Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

Глава 1 в которой спокойной жизни приходит конец

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Помнится, не так давно я сетовал, что осень паршивое время года. Так вот, панове, я лгал. Нет и не может быть ничего хуже тягучей сырой приморской зимы, которая и в городе-то мерзкая до крайности, а у ж на море тем более.

Сим смело могу утверждать, что плавать по такой поре ещё противнее, чем ходить! Кто-то может поспорить, мол шевелить ногами тяжелее — вязкий рыхлый снег и корявый лед, так себе удовольствие, — но пусть этому кому-то сначала подерёт ногу бешеный топляк, а уж потом мы вернёмся к вопросу основательно.

Благодаря Аланиному перстню я теперь могу вдоволь напиться лечебных снадобий и передвигаться без трости, но проклятая качка всё равно бередит старые раны и заставляет устало стискивать зубы. Да и старинный Зодчек, вылезающий из прибрежного тумана, не вызывает приятных воспоминаний. Разве что ностальгическую улыбку по развевающимся над оживлённой улицей панталонам моей живописки. Лучику света в тёмном царстве беспросветной жизни, которая стала немного светлее.

— Прибываем! Готовьтесь, панове! Вещички свои не забывайте! — разнёсся над палубой гулкий бас капитана, эхом расплескавшийся по морской глади.

— Порадуюсь, когда буду отбывать, — ворчливо буркнул я под нос.

Чайка спикировала за рыбой, чуть не задев мою голову. Дурной знак, когда «морской разбойник» вылетает у тебя из-за спины перед важным делом. После такого, святощусинские рыбаки обычно разворачивают судёнышки и убирают снасти — всё равно ничего путного ждать уже не приходится.

Да я и не ждал. Даже отсюда было видно чёрно-белый дилижанс Ночной стражи. Обычно в таких перевозят преступников, чтобы не пугали уголовным видом добропорядочных граждан Растии. Видимо, светить моей рожей перед зодчекскими обывателями Люсинда тоже не хотела.

С тех пор как она заняла капитанское кресло в Зодчеке, наши и без того не слишком тёплые отношения окончательно разладились. Проклятая она, что ли, эта должность? С прежним капитаном, Эдегеем, ведь тоже работа не складывалась. Надо проверить при случае, может и впрямь чёрные чары.

Не успел ступить на пристань, а ко мне уже подскочил нервный, бледный стражник.

— Пан Вильк, пан Вильк, нам надо спешить!

— И вам доброго дня! — недовольно буркнул я, стукнув тростью по дощатому настилу.

— Да, да, — он попытался ухватить меня за локоть, как, наверное, хватал попавших в его лапы лиходеев, но вовремя одумался и отдёрнул затянутые в перчатки руки. — Панна капитанша очень занята. У неё на вас всего десять минут. У нас тут такое творится. Надо спешить!

Я заковылял к дилижансу, решив, что высказывать своё недовольство рядовому стражнику дело недостойное. В конце концов, лучше накопить побольше яду и плюнуть им в Люсинду. Сегодня была моя очередь выполнять древние традиции Ночной стражи. «Молодые» капитаны обязаны поддерживать друг друга, всячески помогать и делиться опытом. О выполнении никому ненужных условностей мы договорились ещё за месяц, и отводить на них всего лишь десять минут, как минимум невежливо. Хотя у полутроллей свои правила этикета, людям с наскоку не разобраться.

Стражник чуть ли не бегал вокруг, будто мог ускорить своей бестолковой суетой мой неторопливый шаг, а когда попытался запихать меня в дилижанс, пришлось предупредительно щёлкнуть перед его носом пальцами и вызвать иллюзорное пламя Всё-таки, субординацию надо соблюдать. По его бледному лицу рассыпались сияющие искры, и он отскочил, задёргав головой.

— На козлах, на козлах поеду! — замахал руками мой недолугий сопровождающий.

Его мундир скрылся за боком фургона, и я облегчённо выдохнул. И так слишком устал в последнее время, чтобы всю дорогу до Управления Ночной стражи подскакивать от его лихорадочных выкриков и неуместной суеты. Капитанская служба выпивала все соки. Да стоит ли жаловаться, когда сам выбрал такую работу? Пусть и хотелось иногда лечь и проспать сутки напролет.

Улицы Зодчека неуловимо изменились. Будто после переезда Люсинды город обтроллился: набрал мрачной болотной зелени, уныния и безнадёжности. За решётчатым окном дилижанса проплывали хмурые тени закутанных в тёплую одежду прохожих, слышались выкрики мальчишек-газетчиков, но их словно никто не замечал, долетали только обрывки заголовков:

— Алхимики всё сильнее прижимают купцов!

— Место магистра алхимической гильдии по-прежнему пустует!

— Найдено Белое зелье!

Последняя фраза заставила вздрогнуть. Будто снова спустился в заваленные мумифицированными трупами тайные подземелья Кипелленского музея. Слухи, конечно, ещё долго будут будоражить умы мошенников и фантазёров, но лучше взять на карандаш и пообщаться с тем бульварным писакой с глазу на глаз. Мало ли, где он раздобыл сведения о Белом зелье. В таком деле следует перестраховаться.

Подкатив к площади перед зодчекским Управлением Ночной стражи, дилижанс нервно задёргался и увяз в толпе.

— Пешком надо идти. Не успеем! — сквозь нарастающий гомон донёсся дрожащий голос нервного стражника.

Спорить было не с руки, да и сидеть за решётчатым окном дольше необходимого, не хотелось. Лучше уж размять всё ещё ноющую после путешествия на баркасе ногу. Распахнув дверцу, я вылез на брусчатку и замер. Казалось, на площади собрались все жители Зодчека. Их глаза горели праведным огнём, а разгибающиеся в такт выкрикам руки побелели от напряжения.

— Долой произвол! Бессмертие для всех!

— Что происходит? — зашипел я, поймав нервного стражника.

— Они рехнулись, рехнулись! С утра ходили по улицам, а теперь вот добрались до площади!

— И чего хотят?

Говорить приходилось в самое ухо, иначе шум толпы перекрывал все звуки.

— Зелье какое-то…

Стражник задёргался сильнее обычного, но я лишь сжал пальцы. Когда-то давным-давно в Кипеллене, уже встречался с таким помешательством. Один обозлённый алхимик, у которого студент-живописец увёл девчонку, подсыпал на кухню булочной, стоявшей у стен Школы, повторяй-порошок. Свежей выпечкой отравились не только учащиеся, но и половина преподавателей. Лопать местные булочки любили все без исключения. Правда, в тот раз, за пристрастие к сладкому им пришлось заплатить. Бегали как чумные и выкрикивали, что хотят стать птицами и улететь в тёплые края. С такими же совершенно безумными глазами и расползающимися по лбу и щекам желтушными пятнами.

Я присмотрелся к ближайшему молодчику, который так тряс рукой, что она уже должна была оторваться. Один в один. Те же гримасы, пожелтевшая морда и рваные, дёрганые движения.

— К чёрному ходу, быстро, — прорычал я, и подтолкнул нервного стражника в спину.

Мы обогнули обезумевшую толпу, продолжающую требовать чудесного зелья, и заскочили в тёмный тупик позади управления. Пришлось долго стучать в тяжёлую железную дверь, прежде чем в открывшемся окошке показалось заспанное лицо часового.

— Что за шум, всех пресветлых поразбудили, — недовольно промычал он, отпирая засов.

— На посту дрыхнешь! — рявкнул я и, оттолкнув его в сторону, бросился вперёд по коридору, сунув трость подмышку

Нервный стражник едва за мной поспевал. Иногда, правда, приходилось останавливаться, чтобы спросить его в какую сторону поворачивать.

Управление больше напоминало разворошённый улей. Служащие бегали туда-сюда безо всякого смысла и передавали друг другу нелепые слухи о штурме Управления и погромах.

— Развели бардак, — заскрежетал зубами я и чуть не налетел на Люсинду.

Капитан Бряк зыркнула на меня своими водянистыми серыми глазищами и поморщилась.

— Явился, не замо́к, не запылился!

— У вас же там куць его знает что! Почему вы ничего не делаете?! — хотелось встряхнуть её за богатырские, совсем не женские, плечи, но я сдержался. — Надо оцепить площадь, пока отравленные вновь не разбрелись по городу.

— Вот только вашего мудрого совета мне и не хватало, капитан Вильк.

Её и без того большая голова, как будто надулась. Даже кожа потемнела. Ещё пару мгновений и пар из ушей пойдет. Пришлось подготовить подходящее заклятье, чтобы нейтрализовать её опасную самоуверенность, но она отступила в сторону и распахнула дверь кабинета.

— Посидите пока внутри. И не дай пресветлым богиням, вам вмешаться. Посажу под замок…

— Капитана Ночной стражи?

— Здесь вам не Кипеллен! Здесь Зодчек! И командуете тут не вы! — она отчеканивала каждое слово, будто пыталась забить дверь кабинета гвоздями и заколотить меня внутри.

Оставалось только гордо задрать подбородок и самоуверенно подчиниться. Традиции соблюдены, чем мог, тем поделился. А устраивать разборки при подчинённых дело недостойное. Иногда забываю, что проблемы могут решиться сами по себе, без моего участия. В конце концов, у Зодчека есть свой… своя капитанша, пусть она и разбирается, а мне пора воспользоваться освобождением от дара припоя и спокойно попить водички. А то во рту пересохло. Никак не привыкну, что могу жить как обычный человек.

Под аккомпанемент командирских выкриков Люсинды, я налил себе из стоящей на подносе хрустальной бутыли и задумчиво опустился в кресло. Привычно покрутил зачарованный перстень. Главное в этой поездке, выбрать подарок для Аланы. Моя жизнь изменилась, и чтобы напоминать себе об этом, а заодно хоть на пару минут забывать о давящей ответственности, помогало новое правило: «Искать плюсы во всём». Порой было очень тяжело, но отступать не в моих правилах. Дал слово, выполняй! Иначе и рот разевать нечего.

Отсалютовав стаканом портрету пресветлого князя на стене, я произнёс:

— Каждая мелочь достойна того, чтобы о ней помнить. Из маленьких радостей состоит жизнь.

Пока Люсинда наводила порядок в своём Управлении, меня немного разморило в душном кабинете. Во время плавания подремать из-за ноги так и не получилось, зато теперь глаза слипались так, будто не спал трое суток. Привели в себя только настойчивые голоса.

— Подобное в вашей компетенции!

— Меня направили в Кипеллен, а не в Зодчек.

Дверь распахнулась, и вслед за Люсиндой в кабинет вошёл Габриэль Ремиц собственной персоной.

Я даже вскочил от переизбытка чувств. Не видел его с ареста брата.

— Габ!

— Совсем забыла, что это ваш приятель, Вильк. Зато теперь всё встало на свои места, — поморщилась капитанша и обрушилась в своё кресло, так что ножки из орехового дерева тяжко заскрипели.

Пока мы обнимались со старым другом, она продолжала ворчать и закончила свою обвинительную речь вопросом:

— От вас обоих будет хоть какая-то польза?

— Без анализа, предположения строят только недалёкие студенты.

Хотелось поддержать Габриэля, но я своё предположение всё-таки высказал:

— Похоже на повторяй-порошок, подобный случай имел место в Кипеллене около двенадцати лет назад.

Люсинда взглянула на Ремица, и тот нехотя кивнул.

— Сходство безусловно есть, но без взятия проб, официальные заключения не выдаются.

— Ну, ещё бы, — проворчала капитанша. — Трибунал же только особливыми заклятиями интересуется, а дерьмо пусть расхлёбывает Ночная стража.

— Нам видимо пора, — встрял я, заметив на щеках Габриэля раздражённый румянец.

Раньше мой друг никогда так быстро не выходил из себя. В академии его вообще считали непробиваемым. Ни одному студенту ни разу не удалось заставить его хотя бы повысить голос. Видимо смерть брата и его чёрные дела нанесли больше вреда, чем мне казалось.

— Не задерживаю, — брюзгливо бросила Люсинда, закопавшись в бумаги на столе.

— Неужели ты вступил в Серый трибунал? — как только закрылась дверь, удивлённо спросил я.

— Так вышло, — вздохнул он. — Возвращаться к преподаванию не было никакого смысла, а мне очень вовремя поступило дельное предложение — вечно бездельничать не могу даже я.

Смешок вырвался сам собой.

— Ты? Да не притворяйся. Ты можешь бездельничать сколько угодно. Особенно, если никто не видит…

— Уверен насчёт повторяй-порошка? — перебил Габриэль.

— Сам что ли забыл, как птицы собирались на юг? Тогда ещё Зелёный Гном чуть не спрыгнул с башни…

— Тысячу раз просил не называть уважаемого профессора травничества гномом? Знаешь же, как он обижается.

— Из Зодчека ему не слышно, — отмахнулся я.

Ремиц наигранно вздохнул, словно оскорбление касалось самих четырёх пресветлых, но настаивать больше не стал, только добавил:

— Не помню.

— Зато я помню. Очень похоже.

Мы вышли из притихшего Управления через тот же чёрный ход, но прежде чем двинуться в купеческий квартал, подошли к зданию Трибунала. Величественный серый исполин, размерами проигрывал только храму богинь. Его точёные башни торчали угрожающими пиками сказочных воинов-великанов, а узкие окна-бойницы напоминали острог, а не резиденцию магических следователей.

Габриэль против моих ожиданий не стал подниматься по ступеням к главным воротам, а остановился у серой стены, быстро черкнул несколько строк в записке, сложил её конвертом и подкинул. Дунувший снизу поток, подхватил послание и потащил к крыше Трибунала. Мой рот сам открылся от удивления, под карнизом звеня переливающимися крыльями, носились совсем крошечные на таком расстоянии, феи. Одна из них сцапала записку и унесла на чердак.

— Что это? — сглотнув, спросил я.

— Помощницы, — усмехнулся Ремиц. — Всё ещё побаиваешься их?

— Нисколько.

— Ну ладно, ладно. Расскажи лучше, как вы уживаетесь? Девчонка ещё не заставила тебя задерживаться на работе до утра, только чтобы не возвращаться домой?

— Пока держусь, — припомнив последний неприятный разговор о Тролльем рынке, сознался я.

Мы отошли от Трибунала на достаточное расстояние, чтобы от мерзкого шелеста мелких крыльев не звенело в ушах.

— Заколдуй её, и все дела, — ехидно хмыкнул Габриэль, на мгновение превратившись в самого себя прежнего.

Я чуть не брякнул, что лучше попрошу у него синей пудры, но вовремя одумался и потащил его в ювелирную лавку.

— Лучше помоги мне выбрать ей подарок. Твой отличный вкус будет как нельзя кстати.

Габриэль пожал плечами, но к прилавку всё же подошёл. Скучающим взглядом обвёл полки, чуть задержался на седом продавце и остановился на собственных руках.

— Желаете что-то особенное? — ювелир явно оценил его фокус.

— Непременно, — подтвердил Ремиц. — Любовь моего друга обладает изысканным художественным вкусом и достойна особого подношения. У вас есть что-то такое, что сможет пленить сердце образованной красавицы?

Я лишь согласно закивал. А ювелир провёл пальцами по щекам, прижав пышные бакенбарды, и задумался. У него наверняка были припасены особые вещицы, но вот так сходу показывать их незнакомым панам, он не спешил.

— Неужели ничем не порадуете притязательную панну? — надул губы Габриэль.

Подыгрывая ему, я сложил руки на груди, уже почти решив перебираться в другую лавку, когда ювелир, прищурившись, нагнулся вперёд.

— Позвольте вашу руку, — попросил он.

Пришлось подать.

— Во имя всех пресветлых будьте счастливы, — насмешливо пробормотал Ремиц. — Теперь вы можете обменяться кольцами…

— Это чудо! — оторвавшись от моих пальцев, заголосил ювелир. — Кажется, мне удастся порадовать вашу панну.

Он юркнул в низкую дверь за прилавком и вскоре выскочил обратно с шкатулкой из тёмного дерева. От неё расходилась энергия защитных чар. Опасные невидимые субстанции, кольцами, похожими на змеиные тела, сдавливали крышку. И горе тому скудоумному грабителю, который решится проверить, что за богатство скрывается внутри.

— Завораживает, — всё ещё улыбаясь, заметил Габриэль.

Ювелир кивнул и, сделав замысловатые пассы под дном шкатулки, распахнул её. На чёрной шёлковой подушке лежал перстень. Точно такой же как у меня, только меньшего размера.

— Старинная вещица, не новодел. Работы того же мастера, что и ваш. Ручаюсь, — произнес хозяин лавки. — Если присмотритесь, то видно, что этот чудный экземпляр сделан для милой панны. Они истинная пара созданная мастером для влюблённых людей.

— С чего вы взяли? — поинтересовался Ремиц. — Может быть, ваш пресловутый мастер сделал их в подарок своим родителям?

— Сразу видно, что в отличие от панны с изысканным художественным вкусом, вы таковым не обладаете, — нахмурившись, ответил ювелир. — Изящество изделия всегда характеризует чувства мастера. Родителям такие перстни не дарят. Тут связь другого рода. Так вы будете брать или хотите и дальше отнимать моё время?

— А что за нами выстроилась очередь? — недоумённо оглянулся Габриэль.

— Может быть, желаете продать своё?

Я убрал руку.

— Нет. Сколько вы хотите?

— Триста левков.

— Мы что покупаем княжеский перстень? — удивился Ремиц.

— Простите пан, но покупатель же не вы? Вот и не мешайте! — ювелир даже чуть прикрыл крышку шкатулки, как бы показывая, что предложение ограничено по времени.

— Сто, — скрипя сердцем, предложил я.

— Шутите, да никогда!

— Идём, — Габриэль потянул меня за рукав. — Явно же, что у пана не все дома. Триста левков за безделушку.

Но прислушаться к мудрому совету в тот день, мне было недосуг. В итоге даже не заметил, как снова оказался на улице, только со свёртком в руках.

— Не примечал раньше в тебе такой безумной расточительности, — ухмыляясь, нараспев протянул Габриэль.

— Нам сделали скидку, — проворчал я.

— Жалкие пятьдесят левков? Это не скидка, а милостыня. Ты, верно, сошёл с ума, что начал раскидываться такими деньжищами. Или на капитанской должности так много платят?

— Поменьше, чем в Сером трибунале.

— Много ты знаешь, — отмахнулся Ремиц. — В Трибунале работают за идею. Мир спасают. Какие уж там деньги…

«То-то у вас феи на довольстве», — едва не брякнул я. Припоминая всем известную тягу крылатого народца к блестящим камешкам. Эти мелкие пакостники соглашались работать только за самоцветы.

— …хотя, конечно, жалованье присутствует, — продолжал разглагольствовать Ремиц, — в качестве утешения за невзгоды. И мне, видимо придётся им воспользоваться, чтобы накормить легкомысленного транжиру обедом. Ты же, наверняка, отдал этому седому бандиту всё, что было в кошельке?

Пришлось кивнуть.

— Что и требовалось доказать. Любовь зла, слепа и чрезвычайно глупа. Идём!

До отправления судна в Кипеллен оставалось ещё около двух часов, так что мы действительно успевали отобедать.

Когда Габриэль увидел в моих руках бокал вина, насмешливые морщинки у его глаз разгладились.

— Неужели? — настороженно протянул он.

Улыбка сама растянула мои губы.

— Благодаря этому перстню и способностям Аланы. Так, что моя безумная расточительность, не так уж и расточительна.

— Вынужден согласиться. И как тебе новая жизнь?

— Прекрасно, — отхлебнув вина, заметил я.

Ремиц кивнул.

— Искренне рад.

— Обо мне ты теперь знаешь всё, а как твои дела?

— Так же, всё так же, — пожал плечами Габриэль. — С того паршивого дня мало что изменилось. Поменял преподавательское кресло на дознавательское, а в остальном всё одно. Любовей не заводил. Деньгами не раскидывался. Ничего интересного. Меня даже никто ни разу не вылечил от мучительного дара.

Он разрезал заказанное жаркое и начал медленно жевать, но мне не терпелось задать главный вопрос.

— Вернуться не хочешь?

— Куда? В сырой, холодный городишко заваленный трупами по вине моего брата? Нет, что-то не хочется. Правда, — Ремиц прочистил горло, — на пару недель заехать придётся. Меня отправили проверить работу нашего следователя. Есть подозрение, что он не чист на руку. Дело щепетильное. В Трибунале не любят выносить сор из избы.

Я кивнул.

— Если нужна помощь, Управление в твоём распоряжении. Поплывёшь вместе со мной?

— Непременно. Иначе тебе даже за билет заплатить будет нечем.

Спорить было бессмысленно. Поэтому пришлось поковыряться в бифштексе и похрустеть зелёным салатом с жареным картофелем. Соусы в Зодчеке делали неплохие, а вот остальная часть блюд оставляла желать лучшего. Поэтому моё предпочтение оставалось за тем, чего последнее время был лишён. Вино напротив отличалось терпким ароматом и богатым послевкусием. Такое можно смаковать часами и не надоест. Только будет раскрываться с новой стороны.

— Вижу, ты и правда, живёшь по-другому, — доев жаркое, ухмыльнулся Ремиц.

— А ты нет? Слишком любишь свою драгоценную загадочность?

Габриэль эффектно приподнял бровь.

— В чём ты подозреваешь меня на этот раз?

Отставив на время бокал, я задал ещё один мучивший вопрос.

— В том, что хочешь найти виновника смерти своего брата, которого до сих пор не нашли.

Ремиц невозмутимо вытер рот салфеткой и встал.

— Нет, — он задумчиво посмотрел на меня и предложил. — Времени у нас с избытком, так что предлагаю пройтись до пристани пешком. Знаешь, на Янском архипелаге считают, что после обильного приёма пищи надо сделать не менее тысячи шагов. Тогда пища лучше переварится, а сам человек станет бодрее и собраннее. Проверим?

Габриэль расплатился, и мы вышли на улицу.

Над домами плыли серые, тяжелые тучи. Цеплялись мохнатыми брюхами за шпили и проливались мелким дождём.

— Прекрасная погода для прогулок.

— Согласен, — кивнул Ремиц, словно, не заметив моего сарказма, и пошёл в сторону пристани. — У меня мало близких людей. Как ты верно заметил, моя загадочность и эксцентричность не позволяют людям сближаться со мной. Да я и сам не тороплюсь разрушать эту уютную стену. Признаюсь, за ней очень удобно. В её тени у меня стоит кресло и всегда накрыт маленький столик с закусками. Там в стеллажах мои любимые книги, штатив с горелкой, колбы, реактивы. В общем, всё то, что ценно в славной земной юдоли. Не хватает только одного…

Его голос сел.

Редкие прохожие, будто почуяв что-то неладное, перешли на другую сторону улицы. А самые тёмные тучи спустились и сгустились над нашими головами. Не хватало только колдовского грома и молний полуночной бездны. Такие обычно рисуют на старинных гравюрах с обрядами чёрной магии.

— Свежего воздуха, — закончил мысль Габриэль. — За стеной он очень затхлый, а временами даже зловонный. Поэтому, я разобрал её на время, ношу с собою кирпичи и гуляю, чтобы надышаться впрок. Прежде чем залезу обратно за свою милую стену, предпочитаю вдохнуть всё, что смогу. Если перепадёт немного ядовитых испарений мести, буду не против. Они сделают моё существование немного интереснее. Но посвящать всё своё будущее попыткам изменить прошлое, не собираюсь. Месть — это жалкое копошение в том, что уже прошло.

Он замолчал, но окончательно убедить меня в том, что не станет нарочно искать виновного в смерти Гжеся, так и не смог. Слишком давно его знаю, чтобы поверить в витиеватые россказни.

Город немного притих. Видимо Люсинде всё же удалось навести порядок и привлечь отравленных к порядку. По крайней мере, до самой пристани мы не встретили ни одного безумца с горящими глазами. Только пару мрачных посыльных и одного деловитого купца. А вот на набережной за нами пристроился странный тип в огромном султанешском тюрбане.

— Наверное, прознал каким чудесным перстнем ты разжился, — не преминул поддеть Ремиц.

— Или хочет записаться в Трибунал, — не остался в долгу я.

— Сейчас узнаем.

Габриэль остановился и строго спросил:

— У вас какое-то дело?

Незнакомец поклонился.

— Чело господи-ина выражает грусть и тревогу, — начал он со странным тягучим акцентом. — Если позволите погадать вам, сниму сомнения в будущем. Вы остановились на развилке, и не знаете какую дорогу выбрать.

Ремиц надменно усмехнулся:

— Это видимо по твою душу, мой дорогой друг, — хмыкнул Габ недвусмысленно косясь в мою сторону.

— Нет, нет, — замахал руками незнакомец, так что затряслись тяжёлые золотые кольца в его ушах и запрыгали чёрные кудряшки волос. — Я обращаюсь именно к вам, господи-ин. На вашем челе печать сомнений.

На этот раз пришла моя очередь улыбаться, а Габриэль усиленно потёр лоб.

— Больше нет?

— Вы шутите, но в душе у вас не смешно, — продолжал настаивать незнакомец.

— А вы в этом разбираетесь?

— Довольно хорошо. Моя имя гремит по всему Султанешу и Гардару, а теперь и Растии. Даже пресветлый князь Жадомир Яломский удостоил меня аудиенции, возжелав узнать тайны звёзд и планет. Я есть Ибрагар Калиострович, потомственный ясновидящий всех двенадцати домов ночи, дня и мистических сумерек. Освещённый печатью благости и чести четырёх пресветлых богинь.

— Тогда другое дело, — закивал Ремиц и, повернувшись, пошёл прежней дорогой.

Ибрагар Калиострович семенил следом за нами до самой пристани, но новых предложений о гадании, не делал. Только горестно вздыхал и, тихо, но так чтобы мы слышали, просил прощения у всех святых-заступников. Причитал, что желал нам только добра. А когда мы предъявили билеты и взошли на борт, забрался следом за нами.

— Видишь, мой выбор уже сделан, — бросил Габриэль.

— Ещё нет, — замотал головой странный человек в тюрбане. — Но очень скоро вам придётся на него решиться.

Он гордо приподнял длинное чёрное одеяние, расшитое звёздами и магическими животными, и пошёл к пассажирским местам, а трое служек начали загружать его тюки и сундуки.

— Может, стоило погадать? — пошутил я.

Ремиц покачал головой.

— Меньше знаешь, крепче спишь. Не знаю, как ты, а я очень хочу погрузиться в царство сновидений. Признаться, давно в нём не бывал и порядком соскучился. Так что собираюсь отправиться туда, как можно скорее.

— С радостью бы составил компанию, но моя нога не переносит плаваний.

Габриэль пожал плечами и ушёл, бросив на прощанье, что будить его можно только у самого Кипеллена. Я же снова остался один и достал купленный для Аланы перстень. Застывшее глубоко в металле тепло — притягивало. Безусловно, такая необычная вещица, истинная пара созданная мастером для влюблённых людей, должна прийтись моей живописке по вкусу.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Тяжелая ляда с противным сырым чавканьем захлопнулась за моей спиной, оставив в кромешной и промозглой темноте. Снизу тянуло гнилой картошкой и сырой штукатуркой. На нос ляпнулась здоровенная капля, и я сдавлено пискнула от испуга, поспешно зажав рот ладонью. Не хватало, чтобы меня услышали крысолаки, в чьи охотничьи угодья пришлось забраться. И обычные мыши-то жуткая мерзость, а тут здоровенная чешуйчатая крысища! Да ещё и ядовитая… бр-р.

Низкий потолок давил на голову. Влажные скользкие кирпичи холодили и без того озябшие руки. Сюртук напрочь отсырел, в ботинках противно чавкало, а промокший шерстяной шарф больше раздражал, чем грел.

Терпеть не могу кипелленскую зиму! То льет, то сыплет, а порой и валит, но потом снова льет. Никакой обуви не напасешься на эту мокрядь! И здоровья тоже. Стоило грудню-месяцу вступить в свои права, как у некой Аланы де Керси мигом захлюпало в носу и запершило в горле. Пришлось срочно запасаться мерзкими клюквенными леденцами и горчичниками. Ничто другое попросту не брало.

Задумавшись о превратностях погоды, я перестала осторожничать и чуть не загремела вниз по крутой скользкой лестнице, вовремя растопырив руки, и упершись во влажный камень, поросший склизкой рыхлой плесенью. Из-под ног, с хриплым писком, вниз ломанулась какая-то тварь. Крысолак это был или нет, куць его разберет. Ботинок не прокусил, и слава богиням.

Страх липким холодом растекся по спине. Ф-фу… Лишь когда предательская дрожь в коленях утихла, я решилась продолжить спуск. Под подошвами пару раз что-то хрустнуло. Рука машинально потянулась к карману за алхимическим светляком. Нет! Знать не желаю, что там хрустело! А светляк внизу ещё пригодится.

Да когда же закончатся эти куцьи ступеньки?! Помнится, раньше лестница была короче… Или за давностью лет всё уже позабылось? Или вообще ошиблась подвалом…

Лестница неожиданно оборвалась, и я едва не поцеловалась со стеной. Из темноты внезапно вынырнула каменная щербатая харя и чуть не оттяпала мне нос, звучно щелкнув зубами.

— Ыть! — сдавленно крякнула я, шарахнувшись назад, и с размаху уселась на ступеньки. Впереди раздавалось приглушенное недовольное ворчание и скрежет камня о камень.

Кое-как нащупав в кармане светляк, выудила его наружу и потрясла. Светильное зелье никак не хотело разгораться. То ли сыро ему было, то ли холодно. Но в конце концов, оно согласилось на мои уговоры, и кромешный мрак чуть отступил, рассеянный тусклым мертвенным светом.

Со стены на меня мрачно скалился пастями умрявов старинный барельеф. Стражи Полуночной бездны, запечатленные в камне каким-то свихнувшимся мастером-живописцем, недовольно ворчали и толкались, разбуженные моим внезапным появлением. Тела чудовищ, сплетенные резцом в замысловатый узел, скрежетали и терлись друг о друга, змеились по камню, тщетно пытаясь вырваться на волю.

Хвала четырем пресветлым, узел не давал им свеситься с барельефа настолько, чтобы оттяпать мне голову, но кто сказал, что они не пытались?

Сунув руку в карман, я выудила отсыревший клочок бумаги, мелок и обреченно вздохнула: начертательная магия — мое проклятие. Так и не научилась выводить все эти закорючки без шпаргалок.

Стараясь не подлезать слишком близко к плотоядным мордам, ваша покорная слуга спешно перечерчивала ключ с бумажки на стену. Вообще-то попасть на Троллий рынок можно было, и не разгуливая по сырым подвалам, рискуя подхватить лихорадку, или быть сожранной крысолаками. Но зачем искать лишние приключения, когда есть проверенный ход? Тем более, что иные лазейки требовали либо полноценной магии, либо хорошего проводника. И если с первым у меня ещё было так-сяк, то со вторым оказалось совсем туго. Румпель занят. Вильк, прознав о том, куда собралась, устроил выволочку, строго-настрого запретив соваться на Троллий рынок. А Дельку я сама не захотела втягивать в авантюру, памятуя, чем закончилась предыдущая во время учебы.

Но бизнес требовал жертв. А Врочек пилил меня хуже злобной карги, требуя налаживать ослабевшие после его гибели[1] связи. Посему вылазку в недра Кипеллена пришлось подгадывать на отсутствие Балта в городе — пан магистр, а нынче ещё и капитан Ночной Стражи изволил поутру отбыть в Зодчек по делам Управления. И не приведи все четыре богини, ему узнать о моих похождениях. Боюсь, тогда не спасет даже столь любимое: «Так ведь обошлось же!».

Покончив с узором, я отступила на шаг и активировала линии. Барельеф, неприветливо скалившийся и шипевший все это время, пошел трещинами и разъехался в стороны, открывая проход. Не успели стенки полностью разойтись, как тут же пошли обратно. Все-таки, где-то ошиблась. Куцева начерталка! Но исправлять было поздно. А-а, пан или пропал!

Я с писком ринулась в закрывающуюся щель. Каменные зубищи лязгнули совсем близко, волосы больно дернуло. Краем глаза даже заметила, как умряв злобно потрясает моим картузом, трепля им во все стороны. Под злобное рычание проход за спиной сомкнулся. Всё! Первая часть задуманного безобразия прошла почти без жертв. Ну здравствуй, Троллий рынок!

Изнанка Кипеллена открылась во всем своем мрачном великолепии. Длинные галереи пьяными змеями спускались вниз, превращая нутро города в эдакий слоеный пирог, где чем глубже, тем страшнее. И если на первом уровне помимо прочего обретались вполне законные вещицы, добытые ночным промыслом, то на последнем — третьем — можно завладеть не только мруном, но и чёрной душой создавшего его некроманта, были бы деньги и желание.

Опорные колонны черными спицами пронизывали Троллий рынок сверху донизу. Сводчатый потолок терялся во мраке, а галереи тускло мерцали масляными фонарями, алхимическими склянками и подземными грибами.

На верхнем ярусе шумели. Разношерстная толпа толкалась у лотков с готовящейся на углях едой разной степени съедобности, накачивалась кишковыворотным пивом, которое продавец-цверг черпал ковшом прямо из бочки. Народ толпился возле барахла, разложенного для продажи прямо на полу.

Торговцы посолиднее расползлись по комнатушкам, штрекам и зальчикам, развесив у входов корявые вывески.

Среди гор хлама сновали деловитые кобольды, щерясь на неуклюжих прохожих широкими передним резцами, передавая послания и торгуя из-под засаленных пол кафтанов и фартуков светильным эликсиром, мелкими самоцветами и синим мхом — в малых дозах отличным успокоительным средством, а в больших — дурью от которой ехала крыша.

Посередине галерея расширялась настолько, что превращалась в площадку, уставленную загородками с живностью: от вполне легальных ездовых тритонов до совсем уж незаконных кикимор. Именно здесь мы с Делькой семь лет назад украли фею у фееторговца. Я услышала приглушенный писк и завертела головой, похоже, фееторговля по-прежнему процветает…

Откуда-то сбоку раздалось злобное шипение и раздраженное перещёлкивание.

Ого! Ну, что я говорила! Живность на любой вкус. Интересно, как сюда протащили змеюбря? Да ещё не одного — в центральной загородке топталось с полдюжины чешуйчатых тварей. Вот это уже точно ни в какие ворота… Отлов и продажа тварей в Растии запрещены и караются десятком лет каторги, а о том, чтобы провести змеюбрей в город и речи быть не может. Нервные, агрессивные, злобные твари, вырвавшись из загородки, могут натворить в галереях рынка таких дел, черпаком не расхлебаешь! Очень надеюсь, что предприимчивые дельцы не поскупились на магический контур, иначе худо им придется, если чудовища взбрыкнут.

Врочек, выпроваживая меня «на дело», долго втолковывал, куда следует отправиться на галерее, чтобы не стоять столбом разинув рот и не спрашивать дорогу у местных обитателей, привлекая ненужное внимание к своей кудрявой персоне. Потоптавшись ещё немного, я наконец-то заметила криво приколоченную шильду с раскрытым фолиантом, и устремилась туда.

В маленьком полутемном зальчике толпился народ. Кобольд, восседавший за высокой стойкой, размахивал сухими тонкими лапами, призывая разошедшихся покупателей к порядку. Видно торги разгорелись нешуточные. Но мой кошель, спрятанный под одеждой, оттягивала сотня левков. А значит, пара книг точно будет моей, если найду что выбрать.

— Посторонись, нищебродство! — зычно раздалось над моей головой, заставив шарахнуться в сторону.

В зал протискивалась крикливая тетка изрядных объемов и гренадерского роста с жидкими черными волосы, зачесанными в кокон на макушке, делавший ее еще выше. Следом за ней на тонких кривых ногах семенили два карлика. Внеся свои пышные, обтянутые ярко-малиновым бархатным платьем телеса в зал, она остановилась и пристально оглядела присутствующих поросячьими глазками-буравчиками, над которыми хмурились насурьмленные бровки-ниточки. Уверена, что её нос-картошка, теряющийся среди толстых нарумяненных щек, плотоядно принюхивался.

Внутри сразу стало тесно.

Я мысленно застонала. Ну отчего мне везет, как утопленнице?! Надо же было именно сегодня нарваться на конкурентку. Пани Кукусильда Пыщанская, известная в Кипеллене купчиха, ко всему прочему держала ещё и большую книжную лавку, самую популярную в городе. Уж не знаю, чем старик Франц насолил конкретно ей, но купеческую братию он на дух не выносил. Может быть поэтому, «У моста» была Кукусильде, как кость в горле.

Пока Врочек был жив, пани Пыщанская обламывалась об ершистого старика, но когда хозяйкой стала я, с тройной силой попыталась прибрать лавку к рукам. И если бы не Вильк с Румпелем, ваша покорная слуга давно бы лишилась и жилья, и дела.

— Что, де Керси, пришла последние медяки тратить? — хохотнула она, разглядев, наконец, кому приказывала посторониться. — Не надумала ещё продать свою шарашку?

— Нет!

— Ну, гляди, досидишься, ломаного гроша не дам!

— Да ради четырех пресветлых, только порадуюсь, — буркнула я, пробираясь к разложенным на грубо сколоченных полках книгам.

— Так заберу, — крикнула мне в спину Кукусильда.

«Угу, как же, подавишься!» — подумала я, прикидывая, как бы ещё обезопасить лавку от этой мегеры и тут заметила небольшой томик, лежащий на стойке кобольда особняком. Этой маленькой прелести определенно не хватало красной бархатной подушки с кистями. Даже с моего места было видно, что обложка обтянута телячьей кожей фарницийской выделки, только там добивались такого красивого рубинового цвета при покраске. А к медным уголкам и застежкам, бьюсь об заклад на свой контракт со Скворцони, точно приложили руку мастера Из-под Холмов, а уж темных или светлых, надо ближе смотреть. Но больше всего меня сейчас заботило содержание! Если эта кроха оригинал, готова оставить здесь всю сотню сразу! Выдернув с полок ещё пару интересных томов (на редкий старинный травник я нацеливалась сразу, в подарок Балту к празднику Конца года), я усердно заработала локтями, проталкиваясь к стойке.

Добравшись, плюхнула перед кобольдом-продавцом отобранные книги, а сверху, привлекшую меня малютку. С другого конца стойки тут же подплыла Кукусильда. Сопровождавший её карлик тащил перед собой стопку книг едва ли не больше своего роста.

— Йохт! — пророкотала она, нависнув над кобольдом. — Заверни! — и тут её глазки-буравчики уперлись в меня и мои книги. — И это тоже! — не терпящим пререканий тоном, приказала она, — у нашей бедной девочки все равно не хватит денег, так зачем расстраивать крошку, пусть лучше петушка на палочке купит, — Пыщанская оскалилась не хуже крокодила.

От такой наглости у меня кровь прилила к щекам.

— Ещё как хватит! — наконец выдавила я.

Вышло пискляво и неубедительно. Руки лихорадочно зашарили под сюртуком в поисках кошеля. Сейчас покажу тебе бедную девочку, кошелка драная!

Куць меня за ногу…

Денег не было.

Видно перемена настолько явно отразилась на моем лице, что Кукусильда довольно заухмылялась. К ней присеменил второй карлик и сунул в руки сверток с моим кошелём.

— Да вы, да… Это же моё! — я кинулась на Пыщанскую, но тут же была скручена одним из дюжих молодцев, по незаметному кивку кобольда.

Мордоворот сгреб меня в охапку и, не обращая внимания на возмущенные вопли и отчаянные пинки, вышвырнул обратно на галерею. Я шлёпнулась на зад, не зная реветь от обиды или рычать от злости.

Резец мне в стило! Да чтоб тебя!

Из зала выплыла Кукусильда. Карлики тащили за ней куплено-отобранные книги. Купчиха подбрасывала на ладони мой кошель. Проходя мимо, она приостановилась и, вытянув из него монетку, кинула мне под ноги.

— На леденец хватит, — осклабилась тетка и, виляя необъятной задницей скрылась в рыночной толчее.

Уууу, злыдня! Да чтоб тебя перевернуло да подбросило! Чтоб ни один покупатель за год не зашел, а если зашел, так не расплатился! Чтоб тебе ни в одно платье не влезть, чтоб… чтоб…

Яростных пожеланий было так много, что не получалось додумать их до конца. Это же надо так вляпаться! Прав был Бальтазар, не стоило сюда соваться… Ну ничего, отольются кошке мышкины слезки. Вот как пролезу в её лавку, а ещё лучше в дом, как понарисую художеств на стенах, несмываемой краской!!! Да таких, чтоб по ночам светились! Или пикси приважу, пусть разнесут все внутри!

Я поднялась, потирая отшибленный копчик, сунула в карман брошенные конкуренткой деньги. Нечего разбрасываться, ещё пригодятся. Привратника там подкупить, когда в дом к ней лезть буду или… Богини! Что я несу? Какого привратника? Это раньше можно было очертя голову, творить что попало. Невольно фыркнула, вспоминая взлом Бальтазарова стола и явление бравого чародея в полотенце. А теперь — нет, нынче я почтенная деловая панна, значит, и месть следует продумать в том же духе.

В животе голодно заурчало. Но вблизи меня торговали лишь жареными пирожками, чей тошнотворный запах отбивал всякую охоту к еде. Ну, разве что с ежевикой был более или менее съедобен. На нём и остановилась.

Бредя по рынку и неэстетично облизывая жирные пальцы, измазанные в ежевичном варенье, я настолько погрузилась в мрачные мысли и планы мести противной купчихе, что даже не смотрела по сторонам. Долго так продолжаться не могло. Конечно, ваша покорная слуга тут же на кого-то налетела.

— Эй, де Керси! Ты хоть иногда под ноги смотри! Идешь как в воду опущенная, — возмущенно замахал передо мной руками Конрад Мыш, недоброй памяти маг-образумленец, всучивший нам образумленный диван, до полусмерти перепугавший Врочека и порвавший штаны Вильку. — Или ты после потопа в таверне такая пришибленная?! — он визгливо расхохотался собственной дурацкой шутке.

Честное слово, лучше бы ему не вспоминать про безобразие, учиненное у Румпеля! И без того была на взводе, а тут представился такой случай спустить пар.

— А не по твоей ли милости начался тот потоп, Мыш! — прошипела я не хуже змеюбря, наступая на Конрада. — Может, стребовать с тебя за моральный ущерб, и за диван, и за испорченную одежду? Румпель будет рад!

Я наступала на незадачливого чародеишку, тесня его к стене. Мыш, углядев в моем лице нечто предвещавшее ему хорошую трепку, прикрылся туго набитой холщовой сумкой, которую до этого сжимал в руках.

— Д-де К-керси, ты чего? — заикаясь, пролепетал он. — Я ж извинился тогда…

— Ах извинился.… а ремонт оплачивать Румпелю кто будет?! — завопила я, тыкая пальцем в сумку.

Холщовая торба и так, видно, была на последнем издыхании, а мой тычок ускорил неизбежное. Дно сумки прорвалось, и оттуда хлынул купленный на Тролльем рынке хлам.

Гору Мышовых покупок венчала маленькая клетка со связанной по рукам и ногам феей. Во рту малявки торчал кляп.

— Та-ак!!!

Конрад кинулся подбирать свои сокровища, но я оказалась проворней, завладев клеткой прямо у него перед носом.

— Мыш! Ты в Серый трибунал захотел?

— Да это… того… выпустить её хотел… — стушевался поначалу Конрад, но быстро очухался и вспетушился, — и вообще отдай, это моё!

— Ага, сейчас! — я прижала клетку к груди, — разбежался!

— Де Керси, отдай по-хорошему, — срываясь на сиплый визг, Мыш рванулся ко мне, попытавшись перехватить клетку.

Костлявые пальцы впились в рукав. Но я от души пнула его в лодыжку, не давая добраться до феи. Чародеишка взвыл, толкнул меня в грудь, и ваша покорная слуга с силой треснулась о бортик загородки со змеюбрями.

Хрясь!! Хрусь!

Ой-ёй!

Из глаз посыпались искры.

Скрепленные честным словом и магическим контуром доски загона не выдержали, и меня повалило на спину, прямо в гости к чешуйчатым тварям.

Аааа!!!

Куць меня за ногу!!!!

Контур прощально сверкнул, заставив змеюбрей отчаянно затрясти головами. А я успела откатиться куда подальше.

— Грррррррррррррррррраааааааааааааааа! — чудища, поняв, что их больше ничего не удерживает, хрипло взревели и кинулись врассыпную, внося панику в нестройные, а местами ещё и нетрезвые ряды кипелленского криминала.

На галерее воцарился хаос.

Дурные твари заскакали по коридорам и галереям, сметая лотки и покупателей с продавцами. Налетели на алхимический прилавок.

Ба-бах!

Что-то из разбившихся бутылей и реторт прореагировало слишком бурно, и с потолка посыпалась каменная крошка.

Тресь!

Бочка с тошнотворным пивом полетела на пол, заливая его зловонным пенистым потоком.

Ой, Вила Пресветлая… Ходу, ходу! Пока кто-то не вспомнил, с чего все началось и не заметил меня.

Я неслась, не разбирая дороги, налетая на посетителей и лотки. Опрокинула стойку с зельями и, подгоняемая проклятьями владельца, едва не споткнулась о выкатившуюся под ноги вазу. Проскакала по остаткам злополучного алхимического прилавка. За спиной грохнуло, и по рынку пополз сладковатый оранжевый дым. Замешкавшись, не успела вовремя уклониться и налетела на криво сколоченный стеллаж. На голову посыпались клетушки с верещащими феями. Да куць тебя! Что ж мне так везет! Отвоёванную у Мыша клетку ваша покорная слуга по-прежнему сжимала в руках, и пока разгоняла искры перед глазами, на меня налетел фееторговец.

— Ты-ы! — взревел он. — Воровка!

Испуганно шарахнувшись назад, я припустила с удвоенной силой, прижимая к себе фею. В попытках оторваться от преследователя, свернула в какой-то коридор, потом ещё в один, а фееторговец упорно пыхтел за спиной.

Потянуло свежим воздухом, морем и сыростью. Кажется, рядом порт. Заметив пробивавшийся с другого конца коридора тусклый свет, со всех ног бросилась туда. С ходу вышибив хлипкую заслонку из рассохшихся досок, выскочила в переулок у пассажирской пристани. С неба по-прежнему лило, ноги разъезжались по раскисшему льду и остаткам снега. На берегу как раз пришвартовался баркас, прибывший из Зодчека. Пассажиры неспешно спускались по трапу, еще чуть-чуть и можно будет затеряться в толпе, но за моей спиной все еще хрипел и топал разъяренный фееторговец.

И тут на пристань вышел патруль Ночной стражи. Внутренне возликовав, я кинулась к ним.

— Держите её! Держите мерзавку! — как гром среди ясного неба проревело у меня за спиной. — Она поймала фею!

Перед глазами вдруг полыхнуло лиловым. Запнувшись о невидимую преграду и потеряв равновесие, я растянулась во весь рост, подкатившись по размокшему льду прямо под ноги к сошедшему с баркаса щеголю в черном рединготе и с тростью в руке. Потемневшие ореховые глаза не сулили мне ничего хорошего.

Постаравшись состроить самую умильную физию на какую была способна, я прикрылась клеткой с феей, словно щитом и радостно выпалила:

— Привет, Балт! А на Тролльем рынке змеюбрей продают…

[1] События романа «Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах»

Глава 2 в которой начинает происходить нечто странное

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Иногда, мне и правда хочется её заколдовать, но тогда придётся глядеть в эти чересчур невинные, как сейчас, глаза до конца моих дней. А это мучительное испытание: праведная злость борется с нежностью, но победить так и не может. Грудь распирает и хочется курить, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Трубки же в последнее время касаюсь редко. Теперь у меня намного больше вредных пристрастий. Так что усугублять не стоит.

— Что ты успела натворить в моё отсутствие?

Вопрос прозвучал не так строго, как мне бы хотелось, и Алана, почувствовав слабину, шустро подскочила с мокрой набережной и выставила перед собой маленькую клетку, словно щит.

— Кроме змеюбрей, они снова торгуют феями… — в доказательство она сунула мне под нос крохотное узилище с крылатой малявкой. Я невольно прянул назад. Всё же не люблю я этот народец. Есть в нем что-то эдакое, недоброе.

— Всё видел и могу засвидетельствовать перед лицом Ночной стражи, — перебил её дородный пан с седой бородищей.

Он комкал в огромных лапах кожаный фартук со следами гари и пропалин, и рокотал, как ворчащий камин.

— Разгромила мой прилавок. Перевернула соседскую полку с зельями. Сломала загон и выпустила каких-то злобных тварей, — в конце каждой фразы он тяжело вздыхал. — Заляпала всё мерзкими алхимическими растворами. Кричала и ругалась, как пьяный тролль, а потом и вовсе ухватила фею и заперла в клетке…

— А ключ проглотила, — поддержал его речь, ухмыляющийся Габриэль, как-то странно поглядывающий на Аланино «приобретение».

Увидев его, Алана что-то пискнула, но тут же метнула сокрушающий взгляд в обвинителя.

— Разглядеть, конечно, не успела, но пойманных фей у него, не меньше двух десятков. Могу показать! Там Мыш ещё этот придурочный ошивался.

Она даже сделала шаг в направлении разбитого входа в городские катакомбы, так что пришлось ухватить её за руку.

— Прошу прощения, пан капитан, — вмешался сержант патруля, как оказалось, поджидавшего на пристани именно меня. — Сам голова требовал, как только вернетесь, чтоб срочно прибыли к особняку пана Мнишека.

— Что там стряслось? — обеспокоенно вскрикнула Алана.

— Никто не пострадал, панна, — шмыгнув носом, пробормотал старший стражник.

Ремиц театрально вздохнул, почти как дородный пан в конце каждой фразы.

— Чтобы там ни было, — проговорил он. — До дружеских посиделок сегодня дело уже не дойдёт. Так что, панна, предлагаю проводить вас домой, раз уж ваш кавалер так сильно занят служебными делами.

— Благодарю, — кивнул я, всё ещё хмуро поглядывая на Алану. — О происшествии поговорим позже.

Она пожала плечами, показывая, что и разговаривать особо не о чем.

— Задержите пока, — приказал я подошедшим стражникам, указывая на гнавшегося за Аланой фееторговца.

— Я буду жаловаться, — всё ещё тиская фартук, выкрикнул дородный пан, но его быстро скрутили и, не обращая внимания на ругательства, повели в сторону Управления.

Остался только сержант. Я же долго смотрел на тёмную дыру входа в подземелье.

— Ты же не сунешься один на Троллий рынок? — хмыкнул Ремиц у меня над плечом.

— Уже без меня сунулись, — осипшим голосом выдавил я и, справившись с собой, зло уставился на Алану. — Просил же, обходить это место стороной!

— Только редких книг хотела прикупить… Со мной же всё в порядке…

— Да что ты говоришь? А делать что теперь прикажешь? Твоё слово против его. Как разбираться? Или у тебя есть свидетели?

Между нами втиснулся Габриэль.

— На Тролльем рынке свидетелей не бывает.

Он улыбнулся Алане и махнул рукой в сторону усадьбы Мнишека, скрывающейся за домами.

— Превратности книготорговли обсудите позже! Панна устала, а вас, мой друг, ждут на месте происшествия.

— Коляска тут рядом, — обрадовался сержант, после того как щекотливое дело разрешилось.

Удостоив живописку недовольного прощального взгляда, я двинулся вслед за старшим стражником, по дороге уточнив, что же такое случилось в моё отсутствие.

— Мнишека обнесли, — отчитался он, когда мы отошли на пару десятков шагов. — Какая-то семейная реликвия пропала, да ешё вещи ценные.

— Куць их подери, тех ненормальных, что решили связаться с Редзяном, — буркнул я.

— Так о том и речь, пан капитан. Говорят, не наши это. Залётные какие-то. Наши бы никогда на Мнишека не полезли.

— Час от часу не легче. Только залётных нам не хватало. Своих сорвиголов прорва, — я оглянулся на разбитый вход в катакомбы. — Поставьте там пару часовых, чтобы не влез кто, и доложите пану Тарунде.

Заместитель, недавно присланный мне в помощь из самой столицы, внушал доверие. Такого человека очень не хватало последние месяцы. Всегда чувствуешь себя спокойнее, если есть кому прикрыть тылы.

— Так точно! — отрапортовал сержант. — Сами поведёте?

Я кивнул. После морского путешествия меньше всего хотелось самому править коляской и сидеть на жёстких козлах, но забирать стражника и оставлять без присмотра открытый вход на Троллий рынок не стоило. Мало ли что оттуда может вылезти, да и разбираться с пропажами горожан, случайно забредших в подземелья, тоже не хотелось.

Всю дорогу до усадьбы Мнишека, стук копыт отвлекал от невесёлых мыслей. Когда-нибудь везение Аланы закончится, и она вляпается в такие неприятности, из которых уже не выберется. Цок-цок. Или того хуже, выберется, но уже совсем другой, с помутневшим разумом или покалеченным телом. Цок-цок. Кажется, наша служебная кобыла чуть прихрамывала на одну ногу. Надо будет сказать конюху, чтобы осмотрел как следует. Цок-цок. Дорогу перебежала, какая-то чокнутая бабка в зелёном платке.

— Тпру-у-у, — пришлось резко натянуть вожжи, и упереться ногами в бортик, чтобы не вывалиться под копыта.

Но зато, мысли о Тролльем рынке окончательно выскочили из головы. Зачем Редзян привлёк городского голову, а не обратился ко мне напрямую? Мы же в более или менее дружеских отношениях. Странная история с этим ограблением. Я не стал делиться с сержантом, но Мнишека знали далеко за пределами Кипеллена. Даже самые перезалётные сорвиголовы должны были понимать, с кем связываются. И либо они такие же сумасшедшие как бабка в зелёном платке, либо им кто-то очень хорошо заплатил.

Слуга встретил меня у ворот усадьбы, видать дожидался, когда приеду. Раскланялся и указал место, где лучше оставить коляску.

Когда я поднимался по лестнице, парадные двери нетерпеливо распахнулись и мне навстречу вылетел всклокоченный Мнишек.

— Где же вы пропадали, пан Вильк? Жду, не дождусь. Хотел отправить свой экипаж к пристани, но влез голова, раскомандовался. Ругал ваших стражников на чём свет стоит. А мне нужны были именно вы, — он вытер испарину со лбами и с шутовским поклоном пропустил меня вперёд.

— Зачем вам сдался именно я?

Его бледность, на фоне потного лба, выглядела убедительно. Чтобы ни пропало, Редзян это действительно ценил. А значит его ударили по больному, и скорее всего не случайно.

— Ты ещё не разучился влезать в чужую память? — почему-то шёпотом спросил он.

— Этому невозможно разучиться, — невольно погладив перстень, ответил я, начав вытирать грязные сапоги о половик.

— Не трать на это время, — нервно бросил Мнишек. — Идём? Я приказал ничего не трогать. Даже не входить в те комнаты, по которым они пошуровали. Дочь услал, чтоб не видела. Так что у тебя будет всё, что ты захочешь.

— Кровь? — деловито уточнил я.

— Много крови! — бешено выкрикнул он.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Удрученно глядя вслед отъехавшему экипажу, я зябко поежилась. Отсыревшая, а местами и насквозь промокшая одежда совсем не грела. Мерзкий ветер, налетавший порывами с моря, выстуживал её все сильнее. Эдак можно заработать себе воспаление легких, ежели пан, куць его за ногу, Ремиц не поторопится и нам коляску отыскать. Я хмуро зыркнула на Габриэля. Ну, не люблю его. Не люблю и откровенно побаиваюсь. Понятия не имею, как Балт умудряется столько лет дружить с ним. Аспид он и есть аспид, не зря его в Школе так прозвали…

Заметив мой неласковый взгляд, алхимик криво усмехнулся.

Да-да, знаю, как вы ко мне относитесь, достопочтенный пан, и что думаете, но это уже ваши личные трудности.

— Де Керси, хватит прожигать во мне дыру, — насмешливо хмыкнул Ремиц, — у вас это паршиво получается. Милая мордашка вам идет куда больше. Экипаж нашелся. Идемте. Доставлю в лучшем виде, как и обещал Балту. Иначе, если вы сляжете с простудой, наш доблестный капитан мне голову оторвет и в банке заспиртует.

— Хотелось бы на это посмотреть, — буркнула ваша покорная слуга, забираясь в карету.

Руку, предложенную Габриэлем, проигнорировала, продолжая сжимать клетку с феей. Ремиц философски пожал плечами и залез следом.

— А вы жестокая, — заметил он, усаживаясь рядом.

— Не больше, чем тот мастер, который делал вам гравировку на артефакте, — я бесцеремонно ткнула пальцем в стеклянный бок, выглядывающий из кожаного чехла на ремне алхимика.

— А что не так с гравировкой? — к моему вящему удивлению в голосе Ремица прозвучала недюжинная заинтересованность. — Кстати, Де Керси, как вы вообще умудрились его заметить? Даже Балт не засек.

— Он не живописец, — пожала я плечами, — там живописная магия, и отвод глаз мне не помеха.

— И все же, что не так с гравировкой?

— Корявое замыкание узора, это пока из того, что видно. Что бы он ни поддерживал, выйдет из-под контроля и скорее всего задурманит голову тому, кто рискнет использовать.

Габриэль нахмурился, усиленно о чем-то думая. Похоже, наконец получилось утереть ему нос. Ну-с, пан заносчивый сноб, что вы теперь скажете?

— Что ж, пожалуй, стоит довериться рекомендациям дорогого друга, — едва слышно пробормотал он и добавил уже громче: — Сможете исправить?

— Если объясните, что это за штука, то может быть.

— Подарочная склянка для зелья, принадлежавшая одному столичному мошеннику, — словно нехотя произнес он. — Его разыскивает Серый трибунал, а следы ведут прямо в Кипеллен. Само снадобье не так важно… А вот упаковка, в ней чувствуется работа одного и того же мастера.

— Мастера? Скорее стеномаза, рисующего лубки на базаре, — хмыкнула я.

Тут коляску тряхнуло на ледяном ухабе, и из клетки раздалось пискляво-хрипловатое ругательство. Узилище отбитой у Мыша пленницы перекосило и дверь едва держалась на одной петле. Так что магической контур разорвался, и пришедшая в себя фея поносила окружающих на чем свет стоит. Смачно сплюнув на дно клетки, малявка наконец перевела взгляд на нас с Ремицем.

— Эй, напарничек, куць тебя рогом да через плечо по нежному месту, — пропищала она, раздраженно таращась на Габриэля. — Ты бы вынул меня отсюда, салага необстрелянный.

Я ошеломленно переводила глаза с феи на алхимика. Судя по кислому лицу последнего, он знал бранящуюся малявку, но все-таки стоило уточнить:

— Вы знакомы, панове?

— А то как же! — воскликнула фея.

— К несчастью, да, — скривился Ремиц. — Здравствуй, Фийона. Похоже, твоя часть задания с треском провалилось, иначе с чего бы тебе сидеть в клетке?

— Тю-у, — протянула она, — да типун тебе на телепун, верзила! Всё идет по плану. Такую важную информацию узнала, что мать моя фея! А вот опоздание тебе ещё припомню, телепень длинноногий! Ты в город уж день назад прибыть должен… — малявка запнулась, видно решив, что сболтнула лишнего и резко сменила тему: — А вы, панночка, всё же довели бы дело до конца, — она вцепилась в дверцу клетки и красноречиво задергала ее туда-сюда.

Всё ещё пребывая в легком изумлении, я нашарила в кармане маленький раскладной нож, тот самый, которым не так давно вспарывала на Бальтазаре штаны2. И, стараясь не поранить боевитую малявку, аккуратно подковырнула оставшуюся петлю. Клетка распахнулась, и фея выпорхнула на волю, приговаривая:

— Вот и хорошо, вот и славненько, сейчас разомнусь…

Она упёрлась ногами в сиденье и мелодично застрекотала крыльями, не взлетая. Потом медленно поднялась в воздух и, коряво отдав честь, насмешливо представилась:

— Сержант Фийона Медвянокрыльска. Ранее летучий отряд Серого трибунала, а нынче напарница этого верзилы. И за что пресветлые послали мне такое наказание, не знаешь, а Ремиц?

Габриэль лишь картинно закатил глаза, всем своим видом показывая, что наказание за неведомые прегрешения послали как раз ему.

— А на счет склянки панночка дело говорит, — прищурилась Фийона. — С ней всегда было что-то неладно, Габик. Пусть бы девчоночка посмотрела. А то ты своими холеными грабельками ничего не сделаешь, только отравушки смешивать и умеешь.

Габик… Я прыснула со смеху, наблюдая, как пунцовеет от злости красивое лицо Ремица. Вот и на вас нашлась управа, пан алхимик. Только то, что он, по словам феи, прибыл в город на день позже чем следовало, меня насторожило. Куць знает отчего, но все же. Стоит рассказать об этом странном разговоре Вильку. Мало ли… Чутью надо доверять.

Габ тем временем, воспользовавшись платком, вынул из чехла резную склянку с поврежденным рисунком и передал мне. Ого, необычная штука. На базаре такую не купишь. Ручная работа. Ваша покорная слуга, поддавшись любопытству, завертела стекляшку, касаясь исключительно платка. Трогать необычные символы руками, не стоило. Просто так подобные узоры даже на подарочные пузырьки не наносят. Хм… Даже форма какая-то странная. Высотой чуть больше ладони. С толстым дном и резной стеклянной пробкой, плотно перекрывающей горлышко. Да и живописная вязь не нанесена на поверхность, а втравлена прямо в стекло, словно писали не красками, а кислотными алхимическими растворами. Интересно, все-таки, как она работает… палец чуть не сполз с платка.

— Де Керси, остановитесь, с вашим кривым счастьем вы не только сами покалечитесь, но и меня покалечите, — поспешил перехватить мою руку Ремиц, в голос которого уже вернулись надменные нотки.

— Да-да, и Вильк вас за это заспиртует насмерть, — огрызнулась я. — Габ, вы что, действительно считаете меня дурой? — пока заворачивала необычный пузырек в платок, наградила алхимика саркастическим взглядом.

Коляска притормозила, а потом и вовсе остановилась. Кучер, постучав в стенку экипажа, возвестил, что мы прибыли. Я вручила Ремицу клетку Фийоны, и неуклюже вывалилась из теплого нутра кареты в промозглую уличную сырь. Благо, экипаж остановился точнехонько напротив моей книжной лавки, и до натопленного зала было всего ничего — каких-то пару шагов. В ранних зимних сумерках уже разгорались тусклые фонари. Дождь, пока мы ехали, почти утих.

На ступеньках лавки с ноги на ногу переминалась Делька, прижимавшая к груди какой-то угловатый сверток. Карета с гербом Мнишеков стояла чуть поодаль. Вид у подруги был потерянный. Мне сразу это не понравилось. В воздухе отчетливо витал душок неприятностей. И отчего-то подумалось, что погром на Тролльем рынке и последующая «теплая» встреча с Балтом — только начало очередной полосы препятствий в моей и без того не самой гладкой жизни.

— Де Керси, надеюсь, в родных стенах вас сторожить не нужно? — насмешливо осведомился Габ, высунувшись из окна в дверце экипажа.

— Не извольте беспокоиться, пан Ремиц, здесь за меня есть кому вступиться до возвращения пана капитана, — не осталась в долгу я, шагая навстречу Дельке и махая ей зажатым в руке платком со склянкой.

Габриэль скрылся внутри кареты и до меня долетела какая-то невнятная возня, а после на улицу выпорхнула Фийона.

— Не боись, Габик, присмотрю за панночкой, пока ты свои проколы латать будешь, — пропищала она. — Только будь уверен — ещё один косяк, и напишу рапорт начальству.

Ремиц буркнул ей вслед что-то нелицеприятное, на что фея лишь хрипло и визгливо расхохоталась, спланировав мне на плечо.

Я мысленно застонала. Только Фийоны мне и не хватало.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Когда Мнишек обещал мне море крови, я думал это фигура речи. Так обычно говорят о всяких пустяках, и море на деле, чаще всего оказывается лужей или даже каплей. Настолько мизерной и незначительной, что полностью обесценивает предшествующую фразу. Делает её жалкой и даже смешной. Но только не в этот раз…

От одного взгляда на кабинет Редзяна, тонувший в багровых отсветах свечей, к горлу подкатывали рвотные позывы. От запаха смерти, вывернутых потрохов, запёкшейся крови и горелого мяса — проняло бы даже забойщика со скотобойни. Под толстым слоем липкой жижи не было видно пола. Тёмные ошмётки свисали с кресел, дивана, письменного стола, настольной лампы, книжных шкафов и даже картин на стенах. Чёрные брызги замарали изящную лепнину на потолке и огромную хрустальную люстру.

Мнишек приложил к носу надушенный платок и пробормотал из-под него:

— Всё самое ценное хранилось в тайнике. У него там нить... с душедеркой, зелье безобидное, но любопытных отваживает на раз. Но что-то пошло не так… И получилось вот это… Какая-то непонятная реакция… То ли они нагрели тайник? Или водой? Даже представить не мог...

Я о такой дряни даже не слышал.

— Как оно… что с…

— Когда соста... соединяется с воздух...ами, воплощается подобие призрака… жутковатая тварь…

Не сговариваясь, мы отступили в коридор и наконец начали дышать.

— Вы с ума сошли? — еле выговорил я, — Хранить такую дрянь дома. А если бы туда случайно влезла ваша дочь?

Редзян нахмурился.

— Тварь получается совершенно бесплотная и вреда причинить не в состоянии. Но чтобы никто в обмороки не падал, кабинет всегда заперт на ключ. Туда даже служанки в моё отсутствие не ходят. Строго запрещено!

— Где вы вообще это достали?

Мнишек пожал плечами.

— Говорю же обычное охранное зелье. На Тролльем рынке на каждом втором прилавке взять можно.

Я едва сдержался, чтобы не зашипеть. На сегодня проклятых подземелий уже предостаточно. Руки чесались арестовать этого хлыща, чтобы думал в следующий раз, какие склянки тащить в свой дом, но кто же мне позволит. Голова за Редзяна горой. Уж слишком хорошие налоги поступают в казну от его верфей и прочих прибыльных предприятий.

— Отойдите, — буркнул я, махнув рукой, и полез в карман за пробирками.

Несмотря на перстень, защищающий меня от дара припоя, всё равно постоянно таскал их с собой. Привычка не только заняла особое место в моём кармане, но и въелась под кожу. Стоило взять пробирку в руку и во рту, из ниоткуда, появлялся мерзкий привкус дистиллята. Как же я его ненавижу! Эта безвкусная дрянь до сих плескается в моих снах и выступает испариной на горячечном лбу. Её невозможно оставить в прошлом, по крайней мере, у меня так и не получилось.

Задержав дыхание, я просунул в кабинет руку ровно настолько, чтобы дотянуться до ближайшего тёмного сгустка на полу. Прислонил пробирку, быстро мазнув краем, и сразу же выбрался в коридор. По стеклу поплыли алые разводы, немедленно окрасив дистиллят розовым. Оттенок припоя менялся на глазах и слишком быстро потемнел. Такого ещё не бывало. Мне даже захотелось отказаться вливать эту дрянь в рот, а тем более пропускать через себя, но тут из-за плеча высунулся Мнишек.

— Выглядит отвратительно, — озвучил он мои мысли.

Моя спина сама выпрямилась, словно рессора телеги, с которой выгрузили пузатые пивные бочки.

— Вот именно. Как считаешь, стоит твоя реликвия того?

Я невольно взмахнул пробиркой, и жижа внутри совершенно почернела.

Редзян поджал губы и мотнул головой.

— Понимаю, — устало выговорил он, — что прошу огромного одолжения. Помню, что с тобой творилось в прошлый раз на корабле. Но эта, как ты выразился реликвия, не только дорога мне как память. Книга опасна. В неумелых руках, она может натворить столько бед…

Его даже передёрнуло.

— Она перевернула мою жизнь.

Опять книга. Сам не понял, произнёс это вслух или прорычал мысленно. Ещё не хватало, чтобы редзянова реликвия попала к Алане. По спине пробежал предательский холодок.

Я отошёл к стулу, стоящему у стены, и сел. Сразу же махнул рукой, чтобы Мнишек даже не думал подходить. Медленно снял перстень и убрал в нагрудный карман жилета. Как там бишь моё правило? Попробуй тут подумай о хорошем и найди что-то светлое. Подавив трагический вздох, перехватил пробирку за горлышко и поднёс к губам. Проклятье, как же не хочется снова погружаться в чьё-то жуткое предсмертие. В тайне надеялся, что это никогда больше не повторится. Тёмная мерзость прокатилась по языку и обрушилась в горло. От солёной горечи свело скулы, но самое страшное ждало впереди.

Я даже не сразу понял, что вижу редзяново поместье не своими глазами. Казалось, ничего не изменилось, только вместо Мнишека, почти на том же самом месте, стоял другой человек, облепленный длинным, будто бы мокрым, плащом с капюшоном, стянутым бечёвкой под самыми глазами. Они блестели в темноте, и в этом блеске чувствовалось нетерпение.

— Должна быть тута, — сипло протянул он, тыча пальцем в закрытую дверь кабинета.

Тот, кем стал я, мотнул головой в ответ и подошёл ближе, пальцы в перчатках забрякали набором отмычек. В замочной скважине что-то хрустнуло, потом щёлкнуло.

— Не лезь вперёд батьки, махалёнок!

Меня, а точнее того самого махалёнка грубо отпихнули в сторону. Я… он отшатнулся, переступил с ноги на ногу, но устоял. Дверь распахнулась от пинка ноги, и в кабинет кипелленского богатея заскочили двое: укутанный в мокрый плащ и почти такой же, только покоренастее, второй. Они деловито пробежали вдоль стен. Один влез под письменный стол, а второй зашуровал по полкам с книжками. Я подавил комок обиды, начавший разрастаться в горле, и пошёл следом. Тяжело быть на подхвате у маститых столичных воров, когда приехал из глухой деревушки на окраине Растии. Тем более, коли тебе постоянно напоминают, что ты всего лишь замена махрового медвежатника и номер твой девятый. Если бы бравый парень не сломал ногу на последнем подскоке, так бы и лазил до сих пор по амбарам в своей Верхней Мухосранке. Цени, что добрые дяди взяли тебя на серьёзное дело и не путайся под ногами, тогда может и нахватаешься воровских премудростей.

Поэтому, лезть в дальнюю часть кабинета я не стал, хоть и понимал, что ценность, за которой нас отправили, хранится именно там. Помялся у входа, делая вид, что обыскиваю низкую тумбу с резным графином и стаканами. Постучал по стенам, якобы в поисках тайника. А сам всё смотрел, что творят столичные козыри. Грымза так старался, что чуть не перевернул хозяйской стол. Искал спусковой механизм, все знают, что богатеи прячут их под своими столами. Но этот оказался хитрее, и заныкал где-то ещё. А вот Крыле повезло, сунула свои шустрые хваталки куда надо. Книжка толстая задвинулась внутрь шкафа, и в куске стены за картиной открылся тайник.

Я сделал шаг, чтобы разглядеть что там внутри, но Грымза сразу заворчал:

— Пасть захлопни! — рявкнул он. — И не вздумай остальных позвать, пусть дальше по подвалам лазают.

Пришлось пожать плечами, чтобы он отстал.

Крыла поцокала языком, высматривая в темноте скрытые ловушки, говорят проклятые богатеи способны на охранение своего золота поставить любую сволочь, хоть из самой бездны. Я осенил себя благодатью четырёх богинь. Пусть нам сегодня повезёт. Богатей не обеднеет, а моим батьке с мамкой новые рубахи не помешают, а может даже корыто.

Крыла так долго возилась, что у меня слюни засохли, а Грымза начал орать шепотом.

— Чего ты возишься, лярвица, ща все сбегутся?

— Хлебало завали, без твоих соплей разберусь.

Она вытянула какую-то нитку и намотала на палец.

— Видал, образина? Ща бы гакнулись все куцю на елдын.

Грымза только зарычал в ответ, а Крыла отодвинула перегородку и плеснула в тайник из пузырька какое-то зелье. Пар брызнул над её головой, своим шипеньем перекрыв сдавленный рык Грымзы. У меня от визга из ушей кровь брызнула. Что-то жахнуло и в кабинете стало светло, как днём. Пар изогнулся корявой лапой и вонзил белёсые когти в голову Крылы. Она заголосила так, будто второй раз рождалась. Слетел капюшон. Её башка начала раздуваться, так что повылезли волосы. Кожа на шее треснула и во все стороны полилось все то, что было у неё внутри. Я попытался сдёрнуть в коридор, но ноги заплелись, а клоки пара уже крутились всюду и рвали на части всё, до чего могли дотянуться. Один вонзился в меня и всё закипело. Пресветлые четверо, никогда не было так больно. Казалась сам воздух обернулся кипящим паром…

Удар заставил сжаться.

Я что-то орал.

От второго удара на глазах выступили слёзы.

— Куць тебя подери, Бальтазар! Ты живой? Отвечай!

То, что на меня орёт Мнишек, не укладывалось в голове. Почему он зовёт меня этим странным именем. Да откуда он вообще обо мне узнал?

— Воды, — еле выдавил я, потихоньку начав соображать — кто такой.

— Напугал, — резко бросил Редзян. — Думал, ты того.

Он сунул мне в руку бокал, и я чуть не отпил, но вовремя вспомнил про перстень. Надо быть осторожнее, а то проклятие припоя загонит в такие дебри, из которых уже не выберешься. Нащупав карман на груди, достал заветный оберег и надел на палец. В голове стучала странная мысль: чего столичным ворам понадобилось в поместье Мнишека? Уж слишком далеко забрались они от Клёнека.

— Что ты там хранил?

— Немного золота, — он шмыгнул носом. — И книгу.

— Да какого дидька… — я подавился водой и откинулся на спинку стула. — Они брызнули в тайник какое-то зелье. Наверное, думали, что смогут себя обезопасить, но оно, видать, и вправду вступило в реакцию с твоим и… Всё, что соберешь в тайнике, отправь в Школу Габриэлю Ремицу. Он проведёт анализ и будет понятно, что произошло.

И рассказа Аланы Де Керси хозяйки книжной лавки «У моста»

Притихший дождь снова начал усиливаться, и я поспешила запрыгнуть на крыльцо к Адели. Прижав дверь бедром, споро провернула ключ в скважине и втащила подругу внутрь. И так уже продрогла, устала, а ведь ещё придётся пережить бурную головомойку от моего бравого чародея. Вот где не было печали, мракобесы накачали…

Стоило нам переступить порог лавки, как навстречу хищным умертвием выпорхнул призрак бывшего хозяина.

— Ну как?! — Врочек, казалось, аж трясся от нетерпения. — Что нашла? Давай, не томи!

— Полпуда ничего и ещё немного сверху, — огрызнулась я. — Бизнес, бизнес… связи теряем, — перекривлять брюзжание призрака, которым он изводил меня последние две недели, было даже приятно.

— Да что стряслось-то? — заметно осадил мои попытки поворчать полупрозрачный пан Франц.

— Кукусильда, — сказала, словно выплюнула я, — змеюбри, феи, Вильк! И сто левков убытка! Чтоб вас с вашими связями и Тролльим рынком…

Договорить не получилось, ибо из-за стеллажей выбрался второй призрак. Анисия дымным вихрем подлетела к нам и накинулась на Врочека.

— Ах ты, старый злодей! Все-таки заставил малышку сунуться в это кодлище! Совсем уже мозги растерял, Францишек!

Когда речь только зашла о походе на Троллий рынок, Ася проявила внезапную солидарность с Вильком, совершенно не одобрив идей Франца.

— Да много ты понимаешь в книгопродавческих делах, — попытался отбиться от неё Врочек.

— Уж не меньше твоего! Алана только жить начинает, а ты её втравливаешь! Ууу… Вот накляузничаю чародею, ужо он тебя!..

— Жить ей, в первую очередь, надо на что-то, деньги из воздуха не заведутся, — буркнул Франц. — И вообще, кыш, покойница!

— Ой, а сам-то, сам…

Поняв, что перепалка грозит затянуться надолго, я потащила Адель вглубь лавки к своему столу. Из тени между стеллажами, перестукивая деревянными ножками-лапами, выбрался диван и тут же полез под руку, требуя, чтобы его почесали за подушками.

— Привет, Кусь, — пришлось похлопать образумленную мебель по фигурной спинке.

За полтора месяца диван не только окончательно прижился в лавке, но и обзавелся прозвищем за… правильно, за привычку разевать не по делу зубастую пасть.

— Дель, садись, я мигом, в сухое только переоденусь, а то не хватало ещё на Праздничную неделю утонуть в соплях.

— Да уж, — Делька тут же плюхнулась на бархатные подушки, и принялась почесывать Куся. Диван басовито урчал.

Мне же оставалось заскочить в жилые покои, но первым делом стоило запихнуть в тайник отданный Ремицем пузырёк. Нечего им размахивать, словно сигнальным флагом. На досуге посмотрю, что с этой штуковиной не так.

Не успела я натянуть сухие чулки и сменить отсыревшую обувь, как из лавки долетел громогласный рык дивана, визг Адели, грохот посыпавшихся на пол книг, и дребезжащий вопль пана Франца: «Кто впустил эту мелкую сквернавицу в лавку?! Алана!!!»

Куць и все его отродье! Фийона! За свалившейся неразберихой, совсем забыла про фею. Что там натворила дерзкая малявка, оставалось только гадать. На ходу шнуруя юбку, я поспешно выскочила в общий зал.

Картина оказалась поистине достойной запечатления. Делька ошеломленно сидела на полу, потирая поясницу, а вокруг неё разлетелись исписанные убористым почерком желтоватые листки. Рядом валялась смятая упаковочная бумага. Диван, встав на дыбы, сотрясал передними лапами ближайший стеллаж, усыпая пол книгами, а с верхней полки на него рассерженной кошкой шипела Фийона. Стрекозиные крылышки феи посверкивали ядовито-зелеными искрами, такие же сполохи проскальзывали между малюсенькими пальчиками. Призраки бестолковыми молями кружили возле места катастрофы, тщетно пытаясь угомонить разошедшуюся мебель.

— Кусь, место! — рявкнула я, одной рукой застегивая мелкие пуговки на расхристанной блузке, второй поддерживая спадающую юбку.

Диван нехотя отошел от стеллажа, когда мне удалось совладать с расползающейся одеждой и перестать напоминать неудачливую любовницу, застуканную ревнивой женушкой в момент милования с её благоверным.

Адель, стоя на коленях, собирала разлетевшуюся рукопись. Призраки скорбными тенями зависли в полуметре над полом. Кусь виновато переминался с лапы на лапу все ещё недовольно порыкивая в сторону феи. Та перестала сверкать ядовитыми огнями, но спускаться вниз не спешила.

Догадаться, что тут произошло, было не трудно. Скорей всего, фее, уж не знаю зачем, приспичило колдовать. А диван, на дух не выносивший магов, взбесился. И если Вилька он признал за своего и внял моей просьбе не рвать больше капитанских штанов, а показывать свой норов перед посетителями Кусю запрещалось под страхом растопки; то на фее он оторвался по полной, не сочтя оную ни гостьей, ни посетительницей.

Фийона, заметив, что диван усмирен, рискнула спикировать вниз, кроя и меня, и мебель на чем свет стоит:

— …и вообще, лицензия на эту чуду-юду скаженную у тебя есть?!

Лицензия, конечно, была, пусть и полученная в Школе задним числом при содействии моего старого учителя — магистра Никола. Но на её предъявление не хватило времени. Оскорбленный в лучших чувствах диван раззявил пасть на боку и звучно щелкнул зубищами.

Фея замолкла.

Фея исчезла.

Несколько секунд я недоумёно переглядывалась с Делькой и призраками, пока из недр дивана не донеслись приглушенные фейские вопли, обещающие нам золотуху с почесухой и чих с расстройством желудка.

Адель нервно хихикнула. Мне же оставалось только присесть напротив Куся и, с тяжелым вздохом, начать увещевать несговорчивую мебель «выплюнуть каку». Диван оставался глух и нем, вдобавок несколько раз злорадно подпрыгнул, не иначе, как для острастки сидящей внутри добычи.

— Кусь, фу! — не выдержала я. — Плюнь! Куць тебя во все подушки! На дрова пущу! — угроза, обычно мгновенно усмиряющая диван, в этот раз не возымела никакого действия.

Мебель продолжала упорствовать, периодически потряхивая «башкой». Фея отчаялась и затянула какую-то заунывную арестантскую песню. Выносить эту какофонию не было уже никаких сил, и я прибегла к запрещенному приему: наклонилась к дивану и раздраженно прошипела:

— Верну Мышу на опыты!

Кусь набычился и попятился от меня задом, пихнул ещё один стеллаж и присел на лапах, когда на него полетели тяжелые тома по начертательной магии. Фея внутри взвизгнула и затихла.

— Ну! — я требовательно протянула руку к диваньей пасти.

Тот помялся, переступил лапами, глухо постукивая о пол, и недовольно выплюнул добычу мне в ладонь. Не ожидая, что Фийона окажется такой увесистой при росте в десять дюймов, я едва не уронила её, и только аккуратно усадив пострадавшую на стол, устроилась напротив.

— Фийона, вы в порядке, он вас не покалечил? — меньше всего хотелось объяснять в Сером трибунале, почему их сержанта сожрала моя мебель.

Диван обиженно сопел за моей спиной.

Фея вяло покачала головой и хрипло пропищала:

— Шапра3 есть?

— Есть. Дель, в кабинете в верхнем левом ящике стола фляга, принеси, а?

Адель, коротко кивнув, метнулась в кабинет. Врочек недовольно заворчал себе под призрачный нос, что грех переводить шапру на какую-то там фею, тем более, его шапру. На резонное замечание Анисии, что пойло призраку уже без надобности, Франц надулся ещё больше, и перепалка пошла по второму кругу. Устало отмахнувшись от них, я подозвала диван и пересела на него, здраво решив, что гораздо лучше пристроить свое бренное тело с комфортом, чем сидеть на корточках. Вернулась Делька с квадратной флягой темного стекла в руках.

Нацедив несколько капель в отвинченную крышку, я протянула её фее. По лавке мигом разнесся аромат пряностей. Фийона, выхватив у меня импровизированную чашу, выхлебала её в два счета, громко хлюпая.

— Хозяйка, по-овтори-ить, — пьяненько потребовала фея, сунув мне под нос опустевшую крышечку.

— А не развезет, — очень сильно постаравшись превратить насмешку в сомнение, спросила ваша покорная слуга.

Ну не вязалась у меня эта нахальная малявка с грозным Серым трибуналом.

— Не-е, — заплетающимся языком пробормотала она, — л-лей, ик!

Пожав плечами, вновь сунула ей в ладошки наполненную крышечку. Едва дохлебав до половины, фея громко икнула, свела глазки в кучку, завалилась на бок и тоненько с присвистом захрапела. А остатки шапры заляпали стол.

— Говорила же ты ей, развезет, — хихикнула Делька. — Откуда она вообще взялась?

— Это долгая история, — отмахнулась я, — расскажу как-нибудь. У тебя-то что случилось?

За всем приключившимся в лавке сыр-бором Адель слегка повеселела и не выглядела такой уж озабоченной, как на крыльце, но стоило вернуть её к насущным проблемам, как вновь помрачнела.

— Джульетта умерла, — хмуро сообщила Делька.

— Скворцонни? — зачем-то уточнила я, хотя и так было ясно. Иных общих знакомых по имени Джульетта у нас не было, но подруга все равно кивнула. — Как? Когда?

— Неделю назад. А узнали только сегодня, когда нарочный из Клёнека привез пакет от её душеприказчика. Мы с отцом едва с кладбища вернулись — у матушки сегодня годовщина, — напомнила Адель, видя мой недоуменный взгляд.

Я лишь кивнула, да, точно, Редзян, отец Адели, уже лет двадцать, как безутешный вдовец.

— А тут только с нарочным переговорили, даже в дом толком не вошли, как мажордом на батеньку налетел с воплями «обокрали, убили, ограбили», — вздохнула Делька, — и ведь не в первый раз — неделю назад только горничную уволили, потому как рылась, где не следует. И это человек проверенный, иных в доме не держат. Ну, батенька лицом малость изменился, меня поспешно услал подальше. Я-то все равно к тебе собиралась… А пакет от Джульетты на моё имя был, ну его и забрала. Пока ехала, открыла, посмотрела. Там рукопись для тебя, так что заказ в силе, не переживай…

Ответный кивок получился слишком глупым. Какой заказ, какая рукопись, на Адели лица нет!

— Делька, а ну выкладывай все! — потребовала я. — Что такого страшного было в том пакете, что ты сидишь, словно у тебя несварение.

Подруга секунду помешкала, а после дрожащими пальцами вынула из-за корсажа сложенный в несколько раз лист бумаги.

— Это письмо от Джульетты, — выдохнула она.

Я забрала послание и углубилась в россыпь маленьких округлых буковок.

Та-ак… Дорогая моя Адель… угу, взаимное эпистолярное лобызание в щеки, природа-погода, уведомление о том, что если сие достигло рук получателя, то отправительница померла. Дальше… О, Делька нынче ещё более завидная невеста, чем раньше… Ну никто не говорил, что пани Скворцонни бедна. Ага! А вот и обо мне пара слов. Рукопись, контракт, куда отправить по завершении работ… Я быстро пробегала глазами убористые строчки, но споткнулась на очередном абзаце, и вытаращилась на письмо, словно на ядовитую гадюку. Что-о?!

— Ты из-за этого сидишь, будто пуганная мышь? — ваша покорная слуга повернула листок к Адели, указав на имя её матери в строке.

Подруга судорожно кивнула.

— А-алана, — запинаясь, выдавила она, — знаю, что мой отец не самый светлый и безобидный человек в Растии, да и с Джульеттой они не ладили, но её подозрения про маму…

— Да какие уж тут подозрения, она прямым текстом пишет, что он убил Агнешку, — скривилась я.

Вот уж точно, не было печали, мракобесы накачали.

— Ну вот как ты думаешь, могло…

— Да никак не думаю, — прервала я подругу, — с твоим батенькой стараюсь не пересекаться, но ты-то его лучше знаешь.

— В том-то и дело, что знаю, — красивое лицо Адели застыло маской, у губ прорезались глубокие складки. — Поэтому хочу сама во всем разобраться! — выпалила она. — Джульетта, конечно, батеньку не жаловала, но и на пустом месте такого бы говорить не стала. А меня он после смерти маменьки так холил, лелеял, что чуть не молился! — Делька порывисто выхватила у из моих рук листок и, сложив, вернула за корсаж.

— Разве что у него напрямую спросишь, — в моем голосе прорезался здоровый скепсис. — Если что и было, так за столько лет быльем поросло.

— Нет! Маменькина комната заперта с момента похорон, если там порыться, то, мало ли что всплывет! Лана, мне нужно знать! Поможешь мне или, может, ты Вилька попросишь разобраться?

— Э нет, только не Балта, — хмыкнула я. — Он-то уж точно поставит твоего батеньку в известность о странных изысканиях его любимой доченьки, а меня сожрет за пособничество в оных. Сами справимся. Что мы, глупее Ночной стражи, что ли? Да и в любом случае наше знание при нас и останется.

Адель согласно кивнула в ответ.

Из записок Бальтазара Виька капитана Ночной стражи

В голове ещё шумело от предсмертных криков столичных воров. Алхимия самая мерзкая человеческая выдумка, даже хуже магии. От одной мысли о липких разводах в кабинете Мнишека меня перекосило. Сделав несколько глубоких вдохов, я всё же нашел в себе силы спуститься с крыльца во двор и, поглощенный безрадостными мыслями, чуть не налетел на Марека.

— Пан Вильк! Ужас, какое дело! Нужно спешить!

Парнишку, за заслуги в прошлом деле и при моей рекомендации, повысили до младшего дознавателя. Но мне всё чаще казалось, что ума в рыжей голове так и не прибавилось. Только сырой ветер между ушами и гуляет, развевая сиреневые рюши дородной полутролльки. После отъезда Люсинды этот оболтус неделю ходил пришибленный.

— Кипелленскому радетелю явился куць и потребовал отпустить грехи?

— Что? — он так захлопал рыжими ресницами, что чуть не взлетел.

— Когда закончится этот день? — я мученически закатил глаза. — Что стряслось?

— Пан Ремиц просит вас немедленно прибыть в Школу Высших Искусств.

Осталось только зажмуриться и садануть тростью по брусчатке Редзянова двора. Если Габриэль решил таким образом затащить меня на дружеские посиделки — прокляну! Самой чёрной-пречёрной магией. И совесть не замучит.

— Зачем? — еле выдавил я.

Марек наклонился ближе и прошептал:

— Парты ожили.

— Это же Школа Высших Искусств!

— Двери сами открываются и закрываются.

— Это же Школа Высших Искусств! — тупо повторил я.

Склоняясь к мысли помимо Габриэля проклясть и своего надоедливого подчинённого.

— Книжный шкаф наступил на ногу декану. Реторты с колбами сами зелья смешивали да плескали на адептов, а то и преподавателей. И теперь у некоторых уважаемых панов рога повыросли не хуже, чем у оленей в княжьих угодьях. А кое у кого ещё и копыта с хвостами, чисто куцьи родичи! Мусорные ведра расплескивали помои прямо во время занятий. Про уборные и вовсе говорить неудобно. Даже женские потеряли всякий стыд.

Тяжело вздохнув, я полез в коляску, махнув рукой, чтобы Марек садился на козлы. Раз уж прибежал, пусть теперь везёт к Ремицу.

Мой рыжий подчинённый хлопнул вожжами, но рта не закрыл, продолжая пересказывать все школьные происшествия. Неужели Габриэль сам не в состоянии разобраться со взбесившейся мебелью? Студенты старших курсов и раньше устраивали подобные шалости. Зачем для этого тратить время капитана Ночной стражи? Которому ещё искать выживших столичных воров, умудрившихся упереть «бесценную» книгу Мнишека.

— А солонка летала над столами и посыпала учёных панов солью, будто они свежевыловленная рыба. Рыбаки всегда сыплют её очень много, чтобы рыба не протухла. Мой дядя говорил, что это в разы дешевле магии, на которую не всегда можно положиться.

Прозрения Марекова дядьки меня мало волновали, в отличие от цели столичных воров. Судя по тому, что получилось увидеть, пришли они не за книгой. Её прихватили в качестве компенсации. Раз уж их наняли в самой столице, дело не в книге, пусть и способной, по словам Мнишека, натворить множество бед. Тут что-то другое. Вот только бы знать, что?

— А половая тряпка путалась в ногах. Ладно бы у студентов. Так по её вине упала с лестницы целая делегация алхимиков, специально приехавшая в школу из Клёнека…

— Что? — переспросил я, поднявшись с холодного сиденья.

— Что? — не понял Марек. — Тряпка половая. Которой пол моют. Наверное, от старой мантии…

— Нарочно? — с трудом выговорил я.

—Тряпка? Да кто ж её разберет нарочно она или по недомыслию…

Видно лицо моё стало столь зверским, что Марек поспешил заткнуться. Жаль, ненадолго.

— Зря вы, пан Вильк, — обиженно надувшись, пробубнил он. — В книжках умных по нашему ремеслу пишут, что детали это главное. Если вызнать, какой костюм пустили на тряпку, можно много узнать и о самом преступлении. Все взаимосвязанные причины и следствия…

И где только слов таких нахватался… Руки жутко засвербели от желания дать свежеиспеченному дознавателю тростью по голове, однако пришлость сдержаться. Если в Ночной страже все начнуть лупить друг друга, то уж с обычных горожан вообще спросу не будет.

— Что за делегация? — перебил я его разглагольствования.

— Того не знаю. Это мне привратник рассказал во время опроса. Он их хорошо рассмотрел. Грит неказистые такие. В тёмных плащах с капюшонами. По виду никогда не скажешь, что делегация. Четверо мужиков, пацан и баба… то есть женщина. А с виду, чисто нетопыриха. И язык у ней, что срамной веник. Её старший всё время про какие-то крылья спрашивал. А она ругалась только…

По спине пробежали мурашки. Неужели наши грабители наведывались в Школу? Не бывает таких совпадений.

— Когда они были?

— Да вроде утром вчера. Больше не приходили. Хотя сегодня должны были опять. Так привратнику баба… женщина эта неприятная и сказала, мол, морду не вороти, если пана Мыша сегодня не будет, завтра опять придём. Мол, встреча у них там с паном Мышем условлена.

Я аж заёрзал на сиденье.

— А предметы образумленные когда появляться начали? Вместе с алхимиками или позже?

— Неа, намного раньше. Если бы пан Габриэль крик не поднял, вас бы и беспокоить не стали. Но он там что-то нашел такое, — Марек шмыгнул носом. — Такое, не знаю, в общем не сказал мне, повелел вас привезти. Сказал, что вы у пана Редзяна обретаетесь по делу. Я было возмутился, что Ночная стража не слуга на побегушках, так он знак Трибунала показал и выгнал. Он что теперь в Трибунале служит, пан Вильк?

Я кивнул и откинулся на спинку. Всё произошедшее за день вдруг начало складываться в одну общую картинку. Пока разбитую на части, словно напольная мозаика, но явно долженствующую собраться воедино. Лжеалхимики зачем-то искали Мыша, не нашли и обещали вернуться сегодня. Может быть хотели взять его с собой на дело? Или получить какие-то сведения. Но не смогли. Поэтому отправились к Мнишеку сами. Может быть поэтому и не знали точно, что и где искать? Трое погибли. Остальные трое взяли книгу и сбежали. Алана в это время забралась на Троллий рынок и встретила Мыша там. Значит с лжеалхимиками, он скорее всего, ещё не пересёкся.

— Его надо срочно найти!

Марек вздрогнул от моего крика и обернулся.

— А что же его искать, пан Вильк. Он же вас ждёт. Сам же за вами слал.

— Мыша найти, — буркнул я. — А привратнику скажи, чтоб, как алхимиков увидит, немедленно весточку прислал. Надо задержать эту делегацию.

— Так точно!

— Вот именно.

Я снова привалился к спинке сиденья, но ничего путного в голову уже не лезло. Усталость давала о себе знать. Нога снова разболелась, а мысли спутались и завязались узлом. Срочно нужна была трубка, чтобы привести их в порядок. Но она лежала дома в верхнем ящике письменного стола. До которого в ближайшие несколько часов добраться не получится.

Мы влетели на мост, ведущий к Школе Высших Искусств, удары копыт по мостовой разлетелись на несколько кварталов. Нормальные люди в это время ужинают со своими семьями в своих уютных домах. И только капитан Ночной стражи мечется по городу, как чокнутая стрыга в поисках жертвы.

— Вот он! Вот он! — тыча пальцем в темноту ворот, закричал Марек.

— Потом его настропалишь, — отмахнулся я. — К Габриэлю давай!

Во внутреннем дворе школы, оказалось неожиданно пусто. Ни шумных студентов-лоботрясов, которых оставили после занятий за провинности, ни припозднившихся преподавателей. Только порывы холодного ветра, гоняющие неприбранный мусор и жёлтые листья, случайно залетевшие в этот каменный колодец.

Я выпрыгнул из коляски, а Мареку махнул рукой в сторону ворот, отправив объясниться с привратником. Крикнул напоследок, чтоб послал Быря за штатным художником. Пусть хоть со слов смотрителя ворот портреты этих «алхимиков» набросает. Пан Зденек такое может, хоть и не живописец. А уж если на воротах до сих пор дежурит старый пан Котек, так за точностью дело не станет

Сзади раздалось: «Балт! Куда запропал?..». Но я лишь отмахнулся, не признав голос. Ещё одной нежданной встречи сегодня мне не пережить. Кому надо, найдёт и в более спокойное время, а если не надо, то и разговаривать не о чем. Только время зря потеряю.

Из записок Аланы де Керси хозяйки книжной лавки «У моста»

— То есть, ты хочешь сказать, что твоя очумелая мебель едва не сожрала сержантку Серого трибунала? — Адель округлила глаза, отчего те стали похожи на два голубых озерца на её лице.

Фея продолжала пьяно похрапывать на столе. Пожалев малявку, Делька переложила её на свою муфту. Так что Фийоне было грех жаловаться — трезвела она с комфортом. Каюсь, мы с Делькой тоже хлебнули из крышечки, чтобы хоть как-то успокоиться и постараться разложить свалившийся на нас сумбур по полочкам. И теперь по лавке плыл въедливый запах пряностей на хмелю.

— Да! — я как раз балансировала на приставной лесенке, распихивая по верхним полкам отданные подругой книги.

Толстый том с медной застёжкой вывернулся из руки, ободрав мне пальцы. Куць забери эту начертательную магию и все талмуды по ней в придачу! Но куда больше меня тревожил Ремиц. Зачем-то же этот змей вернулся в Кипеллен! Боюсь, как бы он не втравил Балта в новые неприятности, да и меня заодно, уже начинаю жалеть, что вызвалась посмотреть странный пузырек.

— Вильку и так в последнее время работы хватает, а тут ещё фея с Трибуналом — последнее пробормотала уже вслух.

— Угу, — хмыкнула Делька. — Вы хоть целовались кроме того раза на балу? А то от вас только и слышно «работа-работа-работа»… и шахматы, — ехидно закончила она.

Я неопределенно фыркнула. Ну да, шахматы… Когда помогала Балту разбирать бардак в кабинете, нашла коробку. И тут выяснилось, что пан капитан уже много лет страдает от отсутствия толкового партнера. Его закадычный дружок Ремиц, оказывается, играть не умел. Врочек — тоже. Зато умела я. Отец когда-то научил. Уборка была забыта: первая партия разыгрывалась прямо на полу посреди разбросанных бумаг и прочего мусора. И если поначалу Балт лишь иронично хмыкал в усы, то после объявленного ему шаха подобрался, и игра пошла всерьез.

Вернуться домой довелось только утром, радуя окружающих красными с недосыпу глазами, темными кругами под оными и абсолютно идиотской улыбкой. Перед рассветом мне-таки удалось взять капитана измором, сведя партию вничью. Заглянувшая в лавку Адель изумилась моим «цветущим» видом, а я сдуру брякнула, что ночевала у Вилька. А на многозначительное Делькино: «И?..», с ещё большего дуру ответила: «Всю ночь в шахматы играли». По мне так если с человеком хорошо, то почему бы и не просидеть с ним за шахматами ночь напролет? Но у Адели на сей счёт иное мнение. Насколько мне известно, у них с Румпелем роман крутился полным ходом…

Над входной дверью брякнул колокольчик, и Кусь восторженно поскакал навстречу вошедшему. Кроме меня и Румпеля эта образумленная зараза больше никого так не встречала…

А вот и тролль, собственной персоной, легок на помине. Быстро он в Ривас и обратно сгонял.

Хозяин таверны «Под мостом» откинул капюшон изрядно промокшего плаща и встряхнулся, словно кот. Делька с радостным писком повисла у него на шее.

— Привет, — прогудел тролль, подхватывая Адель и кружа с нею по лавке.

— Плащ на древеса повесь!!! Книги намочишь! — замахала я руками и едва не загремела с лесенки. — Ай! — второй рукой Румпель подхватил меня и ссадил на пол.

— Не трожь, у неё свой спаситель есть! — с наигранной ревностью Делька дернула тролля за выбившуюся из пучка прядь.

— Ну, пока он занят, могу и подсобить, — фыркнул Румпель. — Кстати, как бы его самого спасать не пришлось, — уже серьезно закончил он. — Алана, ты когда Балта в последний раз видела?

Слова тролля мне не понравились. В душе снова проклюнулся червячок тревоги. Мне слишком хорошо известно, какая у Вилька работа, а учитывая его дар припоя…

— Днем, — ответила ваша покорная слуга, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Все в порядке было. Свеж, бодр и сердит, обещал мне голову открутить… А-а что?

— А то, что полчаса назад его во дворе Школы сдыбал. Я-то в город через Топлые ворота въехал, дай думаю, Мыша проведаю. Он же до сих пор за погром в таверне не расплатился, с… скотина. Ну дык, напомнить хотел. А в Школе сам куць ногу сломит. Мракобесие какое-то творится. В предметы словно бес вселился. Меня мусорное ведро чуть за зад не цапнуло. Мыша так и не нашел, прячется где-то, г… грызун драный! Зато этого видел… хлыща-алхимика. Ну, который Балта лепший дружок…

— Ремиц?

— Во-во, Ремиц! Он же и Ночную стражу вызвал. А как те приехали, то рыжего хлопца, что за Вильком раньше таскался, куда-то отправил. За паном капитаном, видать. Потому как вернулись они уже вдвоем. Так вот, на Вильке лица не было. Синюшный, как утопленник, чуть не шатается. Я его окликнул, да он не расслышал. Похоже, опять своих припоев нахлебался. В прошлый раз его таким дурным видел, когда ты с ним чудовище на мосту гоняла. Шёл как на казнь, еле ногами перебирал, а рыжего куда-то отослал. Не к добру это…

«Паршиво, — отстраненно подумала я. — Если Балт действительно после тяжелого припоя, а, скорей всего, так оно и есть, и Габ втравит его в какое-то затратное колдовство…» — шальная мысль не додумалась, потерявшись в бестолковом метании по лавке и поисках хотя бы шали. Нашла, закуталась и шагнула к двери.

— Лан, ты куда? — ошеломленно цапнула меня за локоть Делька.

— В Школу!

— Пешком? В шали по дождю? Алана, не дури! Подожди меня!

Я нервно хихикнула. В этом вся Делька — чушь пороть, так только вместе.

— У меня коляска возле лавки стоит, забыла? — Адель поспешно накидывала на плечи теплую пелерину, подбитую мехом. — И фею не забудь! Отдашь пану Габриэлю его напарницу тепленькой, — саркастически закончила она.

Куць! Точно! Фея! Не оставлять же здесь эту жертву пьянства и диванного произвола.

Я осторожно подхватила муфту с Фийоной. Крылатый сержант Серого трибунала всхрюкнула и пробормотала что-то нелестное в наш адрес, но не проснулась.

Румпель, видя такое дело, уже стягивал развешанный на ветвях Ясеня плащ, под которым успела натечь изрядная лужа. Ничего, древес соберет.

Минуту спустя мы втроем вывалились под дождь и впихнулись в коляску. А кучер, получивший приказ «Гнать что духу до Школы!», подстегнул застоявшихся лошадей.

Из записок Бальтазара Виька капитана Ночной стражи

Фойе Школы Высших Искусств заливало багровое сияние, пробившиеся сквозь световоды в потолке. Даже переливающиеся в воздухе крошечные пылинки, окрасились закатным багрянцем и превратились в брызги крови. Поэтому почти скрывшийся за ними монумент основателя школы грандмастера магии Стевия Долгоносского расплывался, как вызванный против воли демон Полуночной бездны. Даже эбонитовый посох в его руках, который так любили натирать перед экзаменами студенты, в полутьме представлялся адским трезубцем. От такого удачи ждать, что милости от смертельных проклятий.

Я встряхнул головой, прогоняя нелепые мороки. Из пустынного фойе вели три лестницы: центральная — к церемониальному залу, левая — к учебным аудиториям и правая — к мастерским преподавателей. Но помимо этих широких парадных ступеней в нишах и незаметных тупиках скрывались иные пути, способные доставить знающего человека куда надо.

Отметив ворох мусора совершенно неуместный под малой экзаменационной доской с результатами успеваемости, я отдёрнул пыльную портьеру у большого окна во внутренний двор и протиснулся в узкий тёмный коридор с винтовой лестницей. Стоило быть осторожнее, чтобы не замарать камзол. Тут кроме паутины и пыли можно вляпаться и во что-нибудь более неприятное, особенно учитывая нынешний бардак. Взобравшись наверх, я настороженно прошёл по пустынной анфиладе: странно было не встретить ни одного студента или преподавателя. Преодолел ещё пару десятков ступеней, добрался до малой лаборатории алхимиков. Кабинет бывшего завкафедры занимал самый большой флигель Кривой башни, до которого пришлось снова карабкаться по туго закрученной лестнице, но массивная дверь, обшитая чешуей скального дракона во избежание возгорания, была заперта. Правда в замочной скважине торчала свернутая в трубку записка:

«Балт! Загляни в средний Синий зал для экспериментов».

Ещё сильнее захотелось отправиться домой. Чем больше таинственности нагонял мой добрый друг, тем меньше желания оставалось на прослушивание высокопарных витиеватых лекций о пресловутой гармонии света и тьмы. Я уж хотел спуститься вниз и незаметно уйти, когда натяжение воздушных потоков, отдающееся трепетом тонких энергий в дыхании стихий, заставило резко отскочить в сторону. В дверь, у которой только что стоял, ударилась длинная деревянная указка, треснула и разлетелась роем щепок. На случай всяких мелких неприятностей у меня в рукаве была припрятана пара-тройка нейтрализующих заклинаний. Машинально вытянув подходящее, я бросил его в указку. Ярко полыхнуло лиловым, и остатки деревянных щепок посыпались на пол. Вслед за первой угрозой принесло вторую. Мокрая губка, оставшаяся после уборки, с чавканьем врезалась в стену у моей головы, отскочила, наткнулась на угол, и продолжая метаться, умчалась обратно в темноту коридора.

Приготовив новое заклятье, так чтобы слетало с пальцев по щелчку, я двинулся следом за ней. Габ оказался прав. Студентам такое не по плечу. Слишком уж напористо и своенравно действовали полуобразумленные вещи. В них словно не до конца вдохнули искру жизни, и они дурной нежитью бросались на всё что видели. Либо маг плохо знаком с основами образумления, либо нарочно свёл с ума объекты ворожбы.

Скрежет заставил подобраться, но палить наугад я не стал, дождался пока навстречу выполз медный алхимический котёл, и только тогда выпустил в него нейтрализующее заклятье. Посудина перестала шаркать по полу гнутыми ножками, застыв на месте, но из-под двери выскочил пыльный коврик и обернулся вокруг моей лодыжки. И когда я израсходовал на него последние заготовленные чары, по закону подлости, из темноты прилетела грязная тряпка и впечаталась прямо в лицо.

— Куць тебя раздери! — захрипел я, сдирая её с носа.

От перепрелого сырого духа подобрался чих. В носу засвербело и зачесалось. Хорошо ещё досталась тряпка, которой вытирали с доски, а не отмывали пол в уборной. Справившись с вонючей рванью, добил её заклинанием, так что она вспыхнула синим огнём и осыпалась пеплом, и начал наговаривать новые чары про запас. В глазах на мгновенье потемнело. После припоев лучше вообще не колдовать, слишком сильное напряжение энергий, но другого выхода не было. Главное не переходить к энергозатратным чарам, а то потом неделю проваляюсь без сил. Использовать же стимуляторы, лучше только в самом крайнем случае.

Справившись с заклятиями, я продолжил путь по тёмному коридору, ожидая новых атак полуобразумленных вещей. Но то ли их запас иссяк, то ли они отправились доставать кого-то другого, но до Синего зала больше не встречались.

Вход в мастерскую перегораживала перевёрнутая парта. Внутри кто-то сдавленно ругался. Я аккуратно заглянул в проём. Невозмутимый Габ сидел на перекладине лестницы, приставленной к шкафу, а перед ним, ругаясь, как портовый грузчик, расхаживал Зелёный Гном. Профессор травничества не только отличался малым ростом и коренастой фигурой присущими подгорному племени, но и шевелюрой выразительного цвета. Долгие годы, проведенные за сбором всевозможных листиков и травинок, их сушкой, приготовлением и варением, окрасили его волосы и бороду в легко узнаваемый малахитовый оттенок. Никогда не думал, что он умеет так выражаться. Даже когда околдованный повторяй-порошком летел вверх тормашками со школьной башни так не ругался.

— Разрешите войти? — не придумав ничего умнее, спросил я.

Зелёный Гном замер и уставился на меня подбитым глазом. Синяк расползался по лицу и начинал соперничать свой синевой с изумрудными переливами волос.

— Вильк, — буркнул он, не удосужившись даже добавить вежливое обращение «пан».

— Вас-то мы и дожидаемся, друг мой, — обрадовался Ремиц. — Как видите, мы в осаде. Правда нам удалось установить, что обезумевшие вещи начали расползаться именно отсюда.

Я перекинул ногу через парту и спрыгнул внутрь зала. Оказалось, что дверь, которая должна была его запирать, валялась сбоку у стены, тускло поблескивая отлетевшими петлями и темнея следами подпалин.

— И кто же отвечает за эту мастерскую? — поправив камзол, уточнил я.

— Недоумок Конрад Мыш, — не своим голосом заорал профессор травничества.

Помимо фингала под глазом, его лицо украшал ожог на щеке, а от мокрых штанов расходился сомнительный оранжевый пар.

— Числится в школе аспирантом, подающим, гм, надежды…

— Ненадолго! — воинственно перебил Габриэля Зелёный Гном. — Этот недоносок будет у меня в лекарне числиться. Руки его кривые спином на узле завяжу…

— Вы хотели сказать, что… — попытался исправить Ремиц, но профессор травничества зашипел как лесной кот, и Габу пришлось примирительно поднять руки, правда улыбка с его губ так и не слетела.

— И в какую дыру забился этот Мыш? — переняв их манеру, спросил я.

Оба одновременно пожали плечами. Ремиц продолжил качать ногой, откинувшись на лестнице, а Зелёный гном выхаживать мимо перевёрнутых реторт и разбитых пробирок.

Выходило, что искать аспиранта, успевшего изрядно достать почти всех, теперь моя непосредственная обязанность.

— А где остальные преподаватели? — на всякий случай поинтересовался я, — и студенты?

Подмога с полуобразумленными вещами очень не помешала бы. Не стоило сильно перенапрягаться после припоя. Алана узнает, бурчать будет, да и дел миллион, на Школе Высших Искусств свет клином не сошёлся. Да и если они сами до сих пор не разобрались в причинах творящегося сумасшествия, сам я вряд ли смогу что-то сделать. В крайнем случае, придётся послать кого-нибудь за моей живопиской. Договорилась же она как-то с тем полоумным диваном у себя в лавке…

Профессор травничества, только заревел и схватившись за бок, заковылял в угол, поэтому ответил Габриэль.

— Студентов снабдили стопорным заклятьем от ополоумевшего хлама и распустили до завтра по домам. А преподаватели, сначала дружно переливали из пустого в порожнее, пытаясь хоть что-то сделать. Вроде придумали решение, жутко колдунственное, и решили с утра опробовать, а потом дружно отправились в «Старого пирата» пьянствовать — новый глава боевой кафедры проставляется. Здесь ни одной живой души кроме привратника, меня, тебя и нашего непьющего язвенника профессора.

— Школьный бардак неистребим. — Я едва подавил злорадный смешок и решил побыстрее перевести тему.

— Есть просьба. У Мнишека дикий погром из-за смешения двух зелий. Душедерку он поставил в качестве охраны от воров…

— Скорее, чтобы напугать, — поправил Ремиц.

— Их так напугало, что клочки по стенам висят.

Но на мои резкие слова, он лишь состроил недоверчивую мину:

— А второе какое?

— Вот это тебе и надо определить. Какое, откуда, а главное, почему так бабахнуло.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Дождь за стенками кареты шумел не переставая. Вообще-то звук льющейся с неба воды мне нравился, но не сегодня. Было в нем что-то дрянное, мерзкое, как скребущиеся по углам мыши. Тревожный шелест, нехороший, раздражающий. Я скукожилась на сиденье между Румпелем и стенкой кареты, зябко кутаясь в шаль и то и дело передергивала плечами. После очередного тычка в бок тролль не выдержал, стянул плащ и набросил мне на плечи. Делька бесцеремонно вытряхнула фею себе на колени и заставила меня сунуть руки в освободившуюся муфту. А после и вовсе скомандовала вашей покорной слуге пересесть между ней и Румпелем. Втиснувшись к ним, я почти сразу согрелась и перестала зябко вздрагивать и шмыгать носом.

Фийона, лишенная теплой лежанки, что-то матерно пробормотала сквозь сон. Но Румпель сунул её в широченный карман своего рабочего жилета, и та вновь притихла.

— Дель, скажи кучеру, пусть высадит нас на Малой Багетной, — сипло попросила я, хлюпнув носом.

Куцья приморская зима!!! В носу море разливное, в горле стая морских ежей на нересте, в костях ломота, в голове пустота. Пошарив по карманам юбки, выудила изрядно помятый лоскут, некогда бывший красивым батистовым платочком, и наплевав на приличия (а перед кем тут чиниться?) высморкалась и пояснила.

— У главных школьных ворот наверняка околачиваются стражники, вряд ли они нас пропустят. Зайдем со стороны живописного корпуса, — насколько мне помнилось, часть мастерских имела выход на Малую Багетную улицу, вряд ли за последние три года что-то изменилось. Там бурно торговали дешевыми холстами, кистями, готовыми подрамниками, дрянным вонючим грунтом из рыбьего клея, жареными пирожками, тошнотворной кавой4 на вынос и прочей околохудожественной ерундой, столь нужной всякому уважающему себя студенту-художнику.

— Ты думаешь, пан Краска все ещё оставляет ключи за дверным косяком? — насмешливо хмыкнула Делька.

— Думаю, оставляет, — я иронично скривила губы. — Старый цверг всегда был охоч до наживы.

— Да уж, — фыркнула подруга, небось вспомнив, как мы на последнем курсе торговались с мелкорослым сквалыжником за ночь в мастерской перед выпускным просмотром. Как водится, нам не хватало аккурат одной ночи, чтобы все дописать. Сошлись на пяти золотых, из которых наскребли только два, под остальные три приспособили пуговицы подходящей формы и толщины, на которые я нанесла узор с иллюзией золотых монет.

Говорят, старого скрягу выкинули из корчмы, когда он сунул за пиво такую «деньгу». Ну да нам-то что, с выпускников взятки гладки, а пожаловаться он все равно не мог. За мздоимство из Школы вылететь — раз плюнуть: оставаться в мастерских на ночь строжайше запрещено. Точнее, стало запрещено, после того, как группа студентов-художников запершись там в ночь перед просмотром вместо бдения у мольбертов вызвала демона, чтобы тот дописал за них работы….

Магистр Никол после рассказывал, что серию из восьми полотен «Святые угодники, совестящие блудницу» спешно выкупил главный кипелленский храм Четырех пресветлых. Уж больно реалистично они её… хм, совестили. На каждом полотне по-разному.

…А с демоном якобы рассчитались честь по чести, без всяких хитростей отдав ему добросовестно заработанные восемь левков. Которые он потом, вроде как, с ними же в корчме и пропил. Естественно в честь окончания сессии.

Карета притормозила, и внезапный рывок вытряхнул меня из теплых воспоминаний в сырую промозглую реальность. Покряхтывая, как ревматичная старуха, я вывалилась наружу вслед за Аделью, по закону подлости влетев обеими ногами в скрытую снежной кашей лужу. Та сыто хлюпнула и мигом ринулась обживать мои ботильоны. Ругаясь грязней, чем Вильк, севший на палитру со свежевыдавленными красками, пришлось скакать по тротуару, чтобы избавиться от набившейся в обувь мешанины из снега, воды и грязи.

Над ухом неосмотрительно гыгыкнул Румпель.

Ох, будь я боевым магом, остались бы от него только обугленные ботинки, а так получил лишь испепеляющий взгляд. Делька принялась отсчитывать нужное крыльцо. К счастью, фонарь над ним сегодня горел (погашенный означал бы, что мастерская занята). Нашарив заветный ключ, подруга открыла двери и махнула нам рукой, чтобы прекращали паясничать и шли скорей внутрь.

В мастерской привычно пахло лаком, масляными красками и льняным маслом, но пуще того скипидаром. Пан Краска был неумолим, свято веря в великую художественную силу куцьего скипидарного масла, и продолжал издеваться над вверенными ему студентами, требуя разбавлять краски только им. Потыкавшись в потемках, и, кажется, пару раз задев непросохшие работы, мы нашли дверь в коридор и выбрались прочь из наскипидаренного царства.

Где искать Вилька, я представляла смутно. Если его вызвал Ремиц, то есть вероятность застать обоих в Кривой башне. А это на другом конце Школы, через алхимическое крыло. К тому же, помня рассказ Румпеля, передвигаться по темным коридорам надо с оглядкой, а ну как и на наши с Делькой тылы какое-то ведро покусится. Тревога пошла на убыль, и в голове все больше зудела мысль, что я сделала феерическую глупость, приехав сюда. Ну чем мне помочь опытному боевому магу? Спасти его от грозных Школьных мышей? От хищных поломойных тряпок?

Ладно, когда найдем его, близко подходить не будем. Просто издали посмотрю, все ли с ним в порядке и тихонько ретируюсь домой, ждать заслуженной головомойки и…

АААААААААААААА!

Я так и не поняла, кто из нас заорал первой: ваша покорная слуга или её храбрая подруга. Потому что налетели мы на ЭТО одновременно. Несуразный сгорбленный ворох тряпья полз по коридору, то и дело стуча по стене рукоятью швабры, оставляющей за собой влажный улиточный след. Где-то в глубине этого мерзкого ужаса побрякивало ведро и доносился невнятный сердитый бубнеж. Казалось, эта штука вбирает в себя всю окрестную темноту, становясь всё кострубатей и больше. Столкнувшись с нами она и вовсе встала на дыбы, распахнув обтрепанные полы и басовито заорав в ответ. Отшвырнула меня на пол, вывернув на голову ведро грязной воды и, подвывая, неуклюжими скачками унеслась вглубь крыла алхимиков, через которое мы как раз шли. С того же конца коридора, куда ускакало чудовище, раздались спешные неровные шаги, едва не переходящие в бег.

— Эй! Мракобесы? Брысь в бездну, именем Ночной стражи, — донесся из темноты знакомый хрипловатый баритон, и коридор озарился тусклым светом лилового светляка.

— Вообще, мы тебя спасать шли, — буркнул тролль, поддерживая под локоть испуганную до полуобморока Дельку. — Вон, она шла, — Румпель выразительно кивнул на меня, по-прежнему сидящую на полу.

Вильк оценил картину, как-то странно всхлипнул и заржал в полный голос.

— О-о…О-от кого? — сквозь смех выдавил он, ставя вашу покорную слугу на ноги. Щелкнул пальцами, и меня окатило потоком горячего воздуха — от одежды и волос повалил пар.

Что? Я тут вся испереживалась за него, а он ржёт?! Ну сейчас ему! Гневная попытка вырваться, успеха не принесла, пан капитан держал крепко.

— От злобного ведра и плотоядной швабры?

На этот раз толкнула посильнее, и Балт с размаху сел на подоконник.

— А-алана… извини, я не над тобой… — выдавил он.

Не надо мной? Хм…

— Был в Синем зале, услышал крики, — все ещё подхихикивая, соизволил объясниться этот несносный чародей, — вы… выскочил в коридор, а на меня у… уборщица несётся. Глаза выпучила, орёт, что мракобесы из Полуночной бездны чуть её не сожрали… И откуда у старой карги столько прыти?.. Чуть с ног не сбила!

Уборщица? Так мы налетели на старуху-поломойку? Проникновенно всхлипнув, я уткнулась Балту в плечо, судорожно трясясь под его рукой.

— Алана? — и голос-то какой сразу встревоженный стал. — Ты чего, не со зла же…

— Ржу-у… — решив, что не стоит издеваться над капитаном, выдавила ваша покорная слуга, тщетно пытаясь загнать рвущийся наружу смех.

— Отчего-то не удивлен, — раздался у меня за спиной до мерзости знакомый голос. Вот принесло как всегда не ко времени. — Панна де Керси, вы уже закончили доводить моего друга Бальтазара до белого каления?

От дальнейшего путешествия к куцю в болото за срамными утехами Габриэля уберег Вильк.

— Полноте, Габ, я и так подумывал отправить кого-нибудь из стражников за Аланой. Она единственный на моей памяти, после треклятого Мыша, человек, способный договориться с образумленным хламом.

Ремиц смерил меня очередным нелестным взглядом.

— Ну так это… если мы тут не нужны, — тролль кивнул на прижавшуюся к нему Дельку, — так пойдем мы. Аланку с рук на руки сдал, теперь сами разбирайтесь, кто кого спасать собирался. — В довершение Румпель бесцеремонно вытащил из кармана растрепанную фею и уложил её на подоконник.

Фийона на миг приоткрыла мутные глазки, буркнула что-то нелицеприятное и вновь отключилась. Габ уставился на неё со смесью недоумения и брезгливости.

Вильк машинально кивнул, а вслед добавил:

— Заскочу, когда смогу. Переговорим…

— А чего и не поговорить с хорошим человеком, — подмигнул тролль, спеша, впрочем, убраться подальше.

— Что вы сделали с сержантом, де Керси? — непонятным тоном осведомился Габриэль.

— Ничего такого, чего нельзя было бы исправить! — преувеличено бодро откликнулась я, стремясь втиснуться Балту за спину.

— Сержантом чего? — Вильк озадаченно переводил взгляд с феи на Ремица, определенно раздумывая, а не выпихнуть ли меня Габу на растерзание.

— Серого Трибунала, конечно, — алхимик мгновенно надулся от важности. — Сержант Медвянокрыльска, моя напарница…

— И вы сплавили её следить за мной, — адреналин после стычки с уборщицей схлынул, а в обуви, несмотря на организованную Вильком просушку, все ещё хлюпало, поэтому раздражение начало прорываться снова. — А все дальнейшее — инициатива исключительно пани Фийоны. Вот её и расспросите, когда она протрезвеет.

— Обязательно, — многозначительно произнес Габриэль, — Как только придёт в себя, выясню все обстоятельства. Балт, друг мой, раз твоя барышня действительно может нам чем-то помочь, вернемся к профессору Зелешу и закончим наконец этот чересчур длинный, напряженный день, — Ремиц подхватил фею и, брезгливо отставив руку с зажатой в ней напарницей, двинулся прочь по коридору.

— Вот же ж… Аспид! Тьфу! — буркнула я.

Балт смотрел в идеально прямую спину Ремица каким-то странным взглядом, задумчиво поглаживая бороду.

А выглядел мой капитан паршиво… С подоконника поднялся не сразу, будто боялся, что не удержится на ногах. Правда от предложения опереться на мою руку, отказался.

— Вообще-то это мне полагается тебя под ручку водить, — попытался отшутиться он.

На что ваша покорная слуга лишь иронично хмыкнула.

— Ты думаешь, он действительно к тебе соглядатая приставил? — негромко спросил Вильк, когда мы двинулись вслед за Габом.

— А зачем ещё отправлять со мной сержанта Трибунала? Вдобавок эта поганка решила что-то наколдовать в лавке, устроила тарарам. Ну Кусь её и цапнул…

Балт, не понаслышке знакомый с дурным нравом неуемного дивана, лишь фыркнул в усы.

— Это ведь та… с Тролльего рынка? — уточнил он

— Да. Спасла на свою голову. Лучше б её Мыш на декокт пустил!

Вильк вздрогнул, до боли вцепившись в мою руку.

— Ай!

— А? — он будто вынырнул из глубокого колодца, — Прости, не хотел. Как выберемся отсюда, расскажешь всё до мельчайших подробностей?

— Да, мой капитан, — шутовски козырнула я. — Головомойка отменяется?

— Посмотрим, — неопределенно хмыкнул он и умолк, помогая мне перебраться через парту, перегородившую дверной проем.

В Синем зале было относительно чисто. Ремиц о чем-то беседовал с коренастым зеленобородым гномом. Видно тем самым профессором Зелешем. Судя по знаку на мантии — травником. Я его не знала. У нас травоведение читалось постольку поскольку в курсе цветоведения, а позже — реставрации.

Гном был раздражен. Кажется, ему не терпелось покинуть наконец Школу и отправиться домой.

— А, Вильк, вот и вы! — буркнул он, заметив нас. — Панна?

— Де Керси, Алана, — коротко отрекомендовалась я.

— Студентка? — нехорошо скривился гном.

— Бывшая.

— Отчислили, что ли?

— Выпустилась, — травник начинал меня раздражать. — Балт, чем могу помочь? Давайте наконец-то закончим этот бардак и разъедемся по домам.

Я внезапно поняла, что жутко хочу есть, а ещё больше — сладкой кавы, можно даже той, с Малой Багетной, и жареный пирожок… В животе забурчало. Мужчины, хвала богиням, сделали вид, что не услышали.

— По-хорошему, следовало бы договориться с этой обезумленной кагалой…

— Сыграть на дудочке и увести в залив? Я не Святой Щусь, к сожалению. Но могу попробовать усыпить вещи, вплетя в узор любое заклинание забвения, какое предложишь.

— Упокоение нежити подойдет? — устало спросил Вильк. — Оно самое короткое, если что подлиннее, я сейчас не вспомню…

«Точнее, физически не потянешь», — додумала я.

Работать в связке со мной все равно ему. Ни гном, ни проклятый Ремиц магией не владеют. А Фийона пьяна как чип. Ладно, выкрутимся, не впервой. Лишь бы не скрутило, как тогда в моей комнате, когда полоумный Гжесь Ремиц пытался нас убить.

Деловито пошарив по карманам, я вытащила на свет божий кусочек мела, завернутого в промасленную бумагу. Ха, в закромах у художника, при должном старании, ещё и не то можно найти. Вот убей не помню, зачем пихнула мел в карман… а надо же, пригодился.

Присев на корточки, я принялась рисовать. Ничего сложного, обычный узор-усилитель, уж на нем-то точно не напортачу. Шершавый каменный пол холодил колени, юбке было уже все равно — она и так безнадежно изгажена после мастерской пана Краски: на темном подоле красовалось ядовито-розовое пятно.

На глаз раскидав по секторам узора надиктованное Вильком заклинание, в конце запнулась с сигилами. В итоге плюнула и расставила по наитию.

— Давай, — кивнула Балту, — я вкладываюсь в узор, ты в заклинание. — Линии на полу начали наполняться силой, ладони привычно зазудели. — Давай, — у него на пальцах заплясали лиловые искорки, а сам чародей ещё больше побледнел, как тут….

— Гы-ык… Пастрнись, крсавчик, надорвешься! — раздался над головой пьяненький писк.

— Нет! — только и успела вскрикнуть я, прекрасно зная, что бывает, если в слаженную связку двух магов вдруг влезает третий и бьет под руку.

Ослепительно полыхнуло, оглушительно грохнуло, раздался звучный деревянный треск…

…Сил у Вилька, кстати, хватило… Как раз на то, чтобы дернуть меня в сторону, впихнуть в закуток между книжными шкафами и прикрыть от летящих обломков и щепок.

Когда всё стихло, я опасливо приоткрыла один глаз, потом второй. Вроде жива… И Вильк, кажется, тоже. По крайней мере стоит на своих двоих и ошалело трясет головой, стирая текущую по щеке кровь. Ремица снесло куда-то вглубь зала, изрядно подкоптив его спесивую рожу и подпортив идеальный костюм. Не будь так ошеломлена, позлорадствовала бы. Достопочтенного зеленого профессора взрывной волной зашвырнуло на самый верх приставной лестницы, где он и висел, зацепившись штанами за гвоздь. Гвоздь оказался прочнее и вскоре послышался звучный «брямсь». И только Фийона, как ни в чем не бывало снова дрыхла… аккурат посреди ямы в полу, ещё и похрапывала. Я выдохнула… Все-таки напутала с сигилами, ослабив узор. Что ж, мое разгильдяйство всех спасло. Будь все как надо, снесло бы этот зал прямиком в Полуночную бездну, и нас заодно.

— В порядке? — хрипло выдавил Балт

Ваша покорная слуга лишь судорожно кивнула.

— Толку от вашей помощи, де Керси!.. — злобно прошипел Ремиц, тщетно пытаясь оттереть сажу с лица.

— Габ, — предупреждающе одёрнул его Вильк. — Алана здесь не причем, если бы не вмешалась фея, все было бы нормально.

— Ну-ну, — алхимик спрыгнул в оплавленную по краям яму, забрал свою горе-напарницу и, не произнеся больше ни слова, ушел.

— А что там с обезумленными, тьфу, образумленными вещами? — все-таки подала голос я.

Узор-то был, заклинание тоже… В принципе должно хоть частично сработать.

— Судя по тому, что никакое очумелое ведро Габа в коридоре не сожрало, что-то у нас все же вышло, — устало, но от этого не менее ехидно, ответил Вильк.

— Сработало, — буркнул, приковылявший к нам гном. — Вона в клетке табакерка у Мыша сидела, раньше на пальцы кидалась, а теперь ножками кверху лежит и не шевелится.

— Ох, ну наконец, мы покинем этот дурдом, — обрадовался пан капитан и, подхватив меня под локоть потащил прочь.

Однако это оказался ещё не конец. На воротах, забившись под козырек будки привратника, толпились рыжий Марек, сержант Бырь и хрупкий тщедушный мужичок неопределенного возраста с рукой в наспех сооруженном лубке. Судя по тому, как перекосилось лицо Балта, что-то здесь было не так.

— Пан Вильк, пан Вильк! — Марек выскочил под дождь. — На пана Зденека во дворе Школы книжица какая-то напала. Как вылетит из окна, да как тяпнет за руку, и кость переломала!

— Какая книжица? — запинаясь выдавил начавший снова закипать Вильк.

— Ну, полагаю, вот эта, — я со стоном наклонилась и выудила из лужи толстый гримуар по анатомии, валявшийся в воде разворотом вниз. Со страниц ручьем текла вода. Теперь сушить и смотреть, можно ли спасти книгу… — Скорей всего, сломать пану руку она успела как раз перед нашим заклинанием, иначе так просто он бы не отделался.

— Просто? Просто?! — Балт с паном Зденеком были единодушны в своем слаженном возмущенном вопле.

— Как я теперь работать буду? — простонал Зденек. — Вы ж с меня портретов хотите, срочных! А я недели две карандаш взять не смогу!

— Пан Зденек штатный художник Ночной стражи, — хмуро произнес Вильк, залезая под козырек и втягивая на ступеньки меня, видимо решив, что нечего зря мокнуть.

— А много портретов надо? — тяжело вздохнув, спросила я.

— Три. Со слов привратника. Сумеешь?

— Отчего бы не суметь? Чай не начертательная магия. Если только до завтрашнего утра потерпит. А то сейчас нарисую только «точку, точку, да два крючочка».

— Сойдёт и завтра. Думаю, до утра привратник ничего не забудет, — вздохнул капитан. — Марек, оставь в Школе несколько ребят потолковее до утра, и пусть немедля докладывают, чуть что! Сержант Бырь…

— До дома подвезти? — правильно истолковал он тоскливый взгляд Вилька в сторону коляски, притаившейся в арке ворот.

Мы с горем пополам забрались внутрь и стражник вьйокнул на спокойную усталую лошадку, тоже наверняка мечтавшую о теплом сухом стойле и отборном овсе.

— Давай-ка у меня переночуешь, — вынес вердикт пан капитан, слушая, как звучно я сморкаюсь, ибо в носу уже не хлюпало, из него текло. — Пронька мигом тебя в порядок приведет, наутро будешь молодцом.

— Боишься, что портреты не нарисую, — не смогла удержаться я от шпильки.

— Боюсь, — насмешливо согласился он и добавил уже серьезно, — что от простуды сляжешь, чудо лохматое...

Балт говорил что-то ещё, но меня все сильнее окутывал зыбкий сон.

Глава 3 в которой мы узнаем кое-что о волшебных портретах

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Припой, припой, припой, припой, припой…

Отшвыривал пробирку за пробиркой, уже загнав себя за грань изнеможения, но каждый раз память жертвы показывала мне, что преступник я сам. Это мои руки задушили маленькую девочку и начали задирать ей юбки. Это я вырвал последние гроши из рук умирающего старика. Я пинал закатившего глаза студента на задворках таверны. Даже попавшей под колёса экипажа собаке, наступил на горло, с наслаждением вслушиваясь в хруст костей, тоже я…

Подскочив на кровати, я затравленно огляделся. Я это я? Или…

Морок начал потихоньку расходиться. Залез в грязные канавы вдоль городских улиц и утёк в море, оставив меня со стучащим в груди сердцем и мечущимся в душе ужасом. Эта гадость снилась мне много лет, но последнее время почти забыла дорогу в мои кошмары. По крайней мере, так ярко и натурально не являлась уже давно.

Перевернув мокрую подушку, я с тоской зажмурился, но ложиться не стал. Всё равно теперь не усну. Слишком ясно помню, как упрямо повторяется опасная жуть, если окончательно не выгнать её из головы. А от моего навязчивого кошмара так просто не избавиться. Принимая припой, всегда приходится идти по самой грани, ведь в какой-то момент полностью теряешь себя и забываешь кто ты есть на самом деле.

Ну а раз уж поднялся ни свет ни заря, то стоит заняться делами. Несмотря на мучительный прошлый день, отказываться от нового правила: «Искать плюсы во всём», я не собирался. Поэтому тихонько выскользнул из постели, с нежностью взглянул на укутавшуюся в одеяло живописку, сдёрнул со спинки кресла свой старый халат, влез в безразмерные тапки и пошлёпал на кухню. Это раньше, можно было позволить себе бдить ночью и отсыпаться днём. Гоняться по крышам за чудищами и посылать подальше членов городского совета. Капитану така роскошью заказана. Он вообще не должен спать — никогда. Не имеет права расслабиться и забыться. Капитан стоит на страже Ночной стражи, как бы глупо это не звучало. У капитана больше дел, чем куць способен сосчитать грехов.

— Пронька!

Кричать пришлось шепотом, чтобы не разбудить Алану. Если бы у изголовья кровати прошёл парад оркестров, она вряд ли повела бы ухом, но стоило мне в прошлый раз закашляться, длительное курение трубки давало о себе знать, как она тут же подскочила, затравленно озираясь по сторонам.

— Спал бы лучше, Бальтазарушка, как все нормальные люди, — сонно донеслось из-за печки.

— Ненормальный я, стоило бы уже запомнить!

— Забудешь тут, когда всё время напоминают, — вздохнул домовой. — Что пожелает, гроза кипелленских беззаконников и ночных тварей? Гриба чайного от изжоги заварить, мандаринов со шпинатом запарить, чтобы желчь избыть, али чаго для силы мужской…

— Прибью!

— Не сплю, уже не сплю.

Из-под веника на мгновенье зыркнул озорной глаз.

— Когда пана Алана проснётся, накорми, напои и вызови ей экипаж до Школы Высших Искусств. И передай, что её там будет ждать Марек. Им ещё портреты лжеалхимиков рисовать.

— Писать, — поправил Пронька. — Панне не нравится, когда...

— Не перепутай чего, а то…

— Хозяин гневаться будет?

Я только с досады рукой махнул и полез в ящик за трубкой. Вывел же окаянник бесстыжий. Довёл до греха. Не моя вина в том, что хочется набить трубку и как следует затянуться, то всё противный домовой. Если Алана будет укоризненно смотреть на мои пожелтевшие усы, так ей и скажу. Тем более, с дымом думается лучше...

Обернувшись на подозрительный скрип в спальне, я шмыгнул носом и быстро сунул трубку в карман висящего у печки камзола. Пронька оставил сушиться после чистки. Надо ещё табак с кресалом прихватить. Давно пора их отнести на службу, там им самое место.

Глотнув сваренную домовым каву, я поморщился и начал одеваться. Вечно он что-то переложит, будто нарочно. Такая горечь, словно торфяную кочку сосёшь. Собравшись, напоследок взглянул на спящую живописку и выскользнул из дома.

Несмотря на ветер и мерзкую морось, решил пройтись пешком. Надо всё снова разложить по полочкам и понять какая осталась пустой, а с которой улики и подозрения уже свисают. Особенно напрягали совпадения. Там, где появлялись столичные гастролёры сразу же начинался магический кавардак, хотя, судя по тому, что удалось разглядеть во время припоя, магией они не обладали. Иначе почуяли бы ловушки в Редзяновом поместье и остались целы. Если только, кто-то из них, кто наверняка ещё жив, пока не торопится раскрывать свои способности и готов жертвовать подручными для достижения цели. Вот только какова она, эта цель?

Всю дорогу пытался навести тень на плетень, но добился лишь томительной, тянущей боли в затылке. Правильно говорят янские мудрецы: «Много ума — много печали!». Думы так заволокли глаза, что даже споткнулся, едва не въехав носом в коляску городского головы, перегородившую парадную лестницу в Управление Ночной стражи.

Я вздохнул. Этому-то чего не спится? Вот и поработал. Думал за трубкой в тишине, а выходит... Хорошие дни так не начинаются. Отогнав мерзкие предчувствия, бодро поднялся по ступеням, поздоровался со стражей и двинулся к кабинету, застав главу города в длинном полутёмном коридоре. Обрюзгшее тело, слишком сильно привыкшее сидеть и полностью забывшее, что надо двигаться, застыло, уставив рожу в потолок. Дорогой камзол так натянулся на спине, что готов был лопнуть. Городской голова бычил шею, будто пытался заглянуть куда-то за побелку, за перегородки, крышу или даже небо. Его обычно мрачные, тёмные глаза светились какой-то безумной идеей, а круглые ладони с толстыми пальцами, подрагивали в предвкушении.

Я едва сдержался, чтобы не осенить себя защитным знаком Пресветлых. Или того хуже, поплевать через левое плечо, чтобы отогнать подальше невидимых куцьих прихвостней, вселяющихся в тела нерадивых людей. Но вместо этого, собрал волю в кулак и громко поприветствовал:

— Доброго утра, пан Куцевич! Меньше всего ожидал в столь ранний час увидеть именно вас.

Он не сразу оторвался от созерцания потолка. Медленно повернул тяжелую голову на толстой шее. Камзол затрещал, сбился и оголил потную рубаху на объёмном пузе.

— Сразу всё понял, — продолжая смотреть куда-то вдаль, заявил городской голова. — Ты один можешь мне его вернуть.

— Кого? — напряженно переспросил я, пока Куцевич недоуменно хлопал осоловевшими глазами.

Он подошёл ближе и долго смотрел снизу-вверх.

— Ты смог понять, что приключилось с моим Кузькой. Ты мне его и вернёшь, — толстая короткая рука взлетела к моему лицу, отметая все возражения. — Ты пробрался в его память, нашёл его тогда на самом краю бездны. Найдёшь и сейчас. Найдёшь и вернёшь. Я всё понял. Не дурак. Понимаю, когда просто так, а когда всё само проясняется и объясняет, как надо.

Пока он путано рассказывал о своём небывалом прозрении, я сплёл чары и проверил его от жёлтых ногтей толстых мизинцев до одиноко торчащего на макушке седого волоса. Ни одного проклятья, ни единого заговора. Нет даже тончайших токов энергии, остающихся после применения магических артефактов. Выходило, что Куцевича никто не заколдовывал, и он просто сбрендил.

— Вчера на площади у ратуши чернявый чужестранец показывал небывалое представление. Он пробирался в самые затаённые закрома человеческих душ, — городской голова облизал пересохшие губы. — Меня впечатлила его сила, смелость и обширные знания. А уж толпа и вовсе готова была таскать его на руках, но не позволять же ему тратить на них своё драгоценное время. Что у них может быть такого, что они… да и он… и...

Я вздохнул. Пора было отправлять посыльного в лекарню. Врачевание не по моей части. Для того чтобы лечить души, людей надо хоть немного любить.

— Забрал его с собой, — продолжал шептать Куцевич. — Он сразу увидел мои страдания и прочёл в моих глазах муку. Поклялся, что даже такое невыполнимое дело можно сделать, если найти то, что скрыто. Даже зелье специальное продал, сказал, пить по ложке еженощно для пущего прозрения. Тогда-то всё стало понятно. Лучше всех это сделаешь именно ты! Ты всегда находишь! Всегда.

— Конечно, конечно, — не стал спорить я, продолжая раздумывать над состоянием городского головы.

А что если это не магия, а алхимия. Может его не заколдовали, а опоили?

— Пан Куцевич, — нависая над тяжело дышащим коротышкой, проговорил я. — Вы правы. Искать моя прямая обязанность. Расскажите, что именно, и всё оно будет ваше. А пока, скажите, вы то зелье пили? И покажите мне ваш язык.

— Искать надо деГЫэй лЫкиир…

Его рот распахнулся, глотая недосказанные слова. Внутри за жёлтыми кривыми зубами разросся махровый зелёный налёт совершенно неестественного происхождения.

— Вы кого-то ещё видели? Кроме чернявого чужестранца? — уточнил я.

Городской голова задумчиво кивнул, распахнутый рот дёрнулся и челюсти прикусили высунутый язык. Но несмотря на показавшиеся капли крови, Куцевич даже не вздрогнул.

— Кого? — продолжал допрашивать я.

Грех было не воспользоваться его состоянием, когда придёт в себя, он уже не будет так непринуждённо каяться.

— Делегасия алхимиков, — причмокивая пробормотал он. — Ходили всё выспрасивали про каких-то грызунов. Мол где их достать. Мозет для опытов каких. Делегасия из самой столисы. Скасал им сегодня зайти в городскую управу если не найдут. Сразу видно мастера своего дела.

Я нахмурился. Снова они!

— Марек! Марек!

— Нет его, ваше капитанство, — отчитался испуганный стражник, прибежавший на крик.

— Как появится, немедленно ко мне. А сам мчись в лекарню. Голове плохо. Пусть алхимика прихватят, дело серьёзное.

— Так точно, — козырнул стражник и унёсся прочь по коридору, а я медленно, увещевая как малолетнего дитятю, повёл Куцевича в свой кабинет.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Утро… как же я ненавижу утро. Нужно продирать глаза, шевелиться, вылезать из теплой постели в промозглую серь, снова месить ногами раскисшую снежную кашу. После переезда в лавку, проблема ежедневного путешествия на работу решилась сама собой, и получилось облегченно выдохнуть — не нужно было больше мерзнуть на промозглом ветру, пробегая ранним утром по сонным, пасмурным улицам, и запасаться зонтом, который все равно выдирало из рук. Помнится, мне частенько приходилось гоняться за ним по набережной, а то и по мосту. Пока однажды особенно коварный порыв ветра не унес зонтик в Чистинку, а я, пытаясь его поймать, не полетела через перила следом. Выбралась, конечно, точнее Румпель выловил. Воды нахлебалась по самое не балуйся, насквозь пропахла тиной и, что самое обидное, утопила новый пенал с кистями. После этого, плюнув на все, выпросила у тролля бесформенный моряцкий плащ, решив, что лучше быть огородным пугалом, зато сухим, чем убиться, гоняясь за куцьим зонтом!

Сегодня утро началось так же, как и сотни до него — проснулась от того, что замерзла. За окном было серо, но без тяжелых хмурых туч. А это означало только одно — на улице подморозило. Вчерашний вечер смутно выплывал в голове паром горячей воды, колючим шерстяным пледом и какой-то терпкой горчащей гадостью, которой меня напоил домовой.

Я завозилась на кровати пытаясь выпутаться из пледа, одеяла и чужой пижамы не по размеру. Интересно, Вильк давно ушел? Который вообще час? Мне же ещё сегодня в Школу ехать, портреты рисовать! Думала не заезжать в лавку, а отправиться сразу туда… но одежда моя после вчерашних перипетий, по едкому замечанию Проньки, годилась только чаек в заливе пугать. Выбравшись наконец из коварного одеяла, я дико заозиралась. Мои вещи, чистые и отутюженные, аккуратно лежали на стуле. Все-таки молодец у нас домовой, надо бы как-то отблагодарить его, за то, что с нами возится, а не ушел к более нормальным хозяевам.

Когда доползла до кухни, тщетно пытаясь пригладить торчащие после сна волосы, Пронька уже хозяйничал возле плиты, видно получив указания от Балта.

— Смолу свою сама сваришь, — вместо приветствия ехидно осведомился нечистик.

— Что, опять Вильку не угодил? — хмыкнула я.

— Вот ещё! — насупился домовой. — Все равно окромя тебя никто эту дрянь так варить не умеет, чтоб ему нравилось!

По чести сказать, с кавой у Проньки не ладилось, уж не знаю почему. Пришлось самой становиться у плиты, глядя, как домовой колдует над сковородой и на тарелке растет горка блинов. Фу… Терпеть их не могу! Но из уважения к Пронькиным стараниям один съела.

— Давно пан капитан уехал?

— Дык, почитай час уж как… — домовой ловко перевернул очередной блин, — приказал тебя напоить, накормить — тока ты же ничего с утра не лопаешь окромя смолы этой поганой. Вот уж спелись на мою голову, с ложкой за вами бегай! И экипаж вызвать до Школы…

— Ещё что говорил?

— Что тебя в Школе энтот рыжий обормот ждать будет, Марек, вот!

Я машинально кивнула, допивая каву. В общем-то Вильк и вчера не должен был ехать в Школу, но Ремиц поднял хай... кстати, о птичках! Ремиц, Ремиц… во что нас хочет втравить куцев алхимик? Если уже не втравил. Нужно срочно осмотреть ту штуковину, которую он мне отдал… И зачем фею понесло колдовать в лавке?

Домовой брякнул сковородой о плиту, привлекая мое внимание.

— Экипаж-то вызывать?

— Вызывай! — тряхнула я головой.

Портреты сами собой не нарисуются. Да и лавку надо открывать. Вчера и так простой был из-за проклятущего Тролльего рынка. …и нужно что-то делать с Кукусильдой, будь она неладна! Эта гадина не успокоится. А мне всё же хотелось получить назад свои деньги и книги, которые отобрала противная купчиха. Да и к Адель стоит наведаться — письмо старухи Скворцонни не шутка. Вот уж не было печали. Да, и не забыть бы найти подарок для Балта к дню Конца года. До Праздничной недели всего-то ничего осталось.

Экипаж подкатил к Школьным воротам, когда призрачное солнце уже изрядно выбралось из-за подернутого зимним маревом горизонта. На пороге привратницкой, шмыгая покрасневшим носом, топтался Марек, сжимая под мышкой растрепанную папку, из которой торчали желтоватые уголки бумаги.

«Даже инвентарем для художника озаботился, молодец какой», — с легким сарказмом подумала я, спрыгивая из кареты на землю. Брр, холодно! И скользко! Ноги поехали на обледенелой брусчатке, так что пришлось вцепиться в дверцу обеими руками.

— Панна, панна! — Марек замахал руками, едва не выронив папку, и поспешил ко мне.

— Доброго утра, пан дознаватель, — хмыкнула ваша покорная слуга, выравниваясь, и делая осторожный шажок в сторону крыльца. — За глинтвейном не сбегаете? Холодно нынче — жуть. Да шучу, шучу, — фыркнула я, вдоволь налюбовавшись побледневшим и перекосившимся лицом Марека, видно, наши приключения в Зодчеке были ещё свежи в его памяти. — Пан капитан ничего не просил на словах передать?

Марек отрицательно замотал головой, отчего вновь едва не уронил папку. А я доковыляла до привратницкой, отобрала у него бумагу и бесцеремонно постучала в двери. А что тянуть куця за копыта? У меня иных дел тоже хватает.

На порог выглянул сутулый немолодой уже пан в серой свитке и подслеповато сощурился на меня. Иногда мне кажется, что некоторые люди живут вечно. Школьный привратник пан Котек, например… Он сидел в каморке у ворот не только всем мои десять лет учебы, но и задолго до того, наверняка застав студентами-младшекурсниками ещё моих родителей. И память на лица у старика была поистине невероятной.

— Доброго утра, пан Котек.

— О, де Керси? Ты что ль от стражи рисовальщицей? — старик прищурил один глаз, став и вправду похожим на видавшего виды котищу. — Вроде же должна у покойника Франца в лавке подвизаться…

— Подвизаюсь, — не стала отрицать я, — стража — это разовый наём. У них художника вчера книга в Школьном дворе покусала, так пока он руку залечивает, придется подсобить.

— Да, вчера тут мракобесие творилось, куда хлеще, чем ты вместе с Мнишековой дочкой устраивала.

— Кхм, — ваша покорная слуга смущенно кашлянула.

Ну да, было дело… да и не только с Делькой. У нас вся группа подобралась шкодная. Чего мы только не устраивали. Магистр Никол не знал за что хвататься за голову или за ремень.

— Так и заходи внутрь, и пан стражник пусть заходит, чего руки морозить на дворе. Всех шестерых пришлецов живо опишу. Чай у тебя время-то не казенное…

Шестерых? Вильк же говорил о трех портретах… может напутал? Он вчера был малость не в себе. Ну да ладно, стребую разницу шоколадом. Я втиснулась в привратницкую вслед за паном Котеком. Раскрыв отобранную у Марека папку присела на трехногий табурет и приготовилась внимать. Рассказывал привратник живописно, иногда заглядывая ко мне в листы и ворча: «…Брови, брови ей погуще, чего ниток навела, это ж не бархатная роза, а злыдня захожая. А мальцу нос картошкой и конопух погуще, а вот этому шрам на роже и бородавку на руке… Как руку не рисовала? А надо рисовать, коль у него там такая пакость, по которой опознать можно!»

— Хорошо, — за час нашей возни я уже взопрела и хотела, как можно быстрее покончить с криминальными мордами, выходившими из-под карандаша.

Рожи, кстати, действительно были мерзкие, недобрые. Дар живописца — палка о двух концах: мы отлично передаем на бумаге ощущения, взгляды и прочие околодуховные штуки, но для этого приходится брать чужие эмоции полной горстью. А кто захочет намерено лезть в такую выгребную яму? Ведь далеко не всегда человек испытывает радость и счастье, куда чаще ему паршиво от того, что вновь крутит суставы на погоду, а то и ещё что похуже. Поэтому, обычно, портреты и не рисовала, предпочитая более спокойную книжную иллюстрацию. И когда наконец закончила — вздохнула с облегчением. Как оказалось — рано.

Стоило нам с Мареком выйти на улицу, на горизонте показался треклятый Габриэль Ремиц, да не один, а в компании такого же мерзкого хлыща, а может и не такого… может даже хуже. Холеное лицо алхимика то и дело нервно подергивалось, да и беседа, похоже была далека от мирной. Увидев нас, собеседник Габа подобрался и порысил к привратницкой.

— Вильк? Капитан Вильк? — он навис над вздрогнувшим Мареком.

Я же продолжила беззастенчиво разглядывать незнакомца, чисто с профессиональным интересом — был в его холеной внешности какой-то невидимый глазу изъян. Ни высокие скулы, ни нос с горбинкой, ни темные выразительные брови не делали лицо красивым, хотя по идее должны были. Помнится, Делька называла таких «роковыми уродцами». Глянешь, вроде ещё ничего, присмотришься — помыться хочется. Карандаш сам собой прыгнул в пальцы…

— Н-нет, — запинаясь сподобился выдавить рыжий стражник, — Бродски… Марк, младший дознаватель Ночной стражи…

— Где ваш капитан? — едва не срываясь на визг, повысил голос «роковой уродец», размахивая руками прямо у Марека перед носом.

Я невольно поморщилась — ладони у холеного типа бурели чернильными разводами, фу, свинство какое!

— Полагаю, там, где ему и положено быть — в Управлении, — спокойно ответила ваша покорная слуга. — Доброго утра, пан Ремиц, — кивнула подошедшему Габриэлю, — кто ваш невежливый спутник?

В ответ алхимик лишь неопределенно скривился.

— Феодорий Грець, — соизволил напыщенно представиться хлыщ, — внутренние дознания Ночной стражи, сам князь направил меня с проверкой, чтобы наконец разобраться с мракобесием творящемся в этом захолустье! А вы…

— Эээ, художник, — чуть запнулась я, — приглашенный художник-консультант. Вот! — и развернув пачку портретов, сунула их Феодорию под нос.

Габ, рассмотревший мои художества вздрогнул и меленько затрясся, и лишь секунду спустя, я поняла, что этот поганец давится смехом. А пан Грець, чтоб его куць унес, завизжал ещё громче:

— Да вы!.. Да как?! Бродски!! Кто разрешил гражданских лиц?! Я вас всех в отставку!! На каторгу!!

— Так все-таки в отставку или на каторгу? — выдавил Габриэль, наконец уняв смех, но столичный дознаватель продолжал бесноваться.

— Бумага разрешающая где? Для этой х…художницы?!

— А… в у-у… — Марек пучил глаза пытаясь выдать с перепугу хоть что-то членораздельное.

— В Управлении, — подсказала я, и рыжий согласно закивал, ну хоть догадался поддержать мою ложь, и то хлеб.

— Почему не у вас? Барда-ак!!! — он снова уставился на мой рисунок, — Вы-ы!! Вы мне за все ответите!!! — Феодорий попытался вырвать листы у меня из рук, но не тут то было. Вот ещё! Нечего своими чернильными пальцами мою работу лапать. Спас меня, как ни странно, Ремиц.

— Пан Феодорий, у вас ведь наверняка ещё много дел? К голове, например, заехать, или там в Управление, уверен, капитан Вильк будет рад уделить вам минутку.

— С вами, Ремиц, тоже будет еще не один разговор! — Грець, раздраженно посопев, резко развернулся на каблуках и зашагал в сторону надвратной арки, но обледенелая брусчатка оказалась коварна. Взмахнув руками, как ветряная мельница, Феодорий прощально взвыл и с размаху треснулся на камни, проехал на заду добрый десяток футов и скрылся в арке под наш дружный с Габом хохот.

— Де Керси, вы бы все-таки поаккуратнее были, — вкрадчиво произнес алхимик, отсмеявшись, — моя радость от того, что вы с моим другом Бальтазаром так хорошо сошлись, конечно безмерна. Ему определенно необходима периодическая встряска, а вам — сдерживающий противовес, но сейчас ваша выходка всё же лишняя.

— А что?.. — начала заводиться я в ответ и тут разглядела, какой именно портрет увидел столичный Феодорий — свой. Пока он орал на Марека, мои руки сами собой начеркали на листе карикатуру, намеренно выделив горбатый нос и тяжелый раздвоенный подбородок, которые вкупе с намеренно уменьшенными глазами дали поистине дивное сочетание. — Ой… — поспешно выдернув Феодория из общей пачки, я всучила папку Мареку.

— Бродски, — Ремиц повернулся к нему, — немедленно дуйте в Управление, и во имя всех богинь, успейте туда раньше нашего столичного друга…

— Да, Марек, отдадите портреты капитану, — зачастила ваша покорная слуга, наспех инструктируя стражника, — пан Вильк знает, как их уменьшить. Если поблизости окажется кто-то из нарисованных, бумага начнет охлаждаться и… ааа, дайте сюда, так быстрее будет! — вновь забрав у рыжего портреты и опять сунув туда Феодория, чтоб не мешал, ваша покорная слуга быстро записала на верхнем короткое пояснение для Вилька. — Всё! — папка вновь оказалась в руках у Марека.

— И передайте капитану, чтобы подписал разрешение для панны де Керси задним числом! — напутствовал его в спину Габ.

Когда Марек скрылся из виду, мы наконец-то облегченно выдохнули, хотя Ремиц и продолжал насмешливо глядеть ему вслед.

Ну теперь не помешает и основным делом заняться. Да и поставка из Канатецки должна сегодня прийти и… Я застыла соляным столбом! Куць и все его отродье! Оставила карикатуру в папке с портретами! А Марека было уже не догнать…

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Прежде чем лекарь забрал одурманенного городского голову, я приказал штатному алхимику взять две пробы, чтобы всё проверить. Но ждать результатов было уже некогда, треклятая делегация итак опережала меня чуть ли не на день. Пора отобрать у них пальму первенства, а то совсем распоясались.

Прихватив вместо использованной пару лишних пробирок, на всякий случай, взялся за долгожданную трубку, но закурить так и не успел. В кабинет с ошалевшими глазами ворвался Марек.

— Быстрее, быстрее, — зачастил он. — Проверяющий из столицы по наши души. Сильно ругался, что внештатный художник рисует подозрительных лиц...

— Подозреваемых, — механически поправил я.

— Ремиц сказал бумагу на неё задним числом…

— Портреты-то сделали? Проверяющий обождёт, не до него сейчас.

Марек передал бумаги и, отдышавшись, выговорил:

— Мерзкий тип.

— Рад за него, — перечитывая записку от Аланы, буркнул я.

Портреты получились очень живыми и запоминающимися. А вот принять эти протокольные рожи за алхимиков, мог только слепой, или умалишённый. Я даже взглянул куда-то в сторону лазарета, в который сейчас увозили городского голову. Но сразу же вернулся к подозреваемым. Стоило немного поколдовать, и в моих руках окажется великолепный инструмент для их поимки.

— А как же бумаги? — испуганно выкрикнул Марек, когда я подошёл к двери.

— Оформляй! Подпишу.

Задержка вызывала досаду, но оставить своего подчиненного безоружным перед столичным хлыщом, не по-капитански. Ему только дозволь разводить тут свои порядки — привыкнет, и шиш его отсюда выгонишь. А зачем нам тут лишние, да ещё глупые глаза?

Пока Марек готовил разрешающую бумагу, я всё рассматривал портреты, перетасовывая листы... Что за куць! Рисунков оказалось семь. Хотя по всем собранным сведениям, выходило, что лжеалхимиков было шестеро. Двоих: Крылу и Грымзу, я приметил сразу, и мысленно отложил в сторону. Подумав, прибавил к ним самого молодого, того, что заменил опытного медвежатника, и в чьей шкуре мне пришлось побывать. Искать покойников среди живых нет никакого смысла. Но оставшихся должно быть трое, а выходило четверо. Рука сама потянулась к бороде.

— Готово!

Марек сунул мне бумагу, и я, не глядя, подписал. Сейчас не до бюрократии, в деле возникали всё новые и новые загадки. Неужели привратник приметил ещё и нанимателя всей этой банды? Можно ли рассчитывать на такое чудо?

— Держи оборону, — бросил я, и вышел в коридор. — Если не сдюжишь, скидывай на пана Тарунду? Он, кстати, на месте?

— Видал по дороге…

— Вдвоём с ним, вы точно справитесь!

Встречаться с проверяющим в мои планы не входило, убить весь день на перекладывание бумажек и светские беседы — непозволительная роскошь, особенно когда по городу шастают обнаглевшие гастролёры.

Алана дала исчерпывающие инструкции, оставалось только разжиться водой и приготовить собственные поисковые карты.

Я сунул в рот нераскуренную трубку и, немного помедлив, всё же решил идти в подвал. Там уж точно никто не побеспокоит, а если что, бравый сержант отвадит незваных гостей. Да и на Тарунду положиться можно, не плохой следователь, несмотря на то, что столичный. У него одна слабость — газеты, но делу она не мешает.

Слетев вниз до самой последней ступеньки, я панибратски хлопнул Быря по плечу:

— Доброе утро, братец! Тащи-ка мне три миски с водой. Какая у нас камера пустует?

— Так, крайняя, пан капитан! Вы сегодня аж пышите.

Улыбка сама полезла на моё лицо.

— Всё складывается неплохо. Вот прищучим нескольких мерзавцев и спокойно отметим Праздничную неделю.

Бырь довольно улыбнулся в ответ и побежал за водой.

Пока я располагался в пустующей камере, хоть бы проверяющего сюда не занесло, а то скажет непорядок, у хорошего капитана камеры пустовать не должны, сержант раздобыл три тюремные миски, в которых приносят еду задержанным и ведро воды.

— Можа ещё что, пан капитан?

Я только головой покачал:

— Света не надо. Прикрой дверь и иди. Надо будет, крикну.

За спиной заскрипели петли, вот уж точно непорядок, надо приказать смазать, но несвоевременная мысль тут же выскочила из головы. В камере резко потемнело. Слабое сияние фонаря из коридора, едва пробивалось через крошечную решётку. Так что пришлось зажечь красный колдовской огонь. Ещё раз перечитав наставления Аланы, и убедившись, что огонь должен быть именно красный, я расставил все три миски на скамье, и, бросив на пол соломенный тюфяк, уселся сверху. Отмерил нужное количество воды, поочерёдно зачёрпывая из ведра горстями, и начал складывать подходящее заклятье.

Сначала красная из-за света жидкость потемнела и покрылась мелкими пузырями. Зашипела, как сотня крошечных рассерженных кошек и посветлела, как утро перед рассветом, правда, осталась мутной и серой, словно чернота ушла из неё не насовсем.

— Вроде сходится, — пробормотал я, глянув в Аланину записку.

То, что у меня получилось, действительно напоминало описанный проявитель. А вот со вторым раствором пришлось возиться дольше. Вода почему-то упорно не желала заговариваться, хоть и склонял её на разные лады. В итоге поделился с ней на другом уровне энергетического взаимодействия. Наклонившись к миске, едва не касаясь жидкости губами, начал выдыхать в неё своё упрямство, замешанное на других привычках характера, которые мне вечно мешали жить. Эти потаённые скрепы всегда прибавлялись к любой настоящей магии, а уж в этом случае их применение диктовало само название раствора. Вода наконец-то заблестела и начала переливаться серебром, отразив, невзирая на красную полутьму, внутреннее убранство камеры в светлых тонах.

Последнюю плошку трогать было не надо.

Чтобы не испортить нужный портрет, я решил проэкспериментировать с изображением Грымзы. Не церемонясь, сунул листок в воду, на ходу подкрепляя чары. И едва сдержался, чтобы не отдёрнуть руку с рисунком. Краски сошли с бумаги комком, но не расплылись по воде, а превратились в крошечный тёмный бюст. Мне даже показалось, что лжеалхимик шевелит своими толстыми губами и снова отчитывает своего молодого неопытного напарника. Да и глаза его, ещё недавно похожие на два чернильных пятна, всё сильнее разгорались куцьим блеском. Они шарили по дну и бокам миски, продолжая искать что-то доступное лишь им одним. Даже ноздри расширились, пытаясь втянуть запах, но втянули только пустоту. Окружающая вода оставалась для бюста Грымзы нереальной.

Пока сгусток краски жил своей новой странной жизнью, бумага, с которой он слез, медленно сжималась, как перестиранное бельё, пока не приняла размер обычной игральной карты. Тогда налетевшая неизвестно откуда волна, качнула краски, и портрет снова занял своё место, хотя и стал другим. В нём теперь чувствовался почти натуральный объём, казалось ещё немного и лжеалхимик повернёт голову или моргнёт.

Зашевелив пальцами, я заставил карточку подняться из миски и перелететь в закрепляющий раствор.

Серебристая жидкость не добавила собственных метаморфоз. Портрет остался таким же живым, лишь покрылся тончайшим защитным слоем. Стало похоже, что бумагу положили под стекло.

Алана писала, что на закрепитель требуется больше времени, поэтому я начал считать про себя, чтобы не сбиться. И хотя поисковая карта Грымзы мне была не нужна, всё же решил дождаться необходимого результата.

После закрепляющего раствора обновлённый портрет лжеалхимика оставалось только, как следует промыть в обычной воде. Поэтому я решил оставить его в третьей миске и заняться остальными. Стоило поторопиться, не хватало дождаться появления проверяющего и потерять ещё один день. Больше форы треклятая делегация не получит, они уже натворили достаточно бед.

Рисунки преображались один за другим. От напряжённого сидения в неудобной позе заболела спина, поэтому, когда последняя поисковая карта перелетела в миску с обычной водой, я с наслаждением встал и потянулся. В пояснице хрустнуло и тут же отдало в ногу. Пришлось даже походить от стены к стене, как настоящему заключённому, чтобы восстановить гибкость мышц и унять боль.

Отложив карту Грымзы к портретам Крылы и молодого медвежатника, я сунул их во внутренний карман камзола, а остальной поисковый набор развернул веером в ладони. Пора поохотиться.

Погасив красный колдовской огонь, вышел из камеры и сразу же сощурился от непривычно яркого света.

— Бырь! Прибери там. Воду вылей, а миски прокали в печи, пить из них лучше никому не стоит.

Незаметно сбежать из Управления Ночной стражи непросто даже её капитану. Всё-таки огромную домину с острыми башнями строили не для того, чтобы из неё мог выходить любой, кому заблагорассудится. Пришлось даже юркнуть в нишу со старинной каменной вазой, подарком какому-то древнему капитану от благодарных цеховиков, чтобы не столкнуться с проверяющим. То, что это именно он, я ни на мгновенье не сомневался. Только столичный хлыщ мог так самонадеянно распоряжаться в чужом городе чужими подчинёнными. Хотелось присмирить горбоносого сноба, но тогда придётся задержаться и, возможно, надолго. Пусть полютует. Некоторым стражникам это явно пойдёт на пользу. Потом сравнят и порадуются, что ими командует более уравновешенный тип.

Проскользнув в соседний коридор, я походя накинул чары скрытности и двинулся к чёрному ходу. Выйти незамеченным не получится, сам недавно обновлял заклятья сторожевых амулетов над дверями, но главное выбраться на улицу.

Стражник у чёрного выхода браво маршировал через коридор, видимо предупреждённый о проверке. Увидев меня, он вытянулся по стойке смирно и уже раззявил рот для официального приветствия, но мой палец приставленный к моим губам его остановил.

— Всех пускать, никого не выпускать! — шикнул я ему в самое ухо, и едва приоткрыв дверь, выскочил наружу.

— А с феей что? — прилетело вслед, но разбираться с его вопросом не было времени.

Запахнув воротник тёмного плаща, я двинулся к набережной. Проскочу на Троллий рынок через дыру, пробитую Аланой. Так никто не узнает о моём визите заранее, по крайней мере, быстро. А уж остальное зависит от удачи. Надеюсь, сегодня именно мои шаги будут сопровождать взоры четырёх Пресветлых. Ведь их благосклонность должна быть на стороне добра и его официального служителя. По крайней мере, именно так высечено на стенах Управления Ночной стражи.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Скупо распрощавшись с Ремицем, уже за воротами Школы я вспомнила, что не спросила у алхимика про фею. Интересно, помнит эта паршивка хоть что-то из вчерашнего куролеса? Да и узнать, что же она начаровала у меня в лавке, тоже не помешало бы. Ай ладно, что-то подсказывает, что ваша покорная слуга ещё будет иметь сомнительную честь повторной встречи с крылатой сквернавицей, а уж про самого Ремица, и вовсе молчу.

В поисках экипажа я спустилась от Школы на Рыночную площадь и не прогадала, мигом выцепив среди обычной оживленной толчеи почтовый фургон из Канатецки. На козлах, лихо заломив шапку, сидел знакомый мне кучер, раз в месяц навещающий лавку.

— Пан Цевич! Пан Цевич! — я замахала рукой, привлекая его внимание.

В носу и горле мигом засвербело от хлынувшего туда холодного воздуха. Кучер завертел головой, пытаясь выяснить, кто же его зовет, и наконец заметил меня.

— Айда сюда, панна! — приветственно крикнул он, и ваша покорная слуга поспешила к фургону, лавируя между народом, толкущимся на площади, телегами, бочками и колясками, и при том стараясь не растянуться на скользкой брусчатке.

Вскоре я уже сидела подле него на козлах, грея руки о пакет с горячими булочками, купленными походя, пока пробиралась к фургону. Почтовый неуклюже вывернул на широкую улицу и покатил в сторону Песьего моста. Кучер, пребывавший в приподнятом расположении духа, охотно рассказывал о погоде в Канатецкой, о том, что всем известная ведьма Глашка торгует самопальной мухоморовкой, а дерет за неё, как за марочное вино и что зима в этом году будет суровая, как пить дать, а ежели не будет, так и не зима это вовсе, а происки колдунов на службе князя.

— А покойница-то ваша по-прежнему тут обретается? — внезапно спросил он, когда мы уже подъехали к лавке. — Аль наняли чародея какого да развеяли болезную?

Я сдавленно хихикнула. Единственный чародей, который вечно грозится развеять Асю, Вильк. И над тем призрак откровенно насмехается. Сам же пан Цевич Анисию побаивается. А о том, что нынче у меня ещё один «покойник» квартируется, и вовсе пока не знает.

— А зачем? — выдавила я сквозь смех. — Вреда от неё никакого, зато пользы немеряно: и охрана, и помощник, и работник — а главное, бесплатно. Мне так понравилось, что ещё одного себе завела…

«Ещё один», то ли услышав голоса, то ли попросту заметив меня сквозь витрину, по пояс высунулся из дверной створки.

— Явилась! — язвительно приветствовал меня пан Франц. — Где тебя носило, девочка?

— Где носило, там уже нет, — философски пожала я плечами, меланхолично жуя булку с корицей и ожидая, пока кучер снимет с запяток мой ящик.

— Анисия мне уже плешь проела, даром, что призрак, — пожаловался Врочек. — Вынь да положь ей тебя. А то унеслась невесть куда на ночь глядя, кося безумным взором. Хорошо хоть Румпель догадался завернуть да сказать, что с Вильком тебя оставил.

— А раз сказал, так чего волновались?

— А то, что тебя с чародеем только оставь, так сразу город вверх дном переворачиваете. И не знаешь то ли лекарей звать, то ли стражу, — буркнул пан Франц, щурясь на кучера. — Ай, пан Цевич, ты что ль? — окликнул он пыхтящего кучера, втаскивавшего поклажу на крыльцо. — Занеси ящик внутрь, не отлынивай, нечего девчонке самой таскать!

От неожиданности почтарь поскользнулся и, потеряв равновесие, завалился на спину, придавленный сундуком с книгами. Я поспешила несчастному на помощь, пристроив пакет с выпечкой на перилах. Кое-как спихнув на ступеньки сундук, помогла нашему бессменному почтарю подняться. Мгновенно сбежать, бросив меня один на один с ящиком, пану Цевичу не дала ушибленная нога. И посредством меня, древесов и куцьей матери, под ехидные подначки Врочека кучер все же затащил эту орясину внутрь, стребовав ещё два левка сверху оговоренной платы «за неучтенное падение через прымарных страховыськ».

Сунув кошель за пазуху и даже не удосужившись пересчитать содержимое, он осенил себя знаком четырех пресветлых, пробормотав что-то вроде: «Свят-свят, отведи и помилуй…», и ретировался обратно на козлы, подстегнув лошадей.

— Ну вот зачем вы так, Франц? — укоризненно спросила я.

— А чего он каждый раз отлынивает? — сердито буркнул бывший хозяин лавки. — Ты, Алана, построже будь. Чай уже не младший книгопродавец, полное право имеешь.

В ответ осталось лишь покачать головой. Нужно хоть бумажку повесить у входа, что скользко, а то никаких денег не напасёшься — неудачливым покупателям лечение поломанных рук и ног оплачивать.

Стоило об этом подумать, как снаружи раздался звучный «бряк» и сиплый скулеж. Выскочив наружу я едва не столкнулась с барахтающимся на крыльце собакевичем в форменной свитке Торгового реестра с шевроном службы податей на рукаве. Этому-то что надо? Даже если он и не по делам служебным сюда явился, удовольствия мало, а уж если по долгу службы… О занудстве собакевичей знала вся Растия. Этот народец переплюнул в своей дотошности и любви к крючкотворству даже цвергов, что не мешало им вполне недурно устроиться среди людей. Собакевичей охотно брали в казначейства и архивы, а уж бухгалтерия и фискалы так и вовсе не мыслились без них. Однако же общение с ними, по моему скромному мнению, все равно следовало приравнять к разновидности тяжких пыток.

Крепко держась за перила, я с обреченным видом протянула несчастному руку, помогая встать. Меня обдало легким пёсьим душком.

— Эфф, ауфь… паннаф де Керси? — профыркал гость.

— С утра ещё была ею, — иронично хмыкнула ваша покорная слуга, отступая в лавку.

Хочется говорить с визитером или нет, то дело десятое, мерзнуть на крыльце за просто так всё равно глупо.

— Жалобка тут на ваше заведеньеце, афф… Работников держите, а подать на них не плачена. Вот бумага на закрытие до выяснения-афф. Ознакомьтесь со всем тщанием, да подпишите, афф.

На секунду перед глазами поплыло от дурного липкого страха, но я поспешила взять себя в руки и затрясла головой, избавляясь от наваждения. Какие работники? Какие подати? Все что нужно, исправно плачу в городскую казну и Торговый реестр. Спасибо Врочеку, выучил — свод податей и прочие выверты ведения нашей бухгалтерии знала назубок.

— Какие работники? — хмуро поинтересовалась ваша покорная слуга. — Вы здесь много народу видите, уважаемый? И от кого жалобка?

— А вот эти, — собакевич ткнул когтистым пальцем мне за спину.

Я машинально обернулась. За мной с ворчливым и несколько саркастичным видом висели Врочек с Анисией.

— А жалобка от сознательной пани, коя пожелала остаться неназванной.

Ага! Так уж и не названной… Была у меня на примете такая сознательная пани. Кукусильда звалась, куць её за ногу! Похоже ей мало подставы на Тролльем рынке, и треклятая купчиха вознамерилась всерьез загрести мою лавку. Но пока я придумывала достойный ответ, мои «работники» мигом взяли беседу в свои призрачные руки.

— А с чего это пан решил, что мы работники? — с недобрым прищуром подлетел к нему Франц. — Ежели согласно закону, так по возрасту, мы иждивенцы, коих панна по доброте душевной терпит, давая кров и приют. А ежели по бумагам, то совладельцы, за которых панна опять-таки платит налог.

— По доверенности, — поддакнула я. — И бумаги могу предоставить на иждивение, то есть на совладение. А сами они не платят, потому что призраки, а призраки работать не могут, потому как нематериальны, но могут совладеть…

— И быть на иждивении, — по-старушечьи хехекнув, добавила Ася.

— Ауфь! — тяфкнул собакевич, призывая нас не галдеть. — Какое иждивение, какое совладение, какие призраки?!!

— Они — призраки.

— Он иждивенец.

— Она совладелец.

— Нет, он совладелец.

— Она иждивенец…

Одновременно выпалили мы с призраками тыкая друг в друга пальцами.

— А я хозяйка лавки и доверенное лицо совладельцев-иждивенцев.

Инспектор податей окончательно перестал что-либо понимать, таращась на нашу компанию совершенно круглыми затурканными глазами.

— А город, между прочим, мне ещё и компенсацию должен, как невинно убиенному, — демонстративно скрестив руки на груди, хмыкнул Врочек, забивая последний гвоздь в гроб понимания несчастного собакевича.

— И за домашнее животное мы тоже платим, — поспешила добавить я, заметив вышедшего из-за стеллажей Куся, — согласно лицензии.

— А может вам книжечку, пан? Для подарка, — Ася услужливо пролеветировала несколько томов к нам. — Праздничная неделя на носу, а у вас наверняка семья, щенята. Вот сказки новые недавно получили. И всего сорок левков цена. Недорого…

— Пресветлые, праздники… — как-то жалобно проскулил собакевич, внезапно о чем-то вспоминая.

После того как мы выпроводили нагруженного свертками инспектора, прикупившего и сказки, и поваренную книгу, и пару эльфийских романов, я устало опустилась на Куся, сжимая в руках жалобку и копию бумаги о закрытии. На ней нетвердой лапой собакевича было выведено: «Согласно законам растийским и городским жалобку признать недейсной. В силу прояснения обстоятельств прямо на месте, закрытие лавки не проводить».

— Интересно, а продажа книг инспектору податей по закупочной цене может считаться взяткой? — отрешенно пробормотала я, все ещё не веря, что отделалась малой кровью.

— Да ладно, он столько набрал, что мы все равно в прибыли, — подмигнула Ася. — Так что, малыш, возьмешь работниками?

— Чтоб потом за вас налог платить? Нет уж, будьте иждивенцами. Содержать вас мне дешевле обойдется, — нервно хихикнула я, не находя в себе сил подняться дивана.

А с Кукусильдой все-таки нужно что-то делать. В следующий раз она вполне может придумать гадость похлеще глупой анонимной кляузы в службу податей. И подобрать более морально устойчивого исполнителя.

Мы еще не успели отойти от визита инспектора податей и начать разбирать новые книги, как колокольчик над дверью переливчато звякнул, и в лавку, впустив облачко морозного воздуха, впорхнула Делька. Как всегда, легкая и немного восторженная. Такой её вид мне нравился намного больше вчерашней пришибленности.

— Ну что? Ну как? — вихрем налетела на меня подруга, едва не опрокинув в распахнутый сундук с книгами.

— Что как? — слегка ошеломленно выдала я, не понимая, чего она от меня хочет.

— Вильк! — выдохнула Делька, многозначительно подвигав бровями.

— А что Вильк? Домой отвез, чаем напоил, загнал в душ отогреваться…

— А потом?

— Суп с котом, — насмешливо закончила ваша покорная слуга.

— Что, даже в шахматы не сыграли? — в притворном удивлении возопила подруга, тщетно пытаясь прикрыть сквозящее в голосе ехидство.

— Заснули, пока фигуры на доске расставляли, — в тон ей откликнулась я.

— Да ну тебя! — возмущенно воскликнула Адель.

— Шах и мат! Помоги лучше книги вытащить. Там, кстати и романы твои любимые приехали.

— Самый любимый роман со мной уже случился, — Адель заулыбалась во весь рот, — Румпель вчера предложение сделал, как из Школы вернулись.

— Ого, — неподдельно обрадовалась я, рассматривая тяжелую, грубовато обработанную, железную полоску у неё на пальце.

Так вот зачем тролль мотался в Ривас по такой дурной погоде — за кольцом. И заказывал судя по всему у мастера из своего племени, а значит в серьезности намерений можно не сомневаться. Эта железка с грубовато высеченными загогулинами стоила побольше, чем некоторое золото с каменьями.

— Ага, — продолжала улыбаться Адель.

За последний месяц она изрядно поднаторела в культуре и обычаях троллей и, похоже, отлично понимала на что соглашается.

— А батенька твой в курсе? — слегка поумерила я Делькин пыл.

Потому как все это, конечно, хорошо, но если Редзян встанет в позу и упрется рогом, боюсь, что Румпеля ждут большие, а то и несовместимые с жизнью неприятности. И если бы только его… Нет, Адель-то отец и пальцем не тронет, но вот жизнь ей вполне может поломать.

— Ну-у… — Делька смущенно спрятала руку с кольцом за спину. — Нет пока. Он после вчерашнего ограбления и так сам не свой. Чуть по потолку не бегал. Так что разумная дочь ему пока ничего не сообщала.

Угу. А зная Адель, я бы ещё добавила, что Редзяна в ближайшем будущем ждет известие не о помолвке, а об уже состоявшейся свадьбе. С подруги станется провернуть такое. И не скажу, что она неправа. Даже поддержу.

— К тому же он вчера как с цепи сорвался. В сейфе-то не только бумаги были, а ещё и пара памятных маменькиных вещиц. Особо папенька в горе, что книга пропала. Старинная… Маменька такие любила. Как же, мастер старых языков. А папенька ей в этом содействовал, искал книги, словари… — глаза Адель погрустнели. — Эту вот, что украли, накануне смерти подарил. Маменьку с ней в руках и нашли тогда… — подруга шмыгнула носом.

— А что за книга? — вопрос вырвался против воли, куцье профессиональное чутье!

— Ай, да не помню. Название такое забубенное, что только язык ломать. Её видать из-за дороговизны украли. Сама книгу не видела, да папенька сетовал, что там переплет фарницийской выделки, а за застежки можно малый особняк купить…

У меня в голове словно щелкнуло, вернув опять в полутемный закуток на Тролльем рынке. Это что же получается, вчера я едва не купила украденный у Мнишека том? Зато купила Кукусильда. За мои, между прочим, деньги. Все эти сумбурные домыслы вывалились на подругу.

— Давай-ка, Дель, наведаемся к толстой кошелке. Книга видная, а на носу праздники. Она точно её на продажу выставит. Не упустит пани Кукусильда шанса получить такие барыши.

— А давай! — глаза подруги зажглись хищным блеском.

Наскоро одевшись и попросив Врочека с Анисисей присмотреть за лавкой в мое отсутствие, мы поспешили к коляске.

Праздники потихоньку преображали Кипеллен. Горожане, почуяв хорошую погоду спешили натянуть гирлянды, повесить на дверях вычурные фонари, украсить фасады. Из пекарен неслись сладкие запахи корицы и сушенных фруктов, замоченных в шапре. Тут и там на лавках висели яркие ленты, и объявления о праздничных скидках. Надо бы и себе что-то вывесить. Хоть фонарь… И купить подарки… Да. Эх, видела на Тролльем рынке вчера старинный травник с разделом по разведению и уходу за хищными растениями. Балт бы такому обрадовался. Да только Кукусильда и эту книгу умудрилась увести у меня из-под носа…

Коляска притормозила у резных дверей, увешанных праздничными лентами так густо, что и створок не разглядеть. Мы выскочили на тротуар, и я поспешила поглубже надвинуть капюшон, чтобы скрыть лицо. Треклятая купчиха, после того, как увела в прошлый раз мою поставку, распорядилась ни под каким видом не впускать вашу покорную слугу в свою лавку.

Адель решительно толкнула двери и уверенным шагом направилась к конторке, цокая по деревянному полу точеными каблучками. Я же испуганной мышью метнулась между стеллажами и там затаилась, принявшись выискивать глазами те книги, которые мне вчера так и не удалось купить. Да-а… места в Кукусильдиной лавке побольше чем в «У моста». Зато ассортимент пожиже, и чего греха таить, поплоше… О! А вот и травник! Так и думала! Жадная тетка в преддверии праздников решила выставить все самое лучшее. Не раздумывая выдернула книгу с полки, начав перелистывать пожелтевшие страницы, чтобы убедиться, что это тот самый, с хищными растениями, одновременно прислушиваясь к голосу Адели, беседовавшей с приказчиком.

—…что панна желает? — доносился до меня подобострастный говор.

— Книгу, конечно, — звенящим голоском пропела Делька.

О-о-о, представляю сейчас её лицо: бровки домиком, губки бантиком, глазки восторженные и глу-упенькие. Подруга отлично умела изображать недалекую дурочку, когда ей было нужно.

— Небольшую, но красивенькую… с резными застежечками, а палитурка чтоб из фарницийской кожи. Они такой алый цвет делают, загляденье! Мне на подарок… Ну, чтобы деньги туда положить, — добила она приказчика, а я едва не расхохоталась в полный голос.

Бумажные деньги, не так давно вошедшие в обиход, уже стали одним из самых распространенных подарков.

— Хм… — приказчик явно был озадачен. — Да было что-то вроде… Да только, кажись купили…

Я услышала, как он зашуршал страницами гроссбуха, ища продажу.

— Да! Вчера пришла, вчера же и продана. Пани Кася Нявицкая и купила. Она страстная любительница старины…

— О-о-о… — Делька издала разочарованный стон и подкрепила его звоном монеты, — а может, вы адрес дадите? Может, мы с пани Касей договоримся. Мне очень-очень надо!

Снова раздался шелест страниц, скрип пера, и вскоре Адель проскользнула мимо меня, сделав знак убираться. Я прошмыгнула прямо перед ней и поспешно забралась в коляску. Подруга плюхнулась рядом на сидение.

— Есть! Сейчас наведаемся к пани Касе! — Делька сияла, как начищенный медяк. — О, а ты тоже кой-чего «прикупила», — она хитро подмигнула мне.

Лишь тогда пришло понимание, что травник все еще в моих руках. Что ж, будем считать это компенсацией за вчерашнее. Поэтому и переживать не о чем, а остается только философски пожать плечами.

— За неё все равно заплатили из моего кошелька.

Глава 4 в которой вновь приходится наведаться на Троллий рынок

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Замёрзший стражник обрадовался мне как родной бабушке. А когда узнал, что пора вызывать каменщика и закладывать проход, полюбил как самую добрую из четырёх богинь.

— Алхимиков пусть привлечёт, чтоб неразрушимый раствор добавили. И чтобы не скупились, Ночная стража оплатит всё по чести. Слово даю!

Он закивал и попятился, желая побыстрее убраться в тепло, а я начал спускаться в подземелье. В былые времена этот ход служил для переноса контрабанды с иноземных кораблей, но потом пристань переделали, и он оказался на самом виду. Так что его забросили, и проложили новый, в более подходящем для тёмных дел месте. Теперь старым уже не пользовались, но царящая здесь темнота и тишина меня полностью устраивали. Ведь это значило, что моё вторжение останется незамеченным. А чтобы не попасться на глаза самым внимательным, в ход снова пошли чары скрытности. Они отведут лишние взгляды и отсрочат моё узнавание.

Через несколько поворотов, влажный морской воздух начал нагреваться и превратился в вонючий пар, вобравший в себя ароматы порта и стоков, текущих буквально под ногами. Коридор пошёл на спад, а отражающееся от стен эхо, зашептало чужими голосами. Отзвуки подземного рынка скоро захлестнули с головой и буквально потопили в бессмысленном многоголосье.

— Свежей чем твоя жёнушка, — донеслось хриплое карканье. — Не веришь? Приводи — сравним!

Я вышел у задней стенки загона с дикими вьюнами, чьи загнутые шипы-когти предусмотрительно спутали прочной бечёвкой. Но они всё равно почувствовали потенциальный корм и потянули ко мне свои зелёные хваталки. Пришлось пригибаться и уворачиваться, чтобы клейкие стебли не зацепились за камзол.

Когда же удалось вылезти из прохода между оградой и каменной стеной, зеленокожий громила, вцепился в мои плечи и затряс:

— Нужду за моей лавкой справляешь, курва. Сейчас покажу тебе, как оскорблять Брикрена Дадарга!

На счастье, лишних глаз рядом не было. И чтобы не привлекать ещё больше внимания, он получил свою порцию чар краткого забвения. Дадарг уже и так избавил меня от скрытности, видимо благодаря буйной наследственности предков-троллей, славящихся своей высокой сопротивляемостью к волшбе. Короткая, почти неразличимая вспышка озарила его болотные глаза и опалила брови. Громила ошарашенно замотал головой и зажал огромными лапами уши, отступая к загону.

— Нашёл в чём подозревать, — обиженно буркнул я, и двинулся вдоль магазинчиков и прилавков в глубину подземелий.

На ходу достал поисковые карты, и ощупал края. В случае приближения к лжеалхимикам, карточки должны холодеть, пока не превратятся в плоские осколки ледяных глыб. Тогда захватившие их незримые духи воды оторвутся от комьев чернил, которыми всё это время неуверенно играют и выпустят из цепких лап промокшие листы бумаги. По крайней мере, так уверяла Алана, в необычной романтической манере, свойственной ей, разве что в письмах.

Рынок оглушал. Травил обилием одурманивающих запахов и слепил яркими бликами золотых монет. Тёмные личности, скрывающие свои рожи на городских улицах даже в ночное время, здесь гордо скалили золотые зубы и без стеснения казали ворованные безделушки.

У меня аж руки зачесались посадить их скопом на одну длинную цепь и приковать к самому высокому столбу на главной площади Кипеллена. Но времена, когда я верил, что мир можно перекрасить в белый цвет давно прошли, и мелкие сошки, вроде карманников и домушников перестали по-настоящему занимать мои мысли, особенно в те моменты, когда поблизости скрывались настоящие злодеи.

Ещё бы получить хоть какой-то знак, чтобы не двигаться наугад. Я потёр пальцем верхнюю поисковую карту, но шершавая поверхность пока оставалась такой же тёплой, как была. Поэтому оставалось положиться на удачу. Которая потянула меня повернуть к травяным рядам, за которыми начинались лавки с магическими ингредиентами. Где ещё искать пусть и «лже», но всё же алхимиков, если не рядом с их любимыми цацками? Чушь, конечно, но другого плана пока не было. Хотя, если честно, свернуть на травяные ряды меня заставила совершенно другая причина. Семь лет назад, решив избавиться от проклятья припоя, я дал себе зарок, что обязательно выпью имбирного сбитня на Тролльем рынке, когда наконец обрету долгожданную свободу. А варили его только в одном месте. В таверне на перекрёстке рядов и лавок с магическими ингредиентами. Не зря обещал себе искать во всём что-то хорошее. Теперь и охота на злодеев позволяла выполнить данное себе обещание.

Пока я косился на высокие этажерки у каменных сводов подземелья, заваленные самыми редкими и экзотическими травами, зажатые в руке поисковые карты неожиданно потеплели. Вот так дело! Главное, чтобы не вспыхнули. Даже остановился от неожиданности у свисающих с потолка веников из горькой мяты, чем вызвал небывалый интерес скучающего хозяина.

— Нуждаетесь в моё товаре, не так ли? — замурлыкал он, бездарно маскируя илардийский акцент.

Я лишь покачал в ответ головой, продолжая ощупывать горячие карточки.

— Зря! Вижу вы пан занятой. А значит цените время. А настоящие ценители знают, что моя трава дурманит голову прекрасным созданиям и заставляет их прятать коготки...

— Каким созданиям?

Хозяин лавки отечески улыбнулся.

— Барышням, конечно.

Я нахмурился.

— А духам? Мелким водяным духам? — догадка, не очевидная ещё мгновение назад, заставила мой голос дрогнуть.

— Фу! Валите отсюда со своими извращениями к срамникам!

— Куда?

— Отойдите, не загораживайте мой прекрасный товар. Здесь приличная публика.

Я пожал плечами и двинулся дальше, поглощенный появившимися подозрениями. Стоило отойти от веников горькой мяты подальше и поисковые карты начали остывать. Значит на их магию оказывают влияние посторонние факторы. Надо быть поосторожнее. А то заведут куда-нибудь не туда.

Трактир на перекрёстке, больше похожий на гигантский гриб на толстой ножке, коптил и без того тяжелый воздух густым дымом из трубы в красной «шляпке», и гостеприимно скрипел дверями.

Прикрыв лицо воротником, я проскользнул внутрь и прокряхтев коренастому тавернщику свой заказ, устроился в тёмном углу длинной гостевой стойки. Тут собирались странные личности. За ближайшим столом, прилипнув опухшими рожами к разлитому по столешнице пойлу, дрыхли двое студентов со значками старших курсов Школы Высших Искусств. Наверное, пришли за каким-нибудь редким зельем и переусердствовали, отмечая покупку. Здесь же сидел безумный пират с одним прикрытым повязкой глазом и в разукрашенной матроске. Мурчал себе под нос какую-то мелодию и в её такт размахивал пивной кружкой. У стойки, в паре стульев от меня, расположились двое пожилых алхимиков. С недовольными лицами дули на сомнительные отвары, исходящие фиолетовым паром, и скрипуче переговаривались.

— Если так пойдёт дальше, директор образумление вообще запретит.

— Ещё бы. Его жалобами до потолка кабинета завалили. А он с похмелья после «Старого пирата»…

— Да, новый глава боевой кафедры оказался что надо. Может его попросить?

— Чаго?

— Да, Мыша этого поджарить. Чтобы не чудил, гад?

— Его ещё найти надо. Как сквозь землю провалился.

— Да здесь где-нить под столом валяется!

Они дружно захихикали и переключились на обсуждение прелестей какой-то эльфийки. А я, наконец получил свой имбирный сбитень и влез в него усами и бородой.

К этому божественному нектару стоило стремиться семь лет. Да и посидеть — послушать, не помешает. Если бы на довольствии был хотя бы один толковый слухач, давно бы прописал его на Тролльем рынке. Собранные здесь сведения практически бесценны.

Сбитень согревал и обволакивал горло. Растекался по всё ещё холодному после прогулки по морозным улицам желудку и наполнял конечности добрым жаром. Мне давно не было так хорошо и спокойно. Оказывается, очень полезно выполнять данные самому себе зароки. Позволяет отвлечься от навязчивых мыслей и переключить внимание.

— Ещё кружечку? — спросил скучающий тавернщик.

Я отстранённо покачал головой. Не время забывать где ты и для чего здесь находишься. В один глоток допил сбитень и поднялся. Пора двигаться. Сами по себе поисковые карты за меня работу не сделают.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Я поерзала на обитом бархатом сидении, обнимая травник, как родной. Адель, щурясь в полумраке, пыталась разобрать каракули подрядчика.

— Так куда нам ехать-то? — не выдержала я затянувшегося молчания.

— На Наместную… — пробормотала Делька.

Я скривилась: длинная улица виляла как пьяный язь в тростнике.

— Пятый дом, — добавила подруга и вздрогнула от моего радостного визга.

Наместная начиналась в двух кварталах за моей набережной, аккурат возле от лавки. А значит, и дом пани Каси где-то там недалеко.

— Скажи кучеру, пусть правит к Песьему мосту! Там от меня всего ничего!

Адель поспешно высунулась наружу с указаниями, явно не меньше меня желая убраться подальше от Кукусильдиной лавки. Кучер вьйокнул на застоявшихся лошадей, и коляска, погромыхивая колесами, покатилась прочь.

О том, что в моей лавке творится неладное, я догадалась едва мы выехали на средину Песьего моста. Треснувшую витрину и перекошенную дверь сложно принять за случайность. Адель едва успела схватить меня за рукав, когда ваша покорная слуга вознамерилась на ходу выпрыгнуть из кареты и со всех ног кинуться к дверям.

Кучер подстегнул лошадей, мы слетели с моста на набережную и резко остановились.

Я выскочила наружу, ожидая чего угодно, даже разносящего лавку змеюбря. Но застала лишь хлопающую на ветру дверь, да пару зевак застывших столбами перед входом в лавку. Едва не растянувшись на скользкой брусчатке, и все ещё продолжая прижимать к себе травник, я опрометью кинулась ко входу. А за мной, чуть приотстав, бежала Делька и карабкался от таверны по обледеневшей лестнице Румпель, выскочивший на шум.

Не успели мы добежать до крыльца, как из лавки долетел полный ужаса вопль. Из распахнутых дверей выстрелила гибкая ветка одного из древесов, крепко ухватившая орущего и сквернословящего субъекта потрепанной наружности. Древес (я так и не поняла, Ива или Ясень), напоследок сжав вора до треска в ребрах, брезгливо швырнул его на мостовую, напоследок отвесив напутственный удар пониже спины. Злодей попытался, как был на четвереньках, рвануть в ближайшую подворотню, но из лавки, утробно рыча, выскочил Кусь. Прогрохотав ножками-лапами по крыльцу и мостовой, боевой диван навалился на горе-грабителя и, раззявив пасть на торце, принялся жестоко трепать его за ворот.

— Кусь, фу! — рявкнула я, подлетая к дивану.

Тот мигом выплюнул засаленный воротник, взамен придавив вора лапой к мостовой. Правильно, команды «Отойди» ведь не было.

Подбежали тролль с Делькой.

— Что случилось? — в один голос выдохнули они.

— Кто бы мне рассказал, — покачала я головой. — Румпель, будь другом, скрути-ка эту жертву диванного произвола.

— Может, за стражей послать? — меланхолично спросила Адель, разглядывая придавленного к брусчатке горе-грабителя.

— Да, похоже придется, — пробормотала я, пристально глядя на бандита, уже вздернутого троллем на ноги.

Руки ему Румпель заломил назад и хитро скрутил собственным ремнем. Что-то в небритой, откровенно криминальной роже показалось мне знакомым. Рука невольно зашарила по карману, невесть зачем пытаясь найти огрызок карандаша и пробудила память… Это же один из той банды, которую мы утром рисовали с привратником паном Котеком. Странно только чего он в лавку полез? Все местное ворье обходило «У моста» десятой дорогой, на своей шкуре испытав негостеприимность моей охраны. Разве что, этот поганец не из Кипеллена… Ладно, то пусть стража разбирается.

— Дель, попроси кучера в Управление Ночной стражи съездить. Пусть требует капитана Вилька, этот субчик по его нынешнему делу проходит. Румпель, тащи его в лавку, что ли, — я зябко поежилась. — Чего тут мерзнуть.

— Да что ему станется, гаду! — тролль резко встряхнул горе-грабителя.

— Ему-то может и ничего, а мне простуда ни к чему, — проворчала ваша покорная слуга.

Делька тем временем вернулась к карете и разъяснила приказ кучеру, который тут же сорвался с места.

— Все, сейчас стража прибудет, — усмехнулась она, — во главе с твоим бравым капитаном.

Зеваки на улице и не думали расходиться. Их стало только больше. И охота им носы морозить… Однако же стоят и морозят, ожидая прибытия доблестных стражников, чтобы наплести им семь мешков дерюжных кружев о том, чего они не знали и толком не видели.

Мы наконец-то вернулись в лавку, и я с некоторым облегчением прикрыла перекошенную дверь, оставив любопытную толпу топтаться на улице. Теперь ещё на ремонт тратиться.

Внутри царил бардак: с моего рабочего стола смели все, что можно, разбили флакон сабрийской туши и замарали пол, опрокинули стеллаж и сундук с неразобранной поставкой.

Однако трогать я ничего не стала, и друзьям не позволила. Навстречу нам вылетели мои призраки, настроенные весьма воинственно, а Врочек ко всему прочему ещё и был зол как змеюбрь в загородке. Шутка ли, лавку попытались обокрасть.

— Что здесь произошло? — хмуро поинтересовалась я. — Врочек, если это мне аукается Троллий рынок…

— Окстись, девочка, наша босота сюда ни ногой, — ворчливо откликнулся Франц, — это залетный какой-то. Смотрю, лезет с черного хода, подлюка, двери вскрыл и в лавку крадется. Ну думаю, дай гляну, зачем пришел. А он прямо к кабинету! Ну тут мы его с Анисией и взяли в клещи.

— Ага! — поддакнула Ася, на мгновение превратив призрачное лицо в жуткую безглазую рожу. — Р-р-развлеклись, ух!

Да уж… Судя по резко побледневшему лицу грабителя, призраки развлекались вовсю, наевшись дармовыми эмоциями на год вперед. Так-то им вполне хватало моих и тех, что испытывали посетители. Нет, намеренно призраки никого не пугали, так подъедались отголосками. Хотя от того же Вилька им обычно перепадало изрядно.

— А потом его Ива скрутила, только этот поганец её чем-то полоснуть по ветке успел и к черному ходу бегом, а там диван твой ополоумевший…

— Ну и Ясень до него дотянулся, вышвырнул вон, а дальше ты уж и сама знаешь, — закончил Врочек.

— Угу.

Не нравилось мне все это. Зачем залетному грабителю лезть ко мне в лавку? Опять Кукусильдины происки? Вряд ли, учитывая, что Балт их разыскивал совершенно по другому делу. По какому, кстати? Не по вчерашнему же бедламу, устроенному в стенах Школы?

Басовитый ор тролля вывел меня из раздумий. Вор, пнув Румпеля в лодыжку и оттолкнув плечом, попытался рвануться к двери, но был перехвачен бдительным Кусем. И теперь, прижатый к стене, тщетно пытался увернуться от раззявленной диваньей пасти.

— Да чтоб тебя перевернуло да подбросило, — прорычала я сквозь зубы. — Кусь, молодец. Сторожи! Румпель, ты в порядке? — последнее мы выкрикнули с Делькой в унисон.

— А то, — тролль недобро оскалился в сторону пленника.

Ну и хорошо. Меня же сейчас больше интересовал пострадавший древес. Нет, им и раньше доставалось от любителей дармовой наживы, но это не значит, что повреждения надо пускать на самотек. Порывшись в разгромленном столе, я вытащила коробку с бинтами и зельями, предназначенными как раз для таких случаев, и направилась к Иве. Но свернула к горе-грабителю, привлеченная тусклым блеском из-под ножко-лап дивана. На полу лежал тяжелый серебряный перстень с вытравленными черненными узорами по ободку. Мой подарок Балту, блокирующий его проклятый дар. Негнущимися пальцами я подняла украшение и в упор уставилась на несостоявшегося вора. В том, что перстень вывалился откуда-то из его лохмотьев, сомнений не было. Вильк с кольцом не расставался, снимая его только в те редкие моменты, когда приходилось пить припои. А значит… значит, мой бравый капитан попал в переплёт, в очень, очень нехороший переплёт…

— Где ты взял кольцо? — прошипела я в лицо вору, сама подивившись, насколько кровожадно это прозвучало.

— Там уже нета, — огрызнулся он.

— Кусь, еда!

Диван плотоядно зарычал, примериваясь, как бы лучше откусить гаду голову.

— Снял! — заверещал горе-грабитель, урезоненный гастрономическим интересом дивана. — С колдуна снял! Чуть не пришиб меня, сволота холеная тростью своей с ножом.

— Уже лучше, — хмыкнула я. — Где ты на колдуна нарвался?

Кусь ещё сильнее втиснул негодяя в стену.

— Рынок! Рынок этот ваш курной в подземельях!

Троллий рынок, час от часу не легче, зачем Балта туда понесло?

— А с колдуном что? — подал голос Румпель, подходя ко мне.

Вор хотел было съязвить, но под испепеляющими взглядами и хищным клацаньем диваньих зубов быстро растерял запал, буркнув:

— Живой был, только битый, так что, видать, ненадолго, — не удержался он от гадости напоследок.

Я все-таки нашла в себе силы повернуться к Иве и наскоро обработать её надломленную ветку. В лавке висела оглушающая тишина. Ваша покорная слуга машинально убрала коробку с зельями в стол и направилась к двери, в которую, как раз протискивались Марек и сержант Бырь.

— Алана, ты же не… — неуверенный голос Адели толкнулся мне в спину.

— Иду на Троллий рынок.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Бродить по Тролльему рынку пришлось ещё больше двух часов. Только тогда пресветлые богини сжалились надо мной, позволив приблизиться к лжеалхимикам. Уже изрядно мятые карточки начали холодеть. Я остановился, присматриваясь, чтобы выбрать направление.

К сожалению, меня занесло в самую гущу рыночной толчеи. Лавки сходились к центру огромной пещеры, словно спицы к центру колеса. Толпы покупателей старались перекричать толпы зазывал. Выли диковинные твари. Топали ноги. Звенели монеты. Люди и нелюди тёрлись спинами, толкались и спотыкались друг об друга, пытаясь разойтись в узких проходах между палатками. Кто-то спорил, кто-то ругался, кто-то хмуро пересчитывал полученные деньги. Никто никому не верил. Все готовились лгать, красть, предавать, лишь бы получить сиюминутную выгоду. И все до одного выглядели слишком подозрительными и отдаленно похожими на разыскиваемых мной злодеев.

Я терпеливо ждал, не двигаясь с места, но карточки снова начали нагреваться. А значит лжеалхимики удалялись от меня. Потерять их сейчас, значило смириться с неудачей и отправиться домой. Поэтому, наугад выбрав направление, я метнулся направо — тепло. Прямо — ещё теплее. Отпихнул неповоротливого зеваку, чуть ли не пускавшего слюни на длинный клинок с ядовитым изумрудом в рукояти, и бросился налево. Вслед летели проклятья, но поисковые карты начали холодеть, поэтому пришлось ограничиться знаком, отгоняющим беду. Сейчас не время для защитной магии, позабочусь об этом позже, если от проклятия останутся незримые, но опасные следы.

Проход между палатками, по которому едва расходились полтора человека, извивался как норный дракончик. Так что чтобы двигаться вперёд, оставалось только работать локтями. И хотя моя копилка проклятий быстро пополнялась, карточки стали совсем ледяными.

Я зыркал по сторонам, пытаясь опознать искомое лицо, но натыкался лишь на недоуменные и презрительные взгляды. Уж слишком пристально всматривался в незнакомых людей и нелюдей. Меня стали узнавать. Видно чары скрытности исчезли совсем. Один долговязый тип со шрамом через опухшую рожу, даже начал тыкать пальцем и что-то кричать. Слова не долетали, но судя по его оскаленной пасти и вылетающей слюне, желал он не доброго дня. Чтобы мерзавец не растрепал про моё появление всему Тролльему рынку, оглушающее заклятие запрыгнуло на кончик языка, но слететь с него так и не успело. Руку пронзило лютой стужей. Окоченевшие пальцы едва не выпустили карточки. Я пошатнулся, задел край ветхой палатки с винными горшками и налетел на высокого пана в строгом сером камзоле.

— Простите, — машинально бросил я, растирая посиневшую руку.

Он нехотя обернулся и чиркнул по мне пренебрежительным взглядом из-под тёмных бровей. Его нос сморщился, ещё сильнее выделив горбинку, и тогда сходство стало настолько очевидным, что приказ вырвался против моей воли:

— Не двигайтесь, вы арестованы именем Ночной стражи!

Лицо пана в сером камзоле вытянулось.

— Да, что вы себе позволяете? — слова выскочили из его рта вместе с шипением. — Да вы знаете кто я такой? Я сам Ночная стража. Я она и есть! Главная её часть. Внутренние дознания пан Феодор…

Куць меня за ногу! Стоило этому блаженному заголосить, как до меня дошло, чей портрет оказался лишним в Аланиной папке. Ну конечно! Она же утром столкнулась с проверяющим и в силу характера не удержалась от профессиональной гадости в его адрес. Вот уж точно роковая случайность…

Его пламенная речь потонула в диком крике торговца горшками:

— Шухер, облава!

Он даже подхватил самые ценные образцы и бросился наутёк, прорвав заднюю стенку палатки. Вот только завсегдатаи Тролльего рынка бежать не собирались. Они считали подземелье своей территорией и к чужакам относились с нескрываемой враждой.

Отметив горластого типа со шрамом, я направил на него оглушающее заклятье и сшиб с ног, но пан из внутреннего дознания продолжал оглушительно возмущаться, привлекая внимание.

— Сам пресветлый князь послал меня в это забытое богинями захолустье! Вишь чего удумали, подати не платить, контрабандисты проклятые. Хотите обобрать нашего милостивого монарха до нитки? Шиш вам! Проверка всех вас выведет на чистую воду, ещё попляшете на виселице перед очами пресветлого. Развели тут мракобесное мракобесие…

Стоило оглушить и его, но я не успел. Здоровенный тесак пролетел над головой и расколол одну из жердин, удерживающих крышу палатки. Грязный купол покосился, но удержался. А вот пан из внутреннего дознания, тонко взвизгнув, шмыгнул за мою спину. И свалился же не ко времени на мою голову этот полоумный проверяющий. Увернувшись от тяжёлой бутыли зелёного стекла, я поспешно оценил неравные силы. Похватав кто что мог, обитатели Тролльего рынка брали нас в кольцо. В их руках блестели ножи, топорики и даже мечи. А один расточительный лавочник, победоносно улыбаясь, начал раздавать короткие ручные арбалеты. За моей спиной тоже голосили. Сообщение о том, что Ночная стража устроила облаву на рынке, быстро расходилось по торговым рядам во все стороны.

Я бы, наверное, ещё мог сбежать, прикрывшись чарами скрытности, но бросить проверяющего, пусть и такого недалекого, на верную смерть, было выше моих сил. Поэтому оставалось только применить что-то максимально убойное. То, что берёг на крайний случай и не собирался творить где попало, едва восстановив силы после припоя. То… С досады, плюнув за палатку и чуть не попав в Феодора или, как его там величают, я скомандовал:

— Прикрой, мне понадобится пару минут, чтобы накрыть все ряды. Иначе не выберемся.

Он вроде даже махнул головой, хотя нижняя челюсть скакала так, что выговорить слова согласия пан из внутреннего дознания так и не смог. Я уже не надеялся ни на какую помощь, когда он неожиданно выпрямился и заявил:

— Всё, что вы сейчас выкинете, будет иметь колоссальные последствия! Мы представляем Ночную стражу и…

Глиняный горшок раскололся об его лоб, оборвав обвинительную речь. Я только поморщился, но всё же успел закончить приготовления и поднялся, раскрыв объятия, будто собирался обнять все торговые палатки в округе. В голове зазвенело как в колоколе, после удара языка по чугунному боку. В глазах потемнело, и волна энергии покатилась вперёд, похожая на тёмные пенистые буруны зимнего моря. Такая же холодная и сокрушительная, как его солёные недра. Такая же оглушающая и не знающая преград. Такая же тяжёлая, опасная и всепоглощающая. Пологи палаток застыли, мгновенно обледенев. Жерди, на которых они держались, покрылись инеем. Замёрзла грязь под ногами. Воздух посинел, задрожал как кисель из голубики, и хрустнул морозной коркой. Люди замерли в тех позах, в которых их застал удар волны. Кожу обволокло прозрачной плёнкой наледи. Только испуганные глаза нервно дёргались под коростой леденящего заклятья. Кто-то завис на одной ноге, так и не закончив начатого шага. Кто-то — с отведённой для броска рукой. Кто-то — со взведённым арбалетом.

— Кто вы? — поражённо выдавил пан из внутреннего дознания.

— Бежим! — рявкнул я, ухватив его за шиворот камзола и дёрнув так, что затрещали нитки. — Есть только пара минут.

Бежать стоило туда, откуда пришёл. Так будет легче сориентироваться. Но дурной проверяющий снова спутал мои планы, и рванул между палаток. Пришлось броситься следом.

— Левее, куць, тебя задери!

Догнать его не получалось. Длинные тонкие ноги проворно отталкивались от скользкого пола и резво толкали его вперёд там, где я скользил и размахивал руками. Он же, несмотря на фору, метался зигзагами и вилял, как обалдевший от страха заяц, сшибая всё на своём пути. Даже сбил покупателя, сжимавшего в руках прозрачную ткань-паутинку, отмеренную продавцом.

— Стой! — рявкнул я, но запнулся, и чуть не упал, так и не дотянувшись до мелькнувшей перед глазами полы камзола.

Заклятье продолжало выкачивать из меня силы, так что на бег их почти не оставалось. Кровь стучала в голове, в такт тяжёлым шагам, отдающимся в ушах. Как всегда, некстати, начала болеть нога, и мне пришлось замедлиться. А времени и так оставалось совсем чуть-чуть. Спина проверяющего мелькала между палаток, а я едва выдувал царапающий лёгкие воздух. Признаться, надеялся, что получится лучше и дольше. А вышло всё наоборот. Удары сердца сокращали действие чар, и корка льда, сковавшая наших недоброжелателей, уже хрустела. Ещё на одно-два заклятья меня может быть хватит, но на большее рассчитывать сейчас не приходится. Одна надежда, что пан из внутреннего дознания поскорее унесёт ноги и оставит мне возможность маневра. Но стоило злосчастной мысли проскочить в голове, как он обернулся и начал останавливаться.

— Беги! — зло рыкнул я, осипшим голосом, но он, будто не слыша, повернул назад. — Да чтоб тебя. Теперь нас точно поубивают.

Хотелось сесть прямо на пол и завыть с досады. Ну за какие прегрешения, мне прислали эту столичную сволочь. Уж если помирать, то точно не в его компании.

— Не время останавливаться, коллега! — прошипел он, и ухватив меня под руку, попытался потащить за очередную палатку.

Тут лёд окончательно треснул, освободив разгоряченных людей и обозлённых нелюдей. Пока они ещё не понимали где мы, но их яростные вопли, заставили меня сдвинуться с места.

— Я видел тут одно потайное укрытие, — выдохнул пан из внутреннего дознания и снова рванул куда-то за палатки.

Сбитый им покупатель удивлённо лупал глазами, пытаясь подняться, поэтому чтобы не останавливаться, пришлось переступить через него. Главное не сбиваться с ритма и больше не отставать от проверяющего.

Я выскочил в очередной узкий проход между палатками и налетел на того самого крикуна со шрамом через всю морду, он тыкал дубинкой в грудь пана из внутреннего дознания. Пытаясь размять перекошенную челюсть.

— Вввв… ввооо… ввввооооттт… онннннннннн!

Его крик замер, перебитый новым оглушающим заклятьем. В глазах не только снова потемнело, но на этот раз ещё и поплыло. Я пошатнулся и проверяющий вновь схватил меня за руку.

— Да почему вы всё время отстаёте? — возопил он. — Осталось совсем чуть-чуть.

Я затряс головой, пока перед глазами не прояснилось.

— Куда…

Меня перебил ликующий вопль. Кто-то из преследователей выскочил на наш проход между рядами и предупредил остальных. Пан из внутреннего дознания дёрнул меня за руку и рванул со всех ног. Я почти не отставал. Его спина мелькала прямо перед глазами. Если обо всём забыть, то шевелить ногами не сложно. Главное правильно дышать. К боли, за долгие годы припойных мучений, я привык. Проклятье устраивало мне испытания и похуже.

Мы проскочили очередной ряд, растолкав зевак и продавцов. Свернули налево. Проскочили под пологом большого шатра с дрессированными крысоврасами и выскочили к тёмному закутку. Проверяющий повернулся, довольно лыбясь и тут же налетел на чей-то выставленный кулак.

Я выпалил в тень последнее боевое заклятье, уже не заботясь о сохранности своей жертвы, и прежде чем перед глазами окончательно померкло, ощутил болезненный тычок в шею. По спине поползло онемение. Меня качнуло. Ударило в плечо или это я так упал? Во мраке, застлавшем глаза, всё окончательно расплылось и потемнело. Щёлкнув механизмом, я выпустил лезвие из трости и из последних сил отмахнулся.

— Вот и добегался.

— Тащите его в схрон.

Чьи-то руки полезли по карманам, обшаривая камзол и штаны. Сдернули с пальца тяжелый серебряный ободок, обдирая кожу.

— Это тебе зачем?

— А ему больше не понадобится.

У меня что-то вынули из внутреннего кармана, и прежде чем я успел возмутиться, треснули по голове.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

— Панна, панна, стойте! А протокол, показания… — Марек, будь он неладен, попытался перехватить меня за руку, но напоровшись на сумасшедший взгляд, отпрянул назад, пролепетав: — Положено же… С меня пан капитан голову снимет…

— Как бы пану капитану свою голову не сложить, — рявкнула я и обернулась к Бырю. — Сержант, давно пана Вилька видели?

Этот немолодой уже стражник куда толковей того же Марека, скачущего вокруг меня перепуганной лягушкой.

— Дык почитай часа три минуло, как он чего-то с мисками почаровал и ушел, — пожал плечами Бырь.

С мисками? Значит, все-таки портреты те бандитские зачаровывал. Теперь ясно, зачем его в одиночку понесло на Троллий рынок. Вот кто бы донес до моего бравого капитана, что теперь у него для таких дел все отделение стражи в распоряжении?.. Эх…Что-то мне подсказывает, что втолковать ему сию мысль невозможно.

— А что случилось-то, панна? На вас лица нет.

— Пан капитан в беде, — мой голос предательски дрогнул. — Вон тот негодяй, — я обличительно ткнула пальцем в прижатого к стенке вора, — влез в мою лавку, а когда попался, у него сыскался перстень Вилька. Говорит, что с капитана снял на Тролльем рынке.

Бырь нахмурился, и простоватое лицо сержанта вмиг стало хищным. Уж он-то не хуже меня знал, что снять что-то с пана капитана без его дозволения, можно только хорошенько приложив оного по бедовой голове.

— Сейчас метнусь в Управление, — дернулся сержант. — Поднимем ребят из песьего отряда, и кверху дном этот куцьий рынок перевернем. Покойны будьте, панна, капитана в беде не бросим.

— Не успеете, — отмахнулась я, накидывая на плечи едва снятую свитку. — Пока в Управление, пока поднимете, спасать уже будет некого.

— Да что вы, панна…

Адель о чем-то перешепнувшись с Румпелем, кашлянула, привлекая мое внимание. Тролль кивнул и шагнул ближе.

— Не успеешь, — пробасил он. — Эти быстро Балта разделают, сержант. Так что, ежели язык за зубами пообещаешь держать, иной способ покажу.

— Где чародея держат? — я вновь накинулась на вора.

— Так те и сказал со…

— Кусь!

Диван оживился. Марек смотрел на все происходящее ошалелыми глазами. Да, рановато его до младшего дознавателя повысили, рановато. На улице вновь загрохотали колеса кареты и хлопнула дверца.

— …что собрались, панове, будто вам тут приворотным зельем намазано…

Резец мне в стило! Только Ремица сейчас не хватало, вот принесла нелегкая. Объясняться ещё и с алхимимком не было времени. У Балта не было…

— Куць с ним, сама найду, — буркнула я, хватая тролля за руку и увлекая к черному ходу. — Сержант, вы с нами?

— Марек, сам справишься? — сходу кинул Бырь и, получив утвердительный кивок, бросился следом за нами.

Колокольчик над главной дверью звякнул как раз, когда мы выскальзывала через черный ход.

— Де Керси, стойте!

Ага, бегу и падаю, пан Ремиц, феей своей командуйте!

Пока Габ выяснит у Марека и Адели, что произошло, пока отвяжется от моей словоохотливой подруги, мы успеем оббежать лавку и спуститься под мост к Румпелю.

Кажется, так быстро я не бегала с того времени, как улепетывала от проклятого топляка, едва не лишившего Вилька ноги. Морозный воздух пробирал до кишок, но выдохнуть получилось только когда за спиной захлопнулись двери таверны, а сам тролль, пыхтя, начал сдвигать заслонку на одном из стоков в дальнем углу. Похоже, у него свой личный проход в подземелья.

— Пан сержант, ты этого не видел, не знаешь и не дай тебе Первопредок, ляпнешь кому, что у честного пи… тавернщика такая лазейка имеется, — хмуро предупредил Быря Румпель и спрыгнул вниз. — Аланка, давай!

Я, проклиная пусть невысокие, но все же каблуки на батильонах, соскользнула вслед за троллем.

— А пан капитан знает про…

Румпель наградил меня таким взглядом, что стало ясно — не только знает, но и пользуется. Так какого же куця его сегодня понесло через другой вход? Боялся, что замечу и увяжусь следом? Вряд ли.

За мной тяжело спрыгнул Бырь, и тролль вернул заслонку на место. На секунду показалось, что в закрывающуюся щель дохнуло коротким порывом воздуха. Я завертела головой — ничего. Ладно.

Румпель снял с крюка фонарь и, почиркав кресалом, затеплил тусклый огонёк. Обернулся и приглашающе махнул рукой, чтобы шли за ним.

Минут через пять блуждания в потёмках, мы вышли к короткой крутой лестнице, притаившейся в узкой нише. Троль сунулся туда, отирая широкими плечами влажный камень стен. Чем-то пощелкал, постучал и открыл проход. Из узкой щели обильно хлынул теплый чад Троллльего рынка.

Оказалось, ход из таверны вел едва ли не в самое сердце подземелья. Ну что же, уже проще. Или сложнее, тут уж как посмотреть.

— Румпель мне нужен тихий безлюдный закуток в этой клоаке, — скомандовала я.

Тролль молча кивнул и потащил нас между навесами и палатками в сторону пустынного тупика.

— Бырь, вы тут бывали? — спросила я.

— А то!

— А могут вас как стражника опознать?

— Ну дык…

— Ясно, — я тяжело вздохнула.

Вытащила из кармана огрызок алхимического карандаша, послюнявила его и споро цапнув сержанта за руку, черканула ему на запястье замысловатую загогулину. Он невольно отшатнулся и опасливо уставился на мои художества.

— Не бойтесь. Это отвод глаз, — криво усмехнулась ваша покорная слуга, рисуя себе на руке тот же знак.

Работала эта штука не совсем, как чародейский морок, но в том, что никто на нас и не взглянет, будь мы даже богинями в неглиже, завернувшими сюда за дрянным пивом, можно не сомневаться.

— Аля, ты хоть знаешь, как его искать? — озабоченно спросил тролль, — может-таки надо было того доходягу за шкварник да с собой, пусть бы показывал.

— Ну… — протянула я, опускаясь на колени и начиная чиркать карандашом по каменному полу, — вроде как… — по крайней мере, ваша покорная слуга надеялась, что очень даже «как», а не «вроде».

Вильк полдня таскал при себе мои рисунки, и сам же накладывал на них чары, пусть и не совсем живописные, но близкие к моему ремеслу. А значит, даже если портреты у него отобрали, сам пан капитан ещё источал невидимые флюиды этих самых чар. Вот их и надо подцепить. Нечего было и думать выехать на чистом мастерстве, и завершив рисунок, я вновь принялась шарить по карманам, на сей раз в поисках неизменного перочинного ножика. Есть! Капелька моей крови упала на узор, и тот вспыхнул голубоватым светом, видимый только мне. Ещё не хватало привлекать внимание в этом подземелье своими чарами. Узор задрожал и вытянулся завитушками в направлении выхода из тупика. Зацепила!

— Есть! — выдохнула я, — Румпель, сержант, не отставайте.

Ненавижу толпу, ненавижу толчею, ненавижу рынки скопом и Троллий в частности! За последующий десяток минут получилось отдавить ноги десятку не самых приятных личностей, едва не получить в глаз от кобольда, чуть не опрокинуть лоток с вонючими приворотными зельями, которыми по моему скромному мнению можно было привлечь лишь лакомых до тухлятины зомби. Хорошо Румпель с сержантом прикрывали от праведного гнева местных обитателей, саму меня слишком поглотил вьющийся под ногами узор и следить за тем, что творится вокруг, не оставалось времени.

Мы свернули раз, другой, уходя все дальше от центра в вонючие затхлые закоулки, пока Румпель не ухватил меня за плечо и не рванул обратно за поворот, зажав рот. Бырь тоже притормозил.

— Что? — прошипела я, — там же… — и мотнула головой, указывая на приоткрытые тяжелые двери, чуть дальше по коридору.

Тролль лишь утвердительно кивнул, сделав знак прислушаться. Хорошо ему говорить, у него слух, как у кота! Правда, обитатели тупика и не думали таиться, посему их ворчание услышала даже я.

— А чегось с этим-то терь делать? — раздалось из-за приоткрытой двери.

— Хозяин грил, пока не вернётся, не трогать.

— А чегось трогать-то? Вона уже пузрыри пошли, видать загибается.

Румпель вцепился в меня мертвой хваткой, не давая наделать глупостей.

— А ну дуй к хозяину, можа успеешь! — поспешно приказал один из бандитов. — И глянь-кось, чё тама топотали. Ежели чего, то тудыть да в сток.

Дверь открылась больше и в коридор выскочил невзрачный щуплый мужичонка с бегающими глазками, конечно, из утренней банды! Чую, мне эти рожи теперь сниться будут.

Стоило ему поравняться с нами, как Бырь тяжелым костистым кулаком своротил негодяю челюсть, а Румпель быстро метнулся в закрывающуюся дверь. Спустя миг оттуда долетел задушенный вскрик и глухой грохот.

— Алана! — тролль высунулся в коридор махнув мне рукой.

— Четверо пресветлых… — я прижала ладонь ко рту.

Вид Балта, распятого на подобии дыбы был ужасен. Бледное до синевы лицо заострилось, под глазами лежали темные, почти черные синяки.

— Сержант, Румпель…

Впрочем, мужчины не нуждались ни в моих приказах, ни в просьбах, принявшись освобождать Вилька. Судя по всему, Балт находился под действием дрянного припоя. Эх, знать бы что в него влили, можно использовать в узоре как ключ! Взгляд упал на валяющуюся на полу пробирку. Быстро схватив, я рассмотрела на стекле красно-бурые разводы. Кровь… Резец мне в стило, да что ж за день сегодня такой!

Румпель уже опустил капитана на пол, и я кинулась к нему. Кровь, кровь… Чья? Из-под извозюканой бурым манжеты рубашки тянулся длинный порез. Его собственная! Час от часу не легче… Ладно, девочка, соберись, ты сможешь! И не думать о том, что тогда с Врочеком не успела. И я принялась рисовать. Рисовать так быстро, как никогда.

Узор пути. Так! Ворота, выводящие путеводные нити. Точки схода открыть! Пробиться сквозь алый горячечный бред. Главное достучаться. Есть! Теперь якорь. Символ настолько редкий и дурацкий, что и не вспомнишь сразу. Быстрее, Алана, быстрее, во имя всех четырех пресветлых! Ненавижу начертательную магию! Аааа, куць и все его отродья! Сама буду якорем!

И черканув вокруг себя витиеватую загогулину, активировала узор.

Первые секунды ничего не происходило, Вильк, кажется, не дышал, а меня начала колотить крупная дрожь. Я же чувствовала его. Странного, чужого, испуганного, но ещё живого. Неужели... снова не успела… Сердце билось в ушах с такой силой, что сюда уже должен был сбежаться весь Троллий рынок.

Румпель скорбно потянул носом, и мне захотелось влепить ему по роже.

— Даже не смей...

Балт выгнулся, захрипел, распахнув невидящие глаза и обмяк, придавленный лапищами тролля к полу.

— …одна на Т…лий …ынок су..лась — прибью, — невнятно просипел он, взгляд становился все более осмысленным, — но, сначала расцелую, потом…

— Оставишь без сладкого? — нервно хихикнув, ляпнула я первое, что пришло в голову, внутренне ликуя: «Успела, смогла, вытащила!»… Поспешно зашарила по карманам и непослушными руками надела на его окоченевший палец перстень.

Сержант Бырь, отстегнув от пояса флягу, насильно влил в рот Вильку несколько глотков шапры. Балт загнано дернулся, и пришлось сжать его ладонь, так что перстень врезался в кожу. Но зато защищающий его узор подействовал, и капитан Ночной стражи вытянулся на полу, потеряв сознание.

И да помогут нам пресветлые выбраться из этих недр наружу.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Приходить в себя после побоев всегда страшно. Неизвестность терзает хуже любых ран. Ведь ты ещё не знаешь насколько цел и что ждёт дальше.

Приоткрыв заплывшие глаза, я вперился в тёмную муть. Почти ничего не видно. Лишь маячат во мраке расплывчатые тени и далёкие отсветы факелов. Руки растянуты в стороны и прикручены к чему-то деревянному на ощупь. На каждом пальце по петле, так туго затянутой, что кровь едва циркулирует. И вместе их не сложить, даже простенький знак не получится сделать. Судя по тяжести в теле, меня подвесили на дыбу. Ноги намертво прикручены. На грудь и живот тоже давят верёвки. Не двинуться, не шелохнуться.

Хотелось облизать пересохшие губы, но что-то удерживало мой язык, отдаваясь металлическим вкусом во рту. В щёки упирался холодный мокрый ремень. Кто-то хорошенько позаботился о том, чтобы я не смог сотворить ни одного, даже элементарного заклятья. Кто-то хорошо разбирающийся в том, как противодействовать колдунам.

Мысли лихорадочно скакали в голове. В такт падающей где-то воде.

— Хрипит?! Оклемался видать.

Бесцветный голос раздался откуда-то слева, но попытка повернуть голову отозвалась болью в шее.

— Не шипи, колдун, — весело крикнули сбоку.

Скрутившие меня стояли почти рядом. Я даже почувствовал их запах. Острый и прелый.

— Да пусть шипит, — разрешили с другой стороны. — Он у нась, сёдня ещё и споёт.

Мой язык задергался, но только ободрался об металл.

— Силёнок у ниво ещё многоть, — хихикнул весёлый. — Надать поубавить.

Тьма справа ожила и двинулась. Треснул камзол и рукав разошёлся до локтя.

— Ты, грят, особливый?

Я невольно напряг руку и сделал себе только больнее. Вонзившееся в кожу лезвие пропахало глубокий разрез. Кровь потекла по запястью, но не закапала на пол, а слилась в сверкнувшую в темноте стекляшку. Тьма уже не была такой беспросветной, выказав то, что видеть совсем не хотелось. Грязные пальцы весёлого набирали мою кровь в мою же пробирку для припоя. И алые капли как всегда перемешивались с дистиллятом.

Сообразив, что эти сволочи собираются сделать, я задёргался, но добился лишь новых смешков.

— Пляши, пляши, — загоготал весёлый. — Кривый у палача прислуживал, знает, как ваших вязать. Чем боле пляшешь, тем крепче узлы затягиваются.

Я попытался расслабиться, на грудь и правда уже давило так, что тяжело даже вздохнуть, но одна мысль о том, что меня ждёт — пугала сильнее любых пыток.

— Да хватит уже, — нетерпеливо бросили с другой стороны.

Весёлый довольно квакнул и помахал пробиркой перед моим носом. Наклонил к губам и шепнул:

— Твоё здоровье, колдун.

Я изо всех сил выдохнул, но металлическая штука во рту не позволила выплюнуть весь припой. Часть его попала в горло и солёной струйкой потекла внутрь. Дыхание остановилось. Мне даже показалось, что перестало биться сердце. Мышцы натянулись, превратив живот в барабан. Но проклятая отрава всё же просочилась и перевернула всё внутри. То, что наполняло мою кровь, пробиваясь средоточием проклятья к мыслям и чувствам, было намного темнее окружающей тьмы.

Несколько мгновений, ещё сохранялась надежда, что обжигающая горечь превратится в рвоту и очистит моё тело от припоя, но липкий кошмар сломал последние преграды сопротивления и низверг меня в бездну.

Я падал в колодец, похожий на бесконечную алхимическую пробирку. Такой же длинный, узкий и вонючий, только потерявшийся в удушливом мраке. Такой глубокий, что не видно ни жерла, ни дна. Меня несло во тьму и резало на ходу острыми осколками видений, воспоминаний и снов. До поры притаившийся внутренний кошмар ожил, смешался в безумную круговерть и выкопал всех виденных за жизнь мертвецов, приправил агонией и то и дело тыкал в глаза мои собственные заляпанные кровью руки.

В ушах гудело от какофонии из криков, стонов и сдавленного, будто придушенного, смеха. Так смеются на могиле злейшего врага, когда понимают, что удовлетворение от победы стало острой болью в груди, когда больше незачем жить, когда осталось только распластаться на свежей сырой земле в тени надгробья и завыть. Ведь сдохнуть тебе пока не позволили. Я… хотел этого? Нет! (И где-то глубоко внутри, под каменным прессом страха, контроля и благих намерений – да!) Боялся? До липкого ужаса вдоль хребта! До подгибающихся коленей страшился своих припойных видений, нёсших чужую смерть и чужую жизнь. Боялся однажды увидеть в них себя, дрожал от ужаса, ожидая того часа, когда больше не смогу принимать эту жуткую ответственность. За что?.. За…

Я вышиб ногами пробку и выскочил из стеклянной трубки, тут же напоровшись на холодную сталь. Не раздумывая, рванул из себя клинок и всадил в нападавшего. Нападавшую… На пол бескостной грудой осела Дарена Рамски, ведьма, семь лет назад наградившая меня проклятием припоя. Ведьма, убившая столько людей, что не привидится в самом страшном кошмаре. А я застыл, скованный ужасом от содеянного. Я убил человека… Ненависть угасала в глазах Дарены вместе с жизнью, проклятие слетало с непослушных губ. Поделом мне! По заслугам! Страдать до конца моих дней и жить в страхе от содеянного.

Не в силах противиться накатившему ужасу, я бросился прочь, чтобы выскочить на балкон особняка Мнишеков. И руки тут же сжались на хрупких запястьях Аланы. Сам того не желая, впился в её губы, стремясь сломать, разворотить, убить, но докопаться до истины до... и резко отпрянул, когда она осела на перила. Из её глаз на меня вновь смотрела Дарена. Я… чудовище. И нести мне наказание до конца моих дней. Бежать в страхе от близких и от себя…

Балкон ушёл из-под ног и выбросил меня на спутанную траву. Вокруг, насколько хватало глаз, растянулось бесконечное кладбище. Осталось только найти ту самую могилу, которой никогда не видел и выпросить прощение. Но тусклый лунный свет высвечивал на надгробиях одно и то же имя — «Бальтазар Вильк». Неправда! Жизнь ещё обитает под костями и кожей, забившись в тёмный угол, подальше от сияющего, пульсирующего сердца. Она ещё со мной. Или я при ней? Кто скажет кроме меня самого?

В ответ на мой немой крик из-за ближайшего надгробия вышел я.

— Везде здесь лежишь ты, друг Бальтазар, — произнёс двойник, — под травой, под камнями, под землёй. Ты везде и останешься тут навсегда. Потому что ты и жертва, и палач. В своих припойных видениях ты уже давно не видишь разницы между убитыми и убийцами…

— Это… не так… — слова вырвались из горла полузадушенным писком. — Я не они…

— До сего дня ты думал иначе, — усмехнулся двойник. — Продолжаешь врать себе?

Я… да. Он прав. Я думал так. Почему сейчас нет?

«Потому что это чужие мысли, — прозвучал в голове чей-то спокойный голос, — они всегда чужие. Видеть их не означает думать их. Свои мысли думай, болван!»

— Я не они! — прозвучало все ещё слабо, но уже немного лучше.

— А кто ты?

По спине пробежал холодок. Дошёл до шеи, скрутил её спазмом. Вывернулся к голове и накрыл морозным облаком. Поднявшийся ветер прижал к земле тёмную траву и в несколько мгновений своим ледяным дыханием превратил её в сосульки. Потрескалась застывшая почва, и надгробия, оказавшиеся огромными пузырьками, полезли вверх. Начали сползаться и склеиваться. Каждая новая стекляшка добавляла веса и размера, пока передо мной, будто башня чёрного колдуна, не вздымалась гигантская пробирка для припоя. В ней смешалось всё, что я когда-либо пил и буду пить. За стеклом плавали мрачные тени загубленных душ и самые отвратительные воспоминания людей, которые пришлось забирать без разрешения. Но сколько не всматривался, своего отражения на поверхности, так и не увидел. Зато двойник, стоило ему подойти, тут же стал частью зеркального марева.

— Я это тоже ты.

— Нет! — вырвалось у меня.

— Возьми мою кровь и проверь, — он резко взмахнул рукой, и пробирка лопнула, окатив меня алым водопадом и затянув в пучину нового кошмара. Течения били и тянули в глубину. Давили тяжестью. Пытались лишить последних признаков воли. Воздух заканчивался. Лёгкие уже жгло. Хотелось открыть рот и глотнуть. Я знал, что почувствую: соль на губах и вечное успокоение внутри. Надо только сдаться. Перестать трепыхаться, прятаться за перстнем-оберегом. Стать честным, стать самим собой.

— Глотни хоть немного.

Я замотал головой.

Алая жидкость потемнела.

— Ты боишься. Боишься меня. Боишься… себя! — как прибой во время шторма заревел двойник. — Ну же, пей, мне пора на волю! Ты так долго держал меня взаперти, что по-настоящему разозлил! Ты думал чужие мысли, я же воплощу их в жизнь. А тебе оставлю стыд, вину и страх. Тебе ведь это нравится? Вот и наслаждайся, пока верёвка на шее не затянется!

Багровое море давило со всех сторон. Выжимало остатки сил. Пыталось разомкнуть губы, разжать челюсти, втиснуться внутрь, чтобы проскочить в горло и залить до краёв. Мои руки болтались в кровавых потоках. Я больше не сопротивлялся, пораженный доводами второго себя, всё сильнее веря в то, что всегда был чудовищем…

«Ты дурак — вновь раздался в голове знакомый голос. — Чванливый и напыщенный идиот, не видящий дальше собственного носа! Сдался бредовому порождению проклятия? Смирился с навязанной участью? Поддался страху? Ты боишься его! А ну-ка соберись и прекрати портить себе жизнь! Или ты боишься самого себя?»

…семь лет проклятия… Семь лет я только и делал, что …боялся?

Глубоко внутри разгоралось яростное пламя. Сколько можно себя мучить? Сколько ещё прятаться в пробирке? Отгораживаться от мира и тонуть в собственном страхе? Внутренности уже полыхали. Дикий жар мгновенно распространялся, поджигая каждую клеточку, вплетаясь в потоки магической энергии. Жалкие остатки воздуха в лёгких начали превращаться в пар, и когда я распахнул рот, вместе с отчаянным криком, в багровое море полилась раскалённая ярость.

— Дай мне свою кровь, а не этот проклятый обман!

Двойник барахтался где-то рядом, пытаясь отплыть подальше. Но потоки кровавой жижи больше не были для меня преградой, они быстро сворачивались и испарялись. Никто и никогда не скажет, что мне думать и как решать! Никто кроме меня самого. Единственная кровь, которой я сейчас хочу — моего страха. Готов испить его до дна. Безвольно висящие руки поднялись. Тело сбросило ватное оцепенение. Чтобы добраться до обманщика мне даже не пришлось плыть. Багровое море уже превратилось в лужу под ногами, а мои пальцы впились в воротник камзола двойника. Я рванулся вперёд, сбивая его, себя же с ног. Хотел того, чего боялся все эти годы — забрать его кровь и сойти с ума, погрузиться в чужое безумие, но избавиться от страха, хотя какое там чужое…

«Хватит врать! — скомандовал в голове до боли знакомый голос — мой собственный, — Никакого чужого безумия нет, здесь сошёл с ума только ты».

Страх, сдерживающей стеклянной стенкой начал зарождаться внутри, но всепоглощающая ярость разбила его вдребезги. Чтобы прекратить многолетнюю пытку и снова стать самим собой, нужно изрезаться с головы до ног.

Двойник почуял неладное: задёргался, заметался, пытаясь вывернуться. Но мои зубы впились в его, в моё горло, и в мою глотку хлынула моя же кровь. Отрезвляюще солёная и холодная. Тогда он задрожал, но уже не в силах победить. Рванулся вперёд, прошёл сквозь меня, исцарапав битым стеклом, так что свело грудь, будто от очередного припоя, и позорно удрал. Перед глазами закрутилась бешенная круговерть из осколков видений: вновь кафедра, Дарена, нож под ребрами и… нет, не страх, безумное желание жить, балкон Мнишеков, Алана, утирающая текущую из носа кровь и… осознание собственной глупости, раскаяние… а что за всем этим? Благие намерения? Благие намерения ведут в Полуночную бездну, лишь поступки меняют жизнь: спасают невинных, прекращают убийства, признают ошибки и меняют самого себя. И только мне выбирать какими они будут и отвечать за их последствия. И бояться только того, что не успел сделать.

Я снова увидел себя со стороны: сухой, резкий, сердитый, напыщенный, слишком правильный, будто начерченный под линейку, плоский, скованный постоянным страхом, почему-то считая это самоконтролем. Как хохотала надо мной Алана в тот приснопамятный вечер, когда влезла через балкон в мой кабинет, а я в чем мать родила вылетел из душа, кипя праведным гневом на неведомого татя. И увидел то, что видела она: всклокоченного придурка с пеной в бороде и с кошмарным полотенцем на заднице, пытавшегося самонадеянно «вершить закон и справедливость». Я… Я смешон? Да, и трижды да! И начал хохотать сидя среди стеклянных осколков. Хохотать над собой. И не мог остановиться.

Перед глазами поплыло, и я окончательно провалился в абсолютную пустоту. Видение, вызванное припоем, кончилось? Или это ещё один выверт сознания? Нет. Отчего-то вдруг стало ясно – это не так. Все видения утонули в багровом море, где сцепился с двойником… и выиграл! Это тоже абсолютно точно. Но куда попал теперь? В пустоту? И… под ногами вдруг замерцал узор, смазанный и неявный, но всё больше наливающийся синим светом. Он разрастался и уходил всё дальше, зовя за собой. И был похож, на те, что рисовала моя живописка.

Алана? Откуда она…. Я кинулся вслед за разбегающимся переплетением линий, понимая, что это единственный путь из пустоты. Но если она снова сунулась на Троллий рынок одна — прибью… Нет, сначала, расцелую, без её живописного колдовства, куць бы я вылез из этого переплета, но потом…

— Оставишь без сладкого? — прозвучал над ухом голос Аланы, деревянный от напряжения и тревоги.

Кажется, последние две фразы про рынок и поцелуи я произнес вслух…

И пока определялся с тем или этим светом, пытаясь сфокусировать разъезжающиеся глаза то на Алане, то на её спутниках, кто-то из них разжал мне челюсти, и в горло хлынуло огненное пойло. Я рефлекторно дернулся, не хватало сейчас снова уйти в припойные видения. Алана клещом вцепилась в мою ладонь так, что ободок ставшего привычным перстня врезался в кожу.

Ну, хвала четверым пресветлым…

Глава 5 в которой клубок запутывается все больше

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

За окном шел снег. В кои-то веки не сыпался мерзкой секущей крупой, не лепил тяжелой влажной метелью, а пролетал большими редкими хлопьями, плавно опускаясь на фонари, мостовые и подоконники. Через пару часов, если зима не раздухарится и с неба не сыпанет плотной стеной, город превратится в запорошенную пушистым покрывалом сказку — редкость для наших широт неимоверная.

Я застыла на пороге комнаты, не решаясь войти. Когда полчаса назад ваша покорная слуга помятой молью проковыляла в ванную, Балт ещё спал, а сейчас стоит уже полностью одетый, опершись рукой о подоконник и смотрит вниз на улицу. Хотя, моему бравому капитану, вообще-то полагалось отлеживаться, зализывая раны после вчерашнего приключения.

Даже думать не хочу, чем все могло закончиться, а уж вспоминать, как мы выбирались с Тролльего рынка и подавно.

Более или менее Вильк пришел в себя и наконец перестал висеть на плечах Румпеля мертвым грузом, когда мы с горем пополам доковыляли до таверны. На резонное предложение Дельки — вызвать лекаря, Балт ответил таким взглядом, что подруга мгновенно пошла на попятную. Зато от полной кружки какой-то горько-пахнущей травы, заваренной троллем, ему отвертеться не удалось. Правда, после того, как Балт все-таки вывалился из уборной обратно в зал, Румпелю были обещаны такие кары, что мракобесова пыточная игрушками покажется. Но выглядел мой чародей уже не лежалым трупом, а вполне живым человеком, хоть и бледным донельзя. И в ответ на его угрозы тролль лишь довольно загоготал.

Ремиц к тому времени, как мы вылезли из подземелий, уже убрался. Надо бы узнать у Адели, чего хотел этот хлыщ. Марек закончил возиться с пойманным грабителем и отправил того под конвоем в каземат, а лавку на двое суток опечатал. Чем, кстати, оказал мне немалую услугу. И все порывался отчитаться пану капитану, но был схвачен Бырем за локоть и вытолкан из таверны прочь…

Я потопталась в дверях, понимая, что дальше протирать ногами порог бессмысленно, надо или туда, или сюда, тем более раз уж вызвалась «охранять сон доблестного стража порядка». Четверо пресветлых, что вчера несла... Это все от страха. Но, хвала богиням, успела! А сегодня, пусть убивает, пусть делает всё, что захочет...

Порывисто прошагав через комнату, я обняла Балта, уткнувшись носом ему в спину. Он вздрогнул, но накрыл мои руки своими.

— Больше так не делай, — глухо выдохнула я, и окончательно растерявшись, добавила: — Мне ещё никогда не было так страшно!

— И мне… — он сжал мою ладонь ещё сильнее.

— Что?

— Испугался, — в его голосе не было привычной иронии, — что всё закончится в том подземелье. Закончится, так толком и не начавшись для меня, для нас...

А ведь действительно испугался. Я чувствовала, как его до сих пор трясет от одного только воспоминания, там глубоко внутри, под непробиваемой бронёй неустрашимого чародея.

— Будешь убивать ослушницу? — хрипло пробормотала я.

Он повернулся, лишая вашу покорную слугу возможности прятаться за его спиной и дальше бубнить всякую чушь.

— И хотел бы, да боюсь вторую такую не найду, — криво усмехнулся он и мучительно добавил. — Что надо, то уже убил.

Я подняла голову, удивлённо всматриваясь в его глаза. С ним точно все в порядке? Никогда не видела его таким… будто мертвая тень, всегда маячившая за его спиной, исчезла, вернув живость резким чертам и пронзительному взгляду.

— Балт, с то… — ой!

А мы ведь действительно за все это время так толком и не целовались… И не только, и вообще… права Делька, дураки мы…

Скрипнула ещё толком не убранная кровать. Застучали по полу оторванные пуговицы. (А не надо их на мужских рубашках такими мелкими делать!)

Пронька, как всегда без спросу сунувшийся в комнату с ворчливым: «Опять там к вам пришли. Ходють и ходють!» — был снесен обратно в коридор полетевшей подушкой. Да пусть хоть весь Серый Трибунал с Ремицем во главе на крыльце топчется — перетопчутся…

***

Домовой ошеломленно застыл в коридоре, растерянно сжимая в лапах подушку.

— Да как это… где же это… — возмущенно запыхтел он, перетаптываясь на пороге хозяйской спальни, — сами же сказали, что как кто явится, сразу докладывать! А ежели там кого убили? Аль пожар? Аль наводнение? — Пронька решительно двинулся в комнату, да так и не вошел. — А-а, им сейчас что пожар, что потоп, что набег мракобесов — все едино, — чуть сердито буркнул домовой, закрывая неплотно прикрытую створку, — хоть бы дверь замкнули, охальники.

Все ещё бурча под нос, Пронька поковылял вниз в прихожую. Снаружи по-прежнему продолжали настырно стучать.

— Чего надыть? — ворчливо поинтересовался домовой, выглядывая на крыльцо.

Где, изрядно припорошенная снегом, стояла Адель Мнишек.

— Чего долго так, Пронь? Спите вы там что ли? — возмутилась она в ответ и, легко оттеснив домового, проскользнула в прихожую.

Узнав в гостье хозяйкину подругу (а Алану он про себя иначе как «хозяйкой» и не называл уже) Пронька особо не противился.

— Так чего долго так? — Делька зажатыми в руке перчатками отряхнула налипший на плечи снег.

— Ну дык… — обычно бойкий на язык домовой мучительно решал, как спровадить не ко времени завернувшую гостью.

Адель пытливо прищурилась, не спеша облегчать домовому работу.

— Я надеюсь, панна Алана у вас ещё? Хотя, где ей быть, — задумчиво протянула Делька, разглядывая подушку в лапках у Проньки и прислушиваясь, — лавка же опечатана…

— Заняты они, — буркнул домовой, понимая, что от незваной гости так просто не отделаться.

— В шахматы играют? — неугомонная панна озорно подмигнула вконец обалдевшему домовому. — Ну так я подожду. Мне панна Алана позарез нужна. Чаем-то напоишь? А то я на вашем крыльце чуть в снеговика не превратилась!

Пронька, уже набравший воздуха для решительной отповеди, вдруг не менее хитро прищурился в ответ, уже прикидывая, как перемоет косточки своим нерадивым хозяевам.

—А ить проходи! — приглашающе махнул он все ещё зажатой в лапах подушкой.

***

Когда мы наконец спустились в кухню, время уверенно шло к полудню. Может не спустились бы и вовсе, но Вильк вспомнил, что вчера умудрился напутствовать Марека заехать за ним, если пан капитан не появится с утра в Управлении. Я, конечно, поворчала, но согласилась, что лучше встретить бывшего капрала внизу. А то с не в меру исполнительного стражника станется припереться прямо в спальню, конечно же с самыми благими намерениями и по долгу службы. Но вот про встречу с Адель забыла напрочь. Посему, вид подруги, восседавшей за столом на высоком стуле в окружении домового, чайника и черничного пирога застал врасплох.

Судя по пустым чашкам и тому, что Пронька при виде нас вновь полез греть воду, чаёвничали они уже давно. Похоже, Делька и была тем неурочным гостем, о котором нам пытался доложить домовой.

Ой-ёй… Надеюсь, у подруги хватит такта не задавать лишних вопросов. Впрочем, о чем это я…

Адель приветственно махнула нам рукой, широким жестом приглашая присоединиться к чаепитию.

— Доску, так понимаю, наконец-то нашли, — вместо приветствия хмыкнула Делька, скармливая кусочек пирога мухоловке, нагло тянущейся к ней из горшка.

— Какую доску? — Вильк недоуменно вскинул брови, не зная, то ли поинтересоваться душевным здоровьем Адели, то ли вытрясти из Проньки, чем же эдаким он напоил панну Мнишек.

— Шахматную, — подруга откровенно наслаждалась замешательством Балта.

Я же, всхрюкнув, затряслась от душившего смеха и замахала рукой в ответ на вопросительный взгляд моего бравого чародея.

— По…потом объясню.

— Шуточки у вас, панны… — чуть смущенно проворчал он себе под нос.

Неизвестно, чем бы закончился наш странный диалог, если бы не забарабанили во входную дверь.

— А это, Бальтазарушка, оболтус твой рыжий приперся, — привычно-ворчливо буркнул Пронька, выглянув в окно. Снял чайник с плиты и припечатал. — Пускать не буду. Или сам к нему иди, или гони в три шеи. Неча тут по дому всяким олухам шастать.

Да-а… похоже, Пронька на нас обиделся. Давненько он так не ворчал.

Вильк не успел придумать, чем шугануть распоясавшегося домового, как на крыльце жалобно заголосили:

— Па-ан Вильк! Па-ан Вильк!

Орал, несомненно, Марек. Балт мученически возвел очи горе и направился к двери. Стоило ему скрыться в прихожей, как Адель мигом поманила меня к себе.

— Пани Кася преставилась, — заговорщицки прошептала она, стоило мне приблизиться.

— Что?

— Бабка с книгой померла! Поутру еще решила к ней заехать. Добралась на Наместную, а там вселенский плач, толчея, родственники голосят, слуги потерянные, лекарь докладную на смерть пишет, жрецы на четыре голоса отходную бубнят, благовониями на пол-улицы воняет.

— А с книгой что?

—Да откуда же мне знать, там всем не до меня было, — вздохнула Адель. — Давай сейчас опять съездим. Может поуспокоилось уже. Заодно расскажешь про… шахматы, — подруга хитро подмигнула.

Нет, когда-нибудь она меня все-таки доведет!

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Ругать горе-подчинённого совершенно не хотелось, ведь чувствовал я себя прекрасно, словно впервые за многие годы по-настоящему выспался. Но он продолжал орать, как озорной мальчишка под окном друга, и ядовитая желчь потихоньку впрыскивалась в кровь, смешивалась и выпячивала мои самые неприятные стороны. Не помогли даже мысли о том, что во всём надо искать положительные стороны.

Резко распахнув дверь, я сдержался в самый последний момент, и вместо того, чтобы рявкнуть, приставил палец к губам.

— У нас беда, пан Вильк, — зашептал Марек. — У бандита в книжной лавке отобрали странную склянку. Она, какая-то… В общем, за неё все перегрызлись. Наверное, она заколдованная. Её вашей… ну хозяйке… это… пане Алане пан Ремиц отдал… а она… вот этот и попытался… А теперь!

Сейчас он больше напоминал сиротливого рыжего кутёнка, чем ответственного сотрудника Ночной стражи, и поддаться жалости оказалось не сложно.

— Алана?! — крикнул я.

Кучерявая голова на мгновенье показалось наверху из-за лестницы.

— Простишь меня?..

Договорить не получилось, уж слишком облегченно она закивала в ответ.

— Сама хотела. Делька тут…

Вот так мы с ней и живём — непонятно для чего и почему. Чаще всего кажется, что для работы. Для того чтобы помогать друзьям, заботиться о подчинённых. Кланяться проходящим мимо панам и паннам, но главное вести себя достойно, чтобы ни добрые люди, ни городской голова, ни пресветлый князь, ни сами втройне светлейшие богини не смогли бы сказать ни одного плохого слова.

Захотелось вытолкать, уже влезшего в дверь Марека прочь. Да ещё хлопнуть ей посильнее, перед самым его носом. Вот только, что это изменит?

— Жди тут, — строго бросил я подчиненному.

Взлетел по лестнице, будто проклятый топляк никогда и не рвал мою ногу, успел подхватить возвращающуюся на кухню Алану, поцеловать и даже пообещать:

— До вечера!

На сборы ушло меньше минуты. Пальто, трость и сапоги, что ещё надо достойному пану, чтобы сходить на работу? Под руку попался припрятанный до поры до времени подарок для моей живописки, и сразу же отправился в карман. Мысль, до этого скромно топтавшаяся на задворках сознания, после вчерашнего приключения прочно обосновалась в мозгу. Осталось только подгадать момент. Я втянул воздух, его почему-то резко перестало хватать, и расстегнул пуговицу на рубахе. Пронька попытался ворчать и упрямо бормотать про надлежащий вид, но добился лишь моей ухмылки в ответ.

— Теперь всё будет по-другому!

Домовой даже поперхнулся на полуслове, так и не договорив про то насколько должны блестеть сапоги у капитана Ночной стражи. Да и Делька с кухни, удивлённо проговорила:

— Вот так шахматы?! Начинаю завидовать…

Довольный произведённым эффектом, я спустился к пританцовывающему от нетерпения Мареку.

— Коляску то хоть пригнал? Или на горбу меня повезёшь?

Бедняга захлопал рыжими ресницами, но тут же залепетал:

— А как же? Чтоб капитан, да на подчинённых ездил? Где же это видано?

Иногда мне начинает казаться, что парень всего лишь прикидывается этакой бестолочью, а на самом деле…

— Вот если для тренировки, то да. Тогда и на закорках можно и даже на шее. Только, вы уж простите, пан капитан, но нужен кто-то потяжелее. Такого как вы, любой приподнимет. Особливо, если надо будет.

Хотя Марек быстро развеивает все сомнения в своих способностях.

Пока мы ехали удалось вытянуть из него множество деталей. Все, кто притрагивался к странной склянке чувствовали, по словам моего горе-подчинённого, «обдушевление». Сам он не пробовал, мало ли что, а ему ещё мне всё объяснять, но другие точно обдушевлялись и глаза у них становились светлее и ярче.

— Блеск, — задумчиво пробурчал я. — Чего мне только не хватало, так это целого Управления «обдушевлённых» подчинённых.

— Я тоже так решил, — долетело спереди, и рыжая голова упрямо закивала.

Надо было остаться дома, выгнать бесцеремонную Дельку и вернуться в спальню…

— Приехали!

— Не шуми. Сам вижу.

Я начал вылезать из коляски и даже замер от удивления. Впервые на моей памяти, парадный вход в Управление не перегораживала мощная фигура стражника. Видать Марек не зря разводил панику, творилось что-то действительно странное.

— Вот! — облизав сухие губы, подтвердил рыжий.

Мы поднялись по ступеням, но даже в главном коридоре не встретили ни одной живой души. Ночная стража словно вымерла.

— И где все? — не выдержал я.

— Скрываются, — прошептал Марек. — Ну, чтобы не делиться.

— Скрываются? — от моего крика зазвенели стёкла и задрожали стены. — А ну всех быстро сюда? Дежурного на губу! Моего заместителя разжаловать в конюхи! Виновных повесить. Невиновных выпороть!

Где-то захлопали двери и раздался испуганный топот.

— Пана Тарунды нигде нет, — шепнул мой рыжий подчинённый у самого уха.

Перехвалил я заместителя, ох перехвалил. Надо сделать ему предупредительный «втык», чтобы не решил вдруг, что можно пропадать неизвестно куда.

За несколько мгновений коридор наполнился стражниками. На меня они старались не смотреть, а вот на Марека кидали злобные взгляды.

— Вы что, с ума посходили? — тихо спросил я.

Некоторые даже потупились.

— Да, как-то само оно.

— Одно слово колдовство...

— Склянку в мой кабинет. Немедленно! Всем по местам! Ещё раз… и… тогда…

Договаривать я не стал, только нарочито громко стукнул каблуками и пошёл прочь. А Марек засеменил сзади.

Что за ерунда последнее время творится? Мир что, действительно сошёл с ума? То одно, то другое, то третье. Безумие уже докатилось до Ночной стражи. Что дальше? Храмовники будут бегать, закинув полы сутан на голову?

Мы ещё не успели добраться до кабинета, а у его дверей уже собралась новая толпа. Бырь, обмотав какой-то тряпицей руку, держал неказистую склянку, а за его спиной обречённо перешептывались несколько стражников помоложе.

— По местам! — рявкнул я, выхватив злополучную стекляшку вместе с тряпкой, и добавил. — А ты зайди! Отчитаешься по Тролльему рынку.

Сержант пропустил нас вперёд и прикрыл дверь.

— Вы уж не серчайте, пан капитан. Странная штука вышла с этой, артефактиной, магической. Люди словно волю потеряли…

— Разберёмся, — буркнул я. — Ты мне лучше про другое расскажи.

— А что там рассказывать, пан капитан, — вздохнул Бырь. — Подчистили, гады, всё! Жижей какой-то комнатушку ту залили, да подпалили. Ни следочка не осталась. Ну а расспросить, сами понимаете, некого. Никто и слова не скажет.

— Троллий рынок! — подтвердил Марек и привалился к стене.

— Скрылись, значит, нападавшие? — усевшись на край стола, задумчиво протянул я. — Ничего, найдём. Один же из них у нас остался?

— Ага, — обрадовался сержант. — Тот гад, что артефактину енту шуровал.

— Ведите!

Бырь закивал и попытался выскочить в коридор, но я остановил.

— Спасибо, братец, за то, что вытащил. Век помнить буду.

— Не за чё! За вас хоть в бездну, — сержант тряхнул головой и скрылся в коридоре.

А я наклонился над тряпицей, рассматривая странную склянку. Приблизился и мой рыжий подчинённый, сунув поближе свой любопытный нос.

На первый взгляд в обычном алхимическом пузырьке не было ничего особенного. Стекло прозрачное, чистое, без сколов и трещин. Только в самом низу, у толстого дна мелкий, торопливый рисунок. Будто виноградная лоза переплеталась с какими-то невзрачными цветами и листьями. Аккуратно взявшись за горлышко через тряпицу, я поднёс пузырёк к глазам. Рисунок кое-где прерывался, стёртый или сколотый с поверхности стекла. Да и не был он никакой лозой, только причудливо перевитыми магическими символами. Теми самыми, что используют живописцы. Благодаря Алане, за последний месяц изрядно поднаторел в этом виде ремесла, по крайней мере настолько, чтобы отличать обычный узор от магического.

— И правда зачарованная.

— Говорил же, — шмыгнул носом Марек.

— Говорил, — подтвердил я, закутывая пузырёк в ткань и убирая в сейф.

Такие художества не по моей части, надо магическую экспертизу проводить и разбираться что к чему. Со злой волей выполнено или странные эффекты появились из-за повреждения узора? Бывает всякое, лучше не торопиться с выводами. Тем более сейчас, когда странности поджидают на каждом шагу. Мне и так кажется, что что-то важное вылетело из головы. Усевшись в кресло, я даже потёр виски и чуть не вскрикнул.

— Где проверяющий?

Мой рыжий подчинённый тоже подскочил от неожиданности, но потом вытянулся по стойке смирно.

— Всё уже обыскали, — отрапортовал он. — Будто развоплотился. Никто его не видел, нигде его нет. Каждый лаз обшарили. Получается, будто с Тролльего рынка он не возвращался. А там куць ногу сломит. Всё облазили, нигде нет.

— Не было печали, — проворчал я. — Если с ним что-нибудь случится, всем нам тут головы поснимают.

— Как есть, — Марек даже пригорюнился, но быстро исправился. — Найдём, пан капитан. Куда он от нас в Кипеллене то денется. Мы тут кого хошь найдём.

— Правильно! Вот и займись этим со всей ответственностью.

Рыжий подчинённый отчаянно закивал.

— Разыщу. Лишь бы не лез никто.

— А кто лезет? — не понял я.

— Да, шмакодявка эта из Трибунала, не хуже проверяющего тут командовала… Она и про склянку рассказала, что дескать пан Ремиц панне де Керси её отдал, на опыты.

— Что?

Марек виновато пожал плечами, но объяснить ничего толком не успел потому, что доставили бандита.

Приведённый сержантом лжеалхимик выглядел потрёпанным, но от какой-то бесшабашной лихости продолжал криво ухмыляться в куцую, едва отросшую бородёнку. Может считал, что столичному бандиту провинциальные стражники нипочём. Узнать его оказалось несложно по Аланиному портрету. Уж слишком приметным был шрам прочертивший лоб и спускающийся на горбинку носа. Его, правда, скрывала длинная засаленная чёлка, но когда несостоявшийся вор тряс головой, волосы отлетали в стороны, демонстрируя особые приметы.

Ещё раз смерив его многообещающим взглядом, я лениво заметил:

— Если думаешь, что знаешь обо мне всё, а мне о тебе ничего неизвестно – ошибаешься. Единственное, что мне неизвестно, так это твоё погоняло.

Лжеалхимик встрепенулся на казённом табурете, но всё-таки позволил себе надменно хмыкнуть. Хотя маленькие серые глазки так и бегали, а грудь, видневшаяся в разорванном вороте тёмной рубахи, ходила ходуном.

— Он вас в столице заприметил. Сначала Грымзу с Крылой, а потом и остальных всех прицепом. Кроме охалёнка молодого, того случайно прибрали, как запасные руки. А то ваш медвежатник ногу поломал.

Несостоявшийся вор больше не хмыкал. Весь сжался, словно мог куда-то деться от моего взгляда.

— Но фарта вам не хватило. Ведь за лёгкие барыши всегда приходится платить вдвое, — я встал из кресла и сел на край стола, чтобы стать выше допрашиваемого, а заодно приблизиться. — Вот и побежали вы из столицы куда подальше.

Марек в нетерпении завозился, поэтому пришлось бросить на него предупредительный взгляд.

— А дальше всё снова пошло наперекосяк. Дом богатея оказался не так прост, как вы думали. Пока ты с Кривым лазил по подвалу, Грымза с Крылой нашли тайник и…

Я неожиданно хлопнул в ладоши, и лжеалхимик подскочил. А вместе с ним и удивлённый Марек.

— Никогда тебе такого месива ещё видеть не приходилось, да? Вы тогда схватили, что в сейфе под руку первое подвернулось и дали деру

Он невольно кивнул и вздрогнул, откинув волосы назад. На бледном лбу особенно сильно выделялся красный шрам.

Мой рыжий подчинённый снова засопел, так что пришлось поднять руку, чтобы не брякнул чего лишнего. Мне и так было нелегко подбирать слова, чтобы ограничиваться общими фразами. Ведь мои знания о банде сводились к тому, что удалось рассмотреть в припое по просьбе Мнишека. Остальное сочинял прямо на ходу, используя самые очевидные версии. Заказчик необычное задание неизвестным бандитам не доверил бы, значит уже знали друг друга раньше, и скорее всего, вместе обстряпывали какое-то незаконное дело. А сорвались из столицы, самого хлебного места в Растии потому, что начались проблемы. Предполагать легко, особенно если употреблять только общие фразы и не лезть в детали.

— Не думай, не обижаюсь, — протянул я, выставив руку с перстнем. — Хотя он мне очень дорог.

Лжеалхимик заёрзал ещё сильнее.

— Но как бы он ни был мне дорог, он просто вещь. А вот люди — они бесценны. И мне очень нужно разыскать пана, который был со мной на Тролльем рынке, а потом куда-то запропастился.

Несостоявшийся вор сглотнул и пробормотал:

— Не зна…

— Прости! — перебил я. — Совсем забыл про свой самый первый вопрос. Как тебя зовут?

— Прыткой, — едва слышно пробормотал он.

— Вот как. Это даже хорошо. Значит ты быстро поможешь нам найти того пана…

— Да не знаю я, — взбеленился он. — На него договора не было, мы тебя пасли. Тебя схомутать и выпотрошить должны были. А на него заказа не было. Зачем нам лишние проблемы!

— Говори, гад! — неожиданно заорал Марек.

Он кинулся через комнату, но не успел добраться до Прытки, когда тот плюнул ему на камзол.

— Сам ты гад!

— А ну цыц! — осадил я, зажигая над пальцами колдовской огонёк.

Мой рыжий подчинённый ретировался, брезгливо очищая рубаху.

— Если вы его… с ним… что-то сделали… тебе не поздоровится, — промычал он под нос.

Бандит только плечами пожал.

— Сами своего пана ищите, а нам он без надобности, у нас свои дела имеются.

— Ну, давай тогда про твои дела поговорим. Наследил ты друг сиротный порядочно. Так что на княжескую милость не рассчитывай. Растянут тебя на дыбе и будут один за одним суставы вынимать, а штатный колдун будет врачевать, чтобы раньше сроку душу богиням не отдал.

— Один раз семь дней так терзали, — подтвердил Марек, и я согласно кивнул.

Иногда у него всё-таки получается вставить нужное словечко.

— А шо мои дела? Шо мои дела? — заголосил Прытка. — На дыбу не наробил, токма на каторгу. Чужих дел не нать, своих до жопы. А если шить бушь, так…

Я подошёл поближе, так что он осёкся на полуслове, и наклонился, уставившись в его маленькие беспокойные глаза, процедив:

— Клянись!?

На этот раз пламя заклубилось перед моим лицом и поползло в его сторону.

— Гадом буду! — заорал он. — Не трогал вашего пана. Близко не подходил. И остальные не ходили. Хозяин грил, чародея крутить — остальных по боку. Мамой клянусь.

Простенькое заклинание лишило остатка сил, поэтому не оставалось ничего другого, как вернуться в кресло. Иначе, мог и на ногах не устоять.

— Не знает, пан капитан, — перегнувшись через стол, зашептал мой рыжий подчинённый. — По глазам видно, что не врёт. Бабушка говорила, что в глазах всегда всё видно. Их не переделаешь, они всегда всё по-настоящему показывают.

— Сам знаю, — вздохнул я, только чтобы перебить его поток слов. — Так что теперь это твоё персональное дело. Отправляйся, и хоть из Полуночной бездны, вынь мне его этого куцьего проверяющего. Понял?

— Так точно! — вытянулся Марек, чуть не рухнув на стол.

— Иди уже. У нас тут с Прыткой разговор ещё длинный.

Лжеалхимик аж весь выгнулся.

— Мне про пана добавить неча, хоть кошмарьте, хоть казните.

— Так у меня и другие интересы имеются, — пожал я плечами, провожая взглядом удаляющуюся фигуру рыжего подчинённого. — Про вас, ахальников, мне всё известно, а вот ваш хозяин фигура тёмная.

— Ещё кака, — кивнул Прытка. — Три года знаемся, а рожи ни разу не бачил.

— Брешешь!

— Шоб мне лопнуть у куця на елдыне! — он аж подпрыгнул.

По всему выходило, что допрашиваемый не врёт. Какой никакой, а контакт мы с ним установили, и читать его незамысловатые знаки, было не так уж сложно. Поэтому оставалось только сесть поудобнее, чтобы не выдать своего расстройства. Признаться, рассчитывал на большее. А теперь остаётся только восстанавливать детали в надежде на то, что пресловутый хозяин где-нибудь прокололся.

— Как же вы так знались то?

— По-простому, — запыхтел горе-грабитель. — Маска у него така, что лица вроде как и нет, плывет усё. Шибко заговорённая штука, если долго зрить — тошнит.

— А пузырёк тот, за которым ты в книжную лавку ходил, тоже хозяину твоему принадлежит? — с замиранием сердца, уже выстроив стройную версию, уточнил я.

— А як же. У него кисти те завсегда при себе, вечно ими мажет, — вздохнул Прытка. — Токма не всегда выходит. Иной раз, как маска его — чудо верное, а порой смех один. Потому мы со столицы и свалили, всё разладилось, и сам князь осерчал.

— За что?

— Да мене откуда знать. Хозяин шибко скрытный — лишнего не грит, а только гвардейцы нас шукали. Слыхал, как грили. А коли нашли б, так бы на дыбу, как ты грил. Князь не шутит.

— Это точно, — ошарашенный его откровениями, подтвердил я. — Так ты толком и сам не знаешь, чем вы в столице промышляли?

Прытка только отмахнулся.

— А кака разница коли монеты водятся? Платит хозяин справно, а то шо мало знашь, так лучше дрыхнешь. Так он сам и грил. Ящики каки-то возили. Алхимиков чистили. Много чё делали. А что получалось одному куцю понятно. Токма жили на широку ногу. Как ещё в столице жить? Токма по столичному, — он закашлялся. — Жаль шо не долго.

— Ну ладно со столицей, она далеко, отсюда не видно, — переняв его манеру, поддакнул я. — А в Кипеллен почему сунулись? Не случайно же?

— Да зелья каки-то хозяин собираить. Уж сильно их ценит. Потому мы алхимиков и щупали, шобы составы те хитромудрые добыть. Обожает он пузырьки енти. Потому и сюда припёрлись, надо было один такой добыть.

— Так ведь пан Мнишек не алхимик, — нарочито удивился я.

— А мне почём знать? — снова замахал скованными руками Прытка. — Грили прячет вон такенный пузырёк, мы и полезли. Наше дело малое: делать шо грят, да помалкивать. Токма коли до делёжки доходит. Тут уж усе равны. Но там особо не до дележки было, книгу прихватили, а пузырька того, так и не нашли.

Я кивнул. Всё сходилось. Получается, что их наниматель живописец.

Из записок Аланы де Керси хозяйки книжной лавки «У моста»

Снег тихо поскрипывал под ногами, будто нехотя налипая на ботильоны. Пушистые белые хлопья лениво слетали с неба, но не так густо, как утром. Воздух становился все прозрачней, постепенно вымерзая под усиливающимся морозцом. Кажется, в Кипеллене в этом году будет настоящая зима и самые красивые новогодние праздники за последние не помню уже сколько лет. Если, конечно коварная приморская погода не выкинет чего-нибудь аккурат в канун Конца года.

Мы с Аделью брели по заснеженной улице, решив прогуляться до дома пани Каси пешком. Кучера Делька отпустила, когда поняла, что придется задержаться, а теперь ничего не имела против прогулки, явно намереваясь пытать вашу покорную слугу всю дорогу. Мне же хотелось размяться, немного проветрить голову и попытаться собрать воедино кусочки вертевшейся в мыслях мозаики.

— Лана… Лана, ау! — подруга демонстративно помахала рукой у меня перед носом.

Видно она уже давно пыталась до меня достучаться, а я не реагировала.

— Ась?

— Да-а… хорошо вас… приложило, — Делька сочувственно усмехнулась, ну хоть про шахматы не упомянула, и то хлеб, а то уже хотелось прибить ее за эту шутку.

— Так видно, да? — невпопад пробормотала я.

— У тебя лицо такое… ну такое… — Адель взмахнула руками, предлагая вашей покорной слуге самой додумать насколько блаженно-невменяемое выражение лица у меня было. — И у Вилька тоже. Это у пана-то сухаря, который на людях едва мог тебе руку поцеловать.

— Ну…

— Алана, вы похожи на людей, которым в руки свалился золотой слиток, а вы в упор не понимаете, что с ним делать, — вздохнула Делька, — и стоите как два идиота — выпустить нельзя, прятать глупо, а использовать боязно.

— И что же нам делать?

— Как что? Наслаждаться, конечно! — подруга звонко рассмеялась, обняв меня за плечи.

Я неуверенно улыбнулась. Да, похоже, так и надо… Иначе… ведь приключение в подземелье может повториться в любой момент, и закончиться далеко не так хорошо, как вчера, тогда останется кусать локти от того, что не сказали и не сделали, если выживем, конечно.

Бодро тряхнув головой, я вывернулась у Дельки из-под руки и озорно ей подмигнула.

— Ну вот и отлично! Такой ты мне больше нравишься, — воскликнула Адель, увлекая меня в сторону мрачноватого особняка пани Каси.

Интересно, как она собирается попасть внутрь? Просто постучать в двери и сказать, что старуха купила краденную книгу? Нужны мы там сейчас больно, на поминках, переходящих в дележ наследства. Но Адель и не думала подходить к парадному крыльцу, вместо этого сворачивая в проулок, куда выходили кухонные двери.

— Смотри, смотри! — зашипела мне в ухо подруга, — вон служанка из жаровни угли вытряхивает!

Я уставилась на проворную девчонку, выскользнувшую в палисадник, чтобы почистить железный короб от скопившейся золы.

— И что ты хочешь у неё выведать? — скептически хмыкнула я.

— Никто не знает о хозяевах больше, чем слуги, — загадочно ухмыльнулась Адель, — а горничные так и вовсе кладезь этих самых знаний.

— То-то твой папенька на всех ваших слуг печать молчания навесил.

— Только на то, что касается службы и нашей семьи, — назидательно поправила меня Делька, — об остальном они могут болтать, сколько душе угодно.

Ну да, ну да… Удивительно, как это Редзян ещё не приказывает избавляться от всех, получивших расчет… а может, и приказывает. Не хочу знать.

Мы как раз подошли к невысокой кованой калитке, и Адель взмахнула рукой, подзывая служанку. Та сначала приглядывалась к нам, а после отставила на снег вычищенную жаровню и с любопытством приблизилась. Видно, в руке у Дельки были зажаты не только перчатки — слишком уж алчно блеснули глаза у конопатой девицы.

— День добрый, панночки, чи хотели шось? — мягкий характерный говорок выдавал в ней уроженку юга Растии.

— Хотели, — не стала отрицать Адель. — У нас с пани Касей встреча была уговорена. Мы стучали-стучали, а никто не открыл.

— Ой, так вы й не знаете? — неуклюже всплеснула руками горничная. — Померла пани!

— Как померла? — я состроила удивленное лицо, решив подыграть подруге.

— Так и померла — во сне! — служанка сделала большие глаза. — Вчера ввечери бодра була, так мене клюкою своей новомодной вытянула по руке, шо аж синец у ладоню шириной! Во! — девица не замедлила показать тот самый «синец». — А все за то, шо ей грейку принесла, да стала уговорювать спати лечь пораньше. Ажно она все книжку читала поночи. Дюже не любила как мешають… Вот вчерась новых накупила, дорогущих, мне с тех грошей три месяца жить можно, а ей все забавки были! Все зло от тех книжок, её ж так поутру и нашли с книжкой той! А я й нашла! Ой напугалася до мокрых панталон. Захожу, а она уж синяя вся и пальцами у книжку вчепилась.

— А что она читала, вы не видели? — с трудом прорвавшись сквозь её трескотню, спросила я.

— Та й кажу, книжку! — девица вытаращилась на меня как на полоумную. — Красненьку такую, с завитушками на углах, красивущими.

— Точно?

— Та шоб мене отут и провалиться! — горничная размашисто осенила себя знаком богинь. — Мне ж ту книжку у ней из пальцев стылых выдирати пришлось! Вона, себе все руки поцарапала об те углы с завитушками. А пальцы ей так и не распарили, и в домовине лежала наче у ней лапы куриные скрюченные, да простят меня пресветлые!

Адель подбросила на руке тяжелую золотую монету и подалась вперед, заговорщицки прошептав.

— А вы бы нам те книги не вынесли? Ну, что пани вчера купила? Ей-то уже ни к чему, а мы вам заплатим.

Служанка застыла, неотрывно глядя на монетку в пальцах Адели, выражение лица стало откровенно туповатым, видно было как боролись в горничной страх быть пойманной на краже и жажда наживы. Но вдруг её круглощекое лицо посветлело…

— А, так-то вам не ко мне, то вам к пану Тодору, племяннику пани Каси! Он же ж ейные книжки и унес поутру. За ним-то сразу послали, как пани Кася преставилась, ближе-то родичей нема у ней. А он лекарю монету сунул, жрецов в срочном порядке вызвал, за поминки распорядился и книжки у ней со столика туалетного прибрал сразу и увез. Мол, у пани уже и места в шкафу не нету, а у него все сохранней будут, а то мало что…

— А разве пан Тодор не здесь живет? — Делька наиграно удивилась, сделав вид, что не расслышала слов служанки о приезде деловитого пана.

— Не-е, чегось ему тут жить? У него домина така, огроменная на том берегу в Ятерном квартале. Я как-то с пани Касей туда приехала, так и диву далась — у него крыльцо, что княжий въезд, а по бокам такое непотребство на тумбах стоит, что стыдоба…

— Какое? — я заинтересованно подалась вперед.

— Ру…русалки, — выдавила девица, смущенно краснея, — с грудями… голыми.

— А пан Тодор сейчас тут? — деловито перебила её Адель.

Горничная отрицательно замотала головой.

— Спасибо, панна, вы нам очень помогли, — подруга перебросила ей монетку и, подхватив меня под локоть, повлекла прочь.

— Кажется, знаю, где живет наш пан Тодор, — чуть позже соизволила пояснить она. — И, если не ошибаюсь, это пан Тодор Мжецкий. Папенька как-то с ним дела вел. Пару раз его на встречу сопровождала, в тот самый особняк с русалками. Фу, ну и типчик! Повеса и срамохот, каких поискать. Ещё и облапать пытался!

— Дель… — я перебила её возмущенную речь.

— Что?

— Не нравится мне все это...

— Что именно? — Адель мигом посерьезнела.

— Что-то с этой книгой не так, — покачала я головой. — Ты мне говорила, что Агнешку тоже нашли мертвой с книгой в руках? Ведь так?

— Так, — подруга запнулась. — Погоди, ты хочешь сказать, что книга их убила? Сначала маму, а теперь эту полоумную бабку? Общение с Вильком дурно на тебя влияет, это просто совпадение… наверное…

— Совпадение или нет, а книгу нужно забрать у Тодора как можно скорее. Дель, тут не только в смертях дело. Вот смотри, твой отец держал эту книжицу отдельно от остальных, в запертом сейфе, под охранными чарами. Почему? А когда вас обнесли, поставил на ноги всю Ночную стражу, настояв на том, чтобы делом занимался сам капитан. И Вильк едва не погиб на Тролльем рынке, разыскивая воров. Что такого может быть пусть в дорогой и старинной, но просто книге, чтобы задействовать лучшего дознавателя в городе?

— Что-то ценное… или смертельное? — подруга наконец начала думать. — А ещё, — лицо Адели вдруг вытянулось, — служанка сказала, что пани Кася её читала!!

— И что не так? — не поняла я.

— Да то, что книга на каком-то из старых языков! Алана, мама же переводила с них! Старофарницийский, старорастийский, вроде бы староилардийский… У нас в библиотеке половина шкафа этого добра!

— Думаешь, пани Кася не сведуща ни в одном?

— Думаю, — хмыкнула Адель, — вчера навела о ней справки.

— Тогда тем более, с книгой что-то не так! Дель, надо поговорить с Вильком. Похоже, мы копаемся в одной загадке, но с разных концов.

— Ты же сама не хотела втягивать своего бравого капитана в это дело, — насмешливо заломила бровь подруга.

— Не хотела, — согласно кивнула я, — но, похоже, придется.

— Ну да, он поедет с нами к пану Тодору, заберет книгу, отдаст папеньке, и накроется медным тазом наше расследование, — посмурнела Делька.

У меня у самой зачесался кончик носа.

— Давай так, — решила ваша покорная слуга, — я попытаюсь осторожно выведать у Врочека, что это за книги такие бывают, после которых люди мрут. А ты постарайся в маменькину комнату наведаться.

— Зачем?

— Записи, Деля. Год назад магистр Никол попросил Врочека перевести для него с илардийского описательную анатомию Джофрея Боммеса. Сам он, в отличие от Франца в сем языке ни ухом ни рылом. Так Врочек две тетради заметками исписал, касательно перевода. Если Агнешка перед смертью переводила нашу пропавшую книгу, должны остаться записи.

— А если не переводила?

— Вот и узнаем.

— Эх, жаль, папенька пани Нюсю уволил, та бы точно сказала…

— Что за пани Нюся?

— Да нянька моя, а сказок сколько знала… Она ещё маму нянчила. А после её смерти папенька няньке сразу расчет дал, она вроде к Джульетте уехала.

— А только она могла знать или ещё кто-то из слуг? У вас же вроде все уже долго служат, — я почуяла, что мы наткнулись на о-очень важную ниточку.

— Да может ещё кто и знал, — пожала плечами Адель, — папенька тогда с горя… всю прислугу сменил, — ошеломленно закончила подруга. — Алана, что-то мне страшно, — прошептала она.

— Ничего, — пришлось ободряюще взять её за руку, — мы все выясним. Съездим сейчас к пану Тодору. Я поговорю с Врочеком, а ты посмотришь записи, но после расскажем все Балту? Идет?

— Идет, — вяло кивнула Адель.

— Та шобы у вас крылля поодсыхали, чи повыростали! — вдруг донесся до меня раздраженный писк, прервавший наш содержательный разговор. — Битый час их ищу, жду, а они антимонии разводят! Зла на вас нет, панночки!

Споро лавируя между плавно летящих снежных хлопьев, мне на плечо спикировала недовольная Фийона. Вот уж не было печали, мракобесы накачали! Её-то откуда принесло на наши головы?

— У меня скоро крылья отмерзнут! — наглая фея не замедлила залезть ко мне в капюшон и вольготно усесться там.

— Фийона, что случилось? — напряженно спросила я, понимая, что визит сержантки Серого Трибунала не сулит мне ничего хорошего… снова.

— Так твой чародей, будь он неладен, Ремицу втык дал за самодеятельность нашу маленькую. Склянку-то помнишь? — она подмигнула. —Ух, я думала, он этого занозу испепелит, прикоптит слегка его рожу холеную, а мне после отчет писать придется, кто да за что царственный хлебальничек расквасил.

Куць меня за ногу! Вот только не хватало, чтобы Балт сцепился из-за меня с Ремицем, да ещё по такому дурному поводу. А по какому собственно? Про склянку я ему не говорила… И тут меня осенило! Так вот зачем лез в лавку тот бандит! За склянкой! И вчерашний внезапный приезд Габа точно как-то с этим связан.

— Так Габик ему клялся и божился что вообще ничего такого и не имел в виду, — продолжала изливаться Фийона, — шо дело разовое, плевое и усе под контролем. Только твой чародей ему, кажись, не поверил… И правильно, кто такому поверит, — буркнула она. — Так этот жук меня припряг, мол присмотри за панночкой ради спокойствия пана капитана. Мне теперь твоею тень быть и никуда тебе от меня не деться! — довольно закончила она, глядя на наши с Делькой вытянувшиеся физиономии.

Вот Ремиц, вот гад! Удружил, резец мне в стило! Во что же ты меня втянул, следователь ты недоделанный!

— Так куда мы? — осторожно спросила Адель.

— В лавку заглянем, — сквозь зубы выдохнула я.

— Но там же опечатано до завтра.

— Ничего, сержант Трибунала подтвердит, что мы для дела, тем более, что с Врочеком можно и на пороге поговорить.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Получается, что мой дорогой друг Габриэль снова затеял непонятную игру? Иначе зачем было отдавать Алане столь опасный предмет? Конечно, она живописец и не впала бы в «обдушевление», как простые стражники. Но, всё-таки стоило сначала посоветоваться со мной или хотя бы предупредить.

Отдав злосчастный пузырёк штатному эксперту-чародею, я уже собирался отправиться в Школу Высших Искусств, но плохие вести догнали у самого выхода.

— Пан капитан, — закричал за спиной запыхавшийся стражник. — Разрешите доложить?

Видимо утренняя встряска не прошла даром, и мои подчинённые вспомнили о глупых правилах, попытки искоренения которых только начали давать свои плоды. Брац обожал это военное гавканье и так промыл мозги сотрудникам, что они маршировали на заднем дворе, вместо того, чтобы наводить порядок в городе. Чтобы напомнить, что времена изменились, пришлось даже нетерпеливо махнуть рукой.

— Происшествие, — старательно выговорил он. — В музее призраков обнаружили.

— И? — утомлённый его манерой выдавать в час по чайной ложке, подогнал я.

— Заместитель ваш, пан Тарунда, туды поехал и пропал. Совсем.

Кулаки сами собой сжались до хруста. В голове крутились две противоположные мысли. Одна требовала разобраться с пузырьком, чтобы обезопасить Алану от комбинаций Габа и их возможных последствий. А вторая напоминала про служебный долг, который всегда пересиливал все остальные мотивы и даже доводы разума. Ещё пару дней назад работа победила бы ещё в первом раунде, но сейчас, когда стоило закрыть глаза и под веками плескалось багровое море, поединок вышел более продолжительным. И финал его оказался неожиданным даже для меня.

— Берите сержанта Быря с четырьмя стражниками, пусть закрывают музей и начинают поиски, я подъеду позже.

— Так точно, — вытянулся стражник, но углядев моё скривившееся лицо, кивнул и побежал прочь.

Только оставшись в одиночестве, позволил себе поразиться своему же неожиданному решению. Неужели превращаюсь в нормального человека способного отличить важное от всего остального? Внутри даже начала буйно расцветать гордость. Правда ненадолго...

Всю дорогу до Школы, я терзал себя сомнениями. А если с Тарундой что-то случится? А если уже случилось? Что если он погибнет без моей помощи?

Споры с самим собой не настраивают на позитивный лад и не способствуют решению никаких вопросов, разве что появлению язвы и желудочных колик. Поэтому, волевым решением, загнав все бессмысленные вопросы под замок, я напомнил себе, что не являюсь мировой осью вокруг которой крутится всё сущее, а проблемы способны решать и другие люди. С облегчением выкинул ключ от темницы сомнений, спрыгнул с коляски и помчался по лестнице к кабинету Габа, по дороге отсчитывая ступени, чтобы отогнать ненужные мысли.

Ремиц что-то алхимичил с пробирками и на моё появление лишь брякнул: «Для тебя стараюсь». В белом халате с высоким воротом, упирающимся в подбородок и длинными полами, подметающими пыль, он сам походил на приведение. Чем снова напомнил мне о музее и служебном долге.

— Совсем нет времени на вежливое ожидание и расшаркивания, — бросил я.

Он повернулся и несколько раз мигнул.

— Неужели? Твоими заботами несколько ночей уже не сплю. Хитрая дрянь у Мнишека вышла, такое зелье специально не придумаешь, только случайно порой выходит.

— Какое?

— Пока непонятно, эксперимент ещё не закончен, — отрубил он.

— Тогда и говорить не о чем. Сейчас меня волнует другое. Зачем ты отдал Алане этот куцев пузырёк? Что ты вообще знаешь о его владельце?

Габриэль пожал плечами и сложил руки на груди, так что халат встопорщился ещё сильнее, превратившись в крылья подмышками.

— Мне нужно было узнать, что означали повреждённые части узора, а твоя подруга талантливый живописец. Отдал бы его кому-нибудь из школьных мастеров, но она подвернулась раньше. А что? Что-то случилось?

— Половина Управления обалдела от одного прикосновения к нему. Видел когда-нибудь одурманенных стражников? Могу показать!

— Предложение, конечно, заманчивое, но мне надо закончить опыты, — он отвернулся к своим пробиркам.

— Ты не сказал, что знаешь о владельце пузырька.

Я подошёл ближе, встав за его спиной. Но Габ даже не шелохнулся, зачарованно рассматривая свои растворы.

— Не могу, — мотнул он головой. — Трибунал, понимаешь ли, не разрешает распространяться о своих делах никому, даже друзьям.

— Тогда не впутывай в них Алану, — прорычал я. — Никогда!

— Как пожелаешь.

Ремиц не повернулся. Так и остался стоять, согнувшись над своими пробирками, даже когда заскрипели петли. Поэтому, мне не пришлось отказать себе в удовольствие хлопнуть дверью. Всё-таки он бывает невероятно невыносим.

Спускаясь по лестнице, на очередном пролёте я чуть не налетел на Зелёного Гнома, тьфу, профессора Зелеша. Коротышка выскочил из-под ног и одарил меня неприязненным взглядом.

— Вы вообще планируете навести здесь порядок, Бальтазар? — надменно процедил травник.

— Что вы имеете ввиду? — пришлось остановиться и даже чуть согнуться, чтобы не чувствовать себя такой громадиной.

— Безобразия-то продолжаются, — ворчливо заметил он. — Совсем спасу от этих образумленных штук не стало. Раньше можно было задержаться и закончить дела, а теперь все выходят в одно время толпой, чтобы не приведи пресветлые богини, не остаться в Школе в одиночестве.

— После того случая, мне больше не сообщали о происшествиях, — честно ответил я.

Профессор травничества встревоженно запыхтел.

— Не хотел говорить, — сокрушённо вздохнул он. — Но мне просто не оставили выбора. Это всё Ремиц. Он потребовал от директора прекратить вмешивать Ночную стражу и обещал сам во всём разобраться. Вот и разбирается до сих пор. А меня вчера указка так огрела по спине, что до сих пор все кости болят.

Я взглянул вверх по лестнице где за пролётами прятался кабинет Габа, но решил, что сейчас неподходящий момент. Он явно не обрадовался моему визиту и всем своим видом показывал, что больше всего хочет лицезреть мою удаляющуюся спину. Поэтому пришлось придумать удобоваримую сказку, чтобы успокоить старика.

— Вы не волнуйтесь, скоро всё решится, — пообещал я. — Один из подозреваемых уже у нас в руках. Скоро арестуем и всех остальных. Так что безобразия прекратятся в самое ближайшее время. А с паном Ремицем, мы имели серьёзную беседу, и он обещал приложить все усилия, чтобы обеспечить безопасность, хмм, Школы.

Снова посмотрев наверх, я встретился глазами с Габриэлем, застывшим с занесённой ногой над ступенью.

— Обещал? — хмыкнул профессор травничества. — Он только и может, что обещать. А указкой по спине получаю я! Знаете, что тут творится во время перемен? Даже наш боевой маг вчера угодил в неприятную ситуацию. За ним повадилось ползать корыто, — опустившись до шепота, забормотал он. — Подстерегало его везде. Стоило зазеваться и нога уже в грязной мутной воде. А заодно и штаны, и ботинки. А как вести занятия, когда по тебе стекают мутные потоки? А менять их каждый раз, когда под ногу подворачивается проклятое корыто, так никакой смены белья не напасёшься.

— Мы всё решим, — спустившись на две ступени, пообещал я, снова глянув наверх, но Ремиц уже исчез. — Обязательно восстановим нормальную рабочую атмосферу Школы.

— Как же она восстановится, если кругом ползают куцьи корыта? А без корыт, между прочим, совершенно невозможно убираться. Вот она и ленится.

— Кто? — не понял я, продолжая незаметно спускаться.

— Кто? Кто? — переспросил Зелёный гном. — Вдова в манто! Когда такой бардак кругом — все перестают работать, так, как должны. Особенно те, кто никогда не любил своё дело. А эта мракобесья уборщица — форменная бездельница. Она же появляется только тогда, когда ей самой удобно. В моём кабинете, наглухо разорённом этими безумными штуками, до сих пор мусор и грязища. А её вид? Вы бы её только видели…

Прощально махнув рукой, я скрылся за поворотом лестницы и облегчённо зашагал вниз. Со школьных времён недолюбливаю этого занудного старика. Он совершенно не знает меры и может любого заговорить до смерти. Хотя, в этот раз, и сообщил ценные для меня сведения. Теперь сомнений нет. Габ, а точнее Трибунал, что-то знают о хозяине лжеалхимиков, вот только почему-то не готовы делиться со мной.

Глава 6 в которой есть место не только неприятностям, но и чудесам

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

К лавке я не шла, маршировала, как армия его светлости князя Жадомира, идущая на приступ вражеской твердыни. Вытряхнуть Фийону из капюшона долго не удавалось. Мало того, что проклятая фея испортила мне настроение, так ещё и разговор с Делькой свелся к природе-погоде, а вскоре и вовсе увял. Зимняя сказка, опустившаяся на город, больше не очаровывала. Детвора, жизнерадостно высыпавшая на улицы и затеявшая игру в снежки, попыталась под шумок закидать и нас, но наткнувшись на мой хмурый взгляд, живо переменила свое решение. Фея ерзала на плече и трещала без умолку. На очередной её писклявой тираде я не выдержала и коварно сняла капюшон, с облегчением встряхнув волосами. В этот же миг чей-то неосторожный бросок все-таки настиг меня, и снежок, пролетев возле уха, сбил с плеча надоедливую малявку. Сержант Трибунала с воплями несколько раз перекувыркнулась в воздухе, а после, исторгая площадную брань, кинулась в сторону снежной крепости, воздвигнутой посреди улицы. А ваша покорная слуга облегченно вздохнула и вполне искренне улыбнулась ей вслед.

— А раньше ты так сделать не могла? — буркнула Делька. — Вот уж созданьеце, и мертвого доведет!

— Будет мне наука — не спасать незнакомых фей, — фыркнула я. — Ладно Ремиц её и заслужил в качестве личного наказания, но меня-то за что?

— За компанию, — хихикнула подруга.

— Деля! — зычно раздалось откуда-то со стороны.

Мы резко обернулись в сторону окрика и увидели выходящего из «Медовой пышки» пана Редзяна.

— Па! — Адель приветственно взмахнула рукой и поспешила ему навстречу.

— А я тут к празднику сладостей заказал, твоих любимых, — Мнишек обнял дочь.

Я замерла чуть в стороне, не спеша привлекать его внимание. Насколько он обожает Адель, настолько же терпеть не может меня. Остается только платить ему той же монетой.

— Де Керси, а у тебя манер, как посмотрю, не прибавилось, — саркастически хмыкнул он вместо приветствия.

— И вам не икать, пан Мнишек, — я состроила глупую рожу, проигнорировав Дельку, делающую мне «страшные глаза».

Она не любит, когда мы начинаем собачиться с её отцом, но легче удержаться от поедания сладкого, чем от выбешивания чванливого сноба.

— Ты бы уже Адели жалованье что ли начала платить, а то она в твоей лавчонке больше времени проводит, чем дома, — смешав насмешку с недовольством, продолжил Редзян.

— Папа! — видно Делька чувствительно пихнула его кулачком в бок, ибо пан Мнишек примирительно вскинул руки.

— Ладно-ладно, доча. Только сейчас заберу тебя у этой вертихвостки. Пора новый камзол у портного заказывать, а у тебя глаз наметанный на ткани да фасоны. И тебе к празднику что-нибудь прикупим.

Мы с Аделью переглянулись, и я махнула рукой, прощаясь:

— Свидимся.

— Ага, на днях, — кивнула она.

Редзян подсадил дочь в карету, напоследок наградив меня неприязненным взглядом. И мне стоило огромных усилий, чтобы удержаться от глумливого жеста в ответ.

А к портному и самой не помешало бы наведаться. Мой гардероб в последнее время оставлял желать лучшего. По скромным прикидкам обновлять требовалось решительно все. Ведь единственное парадно-выходное платье торжественно сгорело в камине, ночью после приснопамятного бала в доме Мнишеков.

Предаваясь мыслям о том, чего бы этакого заказать для пошива и при этом не разориться, я неспешно добрела до лавки и поняла, что Фийона и стычка с паном Редзяном были меньшими из сегодняшних зол. У крыльца стояла коляска, а на пороге, словно статуэтка садового гнома, застыл один из Кукусильдиных карликов. Второй, надо полагать, вместе с хозяйкой, был внутри. Толстая бечевка с сургучной печатью Ночной стражи валялась тут же. Та-ак… Для того, чтобы вломиться в опечатанную лавку у Кукусильды должны быть о-о-очень веские основания, примерно, как сержант Серого Трибунала на плече (куда её унесло, кстати?) или бумага из городского совета.

Я опрометью кинулась вперед и, распахнув двери, влетела внутрь. Древесы как-то неестественно, словно брезгливо, поджали ветки, а призраки жались к стеллажам, наполовину скрывшись среди книг. Кусь же, судя по грохоту, пытался высадить двери кабинета, где его заперли.

— Что здесь происходит, куць вас задери! — выпалила я, уставившись на пани Кукусильду, пышной, бархатно-меховой глыбой рассекавшую по лавке. — Какого мракобеса вы тут делаете?!

— Надо же, хотела уж без тебя за приставом посылать, — повернулась ко мне Кукусильда.

— Каким приставом? Вы вламываетесь в мою лавку, как к себе домой, нарушив печать Ночной стражи и…

— А почему как? — мерзко усмехнулась треклятая конкурентка, буравя меня близко посаженными поросячьими глазками. — Земля, на которой этот блошиный рынок построен, теперь моя, так что это ты, душенька, вламываешься.

От такой наглости у меня пропал дар речи. Едва удалось набрать воздуха для гневной отповеди, как карлик, по жесту Кукусильды, сунул мне в руки пухлую пачку бумаг.

— На, ознакомься. Грамоте-то хоть обучена? — спросила купчиха откровенно издеваясь. — А вы висите, где висели! — гаркнула она на призраков, заметив, что Врочек начал двигаться ко мне. — А то развоплощу к куцьей матери! — в толстых пальцах блеснул алхимический флакончик, по лавке мгновенно поплыл запах «оленьего рога».

Бывший хозяин лавки вновь застыл на месте, а Кукусильда продолжила осматривать стеллажи.

— Франц, что происходит? — одними губами прошептала я, вцепившись в бумаги.

— Чтоб я знал, деточка… — почти неслышно прошелестел призрак. — Эта призовая свинья взломала двери и…

— Я все слышу, — елейно пропела пани Пыщанская. — Деточка ведь не хочет неприятностей, правда? Вот и читай, читай бумажечки молча…

Мне ничего не оставалось, как впиться глазами в убористый текст на гербовой бумаге.

— Вы… вы издеваетесь?! — возопила я, вникнув в смысл написанного. — Земля на десять ярдов вгору? Кукусильда, вы рехнулись! Где здесь земля на десять ярдов вверх? — вместо слов уже вырывался звериный рык.

— Ну так, стены-то каменные, — совсем по-змеиному осклабилась Пыщанская, а камушки в земле добыты.

Я в молчаливом отчаянии возвела очи горе. Похоже, эта толстая гадина за изрядную мзду подкупила писаря в городском совете (распоясались они там, пока городской голова болеет), а то и кого-то в торговом реестре, чтобы ей написали эту бумагу. И главное, не подкопаешься. Купчая-то на землю. А земля городу принадлежит, а не мне и не Врочеку.

— Шо за шум, а драки нет? — писклявый голосок заставил меня исторгнуть болезненный стон.

В лавку пулей влетела Фийона.

— От уже нельзя и на минуту оставить, сразу норовишь под виселицу сунуться!

— Помолчи, а, — простонала я, лихорадочно соображая, что мне делать.

В документах черным по белому было написано, что мне следует выплатить пани Пыщанской приличную сумму за два месяца пользования её землёй, после чего, катиться отсюда восвояси.

— А документики, документики-то поддельные! — пискнула Фийона, сунув нос в бумаги, зажатые у меня в руках.

— Что?

— Поддельные, говорю, документики. От них незаконной магией за версту несет, милая. И бумага не гербовая, а так, одна фикция… и печати. Мне тут только дунуть-плюнуть, и все сразу видно станет…

— …а вот это убожество пущу на растопку! — разглагольствовала тем временем Кукусильда, брезгливо царапая ногтем мой стол. — Почеркушки все эти и кисточки, нечего мышиные гнезда на моей земле разводить. Пыць, ты пишешь? — Нависла она над карликом, и тот согласно кивнул.

Меня затрясло.

— О, а вот и книжица пропавшая… — Пыщанская схватила со стола старинный травник, который я ничтоже сумняшеся унесла из её лавки — мой травник — который она отобрала, расплатившись с кобольдом моими же деньгами! — А то приказчик давеча жаловался, мол унесли-украли. А кроме двух панночек в то время следящие чары никого и не заметили…

Тут Кусь наконец-то смог выворотить задвижку на дверях кабинета и резво проскакал через всю лавку с бодрым рыком тяпнув Кукусильду за обтянутый шубой филей. До телес не достал, зато выдрал изрядный меховой клок.

Пыщанская взвизгнула и подскочив на добрый фут заголосила:

— Да чтоб тебя мракобесы качали! Пы-ыць! Зови стражу! Честную купчиху ограбили, чуть насмерть не заели. Чар запретных тут полна коробушка. Пущай эту фитюльку под белы рученьки да в Трибунал!

— Фийона! — я в отчаянии прижала руки груди. — Сделай что-нибудь, умоляю…

— А что? Сейчас не при исполнении, так по доброте душевной за тобой смотрю, чтоб…

— Ты мне должна, — прошипела ваша покорная слуга. — Не надо было тебя с Тролльего рынка вытаскивать!

— А ежели твоя мебель опять меня пожрет с крылами да потрохами?

— Я сама тебя сейчас пожру! — голос снова превратился в звериный рык.

— Ладно, ладно…

Фея без особого энтузиазма вспорхнула, но заметив ее Кукусильда разошлась еще сильнее.

— Брысь козявка сопливая! — гаркнула она и, не обратив никакого внимания на возмущенный вопль Фийоны, продолжила голосить. — Всех выкорчую, развоплощу! А лавку с молотка пущу! — разъяренная купчиха взмахнула рукой с открытым флаконом и развоплотительное зелье полетело в сторону призраков.

— Нет! — только и успела вскрикнуть я.

Фея среагировала быстрее, кинувшись между летящими каплями и Врочеком. С тонких пальчиков слетели ядовито-зеленые искорки, и зелье осыпалось на пол блестящими кристалликами. А Кукусильда рухнула на не успевшего увернуться Куся и тут же захрапела. Карлик прикорнул у стола, и в лавке стало тихо.

— И того, который снаружи — тоже, — хрипло выдавила я.

Спустя миг стараниями Фийоны сквозь двери внутрь проплыл второй карлик, и был уложен рядом с товарищем.

Кое-как доковыляв до стола, я тяжело оперлась о столешницу, едва не выронив бумаги из трясущихся рук и отупело уставилась на храпящую купчиху.

— Отлично! — стоном вырвалось из груди. — Вот что мне теперь делать?

— Как что? — изумились в один голос призраки и фея.

— Арестовать мерзавку и вся недолга, — кровожадно усмехнувшись, прошелестела Анисия.

— Ася дело говорит, деточка, — поддержал её Врочек. — Свидетели у тебя есть, доказательства, вон, в руках мнешь…

— Я что, похожа на Вилька? — нервно хихикнула ваша покорная слуга.

Смешок вдруг превратился во всхлип.

— Щас! — пискнула Фийона. — Щас будет! — И стремительно вылетела через приоткрытые двери.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

С тех пор как вытащили последний обескровленный труп из тайного подвала музея, я не подходил к нему ближе, чем на сотню шагов. От одного вида его серого купола и жёлтых, будто кости, колонн, начиналась изжога. Да и насмотрелся уже на произведения искусства. По-настоящему ценить их начинаешь только тогда, когда окончательно и бесповоротно разочаровываешься в людях.

У главного входа, несмотря на поднявшуюся метель, собралась возбуждённая толпа бездельников, готовых пялиться на всё что угодно, лишь бы ничего не делать. Такие будут глазеть и на меньшую дурь, а уж прослышав про призраков, полезут хоть в сердце урагана. Слухи в Кипеллене, как моровая зараза, распространяются, не замечая стен Управления, что уж для них музейные. Ещё небось и о пропаже несчастного Тарунды прослышали.

Пришлось пробираться к Постромкиному переулку, и стараться не оскользнуться на раскатанном в лед снегу. Но пробиться сквозь гудящую толпу к тому самому чёрному ходу, на крыльце которого я чуть не отдал богиням душу в лапах смешливицы, оказалось не так просто. По дороге наслушался нелепых историй об оживших мертвецах, их смертельных тенях и том, что в потайных подвалах пропал капитан Ночной стражи. Уверен, что если их не разогнать, то к вечеру окажется, что в музее заблудился сам пресветлый князь.

К счастью Бырь не подвёл, даже оставил часового у чёрного хода.

— Здравия желаю… — начал он, но осёкся из-за моих взмахов руками.

Ещё не хватало привлечь внимание толпы.

Я приставил палец к губам, поднялся по ступеням каменного крыльца и бочком протиснулся в приоткрытую дверь, затащив за собой рой колючих снежинок.

Пока они таяли на плаще, миновал длинный коридор, зал древней Растийской живописи и Фарницийский зал. Безлюдная экспозиция пялилась вслед пустыми лицами старинных портретов. Сами собой воскресли воспоминания о поисках твари и отчаянном магическом бое, но, к счастью, не успели наполниться кровавыми красками. Их отбросили обратно в небытие голоса, долетевшие из злополучной галереи с той самой картиной.

— Здесь он и пропал.

Взволнованный баритон музейного служителя эхом отдавался от стен.

— Как это? — уточнил Бырь. — Растворился в воздухе? Провалился в Полуночную бездну? Или ещё как?

Очень странное совпадение, нехотя признался я самому себе. Меня словно заставляли вспомнить всё что было. Только для чего? Чтобы призвать к ответу? Заставить заплатить за смерть хозяина твари?

Отогнав непрошеные мысли, я подошёл к сержанту.

Служитель бросил на меня короткий взгляд и ещё сильнее сжался.

— Не знаю, — забормотал он. — Будто и впрямь в тартарары провалился. Мне не позволено надолго отходить от посетителей. Поэтому… отвлёкся только на минутку. Одной ногой в соседний зал перешёл, повернулся, а его уже…

— Неееееееееет! — разнеслось гулкое эхо.

Бырь нахмурился.

— Что это? — не понял я.

— Призраки! — усмехнулся сержант. — Воють!

— И постоянно так, — сглотнул служитель. — Это ж, так же ж… кто же к нам теперь пойдёт… если тут эти… А ещё око это проклятое. От него аж сердце останавливается...

— Хватит, — нетерпеливо всплеснул руками Бырь. — Коли ворота открыть, в музее вашем не протолкнуться будет.

Я согласно кивнул и вспомнив про тайный ход, указал на угол:

— Там стоял пан Тарунда? — и дождавшись утвердительного ответа подошёл к третьей колонне.

— ите… — раздался свистящий шепот уже не похожий на призрачный вой.

На стыке плит заморгал огромный глаз. Руки сами собой сложились, готовые выпустить молнию, но проклятое око сразу сжалось, растворившись в пыли и паутине. Я пошарил по стене, но отверстия в осыпающейся штукатурке так и не нашёл. Зато наткнулся на каменный орнамент, похожий на листок дерева и надавил.

Одна из плит вздрогнула и поехала к углу, открывая проход в подземелье.

— Ага, — сказал у меня за спиной Бырь.

Из темноты, отряхивая паутину, выбрался мой заместитель. Его клетчатый, по последней столичной моде, сюртук белел от известки. А запотевший монокль в правом глазу насмешливо сверкал, в точности повторяя форму круглого лица с тёмно-рыжими бакенбардами. Не перестаю удивляться, как у длинного, даже суховатого человека может быть такое щекастое лицо.

— Вы спасли меня, капитан, — в своей ехидной манере сообщил Тарунда. — Уж право не знал, что и делать. Меня же было слышно?

— Искажённо, — ответил я. — Поэтому, вас уже перевели в разряд привидений.

— Прелестно, — расплывшись в по-детски обаятельной улыбке, обрадовался он. — Предполагал что-то подобное. Давно мечтал бродить по ночам и греметь цепями. Поэтому, собственно и пошёл в Ночную стражу.

— Но цепь не выдали, — задумчиво подтвердил я, глядя в тёмный коридор потайных катакомб.

Лезть туда совершенно не хотелось.

Сержант смотрел на нас как на полоумных, не зная, что сказать. Да и стоит ли общаться с сумасшедшими. Но всё же не выдержал и выдал самое очевидное предположение.

— Что-то нашли?

Тарунда приобнял его за плечо и подвёл к открытому проходу.

— Смотрите, — обращаясь к нам обоим, воскликнул он. — Здесь вот грязь с рисунком. Э… с сеточкой, как на пальцах рук. Видите?

Я присмотрелся. Рядом с орнаментом в форме древесного листа и правда была грязная клякса. Почти незаметная, но мой заместитель с его увеличительным моноклем умудрился её увидеть.

— Как вы вообще…

Тарунда затряс плечо Быря.

— Логические измышления, мой дорогой сержант. Призраки появились после сегодняшней ночи. На двери чёрного хода нашлись тончайшие, но всё-таки заметные следы взлома. Сторож слышал странные звуки именно в этом зале. А раздавались они сильнее, когда он подходил к этому углу. Всё просто, если отбросить глупые суеверия и немного подумать.

— Когда объяснят, — подтвердил сержант.

В стене захрустело, и плита поехала обратно.

— Чистоту здесь блюдут, — как ни в чём не бывало продолжил мой заместитель. — Сам видел уборщицу с тряпками. Стены чуть ли не блестят, а на этой свежее пятно, да ещё с отпечатком пальца. Не надо было только орнамент этот трогать, а тем более лезть в тайник. На этом мои логические измышления споткнулись. Не смогли подсказать, что обратной дороги может и не быть.

Плита въехала на место, наглухо закупорив тайный проход.

— Успели там всё осмотреть? — на всякий случай спросил я, искренне надеясь, что не придётся спускаться самому.

— Обижаете, — заулыбался Тарунда. — Вон, весь костюм обмарал, пока на пузе ползал. Кто-то залез в подвал до меня и всё там обшарил с такой тщательностью, что впору завидовать. Поймаем, спрошу у них, кто здесь сыщик! Было бы у меня столько терпения, давно бы уже стал капитаном. — Он весело подмигнул мне и продолжил. — Больше того, ставлю в заклад свой монокль, что их было трое. Следы хоть и заурядные, но уж очень приметные. Двое мужчин, нога довольно большая и широкая, и судя по следу от платья в пыли — одна женщина…

— Женщина? — переспросил Бырь. — Лазила туда с мужиками? Ночью! Жуть какая!

— Вы не о том думаете, мой дорогой сержант, — надул губы заместитель. — Они там непотребствами не занимались, даю гарантию. Они искали что-то очень ценное. Иначе зачем столько трудностей.

— Нашли? — продолжая топтаться у стены, спросил я.

— Вопрос вопросов, — протянул мой заместитель. — Если бы моё око глядело так далеко, я бы стал генералом Ночной стражи.

— А что за глаз то такой виднелся? — припомнил Бырь.

— Мой, — довольно заулыбался Тарунда. — Там такая трубка есть, чтобы подсматривать есть ли кто в галерее. А вот открывающего проход механизма — нет.

— Да, — согласился я. — Когда мы обшаривали подземелье… в прошлый раз, кто-то всё время оставался снаружи, чтобы по стуку открывать проход.

— Вот и я говорю, один сплошной вход и никакого выхода, странно всё это. Особенно, если подумать, как же выбрались наши ночные гости? Я, конечно, всё, что они могли оставить, собрал, — он поднял к нашим глазам внушительный мешочек, — но боюсь, это нам мало поможет.

— Думаю, вы докопаетесь, — уверенно заметил я, выбираясь из-за колонн.

— Ставлю на это свою линзу, — усмехнулся Тарунда.

Дожидавшийся нас на выходе из галереи смотритель нервно моргал, разглядывая пыльного пана в известке. А когда с улицы постучали в окно, подпрыгнул и, тонко взвизгнув, бросился прочь.

Я подошёл поближе. За стеклом трепыхалась фея, та самая, что устроила взрыв в Школе Высших Искусств. Она размахивала крошечными ручками и что-то пищала, распахивая чёрный рот полный острых зубов. Маленьких и тонких, но оставляющих болезненные, долго не заживающие проколы. Захотелось найти мухобойку и тихонько прихлопнуть её, пока никто не видит. Если её послал Габ, моя месть будет ужасной. Мало того, что она устраивает хаос в моём Управлении, так теперь ещё и в расследования лезет.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Я в сотый раз нервно перемерила шагами лавку, когда дверь внезапно распахнулась и на пороге, сопровождаемый трескотней Фийоны возник столь опрометчиво упомянутый Вильк.

Кажется, я ещё никогда не была так рада видеть моего бравого капитана.

— Балт! — уже кинувшись к нему, ваша покорная слуга заметила сержанта Быря.

— Что здесь произошло? — нахмурившись, спросил Вильк, притягивая меня к себе.

Темные глаза недобро сверкнули, когда он наконец осмотрелся.

Я вдруг поняла, что стоит мне попытаться издать хоть какой-то звук и потекут позорные слезы. Выручили призраки.

— Грабеж!

— Захват!

— Бардак!

— Ночной стражи на них нет!

— Что, прямо всё сразу или всё-таки по отдельности? — вздохнул мой чародей, не пытаясь перебивать слаженно ворчащих призраков.

— Сразу, пан Бальтазар, вместе, — раздраженно проскрежетал Врочек. — Это же… и подделка документов, и клевета, и попытка двойного убийства!

— Убийства? — Вильк с каждым моментом понимал все меньше.

— Анисии и Франца, — наконец совладав с голосом выдавила я. — Кукусильда плеснула в них «оленьим рогом».

— Так что в данном случае — повторного убийства, — наставительно заметила Ася.

— Доказательства всего вышеперечисленного, я так понимаю, тоже есть, — Балт указал носком сапога на валявшийся на полу флакончик и мелкие кристаллики зелья.

— И свидетели! — пискнула Фийона, вылетая у него перед лицом.

Вильк невольно прянул назад, но меня не отпустил.

— Под присягой повторю, что эта шикса, — фея ткнула пальцем в храпящую Кукусильду, — творила тут беспредел.

Руки Балта напряглись, и я почти чувствовала, как заиграли желваки у него на щеках.

— Сержант, — окликнул он доселе тихонько стоявшего в стороне Быря. — Этих, — он кивнул на Кукусильду и карликов, — в их же телегу и в Управление, пусть побудут в каталажке, пока не проснутся. Доказательства сам оформлю. А фею опроси под протокол.

— Будет сделано, пан капитан, — козырнул Бырь.

К тому моменту, как виновных погрузили в коляску и Бырь с Фийоной благополучно отбыли в Ночную стражу, я напоминала выжатую тряпку. В лавке царил разгром, в голове гудело, а на душе скребли кошки. Сил осталось только на то, чтобы тяжело опуститься на Куся и растереть лицо ладонями.

Вильк присел на корточки напротив.

— Почему ты не сказала, что эта дама опять взялась за старое? — озабоченно произнес он. — Алана, а если бы все закончилось куда более плачевно… для тебя?

— Забыла, — шмыгнула носом ваша покорная слуга, — нарвалась на неё на Тролльем рынке, а потом, то дурацкое происшествие в Школе, то ты чуть не погиб… — Я вновь окинула взглядом лавку, зависших неподалеку призраков, сидящего напротив Вилька. — Похоже, ничего у меня не ладится, везде неудача. — Пришлось прятать лицо, чтобы он не увидел набухающих слёз.

Балт осторожно подцепил пальцами мой подбородок, заставив посмотреть в глаза.

— Ну нет, так дело не пойдет, — протянул он, — давай-ка, вставай!

Вильк оперся на колено, поднялся и легко вздернул вашу покорную слугу на ноги. Подхватил со стола плащ с капюшоном и, накинул мне на плечи.

— Что? Куда мы?

— Поднимать тебе настроение, конечно! — усмехнулся он, подталкивая на улицу. — Врочек, присмотрите за всем этим хозяйством?

— Правильно, пан Бальтазар, — скрипуче откликнулся пан Франц. — Давайте-ка, приводите её в порядок. Девочке давно пора прийти в себя.

Я попыталась что-то невразумительно вякнуть, но была подхвачена за талию и вытолкана наружу. Холодный воздух мигом остудил припухшие глаза, уняв противную резь под веками.

— Прогуляемся до Масельной площади, — решил мой бравый капитан, набрасывая капюшон мне на голову.

— А что там? — любопытство — мой вечный спутник и спонсор неприятностей, победило и в этот раз

— Увидишь.

Давно не приходилось бывать на Масельной. Ни книжные, ни художественные дела туда не заносили, а предпраздничная ярмарка, начавшаяся на днях, просто вылетела из головы. Даже удивительно, что Балт про неё вспомнил. Сама хотела вытащить туда Адель, памятуя, как ворчал Вильк после нашей ярмарочной прогулки на Солнцестояние.

— Сто лет здесь не был! В последний раз ещё студентом.

— Ого… — протянула я, теснее прижимаясь к нему, чтобы не вливаться в развеселую толчею, над которой плыли запахи специй, глинтвейна и карамели.

— Ага. В тот раз мы с Габом решили проверить, что будет если зарядить приворотным зельем шутиху и запустить её над площадью, усилив разбрызгивающим заклинанием…

— Ты и Ремиц? Не верю! То есть, ты — ещё возможно, но он…

— Почему? Мы были теми ещё шалопаями, — фыркнул Вильк.

— Так что там с зельем? — я дернула его за рукав.

— О-о, эффект был потрясающий. Квартал Бархатных роз собрал месячную выручку за вечер. А тогдашний Храмовый радетель, не ко времени завернувший на площадь, читал с верхушки фонтана срамные стихи…

— Шутишь?

— Нисколько, нас за эту выходку чуть из Школы не вытурили. И это на последнем-то курсе, когда до диплома оставалось три месяца. В наказание мы с Ремицем всё это время драили полы в Школе вместо уборщиков. О! Яблочки… — Балт сунул продавцу монету, став обладателем пары яблок в карамели. — Хочешь?

— Это же гадость, — пробормотала я, уже представляя, как пытаюсь оттереть платком карамель со щек, и мои глаза алчно загорелись.

— Гадость, — согласился он, — но вкусная.

— Точно!

Мы со смаком вгрызлись в яблоки, и вскоре от них остались только сиротливые огрызки на деревянных шпажках. Вильк притормозил и завертел головой, что-то высматривая.

— …Зелье удачи! Зелье удачи! — долетело до нас. — Самое лучшее! Один флакон и удача будет с вами всю жизнь! Его создал сам Ибрагир Калиострович… И сегодня вечером он проведет на площади сеанс чудесной магии, наделяющей везением! — громко выкрикивал парнишка с лотком на ремне, проталкивающийся между людьми.

Я пошарила по карманам, и прежде, чем Балт успел меня остановить, купила у голосистого разносчика причудливо раскрашенный флакончик, зацепившись взглядом за показавшийся знакомым узор.

— Удача мне точно не помешает!

— И зачем ты это сделала? — нахмурился мой бравый капитан. — Шарлатанство же чистой воды.

— Шарлатанство, — согласилась я, вертя бутылочку перед глазами. — Но вера творит чудеса. А их порой так не хватает. Вот поставлю в лавке и буду верить, что эта штука действительно приносит удачу.

— Чудеса, значит? Эти, что ли? — Балт сжал пальцы в кулак, а когда разжал, с ладони взлетела яркая бабочка.

— Да ладно, это магия…

— А магия, по-твоему, не чудеса?

— Ну… это не те чудеса… Те это как… как цветы посреди зимы, — палец словно сам ткнул в ближайшую клумбу, на заснеженных кустах распускались бутоны, — как слившиеся воедино огонь и лед, как ростки, пробивающие камень, — я говорила и не могла остановиться, глядя на причудливые картины, окружившие нас.

— Как синяя роза в волосах, — тихо сказал Балт, осторожно пристраивая цветок у меня за ухом, — как остановленное проклятие…

— Как свалившиеся в руки колокольчики с шеи Полуночного Кота6…

Мы так и не поняли откуда нам на головы с басовитым мявом упал огромный рыжий котище. Прыгнув Балту на плечо, он стремительно оттолкнулся и исчез в толпе. Я ошеломленно перевела взгляд на наши руки — мы вдвоем сжимали красную ленточку с колокольчиками.

— Кот запланирован не был… — пробормотал Вильк.

— Чудеса… — хихикнула я, убирая ленту в карман.

Иллюзии вокруг нас рассеялись окончательно, и к нашим ногам хлынул поток монеток. Толпа, которую мы успели собрать вокруг, бурно аплодировала, осыпая нас мелочью.

— Молодец, мужик! — кто-то хлопнул Вилька по плечу.

Мой бравый капитан выглядел откровенно ошарашенным, похоже, такого эффекта он не ожидал.

— Да уж, если выставят из Ночной стражи, пойду веселить народ на площадях, — пробормотал он. — На ужин мы уже заработали. Кстати, как насчет ужина?

— Положительно, — кивнула ваша покорная слуга, и мы под шумок выскользнули из весело галдящей толпы, обсуждавшей спонтанное представление.

— Спасибо, — выдохнула я, целуя Балта. — За настроение…

— Всегда к твоим услугам, — он шутливо поклонился. — Хотя планировал и не это. Всё как-то само получилось. Ты сказала про чудеса, и вот… — его слегка качнуло, и я поспешила подставить плечо.

«И вот…» даром не прошло. Все же мой бравый капитан не совсем оправился после вчерашних приключений.

— Да все нормально, — Вильк поспешил выровняться. — Все-таки идем, покажу тебе один магазинчик. Ты оценишь, — он хитро подмигнул.

— А может…

— Не может. Идем. Сначала туда, а потом есть. Голоден, как волк.

Бурчание в моем желудке было ему ответом.

Загадочный магазинчик, срочно нуждавшийся, по мнению Балта, в моей оценке, приютился на другом краю площади. Появился недавно — раньше видеть его не приходилось — назывался невнятно, чем торговал — непонятно. Окажись я тут одна — прошла бы мимо и не заметила. За каким лешим сюда занесло моего бравого чародея, оставалось только гадать… пока мы не оказались внутри. Двери из маленького холла вели в два торговых зала. Не знаю, что было в левом, зато в правом… Вывеска «Илардийское перо» говорила сама за себя.

Илардийцы делали лучшие писчие и граверные принадлежности на континенте. За малюсенькую баночку их водостойких чернил и пару перьев ваша покорная слуга в студенчестве не задумываясь отдала всю стипендию и столько же взяла в долг, а потом месяц за еду рисовала нерадивым сокурсникам семестровые работы по истории орнаментов Растии.

Самым обидным было то, что после кто-то из этих паршивцев не погнушался стащить перья, безжалостно распотрошив мой ящик с кистями и стилами. Злоумышленника так и не нашла, зато очень надеялась, что мои проклятья настигли цель и этот крысючий сын до конца дней будет «старую каргу в неглиже писать!».

— Панове? — вопросительно уставился на нас невзрачной наружности продавец в толстых очках и канцелярских нарукавниках.

Вильк легонько толкнул меня в спину, будто говоря: «Ну, давай. Моё дело сделано, теперь твой выход». У меня же от стоящего на полках богатства перехватило дух, и получалось только жадно пожирать товар глазами, тщетно пытаясь подобрать хоть какое-то слово, кроме совершенно детского «Хочу!»

Балт наиграно закатил глаза. Нет, ну а чего он ждал, знает же, что нельзя панну де Керси в такие места без предупреждения приводить — мозги падают в обморок. Остаются только первобытные инстинкты, хватательный рефлекс и пустой кошелек.

Сообразив, что толку от меня сейчас, как от вешалки — ну стоит себе и стоит, можно шляпу повесить, можно в угол поставить — мой бравый чародей шагнул вперед.

— Панна — художница и…

Вильк даже не успел закончить фразу, а продавец уже все понял. Видно, такая реакция была ему не в новинку.

— Сейчас! — взмахнул он руками. — Прошу к прилавку.

Минуту спустя, ваша покорная слуга, подобно дракону, чахнущему над златом, упоенно ковырялась в коробках с перьями и подставках с держателями, перебирала побулькивающие флаконы с чернилами. Вильк только усмехался, наблюдая с каким восторгом я ковыряюсь во всем этом барахле. Продавец же с удовольствием расхваливал свой товар, подсовывая ещё и ещё.

— А это — совсем новое, такого пока нигде нет, — он выставил на прилавок странную фарфоровую баночку с вогнутой воронкой вместо крышки. — Чернильница-непроливайка — сколь ни верти её, как ни опрокидывай, ни капли не выльется.

— О-о… — под чарами черного лакированного бока невиданной штуковины выговорить что-то еще не получилось.

Продавец аккуратно отобрал у меня чернильницу и щедро плеснул туда содержимое одного из флаконов. Как он ни вертел её, как ни тряс, ничего не пролилось — поистине находка для такого ходячего приключения, как ваша покорная слуга.

— Сами попробуйте панна, — в завершение он подбросил чернильницу на ладони, намереваясь передать мне, гладкий бочок выскользнул у него из пальцев, и непроливайка треснулась об каменный пол, разлетевшись на куски и щедро расплескав чернила.

Балт с шипением прянул назад.

— Резец мне в стило! — выругалась я, глядя, как на подоле юбки расцветает здоровенное пятно.

На продавца было жалко смотреть.

— Великие четверо! — всплеснул он руками. — Простите, панна!

— Ещё одной юбке конец, — простонала ваша покорная слуга. — Это даже Пронька не сможет убрать!

— Да уж, — скептически скривился Вильк, — водостойкие чернила не по его части. А уж ворчания будет… живые мертвым позавидуют.

Продавец нервно заметавшийся по лавке, вдруг просиял и кинулся в холл, поманив нас за собой. Толкнув вторые двери, он ввалился в соседний зал, где, к нашему вящему удивлению оказался магазин готового платья, тоже, судя по фасонам и расцветкам, из Илардии.

— Пан Нитц, а пан Нитц! — заголосил наш продавец. — Выручай! Тут у меня неприятность случилась…

— Интересно, они друг дружке клиентов поставляют, или это нам так повезло? — иронично хмыкнул мой бравый чародей, оглядывая зал.

— Зная свою удачу, думаю, и то, и другое, — вздохнула я, украдкой рассматривая ближайшую стойку с юбками.

Мой наметанный взгляд не то что говорил, кричал, что любая из них будет сидеть на моей тощей фигуре, как на чмопселе седло. Илардийки по большей части отличаются весьма пышной кормой. Во мне же присущая растийкам хрупкость, смешалась с фарницийской поджаростью и…

Пухлый хозяин одежной лавки наконец-то уяснил, что от него хотят, окинул нас с Балтом оценивающим взглядом и, проследив за моим взглядом, упреждающе замахал руками.

— Что вы, что вы, панна, и не думайте, там все не ваше!

Вот спасибо, утешил, а я-то думала, хоть что-нибудь подберу. Конечно, можно было спокойно дефилировать по городу и с пятном, во время учебы каких только казусов не случалось. Но мы же ещё собирались ужинать...

Толстячок кинулся куда-то вглубь зала и почти сразу вернулся с вешалкой в руке.

— Вот! — торжественно вручил он мне, ну, вроде бы юбку, но… — То, что вам нужно! Дамские штаны! Последняя илардийская мода, в вашей стране ещё никто такого не носит!

Да уж… Нет, ношение брюк дамам не возбранялось. Но в Растии в штанах, да и то мужских, щеголяли в основном магички с боевой специальностью, да военные со стражницами. Хотя, помнится, та же Люсинда предпочитала платье.

На мне же штаны висели мешком, не добавляя ни красоты, ни лоска и годились только для того, чтобы лезть на Троллий рынок, убираться и спать!

Пан Нитц, видя, мой скепсис, затолкал мою скромную персону в примерочную и задернул шторку, оставив наедине со отражением в зеркале, пятном и штанами.

Ну ладно. Вы хотели, панове? Вы получите!

Бормоча под нос совершенно нелицеприятные пожелания, ваша покорная слуга раздраженно избавилась от испорченной одежды и нижних юбок, оставшись в чулках с панталонами. Кстати, о панталонах… надо бы у пана Нитца все же спросить, нет ли на меня чего. Илардийский батист, конечно, не фарницийский шелк с кружевами, но тоже очень… очень… хм.

В задумчивости я натянула «дамские брюки» и озадаченно уставилась на свое отражение. С виду уж больно походило на юбку, только штаны. И никаких нижних юбок, и карманы вшитые, не надо к поясу привязывать… Ну-у, может, и выйдет что из этой затеи. Покрутившись ещё немного перед зеркалом для пущей смелости, отдернула занавеску и вышла в зал.

Кхм… Ну если мой бравый капитан будет на меня все время так смотреть, то почему бы и не штаны?

— Мы их берем! — наконец выдохнул Вильк.

Надо сказать, домой мы добрались ещё нескоро. «Поднятие настроения» определенно удалось, если не считать потери чудесного флакончика, купленного у разносчика на площади. Видимо зелье удачи, всё-таки не такое удачливое.

Уже засыпая, уткнувшись Балту в плечо, я вдруг вспомнила, где ещё видела тот же орнамент.

«Главное, не забыть рассказать моему бравому капитану», — подумала ваша покорная слуга и провалилась в сон.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

К сожалению, для превращения в человека, о котором так часто вспоминалось в последнее время, ещё не придумали ни одного заклятья. А вот наоборот, сколько хочешь! Над превращением человека в чудище колдуны трудились тысячи лет. Туда, пожалуйста — обратно, никак. Вот поэтому, ни свет ни заря, в то время как все нормальные паны прижимались во сне к своим паннам, я уже трясся в коляске. Да ещё успевал не только управлять ей, но и разбирать корреспонденцию, которой за последние дни набралось целые закрома. Перед тем, как умчаться в мужской клуб «Дуэлянты» на осмотр умершего, Марек подкинул мне связку писем из Управления. Отправиться бы с ним, чтобы насладиться утренней тишиной и покоем в самом модном заведении Кипеллена, но вместо этого приходилось заниматься капитанскими обязанностями.

Кроме бесконечных, похожих одна на другую, жалоб от жителей города, в связке затесалось письмо от Люсинды. Глава Ночной стражи Зодчека, уведомляла о своём скором прибытии для выполнения древней, но уже давно бессмысленной традиции взаимопомощи. Как-то совсем не вовремя пришла её очередь. Хотя, когда приезд сварливой полутролльки может прийтись кстати?

Надо отправить для её встречи Марека. Будет знать, как будить меня тёмными промозглыми утрами и по любому поводу таскаться ко мне домой. Ухмыльнувшись своему наивному коварству, я наконец дёрнул за поводья. Сонная лошадь недовольно заржала, уж слишком ей нравилось без контроля топтаться по пустынным улицам, но всё же остановилась у невзрачного дома с болезненно-жёлтыми пятнами на облупленных стенах.

Во все времена, во всех странах к покойницким всегда относились с нескрываемым пренебрежением. Видимо слишком силён людской страх перед смертью. Поэтому большинство живущих и старается держаться подальше от прибежищ мёртвых.

Я толкнул покосившуюся дверь и, под аккомпанемент душераздирающего скрипа, прошёл в приёмные покои. Старый лекарь, давно отказавшийся от врачевания ради более спокойных пациентов, приняв должность трупаря, поднял на меня бледное лицо.

— Доброе, если позволите, утро! — поздоровался я, чтобы он мог узнать мой голос.

— И вам не хворать, — улыбнулся он тонкими губами с зазубринами морщин.

Трупарь любил прикидываться ещё и глухим, но слышал лучше охотящегося кошака.

— К вам тут поступил…

— Да, да, моя старуха в полном порядке, — продолжая играть в свою игру, протянул старик и вздохнул. — Но вы же приехали не за тем, чтобы расспрашивать о моей скучной жизни. Хотите узнать, как умер, этот ваш проверяющий. Наверное, уже засыпали письмами из столицы?

Я только неопределённо хмыкнул. Подыгрывать ему нельзя, иначе рискую задержаться тут до обеда.

— Тогда не тратьте даром моё время, — проворчал трупарь. — Идёмте уже скорее! Пока был только внешний осмотр. Так что вы почти вовремя.

За покоями начинались длинные узкие коридоры, расходящиеся в разные стороны бесконечным лабиринтом царства мёртвых. Запах стоял соответствующий, его даже не перебивали стойкий дух ладана и хвои. Так что пришлось прикрыть лицо платком. А то потом полдня голова кружиться будет.

Старик завёл меня в светлую комнату с несколькими столами и ткнул пальцем в прикрытое тканью тело.

— Говорю же, только начал, — вздохнул он. — Совсем ведь еще пожить не успел. Чисто ребятенок. Тощенькой.

Трупарь продолжал бормотать, перекладывая зловещего вида инструменты, а я с удивлением рассматривал проверяющего. Одетый, он выглядел совсем иначе, казался толще и выше. Я даже наклонился, и пока старик не видел, накинул на тело петлю опознающего заклятья. Чары обволокли тело, забрались под ткань, разлились белым сиянием по синей коже, будто ощупывая, и исчезли, не обнаружив следов магии. Никакого колдовства к нему не применяли, а значит это был никто иной, как злополучный Феодорий Грець. Теперь оставалось только гадать, как поведут себя большие паны в столице.

Раздумывая обо всём, я невольно запустил руку в бороду, но проходящий мимо старик хлопнул меня по пальцам.

— Не забывайте, где находитесь, — недовольно шикнул он. — Подхватите какую заразу, самого ко мне под белой мантией привезут.

В ответ на его слова, моя рука сама сотворила оберегающий знак.

— От чего он умер?

— От жизни, — недовольно буркнул трупарь. — Имейте терпение. Здесь торопиться некому и незачем. А вот уважение почившим не помешает.

— Уважения у меня предостаточно, а вот времени совсем нет, — отмахнулся я. — У капитана Ночной стражи не жизнь, а каторга…

— Так уйдите! — бросил старик, поворачивая покойнику голову.

— Меня теперь и так «уйдут»! — указав на тело проверяющего, пришлось констатировать мне. — Всего пару дней в нашем городе провёл и к богиням отправился. Значит у нас бандит на бандите и никакой безопасности…

— Так и скажут, — согласился трупарь. — А я вот что вам скажу. Убили его! Так что правы вы, нет у нас в городе никакой безопасности, если даже столичных проверяющих Ночной стражи под нож пускают.

— Ножом…

— Кинжалом, — поправил старик. — Точнёхонько между шейных позвонков. Так аккуратно, что еле эту ранку нашёл. Эх, обмыть его надо. Мало ли что. А силы уже не те!

— Может помочь? — не слишком уверенно предложил я.

Но трупарь только замахал на меня сухими, тонкими руками.

— Куда вам. Такие как вы, привыкшие на магию полагаться, больше ни к чему не пригодны. Так что отойдите.

Пришлось подчиниться и отступить на шаг.

Старик зыркнул на меня покрасневшими глазами и, кряхтя, полез под стол. Отодвинул пожелтевшую от времени шторку и вынул таз с синей дурно пахнущей жидкостью.

— Лучшее средство, — пробормотал он, ставя таз рядом с телом. — Если пятки пересыхают, два раза по пять минут подержать и ороговец сходит, как кора с трухлявого пня. Только ей и спасаюсь.

Трупарь намочил в синей жиже губку и приступил к омовению, поглядывая на меня через плечо, будто беспокоился, что посмею приблизиться.

— Таким делом только старики, да старухи должны заниматься, — наставительно бурчал он. — Молодым не положено к смерти близко подходить. Она ведь иногда такая дурная, будто баба в менорею, любого схватить может. Только у неё ошибок то не бывает. Если забрала — обратно не вернёт. Так что стой где стоишь. А ещё лучше не дыши. Чтобы твои свежие перспирации её не привлекли. А то ведь знаешь, как это бывает.

Я пожал плечами, продолжая вертеть перстень на пальце. Моё желание превратиться в человека начало приобретать странные формы. Думалось, что если из-за смерти проверяющего погонят со службы, то это будет лишь поводом для радости. Ведь обязанности капитана тяготили меня неимоверно, всё чаще и чаще заставляя кидаться в самое пекло, лишь бы подальше от ненавистных бумаг, жалоб, да проклятой субординации...

— Куцев хвост!

От неожиданного крика, я чуть не подскочил, мигом оказавшись около старика. Но он даже не посмотрел в мою сторону, продолжая елозить губкой по лицу покойника. Под белыми разводами проступила синяя кожа. Нос начал уменьшаться, рот с тонкими губами припух и подался вперёд. Холёное лицо распалось, как картинка в детском калейдоскопе и вместо проверяющего перед нами предстал тощий коротышка, напоминающий пошамканого жизнью крысюка.

— Что за чары? — щурясь, выдавил трупарь.

— Какие к дидьку чары? — наклонившись к мёртвому лицу, шикнул я. — Это же работа живописца. Вот почему магия ничего не показала.

— Говорил же, нельзя во всём полагаться на магию…

— Да причём тут это, — повысил голос я. — Это не проверяющий. Вот только кто это такой?

— Мыш, — пробормотал старик.

— Сейчас не до ваших баек!

— Вы, не забывайтесь, пан капитан! — разъярился трупарь. — Мой рассудок ещё не повредился, соображаю кое-что. Да и в Кипеллене живу, подольше вашего. Знаете, сколько панов и панн прошло перед этими глазами, когда они ещё могли видеть. О моём лекарском искусстве говорили с уважением. А вы меня байками попрекать будете?

— Не буду, — я даже поднял руки вверх, давая понять, что он выиграл словесную дуэль. — Так что же вы имели ввиду?

— Семейство Мышей. Мне приходилось лечить ещё их дедушку. Знатный был чародей, но в нашем искусстве не смыслил ничего, не мог даже кровь остановить. А вот его супруга, та вообще обходилась без магии. Про родителей помню мало, то ли их отличало отменное здоровье, то ли они не могли себе позволить мои услуги. Но вот сынишку таскали с детства. Уж очень слабый он уродился. Правда унаследовал от деда волшебный дар. Не особо сильный, но достаточный, чтобы поступить в Школу…

— Это Конрад Мыш! — догадался я.

— И если бы вы не перебивали, сам бы вам об этом сказал, — надулся старик, но играть с ним в игры не было времени.

— Больше на нём не осталось никаких следов? Только кинжальная рана?

— Видимых нет, — неохотно буркнул трупарь.

Кивнув в ответ, я выудил одну из своих пробирок.

— Ничего, скоро мы разберёмся в чьи когти угодил этот мышь.

— Что вы творите!? — возмутился старик, замахав руками.

Но у меня всё же получилось соскрести с раны на шее покойника немного засохшей крови:

— Облегчаю вашу работу, сложите мне в платок немного краски, что смыли с его лица.

Он взял платок и какой-то загнутый инструмент, но ворчать всё равно продолжил.

— Вам говорили, что этот ваш дар припоя не от светлых наших богинь, а совсем наоборот от проклятых созданий Полуночной бездны. А то и вообще от самой смерти...

— Сам догадался.

Радость от того, что убили не проверяющего, боролась во мне с разочарованием. Ведь мелкий шельмец Мыш, явно слишком много знал и мог поделиться весьма полезными сведениями, если бы остался жив.

— Тогда вы понимаете, что глотать человеческую кровь противоестественно и аморально? — не отставал трупарь.

— Уверен, что богини простят мне этот грех, если найду как можно больше убийц.

Забрав платок, я повернулся к выходу, и бросив: «большое спасибо за работу», двинулся в приёмный покой.

— Смерть не умеет прощать, — донеслось мне вслед.

Глава 7 в которой ситуация накаляется до последнего предела

Зимняя утренняя серь лежала на плечах города усталой птицей, так и не нашедшей ночлега. Её туманные крылья накрыли дома, отбрасывали тени в переулках и подворотнях, придавливали к земле немногочисленных ранних прохожих, и те сутулились, походя на нахохлившихся мар, вспугнутых с кладбища неосторожным колдуном.

Надо сказать, я тоже сейчас больше напоминала мару, а то и вовсе морового призрака. Лицо на холоде мгновенно побелело, тени под глазами казались темнее обычного, и ваша покорная слуга тщетно пыталась подавить непрекращающуюся зевоту.

Даже планы мести ненавистному Мареку не желали придумываться, настолько сонными и озябшими были мысли в моей голове. Хотя поначалу, когда это рыжее недоразумение начало требовательно громыхать в двери и жалобно вопить под окнами, я опрометчиво пообещала вылить на него весь набор новых водостойких чернил. Оный мне едва не насильно вчера вручил хозяин «Илардийского пера», стремясь загладить неприятность с разбитой чернильницей.

От немедленного рукоприкладства, нерадивого подчиненного спас Балт, правда, его перекошенное лицо тоже не сулило Мареку ничего хорошего. И раз уж нас разбудили ни свет ни заря, решила, что неплохо бы сегодня наконец поработать, а то лавка уже куць знает сколько времени больше заперта, чем открыта. Да и надо все-таки поставку разобрать, навести порядок, посмотреть не оставила ли Кукусильда там ещё каких «подарочков», а главное — расспросить Врочека о странной книге. Кража у Мнишеков беспокоила меня все больше.

Я сунула тяжелый старинный ключ в скважину и с нажимом повернула. Щелкнул мудреный замок цвержей работы. Зашелестели внутри ветвями древесы. В лавке было темно и тепло — Врочек как-то помог с узорами нашим соседям — гильдии цвергов-чеканщиков, а те взамен провели в лавку отопление, перекинув часть трубы из своего здания к нам. И теперь мы с Францем могли не волноваться, что «У моста» вымерзнет, или, ещё хуже, сгорит.

Протиснувшись внутрь, я едва не упала, запнувшись о подвернувшегося под ноги Куся. Диван ластился и норовил повалить меня. Шикнув на разыгравшуюся мебель, ваша покорная слуга кое-как добралась до стола и зажгла светильники. Что ж… за все надо платить, за вчерашнюю прогулку тоже. Я окинула взглядом царящий вокруг бардак, и, скинув плащ, решительно засучила рукава. Хотела ещё и юбку подоткнуть, но вовремя вспомнила, что нынче мне не грозит запутаться в подоле. Довольно хмыкнув, поправила пояс на илардийских штанах, но воевать с окружающим беспорядком не спешила.

— Привет, малыш, — Ася выплыла из стеллажа, взмахнув концами призрачной шали. — Не ждали тебя так рано.

— Да ладно, — проворчал откуда-то невидимый Врочек, — любовь лишает невинности, а не ответственности. — Ну что, девочка, когда тебя можно будет называть пани Вильк?

Я поперхнулась ответом. Франц всегда умел заставить меня краснеть, но зачем же так внезапно?!

— Думается мне, рано ещё об этом… — пробормотала ваша покорная слуга.

— Это ещё почему? — Анисия заломила брови в ироничном удивлении.

— Ну… э… Сложно сказать…

Чтобы увильнуть от вопросов, ответы на которые и сама не знала, пришлось поскорее начать уборку. Вот только отделаться от призраков было не так-то просто.

— Да богини пресветлые, чего ж там сложного?! — возмутился пан Франц. — Вы или совпали, как ключ с замком, или нет. И в первом случае — все отговорки лишь туман над заливом, как не прячься в нем, все равно развеется. А во втором — не помогут и отмычки.

— А вы совпали, — хихикнула Ася, — точно тебе говорю, поверь старухе.

— Ммм, — невнятно промычала в ответ я, склонившись над неразобранным ящиком с книгами и наконец придумала, как соскочить со щекотливой темы. — А, Врочек, у меня к вам назрел интересный разговор про книгу…

— Про какую?! — мгновенно сделал стойку бывший хозяин лавки.

Ася же иронично хмыкнула, раскусив мою уловку.

— Старинную.

— Алана, что случилось? — О-оп, ну никто и не говорил, что Франц плохо соображает.

— Какие книги могут убивать? — без обиняков спросила я.

— Да все могут, — насмешливо фыркнул Врочек, — главное знать, куда бить.

— Франц, мне не до смеха.

— Иссушение? Смертные судороги? Обгорелые руки? — мигом посерьезнел мой бывший начальник.

— Сон, просто сон, от которого не просыпаются уже никогда, — ответила я. — И такое ощущение, что каждый читающий видит там что-то свое. Они открывают книгу и не могут остановиться, пока проклятущая штука не убьет их.

— Хм-м… — пан Врочек потёр призрачный подбородок. — На живо-книгу похоже. Создали и такую пакость когда-то. Говорят, в ней каждый про свою жизнь читал. Очень эта дрянь у власть имущих популярностью пользовалась — вроде как и врага уконтрапупил, а вроде как и ни причем. Слухи ходили, вроде кто-то из старых фарницийских мастеров такое придумал.

— Каких мастеров?

— Живописцев, вестимо, — невесело усмехнулся Врочек, — отчего, ты думаешь, на нашем ремесле столько ограничений стоит?

И то правда. Законов о живописной магии и впрямь больше, чем о любой другой. Потому что у нас нет ни предела силы, ни истощения. Мы можем только сгореть заживо от неправильно рассчитанного узора. А в остальном, живописцы ограничены лишь своей фантазией, которая, как известно, бесконечна, и совестью (а вот тут уж кому как повезет).

— И много таких по свету ходит? — хмуро уточнила я, расставляя книги на полках.

— А кто их знает, — Врочек пожал плечами. — Стараются по возможности находить и уничтожать, но сколько ещё осталось, тут лучше у феи из Трибунала спроси.

— Хорошо, — машинально ответила ваша покорная слуга, лихорадочно обдумывая услышанное.

— Так! — Франц вплотную подплыл ко мне. — Алана, а ну признавайся, как ты связана с этой гадостью? Только честно!

Призрак выглядел откровенно испуганным, поэтому пришлось рассказать всё как есть. Мало ли что случится. Если не успею поговорить с Балтом, Врочек все передаст.

— Похоже, на днях живо-книгу украли из сейфа в доме Мнишека. Откуда она взялась у него, понятия не имею. Но кажется, именно она убила мать Дельки — Агнешку, а теперь и ещё одного человека. И если её вовремя не найти, будут иные жертвы!

— Ох, не совалась бы ты в это дело, девочка, — покачал головой Франц. — Пан Бальтазар хоть знает?

Я отрицательно покачала головой и упреждающе вскинула руку.

— Не всё, но обязательно узнает, сегодня же! После вашего рассказа — это уже не шутки.

Вот уж дела… Какие ещё скелеты в шкафу выдернет томик, переплетенный в фарницийскую кожу. Нервно перебрав пальцами по корешкам, я повернулась в лавку и прикрыла колпаком ненужный светильник. Пока возилась с уборкой и говорила с Врочеком на улице изрядно посветлело.

Тусклое зимнее солнце болезненно мерцало сквозь полупрозрачную хмарь облаков. Как бы опять снег не повалил. Вчерашний-то ещё толком не расчистили.

Табличку на двери переворачивать не спешила, намереваясь сначала навестить пана Тодора. Для работы лавки этот час не столь важен, а вот племянника покойной пани Каси следовало предупредить как можно скорее.

Ручка двери внезапно задергалась, а поняв, что заперто, снаружи настойчиво постучали. Ну, если это Марек, прокляну! Нарисую узор вечной почесухи и приклею ему на спину!

Я раздраженно распахнула створку, готовясь вывалить на рыжего все, что о нем думаю, но на пороге, пряча покрасневший нос в высоко поднятом воротнике, пританцовывал посыльный от Мнишеков. По-моему, тот же самый, что приносил мне невинно убиенное платье — подарок Адели к приснопамятному балу.

Рыжеватые волосы сосульками свисали из-под шапки. Видно, бедняга, изрядно замерз, пока добрался до лавки.

— Д-доброго утречка, панна, — простучал он зубами.

— Кому как, — хмыкнула я и чуть отступив в сторону, предложила. — Да вы входите, пан, на улице не травень-месяц.

Не успел он закрыть за собой дверь и расстегнуть кожух, как, отпихнув меня с дороги, на него кинулся злобно рычащий Кусь. Посыльный скупым движением прянул влево, так, чтобы между ним и разъяренным диваном оказалась ваша покорная слуга. Но сделал это недостаточно быстро, и Кусь успел выдрать у него знатный кусок из полы кафтана.

— Фу! — рявкнула я на ополоумевшую мебель. — Кусь, место! Место, кому сказала!

Диван, услышав в моем голосе рычащие нотки, неохотно отошел в сторону, но недалеко, и продолжал недовольно ворчать.

— Простите, пан.

— Ничего, только впредь вы уж поучите свою чуду-юду уму разуму, — буркнул он, вынимая из внутреннего кармана конверт с печатью Мнишеков. — Вот, приглашение вам просили передать.

— Угу, — кивнула я, и вручив посыльному серебрушку за труды, поспешила выпроводить его прочь, пока Кусь опять не решил атаковать.

Вскрыла конверт. Надо же, действительно приглашения — для меня и Балта — на малый званный вечер с выступлением заезжего предсказателя. Уж не того ли, что вчера собирался начаровывать удачу для всех желающих? Ладно, мне все равно нужно повидаться с Аделью, узнать, что она нашла или не нашла в комнате матери.

Но сейчас к пану Тодору! Только угомоню все ещё ворчащий диван. Кусь продолжал жевать выдранный лоскут.

— Фу, плюнь! — отобрав трофей, я задумчиво повертела в руках кусок ткани.

А все-таки интересно, с чего это Кусь так взбрыкнул? Обычно он так себя не ведет. Да и посыльный…. Все, кто вот так знакомился с моим «питомцем» обычно, поднимали крик, начинали отбиваться. А он просто шагнул в сторону. Как будто знал, что произойдет.

Предупредив Франца, что скоро вернусь, я отправилась к пану Тодору.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

«Смерть не умеет прощать!?!»

Фраза ещё долго вертелась в голове, невольно заставляя оборачиваться. Надо было перехватить Марека, чтобы снова отправить по следу, разыскивать проверяющего. Если тот, конечно, всё ещё жив… но если его всё же убили, зачем было выдавать за него Мыша? Получается, что Феодорий Грець зачем-то понадобился убийце. Что такого он мог знать, чтобы пытаться скрыть его пребывание в мире живых? Или старик-трупарь прав и смерть действительно взбалмошная баба, не признающая своих ошибок?

Повернув на Сиреневую улицу, я остановил коляску у «Дуэлянта». Двери охранял молодой стражник, вытянувшийся по струнке при моём неожиданном появлении. Бедняга так прибрал живот, что его мгновенно побагровевшее лицо чуть не лопнуло.

— Выдыхай! — нервно бросил я, проходя мимо, и уже хлопнув дверью, услышал сиплое шипенье.

У входа в пустынный зал заламывал руки седой пан в парадном мундире.

— Пожалуйста, — повторял он. — У нас запрещено всё трогать!

Но стражники о чём-то громко переговаривались и будто нарочно двигали тяжёлые кресла, так что весь мужской клуб вздрагивал от томительного скрипа ножек по паркету.

— Все на улицу! — гаркнул я. — Входы и выходы оцепить! Никого не впускать — никого не выпускать!

Хотел добавить про мух, не имеющих право проскакивать перед носами защитников города, но вовремя вспомнил про то, что на дворе зима.

Стражники разразились нестройным хором «здравий желаю» и «будет исполнено» и затопали мимо парадного пана на улицу. Тот уже стоял ни жив ни мёртв и истерично покусывал кончик длинного седого уса, завёрнутого к губам.

— Приказчик, — словно заводная кукла поклонился он, механически представившись. — Слежу за порядком в заведении. У наших посетителей особые предпочтения, вся мебель сделана исключительно из осины, чтобы не сбивать наведенные чары…

— Умерший тоже имел особые предпочтения? — бросил я, сдёргивая задеревеневшие от холода перчатки.

— Пан Тодор приходил к нам часто, но в дуэлях не участвовал, — чуть не плача, выдавил приказчик. — Обычно он… но в этот раз выглядел совершенно подавленным. Его дорогая тётя намедни почила и вот… теперь… такая трагедия. Для семейства Мжецких настали тёмные времена, а они ведь столько сделали для нашего города…

— Ведите к телу! — пришлось перебить мне.

Утро добрым не бывает, особенно когда просыпаешься до петухов. Тем более, если приходится смотреть на второго мертвеца подряд ещё до рассвета. Но Марек что-то подзадержался. Неужели нарыл в смерти пана Тодора странные обстоятельства?

Приказчик продолжал бормотать себе под нос, будто получил долгожданное разрешение немного пошуметь в обход строгих правил клуба, но всё же вывел меня из главного зала к череде приватных комнат.

Мой рыжий помощник ползал на коленях по ковру у короткого кожаного дивана. В камине ещё горел огонь. А вот чайные чашки на небольшом столике, выглядели давно заброшенными и холодными. Как и серый знак дуэльного кодекса на полу.

— Кто видел его живым?

Марек вздрогнул и обернулся, но мой вопрос предназначался не ему.

— Я, — пискнул приказчик. — Сегодня ночью отменилась единственная дуэль, поединщики вдруг примирились, поэтому посетители разошлись. Когда нет поединков паны предпочитают другие развлечения. Без дуэлей здесь слишком тихо, а дамам проход вообще запрещён. Поэтому, такая работа пришлась мне по душе. Часто бывает тихо и спокойно. Помогает легче переносить тяготы жизни и восстанавливает испорченные нервы. Вот и пан Тодор, наверное, думал так же, но был слишком печален…

— Да, да, у него почила тётушка. Что дальше?

— Он попросил чаю с ромашкой для успокоения и не беспокоить его, чтобы можно было подумать…

— И вы не беспокоили?

— Нет! Как можно. Если пан желает побыть наедине с самим собой, его сложно не понять. Остаётся только выполнять свою работу и подбрасывать дрова…

— Во сколько последний раз? — уточнил я.

— Два часа назад, — шмыгнув носом, сознался приказчик. — Он так зачитался, что даже не заметил моего…

— Он вообще двигался? — встрял Марек, поднявшись с колен.

— А то может камин всю ночь грел покойника? — поддержал я.

— О, Пресветлые богини, мои нервы. Вы специально мучаете меня…

— Вы думаете, сам пан капитан Ночной стражи принёсся сюда в такое время, чтобы заниматься не пойми чем? — вступился мой помощник, мгновенно прекратив истерику служащего. — Точно отвечайте на вопросы!

— Он двигался. Двигался. Даже когда я подбрасывал дрова два часа назад — чесал нос. Но глаз от книги не отрывал и на меня даже не посмотрел.

— А в другое время? Он любил поединки? Ставки делал?

— Ставки? — приказчик приготовился упасть в обморок. — Ставки строжайше запрещены…

— То есть он не проигрывал и денег никому должен не был? Может быть отказался быть чьим-то секундантом?

Хотелось встряхнуть парадного пана, чтобы наконец сбросил свою глупую маску и начал говорить то, что знает.

— Нет, нет, что вы! Пан Тодор никогда не вмешивался. Кодекс запрещает вмешиваться в поединки. Правила непреложны. Если знак загорелся, — он указал трясущийся рукой на неактивные сейчас символы на полу. — Выйти из дуэли невозможно… Это немедленный проигрыш...

— Может, он участвовал в смертельной дуэли? — предположил я.

Приказчик побелел.

— Запрещено. Строжайше запрещено!

— А как же право оскорбленного на достойное возмездие? — блеснул знаниями кодекса Марек.

Парадный пан отступил на шаг и затряс бакенбардами, начав повторять главы из дуэльных правил.

— Оскорбление и право оскорбленного. Вызов… Виды дуэли. Выбор секундантов или дуэль без секундантов. Порядок проведения поединка.

— Свободны! — отмахнулся я.

Толку от него не много, а дурное настроение слишком заразительно, чтобы подолгу общаться с такими беспокойными личностями, ещё подхватишь, будешь потом заламывать руки по любому поводу и губы поджимать, когда шумят или правила нарушают. Есть некоторые моменты, в которых как ни старайся не отыщешь светлые стороны. Поэтому, несмотря на обещание искать во всём плюсы, в данном конкретном случае, пытаться было бессмысленно.

Приказчик гордо задрал подбородок, будто его не выгнали взашей из вверенного ему заведения, и удалился, цокнув в дверном проёме каблуками.

— И каков твой вердикт?

Покойный Тодор, удобно сидящий по центру дивана, выглядел таким спокойным и умиротворённым, будто не умер, а крепко задумался над очень важной проблемой. Его выдавала только синюшная бледность и совершенная неподвижность.

— Зачитался до смерти, — пробубнил Марек, но под моим недовольным взглядом поправился. — Сердце, наверное, не выдержало. Переживал за тётушку…

— Так себе версия, — вздохнул я.

— Другой нет.

— Плохо. Про покойного пара Мжецкого ходили самые нелицеприятные слухи. Так что врагов у него пруд пруди: от мужей-рогоносцев до взбешенных отцов.

Рыжий помощник поджал губы, но говорить больше ничего не стал.

Моя решимость снова привлечь его к поискам проверяющего померкла. Лучше подключить к этому делу Тарунду. А Мареку оставить зачитавшегося страдальца и более «важное» мероприятие.

— Сегодня утренним баркасом из Зодчека к нам прибудет капитан Бряк. Обеспечь её встречу и не отходи ни на шаг. Сделай так, чтобы она ко мне вообще не приближалась. Понял?

Рыжий помощник переменился в лице. Их разлука с Люсиндой надолго превратила его в ещё более рассеянного и глупого типа, и сейчас он преображался прямо на глазах. Казалось ещё пару мгновений и из его рта вылетит знаменитая «Люсюсечка».

— Всё сделаю, — завороженно закивал он. — Буду рядом с ней и днём и ночью. Только если фея эта опять...

— Прочь её гони! Пусть в Трибунале командует. Только не забудь. Книгу подпиши к уликам. Тело отправь… Да ты сам всё знаешь!

Глядя на его мечтательную физиономию, я только рукой махнул и пошёл прочь. Мне всё чаще казалось, что все дела, которые попадали ко мне за последнее время, связаны между собой. Даже этот малахольный любитель поглазеть на дуэли, будто бы распереживавшийся из-за тётки, имеет какое-то отношение к Мышу, лжеалхимикам, таинственному живописцу и их хитроумному хозяину. Все они, даже проверяющий, части одной головоломки, за разгадку которой мне никак не удаётся ухватиться. Она где-то рядом, но постоянно ускользает загороженная совершенно неважными посторонними вещами. А настоящие улики проскакивают между пальцев и рассыпаются бесполезной пылью.

Я вышел на улицу. Стоило тщательно обыскать то место, где нашли тело Конрада Мыша. А ещё поговорить с той самой феей. Меня невольно передёрнуло. Надо понять, где и при каких обстоятельствах она угодила к нему в руки. Пусть от неё будет хоть какая-то польза, а то пока вред один. Лезет везде, особенно куда её не просят.

— Пан капитан…

Я отмахнулся от стражников.

— Оцепление можно снимать, а тело увозить.

Только на жёстком сиденье коляски пришло понимание, что говорить надо не с феей, а с Габриэлем. Он почему-то упорно скрывает то, зачем вернулся в Кипеллен, прикрываясь секретностью Трибунала. Может быть дело всё-таки в его брате? Чувство вины ведь никто не отменял. Тем более, что виниться есть за что. Не углядел за родным человеком, не понял, когда тот свернул с верного пути. Да ещё как свернул. Бездельники, вечно собирающиеся поглазеть на всякие мерзости, до сих пор шепчутся о том, сколько мёртвых тел вынесли из подвалов музея. А попали все эти покойники туда из-за безумного Гжеся Ремица.

Я запустил руку в бороду. Надо ехать в Школу, и хоть пытками, но вытянуть из Габа правду. Что-то подсказывало мне, что без секретов Трибунала к моему делу так и будут прибавляться новые трупы. Развернув коляску, я выправил её, заставив сонную лошадь окончательно проснуться, и поехал по центральной улице навстречу новым проблемам. Габриэль так просто не сдастся и изрядно помотает мне нервы, если не придумать какой-то хитрый подход.

Планы сменяли один другой, но отвергались из-за многочисленных слабых мест, а Школа Высших Искусств приближалась.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Коляску удалось найти далеко не сразу. Я прошла, наверное, пару кварталов на другом берегу Чистинки, прежде чем сумела нанять экипаж. Теплолюбивые жители Кипеллена совершенно не желали дышать свежим морозным воздухом, и кому их понимать, как не мне, большой мерзлячке. Одно дело в охотку прогуляться в хорошей компании, хохоча и поедая яблоки в карамели, и совсем другое перебирать ногами по заснеженным улицам, бредя почти на другой конец города по делам.

Когда мне наконец удалось взять извозчика, казалось, что отогреть озябшие руки не получится уже никогда. Нос же и вовсе превратился во влажную ледышку и вновь предательски хлюпал. Платок, растяпа всех растяп, конечно же забыла в лавке, а то и вовсе у Балта дома. Приходилось совершенно по-детски шмыгать или пытаться незаметно утереться варежкой.

Зато с экипажем мне повезло: мало того, что извозчик держал внутри саламандрову косточку, так ещё и согласился подождать меня, чтобы отвезти обратно в лавку.

Я быстро разомлела в тепле кабины и вскоре начала дремать — сказывался ранний подъем. Но урвать полноценного сна так и не удалось. Уже через полтора десятка минут кучер постучал в стенку, сообщая, что мы прибыли к дому пана Тодора.

Мороз с удвоенной силой накинулся на мое отогревшееся тело, нещадно кусая за щеки и нос. Вдобавок с моря задул сырой холодный ветер, не сулящий ничего кроме нового ледяного дождя или ещё какой погодной трясцы.

Фигуристые мраморные русалки застыли на крыльце, соблазнительно выпятив телеса. Припорошенные снегом, те смотрелись почти невинно, но не менее игриво.

Я фыркнула, проходя мимо этих архитектурных излишеств, и решительно постучала в тяжелые дубовые двери. Молоток тоже изображал русалку. Похоже, у пана Мжецкого пунктик на морских жительницах. Интересно, а он хоть раз видел оных вживую? Сомневаюсь, что после знакомства хотя бы с одной из них он стал бы услаждать подобным свой взор. Покрытое чешуёй лицо с двумя щелями вместо носа и широким безгубым ртом, полным игольчатых зубов, как-то не располагают к любованию и лобзанию. А уж характер у морских обитателей, что и врагу не пожелаешь. Нет на побережье более склочного и мелочного племени, чем русалки. И людей они любят только в качестве еды в голодные зимы, что, в общем, не мешает им торговать с нами.

Предаваясь мыслям о сомнительном, хоть иногда и выгодном, соседстве, я довольно долго топталась на крыльце, прежде, чем мне открыли. Слуга был хмур, мрачен и, кажется, чем-то подавлен. И младая дева с недовольным видом пританцовывающая на пороге, его, похоже, не вдохновляла.

— Нету, — буркнул он, — нету пана! Вам тут всем мёдом намазано, что ли? И дружков своих не подуськивайте, и братьев с дядьями, и…

— Кхм… — Видно, пан Мжецкий изрядно накуролесил, раз любую незнакомую панну на крыльце тут считают за отвергнутую пассию. — Кхм! — Но слуга продолжал бубнить отказную.

— Ну, положим, братьев с дядьями у меня нет, — хмыкнула ваша покорная слуга, — а капитан Ночной стражи вместо них сойдет?

Тип на пороге вздрогнул, а значит — надо дожимать.

— Мне нужно поговорить с паном Мжецким немедленно, или же ему придется сделать это в застенке Управления! — рискованно, конечно, если Вильк узнает о моих выкрутасах — по голове не погладит.

— Да нет его! — взвыл слуга, чуть не плача. — Помер пан! Вечером в клуб убыл, как заведено, а поутру уж там его холодного нашли. Домой посыльный оттуда прибежал. А пан Яч, мажордом наш, уже в Управлении должен быть…

— Р-резец мне в стило, — прорычала я, меняясь в лице.

Хмурый пан ещё что-то лепетал, но мне уже было не до него. Нужно как можно скорее добраться до Управления, до Балта! И надеяться, что никто больше не пострадает от проклятой книги. Почему-то ваша покорная слуга не питала сомнений о причине внезапной кончины гулящего пана.

— На Песий мост? — уточнил возница, когда я с силой рванула на себя дверцу экипажа.

— В Ночную стражу.

— Что, не удалось с охальника ответ получить полюбовно, решили по закону? — усмехнулся кучер в заиндевевшие усы.

— По закону тут не стражу, а храмовников звать надо, чтоб они групповую брачную церемонию проводили, — буркнула ваша покорная слуга.

— Это да, — протянул мой собеседник, видно сообразив, что я не обиженная девица и к Мжецкому приезжала не за сатисфакцией. — Сколько девок попортил, а ему все как с гуся вода…

— Поехали уважаемый, лошадь мерзнет.

Ну вот что мне стоило приехать сюда раньше? Не заходить в лавку, после ухода Адель, а сразу нанять экипаж и навестить пана Тодора… Но с другой стороны, тогда Кукусильда бы получила в свои загребущие ручонки «У моста», и у меня не было бы вчерашнего чудесного вечера… «и штанов!» — шепнул внутренний голос.

Да и стал бы Мжецкий со мной разговаривать — это ещё вопрос. Ведь судя по сегодняшней «теплой встрече», вряд ли. Даже если бы мне удалось пробиться «к телу» поди докажи, что книга, забранная им у покойной тетки — краденая.

Так! Стоп! Что за оправдания? Похоже на то, что он вообще получил по заслугам и слёз никто лить не будет.

Долго предаваться самоедству и унынию не получилось, мы уже примчались к парадному крыльцу Ночной стражи. Расплатившись с извозчиком и сказав, что ждать меня не нужно, я потянула на себя тяжелые, обитые железными полосами двери и скользнула внутрь. Стражник у входа лишь приветственно кивнул. За последнее время ваша покорная слуга была тут если не частым гостем, то вполне узнаваемым лицом. Сначала, как свидетель по делу Гжеся Ремица, а после Балт несколько раз просил меня проконсультировать дознавателей по живописной магии и её проявлениям. Случай с ожившей картиной заставил Управление задуматься и о таких преступлениях.

Добравшись до кабинета Вилька, я решительно постучала. Тишина. Постучала ещё раз, уже куда более настойчиво. Створка, не выдержав напора, качнулась внутрь, так что получилось осторожно просунуть голову в щель. Хотела уже вывалить на моего бравого капитана все, что успела накопать по мракобесьей книге, но его в кабинете не оказалось. Зато за столом, со стороны посетителей, сидел Марек, и, кажется спал, навалившись на столешницу и пуская блаженные слюни.

Я решительно вошла внутрь, закрыла за собой двери и мстительно рявкнула рыжему в ухо.

— Па-а-адъё-о-ом!

Но младший дознаватель даже не вздрогнул. Вот уж точно, стражник спит, служба идет.

— Марек! — я встряхнула его за плечо, жалея, что на столе не стоит графин с водой, иначе нерадивый подчиненный Вилька был бы нещадно полит.

В ответ рыжий тяжело отвалился на спинку стула. Руки его соскользнули со столешницы и повисли безвольными плетями, дыхание едва угадывалось. А на столе лежала раскрытая книга, та самая, что ускользнула от меня на Тролльем рынке. Решение пришло мгновенно. Больше от этой дряни никто не пострадает! Пусть побудет у меня, пока не поговорю с Балтом. Стараясь не смотреть на страницы, я надела на руку варежку и захлопнула книгу. Аккуратно обернула её шарфом и сунула в сумку. Вот. Теперь можно и крик поднимать.

— На помощь! — я с воплем выскочила в коридор.

— …Что за бардак творится в этом куцьем городишке! — раздался с другого конца недовольный женский голос. — Почему мне, уважаемому капитану Ночной стражи, приходится добираться до вашего треклятого Управления на своих двоих? Хорошо же Вильк тут справляется! Совсем распустились…

Из-за поворота показалось болотного цвета пальто и печально знакомые сиреневые рюши. Люсинда? А она-то за каким лешим тут? Вот не было печали, мракобесы накачали. Обморочный Марек в кабинете, неизвестно, как его расколдовывать и очухается ли он вообще. И Балта, как назло, нет.

Тут я заметила возле полутролльки пана Тарунду, заместителя своего бравого капитана, и чуть воспряла. Он всеми силами пытался решить дело миром и успокоить разгневанную капитаншу из Зодчека. Махал руками, что-то ей втолковывая и постоянно поправлял выпадающую из-под мышки газету. Кто-то читает книги, пусть и не всегда без вреда для здоровья, а кто-то не может жить без последних городских новостей.

Я начала отчаянно подавать ему знаки и вскоре была вознаграждена. Тарунда, кажется уговорил пани капитана подождать в его кабинете, а сам, помахивая газетой, направился ко мне.

— Панна де Керси, рад видеть. Пан капитан убыл в Школу… — он осекся на полуслове, разглядев мою перепуганную физиономию. — Что?..

— Марек! — одними губами выдохнула я. — Дознаватель Бродски…. С ним что-то не так!

Тарунда молча толкнул двери и вошел в кабинет Вилька, а мне не оставалось ничего другого, как тенью скользнуть за ним. Наскоро осмотрев горе-дознавателя, заместитель Балта помрачнел.

— Он спит слишком крепко, чтобы можно было свалить это на молодость и хронический недосып ночного стражника. Я не самый лучший специалист в этой области, но похоже на колдовство.

— Мне, кажется, он сейчас умрет, — пискнула ваша покорная слуга. — Еле дышит…

— Кто еле дышит? — донеслось от дверей, в проеме которых рассерженной глыбой возвышалась Люсинда. — Хвост Первопредка! Марек! — она кинулась к нему, но была, не без труда остановлена паном Тарундой.

Когда надо улыбчивый заместитель Вилька оказывался крепче каменной стены.

— Пани капитан, его ни в коем случае нельзя сейчас трогать! Он под действием неизвестных чар!

— Пустите меня, я мастер по зачарованным, а вы…

— А я не хочу получить тут ещё одно обморочное тело! — сурово ответил Тарунда, взмахнув перед её носом газетой. — О вашем мастерстве мне ничего неизвестно, да и как поведут себя чары, если прикоснуться к дознавателю Бродски, предсказать без соответствующих ритуалов — невозможно. Для начала вызовем лекаря.

— Что за муть творится в вашем Управлении?! — взвизгнула капитан Бряк. — Злое колдовство в самом сердце Ночной стражи! Куда смотрит ваш капитан?! Или он со своими припоями совсем мозги растерял?! Где, куць меня задери, носит проклятого Бальтазара Вилька?!

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Ранним утром по Школе сонно брели только жаворонки-преподаватели, сквозняк, да ваш покорный слуга… Ну надо же, уже даже заговорил, как она. Видимо, как любит ввернуть Пронька: «Пора жаниться, хозяин». Но обдумать эту жизнеутверждающую мысль у меня не получилось, ещё на лестнице начали попадаться обрывки тряпок, мусор и куски деревяшек.

Я взбежал вверх по ступеням и чуть не наткнулся на перекосившуюся лавку, подпирающую дверь в кабинет Ремица.

— Эй, ты как?

На мои крики и удары никто не отозвался.

Пришлось откинуть в сторону деревяшку и вызвать заклятье. Воздух заревел, собрался за спиной со всего коридора и лестницы, и сокрушительным «кулаком» врезался в дверь. К счастью, получилось правильно рассчитать силу чар, и препятствие не разлетелось в щепки, а лишь съехало с петель и упало на бок, зацепив скелет вурдалака, который Габ использовал вместо вешалки. Скелет рухнул, забряцав костями. Вместе они подняли облако сиреневой пыли, которая клоками взметнулось к потолку и, медленно кружась, полетела обратно. В комнате царил хаос: на столе стоял стул, над ним свисал край длинного шарфа, заткнутого в воздуховод. Осколки колб и пробирок покрывали алхимическую стойку, заваленную перевёрнутыми горелками, термостатами и потрескавшимися трубками. А уже под ними на полу лежал ботинок моего друга.

К горлу подкатил ком. Вытащив платок, я прижал его к носу, чтобы не надышаться неизвестно чего, и, осторожно ступая, чтобы не поднимать пыль, двинулся вглубь кабинета. Боевое заклятье уже плясало на пальцах свободной руки, готовое поразить любого врага — одушевленного или нет.

Полки с книгами и свитками перекосило, и они даже поскрипывали, будто собирались обрушиться прямо сейчас. Кресло валялось на боку, а из-под него, неестественно вывернутая, торчала человеческая рука.

Метнувшись к столу, я наконец разглядел самого Габриэля, бледного с пеной между сжатых губ, наклонился, приставил палец к его шее и почувствовал биение сердечной жилки. Застрявший в горле ком уменьшился и сполз обратно в желудок. Подхватив тело друга, закинул его на плечо и, крякнув, потащил в коридор. Успел, куцяка, наесть себе пузо на трибунальской службе.

— Что вы делаете? — удивлённо спросили из коридора.

Пухлый преподаватель, кажется зельеварения, испуганно застыл на верхней ступени лестницы, чуть не наткнувшись на меня.

— Вы то мне как раз и нужны. Помогите отнести его к лекарям. Скорее всего отравление.

— Говорили ему, не ставьте вы свои эксперименты в кабинете, — запричитал толстяк, подхватив неподвижное тело и сняв с меня часть нагрузки.

Хорошо еще, что нам нужно спуститься всего на один пролёт.

— Но он не унимался, дескать здесь ему удобнее и результат опытов ему всегда предсказуемее. Вот он и доупрямился. Придётся сообщить о его…

— Обязательно сообщим, — пообещал я, — как только откачаем.

После пары неприметных поворотов в боковые коридоры, мы наконец добрались до владений целителей и без предупреждения ввалились в комнату отдыха. Молодая девица с визгом спрыгнула с колен незнакомого мне седого пана.

— Он отравился каким-то зельем, — предупредительно крикнул я. — У него все пробирки разбиты.

Покрасневшая девица, отвернувшись, поправляла одежду, а вот седой лекарь быстро пришёл в себя и начал раздавать указания. Мы закинули Габа на стол и уложили на спину, раскинув безвольные руки. Прежде чем отойти, я попытался вытащить зажатую в пальцах колбу, заткнутую пробкой.

— Да не мешайтесь вы…

— Это может быть опасно, — перебил я, медленно размыкая железную хватку Ремица.

— Мышцу, наверное, свело, — пояснил седой лекарь и нажал на какую-то точку в районе запястья.

Пальцы разжались, и колба вывалилась в мою ладонь, перевернувшись вверх приклеенной бумажкой: «Выпей меня Балт».

— Он тоже заходил в его кабинет, — подтолкнув меня в плечо, сообщил толстяк.

— Платком прикрывался… — пятясь, попытался оправдаться я, но седой лекарь лишь покачал головой, прищурив внимательные глаза.

— Разберёмся, — кивнул он, ухватив меня за рукав. — Откройте рот. Голову откиньте! Ничего же не видно. Так лучше. Налёта нет. Горло чистое. Язык без изменений. Угу. Закройте. Наклонитесь сюда. Вот.

Пока он ковырялся со мной в поисках признаков отравления, мысли скакали как бешеные, а глаза сами косились на Габа. Девица перестала краснеть и уже что-то заливала спринцовкой в его нос и рот, повернув голову на бок.

— Может быть лучше займётесь им? — наконец выдавил я.

— Чтобы ему по-настоящему помочь, нужно знать какими зельями он отравился. Пока можем только удалить остаточные примеси.

— Соберу людей, мы обыщем его кабинет, — пообещал за моей спиной толстяк.

Дверь стукнула, а я попытался вырваться из рук лекаря.

— Со мной всё в порядке.

— Не утверждал бы так на вашем месте, — покачал головой он. — Следов отравления нет, но организм истощенный. Глаза блёклые, чёрные круги. Сосудистая сетка воспалённая. Нервозность. Синим мхом увлекаетесь?

— Вот этим! — подняв к его глазам колбу с надписью: «Выпей меня», бросил я. — И если позволите, взгляну, чем отравился мой друг. Пока не поздно.

Лекарь только головой покачал.

— Ах, да, вы же припой… Лучше бы увлекались синим мхом, — вздохнул он. — Хотя, в данном случае, если выбирать из двух зол… пейте свой припой, только отойдите в угол и сядьте.

Уходить, пока Габ не придёт в себя не хотелось, поэтому оставалось забиться в укромный уголок и вскрыть то, что он оставил для меня перед предполагаемой смертью. О том, что мой старый друг не чаял остаться в живых, свидетельствовал погром в кабинете и само послание. Не представляю, чтобы что-то другое заставило упрямца пойти на такой крайний шаг.

Лекарь проводил меня взглядом до одиноко стоящего кресла у окна и отвернулся к Габриэлю. А я сел, снял перстень и откупорил склянку. Выдохнул, будто собирался пить забористый самогон и наклонил колбу. Дистиллят проскочил внутрь и перед глазами задвоилось. Комната отдыха лекарей расплылась, но не исчезла. А поверх неё проступил кабинет Ремица и его руки, порхающие над склянками.

Я встряхнул головой, пытаясь избавиться от странного эффекта, но окружающая обстановка исчезать не желала. Мелькали шкафы и пробирки. Из окон отражался свет. В стороне что-то бормотал лекарь. Горелка пыхнула синим пламенем. Мимо проскользнула тень и Алана забралась в карету...

Голова закружилась, взволновала желудок и подняла волну тошноты.

Две комнаты и заснеженная улица словно наложились друг на друга. Руки Габриэля мелькали перед спиной седого лекаря, но вместо его голоса, я слышал, как что-то говорит Алана, и даже чувствовал где она сейчас, словно превратился в стрелку компаса.

Оставалось только сглатывать и жмуриться. После нескольких попыток снежная мостовая пропала, а за ней потух и свет из окон. Половина комнаты исчезла, вместе с девицей, суетящейся над неподвижным телом Ремица. Но его кабинет так и остался блёклым и размазанным. То ли Габ что-то напутал с припоем, то ли со мной было что-то не так, но погружение в его память оставалось очень поверхностным, словно я наблюдал со стороны.

Хлопнула дверь. Он повернулся. Из тёмного проёма выскочило мусорное ведро. Габриэль попытался преградить ему путь, но оно, как разумное, вильнуло в сторону, и врезалось в алхимические приборы. В стороны полетело стекло, а в потолок ударил столб сиреневого пара. Ремиц отпрянул. Налетел на стол. Попытался выскочить из кабинета, но дверь захлопнулась, а снаружи загрохотало. Сколько он не толкал, не долбил в неё руками, она не поддавалась. Он попробовал даже с разбегу, но так и не добился результата.

— Вот собственно и всё, — усмехнулся Габ, разглядывая переливающееся в воздухе сиреневое облако. — Как говорится, что наалхимичил, от того и почичичил.

Клубы от зелья, собравшиеся под потолком, медленно сносило к воздуховоду в углу.

— Ну уж нет, — отчаянно бросил мой друг. — Я вам не Гжесь. Из-за меня сотням людей не погибнуть.

Он поднял стул и пристроил его на столе. Снял со скелета волколака свой любимый шарф. Забрался на верхотуру и свернув его в узел, запихнул в дыру воздуховода. Медленно слез и сел в своё кресло.

— Вот и сочтёмся, — пробормотал Габ. — Моя дрянная шкура против всех преподавателей и студентов Школы — размен что надо. Но сначала…

Он достал из ящика стола тонкий стилет и колбу. Метнулся к шкафу, будто боялся не успеть, поднял флягу с дистиллятом и не особо заботясь о том, что больше проливает, наполнил колбу. Вернулся обратно в кресло.

— Раз уж так получилось, — вздохнул он. — Тебе лучше узнать, что Трибунал ещё в столице ловил одного проходимца по кличке Морок. Видели его многие, но вот опознать так никто и не смог. Неуловимый тип. Промышлял тем, что продавал богатеям пустышку под видом зелья Бессмертия. Добрался даже до самого пресветлого князя. Тут то скандал и случился. Высокая особа потребовала гада наказать. Дело перешло в Трибунал, но быстро зашло в тупик. Ведь внешности Морока никто не знал. А кроме потёртого фиала от зелья ничего не осталось. Восстановить его действие было сложно, так как живописная магия, заключенная в рисунке, была испорчена. В общем за дело брались многие, каждый хотел выделиться перед князем, но успеха не добился никто. А когда в нем уже все разочаровались спихнули на новичка. То есть на меня.

Габ криво усмехнулся и помахал пузырьком.

— Морок к тому времени уже понял, какую ошибку совершил и сбежал из столицы, а я поехал следом. Узнал, что мерзавец прослышал о моём брате и происшествии в Кипеллене и ищет Белое зелье, поэтому послал фею вперёд, чтобы разведала обстановку. Сам же пытался сесть ему на хвост, но потерял в Зодчеке. Чтобы замести следы гад отравил людей на площади, а потом будто растворился. Его присутствие ощущалось, но до него самого дотянуться так и не получилось. Если бы не князь, я бы рассказал тебе обо всем раньше, правда, — он вздохнул. — Но дело такое щепетильное, а ни твоя девица, ни горе-подчинённые язык за зубами держать не умеют. Так что… прости. Наверное, это было глупостью.

Ремиц закашлялся и захрипел, сразу же начав говорить быстрее:

— В Кипеллене Морок начал искать Белое зелье. Не могу понять, зачем он отправил своих подручных к Мнишеку, про Редзяна, конечно, ходит много слухов, но никакой связи… В общем, когда его бандиты появились в Школе, а потом в музее, сомневаться уже не приходилось. Он обследует все места, где брат мог спрятать зелье. Не знаю, зачем оно ему нужно, всех свойств не знает никто…

Габ снова закашлялся.

— Я искуплю его вину, спасу хотя бы…

Он задержал дыхание и уколол палец, выдавив в припой каплю своей крови.

— Для тебя.

Ремиц заткнул пробку и написал короткую записку, приклеив её сверху. Весь сжался, словно не хотел выпускать что-то изнутри, но всё-таки справился с собой, поник и повалился на бок, перевернув кресло.

Всё померкло, и я открыл глаза. На протяжении всего припоя меня не оставляло чувство, что рядом стоит моя живописка.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

— Где носит треклятого Бальтазара Вилька? — негодующе рявкнула полутроллька, доведенная до белого каления.

— Я у вас за спиной, Люсинда, — раздался из коридора знакомый голос. — А если вы посторонитесь, то наконец-то попаду в свой кабинет и узнаю, за что вы так на меня взъелись.

Капитан Бряк отступила, пропуская моего бравого чародея. Вильк окинул всех цепким взглядом, мгновенно нахмурившись.

— А теперь кто-нибудь потрудитесь объяснить мне, что всё это значит?

Люсинда с паном заместителем заговорили одновременно, и в кабинете снова воцарился гвалт. Вильк тяжело вздохнул и щелкнул пальцами. Тарунда с полутроллькой ещё несколько секунд открывали рты, прежде чем сообразили, что из них не вылетает ни звука.

— Якуб, вы первый, — ровно произнес Балт, упреждающе махнув рукой в сторону побагровевшей Люсинды.

Я тихонько двинулась к двери, намереваясь выскользнуть из кабинета, и дождаться, пока вокруг не будет так шумно и тролльно, но не успела.

— Панна де Керси обнаружила капрала Бродски без сознания и позвала на помощь. Вот собственно и всё.

Вильк почти не глядя выбросил руку в сторону и перехватил меня за локоть.

— А что понадобилось тут панне де Керси? — вопрос прозвучал в пустоту, и было немного неясно, кому Балт его задал.

— Эээ, ну-у… показания по делу Пыщанской? — неубедительно предположила вышеупомянутая панна.

Мой бравый чародей наградил меня пристальным взглядом, а я усиленно попыталась состроить выражение «всё скажу, но не здесь же!»

Уфф, кажется, понял… По крайней мере перестал прожигать во мне дыру глазами.

— Ладно. Люсинда, теперь вы, — Он развеял заклятие немоты, и полутроллька, прекратив раздраженно сопеть, буркнула:

— Не знаю! Меня никто не встретил на пристани, Вильк! И это при том, что уведомление было отправлено заранее. Где носило твою припойную светлость, мне плевать, но мог бы хоть патрульного выделить!

— Так и выделил, — проворчал мой бравый капитан, — Марека. А вот почему этот оболтус вместо того, чтобы взять коляску и отправиться по делу, занимался не пойми чем в моём кабинете, думаю, вам лучше будет спросить у него самой, капитан Бряк. Конечно, когда он придет в себя. И мне потом заодно расскажете.

— За лекарем уже послали, — торопливо вставил Тарунда, поправив газету подмышкой.

В дверь деликатно постучали, а затем в кабинет протиснулся вихрастый молодой пан в лекарской робе.

— А вот и он.

Паренек склонился над несчастным Мареком и задумчиво поцокал языком. Поводил над ним сначала руками, потом выуженной из кармана стеклянной палочкой и стал ещё задумчивей.

— Чары, — наконец произнес он то, что мы все и так уже знали. — Похоже, атрефактину какую-то дурную цапнул. В лазарет его надо, там точно скажут, что и отчего…

— А жить, жить он будет? — в голосе Люсинды звучало несвойственное ей волнение.

— Будет… наверное… — рассеянно отозвался лекарь.

— Только недолго и мучительно, — прорычал себе под нос Вильк.

— Сие лишь богиням ведомо, ну и лекарям, — попытался пошутить пан из лазарета. — Капитан, дайте пару дюжих ребят, пущай перенесут его, что ли…

— Я займусь! — вызвался Тарунда, видно, каким-то неведомым образом учуяв, что пану капитану пора дать роздых.

Когда наконец процессия из носилок, двух стражников, обморочного Марека, пана Тарунды и ворчащей Люсинды наконец-то покинула кабинет моего бравого капитана, я уже почти не чуяла затекших от стояния ног.

Вильк предусмотрительно запер дверь изнутри и накинул полог тишины. Это хорошо, это правильно, мало ли чьи уши рядом развесились. Устало опустившись в кресло, он махнул рукой на стул, где ещё несколько минут назад сидел Марек.

Я деревянной походкой проковыляла к столу и рухнула на сиденье. Ненавижу объясняться, а ещё больше — оправдываться. Но… дурная моя голова, сама меня впутала, сама и отвечай.

— Так что же здесь все-таки делала некая панна де Керси? — отголосок иронии прозвучавший в словах Балта, давал надежду, что немедленно убивать меня не будут.

— Вариант «соскучилась до самого не могу» не прокатит?

— Прокатил бы, знай тебя чуть хуже, хотя, не спорю, было бы приятно. А вот по делу Пыщанской все же надо будет опросить. Позже. Так что случилось, Алана?

Я вздохнула и полезла в сумку. Не умею ни юлить, ни изворачиваться, и для себя уже давно уяснила, чем правдивей будет мой ответ, тем меньше получу неприятностей. И это не только в случае с Вильком. Перерыв содержимое сумки вверх дном (вот уж где местечко позатейливей Полуночной бездны), ваша покорная слуга вытащила проклятую книгу и положила на стол, развернув шарф.

Сказать, что мой бравый капитан изменился в лице — это, считайте, промолчать.

— Ты стащила улику? Богини пресветлые! Алана… ты вообще… Эту книгу сегодня с трупа сняли, тьфу, на теле нашли! Ты хоть понимаешь, что едва не наделала?! — Балт потянулся через стол, намереваясь придвинуть книгу к себе.

Я же на секунду представила, что вместо Марека могла вот так же обнаружить моего бравого чародея, и мне резко поплохело. С криком вцепилась в его запястье:

— Не трожь! Не смей к ней прикасаться, Бальтазар Вильк!

Видно, выражение лица у вашей покорной слуги в тот момент было настолько говорящее, что Балт, уже намеревавшийся выдать достойную отповедь на мои выкрутасы, вдруг застыл, затем аккуратно отцепил от своей руки мои пальцы и поднялся. Меня всё ещё колотило, от одной мысли, что он мог открыть проклятую книгу и попасть в сети коварного артефакта.

О том, что мне суют под нос стакан воды, я догадалась, только когда им по этому самому носу стукнули.

— Только не говори, что это ты продала её пану Мжецкому, — тихо произнес он, придвигая второй стул и усаживаясь рядом.

— Я? Нет… Нет! — и тут меня прорвало.

Путано, сбивчиво, взахлеб, глотая и путаясь в словах, вывалила на Вилька все, что знала, начиная с неудачного визита на Троллий рынок.

— …А если бы на месте Марека оказался ты…

— А если бы ты?

Я замолчала, уставившись на него.

— Если бы тогда на рынке книга досталась тебе, а не Кукусильде? И я бы нашел тебя в лавке вот так, как ты нашла Марека?! А если бы не успел помочь?! — что-то такое было в голосе Вилька, что мне захотелось провалиться под пол немедленно.

Нет, он не кричал (хотя лучше бы наорал), говорил тихо, устало и как-то обреченно. И это меня доконало. Великие четверо, ну когда же научусь не наступать на одни и те же грабли? Ведь он прав… Попади книга в мои руки, ещё неизвестно по ком бы осенью хризантемы цвели. В отличие от ненавистной купчихи и её персонала, мне нравится рыться во всех поступающих в лавку книгах.

— Если бы она досталась мне, ты бы погиб в подземелье... — помертвевшими губами озвучила я жуткий вывод, — некому было бы тебе помочь…

— Ненормальная, — выдохнул он, притягивая меня к себе, — и я ненормальный, раз решил быть вместе с тобой. Ты в зеркало себя видела, спасительница? — Вильк развернул меня в сторону потемневшего от времени шкафа, где во всю дверцу поблескивало стекло с облупившейся по углам амальгамой.

— А ты?

Кажется, мы поневоле начали превращаться в эхо. Или в то самое, когда «и даже смерть не разлучит нас», потому как из зеркала на нас пялились два оживших покойника: бледные заострившиеся лица, с синяками под глазами, а ваша покорная слуга ещё и пятнами пошла от волнения.

— Мы друг друга стоим, тебе не кажется? — нервно хихикнула я.

— Похоже на то, — вздохнул Балт. — Только пообещай мне, что больше не будешь соваться во всякие сомнительные места, заниматься самовольными расследованиями и таскать у меня улики из кабинета? Алана, я люблю тебя, но не могу находиться рядом круглые сутки. Вдруг однажды удача отвернется и помощь не придёт вовремя? Даже думать не хочу, что будет, если с тобой случится дурное.

Можно было возразить, отшутиться или даже напомнить, что он тоже не бессмертен, но что-то изменилось в нас после подземелья, я видела это так же ясно, как отражения в старом зеркале.

— Хорошо. Постараюсь.

— Постараемся.

Кажется, мы друг друга поняли от начала до конца. В кои-то веки, впервые.

Вильк осторожно завернул книгу обратно в шарф и убрал в стенной сейф, скрытый за темной деревянной панелью.

— Теперь Редзян не скоро получит её обратно, — проговорил Балт, — если вообще получит. Всё это, похоже, и правда связано со смертью его жены.

— То есть… ты поможешь?

— Узнать, что случилось с матерью Адель? Это же моя работа, — он криво ухмыльнулся. — Только прошу тебя, и подруге своей передай, без самодеятельности!

— Да, мой капитан! — я благодарно улыбнулась в ответ.

— Что у нас ещё на повестке дня? Ты говорила, что от Мнишеков утром приходил посыльный.

Удивительно, как Балт сумел уловить такие мелочи в том сумбуре, который на него вывалился несколько минут назад.

— Эээ, да! Вот! — ваша покорная слуга зашарила по карманам, в поисках приглашения. — Пан Редзян по доброте душевной приглашает нас окультуриться и посетить малый званый вечер, где будет присутствовать «заезжий звездочет и предсказатель Ибрагир Калиострович», — последнее пришлось зачитать с бумажки.

— Калиострович? — Вильк удивленно вскинул бровь. — Похоже, богини таки желают столкнуть меня с ним, — пробормотал он себе под нос. — Ладно, посмотрим на «звездочета» поближе. И расскажи уже про Кукусильду заодно. Зря что ли сидим? — он подмигнул.

Подписав собственные показания, я вернула Балту исписанный убористым почерком лист и спросила:

— А что опять случилось в Школе? Ремиц изобрел новое приворотное зелье и решил вспомнить студенческие годы?

— Габ в лазарете, — серьезно ответил мой бравый капитан, будто не заметив шутки. — Из-за образумленных вещей в лаборатории произошел несчастный случай, и он едва не погиб. Еле успел его вытащить.

— Постой, мы же усыпили всю обезумленную Мышом кагалу! — недоверчиво воскликнула я.

— Ты помнишь, как мы её усыпляли? — невесело усмехнулся Балт. — Вот то-то и оно. В Школе до сих пор отлавливают то, что не попало под действие заклятия. А Габ, как всегда, оказался слишком самонадеян, за что едва не поплатился жизнью. И когда он придет в себя у меня к нему будет много, много вопросов.

Впервые за все время, я невольно посочувствовала Ремицу.

Глава 8 в которой совершается незаконное проникновение в запертые покои

Казалось, мы еще не успели подняться по лестнице особняка, а от Редзяна уже летели упреждающие вопросы.

— Вы что специально меня избегали? — буркнув что-то Алане, зачастил он. — Трижды, трижды был в Управлении и дважды у вас дома, но так ни разу и не застал.

— Слишком много работы, — ответил я. — Не успеваю ни бумаги разбирать, ни спать.

— Шутить изволите? — прищурился пан Мнишек.

— Мне не до шуток. Ваша книга нашлась…

— Вы принесли её?

— Нет, — я огляделся, но моя живописка уже сбежала к Адели, зато гости, на малый званый ужин, всё прибывали. — Давайте поговорим наедине?

Редзян кивнул в сторону неприметной двери и вывел меня в курительную комнату с четырьмя креслами и двумя диванами. Задрапированные толстыми тёмными шторами окна, будто способствовали таинственным разговорам. Да и тусклый свет настраивал на общение по душам.

— Ваша книга поменяла четырёх владельцев и двоих из них убила, — начал я, как только закрылась дверь. — А мой подчинённый, единожды взявший её в руки, сейчас находится между жизнью и смертью, и только пресветлым богиням ведомо, что с ним будет дальше.

— Мне жаль…

— Городской голова у лекарей, поэтому мне никто не помешает вас арестовать. Если бы вы с самого начала рассказали на что способна эта книга, жертв могло бы и не быть.

Пан Мнишек только махнул рукой и шумно завалился на диван, закинув ногу на ногу.

— Не валите с больной головы на здоровую, — отрезал он. — О всех её свойствах не знает никто, а даже если бы вы знали, от этого ничего не изменилось.

— Допустим, — я сел напротив него. — Зачем на самом деле приходили грабители? Книгу они сразу продали на Тролльем рынке, значит взяли походя, в качестве возмещения ущерба. Так зачем же?

— Откуда мне знать? — помрачнел Редзян. — У меня хватает врагов. Все они хотят сделать меня беднее и скромнее, но никому пока ещё не удалось. Когда вы вернёте мне книгу. Она мне очень…

— Вы что меня не слушали? Она убила двоих и чуть не разделалась с третьим. И это всего за несколько дней. Как можно хранить такую дрянь дома? Это что, ваше секретное средство против конкурентов?

Пан Мнишек засопел и отвёл взгляд.

— Она убила мою жену.

Слова вырвались словно стон. Я даже осёкся на полуслове, столько в них собралось затаённой боли.

— Тем более не понимаю…

Редзян промокнул глаза платком и в упор взглянул на меня.

— Считаете меня бесчувственным кровопийцей, делающим миллионы на чужом горе? Ваше право. Наверное, так оно и есть. Но Агнешка была... она… единственным лучиком света в моей кромешной жизни, — наконец выговорил он, всё ещё тиская в руках платок. — Книга отобрала её у меня.

— Тогда зачем…

— Там её душа! — выпалил пан Мнишек.

— Что? — я чуть не вскочил с дивана.

— Не верите? — он заёрзал на своём месте и даже съехал на край сиденья. — Думаете, сбрендил кровопийца совсем?

— Хотите сказать, что книга не просто убивает, а забирает души своих жертв? Что они хранятся в ней?

Редзян очень серьёзно кивнул.

Признаться, в подобные россказни верилось с трудом. Конечно, некоторым безумным некромантам удавалось заточить призрака в бутылке, но одного, к тому же уже развоплощенного. И то ненадолго. Ведь если призрак пожелает, то всегда сможет мгновенно распрощаться с нашим миром и отправиться в иной. А вот чтобы прямо сразу изъять душу из тела и поселить в книге. О таком, слышу впервые.

— С чего вы взяли? — уточнил я.

— Провёл целое расследование за столько-то лет.

Мне стало не по себе. Столько безумной уверенности было в его взгляде и голосе. Все знали, что пан Мнишек обожал свою жену. Прошло много лет, а он так и женился вновь, хотя невесты буквально караулили его на каждом углу. Да и в сомнительных заведениях его никто никогда не видел. Он будто хранил верность покойной супруге все эти годы. И сейчас, глядя на него, я окончательно поверил, что так оно и было. Он всегда любил только свою Агнешку. Другие женщины для него просто не существовали.

Редзян смотрел куда-то в пустоту, а на губах играла нежная улыбка.

— Она всегда рядом. Мне даже кажется, что в самые тёмные ночи, когда мельчают потоки магической энергии, я слышу ее голос…

В дверь постучали. Мнишек замер, словно не сразу сообразил откуда раздаётся звук, но потом всё-таки крикнул:

— Что там?

— Простите, гости уже собрались. Вас ждут, — раздался сдавленный голос дворецкого.

— Иду!

Редзян посмотрел на меня и встал.

— Ты должен вернуть мне книгу. Обещаю, она больше никогда не покинет этого дома и никогда не попадёт ни в чьи руки.

Ответа он ждать не стал, а быстро вышел из курильной комнаты, громогласно объявив:

— Потеряли меня, дорогие друзья!

Пришлось идти следом.

Большой приёмный зал заполнили нарядные паны и пани. Я попытался отыскать среди них Алану, но так и не нашёл. Адели тоже нигде не было видно. Надеюсь, они не затеяли очередную глупость?

Между тем гости зааплодировали, и в центр импровизированного круга вышел Калиострович. Огромный султанешский тюрбан едва не касался хрустальной люстры, а звезды на чёрном одеянии сверкали ничуть не хуже брильянтов в серьгах и браслетах знатных дам.

— Дамы и господа! Сегодня я не буду чи-итать мысли, рассказывать прошлое и будущее. Не буду чи-итать по вашим рукам и сердцам. Не буду создавать ярки-ие иллюзии и сказочных существ из воздуха. Не буду раздавать чудесные зелья и волшебные амулеты. Этот вечер будет особенным.

Он ещё раз поклонился.

— Представления не будет? — крикнул какой-то шутник.

По залу прокатились редкие смешки.

Потомственный ясновидящий всех двенадцати домов ночи, дня и мистических сумерек распрямился, одарив присутствующих кроткой улыбкой.

— Представлениия не будет, — согласился он. — Будет нечто совершенно и-иное.

Калиострович взмахнул рукой, так что дрожь пробежала по всему телу и отозвалась звоном золотых колец в его ушах и колокольчиков на загнутых мысах туфель.

Несмотря на то, что я стоял далеко, даже до меня докатился обворожительный аромат луговых трав и цветов середины лета. Но мысль о том, что он использовал какое-то зелье не задержалась в голове надолго, вытесненная новой порцией запахов. Будто цветы начали увядать и гнить. Волна прокатилась сквозь меня, но терпкий привкус железа остался на языке. Захотелось сплюнуть, но зловоние почти сразу развеялось. В нос ударило резким духом сырой земли. Не к месту вспомнилось старое кладбище и разрытая могила. По залу пронеслись удивлённые восклицания. Пани закрывали носы платками, а паны нервно оглядывались. Наваждение быстро растворилось среди благоухания духов, но горький осадок остался.

— Сегодня перед нами предстанет сама смерть, — пообещал ясновидящий и в зале зависла напряжённая тишина.

— И за кем же она придёт? — усомнился всё тот же неизвестный шутник.

— Волноваться не стои-ит, — тут же заверил Калиострович. — Её ви-изит будет данью вежливости. Ведь даже этой строгой даме иногда бывает скучно, и она не прочь раскраси-ить свои серые будни.

Он снова взмахнул рукой, и свет в зале начал гаснуть. Сотни свечей неожиданно зачадили бледно-зелёным дымом. По залу разнёсся прогорклый фимиам, будто я опять вернулся в покойницкую. На мгновение даже показалось, что в тени мелькнуло лицо трупаря. Но оттенки ладана и хвои развеялись, оставив только горечь.

Гости невольно затаили дыхание, а ясновидящий медленно поднял руку, указав на балкон, к которому вели две лестницы. Там, среди клоков тьмы подрагивало светлое пятно, отдалённо напоминающее человеческую фигуру. Оно подплыло к перилам, истончилось и обрело изящные женские формы. Замерло и страдальчески протянуло к собравшимся тонкие руки.

— Агнешка! — взвыл Редзян и бросился к ступеням.

Я же кинулся вслед за ним. Слишком уж странным показалось такое совпадение.

В зале испуганно переговаривались гости, а Калиострович объяснял, что так бывает. Смерть способна принимать любой облик. Ей неизвестно чувство сострадания и чужое горе не значит ровным счётом ничего.

Сияющая фигура поплыла по коридору второго этажа, и если бы пан Мнишек не зацепился за ковёр, то догнал бы её. Я помог ему подняться.

— Этого не может быть, — пробормотал он. — С книгой всё в порядке? Она не повреждена? Может быть Агнешка освободилась?

Не получив ответа, он бросился вслед за мигающим пятном света, но оно проплыло сквозь стену и исчезло.

Редзян вцепился в дверь, но она оказалась заперта. Он ошарашенно захлопал по карманам, но так ничего и не нашел.

— Куць вас раздери! — завопил он и обернулся ко мне. — Помоги сломать, я должен догнать её.

Пришлось вышибить дверь, раз уж хозяин просит.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Стоило нам с Балтом переступить порог особняка Мнишеков, как нас растащили в разные стороны. Очень хотелось сказать, склепа, но нет. Дом Редзяна сиял магическими светильниками и дорогими султанешскими свечами, блестел натертым паркетом и слепил отполированным хрусталем.

— Алана, быстрее, пока папенька занят, а Румпель ещё не пришел, — скороговоркой выдохнула мне в ухо лучшая подруга, увлекая вглубь дома, подальше от разряженных шумных гостей.

— Что происходит? — после случившегося в кабинете Вилька мне совершенно не хотелось вляпаться во что-нибудь ещё, но Адель была неумолима.

— Мне только что удалось стащить у папеньки ключ от маминой комнаты. Раньше не подобраться было. У нас есть дюжина минут, чтобы быстро её осмотреть.

— А раньше ты этого сделать не могла… — обреченно проворчала я.

— Нет, ну чем ты слушаешь, только-только ключ добыла! — прошипела Делька, резко останавливаясь возле одной из дверей и поспешно отпирая замок.

Громко щелкнуло, и у меня округлились глаза. Но внизу царил развеселый гам, усилившийся, когда вошла звезда вечера, гремя перстнями с браслетами, словно разбуженный призрак цепями. И мы спокойно проскользнули в комнату покойной Агнешки.

— Мы договаривались о разговоре с Балтом после визита к Мжецкому, — заметила ваша покорная слуга.

— Но только после обыска маминой комнаты!

— Дель, — я нависла над подругой. — Шутки закончились. Двое, а если считать и Агнешку — трое, уже мертвы. И один при смерти! А все из-за книги.

—Богини пресветлые, — ахнула Делька, прижав ладонь ко рту.

— То-то и оно, — мрачно ответила ваша покорная слуга. — Эта дрянная книжонка не попала в руки Балту лишь чудом, вместо него нарвался другой стражник. Так что давай быстро осмотрим и пойдем вниз. Долго Вильк твоего отца отвлекать не сможет.

Спустя несколько минут наши поиски так и не увенчались успехом, только парой тетрадей в сером переплете. И оставалось лишь озадаченно взирать на полнейшую абракадабру на страницах, понимая лишь, что это какие-то алхимические выкладки.

— Агнешка была алхимиком? — удивленно спросила я у подруги.

— Нет, — та отвлеклась от книжного шкафа, где как раз рылась.

— Тогда чье это?

Адель склонилась над тетрадью.

— Не знаю… Почерк на папенькин похож, но из него алхимик, как из меня пресветлый князь, — фыркнула Делька, — он даже каву сварить не может, чтоб джезва не взорвалась.

— Идем вниз. Мы все вернули как было?

— Все.

— Тогда уходим, не стоит испытывать Балтово терпение.

Подруга кивнула и заспешила к двери, а я, воспользовавшись моментом, прихватила одну из тетрадей, спрятав её в складках подола. Но снаружи раздались резкие голоса. Редзян чуть не выл и лупил в дверь кулаками.

Мы с Делькой переглянулись и заметались по комнате. Осмотреть успели всего ничего, а проблем получим по полной. Две чрезмерно любопытные панны едва успели заскочить в старый шкаф, как дверь чуть не слетела с петель.

Нет, это никогда не кончится. Ничему меня жизнь не учит. Память, как у рыбки, мозгов, как у улитки…

Костеря себя на чем свет стоит, я вжималась в стенку узкого платяного отделения, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Рядом, упираясь локтем мне в ребра, помятой сахарной фигуркой застыла Делька. Вдвоем мы отчаянно, без лишних движений, подбирали пышные юбки, не давая им высунуться в щель. А она, как назло, неумолимо увеличивалась — дверца шкафа, рассчитанного на домашние халаты да пеньюары, а отнюдь не на двух девиц в вечерних туалетах ме-эдленно открывалась.

Я уже жалела, что дала Вильку уговорить себя на подобный наряд. Но, положение, чтоб его, обязывало выглядеть на званном вечере соответственно. Поэтому, да-да, корсет, турнюр, ворох юбок… Ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни чихнуть. Особенно не чихнуть! Иначе мой бравый капитан, и так уж добрую дюжину секунд сверливший взглядом подозрительный шкаф, вытащит меня на божий свет и «шикарный» вечер провалится так и не начавшись.

— Сейчас чихну, — задушено просипела Делька мне в шею.

— И у тебя станет одной подругой меньше, — безжалостно сообщила ваша покорная слуга. — Балт меня убьет, а твой батенька поможет спрятать труп!

Редзян метался по комнате, словно змеюбрь в загородке, пытаясь отыскать что-то неуловимое. То ли у него окончательно съехала крыша, то ли привиделось что-то потустороннее, но останавливаться он явно не собирался. А дверца предательски ползла в сторону и мое треклятое платье стремительно заполняло брешь, торча из шкафа сигнальным флагом.

Вильк прекратил прожигать взглядом дверцу и расслабил сложенные щепотью пальцы на правой руке.

Р-резец мне в стило! Похоже, дверца открывалась не сама… Куць меня за ногу! Ну Балт, если Мнишек нас заметит, всё тебе припомню! Но мой бравый капитан тем временем цепко перехватил хозяина дома за локоть и ненавязчиво развернул к выходу.

— Полно вам, Редзян. Это всего лишь шутки заезжего фигляра, а вы купились на морок как мальчишка, — с нажимом произнес Вильк, подталкивая Мнишека к двери.

— Но… — отец Адели выглядел пришибленным.

— Это всего лишь иллюзия, а не призрак, уж поверьте магу. В чём в чём, а в этом разбираюсь лучше вас. Идемте-ка вниз, а то гости волнуются, да и вам не помешает выпить.

Уже вытолкав ошеломленного пана Редзяна в коридор, Балт обернулся и погрозил шкафу кулаком.

Едва дверь в комнату закрылась, мы с Аделью вывалились из убежища, пытаясь отдышаться.

— Поразительно! — выдохнула подруга. — Пан «закон и порядок» нас не сдал!

— Да уж, — я тщетно пыталась ослабить куцье изобретение, названное корсетом. — Не зря ему все днем рассказала.

— Что? Зачем?! Алана, мы же договаривались…

— Видимо, чуяла во что ты меня втянешь. Идём быстрее, пока еще чего-нибудь не приключилось.

Народ внизу развлекался. Приглашенный звездочет, или кем он там был на самом деле, услаждал взор публики какими-то низкопробными фокусами, а слух — совершеннейшей белибердой.

Слуга у входа в зал стукнул церемониальным жезлом и объявил, что прибыл пан Румпельстилтскин Грюк, и Адель, мгновенно перестав дуться, радостно кинулась по ступеням. А мне ничего не оставалось, как поспешить следом.

Тролль уже раскланивался с хозяином вечера, судя по бледности до сих пор не шибко пришедшим в себя, и Делька восторженно щебетала рядом. Я кивнула другу, понимая, что вклиниться в этот поток жизнерадостного треска мне не удастся. Балт обменялся с Румпелем коротким рукопожатием и деликатно прихватил меня под локоть.

— Лана…

— Балт…

— Надо поговорить, — одновременно закончили мы фразу.

— Какое единодушие, — пробормотал под нос мой бравый капитан, и мы бочком протиснулись к балкону, вывалившись из духоты зала на морозный воздух.

— Начало мне не нравится, — продолжил ворчать Балт, явно припомнив, как пару месяцев назад едва меня не прикончил по ошибке приняв за ночную смешливицу.

На холоде моя кожа покрылась гусиными пупырками, а нос начал шмыгать, и Вильк поспешно накинул мне на плечи камзол.

— Нашли что-нибудь в комнате Агнешки?

— Рассчитывали найти её записки о книге... — начала я, но видя его недоумение, кинулась объяснять. — Переводчики ведут что-то вроде дневника и…

— Ясно, — кивнул мой бравый капитан. — И?

— И ничего... может, что и было, так Редзян наверняка нашел за столько лет. Зато вот! — из складок платья появилась тетрадь.

— Алхимия? Да мудреная какая… — Балт недоуменно вскинул бровь, переворачивая страницы. — Дай-ка сюда, покажу Габу, как очнется. Самому мне в этом не разобраться.

Я безропотно сунула тетрадь во внутренний карман камзола и потащила своего сурового капитана обратно в зал. Ещё не хватало чтобы кто-то из нас слег от простуды.

Звездочет тем временем вытаскивал из широких рукавов бесконечные связки ярких платков, пускал изо рта разноцветный дым и предлагал всем желающим зелье удачи.

Прижавшись к Балту, чтобы быстрее согреться, я вдруг поняла, насколько устала. В глаза будто кто-то насыпал песка, хотелось свернуться клубочком и проспать по меньшей мере сутки.

— Пойдем домой, — тихо предложила ваша покорная слуга. — Сейчас усну от скуки.

Ответить Вильк не успел. В соседнем кружке гостей, где подвизались хозяева вечера и Румпель, началось оживление.

— …А теперь, — долетел до меня звонкий голосок подруги. — Позвольте представить моего мужа! — она собственническим жестом взяла тролля под локоть. — Румпельстилтскин Грюк.

Мы с Балтом озадаченно переглянулись. И когда эти двое успели провернуть сию авантюру?

Гости заахали, загомонили. Вытянувшееся подобно старым онучам лицо Редзяна определенно стоило того, чтобы задержаться.

И тут в глубине дома раздался оглушительный грохот. В зал хлынул горячий воздух и все мигом затянуло клубами известки.

Вопли «Стража!» потерялись среди общего крика и визга, как горошины в уставленной мебелью комнате.

— Что происходит? — стараясь не вдыхать противную взвесь, пискнула я.

— Не знаю! — Балт перехватил меня за руку и потащил в сторону Дельки с Румпелем. — Будь возле Адели, никуда не лезь! Редзян! Что сегодня творится в вашем доме, куць вас задери?!

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Мнишека словно подменили. Он затравленно озирался по сторонам, не зная в какую сторону бежать: то ли разбираться с неожиданными проблемами, то ли опекать гостей. Но бледное лицо с красными, горящими злобой глазами смотрело только на тролля, который по-хозяйски обнимал Адель.

— Редзян! Редзян? Вы меня слышите?

Пришлось тряхнуть его за плечо, чтобы привести в чувство.

— После прошлого раза, расставил ловушки, — прошипел он, всё ещё глядя на Румпеля.

— Идёмте, покажете, — одёрнул его я.

— Ты с нами! — повысил голос пан Мнишек, указывая на тролля. — Остальные на выход!

Обычно чинный дворецкий, всё ещё сохраняя лицо, но гораздо быстрее чем требуется по регламенту, потащил гостей на выход. Мы же побежали вслед за Редзяном. Миновали его кабинет, и остановились около покоев. Казалось, что всё поместье ещё трясётся. Стены дрожали, пол ходил ходуном, а из приоткрытой двери со свистом вырывался пар.

Редзян попытался заглянуть в проём, но я отодвинул его в сторону, запустив в облако горячего воздуха поисковое заклятье.

— После прошлого раза, лучше не рисковать.

Он нехотя кивнул.

— И когда вы успели жениться? — буркнул он.

— На то воля Первопредка… — начал тролль, но пан Мнишек зашипел громче хлещущего из его покоев горячего пара.

— А благословенье отцовское, что, теперь пустое слово?

— Наши племенные законы не дают отцу таких прав. Кому с кем быть, а кому одному куковать, решают сами молодые. —Пожал плечами Румпель. — Тут только шаман может отповедовать, если у духов какие-то свои планы на наши судьбы. Но так бывает редко. Если у тролля есть силы, он, конечно, может поколотить жениха. Но оно ему надо?..

— Тихо! — прервал я его объяснения.

Сквозь начавший стихать гул испаряющегося кипятка, проступил едва различимый стон. И попробуй пойми кто это? То ли сквозняк завывает. То ли попавшийся на горячем вор. То ли несчастная служанка, решившая стереть с хозяйских полок пыль. В любом случае, жертву ловушек надо спасать.

Наскоро наколдовав магическую защиту, я распахнул дверь и пригнувшись прыгнул внутрь.

— Адель наследства лишу! Ничего не получишь — заревел за моей спиной пан Мнишек.

— Нужно мне ваше наследство, как Первопредку деревянный х… хвост! Своя кубышка есть… — огрызнулся тролль.

Пар ещё не рассеялся, поэтому Редзяновы покои больше напоминали общественные бани. В сыром воздухе расплывались очертания стен и мебели, светилось только перекрещенное покосившимися створками пятно разбитого окна. Двигаться пришлось медленно, ещё не хватало влезть в не сработавшую ловушку. Чтобы расспросить Мнишека о том, что он успел тут наалхимичить, не хватило времени, и оставалось надеяться на магическое чутье и везение. Ведь запущенные в комнату чары никакой угрозы не обнаружили.

Я обошёл перевёрнутое кресло и наклонился, словно мог заглянуть за длинное возвышение кровати. Именно за ним кто-то ворочался и стонал.

— Назовитесь?!

В ответ недовольно засопели.

— Чё, особливый, за добавкой пришёл? Так ща отсыплю! Греби сюды! — в подтверждение щёлкнул запорный механизм малого арбалета.

— Весельчак? — признал я, сразу вспомнив своих мучителей из пыточной на Тролльем рынке. — Мне добавка без надобности. Наоборот, поблагодарить пришёл. В прошлый раз-то не успел.

— Себе оставь, мне колдунские подачки побоку.

Я двинулся подальше от тусклого света из окна, чтобы не попасть в зону обстрела, продолжая присматриваться к теням и укромным уголкам, в которых ещё можно было затаиться.

— А где твой приятель Кривый?

Весельчак закашлялся, будто подавился собственным смехом.

— Тебе, колдунчик, его не достать.

— В Полуночной бездне? — догадался я и медленно опустился на пол.

Проверил можно ли влезть под кровать и поднялся. Глухо! Придётся искать другой подход.

— Все там будем, — отозвался последний лжеалхимик. — Сейчас Кривый разведает, и мы с тобой отправимся.

Его предложение мне не очень понравилось.

— А что, у тебя есть то, что поможет меня с собой прихватить?

— Для тебя, колдунчик, всякого вал. Сам подбирай как хошь с безносой встретиться — подсоблю!

Переднюю часть кровати закрывал обрушенный балдахин, поэтому увидеть Весельчака никак не получалось.

— Балт, всё в порядке? — раздался из коридора голос тролля.

— Не входить! — завопил я и предусмотрительно бросился на пол.

Тонкая стрелка пролетела над головой, с треском вонзившись в деревянную панель стены.

— Ты ещё здесь? За Кривым не умотал? — кряхтя, просипел Весельчак.

Я чуть было не бросился туда, где он прятался, понадеявшись, что времени на перезарядку арбалета у него не хватит, но он меня опередил, перебросив через кровать какую-то склянку. Осколки разлетелись в стороны, а следом за ними брызнул алхимический огонь. Впился зеленым языками в старинный ковер и начал пожирать его замысловатые узоры. На то, чтобы бесшумно откатиться в сторону потребовалось несколько секунд, зато получилось себя не выдать.

— Что-то жареной колдунятиной завоняло, — захихикал бандит. — Неужто окочурился, особливый? Больше не спляшешь мене, как тады?

Он сделал паузу, видимо прислушиваясь, и продолжил.

— Жалько. Мне прям понравилось, как ты хныкаешь на дыбе: «Я не они… Не надо. Нет. Не буду. Не заставляйте», — передразнил последний лжеалхимик.

Я продолжал молчать, обползая гигантскую Редзянову кровать. Зелёное алхимическое пламя уже слямзало половину ковра и подбиралось к тумбочке. Если эту заразу не остановить, через пару минут разделается со всей мебелью и перейдёт к самой комнате. Закусит полом, стенами и всем до чего только дотянется.

— Чё, так просто взял и сдох? — не верил своему счастью Весельчак. — А Морок грил, шо опасный тип! Зря пужал чёли? Ну ничё, его время тожа прийдёт. Отольётся ему моя дырка в брюхе.

Он заворочался и застонал, скорее всего пытаясь встать.

Я высунулся из-за балдахина ровно настолько, чтобы первым его увидеть и ждал, поглядывая на разрастающееся зелёное пламя. Пар уже рассеялся и его место занял зловонный дым от истлевшего до жирной гари ковра и старинной лакированной тумбочки.

Последний из столичной банды, всё ещё кряхтя, наконец-то поднялся и показался в тусклом свете окна. Подготовленное оглушающее заклятье сорвалось с моих пальцев и вонзилось точнёхонько в его голову. Заставив свалиться обратно за кровать.

— Румпель! — закричал я.

Тролль влетел в комнату, словно только и ждал моего разрешения. А следом за ним ввалился и сам Редзян. Они подскочили к кровати, осматриваясь и соображая, что же здесь произошло.

— Свяжи этого, как ты умеешь. Только осторожнее, он ранен.

— Моя тумбочка горит, — тихо проговорил пан Мнишек, равнодушно разглядывая погром.

— Прости, не знаю как потушить алхимический огонь, — пожал плечами я, косясь на тролля.

Тот уже почти спеленал Весельчака и прислонил к кровати. Повернулся. Присмотрелся в темноту за окном и сообщил:

— Там второй на клумбе лежит. Не двигается.

— Мёртв, скорее всего, — поделился я. — Но лучше бы, конечно, проверить. Можешь сходить?

Румпель перевёл взгляд на Редзяна, потом на меня, и кивнул.

Мнишек же, всё так же безучастно пялился в разгорающийся пожар, поэтому пришлось рявкнуть.

— Очнись! Надо уходить. Алхимический огонь водой не потушишь.

— Конечно, — вздрогнув от моего крика, согласился он. — Надо смешать серную пыль с сапроколлой. Получится лакричная пена. Она потушит. У меня где-то была.

Редзян раскрыл секретер и зазвенел пробирками.

— Вы хорошо в этом разбираетесь? — удивился я.

— Ааа! — отмахнулся он. — Увлекался в молодости. Агнешка хотела разгадать фуарентийский манускрипт, а я стать великим алхимиком. Она умерла, а я… должен был обеспечить дочь. Поэтому и занялся купеческими делами.

— Понятно.

За сегодняшний вечер, мне удалось узнать о Мнишеке больше, чем за несколько прошедших лет. Он почти казался обычным человеком со своими проблемами, тайнами, болью и печалью. А не бесчувственным королём контрабандистов, которого боялись во всех приморских городах Растии. Мне даже стало жаль его. Ведь понять безудержную тоску по единственной любви всей жизни, страх за судьбу дочери, разрушенные мечты и туманные перспективы будущего — способен каждый. Это близко любому нормальному человеку.

— Готовить лакричную пену учат прежде всего, — продолжал рассказывать Редзян, всё ещё копаясь в секретере. — Формулу знает каждый подмастерье. Пожары то в алхимических лабораториях, дело частое. И уметь их потушить должны все.

Он наконец что-то смешал в огромной колбе, встряхнул и направил её на тумбочку, словно арбалет. Пена взметнулась разноцветными клубами. Западала хлопьями на дымящиеся остатки ковра и обугленную мебель у кровати.

Я же, услышав шаги, отступил к дверям. На пороге комнаты показался Бырь и ещё два стражника.

— Забирайте! Только верните пану Румпелю его ремень.

Сержант кивнул. Мол знаем, проходили. А я повёл всё ещё осоловевшего Мнишека вниз в приёмную залу. Он никак не мог отойти от навалившихся проблем и часто моргал, словно что-то застряло у него под веками.

— Мне надо уезжать, — обратился я к Адели. — Вы тут справитесь или оказать посильную помощь?

Она виновато взглянула на отца.

— Благодарю, но не стоит.

— Пан капитан, — подлетел один из стражников. — А второго с первым грузить или отдельно?

— Он живой?

— Нет.

— Тогда сам как думаешь? — у меня вырвался невольный вздох от явной борьбы мыслей, читающейся на его лице. — Отдельно, конечно.

— Потом об этом поговорим, — прошептал Редзян дочери, а когда я повернулся, обратился ко мне. — Благодарю вас, пан Вильк, уж не знаю, что бы мы без вас делали. Вот ещё бы книгу мне вернули и цены бы вам не было.

— Как только будет возможность, — пришлось пообещать мне.

Отвесив церемониальный поклон, я направился к выходу, туда где ждали Алана с троллем.

— Нам бы с вами закончить все дела? — раздалось у меня за спиной.

Пришлось даже чуть приостановиться, но ясновидящий обращался не ко мне.

— Что закончить? — недовольно уточнил пан Мнишек.

— Есть возможность вам помочь. Если вы поможете мне.

— Вам? Я купец, а не меценат. Всё это не поддерживаю, разве что для развлечения гостей…

Парадные двери закрылись и голос Редзяна затих.

— Пан капитан…

— Ну что ещё? — разозлился я. — Преступник ожил?

— Никак нет, пан капитан. Только очухался.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Вечер, и так не обещавший быть слишком приятным под конец испортился окончательно. Взбешенный заявлением Дельки Редзян, алхимический взрыв, неведомые тати, покусившиеся на особняк Мнишека уже во второй раз…

Балт наверняка на всю ночь застрянет в Управлении. Останусь сегодня в лавке. Надо же и дома иногда ночевать. Я все-таки пока ещё панна де Керси, а не пани Вильк. Криво усмехнулась собственной недолугой шутке. Попрощалась с моим бравым капитаном на крыльце Мнишеков. А Вильк стребовал с Румпеля торжественное обещание, что тот доставит меня до дома в целости и сохранности, и настоятельно попросил не лезть на рожон с отцом Адели. Пусть перебесится, остынет, а потом все уже можно обсудить.

Конечно, троллю сейчас больше всего хотелось остаться здесь и окончательно разъяснить Редзяну, что почем, но разъяренный Мнишек с такой силой захлопнул входную дверь, что нам ничего не оставалось, как отправиться к Песьему мосту.

— Румпель, чем вы с Делькой думали, когда решили огорошить Редзяна своим эпохальным свершением? — прошипела я, едва мы оказались в его таверне.

Ваша покорная слуга решила не отказываться от предложения старого друга погреться глинтвейном и поговорить по душам. Точнее, погреться предложил он, а поговорить было уже моей придумкой.

— Меня спросить забыли, — проворчал тролль. — Предлагал Деле по-тихому сняться с места…

— Ну хорошо, снялись бы вы с места. Дальше что? — хмуро глядя на него исподлобья, я, до хруста в пальцах, стиснула кружку.

— Бабка ей дом в столице оставила, да и у меня кой-чего в кубышке имеется. Может, и поменьше, чем у её папеньки, но достаточно, чтобы на новом месте обжиться. А дело свое мне из ничего поднимать не впервой, — тролль говорил так спокойно, будто они давно все продумали, хотя, почему будто?

Румпель, видя мои нервные постукивания рукой по стойке, только усмехнулся.

— Мы не дураки. Понимаем, как оно выглядит. Ещё два месяца назад выложил ей все как на духу — что её ждет, если до серьезного дойдет.

— И чего?

— Чего-чего, иногда сомневаюсь, кто из нас больше тролль, — хохотнул друг. — За такую, как она, у меня на родине бы драка пошла. Клочки бы по закоулочкам летали.

Я лишь покачала головой, а потом вспомнила наш совместный с Делькой быт в школьном общежитии. И наконец-то поняла, зачем ей понадобилось торчать там. Учиться не только рисовать, но и жить как обычной девчонке, без мамок-нянек и слуг. Все-таки Редзян слишком сильно опекал её. Такое любого может достать. А характер у Адели совсем не бархат. Стальной у неё характер, прямо сказать. И там, где мне иногда хотелось попросту опустить руки, у подруги доставало сил не только идти вперед, но и отвешивать волшебного пинка вашей покорной слуге.

Иногда мне кажется, что даже её увлечение любовными романами не более, чем попытка помочь мне, не вызывая недовольства отца.

— Но зачем она устроила сегодня это представление? Румпель, Адель прекрасно знает Редзяна. И она, как ты правильно сказал, не дура, чтобы намеренно подставляться. А теперь Мнишек встанет на дыбы и…

— Она решила, что так будет справедливо. Рассчитала, что при гостях Редзян поостережется свару устраивать. Да и воров этих никто не предполагал. После вечера бы остались да поговорили по-мужски. А теперь придется твоего Вилька дожидаться, иначе мне с Мнишеком не сладить.

— Ну, положим, Адели он ничего сделать не посмеет, — задумчиво покачала я головой. — А тебе?

— Не вчера родился Аля, — хмыкнул Румпель в ответ. — Будет надо, и в дом пройду, и Адель заберу. Но пока он первым не полезет, пальцем его не трону.

— Ладно, уговорил, — настало время спрыгнуть с высокого стула и отправиться домой. — Только на рожон, действительно, лучше не лезь — Делька взбесится, если с тобой, не приведи богини, что-то случится. И тогда Редзян очень пожалеет, что отказал любимой дочке. Спасибо за глинтвейн, — и ваша покорная слуга поспешила ретироваться, подозревая, что сейчас её начнут расспрашивать о собственных планах и некоем бравом чародее, который в данный момент восстанавливает закон и справедливость в городе.

Эти думы так увлекли, что даже не заметила, что не одна на пустынной улице.

— А шоб тебя ворона склевала, ну где тя носит, панночка?! — печально знакомый писк сержанта Серого Трибунала настиг меня, когда уже забралась на крыльцо лавки и провернула ключ в скважине.

Вот уж кого хотелось видеть ещё меньше, чем Ремица, так это его писклявую напарницу. И что ей нужно от меня в такой час?

— И вам доброго вечера, — буркнула я, толкая двери и заходя внутрь.

Фийона, не спросясь, впорхнула следом, ловко проскочив между оживившимися древесами.

Дойдя мелкими шажками до стола и чудом умудрившись ничего не сбить во тьме, я зажгла пару светильников и с облегчением упала в кресло. Расстегнула крючки на платье и расшнуровала изрядно намозоливший ребра корсет.

— А маг твой где? — бесцеремонно спросила фея, спикировав на стол и усевшись на край чернильницы-непроливайки.

— На службе.

— То-то домовой его бранился на чем свет стоит, дальше крыльца не пустил.

«Ага, тебя пусти, потом будешь на кавовой гуще гадать, чего и где ты напакостила в доме, — мрачно подумалось мне, — молодец Пронька! Но что ей понадобилось от Вилька?»

— А должен был?

— Да уж должен! Как-никак от Габика весточку принесла. Зря что ли твой на своем горбу его тело бездыханное из погибели волок? Припоями травился…

— О! — воскликнула я. — Так Ремиц очнулся?

— Куда он денется, алхимик недоделанный, — зло буркнула фея. — Как очи свои ясные продрал, так сразу рот и открыл — вынь да положь ему друга его драгоценного, чтоб им обоим икалось без передыху! А то что мне опять крылья морозить, ему до одного места!

— Он просил что-то передать?

— Чтоб Вильк твой хватал ноги в руки и мчал к нему, что есть духу, спотыкаясь! — Фийона разошлась не на шутку, и резко качнувшись назад, соскользнула в чернильницу. — Да чтоб тебя комар в причинное место кусал! — взвыла она, дергаясь в коварной выемке — ни туда, ни сюда, только ноги с руками торчали кверху.

От крыльев толку никакого, упереться локтями в ободок она не могла.

Я лишь вздохнула и аккуратно выдернула сквернавицу из коварного приспособления.

— Фиойона, летите-ка вы обратно к Ремицу. Он там, наверное, уже извелся весь, гадая, куда вы пропали. Скажите, что Балт заедет к нему завтра. Все ему передам.

Вот уж чего не собиралась делать, так это направлять её сейчас к Вильку. У него и без этого забот полон рот. А завтра, как говорится, утро вечера мудренее.

— А наказа присматривать за тобой никто не отменял, — осклабилась фея.

И ваша покорная слуга запоздало сообразила, что мерзкая малаявка уже наверняка успела доложить Габу о том, что Вильк занят и немедленно приехать не сможет.

— Муфты у меня нет, — хмыкнула я, — спать на этом будете, — и схватила валявшийся на столе неприглядный лоскут, оказавшийся куском кафтана Мнишекова посыльного.

— А пожрать у тебя тоже ничего нет?

— Можешь к троллю в таверну слетать, — опрометчиво брякнула я, открывая ящик стола, чтобы бросить туда найденный лоскут.

Задумчиво почесала нос и положила кусок ткани обратно на столешницу, зарывшись рукой в недра ящика. Спустя несколько секунд передо мной лежал рукав, вынутый из пасти Куся, когда погиб Врочек. Фея заинтересованно следила за моими манипуляциями. Даже при тусклом освещении было видно, что и кусок кафтана и рукав из одного материала. Даже цвет совпадал. И в этом свете меня посетила очень-очень нехорошая догадка о том, почему Кусь сегодня утром кинулся на посыльного. Я прикусила костяшку пальца. Чем дальше, тем больше запутывался клубок событий, в которые волею судеб оказались втянуты некая панна де Керси и её бравый чародей.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

До Управления решил прокатиться вместе с пришедшим в себя Весельчаком. Хотя, судя по его унылой роже, прозвище уже пора менять. Это на воле все бодрые и озорные, а на каторге улыбается только охрана, да и та редко. А уж с таким послужным списком, ему даже каторги не видать. Одна пытка капитана Ночной стражи на виселицу тянет.

— Морок-то не зря говорил? — хмыкнул я, поглядывая в решетчатое окошко повозки. — А ты вроде обещал ему припомнить свою дырку в брюхе.

Грязная повязка на животе лже-алхимика, замотали чем смогли, пропиталась кровью. Но на мою издевку, он даже ухом не повёл. Стиснул зубы и упрямо смотрел в пол.

— Хотя, чем ты ему насолишь? — вздохнул я. — Если даже не знаешь, как он выглядит.

Весельчак неопределённо булькнул, но снова ничего не сказал.

— То-то и оно. Всех он вас подставил, кого до каторги довёл, а кого и до Полуночной бездны. Крылу жалко. Нравилась тебе?

Арестованный криво ухмыльнулся.

— По чаму там тащиться-то? Жердина сухая, даже ухватиться не за что.

— И характер не подарок, — согласился я.

— Чё хошь то? — взбеленился Весельчак. — Морок, он и есть морок! Нет у него ни рожи, ни имени.

Пришлось откинуться на жесткое сиденье, подальше от его напряженных рук. Ещё не хватало спровоцировать дурня на какую-нибудь глупость.

— Понимаешь в чём дело. Сейчас самое страшное обвинение против тебя, это нападение на капитана Ночной стражи. Сначала на Тролльем рынке, а потом в доме Мнишека. За него тебе уже дыба светит.

Я нарочно сделал паузу, чтобы дать ему возможность обдумать мои слова, а заодно и представить, что с ним будет. И только выждав немного, продолжил.

— Но зла на тебя не держу. Пострадать не пострадал, а за плохие воспоминания стараюсь не цепляться. Так что обвинений против тебя, могу и не выдвигать. Только какой мне в том резон?

— Нету, — зло бросил Весельчак. — Баш на баш.

— Вот именно.

— Ну не знаю. Никто не знает, — взвыл лжеалхимик.

— Это понятно, — поддержал я. — А где он скрывается? Как на связь с вами выходит? Как приказы передаёт?

— Как, как? — Весельчак нахмурился. — Каждый раз по-иному. Седня мужика важного послал с мордой лошадиной. Тот и грил мол, че нам надо. Чё колпачник этот пока чуди свои делает, мы тихо проскочим. Так-то.

— А что за мужик? — заинтересовался я.

Арестант прижал руку к животу и скривился.

— Из ваших…

— Из кого?

Весельчак выдавил кривую лыбу.

— Сам знашь. Ты ж с ним по рынку скакал.

Слова чуть сами не сорвались с губ, но язык удалось вовремя прикусить. Значит, наш дорогой проверяющий жив-здоров, если он, конечно, проверяющий. Да ещё и с бандитами якшается. Удивительно, что он раньше не всплыл.

— Может и не висеть тебе на виселице, — задумчиво проговорил я. — А на рынке тогда, он вам не помогал?

Лжеалхимик только головой покачал.

— Плохо мне, пан чародей. Подлечить бы?

— Не умею. Приедем, будет тебе лекарь. Не боись. Ты мне ещё живой нужен.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза. А я присматривался, чтобы и в самом деле не окочурился. Если опознает проверяющего, правда не стану ему обвинения предъявлять. Таких смерть и без моей помощи приберёт, нечего ей помогать.

Когда приехали в Управление, Весельчак так обессилел, что пришлось даже помогать его вытаскивать. Правда, часовой у входа, быстро лишил меня этой сомнительной радости, отрапортовав:

— Пан капитан, голова в себя пришёл. Срочно требует вас к себе в лазарет. Мы даже коляску подготовили, вас дожидались. Лошади уже копытом бьют.

У меня вылетел шестнадцатый вздох за вечер. Этот день, что вообще никогда не закончится? Только головы с его выкрутасами мне сегодня не хватало.

— Еду! Пока меня не будет, чтоб задержанного лечили, как пресветлого князя!

— Так что точно.

Я только рукой махнул. Мол знаю вас. Лишь бы не угробили.

Пересев в коляску без решёток, снова двинулся в путь. Уже весь город за день исколесил. Устал как собака, и нога опять разболелась, но зато выпало пару минут подумать. Всё складывалось скверно. Настоящий проверяющий или нет, это ещё Крин надвое сказала, но то, что меня в любом случае отдадут под трибунал, и к дидьку не ходить. Либо врага на груди пригрел, либо предателя прошляпил. И так и так скверно выходит. Всё-таки в капитанском кресле решается политика, а не раскрываются преступления. Только меня такое положение дел никогда не устраивало — душа требовала другого.

Надо было хватать всех подряд и вязать вместе с Весельчаком. И Редзяна, и ясновидящего этого. Да половину гостей в придачу, так, для острастки. Правда тогда городской голова бы не требовал меня на приём, а лично примчался в бинтах и зельях, чтобы открутить голову.

Раз за разом прогоняя одни и те же неприятные мысли, я прошёл по тихому тёмному лазарету Храма Четырех Пресветлых и под зорким оком послушницы, вошёл в палату городского головы. Он не спал, злобно сверля тёмными глазами белый потолок.

— Доброй ночи, пан Куцев…

— Из самой бездны ко мне добирались, Вильк? Вас только за смертью посылать.

— Итак за ней ежедневно гоняюсь. Вот только от пана Мнишека одного покойника привёз, второго арестовал. Что-то бандиты к нему зачастили. Не знаете из-за чего?

— С Редзяном потом разберётесь, — фыркнул голова. — Есть дела поважнее. Этот проклятый фокусник меня одурманил и пытался внушить какую-то гадость. Если бы не лекари, ждали бы меня белые палаты до конца жизни. Хватайте этого гада и всю душу из него вытрясите. Чтобы каждый мелкий доставала знал, что с городской властью шутки плохи.

— Как пожелаете, — я даже чуть склонил голову. — Может вообще чистку устроить? А то распоясались без вас. Пусть вспомнят кто в городе хозяин!

— Устройте! — зарычал пан Куцевич. — Со дня на день отсюда выйду, так они у меня все попляшут. А то вишь? Ни один проведать не пришёл — прихлебатели куцьи!

Я согласно кивнул, но скорее своим мыслям, чем его пространственным рассуждениям о служебной преданности.

— Выздоравливайте!

— Вашими молитвами, — зло бросил городской голова, снова уставившись в потолок, но тут же замотал головой. — Халат мне, бумагу и перо.

«Они у меня ещё все!..» — долетело из палаты, когда я уже шагал по коридору.

Надо было пользоваться моментом, пока пан Куцевич изволил развязать мне руки. Небольшая встряска не помешает. Главное заставить Морока сделать ошибку. Все его подручные уже в Полуночной бездне или под замком, а значит ему либо придётся искать новых помощников, а это время и опасность попасться, либо действовать самому. Поскольку он достаточно хитёр, нагл и жесток, скорее всего полезет напропалую. И тут уж, пусть нам помогут все четыре пресветлые богини, чтобы снова не попасть в просак.

Я спустился на пустынную улицу и уже хотел запрыгнуть в коляску, но сидящий на козлах стражник куда-то запропастился. Оставалось только глупо стоять под фонарем и всматриваться в темноту. Ну не кричать же на весь город: «Эй-э-ге-гей!».

Никаких сил уже с ними нету. Я похлопал себя по карманам, но трубка снова где-то запропастилась. То ли осталась в кабинете, то ли вывалилась во время прыжков и подскоков в Редзяновых покоях. В любом случае, мне не столько хотелось курить, сколько по привычке занять пустующее время.

Стражник, поправляя одежду вывалился из грязного проулка, вызвав у меня очередной вздох.

— Давай, обратно в Управление! — поторопил я. — Утро скоро, а мы всё на месте топчемся.

Не успело отзвучать набившее оскомину «так точно», а мы уже катили обратно в Ночную стражу. Все разрозненные части картины наконец начали складываться между собой. Не хватало только нескольких важных деталей, но ещё больше не хватало улик. Морок не оставлял свидетелей, а уж тем более заметных следов. Появлялся то там, то здесь — безнаказанно совершал, что хотел и исчезал. Не даром его не смогли поймать в столице. Понял всё вовремя и сбежал. Я чувствовал, что и у нас он надолго не задержится, добьется своего и растворится, как утренний туман. Только бы успеть его схватить.

— Прибыли, пан капитан!

Так задумался, что не заметил, как приехал.

Поблагодарив стражника, я вылез из коляски, и едва успел отскочить, чуть не сбитый часовым.

— Пан капитан, пан капитан! Проверяющий. Всё Управление на уши поднял!

— Что?

Глава 9 в которой все окончательно повисает на тончайшем волоске

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

— Алана, — голос долетал будто сквозь вату, а плечо холодило едва ощутимое прикосновение.

— Алана! — Голова была тяжелая и не желала отрываться от подушки.

Ночью я проснулась от жуткого озноба, согрелась лишь к утру, свернувшись калачиком под одеялом. И теперь совершенно не хотела выпускать накопленное тепло, разлеплять глаза, думать… только спать.

— Балт… — пробормотала ваша покорная слуга, — уже не сплю…

— Не трогай девочку, не видишь, она устала.

— Да ради богинь! Но дело уже к полудню!

Шуршание над головой точно не походило на хрипловатый голос моего бравого капитана. Да и руки у него всегда были теплые, а не эти ледышки. А ещё он не имел привычки трясти свою сонную живописку.

— Алана, деточка, давай-ка вставай!

Нет, это точно не Балт. Куць меня за ногу, я же в лавке! В своей комнате на втором этаже. А Вильк остался на ночь в Управлении.

С трудом продрала глаза. Под веки словно насыпали песка, в голове гудело, губы пересохли, в горле разгуливала стая ежей. Кажется, все-таки простудилась. Надо мной, словно духи Конца года нависали Анисия с Врочеком.

— В Полуночную бездну мне ещё рановато, — буркнула ваша покорная слуга, подивившись чудным хрипам, исторгнутым изо рта.

— Да в самый раз, малыш, в самый раз, — хехекнула Ася. — Ещё немного беготни по морозу, неприятностей, подвигов во спасение боевых магов, и твой Вильк овдовеет, не успев жениться.

Я хотела дать достойную отповедь, но вместо этого звучно чихнула. Кое-как сползла с кровати и проковыляла в ванную. Да уж… Из зеркала над умывальником на меня смотрела всклокоченная красноглазая упырица с распухшим носом, синяками в пол-лица и горячечно полыхающими щеками. Ничего! Сейчас приведу себя в порядок, сварю кавы, съем какое-нибудь снадобье от жара и ещё клюквенный леденец от боли в горле, и что-нибудь от насморка…

По-хорошему надо было остаться в постели, хорошенько отоспаться, а то и послать за лекарем. Но когда у меня бывает по-хорошему? Да и не могу позволить себе ещё один день простоя. Хватит! Кукусильда обезврежена, пора начинать нормально работать. И последний роман пани Скворцонни сам себе иллюстрации не нарисует. А там ещё конь не валялся. Ни одной страницы не прочитано.

Поэтому спустя полчаса из ванной вышла уже не упырица, а вполне бодренькая зомби.

— А где фея? — запоздало поинтересовалась я, не услышав раздражающего писка. — Надеюсь, Кусь её не сожрал? А то объясняться с Ремицем — последнее, чего мне сейчас хочется.

— Куць её знает, поганку крылатую, — недовольно буркнул Франц. — Мы ей не сторожа. Упорхала, видать, к своему дружку-алхимику. Вот уж где человек дрянной да мерзкий.

Я согласно кивнула, переворачивая табличку на двери.

— Малыш, тебе тут поутру корреспонденцию принесли, — прошелестела Ася, возникая у меня за плечом. — Он до-олго стучал и на пороге топтался.

— Пришлось высунуться по пояс да рявкнуть: «Чего надо, холоп?» — злорадно хихикнул Врочек. — Он так и сел на зад, потом сунул конверт под дверь и сбежал.

Хм, похоже, посмертное бытие накладывает свой отпечаток. При жизни пан Франц все же сдерживался. Хотя призраку, какое-никакое, а развлечение.

— Что? Кто? Чего? — невпопад откликнулась я, больше погруженная в свои мысли.

— Посыльный. Кажись, тот, что от Дельки твоей постоянно прибегает, — соизволил пояснить Врочек.

Ваша покорная слуга вздрогнула и мгновенно покрылась испариной. Вчерашние изыскания с кусками кафтана живо всплыли в памяти. Захотелось немедленно поговорить с Делькой и с Балтом, можно вместе. Но в пределах досягаемости был только Румпель. Вряд ли таверна уже работает, слишком рано. Обычно тролль открывал свое заведение после обеда. Надо бы зазвать его чайку попить, все равно посетителей пока не предвиделось.

Поспешно накинув свитку, я вышла на улицу, бросив на ходу призракам, что сейчас вернусь.

На крутых ступенях, ведущих под мост, пришлось притормозить — свежая наледь не сулила ничего хорошего. А мне меньше всего хотелось вдобавок к простуде переломать себе кости. Да ещё кто-то весьма чувствительно дернул меня за волосы, а когда отмахнулась, вцепился в руку.

— Стой! — пискляво раздалось над ухом. — Назад! Назад!

— Фийона, да что… — договорить я не успела.

Взрыв сотряс лестницу, заглушил упреждающий писк феи и заставил меня нелепо замахать руками. Равновесие не удержала и с размаху полетела на камни. Хорошо, на лед не скатилась. Точнее в здоровенную полынью под крыльцом таверны… Бывшей таверны. Из дверного проема вырывались языки зеленого алхимического пламени.

— Румпель! — вскрикнула я, оглушено тряся головой.

— Да нет его там! — пропищала Фийона прямо в ухо. — И ты не лезь! Давай назад, в лавку, пока ещё чего не приключилось!

Спорить не стала, а с трудом поднявшись, поковыляла обратно. На грохот уже начинали сбегаться зеваки, кажется, кто-то послал за пожарной командой.

Ввалившись в лавку, добралась до кресла и рухнула в него бескостной грудой. В ушах до сих пор звенело. Пришлось зажать нос и пару раз сглотнуть — вроде бы отпустило.

— Что?

— Что случилось?!

Анисия и Врочек налетели на меня, как два клока обеспокоенного тумана. А я дрожащей рукой нашарила чашку с недопитой кавой и в один глоток её прикончила, наевшись гущи напоследок. Прокашлялась.

— Ру… Румпель… Таверна…

— Да не было его там, говорю тебе! — Фийона вылетела прямо у меня перед лицом и замахала крохотными ручками. — Ещё поночи куда-то подался! Тихо так вышел! И было с чего. Отирались рядом какие-то босяки, но его не заметили. Долго чего-то с дверью мутили-крутили и с отдушиной, а потом быстро-быстро прочь подались, в другую сторону.

— Ага… — с трудом выдавила ваша покорная слуга. — Спасибо, сержант…

Как бы я не кляла ненавистную фею, она только что спасла мне жизнь. Ведь не задержи Фийона меня на ступенях, и купание со смертельным исходом было бы обеспечено. Выходит, Мнишек решил не договариваться… Или это не он, а внезапно аукнулись давние приключения тролля? Ох, если бы так! Письмо, нужно прочесть письмо. Плотный конверт лежал там же, где его оставили — на полу у двери. На негнущихся ногах приблизилась ко входу и подняла послание. В руки мне выскользнул листок, исписанный бисерным почерком Адель.

Похоже, дело плохо… Они с Румпелем решились на побег. Из письма выходило, что Редзян сегодня вечером будет на верфи: то ли арендатора нашел, то ли с поверенным встречается, то ли вовсе продает. До этого времени тролль должен уладить все с транспортом, и к шести меня и Балта будут ждать на задворках почтовой станции — попрощаться.

Я повертела лист в руках, ища подвох. В свете последнего события, сие казалось более чем важным. Даже начертила на полях малый узор, для выявления подделки, но тот светился тусклым серебристым сиянием. Письмо действительно написала Адель. Что же, буду надеяться, что Мнишек не узнает о том, что его крайние меры не увенчались успехом.

И надо ещё сказать Балту…

Дальнейшие метания были прерваны звоном колокольчика над дверью. Взрыв таверны собрал кучу зевак. И народ, отчасти утомившись глазеть на вырывающиеся из раскаленного нутра клубы дыма, отчасти замерзнув, начал искать, где бы погреться. Вскоре у меня было не протолкнуться от покупателей. Все они, стараниями Аси, внезапно вспомнили, что на носу праздники, а подарки не куплены…

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Такой «тёмной» ночи не было уже давно. Поспать не удалось. Как сказал часовой: «Всё Управление стояло на ушах». Действительно стояло. Ведь проклятый проверяющий, ещё недавно по ошибке помещенный мною в Полуночную бездну, устроил настоящий переполох. Пришёл себе спокойненько в Ночную стражу, и пока я выслушивал напутствия городского головы, забрался в мой кабинет и почистил стенной сейф, забрав книгу Редзяна, все припрятанные там припои и документы. Причём никому и в голову не пришло остановить мерзавца, когда он не таясь выносил всё это добро из Управления через парадный вход.

Меня до сих пор корёжило от злости. Каков наглец! В один момент лишил меня всех улик. Не таясь и не прячась! Чтобы подготовить все бумаги для ареста, я отправил запрос в столицу для установления его личности. А заодно навести справки о Колиостровиче, за которым поехали стражники во главе с Бырем, и остальных сомнительных личностях: Кривом, Крыле, Грымзе, Прытке и Весельчаке. Получалось, все они были заодно. И хоть шайка значительно поредела, оставалась почти так же опасна. Ведь подручных можно найти новых, если «мозги» остаются на свободе. А кто из них главарь шайки — Калиострович или Проверяющий, не так уж и важно. Брать надо обоих, причём в самые кратчайшие сроки.

Законопослушные граждане ещё нежились в своих постелях, а стражники уже вовсю рыскали по городу в поисках Феодория. Я же собирался заскочить домой, чтобы сменить костюм и снова взяться за допросы. Лжеалхимики должны петь на все голоса. И они запоют, ведь помимо методов убеждения в моём арсенале есть еще и припои. Наберу их кровушки… Правда, в последний раз и с проклятым даром творилось что-то чудное. После вмешательства Аланы в мой припойный кошмар, она будто как-то зацепилась за мои видения и теперь незримо присутствовала в каждом из них.

Не успел я войти в дверь, а домовой уже докладывал:

— Хозяин, фея эта сумасшедшая опять прилетала. Пан Ремиц вас желает срочно видеть. У него безотлагательное дело.

— Подождёт пан Ремиц, — отбрил я, с наслаждением снимая сапоги. — Без него проблем выше крыши.

— У вас их всегда под городскую колокольню, — проворчал Пронька, принимаясь вычищать подошву. — Только просили передать, что дело это службы вашей касается. Мол, пан Ремиц прознал кто у вас Радинбранат Табор.

Я застыл посреди лестницы с расстёгнутой рубахой и тупо переспросил.

— Табор у меня в Управлении?

— Ну типа того. Она пять раз говорила, и каждый раз по-новому. Сама не понимала, что несёт, — пожаловался домовой. — Пахло от неё, как от синяка припортового. Тоже мне. А ещё глазки строила, вертихвостка.

Мой задумчивый кивок остался незамеченным, Пронька самозабвенно продолжал костерить бестолковую фею и уже не замечал ничего вокруг. Даже своего озабоченного хозяина. Пришлось самому искать подходящий костюм и кидать в стирку ношенные вещи. Чуть не надел домашние махровые носки с красными полосками, так ошарашила меня новость. Когда мы еще учились с Габом в Школе, на нашем курсе обивался тот самый Радинбранат Табор. Неприметный юноша с прыщавым носом, который участвовал в любой компании, особенно когда речь заходила о преподавателях. Ругал он их самозабвенно и на все лады, а заодно запоминал всё, что говорили другие. Каждое словечко. Память у Радинбраната была отменная. И доносил кому надо. Из-за чего некоторые особенно словоохотливые студенты долго не могли сдать особенно злопамятным преподавателям некоторые предметы. С тех пор, мы с Габом всех стукачей называли Радинбранатами Таборами. А это значило, что навестить моего больного друга всё-таки придётся. Ведь если кто-то из моих стражников греет уши и докладывает всё тому же Мороку, мне его никогда не поймать.

Всё же переодевшись, я спустился на первый этаж, с дуру глотнул подсунутую домовым каву, и снова влез в надраенные до блеска сапоги.

— Всех пускать — никого не выпускать. Особенно Радинбранатов Таборов!

— И вы туда же, — всплеснул руками домовой. — Не от феи случаем дурью этой заразились?

— Поумничай мне ещё. У меня с феями разговор короткий.

Пронька только усмехнулся.

— Жаниться тебе надо, хозяин.

Всю дорогу до лазарета я не мог думать ни о ком другом, кроме проклятого предателя. Сказывалась усталость, мысли скакали как безумные, не желая останавливаться ни на чём конкретном. Если кто-то делился моими планами с шайкой, неудивительно, что она постоянно опережала меня на полголовы.

Уже второй раз за ночь я поднялся по обшарпанной старой лестнице и, уточнив у этажной послушницы, где лежит мой друг, заглянул в палату. Меня встретили пустая кровать, пустой стул и даже чуть торчащий подоконник прикрытого белой шторой окна. Вот только Габриэля нигде не было видно. А одинокая свеча на тумбочке очень подозрительно мигала, распространяя тусклый загадочный свет. Я уж хотел вернуться на пост сиделки, когда заметил торчащий из-под кровати тапок.

— И чтобы это значило? Надоело как всем нормальным людям спать в постели?

В ответ раздался чих и показалась припорошенная пылью голова.

— А это ты.

Ремиц выбрался из своего укрытия и снова чихнул.

— А ты думал кто? Радинбранат Табор?

— Не смешно, — надулся Габриэль, забираясь с ногами на одеяло.

Заёрзал, приставив к спинке подушку, и хмуро взглянул на меня.

— Что, сиделка злая? — предположил я.

— Как чмопсель, — согласился он, — но больше меня беспокоит фея. У меня от неё скоро заикание начнётся.

— А ещё надо мной смеялся. Говорил же, что от этих бестий одни беды. Колись давай, кого подозреваешь, а то отправлю её к тебе при первой встрече.

Ремиц открыл было рот, но дверь за моей спиной подозрительно скрипнула, и он замолчал так и не начав. Отряхнул пыль с волос и пробормотал:

— О некоторых вещах лучше помалкивать. По крайней мере, пока нет доказательств.

— А их видимо нет, — расстроившись протянул я. — Ты хоть представляешь, что творится у меня в Управлении? Но я бросаю всё и мчусь к тебе. А ты решил поделиться со мной сногсшибательной теорией?

— Это не теория, — надулся Габ. — У меня была куча времени, чтобы соотнести всё что происходило и найти совпадения. Сам знаешь: одно совпадение — это случайность, два совпадения — это совпадение, три совпадения — это происки врагов, а четыре — божественная кара...

— А пять закономерность!

— Именно! Мне удалось насчитать даже больше пяти. Поэтому, предлагаю расставить ловушку и ловить на живца. Есть у тебя на примете жирный повод для стукача?

Он блеснул на меня горящими в полутьме глазами.

— Растащили все твои поводы, — вздохнул я. — Лучше скажи мне прямо…

За белой шторой хлопнула форточка, и Ремиц натянул одеяло до подбородка, замотав головой.

— Нельзя, — протянул он. — Кругом чужие глаза и уши.

Мне снова, как в далёкие студенческие времена, захотелось залепить ему затрещину. Вот только, как и тогда, это вряд ли бы что-нибудь изменило. Легче отнять у тролля жезл Первопредка, чем уговорить Габриэля изменить своё мнение. Поэтому оставалось только подняться и уйти, ведь меня ждали дела и поважнее, но мой безумный друг при первой же попытке подняться вцепился в мою руку.

— Подожди, — попросил он. — Повод всегда найдётся. Давай договоримся заранее.

— Хорошо, — не стал усугублять его временное помешательство я. — Если одному из нас понадобится расставить ловушку для стукача, ему будет достаточно упомянуть нашего приятеля Радинбраната Табора и второй сразу же начнёт подыгрывать. Этого достаточно?

Ремиц шмыгнул носом, но мою руку всё же выпустил.

— Достаточно, — эхом откликнулся он.

— Тогда выздоравливай! И так уже задержался. А в Ночной страже настоящий хаос.

Выскочив из палаты Ремица, я наткнулся на Люсинду и даже не успел извиниться до того, как она припечатала меня своим резким, злобным:

— Ты за это ещё ответишь!

Каждое слово, да что там, каждая буква могла убить наповал пару-тройку отъявленных головорезов, но капитана Ночной стражи Кипеллена, к счастью, только ранила.

— За что? — на мгновение потеряв самообладание, просипел я.

— За всё! — добила пани Бряк и затопала прочь по длинному коридору.

Когда она проходила мимо старинных бронзовых канделябров, огонь свечей тускнел. На стенах сжимались образа четырёх богинь, а несчастная этажная послушница случайно попавшая под «горячую руку» чуть не поседела раньше времени.

Люсинда остановилась у самой лестницы и прошипела:

— Если с Мареком что-нибудь случится…

Пояснять она не стала. Старый лазарет при храме Четырех Пресветлых и так содрогнулся от одной лишь догадки.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Я задумчиво рассматривала на просвет маленький угловатый пузырек из темного стекла, решая хлебнуть ли ещё жаропонижающего, или хватит того, что уже плещется в моем организме. Что там на этикетке? «Не больше десяти капель в день»? А сколько уже приняла ваша покорная слуга? Для верности посчитав на пальцах, пришла к выводу, что достаточно — вон в бутыльке только остатки на донце.

— Ты поставишь эту алхимическую гадость обратно в шкаф, или нам с Асей поднатужиться и отобрать стекляшку силой? — недовольно проскрипел Врочек, выныривая будто куць из табакерки прямо у меня перед носом.

— Да ставлю, ставлю... — поспешно вернув бутылочку на полку, показала Францу пустые руки. — Довольны?

— Конечно, — к нему присоединилась Ася. — Эх, молодость… Сначала «все болячки нипочем, жизнь активно бьет ключом», а потом «позовите некроманта, мне пришла сегодня амба».

Криво усмехнувшись в ответ, я принялась наводить в лавке порядок. За день у меня побывало изрядно народу. Не только покупателей, но и пожарных, и стражников. На взрыв под мостом сползлись зеваки со всех окрестных кварталов. И через пару часов стали известны все фантастические версии произошедшего. Из которых наиболее правдоподобной была та, где сама Зарница соизволила спросить пива для опохмела, а его не оказалось. Вот богиня и взбеленилась, шарахнув молнией по нерадивому хозяину.

Из стражников, заглянувших в лавку, я никого не знала. Надежде, что среди них окажется сержант Бырь, сбыться было не суждено. А фея, поначалу вертевшаяся перед глазами, затерялась в шуме-гаме рабочего дня и куда-то улепетнула. Видно, докладывать обстановку Ремицу. Записку Балту передать не вышло, а заезжать в Управление после случая с Мареком, я не решилась. Тем более, что у моего бравого чародея и так сейчас забот выше крыши. Если не увижусь до прощания с Адель, то заскочу после прямо к нему домой. Хоть через Проньку передам, чтобы заглянул в лавку. Все же тот странный посыльный от Мнишеков не давал мне покоя, да и вообще на душе скребли кошки.

Чутье редко меня подводило — что-то назревало, это факт. Возможно, усевшись голова к голове, мы с Балтом и расставим все по полочкам. И почему-то мне казалось, что поспешный отъезд Румпеля и Дельки он не одобрит. Так что, может и к лучшему, что ему пока ничего неизвестно.

Закончив расставлять книги на полках, я пересчитала выручку, записала в гроссбух и глянула на часы, монотонно тикавшие на стене. Начало шестого. За окном уже царили плотные зимние сумерки. Накинула свитку, закуталась шарфом, махнула отиравшемуся между стеллажей Врочеку:

— Пан Франц! Если Балт до шести заглянет, скажите, чтобы подъехал на почтовую станцию.

— Да скажу уж, никуда не денусь, — тяжело вздохнул призрак, явно не одобряя моего решения по темени тащиться к куцю на рога.

Я ещё раз оглянулась на торговый зал и решительно вышла на улицу. Ну, да поможет нам всем Крин!

Нанятый неподалеку от лавки экипаж катился по темным улицам, переползая из одного пятна фонарного света в другое. В квартале от почтовой станции я попросила кучера остановиться и вышла. Хотя мы сговаривались, что он довезет меня прямиком до станционной площади. Рассчиталась и поспешно направилась прочь. Часы на башне станции, подсвеченные изнутри показывали без пятнадцати шесть.

На улице холодало. Влажный ветер с залива становился ещё и мерзким. Хлюпнув носом (эх, надо было хоть капли от насморка с собой взять), ваша покорная слуга нырнула внутрь и, потолкавшись среди немногочисленных ожидающих вечерний дилижанс в Ривас, выскользнула через дальние двери.

Адель писала, что они будут ждать меня у почтовых конюшен.

Фонарями на задворках, конечно, никто не озаботился. Конюхи, если были поблизости, предпочитали прятаться от промозглого ветра в сторожке с другой стороны длинного темного здания.

Я застыла на пороге, не решаясь шагнуть в густую темноту, что после освещенного станционного зала казалась непроглядной.

Из проулка вынырнула пара теней, и крадучись двинулась навстречу.

— Аля! — вполголоса окликнули меня.

Глаза наконец-то привыкли к темноте, и я различила Румпеля и… Адель. В неброской мужской одежде, с убранными под картуз волосами она больше походила на мальчишку, чем на всегдашнюю светскую красавицу, к чьим ногам падали шляхтичи Кипеллена. Подруга была бледна и решительна. Тролль насторожен и собран, на перевязи болталась тяжелая абордажная сабля.

Я шагнула к ним.

— Богини пресветлые! С вами все в порядке?

— Ну насколько это возможно сейчас, — криво усмехнулась Делька.

Она как-то разом повзрослела. Куда только делось наивное выражение в огромных голубых глазах. А может, его и не было уже давно. Осталась только моя привычка, которая за веселой, немного восторженной Адель Мнишек, однокашницей и соседкой по комнате, не замечала изменений.

— Румпель, таверна…

— Знаю, Аля, знаю, — тролль нахмурился. — Не подвело меня чутье. Как зудело в одном месте, что ночевать там не стоит. Сразу ушел, как тебя проводил. Заглянул к Деле, и мы решили не тянуть. А Балт где? Хотел с ним напоследок парой слов перекинуться. Глядишь, помогли бы кой-какие моменты в работе.

— Со вчерашней ночи его не видела, — покачала головой ваша покорная слуга. — Похоже, не все так просто с нынешним делом.

— Ну, передавай привет тогда, — кивнул Румпель. — И это, тоже там не особо затягивайте, — подмигнул он.

— Как на новом месте обживемся — напишу, — добавила Делька.

— Пора, — тролль, взял её за руку, — идем, Алана, проводишь, тут недалеко.

Мы двинулись вдоль конюшен, к пустырю, где конюхи выезжали станционных лошадей, чтобы те не застаивались.

— Вы верхом что ли? — удивилась я, почитавшая, что срываться куда-то в седле зимой сущее самоубийство.

— До Линицы от города по Нявкиному тракту семнадцать верст. К утру будем на месте, а там на дилижанс, и только нас и видели.

— Ненормальные.

— Да уж не больше, чем вы с Вильком, — усмехнулась Делька. — Ну, Лан, увидимся ещё, — подруга обняла меня.

Раздался звон разбитого стекла и во все стороны плеснуло жгутами белого ослепляющего света. Я отскочила в сторону, едва не повалив Адель на землю. Полуослепшая, ошалело трясла головой, пытаясь понять, что произошло.

Рядом взревел Румпель, послышались звуки ударов, характерное хаканье.

— Аля, бегите! — рык тролля потонул в звоне клинков.

Чуть проморгавшись, различила хрупкую фигуру Адель. Её пытался скрутить тот самый недоеденный диваном посыльный. Подруга яростно сопротивлялась, норовя засадить каблуком куда достанет. И я кинулась на помощь. Рука сама нашарила в кармане привычный складной нож. Никогда еще не доводилось кидаться с оружием, пусть даже таким, на людей.

«Все когда-то бывает впервые», — отстраненно промелькнуло в голове.

Лезвие щелчком вылетело наружу, и я с воплем полоснула негодяя по предплечью. Тот взвыл и отмахнулся от меня, словно от назойливой кусючей мухи. Скула взорвалась болью, в глазах заплясали алые пятна, и ваша покорная слуга со всей дури шмякнулась на обледеневшую землю. Кто-то бесцеремонно придавил меня ногой, не давая подняться. К лицу прижали тряпку, разящую какой-то алхимической дрянью.

«Балт, прости меня» — было последним, что промелькнуло в угасающем сознании.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Мерзкая ночь превратилась в не менее мерзкий день. Проверяющего так и не нашли, он словно вернулся обратно в Полуночную бездну. Зато отыскали Калиостровича. Точнее то, что от него осталось. Его комнату в таверне перевернули кверху дном, а самого знаменитого ясновидящего отравили неизвестным снадобьем. Так что голова и тело так распухли, что едва помещались в приснопамятные наряды со звездами и массивный тюрбан. Поэтому тщательное протирание его тела смывающим раствором ничего не дало. Опухшее синее лицо с трудом напоминало человеческое. Если к нему и применили живописную магию, определить это стало невозможно. Видимо, хозяин шайки подчищал хвосты, то ли, наконец заполучив то, за чем охотился, то ли решив, что игра уже не стоит свеч.

В усадьбе Мнишека, за которой я на всякий случай установил слежку, наоборот стояла напряженная тишина. Как перед той самой последней бурей, после которой уже никто не выживет. Редкие слуги, остальных хозяин распустил без объяснения причин, шарахались от стражников, как от куця водзянеки, и будто бы боялись открыть рот. Конечно, после второго за несколько дней нападения дерзких грабителей, винить их было сложно, но выглядело всё равно всё крайне подозрительно.

Надежда оставалась только на пойманных бандитов, но и тут дидько подложил мне свинью, рана Весельчака оказалась намного серьёзнее, чем могло показаться на первый взгляд. Он впал в беспамятство и в себя больше не приходил. Прытка же замкнулся и говорить упорно не желал, отреагировав только ругательствами на укол лекаря, который по моему приказу набрал его крови.

Я заперся в кабинете, быстро смешав свежий припой. Сейчас помогут любые знания, лишь бы снова разговорить его и заставить припомнить какие-нибудь важные детали. Может быть в их шайку входил кто-то ещё? Габриэль же не зря подозревал наличие стукача. Если найти его, то наверняка получится выйти на самого Морока, не мог же он общаться со своим доносчиком через кучу посредников — слишком долго и рискованно.

— Пан Вильк!? Пан Вильк! Вы на месте?

Голос Тарунды застал меня с пробиркой у рта.

— Чуть позже, пан Якуб, — нехотя откликнулся я. — У меня сейчас эксперимент.

— Да, да, зайду в другое время. Дело не срочное, — отозвался мой заместитель и затопал по коридору.

Хоть он не строил из себя заправского стражника и не расшаркивался при первой возможности.

Выдохнув, я отпил дистиллята с каплей крови и взглянул на перстень, лежащий на столе. Сосредоточился на нём, как на отправной точке, словно собирался проскочить в узкое отверстие. Вот только видение упорно не хотело приходить. Вместо тюремной камеры, которую я ожидал увидеть, поверх моего кабинета в белёсой дымке возник зал книжной лавки. Алана суетилась, с трудом успевая обслуживать многочисленных покупателей, и беспрерывно шмыгала покрасневшим носом. Опять простудилась. С её склонностью к таким болезням и природной теплолюбивостью стоит переехать куда-нибудь подальше от сырого холодного Кипеллена. Вот только она скорее умрёт от воспаления лёгких, чем откажется от своей лавки.

Я зажмурил глаза и попытался представить Прытку и крошечную каморку в казематах Управления, но лишь услышал отдалённое эхо шагов. Короткое монотонное шлёпанье подошв по камню, когда узник со скуки топчется между стенами в узком проходе. И больше ничего. Ни мыслей, ни ощущений. Даже далёкое шарканье ног быстро растворилась среди шума переполненной книжной лавки.

Что же это происходит?

Я сглотнул горькую слюну. Что случилось с моим треклятым даром? Почему именно сейчас, в тот самый момент, когда он мне так нужен? Ведь других зацепок не осталось, а преследовавшее меня годами проклятье вдруг не сработало.

Вскочив, я зашарил по столу и полкам в поисках трубки, но так её и не нашёл. Обрывки видений исчезли окончательно, вместе с той туманной дымкой, что прилетела из книжной лавки, оставив меня совершенно одного. «Выпотрошенного» и разочарованного.

Пришлось сесть обратно. Не бегать же по кабинету, как сумасшедшему. Этим всё равно не поможешь. Я же сам хотел новой жизни — быть как все, а теперь снова недоволен, но уже тем, чего всё-таки добился своего. Во всём обязаны быть плюсы, надев перстень на палец, сам не заметил, как начал его крутить. Новые привычки приходят на место старым, ведь свято место пусто не бывает. Значит и вместо «дара» должно прийти что-то новое. Я даже похлопал по нагрудному карману, в котором лежал аланин подарок. А пока, придётся пользоваться тем, что есть. Брать и складывать имеющиеся части в целое. Без намёток остаётся раскручивать мотив. Что если Морок выбрал наш город не случайно? Если он не просто бежал из столицы, скрываясь от Трибунала, а следовал своей цели?

Я всё-таки не усидел на месте, а заходил по кабинету вдоль стола туда-сюда. Габриэль уверен, что неуловимый преступник разыскивает Белое зелье. Если у Гжеся и правда получилось его приготовить, то он отдал его тому, кого считал истинным магистром гильдии алхимиков или, если не успел отдать, то спрятал. Наверняка, изучив все слухи, Морок решил так же. Кому безумец мог отдать зелье, он не знал, поэтому начал искать там, где его могли спрятать. В Школе Высших искусств, где работал Гжесь. В Музее, где он прятал жертв смешливицы. И в доме Мнишека…

У меня похолодели руки, а ноги остановились, словно налетели на невидимую преграду. Разгадка как всегда была на поверхности, её просто не было видно за горой бесполезных улик. В отличие от меня, гениальный столичный преступник откуда-то знал претендента на главенство гильдии алхимиков. Либо сам входил в её тайные круги, либо имел осведомителя и там тоже. Всё сходилось. Редзян мог быть тем, кого я так долго искал. Его старые записи с первыми исследованиями, которые обнаружила Алана свидетельствовали о давнишнем интересе к тайной науке первооснов. А умение остановить алхимический огонь и то странное зелье, которое он скрывал в своём тайнике подтверждали, что свои занятия он не бросил. Мог ли он тайно заниматься изысканиями, чтобы никто об этом не знал? Конечно. С его деньгами и связями — это было бы не сложно. В его распоряжении имелись ресурсы двух самых могущественных гильдий Растии.

Я зарычал от злости на себя и свою глупость и недальновидность. Как же бывает сложно разглядеть то, что у тебя под носом. Всё сходилось. Даже Калиострович, попытавшийся завести с ним какое-то общее дело, был отравлен странным зельем, которое мастерам Ночной стражи так и не удалось опознать. Может быть хвосты подчищал не Морок? А Морок вообще когда-нибудь существовал?

Меня уже трясло. Тогда мотив от которого стоит отталкиваться совсем другой. Чего хочет сам Редзян? Вернуть ту злополучную книгу! Я подскочил на месте, его надо срочно брать, но выскочить из кабинета так и не успел, как только отодвинул засов, ко мне ввалился Бырь.

— Простите, пан капитан, там тролль… ну тот, с которым мы вас с рынка тянули…

— Что с ним?

— Ранен. Срочно вас требует. Наши его у почтовой станции арестовали…

— По дороге расскажешь. Давай быстрее.

Мы буквально побежали, так как я всё время торопил сержанта, но он всё равно успевал рассказывать на ходу.

— Наши то не поняли, что к чему, да схватили того, кто ноги унести не смог. А остальные сбежали, у них почтовый дилижанс наготове стоял.

— Кто они?

— Да кто ж их знает. Темно там было, у конюшен, как у куця в… не сглядели они.

Мы наконец добрались до приёмных покоев. Румпель лежал на лавке прикрыв глаза и прижав руку в окровавленном рукаве к груди, здоровая торчала вверх прикованная к цепи.

— Срочно, отправь надежного человека к Мнишеку, — зашептал я. — Пусть привезут его сюда. Скажут, что нужна его помощь с книгой. Срочно! Понял? И передай, чтобы сюда лекаря прислали.

Бырь закивал, а я подошёл к троллю.

— Чего натворил-то?

Он открыл глаза, в которых за всё то время, что его знал, впервые увидел не хозяина таверны, а того самого грозного пирата из шайки Арстейна Махаона. Такие там плескались ярость и одновременно ужас.

— Их похитили! — заревел тролль, задёргавшись на цепи. — Сними с меня эту куцью железку, Балт!

— Кто? — тут уж я кинулся к нему и чуть не схватил за окровавленную руку.

— Ждали нас, — буркнул Румпель. — Как будто знали, где и когда будем. Восемь человек. Лиц не видел. Подготовились. Это он их прислал.

— Я уже отправил стражников, может быть удастся привезти его хитростью…

Но тролль только покачал головой.

— Остановить его можно только одним способом.

Он откинулся к стене, а я закричал чтобы его наконец сняли с цепи.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Голова гудела, скула горела так, будто меня искусали рассерженные осы, правый глаз не желал открываться, левый — едва-едва. Болезненно ныли вывернутые руки. Ничего себе пробуждение, ещё немного и войдет в привычку. Зато горло не болело и насморк прошел. Чем бы не пропитали ту тряпку, нос она прочищала отлично… Тряпка! Задворки почтовой станции, нападение! Где я? Что с Аделью? С Румпелем? Сквозь щелку в приоткрывшемся левом глазу пробивался тусклый свет лампы и смутно проступали очертания комнаты, нет каюты! Шикарной каюты на корме корабля.

— Алана, Лана, псст! — приглушенно долетело до меня.

Я задергалась так, что едва не опрокинула кресло, в котором сидела, и в отчаянии распахнула оба глаза.

Адель сидела напротив меня в таком же кресле, заботливо укутанная в плед, но лицо подруги красноречиво говорило, что эта забота ей поперек горла.

— Где мы? — просипела я, тщетно пытаясь ослабить веревку на стянутых за спиной руках.

Ноги были спутаны, но не стянуты вплотную, а стреножены как у лошади.

— На яхте отца, это он все устроил, перехватил письмо и решил воспользоваться! Каюсь, сглупила, отправила его с посыльным, но кто ж знал, что он доверенный наушник папеньки! — простонала она. — Богини пресветлые, Румпель…

Угу, и если бы только наушник…

— Спокойно! — хоть кто-то из нас не должен сейчас паниковать, иначе нам конец. — Мы этого не знаем. Он мог вырваться, добраться до Балта.

Делька всхлипнула.

— Мы в море? — я продолжала растягивать веревку на запястьях.

— Похоже, нет, стоим на причале.

Уже лучше. Значит не все потеряно. Главное освободить руки. Но куцья скула свербела так, что голова отказывалась соображать.

— Дель, что у меня с лицом? Болит как куць его знает что.

— Фингал под глазом, щека распухла…

— То-то Вильк порадуется, увидев сию неписанную красоту, — фыркнула я, отчаянно пытаясь держаться молодцом.

Зачем Редзян похитил Адель было ясно. А меня? За компанию, чтоб ей не скучно было? Не-ет…Балт! Его дело! Мнишек! Вот кто за этим стоит. И только ли за этим? Этот гад прихватил меня, чтобы давить на Вилька.

— Дель, можешь встать? Нужно выбираться отсюда. Если мы до сих пор на причале, есть шанс…

— Не могу, — подруга попыталась шевельнуться и плед сполз.

Её руки безвольно лежали на подлокотниках.

— Не могу шевелиться. Меня чем-то опоили. Голова ясная, говорить могу, а двигаться — зась.

Плохо, даже если получится освободиться, придется тащить подругу на себе. Я её не брошу. Жив Румпель или нет, но оставлять Дельку со свихнувшимся в конец батенькой нельзя.

Веревка на руках начала поддаваться. Ну же ещё немного. Но увы: я уже почти высвободила правую кисть, как дверь каюты скрипнула, и вошел Редзян Мнишек. Предусмотрительно запер замок и окинул нас озабоченным взглядом.

— Де Керси, я ведь говорил, что ты плохо кончишь, — бросил он. — Ну, все, что ни делается к лучшему.

— Отец, что… — вскрикнула Делька, но тот не обратил на неё внимания.

— Жаль только пан Вильк не пришел на станцию вместе с тобой, — продолжил он. — Хотя уже, наверное, и без разницы. Корабль уже готовят к отплытию, и скоро мы будем далеко от этого проклятого городишки и дотошного капитана Ночной стражи.

Редзян заметил, что плед Адель лежит на полу, подошел к ней и снова укутал.

— Па, прекрати! Что ты творишь?! Немедленно отпусти Алану! — подруга честно пыталась сделать хоть что-нибудь.

— Мы с тобой я ещё поговорим, только позже, — сурово оборвал её Мнишек.

— Редзян, зачем я вам? — хмуро спросила ваша покорная слуга, предпочитая знать заранее, что меня ждет, хотя и понимала, что ничего хорошего. — Чтобы подобраться к Балту?

— Зачем он мне? — пожал плечами Редзян и вынул из кармана печально знакомый мне том в переплете из фарницийской кожи. — Вот единственное, что меня по-настоящему волнует.

А вот это уже плохо, очень, очень плохо. Книга же была в тайнике Балта! Если с ним… Если Редзян его… Я непроизвольно сжала пальцы. Только бы высвободить руку. В последний раз слишком сильно дернула путы и, кажется, содрала кожу, а кровь вполне годится для узора. Дай только освободиться, и Полуночная бездна с овчинку покажется.

— Мне нужны твои способности, де Керси. Не откажешь же в одной маленькой просьбе? Сделай узор, и можешь отправляться на все четыре стороны. Если успеешь до отплытия, сойдёшь на причал. Нет — тогда извини, будешь добираться до берега вплавь. Шучу...

— Что за узор? — мрачно поинтересовалась я, намереваясь потянуть время.

В то, что Мнишек меня отпустит, верилось с трудом. А так оставалась надежда, что Румпель вырвался и сумел добраться до Балта, если тот жив. Или постараться оглушить Редзяна и выбираться самостоятельно? В крайнем случае, я тут такой узор нарисую, что и небу жарко станет. Помирать, так красиво!

— Вот этот, — мне сунули под нос лист бумаги, испещренный витиеватыми загогулинами.

Что это за трясца? Ваша покорная слуга озадаченно смотрела на завитушки. Узор Пути, узор Врат — те, с помощью которых я вытащила Балта из припойного кошмара в подземелье. И ещё какие-то, назначение которых даже мне неизвестно. Но судя по символам и общему построению, что-то из запрещенного. И зачем все это вписано в пентаграмму? Демона что ли призывать собрался? Так для этого живописец не нужен. Что Мнишек затеял? Зачем ему книга?

— Не делай такие серьезные глаза, де Керси, все равно не разберешься, — хмыкнул отец Адель. — Мне понадобилось десять лет, чтобы раскопать этот узор, — он посерьёзнел. — Вернешь мою жену и… отпущу.

— Нашли некроманта, — я вытаращилась на Мнишека, как на полоумного.

В моих силах удержать человека на грани, чтобы тот дожил до прихода лекаря или вытащить из наведенного беспамятства…Но вернуть душу давно умершего? И как Редзян собрался облечь оную в плоть?

— Па, что ты делаешь?! — Адель снова вяло завозилась в кресле.

— Хочу вернуть твою мать, — его лицо исказила болезненная гримаса. — Пора исправлять ошибки прошлого. Чувствую, что сегодня все получится. Белое зелье достаточно пропитало книгу, чтобы твоя подруга смогла вытащить оттуда душу!

— И для этого вы загубили столько людей… магистр? Ведь это вы Великий магистр алхимичекой гильдии, неправда ли? — теперь все становилось на места.

Редзян вздернул меня на ноги и вывел в центр каюты. Стреноженная, я могла только неуверенно семенить за душегубом.

— А Врочек? Чем он вам мешал? Это ведь ваш прихвостень убил старика? — мой голос прозвучал глухо.

— Если бы он не застал моего человека в лавке, остался бы жив, — поморщился Мнишек.

— Ну вы и мразь, — не сказала, выплюнула я.

— Сейчас развяжу тебе руки, де Керси, и давай без глупостей.

Раздался щелчок ножа, и путы ослабли. Не успела взглянуть на ободранную кожу, как меня бросили на пол. Рядом шлёпнулась коробка с алхимическим мелом. Мнишек присел напротив и бережно положил на доски книгу в алой обложке, а рядом лист с узором.

— Приступай! — скомандовал он, поднимаясь. — Сможешь — отпущу. И не вздумай своевольничать. У меня в кармане лежит копия узора, замечу, если что-то будет не так.

Вашей покорной слуге ничего не оставалось, как вынуть из коробки кусок мела. Никто из нашей живописной братии, будь он в своем уме или под действием чар, никогда не взялся бы рисовать подобное без подготовки. Слишком много «темных мест», которые готовы преподнести любой сюрприз: от толпы мракобесов до калитки в Полуночную бездну. Но тут Мнишеку прямо в руки привалило сомнительное счастье в моем лице. Вот Редзян и решил по случаю воспользоваться одной глупой живопиской… Я невольно усмехнулась от этого слова. Так меня называл только Вильк. В голове щелкнуло. Узор Пути, якорь, Балт!

Не вспомнив символ якоря в подземелье, мне пришлось замкнуть Путь на себя. А теперь нужно всего лишь раскрутить его в обратную сторону. Главное, чтобы мой бравый капитан понял, что происходит и успел найти нас до того, как закончу узор. Впившись пальцами в кусок мела, ваша покорная слуга начала делать то, что получалось лучше всего — рисовать.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Хоть лекарь и залатал рану Румпеля, выглядел он как оживший мертвец. Поблёкла даже смуглая кожа. Да и руку пришлось подвесить на перевязь. Правда решимости это троллю не убавило. Он рвался в бой с самоубийственной обреченностью, словно надеялся победить в лице Редзяна всё мировое зло. Вот только пан Мнишек исчез, как злополучный проверяющий. Моя стража проморгала в какой момент он выбрался из дома и куда уехал. В доках его не видели, как и в других привычных местах пребывания.

Бырь уже успел перевернуть всю почтовую станцию, даже в посылки заглянул, но похитители не оставили никаких следов, кроме отпечатков ног в грязи перед конюшнями. Да и тот самый почтовый дилижанс, на котором увезли пленниц, нашли на противоположной окраине города, и снова никаких следов. В пору было выть.

Тролль так и делал. То ли от боли, он потребовал не давать ему никаких снадобий, чтобы не задурманивали голову, то ли от бессилия и вины — не спас, не уберёг.

Я чувствовал себя не лучше. Уже почти протоптал борозду в полу перед кабинетом лекаря. Мысли истерически метались в голове, но путались и никак не могли выбраться из лабиринта отчаяния. Даже обычно неторопливая береговая охрана сжалилась над моим критическим состоянием и довольно быстро отчиталась, что пассажирских судов ни ночью, ни утром ещё не отплывало. Только несколько рыбацких судёнышек, промышляющих неподалеку. На таких далеко не уплывешь. Поэтому Редзяну с пленницами понадобился бы корабль побольше.

Оставалось надеяться, что он не увёз их в дилижансе, за прошедшее время они могли доехать до условленного места на побережье, и тогда…

— К дидьку! Даже думать об этом не хочу.

Я вцепился в перстень на пальце и закрутил его с таким остервенением, будто пытался оторвать руку по локоть. Если бы проклятие не отказало в самый неподходящий момент можно было попытаться…

— Наколдуй что-нибудь, — просяще протянул Румпель.

— Да, да, да. Стоит попробовать.

Я бегом бросился к своему кабинету, чуть не столкнувшись на ходу с Люсиндой.

— Рапорт уже составлен, — зло предупредила она. — Если…

— Ты не заткнешься, — перебил я. — Сядешь под замок! — и заорал стражникам. — Выведите её к куцьей матери и больше не пускайте!

Капитан Бряк по рыбьи захлопала губами, набирая воздух, и заревела как скальный дракон в полнолуние, но я уже нёсся дальше по коридору, не обращая внимания на её проклятия. Ворвался в свой кабинет и поднял недопитый припой.

— Пусть уж получится, как до этого, — словно тост пробормотал я и залпом осушил пробирку с дистиллятом.

Безвкусная смесь прокатилась по горлу и раздвоила кабинет. Снизу всё ещё просматривался пол, но над ним в белёсой дымке покачивалась хороша знакомая мне гостевая каюта на корабле Мнишека, в которой мы с Аланой как-то возвращались из Зодчека. На полу развернулось несколько узоров, за которыми подрагивали от нетерпенья чьи-то начищенные сапоги. Что же там происходит? Редзян похитил мою живописку, чтобы она начертила для него какую-то магическую печать? Что он задумал?

Мел выскочил из руки Аланы и она повернулась, бросив короткий взгляд на связанную Дельку. Чуть остановилась на череде высоких окон и вернулась к работе.

Если бы я хоть что-то понимал в этих закорючках! Можно было узнать… да какая сейчас разница. Они всё-таки на корабле. Но как они умудрились покинуть Кипеллен? Мнишек подкупил береговую охрану? Меня пробил озноб. В открытом море их уже не догнать. Я снова заметался, как загнанный зверь. Отрывки видения ещё будоражили сознание, казалось, что можно дотронуться до Аланы. Достаточно протянуть руку. Но белёсая дымка окончательно рассеялась и дикий стон отчаяния вырвался уже из моего горла.

— Не наколдовал? — спросил стоящий в дверях тролль.

— Они на корабле, — сдерживая дрожь в голосе пробормотал я. — Не знаю как, но они ушли в море...

— Что ты видел? — нахмурившись, перебил Румпель.

— Алана в гостевой каюте на корме у Мнишека.

— Там большие окна? — тролль тяжело опёрся о дверной косяк, словно ноги плохо его держали.

Лекарь сказал, что он потерял много крови и вообще непонятно как ещё двигается.

— Окна? — повторил я. — Окна большие…

— Что за ними? Что ты видел?

Кажется, меня допрашивали. Странное ощущение, когда на тебя пытаются давить, и ты бы рад ответить, но не знаешь, что хотят услышать.

— По небу можно определить, где идёт корабль, и как далеко берег. Что ты видел?

Я пытался представить вид из окон каюты, но не видел ничего кроме бесконечной серой хмари. Она, словно дорога скорби, тянулась через небеса до самой Полуночной бездны. Бескрайняя пепельная муть, на фоне которой белая чайка, сидящая на перилах за окном, смотрелась, как нереальный призрак…

— Птица, — выдохнул я, — Они недалеко, либо стоят на рейде, либо…

— У личного причала, — согласился тролль. — Едем!

Я с сомнением взглянул на его бинты, но промолчал. Переубеждать сейчас бесполезно, да и времени на это нет. По дороге придумаю, что с ним делать, чтобы дров не наломал и жив остался.

На секунду мне показалось, что под ногами мелькнули обрывки узора — того самого, что вывел меня из припройного кошмара в подземелье. Блеклые линии, словно ростки невиданной лианы отчаянно пытались тянуться куда-то вдаль.

Мы очутились в коляске словно по волшебству, не смотря на смертельную бледность Румпель не отстал ни на миг. Даже запрыгнул на козлы рядом. Тогда я рванул вожжи так, что лошади чуть не встали на дыбы и понесли через город, бешено хрипя на прохожих. Хорошо ещё что пристань недалеко. Иначе мы передавили бы кучу законопослушных горожан, которые едва успевали выпрыгивать из-под колёс.

— У него наверняка есть свой причал, — бормотал тролль. — На таком лучше всего крутить дела. Свидетелям просто так не пройти!

Я закивал.

— Узнаем! Всё узнаем!

Румпель тоже попытался кивнуть, но только сжал зубы. Даже его горящие глаза чуть поблёкли.

— Справишься?

Он только хмыкнул в ответ на мой вопрос, который и задавать-то не стоило. Хорошо знаю это безумие. Сам такой.

Мы долетели до набережной и чуть не врезались в другие коляски. Вскоре отбывал первый баркас до Зодчека, поэтому народу собралось изрядно.

— Посиди пока, — попросил я. — Узнаю где его логово и вернусь, а то может быть ещё ехать.

— Жду, — процедил тролль, упрямо сверкнув глазами.

А я зашёл сбоку и незаметно всадил ему тонкую иглу заклятья длинного забвения. Проклянёт, конечно, когда очнётся, но зато останется жив. Иначе Делька меня живьём съест, и не посмотрит, что чародей и капитан Ночной стражи. А уж с проклятьями, хоть и тролльими, как-нибудь справлюсь, дело привычное.

Пробравшись сквозь толпу ожидающих посадки на баркас, я нашёл местного распорядителя в большой шляпе с морским драконом.

— Доброго дня, пан! Подскажите, пожалуйста, где личный причал пана Мнишека? А то пригласить пригласил, а конкретное место не уточнил, мол все знают.

— Так все и знают. Налево, за скалой, отсюда не видно, но тропа прямая удобная.

— Вот же спасибо! — выудив из кармана первую попавшуюся монету, поблагодарил я.

План у меня созрел ещё по дороге, так что оставалось только привести его в действие.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Я вздрогнула, словно от чьего-то невидимого взгляда и едва не выронила мелок. Недоуменно завертела головой, мельком посмотрев на высокие окна каюты, на Адель.

— Де Керси, не отвлекайся, — потребовал Мнишек над головой.

Мне ничего не оставалось, как вернуться к работе. И тут руку словно дернуло. Тепло прокатилось от пальцев до локтя и по полу зазмеились светящиеся линии, видимые лишь мне. Великие четверо! Удалось! Я дотянулась до Балта! А значит, он жив, и остается надежда… Додумать не получилось. В каюту постучали. Снаружи донесся смутно знакомый голос:

— Пан Мнишек, вы бы открыли…

Редзян поморщился, но визитера впустил. Я как раз переползла вслед за рисунком настолько, чтобы увидеть вошедшего. Ба! Да это же пан Столичная Шишка, Феодорий Как-там-его. Вильк ещё нервничал из-за его пропажи… А он вон как хорошо устроился в подручных у Мнишека. Интересно, а не Феодорий ли организовал моему бравому капитану ту кошмарную пытку в подземелье?

Я замерла, сверля гада-проверяющего глазами. Перекосившаяся рожа Феодория тоже не выражала вселенской любви к моей скромной персоне.

— Редзян, вы в своем уме?! — взвизгнул он, резво бухаясь на колени. — Она же… — этот паршивец выхватил из коробки кусок мела и черканул поверх линий, видимых, как оказалось, не только мне. — Сейчас здесь будет вся Ночная стража с полоумным капитаном во главе!

Резец мне в стило! Так этот мерзавец ещё и живописец? Вряд ли мастер, уж больно коряво чертит, но узор мне попортил. Полностью сбить силенок не хватило, но Балту теперь придется попотеть, как по нитке уже не пойдет. Ваша покорная слуга зашипела рассерженной кошкой, намереваясь черкнуть предателю ответную гадость на полу. Но… и опомниться не успела, как Мнишек вздернул меня над полом, тряся словно тряпичную куклу.

— Де Керси! — он был в ярости. — Рыбам скормлю!

— Да ради богинь, — рот дернулся в мерзенькой ухмылочке, и скулу пронзило болью. — Пусть вам тогда вот этот ху…художник и рисует! Кстати, чего вы сразу его не припрягли? Что? Мастерством не вышел? — я уже откровенно издевалась.

Нет, не от бьющей через край бравады и не от глупой уверенности что «спасут в последний момент». Могут ведь и не спасти. Хотя надежда отчаянно продиралась наружу сквозь накатившее отчаяние. Но лучше смеяться, поплакать всегда успею.

Мнишек заскрежетал зубами, и швырнул меня обратно на доски. Видно, живописец из Феодория действительно был как из Вилька нежная барышня. Сам пан проверяющий всё пытался испепелить меня взглядом, сжимая и разжимая пальцы.

— Рисуй, — гаркнул Редзян, — и только попробуй ещё раз… Утоплю! Не посмотрю, что мастер!

— Пан Мнишек, — прошипел Феодорий. — Время. Моя часть договора выполнена. Пора бы рассчитаться. Не хочу снова с этим бешеным припоем якшаться. У него на меня не то что зуб, клыки драконьи.

Редзян навис над ним, наградив тяжелым взглядом. Гад-проверяющий невольно попятился.

— Сказал же, получишь свою долю, значит, получишь. А пока для тебя ещё дело есть, — марш к де Керси за спину, если опять начнет выкобениваться — скажешь. А не углядишь или смолчишь — сам дорисовывать будешь!

Я увидела, как побледнело холеное лицо Феодория, как забегали поросячьи глазки. Похоже, он боялся этого узора, как огня. И дело тут не только в отсутствии мастерства. Богини пресветлые, что же такое я рисую? Прав был Балт, ох как прав, однажды удача от меня отвернется, и кажется, это «однажды» наступило.

Насморк вдруг решил, что дал мне достаточно передохнуть, и ваша покорная слуга захлюпала носом. Механически сунула руку в карман за платком и вздрогнула — под пальцами перекатывались колокольчики, упавшие к нам с Вильком в руки на площади. Кожу кольнуло теплом, на миг мне почудился в дальнем углу каюты здоровенный рыжий кот. Колокольчики чуть слышно звякнули, и корабль содрогнулся от носа до кормы. А каюта потонула в грохоте и треске ломаемых досок.

Я распласталась на полу, прикрывая голову руками. Редзяна швырнуло на пол, Феодорий барахтался в обломках где-то за моей спиной. Кресло Адели опрокинулось. Корму разворотило. На месте потолка и задней стены светилась огромная дыра. Судно продолжало вздрагивать от магии. От очень знакомой магии...

Мнишек добрался до Феодория и, не давая тому опомниться, потащил к дверям.

— Задержи его!

—Да сдался он мне! — попытался отбрыкаться горе-проверяющий.

— Вдвое получишь!

Столичный гад нехорошо осклабился, хрустнув пальцами.

— Ну, держись, припой, — долетело до меня.

— Чего застыла?! — рявкнул на меня отец Адель. — Рисуй!

Глава 10 в которой призраков в Растиии становится ещё больше

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Естественно, подход к персональному причалу охраняли. Не зря же это стоило больших денег. Два дюжих охранника приметили меня ещё издалека, но терпеливо стояли, не выказывая никаких признаков беспокойства. То ли Мнишек кого-то ждал, то ли моё появление входило в его планы. Второе нравилось мне гораздо меньше.

Когда я подошёл к посту, мне даже не пытались преградить дорогу. Охранники одновременно отвели глаза, будто беззвучно соглашаясь с моим проходом.

Ловушка захлопнулась.

Или мои оголённые нервы слишком напряглись, чтобы нормально воспринимать нежданное везение, и пан Мнишек просто ждал особого гостя?

Проход на персональный причал вырезали в скале. Он тянулся над нетерпеливыми морскими волнами и упирался в деревянный переход, у которого стоял Редзянов корабль.

Я продолжал идти со всем спокойствием, на которое только был способен. Даже сдерживал собственный шаг, чтобы не броситься бегом. Ждали меня или нет, значения уже не имело, подниматься на борт в мои планы не входило. Поэтому остановился посередине деревянного помоста и мощным потоком ветра одновременно сорвал заклятьем половину швартовых канатов с кнехтов. И пока тяжелые тросы разлетались во все стороны, как нитки, ударил второй раз. Ураганный шквал тараном смял борт корабля, так что затрещали промасленные доски. Захлопали паруса, застонал такелаж, пытающийся удержать скрипящие мачты, а яхту качало, как в сильный шторм. Тогда уж я ударил третий раз, целясь в кормовую надстройку. Доски брызнула в разные стороны, как испарившаяся вода. Резные фигуры русалов, окруживших водяного дракона, разорвало в клочья и раскидало по волнам. Заклятье съело и краску, и декор. Испепелило часть кормы и вывернуло треснувшие окна. Целым остался только балкон кают-компании, моими стараниями люди внутри никак не могли пострадать. А вот от фамильного герба Мнишеков не осталось почти ничего.

Чтобы покосившийся корабль не вздумал спасаться бегством, я заставил швартовые вернуться на места и снова затянуться на кнехтах. Парусник аж прижало к причалу. Зашатался настил. Даже мне пришлось расставить ноги пошире, чтобы не свалиться в воду.

— Отпусти их, Редзян! Иначе сотру в порошок твою посудину!

Вместо ответа на покосившийся балкон вышел проверяющий. Церемониально поклонился. Но тут же криво усмехнулся и покачал головой.

— Это будет стоить вам жизни, — нагло крикнул он. — Хотя вы ещё можете примириться со мной!

— С вами, пан Грець, разберёмся позже…

— Да нет уж, придётся сейчас. Выбор оружия не предлагаю. Коли вы отказались примириться, будем биться до смерти. Победитель получает всё. К барьеру…

Я взмахнул рукой, некогда разговоры разговаривать, тем более с безумными предателями. Ветряной хлыст должен был сбить его с балкона, но лишь вхолостую хлопнул, наткнувшись на непробиваемую преграду и исчез. Зато под ногами у меня что-то вспыхнуло.

— Вы свой ход сделали. Теперь моя очередь, — предупредил Феодорий, пока я рассматривал узор покрывающий деревянный настил.

Эти знаки знал каждый студент. Дуэльный кодекс — набор правил проведения магического, либо иного поединка, обязывающий поединщиков соблюдать очередность и честность.

Редзян всё-таки подготовил ловушку, но вместо себя отправил проверяющего. Ловкий ход. Вот только что этот столичный хлыщ может мне противопоставить?

С рук Феодория соскочила тоненькая бледная молния и метнулась в мою сторону. Наспех наколдованный щит отклонил её в сторону, заставив с шипением раствориться в волнах.

— Так вы всё-таки маг?

— Немного, — с усмешкой отозвался он и продемонстрировал мне руку, унизанную перстнями. — Каждый из них, даже если сгорит, защитит меня от одних чар. Так что талантов хватает.

— Нахватались по вершкам, — догадался я. — Чуть алхимии, чуть мастерства живописца, чуть волшебства. Только этого малого. Мне не составит труда пробить вашу защиту, Морок.

Его худое лицо расплылось в довольной улыбке.

— Считаете, что он это я? Ваше право! А в остальном — попробуйте.

Я невольно сглотнул. Откуда такая уверенность? Зачем ему тянуть время?

Подготовленный огненный шар сорвался с ладони, но не долетев до балкона погас. Зато мой оппонент сразу же ударил в ответ, снова выпустив тонкую слабенькую молнию. Отбить её не составило труда. Видимо на большее его искусства не хватало. Либо он нарочно дурачил меня, заставляя сделать ошибку. Либо… Всё дело в дуэльном кодексе: «Если ни один из противников не поразит другого за четыре приёма, то сотворить щит уже не удастся». Помнится, мы называли это «преимуществом терпеливого» или «ловушкой новичка». В неё, я и угодил. Ударил первым, а значит скоро потеряю преимущество и стану беззащитной мишенью. Хватит и его слабенькой молнии. На пустом причале не спрячешься. Даже если ширина печати кодекса позволит, то прыгнув в воду, я лишь упрощу ему задачу. В море даже его слабая молния сварит меня, как рыбешку в супе.

— Что же не нападаете? — глумливо усмехнулся проверяющий. — Начали понимать?

Я невольно взглянул на сияющий знак кодекса под ногами. Долго ждать нельзя. За длительный простой наступает переход хода. Так что, на решение у меня всего пара минут. Видимо судьбой суждено сегодня сжечь все нервные клетки.

— А зачем Мнишеку ещё один мастер живописец, если у него есть ты?

Проверяющий снова заулыбался.

— Потому что я жертвой быть не желаю.

По спине пробежал предательский холодок. Волна ударила в столбы причала, будто в гонг — время пошло. Не разделаюсь с Феодорием — не спасу Алану. Мысли забурлили с новой силой, когда заученный наизусть дуэльный кодекс начал всплывать в памяти.

Оскорбление и право оскорбленного.

Вызов на дуэль.

Оглашение вида дуэли.

Выбор секундантов.

Дуэль без секундантов.

Порядок проведения.

Что там говорится? Как выйти из поединка? Отказаться от его продолжения — значит проиграть, а если поединщики бьются до смерти — это равносильно смерти. Заложенная в символах магия убьёт проигравшего. Любая попытка переступить условные границы кодекса карается проигрышем, если поединщики бьются до смерти, то смертью. И всё! Других оснований остановить безумие нет. Куцьи правила! Волна снова обрушилась на причал и в такт ей застучала кровь в ушах.

— Вспоминаете дуэльный кодекс? — продолжал издеваться проверяющий, поглядывая на карманные часы. — Не тратьте на него время. Я проштудировал его вдоль и поперёк. Соскочить вам не удастся. Помолитесь и достойно примите смерть.

Дожидаться перехода хода, я не стал, ударил по нему ветряной плетью. Заклятье снова натолкнулось на невидимую преграду. И хотя Феодорий затряс рукой с раскалённым перстнем, моё поражение только приблизилось. Волна налетела на столбы причала, окатив меня горькими брызгами. Сердце тоскливо откликнулось тяжёлым эхом в голове. Кажется, даже заложило уши. Или это от напряжения?

— Вы сильный чародей, — болезненно кривя губы, бросил проверяющий, растирая обожжённые пальцы. — Только вас это уже не спасёт. Осталось ваше последнее заклинание.

Он снова метнул свою «дохлую» молнию и приглашающе махнул рукой. Будто в ответ на его жест накатила новая волна. А сердце уже стучало, как бешеное, отдаваясь тянущей болью в груди.

— Что Мнишек пообещал вам взамен? — крикнул я.

— Сами знаете, — усмехнулся он.

— Белого зелья не существует!

— Отнюдь.

За спиной проверяющего раздался неясный шум, он повернулся и покачал головой.

— Скоро, — донёс до меня ветер.

Я зажмурился. Выход должен быть. Первое, чему учат будущих чародеев — безвыходных ситуаций не бывает. Если вы не видите выхода, это вовсе не означает, что его нет. Но для решения проблемы нужно время, а вот его чаще всего катастрофически не хватает. Моё сердце бьёт в такт уходящим мгновениям, а волны отсчитывают целые десятки. Скоро печать кодекса загорится и отберёт у меня бесполезную попытку атаки, а вместе с ней возможность защищаться. Останется только выпрямиться по стойке смирно, как настоящему капитану Ночной стражи и с честью принять… Очередное биение застыло на середине, будто сердце не выдержало и дало сбой. На самом деле, чуть не сдали нервы. Решение всегда было у меня перед носом. В правилах кодекса пишут не всё. И создавался он изначально не только и не столько для студентов и задиристых магов-обывателей, а как часть «суда божьей воли»[1]. Если на поединке присутствует магистр Ночной стражи, то он может прервать дуэль и отменить установленные кодексом договорённости.

Я поднял руку.

— Именем Ночной стражи признаю поединок оконченным.

Печать под моими ногами вспыхнула последний раз и погасла. А проверяющий заскочил обратно в гостевую каюту.

[1] Когда обвиняемому дается возможность доказать невиновность через поединок с палачом или обвинителем. В данном случае – магический поединок.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Тянуть время дальше я уже не могла. Редзян сопел у меня над головой, поминутно сверяясь со своей копией на листке. И стоило мне начать замедляться, как тут же следовал чувствительный пинок в бедро. Единственное, что удалось сделать, это проползая мимо Дельки, привалившейся к стене, шепнуть ей: «Сможешь — беги!». Спустя несколько витков узора, стало заметно, что подруга сидит уже чуть ближе к двери. Видно способность двигаться потихоньку возвращалась, и пока Мнишек неусыпно следил за вашей покорной слугой, Адель пыталась ползти к выходу.

Отголоски заклятий снаружи наконец затихли, и в каюту влетел перекошенный Феодорий.

— Всё, баста! — завопил он. — Я не подписывался тягаться с чародеем! Сдержал, насколько смог. Теперь ваша очередь! — проверяющий шагнул к Редзяну, требовательно протягивая руку.

Видно, не по зубам этому проходимцу оказался мой бравый чародей. А нечего соваться к разъяренному боевому магу.

— Ещё одна услуга, и в расчете, — буркнул тот и сверился с листком.

Заметил, что узор закончен, и за шкирку, как котенка, вздернул меня на ноги, оттащив на шаг от узора. И сразу же заломил мне руку за спину, не давая пошевелиться.

Дверь балкона разлетелась щепой. Злой, как мракобес, Балт влетел в каюту, уже заботясь кого могло зацепить его заклятие.

Я дернулась в руках Мнишека, но тщетно. Шею кольнуло лезвием того самого ножа, которым он разрезал мои путы.

— Спокойней, пан Бальтазар. Вы и так уже наколдовали здесь на сотни левков убытка.

Вильк заметил нож у моего горла, зыркнул на застывшего рядом с Мнишеком Феодория, не спеша гасить лиловое пламя на руках. Я впервые видела его в такой ярости, неконтролируемой, страшной.

— Отпусти её, — хрипло приказал Балт.

Сполохи вокруг его рук становились всё ярче.

Редзян как-то странно фыркнул и с силой толкнул меня к Вильку. Тот, явно собиравшийся драться до последней капли магии опешил, когда я врезалась в него. Пламя на руках мгновенно погасло. Он перехватил меня поперек груди, не давая упасть и сам отшатнулся назад, теряя равновесие.

Тут Мнишек рявкнул:

— Давай!

Феодорий взмахнул рукой, вливая силу в мой узор, и тот вспыхнул мерцающей вязью.

Мы с Вильком ударились в невидимую стену. Нас заперли, поймали в ловушку, которую я же и помогла нарисовать! От бессилия и осознания собственной дурости, хотелось выть. Да что ж такое! Что ни сделаю, все наперекосяк!

— Алана? — Вильк напряжено переводил взгляд с меня на злодеев и обратно.

Узор начинал раскручиваться по нарастающей.

— Две жертвы лучше, чем одна, — нервно выговорил Мнишек. — Всяко вернее.

А я наконец-то поняла, что нарисовала, и почему проклятый Феодорий так боялся приближаться к узору. Для того чтобы вернуть кого-то с того света нужно платить жизнью. Вот Мнишек и решил использовать мою, а теперь ещё и Балта.

Всё это я скороговоркой выдала моему бравому чародею. Вильк ещё сильнее притянул меня к себе. Как будто это могло нас спасти. Крученые линии уже оплели книгу в центре и переползали с досок мне на ноги. В глазах потемнело, и я вцепилась в Балта, чтобы не упасть. Брякнули о дерево медные уголки, зашелестели страницы. Где-то на краю зрения полыхнуло лиловым и мне стало чуть легче. Оказалось, мой бравый чародей не придумал ничего лучше, как атаковать коварный узор, не давая ему взбираться на нас. Ещё одна лиловая вспышка и ещё. Лицо Вилька побледнело, а на лбу выступила испарина. Сколько же он сегодня колдовал?

— Мнишек, моя доля, — будто сквозь вату долетел глухой голос Феодория.

— После ритуала сможешь забрать пару страниц, — огрызнулся Редзян. — В них как раз твоя часть зелья.

Ответом ему был нечленораздельный разъяренный вопль мошенника, которого провели его же методом. Кажется, он кинулся на Мнишека с кулаками. Светящиеся линии мешали разглядеть. Звуки драки нарастали. Послышался чей-то отчаянный вопль и звучный всплеск. Похоже, кого-то выкинули за борт через проделанную Вильком дыру. На той стороне узора мелькнула массивная фигура Редзяна. Значит, искупаться довелось Феодорию.

Над раскрытой книгой начали проявляться смутные полупрозрачные силуэты тех, кого артефакт пожрал за все годы своего существования. Очередная лиловая вспышка не достигла цели, разлетевшись тусклыми искрами. Одна из алчных линий узора все-таки дотянулась до Вилька, он вздрогнул, как от удара и пошатнулся, окончательно побелев. Чем больше проявлялись фигуры умерших, тем сильнее, будто лишаясь остатков крови, бледнел мой бравый чародей.

— Балт! Прости, снова…

Он с трудом шевельнулся, шаря рукой в кармане, и достал перстень, почти такой же, как я подарила ему, только меньше.

— Лана… хочу чтобы ты была моей навсегда.

Линии поднялись ещё чуть выше по нашим ногам. Стало совсем плохо. Над шелестящими страницами появился призрак красивой молодой женщины, так похожей на Адель. Сквозь пелену было видно, как напрягся за пределами пентаграммы силуэт Мнишека.

— Это что предложение? — вздрогнула я.

— Боюсь, другого шанса у меня уже не будет, — криво усмехнулся Балт. — Подарком, конечно, никогда не был, но ради тебя смог бы стать нормальным человеком…

— Ты, думаешь, мне нужен нормальный? — еле сглатывая всё-таки нагнавшие меня слёзы, пробормотала я.

Внезапно узор вздрогнул и пошел волнами. Линии, уже оплетшие нас до колен резко прянули вниз, к полу. Каюта заходила ходуном.

— Что… — с трудом прохрипел мой бравый чародей.

А ваша покорная слуга лихорадочно соображала, где она накосячила в этот раз. По всему выходило, что нигде. На моей памяти это был один из тех редких образчиков начертательной магии, где у меня все вышло идеально. У меня… идеально… В груди заклокотал нервный смех.

— Не рассчитан на двоих, — выдавила я.

— Кто я? — тупо протянул Балт.

— Узор! — булькая от хохота, пропищала в ответ. — Тут одна постоянная, на одну жертву…

Линии продолжало колотить: они то шли рябью, то вздыбивались волнами, в прозрачной сияющей стене то и дело открывались прорехи. Фигура Агнешки Мнишек, уже начавшая наливаться цветом, затрепетала, словно тряпка на ветру. Пентаграмма, опоясывающая мои художества, вдруг погасла, сами же завитушки наоборот налились тяжелым ядовито-зеленым светом. Вильк, поняв, что нас больше ничто не удерживает, шарахнулся назад, подальше от рисунка, увлекая меня за собой. Мы не устояли на ногах и полетели на пол.

Пропитанные зельем страницы вспыхнули, съеживаясь одна за другой и опадая пеплом на переплет. Из книги вереницей потекли души других жертв, медленно исчезая в дыре и стелясь над водой полупрозрачной дымкой. Узор пульсировал умирающей свечой. А перед ним застыл Редзян, не в силах оторвать жадный взгляд от призрака жены. Фигура Агнешки Мнишек тускнела, вновь становясь полупрозрачной, туманной. Она смотрела на отца Адель с глухой скорбью, и от этого стало не по себе даже нам с Балтом. Где-то позади всхлипнула Делька.

Призрачная фигура ещё немного повисела над полом и отрицательно качнула головой. Очередная страница вспыхнула особенно ярко, и душа, развернувшись, двинулась вслед за остальными.

— Нет, Агнешка! — взвыл Редзян кидаясь за ней прямо через узор, ставший уже багрово-красным.

— Мнишек, стойте!

— Па!

Но было поздно. Некоронованный король местных контрабандистов, Великий магистр гильдии алхимиков, хозяин порта и половины Кипеллена Редзян Мнишек влетел в переплетение нарисованных линий. Ослепительно полыхнуло алым. А когда мы наконец смогли хоть что-то разглядеть — на пол каюты медленно осели хлопья жирного пепла. На обожженных досках лежала только обложка из фарницийской кожи, с медными уголками. Невредимая.

— Лана, жива? — хрипло раздалось над ухом.

— Д-да… — язык слушался с трудом, по горлу снова разгуливала стая ежей. — А ты?

— Похоже на то.

Балт помог мне сесть, и я дрожащими руками наконец-то распутала веревку на ногах. Рядом тихо всхлипывала Делька.

— Адель, как вы? — Вильк склонился над ней.

— Он… она… зачем? — подруга уже ревела в голос.

— Он любил её, Дель, — я осторожно обняла её за плечи.

— Это не любовь, — она нервно дрожала, — столько людей погибло, и Румпель…

— Жив ваш тролль, — проворчал Вильк, — Ранен только. Оставил его на пристани. Усыпил в карете.

В глазах Дельки впервые за последний час мелькнула живая искра, и лицо перестало напоминать восковую маску.

— Встать сможешь? Надо уходить. Книга сгорела, Феодорий сбежал. Больше тут делать нечего.

— С вашей помощью смогу, — кивнула Адель.

Вильк, пошатываясь, добрел до валявшейся на полу обложки, видно, решив прихватить с собой.

— Голыми руками не бери, — попыталась крикнуть ваша покорная слуга, но вышел полузадушенный хрип.

Правда, Балт и так сообразил. Завернул палитурку в обрывок пледа и сунул за пазуху. Помог подняться мне и Дельке.

Опираясь друг на друга наше хромое трио поковыляло прочь.

На палубе было на удивление пусто, но приблизившись к трапу, мы поняли почему. На причале деловито сновали стражники. Команду Мнишека спустили на берег, и теперь за ними надзирал патруль под командованием сержанта Быря. Я заметила высокую фигуру пана Тарунды, и Румпеля, сидевшего на каком-то ящике. Видно, заклинание Вилька закончилось раньше, чем он планировал.

Тролль вскочил, едва заметив нас, кинулся вперед. И секунду спустя уже обнимал Адель здоровой рукой.

— Спасибо, — глухо произнес он, в упор глядя на Балта. — А за чары с тебя причитается.

— Какие чары? — попытался усмехнуться в ответ мой бравый чародей.

А я звучно чихнула, едва устояв на ногах. Вильк успел поддержать, не дав осесть на доски.

К нам живо проталкивался Тарунда.

— Пан капитан? Есть там ещё кто? — он кивнул в сторону корабля. — Команду-то мы сняли.

— Нет, Якуб. Из воды никого не вылавливали?

— Нет, пан Вильк. А…

— Опечатайте парусник, особенно гостевую каюту. Пусть кто-нибудь из наших ритуалистов все осмотрит и зачистит. Как вы нас нашли?

— Так тут такой грохот стоял, что несложно было, — улыбнулся он. — Лекарей уже вызвали. Троллю в лазарет надо, как он до сих пор на ногах держится ума не приложу. Да и панне Мнишек тоже. И… — Тарунда окинул нас с Балтом пристальным взглядом, — и вам с панной де Керси…

— Панне де Керси — да, — кивнул мой бравый капитан.

— Панна де Керси готова стать панни Вильк, но только не вдовой, — пробормотала я. — Никуда больше без тебя не поеду.

Пан Якуб понимающе усмехнулся.

— Пан капитан, позвольте нарушить субординацию и отправить вас с панной де Керси если уж не к лекарям, так домой.

Балт посмотрел на него, после на меня и молча кивнул.

— Хорошо, только заедем по дороге в одно место. Составите компанию?

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи.

Мне ещё никогда не было так страшно. Давно мерно тряслась коляска, везущая нас через Кипеллен, а перед глазами всё ещё стояло белое лицо Аланы с просвечивающейся кожей. Узор вытягивал из неё жизнь, на моих глазах обращая в призрака, и оставалось только бессильно смотреть. Смерть не умеет прощать! У неё ничего не заберешь назад, даже если она ошиблась. Спина до сих пор не разгибалась, будто позвоночник сковало льдом. Это было последней каплей. Пора всё менять. Больше нельзя так рисковать. Ну, разве ещё один, самый последний раз.

— Зачем же вам понадобилась моя скромная персона? — не выдержал сгорающий от любопытства Тарунда.

Я почувствовал, что и Алана напряженно смотрит на меня. Так и не отдал ей её перстень, будто момент был безвозвратно утерян, а теперь этот эпохальный жест, выглядел глупо и нелепо, словно детская игра.

— Довелось кое-что узнать, — стараясь не смотреть на них обоих, начал объяснять я. — Довериться могу только вам.

— Вы хотите сказать...

— Книга уже один раз пропала из Управления. Второго раза допустить нельзя.

Пришлось вынуть из-за пазухи останки проклятого фолианта и показать ему край сохранившейся обложки.

— Да что в ней такого? — не понял Якуб.

— Мнишек пропитал её страницы Белым зельем, чтобы повысить определённые магические свойства. Так что она бесценна.

— Вы не шутите? — напрягся Тарунда, даже наклонился, поблёскивая своим увеличивающим окуляром. — Его же не существует?

— Почему же, ещё как существует. Несколько месяцев назад его сделал Гжесь Ремец.

Алана вцепилась в мою руку и сжала.

— Куда же мы едем? — всё ещё ничего не понимал Якуб.

— К Габриэлю Ремицу, его брату. Лучшего алхимика в Кипеллене не найти. Как только он подтвердит, что книга пропитана Белым зельем, её надо будет надежно спрятать. У вас есть идеи?

— Вы хотите доверить её мне? — совсем ошалел Тарунда.

— Не могу подвергать вас такой опасности, — замотал головой я. — Но если вы предложите подходящий вариант... А пока, она побудет у меня. Заберу её домой, на время ваших раздумий. Только имейте в виду — никому.

Якуб пожал плечами.

— Понятное дело. Если это действительно Белое зелье. Ему самое место в столице.

— “Хороший ход”, — подумал я, а сам тем временем кивнул.

Хотелось одним махом вывести на чистую воду всех, а заодно на время обезопасить одну несносную барышню. Иначе нервы меня погубят, нельзя же постоянно озираться или сломя голову нестись навстречу любым безумствам. Она же, словно почувствовала какой-то подвох и затаилась. За всю дорогу не сказала ни единого слова, только всё сильнее и сильнее сжимала мою руку.

Мы вышли у лазарета при храме Четырех Пресветлых, и уже в приёмных покоях нарвались на городского голову со свитой притихших чиновников.

— Вы то мне и нужны, пан Вильк, — загрохотал Куцевич. — Что вы натворили в порту?

— Отчёт будет у вас к вечеру, — с поклоном, который дался мне особенно тяжело, проговорил я, но чтобы избавиться сейчас от градоначальника, встал бы даже на колени, и добавил. — Если же вы хотите услышать всё в красках, то мой заместитель, доблестный пан Тарунда расскажет вам всё прямо сейчас.

— Но… — начал Куцевич, но позволить ему договорить, я никак не мог, поэтому наклонился и шепнул:

— Нашёл Белое зелье, как только получу подтверждение, немедленно доставлю вам.

Городской голова вздрогнул и затряс массивной башкой.

— Жду вас с нетерпением, — пробормотал он и махнул рукой, разрешая мне идти.

Сам же ухватил за руку Якуба и потащил к коляске, на ходу засыпая вопросами.

— Обязательно всем рассказывать? — не выдержала Алана.

На этот раз, я сжал её руку.

— Просто необходимо. Перед уходом из Ночной стражи, мне нужно поймать предателя.

— Перед уходом? — не поверила она.

Пришлось кивнуть в подтверждение.

— Собираюсь осчастливливать тебя своим присутствием до самой старости…

Договорить я не успел, к нам подбежала послушница:

— Вам нужна немедленная помощь, — защебетала она с неприкрытым ужасом, рассматривая опухшее лицо моей живописки. — Вы же ранены. Немедленно к лекарю.

Алана попыталась сопротивляться, но фраза о том, что могут остаться шрамы заставила её задуматься. А я вознёс хвалу Четырём Пресветлым за нежданную помощницу. А то всю дорогу гадал, как убедить мою живописку остаться в лазарете.

— Идите, идите, — подтолкнул я. — Загляну к Ремицу, а потом за тобой зайду.

Она смотрела с сомнением, но послушница напирала на утрату красоты и требовательно тянула её за собой. Так что усталая Алана всё-таки сдалась.

Проводив её тяжелым взглядом, я быстро поднялся на ярус палат и заглянул к Габриэлю. К счастью, на этот раз мне не пришлось вытаскивать его из-под кровати.

— Живой! — улыбнулся мой несносный друг.

— Не дождутся.

Сев на край постели, я начал:

— Как договаривались подготовил всё в лучшем виде, Радинбранат Табор был бы мной доволе…

Ремиц так замахал на меня руками, что чуть не заехал по носу, но отвесить ему ответного тумака, так и не получилось. Откуда не возьмись выскочила фея, заверещав:

— Опять Табор? Что это за Табор такой? Откуда вы его взяли?

— Оттуда, — зловеще бросил я.

Но Габ уставился на меня самым красноречивым взглядом.

— Расскажи ей. Она же моя напарница.

— “Да неужели”, — чуть не брякнул я, но вовремя прикусил язык.

Конечно, городской голова быстро распространит новость о Белом зелье, но в деле сплетен лишних ртов не бывает. Тем более стопроцентной уверенности, что стукач именно Тарунда, у меня не было. Так невесомые подозрения, которые не пришьёшь к делу. Поэтому, подробно повторил историю о том, что буду держать книгу у себя, а Ремицу вручил кусок уцелевшей страницы.

— Прежде чем передам её Трибуналу, хочу получить твой вердикт, — закончил я.

Габриэль схватил бумажку, как грамоту о помиловании, и так сжал в ладонях, что они побелели.

— У меня ещё много.

Чтобы встать с кровати на гудящие ноги, пришлось долго себя уговаривать. Сил уж не осталось, но голова ещё немного работала. Поэтому я спустился по чёрной лестнице, чтобы ненароком не встретиться с Аланой, и поймал извозчика. До дома ехали медленно. Специально придерживал лошадиную прыть и заставлял снижать скорость. А уже на подъездах снял со злосчастного тома обрывок пледа и понёс в руках, чтобы увидели все, кому нужно.

Пронька выскочил из двери, как соскучившийся пёс. Чуть с ног не снёс.

— Как же, ну как же так, — причитал домовой. — А если бы? А обо мне вы подумали. Эх, хозяин, хозяин.

Пришлось ковылять вверх по лестнице, таща его на своей ноге.

— Сейчас-сейчас, — заботливо пробормотал он. — И сапоги сниму, и спать уложу.

Но я только головой покачал.

— Не-не. Мне сейчас уйти надо. Но ты будь настороже, жди незваных гостей. Вот за этой книгой придут.

— Да что же это? — завопил Пронька. — Вы теперь и из дома хотите Управление Ночной стражи сделать?

— Последний раз, — пообещал я, кидая потрёпанный фолиант на стол. — Рядом буду, а ты шуми, если что. Понял?

— Чего же тут непонятного, — всё ещё обнимая мою ногу, проворчал домовой. — Только из одной смертушки выпутались и сразу в другую лезете? Чего уж тут непонятного.

— Последний раз, — напомнил я, спускаясь по лестнице.

Пронька наконец выпустил мой сапог и заскакал по ступенькам вниз.

— Опять вызывают!

— Куда? — не понял он, заморгав от моего крика.

— На работу. Ничего без меня не могут.

Подмигнув домовому, я двинулся вдоль улицы и начал потихоньку распутывать заклятье поиска. Но то ли слишком вымотался, то ли за мной и правда никто не следил. Странно! Неужели предатель не услышал последних слухов? Или не успел доложить Мороку? Или…

Я свернул в проулок и, обойдя квартал, вернулся к собственному дому. Спрятался в тупике за сугробом и стал ждать. Холодновато, конечно, но другого выхода не было. Надеюсь стукач не подкачает, иначе рискую свалиться с воспалением легких. О том, чтобы погреться колдовством и разговора быть не могла. Морок хоть и не настоящий маг, но волшбу почуять сможет. Да и сил, если честно, совсем не осталось. Не грохнуться бы в обморок от слабости.

Я всё вспоминал тот отчаянный порыв на корабле и перебирал пальцами Аланино кольцо в кармане. Всё решено. Иду на покой. Больше никаких безумных алхимиков и живописцев, колдунов и нежити. В конце концов без меня мир не остановится — найдётся другой отчаянный чародей, который будет пытаться спасти всех и вся. Надо просто освободить ему место. Дать возможность проявить себя. Иначе, он может так навсегда и остаться в тени прославленного неудачника Вилька, который… слишком устал.

Мимо моего дома ходили прохожие, каждый раз заставляя меня напрягаться. Но силы, для последнего отчаянного броска, я экономил. Иначе, в самый важный момент их может не хватить. Да и вообще, нормальные люди так себя не ведут. Не отдают все без остатка. Во всём нужна мера.

Я переступил с ноги на ногу, дрожа от холода. Всё сильнее хотелось плюнуть на всё и вернуться в свою тёплую, уютную комнату. С чего мне вообще взбрело в голову, что ушлый Морок кинется в расставленную ловушку? Может он забился в какую-нибудь дыру и только и ждёт момента, чтобы незаметно покинуть Кипеллен?

Когда к моему крыльцу подкатила повозка и из неё выбрался солидный пан с тростью, меня уже трясло от озноба, а на город опускались ранние зимние сумерки, но броситься через улицу мне не дали. В шею кольнуло что-то острое и знакомый голос предупредил:

— Дёрнешься, урою!

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

В приемном покое было тепло, горел неяркий свет, пахло какими-то снадобьями и немного кровью. Сестра-послушница усадила меня на узкий жесткий топчан, выставила на столик батарею баночек и коробку с корпией и бинтами. А когда я пошутила, что не стоит меня заживо бальзамировать, рассерженно фыркнула и метнулась в соседнюю комнату, вернувшись с дежурным лекарем. Седой розовощекий пан в лекарской робе тщетно пытался вклиниться в возмущенный щебет своей подчиненной.

— Вот! — она обличительно ткнула в меня пальцем. — Все ей хиханьки, а у ней, между прочим, пол-лица отбито и жар, и насморк, и чихает так, что светильники подскакивают! — закончила она таким тоном, будто мне давно уже следовало упокоиться с миром, а не хлюпать носом, сидя в лазарете.

Лекарь с прищуром уставился на меня и поводил руками над моей головой.

— И вправду, — хмыкнул он. — Что до лица, так ничего страшного, до свадьбы заживет. А с простудой вы, панночка, лучше бы не шутили. Да и общее состояние у вас не ахти. От чего, не скажете? Стресс, недосып, переохлаждение, магическое воздействие?

— Всё вместе, — вздохнула ваша покорная слуга, стоически снося прикосновения лекаря к своей распухшей физиономии.

— И где ж вы так успели, что все вместе? — покачал он головой.

— В порту сегодня заварушка была, — от истощения, тепла и запаха зелий мысли чуть путались, и, кажется, я начала нести чушь.

— Она с паном Вильком приехала, — наябедничала послушница.

— А! Так вы из Ночной стражи, — лекарь закончил с синяками и принялся ощупывать мое горло, потребовал открыть рот, послушал дыхание. — Ну, все одно не стоит так над собой измываться.

Я не стала отрицать ни первого, ни второго.

Меня заставили выпить какие-то мерзкие капли, проглотить ложку вязкой гадости, от которой мигом онемело саднящее горло, поколдовали над спиной, убирая начинавшееся воспаление легких и успели напоить облепиховым взваром, а Вилька все не было. Отравил его Ремиц, что ли? На этой мысли я нервно вздрогнула, а после тревожно заерзала на топчане. Отравил не отравил, а вот свалиться где-нибудь в коридоре мой бравый капитан мог запросто. Шутка ли — выложиться до капли. А ведь узор из него побольше выжрал, чем из меня. Я уж было вознамерилась вырваться из цепких лап кипелленской медицины и рвануть на поиски Балта, как дверь в приемный покой приоткрылась, и заглянул пан Тарунда.

— Ох, панна де Керси… а разве пан капитан не с вами?

— А должен? — я озадаченно смотрела на щекастое лицо пана Якуба. — Он, наверное, в палате пана Ремица застрял.

— Да нет его там, — досадливо вздохнул Тарунда. — Заходил уже…

Нет? Ну если по дороге сюда Якуб нигде в коридоре моего бравого чародея не обнаружил…

— Прибью, — пообещала ваша покорная слуга в пустоту. — Собственноручно! Так хоть уверена буду, что с ним ничего больше не случится! — подхватилась на ноги и кинулась прочь, не обращая внимания на возмущенные возгласы лекаря и его помощницы.

Тарунда кинулся следом.

— Панна де Керси, панна!..

— Да ради богинь, зовите Аланой, — выпалила я, поспешно застегивая свитку и на ходу кутаясь в шарф. — Он случаем не оговорился, куда собирается?

Я уже поняла, что Балт начал какую-то игру, намеренно раззвонив по пути из порта о Белом зелье всем, кому только смог.

Так может, он ещё что-то ляпнул?

— Не помню ничего такого, — Тарунда едва за мной поспевал.

Ваша покорная слуга отчаянно думала, куда же могло понести моего бравого чародея. Ведь у него за пазухой лежали остатки треклятой книги. Вряд ли он направился в Управление. Балт хотел поймать предателя, а после кражи оплот Ночной стражи стоит на ушах, там сейчас и шнырёк не проскочит. Не стал бы мой бравый капитан вновь тащить туда артефакт. А куда стал бы? Я застыла посреди коридора. Догадка была откровенно дурацкой, но ведь все может быть.

— Пан Якуб, ваша коляска на месте?

— А куда же ей деться? — заместитель Вилька уже откровенно недоумевал.

— Подвезите меня до дома пана капитана, будьте любезны.

— С превеликим удовольствием, — заместитель продолжал недоумевать, но согласился без промедления.

А я очень надеялась, что не совершаю очередную глупость с риском для жизни. Второго похищения подряд мне не пережить — загрызу злодея и пойду на каторгу, а Вильк будет слать мне передачки.

Спустя минуту коляска уже мерно катилась по улицам Кипеллена в сторону Песьего моста. Тарунда вел себя спокойно, и кидаться на меня, а паче совать в лицо всякую усыпляющую дрянь не порывался. Хотя, в заложники меня можно уже и на месте взять. Богини, о чем я думаю?! Определенно стоит отдохнуть, выспаться, отлежаться… Но только после того, как лично придушу одного не в меру ретивого капитана Ночной стражи!

— Алана, давно вы с паном Вильком знакомы? — вдруг спросил пан Якуб.

— Тому уж лет… эээ, — я прикинула, — да семь с небольшим, — удивленно взглянула на стражника.

И зачем ему?

— И он всегда, как бы это сказать…

— На страже добра и справедливости с риском для жизни?

— Ну можно и так. Мне-то всего полтора месяца довелось с ним поработать.

— Всегда, — ответила ваша покорная слуга, вдруг осознав, что это действительно так.

— М-хм, — невнятно хмыкнул Тарунда, согласно кивнув то ли мне, то ли своим мыслям. — Прибыли, — объявил он. — Пойду с вами.

— Не стоит, у пана капитана живет цепной домовой, этот не то что татя, своих не всегда пускает. Подождите тут. Сейчас вернусь.

Выскочив на улицу, я поспешила к крыльцу. Фонарь над ним не горел. Уже недобрый знак, но упорство, достойное лучшего применения, тянуло меня навстречу року.

Занеся руку для стука, внезапно заметила, что дверь прикрыта неплотно. Помянув вполголоса куця и всю его ближайшую родню, проскользнула в темную прихожую — никого. Бочком-бочком прокралась к кухне и заглянула. Снова никого. Меня резко дернули внутрь.

— Хозяйка, хозяйка! — приглушенно раздалось откуда-то сбоку.

От неожиданности я сдавленно взвизгнула и подскочила на добрых пол-пяди, задела рукой что-то стоявшее на столе. «Что-то» со звоном опрокинулось. И накатила тишина. Глухая, недобрая. Передо мной темным комком появился домовой.

— Пронька! Рехнулся? Где Балт? — с трудом прошипела я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Ш-ш-ш, — шикнул на меня этот поганец.

Что? Кто из нас не в себе?

На лестнице, ведущей на второй этаж раздались тихие крадущиеся шаги. Чужие, не Вилька. Мой бравый капитан, несмотря на старую рану, ступал мягко. И один шаг всегда звучал четче, чем другой. Вдобавок он прекрасно знал, где именно скрипят ступени, наловчившись спускаться по ним совершенно бесшумно, чтобы не будить меня. А сейчас, ходок, кем бы он ни был, шел хоть и осторожно, но напряженно и… вот! Предпоследняя нижняя ступенька заскрипела.

Наощупь подхватив из подставки тяжелую сковороду, ваша покорная слуга, крадучись, двинулась обратно в прихожую.

Глаза уже достаточно привыкли к полумраку, чтобы как следует различить спину неизвестного гостя. Спина показалась знакомой. Что за куцовщина?! Я была абсолютно уверена, что по лестнице шел не Балт! Но фигура… уж кто-кто, а я была готова прозакладывать все свои илардийские перья и штаны в придачу, что передо мной Бальтазар Вильк! Огреть его сковородкой я так и не решилась, вместо этого скомандовав.

— Проня, свет!

Ослушаться домовой не посмел, и светильники в прихожей ярко вспыхнули. Ваша покорная слуга едва успела прикрыть глаза, чтоб не ослепнуть. А вот странный визитер не успел. Пока он застыл вполоборота, нелепо моргая, я смогла вдоволь налюбоваться на своего бравого капитана. Или не своего?

— Что ты делаешь в моем доме? — взвизгнул «Вильк».

И я вспомнила, где видела этот бегающий взгляд и слышала спесивые интонации.

Сковородка в моей руке свистнула, рассекая воздух, и с глухим «Бумсь!» съездила мерзавцу по сусалам. Тот, спиной вперед вылетел через незапертую дверь и, пересчитав задом ступеньки, шмякнулся на мостовую. Я же с боевым кличем выскочила следом.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Дёргаться я не стал. Понимал, что не успею, а если и успею, то могу промахнуться. В узком тупике, даже развернуться было трудно. Поэтому и не подумал, что ко мне можно незаметно подобраться со спины.

— И что прикажите дальше? — не двигаясь, одними губами, уточнил я. — Морок быстро найдёт то, что нужно. Книга лежит на самом видном месте. Только осталось от неё немного…

— А мне без разницы!

Что ж, другого ожидать и не приходилось. Но что теперь делать мне? Заморозить нас обоих, да пол улицы впридачу? Силёнок уже не хватит. Да и так замёрз как куць вдали от пекла. Если два окоченевших тела быстро не найдут, Ночная стража рискует лишиться начальника, а заодно и… Мысли прервал смачный свист. У плеча что-то пролетело, так что я невольно отскочил в сторону и ошарашенно вытаращил глаза. Из-за сугроба, за которым мне довелось прятаться, вывалился Тарунда, размахивая сложенной газетой.

— Ни разу она мне не нравилась, — тяжело дыша, заключил он.

На снегу, раскинув крошечные ручки, валялась мелкая напарница Габриэля.

— Возьмите её, — попросил я, даже не желая представлять, что мерзкая шмакодявка окажется в моих руках.

— Но вам придётся мне всё рассказать, пан Вильк, — пожал плечами Якуб, заграбастав фею ладонью.

— С каких это пор капитан должен отчитываться перед подчинёнными? — хмыкнул я.

— Ну если не в качестве благодарности, так потому, что не вхожу в число ваших подчинённых. — усмехнулся он. — Позвольте представиться — Якуб Тарунда, внутренние дознания Ночной стражи.

— Тут вообще есть хоть кто-нибудь настоящий? — спросил я в пустоту и бросил. — Идёмте!

К счастью надо было всего лишь перейти улицу. Но стоило пройти несколько шагов, как к моим ногам, из дверей моего же собственного дома, вывалился я.

Тут уж глаза Тарунды, итак крупные из-за увеличительного монокля, стали как блюдца для пожертвований в храме Четырех Пресветлых.

Следом за моим двойником, с боевым воплем на крыльцо выпрыгнула Алана, размахивая сковородой.

— Тебе осталось только сказать: "И так будет с каждым женихом, показавшим, но так и не вручившим кольцо во время помолвки", — мрачно пошутил я.

Она, сощурившись, кивнула, переводя взгляд с меня на него.

— С наскоку не различишь, — сообщила моя живописка, — но было в нём что-то чужое.

— Было? — вздрогнул пан Якуб. — Вы его что, того?

Я склонился к своей копии и потрогал шею.

— Живой. Просто в отключке. Сковороды у меня старые, от бабки достались. Умели раньше кухонную утварь делать, не то что сейчас.

Тарунда кивнул, а Алана наконец опустила своё оружие и посильнее укуталась шарфом.

— Пронька! Забирай этого. Надо его связать. Идёмте все, а то уже сам еле на ногах стою. Ещё перепутаете, если свалюсь.

Мои нелепые шутки никто не поддерживал, да и с места не сходил, так что пришлось показать на собственном примере. А Морока оставить домовому, уж он то управится. Спеленает так, что гардарские мумии позавидуют. Я обнял живописку и потянул в дом, Якуб зашёл следом, правда, всё ещё оглядываясь на моего двойника, развалившегося на снегу.

— Вы, кстати, эту мелкую бестию, суньте в горшок. У меня есть с крышкой, — посоветовал я. — А то очухается и сбежит.

Тарунда закивал, и после моего удерживающего заклятья, поставил новое узилище предательницы на стол. Меня же силы окончательно покинули, так что на стул пришлось практически упасть.

— Давайте вы первый? Пронька нам чайку сделает с травками…

Честно говоря, мне сильнее хотелось спать, хотя любопытство и пыталась пробудить интерес к беседе.

— Меня прислали на проверку, — пожал плечами Якуб. — Выдали официальное предписание, чтобы мог посмотреть работу Ночной стражи Кипеллена изнутри.

— Вы проверяющий, — запоздало догадался я.

— Да, поэтому сильно удивился, встретив как-то в коридоре другого… — Тарунда огляделся, пытаясь найти глазами мою бесчувственную копию.

— В чулане он, — подал голос Пронька и тут же притащил чаю.

Когда хочет, он всё прекрасно успевает: и пленников вязать, и воду кипятить, и подслушивать. Алана взяла кружку, но скорее грелась об неё, чем пила. Меня же бодрящий отвар немного привёл в чувство.

— Другого проверяющего, — договорил Тарунда. — Но предпринимать я ничего не стал, отправил в столицу запрос с просьбой разъяснить ситуацию. А сам затаился. Моё задание же было совершенно в другом, — он повертел в руках свою чашку и отхлебнул. — Признаться, поначалу, ваши методы меня шокировали. Вряд ли ещё где-то в Растии встретишь капитана Ночной стражи, который сам постоянно лезет в пекло. Сначала у меня были сомнения, но побывав в подвале музея и увидев своими глазами следы того ужаса… я передумал. Взглянул, так сказать, на всё вашими глазами, — его монокль завораживающе блеснул.

Пришлось пожать плечами, так пристально Якуб на меня смотрел. Пока, честно, не понимал, куда он клонит.

— А дальше, — продолжил он, — просто не успевал за событиями. Так всё стремительно происходило и менялось. Правда, насчёт этой феи, — Тарунда махнул подбородком в сторону горшка с крышкой, — у меня давно закрались подозрения. Как только вы покидали Управление, тут же появлялась она, и начинала козырять своими трибунальскими полномочиями. Совала длинный нос во все дыры. Поэтому, когда я полчаса назад сидел в коляске и со скуки почитывал газету, посматривая по сторонам, меня очень удивило, что капитан Ночной стражи прячется в сугробе перед своим домом. А ещё больше потрясло, спасибо окулярам, что за его спиной маячит та самая фея с длинной, судя по зеленушным сполохам, заговорённой булавкой. Поэтому, свернув газету трубочкой, я подобрался поближе. А когда услышал ваш разговор, решил действовать.

— Очень вовремя.

Алана сонно кивнула, подтверждая мои слова. И несмотря на то, что, как мне казалось, совершенно не слушала наш разговор, добавила:

— Так это она этому Феодорию всё рассказывала, не надо было её от Куся защищать.

— Теперь ваша очередь, — заметил Тарунда. — Как вы понимаете от вашего рассказа зависит ваша дальнейшая судьба.

— Не думаю, — устало отмахнулся я. — Моя судьба в моих руках.

Что-то шутки мне сегодня не удавались, но унывать не в моих правилах. Всё же ещё впереди?

— А что рассказывать. Мне с самого начала казалось, что всё происходящее связано: ограбление Мнишека, погром в Школе, странное ночное посещение тайника в музее. Бардак на Тролльем рынке. Я лишь долго не мог понять как. Пока пан Ремиц не рассказал мне про удачливого столичного бандита Морока. Тогда всё сложилось и стало ясно, что он охотится за Белым зельем. Не сразу прояснилось, что мерзавец обладает кучей талантов: он и живописец, и алхимик, и даже маг. Вот только набрался всего по чуть-чуть. Хотя рисовать узор делающий его похожим на кого-то другого, наловчился почти идеально, — и повернувшись к пригревшейся на моём плече живописке уточнил. — Как ты его раскусила?

— Он ходит не так, — шмыгнув носом, ответила Алана.

— Пожалуйста, если вдруг начну не так ходить, не бей меня сразу сковородой, дай хотя бы объясниться.

Она хмуро кивнула, а я продолжил:

— Мне долго было непонятно, как он умудряется всегда меня опережать. Какими бы талантами не наградили его Пресветлые богини, будущее предвидеть он не умел. Но когда пан Ремиц поделился своими подозрениями, что у Морока есть стукач. Мне начало казаться что это вы!

— Я? — заулыбался Якуб. — Так вот зачем вы меня таскали за собой.

— Именно. Готовил ловушку. Но, к счастью, попались в неё не вы.

Тарунда отставил кружку и встал.

— Многое стало понятно, но вам всё равно надо всё подробно описать в отчёте. Морока и книгу, мне придётся забрать.

Я только руками замахал, забирайте мол что хотите, хоть домового.

— Пронька, помоги нашему гостю!

— Опять тяжёлое таскать? — запричитал домовой. — Мне ведь уже не сто лет. Так напрягаться.

Пока мы с Аланой поднимались, мой заместитель, точнее проверяющий, прихватил горшок с феей и книгу. На подмогу прибыл Бырь, который принял из лап Проньки, крепко связанного бандита, и погрузил в коляску. И мы распрощавшись полезли по ступенькам наверх.

Спали, кажется, целую неделю...

Эпилог

Холодное зимнее солнце нехотя ползло из моря по ясному синему небу. Морозный воздух пробуждал не хуже крепко заваренной кавы. У пассажирской пристани чуть покачивался на волнах баркас, через пару минут отбывающий в Зодчек. Мы стояли на причале и прощались с Аделью и Румпелем. Как ни уговаривали друзей остаться в Кипеллене на Праздничную неделю, чтобы не встречали новый год в пути, они отказались наотрез.

— Ничего, через пару дней будем в Клёнеке, там и отпразднуем, — отмахнулась Делька. Я управляющего известила, дом Джульетты будет при полном параде, как приедем.

Настаивать мы с Балтом не стали. Последняя неделя в Кипеллене и так далась им с Румпелем нелегко. Адель больше всего хотела убраться из города подальше и поскорее.

— И никакой панны Мнишек, — с облегчением выдохнула подруга. — Только пани Грюк!

Румпель лишь хмыкнул, собственническим жестом притянув жену к себе.

— Вы тоже не затягивайте, — пробасил тролль.

— Куда уж, — усмехнулся Вильк, — семейный скандал мы уже пережили, осталось только семейной счастье.

Ну, семейный скандал… Просто, после отъезда пана Тарунды в Управление мы высказали друг дружке все, что думаем по поводу последней выходки с лазаретом, ловли на живца, феи и усекновения самозванца фамильной сковородкой, а многострадальный перстень наконец-то занял свое законное место на пальце будущей пани Вильк.

— Всё, — выдохнул Балт, когда мы обнявшись застыли посреди спальни. — Теперь только вместе!

— И вляпываться?

— И вляпываться тоже...

Капитан баркаса загремел рындой, призывая пассажиров взойти на борт.

— Ну, пора, — друзья подхватили свои вещи. — Бывайте, не забывайте. — Румпель закинул на плечо сумки здоровой рукой, раненая хоть и зажила, но тролль пока старался её не напрягать.

— Люсюсечка, неужто опаздываем… — внезапно долетело до нас.

— Ничего, ради капитана Ночной стражи задержатся!

Мы с Вильком обернулись как раз вовремя, чтобы узреть, как по пристани сиренево-рюшевой глыбой, оттененной болотным пальто и рыжим Мареком плыла монументальная капитанша зодчекского Управления. Нас полутроллька удостоила настолько презрительным и кислым взглядом, что мы вполне искренне ей улыбнулись.

Стоило страницам книги сгореть в узоре на корабле Мнишека, как неудачливый Марек очнулся в лазарете на радость своей обожаемой Люсинде. Едва он пришел в себя, как троллистая капитанша принялась хлопотать о переводе недотепистого стражника к себе под крылышко в Зодчек. От чего кипелленское Управление только выиграло, по нашему скромному мнению.

— И Тарунде легче будет, — согласно кивнул головой Балт, провожая взглядом странную парочку. — Если все сложится, он заместителем Быря оставит.

— Было бы отлично. — сержант, а с недавнего времени, лейтенант Бырь определенно заслужил эту должность.

На днях Вильк как раз закончил передавать дела Управления новому капитану, и наконец-то вздохнул с облегчением. Несмотря на то, что пан Якуб несколько раз подчеркнул, что Балт отлично держался на посту, Вильк решения не изменил и сложил полномочия сразу, как из столицы пришел приказ о назначении преемника. А вот для пана Тарунды новая должность оказалась неожиданностью. Но, похоже, он действительно был тут на своем месте. Дело Кукусильды так и вовсе виртуозно завершил. И можно было теперь не волноваться ни о сохранности лавки, ни о прочих неприятностях от этой жадной ведьмы.

Баркас, дождавшись всех желающих, наконец-то отчалил. Мы, постояв ещё немного, глядя вслед уходящему судну, слаженно развернулись в сторону нескольких экипажей, поджидающих пассажиров.

— Заедем в лавку, а после уже домой. Завтра начинается Праздничная неделя, а я хотела рукопись Скворцонни забрать. Все равно в праздники не работаю, так хоть заказом займусь. И подарок твой наконец обретет хозяина…

— Самый лучший подарок я уже получил, — усмехнулся Балт притягивая меня к себе.

— И этот тоже получишь. Зря что ли ради него на Троллий рынок ходила, а потом закон нарушала?

— Алана! — строго уставился на меня Вильк. — Что ты опять натворила?!

— Ничего, — невинное хлопанье глазами его не успокоило. — Честно, Балт! Все что могла натворить, натворилось ДО. А сейчас — ничего.

Вильк лишь вздохнул в ответ. Ладно, посмотрим, что он скажет, увидев тот самый старинный травник.

Однако возле лавки нас поджидал сюрприз в виде Габриэля Ремица, со скучающим видом прогуливавшегося возле кареты с гербами Серого Трибунала. Балт невольно вздрогнул.

— А он разве не уехал? Балт, честное слово, мой подарок ничего такого не предполагал!

— Будем надеяться. Привет Габ! Мы думали, ты уже в Клёнеке.

— Ах, сладкие надежды, — елейно пропел несносный алхимик. — Но нет, я все ещё в этом сыром городишке. Из-за вас, мои дорогие друзья, между прочим.

Мы с Вильком переглянулись.

— Из-за нас?

— Ну, я же должен вас поздравить с завершением дела… — многозначительно протянул он. — Могу даже зелье составить для скорейшего закономерного итога вашего союза. А учитывая, что проклятье наконец-то покинуло тебя, друг Бальтазар, он не за горами.

Да, проклятье… Мы с Балтом переглянулись. Похоже, это произошло тогда, в подземелье, когда его напоили собственной кровью, и он, продираясь сквозь кошмар, едва не погиб. А мой узор окончательно разрушил проклятый дар припоя, помогая Балту найти дорогу к свободе. Стоило ему ворваться в каюту на корабле Мнишека, и круг замкнулся, а проклятие окончательно перестало существовать.

— …недавно восстановил рецепт того зелья, которым мы начинили шутиху на последнем курсе, друг Балт… — продолжал разглагольствовать Ремиц.

Вильк сдавленно фыркнул.

— Артефакт теперь под надежной охраной, Морок в кандалах в столице. Помнишь ту ужасную уборщицу в Школе, на которую все жаловались? Представить невозможно, но это тоже был он. Какой всё-таки талантливый тип, Ему бы в актёры, цены бы не было. В общем, все получат по заслугам, особенно эта… кхм, фея. Не зря подозревал мерзавку…

— Врагу-у не сдае-о-отся наш годрый фрега-а-ат… — пронзительно и пискляво долетело откуда-то из недр кареты.

— Ах да, чуть не забыл! — Габ полез за пазуху, вынул оттуда конверт и протянул Вильку. — Директор Школы просил передать, раз уж все равно увижусь с тобой. Там расписание твоих занятий во втором семестре. — Мы недоуменно переглянулись.

Да, Балт оговорился, что ему вновь настойчиво предлагают вернуться в Школу преподавать. Но на носу праздники, и он пока не ездил туда за подробностями.

— В Школе всегда не хватает толковых преподавателей, зато бестолковых студиозусов в избытке. Тебя ждут с нетерпением. Хм, — Ремиц почесал кончик породистого носа, — Ну, просить не поминать лихом не буду. Обниматься тоже излишне. Держись, друг Балт. Алана, — он приподнял шляпу и исчез в недрах кареты.

Кучер въйокнул на лошадей, и экипаж Серого Трибунала покатил прочь по улице.

— Позёр! — буркнул в усы Балт, глядя вслед карете.

— И чем он дальше, тем лучше. Вернешься в Школу?

— А почему бы и нет? Всё заканчивается там, где когда-то началось. Символично, не находишь. Да и спокойнее там.

— Ну да, ну да, — пробормотала я под нос. — В случае чего, магистр Никол за тобой присмотрит. По моей просьбе, — и насмешливо фыркнула.

— Вот и подкину ему мысль озадачить аспирантурой одну очень талантливую живописку, — подхватил Балт.

Пришлось пихнуть его локтем, чтобы чуть поумерить фантазию.

Мы вошли в лавку. Призраки тут же вынырнули из-за стеллажей, перемигиваясь и перешучиваясь, а спустя минуту пролеветировали нам в руки толстый иллюстрированный трактат о любовных утехах, похожий на тот, что любил иногда полистывать Румпель.

— Это, что ли, подарок? — опешил Вильк

— Если и подарок, то не мой.

— Это наш, — ухмыльнулись призраки. — А то вдруг чего забудете. Или, может, нового узнаете. И примените.

— Алана, там на сороковой странице… тебе на заметку, — хихикнула Ася.

— Бальтазар, а вам рекомендую на восьмидесятую заглянуть, — это уже Врочек.

— А что, кхм, вполне, — Балт раскрыл на сороковой и подмигнул.

Заглянув в книгу, поняла, что краснею и поспешила открыть восьмидесятую страницу.

— О!

Ну хоть не одна краснею теперь.

— В общем, ознакомитесь! — вынес вердикт пан Франц, и призраки, довольно хихикая растворились в книжных полках.

— А это уже от меня! — торжественно вручила Балту травник, тот самый, с разделом по разведению и уходу за хищными растениями. — Вот!

— Слушай, это же…

— Ага! Для твоей кусючей гераньки!

Вывернувшись из благодарственных объятий, я залезла в ящик стола за рукописью Джульетты Скворцонни. Плюхнула перевязанную бечевкой пачку исписанных листов на столешницу и только сейчас заметила название.

— Балт! Смотри!

Мы склонились над рукописью голова к голове и, не сговариваясь, начали одновременно читать вслух:

«Тайны Кипеллена.

Глава 1 в которой, как и положено, начинаются неприятности

Ясное осеннее солнце лениво плыло по небу…»

Харьков-Москва

март 2020-март 2021

Content

Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

Глава 1 в которой спокойной жизни приходит конец

Глава 2 в которой начинает происходить нечто странное

Глава 3 в которой мы узнаем кое-что о волшебных портретах

Глава 4 в которой вновь приходится наведаться на Троллий рынок

Глава 5 в которой клубок запутывается все больше

Глава 6 в которой есть место не только неприятностям, но и чудесам

Глава 7 в которой ситуация накаляется до последнего предела

Глава 8 в которой совершается незаконное проникновение в запертые покои

Глава 9 в которой все окончательно повисает на тончайшем волоске

Глава 10 в которой призраков в Растиии становится ещё больше

Эпилог