным при установке мин. Для достижения этих целей вертолеты, базирующиеся на баржах «Геркулес» и «Уимброун-7», иногда перебрасывались на борт фрегата, чтобы оставаться непредсказуемыми и увеличить радиус действия.

4 августа Тегеран целенаправленно начал воздушные и морские маневры в Ормузском проливе, чтобы помешать конвоям и запутать их эскорт. Иранцы использовали эти маневры для демонстрации карликовой подводной лодки, недавно поставленной Северной Кореей, а также радиоуправляемых моторных лодок, начиненных взрывчаткой, которые потенциально могут быть направлены на западные военные корабли на максимальной скорости. В ответ адмирал Брукс направил несколько своих эсминцев для патрулирования района пролива на границе иранской запретной зоны. Не успокоившись, иранское правительство направило «Фантом» в сторону авианосца «Констеллейшн». Фантом был немедленно перехвачен патрульным «Томкэтом», который выпустил в его сторону две ракеты, вынудив его скрыться. 10 августа супертанкер, принадлежащий компании «Тексако», был поврежден миной в Оманском море, за пределами Персидского залива. В тот же день несколько десятков дрейфующих мин были замечены в Ормузском проливе, что замедлило морское сообщение.

Напряженность в отношениях с Тегераном возросла на порядок, усугубленная инцидентом, произошедшим неделей ранее, когда некоторые шиитские верующие – вероятно, контролируемые иранскими спецслужбами – спровоцировали кровавые беспорядки во время паломничества в Мекку, в результате чего более 400 человек погибли и 700 получили ранения. Саудовский король отреагировал немедленно. Он потребовал от Соединенных Штатов предоставить ему больше помощи, чтобы он мог лучше контролировать «линию Фахда», оборонительный зонтик которой он распространил на соседние монархии. Под давлением Пентагон расширил число разведывательных миссий со спутников, чтобы держать под пристальным наблюдением иранские позиции и пытаться обнаружить новые минные поля.

Знаменитые самолеты-шпионы U-2 и SR-71 вылетали с авиабаз Инджирлик в Турции и Кадена в Японии, чтобы летать над Персидским заливом днем и ночью, оставаясь на большой высоте и вне зоны действия иранской противовоздушной обороны. Тем временем минные тральщики ВМС США, теперь уже готовые приступить к выполнению своей миссии, начали операции по обезвреживанию мин в Ормузском проливе с помощью французских и британских судов, а также пяти дельфинов, обученных обнаруживать подводные мины и привезенных из США за большие деньги.

Иран бросает вызов ВМС США

30 августа 1987 года иракские ВВС возобновили свои атаки в Персидском заливе после семинедельного перерыва. Советское посредничество провалилось, и Саддам Хусейн пришел к выводу, что ему необходимо нанести более сильный удар по иранской экономике, чтобы заставить Тегеран сдаться. Его самолеты «Мираж» F-1 и Су-22 вернулись к нанесению ударов по нефтяным танкерам, прибывшим для пополнения запасов в Иране. В течение нескольких дней они повредили десять судов, а также нефтяные вышки в Харге, Лаване, Сирри и Лараке. «Томкэты», охранявшие нефтяные терминалы, сбили один «Мираж» и один Су-22. Война за танкеры достигла пика в сентябре: сорок одна иракская и семнадцать иранских атак. «Ллойд» был вынужден повысить страховые взносы для судов, проходящих через Персидский залив, на 50 процентов.

В ответ Иран увеличил частоту своих атак до одной-двух в день и выпустил еще один залп ракет «Силкуорм» с полуострова Эль-Фао по территории Кувейта. Одна из ракет упала в бухте Кувейт-Сити, в двух шагах от города, на глазах у изумленных жителей. Иранцы также установили новые мины в Персидском заливе. Два корабля подорвались на дрейфующих минах у острова Фарси. Одно из них, зарегистрированное в Панаме, мгновенно затонуло. 7 сентября правительства Бельгии и Нидерландов объявили, что они направляют в Ормузский пролив двухнациональную флотилию из четырех миноносцев, и что Великобритания дала им гарантию материально-технической поддержки.

На следующий день Италия объявила, что также направляет в Персидский залив военно-морские силы (три фрегата, три минных тральщика и один нефтеналивной корабль пополнения) в ответ на нападение канонерской лодки КСИР на итальянский контейнеровоз пятью днями ранее. Несмотря на то, что несколько немецких танкеров были атакованы иранцами, Германия поставила на первое место защиту своих коммерческих соглашений с Ираном и объявила, что она ограничена конституционными положениями, не позволяющими ей проводить внешние военные операции. Единственной уступкой Германии было усиление военно-морского присутствия в Средиземном море в рамках миссии НАТО, призванной заменить американские корабли 6-го флота, передислоцированные в Персидский залив.

Тем временем Генеральный секретарь ООН Хавьер Перес де Куэльяр совершил посредническую поездку в Тегеран и Багдад. Чувствуя, что ситуация меняется, Али Хаменеи и Акбар Хашеми Рафсанджани заявили, что будут готовы принять резолюцию 598, как только международная комиссия официально установит ответственность Ирака за развязывание войны. Париж и Вашингтон выступили против их предложения. Оба правительства хотели наказать Иран, хотя и по разным причинам. Чтобы оправдать свое решение, Белый дом вскоре опубликовал подробности столкновения американского флота с иранским десантным кораблем «Иран Аджр», чтобы доказать двуличность Ирана.

21 сентября 1987 года «Иран Аджр» незаметно покинул свою базу в Бендер-Аббасе, пробираясь между иранским побережьем и островом Кешм в направлении терминала Сирри. Он был немедленно обнаружен военно-морскими силами США, скорее всего, благодаря атомной ударной подводной лодке, выполнявшей наблюдательную миссию недалеко от иранской базы. Затем за ним следили со спутника. С наступлением ночи «Иран Аджр» изменил курс в сторону международных вод. «Кайюсы» с баржи «Уимбраун-7» и патрульные катера начали преследование. В середине ночи, после дозаправки на борту фрегата «Джарретт», американские пилоты настигли «Иран Аджр», устанавливающий мины в самом центре международного навигационного канала, в пятидесяти милях к северо-востоку от Бахрейна. Запустив двигатели на малой скорости, они с помощью инфракрасных камер в течение нескольких минут снимали «Иран Аджр». Начальство сочло доказательства достаточно убедительными и приказало вертолетам атаковать.

Два «Кайюса» немедленно выпустили ракеты по машинному отделению, чтобы не дать судну сдвинуться с места, а затем осыпали его палубу пулями, чтобы не дать экипажу выйти. Две команды «морских котиков», доставленные вертолетом с «Гуадалканала», атаковали корабль и взяли его под контроль менее чем за полчаса. Во время атаки были убиты пять иранских моряков. Остальные двадцать шесть были взяты в плен. Американские саперы обыскали корабль, обнаружили еще дюжину мин, готовых к установке, и захватили ценные документы, касающиеся иранского флота. Тела и пленных отправили в штаб Ближневосточной оперативной группы в Бахрейне, а корабль был затоплен в открытом море. Снимки плененного иранского экипажа и «Иран Аджр», устанавливающего свои мины, облетели весь мир, что показало ответственность Тегерана за минирование Персидского залива. Это был удар по муллам. Даже Китай был вынужден осудить позицию Ирана, чтобы гарантировать себе поставки нефти из Саудовской Аравии. Что еще хуже, в тот же день ксировцы напали на британский танкер «Джентл Бриз». Премьер-министр Маргарет Тэтчер немедленно закрыла лондонский «офис» иранцев, который отвечал за тайные переговоры о закупке оружия и боеприпасов в Европе.

Тем временем иракские ВВС усилили свои атаки на иранские нефтяные терминалы. Во время налета на Ларак в устье Персидского залива был поврежден Seawise Giant, самый большой супертанкер в мире, который Иран использовал в качестве плавучего резервуара. 29 сентября самолет «Мираж» F-1EQ5 был сбит над Лаваном одной из американских ракет Stinger, полученных иранцами от афганских моджахедов. Пилот катапультировался и был спасен тридцать шесть часов спустя американским вертолетом, который доставил его на «Гуадалканал». Его отправили обратно в Ирак, где он сразу же вернулся в бой за штурвалом одного из новых «Миражей» F-1EQ6, недавно поставленных Францией. F-1EQ6 был еще одной усовершенствованной версией «Миража», с более мощной электроникой и большим рабочим диапазоном, что позволяло ему лучше противостоять иранским «Фантомам» и «Томкэтам», патрулирующим Персидский залив.

В конце сентября Москва сделала еще один решительный шаг в сближении с Тегераном. На открытии сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке Эдуард Шеварднадзе выступил за умиротворение и раскритиковал ястребиную политику Вашингтона и Парижа. Иранские лидеры вздохнули с облегчением; Саддам Хусейн был в ярости. Неутомимый Тарик Азиз вернулся в Москву, чтобы попытаться заставить своего советского коллегу уступить и рассказать ему о позиции иракского президента. Его встретила стена холода. В Кремле не забыли, как Саддам Хусейн двумя месяцами ранее обошелся с Юлием Воронцовым. Правая рука Саддама даже попытался использовать свое христианство, чтобы смягчить Шеварднадзе, напомнив ему об исторической роли Кремля как защитника христиан на Востоке. Все усилия оказались тщетными. Тем временем советским дипломатам не удалось убедить иранский режим быть более гибким, несмотря на угрозу введения эмбарго. Иранцев было нелегко одурачить. Они прекрасно знали, что война позволила многочисленным респектабельным компаниям получать значительные прибыли, торгуя с ними. Они чувствовали, что экономические санкции еще относительно далеки, что оставляло им некоторую свободу действий в Персидском заливе.

2 октября 1987 года французские военные корабли обнаружили еще одно минное поле у побережья небольшого эмирата Фуджейра, установленное доу – традиционными лодками, используемыми для торговли между иранскими и эмиратскими берегами. На следующий день КСИР собрал пятьдесят катеров у острова Харг, на другом конце Персидского залива, и направил их к небольшому саудовскому порту Хафджи, расположенному недалеко от границы с Кувейтом. Целью было не вторжение в Саудовскую Аравию, а испытание решимости короля Фахда путем совершения рейда на его побережье. Флотилия была немедленно обнаружена дежурным самолетом ДРЛО, который одновременно оповестил высшее военное командование Саудовской Аравии и американский штаб Ближневосточной оперативной группы в Бахрейне.

Адмирал Бернсен мгновенно перенаправил один из своих кораблей на перехват флотилии, а саудовское командование послало в этот район фрегат и четыре ракетных катера. Поскольку корабли могли прибыть слишком поздно, министр обороны принц Султан приказал двадцати истребителям F-15 и первым «Торнадо», поставленным Великобританией, пролететь над иранскими канонерскими лодками. Со своей стороны, король немедленно связался с Тегераном и предупредил иранцев, что его самолеты и корабли будут стрелять без предупреждения по любой моторной лодке, которая пересечет «линию Фахда». Быстрота саудовского ответа и масштаб задействованных сил убедили иранские власти отменить операцию и отозвать свои военно-морские силы.

Увидев, что напрямую атаковать территорию Саудовской Аравии они не могут, иранцы изменили свои планы. В ночь на 8 октября они послали три артиллерийских катера в сопровождении своего последнего корвета класса PF-103 атаковать американскую баржу «Геркулес». В тот момент, когда команда баржи обнаружила атакующую флотилию, ее командир отдал приказ о боевых действиях. С баржи взлетели три вертолета и спустили на воду два патрульных катера. Американские пилоты устремились к нападавшим, пытаясь их запугать. Один из иранских катеров открыл огонь по вертолетам, американцы немедленно ударили в ответ. Катер затонул, два других получили серьезные повреждения. Державшийся позади иранский корвет не тронули. Иранцы вышли из боя и вернулись на остров Фарси.

13 октября иранский фрегат «Альборз» снова поглумился над ВМС США, обстреляв из пушки либерийский нефтяной танкер «Атлантик Пис», несмотря на то, что всего в одной миле от него находился американский эсминец «Кидд». Поскольку американцы имели приказ защищать только торговые суда под американским флагом, «Кидд» не имел права принимать ответные меры. Двумя днями позже ракета «Силкуорм», выпущенная из Аль-Фау, попала в либерийский супертанкер «Сангари», когда он грузился на терминале Аль-Ахмади. На следующий день иранцы выпустили еще один «Силкуорм» по тому же терминалу. На этот раз ракета попала прямо в супертанкер «Си Айсл Сити», недавно перерегистрированный под американский флаг. Его командир и несколько моряков – все граждане США – получили тяжелые ранения. Узнав об этом, президент Рональд Рейган приказал принять репрессивные меры.

Американский флот наносит ответный удар

19 октября 1987 года ВМС США начали операцию «Проворный лучник». Ранним днем они направили по радио ультиматум бойцам КСИР, окопавшимся на двух нефтяных платформах в самом центре нефтяного месторождения Ростам, в сорока трех милях к югу от терминала Лаван (с которым платформы были соединены подводным трубопроводом), дав им двадцать минут на эвакуацию. Генерал Колин Пауэлл, в то время заместитель советника Рейгана по национальной безопасности, позже заявил, что ВМС не нанесли прямой удар по батарее ракет «Силкуорм» на оконечности полуострова Эль-Фао, чтобы не создавать впечатления, что США вступают в прямой союз с Ираком. Эти две нефтяные платформы больше не эксплуатировались, поскольку были сильно повреждены иракскими ВВС, и теперь использовались исключительно как ориентиры для иранских катеров и вертолетов, преследующих морское сообщение.

Ровно в 14:00, когда ультиматум остался без ответа, эсминцы «Кидд», «Хоэл», «Лефвик» и «Джон Янг», находившиеся на расстоянии нескольких миль, открыли огонь по двум целям. Эсминцы прикрывал крейсер «Уильям Стэндли» и пара «Томкэтов». В течение полутора часов американские эсминцы выпустили чуть более 1000 крупнокалиберных снарядов, разрушив два объекта. Иранский «Фантом», посланный на помощь, повернул назад, как только его пилот осознал масштабы американской операции. После обстрела команда «морских котиков» высадилась на одну из нефтяных платформ и уничтожила ее с помощью взрывчатки. Операция завершилась в середине дня, а на следующее утро отчеты о ней попали во все американские газеты. Позднее иранское правительство подало иск в Международный суд ООН в Гааге, требуя привлечь Вашингтон к ответственности за уничтожение американским флотом нефтяной платформы «Ростам» и амфибийного судна «Иран Аджр», которое оно квалифицировало как акт пиратства.

22 октября иранцы, взбешенные своим унижением, выпустили последнюю ракету «Силкуорм» по кувейтскому нефтяному терминалу Аль-Ахмади. Взрыв вызвал значительные разрушения вдоль главного пирса. Тем временем иранская артиллерия обстреливала кувейтский остров Бубиян, а части КСИР совершали неоднократные вылазки на остров. Эмир Джабер понял, что ему придется приложить усилия, чтобы отговорить Иран от продолжения его стратегии запугивания. Он принял помощь Соединенных Штатов, которые перебросили несколько своих батальонов на остров Бубиян, чтобы помешать иранцам захватить его. Эмир Джабер также разрешил американскому флоту передислоцировать свою плавучую военно-морскую базу «Уимброун-7» в территориальные воды Кувейта, поскольку ее позиция в южной части Персидского залива стала ненужной из-за уничтожения платформы «Ростам».

Наконец, он согласился на то, чтобы «гражданские» советники установили на его территории батарею ракет «Хок» и чтобы вдоль береговой линии для защиты терминала Аль-Ахмади были развернуты еще две баржи, укомплектованные американскими экипажами. Эти баржи были оснащены радарными отражателями и могли отпугивать ракеты «Силкуорм», выпущенные по нефтяным комплексам. Инновационная тактика, которую иранцы придумали для защиты терминала Харг, теперь была обращена против них.

Тем временем Ирак не оставлял попыток атаковать Иран. В конце октября его самолеты нанесли особенно сильный удар по нефтеперерабатывающим заводам в Тегеране, Тебризе и Бандар Хомейни. Хотя иранским истребителям удалось сбить четыре МиГ-23 и два Су-22, выделенных для этих налетов, удар по иранской экономике был серьезным, лишив ее мощностей, необходимых для переработки топлива, требующегося ее вооруженным силам. Премьер-министр Мусави был вынужден импортировать больше газа, что еще больше сократило финансовые резервы Ирана. Иранское правительство отомстило, выпустив по Багдаду пять ракет «Скад». Иракский режим не попал в ловушку и продолжил неослабевающие атаки на иранский экономический потенциал.

С 28 октября по 1 ноября Юлий Воронцов совершил последнюю посредническую поездку, чтобы попытаться сдвинуть ситуацию с мертвой точки. На этот раз Саддам Хусейн действительно принял его, высказал свои претензии хозяевам Кремля и решительно отверг любую ошибочную интерпретацию резолюции № 598. Чтобы сделать пилюлю менее горькой, советский дипломат заверил его, что Советы продолжат оказывать военную помощь иракской армии. В Тегеране Воронцов был радушно принят иранскими властями, которые заявили, что готовы обсудить методы применения резолюции, но не уступили ни пяди в сути вопроса. В их глазах Саддам должен был заплатить цену за свою агрессию и быть назначен несущим единоличную ответственность за ужасную войну, которая опустошала Персидский залив более семи лет.

Усталый советский посол признал неудачу своего посредничества, хотя его усилия позволили СССР навязать себя в качестве собеседника, приемлемого для обеих сторон. Для Михаила Горбачева и Эдуарда Шеварднадзе это был успех сам по себе, так как это пошло на пользу их статусу и подтвердило идею о том, что они могли бы продолжить свою политику открытия СССР для Ближнего Востока и третьего мира. Однако десять дней спустя иранское правительство решило показать, что оно по-прежнему контролирует свою территорию, нагло сбив советский МиГ-25, совершавший разведывательный полет над Ираном.

В течение последних двух месяцев 1987 года воюющие стороны продолжали свои атаки в Персидском заливе, играя в прятки с тридцатью западными и советскими военными кораблями, курсировавшими между Аль-Ахмади и Ормузским проливом, хотя темпы иранских атак снизились. Твердая позиция американцев, похоже, принесла свои плоды. Канонерские лодки КСИР теперь рисковали нападать только на корабли без сопровождения. 7 декабря Тегеран выпустил девятый и последний «Силкуорм» по Аль-Ахмади; ракета навелась на одну из барж, стоявших перед нефтяным терминалом. Минные тральщики, развернутые в Персидском заливе, продолжали свою работу, обезвредив более восьмидесяти мин. С легким оттенком фатализма все участники начали задавать себе вопрос, сколько еще продлится эта абсурдная война?

Глава 29. Резня в Халабдже

В начале 1988 года, когда война вступила в восьмой год, недостаток материальных и финансовых средств заставил иранцев отказаться от своего обычного зимнего наступления. Государственная казна была почти пуста, а в связи с приближающимися выборами в законодательные органы Акбар Хашеми Рафсанджани не хотел провоцировать еще одну кровавую бойню, которая могла бы повредить его имиджу в парламенте. Фронт оставался относительно спокойным, за исключением нескольких вылазок КСИР, в основном в Иракском Курдистане.

Тем не менее, правительство было вынуждено увеличить срок военной службы, чтобы противостоять сокращению войск из-за колоссальных потерь предыдущего года, растущего числа дезертиров и реальных и мнимых болезней в окопах. Аятолла Монтазери предложил объединить регулярную армию с революционной гвардией, чем вызвал гнев обеих армий. Каждая организация была привязана к своим отличительным особенностям и привилегиям, и правительство использовало этот факт в своих интересах, поставив их в условия конкуренции. Это гарантировало, что ни одна из них не попытается совершить переворот. Высший совет обороны во главе с Хасаном Рухани выступил против предложения Монтазери и продолжил подготовку следующей крупномасштабной операции, которая должна была состояться в Иракском Курдистане, как только растает снег.

Иракская армия повышает ставки

Иракская армия воспользовалась этой передышкой для укрепления и совершенствования своей подготовки благодаря усилиям генерала Аладдина Хусейна Макки Хамаса, который ввел новую доктрину общевойскового боя. Две новые дивизии Республиканской гвардии («Навуходоносор» и «Эль-Фао») были добавлены в боевой порядок для обеспечения большего резерва ударных войск. В течение всей зимы иракские войска неустанно проводили учения в болотистой местности между Тигром и Евфратом, где их саперы создали местность, аналогичную полуострову Эль-Фао. Иракские подразделения сменяли друг друга в болотах, чтобы разработать наилучшую тактику для изоляции, а затем прорыва вражеского расположения.

Оружие Ирака было современным, многочисленным и хорошо приспособленным для механизированного боя. В лучших частях устаревшая техника была заменена новыми танками, бронемашинами и пушками. Республиканская гвардия стала полноценным боевым корпусом, состоящим из шести элитных дивизий, способных быстро маневрировать и наносить сокрушительный удар на любом участке фронта. У нее была лучшая техника, большое количество грузовиков и собственная огневая поддержка (артиллерия и вертолеты). Она могла рассчитывать на безупречное материально-техническое обеспечение. Этот качественный скачок отразился и на командной структуре, где профессионализация офицерского корпуса принесла свои плоды.

Естественно, в высшем военном командовании еще оставались некоторые аппаратчики и старые солдафоны, но в целом полковники и генералы были компетентны и энергичны. Генерал аль-Хазраджи, начальник штаба вооруженных сил, возглавлял гораздо более эффективные силы, чем его предшественник. Иракская армия 1988 года имела мало общего с армией 1980 года. Впервые с начала войны Ирак имел на фронте почти столько же войск, сколько Иран, – чуть более 800 000 человек. Они были разделены на восемь армейских корпусов, включавших пятьдесят дивизий (семь танковых, три механизированных и сорок пехотных).

Ирак также завершал строительство новых дорог, что улучшало снабжение войск, и, что самое главное, шестиполосного шоссе между Багдадом и Басрой, которое зигзагом шло вдоль Евфрата и позволяло иракским войскам перебрасываться с северного на южный фронт менее чем за сорок восемь часов с помощью армады из 3000 танковых транспортеров. Саддам Хусейн и его генералы были убеждены, что настало время вновь перейти в наступление и освободить территорию, завоеванную Ираном. Для этого им необходимо было быстро сконцентрировать свои силы, не оставляя противнику времени на восстановление. Тем временем Ирак продолжал наносить удары по нефтяной инфраструктуре Ирана и супертанкерам, которые приходили для загрузки на терминалы Лаван, Сирри и Ларак.

Тегеран начинает войну столиц

В течение первых двух месяцев 1988 года иракские ВВС атаковали двадцать кораблей и бомбили остров Харг, который все еще служил узлом для «челнока» нефтяных танкеров, снабжавших плавучий терминал Ларак. Иракские самолеты периодически попадали в засады, устроенные иранскими истребителями. 9 февраля иранский капитан Хоссейн Халили сбил три «Миража» F-1 на своем «Томкэте»; еще четыре самолета были уничтожены огнем его товарищей в течение следующих двух недель, иранские ВВС потерь не понесли. 15 февраля капитан Исмаэли совершил впечатляющий подвиг вблизи Ормузского пролива, использовав одну из последних действующих ракет «Феникс» для уничтожения одного из четырех бомбардировщиков Ту-16, поставленных в Ирак китайцами. Находясь далеко от своей базы, иракские пилоты могли лишь пытаться спастись, пролетая низко над морем, полагаясь исключительно на свои средства противодействия.

27 февраля 1988 года иракские ВВС разрушили нефтеперерабатывающий завод в Тегеране. В ответ Иран начал бомбить Багдад, чтобы показать иракскому правительству, что они могут нанести удар в самое сердце страны, и в надежде втянуть его в новую войну городов, что ослабило бы давление на нефтяную промышленность. Они также хотели дать иракцам понять, что у них есть новый запас ракет, любезно предоставленный Северной Кореей.

28 февраля был нанесен удар тремя «Скадами-Б» по Багдаду, а четвертым – по Тикриту, родному городу Саддама Хусейна, в качестве открытой провокации.

Иракский диктатор принял вызов и приказал на следующий день выпустить по Тегерану ракеты нового типа. Этим устрашающим залпом из пяти ракет Хусейн показал иранцам и всему миру, что у него появились ракеты, способные нанести прямой удар по Тегерану – или по Израилю и другим странам региона, если это окажется необходимым. В течение двух с половиной лет иракские инженеры программы 144 работали с советскими учеными над модификацией ракет «Скад-Б», поставленных Москвой в 1985–1988 годах, удвоив их дальность (650 километров) и вдвое уменьшив вес боеголовок (500 килограммов).

Ракеты были названы «Аль-Хусейн» в честь шиитского имама. Они позволили Саддаму Хусейну сконцентрировать свои военно-воздушные силы на атаке нефтяной инфраструктуры Ирана, еще больше усилив давление на своего противника. Саддам счел это время особенно подходящим, учитывая, что иранцы готовились к выборам нового парламента; он надеялся, что новая кампания террора подкрепит силы сторон, выступающих за прекращение военных действий.

Саддам решил использовать свои последние Ту-22 и несколько МиГ-25, переоборудованных для высотных бомбардировок, в последнем эпизоде войны городов. Эти самолеты совершили около сорока ночных налетов на Тегеран, Кум, Шираз и Исфахан; два Ту-22 и три МиГ-25 были сбиты иранскими истребителями. Иранцы мобилизовали горстку «Фантомов», экипажи которых, преодолевая зенитную оборону иракской столицы, бомбили Багдад и его пригороды.

Пятьдесят два дня подряд Ирак выпускал по Тегерану по три-четыре ракеты «Аль-Хусейн» в день, нанося удары и днем, и ночью. Жители Тегерана были потрясены жестокостью и регулярностью иракских ударов, как показано в замечательном анимационном фильме Марджан Сатрапи «Персеполис» (2007). Опасаясь химических атак, многочисленные жители искали убежища за городом, что еще больше нарушило экономическую деятельность страны и работу государственных служб. За несколько недель треть населения Тегерана покинула город. В качестве меры предосторожности аятолла Хомейни был эвакуирован в медицинскую клинику в провинции.

В ответ иранцы обстреливали Багдад по одному-два «Скада» в день. Бомбардировки прекратились, когда почти закончились боеприпасы. 20 апреля 1988 года воюющие стороны отменили удары по соглашению, достигнутому при посредничестве Генерального секретаря ООН; у Ирана оставалось всего пять «Скадов», а у Ирака – десять «Аль-Хусейнов». Считается, что в общей сложности иракцы выпустили 193 ракеты (189 «Аль-Хусейнов» и четыре «Скад-Б») по главным иранским городам, три четверти из них – по Тегерану. Иранцы выпустили семьдесят семь ракет «Скад-Б» по иракским городам и еще около сотни ракет «Огаб» по деревням вблизи границы; были убиты 1500 иранских гражданских лиц и 300 иракских.

В Нью-Йорке постоянные члены Совета Безопасности приложили все усилия, чтобы убедить воюющие стороны принять резолюцию № 598. 5 марта Соединенные Штаты, Франция и Великобритания предложили ввести полное эмбарго на продажу оружия Ирану и Ираку. Советский Союз и Китай наложили вето на это предложение. Четыре дня спустя советские власти представили Совету Безопасности резолюцию, призывающую к немедленному прекращению боевых действий. Это предложение, в котором подчеркивалась ответственность Багдада за начало войны, не встретило одобрения других членов Совета. Вашингтон, Париж и Пекин не хотели подвергать иракский режим остракизму.

Травля курдов

13 марта 1988 года иранские генералы Сохраби и Ширази начали широкомасштабное наступление в Иракском Курдистане. Две части наступления назывались «Победа 7» и «Священный город 3». Цель первого – захват плотины Дукан, расположенной в тридцати километрах к северу от Сулеймании. Вторая была нацелена на город Халабджа, который препятствовал доступу к плотине Дарбандихан, расположенной немного южнее. Иранцы надеялись усилить давление на баасистский режим, установив контроль над двумя крупнейшими гидроэлектростанциями страны и лишив Ирак значительной части электроэнергии. И снова иранский режим использовал асимметричную стратегию.

Поскольку Тегеран не мог значительно сократить экспорт нефти из Ирака, он атаковал его электрические ресурсы, которые необходимы нефтяной промышленности страны для работы на полную мощность. Для достижения своих целей иранские генералы мобилизовали девятнадцать дивизий (четырнадцать пехотных, две механизированные и три артиллерийские) на северном фронте – половину своих вооруженных сил. Они собрали на севере свои лучшие ударные войска, в частности 23-ю дивизию коммандос и 55-ю парашютную дивизию, а остальную часть фронта оставили удерживать тонким строем пехотинцев при поддержке пяти танковых дивизий и оставшихся 1200 танков. Против них иракцы имели пятнадцать пехотных дивизий 1-го и 5-го корпусов, которыми командовали генералы Камель Саджид и Тала аль-Дури.

14 марта 55-я парашютная и 84-я механизированная дивизии, преодолев мощный заградительный огонь, уничтожили иракскую 43-ю дивизию, прорвали линию фронта и захватили Халабджу. Иранские войска продвигались к плотине Дарбандихан, но были остановлены массированным наступлением иракской авиации и резервных войск. Тем временем, немного дальше на север, две дивизии КСИР, развернутые у Мавата, преодолели иракскую оборону и захватили плотину Дукан. 66-я бригада коммандос, которой было поручено защищать плотину, отступила перед иранским паровым катком, не получив разрешения. Ее командир, полковник Джафар Садек, был немедленно вызван в Багдад на допрос. Хотя Саддам Хусейн знал Садека и ценил его мужество, он оказался несговорчивым и приказал его казнить. Другие офицеры, участвовавшие в битве за Халабджу, последовали за Садеком в могилу. Теперь, готовясь к новому наступлению в секторе Эль-Фао, иракский режим намеревался мотивировать свои войска, в том числе с помощью страха.

Саддам Хусейн решил демонстративно наказать тех, кого он считал ответственными за свои неудачи в Курдистане, начиная с курдского населения Халабджи, которое он обвинил в сговоре с врагом, чтобы облегчить ему захват этого небольшого города на высоком плато, расположенного всего в нескольких километрах от границы. Саддам приказал своему двоюродному брату Али Хасану аль-Маджиду, проконсулу курдских провинций, активизировать кампанию «Анфаль» и разрушить Халабджу с помощью химического оружия и артиллерийских обстрелов. Саддам надеялся убить двух зайцев одним выстрелом, уничтожив как можно больше курдских повстанцев и иранских солдат, закрепившихся в Халабдже. Мирное население, как всегда, оказалось крайним.

Аудиозаписи без сомнения доказывают ответственность Саддама Хусейна за эту бойню. В разгар совещания слышно, как Саддам выходит из себя и повторяет: «Убейте их всех!» Резня в Халабдже послужит основанием для вынесения ему смертного приговора. Саддам не отрицал, что отдал этот приказ во время судебного процесса 2004 года. Он объяснил, что это была «оборонительная мера против иранской агрессии». Что касается Хасана аль-Маджида, то за свою роль в этой бойне он получил мрачное прозвище «Химический Али».

Ранним утром 16 марта 1988 года десять самолетов МиГ-23 пролетели над Халабджой на низкой высоте и сбросили контейнеры с напалмом, который поджег часть города и окружил его огромными огненными стенами. Вскоре над городом появились несколько «Пилатусов», которые распространили смертельный коктейль химических агентов, содержащий иприт, фосген, нервно-паралитические газы табун и зарин. Затем артиллерия завершила кровавую бойню, обстреливая город в течение нескольких часов. Поздним вечером иранские журналисты, находившиеся неподалеку для освещения взятия Халабджи, вошли в город и обнаружили кладбище под открытым небом. Их фотографии с искаженными от боли лицами мертвых женщин и детей быстро увидели во всем мире, что способствовало изоляции иракского режима. Эти снимки также убедили международное сообщество в необходимости срочного прекращения военных действий.

Иранские службы спасения нашли более 3000 погибших, но точно подсчитать было невозможно. Многие погибли впоследствии. Число жертв бойни остается спорным и по сей день, но, по оценкам, оно составляет от 3000 до 5000 погибших и около 10 000 раненых. Иракцы пытались оправдать себя, утверждая, что иранцы также обстреляли Халабджу химическими снарядами при попытке захватить город. Эти утверждения, повторенные англосаксонской прессой в то время и подтвержденные иракскими генералами годы спустя, способствовали постоянным спорам вокруг распределения вины за эту трагическую бойню.

Нельзя отрицать того, что отравление газом Халабджи привело к внезапной остановке иранского наступления, поскольку большое количество жертв среди военнослужащих убедило Тегеран в потенциально разрушительном эффекте дальнейших химических атак. Иранцы, захватившие за три дня 600 квадратных километров и укрепившие свои позиции в Сулеймании, теперь окопались на своих новых позициях и ожидали иракского контрнаступления.

Вопреки всем ожиданиям, следующими отреагировали турки. Анкара пригрозила закрыть границу с Ираном, если Тегеран продолжит наступление в Иракском Курдистане. Закрытие границы лишило бы иранский режим одной из главных «дорог жизни» и ускорило бы его экономический крах. Однако иранское правительство не позволило запугать себя ни этой угрозой, ни тем, что оно находилось в предвыборном периоде, и заняло жесткую позицию по отношению к своему соседу. 27 марта иранские ВВС разбомбили пограничный пост Хабур, который служил основным пограничным переходом между Турцией и Ираном, что стало первой прямой атакой иранцев на турецкую землю с начала войны. Анкара немедленно направила в этот район несколько дивизий и увеличила число воздушных патрулей, угрожая военным вмешательством. Ее предупреждение было услышано. Коммерческие перевозки, жизненно важные для Ирана, не были прерваны, и турецкое правительство не столкнулось с дальнейшими провокациями.

Иракская армия отвоевывает полуостров Эль-Фао

Относительный успех иранского наступления поставил иракское правительство перед дилеммой, как лучше использовать механизированный корпус, который оно терпеливо восстанавливало последние восемнадцать месяцев. Должен ли он немедленно контратаковать в Иракском Курдистане, чтобы ослабить иранские позиции и вернуть плотину Дукан, как ожидали иранцы? Или лучше нанести удар в другом месте, где их противник не всегда был хорошо подготовлен к последствиям крупного наступления? После долгого совещания Саддам Хусейн, его зять Хусейн Камель, Аднан Хайралла и генерал аль-Хазраджи выбрали последний вариант.

Местность в Курдистане плохо подходила для действий танковых соединений, а 10 000 квадратных километров гор и высокогорных плато, контролируемых курдскими повстанцами, затрудняли координацию широкомасштабного наступления. Иракское правительство решило повременить с северным фронтом и сосредоточить все свои усилия на южном фронте, чтобы вернуть полуостров Эль-Фао, который был слабым местом иранской группировки. Вернув контроль над полуостровом, Ирак мог увеличить экспорт нефти по новому участку нефтепровода, соединяющему Басру с военно-морской базой Умм-Каср, которая теперь могла принимать среднетоннажные танкеры.

Иракское правительство разработало тщательно продуманный план обмана, чтобы максимально увеличить свои шансы застать иранцев врасплох. Оно демонстративно перебросило несколько дивизий с центрального фронта и направило их в сторону Киркука и Сулеймании. Было увеличено количество учений и активность радиосвязи в этом секторе. Министр обороны выехал в этот район для инспекции войск и не стал противоречить сопровождавшим его военным корреспондентам, когда они предположили, что наступление в Курдистане неизбежно. Он приказал своим коммандос активизировать разведывательные миссии в этом секторе.

Тем временем Аднан Хайралла незаметно перебросил пять дивизий Республиканской гвардии к югу от Басры. К ним присоединились три дивизии из 3-го и 4-го армейских корпусов. Все перемещения войск происходили ночью, в условиях радиомолчания. За две недели высшему военному командованию удалось собрать на краю полуострова Эль-Фао 100 000 человек, а также 2500 единиц бронетехники (в том числе 1200 танков), 1400 орудий и сто боевых вертолетов. Эти силы были разделены на двенадцать дивизий (три танковые, две механизированные, шесть пехотных и одна спецназа), все они были хорошо вооружены и обучены.

Иранцы могли противостоять им только двумя уменьшенными пехотными дивизиями, поддержанными артиллерийским дивизионом и несколькими саперными батальонами. Их общие силы в этом районе едва достигали 20 000 человек, 100 танков и 150 орудий. Соотношение сил было в значительной степени в пользу иракцев. Чтобы еще больше перевесить шансы в свою пользу, иракцы решили атаковать в первый день Рамадана и воспользоваться усталостью иранских бойцов, поглощенных постом и молитвой. Они знали, что иранское командование традиционно организует большую ротацию войск, чтобы дать возможность солдатам на фронте навестить свои семьи в начале священного месяца. Нанося удар во время передислокации, они надеялись застать иранцев на самом низком уровне их сил, до прибытия сменных войск. Естественно, они назвали наступление «Рамадан аль-Мубарак» («благословенный Рамадан»). Иранцы ничего не заподозрили. Они были уверены, что иракское контрнаступление пройдет в Курдистане. Не ожидая никакой угрозы на южном фронте, они предоставили солдатам, расквартированным там, специальный день отдыха, чтобы должным образом отметить начало месяца поста.

В 4:30 утра 17 апреля 1988 года, вскоре после призыва к молитве, возвещающего о начале Рамадана, иракская армада двинулась к иранским рубежам. План был прост: классически взять противника «в клещи» – прорыв вражеских позиций с двух сторон, чтобы войска сошлись к центру (Эль-Фао) и окружили попавшие в ловушку части.

Генерал Айад Фаид аль-Рауи, глава Республиканской гвардии, командовал как правым крылом иракцев, так и всей операцией. Пять дивизий Республиканской гвардии, которым было поручено взять под контроль прибрежную дорогу, идущую вдоль южного побережья полуострова Эль-Фао, подчинялись генералу Аль-Рави. Далее на север генерал Маахир Абдул Рашид командовал левым крылом, состоящим из четырех дивизий 7-го корпуса, которым было поручено наступать вдоль Шатт-эль-Араб в направлении Эль-Фао. Генералу Рашиду была поручена самая сложная миссия, поскольку иранцы прочно укрепились вдоль реки. И снова Маахир Абдул Рашид поплатился за свое высокомерие и непомерные амбиции. Многие из его коллег были бы не прочь увидеть его в трудном положении.

Через несколько часов передовые части прорвались через массив иранских войск, который был подавлен мощным заградительным огнем. Чтобы еще больше дезорганизовать противника, генерал аль-Рави приказал нанести массированный химический удар по его аванпостам. Однако ветер неожиданно поднялся и внезапно изменил направление, направив облака ядовитого газа в сторону иракских войск. В результате погибло около 200 солдат и еще несколько сотен получили тяжелые отравления.

Тем временем иракская авиация разрушила три понтонных моста через Шатт-эль-Араб, изолировав иранские войска на полуострове. Пилоты усовершенствовали новую тактику бомбометания, которая оказалась очень эффективной. Су-22М с большой дистанции запустили ракеты X-29 с наведением по лазерной подсветке от блока ATLIS, подвешенного под «Мираж» F-1. Результаты были впечатляющими; компоненты понтонных мостов затонули в быстрой последовательности. Кроме того, иракские летчики разрушили два основных моста через реку Карун в Хорремшехре, не позволив иранцам отправить подкрепление в Эль-Фао.

Военно-морские силы также участвовали в захвате полуострова: 200 боевых пловцов переплыли Шатт-эль-Араб для проведения отвлекающих атак, а несколько батальонов морской пехоты высадились вдоль прибрежной дороги, чтобы поддержать продвижение Республиканской гвардии. Они были поддержаны огнем с двух десантных кораблей класса «Полночный». Иранские призывники сдавали позиции и отступали в сторону Эль-Фао. Штурмовые вертолеты пролетали над колоннами бегущих войск, безжалостно расстреливая их из пулеметов, превращая отступление в разгром. Старший сын Саддама Хусейна Удей играл в войну, стреляя из пушки с вертолета.

К вечеру 17 апреля иракские войска продвинулись примерно на 30 километров, перевыполнив все поставленные на день задачи. На следующий день они захватили Эль-Фао. Победа была полной. Иракское военное командование было даже удивлено масштабами своего успеха: за тридцать шесть часов элитные войска отвоевали плацдарм, который сопротивлялся им более двух лет. Они убили около 5000 иранцев и взяли чуть более 10 000 пленных, захватив все иранские танки и пушки, брошенные на поле боя. Иракским войскам также удалось захватить ценную батарею ПКР «Силкуорм», которая более года досаждала кувейтскому терминалу Аль-Ахмади. Несмотря на столь впечатляющие результаты, иракцы потеряли всего 800 бойцов и двадцать единиц бронетехники.

Саддам Хусейн в эйфории раздавал «Мерседесы» своим офицерам. На следующий день он даже совершил неожиданный визит в Мекку, совершив демонстративное паломничество, чтобы публично поблагодарить Бога за дарование ему такой великой победы. Эта поездка послужила для Саддама поводом поблагодарить короля Фахда за его неизменную финансовую поддержку, показать, что он «хороший мусульманин», и заставить замолчать всех, кто критиковал его за пресловутый недостаток благочестия.

Иракский успех немедленно отразился на Иране, который больше не мог обстреливать территорию Кувейта ракетами «Силкуорм». 20 апреля муллы приказали выпустить ракету «Скад» по терминалу Аль-Ахмади, показывая эмиру Джаберу, что они все еще могут добраться до него в случае необходимости, даже если это означает подлить масла в огонь. Тем временем Персидский залив снова пылал.

Глава 30. Уничтожение рейса 655 авиакомпании «Иран Эйр»

14 апреля 1988 года американский фрегат «Сэмюэль Робертс» подорвался на мине на краю морского навигационного канала во время сопровождения конвоя нефтяных танкеров у берегов Бахрейна. В результате взрыва в корме корабля образовалась 8-метровая пробоина, причинив серьезный ущерб и вызвав пожар, на ликвидацию которого ушло несколько часов. К счастью, никто не погиб и не получил серьезных травм. Командир «Сэмюэля Робертса» отреагировал идеально, остановив двигатели и стабилизировав корабль, чтобы изолировать пробоину. Вскоре команда водолазов-миноискателей, направленная в этот район, обнаружила другие мины вокруг поврежденного фрегата. «Сэмюэль Робертс» нарвался на минную банку, установленную примерно в двадцати пяти милях от острова Фарси, который все еще был занят иранским гарнизоном. При обезвреживании оставшихся мин водолазы заметили, что они имеют тот же серийный номер, что и мины, захваченные на судне «Иран Аджр». Фрегат «Сэмюэл Робертс» был отбуксирован в Бахрейн, а затем отправлен обратно в США на борту тяжелого грузового судна.

Белый дом незамедлительно принял решение ответить на провокацию. 16 апреля недавно назначенный советник по национальной безопасности генерал Колин Пауэлл предложил атаковать две иранские нефтяные платформы, служащие базами КСИР. План прошел проверку в Пентагоне. И снова генерал Пауэлл решил не наносить удар по иранской территории, чтобы избежать военной эскалации, которую он не сможет полностью контролировать. Он был особенно осторожен, учитывая, что, будучи первым чернокожим генералом, достигшим такого уровня ответственности, он не будет иметь права на ошибку. На следующий день его план был одобрен президентом Рейганом, который немедленно проинформировал членов Конгресса.

Воздушное и морское сражение в Персидском заливе

18 апреля 1988 года адмирал США Энтони Лесс начал операцию «Богомол» из своей новой штаб-квартиры на борту судна «Коронадо» у берегов Абу-Даби. Подобно прожорливому насекомому, американский флот тщательно выбирал свою жертву. В течение нескольких предыдущих недель адмирал Лесс одновременно возглавлял военно-морские силы, находящиеся в Персидском заливе, и Ближневосточную оперативную группу (METF), базирующуюся в Бахрейне. Он командовал пятнадцатью боевыми кораблями, разделенными на четыре оперативные группы. Первая, возглавляемая авианосцем «Энтерпрайз», курсировала в Оманском море вблизи Ормузского пролива. Ее задача заключалась в обеспечении воздушного прикрытия операции.

Вторая, возглавляемая десантным кораблем «Трентон», должна была атаковать одну из двух иранских нефтяных платформ, в то время как третья, возглавляемая крейсером «Уэйнрайт», наносила удар по другой платформе. Последняя группа, состоящая из двух эсминцев и одного фрегата, должна была отразить любую вылазку иранских ВМС с военно-морской базы Бендер-Аббас. Каждая из оперативных групп поддерживала другие и была готова ответить на любые враждебные действия. Для борьбы с ними контр-адмирал Малекзадеган мог полагаться только на четыре фрегата, один быстроходный ударный корабль класса «Комбатан» II, несколько артиллерийских катеров и три самолета морского патрулирования «Орион». Все остальные корабли были либо выведены из строя, либо находились вне пределов досягаемости.

В 9 часов утра «Трентон» в сопровождении эсминцев «Меррилл» и «Маккормик» прибыл к платформе «Сассан», расположенной в пятидесяти милях к югу от терминала Лаван. Экипаж связался по радио с платформой, чтобы дать укрепившимся на ней пасдаранцам двадцать минут на эвакуацию. Помня об уничтожении платформы «Ростам» семью месяцами ранее, пасдаранцы подчинились и сбежали на борту буксира, который они использовали в качестве тендера. В 9:20 утра американские корабли открыли огонь из своих пушек. Час спустя морские пехотинцы были доставлены вертолетом с «Трентона» и сброшены на выжженную платформу для поиска оставленных иранцами документов. Затем они взорвали остатки установки.

В 9:30 утра крейсер «Уэйнрайт» в сопровождении фрегатов «Бэгли» и «Симпсон» начал ту же процедуру для атаки платформы «Насер», которая находилась в сорока милях от него, возле плавучего терминала в Сирри. Однако здесь события разворачивались несколько иначе. Будучи предупрежденными, пасдаранцы не были захвачены врасплох и имели время для подготовки. В то время как часть гарнизона эвакуировалась с платформы в отведенные 20 минут, группа бойцов, решивших пожертвовать собой, осталась на месте, надеясь нанести американцам максимальный ущерб.

Более часа платформа подвергалась интенсивной бомбардировке, в результате которой были разрушены ее надстройки и погибли некоторые из оставшихся там бойцов. Когда подошла американская флотилия для высадки «морских котиков», оставшиеся в живых бросились к своим батареям 23-мм орудий и открыли огонь по вертолетам и кораблям в пределах досягаемости. Американские корабли немедленно отошли назад, а затем снова открыли огонь из своей корабельной артиллерии. Боевые вертолеты «Си Кобра» были вызваны для нанесения удара по иранским батареям ракетами и пушками «Вулкан». Впечатляющие результаты атаки быстро положили конец любому сопротивлению, но не раньше, чем один из «Си Кобр» был сбит. Это была единственная потеря американцев за день. Американская флотилия осторожно отступила, оставив платформу «Насер» в пламени, но не делая попыток взять ее под контроль.

Решив отомстить, иранский контр-адмирал Малекзадеган приказал своим военно-морским подразделениям в секторе атаковать ближайшие американские суда, как военные, так и гражданские. Получив зеленый свет из Тегерана, он приказал фрегатам «Саханд» и «Сабалан» покинуть Бендер-Аббас и вступить в бой с вражеским флотом. Учитывая несоразмерность сил на поле боя, иранские моряки не испытывали недостатка в мужестве. Они были готовы встретить свою судьбу, надеясь найти брешь в броне американского флота, которая позволит им нанести существенный урон. Малекзадеган также запросил поддержку ВВС и привел в боевую готовность батареи «Силкуормов».

Около полудня три канонерские лодки, вышедшие из Абу-Мусы, устремились к оперативной группе крейсера «Уэйнрайт». Когда вертолет фрегата «Симпсон» пролетел над головой, иранцы выпустили «Стингер». Пилот отстрелил ложные цели, избежав попадания, и оповестил авианосец «Энтерпрайз», который немедленно выпустил эскадрилью истребителей. Тем временем три канонерские лодки КСИР атаковали британский супертанкер «Йорк Марин», не найдя другой потенциальной цели, затем направились к нефтяному месторождению Мубарак у берегов Абу-Даби, чтобы атаковать нефтяную платформу «Скан Бэй», принадлежащую американской нефтяной компании. Девизом КСИР было «око за око, зуб за зуб».

Около 13:00 операция «Богомол» приняла другой оборот. Иранский ракетный катер «Джошан», курсировавший вблизи нефтяного терминала Лаван, оказался в поле зрения платформы «Насер». Он обнаружил «Уэйнрайт» на своем радаре, проигнорировал его запреты и выпустил по нему ракету «Гарпун», едва не промахнувшись.

Американский крейсер и два фрегата сопровождения немедленно нанесли ответный удар, выпустив четыре ракеты «Гарпун», три из которых попали прямо в цель. Это было первое столкновение американского флота с противокорабельными ракетами. Корабль «Джошан» был уничтожен, но его обломки остались на плаву. Фрегаты «Бэгли» и «Симпсон» подошли, чтобы забрать немногих выживших и потопить «Джошан» своими пушками. Тем временем пять «Фантомов» взлетели из Бендер-Аббаса и устремились к «Энтерпрайзу» и его эскорту, которые крейсировали в Оманском море. Самолеты были немедленно обнаружены самолетом наблюдения «Хокай», который направил к ним патрульный «Томкэт». Иранские пилоты не были камикадзе по своей сути и предпочли осторожно отступить, зная, что им никогда не удастся приблизиться к авианосцу достаточно близко, чтобы выпустить свои ракеты.

В начале дня ударная эскадрилья с «Энтерпрайза» заметила иранские канонерские лодки возле платформы «Скан Бэй». Командир эскадрильи лейтенант-коммандер Джеймс Энглер немедленно запросил разрешение на открытие огня. Благодаря сети связи американских вооруженных сил в режиме реального времени запрос был передан генералу, далее – командующему Центрального командования в Тампе, штат Флорида, затем министру обороны и председателю Объединенного комитета начальников штабов в Пентагоне, и, наконец, советнику по национальной безопасности и президенту. Через три минуты после звонка лейтенант-коммандер Энглер получил прямое подтверждение приказа о готовности от президента Рейгана, который следил за ходом операции в прямом эфире из кризисной комнаты Белого дома. Восемь «Интрудеров» и «Корсаров II» немедленно пошли в атаку, потратив следующие двадцать минут на преследование иранских канонерских лодок, чьи небольшие размеры и маневренность делали их трудноуловимыми целями. В итоге американским пилотам удалось потопить три канонерские лодки, а остальные без дальнейших проблем вернулись на свою базу в Абу-Мусу.

Тем временем, на западе крейсер «Уэйнрайт» обнаружил два быстро приближающихся иранских «Фантома». Он навел на них свой радар управления огнем и приказал им повернуть назад. Не получив ответа от «Фантомов», крейсер выпустил по ним две ракеты «Стандарт». Один из истребителей немедленно сделал маневр уклонения и сумел избежать попадания. Другой истребитель маневрировал, но был сильно поврежден взрывом второй ракеты. Его пилот с трудом вернулся в Бендер-Аббас и приземлился на одном двигателе, крылья и хвостовое оперение были разбиты в клочья.

Однако сражение не было закончено. В 16:00 ракетный фрегат «Саханд» вошел в Ормузский пролив и направился прямо к эсминцу «Джозеф Страус» и фрегату «Джек Уильямс», игнорируя их приказ отступить. Вскоре над «Сахандом» пролетели четыре «Интрудера», посланные с «Энтерпрайза», и попытались запугать его, чтобы заставить повернуть назад. В ответ фрегат выпустил три ракеты класса «земля – воздух» по штурмовикам, а затем две ракеты «Си Киллер» по кораблям. Американцы выпустили ложные цели, отводя ракеты, и немедленно нанесли ответный удар. Эсминец «Джозеф Штраус» выпустил ракету «Гарпун» и попал прямо в цель, а «Интрудеры» сбросили четыре бомбы «Скиппер» с лазерным наведением. Иранский фрегат был превращен в пылающие руины, но еще держался на плаву. Его добили полчаса спустя еще двумя ракетами «Гарпун» и двумя бомбами «Уолли» с лазерным наведением, выпущенными двумя другими звеньями «Интрудеров» и «Корсаров II», вызванных в качестве подкрепления. Разбитый в щепки «Саханд» затонул через несколько минут.

«Саханд» после первых попаданий.

Иранцы не сказали своего последнего слова. В ответ они ударили «Силкуормами» с острова Кешм. Фрегат «Джек Уильямс» и эсминец «Джозеф Страусс» открыли огонь по приближающейся пятерке ракет из автоматических пушек «Вулкан-Фаланкс». Фрегат «Гэри», который вел радиолокационный дозор на другой стороне Ормузского пролива, уклонился от двух других «Силкуормов». В сумерках перед американскими эсминцами появился иранский фрегат «Сабалан», готовый вступить в бой. Он немедленно выпустил ракету «Си Киллер» по «Джеку Уильямсу», который он только что обнаружил на своем радаре, и ракету «Си Кэт» по группе «Интрудеров», направлявшихся на его перехват.

Вскоре «Сабалан» был поражен двумя бомбами «Скиппер» с лазерным наведением. Одна взорвалась в машинном отделении, вызвав страшный пожар, а другая разнесла в клочья корму. Теперь обездвиженный «Сабалан», казалось, едва держался на плаву. Пилоты американской морской авиации запросили у Вашингтона разрешение на его уничтожение. В разрешении было отказано министром обороны Фрэнком Карлуччи, который посоветовался с президентом Рейганом и генералом Пауэллом и решил проявить милосердие, чтобы не провоцировать неконтролируемую эскалацию насилия. В любом случае, результат операции был неоспорим. За один день американский флот уничтожил две платформы, использовавшиеся в качестве баз КСИР, потопил фрегат, ракетный катер и три моторные лодки, а также серьезно повредил еще один фрегат и перехватчик «Фантом».

Иран потерял убитыми 57 моряков из состава флота и 20 – ВМС КСИР. Это столкновение остается самым значительным морским сражением ВМС США с момента окончания Второй мировой войны. В 20:30 адмирал Лесс сообщил иранцам, что они получили его разрешение отбуксировать фрегат «Сабалан» на базу в Бендер-Аббасе. Он останется там для ремонта на три года и вернется в строй в 1991 году.

На следующий день Рафсанджани заявил иранским СМИ, что время сейчас играет против Ирана. Следует ли интерпретировать его слова как объявление о скором окончании военных действий? Возможно, учитывая политический контекст в Тегеране в то время. Десятью днями ранее в результате первого тура выборов в законодательные органы председатель парламента оказался перед перспективой проигрыша в предстоящем втором туре против Мехди Карруби, генерального секретаря Ассоциации воинствующих священнослужителей (левопопулистской религиозной партии) и обладателя значительной популярности в качестве главы Фонда мучеников. Карруби выступал за скорейшее окончание войны и экспорт исламской революции в остальные страны, следуя идеологической линии маргинализированного аятоллы Монтазери.

Больной и все более слабый аятолла Хомейни был не в состоянии вмешаться в предвыборную борьбу. Мохаммад Хатами, который все еще занимал пост пропагандиста Ирана, почувствовал, что ситуация меняется, и вступил в Ассоциацию боевых священнослужителей, дистанцировавшись от Ассоциации боевого духовенства, к которой принадлежали Рафсанджани и Хаменеи. Оказавшись в изоляции, Рафсанджани и Хаменеи решили создать альянс, чтобы противостоять поднимающейся молодой гвардии. Они понимали, что теперь им нужно найти способ положить конец войне, которая позволила им прийти к власти, но длилась слишком долго. Потеря полуострова Эль-Фао также нанесла серьезный удар по моральному духу иранцев. Хотя веских доказательств в пользу этой теории нет, можно предположить, что Рафсанджани намеренно пожертвовал частью иранского флота, чтобы продемонстрировать несоразмерность сил на поле боя и оправдать предстоящее согласие на прекращение огня. Согласно его новой риторике, Иран мог продолжать войну против Ирака бесконечно долго, но не мог одновременно воевать с Соединенными Штатами.

19 апреля американское правительство объявило, что распространяет свою защиту на все морские перевозки в Персидском заливе. В случае крайней необходимости американские военные корабли были уполномочены применять силу для защиты судов любой национальности, если они подвергались нападению со стороны иранских сил. Тегеран немедленно прекратил преследование морских судов, чтобы избежать повторения пощечины, полученной в ходе операции «Богомол». В начале мая командование иранского флота направило в Ормузский пролив три своих эсминца почтенного возраста – «Бабр», «Паланг» и «Дамаванд», вооружение которых уже было неработоспособно. Этот маневр никого не обманул: король был гол, и это знали все, как в Тегеране, так и в Багдаде.

Иракцы возвращают другие потерянные территории

Во втором туре выборов в законодательные органы Ирана, состоявшемся 13 мая 1988 года, Ассоциация боевых клерикалов Мехди Карруби получила 60 процентов мест в парламенте. Это стало серьезным поражением для Акбара Хашеми Рафсанджани, которому пришлось торговаться как с Ассоциацией боевых клерикалов, так и с независимыми парламентариями, настроенными против продолжения войны, чтобы сохранить за собой пост председателя парламента и вновь назначить свое правительство. Мехди Базарган, член оппозиции и один из бывших премьер-министров Бани-Садра, опубликовал открытое письмо к аятолле Хомейни, в котором критиковал Рафсанджани за то, что тот не смог провести переговоры в нужное время, и обвинял его в том, что он несет полную ответственность за продолжение войны, которая, по мнению Базаргана, противоречит принципам ислама. Хотя сорок его сторонников были немедленно арестованы, сам Базарган остался неприкасаемым благодаря защите аятоллы Монтазери.

Получив сильный удар, ослабевший Верховный лидер вновь опирается на Рафсанджани, публично подтверждая свое доверие к нему и возобновляя его назначение на пост главнокомандующего иранскими вооруженными силами. Поскольку нужен был козел отпущения, чтобы объяснить два унизительных поражения, которые иранская армия только что потерпела на суше и на море, Рафсанджани уволил генерала Сохраби с поста начальника штаба иранских вооруженных сил и заменил его генералом Али Шахбази. Хотя этот генерал не был гением, он был близок к КСИР и последние два года провел в кабинете Верховного лидера, консультируя аятоллу Хомейни и его сына Ахмада по военным вопросам. Для мулл Шахбази был идеологически безопасной ставкой. Для Рафсанджани он был непритязательным генералом, который не стал бы брать на себя ответственность за поражение, когда пришло бы время иранцам решиться на перемирие.

Через несколько дней советская армия начала вывод войск из Афганистана, что ускорило сближение между Тегераном и Москвой. Иранский режим, успокоенный тем, что советские войска покидают соседнюю мусульманскую страну, больше не возражал против «официальной» нормализации отношений с СССР. Кремль пытался убедить иранских лидеров в необходимости срочно объявить о прекращении огня, чтобы стабилизировать обстановку в регионе и избежать новой конфронтации между американскими и иранскими войсками, которая только усилила бы хватку США в Персидском заливе. Рафсанджани, Хаменеи, Карруби, Резаи и Мусави были убеждены в правоте Кремля, но аятолла, чья ясность ума уменьшалась с каждым днем, продолжал выступать против прекращения огня.

В то время как на наземном фронте продолжались боевые действия, а напряжение в Персидском заливе оставалось опасно высоким, Михаил Горбачев принял Рональда Рейгана в Москве 29 мая 1988 года. В ходе четырехдневного саммита главы двух государств должны были обсудить множество вопросов, включая те, которые касались установления взаимных мер доверия между двумя сверхдержавами. Советский лидер якобы предложил оказать давление на Иран с целью прекращения ирано-иракской войны, если Вашингтон окажет давление на Пакистан и Саудовскую Аравию с целью содействия выводу советских войск из Афганистана. Говорят, что оба согласились, скрепив предложение Горбачева рукопожатием. В кои-то веки, казалось, возобладала стратегия равенства и паритета, возвестив об окончании холодной войны.

Тем временем Саддам Хусейн решил ковать железо, пока горячо, и направил свои победоносные войска против иранцев в секторе Рыбного озера, к востоку от Басры. Операция преследовала двойную цель: устранить любую угрозу речному городу и заставить иранцев принять соглашение о прекращении огня, нанеся еще один решающий удар по их моральному духу.

25 мая 1988 года иракское военное командование начало операцию «Тавакална ала Аллах» («Доверие к Богу»), в которой участвовали четырнадцать дивизий (150 000 человек) при поддержке 3000 бронемашин и 1500 орудий. После поездки в Мекку Саддам Хусейн решил придать своим наступательным операциям религиозный оттенок, чтобы усилить народный пыл и убедить нефтяные монархии продолжать поддерживать его. Иранцы располагали в этом районе пятью пехотными дивизиями общей численностью 50 000 человек, 90 танками и 150 орудиями. На рассвете иракский паровой каток двинулся на иранские рубежи при поддержке с воздуха. Застигнутые врасплох, пасдаранцы упорно сопротивлялись и вызвали на помощь свои перехватчики.

Но иранские самолеты отступили, как только появились новые иракские МиГ-29, поставленные Москвой. МиГ-29, случайно уничтоженный иракской зенитной артиллерией во время этой операции, стал единственным МиГ-29, потерянным во время войны. Позже в тот же день иракский генерал Джамал (3-й корпус) получил разрешение на проведение химической атаки на позиции противника. Он использовал исключительно нейротоксичные агенты, преимущество которых заключалось в том, что они обладали лишь слабой стойкостью и поэтому почти не замедляли продвижение его собственных бойцов, оснащенных костюмами химической защиты. Ксировцы имели только противогазы, бесполезные против VX и табуна, которыми снаряжались снаряды иракской артиллерии. Многие погибли с оружием в руках.

К концу дня иракцы зачистили иранские траншеи и отбросили противника на десять километров. На следующий день они разгромили иранцев и оттеснили их до самой границы. Танки Республиканской гвардии атаковали запаниковавших пасдаранцев, которые в беспорядке бежали, бросив свою технику. Тем временем иракские войска оттеснили КСИР из болот на пятьдесят километров к северу. Успех был полным. Всего за шестьдесят часов они отвоевали важнейший участок земли, перебили более 6000 солдат противника и захватили невероятное количество оружия и боеприпасов.

27 мая 1988 года иракский флаг впервые за шесть лет был поднят над иранским городом Шаламчех, расположенным всего в десяти километрах к западу от Хорремшехра. Иракские солдаты остановили продвижение вперед в ожидании приказа. Накануне вечером Саддам Хусейн провел решающее совещание со своими самыми ценными генералами, чтобы принять решение о дальнейших действиях. Несмотря на ошеломляющие победы в Эль-Фао и Шаламчехе, иракский президент предвидел долгую войну, которая могла затянуться до смерти аятоллы Хомейни. Он дал себе восемнадцать месяцев, чтобы вытеснить иранцев с территории Ирака. Его анализ был рациональным и основан на реальных факторах.

За восемь лет он многому научился и теперь владел многими переменными. Его генералы были очень осторожны, желая избежать недооценки контратакующего потенциала противника. Низар аль-Хазраджи, который долгое время командовал северным фронтом, прежде чем стать начальником штаба вооруженных сил, выступал за наступление в Иракском Курдистане, чтобы ликвидировать любую угрозу нефтяным зонам Киркука и Мосула. Аднан Хайраллах считал более актуальным наступление в центре, чтобы обезопасить подступы к иракской столице. Саддам Хусейн был склонен начать с захвата островов Маджнун, чтобы вернуть их нефтяные месторождения и увеличить доходы Ирака.

После тщательного обсуждения плюсов и минусов каждого варианта, три человека согласились сосредоточить основные усилия на центральном и южном фронтах, в то же время реорганизовав свои силы на северном фронте для проведения случайных атак. Они приказали построить новые дороги в обход бастионов курдского ополчения и облегчить продвижение танковых частей к горной местности. Ключевым принципом их действий была гибкость. Каждый корпус был приведен в состояние боевой готовности и получил приказ готовиться к быстрому переходу в наступление в случае необходимости.

С другой стороны, иранские солдаты уже мало верили в победу. Тем не менее генералу Шахбази и генералу Ширази 13 июня удалось провести мощную атаку, чтобы отбить Шаламчех. В течение двух дней три бригады КСИР при поддержке сотни танков предприняли несколько лобовых атак и прорвали расположение иракцев.

Они были немедленно контратакованы Республиканской гвардией, которая отвоевала пограничный город. В тот же день иракское военное командование предприняло несколько рейдов в Курдистан, чтобы восстановить контроль над различными объектами, включая несколько перевалов. Не обращая внимания на генерала Саджида, командира 1-го корпуса, генерал аль-Хазраджи лично руководил операциями. Иракцы захватили плотину Дукан, но Халабджа продолжала держаться. В ее обгоревших руинах среди трупов закрепилась дивизия КСИР. По словам генерала аль-Хамдани, иракский режим одновременно заключил перемирие с Джалалом Талабани и Масудом Барзани. По этому соглашению Багдад обязался наносить удары исключительно по иранским войскам, дислоцированным в Иракском Курдистане, в обмен на согласие курдского ополчения прекратить расширение своего присутствия. И снова Саддам Хусейн был готов проявить прагматизм для достижения своей главной цели – изгнания иранцев из Ирака.

18 июня иракская армия начала наступление на Мехранский выступ на центральном фронте, действуя в тесной координации с Народными моджахедами Масуда Раджави. После того как харизматичный лидер вооруженной оппозиции режиму мулл был вынужден покинуть Францию, он укрылся в Ираке и основал Национально-освободительную армию Ирана. Эта армия насчитывала 20 000 человек и была высоко мотивирована, Багдад снабдил ее бронетехникой и легкой артиллерией. Иракское правительство, которое не одобряло присутствие НОАИ на своей территории, воспользовалось этой возможностью, чтобы отправить его воевать в Иран.

При поддержке иракской танковой дивизии народным моджахедам понадобилось четыре дня, чтобы уничтожить дивизию КСИР, захватить Мехран и создать плацдарм, простирающийся на 20 километров вглубь иранской территории. Для Багдада это был в первую очередь отвлекающий маневр, чтобы привлечь как можно больше иранцев в этот сектор и ослабить их оборону на остальном фронте. Ловушка сработала, убедив генерала Ширази направить несколько дивизий к Мехрану. Саддам воспользовался этой возможностью, чтобы разыграть еще одну карту.

На рассвете 25 июня президент Ирака начал операцию «Тавакална ала Аллах 2» в направлении островов Маджнун и болот Ховейзе, которые обороняли 40 000 человек и четыре пехотные дивизии. Саддам выделил 160 000 человек, разделенных на четырнадцать дивизий и поддерживаемых более чем 1000 орудий. Четыре танковые дивизии были готовы ворваться в бреши, открытые пехотой к северу и югу от островов Маджнун, и окружить иранцев, закрепившихся в болотах.

И снова иракское наступление началось с массированного артиллерийского обстрела, затем последовала химическая атака и воздушные удары «убийц танков» Су-25. Уже деморализованные предыдущими неудачами, иранские войска сдались перед мощным огнем. Через восемь часов иракские спецназовцы на борту боевых бронированных машин-амфибий взяли под контроль южные острова Маджнун, которые сопротивлялись им более трех лет. Иранские солдаты в беспорядке бежали к границе.

Иракские генералы были удивлены собственным успехом. Чтобы полностью окружить иранцев, они перебросили вертолетами 42-ю парашютную бригаду в тыл врага. К 28 июня они захватили всю зону и контролировали плацдарм на иранской территории; 3000 пасдаранцев были убиты, 8000 ранены, 4000 взяты в плен, а все остальные растворились в воздухе в поисках своих частей или способа вернуться домой. Это дополнительное поражение привело к окончательному падению морального духа в иранском лагере. Хотя Тегеран все еще мог претендовать на несколько очагов на иракской территории, главным образом в Курдистане, его вооруженные силы утратили боевой дух. Даже КСИР просил правительство прекратить боевые действия. Дезертирство достигло рекордного уровня.

Али Хаменеи приказал всем бойцам исполнить свой долг и немедленно явиться на фронт. Не называя имен, Рафсанджани подверг критике всех тех, кто способствовал изоляции Ирана, выступая против политики открытости, которую он отстаивал на протяжении многих лет. Атмосфера в коридорах власти стала ядовитой, каждый игрок пытался снять с себя ответственность за накопившиеся поражения. В Багдаде, однако, царил оптимизм. Веселый Саддам Хусейн объявил: «Сегодняшняя битва была последней из длинной серии очень трудных противостояний. Окончательная победа, с Божьей помощью, уже совсем близка». Неожиданная трагедия на другом конце Персидского залива должна была доказать его правоту.

Уничтожение аэробуса авиакомпании «Иран Эйр»

На рассвете 3 июля 1988 года американский крейсер «Винсеннес» курсировал у острова Абу-Муса в направлении Ормузского пролива в сопровождении фрегатов «Сайдс» и «Монтгомери», направляясь для сопровождения очередного конвоя нефтяных танкеров, идущих в Кувейт. «Винсеннес» был современным крейсером класса «Тикондерога» (173 метра в длину и 10 000 тонн), который только что прибыл в Персидский залив, оснащенный совершенно новой боевой системой AEGIS.

Ядром этой полностью автоматизированной системы был мощнейший трехмерный радар с электронным сканированием, который мог одновременно отслеживать несколько десятков целей и отражать их благодаря паре 127-мм артустановок с радиолокационным наведением и двум пусковым установкам, способным быстро отстреливать шестьдесят зенитных ракет «Стандарт», размещенных в корпусе корабля. Эта жемчужина технологии, известная экипажу как «Робокрузер», изначально была задумана для перехвата волн советских бомбардировщиков, если бы они попытались прорвать оборону американского флота. Капитан Уильям Роджерс, командир судна, гордился тем, что стоит у штурвала самого современного корабля, курсирующего в этом секторе. Конечно, его экипажу не хватало подготовки, и большинство офицеров только недавно окончили Военно-морскую академию, но все они получали высшие оценки и демонстрировали большое стремление к росту. Каждый из них жаждал возможности проявить себя.

Шедший рядом с «Винсеннесом» фрегат «Монтгомери» в 6:30 утра обнаружил скопление тринадцати иранских канонерских лодок и определил, что они маневрируют для атаки группы танкеров в пятидесяти милях от позиции американских кораблей. Капитан «Винсеннеса» отдал приказ о боевой тревоге, ускорил свой корабль и взял на себя инициативу вступить в бой с иранскими катерами, хотя бы для того, чтобы нарушить монотонность этих эскортных миссий, которые не соответствовали его агрессивному темпераменту. Роджерс мечтал принять участие в бою и получить такие же награды, как и его коллеги, участвовавшие в операции «Богомол» двумя месяцами ранее. В течение двух часов крейсер шел на северо-восток так быстро, как только могли его турбины, пытаясь перехватить иранские лодки, которые еще не обнаружили ни его, ни его эскорт из двух фрегатов. Однако этот курс привел его в опасную близость к морской запретной зоне, установленной Ираном. К 8:40 утра «Винсеннес» находился в сорока милях к северу от назначенной позиции.

Офицер METF, дежуривший в Бахрейне, призвал его к порядку и попросил вернуться на обычный курс. Чтобы выиграть время, Уильям Роджерс ответил, что отправил корабельный вертолет в разведывательный полет и не может без него повернуть назад. Через несколько минут вертолет был обстрелян очередями из автоматического оружия, когда он пролетал над иранскими катерами.

Капитан «Винсеннеса» немедленно заявил о праве на самооборону и попросил разрешения преследовать канонерские лодки, которые двигались на север в направлении иранских территориальных вод. Затрудняясь оценить ситуацию на месте, офицер METF разрешил ему действовать по своему усмотрению. Через пятьдесят минут «Винсеннес» приблизился к канонерским лодкам, которые пытались беспорядочно бежать. В 9:39 он открыл по ним огонь из своих орудий. Через две минуты «Винсеннес» вошел в иранские территориальные воды, но его экипаж был настолько поглощен погоней, что не заметил этого. «Винсеннес» также проигнорировал предупреждения своих сопровождающих. Хотя они были обеспокоены тем, что Роджерс превысил свои полномочия, командиры фрегатов более низкого ранга чувствовали, что им не хватает авторитета, чтобы наказать офицера, которого они считали высокомерным ковбоем, и который никого не слушает.

Следующие полчаса капитан и его офицеры провели в боевой рубке крейсера, полностью поглощенные сражением с канонерскими лодками. Напряжение было ощутимым. На данный момент не было ни одного прямого попадания – быстрые, легко маневрирующие канонерские лодки шли наперерез, чтобы избежать снарядов, падающих вокруг них. Иранцы получили приказ отступать и не контратаковали. На борту «Винсеннеса» возбуждение от боя внезапно сменилось тревогой. Капитан понял, что, войдя в территориальные воды противника, он делает корабль законной целью. Офицер разведки на борту напомнил ему, как за несколько дней до этого военно-морская разведка распространила служебную записку с предупреждением о том, что иранцы, вероятно, попытаются провести громкую акцию четвертого июля, чтобы отомстить за свое унижение двумя месяцами ранее.

Офицеры начали сомневаться, не направляется ли «Винсеннес» в ловушку. Почувствовав неуверенность, капитан приказал своей команде прекратить огонь, чтобы вертолет мог сесть на палубу и корабль повернул бы обратно в международные воды. В этот момент крейсер находился в шестидесяти милях от своего обычного маршрута, недалеко от острова Кешм, где располагалась батарея ракет «Силкуорм». Батарея не вступила в бой, следуя строгим приказам Тегерана не провоцировать напрасно американский флот. Несмотря на свое сабельное бряцание, муллы осознавали, что баланс сил крайне неравномерен. Рафсанджани прекрасно понимал, что он ничего не выиграет от развязывания серьезной конфронтации с Соединенными Штатами.

В восьмидесяти километрах от него из Бендер-Аббаса в 10:17 утра вылетел самолет «Эйрбас» A-300 компании «Иран Эйр», обеспечивающий ежедневное сообщение с Дубаем, на борту которого находилось 290 человек (274 пассажира и шестнадцать членов экипажа). Он был немедленно обнаружен РЛС «Винсеннеса», чей транспондер сначала классифицировал его как «гражданский контакт». Через две минуты несколько операторов «Винсеннеса» неправильно интерпретировали сигналы радара – возможно, из-за недостаточной подготовки и стресса на борту – и определили, что самолет снижается, набирая скорость, что является стандартным профилем для воздушной атаки на корабль. На самом деле «Эйрбас», который строго следовал в коридоре для коммерческой авиации, все время набирал высоту до 4500 метров для полета через Ормузский пролив, который занимал всего полчаса.

Маневрируя для встречи с канонерскими лодками КСИР, «Винсеннес» пересек маршрут рейса 655 авиакомпании «Иран Эйр», с которым в обычной ситуации он бы не столкнулся. Молодой офицер, ответственный за систему перехвата, снова опросил транспондер, который теперь классифицировал контакт как «гражданский или военный», что усилило всеобщее замешательство. В оперативном отсеке, который был оставлен в темноте для облегчения работы операторов, раздались обеспокоенные голоса. Некоторые предположили, что самолет мог быть иранским «Фантомом» или «Томкэтом», выдававшим себя за коммерческий рейс, поскольку аэропорт Бендер-Аббас также служил базой ВВС, где находилось около десяти таких истребителей. Призрак нападения на американский корабль «Старк» маячил у всех в голове. В 10:20 утра радист «Винсеннеса» послал предупреждение приближающемуся самолету на двух международных аварийных частотах, военной (243.0) и гражданской (121.5). Ответа он не получил. Учитывая короткое время полета, экипаж самолета «Иран Эйр», вероятно, оставался на частотах Бендер-Аббаса и Дубая, не задействуя аварийные частоты.

Тем временем в оперативном отсеке «Винсеннеса» царило замешательство. Несколько опытных операторов перепроверили данные радара и пришли к выводу, что тревожный контакт действительно набирает высоту, а не теряет ее. Затем офицер ВМС обратился к расписанию коммерческих рейсов и не обнаружил рейса в это время; рейс IR655 был в расписании, но на тридцать минут позже. Никто на борту не подумал о тридцатиминутной разнице во времени между Бахрейном (который служил ориентиром для кораблей ВМС США) и Ираном (откуда вылетел Airbus). В 10:22 «Винсеннес» передал еще одно сообщение на обеих аварийных частотах, попросив приближающийся самолет назвать себя и предупредив его, что он будет сбит, если войдет в зону безопасности – двадцать миль от крейсера, который все еще находился в иранских водах.

Напряжение на борту корабля достигло пика. Американцы приготовились к удару одной или нескольких ракет. В оперативном отсеке документы летели во все стороны, а экипаж судорожно занимался своими делами, не находя времени на размышления. Капитан Роджерс даже не подумал проверить данные радаров кораблей сопровождения. Как мог командир самого современного корабля флота опуститься до того, чтобы просить их о помощи?

В 10:23 крейсер послал последнее радиопредупреждение. Не получив ответа через минуту, командир «Винсеннеса» приказал открыть огонь. Две ракеты «Стандард» SM-2 устремились к иранскому лайнеру со скоростью 3,5М. Самолет развалился на мелкие обломки и исчез с экранов радаров в 10:25 утра, всего через восемь минут после взлета из Бендер-Аббаса, находясь в восьми милях от «Винсеннеса».

На таком расстоянии «Фантом» уже должен был выпустить свои ракеты. Экипажи «Сайды» и «Монтгомери» были в недоумении. Их капитаны, которые четко идентифицировали сигналы радара как эхо коммерческого рейса, были ошеломлены, увидев неожиданный пуск ракет – за те семь минут, что длился бой, капитан Уильямс не связывался с ними и не предупредил их. Эта трагическая ситуация стала результатом накопления человеческих ошибок в сочетании с несовершенным человеко-машинным управлением. Это, конечно, не было преднамеренным нападением или американской провокацией, как продолжают утверждать иранские власти.

Месть в иранском стиле

Тегеран немедленно отреагировал, обвинив Вашингтон в совершении военного преступления. Через несколько дней министр иностранных дел Ирана подал жалобу в Международный суд в Гааге с просьбой наложить санкции на то, что он считал «варварским актом, стоившим жизни 300 невинным людям». Рональд Рейган выразил искреннее сожаление по поводу этой ужасной человеческой трагедии, но отказался от извинений, заявив, что капитан судна «Винсеннес» принял «соответствующие оборонительные меры».

Он подчеркнул, что трагедия никогда бы не произошла, если бы Иран согласился выполнить резолюцию 598 Совета Безопасности ООН. Это заявление, громко оглашенное муллами, породило мнение, согласно которому Соединенные Штаты намеренно сбили аэробус «Иран Эйр», чтобы ускорить окончание ирано-иракской войны. Сторонники этой теории указывают на тот факт, что капитан Роджерс никогда не подвергался санкциям; вместо этого он был награжден орденом Почетного легиона после окончания срока службы. Это рассматривается как свидетельство того, что он выполнял приказы.

Эта теория не выдерживает критики здравого смысла, не говоря уже о тщательном изучении фактов. Каждый рассказ, собранный после событий, подчеркивает патологическое поведение Роджерса, отсутствие подготовки у экипажа, стресс и путаницу в оперативном отделе и прискорбную последовательность человеческих ошибок, которые привели к приказу стрелять. Уильям Роджерс был подвергнут критике со стороны своих коллег и отодвинут на второй план, как только закончилось его командование. Многие военнослужащие ВМС признали, что он был награжден только для того, чтобы Соединенные Штаты не потеряли лицо.

Следственной комиссии под руководством контр-адмирала в отставке Уильяма Фогарти было поручено изучить обстоятельства инцидента, и она пришла к выводу, что это была ошибка, вызванная тем, что военные называют «туманом войны», отметив, что капитан действовал, защищая свой корабль. Многие аспекты отчета весьма критичны по отношению к Уильяму Роджерсу и подчеркивают длинный ряд ошибок, которые привели к его смертельному решению открыть огонь. Последний пункт говорит против теории преднамеренности: сбитый авиалайнер мог легко спровоцировать новую эскалацию между Тегераном и Вашингтоном.

Если доклад точен (что нельзя утверждать с абсолютной уверенностью), почему Вашингтон не воспользовался им, чтобы официально заявить об ответственности Тегерана за взрыв? Ответов, по-видимому, несколько. Во-первых, похоже, что у американской администрации в то время не было достаточно доказательств, чтобы твердо поддержать такое обвинение. Упоминание иранской гипотезы могло ослабить ливийскую версию, позволив как тем, кто отдал приказ о взрыве, так и тем, кто его осуществил, избежать юридической ответственности и нанести ущерб делу жертв.

Соперничество между американскими ведомствами, безусловно, не пошло на пользу расследованию. Хотя Белый дом, безусловно, хотел способствовать урегулированию дела Локерби в Международном суде, он, возможно, также пытался избежать стигматизации иранского режима в то время, когда он, казалось, немного приоткрылся после смерти аятоллы Хомейни. И он, несомненно, стремился защитить несколько хорошо расположенных источников. В конце концов, американская администрация, вероятно, выбрала реалистичный и прагматичный подход, оставив это дело в качестве «дикой карты», что, возможно, помогло ей договориться с Тегераном об освобождении американских заложников в Ливане.

Однако иранская вендетта на этом не закончилась. 10 марта 1989 года жена Уильяма Роджерса чудом выжила после взрыва заминированного автомобиля возле военно-морской базы США в Сан-Диего, когда ее муж все еще оставался командиром крейсера. Это была первая атака такого рода на американской земле, задолго до всех тех, которые будут освещаться в новостях. После этого инцидента американская администрация вступила в длительные переговоры с иранским режимом, чтобы достичь урегулирования эпизода с «Винсеннесом». В 1996 году Соединенные Штаты выплатили 131,8 миллиона долларов иранскому правительству (включая 61,8 миллиона долларов на компенсацию семьям жертв) в обмен на то, что Иран отказался от своего иска в Международный суд. Оглядываясь назад, одно кажется несомненным: случайное уничтожение лайнера «Иран Эйр» убедило иранский режим в том, что он не может позволить себе воевать одновременно с Ираком и с Соединенными Штатами. Это также убедило Саддама Хусейна в том, что пришло время нанести решающий удар, который заставит Тегеран сдаться.

Глава 31. Эндшпиль

12 июля 1988 года, после недели интенсивной подготовки, Саддам Хусейн начал операцию «Тавакална ала Аллах 3» в направлении Дехлорана, на центральном фронте. 4-й корпус и подкрепления Республиканской гвардии, в общей сложности 140 000 человек при поддержке 1000 танков и 1000 орудий, атаковали иранские позиции в секторе шириной около ста километров. За один день иракцы отвоевали свои пограничные нефтяные месторождения, которые иранцы занимали более пяти лет. На следующий день они прорвали расположение противника в нескольких точках и проникли вглубь иранской территории, не встретив значительного сопротивления.

В сумерках они захватили Дехлоран, что дало им контроль над плацдармом, превышающим все иранские очаги сопротивления в Иракском Курдистане. 14 июля, когда иракские войска преследовали разбитые иранские части и расширяли свои позиции на вражеской территории, Саддам Хусейн пригрозил Тегерану, что атакует на юге в направлении Ахваза и возьмет под контроль нефтяные скважины Ирана, если иранская армия немедленно не выведет войска из Иракского Курдистана. Оказавшись перед лицом полной катастрофы, иранцы были вынуждены серьезно отнестись к ультиматуму. За три дня три их пехотные дивизии были уничтожены, пехотинцы бросили 570 бронемашин и 320 орудий; 10 000 солдат были убиты или ранены, 5000 взяты в плен. Остальные разбежались. В Хузестане у иранских генералов оставалось всего 200 танков, чтобы противостоять 1000 танков, которые иракская армия теперь могла бросить в бой при каждом наступлении.

Аятолла Хомейни одобряет прекращение боевых действий

В ночь с 14 на 15 июля лидеры Ирана собрались на экстренное совещание в Тегеране, чтобы оценить ситуацию. Теперь было ясно, что если Иран будет настойчиво продолжать войну, которая обернулась против него, то это приведет к катастрофе. Больной аятолла Хомейни не присутствовал на встрече, но дал понять сорока ее участникам, что хочет, чтобы они высказывали свои мысли, ориентируясь исключительно на интересы Исламской Республики. Он еще раз напомнил им, что религиозные принципы иногда должны быть приостановлены для защиты режима. Тем самым он предоставил муллам и генералам свободу действий для объективной оценки ситуации, которая с каждым днем становилась все хуже. Правительство зашло слишком далеко, и народ больше не поддерживал его.

Потери были слишком велики. Деньги Ирана закончились. Последние неудачи продемонстрировали неадекватность вооруженных сил. Военно-морские и военно-воздушные силы больше не были способны противостоять западной воздушной и морской интервенции. Призрак возобновления войны столиц умерил пыл даже самых воинственных духом. Но, самое главное, Ирану необходимо было выйти из изоляции, чтобы оживить свою экономику и начать перевооружение – процесс, который займет несколько лет. В ходе восьмичасовой встречи иранские лидеры приняли предложение Саддама Хусейна и согласились положить конец войне, зная, что им придется убедить Верховного лидера взять на себя ответственность за это решение.

15 июля Акбар Хашеми Рафсанджани публично объявил о выводе иранских войск из Иракского Курдистана. Уже на следующий день иранские дивизии, дислоцированные в регионе, начали спешное отступление, начиная с Халабджи, затем из Пенджвина, Хадж-Омрана и Райята. 17 июля, в двадцатую годовщину прихода к власти партии Баас, Саддам Хусейн перечислил пять условий, необходимых для всеобъемлющего, справедливого мира: 1) прямые переговоры между двумя сторонами; 2) немедленное начало очистки Шатт-эль-Араб Организацией Объединенных Наций; 3) гарантия свободного судоходства в Персидском заливе для Ирака; 4) прекращение иранских нападений на морское сообщение; 5) обмен пленными. Чтобы продемонстрировать свою добрую волю и позволить иранскому правительству сохранить лицо, президент Ирака приказал своим войскам отступить к международной границе и оставить недавно завоеванную территорию в Иране.

Со своей стороны, Рафсанджани посетил аятоллу Хомейни, чтобы объяснить ситуацию и попросить его принять перемирие.

Рафсанджани понимал, что он играет в игру «все или ничего» со своим политическим будущим. Он извинился перед Верховным лидером за то, что не смог победить Великого Сатану (Саддама Хусейна и США), изобразил раскаяние и отдал свою судьбу в руки Хомейни, заявив, что готов уйти со всех своих постов, если того потребуют. Несмотря на слабость, аятолла Хомейни дал ясный ответ. Он поблагодарил Рафсанджани за откровенность и заверил его, что Исламская Республика по-прежнему нуждается в нем – в его энергии, видении и связях, чтобы вернуть страну на ровный киль и сохранить режим. Зная, что его дни сочтены, Верховный лидер сказал Рафсанджани, что возьмет на себя единоличную ответственность за провал войны, чтобы защитить его и другого своего ставленника, Али Хаменеи.

В тот же день советский посол в ООН начал последнее посредническое турне по Ближнему Востоку. Через день, когда Юлий Воронцов все еще находился в Багдаде, Али Хаменеи направил письмо Генеральному секретарю ООН, в котором сообщил, что Иран решил безоговорочно принять условия резолюции № 598, которую Совет Безопасности принял годом ранее. В письме оговаривалось, что прекращение огня вступит в силу через месяц. Иранское правительство намеревалось свести к минимуму роль советской дипломатии, приняв условия прекращения огня до прибытия в Тегеран представителя Кремля. С окончанием войны иранцы знали, что теперь они смогут вести бизнес с Москвой. На горизонте уже маячили крупные сделки по продаже оружия и ядерных технологий. Поэтому иранцам было важно не выглядеть обязанными Советам. Они потерпели поражение на поле боя, но остались прекрасными переговорщиками.

19 июля Тарик Азиз приветствовал заявление иранцев от имени иракского режима, но заявил, что военные действия будут продолжаться до подтверждения намерений иранцев. Несколько часов спустя дюжина МиГ-29 и «Мираж» F-1 устроили засаду иранским истребителям над терминалом Харг. Иранцы потеряли один «Фантом» и два «Томкэта», один из которых был сбит «Миражом», пилотируемым капитаном Али Сабахом, одержавшим свою четвертую официально признанную победу. Это столкновение убедило полковника Мансура Саттари, главнокомандующего иранскими ВВС, прекратить воздушные операции и спасти то, что осталось от его флота – несколько «Томкэтов», примерно двадцать «Фантомов» и столько же «Тайгеров II».

На следующий день аятолла Хомейни выступил с одной из своих последних больших речей перед международной прессой и согласился на прекращение огня:

«Принятие этого решения было для меня более болезненным и смертельным, чем выпить чашу яда. Я доверился Богу и выпил чашу яда, чтобы исполнить Его решение остановить эту кровавую баню… Я поклялся сражаться до последнего вздоха… Мне было бы сноснее принять смерть и мученичество, но я должен был принять просвещенное мнение всех военных экспертов».

Заключительные столкновения

Генеральный секретарь ООН Хавьер Перес де Куэльяр немедленно предложил министрам иностранных дел Ирака и Ирана встретиться в Нью-Йорке, чтобы начать переговоры об условиях прекращения огня. Иранская делегация уведомила его, что откажется от любых прямых переговоров с представителями Ирака, поскольку Тегеран считает режим Саддама Хусейна нелегитимным.

Поскольку муллам пришлось пойти в отказ, Саддам вновь перешел в наступление. 22 июля он начал операцию «Тавакална ала Аллах 4» в секторах Каср-и-Ширин на центральном фронте и Ховейзе на южном фронте. Цель этой высокоэффективной операции заключалась в оказании давления на Тегеран путем захвата новых территорий. Саддам задействовал все свои танковые и механизированные дивизии, а также всю Республиканскую гвардию.

Иранцам было нечего противопоставить этим двенадцати иракским дивизиям, насчитывающим более 2000 танков и 3000 других бронированных машин. И снова они были разбиты. За четыре дня иракцы продвинулись на 50 километров и взяли более 8000 пленных. В центре они захватили Каср-и-Ширин и продвинулись до Сар-и-Пол-и-Захаба и Гейлан-Зарба, открыв дорогу на Керманшах. В Хузестане они взяли под контроль Ховейзе и прошли до Хамида, достигнув берегов реки Карун, примерно в сорока километрах от Ахваза.

Таков был контекст первых индивидуальных встреч Тарика Азиза и Али Акбара Велаяти с Хавьером Пересом де Куэльяром в Нью-Йорке 26 июля. Обсуждения быстро натолкнулись на три камня преткновения: согласие на прямые переговоры, признание действительности Алжирского соглашения 1975 года и обмен пленными, поскольку те с обеих сторон отказывались возвращаться на родину либо по идеологическим причинам, либо из страха мести. Чтобы усилить давление на Тегеран, Саддам разыграл свою последнюю карту: операцию «Вечный свет».

26 июля он направил «Народных моджахедов» Масуда Раджави по недавно открытой дороге на Керманшах. Тем самым он надеялся убить двух зайцев одним выстрелом: возродить восстание в Иране и избавиться от проблемной НОАИ. Возможно, Саддам даже намеренно пытался уничтожить НОАИ, чтобы устранить потенциальный предмет напряженности в отношениях с Тегераном и сгладить путь к будущей нормализации.

В течение первых двадцати четырех часов народные моджахеды продвинулись примерно на 100 километров, не встретив существенного сопротивления. Обеспокоенное тем, что восстание оживает, разъяренное иранское правительство начало беспощадную контратаку, операцию «Мерсад» («Засада»), единственным кредо которой было – не брать пленных. В течение трех дней генерал Шахбази и генерал Ширази направляли свои последние танковые и механизированные силы против колонны моджахедов. НОАИ тщетно пыталась призвать на помощь иракские ВВС. Иранцы убили несколько тысяч моджахедов и оттеснили оставшихся в живых к иракским границам. Этот эпизод имел неожиданное политическое развитие в Тегеране.

Разбитая техника после операции «Мерсад»

Познакомившись со многими из этих моджахедов в тюрьме за десять лет до этого, аятолла Монтазери открыто протестовал против резни и резко критиковал аятоллу Хомейни за то, что тот не смог противостоять их уничтожению. Монтазери удалось лишь вызвать гнев Верховного лидера и сарказм мулл. Он был окончательно отодвинут на второй план. Али Хаменеи и Акбар Хашеми Рафсанджани ликовали. Хотя они и проиграли войну, зато окончательно устранили своего соперника в борьбе за преемственность Верховного лидера.

В конце июля Багдад начал последнюю серию налетов на иранские нефтяные объекты и Бушерскую атомную электростанцию, которая все еще строилась. 6 августа иранцы уступили военному и дипломатическому давлению и согласились на прямые переговоры. В этот день Саддам Хусейн выступил с бесконечной речью «перед иракским народом, арабскими странами и миром», в которой он радовался своей «очень большой победе» и дал согласие на вступление в силу перемирия при условии, что Тегеран однозначно признает все его условия, а Багдад вернет себе права судоходства по Шатт-эль-Арабу, которыми он обладал до начала военных действий. Тем самым он косвенно признал действительность Алжирского соглашения и положил конец абсурдной и зверски кровопролитной войне, которой мог бы избежать.

На следующий день иранское правительство подтвердило условия прекращения огня, согласилось на прямые переговоры и признало право свободного прохода по реке Шатт-эль-Араб. Боевые действия прекратились вскоре после этого заявления, и иракцы постепенно отступили с территорий, которые они недавно оккупировали. На рассвете 20 августа 1988 года прекращение огня официально вступило в силу на всем фронте, который в основном проходил вдоль международной границы. Спустя семь лет и одиннадцать месяцев война была закончена. Миротворческие силы Организации Объединенных Наций в составе 350 наблюдателей немедленно разместились вдоль линии прекращения огня, чтобы следить за соблюдением мира и сообщать о многочисленных инцидентах, которые произойдут в последующие месяцы. Группу военных наблюдателей, созданную в соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН от 9 августа 1988 года № 619, возглавляли швед Ян Элиассон, который был представителем Генерального секретаря ООН, и югославский генерал-майор Славко Йович. Группа состояла из военных наблюдателей из двадцати шести стран и не была открыта для представителей арабских государств и постоянных членов Совета Безопасности. Она была распущена в феврале 1991 года, после начала войны в Персидском заливе.

Окончание военных действий не означало окончания проблем для ряда стран, принимавших активное участие в конфликте, в том числе для тех, кто оставался в болезненном дипломатическом противостоянии с иранским режимом, который все еще удерживал многих западных заложников. Это было очевидно как для Соединенных Штатов, которые только что продемонстрировали свою военную мощь в Персидском заливе, так и для Франции.

Париж и Тегеран сводят счеты

Летом 1988 года Франсуа Миттеран пришел к выводу, что ему необходимо урегулировать иранский вопрос. Он поручил Ролану Дюма, который вернулся на пост главы Министерства иностранных дел, раз и навсегда разрешить спор о «Евродифе», чего бы это ни стоило. Следуя совету Дюма, правительство восстановило дипломатические отношения с Тегераном и сделало широко разрекламированное объявление о возвращении на родину воздушной и морской группы (теперь ее возглавлял адмирал Ги Лабуэри), которая уже более года провела на севере Индийского океана. Было ли ее сдерживающее присутствие достаточным, чтобы убедить иранское правительство быть более взвешенным в отношениях с Францией? Или оно оказало лишь незначительный эффект, оставив большую часть работы на переговорах? Ответ, вероятно, лежит где-то между этими двумя вариантами.

Французские власти с облегчением восприняли окончание ирано-иракской войны. Хотя долг Ирака перед Францией вырос до более чем четырех миллиардов долларов, Багдад оставался приемлемым коммерческим партнером. Тем не менее, правительство отказывалось соглашаться на новые оружейные сделки, о которых страстно просил Саддам Хусейн. В итоге французским оружейникам пришлось довольствоваться семнадцатью миллиардами долларов, накопленными за время военных действий, не считая пяти миллиардов долларов, полученных в 1970-е годы, и колоссальных прибылей, которые французские нефтяные, строительные и атомные компании получили в Ираке. Это экономическое благосостояние не должно затмевать цену отношений Франции с двумя воюющими сторонами: тринадцать французских граждан были взяты в заложники, около ста убиты (включая дипломатов и военных, убитых в Ливане), и около 500 были ранены или покалечены в результате террористических атак. В ретроспективе эта двусмысленная позиция стала символом мошенничества некоторых недобросовестных промышленников, вмешательства правительства в систему правосудия и теневого способа финансирования политических партий в то время.

В сентябре 1989 года, через несколько месяцев после поездки Ролана Дюма в Тегеран для участия в праздновании десятой годовщины Исламской революции, Франция и Иран договорились об условиях окончательного урегулирования спора по «Евродиф». В июле 1990 года Франсуа Миттеран предоставил Анису Наккашу и его приспешникам президентское помилование, против которого он ранее выступал. 29 декабря 1991 года две страны подписали окончательное соглашение. Франция выплатила Ирану последний взнос в размере нескольких сотен миллионов долларов в счет полного погашения долга «Евродиф». Иран был официально восстановлен в качестве акционера компании после того, как компенсировал Парижу отмену комиссии по атомной электростанции «Фраматоме».

Согласно этому соглашению, Иран не имел права на обогащенный уран, произведенный на заводе «Евродиф», но получал свою долю доходов, полученных в результате участия в международном консорциуме. 23 декабря 2006 года прибыль Ирана была помещена в эскроу после принятия Советом Безопасности ООН резолюции № 1737, которая заморозила активы Организации по атомной энергии Ирана в рамках международной кампании по предотвращению тайного приобретения Ираном атомной бомбы. В настоящее время спор не имеет юридической силы, поскольку компания «Евродиф» была распущена в 2012 году после окончательного закрытия завода «Жорж-Бессе» в Трикастине.

Французско-иранские отношения изменились к худшему 7 августа 1991 года, когда иранский спецназ убил Шапура Бахтиара, бывшего премьер-министра Ирана, который нашел убежище во Франции. Один из коммандос, Али Вакили Рад, был арестован, судим, осужден и заключен в тюрьму французами. Двум его сообщникам удалось бежать в Иран. Это дело отравляло франко-иранские отношения до 18 мая 2010 года, когда Али Вакили Рад был помилован и выслан в Иран, через два дня после того, как иранское правительство освободило Клотильду Рейсс, молодого французского ученого, которая была произвольно арестована в Тегеране во время демонстраций против оспариваемого переизбрания Махмуда Ахмадинежада в июне 2009 года. За восемь дней до освобождения Клотильды Рейсс французские власти тихо освободили Маджида Какаванда, иранского инженера, арестованного во Франции в 2009 году. Подозреваемому в причастности к иранской ядерной программе и находящемуся под угрозой экстрадиции из США, Какаванду было разрешено вернуться в Тегеран.

Самая смертоносная война

Людские и материальные потери с обеих сторон в ирано-иракской войне были ужасающими. Однако они были завышены, поскольку в интересах обеих сторон было преувеличить число жертв – хотя и по разным причинам. Для Багдада было важно доказать монархиям Персидского залива, что Ирак доблестно сыграл свою роль щита против шиитского революционного экспансионизма, чтобы убедить их отказаться от своих финансовых претензий на Ирак в обмен на пролитую кровь. Иракцам также нужно было уязвить совесть Запада и Советов, чтобы побудить их поставить режиму больше оружия на выгодных условиях оплаты. Для Тегерана смысл был в том, чтобы усилить общее внимание к страданиям Ирана, чтобы оправдать окончание военных действий, усилить ощущение того, что шииты стали жертвой суннитов, и демонизировать Ирак, обвинив его в чрезвычайно жестоких внутренних репрессиях, которые Иран проводил на протяжении всей войны.

Как только боевые действия закончились, обе стороны опубликовали непроверяемые статистические данные в нездоровой попытке превзойти друг друга. Ирак заявлял о потере более 350 000 человек, в то время как Иран оплакивал не менее 600 000. Аналитики и журналисты поспешили повторить эти цифры, округлив их до миллиона погибших. Один миллион – хорошая круглая цифра! Годы спустя тщательное исследование, основанное на сравнении потерь в каждом сражении с полевыми исследованиями и рассказами генералов, снизило это число на одну треть.

В интервью газете «Аль-Хаят» (1 декабря 2002 года) генерал аль-Хазраджи, который был начальником штаба вооруженных сил в 1987–1988 годах и укрылся в Ливане после разрыва с Саддамом Хусейном, подтвердил, что иракская армия потеряла в ходе войны «всего» 125 000 человек, а не 325 000, как утверждает режим.

Общее число жертв войны составляет 680 000 погибших и пропавших без вести (180 000 иракцев и 500 000 иранцев) и более 1,5 миллиона раненых и искалеченных. Ирано-иракская война остается, безусловно, самой смертоносной войной в истории Ближнего Востока. Однако распространенное мнение о том, что доля жертв среди мирного населения была чрезвычайно высока (подпитываемое изображениями разрушенных городов), также неверно: 85 % погибших были солдатами (в 3,5 раза больше иранцев, чем иракцев). Число гражданских лиц, погибших в результате бомбардировок, составляет лишь 3 процента от общего числа погибших. Остальные 12 процентов потерь среди гражданского населения – это курды, убитые как иракцами, так и иранцами. Считается, что около 115 000 солдат были взяты в плен (70 000 иракцев и 45 000 иранцев). Их точное число установить невозможно, поскольку несколько тысяч пленных умерли в плену, а другие были обменены в ходе боевых действий, перешли на другую сторону или отказались возвращаться домой.

Еще одна причина пересмотра и снижения числа погибших и пострадавших во время войны заключается в том, что, хотя наступательные операции были чрезвычайно смертоносными, в боях было больше затишья, чем реальных боевых действий. За почти восемь лет войны солдаты вступали в физические столкновения лишь четверть времени, а остальные три четверти были посвящены ожиданию и подготовке к следующим наступлениям. Таким образом, конфликт был пропорционально менее смертоносным, чем Первая мировая война, с которой его часто сравнивают. Основные воюющие стороны в Первой мировой войне потеряли в среднем 4 % своего населения за четыре года, в то время как Иран и Ирак потеряли 1,3 % своего населения за восемь лет.

Материальные потери также были значительными, примерно равными потерям арабской и израильской армий во время Шестидневной войны и войны Йом-Киппур вместе взятых. Однако эти потери растянулись не на один месяц, а почти на восемь лет, что создавало впечатление бесконечной войны на истощение. Всего было уничтожено 9000 единиц бронетехники, в том числе 4600 танков (2500 принадлежали Ираку, 2100 – Ирану), а также 1650 артиллерийских орудий, 950 самолетов (в том числе 485 боевых: 305 принадлежали Ираку, 180 – Ирану) и тридцать военных кораблей, не говоря уже о семидесяти двух коммерческих судах, пересекавших Персидский залив.

Тщательный анализ интенсивности человеческих и материальных потерь показывает, что темп военных действий более или менее следовал за ценой на нефть (интенсивный, когда она была высокой; мягкий, когда она была низкой). Этот вывод является фактическим подтверждением кардинальной важности экономической составляющей войны и любой стратегии, в которой приоритет отдается нефти, которая была практически единственным источником доходов обеих воюющих сторон.

Эта оценка была бы неполной без учета финансовых затрат на войну, которые оцениваются примерно в 1100 миллиардов долларов (в 1988 году, что в два раза больше нынешней стоимости), 40 процентов которых были потрачены Багдадом и 60 процентов – Тегераном. Из-за изоляции Ирана и отсутствия внешней финансовой помощи Рафсанджани сосредоточился на экономии и вел войну как «хороший семьянин» – по крайней мере, на финансовом уровне. В конечном итоге иранский режим пострадал гораздо больше от совокупного эффекта обвала цен на нефть и падения курса доллара, чем от нападений на его нефтяные танкеры и терминалы. Однако Рафсанджани был гораздо более либерален в отношении единственного дешевого ресурса, которым он располагал в изобилии: жизней своих солдат.

В отличие от Рафсанджани, Саддам Хусейн вел войну в кредит, используя займы нефтяных монархий, банковские гарантии США и отсрочки платежей, предоставленные Советами и Западом. Он более бережно относился к жизням своих солдат, понимая, что они остаются лучшим щитом для сохранения его власти. Однако эти колоссальные расходы замедлили экономическое и социальное развитие обеих стран, значительно ослабленных ужасной войной, которую Саддам Хусейн продолжал характеризовать на допросах в ФБР как полностью оправданную. Он заявил:

«Что вы делаете, когда ваш сосед мучает ваших коров, наносит ущерб вашей ферме и разрушает вашу ирригационную систему? Иран нарушил Алжирские соглашения и серьезно вмешался в иракскую политику… Хомейни был религиозным фанатиком, убежденным, что каждый лидер подобен иранскому шаху – его легко свергнуть. Хомейни думал, что сможет сделать то же самое в Ираке… У Ирака не было другого выбора, кроме как начать войну, чтобы положить конец вмешательству Ирана. Я должен настаивать на этом, потому что это необходимо… Все это делалось на благо народа и человечества. Народ любит мужчин за их действия. Он также любит символы, и я являюсь символом, учитывая, что мой портрет можно найти в домах иракцев по всей стране. Важно не то, что люди говорят или думают обо мне сегодня, а то, что они будут думать через 500 или 1000 лет».

Эпилог

Как только прекращение огня вступило в силу, Саддам Хусейн воскликнул о победе. Он объявил о строительстве в Багдаде внушительной триумфальной арки, изображающей два стальных кулака, держащих пару скрещенных мечей. Этот памятник, названный «Мечи Кадисии», стал олицетворять его победу над вечным врагом. Иракский диктатор без колебаний заявил: «Я уверен, что через 1000 лет наш народ будет помнить эту историческую победу над нашим противником». Однако, помимо бравады, Саддам прекрасно осознавал, что одержал пиррову победу.

Он знал, что финансы Ирака находятся в катастрофическом состоянии. Фактически, он оказался перед беспроигрышной ситуацией: он мог демобилизовать армию и реинтегрировать в гражданскую жизнь большое количество бывших солдат, многие из которых пострадали от войны и были обречены пополнить ряды безработных, или сохранить армию в прежнем виде, зная, что это потребует от него найти способ держать армию занятой, одновременно изыскивая новые доходы для финансирования ее содержания. За последние восемь лет численность вооруженных сил увеличилась в четыре раза, но доходы от продажи нефти сократились на 50 процентов.

24 августа 1988 года Тарик Азиз и Али Акбар Велаяти начали прямые мирные переговоры в Женеве. Тем временем иракская армия воспользовалась окончанием военных действий с Ираном, чтобы выступить против курдского ополчения и безжалостно охотиться на пешмерга из PUK, KDP и KDSP, что вызвало возмущение во всем мире. 3 сентября «Химический Али» с гордостью объявил об окончании операции «Анфаль» и полном освобождении территории Ирака, провозгласив искоренение курдского восстания. Боевые действия в конце августа, в ходе которых было убито 400 иракских солдат, спровоцировали массовый исход пешмерга и их семей (более 100 000 человек) в Турцию, Сирию и Иран.

22 сентября Иран вывел части КСИР с островов Фарси, Абу-Муса и Большой Тунб и принял участие в операциях по разминированию Ормузского пролива. 25 сентября Соединенные Штаты прекратили морскую конвойную операцию «Ирнест Вилл» и объявили о сокращении своего военно-морского присутствия в Персидском заливе.

1 октября Иран восстановил дипломатические отношения с Саудовской Аравией, Кувейтом и Бахрейном, а также с большинством европейских стран, включая Великобританию, которая немедленно вывела из региона патрульный корабль «Армилла». Три недели спустя Тегеран прекратил рейсы танкеров и объявил, что терминал Харг вновь открывается для морского сообщения. Багдад увеличил экспортные мощности порта Умм-Каср, ожидая восстановления терминалов Мина аль-Бакр и Хор аль-Амайя. Вслед за этим «Ллойд» снизила страховые тарифы для судов, пересекающих Персидский залив, до довоенного уровня. Иранцы и иракцы начали восстанавливать нефтеперерабатывающие заводы в Абадане и Басре. К концу года добыча нефти в Иране и Ираке выросла до более чем двух миллионов баррелей в день, что позволило финансировать восстановление разрушенных инфраструктур.

В речи перед иранским парламентом 19 ноября Акбар Хашеми Рафсанджани исключил возможность возобновления военных действий. Пять дней спустя Тегеран и Багдад обменялись ранеными пленными, что открыло путь к полному обмену пленными, процесс которого займет двадцать один месяц. 29 декабря правительства двух стран договорились создать совместную военную комиссию, чтобы закрепить выполнение режима прекращения огня и избежать инцидентов, способных вновь разжечь конфликт. Вооруженные силы обеих сторон вернулись на свои довоенные позиции.

14 февраля 1989 года аятолла Хомейни издал фетву (религиозный указ), приговорив британского писателя Салмана Рушди к смертной казни за богохульство после публикации его знаменитых «Сатанинских стихов». Верховный лидер, несомненно, пытался отвлечь внимание от поражения Ирана от Ирака, а также отвлечь внимание от внутренних проблем Ирана и подтвердить силу шиитского ислама, чтобы представить себя в качестве защитника мусульманского мира. Тем самым он заставил весь иранский политический класс снова радикализироваться, что резко приостановило попытки наладить отношения с Западом. До самого конца старый лев был бескомпромиссен со всеми, кого он обвинял в игре на руку Соединенным Штатам и авторитарным светским исламским режимам.

5 мая 1989 года Аднан Хайраллах, харизматичный министр обороны Ирака, погиб при взрыве своего вертолета во время инспекционной поездки в Курдистан. Его смерть сразу же породила множество слухов. Одна из версий обвиняла Саддама Хусейна, утверждая, что Саддам хотел избавиться от своего двоюродного брата, потому что его растущая популярность затмевала его собственную. Сегодня большинство бывших генералов обвиняют в этом сыновей Саддама и одного из его зятьев. Удэй, Кусай и Хусейн Камель якобы договорились устранить человека, которого они считали своим главным конкурентом на пост диктатора. В случае смерти Саддама эти три человека планировали создать более молодой исполнительный комитет, который заменит их отца и тестя. Потеряв Аднана Хайраллаха, Ирак потерял одного из своих лучших генералов и одного из немногих людей, способных вразумить Саддама Хусейна. Его смерть сопровождалась отодвиганием на второй план генерала Маахира Абдул Рашида, которого подозревали в чрезмерных амбициях.

3 июня 1989 года аятолла Хомейни умер от внутреннего кровотечения в возрасте восьмидесяти шести лет. Саддам Хусейн ликовал от этой новости, надеясь, что смерть Хомейни ускорит процесс нормализации Ирана и позволит ему продвинуться в реализации других проектов. Легенда гласит, что Верховный лидер призвал Акбара Хашеми Рафсанджани и Али Хаменеи к своему смертному одру, чтобы, воспользовавшись последними минутами ясности, назначить их на будущие должности. Истина представляется более прозаичной. Когда эти двое вошли в спальню аятоллы Хомейни, он уже не мог говорить. Это дало им несколько минут, чтобы разделить власть между собой. В этот момент Рафсанджани совершил единственную ошибку за всю свою долгую политическую карьеру. Он позволил Али Хаменеи сменить Хомейни на посту Верховного лидера, несмотря на то, что у него были прекрасные аргументы, чтобы претендовать на эту должность: он был старше (пятьдесят четыре года, а Хаменеи – сорок девять), более квалифицирован, харизматичен и имел гораздо лучшие связи, чем его соперник.

Однако именно эти достоинства убедили его в том, что на посту президента он будет обладать большей властью. Он был уверен, что получит преимущество, используя свои связи, состояние и госинституты, и что Али Хаменеи не хватает харизмы, чтобы сравниться с влиянием аятоллы Хомейни. Остальное – история. Оба человека стали аятоллами. После столь долгого ожидания они, наконец, достигли вершины иранской власти. Им предстояло разделить ее на долгие годы. Ассамблея экспертов назначила Али Хаменеи новым Верховным лидером, а Акбар Хашеми Рафсанджани был избран, а затем переизбран президентом республики, после чего был назначен главой Совета по обсуждению целесообразности, а затем Ассамблеи экспертов.

Теперь, когда Мир-Хоссейн Мусави больше не был им нужен, эти два человека внесли изменения в Конституцию, упразднив должность премьер-министра. Мусави на двадцать лет погрузился в безвестность, а затем вернулся в политику во главе оппозиции на президентских выборах 2009 года. Хотя Акбар Хашеми Рафсанджани, очевидно, оставался самой влиятельной фигурой режима, последнее слово по наиболее важным вопросам всегда оставалось за Али Хаменеи. Соперничество перешло в ненависть и остается актуальным двадцать шесть лет спустя, хотя Рафсанджани был маргинализирован Верховным лидером и потерял часть своего блеска, что не помешало ему продолжать дергать за некоторые ниточки. Дуэль закончится только со смертью ее главных героев. Тем временем им на смену придут более молодые лидеры.

Сразу после избрания президентом Акбар Хашеми Рафсанджани сосредоточился на экономическом восстановлении Ирана, дав гражданам страны единственное напутствие: «Богатейте!» Саддам Хусейн, со своей стороны, боролся со своими арабскими соседями за повышение цены на нефть и увеличение квот добычи ОПЕК, чтобы иметь возможность финансировать военный аппарат, который с каждым днем становился все дороже. Он открыто угрожал эмиру Кувейта Джаберу, который настаивал на сохранении очень низких цен на нефть и отказывался простить финансовый долг, накопленный Ираком во время войны, в то время как король Фахд был достаточно мудр, чтобы простить долг всем. 20 августа 1990 года Ирак вывел свои последние части с оккупированных территорий в Иране, положив окончательный конец войне между двумя странами. Восемнадцатью днями ранее Саддам Хусейн вторгся в Кувейт, положив начало «матери всех битв». Но это уже другая история.

Новые геополитические реалии

Вернемся к ирано-иракской войне. В конце лета 1988 года баасистский Ирак стал главной военной силой в Персидском заливе. У Багдада было вчетверо больше танков, бронемашин и пушек и в шестеро – боевых самолетов, чем у Тегерана. После кровавых летних наступлений иракская армия, которая теперь состояла из пятидесяти дивизий, даже превзошла иранскую армию по численности войск. Иранские генералы объявили, что им потребуется десять лет, чтобы восстановить стратегический паритет с Ираком, для чего, по их расчетам, потребуется приобрести 2500 танков, 2000 артиллерийских орудий и несколько сотен боевых самолетов. Иракская армия также была в три раза сильнее всех армий Совета сотрудничества стран Персидского залива вместе взятых. Чувствуя себя неуязвимым, Саддам Хусейн был уверен, что добился лидерства в регионе. Нефтяные монархии пришли к выводу, что им необходимо закупить больше оружия и принять западные вооруженные силы на своей территории, чтобы защитить себя от жажды мести Ирана и прожорливости Ирака.

В психологическом плане война подействовала на Саддама Хусейна как катализатор. Диктатор обнаружил свой интерес к военному делу, учился на ходу, что впоследствии привело к тому, что он стал игнорировать своих начальников штабов. Полагая, что он достаточно компетентен, чтобы обойтись без советов своих генералов, Саддам принял катастрофическое решение о вторжении в Кувейт. Он был убежден, что его яростная решимость привела к победе над Ираном и что он был прав, не уступив. Он считал, что Соединенные Штаты были непостоянны, демонстрируя свой слабый характер. Он также считал, что монархии Персидского залива никогда не осмелятся оспаривать его лидерство.

В Тегеране прекращение огня оставило горький привкус поражения. Муллы чувствовали себя униженными тем, что были вынуждены уступить статус-кво и что восьмилетняя война принесла им лишь неудачу в победе над государством, которое в три раза меньше их собственного. Тем не менее, режиму удалось достичь одной из своих главных целей: он прочно обосновался в Иране.

Парадоксально, но Турция оказалась главным бенефициаром войны. Конфликт позволил ей поправить свою экономику (она заработала двенадцать миллиардов долларов на продаже воюющим сторонам потребительских товаров, плюс комиссионные за транзит оружия через ее территорию), запастись дешевой нефтью, утвердить свое положение в регионе и укрепить отношения с Соединенными Штатами. Ее строительные компании были привлечены к многочисленным проектам реконструкции как в Ираке, так и в Иране. Единственной тучей на горизонте было то, что война усилила курдский национализм и заставила РПК начать неустанную партизанскую войну, которая унесла 35 000 жизней в течение почти тридцати лет.

Другим бенефициаром конфликта, несомненно, был король Саудовской Аравии Фахд, который позволил своему королевству стать третьей крупной державой в Персидском заливе после Ирака и Ирана. До войны Саудовская Аравия рассматривалась лишь как гигантский запас нефти и долларов. Теперь она была признана региональной державой и важнейшим игроком. Хранитель двух священных мечетей проницательно маневрировал, чтобы сдержать Иран, не вступая с ним в прямую конфронтацию, добиться расположения Ирака, сделав Багдад зависимым от него, укрепить стратегический союз с США и открыться для Китая и Советского Союза.

Что касается Соединенных Штатов, Франции и Великобритании, то они понимали, что им необходимо установить – или, в случае Великобритании, восстановить – военное присутствие в Персидском заливе, чтобы обеспечить безопасность своих источников энергии. Договорившись с Саудовской Аравией о радикальном снижении цен на нефть, Соединенные Штаты ускорили экономический крах Советского Союза и надолго ослабили Иран. Американцы, французы и британцы не были рады приходу в Персидский залив, но вскоре они извлекли выгоду из своего присутствия, заключив крупномасштабные сделки в области энергетики и вооружений. Сеть союзов, созданных в это время, остается актуальной при решении нынешнего иранского и иракского кризисов.

Война имела неоднозначные последствия для Советского Союза. Продажа оружия воюющим сторонам позволила СССР выручить около сорока миллиардов долларов, что помогло ему удовлетворить насущные экономические потребности, но непоправимый ущерб, нанесенный отношениям между Москвой и Багдадом, означал, что Кремль потерял главного союзника в регионе. Несмотря на усилия Евгения Примакова, неутомимого защитника российско-арабских отношений, собрать все воедино, Саддам Хусейн понял, что больше не может по-настоящему рассчитывать на Кремль, хотя он и продолжит выполнять существующие контракты. Саддам заплатил высокую цену за ухудшение отношений, когда Москва полностью отказалась от него во время Кувейтского кризиса. С другой стороны, русским удалось сблизиться с Ираном.

Свидетельством этого впечатляющего оттаивания отношений между Москвой и Тегераном стало то, что большая иранская делегация приняла приглашение Кремля посетить Советский Союз с 20 по 23 июня 1989 года. В ходе этой поездки состоялась первая встреча лицом к лицу между Рафсанджани и Михаилом Горбачевым. Между двумя лидерами сразу же установилась связь. После обсуждения вопроса об укреплении торговых и энергетических отношений между двумя странами, они договорились подписать огромный контракт на поставку оружия, по которому СССР обязался поставить Ирану большое количество самого современного оборудования. В начале 1990-х годов Горбачев и Рафсанджани также договорились о том, что Советский Союз возьмет на себя строительство Бушерской атомной электростанции.

Хотя русские получили крупного коммерческого партнера, они не нашли союзника, который мог бы заменить Ирак. Иранцы продолжали относиться к Советам с подозрением. Они не забыли, что часть их страны почти столетие оставалась под российским, а затем советским влиянием. Муллы были полны решимости не возвращаться под контроль Кремля и регулярно предупреждали своих российских собеседников не вмешиваться в иранские дела. На региональном уровне Москва могла гордиться тем, что расширила свое влияние, начав диалог с арабскими монархиями, хотя эти обмены оставались сдержанными. Тем не менее, Кувейт, Саудовская Аравия, Катар и Объединенные Арабские Эмираты достигли лучшего понимания Советского Союза. Они поняли, что СССР не обязательно стремится дестабилизировать регион и что стабилизация региона может быть в интересах Советского Союза. Действительно, Москва была обеспокоена возрождением агитации в мусульманских республиках и стремилась избежать распространения там исламского протеста. Это изменение позиции привело к тому, что Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты и Оман установили дипломатические отношения с Москвой.

Как и СССР, Китай и Северная Корея воспользовались войной, чтобы вести хорошие дела с Ираном и Ираком (обеим воюющим сторонам было поставлено оружия и боеприпасов на двенадцать миллиардов долларов) и укрепить свое коммерческое присутствие в Персидском заливе. Покупая большие объемы иранской нефти, Пекин постепенно зарекомендовал себя как одна из немногих столиц, способных оказать давление на Тегеран.

Отмена иракской угрозы на несколько лет позволила Израилю вытеснить ООП из Ливана, но какой ценой? В арабских странах поражение Ирана укрепило модернистский лагерь против исламских фундаменталистов, затормозив политический ислам, распространяемый Тегераном. Политический ислам вернется на передний план только в более националистической итерации, с приходом к власти Партии справедливости и развития (ПСР) в Турции, за которым последовало распространение арабских восстаний в 2011 году.

Какие военные уроки можно извлечь?

Ирано-иракская война была последней тотальной войной двадцатого века, под которой мы понимаем войну, в которой два государства сражаются друг с другом без ограничений и используют весь свой человеческий, материальный, экономический и политический потенциал. В этом адском противостоянии одновременно было мобилизовано до двух миллионов солдат, 10 000 единиц бронетехники (половина из которых были танками), 4000 артиллерийских орудий и 1000 самолетов. Это можно рассматривать как дистилляцию военных действий двадцатого столетия, которые напоминают о Первой мировой войне (окопная война, людские волны, газовые атаки) и Второй мировой войне (использование бронетехники, бомбардировки городов, экономическая война), а также об израильско-арабском конфликте (бои реактивных самолетов над пустыней, широкое использование ракет) и о повстанческих войнах, таких как войны в Алжире и Вьетнаме (засады на скалистых склонах холмов, проникновение через болота). Самые прозаические боевые приемы использовались бок о бок с самыми сложными.

Эта война показала, что качество не всегда компенсирует количество, и наоборот. Она еще раз показала, что невозможно победить, не имея четкого представления о поставленных целях и последовательной стратегии, основанной на соответствующей доктрине применения сил. Это послужило напоминанием о важности военной разведки, подготовки и мотивации войск, гибкости системы командования и осведомленности об окружающей обстановке, как с точки зрения погоды, так и местности. Иранцы и иракцы не воевали одинаково летом и зимой, в городе и в горах, в пустыне и на болотах. Война также подчеркнула решающую роль инженерных войск (оборонительные сооружения, переправы через болота Ховейзе и Шатт-эль-Араб) и логистики. Без активной и хорошо развитой системы снабжения и колоссальных запасов боеприпасов иракская армия, вероятно, не смогла бы удерживать фронт на протяжении всей войны. Иранские наступательные операции провалились, потому что у КСИР закончились боеприпасы в решающий момент, когда их противник ослабевал.

Ирано-иракская война также характеризовалась нормализацией применения химического оружия и баллистических ракет (обеими воюющими сторонами было выпущено более 480 «Скадов»), которые оказали значительное психологическое воздействие, несмотря на то, что они были относительно неточными и в десять раз менее смертоносными, чем обычная артиллерия. Тем не менее, риск распространения химического оружия убедил Организацию Объединенных Наций принять международную конвенцию, запрещающую его использование, производство и хранение. Эта конвенция, принятая 13 января 1993 года, привела к уничтожению запасов и осуществлению весьма строгих мер проверки, которые сегодня применяются практически ко всем странам, включая пять постоянных членов Совета Безопасности. В конечном итоге, ни иранцы, ни иракцы не получили решающего преимущества от своих массовых нарушений законов войны и прав человека.

На суше иранцы оказались изобретательнее иракцев в разработке инновационной тактики, особенно в области легкой пехоты. Это не помешало им проиграть войну. Соперничество и отсутствие координации между регулярной армией и КСИР стали причиной многих их неудач, доказав, что единоначалие остается одним из основополагающих принципов ведения войны.

В воздухе иракцы проявили необузданную фантазию, разработав инновационную тактику и с готовностью переоборудовав свои транспортные и разведывательные самолеты для выполнения боевых задач. Иран пытался использовать управляемые беспилотники, но не смог реализовать этот проект из-за нехватки средств. Вопреки распространенному мнению, воздушная активность сохранялась на протяжении всего конфликта, хотя иранские пилоты постепенно снижали темпы вылетов из-за нехватки боеприпасов и запчастей. Определяющую роль сыграли средства радиоэлектронной борьбы и дозаправка в полете.

Об интенсивности воздушных боев во время конфликта свидетельствуют около 900 уничтоженных самолетов. Иранские пилоты доминировали в небе, одержав в общей сложности 244 победы против семидесяти у противоборствующего лагеря. В то время как почти три четверти уничтоженных иракских самолетов были сбиты иранскими истребителями, 60 процентов иранских потерь в воздухе были вызваны иракской зенитной обороной. Дружественный огонь оказался неизбежным и стоил каждой стороне по дюжине самолетов.

В военно-морской сфере боевые действия подтвердили несомненную эффективность ракет типа «Экзосет» и «Гарпун», которые могли мчаться к цели у самой поверхности воды. Иракцы активно использовали это оружие, выпустив за время конфликта более 500 ракет «Экзосет». С другой стороны, ракеты «Силкуорм» оказались слишком большими, слишком медленными, их легко было обмануть, и в целом они плохо подходили для воздушного и морского боя. Столкновения, произошедшие в Персидском заливе в 1987 и 1988 годах, показали, что невозможно надолго запретить судоходство в Ормузском проливе, какие бы усилия ни прилагал Иран. Во время этого противостояния западные моряки заново открыли для себя минную борьбу и сопровождение конвоев, с которыми они не сталкивались со времен окончания Второй мировой войны. Эти уроки остаются глубоко актуальными в то время, когда Иран вновь угрожает закрыть этот стратегический пролив в случае военного вмешательства на его территории.

Наконец, ирано-иракская война послужила для производителей оружия лабораторией для испытания своих новых технологических находок. Наиболее значительными достижениями тех восьми лет стали успехи в области ракет и радиоэлектронной борьбы. Их использование в реальных условиях показало производителям, что сложность системы оружия также должна переходить в простоту эксплуатации – слишком хрупкое или слишком сложное для применения в режиме отказоустойчивости оружие бесполезно. Во многих случаях лучшим другом бойцов оказывалась простота. Интенсивное использование ракет типа «Скад» убедило некоторых производителей начать разработку противоракетных систем. В 1991 году американские войска в Персидском заливе были прикрыты ЗРК «Пэтриот» первого поколения, которые, как известно, были разработаны для перехвата иракских ракет «Скад», «Аль Хусейн» и «Аль Аббас».

Применимы ли уроки политики сегодня?

Последствия ирано-иракской войны ощутимы и по сей день, будь то радикализация иранского режима, возрождение его ядерной программы или маргинализация Ирака. В Иране война послужила основой и поводом для жестокой борьбы за власть, которая продолжается и четверть века спустя. Она позволила наиболее радикальным представителям духовенства постепенно уничтожить нерелигиозное революционное крыло (Базарган, Бани-Садр), идеалистическое религиозное движение (Монтазери), радикальную оппозицию (Пейкар, Народные моджахеды, Коммунистическая партия) и повстанческие движения, требующие независимости для курдских, белуджских и азербайджанских провинций. Война позволила духовенству захватить власть летом 1981 года и удерживать ее до сегодняшнего дня.

Однако ветераны, особенно ветераны КСИР, с тех пор формируют все более мощную группу влияния. Они пытаются взять в свои руки политическую и экономическую власть, чтобы, наконец, отвоевать свой кусок пирога, критикуя духовенство и власть имущих за то, что те уклонились от участия в боевых действиях и разбогатели за счет их спин во время войны. Махмуд Ахмадинежад использовал эту популистскую платформу, чтобы быть избранным президентом республики в июне 2005 года.

Столкнувшись с внутренними беспорядками, повальным обнищанием населения из-за экономических санкций и неспособностью реформистской оппозиции преодолеть свои витиеватые разногласия и предложить надежную и долговечную альтернативу, некоторые харизматические деятели КСИР, возвысившиеся во время войны, могут поддаться искушению бонапартизма, особенно в случае смерти нынешнего Верховного лидера Али Хаменеи. Эта милитаристская фракция, естественно, получит поддержку со стороны Стражей революции, которые, как никогда ранее, являются истинным арбитром иранской политики. Большинство иранцев сегодня, похоже, ждут сильного, прагматичного и последовательного правительства, которое защитит страну от внешнего вмешательства, вернет духовенство в мечети (чтобы оно перестало руководить мирскими делами и мелочами повседневной жизни) и вновь откроет Иран для внешнего мира, чтобы дать возможность экономического развития стране, которая более тридцати лет жила почти в изоляции.

Возможно, нынешний режим допустил избрание более внешне приемлемого президента республики, чем Махмуд Ахмадинежад, чтобы избежать именно такой игры за власть и заложить основу для более конструктивного диалога с Западом, который в конечном итоге может привести к снятию экономических санкций и нормализации дипломатических отношений с Вашингтоном. Похоже, именно этому направлению отдавали предпочтение президент Барак Обама и европейские лидеры.

Несмотря на то, что Хасан Роухани давно ратует за открытие Ирана для внешнего мира, он остается продуктом иранской клерикальной системы, которая сформировала его и к которой он принадлежит. Как и его наставник Рафсанджани, он без колебаний будет использовать двойные стандарты и асимметричные методы в случае необходимости. И снова не стоит путать «реформаторский дух» с «потребностью в открытости». Тем не менее, нормализация отношений с Ираном со стороны Запада ослабит напряженность в Персидском заливе и позволит диверсифицировать энергетическую стратегию, а также решить множество острых вопросов, в частности, в Сирии и Ливане. Существуют три потенциальных препятствия для нормализации: во-первых, резкая реакция иранцев в случае неожиданных потрясений; во-вторых, препятствия со стороны американского Конгресса, который вовлечен в систематическую кампанию по очернению инициатив президента Обамы; наконец, открыто заявленная оппозиция со стороны Израиля и Саудовской Аравии, которые опасаются, что их региональные позиции могут быть ослаблены.

Независимо от того, кто окажется у власти в Иране, внимательное изучение ирано-иракской войны даст ключи к расшифровке нынешнего и будущего поведения режима. Во-первых, несмотря на обычное бряцание оружием, иранское руководство совершенно рационально и прагматично и хорошо понимает соотношения сил. Оно систематически манипулирует внешней напряженностью для достижения внутренних целей, сплачивая свои войска и усиливая влияние одной фракции над другой. Соперничество между Рафсанджани, Хаменеи и Монтазери уступило место политической борьбе более молодых лидеров (Хатами, Роухани, Али Лариджани, Галибаф), но логика завоевания власти остается прежней.

Любая военная интервенция против Ирана только укрепит режим, объединив за ним население, а не ослабит его. Иранское правительство также по-прежнему осторожно обращается со своими деньгами. Оно знает, что многие государства готовы покупать его нефть или даже продавать ему оружие, но никто не готов дать ему денег в долг. Другими словами, экономическая война – теперь называемая «экономическими санкциями» – работает на Тегеран. Конечно, до тех пор, пока у зачинщика есть достаточно времени, чтобы санкции вступили в силу, и он готов действительно высушить иранскую экономику, рискуя заставить ее население расплачиваться за это.

Важно также помнить, что иранское правительство практикует асимметричную войну и без колебаний наносит удар первым, чтобы застать противника врасплох. Иран обладает реальной способностью причинять вред. Во время войны он с готовностью использовал другие государства и ополченцев для совершения похищений и террористических актов, атаковал нефтяную инфраструктуру, устанавливал мины и запускал ракеты в Персидском заливе. Иран вполне может предпринять подобные действия сейчас или в будущем, если решит, что это в его интересах или если почувствует, что его вынуждают это сделать. Наконец – и это, вероятно, решающий момент – война показала, что иранское правительство уступило только тогда, когда убедилось, что его противник находится на грани того, чтобы нанести ему большой ущерб, как в военном, так и в экономическом плане.

Опыт показывает, что прежде чем вступать в процесс прямой или косвенной конфронтации с иранским режимом, будь то в Сирии, Ливане, Ираке, в самом Иране (например, удары по его ядерной программе) или где-либо еще, государство должно тщательно проанализировать последствия своих действий, в частности, их пагубные последствия. Это не означает, что так действовать неправильно, просто необходимо осознавать все возможные последствия своих действий и быть готовым ответить на них соответствующими ресурсами. К конфронтации с иранской державой ни в коем случае нельзя относиться легкомысленно, импульсивно или как к авантюре. Такое решение должно быть результатом тщательно продуманной стратегии, направленной на достижение действительно важных целей.

Подбитый иракский танк

Обратимся к Ираку. Вывод американских войск в 2011 году обострил борьбу за власть, которая была возобновлена после ликвидации партии Баас в 2003 году. Шииты, сунниты и курды борются за контроль над страной и ее ресурсами. Сунниты, монополизировавшие власть при Саддаме, сейчас находятся в проигрыше, поскольку нефтяные месторождения Ирака расположены в основном в шиитских и курдских провинциях. Неудивительно, что многие сунниты теряют надежду, становятся радикалами и обращаются к терроризму, тем более что их поддерживают арабские государства, обеспокоенные возможным появлением шиитской оси между Средиземноморьем и Тегераном. Иракский кризис может затянуться; каждый из соседей Ирака объективно заинтересован в сохранении слабого иракского государства, обеспечивая ему минимальную стабильность.

Сильный Ирак пугает, но для его соседей идея несостоявшегося и разрушенного Ирака еще более тревожна. В этом ядовитом контексте у иракского руководства в любой форме может возникнуть искушение восстановить национальное единство на основе трех священных причин, которые Багдад всегда использовал для манипулирования иракским народом: повторное завоевание курдских провинций, Кувейта (который до сих пор спокойно претендует на звание девятнадцатой провинции Ирака) и Шатт-эль-Араба, который некоторые иракцы мечтают вернуть себе целиком. Два первых варианта теперь кажутся недосягаемыми. Турция гарантирует безопасность иракских курдов, с которыми она заключила коммерческие и энергетические соглашения, жизненно важные для ее экономики. В соответствии с далеко идущим соглашением, подписанным с Абдуллой Оджаланом в марте 2013 года, Турция обязалась защищать курдов в обмен на отказ РПК от оружия. Соединенные Штаты гарантируют безопасность Кувейта и готовы снова вступить в войну, чтобы защитить этот богатый нефтью ключевой плацдарм в Персидском заливе.

Остается вопрос о Шатт-эль-Арабе, который постоянно поднимается популистской иракской прессой. Попытка Тегерана приобрести ядерную бомбу или, по крайней мере, «ядерный потенциал», может быть просто попыткой избежать повторения истории. Несмотря на неоднократные отрицания, иранское правительство убеждено, что оно должно сделать все возможное, чтобы избежать еще одной трагедии, подобной войне с Ираком. Это объясняет, почему развитие ядерной программы является одним из редких предметов консенсуса в сильно разделенном иранском политическом классе. Если бы атомная бомба была изобретена после Первой мировой войны, более чем вероятно, что наиболее пострадавшие европейские государства немедленно попытались бы ее приобрести.

Content

Пьер Разу
Ирано-иракская война. Бойня за Глобальный Юг

Предисловие

Глава 1. Эскалация

Глава 2. Аль-Кадисийя Саддама

Глава 3. Как до этого дошло?

Глава 4. Соединенные Штаты подталкивают Саддама к атаке?

Глава 5. Франция на стороне Ирака

Глава 6. Арабы разделились

Глава 7. Израиль делает ставку на Иран и Турцию

Глава 8. Эффект «Вальми»

Глава 9. Тупик

Глава 10. Перехват инициативы

Глава 11. Муллы приходят к власти

Глава 12. Первые победы

Глава 13. Новое посредничество

Глава 14. Иран отвоевывает свою территорию

Глава 15. Наступление «Благословенный Рамадан»

Глава 16. Кровавые рассветы

Глава 17. Туз в рукаве Саддама

Глава 18. Кризис с ливанскими заложниками

Глава 19. Деньги не пахнут

Глава 20. Тотальная война

Глава 21. Год пилота

Глава 22. Нефть – двигатель войны

Глава 23. Бойня детей-солдат

Глава 24. Тупик

Глава 25. Дело «Иран – Контрас»

Глава 26. Наступательные действия на всю территорию страны

Глава 27. Иран меняет стратегию

Глава 28. Персидский залив в огне

Глава 29. Резня в Халабдже

Глава 30. Уничтожение рейса 655 авиакомпании «Иран Эйр»

Глава 31. Эндшпиль

Эпилог