Алексей Мошков

Добравшись до горы

© А. В. Мошков, 2022

* * *

Дойти до заветной цели

Глава первая. Поможешь ты — помогут тебе

Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

Хорошо начинать утро с барабанной дроби, которую эхо разносит по лесу. Можно, не открывая глаз, представить, как скользят ранние лучи над землей, золотя сосновые стволы, вспыхивая крохотными солнышками в каждой росинке на разлапистых листьях папоротника. В длинных тенях до поры до времени прячутся грибы. К их маслянистым шляпкам приклеились сухие хвоинки. Взойдет солнце над Предгорьями. Укоротятся тени. Из старых дупел выскользнут рыжие бестии — белки. Подрагивая чуткими ушами, прислушаются к перекличке дятлов, посвисту пичуг и хрусту хвороста под тяжелыми медвежьими лапами.

Начнется новый день. Летний. Хлопотливый. Счастливый. Полный разнообразных забот. Кому собирать запасы на зиму. Кому жирок нагуливать перед спячкой. Конечно, не всем радостно в это утро. Таится среди веток куница, улавливая миг, когда можно будет схватить неосторожную белку. Барсук разоряет муравейник. А кукушонок широким задом выталкивает из гнезда пестренькие яички глупой зарянки, которой все равно, кого кормить жирными извивающимися червяками. Жалко и белку, и зарянку, и даже муравьев, годами возводивших свой город из лесного сора, да разве всем им поможешь?

Можно поднять вороненка, выпавшего из гнезда, или вспугнуть изготовившуюся к прыжку куницу, но лес есть лес, жизнь и смерть в нем тесно переплетены друг с другом. Потянешь за ниточку смерти — вытянешь чью-то жизнь, но ведь и наоборот тоже. Так говорит мудрый Бернар, который не одобряет вмешательства в судьбу диких птиц и зверей. В щедром произрастании леса, учит он, у человека есть своя доля. Возьми сколько нужно, но не более того. И постарайся вернуть сколько сможешь. Клаус не спорил со стариком, но, очутившись в лесу, помогал всякому, кто в этом нуждался. Бывало, и медвежью лапу из расщепа вытаскивал, не страшась, что благодарность лесного хозяина может оказаться излишне бурной.

В своей неизреченной мудрости волшебник Бернар зрит сквозь толщу земли, проницает мыслью облака, исчисляет ход ночных светил, но он даже дом свой покидает редко, не говоря уже о городе. А в лесу-то, наверное, не бывал с малолетства. Мудрость его была книжной, извлеченной из толстых пыльных фолиантов, разбухших от закладок и замусоленных пальцами. Клаус предпочитал читать узоры, оставленные в древесине жуками-короедами, изучать прожилки на листве, пересчитывать годовые кольца на срезах бревен, которые были как открытая книга для каждого, кто видел в дереве живое и страдающее создание.

Да, Клаус был дровосеком. Как и отец его, и дед, и прадед, он зарабатывал тем, что находил в лесу сухое мертвое дерево, срубал его, отсекал сучья и распиливал ствол на чурки. Все это он аккуратно складывал, чтобы зимой потихоньку привозить в город. Любуясь, как из высоких труб над островерхими черепичными крышами поднимаются в синее морозное небо белые дымные столбы, дровосек радовался как ребенок. Ведь это он приносил в городские дома тепло и уют!

И брал за это весьма скромную плату. У кого не было за душой ни гроша, тот делился с ним плодами своего труда, и Клаус радовал свою овдовевшую мать то караваем, то шерстяными носками, то горстью леденцов, то оловянной ложкой.

Так уж было заведено в городке. Если не было денег, труд обменивался на труд. Поможешь ты — помогут тебе. Лишь богатые купцы да знатные господа могли похвастать серебряными имперскими талерами, что копились в их окованных железом сундуках. Остальные жители редко могли собрать даже горстку медяков и не слишком огорчались этим. Так уж сложилось в их городе, да и во всей этой маленькой стране, затерянной в лесных долинах Предгорий, что простые люди были счастливы не богатством и знатным происхождением, а воздухом и солнцем, чистой родниковой водой и тем, что сделано своими руками или куда более умелыми руками соседей.

Вот и сейчас, когда солнечное утро ворвалось в крохотную каморку, что служила Клаусу спальней, он проснулся от предвкушения долгого летнего дня. Юноша не сомневался, что он будет наполнен чистым, немного прохладным лесным воздухом, ароматом хвои и свежих опилок, пересвистом пичуг, перестуком дятлов, журчанием воды по камням, стрекотанием белок и свистом ястребиных крыльев в поднебесной синеве. Что может быть вкуснее ломтя хлеба с куском сыра и перышками зеленого лука, съеденного на берегу ручья после нескольких часов тяжелой работы? Что может быть честнее гордости за свой труд, когда работа спорится в умелых руках и с каждым взмахом топора растет груда дров?

Клаус легко соскользнул со своего жесткого ложа. Умылся водой, которую матушка принесла еще на рассвете. Почистил зубы порошком из перетертых городскими эльфами сухих корешков мыльнянки, смешанных с мелом. Вытерся свежим полотенцем. Осторожно ступая по скрипучим ступеням, спустился в кухню. Матушка уже хлопотала у печи, замешивая тесто в кадушке. Услышав скрип, она обернулась, встретив своего рослого, ладного сына счастливой улыбкой. Впрочем, если бы Клаус не был высок и хорошо сложен, он все равно был бы для нее самым лучшим. Таковы все матери на свете, и вдова городского дровосека не была исключением.

— Доброе утро, матушка!

— Доброе утро, сынок! Позавтракаешь со мной?

— Извини, родная! Я поем в лесу, сначала поработав.

— Весь в отца! — вздохнула почтенная женщина. — Тогда я позову фрау Ритц…

— Конечно, матушка! — одобрил ее решение сын. — Фрау Ритц — хорошая собеседница.

— Знаешь, Клаус, я думаю вот о чем… — немного замешкалась вдова. — А не взять ли нам ее к себе насовсем?

— Прекрасная мысль, матушка! — обрадовался Клаус. — Сердце кровью обливается от того, как она ютится в своей лачуге. Особенно зимой…

— Светлые Силы наградили тебя добрым сердцем, мой мальчик, — со слезами на глазах пробормотала матушка.

— Ну, так я пойду, приведу ее! — воскликнул он. — Помогу притащить ее пожитки.

— Поспеши, сынок! Она, небось, проснулась голодная…

Юноша поцеловал ее в мокрую от радостных слез щеку и бросился из дому. На крылечке, которое он чинил совсем недавно, подломилась доска. Для кого другого это обернулось бы неловким падением и парой шишек, но только не для Клауса. Он устоял на ногах, метнулся в кладовку, схватил инструмент и новую доску, и через пару минут крыльцо было опять как новое. Закончив работу, юноша выскочил за калитку и со всех ног припустил к лачуге фрау Ритц, которая жила у моста, в том месте, где городские сточные воды стекали в реку. Здесь и в сухую-то погоду пахло сыростью, а уж когда начинались осенние дожди, местность вокруг и вовсе превращалась в болото.

Завидев растрепанного юношу, старушка поначалу испугалась. Не случилось ли чего с фрау Берг, которую она весьма уважала? Однако Клаус огорошил ее совсем другим известием.

— Собирайтесь, фрау Ритц! — выпалил он. — Мы с матушкой решили, что вы должны жить у нас!

— Как это — у вас? — опешила та. — А как же мой дом?!

Она обвела взглядом единственную комнатушку с крохотным очагом посредине, в котором не переводились дрова лишь благодаря стараниям юного дровосека. По углам качалась на сквозняке паутина. На полке среди надколотых мисок лежала краюха черствого хлеба, которую грызли мыши, не стесняясь присутствия людей. В одном углу скопился сор. В другом лежала груда тряпья, что служила хозяйке лачуги постелью. Фрау Ритц любили в городке. Она овдовела, будучи еще совсем молодой женщиной, не успев даже зачать. Ее муж, как и многие другие мужчины страны, погиб, отражая зимнее нашествие волколаков, которое случилось задолго до рождения Клауса.

Как и другим вдовам, городской магистрат платил фрау Ритц маленькую пенсию, но сердобольная женщина раздавала ее тем, кого считала более бедствующими, чем она сама. За это горожане платили фрау Ритц добром, но гордость не позволяла ей жить за чужой счет, и потому она старалась вести свое нехитрое хозяйство сама. Хотя с годами делать это было все труднее и труднее. Неудивительно, что известие, которое принес сын фрау Берг, так ошеломило старушку. Она даже попыталась протестовать, но былая гордость дала трещину, и фрау Ритц тихо заплакала.

Женских слез, даже самых светлых, Клаус не переносил, поэтому поспешил утешить старушку.

— А ваш дом мы починим, — сказал он. — Или, знаете, мы вам новый построим, вот что! Я соберу парней: Якоба-каменотеса, Гриму-плотника, Вильгельма-маляра… Да мы вам такой домишко сладим, ахнете! Ну а пока суд да дело, вы у нас поживете. Поможете матушке по хозяйству. Да и ей веселее будет. А то я все в лесу да в лесу.

— Светлые Силы вознаградят тебя за твою доброту, мальчик, — пролепетала старая женщина.

Дабы самому не разрыдаться, юнец поспешно взял лоскутное одеяло и принялся вязать в него пожитки фрау Ритц. Старушка, охая, заметалась по комнатенке, бестолково хватая то одно, то другое. Собирать-то было почти нечего, и вскоре, подперев дверь лачуги поленом, юный дровосек с узелком под мышкой и семенящей рядом старушкой направился к родовому гнезду. Солнечное утро пробудило других горожан. Отворялись окна невысоких домиков, хозяйки вытряхивали половики, обменивались с соседками веселыми приветствиями. Не остались незамеченными и Клаус с фрау Ритц.

— Доброе утро, Клаус! Доброе утро, фрау Ритц! — отовсюду слышались голоса. — Куда это вы собрались с утра пораньше?

Старушка лишь смущенно отмахивалась высохшей ладошкой, а Клаус раскланивался и счастливо улыбался. Так они и добрались до домишки Бергов. Матушка уже успела подготовиться к встрече. На столе исходил ароматным паром свежеиспеченный каравай, красовался кувшин молока и лежал на глиняной тарелке овечий сыр, нарезанный ломтями. Юноша сложил в углу пожитки фрау Ритц, взял узелок с завтраком, любовно приготовленный матушкой, пожелал вдовам счастливо оставаться и отправился на работу. Утро было еще свежим, дневная пыль не скопилась пока на мостовой, и дышалось легко. Навстречу Клаусу то и дело попадались другие мастеровые, спешащие приступить к делу.

Прежде чем дойти до околицы, он успел договориться с друзьями, что по воскресеньям они начнут строить для фрау Ритц новый дом. На себя Клаус взял добычу строевого леса для стен, перекрытий и стропил. Якоб вызвался доставить камень для фундамента и камина, Грима — возвести крышу и сложить стены, Вильгельм — оштукатурить их и покрасить полы, рамы, наличники и ставни. Конечно, все это друзья станут делать сообща, подчиняясь тому, кто лучше других разбирается в своем деле. Миновав городские ворота, юноша ликовал в душе, мысленно уже видя красивый и уютный домик, какой соорудят они для бедной старушки.

Выйдя из города, Клаус почти сразу углубился в лес. Стройные сосны встретили его приветственным гулом. Юный дровосек всегда прислушивался к их таинственным голосам. Ему казалось, что они рассказывают о своих радостях и горестях. Одни жаловались на хвори, короедов и жестокие бури, что обламывают ветки. Другие радовались солнцу и сокам земли, текущим в их деревянных жилах. Клаус знал, какую из сосен ему придется вскоре срубить, а какую оберегать по мере сил, чтобы росла дальше, тянулась к солнышку, трепетала иголками от ласковых прикосновений утреннего ветерка.

Была у юного дровосека одна заветная делянка. Деревья там стояли старые, но еще крепкие. На дрова их пускать было жалко, а вот на доброе дело — в самый раз. Весело вторя посвисту лесных птах, Клаус бодро вскарабкался по каменистому склону на широкий уступ, где росли эти строевые великаны. Срубить их была не шутка. Дядя Бёрн — могучий тролль-кузнец — выковал для него особый топор, легкий и острый, как бритва, не требующий заточки. Им юный дровосек срезал толстые, в два обхвата, стволы, словно жнец — колосья. Труднее будет доставить бревна в город. Придется просить в магистрате коней-тяжеловесов, но разве откажут городские старейшины ради такого дела?

Рубить строевой лес — это не то же самое, что заготавливать дрова. Нужно класть стволы аккуратно, чтобы не сломать ненароком, а потом тщательно очистить от сучьев, веток и коры. И хотя все это занимает уйму времени и сил, Клаус считал, что на добрые дела ни того, ни другого не жалко. Со звоном вонзался его топор в твердую древесину. Гулко отзывались лесные великаны. Сначала нехотя, а потом все быстрее и быстрее валились они, с хрустом ломая подлесок. Юноше было жалко сосенки, на которые всей своей тяжестью обрушивались их пожилые соседи, но он никогда не оставлял лесные вырубки опустошенными, ежегодно высаживая молодые деревья.

Дело спорилось. Уже пять могучих стволов, освобожденных от сучьев и веток, лежало вдоль просеки. Клаус уселся на пенек и перекусил, запив хлеб и сыр из особой фляжки, в которой вода всегда оставалась свежей и прохладной. Эту фляжку ему подарил старый гном, дядя Кнауф — знаменитый серебряных дел мастер. Подкрепившись и отдохнув, Клаус снова принялся за работу. И звон его тюкающего топора разносился по лесной чаще до самого вечера. Юный дровосек так увлекся заготовкой древесины для нового домика фрау Ритц, что и не заметил, как солнце начало клониться к закату.

В лесу темнеет быстрее, чем на открытом месте. И когда Клаус перестал видеть, куда направлять лезвие топора, он прекратил работу, хотя и не чувствовал усталости. Пора было возвращаться в город. В ночной тьме трудновато будет пробираться в чащобе, но зажигать факел юноша не спешил, зная, что открытый огонь пугает лесных обитателей. Он решил дождаться восхода луны. На небе не было ни облачка, а на сегодня как раз выпало полнолуние. Клаус захватил топор и вскарабкался на выступ скалы, которая господствовала над местностью. Если отсюда спуститься по веревке, путь к городу выйдет вдвое короче.

Он привязал веревку к сосне, что проросла сквозь камень и теперь прочно цеплялась за него корнями, и уже собрался было соскользнуть вниз, к тропе, которая, прихотливо петляя, убегала к дороге, ведущей в город, как вдруг замер, восхищенный восходящей луной. Огромный красноватый шар виднелся над черной щетиной дальнего леса. Казалось, руку протяни — и коснешься его румяного, как у наливного яблочка, бока, но Клаус не стал этого делать, завороженно наблюдая, как понемногу уменьшается лунный диск, насыщаясь золотым блеском.

«Матушка, наверное, беспокоится», — подумал юноша, не в силах оторваться от волнующего зрелища. Ночное светило, щедро разливая колдовское сияние, медленно проплывало над засыпающей долиной. Уснули пичуги. Лесные цветы свернули лепестки. Заухала в чаще сова. В городке замерцали огонечки. А юный дровосек все еще стоял на скале, любуясь ночным миром. Однако не только луна удерживала его здесь, на скалистом обрыве, но и смутная надежда на чудо, которое вот-вот должно было произойти. И чудо свершилось!

На пути луны оказался замок. В нем жил старый король, который давно уже не правил — власть в стране принадлежала магистрату. Мудрые старейшины принимали решения, от которых зависела жизнь обитателей города и окрестностей. А король был лишь напоминанием о великом прошлом. Поговаривали, что он выжил из ума и день-деньской возится с игрушечными солдатиками. Еще ходили слухи, что у короля есть дочь, но принцессу никто из друзей и знакомых Клауса в глаза не видел. Поэтому ни один из них не мог сказать, дурна она или хороша собой, взбалмошна или покладиста, глупа или умна.

И вот теперь, когда луна озарила главную башню древнего замка, на фоне золотого диска проявился силуэт тонкой девичьей фигурки. Была ли это сама принцесса или одна из ее фрейлин, Клаус не знал. Девушка на верхней площадке донжона могла быть кем угодно, хоть простой служанкой, но юный дровосек поклялся, что обязательно разыщет ее. И если она из прислуги, предложит ей свое сердце и умелые руки, а если знатная дама… Что ж, он добьется ее любви, пусть для этого ему придется совершить множество подвигов!

Луна миновала главную башню королевского замка, и силуэт девушки слился с ночной темнотой. Клаус спохватился, что уже слишком долго торчит на скале, а дома матушка с ума сходит от беспокойства. Засунув топор за пояс, он ухватился за веревку и спустился вниз. Утоптанная дикими животными тропа смутно белела в сиянии луны. Юному дровосеку шагалось легко. Он словно парил над корнями, которые то и дело подворачивались ему под ноги. Не то чтобы Клаус прежде не замечал девушек. Ему приятно было поболтать и посмеяться с ними, поплясать на вечеринках, но ни одна из этих болтушек-хохотушек и плясуний не трогала его сердце.

И вот это случилось… Лунная ночь. Причудливый силуэт старого замка и тонкая фигурка на башне, простирающая руки к золотистому диску. О чем она просила луну? О том, чтобы та даровала ей встречу с прекрасным юношей? А вдруг у нее уже есть возлюбленный? Клауса продрал озноб. Тело его вновь обрело вес, и он споткнулся о первый же корень, что оказался на пути. Только невероятное везение, которое сопровождало юного дровосека с рождения, не позволило ему растянуться посреди леса и расквасить себе нос. Чудом оставшись на ногах, Клаус уныло побрел дальше.

Ну и пусть эта чудесная девушка любит другого, он все равно отыщет ее. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что она и в самом деле так прекрасна, как это ему пригрезилось. А даже если и не прекрасна, что с того? Если она свободна, он будет любить ее до конца своих дней, а если нет — тосковать. Клаус и сам не понимал, что с ним произошло. Как можно влюбиться, увидев лишь крохотную фигурку вдалеке? Наверное, это просто судьба. А раз судьба, значит, эта девушка предназначена именно ему, Клаусу Бергу, городскому дровосеку восемнадцати лет, и никому другому!

Вот что! При первой же возможности он отправится в королевский замок и попытается ее отыскать. Знакомые стражи его пустят. Ведь он поставляет дрова для дворцовых печей и каминов. Конечно, никто не даст ему проникнуть во внутренние покои, куда доступ имеет лишь королевский истопник, которому Клаус обычно сдает дрова. Надо что-нибудь придумать, чтобы там оказаться. И тут он вспомнил о солдатиках, которыми увлекается старый король. А что если взять и вырезать для него из дерева роту крохотных рейтаров с конями и оружием? Клаус нередко мастерил солдатиков и другие игрушки для соседских мальчишек и уж наверняка сумеет порадовать своим искусством отставного монарха.

Глава вторая. Под грохот шагов

«Ти-на-тин… Ти-на-тин…» — пели часы, которые сотни лет назад смастерил королевский эльф-часовщик. Этот звук эхом отдавался в темных углах, куда не доходил призрачный свет ночников. На огромной кровати под балдахином зашевелилась груда мехов. Белая и тонкая девичья рука выскользнула из-под них. Безжалостно шлепнула по холодной макушке часового колокольчика. Пение оборвалось. Несколько минут ничто не нарушало покоя просторной опочивальни. Потом меха словно взорвались.

Обнаженная девушка спрыгнула с кровати. Выдернула из ножен, что висели на одной из стоек, поддерживающих балдахин, длинный прямой меч. Стремительным вихрем пронеслась по комнате, поражая воображаемого противника. Случись у нее на пути настоящий враг, ему бы не поздоровилось. Девушка швырнула клинок обратно в ножны и нырнула в меха. Долго нежиться в постели ей не пришлось. С гулом разошлись массивные створки дверей, и в опочивальню вошла процессия служанок во главе со старой Греттой.

— Светает, чистая принцесса! — прошамкала старшая служанка. — Пора приступать к омовению.

Принцесса села на постели. Ее маленькая острая грудь вызывающе белела на фоне темно-серого меха. Гретта сделала знак, и служанки накинули на принцессу прозрачную накидку, расшитую золотым узором. Принцесса покорно сползла с постели, сунула узкие стопы в туфли, которые поднесли две другие служанки. Когда она подошла к двери, на нее набросили утепленный плащ — ночная прохлада еще не покинула дворцовых покоев. Затворяя двери в опочивальню, старшая служанка неодобрительно покосилась на тяжелый меч, что висел над ложем принцессы.

Странные причуды у госпожи. А все отец, да достигнет он Блаженного Брега! Сызмальства брал дочурку на учения своей карманной армии. Вот и выросла мальчишка мальчишкой. Не куклы, рукоделье или печальные напевы придворных менестрелей интересуют ее, а дикая скачка верхом, охота в Туманных ущельях, рукопашные схватки да еще книги. И не душещипательные романы древних авторов, чей прах давно развеялся над лесами, а описания сражений, чертежи осадных машин, наставления по безоружной и вооруженной борьбе. Светлые Силы, куда движется наш мир!

Рассвет алой волной прокатился по ложу долины, подступил к обросшей плющом стене замка, возле которой торговцы уже открывали свои лавки, и хлынул в город. На мгновение могло показаться, что вернулись времена былого могущества, когда предки нынешнего короля правили огромной страной, простирающейся от Разлучной горы на западе до Янтарного моря на востоке, от Бесплодных пустошей на севере до Могучей реки на юге, но взошедшее солнце мгновенно разрушило эту иллюзию.

Красноватый диск показался над уступами Плоских нагорий, и в долину хлынул зной. Он быстро проник в самые потаенные уголки дворца, оживил тысячелетние фрески на стенах тронного зала, загнал тени давно умерших владык в обширный лабиринт подземелий и застал юную принцессу врасплох. Будущая властительница крохотного клочка заросших лесом земель любила вдоволь поплескаться в купальне, наполненной прохладной водой. Она напоминала ей о море, которое принцесса видела лишь на волшебных фресках, но зной, просочившийся через осветительные колодцы, напомнил совсем о другом.

О том, что предстоит еще один долгий жаркий день, заполненный докучливыми церемониями, подобострастием придворных, жалобами, просьбами и депешами — всем тем, что на языке власти называлось государственными делами. Принцесса набрала побольше воздуха и нырнула к самому дну. Причудливая цветная мозаика изображала вымерших морских животных, скользящих в лазурных водах. Скелеты этих созданий, намертво вросшие в камень, порою находили собиратели древностей. Принцессе нравилось воображать себя одной из таких тварей, обитательницей древней могучей стихии, от которой остались лишь эти окаменелости и ток соленой крови в жилах.

Осветительные колодцы источали все больше солнца. Вода в купальне согревалась, и принцессе прискучило ныряние. Она с шумом выскользнула на поверхность, вся в золотых брызгах. Подплыла к стенке, выбралась из воды, облепленная светлыми волосами почти до щиколоток. Принцесса не раз порывалась остричь эти густые, с детства надоевшие локоны, но всякий раз бдительные служанки пресекали ее поползновения. Та, которой предстояло стать чистой королевой, должна отвечать трем требованиям: быть прекрасной, соблазнительной и недоступной.

Поэтому ее с младенчества терзали притираниями, благовониями и умащиваниями. Десятки служанок трудились над красотой кожи своей властительницы, ее ногтей и волос, но тщетно. По возвращении с охоты или верховой прогулки принцесса опять походила на длинноволосого, но крайне запущенного мальчишку. И все приходилось начинать сначала. Быть прекрасной, соблазнительной и недоступной — это тяжкий труд, хуже, чем работа какого-нибудь дровосека.

Старшая служанка подала сигнал, и будущую королеву разложили на плоской, прикрытой тонкой простыней каменной скамье. Началась очередная пытка превращения бедового сорванца в томную деву, от одного взгляда на которую мужчины обязаны терять голову. Принцесса молча, стиснув зубы, терпела, утешая себя мыслью, что воин должен выносить и не такие лишения. И все же, когда ее поставили на ноги и принялись облачать в церемониальные одежды, она вздохнула с облегчением.

В огромном зеркале, которое берегли как величайшее сокровище, принцесса увидела роскошную статую. Толстые, увитые золотыми лентами косы были пропущены под мышками и привязаны к металлическому каркасу, на котором веером крепились изумрудные перья павлина. Длинное пурпурное платье с разрезами от бедра при ходьбе открывало стройные, но чуть худощавые жилистые ноги. Правда, этот недостаток маскировала изысканная роспись: листья, грозди, лепестки цветов. И если перья павлина символизировали высоту королевской власти, то роспись на ногах — изобилие и благоденствие, которыми властительница осыпала своих подданных. Во всяком случае, обязана была осыпать.

Герольды возвестили о том, что будущая властительница Долины, Плоских нагорий и прилегающих земель, чистая принцесса готова обратить лучезарный и милостивый взор на своих преданных и любящих слуг. У выхода из купальни ее встретил церемониальный караул — два десятка изнеженных юношей, отпрысков знатнейших родов. Кирасы с золотыми насечками, пышные плюмажи на шлемах, поножи и наручи из тисненой кожи. В холеных руках — клинки, усыпанные самоцветами, изысканные и бесполезные в настоящем бою. Впрочем, как и сами караульные. Ни одного из них принцесса не взяла бы в военный поход. К счастью, в небольшой, но отменно вышколенной армии игрушечного королевства были и другие воины. А во главе стояли ветераны, которые некогда участвовали в боях под командованием ее отца, да достигнет он Блаженного Брега. Если бы не эти закаленные в битвах бойцы, крохотное королевство давно бы разорили алчные соседи, как мальчишки — гнезда.

Под слитный грохот шагов принцесса вступила в тронную залу. Здесь ее уже ждали придворные — пестрая толпа лизоблюдов, просителей и бездельников. Они низко склонились перед своей будущей властительницей, подметая плащами и юбками шестигранные плиты пола, над которыми оказались не властны несчетные века. Принцесса прошествовала мимо и села на низкий трон без спинки, но с высокими, изогнутыми, как морские волны, подлокотниками. По правую руку ее немедля возник волшебник Рудгер — верховный старейшина Дома Светлых Сил, а по левую — Брендан, командующий королевскими войсками и отвечающий за мир и спокойствие внутри королевства.

Волшебник, в чьи обязанности входило не только духовное, но и мирское благополучие государства, сделал знак первому просителю. По церемониальному протоколу после приема нескольких просителей начиналась утренняя трапеза, в которой участвовали только самые близкие из придворных. За трапезой и обсуждались все насущные дела. Вершились судьбы королевства. Принцесса любила эти завтраки. За столом приближенные избегали цветистых фраз, а говорили кратко и по существу. Жаль только, что старый король избегал этих трапез, как, впрочем, и всех остальных церемоний.

Между переменами блюд будущая королева узнавала новости, слухи и сплетни. И хотя с каждым годом они становились все тревожнее, принцесса жадно выслушивала все, что придворные считали нужным сообщить своей владычице. Разумеется, у нее были и другие источники, благодаря которым она могла проверить искренность своих приближенных. Ведь нельзя же будет управлять государством, полагаясь лишь на их отчеты. Хотя управлять — это сильно сказано. Управлял магистрат, а королевская особа лишь осеняла своей рукой принимаемые им законы и установления.

Толпы придворных покинули залу. Слуги пригасили солнечный свет, задрапировав потолочные колодцы. Стало прохладнее. Внесли легкие столы и кресла. Приближенные расселись. Перед ними тут же возникли кубки с вином. Принцесса жадно припала пересохшим ртом к живительной влаге. Вино было драгоценным напитком в королевстве, ибо доставлялось издалека. Купцы долго шли через леса и горы, а иногда пробивались с боями. Лесные разбойники были не прочь поживиться за их счет. Однако купцы умели огрызаться. Да и принцесса неизменно отправляла отряд своих воинов для охраны каравана, едва тот достигал границ королевства. Правда, не даром. В благодарность купцы снижали цену на привезенный товар.

Утолив жажду, принцесса обратила милостивый взор на Рудгера, которому не терпелось что-то ей сообщить. Худой, высокий, бритый наголо волшебник носил темные одежды в любое время, даже в жару середины дня, но на узком костистом его лице не проступало ни капли пота. Злые языки утверждали, что от Рудгера веет загробным холодом, поэтому, дескать, ему и не жарко. Отчасти эти утверждения не были лишены основания. Ведь именно он провожал умерших.

Каждую ночь после восхода луны к Дому Сил Света привозили покойников, и верховный старейшина возносил к небесам молитву, дабы те позволили усопшим причалить у Блаженного Брега, где воды обильны, а пастбища и нивы тучны. И этот печальный долг не мог не наложить отпечаток на облик Рудгера, но нрава волшебник был скорее кроткого, аскезу, положенную ему по сану, сносил с легкостью, вот и теперь он пил не вино, а воду. Будучи государственным мужем, обремененным сверх всякой меры, Рудгер относился к своим обязанностям как к послушанию и этим подавал пример другим членам магистрата.

Будущая королева благоволила верховному старейшине и потому первая завела с ним разговор.

— Какие новости, дорогой волшебник?

— К сожалению, не самые радостные, чистая принцесса, — отозвался тот.

— Говорите!

— Мне доложили, что вода из целебного источника опять ушла.

Разговоры за столом разом смолкли. Новость неприятно поразила всех.

— Что говорят лозоходцы? — напряженным голосом осведомилась принцесса.

— Сердце источника еще живет, но слабеет, — ответил Рудгер. — И если грядущая зима будет короткой, следующим летом он иссякнет окончательно.

— Можем ли мы что-нибудь сделать с этим?

— Меры принимаются, чистая принцесса!

— Могу ли я что-нибудь сделать для этого?

Волшебник долгим печальным взглядом посмотрел на нее, но ответил уклончиво:

— Я посоветуюсь со звездами, чистая принцесса.

— Хорошо, Рудгер, — проговорила та. — Надеюсь, ты сообщишь мне о решении звезд.

Ее собеседник лишь молча поклонился.

Этот разговор, казалось, один из немногих, что велись в узком кругу приближенных будущей королевы, имел серьезные последствия и для двора, и для нее самой, и для всего государства. Однако в тот момент никто из присутствующих не подозревал об этом, разве что мудрый волшебник Рудгер, но и он не мог предсказать всего, что произойдет в грядущем. Когда вино было выпито, принцесса сделала приближенным знак, что они свободны. Ей не терпелось остаться одной, но, прежде чем позволить себе уединение, будущая королева должна была посетить своего отца.

Иоахим Десятый не участвовал не только в придворных церемониях, но и в управлении государством. День-деньской оставался он в своих покоях, устраивая грандиозные сражения, сокрушая неисчислимые полчища врагов, проводя долгие осады крепостей, с триумфом входя в покоренные города, принимая парады своих войск, втаптывающих в пыль вражеские знамена. В полной тишине, которая царила в огромной зале, где происходило все это, было слышно лишь бормотание короля, в ушах которого гремели пушечные залпы, с визгом проносились стрелы, с грохотом рушились ворота, выбитые тараном, и с ревом шли на приступ войска.

Неудивительно, что Иоахим Десятый не сразу обратил внимание на свою дочь, которая проскользнула в двери и остановилась у края громадной карты, расстеленной на полу. Вся ее поверхность была занята войсками. Здесь была пехота и кавалерия, артиллерия и осадные машины, по оврагам ползли пластуны-разведчики, полевая кухня доставляла к редутам горячий кулеш, маркитантки продавали солдатам разнообразную мелочь, необходимую в походной жизни, кузнецы ковали новые клинки и точили старые, латали кольчуги и шлемы, маршалы планировали грядущие сражения. Здесь были собраны армии всех времен и народов, но командовал ими один человек — повелитель Долины, Плоских нагорий и прилегающих земель король Иоахим Десятый.

— Доброе утро, отец! — громко произнесла принцесса, дабы вырвать монарха из его величественных грез.

Она и не надеялась, что он ее услышит, но Иоахим Десятый вздрогнул, приподнял седую всклокоченную голову, огляделся. Заметив дочь, король нехотя поднялся с четверенек, на которых ползал среди своих игрушечных войск. Смотрелся король жалко: халат на нем был слегка запахнут, а нижнее белье бесстыдно выглядывало из-под него. Впору было разгневаться на слуг, которые плохо ухаживают за своим повелителем, если бы принцесса не знала отца. Король думал лишь о своих вымышленных сражениях, и ему не было никакого дела до того, во что он одет, умыт ли, причесан ли, голоден или сыт. Когда слуги пытались напомнить ему обо всем этом, Иоахим Десятый приходил в бешенство и прогонял их с громкой бранью.

— Доброе утро, дочь, — пробурчал он. — Надеюсь, у тебя ко мне достаточно серьезное дело, если ты осмелилась отвлечь меня?

— От чего отвлечь, отец? — наивно поинтересовалась принцесса.

— Пока я спал в своем походном шатре, — заговорил король, — враги прорвали Бризандийский рубеж.

Под угрозой оказался правый фланг моей армии. Едва проснувшись, я распорядился укрепить его бригадой железноголовых. Враг был отброшен и перешел к обороне. Теперь мне нужно перегруппировать войска, дабы начать полномасштабное контрнаступление.

— Превосходно, отец! — подхватила будущая королева. — Однако перед тем как перейти в решительное контрнаступление, ты просто обязан привести себя в порядок и плотно позавтракать. Хорош полководец, который ведет армию в бой, не снимая затрапезного халата и не меняя подштанников…

Она понимала, это звучит грубовато, но рассчитывала на то, что сейчас ее отец видит себя не столько королем, сколько полководцем, которому не пристало являться перед своими воинами без роскошного мундира, не будучи тщательно выбритым и причесанным. И ее расчет оправдался. Оглядев себя, Иоахим Десятый нехотя кивнул. Воспользовавшись этим, принцесса дернула за шнурок колокольчика. Почти сразу же распахнулись двери, и на пороге залы появились многочисленные королевские слуги. Они были во всеоружии: с гребнями, помазками для бритья, тазиками и кувшинами для умывания, свежим бельем и другим облачением.

Принцесса улыбнулась и выскользнула из залы, где начинало разворачиваться генеральное сражение за то, чтобы привести монарха в человеческий вид. Сражение будет нелегким, будущая королева хорошо понимала это. Иоахим Десятый станет сопротивляться натиску людей, вооруженных зубными щетками и пилками для ногтей, притираниями и мазями, полотенцами и шелковыми рейтузами. Уж кем-кем, а побежденным король быть не собирался, хорошо понимая, сколь горька участь тех, кто сдается на милость победителя. В лучшем случае он выдержит бритье и причесывание и согласится надеть мундир почти на голое тело.

Покинув королевские покои, принцесса вернулась к себе. Здесь она при помощи личной служанки быстренько избавилась от церемониальных одежд и облачилась в простое домотканое платье, единственным украшением которого была причудливая вышивка. Отослав служанку, будущая королева взяла было книгу, которую читала вот уже несколько дней, но замысловатая мудрость древнего автора сегодня почему-то не лезла ей в голову. Перед глазами стояло лицо верховного старейшины, который смотрел на нее с такой безысходной печалью, словно она уже лежала на погребальном костре.

Что же с ней не так? Может, она смертельно больна, но не знает об этом? Тогда почему ей не скажут правды? Не малое дитя, чтобы скрывать… О чем это старина Рудгер собирается советоваться со звездами? Принцесса не любила сомнений и вопросов без ответа, а тем более тайн и умолчаний. Лучше выяснить все сразу, сколь ни была бы горька правда, жить с открытыми глазами, чем тешить себя сладкой ложью. Вот возьмет и вызовет к себе этого старого колдуна, который вздумал что-то утаивать от своей властительницы. Ну, будущей властительницы… Какая разница!

Нет, не вызовет. Сама к нему пойдет. Благо, королевский замок пронизан тайными ходами, будто сыр дырками. Принцесса знала их как свои пять пальцев и нередко пользовалась ими, когда хотела проскользнуть незамеченной в нужное ей место. Хоть в библиотеку за книжкой, не рекомендованной к прочтению девицам на выданье, хоть в фехтовальный зал, чтобы тайком потренироваться на деревянных болванах, хоть на кухню за сладким пирожком. Или вот — в гости к нужному человеку, эльфу или гному, у которого требуется что-нибудь срочно узнать.

Дверь, что вела из спальни принцессы в разветвленную систему тайных ходов, была замаскирована гобеленом с изображением сцены охоты короля Иоахима Четвертого, во время которой тот едва не подстрелил золотую лань. Будущая королева нажала на завиток оконной рамы, и часть гобелена приподнялась. За ним обнаружилась небольшая железная дверца, которую хорошо смазывал замковый механик, поэтому та отворилась бесшумно. Принцесса зажгла свечу и нырнула в темноту.

Глава третья. Слабая надежда

Из всех обширных покоев, что полагались верховному старейшине по статусу, волшебник Рудгер занимал крохотную келью, где, кроме небольшой лежанки, жесткого деревянного кресла и стола, за которым он работал, были только голые стены и камин. В нем жарко пылал огонь, хотя за стенами замка стоял знойный полдень. Волшебник кутался в темную мантию, расшитую потускневшими серебряными звездами, словно его до костей прохватывало подземной сыростью. Собственно говоря, дело было не в сырости, а в старости. Волшебник разменял уже третье столетие. Груз прожитых лет с каждым годом становился все тяжелее, и Рудгер мечтал о том времени, когда сможет передать наконец свои полномочия преемнику.

Он давно бы сделал это, но совесть не позволяла переложить государственные заботы на плечи другого, не сделав это бремя хоть чуточку легче. А легче оно не становилось. Некогда обширное королевство, словно волшебная шагреневая кожа, скукожилось до размеров удельного княжества. И не утрать некогда грозные соседи былую мощь, быть бы ему под иноземным игом. Другая беда, не менее тяжкая, охватила земли. Черное колдовство пропитало их. Одряхлели воинственные короли, до поры до времени впавшие в детство. Странствующие рыцари перестали искать подвигов во имя прекрасных дам, заперлись в своих замках, объедаясь и пьянствуя, обрастая жиром и многочисленным, жадным до наследства потомством.

А волшебники? Разве не превратились они в ярмарочных фокусников и мелочных собирателей диковин, вместо того чтобы проникать в темные тайны природы и распутывать хитросплетения злых чародейств? А разве сам он, волшебник Рудгер, не опустил руки перед мрачной силой, что держит за горло все королевство? Разве не пошел он ей на уступки, стремясь сохранить хотя бы то, что еще осталось? Опустил и пошел… И вот опять готовится совершить подлость ради того, чтобы все эти ремесленники и солдаты, добропорядочные обыватели и чиновники, крестьяне и менестрели — эльфы, гномы, гоблины, тролли, люди — могли по-прежнему трудиться, петь, растить хлеб, вести мирные житейские разговоры. Будь на то его воля, волшебник отдал бы за это свою старую, никчемную жизнь, но она-то как раз никому не нужна.

Была, правда, у верховного старейшины одна надежда, слабенькая, как мотылек, нестойкая, как язычок свечи на ветру. Она единственная согревала его зябкую душу, но Рудгер отказывался верить этой надежде. Когда-то, роясь в полуистлевших свитках в своей библиотеке, он наткнулся на туманное пророчество. В нем говорилось, что однажды земли накроет древний необоримый морок, одряхлеют могучие владыки, воины сменят мечи на хмельные кубки, а волшебники мудрость — на пустые напыщенные словеса, и только двое… К глубочайшему разочарованию верховного старейшины, на этом манускрипт обрывался — его объели мыши.

Кто эти двое и что они должны совершить, узнать мудрому Рудгеру так и не удалось, но когда Прόклятые Силы, не к ночи будь они помянуты, требовали от королевства очередную жертву, он всегда старался подобрать для нее самых лучших, хотя всякий раз его сердце стискивала ледяная боль отчаяния. Когда настанет час и Светлые Силы потребуют от волшебника Рудгера отчета за всю его прожитую жизнь, он не будет знать, что сказать. Перевесят ли все его добрые дела на Весах Справедливого Воздаяния десяток загубленных юных жизней? Верховный старейшина не мог ответить на этот вопрос. Как и никто другой.

Сегодня чистая принцесса спросила его, в силах ли она помочь возрождению целебного источника. Он уклонился от прямого ответа, сославшись на то, что должен посоветоваться со звездами. Солгал старый Рудгер. Не было нужды в составлении гороскопа, чтобы произнести: «Да!» Только как он скажет это, наперед зная, что ответит ему будущая королева? И как он посмотрит потом в глаза ее отцу, да достигнет он Блаженного Брега, придворным и всему народу? Ведь навсегда проклянут имя старого, выжившего из ума волшебника. И будут совершенно правы. Тому, кто решится предложить будущей властительнице такое, нельзя будет носить звание не только верховного старейшины, но даже и деревенского знахаря. И все же, понимая это, Рудгер должен будет сказать чистой принцессе правду.

Тихий шорох раздался за спиной старого волшебника. Он знал, что это означает — кто-то воспользовался потайным ходом, чтобы пройти в его покои, — и потому не обернулся. Легкие шаги прозвучали как набат. Рудгер вздрогнул и втянул голову в плечи. Ему не удалось отсрочить неприятный разговор. Сама судьба пришла по его душу. Судьба, облаченная в простое платье с богатой вышивкой. Судьба, которая потребует от него прямого ответа. И он его даст, даже если будет обречен за него на вечные муки. Вздохнув, волшебник поднялся со своего кресла и низко поклонился вошедшей.

— Я счастлив снова видеть вас, чистая принцесса! — произнес он.

— Надеюсь, дорогой волшебник! — откликнулась будущая королева. — Я пришла для того, чтобы узнать, что сказали звезды.

— Я не обращался к ним, моя госпожа.

— Не успели? Я поторопилась?

— К звездам обращаются ночью, чистая принцесса.

— Да? А я думала, волшебники могут общаться со звездами даже днем.

Старый волшебник испытал искушение сослаться на невозможность составления гороскопа при свете солнца, но зачем громоздить ложь, оттягивая неизбежное?

— Дело не в этом, моя госпожа, — снова заговорил верховный старейшина. — Простите меня, я немного покривил душой, когда сказал, что должен посоветоваться со звездами.

— Я почувствовала это, — кивнула она, — поэтому и пришла. Скажите прямо, дорогой волшебник, я чем-то больна?

— Светлые Силы хранят вас, чистая принцесса! — с искренней радостью отозвался Рудгер. — Вы совершенно здоровы.

— Тогда почему вы не ответили прямо на мой вопрос, могу ли я что-нибудь сделать для возрождения целебного источника?

— Именно потому, что только вы и можете его спасти…

— Ничего не понимаю! — воскликнула будущая королева. — Если все зависит только от меня, я готова отдать за это даже свою кровь! Всю, до капли!

— Увы, моя госпожа! — едва не плача, проговорил верховный старейшина. — То, что вам предстоит, гораздо хуже любого кровопускания.

— Немедленно выкладывайте все по порядку! — потребовала принцесса.

Фрау Берг не знала, радоваться ей или огорчаться. Раньше сын целыми днями пропадал в лесу, а теперь торчит в мастерской своего покойного отца, что-то там пилит, строгает, сверлит. При этом вид у него рассеянный и печальный. Что-то случилось с ним вчера. Вернулся Клаус поздно, чем-то взбудораженный. Наскоро проглотил ужин, который заботливо приготовили две старые женщины, и сразу поднялся в свою каморку под крышей. Поднялся он спозаранку и сразу удивил матушку, против своего обыкновения согласившись позавтракать дома. Еще более он удивил ее, когда сказал, что сегодня не пойдет рубить лес.

После этих слов Клаус немедленно удалился в мастерскую и принялся за свою таинственную работу. Фрау Берг и фрау Ритц принялись хлопотать по хозяйству. Время от времени они украдкой заглядывали в мастерскую, но видели лишь склонившегося над верстаком юношу и кучку золотистой стружки на полу. Покачивая сединами, аккуратно собранными под накрахмаленные чепцы, обе старушки возвращались на кухню и продолжали заниматься своими делами, удовольствия ради обмениваясь малозначительными замечаниями, принятыми в общении старых подружек.

— Не пора ли Клаусу подумать о женитьбе? — спросила фрау Ритц.

— Ох, пора! — вздохнула фрау Берг. — Я твержу ему об этом целый год…

— И что же он отвечает вам?

— Говорит, что пока не встретил такой девушки, ради которой он бы пошел на край света.

— Светлые Силы! — ахнула фрау Ритц. — Зачем же ему отправляться за невестою так далеко?

— Вот и я говорю… — вздохнула фрау Берг. — Зачем искать невесту на краю света, когда вокруг полным-полно красивых и работящих девушек? Взять хотя бы Аннет, дочь кожевенника Иоганнсона. Уж такая милая и приветливая! И швея, каких свет не видывал. Или хотя бы хохотушка Маргарет, младшенькая у Миллеров. Веселая и трудолюбивая. Какие цветы она выращивает по весне! Просто загляденье!

— Уж не влюблен ли он тайно в какую-нибудь эльфийку? — понизив голос до шепота, спросила фрау Ритц.

— Силы Светлые сохрани! — молитвенно проговорила ее собеседница. — Не подумайте, что я держусь старых предрассудков, фрау Ритц, но браки между эльфами и людьми не приносят счастья. Ведь эльфы живут гораздо дольше нас.

— Вы правы, фрау Берг, — согласилась ее подруга. — Хотя следует признать, что эльфийские девушки — превосходные золотошвейки, а уж поют так, что сердце щемит от тоски.

— И все же ни одна из них не пара моему Клаусу! — отрезала хозяйка дома. — Вот увидите, фрау Ритц, я подыщу ему достойную партию.

— Сейчас не те времена, дорогая подруга, — напомнила та. — Это когда мы с вами выходили замуж, женихов нам подыскивали родители, а нынешняя молодежь сама выбирает себе спутников жизни.

— Это потому что мы искали не счастья, а опоры, — гордо произнесла фрау Берг. — Муж должен быть добрым и работящим, а жена — заботливой и хозяйственной.

— Мой Ганс и был таким мужем, — всхлипнув, проговорила фрау Ритц. — А я старалась быть ему хорошей женой…

— То же самое я могу сказать и о моем Густаве, — подхватила хозяйка дома. — И я старалась быть своему мужу хорошей женой.

Обе старушки вытерли подолами передников навернувшиеся слезы и продолжили чистить котлы и мыть посуду.

Клаус, по уши погруженный в свою работу, не слышал их разговоров. Вдохновленный мечтою увидеть в королевском замке свою возлюбленную, он работал не покладая рук. Может быть поэтому деревянные солдатики выходили у него на загляденье. Что и говорить, рейтары получились у него на славу. Свирепо топорща усы, мчались они в атаку, пришпоривая своих жеребцов, и обнаженные палаши их сверкали на солнце, словно и впрямь были выкованы из закаленной в волшебном огне эльфийской стали. Клаус извел на них все запасы своих красок, которые ему когда-то подарила на день рождения матушка. Осталось только сладить коробку. Деревянную основу юный дровосек соорудил быстро, но нужно было обить коробку изнутри какой-нибудь красивой тканью, например бархатом. За этим пришлось обратиться к фрау Берг.

— Матушка, — сказал он, входя на кухню, — мне нужен небольшой кусок красивой мягкой материи.

— Для чего тебе, милый? — спросила та.

— Коробку хочу обить.

— Коробку?!

— Да. Солдатиков я смастерил для нашего короля.

— Да достигнет он Блаженного Брега, — машинально прошептали обе старушки.

— У меня есть такая материя, — сказала вдруг фрау Ритц. — Себе на гроб берегла…

— Ну что вы, фрау Ритц! — замахал руками Клаус. — Не надо. Обойдусь!

— Да ты не беспокойся, сынок. Мне хватит.

И добрая женщина направилась в закуток, который выделила ей фрау Берг в своем не слишком просторном доме, и вскоре принесла отрез голубого бархата. Клаус обмерил ящик, а матушка выкроила будущую обивку. Когда коробку выстлали вдовьим бархатом и уложили в нее фигурки, даже пожилые женщины, которые отродясь не интересовались игрушечными солдатиками, ахнули, до того ладно вышло! Юный дровосек рванулся было во дворец, но фрау Берг остановила его, потребовав, чтобы он тщательно вымылся и переоделся в праздничный костюм.

Через час Клаус был умыт, причесан, одет. Обе старушки благословили его, вручили коробку и проводили до калитки. Помахав им рукой, юноша отправился в королевский замок. Непривычно ему было средь бела дня разодетым, словно на танцульки, шагать по городским улочкам со свертком под мышкой. Клаус умолял Светлые Силы, чтобы никто из знакомых его не заприметил. Не хотелось ему рассказывать, куда и зачем он идет, а врать или отмалчиваться юноша считал неприличным. Ему, как всегда, повезло. Большинство горожан были заняты своими повседневными делами, и на Клауса попросту не обратили внимания.

Правда, у самых ворот замка его все же окликнули. Клаус нехотя оглянулся. Это был Бернар — волшебник, мудрец и звездочет. Одет он был как на парад. Роскошная темно-лиловая мантия была расшита жемчужными созвездиями, а на высоком колпаке подрагивала золотая звездочка. Под мышкой мудрец держал толстый фолиант в переплете из желтой тисненой кожи, сжимая костистыми пальцами посох, инкрустированный самоцветами. Юный дровосек никогда не видел своего старого учителя в столь роскошном наряде. Неужто его вызвали во дворец?

— Добрый день, уважаемый Бернар! — учтиво приветствовал его Клаус. — Как ваше здоровье?

— Здравствуй, Клаус! — пробурчал волшебник. — Ужасно жаркий сегодня день. А мне еще пришлось напялить этот балахон. Как здоровье фрау Берг?

— Вашими молитвами, учитель, Светлые Силы благосклонны к ней!

— Куда это ты спешишь, такой нарядный?

— В замок, учитель, — признался юноша. — Я изготовил для короля, да достигнет он Блаженного Брега, игрушечных рейтаров.

— Хорошее дело, мальчик мой, — не слишком обрадовался этой новости звездочет. — Что ж, тебе повезло. Меня вызвали в замок, и я могу провести тебя как своего ученика.

Умудренного жизнью Бернара встревожил внезапный вызов в королевский дворец. Прислужник старины Рудгера принес ему записку, где было сказано, что звездочету следует явиться в покои верховного старейшины для тайного совещания. Обычно оба волшебника общались в ратуше, в зале магистрата, и им не было нужды встречаться в замке. И уж если потребовалось личное присутствие звездочета в этой ветшающей твердыне, значит стряслось что-то экстраординарное. Тревога Бернара только усилилась, когда он увидел возле ворот юного Клауса Берга. Мудрый звездочет не верил в такие совпадения.

Стража немедленно пропустила волшебника и сопровождающего его юнца во дворец, но у лестницы, ведущей во внутренние покои, их разлучили. Клауса оставили в привратницкой, а Бернара сопроводили в келью верховного старейшины. Высокий костлявый Рудгер поднялся навстречу и сердечно обнял старого друга. Оба волшебника когда-то вместе учились в Академии Великого Мерлина, потом много странствовали, покуда не осели в родном королевстве, дабы своими познаниями и мудростью служить властителю и народу.

— Чем обязан такой честью? — спросил Бернар, когда они обменялись положенными приветствиями.

— Извини, друг сердечный, — вздохнул Рудгер, — что пришлось вызвать тебя по такой жаре во дворец, но только здешние стены могут сохранить наш разговор в тайне.

— Что-то случилось?

— Да, в общем, ничего нового, — понурил верховный старейшина лысую, как колено, голову. — Все та же наша старая беда…

— Неужто время пришло? — пролепетал звездочет.

Рудгер кивнул.

— Давно уже мне были явлены знаки, — сказал он. — Зимой снега выпало мало, и озимые всходы померзли. Весною небывалое половодье затопило город. А летом, сам видишь, какая жара. Выгорят посевы, останемся без хлеба. Я понимал, Прόклятые Силы, не к ночи будь они помянуты, недвусмысленно намекают, что пора готовить новую жертву, но я откладывал до последнего. И вот новая напасть. Вода в целебном источнике стала иссякать…

— Да уж, эта беда — всем бедам беда, — поддакнул Бернар.

— Вот именно, — откликнулся верховный старейшина. — Начнутся холода — начнутся и хвори. Чем будем лечить народ? Я понял, что дальше тянуть нельзя. Нужно готовить и отправлять в путь еще двоих.

— А почему нельзя снарядить отряд? — удивился звездочет. — Лучшие воины и с ними волшебник, из молодых да крепких. Отыщут гнездилище этой нечисти и выжгут дотла!

— Думаешь, мы не пробовали? — с горькой усмешкой осведомился Рудгер. — Пробовали… Не может пройти отряд. Кружит его нечисть по пустырям и топям. Никакое чародейство не спасает. В лучшем случае отряд возвращается ни с чем. А что в худшем, я и говорить не хочу.

— Так, может, подготовить этих двоих, чтобы сами попытались…

— Да не могу я их подготовить, вот в чем беда! — едва не плача, воскликнул верховный старейшина. — Я им даже сказать не могу, зачем посылаю! Правду не могу сказать. Приходится врать, изворачиваться. Хуже того! Я их даже вместе не могу отправить. Они не должны знать друг о друге. И, сам понимаешь, никаких торжественных проводов, утирающих слезы старушек и скрипящих зубами в бессильной ярости мужчин. Ночью, тайком, с узелком на палочке, без всяких оберегов и заколдованных кинжалов за пазухой.

— Успокойся, друг, — пробормотал звездочет. — Я тебя прекрасно понял. Ты мне только скажи, чем я могу помочь, все сделаю!

— Подожди, — буркнул Рудгер. — До этого мы еще дойдем. Пока я тебе объясню, почему вызвал именно тебя.

— Я весь внимание!

— Последние годы я шел на поводу у этой нечисти, не рискуя противиться ей ни в чем, но теперь положение несколько изменилось. Прежде и Он, и Она были из простолюдинов. Я не имел права подвергать их излишнему риску, хотя это звучит довольно странно, если учесть место, куда я их посылал. Однако теперь в наших руках впервые появилось тайное оружие, и если Светлые Силы дадут нам свое благословение, мы сможем использовать его против нашего врага.

— Понимаю тебя, друг мой, — проговорил Бернар. — Один из тех двоих знатного рода и обладает особой силой.

— Совершенно верно! — обрадовался его догадливости Рудгер. — И с ним уже все оговорено. Осталось решить, кто будет вторым. И здесь мне нужен твой совет, дружище.

— Если я правильно понял, речь может идти об одном из моих учеников?

— Верно! У него должны быть сильные и умелые руки, смелое и доброе сердце, сметливый и находчивый ум. Ну и он должен обладать редкой удачливостью…

— Есть такой, — без особой радости откликнулся звездочет. — Он настолько удачлив, что сидит сейчас в дворцовой привратницкой.

— Как он туда попал? — удивился верховный старейшина. — Разве он служит при дворе?

— Нет, хотя и исправно поставляет дрова для дворцовых каминов, — ответил Бернар. — Каждое из поленьев, что трещит сейчас в твоем очаге, добыто его руками. Однако сегодня он принес в замок не дрова, а игрушечных солдатиков для нашего доброго короля, да достигнет он Блаженного Брега.

— Я полагаю, это добрый знак, который подают нам Светлые Силы!

— Да, вот только что я скажу его бедной матушке?..

— Бедной матушке! — фыркнул Рудгер. — А что я скажу нашему доброму королю, да достигнет он Блаженного Брега, всему двору и народу?!

Глава четвертая. Когда взошла луна

Вставать затемно и выходить из дому до зари Клаусу было не привыкать. Матери он сказал, что отправляется на дальнюю делянку и вернется через два, самое большее — три дня. А что еще он мог сказать? Фрау Берг заохала, заахала и принялась собирать провизию в долгую дорогу, а фрау Ритц кинулась ей помогать. Если бы добрые женщины знали, до чего длительным окажется этот поход… Впрочем, юный дровосек и сам плохо представлял, сколько дней ему придется провести в пути, сколько ночей скоротать у костра. Собрался он основательно. Захватил теплый камзол, смену белья, крепкие ботфорты, нож, маленький топор, лук со стрелами для охоты. Уложил в заплечный мешок провиант, поцеловал старушек и ушел.

Шагая по спящим улочкам родного городка, Клаус не мог поверить, что еще вчера он тащил под мышкой коробку с игрушечными рейтарами, надеясь с ее помощью проникнуть в королевский замок. Проник. Поблагодарили. Вручили мешочек с серебряными имперскими талерами. Он почувствовал себя оскорбленным, хотя и понимал, что эти деньги в хозяйстве очень даже пригодятся. Но ведь не ради денег сладил он эту безделку! Правда, мудрый Бернар не дал ему расковырять гвоздиком свою обиду. Подхватил под локоток и вывел из дворца. Клаус и опомниться не успел, как очутился в хорошо знакомом ему доме старого волшебника. Здесь прошли едва ли не лучшие дни детства юного дровосека.

Бернар привел своего ученика в каминную залу. Прислуживающие волшебнику гномы немедленно принесли хозяину и его гостю по большой кружке прохладного эля, который в такую жару оказался весьма кстати. Мудрец уселся в большое удобное кресло, а юноше предложил скамеечку, что стояла неподалеку. Когда гость расположился, хозяин долго молчал, делая вид, что никак не напьется, смакуя каждый глоток и одобрительно качая седой головой. Клаус терпеливо ждал, когда волшебник заведет разговор. Наконец тот отставил опустошенную кружку на стопку фолиантов, что громоздилась прямо на полу. Вытер усы, вздохнул и заговорил:

— Так зачем же ты все-таки приходил в замок, Клаус?

— Я солдатиков принес для нашего короля…

— Да достигнет он Блаженного Брега! — подхватил Бернар. — Об этом я знаю. Только не припомню, чтобы ты раньше заботился о том, как развлечь нашего повелителя. Вижу, что не обрадовали тебя деньги, следовательно, иная причина привела тебя в замок. Расскажи своему старому учителю правду. Может, я смогу тебе чем-нибудь помочь.

— Девушку я видел на башне ночью, — признался юный дровосек. — Луна взошла, вот я и увидел. Решил: приду в замок, вдруг встречу ее там?

— Для того и солдатиков изготовил, — покивал сединами мудрец. — Схитрил, значит… Ну и что, встретил свою красавицу?

Клаус насупился.

— Где там, — буркнул он. — Много увидишь, сидя в привратницкой!

— Верно, — согласился Бернар. — А если бы увидел, что бы тогда предпринял?

— Я бы предложил ей стать моей женой, — смущенно пробормотал Клаус.

— Даже если бы эта девушка оказалась фрейлиной самой принцессы?!

— Ну… Я не знаю.

— Вот именно, что не знаешь! — неизвестно, на кого больше рассердился старый волшебник: на себя или на своего ученика. — Бросаешься в авантюру очертя голову, не имея представления о том, что собираешься делать в случае успеха! Разве так добиваются своей цели?!

— А как ее добиваются?

— Вот это другой разговор. — Бернар горестно помолчал, прежде чем продолжить: — Любовь, если она настоящая, требует подвига. Иначе как ты докажешь, что любишь? Слова будешь красивые говорить? Подарки дарить? Ну, так это можно делать, и не любя. На что ты готов, Клаус, ради любви?

— На все, учитель! — Клаус вскочил, словно собирался немедля совершить подвиг.

— Верю, — вздохнул тот. — Тогда слушай, мой мальчик… Далеко-далеко на западе высится гора с двойной вершиной. Ее издревле именуют Разлучной, но это неправильное название, ибо в этом месте не разлучаются, а встречаются возлюбленные. Однако путь туда долог, труден и опасен. И все же, не одолев его, ты не сможешь осуществить свою мечту.

— Не нужно меня уговаривать, учитель! — горячо сказал юный дровосек. — Я пойду туда завтра же! Вот только…

— О матери не беспокойся, — понял его сомнения мудрец. — Я позабочусь о ней.

— Я не только о матери пекусь, — сказал Клаус. — Дом новый построить я пообещал фрау Ритц. С ребятами договорился: с Якобом-каменотесом, Гримой-плотником, Вильгельмом-маляром. Я и стволы заготовил для сруба. А теперь что получается? Все брошу и уйду! Как мне потом в глаза смотреть людям?

— И об этом не беспокойся, — откликнулся Бернар. — Я всем все объясню. И с домом для фрау Ритц помогу.

— Спасибо, учитель!

— Не за что. Тебе спасибо!

— А мне-то за что? — удивился юноша.

— За доброту твою, — ответил волшебник. — Кстати, о доброте… Не говори матери, куда и зачем идешь. Правды не говори.

— Конечно! — легкомысленно откликнулся Клаус. — Зачем ее пугать?! Да я обернусь в два счета!

— Да пребудут с тобой Светлые Силы, мой мальчик! — пожелал ему Бернар и, подумав, добавил: — Будь осторожен, Клаус. Не всегда доверяй тому, что видишь, и тому, что слышишь, но всегда прислушивайся к своему сердцу. И делай то, что оно тебе подсказывает.

Весь этот разговор юный дровосек припомнил, когда городские стражники, сонно зевая, выпустили его за ворота. Бодро ступая по выстланной булыжником дороге, Клаус перебирал в уме сказанное старым волшебником, каждое слово которого казалось ему предзнаменованием будущего счастья. Уверенный в мудрости и доброте Бернара, юноша даже не задался простым вопросом: каким образом окажется его возлюбленная на этой странной Разлучной горе? А зачем задаваться? Если волшебник сказал, значит так и будет, и он, Клаус Берг, обязательно найдет там девушку, чей гибкий силуэт мерещился ему повсюду…

Дорога все дальше уводила дровосека от родного города, но он не оглядывался. Ему казалось, что так и будет шагать до самой горы, легко и весело. И не сегодня завтра приведет в дом невесту, познакомит ее с матушкой и фрау Ритц, которым его избранница обязательно понравится. Вдоль дороги росли могучие сосны, осеняя ее густыми вечнозелеными кронами. Клаус невольно присматривался к ним, прикидывая, сколько дров выйдет из того или иного дерева. Получался солидный воз. Руки так и тянулись к топорику, что был заткнут сзади за пояс. Да нельзя было останавливаться. Не дождется еще невеста, скучно ей станет на горе…

Солнце поднялось над Предгорьями, перекинув тени деревьев через дорогу. Клаус зашагал еще бодрее. Проснулись птицы, засвистели, защелкали. Раскатили дробь свою дятлы. Юный дровосек засвистал в ответ. Так, вторя птахам, дошел он до заставы. Здесь стояла бревенчатая хижина, где ночевали караульные, а дорогу перегораживал полосатый брус с грузом на одном конце. Караульные не спешили его поднимать при виде пешехода. Наоборот, вышли ему навстречу, положив мозолистые ладони на рукояти мечей. Клаус замедлил шаг. Ему стало не по себе. Городские-то стражи его знали, а вот пограничные — нет.

— Кто таков? — окликнули его.

— Клаус Берг я! — отозвался юноша. — Городской дровосек.

— Что-то далеко ты забрался, паря, — подозрительно сощурился один из стражей. — Далече отсюда тащить дровишки-то.

— Да не за дровами я, — простодушно признался Клаус. — За невестой иду.

— За невестой?! — переспросили пограничники и захохотали. — Откуда ж она в здешних краях возьмется?!

— Это он про ведьму Шептунью! — воскликнул самый молодой из стражей. — Только ты что-то подзадержался, парень, со свадьбой, ей сто лет в обед стукнет!

И пограничники опять захохотали.

— Да нужна она мне, ваша ведьма! — обиделся юноша. — Я к Разлучной горе иду!

Хохот оборвался. Стражи посмотрели на него с искренним сожалением.

— Так вот ты куда навострился… — сочувственно пробормотал командир стражей. — Ну что ж, ступай, мил человек… — Он махнул рукой одному из своих подчиненных. — Подымай!

Страж налег на груз, привязанный к брусу, и тот приподнялся над дорогой. Помахав рукой пограничникам, Клаус проскользнул под брусом и продолжил путь, радуясь тому, что его пропустили. Юный дровосек не оборачивался и потому не видел, что стражи молчаливо смотрят ему вслед, горестно качая головами. После заставы дорога стала хуже. Кое-где еще сохранялись участки булыжной мостовой, но весенние паводки оставили в ней широкие промоины, засыпанные палой листвой, ливни размыли насыпь: глубокие рытвины то и дело пересекали путь. Клаус скинул башмаки и натянул ботфорты, в которых сподручнее было шагать по грязи.

И вовремя сделал это. Вскоре разбитая, давно никем не чиненная дорога повернула на юг, и юноше стало с нею не по пути. На запад дороги не было, даже звериные тропы туда не вели, и Клаусу пришлось шагать через заросли. Кого другого необходимость пробираться через чащобу, которая отнюдь не походила на чистый, прозрачный лес, что окружал город, привела бы в уныние, но только не юного Берга. Он привычно огибал вывороченные комли поваленных деревьев с торчащими, словно грязные щупальца, корнями, перескакивал через стволы, хрустел валежником, сожалея, что не может засучить рукава и навести здесь порядок. Чужой это был лес.

К полудню Клаус почувствовал, что устал. Пора было отдохнуть и подкрепиться. Он уселся на ствол рухнувшего во время недавней бури дерева, достал из заплечного мешка снедь, которой снабдили его на дорогу две добрые старухи, и заветную фляжку. Теперь в ней была не вода, а здравур — особый эльфийский напиток, не только утоляющий жажду, но и подкрепляющий силы. Обычного удовольствия, получаемого от перекуса на лесном прогале, юный дровосек сейчас не испытывал. Не тот лес был вокруг. Ломанный какой-то, перепутанный. Прогнившие стволы источали сладковатый запах. Слабый ветерок чуть покачивал махры паутины на корнях. И ни шороха, ни свиста.

Наскоро поев и сделав добрый глоток здравура, Клаус поспешил продолжить путь. Ему хотелось поскорее выбраться на чистое место. Юный дровосек не верил, что всю дорогу ему будет попадаться один бурелом. Правда, пока что лес становился только хуже. Пропала молодая поросль, теперь вокруг были лишь мертвые деревья. Трухлявые стволы обросли громадными осклизлыми грибами. В толстом слое палой листвы все время что-то подозрительно шуршало. Даже солнечные лучи не могли пробиться сквозь затхлую хмарь, что висела над этим проклятым местом. Ничего другого, кроме того, чтобы неустанно продвигаться вперед, Клаусу не оставалось.

И он шел, обходя самые гиблые места, стараясь сохранить направление. Хотя в быстро сгущающихся сумерках делать это было все труднее и труднее. Подступала ночь, и Клаусу стало ясно, что ему придется заночевать в этом мерзком лесу. Он начал обшаривать окрестности в поисках сухих веток, но набрал их до обидного мало. Хорошего костра из этой горстки не разведешь. Разве что для того, чтобы не чувствовать себя в этих гнилых зарослях червяком, забившимся под кору. Юноша сложил веточки шалашиком, высек из огнива искру и, когда трут вспыхнул, поджег собранный с таким трудом хворост. Как он и предвидел, костер прогорел быстро, и беспросветная мгла обступила его со всех сторон.

Впрочем, не совсем беспросветная. Присмотревшись, Клаус увидел красный мерцающий огонек, не похожий на свечение гнилушек. Они светят холодно и ровно, без подрагивания и переливов. Неужели кто-то набрал достаточно хвороста, чтобы разжечь в этом лесу костер? Юный дровосек принюхался. К запашку гнили примешивался и запах дыма, а также чего-то съестного. Клаус не был голоден, но сидеть в одиночестве в сырой тьме было настолько неуютно, что он немедленно поднялся и побрел на свет чужого костра. Идти пришлось долго. В темноте бурелом казался и вовсе непроходимым. Юноша несколько раз терял огонек из виду и снова находил его. Тот словно заманивал блуждающего во тьме путника в колдовские дебри.

Когда Клаус уже начал терять терпение и хотел было махнуть рукой на это обманчивое мерцание, вдруг перед ним открылась поляна, а на ней… Нет, вовсе не костер. Юноша понял, что обманулся. Красный свет лился из единственного окошка неказистой хижины, что притулилась посреди поляны. У дровосека от сердца отлегло. Думал, обман какой-нибудь, колдовской морок, а оказалось, жилье. И дымом не зря пахнет — вон он вьется над трубой, заслоняет звездное небо. Если постучаться, неужто не пустят одинокого путника? Клаус подошел к хижине. Она была настолько низенькой, что он мог дотянуться до края крыши.

Чтобы постучать в окошко, затянутое тусклой слюдой, юноше пришлось наклониться. На стук откликнулись не сразу. Наконец скрипнула дверь, и раздался хриплый, пришептывающий голос:

— Кого это по ночам нелегкая носит?

Юноша обогнул хижину и увидел согбенную фигуру на крылечке. Мужчина это или женщина, в тусклом свете звезд разобрать было невозможно.

— Меня зовут Клаус, — второй раз за сегодня назвал себя дровосек. — Я иду к Разлучной горе. Разрешите у вас переночевать.

— К Разлучной горе, говоришь… — прошипела фигура. — Заходи тогда. Брошу тебе рогожку в углу.

Дверь распахнулась во всю ширь, и красноватый отблеск лег на лицо говорившего. Клаус увидел глубоко запавшие глаза, морщины и большой крючковатый нос, нависший над подбородком, из которого торчала редкая седая щетина. На голове красовалась старая мятая шляпа с большими полями и заостренной тульей. Тело укутывал бесформенный балахон. Так что юноша снова не понял, кто перед ним — старик или старуха. Пожалуй, все-таки старуха. Она — или все-таки он? — посторонилась, пропуская незваного гостя в дом. Клаус благодарно поклонился, сняв свою шляпу с ястребиным пером, и вошел. И сразу же увидел тлеющий огонь в очаге, тот самый, что служил ему путеводной звездой в этом гнилом, объятом ночной тьмой лесу.

Над очагом висел большой котел, в котором булькало пахучее варево. Под низким потолком были развешаны пучки трав и какие-то бесформенные, тускло отблескивающие куски кожи. Мебели в хижине почти не было, если не считать застеленного лоскутным одеялом ложа, грубо сколоченного дощатого стола да пары табуретов. На стенах висели полки с посудой и различной утварью. Зато в дальнем углу громоздился большой открытый сундук. Сзади хлопнула дверь — это вошла хозяйка. Да, теперь Клаус отчетливо видел, что это древняя старуха, в движениях которой еще сохранились следы былой женственности. Словно не замечая гостя, бродила она по своему обиталищу и что-то бормотала себе под нос.

— Голоден? — вдруг спросила она.

Клаус хотел было сказать нет, но оказалось, что в животе у него пусто, как в брошенном белкой дупле.

— У меня есть съестное с собой, хозяюшка, — пробормотал он. — Могу тебя угостить.

Старуха лишь отмахнулась.

— Свое прибереги, — пробурчала она. — Еще пригодится. Ты лучше бери табурет и к столу садись.

Юноша повиновался. Он подхватил один из табуретов и подсел к столу. Хозяйка лесной хижины брякнула перед ним на замызганную столешницу оловянную ложку. Потом сняла с полки глиняную миску и наполнила ее пахучим варевом из котла. Когда миска оказалась перед Клаусом, тот понял, что это овощное рагу с мясом — блюдо, которое он очень любил, но которым ему редко доводилось лакомиться. Неудивительно, что юноша немедленно схватил ложку и мигом выскоблил миску до дна. В вареве оказалось много перца, и во рту у едока все горело. Радушная хозяйка наполнила большую кружку элем и поставила перед гостем, который с наслаждением припал к напитку.

Насытившись и утолив жажду, Клаус почувствовал, что его неудержимо клонит ко сну. Старуха притащила набитый соломой матрас и бросила его возле очага. Юноша сонно поблагодарил хозяйку, кое-как стянул ботфорты и рухнул на постель. Он спал как убитый и не видел того, что происходило в хижине. Хозяйка сняла котел с варевом с огня и повесила другой, наполненный водой. Подкинула в очаг дровишек. Когда вода в котле закипела, старуха принялась бросать в нее пучки трав и лягушачьи шкурки, что сушились на веревке. При этом она стала бормотать и пришептывать.

Густой пар с резким неприятным запахом начал подниматься над котлом, но хозяйка хижины вдыхала его с наслаждением. Глаза ее закатились под лоб. Старуха стала раскачиваться из стороны в сторону, кружить на месте, притопывать. Ее шепотки и бормотания становились все громче, сливаясь в одну колдовскую песню. Гость спал, а хозяйка плясала и пела, выводя древние заклинания. И будто прозрачными становились стены ее неказистого строения, а за ними простиралась не ночная чащоба, а заснеженный склон исполинской горы. И в ней будто бы щель зияла, а оттуда шел густой дым. Вдруг в хижине послышался резкий, но бесплотный голос:

«Зачем звала, сестра Шептунья?»

— Гость у меня, сестра Ведунья, — пробормотала старуха. — Из захудалого королевства идет. До твоей горы идет, сестрица.

«Молод ли?»

— Молод, — отвечала хозяйка хижины. — Красив, удачлив, глуп…

«Хорошо, сестрица, — удовлетворенно проговорил голос. — Такой мне и надобен. Сотру красу лица его, присвою удачу. Излечится он от глупости, да поздно будет».

— Направлю его к тебе, сестра Ведунья.

«Он и сам ко мне направится, — возразила та. — О том я давно позаботилась. Ты лучше скажи мне, сестра Шептунья, где вторая?»

— Не ведаю, сестрица, — откликнулась старуха. — Не приходила. Должно быть, другой дорогой шастает.

«Ну и ладно, — буркнула Ведунья. — О том пусть не у нас голова болит, а у братца».

— Пусть так, — согласилась Шептунья и, сняв котел с треноги над очагом, вынесла его на крыльцо и выплеснула содержимое во тьму. Вернувшись в дом, она долго стояла над спящим дровосеком. Потом взяла из шкатулки иглу с красной ниткой и несколькими стежками вышила на заплечном мешке путника опрокинутую пятиконечную звезду.

Ночь миновала. Рассветный луч проник сквозь окошко и коснулся лица спящего, пощекотал ноздри. Клаус чихнул и проснулся. Хижина была пуста. На столе стоял котел с теплым еще рагу и кружка с родниковой водой. Юноша позавтракал. Не зная, как отблагодарить гостеприимную хозяйку, он порылся в своем мешке и извлек из него вышитый матерью платочек. Положив его на стол, подхватил сумку и покинул хижину. Не успел он отойти от обиталища лесной ведьмы и на десяток шагов, как под ноги ему подвернулась тропинка, петляющая между гнилых стволов и уводящая в даль, налитую солнцем.

Глава пятая. Веревка, валун и зеленые глаза

Чем больше Клаус удалялся от хижины лесной ведьмы, тем сильнее изменялась местность вокруг. Мертвый гнилой лес остался позади. Исчезли стволы поверженных гигантов, потянулся крепкий подлесок из орешника, осинника, ольховника и березняка, среди которого все чаще стали попадаться громадные замшелые валуны. Вскоре густые заросли сменились редкими купами отдельных деревьев. Пологие увалы вздыбились невысокими холмами, поросшими жесткой щетинистой травой, невзрачной, как взрастившее ее плоскогорье. Тропа скатывалась в межгорную котловину. Теперь вокруг возвышались каменистые отроги, слегка оживленные молодым сосняком. И хотя путь то и дело пересекали осыпи щебня, снесенного с окрестных скал недавними землетрясениями и зимними лавинами, дровосек не жалел, что доверился этой тропе.

Правда, была ли для него здесь другая тропа, Клаус не знал. Он вообще не был уверен, что идет правильно, хотя и старался сохранять общее направление на запад. В лесу ему это было проще делать. Как всякий дровосек, юноша знал, что с северной стороны деревья обрастают мхом, а с южной у них гуще и длиннее растут ветки, так что понять, в какой стороне восток, а в какой запад, особых трудностей не представляло. Другое дело — горы. Здесь присущая Клаусу уверенность в себе стала потихоньку его оставлять. Хотя до настоящих гор было еще далеко. Котловина, куда уводила юного искателя счастья таинственная тропа, лежала посреди древнего плоскогорья, рассеченного в незапамятные времена медленным, но неумолимым движением ледника.

Лед давно растаял. Воды его напитали реку, которая углубила и расширила промоину, но спустя тысячелетия и сама иссякла, сузившись до ручейка, что сейчас еле слышно журчал где-то под камнями. Клаусу повезло. Солнце еще не успело взойти высоко и светило ему в спину. Благодаря этому он определил, что котловина ведет прямо на запад. Теперь можно было не заботиться о направлении, по крайней мере до завтрашнего утра. Это открытие прибавило юноше сил. Он даже приноровился перепрыгивать с одного ледникового валуна на другой, не задумываясь, куда ставить ногу. Этаким кузнечиком скакал он с камешка на камешек до самого полдня, когда пришла пора отдохнуть и перекусить. Что Клаус и проделал с огромным удовольствием, прикончив припасы, захваченные из дому, и запив их парой глотков здравура.

Заплечный мешок заметно полегчал. Клауса нисколько не смущало, что с этого момента ему придется питаться только тем, что он сумеет раздобыть. Он рассчитывал на свое редкостное везение, которое его до сих пор не подводило. Правда, юный дровосек не любил убивать животных и птиц, считая, что ради того, чтобы набить собственное брюхо, не стоит лишать жизни ни в чем не повинных тварей. Ну, так ведь не только зверями и птахами населен мир. Есть еще грибы, ягоды, орехи, плоды диких вишен, яблонь и груш, рыба в ручьях, а также добрые люди и другие гостеприимные создания. Конечно, в горах трудно будет отыскать плоды щедрой природы, да и неизвестно, стоит ли рассчитывать на гостеприимство. Во всяком случае, ничего такого он пока не встречал, ну, так лиха беда начало. Будет день — будет пища. А Светлые Силы пропасть не дадут. И вообще, мир прекрасен.

Полуденное солнце блестело в крупинках слюды на изломах камня. Уютно журчал недоступный ручей. В небесной синеве парил, распластав крылья, орел. Хотелось думать, что этот зоркий хищник ничего не высматривает в горных отрогах, а ему просто нравится высота и одиночество. Будь Клаус волшебником, он обернулся бы птицей и в два счета долетел до Разлучной горы, но, увы, таких способностей ему не дано. Крепкие ловкие руки, доброе сердце и удачливость — вот и все дары, отмеренные ему вышним произволением, но юный дровосек не жаловался на судьбу. Он вообще не любил жаловаться, считая это пустячным занятием, полагая, что человек не должен быть крохобором, всю жизнь пересчитывая медяки, вместо того, чтобы щедро делиться деньгами. Будь у Клауса настоящее серебро, он бы и его раздавал направо и налево, но пока что мог дарить только то, чем его самого наградили Светлые Силы.

И пока юный дровосек был погружен в эти благочестивые размышления, светлые или какие-то иные силы уготовили ему испытание. Оно было невысокого роста, одетое в добротный кожаный дорожный костюм и крепкие горные башмаки. За плечами у него был непромокаемый мешок, битком набитый разнообразной снедью и всем необходимым для дальней дороги. На левом плече висел колчан с луком и стрелами, а на правом бедре — ножны с кинжалом. Коротко остриженные волосы были прикрыты вязаной шапочкой, а к заплечному мешку прилажен туго свернутый плащ. Так выглядел путник, который двигался в ту же сторону, что и Клаус. Вернее, нагонял его. Хотя дровосек пока не подозревал об этом.

— Эй, парень! — услышал он позади себя и очень удивился, а обернувшись, увидел худенького большеглазого паренька, снаряженного как заправский и отнюдь не бедный путешественник.

— Добрый день! — вежливо поздоровался Клаус.

— И тебе не хворать! — откликнулся паренек. — Далеко путь держишь?

Дровосек не умел врать и не любил, но, сам не зная почему, ответил уклончиво:

— Неблизко, — и тут же почтительно осведомился: — А вы, господин?

— Не твоего ума дело! — отрезал тот.

— Как скажете, господин.

«Господин» фыркнул и ускорил шаг, обогнав дровосека. Тот пожал плечами и тоже продолжил путь. Клаус догадывался, что сильнее своего неожиданного попутчика, и ноги у него длиннее. Ему ничего не стоило догнать грубияна, но он не стал этого делать. Хочется этому добротно одетому и снаряженному господину шагать впереди — пусть шагает. Рано или поздно утомится и отстанет. А жаль, симпатичный вроде паренек, вдвоем им было бы веселее коротать путь. Во всяком случае, покуда их дороги не разойдутся. Чтобы как-то выразить обуревавшие его чувства, Клаус начал высвистывать песенку птицелова, одновременно и веселую, и грустную. Песенка неожиданно подействовала, хотя юный дровосек на это и не рассчитывал. Незнакомец не обернулся, но замедлил шаг и вскоре поравнялся с Клаусом.

И тут произошло неожиданное. Нога везунчика по фамилии Берг вдруг подвернулась и соскользнула с камня, на который он только что так ловко перепрыгнул. Клаус и ахнуть не успел, как самым нелепым образом завалился между двумя валунами. Самое обидное, что он при этом застрял, а когда попытался освободиться, то провалился еще глубже. Положение — глупее не придумаешь. Здоровенный парень торчит в щели и, как перевернутая черепаха, беспомощно сучит лапками, не в силах обрести опору. Клаус понимал, что выглядит смешно, и потому не удивился, услышав звонкий, заливистый смех. Повернув голову, он увидел своего невольного попутчика. Расставив ноги между валунами, тот смотрел вниз и давился хохотом.

— Вместо того чтобы смеяться, мой господин, — пробурчал Клаус, — лучше бы помогли мне.

— Успеется, — выдохнул тот. — Не мешай мне получать удовольствие.

Юному дровосеку не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда смешливый господин вдоволь потешится над беспомощностью простолюдина. Наконец хохот стих. Послышался шорох, скрип кожаных башмаков по гальке, и в руки Клауса ткнулось что-то шершавое.

— Держи веревку, дубина стоеросовая, — проворчал незнакомец. — Под ноги надо было смотреть. Тащи теперь тебя, орясину.

Дровосек крепко вцепился в веревочную петлю. Последовало несколько довольно сильных рывков, и Клаус вдруг почувствовал, что свободен. Он кое-как поднялся, отряхивая с себя приставшие чешуйки лишайника и прочего сора, затем подобрал свой лук и колчан. Освободитель ждал его на одном из валунов, деловито сматывая веревку. Только теперь дровосек как следует разглядел своего избавителя. Парень он был симпатичный, пожалуй, даже слишком. Над таким в компании друзей Клауса Берга наверняка подшучивали бы. Ему бы пришлось изо всех сил доказывать, что он мужчина, а не девчонка в штанах. Не будь этот нахальный незнакомец из господ, юный дровосек накостылял бы ему по шее, чтобы неповадно было смеяться над человеком, попавшим в беду.

— Благодарствуйте, господин! — с нарочитым подобострастием поклонился Клаус своему спасителю.

— Пустое! — отмахнулся тот. — Рта не разевай, когда по камням прыгаешь. Не было бы меня, как бы ты выбрался?

— Милостью Светлых Сил…

— Ну-ну! — усмехнулся паренек. — Ладно, потопали дальше! Так уж и быть, провожу тебя до выхода из этой лощинки.

— Не извольте беспокоиться, господин, — откликнулся дровосек. — Мы уж как-нибудь сами.

— Пошли-пошли.

Незнакомец ловко вскочил на ближайший валун и легко перепорхнул на следующий. Клаус посмотрел ему вслед и тоже вскарабкался на каменюку. После дурацкого падения он чувствовал: в нем словно что-то надломилось. Нет, руки, ноги, ребра — все было цело, но куда-то подевалась уверенность в своей неуязвимости перед невзгодами. Глядя, как смешливый господин скачет кузнечиком, Клаус вдруг впервые в своей жизни испытал самую настоящую неприязнь. Он привык к тому, что в городе люди, эльфы, гномы, гоблины и даже тролли мирно, без злобы и зависти сосуществуют друг с другом. Правда, были еще господа аристократы, знать. С ними юному дровосеку встречаться не приходилось. И теперь он был только рад этому: господа оказались существами пренеприятными.

Погруженный в эти угрюмые размышления, Клаус и не заметил, как скачущий впереди незнакомец исчез. Это слегка озадачило юного дровосека: куда тот мог подеваться, если окрестности просматриваются на мили вокруг, а потом догадался куда. Вся его неприязнь улетучилась в один миг. Уж так Клаус устроен: когда с ближним беда, ему некогда думать о своих обидах. Он сорвался с места, на свой страх и риск прыгая по осклизлым валунам и не глядя под ноги. Через несколько прыжков дровосек услышал слабый вопль. Остановился и принялся озираться. Увиденное им было настолько потешным, что он не выдержал и рассмеялся. Ноги нахального незнакомца в ладных горных башмаках торчали из расщелины между валунами. Впрочем, смех Клауса был вполне беззлобным. Отсмеявшись, он ухватил пострадавшего за щиколотки и вытянул его из щели.

Когда паренек утвердился на камне, то сердито пробурчал:

— Как смеешь ты надо мною смеяться, простолюдин?!

— Простите, мой господин, — покаянно произнес дровосек. — Я не нарочно. Уж больно потешно вы смотрелись.

— Я не господин, а госпожа, — неожиданно признался незнакомец.

— Ох, простите меня, госпожа! — встрепенулся Клаус. — Никогда больше не позволю себе…

«И где только были мои глаза?» — подумал он, словно заново увидев своего нечаянного попутчика. Кожаные штаны обтягивали стройные бедра, а куртка на груди чуть сильнее топорщилась, чем это свойственно фигуре ладного, хорошо сложенного юноши. Округлое лицо, красиво очерченные губы и прелестные зеленые глаза…

— Чего уставился?! — взъярилась девушка, вновь превращаясь в нагловатого мальчишку. — Только попробуй еще распустить свои грязные лапы…

— Простите еще раз, госпожа, — пробормотал совершенно сбитый с панталыку дровосек. — Мне бы и в голову не пришло прикасаться к вам, если бы не ваше бедственное положение.

— Я бы сама справилась, — ворчливо откликнулась она.

— Как вам угодно, госпожа, — смиренно проговорил Клаус. — Я только хотел отблагодарить добром за добро.

— Считай, что отблагодарил.

— Госпоже по-прежнему угодно сопровождать меня?

— Мне? — изумилась девушка. — Сопровождать? Тебя?!

— Но ведь госпожа сама…

— Много чести! — фыркнула она. — Следуй за мною, слуга!

— Я не слуга, госпожа, — возразил он. — Меня зовут Клаус Берг. Я городской дровосек.

— Дровосек? — переспросила незнакомка и нарочито внимательно осмотрелась. — И что же ты делаешь здесь, где не растет ни кустика?

— Я иду… — начал было юноша, но осекся. — Мне нужно добраться до одного места.

— О, спасибо за откровенность, — усмехнулась незнакомка. — Теперь и мне пора признаться. Меня зовут Клауди. Как видишь, мы почти тезки. И я тоже иду… В общем, и мне нужно добраться до одного места.

— Приятно познакомиться, госпожа Клауди!

— Просто Клауди, — поправила его она. — Если ты не слуга, то и я не госпожа. Я, скажем… странствующая охотница.

— Как скажете, госпо… странствующая охотница Клауди.

— И скажу… Скажу, что нам пора выбираться из этой лощинки. Мне надоело скакать по булыжникам. И уж тем более я не хочу заночевать здесь.

Юная охотница была права. Пока они спасали друг друга, препирались, знакомились и выясняли, кто есть кто, солнце спустилось к западному створу котловины и теперь простреливало ее холодными красными лучами навылет. Если спутники не поторопятся, ночь застанет их посреди каменной реки, где при всем желании невозможно устроиться на ночлег с удобством. Поэтому Клаус и Клауди прекратили всяческие разговоры и, соблюдая меры предосторожности, направились туда, где зияли базальтовые врата — скала, разорванная надвое древним катаклизмом. Днем они преодолели большую часть пути, и теперь им хватило часа, чтобы добраться до выхода из котловины, но когда вскарабкались к вратам, то обнаружили неприятный сюрприз.

За вратами начинался обрыв. Каменная река превращалась в каменный водопад. Громадные валуны когда-то сорвались вниз и раскатились у подножия горной страны, вторгшись в долину, что незримо простиралась сейчас в сумерках подступающей ночи. Нечего было и думать о том, чтобы спуститься туда при последних лучах заката. Хочешь не хочешь, а придется заночевать здесь, между камней. Рассчитывать на хижину гостеприимной старушки в этом краю наверняка не приходилось. Клаус скинул заплечный мешок и отправился искать топливо для костра, покуда хоть что-нибудь еще можно было разобрать в сгущающейся мгле. Юному дровосеку повезло, он обнаружил довольно густые заросли стланика. Конечно, пришлось изрядно попотеть, срезая упругие, скользкие от вечерней росы ветки, но в итоге Клаус вернулся к своей спутнице с огромной охапкой хвороста.

Клауди встретила его со сдержанной улыбкой, хотя недавно утверждала, что в округе не растет ни кустика. Юноша и не стал попрекать ее этим. Он занялся костром. Наломал мелких веток, привычно сложил шалашиком, сунул под него сухой мох, высек из огнива искру. Когда занялось пламя, добавил несколько веток покрупнее. Огонь затрещал, взвился оранжевым лепестком, мгновенно сгустив ночь вокруг кострища. Клаус дождался, когда он окрепнет, и подложил ветки посырее. Костерок сразу пригас, выбросив в небо сгусток белого дыма. Конечно, ему хотелось сухого дерева, и много, но коварный человек кормил огонь сырой пищей, чтобы костер мог продержаться на этой невкусной жратве как можно дольше. Девушка тоже не осталась без дела. Она вскрыла свой мешок, вынула из него простую холщовую скатерть и расстелила ее на плоском, как стол, валуне.

Дровосек искоса посмотрел на эти приготовления, но ничего не сказал. Его съестные припасы кончились еще днем, а на чужие он не зарился. Уж одну-то ночь он вполне мог провести на голодный желудок, а завтра в долине что-нибудь да отыщет. Клаус поднялся с корточек, шагнул к обрыву, делая вид, что ему приспичило полюбоваться звездным небом. А полюбоваться было чем. Казалось, над темным бархатом неба поработали лучшие мастерицы-золотошвейки. Не жалея ни мелкого речного жемчуга, ни бисера, ни гаруса, расшивали они полотно ночи причудливыми узорами созвездий. Юный ученик мудреца и звездочета Бернара неплохо разбирался в их небесных начертаниях и легко мог указать на Ковш Молочницы и на Матушку Гусыню, на Большого Волколака и на Волколака Малого, на Виночерпия и на Косы Златовласки и на множество других созвездий. Они свободно сияли над спящим миром, ободряюще подмигивая самонадеянному юнцу, который так далеко забрел от родного дома.

Когда созерцателю звезд все-таки стало зябко и неуютно, он поспешил вернуться к костру.

— Ну и где ты шляешься? — накинулась на него Клауди. — Тебе что, особое приглашение нужно? Пожалуйте к столу, господин городской дровосек.

Клаус выбрал рядом с импровизированным столом валун поменьше и уселся. Даже в неверных отсветах костра было видно, что сервировка роскошна. Конечно, посуда была простая, оловянная, но выложенная на ней снедь оказалась выше всяких похвал. Были здесь и пироги с различной начинкой, и окорок, и колбасы, и копченая рыба, и зелень, и сыр. А посреди этого изобилия высился металлический кувшинчик с плотно притертой пробкой. Самое удивительное, что все это казалось безукоризненно свежим, словно хозяйка сих яств только что купила их в обжорной лавке. Похоже, не обошлось без колдовства. Впрочем, дровосек не стал ломать над этим голову. В брюхе у него самым простецким образом заурчало, и он накинулся на угощение.

— Нравится? — спросила Клауди, с усмешкой наблюдая, как спутник уплетает за обе щеки.

— Угум, — промычал Клаус, не в состоянии сейчас выразить свои восторги яснее.

— Ну, лопай, господин дровосек, — снисходительно проговорила девушка, выдергивая из кувшина пробку и наполняя два оловянных кубка.

Дровосек сразу уловил аромат тонкого вина и с трудом проглотил то, чем успел уже набить рот. Схватив свой кубок, он хотел было отхлебнуть из него, но опомнился и произнес:

— Ваше здоровье, охотница Клауди!

— Благодарю, дровосек Клаус! — откликнулась та.

Они выпили, и юному дровосеку стало совсем хорошо. Он словно ужинал в компании прелестной и скромной девушки на уютной кухне старого дома, у горящего очага, красноватые отблески тлеющих в нем углей золотили оловянные кубки. Иллюзия была настолько сильной, что, почувствовав себя сытым, Клаус с удовольствием откинулся на спинку несуществующего стула и свалился с… жесткого валуна. Падение его не осталось незамеченным. Уже знакомый смех прозвучал в ночи, вернув неудачника к реальности. Вместо стен его окружали дикие скалы, вместо очага тлел догорающий костер, а за столом, который на самом деле был уродливым замшелым валуном, сидела не хозяйственная и скромная простолюдинка, а вспыльчивая и насмешливая охотница из знатных господ, которая считала, что ей можно хохотать над городским дровосеком, а ему над ней — нет. Клаус поднялся, низко, разведя руки в стороны, поклонился, как это обычно делают уличные жонглеры, и вернулся к костру. Несколько веток, подброшенных в огонь, вспыхнули, окончательно рассеяв очарование ночи, которого на самом деле и не было.

Глава шестая. Запах измены

Сказать, что во дворце началась паника, когда обнаружилось исчезновение чистой принцессы, значит ничего не сказать. Дворцовая стража была поднята по тревоге. С пристрастием были допрошены все слуги, служанки, фрейлины и приближенные. Не тревожили только короля, да достигнет он Блаженного Брега. Главнокомандующий королевскими войсками Брендан распорядился запереть ворота замка и не выпускать ни одной живой души, включая почтовых голубей. Сгоряча он хотел было отдать приказ прочесать весь город и всю маленькую страну, но верховный старейшина Дома Светлых Сил Рудгер остановил его. Он пригласил поседевшего в битвах ветерана в свою келью, продемонстрировав этим свое расположение к главнокомандующему, ибо в маленькую комнату с камином волшебник пускал только самых близких друзей. Беседа состоялась за кувшинчиком дорогущего бризандийского вина, что само по себе подчеркивало серьезность предстоящего разговора.

— Я должен, дорогой Брендан, сообщить вам важную государственную тайну, — начал старый волшебник, когда они отдали должное тонкому вкусу напитка.

— Я весь внимание, мудрейший, — пробасил вояка, утирая обвисшие седые усы.

— Наша будущая королева исчезла вовсе не бесследно, мой друг, — огорошил его Рудгер.

— Куда же она запропастилась?! — рявкнул Брендан.

— Тише-тише, дружище! — зашикал на него верховный старейшина. — Государственная тайна, как опороченная дева, стыдится огласки.

— Хорошо-хорошо, я буду молчать! — заверил его главнокомандующий. — Только ответьте!

— Чистая принцесса просто ушла.

— Что вы такое говорите, верховный старейшина?! Как это — ушла? Куда?!

— Куда — не скажу, но, по моим подсчетам, она должна была уже покинуть пределы королевства. Так что искать ее в наших краях бесполезно.

— Иными словами, вы знали, что она уходит, и молчали!

— Не просто знал и молчал, — откликнулся Рудгер. — Я способствовал ее уходу, хотя и не просил ее об этом.

— Простите старого солдата, — растерянно пробурчал Брендан. — Я ничего не понимаю… Если вы способствовали уходу чистой принцессы из королевства, значит, вы государственный преступник. А если наша будущая повелительница сама решила уйти, то вы… Тогда и в этом случае вы государственный преступник. Хотя бы потому, что не помешали ей.

— Не спешите вынести мне приговор, Брендан, тем более что это не в вашей власти, — спокойно прервал его путаное словоизвержение волшебник. — Только наш добрый король, да достигнет он Блаженного Брега, может снять с меня обязанности главного судьи королевства. А я в своих действиях, равно как и в бездействии, вины не усматриваю. Во всяком случае, моя вина не может быть доказана земным судом. Чистая принцесса должна была уйти, и она сделала это. Неужели вы думаете, что, будь моя воля, я отпустил бы будущую королеву?!

— Послушайте, уважаемый Рудгер! — взмолился совершенно сбитый с толку главнокомандующий. — Будьте любезны, выражайтесь яснее. Мой казарменный ум не поспевает за вашей мудростью.

— Хорошо, Брендан, слушайте, — вздохнул верховный старейшина. — Много лет стране угрожает опасность. Нет-нет, не хватайтесь за меч, он нам в этой беде не поможет. Опасность исходит от злых чар, которые опутали не только наше, но и все соседние королевства. Вы не спрашивали себя, Брендан, почему наши воинственные соседи вдруг утихомирились?

— Думаю, они просто трусы! — по-солдатски отрезал его собеседник.

— С чего бы им трусить? Вы же сами, когда были молодым капралом, участвовали в битве Пяти Королей. Разве ваши противники вели себя тогда как трусы?

— О нет! — покачал седой головой старый ветеран. — Они дрались как львы! А наш славный король, да достигнет он Блаженного Брега, парил над битвой, словно молодой орел. Никогда не забуду, как он подхватил знамя, выпавшее из рук убитого знаменосца, и врезался в гущу самой кровавой драки из всех, в каких я когда-либо участвовал.

— Да, а теперь он ведет в битву игрушечных солдатиков, — пробурчал старый волшебник.

— К сожалению, вы правы.

— А почему так случилось? Потому что Прόклятые Силы проникли в его сердце, лишили его былой отваги и государственной мудрости.

— Мне не нравятся ваши слова, — нахмурился Брендан. — Они пахнут государственной изменой.

— Оставьте эти глупости, мой старый друг! — отмахнулся мудрец. — Вы не хуже меня понимаете, что это так и есть. И то же самое я могу сказать о наших соседях. Дело не в словах, а в том, как нам следует поступить перед лицом такой угрозы.

— Вы же чародей, Рудгер, — напомнил главнокомандующий. — Вот и колдуйте!

— Чародейство никогда не победить чародейством, уж поверьте мне.

— Чем же его победить, если ни меч, ни чары здесь не годятся?

— Мужеством, душевной чистотой, верностью…

— Хорошо! — нетерпеливо перебил его Брендан. — Вы меня убедили. Я только не пойму, при чем здесь наша будущая повелительница?

— При том, что она полностью обладает этими качествами.

— Не сомневаюсь. Но как вы могли отправить ее одну?!

— Вы, верно, запамятовали, мой друг, что однажды мы уже снаряжали ТУДА целый отряд.

— Ах да! Помнится, эта вылазка позорно провалилась…

— Вот поэтому туда нельзя идти скопом. Один, много — двое. И каждый должен пойти по зову собственного сердца.

— Двое?! — воодушевился вояка. — Это все-таки лучше, чем одна маленькая девочка. Кто же второй? Надеюсь, он надежный парень?

— Прости, старый друг, но ни имени, ни рода его занятий я тебе не назову, — откликнулся волшебник, перейдя на «ты». — Ради безопасности одной маленькой девочки. Что касается его надежности… В ней я не сомневаюсь. Я не уверен в другом… В том, что они поладят.

— Ну, в этом я тебе не помощник, — вздохнул главнокомандующий. — А, кстати, зачем ты мне все это рассказал? Чем я могу помочь?

«Он спрашивает меня об этом совсем как старина Бернар», — мельком подумал Рудгер, а вслух сказал:

— А вот чем… Необходимо погасить панику и прекратить распространение нежелательных слухов.

— Согласен, — кивнул Брендан. — Однако на чужой роток не накинешь платок.

— Этого от тебя и не требуется, — проговорил верховный старейшина. — Если слухи нельзя пресечь, надо распустить другие…

— Найми для этого посудомоек на дворцовой кухне, — с иронией посоветовал главнокомандующий. — Руки у них заняты, а языки свободны. Вот они и чешут ими почем зря.

— Само собой, — не принял его тона волшебник. — И посудомоек, и прачек, и горничных, и фрейлин… И все они будут день-деньской судачить об одном…

— О чем же?

— О том, что этот старый дурак Брендан потащил бедную девочку на маневры вместе со своими отборными головорезами.

— Как?! — вспыхнул, словно красна девица, старый вояка. — Кто посмеет меня, героя Аскольского сражения, называть старым дураком?!

— Они, — с иронией ответил Рудгер. — Посудомойки, прачки, горничные, фрейлины… А ты, мой старый и преданный друг, и в самом деле срочно отправишь на маневры своих отборных головорезов. И отправишься с ними сам. И будешь проводить эти маневры, покуда я не пришлю герольда с известием, что можно возвращаться.

Главнокомандующий тяжело поднялся и поклонился.

— Я немедленно займусь этим, мудрейший!

Чеканя шаг, хотя — после бризандийского — и не слишком твердо, седой ветеран давно отгремевших войн удалился. «Обиделся, — подумал Рудгер, оставшись один. — Не понимает старый вояка, что вот уже который день я чувствую себя словно подвешенный на дыбе злодей. Никто из них не понимает, какая тяжесть лежит на мне столько лет, а теперь она удвоилась, если не утроилась. И если девочка не вернется, эта тяжесть раздавит меня. Видят Светлые Силы, я бы сам побежал на дыбу, если бы это могло спасти ее». Верховный старейшина резко поднялся. Жалость к себе могут позволить только старые вдовы, а он — фактический глава государства — не имеет на нее права. Нужно действовать, и самым решительным образом. Запахнув темную мантию, волшебник покинул свои покои. Первым делом он отыскал Грезу — старшую служанку. Завидев самого могущественного человека в королевстве, пожилая женщина присела в глубоком поклоне и с трудом выпрямилась. Рудгер поманил ее пальцем.

— Чем могу услужить, мудрейший? — пролепетала Греза.

— Твоя госпожа отправляется на маневры!

— Моя госпожа? — изумилась старуха. — Но ведь она…

— Чистая принцесса лишь слегка прихворнула, — с нажимом произнес Рудгер. — Теперь с нею все в порядке. Исполни свой долг, женщина, помоги ей собраться в дорогу.

— Слушаюсь, мудрейший, — совсем уж еле слышно проговорила старшая служанка.

— И запомни: чистая принцесса не желает никого видеть, — продолжал он. — Она требует сократить все обычные ритуалы. Собирать ее в дорогу будешь только ты. Когда госпожа выйдет из дворца и сядет на коня, на ней будет мешковатая дорожная одежда и плотная вуаль. Все ли ты поняла, Греза?

— Все! — уже твердо произнесла старуха. — Когда я смогу начать ухаживать за моей госпожой?

Вопрос был с двойным дном, но опытный царедворец не попался на крючок.

— Скоро! — пообещал он. — А пока что подыщи всей своре своих помощниц какое-нибудь занятие, но в пределах дворца. Сама же запрись в покоях чистой принцессы и не выходи из них, покуда не проводишь госпожу на маневры.

— А если меня станут спрашивать?

— Говори всем, что чистая принцесса прихворнула и теперь выздоравливает. А также о том, что госпоже угодно отправиться с отважным Бренданом на военные учения, где она пробудет ровно столько, сколько это необходимо. Полагаю, ты помнишь, что наша будущая повелительница привыкла обходиться в походах без служанок, как обходятся рядовые воины без денщиков.

Старшая служанка лишь вздохнула и утвердительно поклонилась. Отослав ее, Рудгер почувствовал, как ничтожная часть неподъемной ноши свалилась с его плеч. Он корил себя за то, что не продумал все заранее и теперь был вынужден импровизировать. А вообще, он даже не предполагал, что будущая королева поймает его на недомолвках и вынудит рассказать обо всем. И когда она узнала всю правду, то мгновенно собралась в дорогу и тайком ночью покинула замок. У верховного старейшины просто не осталось времени на то, чтобы организовать операцию прикрытия, и теперь он вынужден был придумывать ее на ходу. В преданности и исполнительности старой Грезы Рудгер не сомневался. Он рассчитывал на ее способность распускать нужные слухи. Теперь осталось найти ту, кто возьмет на себя роль чистой принцессы. И волшебник знал, где ему найти такую девушку.

Приказ главнокомандующего все еще оставался в силе, но охрана дворца не посмела остановить верховного старейшину, когда тот пожелал покинуть замок. В повседневной мантии, без всяких знаков своего ремесла и положения, глубоко надвинув капюшон, Рудгер покинул замок и направился в Нижний город, где обычно ошивались бродячие жонглеры и комедианты. Это было самое веселое место в королевстве. Утром на базарной площади перед шатрами и подмостками толпились зеваки, глазея на ужимки и прыжки лицедеев, покатываясь со смеху над их топорными остротами, а по вечерам здесь сыпали жаркими искрами фейерверки, печальные, хохочущие, зловещие маски мелькали в толпе, гадалки пророчили удачное замужество и дальнюю дорогу, а девицы сомнительного поведения предлагали за умеренную плату мимолетную любовь.

Солнце перевалило за полдень. Утренние представления давно закончились, а для вечерних было еще слишком рано. Верховный старейшина сразу прошел в шатер старины Бруха — вожака труппы комедиантов, почтенного гнома, мастера самых изысканных фокусов, которые тот проделывал с помощью тончайших механизмов собственного изготовления. Рудгер, хотя и сам был волшебником, любил дивное искусство Бруха, ведь оно приносило людям радость, в отличие от настоящего чародейства, чаще всего только осложняющего жизнь. Однако сейчас волшебнику нужна была от фокусника не ловкость рук, а добрый совет. Старый гном хорошо знал артистов всех бродячих трупп и мог подсказать своему другу, где найти подходящую лицедейку.

— Входи-входи, дружище! — приветствовал он верховного старейшину, поднимаясь с походной кушетки, на которой любил после обеденной трапезы сделать затяжку-другую трубочного зелья. — Ты кстати, дорогой Рудгер! Моя Тианин как раз приготовила кафу — это напиток магрибских колдунов. Весьма бодрит.

— Спасибо, дружище! — искренне поблагодарил его волшебник. — Бодрость — это как раз то, чего мне не хватает.

— Понимаю, — качнул длинной седой бородой гном. — Груз государственных забот тяжек. Мне тем более приятно, что в столь нелегкое время ты выбрал минуточку, чтобы посетить шатер бродячего артиста. Вот кресло. Садись. Отдохни.

Верховный старейшина осторожно опустился в продавленное кресло, которое было частью сценического реквизита.

— Позволь узнать, уважаемый Брух, почему ты считаешь нынешние времена нелегкими? — подозрительно осведомился Рудгер.

— Я прожил уже сто тридцать лет и помню времена получше, — откликнулся гном. — К тому же во дворце с утра была суматоха, из чего я сделал вывод, что на твои плечи, дорогой друг, легли новые заботы. Молчи-молчи! Я не собираюсь выпытывать у тебя государственные тайны и тем самым ставить перед щекотливой проблемой, что тебе делать с одним старым болтливым гномом.

— Это правильно, милый Брух, — произнес волшебник. — Я весьма ценю твою скромность, но тем не менее полагаюсь на твою же мудрость.

Полог шатра распахнулся, и вошла невысокая хрупкая девушка, которая с легкостью держала тяжелый серебряный поднос, уставленный изящными сосудами. Не обращая внимания на пристальный взгляд верховного старейшины, она скользнула к столику, инкрустированному пластинками янтаря и малахита.

Поставила на него поднос, взяла кувшинчик и разлила по двум чашкам черный ароматный напиток.

— Благодарю, девочка, — ласково проговорил гном. — Ты можешь идти.

Девушка низко поклонилась и покинула шатер.

— Кто это? — спросил Рудгер.

— Тианин, — ответил Брух. — Моя воспитанница. Плод трагической любви прекрасной эльфийки Ириэль и могучего витязя Гелена.

— Я слышал эту историю, но не знал, что девочка у тебя.

— Да, я приютил ее. Нет места лучше, чем бродячая труппа, если хочешь спрятаться от бабьих сплетен и злых чародеев. Однако мы заболтались и не вкусили кафы, которую следует пить горячей.

Верховный старейшина взял крохотную чашечку и пригубил. Напиток магрибских колдунов оказался густым и горьким, но гном не солгал, он и в самом деле бодрил.

— Ну, что я говорил! — воскликнул Брух и окутался медвяным дымом из трубки.

— Благодарю за угощение, — откликнулся волшебник. — Я нашел что искал.

— Ты о чем, дружище? — удивился гном. — Кажется, ты хотел о чем-то посоветоваться со мною.

— Хотел, — признался Рудгер, — но теперь мои намерения изменились. Я нашел что искал и теперь прошу тебя помочь мне.

— Ты же знаешь, я готов ради тебя на что угодно, дружище. Ведь, если бы не ты, моя труппа сгинула бы в ту достопамятную снежную бурю.

— К сожалению, вынужден воспользоваться твоей признательностью, Брух, — проговорил верховный старейшина. — Разреши Тианин отправиться со мною во дворец.

— Ты хочешь, чтобы она выступила там? — оживился гном. — Перед двором?

— Что-то в этом роде… — пробормотал волшебник. — Только учти: представление это может продлиться неопределенно долго.

— Я тебе полностью доверяю, дружище, — отозвался Брух, — но подобное предложение мне кажется довольно странным…

— Это не предложение, — отрезал Рудгер, — это нижайшая просьба. А если тебя интересует гонорар…

— И гонорар тоже. Пойми, мы артисты. Лицедейство — наш хлеб, и за неопределенно долгое представление…

— Можешь не продолжать. Два серебряных имперских талера в час. И аванс в пятьсот.

— Щедро, — покачал головой фокусник. — Однако меня в первую очередь интересует безопасность моей приемной дочери.

— Об этом можешь не беспокоиться, — отмахнулся верховный старейшина. — Ее будет охранять вся королевская гвардия во главе с самим Бренданом.

— Этого-то я и боюсь, — вздохнул Брух и пояснил: — Я имею в виду не только телесную безопасность.

— За остальное я ручаюсь своей головой.

— Тогда я почти спокоен, — откликнулся гном. — Но коль уж ты возложил на меня обязанности импресарио моей воспитанницы и ученицы, не мог бы ты сказать что-нибудь касательно роли, которую ей предстоит исполнить?

— Приходилось ли ей играть королевских особ?

— Даже так… — изумился Брух. — Приходилось. Тианин превосходно играет Унывающую принцессу в «Злокозненной королеве».

— Так это ее я видел в представлении, которое твоя труппа разыгрывала месяц назад?

— Верно!

— Тогда Тианин — та актриса, которая мне нужна.

— Считай, что мое согласие у тебя в кармане, — подвел итог разговору гном. — И если тебе удастся заручиться согласием самой Тианин, тогда, не мешкая, кликнем крючкотвора стряпчего и подмахнем договор.

— Разве одного твоего согласия мало?

Брух пожал плечами.

— Артисты народ вольный, — проговорил он. — Нас можно бросить в темницу, даже отправить на виселицу, но нельзя заставить играть. По крайней мере, играть так, чтобы зритель поверил в предлагаемые обстоятельства.

— Хорошо, — вздохнул Рудгер, плечи которого поникли. — Я поговорю с ней. И надеюсь, она согласится.

— Тогда я ее позову! — с воодушевлением воскликнул фокусник, слезая с кушетки, на которой возлежал во время разговора.

Когда он вышел из шатра, верховный старейшина допил магрибскую кафу, дабы голова его прояснилась. «Ну почему я должен всех уговаривать? Хотя кто же, если не я? Моя затея, мне и ответ держать. Только бы эта девчонка дала согласие. Я осыплю ее серебром. Да что там серебром… Сапфирами, смарагдами, агатами, рубинами… Любыми побрякушками, какие только найдутся в королевстве».

Раздался шорох отодвигаемого полога. В шатре вновь появилась эльфийка-полукровка.

— Отец сказал мне, что вы хотите поговорить со мною, господин, — потупив взор, пролепетала она.

— Да, Тианин. Садись!

— Я выслушаю вас стоя.

Рудгер против воли хмыкнул: «А у этой крошки есть характер».

— Как пожелаешь, Тианин, — сказал он. — Я хочу предложить тебе роль. Роль сложную, ибо придется играть ныне существующего человека, которого хорошо знает его окружение. Все, что тебе нужно знать об этом человеке, я расскажу, но вполне могу упустить что-нибудь важное. Поэтому тебе придется импровизировать.

— Я согласна! — быстро сказала полукровка.

Слишком быстро.

Глава седьмая. Сохраняя равновесие

Веревка оборвалась, когда до подножия обрыва оставалось не менее семи саженей. Клаус повис, удерживаясь только кончиками пальцев. Стараясь не поддаваться панике, он осторожно нащупал ногами выступы в скалистой стене. Удалось. Прижимаясь к камню всем телом, юный дровосек позволил себе немного передохнуть. И подумать. Хотя о чем тут думать? Он в тупике, выход из которого лишь один. Оттолкнуться от негостеприимного обрыва и разбиться в лепешку у ног спутницы, которая, пожалуй, не слишком огорчится этим событием. Единственное, что удерживало Клауса от этого шага, — это нежелание выглядеть в глазах высокомерной аристократки жалким неудачником. Впрочем, был еще один выход. Странно, что он не подумал о нем в первое же мгновение.

Обрывок веревки, привязанной к огромному валуну далеко от края обрыва, все еще висел перед ним, едва не касаясь лица. Клаус освободил одну из рук, схватился за веревку и осторожно подергал ее. Вроде держит. Наступал момент истины. Если он ухватится за веревку обеими руками, то утратит шаткое равновесие, в котором пребывает сейчас. Останется лишь положиться на удачу. Правда, что-то слишком часто она стала изменять ему в последнее время. С чего бы это? Ладно, об этом можно будет поразмышлять после. На досуге. До которого еще надо дожить. Дровосек ухватился за веревку и второй рукой. При этом ноги его сорвались с узкого выступа. Теперь его единственной опорой была веревка, однажды уже оборвавшаяся.

Клаус подтянулся на руках и опять замер, готовый к новой попытке вцепиться в бугристую скалу, если веревка во второй раз его подведет. Не подвела. Тогда юный дровосек продолжил подъем. Через десяток минут он снова был на краю обрыва, с которого начал свой неудачный спуск. Ему хватило сил, чтобы отползти от края подальше. Руки ныли от напряжения. В теле, казалось, дрожала каждая жилка. Отдохнув, Клаус повернулся к урезу обрыва и, свесив голову, посмотрел вниз. Ему удалось разглядеть крохотную фигурку Клауди у подножия. Кричать было бесполезно — слишком высоко, и потому он лишь помахал своей спутнице рукой. Ответного жеста дровосек не дождался. Впрочем, он не особенно на него рассчитывал. И без того было ясно, что помощи от Клауди он не получит. Да и чем она ему могла бы помочь?

Ясно, что выбираться придется самому. Должен быть другой путь в долину. И он наверняка есть, только не столь короткий. Хорошо хоть поклажа осталась при нем. Поначалу Клаус хотел спустить ее на веревке вслед за спутницей, но потом передумал. И, как показала жизнь, решение это было правильным. Поправив лямки заплечного мешка, подтянув ремни, удерживающие за его спиной колчан с луком и стрелами, и топорик, юный дровосек тронулся в путь. Он решил обследовать края котловины, надеясь отыскать среди них тропу, ведущую вниз. Конечно, его слегка беспокоило то, что он оставил Клауди одну, но, с другой стороны, их расставание было столь же случайным, как и встреча, а отношения не сложились. Так что по-настоящему жалеть было не о чем.

Изучение правого края котловины не обнадежило путешественника. За ним простирался все тот же обрыв, теряющийся в пронизанной светом утреннего солнца дали. Юный дровосек не стал проверять, есть ли там более удобный спуск, а отправился к левому краю. Еще на подходе к нему Клаус заметил рассекавшую эту часть котловины расщелину. За ней начиналось глубокое ущелье, и путник решил попробовать пройти им, хотя там было не слишком широко. Похрустывая галькой, которой была усеяна земля, дровосек пробирался несколько часов. Стены ущелья то сужались, почти касаясь широких плеч путешественника, то расширялись. Лучи движущегося по небосводу солнца освещали только верхушки скал, так что большую часть пути Клаус преодолел почти в темноте.

Когда он наконец выбрался из ущелья, солнце начало клониться к закату. Впервые с утра дровосек получил возможность оглядеться. Котловина, в которой он познакомился с надменной спутницей, осталась далеко позади. Перед юношей простиралась совершенно новая для него и потому неведомая страна. Она лежала глубоко внизу, но спуск в нее был пологим. От каменистых пустошей плоскогорья к лесистым холмам и далее — к равнине, где тускло поблескивали лезвия рек в бархатных ножнах лугов и перелесков. Трудно было сказать, та же эта равнина, которая утром открывалась с обрыва, или другая, но Клаус почувствовал, что его неудержимо тянет туда. Тем более что, кроме наскоро съеденного завтрака, в животе у него давно ничего не было. Да и в заплечном мешке тоже.

Немного отдохнув и чуть-чуть подкрепившись глотком здравура из заветной фляжки, юный дровосек начал спуск. Торной дороги здесь не имелось, лишь едва заметные тропы, проложенные горными животными. По мере спуска Клаус обнаруживал множество их следов, нередко малоприятных. Видел он и птиц, похожих на куропаток, но рука не поднималась стрелять в них, несмотря на усиливающийся голод. И все же природа была милосердна к доброму путнику. Она предложила ему целую поляну голубики, а потом и заросли малины. Правда, набив брюхо сладкой и сочной ягодной мякотью, дровосек вовсе не насытился, но уже вполне мог продолжать путь в надежде отыскать что-нибудь более съедобное.

Он достиг подножия поросшего лесом холма, одного из многих окрест, и решил здесь заночевать. Собирая хворост, Клаус обнаружил полянку грибов и очень обрадовался этому. Теперь он ляжет спать на сытый желудок. Через несколько минут сухие ветки весело трещали в пламени костра. Юный дровосек нанизал на прутик грибы и теперь терпеливо обжаривал их на огне. Ночь сгущалась. Алые искры взлетали к небу и терялись среди звезд. Впервые за время своего путешествия Клаус почувствовал, что никому не обязан быть благодарен ни за ночлег, ни за ужин. Ни лесной ведьме, ни надменной девице. Он поклялся, что теперь ни на какие яства не согласится променять свою свободу. Как хорошо, что их с Клауди дороги разошлись! Теперь-то он уже без всяких препятствий доберется до Разлучной горы, где непременно встретит свою возлюбленную…

— Трус! — буркнула Клауди и презрительно сплюнула сквозь зубы.

Снизу ей хорошо было видно, как дровосек торопливо карабкается по веревке обратно на обрыв. Несколько мгновений она ждала, что Клаус подаст ей какой-нибудь знак, который свидетельствовал бы о его намерениях. И вот над урезом скалы появилась его лохматая белобрысая голова. Дровосек помахал рукой и скрылся. Девушка подождала еще немного, но ее спутник больше не появлялся. Что ж, тем лучше. Она подняла мешок со своими пожитками, проверила, хорошо ли закреплено оружие, и принялась спускаться по каменистой осыпи в долину. Поначалу идти было трудно. Крупные валуны лежали порой слишком далеко друг от друга, чтобы можно было запросто перепрыгивать с одного на другой. А камни, которыми были засыпаны промежутки между валунами, то и дело пытались вывернуться из-под ног.

Потом стало легче. Огромные валуны, некогда вынесенные в долину движением ледника, почти перестали встречаться. Щебень стал мельче и теперь лишь хрустел под подошвами сапожек из великолепно выделанной кожи. А вскоре камни пропали под мягким слоем почвы, нанесенной ветрами и водными потоками. Повсюду зеленела трава. Пестрели полевые цветы. В поднебесье разливалась песнь жаворонка. Клауди стало так хорошо, что она забыла о своем неудачливом спутнике. В конце концов, зачем ей сопровождающий, который непрестанно попадает в дурацкое положение? Еще, чего доброго, заразит ее своим невезением. А везение ей понадобится. Путь предстоит долгий и трудный, в этом она нисколько не сомневалась.

К полудню девушка вышла на берег неширокой реки. Здесь росли деревья, дающие тень. Клауди расположилась под одним из них, чтобы отдохнуть и перекусить. От вечерней и утренней трапез у нее осталось еще достаточно еды, и, закусывая немного зачерствевшим пирожком с мясом, путешественница испытала мимолетное угрызение совести, оттого что оставила своего спутника без куска хлеба. А с другой стороны, разве она виновата, что веревка оборвалась? Этот горе-дровосек мог бы захватить канат и попрочнее, который выдержал бы его тушу. Хотя, следовало признать, парень он сильный. Мускулы так и играют… Тьфу, нашла о чем думать! Не пристало высокородной обращать внимание на телосложение простолюдина.

Пара глотков легкого вина завершила полуденную трапезу. Можно двигаться дальше. Прежде чем продолжить путь, Клауди попыталась определиться с направлением. Карты у нее не было, ибо эта равнина лежала уже за пределами ее родной страны, но девушка все же имела представление, куда направиться. Похоже, что река могла бы стать неплохой попутчицей, и Клауди доверилась ей, как верной подруге. Она бодро зашагала вдоль берега, благо тот был пологим и травянистым. И таким он оставался на протяжении всего пути, который занял у Клауди весь день. На этом же берегу она и заночевала. А наутро обнаружилась узенькая тропка, которая, как нарочно, вилась по самым удобным местам, какие только можно было представить. Увлеченная ходьбой по этой тропке, девушка ничего не замечала вокруг. А замечать следовало бы.

Речка, которая только что блестела под солнцем, вдруг потускнела, и вода ее сделалась бурой, словно проржавевшее лезвие клинка. Оба берега — левый и правый — стали низкими и утратили четкие очертания. Заросли осоки и рогоза заглушили всякую иную растительность. Серые мочала мха свисали с корявых ветвей полумертвых деревьев. Однако хуже всего был туман, скопившийся в низинах: клочковатый и неподвижный, словно старая вата, торчащая из дырявого матраса. Когда юная путешественница почувствовала неладное, было уже поздно. Вокруг нее, куда ни глянь, простиралась болотистая низменность, подернутая нечистой дымкой дурно пахнущих испарений. Хуже всего, что тропка, заманившая Клауди в эти края, куда-то запропала.

Девушка остановилась и принялась озираться. В том, что она заблудилась, сомнений не было. Туман скрыл реку, деревья, даже горную гряду вдалеке. Совершенно непонятно было, куда теперь идти: вправо, влево, вперед, назад? Под ногами хлюпало. Один неверный шаг — и угодишь в трясину. Клауди едва не взвыла от ярости и разочарования. Надо же было так глупо попасться! Взяв себя в руки, она несколько минут стояла неподвижно, пытаясь найти выход. По болоту ей ходить еще не доводилось, но девушка понимала, что здесь ни в коем случае нельзя метаться из стороны в сторону. И крайне желательно обзавестись каким-нибудь посохом для прощупывания дороги. Неподалеку росло небольшое деревце. Клауди осторожно подобралась к нему и подергала. Держится прочно, следовательно, крепкое.

С посохом незадачливая путешественница почувствовала себя увереннее. Осторожно прощупывая им почву под ногами, девушка начала пробираться вперед. Вернее, она надеялась, что вперед, ибо местность по-прежнему не позволяла определиться с направлением. Единственным ориентиром служило пятно света, там, где в небе сияло солнце. Вот только толку от него не было. Дневное светило могло безразлично озарять как трясину, так и твердую почву. И как раз с ней Клауди пока что не везло. Чем дальше продвигалась она, тем все более зыбкой становилась земля у нее под ногами. Посох то и дело проваливался. Несколько раз девушка едва успевала сохранить равновесие. Лишь усилием воли она удерживала себя от того, чтобы впасть в отчаяние.

Эта безнадежная попытка выбраться из болота поглощала все внимание Клауди. Иначе она обратила бы внимание на то, что с каждым ее шагом окружающая местность тоже приходит в движение, но, как только путешественница останавливается, природа вокруг замирает. Болото словно следовало за нею по пятам. А когда девушка поднимала ногу, оно не сразу и неохотно выпускало ее. Не знала Клауди и того, что тропинка, по которой она так весело шагала всего-то пару часов назад, была частью громадного зловещего существа. Отважная путешественница действительно попалась. Сама того не подозревая, она стала дичью для хищника, некогда порожденного древним колдовством. Тварь только выглядела болотом. На самом деле это был туго сплетенный из гнилых трав и корней живой ковер, выделяющий слизь, похожую на болотную воду. Смутное подозрение закралось в душу девушки, когда ее посох наткнулся на человеческий череп.

Переночевав на лесной опушке, Клаус, в отличие от своей спутницы, не обнаружил наутро соблазнительной тропинки. Ему пришлось сделать нелегкий выбор: взбираться на вершину лесистого холма, дабы пересечь его, или попытаться пройти через извилистый и каменистый распадок, который пролегал между холмами? Выбрав первое, юноша сильно удлинил бы свой путь, а выбрав второе, усложнил бы его. Дровосеку надоело шагать по камням, но неясное предчувствие все же подтолкнуло его ко второму пути. Мысленно воззвав к Светлым Силам, Клаус углубился в распадок. Склоны близлежащих холмов были крутыми, и только корни горных елей порой удерживали смешанную с камнями почву от непрерывных оползней.

Тесное пространство распадка было очень неудобным для ходьбы. Порой невозможно было поставить рядом обе стопы. К тому же дождевые потоки промыли в каменистом ложе узкие русла, еще сильнее затрудняющие путь. Юный дровосек проклинал свою глупость, но и не подумал возвращаться к исходной точке. Тревога в его душе все усиливалась и гнала вперед, несмотря на палящий зной и скользкие каменюки, то и дело выворачивающиеся из-под ног. Впрочем, по мере продвижения Клаус освоился с неудобьем, не задумываясь, выбирал, куда поставить ногу в следующий миг. Распадок понемногу расширялся, покуда не перешел в широкую равнину, поросшую низкой чахлой травкой, которой юный путешественник поначалу обрадовался как родной.

Радоваться, и впрямь, было еще рано. Как человек, привычный к ходьбе по диким чащобам, Клаус сразу почуял неладное. Уж слишком плоской была равнина, раскинувшаяся у подножия лесистых холмов. Подозрительность сделала путника внимательным и предусмотрительным. Он заранее вырезал себе посох и продолжил путь, прощупывая им дорогу. И не ошибся. С первых же шагов стало понятно, что травка растет на зыбкой болотистой почве. Если бы не тревога, которая все сильнее стискивала его сердце, дровосек, пожалуй, обогнул бы эту равнинку по широкой дуге, держась стороны Предгорий, но он чувствовал, что должен достигнуть ее середины. Отступись он сейчас — после никогда себе этого не простит.

Углубившись в болотистую низменность, юноша заметил, что она не всюду одинакова. В некоторых местах ковер из гнилой растительности становился будто бы плотнее. Осторожно орудуя своим посохом, Клаус определил, что этот ковер постепенно загибается к югу и к северу, словно кто-то аккуратно вырезал из болотистой равнинки огромный блин. Выяснять, что находится посередине этого блина, юному путешественнику не хотелось, но тревога гнала его именно в этом направлении. Набравшись храбрости, дровосек решительно пересек край блина и двинулся к его сердцевине. Не успел он сделать и двух десятков шагов, как услышал сдавленный вопль. Солнце мешало разглядеть, что происходит вдали, Клаус разобрал лишь неясный силуэт, но и этого было достаточно, чтобы ринуться вперед, забыв об осторожности.

Хищник, который лишь притворялся болотом, решил, что жертва забралась достаточно далеко, чтобы ее можно было пожрать без помех. Скользкие мертвые корни, подобно щупальцам мерзкого спрута, поджидающего добычу на морском дне, выплеснулись из сердцевины ковра и мгновенно оплели ноги беспечного человека. Жертва, правда, сдаваться без боя не собиралась. Она мгновенно выхватила кинжал и принялась отсекать корни, которые пытались лишить ее равновесия. Кинжал был острым, а корнещупальца — гнилыми, и потому они рвались, как нитки старой, застиранной тряпки. Беда попавшегося в них путника заключалась в том, что хищник был огромным и весь состоял из этих щупалец. Как ни боролся несчастный с оживленным неведомым колдовством чудовищем, на стороне последнего был неисчерпаемый запас терпения.

Клауди сражалась отчаянно. Она уже понимала, что не сможет убить гадину, на плоском туловище которой мог бы разместиться небольшой городок, но и задаром отдавать свою жизнь тоже не собиралась. Ярость и отчаяние придавали девушке силы. Она неустанно рассекала и рвала корни, которые хватали ее за ноги, норовя вскарабкаться повыше. Отважная путешественница боролась молча, считая ниже своего достоинства звать на помощь. Да и звать-то, собственно, было некого. И только когда чудовище с неожиданной силой рвануло сопротивляющуюся жертву на себя, последняя невольно вскрикнула. Этот вопль и услышал Клаус. В несколько длинных прыжков он достиг места схватки и на мгновение остановился, пораженный увиденным.

Посреди блина извивался черный скользкий комок, в котором лишь угадывались очертания человеческой фигуры. Кто был этот бедолага и какая тварь поймала его, раздумывать было некогда. Выхватив нож, дровосек мгновенно подсек корни, удерживающие незнакомца, взвалил последнего на плечо и бросился бежать. Болотоподобный хищник не ожидал такого поворота событий. Он не умел размышлять и потому не успел сообразить, что добыча раздвоилась. Корнещупальца попытались ухватить убегающего за ноги, но тот был слишком силен и быстр, чтобы его можно было запросто удержать. И когда до колдовской твари дошло, что она осталась вообще без добычи, ловить стало уже некого. Дровосек со своей не слишком тяжелой ношей к этому времени достиг края блинчатого ковра.

Не доверяя коварному болоту, он не остановился, покуда не добрался до места повыше и посуше. И только здесь снял бедолагу с плеча и осторожно положил на землю. Стремительный рывок, короткая борьба с непостижимым чудовищем и бегство обессилили юного дровосека. Он рухнул рядом с тем, которого только что спас от неминуемой гибели, и долго лежал так, тяжело дыша и не в силах вымолвить ни слова. Спасенный тоже не шевелился, и только хриплое дыхание свидетельствовало о том, что он жив. Наконец Клаус отдышался и приподнялся на локте, чтобы рассмотреть незнакомца. Щегольской кожаный костюм, всклокоченные волосы, лицо — все было заляпано грязью, но сомнений быть не могло: перед изумленным дровосеком лежала его спутница.

Глава восьмая. В тишине ночи

По большой дуге обогнув коварное болото, они снова вышли к реке. Здесь Клауди пришлось заняться приведением себя в порядок. Пока Клаус собирал хворост для костра, она быстренько разделась, вымылась в реке и выстирала изгвазданную одежду. К счастью, пожитки в ее заплечном мешке не испачкались, так что нашлось, во что переодеться. Когда юноша вернулся к месту их вынужденной стоянки с огромной вязанкой хвороста, то обнаружил вместо нахального мальчишки, из образа которого его спутница до сих пор не выходила, милую девчушку лет шестнадцати, не старше. Волосы у нее, правда, были коротковаты, к тому же не слишком ровно острижены, словно девушка отрезала их сама, второпях. Впрочем, Клаус не стал ее спрашивать об этом, опасаясь получить оплеуху.

Он занялся более привычным делом — разведением костра. Следовало высушить одежки спутницы. Да и саму ее согреть не мешало. Видно же, что зуб на зуб не попадает. Вода в реке, видимо, оказалась холодной, а солнце уже клонилось к закату. День пролетел неожиданно быстро. Слишком стремительно развивались события с того момента, когда Клаус проснулся у подножия холма. Костер разгорелся. Дровосек воткнул вокруг него колья, на которых Клауди развесила одежду для просушки. Потом она достала то, что осталось от съестных припасов, и они разделили их между собой. И все это происходило в полном молчании. Как-то не складывались у этих двух путников разговоры. Да и о чем было говорить?.. Если у них и накопились общие воспоминания, то не слишком приятные.

Несмотря на жар от костра и ужин, Клауди все еще дрожала. Не спрашивая разрешения, Клаус снял свою теплую куртку и укутал ее. Девушка было повела плечиком, словно хотела сбросить чужую одежду, но движение осталось незавершенным. Конечно, куртка пахла мужским потом, но в ней и в самом деле было тепло. Дрожь постепенно утихла, и Клауди начало клонить в сон. Заметив это, юноша расстелил поближе к огню свое походное одеяло, и его спутница безропотно позволила себя уложить. Солнце скрылось. Безоблачное небо покрыла изморозь созвездий. В прохладном воздухе заныли комары. Клаус сорвал зеленую ветку с ближайшего дерева и принялся обмахивать ею спящую спутницу, которая что-то сердито пробормотала во сне.

Юноша понял, что в эту ночь спать ему не придется. Клауди нужно было набраться сил перед завтрашней дорогой. Конечно, эта надменная аристократка не слишком-то жаловала простолюдина, с которым случайно пересекся ее путь, но не бросать же ее из-за этого одну? Мало ли во что она еще вляпается… Во всяком случае, покуда пути их не разойдутся, придется этой горделивой девице терпеть его общество. Он даже готов следовать за нею поодаль только для того, чтобы не спускать с нее глаз. Вот только бы не уснуть на ходу… А может, сейчас вздремнуть? Нет, если он уснет, комары искусают Клауди так, что мама родная не узнает… Да есть ли у нее мама? Если бы была, то ни за что бы не отпустила свою маленькую дочурку в такую даль. Да еще одну-одинешеньку. Странные привычки у высокородных!

Клаусу доводилось видеть аристократов только издали, когда те изредка покидали свои замки, чтобы поохотиться. Они выезжали целыми кавалькадами под пение труб и лай собак. Кони цокали копытами. Развевались плащи и флаги с родовыми гербами. Аристократы смеялись и грубо покрикивали на своих слуг. В лесу в этот момент становилось тихо. Зверье пряталось по норам. Даже птицы замолкали. Никому не хотелось оказаться у людей на пути. Однако спрятаться не получалось. Охотничьи псы поднимали лис и волков. Вспугивали куропаток. Заставляли кабанов и оленей мчаться под арбалетные выстрелы. Когда охота заканчивалась, лес еще долго не мог успокоиться, зализывая раны и оплакивая потерянных сородичей. Клаус ненавидел высокородных убийц, которые лишали зверье жизни ради развлечения.

И вот эти надменные болваны, которые шагу не могли ступить без своры слуг, невесть куда отправили юную девчонку в полном одиночестве? А может быть, она просто сбежала? Это больше похоже на правду. Но от кого и куда?! Впрочем, это не его дело. Пока их дороги совпадают, он будет рядом. А перестанут совпадать… Ну что ж, не может же он ради нее пожертвовать своей мечтой? Самая прекрасная на свете девушка ждет его на вершине Разлучной горы… Там ей наверняка одиноко и холодно, и, может быть, даже угрожает опасность, похуже кровожадного болотного ковра… О, пусть только какая-нибудь тварь попробует сунуться к ней! Уж он-то ей покажет… Юный дровосек не заметил, как задремал. Во сне он карабкался на гору с двумя вершинами и все никак не мог решить, с какой из них раздается крик о помощи.

Дровосек вздрогнул и проснулся. Костер почти прогорел, но в мерцании угольев было хорошо видно, что девушка спит, закутавшись в просторную и теплую куртку своего спутника. Крик повторился. Вернее, это был не крик, а лошадиное ржание. Клаус вскочил и прислушался. В ночной тишине отчетливо разносились звуки, и юноша явственно разобрал фырканье, топот и скрип колес. К месту их с Клауди ночевки двигалась какая-то повозка. Дровосек понимал, что горящий костер хорошо виден в безлунной тьме, но гасить его было поздно. Если возница направляется сюда, он уже не проедет мимо. Оставалось ждать. На всякий случай Клаус вытащил из колчана лук и наложил на него стрелу, хотя натягивать тетиву не стал.

Повозка приблизилась. Стал различим тусклый фонарь, что раскачивался на конце дышла, к которому была привязана постромками пара лошадей. Юному дровосеку пришла в голову мысль, что не мешает разворошить угли и подкинуть еще дровишек, дабы осветить окрестности. Потому что сейчас неведомый возница видит Клауса, а Клаус его — нет. Юноша опустил лук и потянулся к куче хвороста. Топот и скрип прекратились — повозка остановилась. Дровосек взял ветку, но не стал подкидывать ее в костер, а сунул в угли и, когда та занялась, поднял над головой. Импровизированный факел озарил поляну, черные морды лошадей и крышу высокой кареты. И фигуру мужчины в темном плаще.

— Простите, сударь! — произнес он. — Я не хотел напугать вас.

— Вы меня не напугали, — соврал Клаус. — Что вам нужно?

— Мой хозяин заметил огонь из башни своего замка и велел мне привезти путников, которые коротают ночь у костра.

— Это очень любезно с его стороны, — пробормотал юноша. — Только стоило ли беспокоиться? Я и моя спутница… Мы не впервые ночуем под открытым небом.

— Я полностью одобряю решение моего хозяина, — откликнулся возница. — По ночам здесь нередко бродят волколаки… Они имеют обыкновение нападать перед рассветом, когда тяжелая дрема охватывает даже самых бдительных сторожей.

При упоминании волколаков — громадных серых хищников, убивших его отца, — Клауса передернуло.

— В таком случае мы будем счастливы воспользоваться гостеприимством вашего хозяина, — торопливо проговорил он.

Он наклонился, чтобы разбудить Клауди, но незнакомец опередил его.

— Не стоит будить вашу спутницу, — сказал он, наклоняясь и осторожно беря девушку на руки. — Похоже, у нее был тяжелый день. В карете мягкие рессоры, а лошади могут ступать тихо. Будет лучше, если это дитя проснется уже в мягкой и теплой постели.

Возразить на это было нечего, и дровосек принялся быстро собирать все еще развешанную на кольях одежду и поклажу, разбросанную вокруг. Возница тем временем отнес спящую Клауди в карету и вернулся, чтобы помочь юноше уложить пожитки в багажный короб на запятках. Освободив руки, Клаус хотел было вернуться к костру, чтобы загасить его, но незнакомец опять его остановил.

— Оставьте костер как есть, — сказал он. — Если волколаки следят за ним, пусть думают, что вы все еще здесь. Садитесь рядом со мною, юноша, и держите свой лук наготове.

— Меня зовут Клаус, — представился дровосек.

— Очень приятно, — отозвался возница. — Мое имя Барри. Я единственный слуга своего хозяина.

— А кто ваш хозяин? — поинтересовался юноша, взбираясь на облучок вслед за возницей.

— Волшебник и мудрец, — коротко ответил Барри.

Клаус сразу вспомнил о своем наставнике Бернаре и решил, что волшебник и мудрец — это хорошо. Возница негромко щелкнул вожжами, и пара вороных тронула карету с места. Дровосек думал, что они будут ехать тихо, стараясь не привлекать к себе внимания злобных тварей, но не тут-то было. Вороные рванули так, что, казалось, колеса кареты вот-вот оторвутся от земли. При этом совершенно не чувствовалось тряски. Барри оказался прав: рессоры у этой повозки были превосходными. Ночной воздух свистел в ушах, но Клаус пристально всматривался во тьму, надеясь успеть различить зеленые точки волколачьих глаз до того, как их обладатели вцепятся лошадям в холку. Фонарь на дышле мотался из стороны в сторону и почти ничего не освещал. Непонятно было, как возница и его лошади разбирают дорогу. Видимо, они ее хорошо знали.

Вдруг дровосек заметил длинную серую тень, что неслась рядом с упряжкой, и понял, что проворонил приближение волколаков. Он впервые увидел этих кровожадных хищников воочию. Прежде довольствовался лишь картинками в книгах и омерзительной головой, которая была прибита над судейским столом в магистрате. Однако Клаус никогда еще не стрелял в живое существо, хотя мог расщепить своей стрелой ту, что уже торчала посередине мишени. Правда, учитель говорил ему, что волколаков нельзя считать живыми существами в истинном смысле, ибо они порождения Прόклятых, а не Светлых Сил. И все же рука не поднималась спустить тетиву. Неизвестно, чем бы кончилась эта погоня, если бы Барри не заметил его нерешительность.

— Во имя Звездного Круга! — вскричал он. — Стреляйте же!

Голос его был полон отчаяния, так что Клаус поневоле отпустил туго натянутую тетиву. Стрела соскользнула с лука как живая. Юноша не видел, попал он или нет, но серая тень справа исчезла. Правда, тут же возникла вторая — слева. Теперь дровосек не колебался. Он привстал с облучка, тщательно прицелился и выстрелил. Вторая тень тоже пропала. В это время копыта и колеса загремели по булыжнику. Повозка взлетела на горбатый мост через реку, в темных водах которой подрагивали отражения звезд. Дальше потянулась мощеная дорога, которая продолжалась до самого рва с деревянным подъемным мостом, перекинутым через него. Карета ворвалась в темный тоннель надвратной башни. Сзади рухнула тяжелая кованая решетка и лязгнули цепи, поднимающие мост. Дикий вой разочарованных тварей огласил окрестности.

Барри натянул вожжи, и лошади замедлили свой колдовской бег. Карета выкатилась во внутренний двор замка и замерла у высокого крыльца, на верхней ступени которого маячила худая фигура в белом с фонарем в поднятой руке. Видимо, это и был хозяин замка, потому что возница спрыгнул с облучка и бегом бросился по лестнице докладывать о выполнении повеления. Клаус тоже спустился на булыжник и отворил дверцу кареты. Ему не верилось, что Клауди не проснулась во время этой бешеной скачки. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что его спутница мирно почивает на бархатных подушках, по-прежнему укрытая его старой курткой.

Юноша не знал, на что решиться: разбудить ее или взять на руки и отнести туда, куда укажет хозяин. Кто-то прикоснулся к его плечу. Дровосек обернулся. Перед ним стоял старик в ночной рубашке до пят. Его длинная белая борода едва ли не мела по булыжнику, а глубоко запавшие глаза тускло отблескивали в глазницах. Старик был настолько древним, что казался почти бесплотным, но от него исходила сила, которую ощутил даже Клаус, обычно не особо чувствительный к проявлениям колдовства. И еще возникало ощущение, что волшебник одновременно пребывает в разных местах. Юноша невольно отступил на шаг, сорвал свою старую шляпу с ястребиным пером и низко поклонился хозяину замка.

— Позвольте вас поблагодарить, добрый волшебник, — пробормотал он. — Простите, не знаю вашего имени…

— Добрый волшебник? — фыркнул старик. — Ты слышишь, Барри, как меня величает этот юнец?!

— Он совершенно прав, хозяин! — откликнулся тот с лестницы. — Вы самый добрый и мудрый волшебник на свете…

— Никогда не доверяйте льстецам, юноша, — заговорщически понизив голос, проговорил хозяин замка. — Это черви, живущие соком вашего сердца. Клянусь Звездным Кругом!

Клаус лишь снова поклонился.

— Добро пожаловать в мой замок, юноша! — церемонно произнес волшебник и медленно растаял во тьме.

Возница спустился с лестницы и подошел к ошеломленному дровосеку.

— Хозяина зовут Уриэль, — пробурчал он. — Берите вашу спутницу и несите ее за мной. О поклаже не беспокойтесь. Ее разберут и принесут в выделенные вам покои ли́муры.

— Лимуры? — удивился Клаус. — Кажется, вы называли себя единственным слугой вашего хозяина…

— Это не совсем слуги, сударь, — откликнулся тот. — Впрочем, сами увидите. В замке много странного и необыкновенного, так что постарайтесь не удивляться и не пугаться.

— Постараюсь, — вздохнул юный дровосек.

Он забрался в карету, взял сладко посапывающую Клауди на руки и понес ее следом за Барри. Клаус думал, что они станут подниматься по высокой лестнице, но слуга волшебника повел его куда-то вглубь внутреннего двора замка, оказалось, что к другому входу. Барри распахнул двустворчатые двери. Юноша переступил порог и очутился в просторном холле, поражающем красотой и богатством своего убранства. Чего только здесь не было: позолоченная лепнина под потолком, мраморные колонны и статуи, драгоценные ковры на каменных плитах пола. В шандалах ярко пылал огонь, от исполинского каминного зева, в котором горели даже не дрова, а целые бревна, расходились волны тепла. Ни одной двери видно не было, словно холл вел в никуда.

— Несите вашу спутницу направо, — распорядился слуга волшебника, указывая на задрапированную портьерами стену.

Барри опередил Клауса на несколько шагов, раздвинул тяжелую бархатную занавесь и распахнул дверь, что скрывалась за нею. Это был вход в просторную спальню, роскошью не уступающую холлу. Дровосеку никогда не доводилось бывать во внутренних покоях королевского дворца, но он не сомневался, что те в подметки не годятся этой комнате. Чего только стоила громадная кровать под балдахином, теряющимся в полумраке под потолком! Чтобы подняться к этому ложу, юноше пришлось одолеть несколько ступеней. Наконец он положил свою ношу на мягкую, как пух, постель, в которой девушка почти утонула, и с облегчением перевел дух. На цыпочках спустился с возвышения и покинул эту опочивальню, в которой мог бы целиком поместиться их с матушкой дом.

— Ваши покои налево, сударь, — сообщил слуга волшебника.

— Послушайте, дружище! — взмолился Клаус. — У меня нет ни малейшего желания валяться на кровати, на которую нужно карабкаться, как на чердак. Нет ли здесь каморки поскромнее?

— Вы гость моего хозяина, сударь, — проговорил слуга волшебника. — Ваши желания для меня закон. У двери есть комнатка, в которой когда-то жил привратник. Взгляните, может быть, она вам подойдет?

— Уверен, что подойдет!

— Тогда прошу сюда.

Им пришлось вернуться ко входу, где обнаружилась небольшая дверца. Барри вынул факел из зажима и толкнул ее. Пригнувшись, дровосек вошел в комнатку. Факел осветил узкую, по сравнению с сооружением в спальне, отведенной Клауди, кровать в углу, стол и стулья посередине, буфет. Конечно, здесь не было золота, мрамора и ковров, но назвать сии апартаменты привратницкой язык не поворачивался. Не всякий зажиточный горожанин в родном городе Клауса Берга мог позволить себе столь добротную мебель, серебряные подсвечники и фарфор в буфете. И все-таки такая роскошь юному дровосеку была больше по душе. Слуга волшебника зажег от факела свечи и поклонился. Клаусу хотелось поскорее остаться одному, он устал и мечтал только о том, чтобы раздеться, скинуть сапоги и завалиться в постель.

— Желаете вина, мяса? — осведомился Барри.

— Нет, только умыться и спать…

— Если повернете вот этот завиток, — слуга волшебника указал на стебель причудливо вырезанного на дверце буфета цветка, — то откроется ниша, в которой найдется все необходимое для омовения. А если вам понадобится что-нибудь еще, позвоните.

И он поставил на краешек стола медный колокольчик.

— Благодарю вас, Барри! — пробормотал Клаус. — Доброй ночи!

— Пусть вечно сияет над вами Звездный Круг, сударь!

Стукнула дверь. Юный дровосек наконец остался один. Он кинулся к буфету и повернул завиток. Шкаф сдвинулся в сторону, открыв нишу, откуда пахнуло сыростью. Клаус заглянул туда. Такого он в своей жизни точно не видел. Во дворе его родного дома был сколоченный из досок нужник. А умываться приходилось, наполнив кадушку теплой водой. Вот и все удобства. Здесь же оказался небольшой мраморный бассейн, в котором пузырилась вода, источающая пар. Рядом каменная чаша фонтанчика для умывания, а за раздвижной ширмой — сооружение, о назначении которого путешественник догадался не сразу. А уж всякого рода притираний, мыльной пены, щеток, полотенец было столько, что, казалось, здесь мог бы вымыться целый рейтарский полк вместе с лошадями.

Клаус постарался сделать все, что ему нужно, и поскорее вернуться в комнату. Умывание освежило, но он все равно уснул как убитый, едва его голова коснулась подушки. Сновидения обступили ложе юного путника со всех сторон, толкаясь и отпихивая друг друга. Может быть, поэтому дровосеку снилась какая-то чепуха. Волколаки, запряженные в карету. Лошади, купающиеся в бассейне. Волшебники, порхающие вокруг фонаря, как ночные мотыльки. Дома под балдахинами. Хуже всего было то, что Клаусу приходилось карабкаться по веревке, которая ни к чему не была привязана, а роскошный ковер тянулся к нему всеми своими нитками и пытался ухватить за ноги. Наконец ему это удалось. Ковер дернул юношу за лодыжки, веревка оборвалась и…

Дровосек завопил и проснулся. Несколько мгновений он лежал в полной темноте, пытаясь вспомнить, где находится. Потихоньку сквозь путаницу обрывков кошмара и реальности проступили воспоминания о том, что произошло ночью. Впрочем, она, может быть, еще и не кончилась… Ведь вокруг темно. Клаус разобрал смутный силуэт подсвечника, в котором белели огарки свечей. Что-то все-таки светилось в этой привратницкой, не имеющей окон. Причем источник света медленно приближался к кровати. Юноша всмотрелся и едва не завопил снова, теперь уже не во сне.

Глава девятая. Изображая принцессу

Верховный старейшина повидал на своем веку всякое волшебство. Темные духи, вызванные мрачными заклинаниями, просачивались сквозь трещины земли. Хладный прах давно истлевших колдунов вновь обретал плоть среди руин нечестивых святилищ. Растения превращались в камень, друзы кристаллов — в живые цветы. Звери говорили человеческими голосами, а птицы прислуживали чародеям, проявляя чудеса сообразительности. Реки текли вспять по мановению руки. Ураганы становились игривыми и ласковыми, словно щенки. Горы отверзали свои недра, являя несметные сокровища. Пустыни в считаные мгновения становились цветущими долинами, а райские уголки — адскими теснинами. И все эти чудеса не шли ни в какое сравнение с теми метаморфозами, которые случились с актрисой бродячей труппы Тианин, когда та вошла в образ чистой принцессы.

Куда-то пропала бедная маленькая эльфийка-полукровка, приемная дочь гнома Бруха. Вместо нее перед потрясенным Рудгером предстала девушка с царственной грацией, в каждом движении которой чувствовалась кровь многих поколений королевского рода. Конечно, Тианин не была похожа на будущую властительницу как две капли воды, хотя рост и фигура могли обмануть не слишком пристальный взгляд, но это дело можно поправить с помощью искусно выполненного грима и парика. Главное заключалось в актерском искусстве полукровки, ее способности схватывать на лету мельчайшие подробности характера, манер и интонаций, присущих самой чистой принцессе. Тианин никогда не видела будущую королеву, но старый волшебник показал ей несколько эпизодов из жизни двора, запечатленных магическим образом.

Теперь можно было не сомневаться: девушка справится со своей ролью. Тем более что играть ее Тианин придется не в замке, где свора придворных внимательно следит за каждым жестом и словом своей владычицы, а на маневрах, среди грубых солдат, которым приказано ничем не выделять чистую принцессу среди других новобранцев. К тому же большинство вояк в глаза не видели наследницу королевского престола, а следовательно, не могли заподозрить подмены. Верховного старейшину волновало лишь то время, которое актрисе придется провести во дворце. Конечно, старшая служанка Греза была тщательно подготовлена, однако не посвящена в тайну подмены, и по бабьей своей дури она могла поднять крик, если ей что-то покажется странным, но на это у Рудгера было свое средство.

Глава магистрата тайком подсыпал Грезе в питье одно из своих снадобий, из-за которого старуха несколько дней провела как в тумане. Она исправно прислуживала своей госпоже, собирала ее в дорогу, хотя, по легенде, чистая принцесса должна была обходиться во время военных учений лишь самым необходимым. Никаких торжественных проводов верховный старейшина не допустил. Войско отправилось к месту проведения маневров рано утром, с топотом и грохотом промаршировав через весь город, а сам главнокомандующий Брендан выехал еще до рассвета, и сопровождал его только молодой солдат, плотно укутанный военным плащом. Проводив их, Рудгер вздохнул с облегчением и вернулся к своим повседневным обязанностям.

Угрюмый вояка Брендан, который скакал бок о бок с девушкой, что изображала чистую принцессу, чувствовал себя не в своей тарелке. Как старый солдат, он не любил обходных маневров, предпочитая лобовой удар разным ухищрениям, но, как опытный царедворец, понимал, что иного выхода, чем тот, который был предложен чародеем Рудгером, не существует. Будущая королева не может просто так исчезнуть из дворца, а тем более из королевства. Хочешь не хочешь, а придется поддерживать эту игру. Девушку, которая должна была заменить на маневрах будущую королеву, Брендан увидел только накануне отъезда, и она странным образом взволновала его, хотя даже самому себе главнокомандующий не признался бы в этом.

Много лет прошло с тех пор, как старый вояка стал вдовцом. Два года оплакивал он свою супругу и настолько привык к одиночеству, что сама мысль о повторной женитьбе казалась ему дикой. Конечно, Брендан не был аскетом, а в городе всегда найдется веселая солдатская вдовушка, готовая провести ночку-другую со столь именитым воином, к тому же весьма щедрым. Все эти встречи не задевали сердца Брендана. А вот когда он увидел девушку, которая выглядела как чистая принцесса, говорила как она, вела себя как она, главнокомандующий почувствовал давно забытое волнение. Актриса из бродячей труппы изображала будущую королеву мастерски, этого нельзя было не признать, но Брендан почувствовал в ней силу подлинной женственности, которой пока не обладала его повелительница.

И теперь, когда они остались одни и в полном молчании мчались по ночной дороге, это ощущение лишь усилилось. Главнокомандующий гнал от себя любые мысли о Тианин, стараясь сосредоточиться на предстоящих маневрах. В конце концов, его главная задача заключалась в отработке взаимодействия пехоты и кавалерии. И Брендан поклялся себе, что будет гонять солдат до седьмого пота, покуда не сделает из них настоящих бойцов. Что бы там ни говорил Рудгер, все-таки плох тот военный, если он не готов к отражению самого настоящего, а не призрачного нашествия. Солдат не может противостоять колдовству, но снести чародею башку он должен уметь с одного удара. Тогда и колдовать станет некому. Режь, руби, коли, целься и бей без промаха из лука и арбалета, сохраняй строй во время конной атаки противника, учись проникать во вражеский стан незаметно, если потребуется.

Сосредоточившись на предстоящих учениях, старый вояка на время забыл о прелестях своей спутницы. Кони молотили копытами по мостовой. Занимался рассвет. Верхушки окружающих дорогу сосен порозовели. Вскоре путникам пришлось свернуть с торной дороги на маленький проселок, который вел к месту будущих маневров. Брендан заранее отправил сюда обоз с саперами и маркитантками. Поэтому когда они с Тианин прибыли к обширной луговине, то обнаружили укрепленный лагерь, воздвигнутый по всем правилам военно-инженерной науки. Утренний ветерок играл королевскими штандартами. Повсюду высились шатры и палатки, над полевыми кухнями вился ароматный дымок солдатского кулеша. Часовые узнали своего главнокомандующего и растащили рогатки, перекрывающие въезд в лагерь.

По первоначальному замыслу, «чистую принцессу» следовало разместить в одной из солдатских палаток как рядового Штольца, но теперь Брендан и представить себе не мог, что его нежная Тианин вынуждена будет тесниться среди немытых мужланов, от которых разит потом, чесноком и пивом. Нет, он этого не допустит. Рядовой Штольц назначается личным ординарцем главнокомандующего, а следовательно, будет жить с ним. Благо шатер Брендана был просторным, разделенным на несколько комнат, в нем имелась ванна и прочие удобства. Едва старый вояка, откинув полог, пропустил свою спутницу внутрь, он почувствовал себя настолько счастливым, каким давно уже не был. Наверное, еще с того времени, когда он, молодой капрал, вернулся живым с битвы Пяти Королей.

Брендану даже пришлось напомнить себе, что прибыл он сюда для проведения военных учений, а не для любовных утех, но это мало помогло. «Чистая принцесса», она же «рядовой Штольц», за всю дорогу не проронила ни слова. Вот и теперь она скользнула в отведенную ей часть шатра и плотно задернула занавесь. Обострившимся слухом главнокомандующий слышал каждый шорох за этой матерчатой преградой, и воображению его рисовались весьма соблазнительные картинки. Через несколько минут занавеска вновь была отдернута, и перед изумленным Бренданом предстала не очаровательная дива и даже не чопорная «чистая принцесса», а молоденький солдат, на котором весьма изящно сидел рейтарский мундир. Правда, лосины слишком вызывающе обтягивали стройные бедра «рядового Штольца», но с этим главнокомандующему придется как-то примириться.

— Рядовой Штольц ждет ваших приказаний, командир! — звонко отрапортовала Тианин.

— А, э-э, гм… — замешкался Брендан, стараясь забыть, что перед ним девушка, в которую он по уши влюбился, как сопливый новобранец — в женушку своего капрала. — Рядовой Штольц, назначаетесь моим ординарцем, — наконец сумел выговорить он.

— Будете исполнять обязанности денщика и вестового. Знаете, что это такое?

— Так точно, командир!

— Превосходно. Тогда займитесь завтраком, рядовой.

Эльфийка-полукровка не солгала. Она разбиралась в обязанностях денщика. Главнокомандующий едва успел умыться с дороги и переодеться из походного в полевой мундир, как стол в его личных апартаментах уже был сервирован. На серебряных блюдах были поданы фрукты, горячий пирог с мясом, фаршированная грибами рыба, красная и черная икра и кувшин бризандийского вина. Откуда «рядовому Штольцу» стало известно о вкусах главнокомандующего, тот не стал спрашивать, по привычке полагая, что хорошему ординарцу должно быть известно о своем командире все до мелочей. Брендан с удовольствием пригласил бы девушку позавтракать с ним, но это стало бы вопиющим нарушением воинских традиций, а старый вояка еще не настолько низко пал, чтобы делить хлеб с рядовым. Ординарцу надлежало питаться объедками с командирского стола.

Ни влюбленный, как мальчишка, главнокомандующий Брендан, ни мудрый верховный старейшина Рудгер, ни даже искусный фокусник Брух не знали правды о полукровке по имени Тианин. Она и в самом деле была дочерью эльфийской принцессы Ириэль и Гелена — могучего витязя из расы людей, но ее похитили у родителей сразу после рождения. Из-за этого красавица эльфийка сошла с ума от горя, а витязь погиб, пытаясь отыскать свою дочурку. Тианин вырастили и воспитали другие. Ей было семнадцать, когда ее подобрала бродячая актерская труппа, возглавляемая гномом. Однажды актеры попали в горную метель, сбились с пути и едва не погибли. Выручил их Рудгер, который, находясь за сотни миль, искусными чарами разорвал снеговые тучи и прекратил бурю. Когда лучи солнца озарили заснеженную долину, изумленные актеры увидели прекрасную девушку, бредущую им навстречу, и сочли это добрым знаком.

Тианин рассказала трогательную историю, в которой правдой было только то, что она потеряла своих родителей. Актеры не стали докапываться до истины. Большинство из них были сиротами, которые рано познали нужду и унижения, им и без лишних слов была понятна судьба найденыша. Когда же у девушки обнаружились изрядные актерские способности, ее по молчаливому уговору приняли в труппу. Полукровка стала странствовать вместе с бродячими актерами, делила с ними кров, лишения и артистический успех, радуя и удивляя своих товарищей кротким нравом и скромностью поведения. Через год никто из актеров уже и не помнил времени, когда Тианин не было с ними. А старый сентиментальный Брух в душе считал ее своей дочерью.

О том, что прекрасные юные девушки ни с того ни с сего не оказываются на горном перевале, заметаемом снежной бурей, никто из артистов не задумался. И не просто на перевале, а на пути у бродячей труппы, что пробиралась в маленькое королевство, надеясь подзаработать на зимнем празднике. Нельзя винить простодушных артистов в том, что они не сумели увязать все звенья цепи обстоятельств, которые привели в их тесный дружеский круг эту девчушку. Тем более что большая часть звеньев была им недоступна. Ведь даже мудрейший Рудгер, который разглядел в хрустальном магическом шаре несколько пестрых повозок, застигнутых бурей в горах, и поспешил вмешаться, не узрел в снежной круговерти еще и девушку.

Если уж неведомые силы умудрились обмануть бдительное око верховного старейшины, что уж пенять на бедных доверчивых артистов? А силам этим очень нужно было, чтобы Тианин не только попала в столицу королевства Иоахима Десятого, да достигнет он Блаженного Брега, но и чтобы до поры до времени она оставалась в нем. Даже старина Брух не смог бы объяснить, почему он со своей труппой задержался в этом городке, который был не хуже и не лучше других. Как-то само собой сложилось. Вроде уже соберутся в дорогу, как вдруг или лошадь захромает, или захворает кто-нибудь из артистов. А потом начинается очередной праздник, и появляется возможность подзаработать. Вот и в этот раз фокусник Брух решил было, что пора отправляться в дорогу, когда подоспел верховный старейшина Рудгер со своим заманчивым предложением. Как было отказаться от возможности накопить сироте деньжат на приданое?

Похищение Тианин во младенчестве не было случайностью. Нашлись те, кому очень нужна была красивая девочка-полукровка. И не просто красивая, а талантливая, способная в решающий момент сыграть ключевую роль в судьбе некогда обширного королевства, которое теперь сжалось до таких размеров, что орел мог с высоты своего полета окинуть его одним взглядом. Прόклятым Силам не давало покоя это государство, и хотя они год за годом обескровливали царство Иоахима Десятого, отнимая у него лучших юношей и девушек, этого им оказалось недостаточно. Прόклятые Силы решили нанести удар изнутри, и для этого им понадобилась девушка, обладающая гениальной способностью к перевоплощению. Жребий пал на Тианин.

Для самой эльфийки-полукровки все началось шестнадцать лет назад, когда она только-только стала осознавать себя. Росла Тианин в Ледяном замке на краю света. Ей прислуживали странные создания — фурии, полузвери-полулюди. Они учили ее петь, танцевать, умению вести себя, а главное, перевоплощаться в других людей, почти оборотничеству. Она научилась быть кем угодно: бродяжкой-нищенкой, странствующей актрисой, зажиточной горожанкой, знатной дамой, даже королевой. Скользя по зеркальному полу холодных залов, кутаясь в меха, всматриваясь в свое отражение в бесчисленных плоскостях ледяных зеркал, юная Тианин гордилась своей красотой и грацией, а когда подросла — еще и умением кружить голову мужчинам.

Едва ей стукнуло семнадцать лет, полукровка узнала о своем предназначении. До сих пор она полагала, что, кроме нее, слуг и могучих великанов, что стерегли ворота и дальние подступы к ее угрюмому обиталищу, никого в округе нет. Однако выяснилось, что это не так. В Отмороженной башне, что, подобно исполинскому сталагмиту, высилась на дальней оконечности заснеженного плато, и куда юной полуэльфийке не было доступа, обитало создание, перед которым трепетали даже великаны-стражники. Оно и было истинным хозяином Ледяного замка и бескрайних заснеженных пустошей, что простирались окрест. Тианин часто смотрела из окон своих покоев на хрустальный клык башни, что торчал из занесенного снегом скалистого выступа, и не ведала, что именно там кроется ее судьба.

И вот однажды в ее спальню явилась служанка, похожая на лису. Улыбаясь и обмахиваясь пушистым рыжим хвостом, она припала к ногам девушки с видом полнейшей покорности. При этом в ее раскосых глазах таилась хитринка. Тианин почувствовала, что Патри — так звали лисоподобную служанку — принесла ей особую весть. Девушка выбралась из-под пухового одеяла, быстро накинула на себя подбитый мехом халат, сунула ноги в теплые туфли. Мельком взглянула на себя в зеркало, быстро расчесала костяным гребнем роскошные темные волосы. Пока она все это проделывала, Патри вертелась вокруг нее, преданно заглядывая в глаза. Наконец девушка села в кресло с высокой спинкой, похожее на маленький трон, и служанка подала ей горячий ягодный напиток.

— Ты что-то хотела сообщить мне, Патри? — спросила Тианин, прихлебывая напиток, приятной теплотой разливающийся по всему телу.

— Да, моя госпожа! — ответствовала та.

— Слушаю тебя.

— Вас желает видеть Мизарди.

— Мизарди? — переспросила девушка, стараясь не выдать своего волнения. — А кто это?

— Это… наш хозяин, — замешкалась Патри. — Хозяйка.

— Так хозяин или хозяйка?!

— Трудно сказать определенно, моя госпожа, — вздохнула фурия. — Вы сами все увидите.

— Тогда одень меня так, чтобы я могла понравиться хозяину и не оскорбить взора хозяйки.

— Я поняла вас, госпожа, — откликнулась Патри. — Вы предстанете перед нашим властелином очаровательной, но скромной.

— Думаю, это то, что нужно, — согласилась девушка.

И Патри принялась ее одевать. Они выбрали платье из лилового бархата с высоким, плотно застегнутым на горле воротником. Бархат оттеняла нитка жемчуга, похожего на отшлифованные кристаллы льда. Поверх платья Тианин надела накидку из меха снежного барса. Волосы собрали в высокую прическу, заколов их серебряным гребнем с бриллиантовой звездой.

Платье подолом достигало пола, поэтому девушка не стала надевать туфли, предпочтя им меховые сапожки на высоком каблуке. Дабы попасть в Отмороженную башню, нужно было пройти по каменному мосту, продуваемому злыми северными ветрами. Поэтому, выйдя из замка, Тианин тут же накрыла голову капюшоном и плотнее закуталась в накидку. Патри вызвалась сопровождать свою госпожу.

Они покинули замок и вступили на узкий каменный мост, переброшенный через бездну, откуда ветер вздымал тучи снежной пыли. Идти было трудно. Настил моста обледенел, а перил у него не было. Тианин пожалела, что надела сапоги на высоких каблуках, потому что едва не соскользнула в пропасть. Хорошо, что верная служанка была начеку. Она вовремя ухватила свою госпожу за подол. Так они и добрались до плато с Отмороженной башней, цепляясь друг за дружку. Вход в башню тоже охранял великан, весь седой от изморози. Он поклонился Тианин и толчком распахнул огромные двустворчатые двери. Госпожа и служанка поднялись по сложенной из глыб льда лестнице и вошли в единственную залу, что была внутри башни.

Здесь не было ни зеркал, ни ковров, ни гобеленов, ни изящной мебели — здесь не было ничего, кроме льда. Сосульки свисали со сводов, снежные наросты и ледовые наплывы создавали на стенах гротескный узор, который таил в себе зловещий смысл. Первым порывом Тианин было покинуть это холодное, неприветливое место, но она не могла шелохнуться, словно примерзла к напластованиям льда на полу. В зале никого не было, но вдруг послышался стеклистый шорох, который издает шуга — смесь воды и снега, качающаяся на волне. Только это была не шуга. Нечто, похожее на заиндевевшего паука, спустилось из-под далекого купола на невероятно тонкой и хрупкой с виду, полупрозрачной нити. Достигнув пола, существо повернулось и выпрямилось. Увидев, кто перед ней, Тианин вскрикнула и отшатнулась.

— Я выполнила твое приказание, Мизарди! — торжественно возвестила Патри, простираясь перед чудовищем ниц.

Глава десятая. Ее зовут Клауди

Свечение было неярким и холодным. Так обычно светятся гнилушки на болоте. Клаусу почудилось даже, что в привратницкой попахивает гнилью, но он вскоре забыл об этом, потому что разглядел источник света. Дровосека, который круглый год торчит в лесу, где случается всякое, трудно чем-либо испугать. Однако призрачное существо, которое приближалось сейчас к его ложу, не принадлежало к числу известных ему опасностей. Оно даже не относилось к миру живых. Юноша потянулся было к своему топорику, но вспомнил, что оставил его вместе со всем своим снаряжением в багажном коробе на запятках кареты. Кстати, багаж должны были разгрузить загадочные лимуры. Ну и где же они? Что-то не слишком-то расторопны эти «не совсем слуги».

Призрак приблизился. Запах гнили только усилился. Чувствуя себя совершенно беспомощным, Клаус оцепенело смотрел на бесстрастный оскал черепа, что проглядывал сквозь прорехи в распадающейся плоти. От ужаса юный дровосек даже не заметил, что в руках мертвец что-то несет. Не дойдя до ложа и десятка шагов, призрак со стуком свалил ношу на стол, повернулся к Клаусу спиной и то ли растворился в воздухе, то ли прошел сквозь стену. Во всяком случае, сгинул. Дровосек еще несколько минут лежал, приподнявшись на локте, не в силах встать и зажечь свечу. Ему все казалось, что мертвец никуда не делся. Он по-прежнему здесь, в привратницкой, только перестал светиться, дабы оставаться невидимым и подкараулить его в темноте.

Наконец Клаусу удалось одолеть страх. Он сполз с постели, едва ли не на четвереньках подобрался к столу, нащупал огниво и свечу. Высек искру, трут заалел крохотным огоньком. Юноша поднес его к свечному огарку. Подрагивающий язычок озарил комнату. Никого подозрительного в ней не обнаружилось. Зато на столе лежала груда знакомых вещей. Клаус не поверил своим глазам. Топорик, нож, колчан, лук, заплечный мешок. Даже куртка, которой он укрывал Клауди. Кто же все это принес? И тут юного дровосека осенило — призрачный мертвец! Когда он появился, в руках у него что-то было. И это что-то он свалил на стол. Выходит… Выходит, это и был лимур? Клаус не успел додумать эту мысль. Истошный женский крик разорвал тишину. КЛАУДИ!

Он схватил со стола первое, что подвернулось под руку, — топорик — и бросился прочь из привратницкой. Огромный роскошный холл Клаус пересек в одно мгновение. Рванул двери в спальню. Комната была ярко освещена, но свет этот исходил не от свечей. Юноша сразу узнал его. И запах. Здесь он был намного сильнее. И неудивительно. Спальня Клауди была полна призрачными мертвецами. А сама девушка сидела возле самой спинки просторной, как городская площадь, кровати, подтянув колени к груди и закутавшись в атласное одеяло. Она смотрела на лимуров, деловито снующих туда-сюда, выкаченными от ужаса глазами. Хотя призраки не делали ничего плохого. Они даже не обращали на нее внимания, потому что были заняты.

Деловито, без лишней суеты смахивали пыль, подметали пол, перетряхивали одежду, вынутую из громадного гардероба. Каким-то неведомым образом они умудрялись удерживать в бесплотных руках щетки, метелки, швабры и тряпки, при этом их тела свободно проникали сквозь мебель, когда натыкались на нее. Клаус хорошо видел это. Он опустил топор, все еще занесенный над головой, и, стараясь не таращиться на оголенные кости и полуразложившуюся плоть, а главное — не обращать внимания на исходящий от призраков запах, направился к кровати своей спутницы. Поднялся по ступенькам, подошел к самому изголовью. Клауди не замечала его, словно потеряла сознание, но осталась с открытыми глазами. Тогда юноша протянул руку к ее плечу и потряс его. Он боялся, что девушка опять закричит, но та лишь повернула к нему бледное от страха лицо и спросила:

— Клаус, что это?

Она указала дрожащей рукой на призрачную горничную, стряхивающую пыль метелкой из птичьих перьев с огромной вычурной вазы.

— Это лимуры, — как мог небрежно произнес он, — призрачные слуги хозяина этого замка.

— Замка? — удивилась девушка. — А как мы здесь оказались?

И юноша кратко пересказал все, что с ними случилось, опуская незначительные подробности, вроде бегства от волколаков.

— Ты говоришь, хозяин замка — волшебник? — осведомилась Клауди.

— Сама видишь, — буркнул дровосек. — Кому бы еще стали прислуживать м… призраки?

— Ты хотел сказать «мертвяки»?!

— Правильнее их называть «лимуры».

— Ну, если ты так хорошо в них разбираешься, сделай так, чтобы эти твои лимуры убрались отсюда! — потребовала девушка.

— Послушай, ты, конечно, из высокородных, то да сё, но я тебе не слуга, и нечего мною командовать!

— Ты ошибаешься, — откликнулась Клауди, — но не будем об этом… Если эти твои мертвя… прости, лимуры не уберутся отсюда, я сама уберусь!

В этот момент дверь спальни распахнулась и на пороге появился Барри. Теперь на нем был не скромный наряд возницы, а роскошный камзол с таким пышным жабо, что голова слуги волшебника казалась маленькой вишенкой среди облака крема на верхушке торта. Величественным жестом Барри отослал лимуров, и те просочились сквозь стены. Щетки, швабры, метелки — все попадало на пол. С шелестом опустились платья и камзолы, которые призрачные слуги чистили в момент его появления. Главный и настоящий слуга волшебника Уриэля аккуратно переступил через ворохи одежды и разбросанные орудия труда. В руке он держал посох с тяжелым набалдашником, который выглядел довольно-таки угрожающе. Этим посохом Барри трижды стукнул по полу и известил:

— Высокочтимые путники, господин мой и повелитель, магистр обеих магий, Стерн Осмос Уриэль приглашает вас на торжественный завтрак, который он дает в вашу честь!

— Благодарю за приглашение, — язвительно откликнулась Клауди, — но я не могу явиться на завтрак в таком виде…

На ней было все то же мятое платье, в которое она переоделась еще вчера, когда сушила у костра свой выстиранный дорожный костюм.

— Вы можете выбрать любой наряд из тех, что найдется в комнате, госпожа, — сказал Барри. — Прислать вам служанок в помощь?

— Если вы имеете в виду этих, которых отсюда только что выдуло вонючим сквозняком, то увольте! Сама управлюсь.

— Как прикажете, госпожа, — со смиренным поклоном отозвался тот. — Не будете ли вы так же любезны подобрать подобающий костюм своему спутнику?

— Я? Ему?! — возмутилась было Клауди, но потом махнула пренебрежительно рукой. — Хорошо. Что-нибудь подыщу. А пока выметайтесь отсюда оба, и чтобы ни одного этого вашего лимура!

Клаус и Барри поспешно покинули спальню.

— Оказывается, ваша спутница весьма вспыльчива, — заметил слуга волшебника.

— Ее зовут Клауди, — пробурчал юноша. — Она охотница. И очень испугалась ваших лимуров.

— Согласен, выглядят они не слишком привлекательно, — сказал Барри, — но весьма исполнительны и безобидны.

— Неужели господин волшебник не может нанять живых слуг? — удивился Клаус.

— Когда-то они и были живыми, — меланхолично проговорил его собеседник, — но годы были к ним беспощадны, а нашему хозяину по-прежнему требовались их услуги…

— При таком богатстве он мог бы найти и помоложе, — не унимался юный дровосек.

— За последнюю сотню лет наша округа совсем обезлюдела. Мы годами не видим новых, тем более молодых лиц. Поэтому хозяин так рад вашему прибытию.

— Давно ли вы служите своему хозяину, Барри?

— Очень давно, юноша, — вздохнул тот. — Можно сказать, я последний из его старых слуг…

Неожиданно дверь спальни приотворилась, и девичья рука вышвырнула в холл ворох какой-то одежды.

— Похоже, мой юный господин, ваша спутница подобрала вам подобающее платье! — оживился старый слуга. — Клянусь Звездным Кругом!

Дровосек без всякого воодушевления поднял груду тряпья, пытаясь разобраться, как и на что это надевать. Барри со знанием дела принялся помогать гостю. Спустя какое-то время в зеркалах отразился высокий стройный юноша в красном камзоле с зелеными лентами, в чуть менее, нежели у слуги волшебника, пышном жабо, в надутых, словно два ножных мяча, полосатых пурпурно-изумрудных коротких штанах, из-под которых выглядывали мускулистые ноги, обтянутые лосинами цвета морской волны. На ногах были алые туфли с загнутыми кверху мысами. Оглядев его с головы до ног, Барри покачал головой, куда-то убежал и вернулся с богато изукрашенной перевязью и шпагой. Нацепив все это на юношу, слуга остался доволен.

— Вы выглядите как самый настоящий принц, мой господин!

Глядя на свое отражение, Клаус решил, что похож на огородное чучело, но промолчал. К тому же ему стало не до того. Распахнулась дверь, и в холл вышла его спутница. И юный дровосек и старый слуга утратили дар речи от восторга. Из всего гардероба Клауди выбрала пышное багряное платье с высоким кружевным воротником, с вплетенными в него жемчужинами. Широкие и длинные рукава платья были с разрезом, из которого выглядывали белые нежные руки с золотыми браслетами на запястьях. Свои излишне короткие для девушки и неровно обрезанные волосы Клауди искусно убрала под серебряную диадему, инкрустированную рубинами. Когда девушка делала шаг, из-под платья выглядывали атласные бальные туфли под цвет платья.

Барри сразу распознал, кто перед ним, и потому глубоко поклонился. Клаус же торчал, остолбенев, как деревенский дурень, в это мгновение и в самом деле напоминая чучело со шпагой. Догадавшись, что галантности от такого кавалера не дождешься, Клауди сама подошла к нему и взяла его под руку. Старый слуга волшебника снова поклонился, теперь уже обоим, подошел к камину и повернул рукоять, стилизованную под задвижку трубы. Камин вместе с пылающими дровами отъехал в сторону, открыв широкий проем в просторную, залитую огнями залу. Грянула музыка, да такая торжественная, что впору было встречать короля, а не двух юных путников, которые уже не одну милю одолели пешком. Тем не менее вся эта торжественность и блеск предназначались для них.

Посреди залы стоял длинный стол, за который можно было усадить сотню гостей, но накрыт он был на троих. Во главе стола сидел хозяин в фиолетовой мантии и с длинным завитым париком на голове. Навстречу своим гостям волшебник подниматься не стал, ограничившись лишь пригласительным кивком. Барри отодвинул стул для Клауди по правую руку от Уриэля, а для Клауса — по левую. Когда гости заняли свои места, единственный живой слуга хозяина замка принялся прислуживать за столом. Это было большим облегчением для путников, которые опасались, что блюда им будут подавать страхолюдные лимуры. Блюда, кстати, оказались весьма изысканными. Во всяком случае для юного дровосека, которого судьба не баловала дорогими яствами. Волшебник за завтраком молчал. Помалкивали и гости. Лишь когда Барри подал вино и десерт, его хозяин заговорил:

— Как вам нравится замок, мои юные друзья?

— Он превосходен, магистр! — со светской улыбкой откликнулась Клауди. — Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство.

Клаус ограничился полупоклоном. Замок был слишком велик и роскошен, чтобы нравиться простому сыну дровосека, на вкус которого никакие мраморные колонны не могли затмить своим великолепием сосны его родного леса, а солнечный свет был куда приятнее для глаз, нежели резкое сияние люстр и шандалов. Да и кусок матушкиного пирога, запитый глотком родниковой воды, был вкуснее запеченной с орехами оленины или ломтиков форели, сбрызнутых лимонным соком, обильно сдобренных бризандийским вином. Однако зачем обижать гостеприимного хозяина, который вынужден коротать свои дни в обществе одного живого слуги и множества мертвых? Юноша невольно вздрогнул, вспомнив свою первую встречу с лимуром.

— После завтрака я покажу вам свою библиотеку и собрание редкостей, — продолжал Уриэль. — У меня есть великолепные экземпляры, полагаю, они вам понравятся.

— Мы с моим спутником с удовольствием ознакомимся с вашей коллекцией, — ослепительно улыбаясь, произнесла девушка.

— Мне ведомо, что вас смущает облик моих несчастных лимуров, — сказал волшебник. — Прошу прощения. Увы, всего моего искусства не хватает на то, чтобы поддерживать их в должном состоянии.

Клаусу стало интересно, как на этот раз выкрутится его спутница, которая до сих пор держалась словно настоящая принцесса.

— Вы весьма проницательны, магистр, — проговорила Клауди. — Облик ваших лимуров и впрямь необычен и в первое мгновение вызывает оторопь, но потом становится понятно, что они послушны и трудолюбивы.

— Да, это так! — радостно подхватил хозяин замка. — Они остались такими, какими были при жизни, чем я весьма доволен.

— Разрешите задать вам, может быть, немного дерзкий вопрос, магистр.

— Извольте, юная гостья!

— Как случилось, что ваши лимуры продолжают служить вам и после того, как покинули сей бренный мир?

В глазах Уриэля промелькнул огонек холодной злобы, но в следующее мгновение он был уже сама любезность.

— Позволю себе немного поправить вас, милая Клауди, — сказал волшебник. — Мои слуги при жизни были людьми. Они настолько любили меня, своего хозяина, что не захотели расставаться со мною и после кончины. Идя навстречу их предсмертным желаниям, я употребил все свое мастерство, дабы обратить их в лимуров.

— Вероятно, вы были к ним очень добры, магистр…

— А почему вы молчите, юноша? — переключил тот свое внимание на дровосека.

— Я не слишком ловок в разговоре, хозяин, — смущенно пробормотал Клаус. — Замок мне ваш нравится, хотя я предпочитаю лес. Таково уж мое ремесло. А если говорить о лимурах… Что ж, вам виднее, но, по мне, лучше честно покоиться в земле, чем греметь голыми костями, пугая добрых людей.

— Браво! — восхитился Уриэль. — Вижу, вы запомнили мои слова о лести.

— Когда говоришь то, что на уме, потом не приходится выкручиваться.

— И еще раз — браво! — откликнулся хозяин. — А теперь, друзья, если вы сыты, прошу вас проследовать в библиотеку.

С этим словами он поднялся. Встали и гости. Волшебник пошел вперед, к небольшой двери, полузадрапированной портьерами. Когда он и его «юные друзья» скрылись за этой дверью, из стен появились целые толпы лимуров. Они окружили стол и принялись хватать с него объедки, которые странным образом не проваливались сквозь лишенные плоти костяки, а исчезали, словно и впрямь были проглочены живыми людьми. Не прошло и нескольких минут, как на столе не осталось ничего, кроме грязной посуды, которую призраки унесли с собой. Вскоре в зале остался один Барри. В руках у него появилась длинная палка с перевернутым колпачком, которым он попеременно накрывал свечные огоньки, гася их. По мере того как ослабевал свет, стихала и музыка, что лилась из неизвестного источника, будто невидимые музыканты один за другим прекращали игру и уходили, унося инструменты с собой.

А в это время гостеприимный хозяин показывал гостям свое собрание книг и редкостей. Томами разной толщины и сохранности были уставлены полки громадных шкафов, уходящих под высокий потолок. Между ними в особых нишах таились прекрасные статуи. В золоченых клетках пели птицы, привезенные из далеких тропических стран. В простенках наглухо зашторенных окон висели полотна дивной красоты и совершенства. На громадном столе тоже громоздились книги и стопками лежали рукописи. В углу стоял огромный шар, опоясанный медными кольцами. В большой каменной чаше бурлила густая жидкость, хотя никакого огня видно не было. А в отдельном шкафу поблескивали стеклянные сосуды, в которых плавали скрюченные тела жутких уродцев. Кроме всего этого, в библиотеке волшебника висел восточный ковер, на котором было развешано позолоченное, инкрустированное драгоценными камнями оружие.

— Вот здесь я, дорогие мои гости, и коротаю длинные дни, а порою и ночи своей старой одинокой жизни, — заговорил Уриэль. — В прежние, весьма далекие времена, когда я был еще молод, меня увлекала охота, балы, дружеские пирушки, волокитство за юными прелестницами. Теперь же у меня осталась одна страсть — проникновение в секреты Мироздания. Я хочу знать, какая сила движет мирами, что позволяет крохотному ростку разрывать камень, почему ртуть тает в ладони, а для золота требуется жар огня, хотя и то и другое является металлом, откуда возвращаются весной птицы, и почему медведь впадает зимой в спячку, а волк круглый год рыщет в поисках пропитания?.. Волнуют меня также тайны жизни и смерти. Вот вы, милая Клауди, давеча спросили меня о лимурах. А вы, дорогой Клаус, исподволь упрекнули меня в том, что я не даю покоя мертвым. Не знаю, поверите ли вы мне, но я решил посвятить остаток своих дней поиску эликсира бессмертия. Не ради себя, а ради тех, кого я обратил в лимуров. Я одержим мечтою вернуть им жизнь и тем отблагодарить за верную службу.

— Что вы, господин волшебник, — покаянно пробормотал дровосек. — И в мыслях не было…

— Не смущайтесь, юноша! — отмахнулся хозяин замка. — Я не обижен на вас, ибо близок к созданию своего эликсира! — Он показал на чашу с кипящей жидкостью. — Вот он!

— Вот это варево и есть эликсир? — спросила девушка.

— Это почти эликсир, — ответствовал Уриэль. — Он уже может продлевать жизнь и исцелять многие, прежде считавшиеся неизлечимыми, болезни, но пока не в состоянии возвращать жизнь умершим. И когда я добьюсь от него этого свойства, мой замок снова наполнят молодые, счастливые и вечно живущие существа, а не беспомощные призраки, застрявшие между бытием и небытием.

— Это весьма благородное стремление, магистр! — похвалила его Клауди.

— Кстати, молодые люди, — с добродушной улыбкой произнес волшебник, — не хотите ли испробовать?

— Что именно? — удивилась девушка. — Ваш незавершенный эликсир?!

— Ну, бессмертия и вечной юности я вам пока не обещаю, — бодро продолжал тот. — Однако если вас донимают какие-нибудь незначительные хвори, легкие недомогания, беспокойства или томит недостижимая мечта, глоток моего варева, как вы, прекрасная дева, изволили выразиться, избавит от всего этого…

— Это весьма щедрое предложение, магистр, — откликнулась Клауди, — но позвольте нам немного подумать над ним.

— Разумеется! — вскричал Уриэль. — Подумайте-подумайте. Я вас не тороплю. А пока прошу обратить внимание на эту чудесную статую. Ее изваял сам великий Пракситель, с которым я состоял в дружеских отношениях.

И он повел своих юных гостей к изваянию полуобнаженной девушки с кувшином в руке. Клаус, который не слишком жаловал скульптуру, отстал, засмотревшись на узорчатую рукоять клинка, из тех, что висели на ковре. Вдруг потянуло уже знакомым запашком гнили, и тихий бесплотный голос произнес:

— Ни под каким предлогом не принимайте эликсира!

Глава одиннадцатая. Вернуться и забрать

Уриэль продолжал разливаться соловьем, рассказывая о картинах, статуях и редких книгах своей коллекции. Клауди вежливо слушала его, кивала, задавая уточняющие вопросы. Клаус уныло плелся следом, пытаясь осмыслить услышанное от призрака. Не то чтобы дровосек собирался пить предложенный волшебником эликсир, но если лимур решил предупредить его, значит, за любезностью его хозяина кроется какой-то умысел! Как человеку прямодушному, Клаусу были не по нутру всякие там шепотки по углам и косые взгляды исподтишка. Он с удовольствием подошел бы к Уриэлю и спросил в лоб, зачем тому занадобилось, чтобы его гости хлебали это пойло для мертвяков, но чародей — тот же колдун, которому ничего не стоит запутать простого человека. Нет, бросаться очертя голову в колдовской омут не стоит, лучше посоветоваться с Клауди. Она аристократка и должна соображать в таких вещах.

Наконец хозяину замка прискучило таскать своих гостей по своему собранию редких книг и диковин, он сослался на то, что ему пора вернуться к своим ученым занятиям, и выставил юношу и девушку взашей. Оба гостя вздохнули с облегчением, но не успели обменяться и полусловом, как рядом появился Барри. Единственный живой слуга чародея молча повел их через анфиладу комнат, которые ломились от роскошных вещей. Повсюду сверкало золото, изумруды, сапфиры, рубины, алмазы. Язычки бесчисленных свечей отражались в безупречно чистых зеркалах. Позвякивали хрустальные подвески люстр и шандалов, уютные пуфики и диваны так и манили устроиться на них и подремать. Глубокие кресла, инкрустированные столики, бюро на гнутых ножках располагали к неторопливому чтению и размышлениям.

Замок волшебника был населен призраками не только людей, но и прикосновений, взглядов, вздохов, поцелуев, давно отзвучавших слов. И все эти едва уловимые тени несуществующего, как шлейф, вились за теми, кто вышагивал сейчас через вереницу комнат, казавшуюся бесконечной. Даже столь малочувствительный человек, каким был привычный к грубой мужской работе Клаус, и то ощутил тоскливую бессмысленность окружающей роскоши. Совершенно непонятно, зачем одному человеку столько богатства, если его некому оставить? Не лучше ли раздать нуждающимся? Юному дровосеку, который никогда не зарился на чужое, трудно было понять столь бессмысленное накопление умирающих или уже мертвых вещей. Тем временем Барри привел их с Клауди в просторную комнату в правом крыле замка и, поклонившись, удалился.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросила девушка, когда они остались одни.

— Думаю, нам надо удирать отсюда во все лопатки, — пробурчал ее спутник.

— Почему? — удивилась она. — Здесь так интересно…

— Потому что, когда мы были в библиотеке, один из лимуров шепнул мне, что нельзя пить этот хозяйский эликсир…

— Ну, так я и не собиралась! — легкомысленно отмахнулась Клауди.

— А ты уверена, что тот же Барри не подольет его нам в вино?

— Зачем ему это нужно?

— Не ему, а его хозяину.

— А хозяину зачем?

— Затем… — буркнул дровосек, и вдруг его осенило. — Силы Светлые!.. Кажется, я понял!

— Что именно?!

— Уриэль вовсе не для того варит свое зелье, чтобы оживить мертвых слуг. Вернее сказать, рабов. С его помощью хозяин замка превращает живых людей в лимуров. В полуживых мертвецов!

— С чего это ты взял?! — возмутилась девушка. — Магистр — человек, конечно, со странностями, но он не злодей!

— Думай как хочешь… Только лимур не стал бы меня предупреждать, если бы зелье твоего разлюбезного магистра не было какой-то гадостью.

— Ты забыл о том, что благодаря хозяину этого дома мы не стали жертвами волколаков. Ты же сам мне говорил об этом.

— Я помню, но почему ты думаешь, что у него были только добрые намерения?

— Ну-у, я не знаю… Он так радушно нас принимает…

— Добрый человек, а тем более волшебник, не стал бы держать при себе отлетевшие души.

— Ты странный парень, — задумчиво проговорила Клауди. — Иногда деревенщина деревенщиной, а иногда… Говоришь как образованный.

— Мудрый Бернар обучал меня, — откликнулся Клаус. — А в остальном я простой дровосек. Вы, госпожа, можете оставаться, если пожелаете, а мне некогда здесь прохлаждаться.

— Нет, одна я здесь не останусь! — отрезала его спутница. — От одного взгляда на этих полуистлевших лимуров меня в дрожь бросает.

— Тогда бежим!

— А наша одежда? — спохватилась девушка. — Оружие, снаряжение?.. Я оставила все в спальной.

— А я — в привратницкой! — подхватил дровосек. — Нужно вернуться туда и все забрать!

Он кинулся к двери, в которую они недавно вошли, дернул за ручку, но та не шелохнулась.

— Барри нас запер! — крикнул Клаус и принялся молотить кулаками по филенке. — Открой!

— Не стучи! — осадила его Клауди. — Если бы слуга хотел, чтобы мы свободно прогуливались по замку, то не стал бы нас запирать. Похоже, ты был прав. Здесь творится что-то неладное.

— Надо искать другой выход!

И юноша принялся отдергивать портьеры и отодвигать мебель в поисках скрытого выхода. Внезапно потянуло ветерком с уже знакомым запахом, и лишенный телесности голос прошептал:

— Наклони подсвечник, который стоит на ломберном столике справа от тебя.

Что такое ломберный столик, дровосек не знал, но в комнате не было другого стола, поэтому он с легкостью нашел нужный подсвечник и наклонил его. Часть стены, обитой голубой тканью с золотыми узорами, сдвинулась влево, открывая темный проход. Клаус указал на него своей спутнице, и та, ни о чем не спрашивая, кинулась туда. Юноша метнулся за нею следом, не забыв прихватить другой подсвечник. Едва он исчез в отверстии, как стена вернулась на место. Проход вел только в одном направлении, так что выбора, куда идти, у беглецов не было. Да и куда они, собственно, идут, путники тоже не знали. Оставалось надеяться, что невидимый лимур не собирался заманить их в ловушку. Внезапно повеяло свежим воздухом и блеснул неяркий свет.

Они пробежали несколько десятков шагов и едва не потеряли равновесие, наткнувшись на груду тряпья и еще какой-то поклажи. Серый свет наступающего утра озарил сложенную у выхода из подземелья одежду, оружие, заплечные мешки и прочие пожитки, которые юные путешественники оставили там, где их застало пробуждение. Как сюда попали эти вещи, можно было догадаться. Вероятнее всего, их принесли «не совсем слуги» магистра обеих магий Стерна Осмоса Уриэля. Видимо, не так уж и любили призраки-лимуры своего господина, как он старался уверить своих гостей, а точнее, пленников. Иначе зачем бы они стали помогать тем, кто, скорее всего, должен был пополнить их ряды? Впрочем, юным беглецам некогда было ломать над этим голову.

— Надо переодеться, — сказал дровосек, озираясь.

— Надо, — согласилась его спутница. — Ты только отвернись.

— Ты тоже, — буркнул он.

Повернувшись друг к дружке спиной, они начали стаскивать с себя «королевские» шмотки, одолженные в покоях волшебника. Вскоре беглецы уже были во всем собственном. Клаус решил прихватить только шпагу. Фехтованием он владел неплохо. Этому искусству его обучал друг отца дядя Омелас, который был родом из эльфов. Шпага в ближнем бою сподручнее топорика. Теперь можно было продолжить путь. Выбравшись из подземелья, путники первым делом осмотрелись. Похоже, что тайный ход вывел их в ров, окружающий внешнюю стену замка. Воды во рву оказалось немного, иначе беглецам пришлось бы плыть. А так довелось только пробираться по колено в чавкающей грязи. Тоже приятного мало, но, по сравнению с опасностью превращения в ходячих мертвецов, сущие пустяки.

Клаус и Клауди перебрались через ров, вылезли наверх, огляделись. Им повезло. Вместе с рассветом окрестности замка окутал туман. И хотя тот мешал выбирать направление, но он же мог сбить преследователей с толку. Если, конечно, беглецов кто-нибудь собирался искать. Пока что понять этого было нельзя. Дровосек помнил, что ночью они подъехали к замку, миновав мост через реку, следовательно, нужно было двигаться в противоположную сторону. И, крадучись, юные путешественники двинулись вдоль рва, дабы обогнуть громадное обиталище призраков, что оказались человечнее волшебника, который воспользовался своим искусством, чтобы превратить живых людей в своих вечных, но мертвых рабов.

Позади замка начинался обрыв. Клубы тумана скрывали все, что простиралось внизу, и беглецы оказались в тупике. Они могли дождаться, покуда туман рассеется, или вернуться к мосту, по ту сторону которого раскинулась долина, где по ночам рыскали волколаки. Еще можно было вернуться в замок Уриэля, надеясь, что тот не станет превращать своих гостей в лимуров. Последнее было хуже всего. Да и к волколакам в зубы тоже не следовало торопиться. Ждать… И это тоже не выход. Оставалось положиться на удачу. Правда, в последнее время она их частенько подводила, но путники до сих пор еще не задумались: почему? Вместо того чтобы поразмыслить над этим, Клаус достал из заплечного мешка веревку и принялся привязывать ее к дереву, что росло над обрывом.

На этот раз первым стал спускаться дровосек, чтобы убедиться, что внизу их не ожидает какая-нибудь пакость. Из-за тумана веревка быстро стала скользкой, и юноше приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы удержаться на ней. Как назло, стена обрыва оказалась гладкой, лишенной малейших выступов и трещин. Клаус все спускался и спускался вдоль нее, не зная, когда закончится это погружение в молочно-белую взвесь. Наконец ноги его коснулись чего-то твердого, и он отпустил веревку. Оказалось, что напрасно. То, что дровосек принял за прочную поверхность, вдруг с хрустом раздалось под тяжестью его тела, и он рухнул в какую-то хрупкую, но жесткую груду. Отчаянно барахтаясь в ней, юноша с трудом сумел обрести более-менее надежную опору и выпрямился, стоя по колено…

Когда Клаус разглядел, в чем он барахтался, его пробрала дрожь. В тусклом свечении тумана проступали… кости. Они были повсюду: ребра, бедренные и берцовые, лучевые и ключицы, фаланги и плюсны. Куда ни кинь взгляд, черепа таращились пустыми глазницами и скалились остатками зубов. Здесь были сотни, если не тысячи скелетов. Некоторые лежали здесь настолько давно, чтобы были выбелены до блеска. Иные еще сохраняли ошметки плоти, из-за чего воздух был наполнен зловонием. Первым порывом дровосека было немедленно выбраться наверх. Он кинулся к веревке, что свисала над головой, но та оказалась на недосягаемой высоте. До нее еще можно было попытаться добраться, если сложить пирамиду из черепов, но времени на это у Клауса не осталось. Сверху стремительно соскользнула Клауди. Он только и успел что подхватить ее на руки.

— Силы Светлые! — ахнула она, едва спутник поставил ее на ноги. — Что за вонь?!

— Похоже, мы удрали от одних мертвяков, чтобы оказаться среди других, — пробормотал он.

— Помоги мне достать до веревки! — потребовала девушка.

Юноша наклонился, чтобы обхватить ее за ноги, как вдруг на спину ему свалилось что-то гибкое и влажное.

— Прόклятые Силы! — выругалась Клауди.

Клаус выпрямился, подхватив то, что очутилось у него на спине, — это была веревка, которая каким-то образом отвязалась от дерева наверху обрыва.

— Мы в ловушке? — спросила его спутница.

— Думаю, нет, — сказал юноша. — Если бы из этой ямы не было другого выхода, здесь воняло бы сильнее…

— Ну, тогда найди его!

Дровосек на всякий случай выхватил шпагу и стал пробираться сквозь туман, сокрушая каблуками хрусткие кости. Зажимая пальцами нос, девушка кралась следом. Даже того рассеянного света, который пробивался сверху, оказалось достаточно, чтобы определить: путь их идет под уклон. Вскоре кости перестали хрустеть под ногами, отчего путники испытали огромное облегчение. Непонятно было только, куда они движутся. Туман все еще не желал развеиваться, а судя по эху шагов, вокруг были каменные стены. Видимо, обрыв вел в ущелье, из которого можно было выбраться только либо по веревке, либо продвигаясь вперед. Юных путешественников это устраивало. Теперь-то они уж точно оторвутся от погони, если хозяину замка заблагорассудилось ее за ними послать.

Странно, Клаус и Клауди шли по загадочному ущелью уже не первый час, солнце должно было за это время достичь зенита, даже если небо оставалось пасмурным, но, вопреки природным законам, светлее не становилось. Напротив, впереди лежала непроглядная тьма, словно черный мохнатый зверь, припавший к земле. Впрочем, в его шкуре что-то поблескивало. И разглядеть это свечение, как ни странно, мешал дневной свет, все еще проникающий в это удивительное место. Впрочем, путники уже догадались, куда ведет их ущелье. Оно было лишь пологим спуском в колоссальную пещеру. Спустя какое-то время они оказались под аркой входа в нее. Всего несколько шагов — и свет солнца, даже ослабленный низкой облачностью, остался позади.

Впереди лежало гулкое, замкнутое, но уже не беспросветное пространство. Его пронизывало сияние множества ярких точек, которые напоминали звезды на ночном небе. И точно как звезды, они почти ничего не освещали. Хотя, когда глаза юных путешественников привыкли к темноте, они начали различать серые силуэты друг друга и гладкую поверхность под ногами, напоминающую городскую мостовую. Что бы ни оказалось в этой удивительной пещере, над ней явно потрудились чьи-то руки. Чем дальше путники углублялись в подземелье, тем отчетливее они видели, что оно не является хаотичным нагромождением камня. Свод его подпирали высокие тонкие колонны, меж которых поднимались узкие винтовые лестницы, лишенные перил.

Подземный свет становился ярче. Из любопытства Клаус даже поднялся по первой попавшейся лестнице, чтобы разглядеть один из источников освещения вблизи. Им оказался большой прозрачный камень, который излучал холодный голубоватый свет. И таких камней в пещерном своде было бесчисленное множество, причем чем дальше, тем их становилось только больше. Этот удивительный пещерный мир казался необитаемым, но лишь до поры до времени. Вскоре юноша и девушка услышали множество звуков, эхом отражавшихся от высоких сводов. Голоса, стук молоточков, скрип вращающихся колес и шум падающей воды. Пройдя еще несколько сотен шагов, путешественники увидели распахнутые ворота, что вели в следующий пещерный зал, по сравнению с которым предыдущий мог показаться тесной каморкой.

У ворот Клауса и Клауди остановили. Ростом стражники не достигали дровосеку и до пояса, но в руках их грозно сверкали острыми наконечниками копья. Тяжелые плоские шлемы накрывали большие головы, а кольчуги едва ли не касались каменистого пола. Все это, и тем более широкие и длинные бороды, что торчали из-под шлемов, говорило о том, что ворота подземного города охраняют гномы. Стражники скрестили копья, и юноша предпочел убрать шпагу, которую все еще держал в руке, в ножны. Впрочем, гномы-копьеносцы не выглядели особенно воинственными и преградили путь незнакомцам скорее для порядку, нежели из желания не пустить их в свое обиталище. Вопросов путникам они тоже не задавали, лишь молча сердито сопели.

— Глубокоуважаемые гномы! — вдруг обратилась к ним девушка на их родном наречии. — Пусть ваши бороды удлиняются бесконечно! Не соизволите ли сообщить нам, к какому городу привела нас тропа Роина?

Ее спутник, который тоже немного кумекал по-гномьи, мысленно похвалил свою спутницу. Она обратилась к стражникам как положено, а значит, те не могли не ответить.

— Тропа Роина всегда ведет к Свету! — откликнулся один из них. — Вас же она привела к великому городу гномов Узбору.

— Можем ли мы рассчитывать на гостеприимство его благородных жителей?

— Всякий, кто не лимур и не чародей, может воспользоваться гостеприимством благородных жителей Узбора. Проходите и вы.

Стражники убрали копья и расступились. Так Клаус и Клауди оказались в гномьем городе Узборе, который занимал обширную сеть подземных пустот, что тянулись от Предгорий до Змеиных пустошей. Сами гномы жили в маленьких домиках, лепившихся в несколько ярусов к стенам пещеры. К этим ярусам и вели винтовые лестницы, уже увиденные юными путешественниками в первом зале, то ли еще не обжитом, то ли уже покинутом пещерными жителями. Освещался город и прилегающие к нему пустоты светоносными кристаллами люмистона, что росли в недрах горы. Обитатели этой пещерной страны укротили подземные воды и заставили их на себя работать. Вода плескалась в фонтанах и купальнях, вращала жернова мельниц и мехов, что раздували огонь в кузнечных горнах.

Едва юные путники ступили на мостовую города, как навстречу им вышла целая процессия. Гномы, ее составляющие, были одеты в зеленый, расшитый золотом бархат, серебряные кольца сверкали в заплетенных косичками бородах. Головы покрывали инкрустированные самоцветами тиары. При ходьбе гномы опирались на резные посохи, и каждый шаг отдавался звоном крохотных бубенчиков, что были прикреплены к ним. Процессия поравнялась с путешественниками, окружила их полукольцом и остановилась. Как один, гномы поклонились чужакам. Клаус и Клауди ответили им столь же глубоким поклоном, недоумевая, чему они обязаны такой честью. Из рядов знатных горожан выступил гном, борода которого была столь длинна, что ее пришлось подвязать у него под мышками.

— Мое имя — Блум! — представился гном. — Я глава Цеха Старейшин Узбора. Мы счастливы, что тропа Роина привела вас к нашему порогу.

— Меня зовут Клауди, глубокоуважаемый глава Цеха Старейшин, — представилась девушка. — Моего спутника — Клаус. Мы сбежали из замка волшебника Уриэля.

— Мы чрезвычайно рады тому, что вам удалось это сделать, — ответствовал Блум. — Чародей Уриэль — злой колдун. Своим зельем он выманивает из людей живые души, чтобы питать ими свое бессмертное, но бездушное тело. А лишенных души Уриэль превращает в рабов-лимуров, костяки которых его верный слуга Барри сбрасывает у входа в наш славный город, дабы отравить миазмами наш воздух. Вы видели, что первая зала Узбора уже пустует. Мы были вынуждены оставить ее. Если Уриэль не прекратит свои злодеяния, нам придется отступать и дальше.

— Скорбим вместе с вами, глубокоуважаемый Блум. Жаль, что мы лишь скромные путешественники, прокладывающие свой путь по своим ничтожным надобностям.

— И тем не менее мы рады будем оказать вам свое гостеприимство, — заключил глава Цеха Старейшин.

И все сопровождающие его гномы снова поклонились.

Глава двенадцатая. Хозяйка ледяного замка

Кто Мизарди на самом деле — старик или старуха, паук или человек, — разобрать было невозможно. Седые спутанные волосы, свисающие на лицо с длинным крючковатым носом, сморщенная обвисшая кожа, слегка прикрытая хламидой из позвякивающих сосулек, неопределимое число костлявых рук и ног, которые находились в постоянном движении. Хозяйка — или все-таки хозяин? — Отмороженной башни и Ледяного замка не могла усидеть на одном месте. То припадая к скользкому полу, то взмывая ввысь по льдистой паутине, Мизарди непрерывно что-то бубнила. Должно быть, заклинания. Во всяком случае, в единственном зале башни становилось все мрачнее и мрачнее. Даже на привычную Патри они действовали. Припав к полу и прижав уши, она, оскалившись, остекленевшим взглядом смотрела на свою главную госпожу.

Тианин приходилось гораздо хуже. У нее потемнело в глазах, кружилась голова и подкашивались ноги. Лишь гордость не давала девушке свалиться без чувств. Так она боролась с накатывающими, как волны, обмороками, покуда Мизарди не смолкла, повиснув враскоряку вниз головой, раскачиваясь из стороны в сторону. В Отмороженной башне стало светлее. То ли потому что чары ослабли, то ли у Тианин развиднелось в очах. Сейчас бы она с удовольствием присела на что-нибудь, но было не на что. Пришлось остаться на ногах, ожидая, когда это странное существо соизволит сообщить, зачем ему понадобилось видеть свою гостью, о которой оно не вспоминало без малого семнадцать лет. Наконец Мизарди надоело раскачиваться на своей прозрачной паутине вверх тормашками, и он — или она? — принял нормальное положение.

— Ну как, девочка, довольна ли ты тем, как тебя здесь привечают? — с притворной ласковостью осведомилось паукообразное создание.

— Благодарю тебя, госпо… жа! — пролепетала Тианин, решив, что перед ней все-таки существо женского рода. — Твой замок — мой дом родной, ибо другого дома я не знаю.

— Славно-славно, — одобрила та. — Патри и другие слуги докладывают мне о твоих успехах. Ты хорошо танцуешь, недурственно поешь, умеешь вести себя в обществе. Даже предо мною ты не дрогнула. В общем, держишься совсем как настоящая принцесса.

— Я всего лишь бедная сирота, госпожа, — смиренно откликнулась девушка. — Живу из твоей милости…

— Ничего-ничего, — продолжала Мизарди. — У тебя еще будет свой замок, и ты станешь повелевать в нем, как королева.

— Ты очень добра, моя госпожа, — проговорила Тианин, — но не следует меня утешать. Я готова служить тебе и без сладких сказочек о призрачном величии.

— Утешать? — удивилась паукообразная старуха. — Мне некогда заниматься такой чепухой. Равно как и благоволить бедным сироткам, не ожидая от них ничего взамен.

— Мне нечего дать тебе, госпожа, ибо все, что у меня есть, и так твое.

— Нечего, говоришь? Ну да, нечего, кроме твоей красоты и скромных талантов.

— Если они могу пригодиться тебе, я готова…

— Иного ответа от тебя я и не ожидала! — обрадовалась Мизарди. — Теперь я стану тебя обучать, девочка, так что тебе придется приходить ко мне каждый день и прилежно заниматься.

От такой «возможности» Тианин опять оказалась на грани обморока. Приходить сюда, в обледенелую башню, каждый день, брать уроки у этого чудовища! Еще неизвестно, чему оно будет ее обучать. Впрочем, разве у нее есть выбор? С самого младенчества она находится во власти этого создания, только раньше не знала об этом. Это Мизарди кормила, поила, одевала, обучала ее. И хотя делала она все это явно не из милосердия, а преследуя какую-то тайную цель, разве может бедная сирота воспротивиться сейчас ее воле? Да хотя бы из одной только благодарности должна она сделать то, чего ждет от нее хозяйка!

— Хорошо, госпожа! — покорно пробормотала Тианин. — Я буду каждый день приходить к тебе и прилежно обучаться всему, чему ты сочтешь нужным меня научить.

— Тогда не станем откладывать дело в долгий ящик! — заявила Мизарди. — Начнем немедленно. А нашу добрую Патри мы покуда отпустим.

Хозяйка Ледяного замка и Отмороженной башни жестом одной из своих многочисленных рук выставила несчастную фурию за дверь. Оставшись с оробевшей девушкой наедине, паукообразное создание снова принялось кружить и бормотать. На этот раз полукровка не чувствовала головокружения и слабости. Наоборот, ее руки и ноги налились прежде им не свойственной силой. А голова была как никогда ясной. Тианин непроизвольно начала повторять движения своей наставницы, которые теперь оказались полны смысла. Девушка словно проживала в них жизнь совсем другого человека, о котором ничего не знала. Это тоже была девушка. Она жила где-то далеко-далеко от здешних заснеженных пустошей. Как у Тианин, у нее не было матери. Правда, отец был, но его давно поразил старческий недуг, именуемый слабоумием.

Жила незнакомка в собственном замке и была самой настоящей принцессой, а в будущем должна была стать королевой. Вокруг нее было полно людей — придворных и разной прочей челяди. Любой каприз ее, малейшая прихоть немедленно исполнялись. Принцесса имела властную натуру, но при этом доброе и отважное сердце. Она искренне заботилась о подданных своего отца-короля, который целыми днями играл в солдатики, как ребенок. Ей предстояло стать великой королевой, которая упрочит свое государство, а возможно, и расширит его, вернув ему прежнее величие. День за днем проживая в жестах, манере произносить слова, улыбаться, хмурить брови и во множестве других еле заметных мелочей в поведении жизнь незнакомки, Тианин вдруг поняла: ее хозяйку почему-то не устраивает будущая королева.

Мизарди мечтает отстранить ее от власти, но свергнуть наследницу далекого королевства напрямую владычица Ледяного замка и Отмороженной башни не в силах и потому придумала иной способ. В ее хитроумном замысле бедной сироте-полукровке отведено особое место. Именно Тианин должна стать тайным орудием Мизарди. О своей догадке девушка благоразумно умолчала, но отныне она воспринимала науку несколько иначе. Теперь сирота осознанно вживалась в роль неведомой ей принцессы. Мизарди оценила ее усердие и успехи. И вот наступил день, когда паукообразное создание сообщило своей воспитаннице, что больше ничему ее научить не может. И что пришла пора отплатить своей хозяйке добром за добро.

Юную сироту стали готовить к далекому пути. К удивлению Тианин, у нее отняли шелковое белье, бархатные платья, роскошные меха и кожаные сапожки. Пришлось снять с себя жемчужные ожерелья, золотые серьги, браслеты и перстни с драгоценными камнями. Несколько дней ее кормили одним черствым хлебом, заставляли ходить по обледенелым камням босиком или в тяжелых деревянных башмаках и носить при этом грязное рубище. От всего этого нежная кожа девушки огрубела, стала сухой и шершавой. Неухоженные ногти отросли, сделались ломкими и обзавелись черной каемкой грязи. Волосы сбились колтуном и утратили блеск. В бездушных зеркалах Ледяного замка теперь отражалась не надменная изнеженная красавица, а жалкая замухрышка.

Прежде, глядя на свое отражение, Тианин не могла налюбоваться собственной красотой, а теперь заливалась слезами, которые лишь ухудшали кожу лица, что некогда сияло мягче лунного света. Она не знала, что это только начало предстоящих ей испытаний. А пока что ее огорчали сущие мелочи. Спальню с огромной, устланной перинами и мехами, кроватью заперли. Изменившейся до неузнаваемости красавице-полукровке отвели тесную каморку, где постелью служила брошенная прямиком на каменные плиты пола рогожка. Пища стала скудной. Благовоний и увлажняющих мазей не давали совсем. В довершение всего ей стали поручать грязную работу: мыть пол, чистить кастрюли и стирать белье. Принцесса стремительно превращалась в золушку.

Ночами Тианин плакала от отчаяния, не понимая, чем она вызвала немилость госпожи Мизарди, а днем пыталась выяснить это у Патри и других фурий, которые прежде преданно служили ей, а теперь понукали, не брезгуя и тычками, если новоявленная служанка была не слишком расторопной. Несчастная полукровка и не подозревала, что ее преображение было частью замысла коварной паукообразной твари, которая никому и никогда не делала добра, не потребовав за это непомерной платы. И пришел день, когда Мизарди сочла, что ее воспитанница наконец-то должна приступить к тому, ради чего ее растили здесь. Однажды утром в каморке скрипнула дверь, и на пороге появилась Патри. Хитро улыбаясь лисьей мордочкой, она сообщила долгожданную новость:

— Мизарди велела передать тебе, моя юная госпожа, что после завтрака ты отправляешься в путь. И она надеется на то, что ты не забудешь всех оказанных тебе милостей и не подведешь нашу повелительницу.

Девушка лишь покорно кивнула. Фурия отвела ее в столовый покой, где был накрыт столь роскошный завтрак, что бедная сиротка даже разрыдалась. Она глотала изысканные яства пополам со слезами, запивая легким вином, которое укрепляло силы. Патри куда-то ушмыгнула, покуда ее госпожа завтракала, и теперь вернулась с двумя великанами-стражниками. В лапках фурия держала облезлую шубку из овчины и пару валяных сапог. Без всяких слов полукровка поняла, что ей предстоит отправиться в путь. Когда она облачилась, Патри сунула ей узелок с пирожками, обмахнув слезы с мордочки рыжим хвостом. Стражники вывели полукровку из замка и проводили до перевала, где через два дня ее подобрали застигнутые снежной бурей бродячие актеры во главе с гномом-фокусником Брухом.

Рядовой Штольц оправдывал доверие своего командира. Он был точен в исполнении приказов, вовремя доставлял его распоряжения командирам подразделений, облегчая старому вояке управление войсками на маневрах. Ни офицеры, ни рядовые не сомневались: среди них находится сама чистая принцесса. Ведь ее присутствие настолько воодушевляло солдат, что, казалось, напади сейчас на страну настоящий враг, они его разгромят в пух и прах. И никому не приходило в голову, что враг уже среди них, незримый, вкрадчивый и лживый. Лишь старый Брендан чувствовал приближение чего-то мучительного, но относил это к пробуждению страсти в его собственной, вроде бы давно уже охладевшей к женским чарам душе.

Днем в круговороте дел, штабных совещаний, войсковых смотров главнокомандующему еще удавалось убедить себя, что его вестовой — только лишь рядовой Штольц, не более. Хуже приходилось ночью, когда оседала пыль, поднятая марширующими колоннами, когда лагерь засыпал и только часовые зорко вглядывались в ночь, когда гасли светильники, зажженные над картами и свитками донесений, когда глоток вина освежал горло и туманил мысли, и невозможно было забыть, что рядом — только руку протяни — бравый денщик превращается в прекраснейшую на свете девушку, сбрасывает пропыленные кожаные доспехи, распускает волосы и погружает обнаженные руки в лохань с подогретой водой. И струйки воды стекают по локтям на маленькую крепкую грудь, когда она моет лицо и шею…

Если воображение начинало брать верх над рассудком, Брендан срывался с места, выбегал из шатра и начинал обходить посты, порой подолгу беседуя с часовыми, расспрашивая их о семейных делах и тяготах службы. Эти внезапные ночные проверки поначалу удивляли и настораживали офицерский и рядовой состав, потом стали вызывать насмешки, но старый воин не слышал за собой сдавленного хмыканья и фырканья в кулак. Он мерил шагами полевой лагерь своей армии, а мысленно все еще оставался в шатре. Он представлял, как Тианин причесывается сейчас перед зеркалом, медленно расправляя черепаховым гребнем чудесные свои волосы, как трогательно просвечивает сквозь полупрозрачную ткань ночной сорочки ее снежно-белая кожа. И ему хотелось плакать от умиления и страсти.

Это хрупкое равновесие между дневным забытьем и ночным безумием не могло сохраняться бесконечно долго. Тем более что от актрисы-полукровки, столь искусно играющей чистую принцессу, не могли укрыться пылкие взоры стареющего воина, которые он исподтишка бросал на нее, сам того не подозревая. Прежде Тианин не имела представления о том, как она совершит то, ради чего покинула Ледяной замок, прибилась к бродячей труппе и согласилась играть свою нынешнюю роль. Теперь же у нее забрезжили пока еще смутные планы. А что остается ей, круглой сироте, воспитанной чудовищем в мерзлой пустыне на краю мира? Если она не выполнит приказа Мизарди, та от нее мокрого места не оставит. А ей хочется жить, соблазнять и… повелевать. И самый короткий путь к величию лежит через сердце мужчины.

Едва Тианин почувствовала, что главнокомандующего неудержимо влечет к ней, то обратила против него все оружие, каким только обладала. Легкий флер ее очарования превратился в отточенный клинок, которым она вырезала на сердце несчастного Брендана прихотливые узоры. Воображение любого человека, даже влюбленного мужчины, требует пищи, и девушка стала подбрасывать в тлеющий огонек его страсти одну лучинку за другой. Неплотно задернутый полог, отделяющий ее половину шатра от половины Брендана, «случайно» забытый на подлокотнике походного кресла чулок, чуть больше свечей, чтобы силуэт обнаженной фигуры четче рисовался на легкой ткани занавески.

И она добилась своего. Немолодой вояка, которому доводилось сжимать в своих объятьях женщин разного сорта — от обозных маркитанток до светских красавиц, — сгорал от любви, как мальчишка. Не в силах утолить свою страсть, Брендан бесился и срывал свою злость на подчиненных, гоняя их до седьмого пота, заставляя раз за разом отрабатывать один и тот же маневр. Солдаты превращались в механических болванчиков, только и умеющих что рубить, колоть, уклоняться, перестраивать ряды, стрелять, перезаряжать и снова стрелять, а офицеры — в озлобленных, взмыленных, как жеребцы, держиморд, которые только и делали, что муштровали своих солдат. Неизбежно должен был настать момент, когда либо взбесившийся главнокомандующий утолит сжигающий его пламень, либо армия взбунтуется.

Брендан почувствовал это и решил объясниться с Тианин. Он выбрал для этого дождливый день, отменив ради столь важного дела ежедневную муштру и другие учения. Несмотря на хмурое небо, с которого то и дело срывалась морось, в лагере дымили костры, пахло солдатским кулешом, и не слышно было ругани капралов и офицерских приказов. Главнокомандующий велел подать в шатер вина и жареного мяса. Рядовой Штольц прислуживал военачальнику за столом, делая вид, что ничего не понимает. Брендан был молчалив и угрюм. Он даже не бросал украдкой нескромных взглядов на туго обтянутые кожаными штанами бедра своего денщика, который, как назло, все утро вертелся у него перед глазами.

— Послушай, Тианин! — не выдержал старый вояка. — Брось ты эту возню! Садись!

— Слушаюсь, командир! — нежным голосом откликнулась девушка.

— Не командир я тебе… Зови меня по имени…

— Да, Брендан, — еще нежнее пропела она. — Только позволь мне сначала переодеться.

Главнокомандующий только угрюмо кивнул. Тианин метнулась на свою половину, а когда вернулась, то предстала перед влюбленным в полном блеске своей красоты. Взглянув на нее, Брендан забыл обо всем на свете. Словно посреди пасмурного дня из-за туч выглянуло солнце. Старый солдат поневоле поднялся и низко поклонился полукровке, в которой сейчас не осталось ничего ни от рядового Штольца, ни от чистой принцессы. С этого мига главнокомандующий знал только одну королеву — королеву своего сердца Тианин Прекраснейшую, и только ей он готов был служить, забыв о долге, чести и присяге. Он положил на алтарь новоявленной богини все свои заслуги, доброе имя и спокойную старость, вовлекаясь в опасный круговорот борьбы за власть.

— Жду твоих приказаний, моя королева! — проговорил Брендан.

— Называя меня королевой, — медленно произнесла девушка, — ты хочешь лишь польстить мне, рассчитывая на мою благосклонность…

— Нет, моя повелительница! — горячо, словно прыщавый юнец, воскликнул стареющий воин. — Только ты моя королева, и больше никто!

— Тогда на колено, воин! — приказала полукровка, протягивая ему руку.

Главнокомандующий грузно опустился на одно колено и припал губами к перстню на ее руке. Поцеловать нежнейший шелк девичьих пальцев он не посмел, но и это мимолетное прикосновение к холодной грани алмаза на перстне Прекраснейшей полыхнуло огнем в его чреслах. Брендан застонал и распростерся ниц. Тианин наклонилась и похлопала униженного собственной страстью вояку по спине.

— Вставай-вставай, милый, — проговорила она, и в ее интонации проскользнули нотки, присущие голосу Мизарди. — Вдруг кто войдет? Покуда мы не будем готовы, все должно оставаться по-прежнему.

Старый солдат грузно поднялся. Девушка жестом велела ему сесть в кресло и сама разлила по кубкам вино.

— Выпьем за нашу грядущую победу! — произнесла она.

Глухо звякнули столкнувшиеся кубки.

— Прости, моя королева, — покаянно произнес Брендан, — что я не сразу разглядел сияние твоего истинного величия…

— Пустое, милый, — отмахнулась полукровка, нарезая сочное мясо огромными ломтями. — Ты все правильно делал. И, самое главное, превратил армию в послушный механизм, достойный моего трона.

— Трона? — жалобно переспросил главнокомандующий, в душе которого еще не совсем остыла борьба между любовью и долгом. — Тебе стоит лишь пожелать, моя королева, и я завоюю для тебя любое из окрестных царств!

— Придет время — завоюешь, — кивнула она, — но для начала я должна стать королевой этого государства.

— Воля твоя, о Прекраснейшая, но как быть с Иоахимом и его дочерью?

— Ты, должно быть, забыл, старый плут, что сейчас я дочь полоумного королька, который только и делает, что возится со своими солдатиками. Так считает двор, так считает народ, так считает армия. Чего ж тебе еще?

— Да, но… Мудрый Рудгер, он…

— Мудрый Рудгер подменил чистую принцессу самозванкой, — усмехнулась Тианин. — А это государственная измена, не так ли, мой милый Брендан?

— Истинная правда, моя королева!

— Он же способствовал исчезновению настоящей наследницы трона. Вернувшись, мы восстановим справедливость, а старого интригана накажем, как государственного изменника.

— Это чрезвычайно мудро, моя королева!

— Да, мудрости мне не занимать, — скромно согласилась она, — но все равно не мешает опереться на надежное мужское плечо. А такую опору слабой девушке может дать только замужество…

Глава тринадцатая. Пора в дорогу

В гномьем городе Узборе незваных гостей привечали как самых долгожданных. Глава Цеха городских Старейшин Блум поселил их в собственном доме. И не только потому, что хотел оказать гостям честь: из всех городских строений в его палатах были самые высокие потолки. Хуже оказалось с мебелью. Самые просторные ложа гостеприимных гномов оказались коротки даже для девушки, не говоря уже о ее молодом спутнике. Пришлось узборским мастерам срочно изготовить для них специальные кровати и кресла. Столы, за которыми пировали жители подземной страны, переделывать не пришлось: они были хоть невысокими, но широкими, ибо гномы любили поесть и выпить. Неудивительно, что пребывание юных путешественников в Узборе превратилось в череду беспрерывных пиров и самых разнообразных увеселений.

Чем они заслужили такой прием, гости не понимали, но спрашивать не решались. Зачем обижать недоверием хозяев, которые столь щедры и не требуют ничего взамен? Чтобы хоть как-то отплатить добрым гномам за гостеприимство, Клаус и Клауди вспоминали все песни, все сказки своей страны, какие только знали. Жители Узбора собирались целыми толпами, чтобы послушать их, ибо замкнутые в своем подземном мирке гномы давно уже не слышали ничего нового из большого мира наверху. В ответ хозяева пели гостям свои песни и рассказывали свои сказки. И в песнях, и в сказках гномы грезили лишь об одном — о драгоценных камнях и грудах золота, погребенных в глубоких пещерах, куда от самого сотворения мира не проникали лучи солнца.

И еще в этих сказаниях и балладах говорилось о злобных драконах, что стерегут древние сокровища. Эти громадные змеи — выползни первозданной тьмы — не подпускали к своим богатствам несчастных гномов, пожирая редких смельчаков, которые отваживались проникнуть в их логова. Правда, иногда кому-нибудь из гномьих богатырей все же удавалось победить дракона и отнять у него злато-серебро, но даже в этом случае баллады имели печальный финал. Драконье золото отравляло сердце отважного героя алчностью и подозрительностью, из-за чего богатырь сам превращался в дракона. В конце концов эта повторяемость сюжетов здешних легенд стала утомлять путешественников, впрочем, как и бесконечные пиры и чествования.

Пора было уже отправляться в дорогу. И так они невесть сколько времени провели в Узборе. Немеркнущий свет, излучаемый люмистонами, заменял в городе гномов и солнце, и луну, и звезды. Попробуй пойми, ночь на дворе или день. Конечно, время от времени юные путешественники все же спали на своих, специально для них изготовленных кроватях, но делали это, только когда валились с ног, утомленные шумным и навязчивым узборским гостеприимством. Наконец они решили поговорить с его бородатым превосходительством главою Цеха Старейшин начистоту. Сделать это оказалось затруднительно, ибо мудрый Блум был занят устройством очередного празднества в честь дорогих гостей. Пришлось пойти на хитрость.

Клаус и Клауди распустили слух, что собираются вернуться в замок Уриэля. Неудивительно, что сплетня быстро достигла ушей главы Цеха Старейшин. Длиннобородый Блум немедленно пригласил гостей в свою рабочую келью, заваленную свитками и образцами минералов, найденных гномами-рудознатцами. Пустив гостей, он немедленно запер за ними низенькую дверцу, усадил на свободную скамью и вручил по кубку с легким вином, которое узборцы пили вместо воды. В мудрых глазах главного Старейшины мерцали тревожные искорки. Его явно испугало намерение молодых людей покинуть подземный город, причем в нежелательном для его обитателей направлении, но он не решался первым заговорить об этом. Пришлось Клауди начать самой.

— Досточтимый Блум, — произнесла она ласковым голосом, — мы с моим спутником чрезвычайно благодарны вам и жителям вашего замечательного города за оказанное нам гостеприимство. Столь пышного приема мы не удостаивались даже в замке чародея Стерна Осмоса Уриэля. — При упоминании этого имени главу Цеха Старейшин передернуло. — Однако, как говорится, пора и честь знать. Ведь Узбор, как бы ни был он великолепен, не является целью нашего путешествия. Следовательно, пришло время продолжить путь.

— Я чрезвычайно огорчен тем, что вы собираетесь нас покинуть, — пробормотал высокопоставленный гном. — Разумеется, никто вам здесь препятствовать не станет, но… Возвращаться в эту обитель мерзостных лимуров — это безумие, клянусь тропой Роина!

— Безумие, — согласилась девушка, — если вы не укажете нам иную дорогу, глубокоуважаемый Блум.

— Иная дорога существует, — сообщил тот. — Ведь тропа Роина бесконечна! Однако путь этот чрезвычайно труден и опасен, ибо ведет он через пещеру Проглота.

— А кто это — Проглот? — спросил до сих пор помалкивавший Клаус.

— Великий дракон-златолюбец, — понизив голос до шепота, ответил глава Цеха Старейшин.

— Ха! — хмыкнул дровосек. — А я думал, эти ваши драконы только в сказках и остались…

— Все, кроме Проглота, — уныло ответствовал Блум. — Этот древний змей уже чрезвычайно дряхл и давно бы издох, но боится, что тогда охраняемые им сокровища растащат. Одной лишь алчностью и ненавистью к грядущим расхитителям он и живет.

— И что, — продолжал Клаус, — мимо него никак нельзя прошмыгнуть?

— Многие пробовали. И теперь их косточки лежат где-то там, вперемешку с золотом и драгоценностями…

— Как же вы отсюда выходите, — удивилась Клауди, — если с одной стороны Уриэль со своими лимурами, с другой — Проглот? Откуда у вас все эти окорока, колбасы, рыба, овощи, фрукты, тонкие вина?

— У нас есть отряды добытчиков, — ответствовал глава Цеха Старейшин. — Они пробираются мимо замка колдуна и скупают у снабжающих его крестьян продовольствие.

— Представляю, как Уриэль вас за это ненавидит, — проницательно заметила девушка.

— Да, ненавидит, — не стал спорить Блум. — И потому насылает на нас своих кошмарных лимуров…

— Чего ж вы нас тогда кормите до отвала, ежели вам самим жрачка с таким трудом достается? — укоризненно произнес Клаус.

Длиннобородый гном развел руками.

— Долг гостеприимства обязывает…

— Не одно лишь гостеприимство обязывает вас, досточтимый Блум, — прервала его велеречия Клауди. — Дело в том, что вы чего-то от нас хотите, верно?

Глава Цеха узборских Старейшин лишь горестно кивнул.

— Ну вот, теперь все встало на свои места! — обрадовалась его собеседница. — Попировали мы у вас, погуляли… Пришло время платить по счетам, так? И чем мы с Клаусом можем отплатить за ваши баснословные пиры и прочие удовольствия?

— Не знаю, как и сказать… — пробормотал тот.

— Как есть, так и скажите!

— Мы хотим, чтобы вы… убили Проглота.

Дровосек даже присвистнул.

— Вот это мы напировали! — произнес он. — Видать, теперь придется собственными косточками пополнить кубышку этого вашего дряхлого змея.

— Нет! — неожиданно горячо возразил старый гном. — Этого не будет! Вы обязательно победите его!

— Почему вы так в этом уверены, досточтимый Старейшина? — язвительно осведомилась девушка.

— У нас есть легенда…

— Как?! — изумился юноша. — Еще одна?

— Да, — с достоинством сказал Блум. — Пророческая легенда. Она гласит, что однажды из верхнего мира явятся две чистые души, знакомые друг с другом и незнакомые, идущие рядом и порознь, устремленные к одному и к разному. Эти души одолеют злого дракона и не будут отравлены его ядом…

— Ахинея какая-то, — фыркнул дровосек.

— Подожди, Клаус! — осадила его спутница. — Почему вы уверены, глубокоуважаемый глава Цеха Старейшин, что именно мы те самые чистые души?

— К нам никогда еще не приходили юноша и девушка, которые… Да что там, которые… За сотни лет вы первые. И не думаю, что скоро к нам прибудут такие же, как вы.

— Туманный ответ, досточтимый Блум, — вздохнула Клауди. — Впрочем, я так понимаю, у нас не слишком богатый выбор.

— Принудить мы вас не можем, — откликнулся тот. — Только просить…

— Ну а как, по-вашему, мы это сделаем?

— Проглот теперь чаще всего спит, — принялся объяснять гном. — Подкрадетесь к спящему и отрубите голову.

— Легко сказать, — хмыкнул юноша. — Это не полено расколоть. Все же живая тварь.

— Ошибаетесь, благородный Клаус, — покачал седой головой глава Цеха Старейшин. — Проглот — не живая тварь, а древняя нежить. Его давно пора вернуть в ту бездну, откуда он извергнут.

— Не знаю, как мой спутник, — решительно произнесла девушка, — а я берусь за это дело!

— Ну, так я тоже, — пробурчал дровосек. — Куда деваться?

— Иного ответа я от вас и не ждал! — мгновенно воспрял духом Блум. — Я немедленно объявлю Старейшинам о вашем решении, мои юные друзья. И если вы уже достаточно отдохнули, мы начнем собирать вас в путь.

— Только умоляю! — воскликнула Клауди. — Никаких торжественных проводов. Пиров. Речей и баллад… Снабдите нас всем необходимым и проводите до подземелья дракона. А уж дальнейшее — наше дело.

— Ваше слово, отважная Клауди, для меня закон!

Главный гном Узбора встал из-за стола и низко поклонился.

— Благодарю, что вы приняли нас, — сказала девушка, и они с дровосеком вышли.

Вопреки опасениям, сборы оказались недолгими. Гномы щедро набили заплечные котомки юных путешественников разнообразной снедью, а также предложили выбрать оружие. Для этого они привели своих гостей в огромный арсенал, битком набитый клинками, секирами, арбалетами, латами, кольчугами и шлемами. Клаус добавил к своему топору и шпаге короткий меч с широким лезвием. А Клауди обзавелась арбалетом с солидным запасом коротких стрел и поясом с метательными ножами. Сложнее оказалось с выбором доспехов. Гномьи латы и кольчуги были юным гостям маловаты, а вот шлемы, наоборот, велики. Ну, ладно, без шлемов можно было обойтись, а с доспехами помог Обл — Старейшина Цеха Оружейников. Внимательно смерив будущих победителей дракона взглядом, он распахнул неприметный с виду сундучок и извлек из него пару серебристых рубашек.

— Нате, примерьте, — буркнул он.

Путешественники взяли каждый по рубашке, которые неожиданно оказались довольно весомы и холодили кожу. С виду они были невелики, но, как выяснилось, отлично растягивались. Когда Клаус и Клауди надели их, рубашки сели на них как влитые. Присмотревшись, юные путники увидели, что странные одежки сотканы из крохотных металлических колечек.

— Эти кольца выкованы из лунного серебра, — важно произнес Обл. — А серебро это мы отливаем из сияния луны, и потому оно очень редкое.

— И вы отдаете их нам? — удивилась девушка.

— Будь моя воля, ни за что бы не отдал, — признался гном-оружейник, — но главный Старейшина распорядился выдать вам все, что потребуется.

— Спасибо за все, Обл!

— Ступайте! — отмахнулся тот. — Да приведет вас тропа Роина к победе!

Это напутствие Клаус и Клауди услышали еще много раз. Глава Цеха Старейшин великого города Узбора досточтимый Блум, в общем, сдержал свое слово. Торжественных проводов не было, но, покуда юные путешественники в сопровождении юркого маленького гнома по имени Пилп переходили из одного пещерного зала в другой, всюду их провожали приветственными криками и добрыми пожеланиями, от которых у путников уже звенело в ушах. Наконец они достигли ворот, ограждавших подземный город с противоположной от замка колдуна Уриэля стороны. Гномы-стражники отсалютовали героям, идущим на битву с драконом, и наступила благословенная тишина. Если не считать стука каблуков и пыхтения проводника.

У Пилпа было одно хорошее качество: в отличие от остальных своих соплеменников, он был молчалив. Просторные подземные полости, населенные узборцами, сменились узкими тоннелями, в которых порой приходилось пробираться ползком. Люмистоны встречались здесь все реже и реже, да и свет их становился все более тусклым. К счастью, Пилп захватил с собой несколько этих самосветящихся кристаллов, поэтому, когда своды тоннелей окончательно померкли, путь маленькому отряду стали озарять они. Впрочем, кромешная тьма недолго сопутствовала путникам. Вскоре они стали замечать блики красноватого пламени на стенах тоннелей. Да и воздух заметно потеплел. Как будто впереди была гигантская печь, в которой жарко пылали дрова.

Еще через несколько часов стало настолько светло, что можно было убрать люмистоны в мешки. К сожалению, жар тоже усилился. Путники обливались потом, но не останавливались. Если бы гномы Узбора хотели изжарить своих гостей заживо, то не стали бы посылать их в такую даль, да еще в сопровождении одного из своих. К тому же Пилп, хотя и страдал от зноя не меньше своих спутников, не выказывал особого беспокойства. Все эти соображения приободрили юных путешественников. И все-таки они надеялись, что, когда достигнут пещеры дракона, там не будет пылать исполинская печь, иссушающая своим раскаленным дыханием все, что сохраняет хотя бы капельку влаги. В противном случае им точно конец. Глупо погибнуть, не достигнув главной цели.

Опасения оказались напрасны. Тоннель, по которому троица отчаянных путников пробиралась последние несколько часов, вдруг расширился, и воздух в нем стал прохладнее. Теперь стало видно, что озаряющее подземную страну алое пламя бьет откуда-то снизу. Неразговорчивый Пилп знаком показал своим спутникам, чтобы сбавили шаг и внимательно смотрели себе под ноги. Осторожность оказалась нелишней. Пол тоннеля заметно шел под уклон, а жерло его стало настолько широким, что отпала нужда в передвижении гуськом. Наконец наступил момент, когда все трое оказались на краю огненной пропасти, откуда волнами поднимался жар. Дальше пути не было, не считая узкой ступенчатой тропки, что вела вниз, в пекло.

— Дальше вы пойдете одни, — сказал Пилп. — Ступайте по этим ступеням. Там внизу будет не так жарко.

— А почему здесь такое пекло? — поинтересовалась Клауди.

— Дыхание дракона плавит золото, от него и жар, — откликнулся тот. — В самом логове Проглота прохладнее.

— И то хлеб, — вздохнула девушка и торжественно добавила: — Благодарим вас, уважаемый Пилп!

— Да приведет вас тропа Роина к победе, — повторил проводник слова, которые юные путешественники впервые услышали от Старейшины Цеха Оружейников, а потом, наверное, от каждого второго гнома великого города Узбора.

В ответ Пилп поклонился и быстро исчез в жерле тоннеля. Юные путешественники опять остались один на один с неведомой судьбой. Проводив взглядом гнома, они стали спускаться по узким ступеням, вырубленным в скалистой стене. Дело это оказалось нелегким. Накатывающий волнами зной опалял незащищенную кожу. Камень под ногами был то шершавым, то гладким, как стекло. Путникам пришлось обвязаться веревкой на случай, если один из них сорвется, чтобы другой мог удержать его. Правда, Клаус не был уверен, что девушка в случае чего сумеет совладать с его тушей, поэтому старался ступать осторожно, но верно. Спуск получился изнурительно долгим и вымотал путешественников больше, чем весь предыдущий путь по тоннелям.

По мере погружения в пышущую жаром бездну ни юноше, ни девушке некогда было оглядываться. Вниз они старались не смотреть, понимая, что пропасть имеет свойство притягивать. Поэтому о том, что там творится, путники не имели ни малейшего представления. И только когда ступенчатая тропинка стала пологой и заметно расширилась, у Клауса и Клауди появилась возможность отдохнуть и осмотреться. Красноватый свет пополам с дымом мешал увидеть подробности, но они разглядели обширное холмистое пространство, осиянное золотым блеском, среди которого покоилось темное, длинное и прихотливо изогнутое тело. Сами золотистые холмы огибал блестящий, словно ртуть, поток, подернутый муаровыми разводами.

От потока исходил тот самый жар, который наполнял подземный зал, проникая даже в тоннели между пещерами, но, как ни странно, воздух над ним не был настолько горячим, чтобы испепелять все живое. Во всяком случае, юным путешественникам смерть от огня здесь явно не угрожала. Чего не скажешь о драконе, чей силуэт темнел на фоне груд бесчисленных сокровищ. Может, Проглот и одряхлел, но хватило бы и ничтожной доли его былой силы, чтобы оставить от дерзких пришельцев пару влажных, быстро подсыхающих пятнышек. Даже во сне древний змей был настолько могуч, что от непроизвольных движений его исполинского тулова с вершин драгоценных холмов то и дело срывались золотые лавины и сапфиро-рубино-агато-изумрудные камнепады.

— По-моему, мы сделали большую глупость, согласившись убить эту гадину, — пробормотал Клаус. — Пока я буду рубить ему голову, он нас по стенке размажет…

— Мы дали слово! — отрезала Клауди.

— Да я разве спорю?

— Надо придумать, как переправиться через эту речку.

— М-да, вброд ее не перейдешь.

— Тогда сооруди мост.

— Точно! — обрадовался дровосек. — Навалю камней. Жидкое золото их не расплавит.

— Хорошая мысль, — одобрила девушка. — Действуй.

И Клаус принялся стаскивать отовсюду камни и сбрасывать в поток драгоценной лавы. Делом это оказалось непростым. Расплавленное золото скапливалось у неказистой плотины и прорывало ее, унося те камни, что были полегче, и обтекая тяжелые. Наконец юноше удалось на короткое время перекрыть поток, и они с Клауди перебрались на другой его берег. Теперь перед ними высились холмы из золота, серебра и драгоценных камней. А также хвост дракона, свисающий с груды монет. Стараясь не слишком шуметь, юные путешественники принялись обходить лежбище Проглота стороной. Они словно шли вдоль горного хребта, который состоял из костей и мышц, обтянутых отливающей металлом шкурой. И хребет этот мерно вздымался и опадал в такт дыханию исполинского змея.

Вблизи стало заметно, что дракон действительно дряхл. Огромные чешуйки его брони, каждая с большое блюдо, походили на потускневшие зеркала. В некоторых местах они отслоились и неряшливо торчали в разные стороны. Громадные перепончатые крылья кожаными простынями, натянутыми на кривые жерди, были беспомощно распластаны на сверкающих кучах ожерелий, перстней, медальонов и царских венцов. Когти на лапах выглядели не острее коровьих рогов, а некогда гибкая и грациозная шея обвисла морщинистыми складками. Что бы там ни говорили о Проглоте в гномьем городе, но ни ненависти, ни страха он не вызывал. Только жалость. Странно было представить, что придется рубить топором по этой старческой шее. Во всяком случае, в этом не было никакого геройства. Клаус переглянулся со своей спутницей и увидел в ее глазах те же чувства.

Глава четырнадцатая. Дочь человека

Дракон почувствовал их присутствие. Со звоном обрушилась гора золота, когда он приподнял громадную уродливую голову. Она выглядела еще более старой, нежели туловище. Местами чешуя отвалилась вовсе, обнажив иссохшую кожу, туго обтянувшую кости черепа. Морщинистое веко, прикрывавшее выпуклый глаз, обращенный к путникам, затрепетало, но не отверзлось. Юные путешественники замерли, боясь выдать себя даже дыханием. Конечно, им стало жалко древнее чудовище, да вот вся загвоздка в том, что рептилия об этом не знает и может запросто придавить сердобольных пришельцев просто спросонья. Поэтому, не сговариваясь, Клаус и Клауди постарались отойти от дракона как можно дальше.

И вовремя. Веко дрогнуло и приподнялось. Несколько мгновений ничего, кроме сонной мути, не просвечивало сквозь потускневшую роговицу. Зрачок то расширялся, то суживался, но вот он занял промежуточное положение, и глаз исполинского змея уставился на людей. Дракон втянул широкими ноздрями воздух и выдохнул. Язычок пламени вырвался сквозь его зубы, и золотые монеты, что лежали перед мордой чудовища, оплыли, утратив четкость очертаний. Теперь стало понятно, откуда происходила река расплавленного металла, что нагревала воздух в пещере сокровищ. Дыхание дракона было ее причиной. Наверняка где-то здесь были погребены и обугленные косточки тех смельчаков, что приходили сюда в стародавние времена, надеясь отнять у Проглота его богатства.

— Кто вы такие? — прошипел дракон.

— Меня зовут Клаус, — откликнулся дровосек. — А ее — Клауди.

— Клаус… Клауди, — повторил змей. — Бедные маленькие детишки, заблудившиеся в пещере.

— Нет, великий дракон! — осмелилась возразить ему девушка. — Нас прислали гномы Узбора, чтобы убить тебя.

— Смелый ответ, — откликнулся Проглот, речь которого становилась все более внятной. — Ваши маленькие друзья гномы… Никак не уймутся. Кхе-кхе. Что ж, за честный ответ я не убью вас.

— Мы бы тоже не стали убивать тебя, великий дракон, — сказала Клауди. — Золото не стоит ничьей жизни.

— Ты права, человечья дочь, — вздохнул тот, и опаляющий ветер прокатился под сводами громадного подземелья. — Золото ослепляет и порабощает душу. Я знаю, обо мне слагают легенды. Говорят, будто бы я когда-то был отважным воином, который спустился сюда, дабы убить предыдущего дракона. И когда я якобы сделал это, то, ослепленный блеском сокровищ, не смог покинуть подземелья и постепенно сам превратился в дракона. Кхе-кхе… Это лишь глупые сказки. Я родился драконом. Хотя поначалу я был лишь крохотным змеенышем, который самонадеянно покинул материнскую кладку и отправился странствовать по подземным пустотам. И вот однажды я обнаружил эту пещеру, куда гномы веками складывали сокровища, некогда принадлежавшие древним королям. Тогда эти монеты и камушки показались мне забавными игрушками. Я не замечал хода времени, ныряя в золотые россыпи, как в воду, перебирая драгоценные камни, разглядывая прихотливую чеканку на блюдах и кубках. На это ушли годы. Я вырос настолько, что уже не мог пролезть ни в один лаз. Пришлось мне остаться здесь. И тогда я возненавидел эти сокровища. Однако уничтожить их я не мог, только расплавить, но и жидкое золото никуда не делось. И тогда я возненавидел тех, кто приходил за ним. Теперь я уже стар, мне недолго осталось… Когда тело мое истлеет, гномы придут и возьмут все, что захотят. Можете вернуться к тем, кто послал вас, и сказать: пусть еще подождут.

— Мы не хотим возвращаться в Узбор, — проговорила девушка. — Нам нужно идти дальше. Не подскажешь ли ты нам какой-нибудь другой путь?

— Отсюда много путей для таких крошек, как вы, — сообщил Проглот. — И все они ведут наверх. Возьмите золото, сколько можете унести. Возможно, оно вам пригодится.

— Спасибо, великий дракон, — покачала головой Клауди, — но золото тяжелое, а нам нужно идти быстро. Мы и так потеряли много времени.

— Тогда примите мой совет, — сказал дракон. — Помните, что зло многолико и любит притворяться добром, чтобы сбить с толку. Не поддавайтесь на его посулы и ни в коем случае не разлучайтесь.

— Благодарю тебя, великий дракон!

— Справа от меня вы увидите узкий лаз. Для меня нынешнего узкий. Когда-то по нему я проник сюда. Через него вы попадете в ущелье, где я родился. Быть может, вы найдете там остов моей матери. Поклонитесь ее праху за меня. Прощайте.

И Проглот выдохнул целое облако раскаленного воздуха. Спасаясь от него, юные путешественники кинулись к лазу, на который указал одряхлевший змей. К счастью, проход оказался узок только для исполинского дракона. Для людей он был более чем просторен. Не оглядываясь, Клаус и Клауди припустили по нему. Жар от дыханья чудовища сюда почти не достигал, а вскоре и блеск расплавленного золота померк. Еще несколько шагов — и даже самые слабые отсветы пропали за поворотом прихотливо изогнутого хода. Пришлось достать кристаллы люмистона, и теперь только их холодное мерцание озаряло путь. Трудно было поверить, что где-то позади осталась исполинская сокровищница с ее медленно издыхающим стражем. Вернее, пленником.

Еще с момента своего появления в Узборе Клаус и Клауди потеряли счет дням, и теперь не ведали, сколько времени пробираются в темноте. Когда они чувствовали голод и жажду, ели и пили (благо гномы щедро снабдили их провизией), а когда уставали, ложились спать. Вскоре юным путешественникам стало казаться, что они никогда не выйдут из этого подземелья, но вот однажды впереди блеснул свет. Не лишающий рассудка блеск сокровищ и не безразличное, словно мерцание далеких звезд, сияние люмистонов — колеблющийся, тусклый, но живой свет пасмурного, нежаркого дня. Путники обрадовались ему, как радуются улыбке родного человека. И хотя силы у них были на исходе, они не останавливались до тех пор, покуда не выбрались в туманное пространство, над которым висело низкое моросящее небо.

Одряхлевший змей не солгал. Юные путешественники выбрались через узкий пролом в стене ущелья. Туман, сгустившийся в нем, не позволял разглядеть, насколько глубоко оно и как далеко простирается. Непонятно было и то, в каком направлении им теперь двигаться. И спросить не у кого. Прежде чем продолжить путь, Клаус и Клауди решили все же передохнуть и потому вернулись в подземелье, где было теплее, а главное, суше, нежели под небом, с которого сеялся мелкий дождичек. Они перекусили и вздремнули. Путешествие в подземных полостях не способствует болтливости. Когда над головой каменный свод и ничего не разобрать на расстоянии вытянутой руки, поневоле молчишь и прислушиваешься к каждому шороху, даже если это эхо собственных шагов. А вынужденное безмолвие учит понимать друг друга без слов.

Так же не сговариваясь, путники продолжили путь, едва восстановив силы. В одну сторону ущелье плавно поднималось вверх, а в другую постепенно понижалось. Разумнее всего было идти вниз, ибо движение в обратную сторону наверняка привело бы их в горы. В те самые, которые они только что прошли насквозь по цепочке пещер и связывающих их проходов. Зачем же возвращаться туда, откуда они только что пришли? Это путники тоже не обсуждали. Вздремнув, они опять выбрались наружу и направились вниз по ущелью. В нем не было дороги. Все дно его оказалось завалено валунами, которые поросли лишайником и были скользкими от сырости. Так что юным путешественникам приходилось пробираться едва ли не на ощупь, выбирая, куда ставить ногу.

Легко было представить, как в стародавние времена скользил меж этими угрюмыми каменюками молодой, полный сил Проглот, с любопытством поводя головой, чешуйки на которой еще плотно прилегали друг к другу. Однако то, что годилось для дракона, не подходило людям. И если змеенышу жесткая угловатость скалистой поверхности если и не доставляла удовольствие, то хотя бы не мешала, для Клауса и Клауди передвижение по ней стало сущей мукой. Они выдохлись уже через несколько часов. Хуже всего то, что дождь усилился, а укрыться от вездесущей сырости было негде. Разве что под гномьими щитами. Так и сидели путники, дрожа от холода, держа над головой щиты, по которым звонко щелкали дождевые капли. Кое-как передохнув, юноша и девушка нехотя поднялись и стали пробираться дальше.

Еще до наступления темноты они наткнулись на огромные белые камни странной округлой формы, что лежали друг перед другом, извилистой цепью уходя в сгущающиеся сумерки. А еще дальше высились куда более удивительные камни, длинные и дугообразные. Что-то знакомое было во всем этом, но ни Клаусу, ни Клауди не хотелось ломать над этим голову. Ночь надвигалась стремительной темной волной, а ничего подходящего, чтобы укрыться от дождя и холода, поблизости не наблюдалось. Путники наскоро перекусили тем, что осталось от узборской снеди, прижались друг к другу спинами, дабы переждать ночь. О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Не до жиру. Дождаться бы рассвета. А утром они не пожалеют сил, только бы выбраться из этого проклятого ущелья поскорее.

Уснуть Клаусу и Клауди и в самом деле не удалось. Они продрожали под узборскими щитами всю ночь, покуда тьма не поредела и на стенах ущелья не проступили неясные пока отсветы зарождающегося дня. С трудом разогнув затекшие за ночь ноги и распрямив сгорбленные спины, путники огляделись. Дождь прекратился, и тучи над ущельем разошлись. Солнечные лучи позолотили капли на окрестных валунах. Воздух начал прогреваться. Над камнями взмыли облачка испарений, которые собрались в сизые волокна тумана. По счастью, на этот раз ему не пришлось сгуститься. Солнце пригревало все сильнее, и вскоре в ущелье не осталось и следа от вчерашнего дождя. Теперь оно просматривалось в обе стороны. И путники наконец поняли, что за странные белые камни перед ними. Выход из ущелья явственно просматривался впереди, загораживаемый лишь огромным драконьим черепом.

— Мир праху твоему, драконья матерь, — пробормотал дровосек, снимая отсыревшую шляпу и кланяясь громадному остову.

— Поклон тебе от твоего сына, — произнесла девушка. — Если существует место, где драконы встречаются после смерти, вы скоро увидитесь с ним. Надеюсь, Светлые Силы будут к вам благосклонны.

Юноша и девушка еще раз поклонились и начали спускаться в обширную долину, залитую ярким солнечным светом. Казалось, теперь все трудности позади, путь их будет легок, и скоро они достигнут заветной цели. Каждый — своей. Воодушевленные этой надеждой, юные путешественники начали спускаться в долину, которая сверху выглядела безмятежным местечком, словно избранным самими Светлыми Силами для веселого путешествия. Среди белых скал, что живописными грудами вздымались повсюду, росли приветливые зеленые кущи.

Порою зрение обманывает человека даже при солнечном свете. Происходит это оттого, что человек желает быть обманутым. Если всю ночь продрожать под дождем в промозглом ущелье, то утром, когда взойдет солнце, душе непременно захочется тепла и покоя. И потому глаза, которые являются ее зеркалом, поневоле воспримут не то, что есть на самом деле, а то, что они хотят увидеть. Это и произошло с Клаусом и Клауди. Ослепленные самообманом, они настолько торопились оказаться в чудесной долине, что не замечали ее странностей. Например, того, что поверхность долины была совершенно плоской, не считая торчащих из нее скал. И тем не менее кусты и деревья росли почему-то только у их подножия. Да и к самим скалам стоило бы присмотреться.

Хорошо хоть Клаус не позволил своей спутнице спрыгнуть с края каменной осыпи, которая когда-то сползла из ущелья в долину. Чутье подсказало: торопиться не следует. Он взял камень и швырнул его на зеленый ковер, простирающийся во все стороны, насколько хватало глаз. Камень не скрылся в траве, но и не остался лежать на месте. Он несколько раз подпрыгнул, отталкиваясь от упругой поверхности, словно кожаный мяч, набитый овечьей шерстью, а затем медленно утонул в почве. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, почему долина настолько ровная. Покинув ущелье, юные путешественники оказались на краю гигантской трясины, о которой Проглот их не предупредил. Он или не знал о ней, или так проявилось знаменитое драконье коварство. Гадать об этом было бессмысленно, нужно было решать, что делать.

— Ну, что теперь? — спросила Клауди.

— Не знаю, — покачал головой Клаус. — Назад в Узбор идти… Ноги с голоду протянем. Можно вверх по ущелью двинуть. Ну, взберемся мы на гору, а вдруг слезать будет некуда? Остается одно — искать тропу на болоте.

— А вдруг и тут водится такая же тварь, что тогда схватила меня?

— Будем начеку.

— Ладно! Ты мужчина, тебе и решать.

— Что-то ты раньше об этом не вспоминала, — усмехнулся дровосек. — Куда там! Так и норовила все сама.

— Ну, так ты же чаще помалкивал! — парировала девушка. — Вот и приходилось мне самой во все встревать.

— Твоя правда, — буркнул Клаус.

— Вот теперь твоя очередь.

— Да я не отказываюсь. Только, чур, меня слушаться!

— Если глупости не будешь говорить.

— Это мы еще посмотрим, кто из нас будет глупости говорить. Я-то, небось, не в барском доме рос.

— Нашел барыню, — огрызнулась Клауди. — Будь я неженкой, стала бы я с тобой по горам да пещерам шататься?

— Я не говорю, что барыня, — принялся оправдываться юноша. — Ты девчонка что надо. Эх, простите меня, госпожа!

— Да брось ты эту «госпожу». Столько вместе отмахали, а все «госпожа».

— Ну, тогда это… охотница.

— Охотница… — задумчиво повторила она. — Ты прав. Барыня я, аристократка. Да еще какая. Однако здесь, в этих пустошах, мы с тобой на равных.

— Ну, вот и договорились. Давай теперь посмотрим, как мы через эти болота пробираться будем.

Как человек опытный, дровосек прежде всего добрался до ближайших деревьев, благо болото вблизи осыпи было мелким, срубил два ствола, обтесал ветки, и получились слеги. Вот этими слегами они и начали прощупывать в топи тропу. Так они и добрались до ближайшей скалы. И только тут поняли, что это не камень, а громадный череп, но не драконий — человечий. Только человек этот при жизни был ростом с донжон замка. Череп был погружен в болотную жижу по самые глазницы. Посреди его лба проходила косая трещина, словно кто-то ударил по нему исполинской секирой. А может, и правда ударил. Ведь как-то же погиб этот великан. От черепа тропа вела дальше, к следующей скале. Правда, теперь путники уже видели, что это не скала.

Заболоченная низменность была завалена костяками великанов, видимо, когда-то сошедшихся в чудовищной битве. Вся зелень, которая росла на этой топи, кроме разве что ряски, затянувшей ровным ковром болотную воду, льнула к черепам, ребрам, бедренным и тазовым костям, оплетая их гибкими ветками, находя на них опору своим корням. Погруженные в жижу обломки стали своего рода гатью, проложенной самой смертью. Гать эта была не слишком надежной, а порою даже опасной, но у путников не было выбора. Только тяжелые великаньи кости отделяли их от неведомой бездны, что таилась под слоем гнилой растительности, которая скапливалась здесь несчетными годами, а может, и столетиями.

Однообразное движение на ощупь, от одной костяной скалы до другой, притупляло внимание. Ни Клаус, ни Клауди не замечали, что за ними крадутся какие-то расплывчатые силуэты. Едва юные путешественники останавливались, чтобы отдохнуть в тени очередного черепа или вздыбленного позвоночника, как и преследователи замирали, сливаясь с болотной гладью. Они словно выжидали момент, когда путники будут особенно уязвимы. И долго им ждать не пришлось. Солнце начало клониться к закату. Через топь потянулись длинные вечерние тени. Нагретая за день болотная жижа стала отдавать тепло остывающему воздуху. Над трясиной поплыли клочья тумана, скапливаясь в призрачные фигуры, словно павшие в битве исполины облачались в погребальные саваны.

Небо потемнело. Проклюнулись первые звезды. Туман сгустился, и в его молочной толще холодными свечами зажглись болотные огоньки. Стало понятно, что придется располагаться на ночлег посреди трясины. Теперь и великаний череп казался не столько жутковатым свидетельством давно отгремевшей схватки, сколько надежным ночным прибежищем. Клаус даже вытащил из заплечного мешка люмистон и, просунувшись в глазницу, осветил им костяной свод, изнутри похожий на купол заброшенного храма. Конечно, прибежище это было сыроватым, снизу плескалась вода, но если срубить гибкие длинные ветки ближайшего деревца и переплести их между собой, можно было соорудить что-нибудь вроде помоста. По крайней мере, Клауди будет где поспать, иначе завтра она совсем выбьется из сил.

Дровосек немедля поделился своей придумкой со спутницей, которая уже клевала носом. Девушка лишь вяло кивнула. Покуда она совсем не заснула и не свалилась в болото, Клаус спешно принялся воплощать свою затею в жизнь. Веток оказалось маловато, и порядочного помоста из них не получилось. Промучившись, юноша сумел сплести некое подобие гамака, осталось только закрепить его внутри черепа. С этим пришлось повозиться. Пока он все это проворачивал, Клауди успела заснуть стоя. Хорошо хоть не брякнулась в трясину. Кое-как растолкав девушку, дровосек помог ей забраться на импровизированное ложе. Убедился, что оно выдержит ее вес, и остался караулить. Спать ему тоже хотелось, но было негде, да и топь — это не то место, где можно беспечно дрыхнуть без задних ног.

Юноша забрался на великанью макушку и принялся смотреть на звезды, как он уже однажды делал это в первую их с Клауди ночевку. Кажется, с той поры прошла целая вечность. Путь оказался куда более извилистым и длинным, чем представлялся вначале. И неизвестно, сколько еще им придется шагать, пробираться и карабкаться, какие опасности и напасти они повстречают, от чего откажутся и на что решатся, прежде чем замаячит на краю окоема двуглавая Разлучная гора. И, может быть, тогда их пути разойдутся? Каждый пойдет своей дорогой к желанной цели. Будут ли они вспоминать о совместном путешествии и тогда, когда обретут свое счастье? Клаус не успел мысленно ответить на этот вопрос, потому что на него обрушилось чье-то цепкое гибкое тело.

Глава пятнадцатая

БУДЬ ГРОЗЕН, КАК СНЕЖНАЯ БУРЯ…

«Только замужество может дать опору слабой девушке…» Эти слова не шли у старого вояки из головы. Он ждал, что Тианин будет развивать эту волнующую мысль, а может, не только мысль… Увы, его сокровенным надеждам не суждено было сбыться. Девушка оборвала разговор на полуслове и ушла на свою половину. Распаленный, словно мальчишка, Брендан кинулся было следом, но разделяющая шатер легкая, почти эфемерная ткань выросла у него на пути несокрушимой стеной. Стоя перед нею, словно истукан, главнокомандующий боялся, что от неутоленной страсти его хватит удар. Тогда он прибегнул к старому проверенному способу. Вышел из шатра и принялся широкими шагами обходить лагерь, подставляя морщинистое лицо с задубелой от солнца и ветра кожей холодному дождю.

Часовые вытягивались при его приближении, а больше никого в лагере видно не было. Офицеры и солдаты попрятались от дождя по шатрам и палаткам — отдыхать так отдыхать. Брендан был только рад своему одиночеству. Порывы ветра, несущие водяные капли, охладили его почти юношеский пыл. Как и положено бывалому воину, он стал размышлять над планом захвата столицы. Старого вояку нисколько не смущало, что это не вражеский город. В конце концов, он не собирался сеять в нем смерть и разрушение. Нужно будет лишь блокировать ключевые позиции, такие как городские ворота, королевский замок, казармы и Дом Светлых Сил. Далее следует объявить короля Иоахима Десятого, да достигнет он Блаженного Брега, невменяемым и потребовать передачи власти его дочери, как единственной законной наследнице.

Конечно, роль законной наследницы будет играть Тианин, но ведь никто, кроме старого колдуна Рудгера, не знает о том, что чистая принцесса покинула страну. Правда, остаются разные там служанки, но этим укоротить языки просто. Если потребуется, найдутся умельцы, которые сделают это в буквальном смысле. С верховным старейшиной будет труднее. Ему язык так вот запросто не отрежешь. Разве что с головой… Однако недопустимо, чтобы колдун умер в ореоле мученика. Он должен сдохнуть как государственный преступник, обесчещенный и проклинаемый всеми. Брендан не был силен в интригах, но готов был положиться в этом на свою возлюбленную. Она сказала, что Рудгера следует обвинить в попытке заменить будущую королеву двойником. Иными словами, в том же самом, в чем обвинят самого главнокомандующего, если обман раскроется. А этого позволить нельзя ни в коем случае.

Старый вояка совсем не готов был поменяться с верховным старейшиной местами на плахе. Поэтому решил пойти на военную хитрость. Было условлено, что они вернутся в столицу лишь после того, как Рудгер пришлет гонца с известием о том, что настоящая чистая принцесса снова во дворце. Следовательно, внезапное появление армии в городе вынудит старого колдуна явиться к главнокомандующему за разъяснениями, и вот тогда он прикажет схватить его. Ну а остальное — дело палачей и судебных сутяг, которые должны будут добиться от арестованного признания в заговоре против короны. А когда Рудгер покается, уже ничто не сможет уберечь его от казни. Представив своего «старого друга» на эшафоте, Брендан заметно повеселел. Он знал, что Тианин понравится его придумка.

Будучи человеком действия, главнокомандующий понял, что не может больше ждать. Он подозвал ближайшего часового и велел ему оповестить всех офицеров о том, что через полчаса состоится военный совет, а сам вернулся к себе. И застал возлюбленную уже в образе рядового Штольца — молодцеватого денщика и вестового. Влюбленный старик гораздо глупее влюбленного юнца, неудивительно, что все метаморфозы, происходившие с Тианин, казались ему такими милыми. Откуда ж ему было знать, что он вступил в сговор с чудовищем, которое не остановится ни перед чем и, если понадобится, сожрет и его самого? Сейчас он видел только очаровательную девушку в мундире солдата, туго обтягивающем ее стройное тело.

— Ты созвал совет, мой милый? — воркующим голоском осведомилась Тианин. — Это очень мудро. Пора начинать действовать.

— Мы войдем в город внезапно, моя королева, — тая от нежности, произнес старый вояка. — А когда Рудгер потребует объяснений, я прикажу его арестовать как изменника. Остальное сделают палачи.

— Ты хорошо придумал, отважный Брендан, — одобрила она. — Мне позволено будет присутствовать на совете?

— Окажите нам честь, повелительница!

— Окажу! — милостиво согласилась Тианин. — Только с этого момента забудь о том, кто я на самом деле.

— Никогда! — горячо возразил Брендан. — Никогда я не забуду, что ты моя владычица, чистая королева Клаудилия Первая!

— Да. Никогда не забывай об этом, — позволила самозванка. — А теперь садись в кресло, дорогой, и на время забудь, что ты влюбленный мужчина. Будь грозен, как снежная буря, и столь же безжалостен к тем, кто осмелится перечить нам.

Главнокомандующий опустился в кресло и придал лицу суровое, мужественное выражение. Хотя его так и подмывало расплыться в счастливой улыбке. Тианин кивнула ему и, по-солдатски чеканя шаг, вышла из шатра наружу, где уже собрались офицеры.

— Господа офицеры! — произнесла она. — Входите! Господин главнокомандующий ждет вас!

Она отогнула полог шатра и впустила участников совета, потом пальцем поманила двух солдат-часовых.

— Никого не выпускайте отсюда, покуда я не разрешу, — сказала она. — Приказ главнокомандующего.

Солдаты отсалютовали и встали у входа в шатер, сомкнув алебарды. Девушка нырнула внутрь, обогнула группу офицеров и скромно заняла место денщика за спинкой кресла своего командира. Брендан начал военный совет.

— Господа, — произнес он, — прежде чем вы узнаете, о чем здесь пойдет речь, хочу предупредить вас о строжайшей секретности данного совета. Впрочем, вы люди служивые, и что такое военная тайна, вам хорошо известно. Однако сейчас я буду говорить о тайне государственной. Из столицы мною получены тревожные известия. Готовится заговор против короны…

Среди присутствующих поднялся ропот, но главнокомандующий жестом заставил своих подчиненных умолкнуть.

— Мне известно имя главного заговорщика, — продолжал он, — но к той задаче, которую я намерен поставить перед вами, это не имеет отношения. Заговорщиками я займусь лично. Ваша задача — взять столицу под свою защиту. Вам, полковник Крамер, — обратился он к командиру рейтаров, — поручается занять дворцовый замок. Немедленно сменить все караулы. В случае сопротивления применять силу. То же самое касается и вас, капитан тяжелой пехоты Фукс. Ваша задача — взять под охрану внешнюю городскую стену, все ее башни и ворота. Ваши кавалеристы, майор Пратт, должны будут патрулировать город и охранять Дом Сил Света. Задача ясна, господа офицеры?

— Так точно! — рявкнули те.

— Покуда заговор не будет ликвидирован, — продолжил главнокомандующий, — в столице будет сохраняться военное положение. За пределы города никого не выпускать, а впускать только повозки с продовольствием, но без самих возчиков. Всех подозрительных задерживать и помещать в темницу под Надвратной башней. Теперь я должен посвятить вас в самую главную тайну, господа. Наша задача заключается не только в том, чтобы сорвать планы заговорщиков, но и предотвратить новые заговоры. Для этого нам нужна твердая власть. Королевством должен править король, а не магистрат. Не секрет, что Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега, в последнее время мало интересуется государственными делами и своей армией, предпочитая вам, господа офицеры, игрушечных солдатиков. А магистрат, возглавляемый верховным старейшиной, весьма скупо выделяет монету на наши нужды. Не так ли, господа офицеры?

Мужчины согласно закивали.

— Однако не все так плохо, мои боевые товарищи, — поспешил закрепить успех старый вояка. — Слава Светлым Силам, с нами чистая принцесса!

Шатер наполнили громогласные крики. И Тианин, потупив взор, вышла из-за кресла главнокомандующего, который немедленно поднялся.

— Благодарю вас, мои храбрые воины, — сказала Тианин глубоким грудным голосом, от которого у всех мужчин, что столпились в шатре, по телу побежали сладкие мурашки. — Глубокоуважаемый Брендан уже сообщил вам главное. В столице заговор. Его организаторы уже отстранили моего отца, да достигнет он Блаженного Брега, от власти, передав ее так называемому магистрату. Так что, вернувшись, мы только восстановим законную власть и справедливость. И если вы назовете меня своей королевой, моя благодарность не будет знать границ.

Крики стали еще громче. Все присутствующие опустились на одно колено и, сняв шлемы, присягнули своей новой властительнице.

— Я принимаю вашу присягу, господа офицеры, — сказала самозванка. — Поднимайте своих солдат. Сворачивайте лагерь. Выступаем к столице. Я уверена, что с этого мгновения настают новые, лучшие времена для моего… нет, для нашего королевства.

Она вдруг легонько скользнула к выходу и жестом приказала охраняющим шатер солдатам пропустить участников военного совета, которые и не подозревали, что, если бы кто-нибудь из них выразил хотя бы малейшее сомнение в законности происходящего, свободным человеком он бы отсюда не вышел. Так над маленьким королевством нависла угроза, но никто в нем об этом пока не подозревал. Разве что мудрейший верховный старейшина Рудгер.

Государственные дела были не единственной и не главной заботой верховного старейшины. К своим основным обязанностям Рудгер относился ревностно. Едва луна поднималась над башнями королевского замка, к Дому Светлых Сил стягивались похоронные процессии. Тихо, без траурной музыки и плача. Так полагалось по обряду. Таинство очищения праха должно было совершаться в торжественной тишине. Почивших вносили в Дом по одному и оставляли наедине с верховным старейшиной. О том, что происходило дальше, не было известно никому. И это очень многих раздражало. По городу и стране о Рудгере ходили разные слухи. Например, о том, что старый колдун давно продался Прόклятым Силам и отправляет души усопших отнюдь не к Блаженному Брегу…

Рудгер заранее знал, что так будет, когда принимал свой сан, но ведь кому-то надо проводить обряд очищения, помогая душам избавиться на последней дороге от мелких и крупных прегрешений! Конечно, не ему решать, достигнет ли душа умершего Блаженного Брега или погрязнет в темных теснинах Неназываемого, он должен лишь в точности исполнить все положенное, ни словом, ни жестом не отходя от предначертаний, завещанных предшественниками. А что именно он должен говорить и делать при этом, верховный старейшина сообщит лишь своему преемнику, и никому больше. Так происходило с незапамятных времен и пребудет вовеки, покуда стоит земля. А что до сплетен и слухов… Людям, эльфам, гномам и другим народностям, населяющим страну, рты не заткнешь. Пусть болтают.

Иное тревожило мудрого волшебника. Он знал, что от чистой принцессы не будет никаких известий, и потому не ждал их. Он надеялся лишь на ее возвращение, веря, что со своим спутником будущая королева сумеет не только добраться до цели, но и… вернуться. И все же неизвестность не давала ему покоя. А еще странная угроза, которая накапливалась где-то не слишком далеко от города. Однако что это за угроза, Рудгер распознать не мог. Только обыватели думают, что волшебники всесильны, когда на самом деле лишь практикующие темные искусства обретают временную, но огромную власть над душами и вещами и пользуются ею, покуда Прόклятые Силы не призовут их к себе, обрекая на вечные муки. Истинный же волшебник, который, кроме добра, иных дорог не ведает, должен ограничивать себя, предпочитая колдовству знание.

А вот знания сейчас верховному старейшине и не хватало, как и времени на то, чтобы разобраться со своими предчувствиями. И посоветоваться он мог только с другом Бернаром. Конечно, тревожить старика среди ночи нехорошо, но ждать до утра Рудгер не мог. И потому, едва безутешные родственники забрали последнего в эту ночь покойника, он снял церемониальные одежды, вымыл руки, накинул свой обычный темный балахон и вышел из Дома Светлых Сил. Над городом светила луна, перечеркивая улицы и площади глубокими тенями. Верховный старейшина быстро пересекал их, и полы его одежды трепетали, словно черные крылья. В столь поздний час других прохожих не было, а стражники, завидев высокую сутулую фигуру, предпочитали не окликать волшебника.

Слуга Бернара открыл гостю сразу. Рудгер понял, что его ждали. Да и сам хозяин дома вышел навстречу, чтобы проводить гостя к накрытому столу. От вина верховный старейшина отказался. Он редко позволял себе пить его, предпочитая родниковую воду. А вот поужинал с удовольствием. Обряд очищения изнурял сильнее, чем рытье канав. Бернар смотрел на гостя сочувственно и молча, дожидаясь, пока тот сам заговорит о деле, которое привело его в дом бывшего однокашника. Со стороны они выглядели как два старичка, страдающие бессонницей, которые набивают брюхо посреди ночи. И при этом молчат, как будто давно уже обо всем переговорили. Да вот только никто посторонний не мог быть свидетелем позднего ужина двух волшебников, уж об этом они позаботились.

— Благодарю за угощение! — проговорил верховный старейшина, отодвигая тарелку. — Теперь попотчуй меня своей мудростью.

— Ты же знаешь, я всегда рад помочь.

— Тебе известно, дорогой друг, что наша будущая властительница вынуждена была отправиться к Разлучной горе, но ты не знаешь еще кое-чего… Дабы пресечь кривотолки, я нанял актрису из бродячей труппы фокусника Бруха, чтобы та изображала нашу чистую принцессу, покуда отсутствует она сама. А для того, чтобы актрису не разоблачили придворные лизоблюды, я отправил ее с Бренданом на маневры.

— И что же тебя беспокоит, дружище? — осведомился Бернар.

— Не совершил ли большую глупость?

— Глупость?! — переспросил звездочет. — Боюсь, это называется другим словом.

— Ты полагаешь?..

— Я почти уверен.

— К сожалению, я тоже… — вздохнул Рудгер. — Но я полагал, что Брендан, старый воин, преданный короне…

— Он еще и старый вдовец, — напомнил Бернар. — А твоя актриса… Ты хотя и не назвал ее имени, но я догадываюсь, о ком речь. Такая девушка способна вскружить голову любому мужчине, тем более находящемуся на закате дней. Так что… Если твоей… гм… актрисе придет в голову завладеть троном, она вполне может сделать своим орудием нашего славного главнокомандующего со всей его армией.

— Выходит, я собственными руками открыл самозванке ворота в королевский замок?

— По крайней мере, такая опасность существует.

— Не в этом ли заключается замысел тех?..

— О ком не стоит говорить ночью, — подхватил звездочет. — Думаю, что да. И мы с самого начала пошли у них на поводу…

— Не мы, а я!

— Мы, дружище, — вздохнул Бернар. — Я помогал тебе, так что не снимай с меня этой ноши.

— Потом сочтемся! — отмахнулся верховный старейшина. — Сейчас нам надо разобраться, как предотвратить смуту.

— Для начала нужно понять, что могут предпринять заговорщики.

— Согласен… Самозванке нужна в первую голову поддержка армии. Без нее она не смогла бы и подумать о троне. И если наши подозрения не беспочвенны, то поддержка эта у нее уже есть. Во вторую голову ей нужна поддержка народа…

— С ней у самозванки тоже все хорошо.

— Почему ты так думаешь, дружище?

— Прости, дорогой, но именно ты и обеспечил ей эту поддержку.

— Да, ты прав. Ведь это я назвал актрису принцессой…

— Теперь ты понимаешь, что заговорщики задумали?! — воскликнул Бернар. — Они обвинят тебя в попытке государственного переворота!

— Да каким же образом?

— Самым простым. Тебя схватят сразу, как только войска войдут в город. И будут пытать, покуда не выбьют у тебя признание в заговоре. А когда ты покаешься, казнят, как государственного преступника…

— Ты думаешь, от меня можно чего-нибудь добиться пытками?

— Я знаю, что нет, но ведь они-то не знают этого.

— Подожди, дружище… — перебил звездочета верховный старейшина. — Мы что-то не о том говорим. Давай вернемся к началу. О том, что существует заговор, мы наверняка не знаем. У нас есть только предчувствие, основанное, признаю, на моей глупости. Хорошо бы для начала убедиться в том, что этот заговор существует.

— Сколько дней армия уже на маневрах?

— Много…

— Вот именно! Если заговор возможен, он уже созрел. Выяснять теперь что-либо поздно. Нужно думать, как будем обороняться!

— Обороняться от собственной армии?

— От собственной армии! Созови магистрат, расскажи все. Я тебя поддержу. Обратимся ко двору и народу, организуем оборону.

— Я не узнаю тебя, Бернар! — воскликнул Рудгер. — Ты же всегда призывал к миру и любви… А теперь — к междоусобице!

— А что мне остается делать? — горестно покачал головой звездочет. — Те, что окопались на Разлучной горе, ни с какими жертвами не посчитаются… Похоже, теперь они перешли в наступление.

— Все верно, дружище! — согласился верховный старейшина. — Только самозванка на троне лучше, чем междоусобица. Самозванку еще можно разоблачить, а как вернуть жизни тех, кто погибнет в братоубийственной войне?

— Ты прав, мудрый Рудгер, — вынужден был признать Бернар. — Отчаяние затмило мой рассудок…

Мне просто очень не хочется отдавать им тебя.

— Думаешь, я тороплюсь на дыбу?! — невесело усмехнулся Рудгер.

— Тогда нам нужно придумать, как избежать этого…

— Да, но не потому, что моя шкура особенно дорога, а потому, что только на свободе я смогу бороться.

— Тебе нужно бежать, — сказал звездочет. — Этим ты не только спасешь свою жизнь, но и вырвешь из рук заговорщиков их главное оружие.

— Не вырву, — возразил верховный старейшина. — Они просто объявят, что государственный преступник бежал, дабы скрыться от правосудия. Так или иначе, они сделают все, чтобы опорочить мое имя, но меня волнует не это, а судьба короля, да достигнет он Блаженного Брега… Он — главное препятствие для заговорщиков. Конечно, рассудок нашего монарха изрядно пошатнулся, и все-таки живой он опасен для самозванки.

— Тогда придется бежать вам обоим.

— Да. Меня, конечно, обвинят в похищении короля, но особо рьяно искать не станут.

— Станут, — не согласился Бернар. — Только не для того, чтобы вернуть в столицу…

— А для того, чтобы убить обоих, — закончил за него Рудгер, — но мы постараемся спрятаться так, чтобы нас не нашли. Только тогда и тебе придется бежать с нами, дружище!

Глава шестнадцатая. Они уже мертвы

Клаус ухватил нападавшего за плечи и перебросил его через себя. Неизвестное существо оказалось легким, словно ребенок, но это был далеко не он. Впрочем, как следует разглядеть его юноша не успел. На него бросилась еще одна такая же тварь. Она хотела ударить дровосека ножом, но тот вывернул ей запястье. Существо завизжало и попыталось укусить Клауса. В ответ на ее визг откликнулось еще несколько голосов. Они разбудили Клауди. Девушка выглянула из глазницы в исполинском черепе и увидела своего спутника, окруженного малорослыми мохнатыми существами, вооруженными ножами. Она сразу оценила серьезность обстановки, а вот ее попутчик, похоже, надеялся отмахаться от нападающих кулаками.

Верный лук всегда был у Клауди под рукой. Видя, что Клаус не решается пустить в ход холодное оружие, она, не задумываясь, выхватила из колчана стрелу, натянула тетиву лука и выстрелила. Затем снова и снова. Три мохнатых тела завертелись волчками и рухнули в трясину. Остальные, видимо, не понимая, откуда пришла беда, ибо зоркая лучница оставалась в тени громадного черепа, кинулись разом на юного дровосека, который наконец сообразил, что церемониться с этими тварями незачем. Он выдернул из-за пояса топор, что всегда был с ним, и ринулся в контратаку. Девушка тоже не осталась в стороне. Ее стрелы со свистом вспарывали ночной воздух и всегда находили цель. Клаус раскроил несколько плоских черепов, не обращая внимания на брызги густой черной крови, что орошали его после каждого удара.

Наконец нападающие сообразили, что им не устоять против отважных путешественников, и бросились наутек. Через несколько мгновений в зоне видимости не осталось ни одного из них, если не считать пары трупов, которые не свалились в трясину, а повисли на корягах, окружавших череп. Дровосек осветил одно из бездыханных тел люмистоном. Тварь была покрыта густым курчавым волосом, руки и ноги выглядели тощими, словно палки, но длинные узловатые пальцы всех четырех конечностей оказались оснащены перепонками и заканчивались когтями. Еще удивительней была голова. Она напоминала жабью, с выпуклыми глазами и дугообразным ртом с плоскими мясистыми губами. Темная жидкость, которая, видимо, была под черепом, заливала морду, делая ее еще более отталкивающей.

— Прости, парень, — покаянно пробормотал Клаус, — но ты сам полез…

— Это болотные гоблины, — сказала Клауди. — Доберись они до нас — тебе пришлось бы сожалеть о другом.

— Я понимаю, — откликнулся ее спутник, — но убийство есть убийство.

— Придется всю ночь быть начеку, — зевая, пробормотала девушка. — Есть вероятность, что гоблины вернутся.

— Ты можешь снова завалиться спать, — сказал юноша. — Я покараулю.

— Нет уж, второй раз я в эту вонючую дыру не полезу, — капризно произнесла его спутница. — Если не возражаешь, подремлю у тебя на плече.

— Дрыхни, чего уж там, — милостиво разрешил дровосек.

Он кое-как умылся болотной водой, и, прихватив все свои пожитки, а главное, оружие, они с Клауди взобрались на макушку великаньего черепа, откуда открывался наилучший вид на озаренное лунным светом болото. Девушка некоторое время зорко всматривалась в туманную даль, но потом сон сморил ее, и она опустила голову на плечо спутнику. Юноша так и застыл, выпрямив спину и боясь пошевелиться. Конечно, это несколько ограничивало ему обзор, но потревожить спящую казалось страшнее, нежели прозевать новое появление болотных гоблинов. И все же, как ни крепился дровосек, а усталость взяла свое. Он и не заметил, как задремал. Звезды поблекли. Ночная тьма сменилась серыми рассветными сумерками. Утренний ветерок разогнал клубы тумана. Когда жгучие лучи солнца коснулись лиц спящих, они пробудились.

— Хорош часовой, — проворчала Клауди, сладко потягиваясь. — Напади гоблины — они успели бы не только обезглавить нас, но и сделать из наших черепов кружки для эля.

— Ты тоже хороша, — огрызнулся Клаус, которому было стыдно. — Могла бы и покараулить.

— Ладно! — отмахнулась его спутница. — Оба хороши. Давай поскорее выбираться из этой грязи. Второй раз ночевать здесь я не собираюсь. Да и не мешает раздобыть какое-нибудь пропитание…

Они навьючили на себя поклажу, взяли оружие и слеги. Путь по болоту занял еще полдня. И наконец, когда солнце достигло зенита, путешественники выбрались на твердую почву. Это было невероятное счастье — видеть, куда ступает нога, не опасаясь, что в любой момент она может провалиться в бездонную трясину. Местность за болотом оказалась каменистой, с редкими пучками пожухлой травы, торчащей из трещин. Вид ее, конечно, не слишком радовал. Не похоже было, что здесь росло или обитало что-нибудь съедобное. Зато стало видно, что далеко впереди, в знойном мареве маячат вершины гор, льдисто отблескивая на солнце. Не сговариваясь, путники направились к ним, надеясь, что эта каменная пустыня не простирается до самого подножия хребта.

— Может, пока не поздно, наберем воды из болота? — спросил Клаус.

— Пить эту жижу?! — изумилась Клауди. — Фи…

— У меня еще остался во фляжке эльфийский здравур, но там пара глотков, не больше.

— Здравур подкрепляет, я знаю, — откликнулась девушка. — Если не пожадничаешь глоточек, нам обоим хватит сил пересечь эту пустошь. Все же лучше, чем пить воду, в которой бултыхаются болотные гоблины.

— Не пожадничаю, — буркнул дровосек, — но давай пока потерпим. Выпьем, когда уже совсем невмоготу станет.

— Согласна! — кивнула его спутница.

И они повернулись к болоту спиной. Если бы не жара, голод и жажда, по твердой, сухой и почти ровной поверхности пустыни шагать было бы любо-дорого. Несмотря на тяжесть гномьих щитов, путники были рады, что не бросили их. Позавчера они послужили им защитой от дождя, теперь — от солнца. Болото давно скрылось за окоемом, а заснеженные вершины далеких гор не стали ближе. Не видно было также никаких признаков водоема. Хотя струи воздуха над раскаленными камнями и создавали иллюзию, что где-то совсем рядом блещут в полуденных лучах озерные волны. Признаков того, что в здешних краях водится какая-нибудь дичь, тоже не наблюдалось. Клаус настолько проголодался, что готов был сожрать даже ящерицу, попадись она ему.

Однако они не попадались. Хорошо хоть жара начала спадать. Юноша пожалел свою спутницу и дал ей глотнуть бодрящего эльфийского напитка, а сам пить не стал. Успеется еще. Каменистая пустошь и не думала заканчиваться. Правда, справа показались какие-то продолговатые неподвижные силуэты, похожие на деревья. Клаус обратил на них внимание спутницы, и та согласилась, что стоит взглянуть на эти кущи вблизи. Ведь где деревья, там и вода. А может быть, и пища! Несмотря на усталость, юные путешественники ускорили шаг. Рощица оказалась гораздо ближе, чем они думали. Вскоре путники уже различали ее странные кроны, слово опутанные рыбацкими сетями, на которых налипли водоросли.

— Что-то это мало похоже на рощу, — пробормотала Клауди.

— Посмотрим поближе, — предложил ее спутник.

Вблизи сходства с деревьями стало еще меньше. Они скорее напоминали высохшие, почерневшие от загара руки, сжимающие скрюченными пальцами клочки неопрятной зелени. Почва под ними была такой же каменистой, как и повсюду. Нечего было и думать о том, чтобы найти здесь воду. Разочарованные, юноша и девушка повернулись к этим мрачным растениям спиной, дабы выйти на прежний путь, но пугающий стук заставил их оглянуться. С рукоподобных деревьев на землю мягко спрыгивали костлявые оборванцы, чья омерзительная нагота была едва прикрыта зелеными лохмотьями. Приземляясь, они медленно распрямлялись и поворачивались к юным путешественникам. Лица у них были сморщенные и вместе с тем застывшие, словно маски. Из приоткрытых, похожих на грубо сделанные прорези ртов торчали кривые пожелтевшие клыки.

Дровосек осознал ошибку. Эти странные существа и были тем, что казалось листвой. Видимо, они намеренно повисали на мертвых ветвях, дабы приютившие их деревья могли издали показаться случайным путникам зеленым оазисом посреди пустыни. Клаус и Клауди и пикнуть не успели, как были окружены целой дюжиной этих созданий, которые не спешили расправиться с угодившими в ловушку молодыми людьми. Твари не могли не видеть, что жертвы вооружены, но почему-то не боялись их клинков. Это бесстрашие казалось гораздо более опасным, чем клыки и жилистые скрюченные руки. Дровосек выхватил шпагу, взятую еще во дворце Уриэля. Его спутница вооружилась мечом. Они встали спина к спине, готовые драться не на жизнь, а на смерть.

И драться им пришлось, ибо клыкастые твари, которых тоже мучила жажда, но отнюдь не воды, кинулись на них со всех сторон. Теперь Клаус не сомневался и не играл в благородство. Обоюдоострой шпагой он проткнул грудь одному чудищу и, выдернув клинок, снес башку второму. Нападающие при этом не издавали ни звука, если не считать клацания клыков, которыми они пытались укусить отбивающихся путников. Это молчание, как и безумная отвага, с какой безоружные твари нападали на вооруженных людей, поневоле вселяли страх. Клаус понял, что шпага, хотя и держит врагов на расстоянии, все же недостаточно действенна в такой схватке. Тогда он швырнул ее в ножны и выхватил из-за пояса топор, который неплохо поработал в драке с болотными гоблинами. Сейчас он тоже не подвел. Его бритвенно-острое лезвие крошило черепа, отрубало руки, рассекало впалые грудины тварей так, что только хруст стоял. Странно только, что нападающих не становилось меньше.

— Клаус! — вдруг выкрикнула Клауди. — Это упыри!

Дровосек не сразу сообразил, что она хочет этим сказать, но, случайно оглянувшись, заметил, что тварь, которой он только что снес башку, шарит по земле руками, пытаясь добраться до собственной головы, откатившейся в сторону, словно костяной мяч. В пылу схватки юноша и не заметил, что упыри (а это были, конечно, они), лишившись конечностей или голов, деловито подбирали их и устанавливали на место. И кости, сухожилия, мышцы, кожные покровы и прочее срастаются в мгновение ока, словно их обладатели никогда не получали никаких повреждений. Вот почему твари не боятся вооруженных людей и не кричат от боли. Они просто не испытывают ее и не страшатся умереть, потому что уже мертвы. И как бы отчаянно ни сражались люди, упыри не отступят, покуда не возьмут верх, не собьют их с ног и не повалят на землю, дабы впиться клыками в трепещущую плоть.

— Нам их не одолеть! — прорычал дровосек. — Давай пробиваться на открытое место.

Юноша и сам не смог бы сказать, почему именно такая тактика могла бы спасти их, но его спутница сразу сообразила, что он прав. Они перестали просто отбиваться от упырей, а ринулись в атаку. Как ни странно, но прорвать жадное, клацающее от нетерпения зубами кольцо оказалось довольно просто. Слава Силам Света за то, что они надоумили незадачливых путешественников не углубляться в подозрительную рощу. И теперь, круша черепа и рассекая безжизненные покровы упырей, Клаус и Клауди сумели вырваться из-под сени проклятых деревьев. И как только путешественники оказались за незримой чертой, отделявшей опушку мертвой рощи от пустыни, упыри перестали их преследовать. Оказавшись в безопасности, юноша и девушка оглянулись и увидели, как твари деловито собирают свои обрубки и, прирастив их, карабкаются на мертвые сучья деревьев, чтобы опять замереть в ожидании следующих жертв, которые, быть может, окажутся не столь сообразительны и расторопны.

— Ты цела? — спросил дровосек у своей спутницы.

— Кажется, — буркнула та. — А ты как?

— Вроде ни одна гадина не успела тяпнуть.

— Да мы с тобой просто везунчики, — усмехнулась девушка. — И от гоблинов отбились, и от упырей…

— И от дракона живыми ушли, — подхватил юноша. — Странно…

— Ты о чем?

— Я вообще-то везучий…

— И я тоже…

— Вот это и странно. Я думал, рядом с тобой мое везение кончилось. То с каменюки свалюсь, то веревка оборвется…

— А я думала, это мне с тобой не везет. То между валунами застряну, то в щупальца болотной твари угожу…

— Вот и я о том. А теперь вроде наладилось. Притерлись мы с тобою друг к дружке, что ли?

— Сплюнь! — отмахнулась девушка и вдруг спросила настороженно: — Как это — притерлись?

— Ну как притираются?.. Как товарищи в дороге.

— Ах, как товарищи… — с едва различимым разочарованием в голосе проговорила Клауди. — Ладно, давай убираться отсюда, а то вдруг упыри передумают…

— Сплюнь! — ехидно повторил Клаус.

На всякий случай оглядев себя, они потуже затянули пояса, проверили, как сидят на них перевязи с оружием, добрым словом помянув щедрость гномов Узбора, и решительно двинулись к далеким горам, к вершинам которых медленно спускалось солнце. С обледенелых пиков веяло прохладой, и с наступлением сумерек жара отступила. Да и в пустыне был уже не сплошной камень. Пучки травы стали встречаться все чаще, и была она теперь куда зеленее. А вскоре под ногами путешественников оказался песок, местами перемешанный с пластами глины. Когда тени гор легли на долину, Клаус и Клауди услыхали звук, который был для усталого путника веселее любой музыки. Подпитываемая горными ледниками, от подножия хребта в долину струилась мелководная, но быстрая река, журчащая по каменистому руслу.

Река привлекала не только людей. Еще не дойдя до нее, путешественники наткнулись на небольшое стадо косуль, спешащих на водопой. Клауди не стала раздумывать. Мгновенно выдернула из колчана лук и стрелу. Тренькнула тетива, и небольшое изящное животное рухнуло у самой кромки воды. Остальное стадо сорвалось с места и пропало в темнеющей дали. Путники подобрали добычу, утолили жажду, с наслаждением умылись и принялись устраиваться на ночлег. На противоположном берегу они разглядели сухое дерево и потому спешно перебрались к нему. Благо река даже в самом глубоком месте не поднималась выше колена. Клаус принялся за излюбленное дело, и вскоре у них уже была солидная груда дров. Клауди тоже не теряла времени, тем более что с каждой минутой становилось все темнее. Девушка проворно разделала тушу косули ножом.

Вскоре на берегу сонно бормочущей реки жарко пылал костер, и путники, пуская слюнки, обжаривали на огне сочные ломти мяса. Соль и приправы Клауди предусмотрительно прихватила еще в Узборе, так что им не пришлось есть просто полусырое мясо, как это делают дикари. Ужин получился восхитительным, затмив собою не только обильный завтрак во дворце волшебника Уриэля, но и бесконечные пиры у гномов, лишний раз подтвердив старую истину, что голод — лучшая приправа. Насытившись, оба путника почувствовали, что их клонит в сон, но дрыхнуть вповалку на открытом месте, да еще с разделанной тушей под боком, было бы крайне рискованно. Девушка взяла со своего спутника слово, что он разбудит ее через несколько часов, чтобы она могла сменить его в карауле, и мгновенно уснула, свернувшись калачиком, как лиса.

Дабы чем-то занять себя, Клаус принялся запекать на угольях ломти оставшегося мяса. Нужно было как можно больше взять его с собой. Кто знает, в каких еще местах им придется странствовать? Может статься, что пустыня с упырями покажется милым местечком по сравнению с тем, что их ждет впереди… А что их ждет впереди? Скоро ли их пути разойдутся? Не может быть, чтобы эта отважная девушка пробиралась туда же, куда и он… Что ей-то делать на Разлучной горе? Сложив запеченное мясо в чудо-мешок спутницы, дровосек принялся обжаривать то, что еще осталось на костях: будет чем позавтракать. Дразнящий запах далеко разносился ночным ветерком и, конечно, привлек падальщиков. Юноша отчетливо слышал хруст речной гальки под осторожными лапами и видел сияющие точки пристальных глаз.

Когда небо посерело, Клаус разбудил свою напарницу, рассказал о том, что он делал ночью, и завалился спать. Клауди растолкала его, когда солнце поднялось над ровной линией окоема, ограничивающей для взора пространство преодоленной вчера пустыни. Путники умылись и позавтракали. Снова наполнили фляги ледяной до ломоты в зубах водой из реки и продолжили путь. Едва они покинули свою ночную стоянку, как со всех сторон к ней бросились похожие на бесшерстных кошек звери, которые не решились приблизиться к костру в темноте. К их разочарованию, люди оставили от косули лишь кости, да и те обглоданные, и требуху. Слуха путешественников достигли визги и раздраженное рычание, но любопытствовать насчет того, что происходит на месте их ночевки, они, само собой, не стали. Впереди лежала травянистая равнина, простирающаяся до самого подножия гор.

По сравнению с тем, что юным путникам пришлось пережить вчера, переход через эту равнину напоминал необременительную прогулку. В полдень Клаус и Клауди перекусили, хотя и с меньшим удовольствием, нежели вчера, ибо уже не были столь голодны. Горы впереди выросли исполинской стеной, охватывая горизонт уже не только с запада, но и с севера. Отчетливо были различимы сахарные головы горных вершин. Равнина уже не казалась совершенно ровной: она плавно поднималась в направлении хребта. Изредка попадались небольшие заросли. На этот раз путешественники были настороже и обходили деревья и кусты стороной, хотя ничего необычного в их шелестящих кронах не наблюдалось. Правда, чем дальше, тем заросли становились гуще и вскоре заслонили все обозримое пространство.

— Как ты думаешь, в этом лесу могут прятаться упыри или еще какие-нибудь твари? — спросил дровосек у своей спутницы.

— Все может быть, — откликнулась та. — В книгах, которые я читала, об этих местах ничего не сказано.

— Что-то мне не хочется соваться в этот лесок на ночь глядя.

Клауди фыркнула.

— Дровосек, а боится леса.

— Леса я не боюсь, — с обидой пробурчал Клаус. — Здорового леса, где водится обычное зверье и птицы, а не разные там упыри.

— Не обижайся, — примирительно проговорила девушка. — Мне самой не хочется соваться туда. Давай и сегодня заночуем на открытом месте. Хотя я не знаю, что отдала бы за то, чтобы поспать на обычной человеческой постели…

— Думаешь, мне доставляет удовольствие дрыхнуть на камнях?

Они шли еще около часа, покуда равнину не накрыла тень скалистой стены, что заслонила собой заснеженные вершины все еще далеких гор. И в наступающих сумерках юные путники вдруг увидели дом на опушке леса, в окнах которого затеплился вечерний свет.

Глава семнадцатая. Мой лес цветет

В очаге тлели угли, а над ними висел котел, от которого поднимался ароматный пар тушеного с овощами мяса. На столе были расставлены тарелки и разложены приборы. Посреди них красовался запотевший кувшин. Накрыто было на две персоны. Похоже, хозяева куда-то вышли, потому что, как ни звали их Клаус и Клауди, едва переступив порог, никто не откликнулся. За окнами между тем сгустилась тьма, и путешественники поняли, что не покинут этот уютный дом посреди ночи, даже если их попросят об этом хозяева. Однако просить было некому. Никто не появлялся. Голод и жажда взяли свое. Варево в котелке по-прежнему было горячим и восхитительно ароматным, а кувшин все так же оставался запотевшим.

Первой не выдержала девушка.

— Сколько же можно их ждать?! — сказала она. — Оставим им половину.

— Согласен, — буркнул юноша.

Он снял котелок с очага, большой деревянной ложкой зачерпнул густую смесь, в которой чувствовался острый запах неведомых приправ, и разложил ее по тарелкам. В кувшине оказался восхитительный эль. Путешественники наелись и утолили жажду. Само собой, их начало клонить в сон. Хозяева все еще не вернулись, а за приоткрытыми дверями, что вели в другие комнаты, виднелись застланные накрахмаленными простынями кровати. Третья дверь вела в помещение для омовения и удовлетворения иных надобностей. Дровосек указал на нее своей спутнице, а сам вышел на крыльцо. Долина дышала покоем. Звезды почти не мигали, до того недвижим был воздух. Клаус старался не думать о том, что девушка, с которой они провели вместе столько дней и ночей, сейчас сбрасывает одежду, торопясь погрузиться в мыльную горячую воду в большой лохани.

Когда он вернулся в дом, дверь в одну из комнат была заперта. Видимо, Клауди уже спала. Тогда он тоже решил вымыться. Вода в лохани была еще горячей, а мыльная пена стояла пышной шапкой. Он плескался, тер мочалкой кожу, подрезал ногти и, закончив, почувствовал себя свежим, как будто он был первым человеком, вышедшим из материнских вод в дни Творения. Подобрав сброшенную одежду, юноша нагишом шмыгнул во вторую спальню и с наслаждением растянулся на безукоризненно чистой постели. Сон мягкой тяжелой лапой надавил ему на веки, и дровосек с радостью подчинился ей. Он спал долго, не видя снов, и проснулся, когда солнце было уже высоко, а в окне была видна рощица, на ветвях деревьев которой росли обыкновенные листья и радостно щебетали пичуги.

Еще из спальни Клаус почувствовал запах яичницы с беконом. Он вскочил и принялся озираться в поисках одежды, которую ночью бросил на пол. И обнаружил ее аккуратно развешанной на спинке стула, а на сиденье стопкой лежало белье. Оно оказалось выстиранным, высушенным и выглаженным, а другая одежда — тщательно вычищенной. Кто это сделал? Хозяйка дома? Значит, хозяева вернулись! Надо бы поблагодарить за гостеприимство. Несмотря на уверения спутницы, что им не нужно золото дракона, дровосек все же прихватил горстку-другую монет. Так, на всякий случай. Вот и пригодились. Юноша оделся, выгреб из заплечного мешка немного денег и вышел на кухню. Он увидел Клауди, которая возилась со сковородкой, поставленной на решетку, укрепленную над очагом.

— Доброе утро! — поздоровался Клаус. — А где хозяйка?

— Доброе, — буркнула девушка не слишком приветливо. — Не знаю.

— Странно… — пробормотал дровосек. — Я думал, это она кухарит.

— Садись, будем завтракать.

Она брякнула сковородку на стол.

— Что с тобой? — удивился юноша.

— Со мною ничего, — пробурчала Клауди. — А вот с чего тебе вздумалось стирать мое белье?!

— Мне! — опешил Клаус, уронив кусок ветчины с двузубой вилки. — С какой это стати?!

— Вот и я не знаю с какой! — еще больше взъярилась она. — Кажется, в служанки я тебя не нанимала.

— Да подожди ты! — крикнул дровосек. — Я всю ночь дрых у себя в кровати. И не трогал твоего белья. Мое, кстати, тоже постирали. Я думал, хозяйка дома.

— Не трогал… — пробормотала девушка. — Ой, правда, я же сама дверь закрыла на крючок. Прости меня, ради Сил Света.

Юноша только отмахнулся и, чтобы переменить тему, спросил:

— Значит, хозяйку ты тоже не видела?

— Нет. Ни хозяйку, ни хозяина, — проговорила Клауди. — Когда я вышла на кухню, на решетке уже стояла разогретая сковородка, а на столе лежали яйца и кусок ветчины…

— Странные хозяева, — пробормотал Клаус. — Сделают доброе дело и спрячутся.

— Ладно, давай завтракать. Вот еще хлеб, молоко, сыр, зелень.

Они позавтракали и вышли из дому, чтобы осмотреться и подождать скромных хозяев, дабы отблагодарить их. Если вчера на закате предгорная долина показалась им зловещей, то теперь в лучах утреннего солнца она выглядела самым приветливым местом из всех, какие они успели повидать за время своего странствия. Лес у подножия скалистой стены уже не казался прибежищем упырей или еще каких-нибудь кровожадных тварей. Юношу и девушку так и подмывало прогуляться к нему. Разумеется, на всякий случай прихватив оружие. Так они и сделали, рассудив, что смогут застать гостеприимных хозяев дома и после прогулки. Осторожно приблизившись к опушке, Клаус и Клауди остановились, внимательно всматриваясь в чащу.

Лес как лес. Ничего пугающего и таинственного. Дровосек даже привычно приметил несколько деревьев, из которых получились бы превосходные бревна для постройки дома фрау Ритц. Он так увлекся, что даже забыл, насколько далеко он сейчас от родного города, где живут добрая старушка и мама, и мудрый Бернар, и все, кого он знает и любит. Девушке лес тоже напомнил что-то свое. Она с мечтательной улыбкой вглядывалась в пронизанные солнцем изумрудные кроны, ласково прикасалась к шершавым стволам дубов и кленов. Клауди нашла поляну, полную земляники, и стала собирать ее в ладонь. Когда ягод стало слишком много, девушка половину съела сама, а остальное протянула своему спутнику. Испытывая странное волнение, он губами собрал землянику с ее ладони.

Дабы преодолеть неловкость, которая возникла между ними из-за этого невинного ритуала, по молчаливому уговору Клаус и Клауди повернули к дому. Оказалось, что они довольно далеко углубились в чащу, потому что, когда они из нее вышли, солнце уже перевалило за горизонт. Только сейчас они вспомнили, что хотели застать хозяев, которые были к ним так добры, но при этом не показывались на глаза. Юные путешественники припустили к дому, ворвались в него и… Остатки утренней трапезы были убраны, посуда вымыта, а над очагом опять булькал котелок. Дровосек заглянул во все комнаты, в каждый уголок, но никого не обнаружил. Похоже, хозяева твердо решили не встречаться со своими гостями.

— Ну что ж, — вздохнула Клауди, — если им так нравится, пусть прячутся. Знаешь, здесь так хорошо, что я бы предпочла пожить в этом домике пару дней.

— Да, надо передохнуть, — согласился Клаус. — Оставим хозяевам деньги в уплату.

— У тебя есть деньги? — удивилась его спутница.

— Да, немного, — уклончиво ответил юноша.

— Ладно. Давай обедать.

И они без спешки со вкусом отобедали. А потом снова отправились на прогулку. На этот раз они решили обследовать ту часть долины, которая примыкала к скалистой стене. Ведь вскоре им придется искать путь в горы, которые сейчас эта стена загораживала. Увы, то, что издали выглядело ровным полем, вблизи оказалось чередой расщелин, и далеко не все из них можно было перепрыгнуть. Разочарованные, юные путешественники вернулись к своим незримым хозяевам. Неудачная вылазка съела остаток дня, и когда Клаус и Клауди подошли к крыльцу, окна дома, как и вчера, светились обещанием уюта, сытости и покоя. Таинственное жилище приняло их в свои стены, словно ласковая мать — в объятия. Стол опять был накрыт, а в умывальнике оказалась теплая вода.

— Знаешь, мне кажется, что это колдовской дом, — сказала девушка, отодвигая опустошенную тарелку, — но меня это почему-то не пугает.

— Да и почему это должно пугать? — в тон ей откликнулся юноша. — Нас здесь никто не держит. Когда захотим, тогда и уйдем.

— Верно, — согласилась его спутница. — Правда, немного скучновато. Ни книг, ни музыки.

— Я, кажется, видел несколько томиков у себя в комнате.

— А я у себя — лютню!

— Ну вот, значит, скучать не придется. Сыграешь?

— Кто? — удивилась Клауди. — Я?

— Ну конечно. Или ты хочешь сказать, что не умеешь?

— Нет, не хочу сказать. Меня всему учили.

— Вот и сыграй. А я спою.

— Что ж, спой, — согласилась девушка. — Помнится, в Узборе у тебя неплохо получалось.

— Ну, там я еле сипел от обжорства.

— Не скромничай.

— Тогда неси лютню.

Она вернулась с музыкальным инструментом, попробовала струны, подкрутила колки, настраивая его. Наконец лютня зазвучала как надо.

— Что сыграть? — спросила Клауди.

— Знаешь мелодию «Мой лес весной цветет, как сад…»?

Она взяла несколько аккордов.

— Эта?

— Да.

Девушка заиграла, теперь уже уверенно, а ее спутник запел:

Мой лес цветет весной, как сад,

В нем птицы ласково поют,

Они приветствуют закат,

По веткам радостно снуют.

Они приветствуют рассвет,

Апрельский дождь и солнца блеск,

На свете песни звонче нет,

В ней ветра свист и речки плеск.

Мой лес цветет, уютно в нем,

Он даст любому стол и кров,

Мой лес — большой и светлый дом

Для лис, зайчат и барсуков…

Утром Клаус и Клауди никуда не пошли. Позавтракали, погуляли, поиграли на лютне и даже почитали друг другу вслух. Чудесный дом словно приворожил их. Юным путешественникам не надо было заботиться ни о чем. Даже убирать за собой не требовалось. Так проходили день за днем. Несколько раз юноша и девушка порывались сложить свои пожитки, взять запас провианта и продолжить путь, но все время откладывали, убеждая себя, что еще не достаточно отдохнули. В конце концов они перестали даже вспоминать о том, что куда-то шли, и потеряли счет дням. Им начинало казаться, что они всегда жили в этом уютном и при этом весьма услужливом домике посреди зеленой долины, ели, пили, спали, гуляли, читали, играли и пели.

Постепенно память о прошлой жизни вытеснялась пусть и однообразными, но яркими и живыми впечатлениями дня сегодняшнего. Клауди стала мягче и изредка посматривала на юношу не только как на попутчика. Правда, их отношения по-прежнему оставались невинными. Клаус слегка раздобрел и тоже стал подумывать о том, не сделать ли своей спутнице предложение. А что? Поженились бы. Нарожали бы кучу детишек. Благо чудо-дом поставляет все необходимое. Дровосека останавливало только то, что он не знал, как делаются предложения руки и сердца. Вся эта пастораль могла длиться неизвестно сколько времени, если бы не случилась гроза. Самая обыкновенная гроза с дождем и ветром, который гнул и ломал ветки деревьев.

Буря застала юношу и девушку во время прогулки. Черная туча надвинулась с востока, поглотив солнце. Белая вспышка на мгновение разорвала мглу, и оглушительный гром прокатился по небу от края до края. Клаус схватил спутницу за руку, и они припустили к дому. Однако, как бы быстро они ни бежали, гроза оказалась проворнее. Стена воды обрушилась всей своей шелестящей тяжестью, и путники мгновенно промокли до нитки. Трава жесткими влажными стеблями хлестала по икрам, намокшая земля раздавалась под ногами бегущих, словно старалась выскользнуть из-под них. Пришлось юным путешественникам перейти на шаг. Гроза бесновалась, сверкая изломанными стрелами молний и грохоча теперь уже почти беспрерывно.

Мокрые, грязные, оглушенные и ослепленные, дровосек и лучница подошли к дому, который встретил их теплом очага, горячей водой в лохани и чистым бельем. Клаус и Клауди по очереди вымылись и переоделись. В очаге уже закипала вода в сосуде с носиком, подвешенном над огнем на железном крюке. На столе исходила паром свежая выпечка. В глиняных плошках алело вишневое и смородиновое варенье, желтел мед. Все было по-прежнему, но что-то изменилось в самих юных путешественниках. Они сидели за столом, распаренные, благостные, прихлебывали горячий напиток, настоянный на меду и травах, но прежнего покоя и безмятежности уже не было в их душах. Гроза словно смыла с них многодневные напластования лени и беспамятства.

— Что-то мы загостились с тобой, Клаус… — смущенно пробормотала девушка. — Не для того же мы сюда шли, чтобы сидеть здесь и жирок нагонять.

— Да, верно, — угрюмо кивнул юноша. — Пора и честь знать.

— Завтра с утра и выдвигаемся.

— Где-то у меня топор завалялся. Надо сделать перекидные мостки, чтобы через те расщелины переправляться. Помнишь?

— Помню, — кивнула она. — Вот и займись ими, а я покуда припасы соберу в дорогу.

Словно подслушав их разговор, гроза утихла, тучи разошлись, выглянуло солнце. Дровосек отыскал свой топор, поточил его и отправился в лесок, где срубил пару молодых березок, сделав из них что-то вроде лестницы. Когда он вернулся, то застал Клауди взирающей с обескураженным видом на пустой заплечный мешок.

— Что случилось? — спросил юноша.

— Да вот хотела уложить пирожки и булочки, что остались от нашего полдника, — принялась объяснять девушка. — Пока ходила за мешком, со стола все пропало, словно корова языком слизнула…

— Ну, ничего, — ободряюще отмахнулся Клаус. — Соберем то, что домик нам приготовит на ужин, да и завтрак утром прихватим.

Клауди покачала головой.

— Боюсь, ничего у нас не выйдет, — сказала она. — Еду отсюда мы сможем унести только в желудках.

— Тогда набьем брюхо впрок, а потом будем жить на подножном корму. Не впервой.

— Знаешь, Клаус, не хочу я оставаться в этом доме больше ни минуты. Выступаем немедленно!

— И то верно! — согласился тот. — Тогда укладываем свои пожитки и потопали.

Они так и сделали, захватив только то, с чем пришли сюда. Дом не хотел отпускать их, сгущая ощущение уюта, связывая им, словно ароматная древесная смола — неосмотрительных пчел и бабочек. Юные путешественники и сами не подозревали, насколько трудно будет им переступить порог, но они сделали это и ушли от гостеприимного колдовства, не оглядываясь. С каждым шагом им становилось легче. Длинная клейкая нить этого уюта какое-то время еще связывала их души с чудо-домом, но она все утончалась и утончалась, покуда не лопнула. Изготовленные Клаусом перекидные мостки пригодились. Он перебрасывал их через расщелины, и они с Клауди переправлялись по ним на ту сторону. К вечеру путники были уже у подножия скалистой стены.

Впервые после многих дней растительной жизни им пришлось ночевать под открытым небом. Благо к ночи оно совершенно прояснилось. Жарко пылал костер, на нем закипала в походном котелке вода. В ней Клауди сварила похлебку из грибов и съедобных клубней, что росли в поле. Клаус набил ими целый мешок. Добывая пропитание, возясь с костром и котелками, путники почти не разговаривали. Все, о чем им хотелось побеседовать, они уже не раз обсудили в предыдущие дни. Поужинав, стали устраиваться на ночлег. Спали по очереди, хотя вокруг было тихо. Обоих томило чувство, что путешествие их идет к завершению, но говорить об этом они не стали, опасаясь, что приблизят разлуку, которой теперь уже не хотели.

Ведь они по-прежнему не знали, когда наступит момент расставания. Клауди не ведала, куда идет ее спутник, а Клаус — куда направляется она.

На рассвете они поднялись, позавтракали, тщательно затушили костер и тронулись вдоль складчатой, шершавой, покрытой трещинами и лишайником скалистой стены. Путешественники рассчитывали, что рано или поздно та закончится и откроется путь в горы. И не ошиблись. С каждой пройденной милей скала становилась все ниже и наконец оборвалась. За нею и в самом деле начиналась узкая каменистая тропа, которая постепенно втягивалась в распадок между угрюмых безлесых гор. Предвидя, что дальше дров для костра может не оказаться, дровосек навьючил на себя солидную вязанку хвороста, хотя после многодневного объедания в колдовском доме такая ноша была для него тяжеловата. Однако он был ей только рад — порастрясет жирок. Девушка взяла у него мешок с клубнями, и они начали карабкаться по тропе.

Склон горы вскоре заслонил от них долину, где юные путешественники провели столько безмятежных дней и ночей. Чем выше поднимались Клаус и Клауди в горы, тем прохладнее становилось. Пришлось надеть на себя все теплое, что у них было. Следующую ночь они провели у тлеющего костерка: хворост приходилось расходовать бережно. Когда образовались угли, девушка попыталась запечь в них клубни, но жара не хватило, и пришлось съесть корнеплоды полусырыми. Стало ясно, что для дальнейшего пропитания придется позаботиться о добыче мяса. И на рассвете зоркая лучница подстрелила молодую серну, неосторожно выглянувшую из-за валуна, что лежал у тропы. Путники споро разделали тушу, оставив на поживу падальщикам только несъедобное для человека. Хорошее мясо как могли натерли солью и приправами. Теперь они могли не опасаться голодной смерти.

Тропа уводила их все дальше в горы. Иногда, вскарабкавшись на скалистый выступ, Клаус и Клауди могли видеть всю обширную горную страну, что лежала перед ними. Они уже поднялись выше облаков, и теперь ни дождь, ни снег им не угрожали. Днем ослепительные лучи солнца дробились о грани далеких ледников, а ночью гроздья звезд свисали, как серебристые виноградины, с черного бархата неба, стылой ледышкой плыл в вышине полумесяц. Запасы хвороста быстро закончились, и юные путешественники вынуждены были коротать ночи, втиснувшись в какое-нибудь углубление в скале, похрустывая сырыми клубнями и раздирая зубами жесткие волокна самодельной солонины. Однако, как бы туго им ни приходилось, путники не вспоминали о покинутом доме.

На четвертый день подъема в горы они вышли на перевал, и тропа повела их вниз, в котловину, которая замыкалась горой с раздвоенной вершиной. Ни Клаус, ни Клауди никогда не видели Разлучную гору воочию, но ни минуты не сомневались в том, что это именно она высится вдали. Правда, с перевала нельзя было разглядеть всех препятствий, которые отделяли их от цели. Да, да, именно к Разлучной горе стремились они всю свою долгую, полную опасностей и соблазнов дорогу, ни разу ни словом не обмолвившись об этом. Поэтому, передохнув и кое-как утолив голод, юные путешественники начали спускаться с перевала. Тропа в этом месте была усыпана скользким от изморози щебнем, и потому передвижение по ней требовало большой осторожности. Спуск в котловину занял еще несколько дней.

Глава восемнадцатая. В тупике

Никогда еще выезд короля из города не выглядел столь скромно. Вся кавалькада состояла из четырех лошаденок, три из которых были оседланы, а на четвертую навьючили шатер, съестные и прочие припасы. Всадники были одеты максимально просто и выехали из города затемно, направляясь в сторону, противоположную той дороге, по которой на столицу надвигалась сейчас ее собственная армия. Никто в городе пока не подозревал ни о том, что Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега, покинул замок, ни о том, что войска возвращаются с маневров. Не оповещать жителей решил верховный старейшина Дома Светлых Сил. Незачем сеять панику. Да и не нужно давать заговорщикам лишний повод тревожить мирных обывателей.

Рудгер понимал, что все не так-то просто. Исчезновение короля не останется незамеченным. И хотя оно чрезвычайно выгодно самим заговорщикам, они поднимут шум и начнут допрашивать всех, кто может быть причастным к побегу монарха и главы магистрата. Волшебник не сомневался, что за ними отправят погоню, и кое-какие меры принял. В конце концов, время от времени следует прибегать к своему магическому искусству, если оно направлено на благо. Сомнений в правильности своих действий у верховного старейшины не осталось, как только он получил сведения о том, что армия выдвигается к столице. По уговору, который был у них с Бренданом, учения должны были закончиться не раньше, чем главнокомандующий получит известие о возвращении чистой принцессы. И только в результате мятежа планы старого вояки могли измениться.

Мудрый Бернар решил присоединиться к своему другу и королю. И не потому, что боялся заговорщиков. Истинная мудрость заключается в том, что не следует дрожать за свою бренную оболочку, если ты прав. Тем более что другу Рудгеру понадобится помощь, а, кроме Бернара, положиться ему не на кого. Они ехали в полной тишине, даже копыта лошадей были обернуты в мешковину, а уздечки подвязаны так, чтобы не брякали. Верховный старейшина не только никому не сообщал, по каким дорогам и тропам они поедут, но и произвольно менял направление, чтобы их было нелегко выследить. Если кто-нибудь из жителей окрестных деревенек и замечал всадников, то вскоре забывал об этом, о чем оба волшебника особенно позаботились.

Благодаря всем мерам предосторожности и завидной выносливости вьючных животных маленький караван к рассвету скрылся в чащах Предгорий. Населенные земли королевства остались в стороне. Путь лежал в долину, затерянную среди лесистых холмов. Сюда не забредали даже охотники, ибо здешние места пользовались дурной славой. Рудгер никому в этом не признавался, но именно он разносил слухи о том, что в этой долине нечисто, предполагая, что когда-нибудь ему может потребоваться уединенное место. Вот оно и пригодилось. Мягко ступая по запыленным тропам, которыми пользовались только дикие животные, лошади спустились в распадок, надежно укрытый густой хвоей пихт.

Здесь беглецы решили спешиться. Лошадей привязали к соснам и задали им овса из переметных мешков. Верховный старейшина взял ведра и наполнил их в ближайшем ручье. Требовалось напоить животных и вскипятить воду для приготовления кафы — напитка, зерна для которого Рудгер купил у иноземных купцов. Бернар помог сойти с седла королю. Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега, воспринимал нежданное путешествие как легкую прогулку. Его удивляло лишь отсутствие обязательной свиты, но он не стал капризничать, успокоив себя мыслью, что настоящий воин должен мужественно принимать лишения боевого похода. В качестве утешения для своего сюзерена верховный старейшина захватил набор игрушечных солдатиков, тот самый, который изготовил юный Клаус Берг.

Король увидел этих солдатиков впервые и потому пришел в полный восторг. Пока волшебники возились с лошадьми и готовили завтрак, монарх расставлял крохотных рейтаров среди травы и камней, проводя им смотр и раздумывая о том, какую боевую задачу перед ними поставить. Взошло солнце, и серая мгла предрассветных туманов сменилась блеском летнего утра. Запели птицы. Мир был полон свежести, и ему не было ни малейшего дела до того, что над маленьким королевством людей, эльфов, гномов, гоблинов и других существ сгущается тьма черного колдовства, затмившая умы главнокомандующего Брендана и его офицеров. Рассудок Иоахима Десятого, да достигнет он Блаженного Брега, тоже был затемнен этим колдовством, и Рудгер лелеял слабую надежду, что ему удастся вывезти своего короля за пределы воздействия этих чар.

— Как ты думаешь, что сейчас происходит дома? — спросил Бернар, подавая своему другу кружку с ароматным горячим напитком.

— Полагаю, что там пока тихо, — проговорил тот. — И очень надеюсь, что они не тронут народ.

— Наверное, им нет смысла обижать горожан, по крайней мере, пока люди верят, что самозванка и есть чистая принцесса.

— Очень хочу верить в это, — продолжал верховный старейшина. — Пусть гнев заговорщиков обрушится на мою лысую голову.

— Боюсь, что они постараются также вызвать и гнев народа.

— Обязательно. И многие будут рады вымарать меня грязью. Но не обо мне речь. Нужно думать о том, как спасти страну от напасти. Эх, поскорей бы вернулась чистая принцесса…

— И сын фрау Берг, Клаус, — вздохнул Бернар. — Я обещал ему беречь старушку, а сам удрал…

— И правильно поступил, — отмахнулся Рудгер. — Что бы я без тебя делал?.. Не тронут, небось, старуху…

Они замолчали. Все важное было уже не раз сказано, а зря чесать языками мудрецы не любили. Светлые Силы дадут — вернутся они в столицу и разоблачат заговорщиков, а пока на них лежит забота о короле. Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега, позавтракал и задремал на лошадиной попоне, поверх которой был настелен утепленный походный плащ. Оба волшебника смотрели на него с жалостью, словно он был не повелителем их, а престарелым отцом или слабоумным сыном. Мудрецы не раскаивались, что взяли его с собой. Нельзя было оставлять короля на милость самозванки. Не пощадили бы его. Чего стоит подсыпать старику яду? Каким бы монарх ни был, но он остается законным королем, и власть его неоспорима.

Иоахиму Десятому, да достигнет он Блаженного Брега, позволили поспать до полудня. После деликатно разбудили, налили бризандийского вина и стали собираться в путь. Вскоре лошаденки снова потянулись гуськом по узкой лесной тропе. К закату беглецы углубились в дикие дебри настолько, что теперь обнаружить их можно было, только если прочесать огромное пространство Предгорий, охватывающих полукольцом всю страну, а на это не хватило бы всей армии заговорщиков. И тем не менее трое немолодых людей продолжали путь, петляя по горным тропам, путая следы. Только когда начало темнеть, путники снова спешились. Надо было устраиваться на ночлег, разжигать костер и готовить ужин. Король был совершенно измотан, и его сразу же уложили спать, как только шатер был установлен.

Мудрецам тоже нелегко давался этот поход. Все-таки они были уже стариками и впервые за многие годы вынуждены были обходиться без слуг. Однако ничего, тряхнули сединой, вспомнили молодость, годы учебы в Академии Великого Мерлина, свои вылазки в лесные чащи и горные ущелья в поисках лечебных трав и общения с вольными духами воды, огня, ветра и земли. К счастью, былые навыки они не утратили и даже в пожилом возрасте продолжали поддерживать крепость тела. Приготовив пищу, волшебники не стали тревожить своего владыку, поужинали и договорились, как будут караулить свой маленький лагерь ночью. Первым вызвался стеречь своего короля и товарища верховный старейшина. Бернар пожелал ему покойной ночи и отправился спать.

Рудгер остался у едва тлеющего костерка, прислушиваясь к звукам горного леса и глядя на звезды. В умении читать знаки, в которые складывались ночные светила, он, конечно, уступал своему товарищу, но все-таки кое-что в этом понимал. Сейчас его волновала лишь судьба юных путешественников, отправленных им в далекую страну, где среди льдов высилась раздвоенная вершина Разлучной горы. Он видел, что Матушка Гусыня словно бы заглядывает в Ковш Молочницы, а Большой Волколак остановился и поджидает Волколака Малого, не зная, что никогда его не дождется. Виночерпий искоса поглядывает на Косы Златовласки, но напрасно, потому что та не сводит влюбленного взора с Охотника, на кончике стрелы которого сияет шляпка Гвоздя Мира — звезды, вокруг которой вращается небесный свод.

Если верить рисунку созвездий, Клауди и Клаус уже преодолели большую часть своего пути, и впереди их ждут главные испытания. И прежде всего испытания их верности и храбрости. Старый чародей верил в них и надеялся, что этим двум юным сердцам удастся то, что не получилось у вооруженных до зубов отрядов, которые посылали к Разлучной горе разные королевства, желая уничтожить засевшее там зло. Там, где не справилась сила, должна справиться любовь. Такое происходило в древние времена, книги мудрецов свидетельствовали об этом. И верховному старейшине хотелось верить, что это же произойдет и сейчас. В противном случае… В противном случае не будет смысла возвращаться в столицу и бороться с самозванкой.

На рассвете дозорные на башнях заметили приближающиеся к столице войска, но не подняли тревоги. Над полками развевались штандарты королевской армии. Стражники открыли ворота и приветствовали товарищей, которые возвращались с учений. Однако прибывшие военные повели себя странно. Вместо того чтобы строем проходить в город, одни полки вдруг рассыпались цепью и принялись брать его в кольцо. Другие все же вступили в город, но только для того, чтобы охватить его по периметру изнутри.

Командиры прибывших частей стали снимать караулы на стенах и заменять их своими подчиненными. Срочно поднятый с постели начальник городской стражи направился к главнокомандующему, желая получить от того объяснения.

Брендан даже не спешился, чтобы поговорить с полковником Хьюбертом, своим старым товарищем по военной службе. Главнокомандующий смотрел на полковника сверху вниз, словно тот был рядовым солдатом.

— Что происходит, господин главнокомандующий? — спросил Хьюберт.

— Ничего особенного, полковник, — откликнулся тот. — Мои солдаты берут охрану города на себя.

— Охрану от кого?

— Ты лучше ответь, где предатель Рудгер?

— Предатель? — удивился полковник. — Ты говоришь о верховном старейшине Дома Сил Света?

— Бывшем верховном старейшине. Мы получили сведения о том, что изменник Рудгер попытался свергнуть нашего повелителя, да достигнет он Блаженного Брега, и лишить трона его единственную законную наследницу, — заявил Брендан и поклонился закутанной с головы до ног в дорожную накидку девушке, что молчаливо восседала на статном вороном.

Полковник опустился на одно колено.

— Приветствую тебя, чистая принцесса, — пробормотал он.

— Ошибаешься, старик, — надменно произнесла та. — Перед тобой не принцесса, а твоя владычица, чистая королева Клаудилия Первая!

— Да, моя повелительница, — растерянно пробормотал полковник, — но король…

— Уберите этого дурака! — распорядилась самозванка.

И по знаку главнокомандующего к начальнику городской стражи подскочили два офицера, сбили его с ног, отняли у него шпагу, схватили под руки и поволокли к каземату, расположенному под Надвратной башней. Офицерам стражи, которые взялись было за оружие, Брендан объявил:

— Господа офицеры, ваш командир поддержал предателя и мятежника, бывшего верховного старейшину Рудгера. Если вы с бунтовщиками, то с вами поступят по закону, так что одумайтесь и присягните нашей королеве.

Офицеры вынуждены были подчиниться. Они не понимали, что происходит, но и быть обвиненными в мятеже тоже не хотели. Как один, опустились они на колено и присягнули самозванке. Солдаты громко приветствовали свою повелительницу. У них не было ни тени сомнений в том, что происходящее совершенно законно. Рядовых смущало только то, что их не распускают по домам, а ведь они давно уже не видели родных. После того как тяжелая пехота под командованием капитана Фукса окружила городскую стену изнутри и снаружи, а кавалерия Пратта патрулировала город и взяла под контроль Дом Сил Света, полковник Крамер со своими рейтарами направился к королевскому замку. Дворцовая стража отказалась открыть ворота.

Положение было тупиковым. Замок был прекрасно укреплен, а его охрана не подчинялась ни Брендану, ни даже начальнику городской стражи, ныне арестованному, Хьюберту. У нее был свой командир. Капитан Гез был единственным, кого верховный старейшина посвятил в свои планы. Он знал, что короля в замке нет, но отдавать твердыню столь нагло ведущим себя воякам за здорово живешь не собирался. В королевском дворце были солидные запасы продовольствия и свои источники воды. Кроме того, имелись пушки и боезапас, рассчитанный на долговременную осаду. Одно было плохо: сама стража была немногочисленна. Конечно, Гез мог вооружить всю дворцовую челядь: кузнецов, плотников, пекарей, истопников, мусорщиков, поваров и лакеев, но ему не хватало тех, кто ими будет командовать, когда начнется бой.

Гез знал, что в замке достаточно людей с военным опытом, однако это все престарелые аристократы, которые когда-то были соратниками Иоахима Десятого, да достигнет он Блаженного Брега, но уже много лет не держали в руках оружия, а если и командовали теперь солдатами, то, как и их сюзерен, лишь игрушечными. Исчезновение короля подействовало на двор удручающе. Распущенный верховным старейшиной слух о том, что монарх отбыл на охоту, долго не продержался. Неудивительно, что возвращение армии с маневров было воспринято с воодушевлением, ибо все были уверены, что с нею вернулась и сама чистая принцесса. Насторожило двор странное поведение подчиненных главнокомандующего, которые действовали скорее как захватчики.

Начальник дворцовой стражи приказал не только запереть, но и укрепить ворота. Вся стража была поднята по тревоге и высыпала на стены. Орудийная прислуга принялась чистить пушечные стволы, готовить заряды, поднимая картузы с порохом и ядра из цейхгауза. Придворные не могли не встревожиться этими приготовлениями дворцового коменданта. К Гезу для переговоров явился гофмейстер Прус. Когда-то он был оруженосцем своего молодого короля, а теперь обрюзг, облысел и страдал одышкой. Однако в собственных глазах аристократ Прус все еще был молодцом. Он полагал, что взгляд его до сих пор способен повергнуть в трепет любого, и потому предстал перед Гезом, намереваясь потребовать от последнего отчета о его действиях.

— Что это значит, капитан?! — грозно прошамкал старик. — Почему вы заперли ворота перед чистой принцессой, да еще устроили эту суматоху?

— Потому что мне не нравится, как ведет себя главнокомандующий, — отрезал тот. — Армии нечего делать во дворце.

— Но как же наша будущая повелительница?! — удивился гофмейстер. — Ее-то вы не имеете права не пустить в замок. Тем более теперь, когда наш владыка, да достигнет он Блаженного Брега, загадочно исчез.

— Ее я пущу, — непреклонно сказал капитан, — но только ее одну.

— Безумные времена, безумные нравы… — растерянно качая головой, пробормотал Прус, удаляясь.

Комендант проводил его взглядом, яростно шарахнул кулаком по столу и выскочил следом. Он решил, что больше не станет ни с кем разговаривать, особенно с этим престарелым аристократическим сбродом, который наводнил в последние годы дворец. Гез поднялся на верхнюю площадку замкового донжона, откуда открывался превосходный вид на весь город. Отсюда капитану хорошо было видно перемещение войск. Пока не похоже было, что заговорщики собираются штурмовать замок. Они лишь перекрыли все подходы к нему, перехватывая молочников и зеленщиков, которые по привычке повезли к королевской твердыне плоды своего труда. Свежего молока, овощей и фруктов ныне к столу прожорливой придворной братии не подадут, хотя на ледниках в кухонных подвалах достаточно сметаны, масла и прочей снеди.

Разумеется, Геза волновали не желудки придворных, а то, как долго смогут продержаться его солдаты, когда заговорщики все-таки пойдут на штурм. Будут ли они обстреливать дворец из пушек или ограничатся только луками и арбалетами? Он очень надеялся, что до пушечной пальбы дело не дойдет. Кем бы ни была та девушка, которую они пытаются выдать за чистую принцессу, вряд ли ей нужны руины дворца. Комендант точно не знал, самозванка она или нет, но ему не нравилось, что командование армией ведет себя так, словно это орда захватчиков. Все подступы к дворцу уже были перегорожены рогатками. С донжона было видно, как солдаты загоняют жителей города обратно в дома, а у торговцев отнимают выставленные в лавках на рыночной площади товары.

Послышалось пение трубы. К воротам королевского дворца подъехал герольд. Он что-то выкрикивал стражникам, охранявшим въезд в замок, но с донжона нельзя было разобрать слов. Капитан кивнул солдату, что сопровождал его, и они начали спускаться с главной башни. Их путь к воротам лежал через мостик, перекинутый от нее на стену. Хорошо было видно, что внизу, во дворе толпится челядь, встревоженная непонятными событиями в городе. Солдаты на стенах выглядели спокойными, но и в их глазах также читался вопрос: что происходит в столице? Гез это тоже хотел знать и надеялся, что, может быть, герольд сообщит что-нибудь, проливающее свет на события. Впрочем, никакие известия не поколеблют решимости коменданта. Он поднялся на башню над воротами и окликнул вестника:

— Эй ты! Я, комендант королевского замка капитан Гез, готов выслушать тебя.

— Главнокомандующий Брендан и чистая королева Клаудилия Первая требуют немедля открыть ворота замка. В противном случае он будет взят штурмом!

— Мне неведома королева Клаудилия, — отозвался комендант. — Мой повелитель — Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега. Всех прочих я считаю самозванцами.

— Мое дело — передать тебе требование и предупреждение, — сказал герольд. — Я изложу твои слова главнокомандующему.

— Иного от тебя и не требуется, — пробормотал Гез и перестал обращать на вестника заговорщиков внимание.

Начальника дворцовой стражи сейчас волновало иное: как он объяснит причины своего упрямства обитателям замка, которые волей-неволей становились заложниками этих стен, лишь казавшихся несокрушимыми? Впрочем, тех, кто не готов сражаться, он отпустит на все четыре стороны.

Глава девятнадцатая. Печеное мясо и козлиные кожи

Межгорная котловина оказалась безрадостным местом. Здесь не росли даже самые чахлые деревца. Только торчали из проплешин в снегу желтые пучки жухлой травы. Уже несколько дней юные путешественники обходились без дров. А из пищи у них оставалась только наспех заготовленная солонина. Ночевать приходилось в расщелинах или под нависшими скалами. Пришлось бросить гномьи щиты и лишнее оружие: сил не осталось тащить всю эту тяжесть. Клаус расстался даже со шпагой. Все-таки с топором ему управляться было сподручнее. Он постарался избавить от поклажи и свою спутницу. Клауди изрядно похудела и осунулась за время путешествия. Юноша с тревогой думал о том времени, когда их пути разойдутся. Кто тогда позаботится о девушке? Кто ее защитит в случае чего?

Разлучная гора маячила у них перед глазами, но только казалось, что она близко. Впрочем, путники на нее и не смотрели. Их больше интересовало то, что было у них под ногами. Котловина была полна сюрпризов. Только издали ее дно выглядело ровным, на самом деле оно состояло из хаоса наклонных каменных плит. Словно здесь когда-то была замерзшая река. Однажды льдины вздыбились да так и окаменели навеки. Иногда в этом нагромождении обнаруживались трещины и расщелины, через которые приходилось перебираться, порою по веревочной переправе. Все это затрудняло продвижение вперед, напоминавшее скорее блуждание. Юные полуголодные путники быстро уставали и подолгу отдыхали. Во время одной из таких передышек между ними произошел важный разговор.

— Если так и дальше будет, во что мы превратимся?.. — то ли пробормотала, то ли простонала Клауди.

— Не кручинься, подстрелим какую-нибудь живность, — попробовал приободрить ее Клаус, стараясь, чтобы его слова прозвучали беззаботно. — Да и дровишек раздобудем. Я еще не был в таком месте, где совсем ничего бы не росло.

— И во многих местах ты бывал?

— Да, признаться, до нашего с тобою похода только в лесах, что вокруг города…

— Я раньше тоже мало где бывала, — призналась девушка. — Ездила на охоту и на маневры.

— На маневры? — удивился ее спутник. — Разве ты солдат?

— Если надо, то и солдат! — отрезала Клауди.

— Это верно. Дерешься ты здорово, — согласился Клаус. — Я только одного не пойму: зачем тебе, изнеженной аристократке, все эти мучения?

— А зачем тебе, дровосеку, понадобилось идти в такую даль? Только не говори, что это твое дело. Я это уже слышала.

— Мне нужно найти одну девушку, — признался тот.

— Вот здесь?! — изумилась его спутница. — В этих мерзлых камнях? Тебе что, в городе девчонок не хватало?!

— Такой, как она, там нет, — смущенно пробормотал юноша.

— Ну а кто же тебе сказал, что ты найдешь ее здесь?

— Мой учитель, мудрый Бернар.

— Я слышала о нем от верховного старейшины, — задумчиво произнесла Клауди. — Он и в самом деле мудр.

— Ты мне все-таки не ответила, — напомнил ей Клаус.

— И не отвечу!

— Это нечестно. Я же тебе рассказал.

— Прости, — смягчилась она. — Это не моя тайна. Если у меня все получится, я тебе скажу.

— Ну а если не получится?

— Тогда и говорить будет незачем…

«И некому», — подумала девушка, но вслух этого не сказала, поэтому ее спутник решил, что она скрытничает, и обиделся. Правда, не сильно. Наоборот, юноше стало легче, оттого что он поделился со спутницей своей заветной мечтой. Конечно, в ее словах был резон. В самом деле, откуда в этих бесплодных местах взяться той прекрасной девушке, которую он видел ночью на башне королевского замка? Однако мудрый Бернар не мог солгать. Следовательно, он, городской дровосек Клаус Берг, обязательно встретит ее на одной из вершин Разлучной горы. Это непременно произойдет, но сейчас его долг — помочь Клауди, даже если ради этого придется рискнуть не только своею мечтой, но и жизнью. Ведь они столько прошли, столько всего пережили вместе, что стали роднее брата и сестры.

— Поищу-ка я все-таки какие-нибудь дровишки, — пробормотал он, вставая.

Девушка только кивнула. Сама она поднялась бы сейчас лишь в том случае, если бы ее жизни угрожала опасность. Дровосек тоже был измотан, но ответственность за благополучие спутницы окрыляла юношу. Он принялся обшаривать каждую расщелину, каждую выемку в нагромождении камней. И Светлые Силы вознаградили его за упорство. Он обнаружил сухой ствол дерева, застрявший между валунами. Как эта сосна попала в котловину, Клаус не знал. Возможно, когда-то ее снесло лавиной с лесистого склона, потом снег растаял, а дерево так и осталось здесь лежать. Неважно. Главное, что теперь у них были дрова. Засучив рукава и поплевав на ладони, дровосек выхватил из-за пояса топор и принялся за любимую работу. Через полчаса он вернулся к спутнице с охапкой дров.

Его ждал сюрприз. Оказывается, Клауди тоже не бездельничала. Немного поспав, она почувствовала прилив сил и решила поискать что-нибудь съестное. Светлые Силы решили помочь и ей. Стадо горных коз спустилось в котловину, дабы пощипать жухлую траву, в которой сохранилось что-то питательное. Несмотря на изнеможение, рука лучницы все еще была тверда, а глаза — зорки. Оба сделанных ею выстрела нашли цель. Два подросших козленка, пробитые стрелами, рухнули на камни, обливаясь кровью. Остальное стадо сорвалось с места, стремительно перемещаясь по скалистым склонам котловины. Девушка подобрала добычу и успела разделать одного козленка как раз к возвращению своего спутника. Теперь у них было свежее мясо и топливо для обогрева и приготовления пищи.

Невероятная удача, благодаря которой у юных путешественников появились не только тепло и еда, но и надежда на благополучный исход, свидетельствовала о расположении к ним Сил Света. Туши козлят были тщательно разделаны. Путешественники постарались взять все съедобное. Несмотря на голод, путники не стали накидываться на полусырое мясо, а тщательно прожарили самые лакомые его куски. Остальное, включая ливер, решили запечь на углях, разложив на раскаленных голышах. Клаус не стал выбрасывать даже шкуры. Тщательно соскоблив мездру, он растянул их на колышках, дабы те подсохли. Все эти приготовления заняли остаток дня. И когда стемнело, дровосек с радостью уложил свою спутницу спать, а сам остался караулить у костра, время от времени подбрасывая в него дровишки.

Он уже не помнил, которую ночь проводил вне родного дома. Сбился со счета еще во время бесконечных пиров в подземном городе гномов. Как там поживает его матушка? Строят ли ребята дом для фрау Ритц? А может, уже построили? Ну, если и построили, то он сделает для него новую красивую мебель. А там, может, возьмется за обновление собственного жилища, чтобы не стыдно было перед невестой. Особенно если та и впрямь окажется из высокородных. Она, небось, привыкла во дворце жить, а он ее в хижину приведет. В уютную, конечно, хижину благодаря стараниям матушки, но все же… О том, что девушка-аристократка может и не согласиться выйти за него замуж, Клаус как-то не думал. Он верил в свою счастливую звезду.

Ближе к рассвету Клауди проснулась и потребовала, чтобы юноша поспал. Тот не возражал и уснул, не успев коснуться головой свернутой куртки, которая заменяла подушку. Девушка укрыла похрапывающего спутника плащом, тщательно подоткнув его. Потом подбросила в костер полено, чтобы стало теплее. В котловине скапливался туман, отчего холод лишь усиливался, потому что одежда пропитывалась влагой. Жар костра согревал лишь с одной стороны, и, чтобы не замерзнуть, приходилось вертеться, подставляя то один бок, то другой. Клауди старалась при этом не шуметь, но все же умудрилась разбудить спутника. Зевая, тот поднялся, увидел, что девушка дрожит, и протянул ей свою куртку.

— Благодарю, — буркнула Клауди. — А ты как же?

— А я побегу за дровишками, — откликнулся тот. — Надо тебя согреть, да и с собой захватить не мешает. Вряд ли нам еще раз так повезет.

Клауди кивнула, понимая, что он прав. Клаус взял топор и отправился к найденной вчера сосне. От нее осталась нижняя, самая толстая, часть ствола, с которой пришлось повозиться. Когда дровосек закончил работу, над горами поднялось солнце, и туман развеялся. Связав получившиеся дрова веревкой, юноша приволок их к месту временной стоянки. Девушка велела ему умываться и завтракать. Неподалеку протекал ручей, так что освежиться было нетрудно. А на завтрак было все то же козье мясо, но путешественники и этому были рады. Покончив с едой, они стали собираться в путь. Клауди решительно воспротивилась попыткам дровосека взвалить всю ношу на себя, потребовав разделить ее пополам.

Ее спутник схитрил. Он отдал ей самую легкую часть поклажи: печеное мясо, козлиные кожи, одежду, которую они старались сохранить сухой на случай, если придется промокнуть, веревку и разную мелочь, а на себя взвалил весомую вязанку дров. Девушка заметила его хитрость и отобрала у него меч, с которым юноша не решился расстаться, когда они бросили лишнее оружие. Клаус пожал плечами, но спорить не стал. Солнце стояло уже высоко, и следовало продолжать путь. Обходя валуны, перепрыгивая через трещины в каменистой почве котловины, взбираясь на наклонные плиты скал, которые загромождали проход, юные путешественники побрели к Разлучной горе, раздвоенная вершина которой, подернутая дымкой, господствовала теперь над местностью.

Из котловины к горе вело несколько троп, какая из них была самая короткая или хотя бы удобная, понять было невозможно. Поэтому путники не стали выбирать, а предпочли ту, что первой подвернулась под ноги. Чем выше поднимались они, тем холоднее становилось. Хуже всего было то, что на этой узкой, петляющей по скалистому гребню дорожке не было даже подобия укрытия, где можно было бы провести ночь. И когда темнота застигла их в пути, они расположились прямо на тропе. Клаус развел огонь, на котором они разогрели козлятину, подкрепились ею и запили водой из фляжек, предусмотрительно наполненных еще в котловине. О безмятежном существовании в колдовском доме и тем более о родном городе остались лишь воспоминания, но путники старались их не бередить. Прикрывая собой костерок, чтобы не погас под порывами ледяного ветра, они кое-как дождались рассвета.

Утром юные путешественники с трудом разогнули онемевшие от холода и неподвижности ноги и спины. Яркое солнце озаряло горную страну, открывая великолепный вид на заснеженные перевалы и обледенелые пики. Стали отчетливо различимы и обе вершины Разлучной горы, которая в предыдущие дни была подернута облачной дымкой. Отсюда эти вершины выглядели странно. Они больше походили на архитектурные сооружения, нежели на скалистые выступы. Впрочем, в горах легко обмануться. Причудливо изрезанные скалы, тени и сверкающие на солнце языки снега порой складываются в самую фантастическую картинку. При желании здесь можно было увидеть целый город, не то что отдельно стоящие здания.

— Эх, было бы неплохо, если бы там и впрямь кто-нибудь жил… — проговорил Клаус. — Я бы сейчас погрелся у камелька.

Клауди без улыбки оглядела своего спутника. Юный дровосек за последние дни заметно осунулся, отросшую бороду покрывал иней. Девушка понимала, что и сама она выглядит сейчас не лучше, но торопливо отогнала от себя эти мысли. Так или иначе, их поход завершался. Скоро им предстояло расстаться. И не потому, что в этом была какая-то необходимость, просто Клауди не имела права втягивать этого простоватого, но славного парня в то, что ей предстояло. Это ее долг, ее борьба. А он пусть ищет среди этих льдов и камней свою суженую. Если все сложится хорошо и она, будущая королева, победит, то постарается отыскать своего подданного и вернуть его домой. Это тоже ее долг — долг не только повелительницы, но и защитницы своего народа.

— Пойдем уж, — пробормотала девушка и первой двинулась вверх по тропе.

Дровосек побрел следом. Они поднимались весь день. Погода то и дело менялась. Солнце заволакивали тучи, из которых тут же начинал сыпаться снег, и вдруг небо опять очищалось, и от нестерпимого снежного блеска начинали болеть глаза. На закате стало ясно, что сооружения на обеих вершинах Разлучной горы не иллюзия, вызванная игрой света и тени. В косых лучах заходящего солнца стали явственно различимы мощные укрепления замка на правой вершине и одинокая башня — на левой. Более того, оба скалистых пика соединял мост, издали похожий на тонкую черную нить. Едва стемнело, в окнах замка затеплился свет, хотя башня оставалась темной. Похожая на пожелтевший клык, она отчетливо рисовалась на тусклом полотне неба.

Переночевав, юные путешественники продолжили путь. Еще на рассвете они поднялись выше облаков, и теперь ничего, кроме синевы неба и ослепительных лучей дневного светила, не висело над их головами. И ничто не мешало им рассматривать замок и башню, что венчали собой Разлучную гору. Ни малейшего движения не заметили они возле этих сооружений. Если бы не вечерний свет в окнах замка, можно было подумать, что все эти строения давно покинуты. Эта безлюдность стала казаться зловещей даже Клаусу, который уже предвкушал, как встретит свою возлюбленную в покоях замка. А если она находится в плену, то он вызволит ее, даже если на него бросится целая армия. Решимость юноши столь явственно отразилась на его изможденном и покрасневшем от горного солнца лице, что Клауди невольно залюбовалась им.

К полудню путники совершили еще одно открытие. Горная тропа, по которой они поднимались уже третий день, не могла привести их к цели. Между скалистым гребнем, по которому она пролегала, и Разлучной горой лежала непроходимая пропасть — глубокое ущелье. Обнаружив это, Клаус и Клауди поняли, что совершили ошибку, когда вступили на первую же попавшуюся тропку. Правда, откуда им было знать, что так случится? Оставалось только вернуться к исходной точке и выбрать новый путь. Да вот только не было уверенности, что и тот не приведет их в тупик. Нужно было что-то решать. Оставив спутницу отдыхать, дровосек подобрался к самому краю пропасти, лег и, свесив голову, принялся изучать обрывистую стену, пытаясь понять, можно ли отсюда спуститься на дно. Еще в Узборе юноша захватил крепкую гномью веревку, которая теперь могла пригодиться.

Вернувшись к девушке, он сказал:

— Можно попробовать по веревке слезть. Стена не гладкая, много уступов…

— Здесь спустимся, а как поднимемся с другой стороны? — спросила девушка.

— Там вдоль стены тропка виднеется, — откликнулся дровосек. — Узкая, конечно, только козе скакать, но можно попробовать взобраться.

— Ладно! — отмахнулась его спутница. — Все ж лучше, чем назад топать.

Они перекусили, и Клаус принялся готовиться к спуску. Прежде всего он убедился, что длины веревки хватит. Лежа на краю пропасти, юноша размотал всю веревку, предварительно привязав к концу камень. Длины хватило с лихвой. Воодушевленный этим, дровосек навязал на веревке узлы через равные промежутки. Осталось лишь закрепить ее с этой стороны. Причем сделать это следовало таким образом, чтобы после, оказавшись на дне ущелья, можно было легко освободить веревку, которая могла еще пригодиться. Для этого ее нужно было завязать особым узлом. Неподалеку от края покоился громадный валун. Как ни старался, Клаус не мог его сдвинуть, что давало надежду на то, что каменюка выдержит вес людей.

Наконец дровосек сообщил своей спутнице, что можно спускаться. Дабы облегчить себе путь, они для начала переместили на веревке всю поклажу, вес которой к тому же должен был удерживать веревку натянутой. Затем начал спускаться юноша. Если веревка выдержит его, то уж тем паче — более легкую и за время скитаний в горах изрядно исхудавшую девушку. Добравшись до первого уступа, Клаус помахал Клауди рукой, и девушка начала спускаться. Она тоже благополучно добралась до этого места. Они повторяли это раз за разом, покуда не достигли дна пропасти. Подергав веревку из стороны в сторону, дровосек освободил ее. Спуск занял остаток дня. Нечего было и думать о том, чтобы тут же начать подниматься по противоположной стене. В пропасти было много влажного снега, и путники начали скатывать его в большие комья, намереваясь соорудить ночное укрытие.

У них получилась полукруглая стенка, которая защищала от дувшего в ущелье ветра. Разложили костер из немногих оставшихся дров, кое-как согрелись сами и разогрели последние кусочки мяса. Теперь им приходилось рассчитывать только на гостеприимство хозяев замка и башни. Вернее, на это надеялся лишь романтически настроенный Клаус. У Клауди же не было никаких иллюзий. Она знала, кто обитает в этой горной твердыне. Всю ночь в ущелье царила тишина, не считая воя ветра, но толком выспаться юным путешественникам не удалось. Озноб пробирал до костей. Как ни берегли они последние полешки, костер быстро прогорел, а угли остыли. Невыспавшиеся и полуголодные, юноша и девушка поднялись, едва рассвело. Нужно было искать путь наверх. Козья тропка, о которой говорил дровосек, выглядела ненадежной.

— Попробую подняться сам, — пробурчал Клаус. — Если доберусь, сброшу тебе веревку.

— А если не доберешься? — клацая зубами от холода, спросила Клауди. — Свалишься, костей не соберешь…

— Что же тогда делать?

— Я сама полезу наверх и сброшу тебе веревку.

— А если ты костей не соберешь?

— Да, это тоже может произойти.

— Пойдем вдоль ущелья, вдруг отыщем более подходящий подъем?

— Верное решение, — согласилась девушка. — Не хотелось бы свернуть себе шею в двух шагах от цели.

И они двинулись по дну пропасти в ту сторону, куда поднималось ущелье. Идти по глубокому мокрому снегу было тяжело. На каждом шагу путники проваливались по колено, а кое-где и по пояс. Великолепные сапоги, которыми узборские гномы снабдили своих гостей, выдержали длительный переход по каменистым пустошам и тропам, но разбухли от сырости и стали пропускать влагу. Приходилось останавливаться, снимать обувку, вытряхивать из нее воду, стаскивать чулки, отжимая их и развешивая на выступающих из снега валунах для просушки. К счастью, горное солнце изрядно припекало. Кое-как просушив сапоги и натянув на ноги волглые чулки, юные путешественники двигались дальше. Из-за этих вынужденных остановок за день Клаус и Клауди прошли не больше четырех миль, и ночевать им опять пришлось в ущелье.

Глава двадцатая. Порождение проклятых сил

Наверное, это была самая худшая ночевка из всех, что им довелось пережить за время путешествия. Сырой снег, жесткие камни вместо постели и ледяной ветер. Холод пронизывал до костей. Чтобы хоть как-то согреть свою спутницу, Клаус обложил ее козьими шкурками и обвязал веревкой. Глядя, как дрожит Клауди, юноша думал о том, что если они завтра не доберутся до какого-нибудь жилья, следующая ночь может стать последней. Рассвет не принес облегчения. Солнце взошло, но в ущелье скопился туман, который ни за что не хотел покидать его каменные стены. Юные, но чрезвычайно ослабевшие путешественники передвигались почти на ощупь, всюду натыкаясь на обледенелые валуны и не находя выхода.

Если бы не упорство, с которым молодые души все еще цеплялись за жизнь, конец их был бы предрешен, но Светлые Силы еще не оставили своих посланников. Луч полуденного солнца, словно меч, рассек промозглую мглу, благотворным жаром объяв изможденные тела путников. И когда глаза их привыкли к яркому свету, они увидели полустертые ступени крутой и узкой лестницы, что вела из пропасти к подножию стены замка. Клаус и Клауди не выразили своей радости не то что словом, а даже улыбкой. Они обессиленно опустились на нижнюю ступень и долго так сидели, наслаждаясь теплом солнца, потом разделили оставшиеся кусочки козьего мяса и принялись карабкаться по лестнице на четвереньках, потому что боялись распрямиться во весь рост.

Как бы они ни хотели добраться до заветной цели, подъем занял больше времени, чем рассчитывали путники. Солнце светило им в спины, согревая и словно поддерживая их своими горячими ладонями, но, подчиняясь естественному порядку вещей, оно вынуждено было уйти на покой. Свет его постепенно тускнел, а тепло уносили порывы холодного ветра, который с приближением ночи вновь почувствовал себя хозяином этих мест. Однако его озлобленность не могла больше испугать упорных путников, потому что они штурмовали уже последние ступени и в отблесках угасающего дневного света видели дверцу, которая вела внутрь стены замка. Юные путешественники чувствовали, что наступает минута расставания, но у них уже не осталось сил переживать по этому поводу.

Высоко в горах никогда не темнеет полностью, и бледного свечения вечернего неба оказалось достаточно для того, чтобы увидеть: заветная дверца приоткрыта. Воображение рисовало измученным путникам пылающие в камине дрова, горячую воду в лохани, чистую и восхитительно сухую одежду и сытный ужин. Все остальные мечты и желания отступили перед этой простой, но яркой картинкой. Клаус толкнул дверцу и пропустил в образовавшуюся щель свою спутницу. Сам немного помешкал, бросив взгляд назад, словно мог охватить им весь пройденный путь, но ничего, кроме бледно-розовых в закатных отблесках вершин горной цепи и погруженных в ночную тьму перевалов, разумеется, не увидел. И тогда дровосек приоткрыл дверцу пошире и шагнул в темноту, что царила за нею.

Он сразу почувствовал, что вокруг тепло. Конечно, это не было теплом хорошо прогретой комнаты — сквозняком все же потягивало, — но ледяного, пронизывающего до дна души ветра здесь уже не ощущалось. Разведя руки в стороны, Клаус нащупал шершавую каменную кладку. А где-то далеко впереди брезжил свет. Похоже, что за дверцей начинался длинный тоннель. Удивляло, что Клауди успела куда-то подеваться. Может, здесь есть какие-нибудь боковые дверцы? Юноша вспомнил, что у него сохранился узборский камень люмистон. Вытащил его и принялся рассматривать в призрачном свете стены и низкий свод. Тоннель был и в самом деле выложен камнем. Однако, если не считать замазанных глиной промежутков между отдельными булыжниками, в этих стенах не было ни малейшей щелочки.

Получается, девушка все-таки добежала до конца этого тоннеля. Удивительная прыткость для человека, который замерз, голоден и страшно устал. Клаус не стал ломать над этим голову, а просто поспешил туда же, куда только и могла ускользнуть его спутница. Сам он сейчас особой прыткостью отличиться не мог. Тоннель был гораздо длиннее, чем казалось в начале пути. Когда дровосек добрался до конца, его оставили последние силы. Он вновь очутился на открытом месте. Пронизывающий, насыщенный ледяными кристаллами ветер снова набросился на него, как бешеная собака, и принялся кусать за все, до чего мог дотянуться. Юноша поневоле отступил обратно в тоннель, который, видимо, пронизывал внешнюю стену замка и выходил во внутренний двор.

Клаус немного отдохнул, согрелся под сводами тоннеля и снова выглянул наружу. Призрачного свечения безлунного ночного неба было достаточно, чтобы увидеть просторную площадку, с одной стороны ограниченную стенами замка, а с другой обрывающуюся в темную бездну. Через нее был переброшен невероятно узкий мост, который юноша уже видел, когда смотрел на Разлучную гору со склона соседней горы. Мост вел к подножию одинокой башни, чей тускло отблескивающий шпиль вонзался в бледное ночное небо. Впрочем, сейчас дровосека интересовали не архитектурные изыски неведомых строителей замка, ему хотелось понять, куда подевалась его спутница. О том, что именно в этом месте он собирался расстаться с нею, юноша уже не думал. Мечта мечтою, а бросить в беде девушку, с которой столько пережил и преодолел, точно было не в характере Клауса Берга.

Маловероятно, что Клауди отправилась к башне. Ночь, бешеные порывы ветра, усталость и голод — не самые лучшие условия для перехода через пропасть по узкому мосту, который, похоже, к тому же был еще и без перил. Значит она в замке! Дровосек, задрав голову, рассматривал его исполинскую стену и увидел на самом верху желтоватые проемы тускло освещенных окон. В замок вела громадная дверь, к которой со двора можно было подняться по ступенькам полукруглой лестницы. С трудом волоча ноги, юноша взобрался по ним и принялся стучать в двери, обшитые толстыми железными листами. Ему казалось, что он бешено молотит кулаками, так что грохот разносится по всему замку, но и сам еле слышал собственный стук. Догадавшись, что его потуги тщетны, Клаус вытащил из-за пояса верный топор и стал лупить обухом по железной обшивке.

На этот раз его усилия увенчались успехом. Отворилась небольшая калитка, которую юноша и не заметил, из нее высунулась громадная ручища, сгребла дровосека за шиворот и втащила туда, куда он так рвался. Застигнутый врасплох, Клаус, не соображая, что делает, отмахнулся топором, который тут же был со страшной силой выбит у него из руки. Юноша поневоле вжал голову в плечи и зажмурился, ожидая, что схвативший его гигант расправится с ним. Вместо этого дровосека лишь слегка встряхнули, так что только зубы клацнули, и поставили на ноги. Клаус медленно открыл глаза и увидел перед собой громадного воина, увешанного оружием с головы до ног. Руки и ноги великана были обнажены и перевиты мышцами, как корабельными канатами. Грудь защищал стальной панцирь, по воротнику и поясу ощетинившийся шипами. Из-под панциря почти до колен свисала кольчужная юбка, а голову венчал островерхий шлем.

— Я ищу девушку, — переселив страх перед этим громилой, пробормотал юноша. — Ее зовут Клауди. Она со мною пришла.

На плоском невыразительном лице великана не отразилось ничего, лишь слегка приподнялась верхняя губа, когда он процедил:

— Оружие. На пол.

Дровосек сразу сообразил, чего от него хочет этот гигант, но не спешил подчиниться, ведь если он сейчас разоружится, то не только сам останется беззащитным, но и не сумеет помочь Клауди в случае чего. Другой вопрос: как противостоять великану, который выбил у него из рук топор, словно это была щепка для чистки зубов? Броситься сейчас на стражника, каждый клинок которого длиннее самого Клауса, означало или мгновенно погибнуть, или быть искалеченным, что, впрочем, почти одно и то же. Нет, он не может позволить себе геройской смерти. Как говаривал его отец, лучше проиграть битву, но выиграть войну, чем наоборот. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове юноши, и, еще не придя к определенному решению, он расстегнул перевязь с оружием и швырнул ее на пол. Великан одобрительно кивнул и поманил пленника за собой.

В том, что он теперь пленник, дровосек не сомневался. Сам виноват. Чего это он вздумал ломиться в замок, словно хозяин? Теперь придется отдуваться. Нужно вести себя тихо, изображая добропорядочного узника, глядишь, хозяин замка и смилостивится. Ведь ничего плохого незадачливый гость не сделал. Подумаешь, постучал обухом топора в дверь. Правда, он без спросу проник во внутренний двор замка, но ведь дверца была не заперта! Любой войдет. Особенно тот, кто продрог и голоден. Пока Клаус так бодрился, великан-стражник вел его по анфиладе пустынных комнат. Чем-то они напоминали те, что были в замке волшебника Уриэля: та же затхлая роскошь, та же безлюдность, не доставало только лимуров. Несмотря на свое отчаянное положение, юноша был готов вынести что угодно, лишь бы не встречаться больше с мертвыми слугами выжившего из ума чародея. Если бы он только знал, что ждет его впереди!

Едва переступив дверной порог во внешней стене замка, Клауди оказалась в полной темноте. Никакого просвета ни впереди, ни сзади девушка не увидела. Дверца, через которую она только что вошла, исчезла. Люмистона в ее заплечном мешке тоже не оказалось. Поэтому пришлось ощупывать стены вслепую. Это мало что дало, кроме осознания, что она очутилась в ловушке. Клауди попробовала позвать на помощь своего спутника, но, кроме собственного голоса, эхом отразившегося от стен, ничего не услышала. Стало окончательно ясно, что ее каким-то образом засунули в тесный каменный мешок. Плакать, биться головой о стену было бесполезной тратой времени и сил. В узилище, по крайней мере, было тепло.

Поэтому девушка свернулась калачиком на жестком полу и уснула.

Проснулась она оттого, что просто выспалась. Вокруг ничего не изменилось. Все та же кромешная тьма и глухая тишина каменного мешка. День снаружи или ночь, понять было невозможно. Также было неясно, что произошло и происходит сейчас с ее спутником. А с ней самой? Собираются ли неведомые тюремщики уморить ее голодом и жаждой или однажды они объявятся и… И что? Что от нее могут потребовать хозяева Разлучной горы? А что говорил мудрый верховный старейшина Рудгер в ту памятную ночь, когда она покинула родовой замок? Чистая принцесса не вспоминала об этом разговоре, покуда до цели было далеко. Сначала надо было дойти. И вот она дошла, и теперь у нее есть время, чтобы собраться с мыслями…

…Язычки свечей трепетали, когда сквозняк прорывался сквозь плотно сдвинутые портьеры, и по стенам кельи верховного старейшины испуганными птицами метались тени. Старый чародей сидел, сгорбившись, в жестком деревянном кресле и старался не смотреть своей собеседнице в глаза. Между ними на маленьком столике стояла бутылка бризандийского, которое верховный старейшина употреблял изредка, и два кубка. Они были наполнены, но и хозяин кельи, и его гостья почти не притронулись к вину. Разговор предстоял трудный, и Рудгер не знал, как его начать. И не потому, что опасался быть непонятым. Скорее наоборот. Волшебник боялся, что чистая принцесса очень хорошо его поймет и примет решение, которое перевернет жизнь не только самого верховного старейшины, но и всего королевства. И когда будущая королева потребовала прямого ответа, Рудгер даже почувствовал облегчение.

— Далеко на севере высится Разлучная гора с двойной вершиной, — начал он. — На одной из них стоит Ледяной замок, на другой — Отмороженная башня. Владеет ими существо, которое называет себя Мизарди. Никто не знает, мужчина это или женщина, но это и неважно. Будем считать, что женщина. Итак, эта Мизарди — злобная колдунья, прямое порождение Прόклятых Сил. Она чудовище, одновременно похожее и на человека, и на паука. Чары Мизарди столь сильны, что она распространила их на многие сотни миль от места своего обитания. Дотянулись эти чары и до наших земель. Произошло это не сегодня и даже не вчера, и прежде мы еще могли как-то мириться с этим, но сейчас, когда стал иссякать целебный источник, настало время принимать самые решительные меры…

— Нужно послать армию и уничтожить эту Мизарди вместе со всем ее колдовством! — решительно произнесла чистая принцесса.

— Мы уже посылали вооруженный отряд, но он не смог даже близко подобраться к этому проклятому месту. Дело в том, моя повелительница, что лишь непорочные души могут преодолеть все подлые ловушки, которыми окружена Разлучная гора. Не скрою, последние десять лет раз в году мы отправляем молодых людей в логово Мизарди в надежде, что они смогут одолеть ее чары. Выбираем для этого самых чистых душою и только с их добровольного согласия, но… Ни один из них не вернулся.

— Почему я раньше ничего не знала об этом?

— Простите, чистая принцесса, но об этом никто не должен был знать, кроме самого узкого круга.

— Горько сознавать, что я не вхожу в этот узкий круг, — покачала головой будущая королева.

— Теперь уже входите.

— Выходит, настал мой черед?

— Видят Светлые Силы, как мне не хочется этого…

— Сейчас, уважаемый верховный старейшина, не может быть и речи о чьих-либо желаниях, — отрезала чистая принцесса. — Мы можем говорить лишь о том, как нам выполнить свой долг. Мой долг состоит в том, чтобы спасти королевство. Если для этого потребуется пожертвовать жизнью, я это сделаю!

— Я всегда был уверен в этом, но…

— Никаких но, любезный Рудгер! Я отправлюсь сразу, как только буду готова. Мне хотелось бы знать лишь одно: каким оружием я могу уничтожить это чудовище Мизарди?

— Ни сталь, ни яд, ни колдовство ей не опасны, — откликнулся чародей. — Вы на месте должны понять, как ее победить, моя повелительница.

Клауди покинула королевский дворец, город и страну в полной уверенности, что справится с этой задачей. Однако чем дальше уходила она от родных стен, тем слабее становилась ее решимость, но это только придавало ей сил. Нежданный попутчик, юный дровосек Клаус, поначалу раздражал чистую принцессу. Он казался ей неумытым простолюдином, глупым и неудачливым. В его присутствии и собственное ее везение стало отказывать девушке. Поэтому, когда под тяжестью этого неудачника вдруг оборвалась веревка и он вынужден был снова вскарабкаться на обрыв, с которого сама чистая принцесса только что благополучно спустилась, девушка вздохнула с облегчением. Ее отношение к попутчику стало меняться, когда он вырвал ее из корнещупалец болотного монстра.

Неудачник оказался верным, надежным и заботливым спутником. Куда именно он идет, Клаус сразу не признался, а она не стала настаивать. И только теперь поняла, что уже тогда начала побаиваться разлуки с этим юношей, а узнав, что тот мечтает найти в этих гиблых краях свою возлюбленную, ощутила себя несчастной. Однако виду не подала, саму себя убедив, что пробиралась к Разлучной горе только для того, чтобы вступить в схватку со злом, а не из желания очаровать дровосека. И вот теперь сидит в темнице, совершенно беспомощная, не ведающая ни своей судьбы, ни судьбы спутника и не имеющая возможности позвать его на помощь или прийти на подмогу ему. Печальный итог их отчаянного похода. Неужели она не оправдала надежд, возложенных на нее верховным старейшиной, а значит, и всем народом?

Так она и сидела в темноте, переходя от отчаяния к надежде, предаваясь воспоминаниям и тоске. Сколько прошло времени, Клауди не знала, голод не очень мучил ее, так как в предыдущие несколько дней она уже успела привыкнуть к недоеданию, а жажду утоляла, слизывая влагу со стен. Темница оказалась довольно сырой, но при этом удивительно теплой. Глаза привыкли к темноте, и девушка вдруг обнаружила, что она не сплошная. Где-то высоко над головой светилась узкая щель. Видимо, через нее в застенок поступал воздух. Еще одним открытием стало сливное отверстие в полу — прямоугольник, забранный частой чугунной решеткой. Это отверстие навело узницу на размышления.

Оружие было у нее при себе. У тюремщиков не было возможности отобрать его у пленницы просто потому, что ловушка сработала сама по себе, без чьего-либо сознательного участия. И Клауди подумала: а не попробовать ли вынуть решетку? Она вытащила из ножен меч и попыталась поддеть им тяжелую чугуняку. Не вышло. Видимо, решетка была надежно вделана в камень, да и к тому же узница действовала скорее на ощупь. Тогда, отложив меч, она взяла кинжал и принялась острым кончиком расковыривать стык решетки и пола. Пришлось повозиться. Когда образовавшаяся щель показалась узнице достаточно глубокой, Клауди вставила в нее лезвие меча и, не торопясь, нажала на рукоять.

Гномий клинок был выкован из великолепной закаленной стали, и он выдержал нажим. Однако и решетка тоже выстояла. Узница опять отложила меч и принялась дальше углублять прореху. Потом снова взялась за меч, который использовала как рычаг. На этот раз решетка поддалась. Напрягая последние силы, Клауди кое-как выволокла ее из сливного отверстия. Вся эта работа на пустой желудок измотала девушку, и она долго лежала, приходя в себя. Немного отдохнув, попробовала определить, сможет ли протиснуться в черную, пахнущую нечистой влагой дыру. «Пожалуй, если раздеться догола, смогу», — решила узница. Она сняла с себя все, что на ней было, и осторожно спустила ноги в безвидную плещущуюся пустоту. Дна Клауди не достала. Вернувшись в темницу, она запихнула в кожаную непромокаемую котомку одежду и вместе с оружием сбросила вниз. Послышался плеск.

Теперь предстояло прыгать в неизвестность самой. Это оказалось сделать труднее. Ноги прошли, а вот бедра застряли. Однако оставаться в темнице означало погибнуть от голода. И потому, обдирая кожу до крови, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, девушка протиснулась в дыру и рухнула в пустоту. Прыжок этот был опасным сам по себе. Ведь неизвестно, с какой высоты придется падать. Обошлось. Узница пролетела совсем немного и рухнула в обжигающе холодную, но, по счастью, глубокую воду. Даже слишком. Вынырнув, она поняла, что все ее оружие лежит на дне подземного тоннеля, а мешок с одеждой унесло течением. И теперь предстояло решить: нырять нагишом за оружием или устремиться вслед за мешком?..

Глава двдцать первая. Глубокоуважаемый Рудгер

— Какая я королева, если живу в этой лачуге?! — накинулась самозванка на главнокомандующего.

Лачугой она называла большой и роскошно обставленный дом древнего бездетного старика-аристократа Просперо, который Брендан приказал захватить для того, чтобы фальшивая королева Клаудилия Первая могла с комфортом дождаться, покуда защитники королевского замка сдадутся. Самого Просперо выгонять, правда, не стали, выделив ему две небольшие комнаты в дальнем крыле дома и оставив с ним одного столь же старого слугу. Остальных работников заставили трудиться на благо самозванки. И они старались изо всех сил, но угодить ей не могли. И неудивительно. Она же рассчитывала на королевский дворец, где к ее услугам будет не просто челядь из простолюдинов, а придворные аристократы. Главнокомандующий сбился с ног, стараясь организовать штурм замка и при этом не разрушить его.

Поначалу Брендан надеялся, что коменданта Геза удастся уговорить сдать цитадель без боя, но тот прогнал герольда. Тогда главнокомандующий приказал лучникам обстрелять дворцовую стражу на стенах из луков и арбалетов. Большая часть стрел либо не долетели, либо отскочили от стен. Стражники стали стрелять в ответ. А так как их противник находился на открытом месте, то ответный огонь оказался куда эффективнее. Истекая кровью, солдаты полковника Крамера вынуждены были отступить к ближайшим домам. Сам Крамер предложил Брендану ударить по внешней стене замка из тяжелых мортир, но главнокомандующий запретил это делать, понимая, что Тианин не простит ему, если дворец превратится в руины.

Главнокомандующий приказал начать осаду замка. Он понимал, что дело это почти безнадежное. Источник воды у осажденных был собственный, а продовольственный запас — солидный. Без артиллерийских обстрелов и решительного штурма осаждающие не могли нанести защитникам дворца сколь-нибудь значительного урона. Положение зашло в тупик. Настроение Тианин портилось с каждым днем. Она и близко не подпускала к себе старого вояку, который надеялся, что его усилия будут вознаграждены. В отчаянии Брендан приказал начать рыть подкоп под внешнюю стену неприступной крепости. Предполагалось, что рейтары Крамера проберутся по тайному ходу во внутренний двор королевского замка, завяжут со стражей бой и откроют ворота для основных сил.

Еще одна идея появилась у главнокомандующего. Из осажденного замка выпустили тех, кто пожелал его покинуть. Разумеется, Брендан приказал схватить их и допросить. Одним из допрошенных оказался гофмейстер Прус, столь же дряхлый, как и хозяин дома, который стал резиденцией самозванки. Ни пытать, ни запугивать старикана не пришлось, он сам охотно выболтал все, что знал. В том числе и то, что верховный старейшина Дома Светлых Сил вместе с волшебником Бернаром похитили короля Иоахима Десятого, да достигнет он Блаженного Брега, и вывезли в неизвестном направлении. Получив эти сведения, главнокомандующий приказал отыскать всех, кто мог бы сообщить хоть какие-нибудь сведения о местонахождении монарха. Ведь если его удастся найти и привезти в столицу, комендант замка не посмеет не отворить ворота перед своим владыкой.

В каких закоулках искать свидетелей отъезда беглецов из города, солдаты не знали, поэтому принялись хватать всех, кто казался им подозрительным. Ужас накрыл столицу. Солдаты волокли к дому Просперо схваченных горожан и тут же во дворе колотили палками, требуя признаний. Перепуганные, избитые люди, эльфы, гномы и гоблины готовы были рассказать все что угодно. В результате Брендан получил груду противоречивых сведений, из которых совершенно невозможно было понять, в какую именно сторону направились беглецы. Сличать показания «очевидцев», выявляя, в чем они сходятся, а в чем противоречат друг другу, не было времени. Уже то, что собственная армия ведет себя как захватническая, вызывало негодование в народе, которое могло обернуться неверием в законность претензий «королевы Клаудилии Первой» на трон.

У главнокомандующего остался один выход — разослать солдат во все стороны света с приказом найти и схватить всех троих беглых стариков или хотя бы одного из них. Сколько продлятся эти поиски, лишь Прόклятые Силы знают. К Светлым Силам Брендан предпочитал не обращаться даже мысленно. Он уже начинал понимать, что ввязался в очень грязную игру, которая может стоить ему головы. Однако и на попятную пойти не мог. Самозванке ничего не стоит соблазнить любого из старших офицеров, и тогда главнокомандующего в лучшем случае сместят с должности, а в худшем — убьют, ибо он единственный среди мятежников, кто знает, кем является королева на самом деле. А это знание сейчас опаснее кинжала и яда.

— Ну, что же ты молчишь, милый? — ехидно осведомилась Тианин.

Прежде это ласковое словечко сладкой патокой пролилось бы на задубелое сердце старого воина, но сейчас оно вызвало у него отвращение.

— Я могу разбить стены замка мортирами, моя королева, — произнес он с едва сдерживаемой яростью. — Тогда преданные тебе войска ворвутся во дворец и уничтожат всех, кто станет на пути к твоему величию.

— По-твоему, я буду жить в руинах? — злобно осведомилась самозванка. — Сначала я ютилась в твоем шатре, была у тебя девочкой на побегушках, потом ты приволок меня в этот заплесневелый сарай, а теперь хочешь, чтобы я, как крыса, жила среди развалин! Ты мужчина или нет?! Можешь ты обеспечить своей женщине сносное существование?!

— Я отправил на поиски короля и его похитителей несколько взводов, госпожа, — принялся оправдываться Брендан. — Когда они привезут Иоахима Десятого в столицу, ворота замка откроются перед нами сами собой.

— Да достигнет он Блаженного Брега, — ханжески сложив ладони на груди и воздев очи к потолку, пробормотала фальшивая королева.

— Достигнет, как только благословит свою дочь на царствие.

— Ты обещаешь мне это, дорогой?

— Обещаю, — буркнул главнокомандующий.

— Приблизься, — потребовала она. — Я тебя поцелую.

Старый воин шагнул к высокому креслу, которое заменяло самозванке все еще недоступный королевский трон, и склонился. Тианин чмокнула его в щеку и легонько оттолкнула. У Брендана потемнело в глазах от гнева. И ради такой подачки он на старости лет рискнул своей честью солдата и добрым именем! Ему захотелось схватить эту соблазнительную дрянь, сорвать с нее шелковые тряпки, повалить на пол и воспользоваться тем, чем она выманила его на губительный путь мятежа и позора. На свое счастье, он вспомнил, что должен доложить еще об одном деле. Огромным усилием воли сдержал себя, отступил на несколько шагов от импровизированного трона, поклонился и произнес:

— Городской магистрат просит аудиенции, моя королева.

— Долго они мешкали, чтобы присягнуть своей повелительнице, — проговорила самозванка с нескрываемой злобой. — Однако пусть войдут!

Брендан знаком велел стражам отворить двери, и в залу гуськом втянулись несколько пышно одетых стариков. Потупив взоры, едва ли не подталкивая друг дружку в спины, члены магистрата приблизились к трону самозваной королевы и остановились возле него, выстроившись полукругом. Тианин молча, с глумливой усмешкой наблюдала за ними. Старички из магистрата явно не знали, как себя вести в ее присутствии. Самозванка намеренно не торопила их, ожидая, покуда затянувшаяся пауза станет для городских старейшин невыносимой. Главнокомандующий, с изумлением наблюдавший за всей этой немой сценой, поневоле оценил тонкую игру своей соратницы по мятежу. Гнев его прошел, и старому воину стало казаться, что, может быть, далеко не все еще потеряно.

— Ну и зачем пожаловали, господа старейшины? — ядовито поинтересовалась девушка.

— Мы хотели бы узнать, госпожа… — забормотал глава цеха городских златокузнецов эльф Велиар.

— Для начала вы должны были присягнуть своей королеве, — с фальшивой кротостью напомнила Тианин.

— Простите, госпожа, — пробормотал Велиар, низко кланяясь, за ним повторили и другие члены магистрата. — Мы полагали, что наш повелитель, король Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега…

— Мой царственный отец был похищен государственным изменником, бывшим верховным старейшиной Дома Сил Света Рудгером, — надменно заявила самозванка. — В связи с чрезвычайностью обстоятельств я самостоятельно возложила на себя бремя власти. Ваш долг — присягнуть мне на верность и обеспечить порядок в городе и стране. Если вы вздумаете уклониться от выполнения своего долга, я прикажу распустить магистрат и назначить новые городские выборы.

— Благодарю вас, госпожа! — снова поклонился эльф. — Для принесения присяги мы должны подготовиться, дабы сделать это в более торжественной обстановке, с подношением даров и полагающимися ритуалами. Сегодня мы лишь хотели обсудить положение в городе…

— С этим обращайтесь к военным, — произнесла Тианин и махнула рукой в сторону главнокомандующего. — Я вас больше не задерживаю, господа магистрат. Ступайте и начинайте готовиться к присяге и ко всем вашим ритуалам. Помните о моем предупреждении. И, кстати, подумайте о том, кто будет новым верховным старейшиной.

Члены городского магистрата опять глубоко поклонились и поспешили покинуть залу для аудиенций.

Нельзя было таскать престарелого короля по лесам и горным кручам до бесконечности. Пришло время остановиться. Тем более что беглецы уже достигли уединенной долинки, где можно было спрятаться. Рудгер недаром вел своих спутников именно сюда.

Здесь, на берегу ручья с кристально чистой водой, в тени вековечных елей притулился невысокий домик под островерхой крышей. В домике было три комнаты и большая просторная кухня. Жил в доме стародавний приятель верховного старейшины гоблин Птах. Когда-то Рудгер помог ему выбраться из большой беды и поселил в этой долинке. В благодарность Птах стал хранителем этого дома — последнего прибежища для тех, кто нуждался в укрытии. Гоблин вел хозяйство, в котором были коровы и куры. В окрестных лесах Птах добывал дичь, а у крестьян покупал муку.

Когда на тропе показались всадники, гоблин вышел навстречу, держа в руке боевую секиру, но, узнав старого друга, с радостью сложил оружие. После первых приветствий Птах бросился хлопотать. Прежде всего отвел совершенно измученного короля в предназначенную для него комнату. Помог старому монарху раздеться и уложил в постель. Потом разместил двух других гостей. Хлопот предстояло много. Нужно было нагреть воды для того, чтобы прибывшие могли помыться, да и ужин предстояло приготовить на четверых, а не на одного, как обычно. Гоблин был только рад этим заботам. От одиночества он уже порядком устал и теперь предвкушал неспешную беседу за кружечкой эля у потрескивающего камелька. Конечно, Птах понимал, что столь видные гости приехали сюда не ради удовольствия застольных бесед.

— Никто не должен знать, что мы здесь, — сказал верховный старейшина, едва переступив порог.

Гоблин лишь молча кивнул. Он все понимал. День клонился к закату. Тени от окрестных гор протянулись через долину. Воздух заметно посвежел. Птах разжег огонь в камине. Повесил над пламенем большой котел, дабы вскипятить воду. Принес с ледника окорок, несколько кругов колбас и бочонок доброго эля. Замесил тесто для выпечки хлеба. Еще утром он собрал яйца из-под несушек и теперь мог сделать отличную яичницу с беконом. Пока он возился со всем этим, гости успели отдохнуть. Во всяком случае, двое из них показались на кухне. Рудгер и Бернар принялись помогать гостеприимному хозяину. В особом закутке за кухней стояла просторная лохань. Оба волшебника наполнили ее теплой водой. Потом привели короля и помогли ему вымыться.

Покуда они проделывали это, ужин поспел, и Птах пригласил гостей за стол. Однако выяснилось, что Иоахим Десятый совершенно обессилел и ему не усидеть за столом. Тогда гоблин снова отвел монарха в его покои и накормил, как маленького ребенка, а после уложил спать. Он вернулся на кухню через полчаса и с удовольствием обнаружил, что оба волшебника без церемоний поглощают приготовленные им яства. Птах придвинул к себе тарелку, положил остатки яичницы, надломил полукруг колбасы. Ужин напоминал веселую трапезу старых друзей, не хватало только музыки. Колебался огонек свечи, поставленной в шандале на подоконник. Бесшумно бился о слюдяное окошко ночной мотылек, привлеченный светом.

— Я не могу заранее сообщить вам, дорогой хозяин, — произнес Рудгер, наполняя кубки элем, — как долго мы будем злоупотреблять вашим гостеприимством. Обстоятельства вынуждают нас держаться в отдалении от столицы. И покуда мы не получим обнадеживающих известий, с места не стронемся.

— Живите здесь хоть сто лет, — откликнулся Птах. — Дичи в лесах много, форель в ручьях не переводится. У крестьян за несколько монет можно купить муку, масло, овощи. Коровы мои пока дают молоко, а куры несутся по-прежнему. Дадут Светлые Силы, как-нибудь проживем.

— Можете мне не поверить, любезный Птах, но я бы не отказался прожить так остаток своих дней.

— Верю, глубокоуважаемый Рудгер, — откликнулся гоблин. — Я и сам не устаю молиться о вас Силам Света за то, что вы дали мне возможность поселиться здесь.

— А какой у вас в горах воздух! — подхватил Бернар. — Он чист, как кристалл для наблюдения за звездами. Пожалуй, не мешает построить здесь обсерваторию.

— Построим, — пообещал верховный старейшина. — Если все окончится благополучно…

Они опять помолчали. Птах понимал, что его гостей гнетут тяжкие заботы, но расспрашивать не смел. Он не имел привычки совать свой длинный крючковатый нос в дела, которые его не касаются. К тому же не хотелось назойливыми расспросами усугублять печаль дорогих гостей. Гоблин подбросил в зев камина дров и уселся возле него на низкой скамеечке, задумчиво глядя, как пылает огонь. Горный ветер завывал в трубе. Ночная тьма обступила крохотный уголок тепла и света, затерянный среди гор. Рудгеру представлялось что это не обычная ночь, а колдовская мгла, сгустившаяся над миром. И что из этой мглы к трепетному язычку свечи тянется костлявая рука зла. И крохотный огонек добра и любви может вот-вот погаснуть, накрытый этой ледяной дланью.

После ужина гости разошлись по своим спальням, а хозяин еще долго возился. Мыл посуду, вытирал со стола. Постирал одежду гостей. Развесил ее во дворе на просушку. Когда Птах готов был уже лечь, поднялся с постели верховный старейшина. С той самой роковой ночи, когда чистая принцесса покинула дворец, старому чародею не спалось. Тревога разъедала его душу. Несмотря на все свои знания, Рудгер не мог проникнуть сквозь завесу тьмы, накрывшую мир, и узнать, что именно происходит с двумя юными странниками, которые отправились в далекий, полный опасностей путь. Он лишь видел, что они в самом сердце тьмы, на промерзших вершинах Разлучной горы. Теперь все зависело от того, до какой степени сдружились юноша и девушка за время пути и насколько они готовы драться друг за друга.

— Не спится, дорогой Рудгер? — спросил гоблин, заметив в щели приоткрытой двери свет.

— Да, уважаемый Птах, — откликнулся волшебник. — Заходи, если хочешь. Покурим трубочного зелья.

— Не откажусь, — проговорил хозяин лесного домика. — Я уже давно курю сушеный мох. А настоящей трубки и не нюхал.

Он протиснулся в дверь, и верховный старейшина протянул ему одну из своих походных трубок. Через несколько мгновений медвяный дым окутал спальню. Некоторое время оба старых приятеля наслаждались курением. Каждый думал о своем, но оба испытывали чувство единения в молчании, которое свойственно тем, кто разделяет надежды, тревоги и чаяния своего друга. Скрипнула дверь, и в комнату вошел Бернар. Ни Рудгер, ни Птах этому не удивились. Верховный старейшина молча набил третью трубку и протянул ее мудрецу. Теперь в небольшой спальне было уже трое молчаливых курильщиков. Однако этим дело не кончилось. Спустя недолгое время снова скрипнула дверь, и на пороге появился тот, кого здесь ожидали увидеть меньше всего. Курильщики, как по команде, вскочили и низко поклонились вошедшему.

— Что это вы вздумали баловаться трубочным зельем без меня? — ворчливо осведомился король.

Потрясенные его появлением, курильщики засуетились. Уступили ему лучшее место в комнате, набили самую красивую трубку из походного набора Рудгера. Хозяин домика бросился на кухню и вскоре приволок четыре кружки и большой кувшин эля. На дворе была глубокая ночь, но никто и не думал спать. Курение трубочного зелья превратилось в дружеское застолье. Верховный старейшина и его друг волшебник Бернар с удивлением и радостью посматривали на своего повелителя. Впервые за многие годы Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега, предстал перед своими подданными в ясном уме. Он шутил, вспоминал о былых днях, смеялся над остротами собеседников. Рудгер боялся поверить своим глазам и ушам. Неужто ему и впрямь удалось вывезти монарха за пределы воздействия темных чар?..

Король и впрямь чувствовал себя лучше. Он проснулся перед тем, как в спальне верховного старейшины собрались курильщики. Открыв глаза, Иоахим Десятый долго лежал в темноте, прислушиваясь к вою ночного ветра. Он пытался вспомнить, где находится и как здесь очутился. Протянув наугад руку, нащупал бревенчатую стену и понял, что лежит не в своей дворцовой спальне. Потом ему припомнилась тряская поездка верхом, низко свисающие над горной тропой колючие корявые ветки сосен, ночевки в шатре. Монарх ясно осознал, что покинул столицу и уехал куда-то далеко. Оставалось лишь вспомнить, для чего нужна была эта поездка. Так и не вспомнив, король почувствовал запах трубочного зелья, которое курил кто-то в соседней комнате. Тогда он поднялся, накинул на голые плечи походный плащ и заглянул в помещение, затянутое дымом.

По окончании вечеринки Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега, предложил Рудгеру выйти на крылечко, подышать свежим воздухом. Верховный старейшина понял, что наступает момент истины.

Они стояли рядом и смотрели на серебряную россыпь звезд над дальним хребтом.

— Что происходит, Рудгер? — спросил монарх. — Почему мы приехали в этот дивный уголок?

— Произошло много событий, мой король, — ответил старый чародей. — И рассказ о них вряд ли усладит твой царственный слух.

— Мне не нужны ни лесть, ни приукрашенная ложь, — откликнулся Иоахим Десятый. — Я старый боец и привык смотреть правде в глаза.

Глава двадцать вторая. Доброе предзнаменование

Клауди выбралась на каменный обледенелый берег сточной канавы, уже совершенно окоченев. Пальцы свело от холода, и девушка с трудом распутала ею же самой завязанный мешок с одеждой. Добротная кожа, из которой мешок был сделан, не подвела. Одежда оказалась сухой. Это было добрым предзнаменованием. Одевшись, юная путешественница огляделась. Вид ей открылся безрадостный. Сточные воды, что текли из-под замка, низвергались в глубокую пропасть, разделявшую обе вершины Разлучной горы. Рядом со стоком начинался длинный узкий мост без перил, который вел к мутной сосульке Отмороженной башни, что четко рисовалась на фоне немеркнущего даже ночью неба высокогорья. Именно в этой башне и притаилась Мизарди — чудовище, одновременно похожее и на паука, и на человека, а значит, туда и должна была попасть Клауди.

Что она будет делать, когда подойдет к башне, как проникнет в нее и каким способом справится с колдуньей, девушка не знала. Она сосредоточилась на куда более насущной задаче: как пересечь мост? Конечно, идти туда ей не хотелось. Башня выглядела мертвым пиком, вонзившимся в бледные, обескровленные закатом небеса. Громада Ледяного замка, что высилась позади, вопреки названию, уютно сияла узкими оконцами, обещая тепло и, вероятно, горячий ужин. Клауди с трудом отвела взгляд, усилием воли подавив голодный спазм в желудке. Нельзя было ей идти к теплу и ужину, даже если она действительно могла найти все это в замке, который, конечно же, тоже подвластен колдовской силе Мизарди. Не стоило обманывать себя. Девушка и не стала делать это, повернулась к приветливому свету спиной и шагнула к пропасти.

Вблизи мост выглядел еще опаснее. Шириною он был всего в несколько локтей, и настил его, словно нарочно, сделали выпуклым. Один неверный шаг — и соскользнешь в оскаленную каменными клыками бездну. Безопаснее всего было бы передвигаться на четвереньках, но гордость не позволяла чистой принцессе предстать перед врагом в столь унизительной позе. Поэтому девушка гордо выпрямилась и неторопливо двинулась к Отмороженной башне. Она шагала так, будто ее сопровождала свита и по меньшей мере рота дворцовой охраны. Морозный ветер хватал за полы одежды, норовя сдернуть в пустоту. Клауди не обращала на него внимания. Она шла ровно, точно по струнке, стараясь не дышать, и выдохнула, лишь вступив на не менее скользкую площадку перед башней, у своего подножия казавшейся и вовсе неприступной.

Девушка стояла в тени одного из мощных контрфорсов, что удерживали Отмороженную башню на плоской вершине, и смотрела на двустворчатые двери, охраняемые заиндевевшим великаном. Поначалу Клауди приняла его за статую, настолько страж был неподвижен, но вскоре разглядела облачко пара, которое вырывалось у того изо рта. Предстань она сейчас перед этим гигантом — раздавит, как муху. Можно было бы его обойти, да вот вряд ли у башни был другой вход. Разве что через такую же сточную канаву, из какой будущая королева только что выбралась… Не слишком ли часто она, рожденная повелевать, окунается в то, в чем и самый последний из ее подданных не станет купаться? Ну уж нет, хватит! Не станет чистая принцесса пресмыкаться перед всякой нечистью…

И Клауди вышла из тени. Несколько неверных шагов — и она предстала перед великаном. Она готова была ко всему: к внезапному взмаху меча или просто к небрежному тычку мыском исполинского кольчужного сапога, белого от инея, но только не к тому, что произошло. Великан громко стукнул алебардой, салютуя ею, и одним движением распахнул громадную дверь. Девушка сочла это приглашением. Присела в вежливом реверансе, словно на ней было бальное платье с кринолином, а не потрепанные, пропитанные потом кожаные одежки, и принялась неспешно карабкаться по ступеням. Едва она вошла внутрь, двери за ее спиной с грохотом захлопнулись. Так захлопывается мышеловка, но мышка поначалу не знает об этом. Будущая королева не была мышкой и догадывалась, что ее ждет.

Она очутилась в просторной зале, казалось, не имевшей потолка. Впрочем, так это и было: единственное помещение в башне изнутри еще больше походило на сосульку, нежели снаружи. Стены покрывали наплывы льда, острые иглы изморози выглядели как шершавый холодный мех. Пол был скользким, словно каток, который зимой заливали на главной площади столицы на потеху гуляющим горожанам. И хотя Клауди было не до веселья, ее так и разбирало любопытство: где же здесь скрывается это чудовище Мизарди? И накликала. Послышался тонкий перезвон, словно сосульки брякали друг о друга. Из-под свода башни, который вздымался на головокружительную высоту, стало спускаться нечто мохнатое и многорукое, словно огромный серебристый паук. Еще до того, как создание коснулось ледяного пола, девушка поняла: это явилась хозяйка собственной персоной.

— Надо же, кто к нам пожаловал… — ехидно проговорила Мизарди, выпрямляясь во весь рост.

Комок подкатил к горлу чистой принцессы, едва она разглядела, что собой представляет колдунья. Из вороха сосулек, которыми, словно шерстью, обросла Мизарди, торчала маленькая, поросшая седыми космами голова на тонкой морщинистой шее, а по бокам то ли шесть, то ли восемь голых жилистых рук, которые непрерывно шевелились. Не только в числе конечностей, но и в этом их тошнотворном, будто бы непроизвольном шевелении и впрямь было нечто паучье. Клауди пожалела, что утопила свое оружие. Сейчас бы оно ей очень пригодилось. Разом отрубить все эти мерзкие лапы — и дело с концом. Девушка помнила слова верховного старейшины о том, что ни меч, ни яд, ни колдовство не помогут в борьбе с Мизарди, но ей нравилось думать о том, что с этой тварью можно расправиться одним взмахом остро отточенного клинка.

— Я пришла к тебе, Мизарди, — высокомерно проговорила Клауди, — чтобы потребовать от тебя прекратить свое мерзкое колдовство.

Колдунья фыркнула.

— Ты не сама сюда пришла, бывшая принцесса, — сказала она, тряся своими сосульками, звон которых заменял ей смех. — Тебя прислал этот старый дурак Рудгер. Он думал, что одна наглая девчонка может справиться со мною.

— Как смеешь ты называть меня бывшей принцессой?!

— А как же мне называть голодную окоченевшую замухрышку, которая все еще пыжится, изображая из себя будущую королеву? — произнесла Мизарди. — Покинув родовой замок, ты потеряла все. Тем более трон.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что место твое теперь занято.

— Кто же посмел?!

— Моя воспитанница! — горделиво призналась колдунья. — Правда, на трон посадила ее не я, а твой наставник Рудгер.

— Это грязная ложь!

— Подумай сама. Когда ты ночью сбежала из дворца, как верховный старейшина должен был объяснить твое исчезновение?

— Он не должен был никому ничего объяснять.

— Он и не стал. Он нашел актрисульку, которая должна была изображать тебя. И по чистой случайности ею оказалась полукровка, которую я пестовала с младенчества.

— Бессмысленное нагромождение лжи, — устало проговорила Клауди. — Верховный старейшина не мог не понимать, что это государственная измена.

— А что ему оставалось делать? — усмехнулась Мизарди. — У него не было выбора. Я ему его не оставила. Да и ты тоже.

— Почему я? — совсем сникла девушка.

— Потому что ты бросила своего престарелого, выжившего из ума отца, трон, королевство, народ ради того, чтобы оказаться в моих руках, которых у меня много.

— Я пришла, чтобы убить тебя.

— Каким образом, милая моя?!

— Не знаю.

— Наконец-то ты сказала что-то путное! — похвалила ее колдунья. — На этом и завершим нашу беседу. Она мне изрядно прискучила.

Мизарди протянула одну из своих многочисленных рук и схватилась за ближайшую сосульку из свисавших с бесконечно высокого свода. Пол выскользнул у Клауди из-под ног, и она полетела в пышущую печным жаром тьму. Падение было долгим, настолько, что девушка успела мысленно проститься с жизнью, но вот что-то упругое подхватило ее, болезненно впилось в истощенное, обтянутой ломкой сухой кожей тело. Несколько мгновений чистая принцесса раскачивалась в этом мучительно жестком ложе, покуда не замерла в подвешенном состоянии, не в силах пошевелиться. Тьма окружала ее по-прежнему, и волны жара накатывались из этой темноты, не столько согревая, сколько пронизывая до костей.

— Ведьма прислала нам новую птичку, — проскрипел в темноте то ли старческий, то ли охрипший от простуды голос. — Кто скажет, что нам с нею делать?

— Как что делать?! — откликнулся другой, тонкий и словно бы детский голос. — Изжарить и сожрать. Или сожрать сырой.

— Отдать великанам на забаву, — пробасил третий.

— Полно вам пугать бедняжку, — строго произнес четвертый голос, словно принадлежавший чопорной даме. — Хозяйка прислала нам ее не для того, чтобы вы упражнялись в остроумии. Немедленно выньте пленницу из сетки и дайте ей опомниться.

Несколько рук протянулись к Клауди из непроглядной темноты и помогли ей выбраться из сети, в которую она, оказывается, свалилась. Обретя опору, девушка решительно оттолкнула неведомых доброхотов. Проворчала:

— Что это вы в темноте сидите, как крысы?

— Мы не крысы, — обиженным басом ответили ей. — Мы — фурии!

Анфилада комнат завершилась. За последней дверью открылась каменная лестница, уходившая вниз, в темноту. Страж зажег факел и подтолкнул Клауса к ступеням. Пришлось подчиниться. Они спускались долго, казалось, лестнице не будет конца. Наконец появилась железная дверь. Великан протянул поверх головы пленника могучую ручищу и пару раз ударил по железу пудовым кулаком. Через некоторое время послышался скрип отворяемого замка. Страж ткнул дровосека в спину, и тот кубарем покатился в темный проем. Не успел юноша прийти в себя, как кто-то схватил его за шиворот и поставил на ноги. Клаус огляделся. Темнота не была полной. Длинные отсветы ложились на каменные стены, пол и сводчатый потолок. Стало понятно, что лестница вела в длинный тоннель в недрах горы.

Рядом маячил еще один страж. Разглядеть его дровосек не мог, видел лишь красноватые блики на доспехе, но уже догадался, что ростом тот был не ниже предыдущего. Обходительностью этот великан тоже не отличался. Он бесцеремонно ткнул пленника в спину древком алебарды, направляя в нужную сторону. Клаус покорно поплелся в указанном направлении, старательно глядя себе под ноги, дабы не споткнуться обо что-нибудь. Позади грохотал сапожищами стражник. Шли они долго. Поначалу неясные, отсветы становились все ярче. Можно было уже рассмотреть жерло самого тоннеля и почувствовать жар, который тек из его глубины. Юноше стало казаться, что его ведут прямиком в зев огромной печи, пылающей под Ледяным замком.

К счастью для него, положение дел оказалось не настолько мрачным. Тоннель привел в подземелье, настолько обширное, что невозможно было разглядеть, где оно кончается. Здесь и впрямь пылали печи, и возле них сновали полуголые существа, которые не просто подбрасывали в их топки куски каменного угля, но занимались более сложной работой: плавили куски железной руды, разливая жидкий металл по особым формам. Гул огня, звонкие удары молотов, шипение воды, сталкивающейся с раскаленным железом. Между работающими неподвижно возвышались стражники. Не вмешиваясь в то, чем занимались их подопечные, они следили за тем, чтобы люди, гномы, гоблины, эльфы и тролли не прекращали трудиться. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, какая участь уготована здесь плененному дровосеку.

Стражник, который привел Клауса в эту гигантскую кузницу, жестом подозвал одного из своих сослуживцев, подтолкнул к нему юношу и удалился. Третий страж повел пленника куда-то вглубь подземелья. На этот раз путь был недолгим. Оказалось, что часть просторной темницы огорожена стеной, в которую врезана довольно узкая калитка. Дровосека уже в который раз грубо пихнули, и он влетел в эту калитку едва ли не кувырком. Растянувшись на каменном полу, Клаус некоторое время лежал, отдыхая, потом медленно поднялся. В стене, что отгораживала это помещение от кузницы, были прорезаны узкие окна, сквозь которые просачивался свет. И в этом свете юноша увидел два ряда деревянных полатей, воздвигнутых один над другим. Между ними были поставлены небрежно сколоченные скамьи и столы с глиняной кривобокой посудой.

Завидев вновь прибывшего пленника, к нему подбежал старый гоблин, чье истощенное тулово едва прикрывали лохмотья. Он смотрел на дровосека снизу вверх, словно ощупывая его желтыми, с узким черным зрачком, выпуклыми глазами. Во взгляде гоблина не было ни сочувствия к плененному, ни удивления, только деловитое любопытство. Похоже, что этому существу не впервой было видеть подобных Клаусу дуралеев, которые по собственной воле притащились к Разлучной горе лишь для того, чтобы угодить в ловушку. Не судьба очередного пленника интересовала старого гоблина, а то, чем можно у того поживиться. Потому-то и разглядывал он юношу, прикидывая, как бы половчее выманить у него все самое ценное. А ценной в этом узилище могла оказаться любая мелочь.

— Меня зовут Тихт, — отрекомендовался старик. — А как я могу величать тебя?

— Клаус Берг, — буркнул дровосек, которому не понравилось то, как его разглядывает собеседник.

— Аристократ?

— Дровосек.

— Послушай, Клаус, — воровато озираясь, заговорил Тихт, — все мы здесь ободраны до нитки, а на тебе добротная одежа, сапоги гномьей выделки, да и в мешке, надо думать, кое-какие вещички имеются. Все это добро у тебя здесь отберут или сопрут, а потом растащат на лоскуты, и ты останешься совсем без ничего. Вот что я хочу тебе предложить… Отдай все сразу мне, а я за это стану тебя подкармливать. Я умею раздобыть и сыр, и хлеб. Вымениваю у стражников, если, конечно, есть на что. А на здешней болтушке ты долго не протянешь.

— Ишь чего захотел, — отозвался юноша. — Отберут… Пусть только попробуют.

— Сразу видно, что ты дровосек, — злобно прошипел гоблин. — Дубина стоеросовая. Тут тебе не возле мамкиной юбки пироги лопать. Мигом спесь собьют.

— Да нет у меня никакой спеси, — вздохнул Клаус. — Я и сам все отдам. Только мне еще назад идти, и не одному. Что я, нагишом через все эти льды и горы полезу?!

— Назад идти?! — изумленно переспросил Тихт. — Да ты умом тронулся. Я тут полвека сижу, а не слыхал, чтобы кто-нибудь отсюда уходил, если только к Блаженному Брегу вплавь.

— Полвека?! — в свою очередь изумился дровосек.

— А может, и больше, — пожал плечами гоблин. — От Мизарди еще никто живьем не уходил.

— Кто это — Мизарди?

— Хозяйка здешняя, а может, и хозяин. Никто не знает, какого она роду. Колдовство у нее сильное. Полсвета зачаровала.

— А девушки здесь есть?

— Нашел о чем думать, — хмыкнул Тихт. — Девок ему подавай… Есть, да не про нашу честь. Девок плененных Мизарди у себя в темнице держит под башней Отмороженной. Там их фурии стерегут.

— Что еще за фурии?

— Я гляжу, совсем ты ничего не знаешь… — вздохнул старый узник. — А туда же… Фурии — это такие полулюди-полузвери. Твари они безобидные и услужливые. Вот их Мизарди при себе и держит. Ладно, чего это я тебя задарма просвещаю? Дашь чего?

— Монеты у меня есть узборские, — ответил Клаус. — Возьмешь?

— Спрашиваешь! — оживился Тихт. — За монеты мне стражники все что хошь принесут. Только добавь к ним еще и шляпу. Лысина мерзнет.

— Это в такую-то жару?

— Старость… — понурился гоблин.

Как ни жаль было подаренной матушкой шляпы, но старика еще жальче. Даже представить страшно, что Тихт провел в заточении едва ли не в три раза больше, чем он, Клаус Берг, прожил на свете! Дровосек снял свою старую шляпу с ястребиным пером и протянул гоблину, который немедленно напялил ее на свою лысину. В шляпе и лохмотьях он стал выглядеть еще более жалким. Тогда Клаус снял с себя и куртку. Облачившись, Тихт протянул к добряку тощую руку и выразительно потер большим пальцем по указательному. Дровосек удивленно посмотрел на него, но, спохватившись, вынул из-за пазухи кожаный мешочек с золотыми. Старик схватил его, высыпал блестящие кружочки на костлявую ладонь и быстро пересчитал. Вернув монеты в мешочек, он спрятал его у себя за пазухой и сказал:

— Пойдем, парень, я тебя накормлю, покуда вся орава не явилась.

Он усадил Клауса за стол, куда-то скрылся и вскоре вернулся с миской, полной серой комковатой каши. Юноша схватил деревянную ложку и в один миг опустошил посудину. Каша была водянистой и почти не соленой, но дровосеку, который давно уже ничего не ел, она показалась самой вкусной из всех каш, какие он когда-либо ел. Тихт наблюдал за ним почти с отеческой заботой, затем снова куда-то пропал и вскоре принес ломоть хлеба с тонким кусочком сыра и полную кружку. Дровосек в один миг проглотил хлеб с сыром и пригубил содержимое кружки. Это оказался сильно разбавленный эль, но Клаус ему обрадовался так, словно его угостили драгоценным бризандийским вином. Был это ужин или уже завтрак, сказать было трудно: в подземных вместилищах что день, что ночь — все едино, и юношу начало немедленно клонить в сон.

Заметив это, старый гоблин вытащил его из-за стола, как ребенка, за руку и подвел к полатям, покрытым замусоленными тряпками. Не спрашивая разрешения, дровосек повалился на них и тут же уснул. Он спал глубоким сном совершенно измотанного человека. Его можно было сейчас ограбить до нитки, он бы и ухом не повел, но старейший узник Разлучной горы не был воришкой. Он лишь забрал у спящего заплечный мешок, снял сапоги и уволок все это в свой угол, где у него, как у самого бывалого пленника, был особый тайник. В этом тайнике Тихт спрятал не только снятое с юноши, но и то, что тот ему подарил, включая куртку, шляпу и мешочек с монетами.

Незачем было, чтобы другие сидельцы увидели такое богатство. И сделал он это очень вовремя. Стих рев пламени в плавильных печах, перестали звонко бить молоты и тюкать молотки. Пленники завершили работу и устремились к своей казарме, где их ждал скудный обед. Гоблин, который был на должности кашевара, спохватился, кинулся на кухню, откуда с трудом приволок большой котел. Со скрипом отворилась калитка, и в казарму гуськом потянулись покрытые копотью и потом работяги. Они сгрудились возле большой бочки с водой, дабы умыться перед тем, как сесть за стол. Спящего новичка никто из них поначалу не заметил.

Глава двадцать третья. Хитрый глаз наметан

Клауди уже начала опасаться, что фурии предпочитают жить в темноте, но, к счастью, это оказалось не так. Выяснилось, что они намеренно погасили все освещение, когда сверху, из Отмороженной башни упала очередная, как они называли, «птичка» Мизарди. Фурии были существа робкие и обидчивые, к тому же превосходно видели в темноте. Поэтому, когда к ним сваливалось что-то из башни, они сразу задували свечи, дабы беспрепятственно рассмотреть «новую птичку», и, лишь убедившись, что та не клюется и не царапается, зажигали свет. Впрочем, они пощадили глаза девушки, свалившейся на их головы, и зажгли поначалу лишь одну-единственную свечку. Едва затеплился ее огонек, Клауди смогла рассмотреть тех, кто встретил ее притворными угрозами.

Фурий оказалось много. Они занимали обширное, жарко отапливаемое подземелье. Одно из этих существ, похожее на лисичку, держало в лапке свечку, и в зыбком круге света девушка могла разглядеть не только ее рыжую мордочку и пушистый хвост, но и других фурий. Здесь были люди-лисы, люди-волки, люди-росомахи, люди-зайцы, люди-куницы, люди-белки, а в темноте маячили медведеподобные и уж вовсе какие-то громадные твари, похоже, предпочитающие держаться в тени. Клауди с удивлением разглядывала этих существ, не понимая, откуда они могли взяться в этих заснеженных горах и почему служат этому чудовищу Мизарди. Однако сейчас ей было не до расспросов. Нужно было понять две вещи: какая судьба уготована ей колдуньей и, главное, как эту колдунью уничтожить?

— Меня зовут Патри, госпожа! — с поклоном произнесла фурия, которая держала свечу.

Девушка узнала голос, который в кромешной темноте, казалось, принадлежал строгой, чопорной даме.

— А меня — Клауди, — откликнулась чистая принцесса. — Только какая же из меня госпожа? Я пленница.

— Да, моя госпожа, — смиренно отозвалась Патри. — Но ты человек, а мы лишь бедные фурии.

— Фурии, гномы, эльфы, гоблины, тролли, люди — все мы равны пред Светлыми Силами…

— Тсс! — полулиса-полуженщина приложила когтистый пальчик к черным губам. — Здесь нельзя говорить о Них…

— А можно говорить о еде, чистой одежде и лохани горячей воды?

— Сейчас все будет, госпожа, — ответила фурия и тут же накинулась на своих разношерстных соплеменников: — Ну, чего пялитесь, бездельники?! Работы у вас нет? То-то хозяйка вас взгреет…

Другие фурии заворчали, завыли, заскулили, но начали потихоньку расходиться в полутьме кто куда. Патри взяла Клауди за руку и повела ее вглубь помещения. Остановилась возле двери в стене. Ловко сняла с пояса связку ключей, отворила одним из них встроенный замок, завела пленницу внутрь большой комнаты. Здесь ярко пылали свечи в шандалах, стояла широкая кровать под балдахином, в зеве камина висел большой котел над очагом. На длинном столе были расставлены тарелки, кружки, кувшины и блюда. Фурия проскользнула в низенькую дверцу и вернулась с большой лоханью. Девушка только диву давалась, откуда в этом низкорослом существе столько ловкости и силы. Патри с грохотом опустила лохань на каменный пол, взяла ковш и стала набирать в нее горячую воду из котла.

Наполнив лохань до половины, услужливая фурия разбавила кипяток холодной водой из ведра и стала бросать в нее пучки сухих трав. По комнате тут же поплыл терпкий аромат летнего полдня с тонким привкусом осенней сырости. Клауди едва не застонала от желания поскорее содрать с себя грязные тряпки и окунуться в горячую воду. Полулиса помогла ей раздеться и сесть в лохань. Теперь девушка уже не могла сдержать стона. Она набрала ладонями воду и погрузила в нее лицо. Струйки восхитительно горячей воды стекали по ее лицу и подбородку, а она набирала ее снова и снова. Фурия смешала в ковше теплую и холодную воду и стала поливать ею голову своей подопечной. Коротко стриженные волосы чистой принцессы успели немного отрасти за время долгого пути, но от пота и грязи сбились таким колтуном, что не разодрать.

Чуткая, заботливая Патри долго отмывала голову, а потом и все тело пленницы. Клауди настолько разморило, что она уже почти спала. Фурия помогла ей выбраться из лохани, обернула простыней и посадила за стол. Полулиса-полуженщина понимала, что, если человек долго голодал, его нельзя сразу кормить от пуза. Поэтому она дала девушке лишь немного творога, кусочек пирога и кружку кафы. Утолив голод, чистая принцесса с трудом вылезла из-за стола и добралась до кровати. Она уснула сразу, едва коснувшись щекой подушки. Патри укрыла ее одеялом и принялась за одежду пленницы. Развесив тщательно выстиранные и отжатые вещи перед камином, фурия начала убираться. С того самого дня, когда с ее плеч свалились заботы о Тианин, Патри ощущала себя ненужной, ибо весь смысл ее жизни заключался в услужении юным госпожам.

Фурия не знала, какая участь ждет Клауди, ведь Мизарди не делилась с нею своими планами, но, пока девушка находилась в ее попечении, служанка считала себя обязанной сделать все, чтобы юная пленница ни в чем не испытывала недостатка. Это не значит, что полулиса не задумывалась о судьбе девушек, которые оказывались в Ледяном замке и в подземельях Отмороженной башни. Она помнила, что Тианин воспитывалась как будущая королева, но после знакомства с Мизарди по приказу последней была низведена до положения нищей оборванки, замухрышки, которой доверяется только самая грязная работа. А потом бедняжку вытолкали на мороз, оставив в одиночестве пробираться по заснеженным перевалам.

Тианин ушла, а затем появилась Клауди. У Патри хитрый лисий глаз наметан. Она сразу поняла, что перед ней не просто девушка из далекой страны: по еле заметным ноткам в ее голосе и небрежным движениям, по тому, как она принимает услуги, стало ясно, что это «птичка» высокого полета. Настоящая принцесса, а может быть, королева. Только вот зачем она пришла сюда? Одна, без свиты и солдат. Неужто ее приманило колдовство Мизарди? Полулиса-полу-женщина хорошо знала свою хозяйку. Да, она была очень сильной колдуньей, может быть, самой сильной на свете, но все же не настолько, чтобы заставить девушку из высокородных миновать пустыни и горные кручи, обойти многочисленные магические ловушки, не устрашиться диких зверей, болотных гоблинов и упырей. Для того чтобы решиться на такой путь, нужно обладать воистину отважным сердцем и неподкупной душой.

Патри не сомневалась, что Клауди добралась сюда не потому, что ею овладел колдовской морок. Эта красивая, хрупкая с виду девушка отважилась бросить вызов самой Мизарди. А значит, ей нужно помочь. У полулисы-полуженщины были на то свои причины, о которых она никому не рассказывала. Нельзя было. Если кто-нибудь из других слуг колдуньи проболтается, Патри ждет немедленная и жестокая казнь. Добросердечная фурия умудрилась проникнуть в главную тайну колдуньи. Если эта мирно спящая девушка и впрямь окажется той, кем служанка ее считает… Что ж, тогда Патри рискнет своей малозначительной жизнью. Мизарди не победить ни мечом, ни ядом, ни чародейством, только мужеством и верностью, но… Не в этом заключается ее главная тайна.

Спящая повернулась на другой бок, почмокала губами и пробормотала: «Клаус, милый, где ты?» Служанка навострила ушки. У госпожи, оказывается, есть сердечная тайна! Что ж, дело молодое. Патри тоже когда-то была влюблена — в Люпа, человека-волка, но он предпочел ей росомаху, которую так и звали — Маха. Ну, это все в прошлом. Да и не поощряет хозяйка шашней среди своих слуг. А может, девица не одна сюда явилась, а со спутником? Если так, то он наверняка уже в кузнице, там всегда нужны рабочие руки. Мизарди готовится к большой войне. Ее ночная армия выступит, как только оружия станет достаточно. Это тоже большая тайна хозяйки Ледяного замка и Отмороженной башни, хотя и не главная. И если никто не остановит колдунью, все земли на множество миль вокруг захлебнутся в крови.

Девушка глубоко вздохнула и пробудилась. Села стремительно на кровати. Спохватилась, натянула одеяло до подбородка. Волосы ее просохли и оказались светлыми и легкими, как пух. Не мешало их только причесать. Патри всплеснула лапками, схватила черепаховый гребень и бросилась к госпоже. Та сначала отодвинулась, но потом позволила служанке сделать свою работу. Тем более что та умудрялась расчесывать спутанные волосы, не раздирая их. Клауди и глазом не успела моргнуть, как полулиса уже все сделала. Фурия поднесла госпоже зеркало. Девушка взглянула в отполированное стекло и не узнала в отощавшей замухрышке, что пялилась на нее из отражения, саму себя. Спасибо, что хоть отмытую до блеска.

— Ты просто кудесница, Патри, — проговорила чистая принцесса, возвращая служанке зеркало. — Только стоило ли так стараться? Может, твоя хозяйка завтра пожелает скормить меня собакам. Думаешь, им будет приятнее грызть меня чистой?

— Она не посмеет отдать тебя собакам, госпожа, — посмотрев по сторонам, почти шепотом проговорила полулиса.

— Это почему же? — усмехнулась Клауди. — Кто же может ей помешать?

— Любой, кто знает ее тайну, — еле слышно пролепетала Патри. — И кто не побоится рискнуть собой.

— Я не побоюсь, — решительно произнесла девушка. — В чем же заключается ее тайна?

Они стояли перед ним — люди, эльфы, гномы, гоблины, тролли, — все одинаково изможденные, с обожженными лицами, заскорузлыми от тяжелой работы руками. Все эти существа однажды стали пленниками Мизарди, кто много лет назад, кто недавно. В глазах их застыла безнадежность, но Клаус верил, что эти парни, мужчины и старики все же не смирились со своей участью, что рабская покорность еще не разъела их сердца, лишив мужества и воли к свободе. Конечно, скромный дровосек не считал себя вождем, способным поднять рабов на бунт, но у него не было выбора. Если все, что он узнал сейчас о колдунье, которая накрыла сетью темного чародейства весь свет, правда, то Клауди нужно выручать немедленно. Да и не ее одну! Ведь для кого-то рабы ковали все эти груды оружия. Не для горстки же великанов-стражников, охранявших замок и башню.

— Для кого вы куете все эти мечи и латы? — спросил юноша.

Рабы угрюмо промолчали, но не удержался все тот же гоблин Тихт.

— Чего молчите, братья?! — проворчал он. — Знаете же, что для ночной армии…

— Что такое ночная армия? — удивленно спросил Клаус.

— Мертвяки, — нехотя отозвался Озрик, рослый парень, который когда-то был фермером, но, как и другие здесь, попался в сети колдовских чар Мизарди.

— Все, кто не был погребен должным образом, — уточнил Блез, ученый книжник из восточного городка на берегу Янтарного моря. — Их души не нашли упокоения и жаждут мести живущим. Мизарди заключила договор с Прόклятыми Силами, чтобы они отдали всех этих мертвецов ей, а взамен она позволит им напиться свежей крови.

— Когда начнется эта война?

— Как только хозяйка принесет в жертву невинную девушку, — сказал все тот же Тихт.

Дровосек понурился.

— Выходит, что вот-вот… — пробормотал он.

— Что ты хочешь этим сказать? — встревожился гоблин.

— Со мною сюда пришла девушка. Из высокородных, может быть, даже одна из фрейлин чистой принцессы королевства, откуда я родом. Уверен, что ее-то ваша хозяйка и назначила на заклание.

— Пророчество о Десяти Девах, — задумчиво проговорил Блез.

— Что еще за пророчество? — спросил Клаус.

— Оно гласит: как только злая ведьма соберет в своей башне девять невинных дев и, присовокупив к ним десятую, прольет их кровь на алтарь Прόклятых Сил, восстанет Тьма и сокрушит Силы Света. И вся земля погрузится в вечный мрак, и более ни одна душа не достигнет Блаженного Брега.

Дровосек вскочил.

— И вы сидите в этой грязной норе и покорно ждете, когда мертвяки начнут резать ваших родных и близких?! — тихо произнес он. — Хуже того, вы куете ножи, которыми нечисть станет пускать вашим матерям, женам, отцам, сестрам и братьям кровь!

Рабы глухо заворчали, не смея смотреть юноше в глаза, а книжник Блез добавил:

— В пророчестве также сказано, что если десятая дева сама принесет себя в жертву, злая колдунья не сможет ее чистой кровью вызвать Силы Тьмы.

— Плевать я хотел на ваше пророчество! — выкрикнул Клаус и добавил уже тише: — Как хотите, а я буду драться. По крайней мере, моя душа останется чиста, даже если ее челн никогда не причалит к Блаженному Брегу.

— Я с тобой! — сказал фермер Озрик.

— И я! И я! И я! — отозвались другие рабы.

— Я тоже, — вздохнул книжник Блез.

— И я, куда деваться? — проговорил старый гоблин Тихт.

Из толпы вышел немолодой эльф. Голоса тут же смолкли. Сразу было заметно, что его здесь уважают.

— Мое имя — Ратуэль, — заговорил он. — Я рейтар из армии Иоахима Десятого, да достигнет он Блаженного Брега. Попал в плен, потом меня продали

Мизарди. Я здесь не единственный солдат. Мы готовы драться. Тем более, если я правильно понял, в лапы ведьмы попала сама Клаудилия — наследная принцесса нашего королевства.

— Да, ее зовут Клауди, — растерянно пробормотал дровосек, который хоть и догадывался, что его спутница — столь высокородная особа, но все же до конца в это не верил.

— Все мы готовы до конца выполнить свой долг, — продолжал рейтар. — Год за годом мы собирали оружие, пряча его от великанов. Нам нужен лишь командир, который поведет нас в бой.

— Почему вы не выбрали командиром одного из вас? — удивился Клаус.

— Среди нас нет ни одного офицера, — сказал Ратуэль. — А сами себя мы назначать командирами не могли. Так что ждем твоего приказа.

— Моего? — еще сильнее удивился юноша. — Я обыкновенный дровосек и умею командовать разве что топором.

— Прости, парень, но ты не прав, — вмешался хитроумный Тихт. — Ты уже не простой дровосек. Ты спутник чистой принцессы, будущей королевы, так что по чину ты сейчас не ниже главнокомандующего. Предлагаю не терять времени на пустые препирательства, а начать действовать. Командуйте, генерал Берг!

— Ладно, — вздохнул Клаус. — Попробую… Ратуэль, ты и твои ребята, разбейте всех пленников на эти, как их… роты. Пусть каждый из них возглавит свою. Раздайте оружие. Задача — свалить великанов-стражников, отнять у одного из них ключи и открыть путь наверх.

— Слушаюсь, генерал Берг! — четко, по-военному ответил рейтар и деловито продолжил: — В кузнице семь стражников, бойцов у нас наберется на восемь рот. Предлагаю, чтобы семь рот напали на великанов, а восьмая готовилась к прорыву, когда ключи окажутся в наших руках. Вслед за штурмовой ротой пойдут остальные, когда со стражей будет покончено.

— Отличное предложение! — одобрил свежеиспеченный генерал. — Так и сделаем. Начинаем.

Ратуэль кивнул одному из своих парней. Это был громадный тролль Огорх. Тот выдрал несколько досок пола, под которыми обнаружилась глубокая ниша, и начал вынимать оттуда оружие. Оно было самым разным: от тяжелых штурмовых мечей до палиц и кинжалов. Тем временем пленные, которые были солдатами, раздавали оружие, попутно разбивая других рабов злой колдуньи на роты. Это было не так-то легко сделать в тесноте огороженной части кузницы. Тем более что старались не шуметь, дабы не привлечь к себе внимание великанов-стражей, которые оставались снаружи. Когда была закончена раздача клинков, других смертоносных орудий и формирование рот, Клаус пересчитал бойцов. Всего оказалось двести пленников, многие из которых были далеко не молоды и истощены тяжелой работой и полуголодным пайком. Таким образом, в каждой роте было по двадцать четыре бойца и одному командиру. Сам генерал Берг встал во главе восьмой штурмовой.

— В атаку! — скомандовал он, поудобнее перехватив рукоять секиры, которую выбрал как наиболее привычное для себя орудие.

Огорх вышиб деревянные двери, которые стражники заперли снаружи, и поток восставших рабов хлынул из помещения. Великаны как раз приступили к ужину и были застигнуты врасплох. Они настолько привыкли к покорности охраняемых, что даже не сразу сообразили: бунтовщики вооружены до зубов! Между тем оружие самих великанов было сложено поодаль. Генерал Берг во главе своей роты тут же кинулся к пирамиде из алебард и особой стойке, к которой были прислонены мечи, дабы отрезать стражникам путь. Огорх и еще два тролля, что вошли в штурмовую роту, похватали великаньи алебарды, которые были им по росту, и встретили двух из стражей, которые успели кинуться за оружием. Завязалась жестокая битва.

Великаны были сильнее нападавших, но последних было больше. Как гиганты ни сопротивлялись, их опрокинули и смяли. Извечная ненависть узников к охранникам стоила последним жизни. Повстанцы завладели ключами и вырвались из подземелья. Через несколько минут они оказались уже в анфиладе пустынных комнат. Яростно ревущей, все сокрушающей ордой прокатились бывшие рабы по замку, не оставляя в нем ни одного целого стула, ни единой не сорванной портьеры и не разбитой тарелки. Несколько подсвечников с горящими свечами было опрокинуто, и пламя уже лизало обои и ковры, но толпа восставших рабов мчалась дальше. Единственного стражника в замковых покоях оборванная армия генерала Берга растерзала в клочья. Наконец они оказались во дворе и увидели обледенелую иглу Отмороженной башни, путь к которой лежал через узкий скользкий мост.

Охраняющий башню страж, завидев вооруженное скопище оборванцев, вырвавшихся из Ледяного замка, покинул свой пост и занял позицию у моста со своей стороны. Клаус приказал своей потрепанной в схватке с великанами, но все еще не утратившей воинственного пыла армии остановиться. Стало ясно, что стражник никому из них не даст прорваться на вторую вершину Разлучной горы. Своей длинной алебардой он сшибет в пропасть любого, кто попытается одолеть мост, который не атакуешь даже силами одной роты, не то что всей армией. Только сейчас дровосек понял, как нелегко быть полководцем. Настоящий генерал должен не мчаться впереди своих бойцов с алебардой наперевес, а принимать верные решения, хотя бы тактические.

— Нам нужны метательные ножи и веревка, — обратился Клаус к Ратуэлю.

— Ножи у нас есть, — отозвался рейтар. — Веревку найдем в замке.

— Тогда будем действовать так, — продолжал генерал Берг, — нужно набросить ему на шею веревку и тут же метнуть как можно больше ножей.

— Я понял, — откликнулся эльф. — От боли великан потеряет самообладание, и его можно будет сдернуть в пропасть.

— Да, — кивнул дровосек. — Другого способа прорваться к башне я не вижу…

Глава двадцать четвертая. Отставить стрельбу!

— Когда я въеду в свой дворец?! — потребовала самозванка ответа от мрачного главнокомандующего, который явился, чтобы доложить ей о том, что происходит в городе.

— Защитники замка отбили уже третий штурм, — хмуро пробурчал он.

— Что?! — взвилась Тианин. — Жалкая кучка бездельников третий раз отбросила всю твою хваленую армию?!

— Дворцовая стража — это не жалкая кучка бездельников, — дерзко возразил Брендан. — Они отлично знают свое дело. А что касается армии… Она не готова воевать против собственного народа.

— Вот как ты заговорил… — зловеще произнесла самозванка. — О народе вспомнил. Может, ты собрался переметнуться?

— Я, старый дурак, соблазнился твоими прелестями, — горестно проговорил вояка, — а все, чем ты меня вознаградила, так это детским поцелуем в щеку.

— Да потому что ты не заслужил большего. Сначала коронация, и только потом ласка! Понятно тебе?

— Понятно, — понурился главнокомандующий. — Какие будут приказания, моя королева?

— Ты говорил, что можешь разбить стены дворцового замка мортирами. Так сделай это! Все должны видеть, что всякий, кто противится воле своей королевы, будет сметен с лика земли.

— Повинуюсь, владычица!

Брендан поклонился ей в пояс и покинул импровизированный тронный зал в доме старого Просперо. У крыльца главнокомандующего ждал его верный боевой конь. Вскочив в седло, старый воин направился к осаждающим замок подразделениям. Его сопровождала охрана. Впервые в жизни Брендан пользовался охраной в родном городе. Ярко светило солнце, лишь изредка затмеваемое дымом пожарищ, но на улицах не было ни души, если не считать воинских патрулей. Горожане попрятались. Никто не мог ничего понять, а задавать вопросы боялись. Поговаривали, что излишне любопытных тут же хватают солдаты. Главный вопрос, который волновал всех: почему охрана замка не пускает чистую принцессу, вернувшуюся с маневров? Да и другие вопросы не давали обывателям покоя. Куда подевался верховный старейшина Рудгер и король Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега? И что теперь будет с городом, если королевские войска ведут себя в нем как захватчики? Главнокомандующий достиг внешнего периметра лагеря осаждающих. Спешился. Велел прибыть к нему Крамеру, в ведомстве которого находились не только рейтары, но и артиллерия.

— Вот что, полковник, — сказал ему Брендан, — подготовь-ка свои мортирки к стрельбе.

Лицо Крамера окаменело.

— Могу ли я узнать, с какой целью, командир? — осведомился он.

— Полагаю, следует пугнуть мерзавцев, засевших в замке.

— Если стрелять настильным огнем, ядра упадут во двор замка, и это в лучшем случае…

— Послушай, Крамер, — с трудом сдерживая ярость, проговорил главнокомандующий, — я не спрашиваю твоего совета, я отдаю приказ. А приказы не обсуждаются!

— Виноват, командир! Разрешите выполнять?

— Уточняю приказ, — пробурчал Брендан. — Приготовить мортиры к бою. Зарядить. Ждать указания целей.

— Есть, командир!

Полковник приложил два пальца к козырьку шлема и удалился. Старый вояка устало опустился в раскладное кресло. Щелчком пальцев приказал ординарцу налить вина. В последние дни главнокомандующий не мог думать и тем более действовать на трезвую голову. Отхлебывая из кубка, Брендан смотрел в сторону замка. Гребень стены его был черен от защитников. У подножия валялись сломанные штурмовые лестницы и дымились лужи остывающей смолы. Тела погибших и раненых удалось вынести, да и охранники замка этому не препятствовали: они не считали осаждающих врагами. Надо быть слабоумным, чтобы не понимать, что ни с той, ни с другой стороны не хотят этого противостояния и лишь подчиняются приказам своих командиров.

Кем-кем, а слабоумным главнокомандующий не был. Он был безнадежно влюбленным стариком, который поставил на кон и честь свою, и доброе имя, и, конечно же, жизнь. Брендан уже не верил, что авантюра с государственным переворотом удастся. Рано или поздно и народ, и армия прозреют, и тогда никакие приказы, аресты и даже казни не остановят волну гнева, которая обрушится на головы мятежников. Солдаты и офицеры пока еще выполняли приказы, но в глазах их старый вояка все чаще видел недоумение. Беспокоило старого воина и то, что беглые верховный старейшина и король до сих пор не найдены. Покуда они на свободе, надеяться на успех заговора бессмысленно. Брендан разослал солдат на их поиски, но ни один отряд покуда не вернулся.

— Командир, мортиры готовы! — снова предстал перед ним полковник Крамер.

— Понял, — буркнул главнокомандующий. — Приказ прежний: ждать целеуказаний.

— Слушаюсь!

Полковник отошел в сторонку, а Брендан снова посмотрел на стену замка. Можно ударить по надвратной башне, она слабее прочих из-за того, что в ней арка ворот. Обстрел повредит механизм подъемного моста и тяжелой решетки, перекрывающей вход с внутренней стороны башни. Можно пробить стену и бросить в пролом рейтаров. Можно настильным огнем повредить сам дворец, и тогда перепуганная челядь потребует от Геза открыть ворота. Однако может случиться и так, что мортиры не нанесут укреплениям замка существенного урона и не вызовут среди его обитателей паники, но лишь усилят ярость защитников. Кем тогда окажется в глазах своих подчиненных старый главнокомандующий? Бездарным полководцем, который толкнул их на братоубийственную войну…

— Отставить стрельбу! — скомандовал Брендан и заметил, что Крамер вздохнул с облегчением.

Главнокомандующий позавидовал подчиненному. Он тоже сейчас с удовольствием переложил бы всю ответственность на чьи-нибудь плечи, но в ближайших окрестностях таких не наблюдалось. А он еще воспарял в своих мечтах до королевского трона, ну или по крайней мере до королевского ложа. Не понимал, старый дурак, что на вершине власти столь же неуютно и зябко, как на горном пике. Ты один отвечаешь за все, что простирается у твоих ног. Брендан передернул плечами. Позади послышался цокот копыт. Старый вояка обернулся. Это был вестовой. Солдат соскочил с коня, откозырял и протянул главнокомандующему пакет. Брендан поспешно сорвал печать и развернул лист пергамента. Вчитался. Торопливо начертанные строки поплыли у него перед глазами: «Командир! Король у ворот!»

— Не вижу смысла прятаться по лесам, Рудгер, — сказал Иоахим Десятый.

— Город захвачен мятежниками, — напомнил верховный старейшина.

— А кто их призовет к порядку? Кто подавит мятеж?

— Вы как всегда правы, мой король!

— Будем собирать по деревням народ, бывших солдат моей некогда славной армии, — произнес монарх. — Так что к столице мы подойдем не с пустыми руками.

— Я опасаюсь другого, — пробормотал чародей. — Теперь мне ясно, что злое колдовство было нацелено именно на вас.

— Боитесь, что я снова впаду в детство и начну играть в солдатики?

— Признаться, да.

— Я верю, что моя дочь, будущая королева Клаудилия Первая, уничтожит сестру Ведунью.

— Сестру Ведунью? — удивился Рудгер.

— А вы не знали? — переспросил Иоахим Десятый. — У меня были две сестры-близняшки. С детства они увлекались темными искусствами и в конце концов были изгнаны из дворца моим отцом, достигшим Блаженного Брега. Одна из сестер поселилась неподалеку от столицы, и в народе ее стали величать сестрой Шептуньей, а вторая отправилась далеко на запад. Там она продала свою душу Прόклятым Силам, которые превратили ее в чудовище Мизарди, простолюдинами именуемое сестрой Ведуньей.

— Я и в самом деле не знал этого, — кивнул верховный старейшина. — Выходит, Мизарди противостоит ее собственная племянница.

— Да, и это чрезвычайно опасно для моей сестры, — подтвердил король. — И если чистая принцесса узнает об этом, чудовище будет повержено.

— Я молю об этом Силы Света!

— А как только это произойдет, — продолжал Иоахим Десятый, — злые чары исчезнут и не будут больше представлять для нас опасности. И тем не менее ждать этого, ничего не предпринимая, когда наш народ страдает, было бы преступно. Посему немедля отправляемся в путь.

— Все готово, мой король!

Рудгер был прав. Кони были оседланы, вьючные мешки полны провизией. Старина Бернар уже вскарабкался в седло. Гоблин Птах проверял, хорошо ли прилажена сбруя. Помимо припасов, он снабдил путников и оружием, которое многие годы прятал в тайнике. Теперь три старика были неплохо вооружены, а с учетом того, что двое из них были еще и волшебниками, маленький отряд представлял собой грозную силу. Верховного старейшину безмерно радовало, как на глазах помолодел и окреп Иоахим Десятый, да достигнет он Блаженного Брега. Оказалось, что дряхлость его — лишь результат колдовского морока, наброшенного Мизарди на все земли. По тому, как король вертел в руке тяжелый клинок, было видно, что десница его еще крепка. И пусть Светлые Силы благословят этот меч на победу!

Выехали из потайной долинки еще затемно с таким расчетом, чтобы к полудню достичь ближайшей деревеньки. По пути к домику гостеприимного Птаха беглецы обогнули это сельцо, как и многие другие, дабы не привлекать к себе нежелательного внимания. Сейчас же они не намеревались таиться. Мягко ступали конские копыта по плохо утоптанным тропинкам. Серо-розовые перья рассвета воссияли между древесных крон. Заснеженные вершины остро отточенными пиками блестели в вышине. Просыпались лесные птахи, радостно приветствуя подступающее утро. Казалось, это не просто очередной восход солнца, а возрождение всего мира, в котором отныне не будет власти черного колдовства. Однако до победы еще далеко. В самой столице королевства засел враг: воспитанная «сестрой Ведуньей» самозванка рвалась к трону, который временно пустовал.

Когда солнце взошло над пиками гор, всадники достигли деревеньки. Местные жители, заслышав цокот копыт, высыпали на крохотную площадь перед домом старосты. Ни короля, ни верховного старейшину, ни тем более скромного мудреца-звездочета деревенские в лицо знать не могли, но по одежде и снаряжению догадались, что их скромное селение посетили знатные господа. С глубокими поклонами приветствовали они их, а деревенский староста позвал прибывших в свой дом. Всадники спешились и с благодарностью приняли приглашение. Жена старосты накрыла на стол, а хозяин разлил по кружкам эль. В его умных, поблескивающих под нависшими седыми бровями глазах сияло любопытство. Старосте явно хотелось знать, откуда и куда едут столь важные господа, но он вежливо ждал, когда гости заговорят сами.

— Что-нибудь слышно из столицы? — первым нарушил молчание Рудгер.

— Что-то несусветное, — вздохнул староста. — Говорят, будто бы верховный старейшина заговор против короля затеял, заперся в замке и не пускает нашу чистую принцессу во дворец. И при этом бают, что Рудгер из города сбежал и похитил короля. Ничего не понять. Я думал, может, вы, господа, соизволите объяснить.

— Верховный старейшина ни в каком заговоре не участвует, — сказал Иоахим Десятый. — Он предан своему повелителю. А в замок пытается прорваться самозванка.

— Силы Светлые! — ахнул староста. — Самозванка… А народ-то не знает!

— А если бы узнал, то что бы сделал? — улыбаясь в бороду, осведомился Бернар.

— Как что?! — вскинулся деревенский правитель. — Как один, поднялся бы на защиту престола!

— И ты бы поднялся?

— А я чем хуже прочих?

— Тогда вот что, старик, — произнес Рудгер, — собери крепких парней. Вооружитесь тем, что есть. С нами пойдете. Мы собираем отряд против заговорщиков.

— Есть такие парни, — воодушевился староста. — Иные и в армии служили.

— Поднимай их!

Старик выскочил из дому. И когда его гости, насытившись и отдохнув, вышли на площадь, там уже стояли навытяжку тридцать парней, вооруженных чем попало.

— Вы служили своему королю, когда он призвал вас под свои знамена в мирные времена, — сказал Иоахим Десятый, поднимаясь в седло. — Послужите ему сейчас, когда проклятые заговорщики посягнули на трон!

Три десятка луженых — человеческих, гномьих, гоблинских и тролльих — глоток грянули: «Ура!» Монарх, который впервые за много лет командовал не игрушечными, а живыми солдатами, двинулся вперед, а все остальные последовали за ним. История повторилась еще в десятке встречных деревушек, а потом королевский отряд, который вырос уже до двух сотен бойцов, наткнулся на занимавшихся поисками беглецов солдат. Их было меньше, и ополченцам ничего не стоило смять их, но Иоахим Десятый рассудил иначе.

Он скинул капюшон с головы, и в лучах солнца вспыхнула золотыми зубцами королевская корона. Это преображение прежде большинству незнакомого, хотя и властного старика во всемогущего монарха поразило даже его спутников — Рудгера и Бернара, — не говоря уже об остальных.

Краткость донесения лучше самых цветистых фраз свидетельствовала о том, что у ворот именно король, а не пленник, не беглец, схваченный на лесной тропе. Венценосец. Монарх. Владыка, который прибыл, чтобы восстановить закон. Брендан испытал одновременно и ярость, и облегчение. Ярость на самого себя за то, что соблазнился актрисулькой, площадной девкой, до чьего тела так и не добрался, а облегчение от того, что все кончилось и теперь от него ничего не зависит. Он подозвал к себе вестового и велел ему передать Фуксу и Пратту, чтобы построили войска для почетного караула. Охрану оставить только на стенах. Городским патрулям оповестить горожан о прибытии короля и не препятствовать им выйти ему навстречу. Когда вестовой умчался передавать приказ, Брендан окликнул Крамера.

— Снимаем осаду, полковник, — сказал ему главнокомандующий. — Построиться для несения почетного караула.

— В чью честь, командир? — уточнил тот.

— В честь короля Иоахима Десятого, да достигнет он Блаженного Брега.

— Слушаюсь! — обрадованно воскликнул полковник.

Он со всех ног кинулся выполнять приказание, а Брендан велел подвести к нему коня. Тяжко вскарабкался в седло. Знаком дал охране понять, что не нужно следовать за ним, и медленно поехал к дому старика Просперо. Навстречу ему радостно валили толпы горожан. Многие несли цветы. Вряд ли вестовой сумел так быстро передать приказ. Скорее всего, слухи о возвращении короля уже успели разнестись по городу, и обыватели перестали бояться военных патрулей. Солдаты и офицеры с удивлением смотрели на печально склонившего голову главнокомандующего, что оставался безучастным и к своим подчиненным, и к вопиющему нарушению прежде отданного распоряжения, по которому жители столицы не должны были покидать свои дома.

Главнокомандующий спешил к своей возлюбленной. Он проклинал свою слабость, но ничего не мог с собою поделать. Трон, власть, слава — вся эта мишура меркла перед всепоглощающим чувством, которое владело старым воякой. Ради своей Тианин он готов был на что угодно: сражаться и умереть, лишь бы эта самая прекрасная девушка на свете была жива. Страсть порою затмевала рассудок Брендана, но не мешала ему понимать, что если он не спасет сейчас возлюбленную, то она неизбежно окажется в руках палача. Самозванство, попытка государственного переворота — эти преступления не совместимы с жизнью. О своей шкуре старый воин не думал. Если он будет знать, что Тианин в безопасности, то спокойно примет уготованную ему участь. Спешившись у дома Просперо, Брендан ворвался в покои самозванки.

— Собирайся! — выкрикнул он.

Актриса, которая все еще не вышла из роли королевы, с презрительным недоумением воззрилась на взмыленного главнокомандующего.

— Я что-то не слышала пушечной пальбы, — процедила она сквозь зубы. — Ты уже взял мой замок? В таком случае я велю служанкам собирать меня к торжественному въезду во дворец.

— Забудь о дворце, — с трудом сдерживая ярость, проговорил старый вояка. — Король в городе!

— Превосходно! Теперь он сможет лично передать корону своей возлюбленной дочери.

Брендан медленно выдохнул и проговорил:

— Тианин, выслушай меня внимательно. Наша затея рухнула. Король и верховный старейшина привели к городу армию из земледельцев и отставных солдат. Горожане радостно встречают своего монарха, армия построилась в почетном карауле. Если мы будем медлить, скоро стража ворвется сюда и схватит нас.

— Ты предал меня! — взвизгнула самозванка. — Старый похотливый козел. Прочь отсюда! Если меня схватят заговорщики, я взойду на эшафот, как королева!

— Опомнись, милая, — все еще пытался уговорить ее главнокомандующий, которого, конечно же, следовало бы считать бывшим. — Ты не королева, ты лишь играешь ее роль, но это не подмостки, это жизнь. И если ты хочешь сохранить ее, нам нужно бежать!

Лицо самозваной королевы перекосилось, словно сползающая маска, и окончательно утратило сходство с обликом чистой принцессы Клаудилии. Перед старым воякой вновь предстала актриса из бродячей труппы, полукровка, плод трагической любви прекрасной эльфийки Ириэль и могучего витязя Гелена. Глаза Тианин наполнились ужасом и раскаянием. Она сорвалась с импровизированного трона, метнулась в одну сторону, затем в другую, явно не понимая, что делает. Брендан схватил ее за руку и потащил в опочивальню. Там он поднял крышку громадного сундука и принялся выбрасывать из него роскошное тряпье, собранное в домах аристократов по всему городу. Наконец вытащил длинный, с глубоким капюшоном темный плащ.

— Надень это! Остальное брось. Поедем к Янтарному морю. Там у меня небольшой дом, и деньги припасены. Если будем жить тихо и скромно, никто нас искать не станет.

На этот раз девушка возражать не стала, схватила плащ и мгновенно облачилась в него. Брендан, который тоже накинул простой темный балахон, не стал выводить ее к парадному входу. На заднем дворе у него заранее были оседланы два неказистых конька с припасами в седельных сумках, арбалетами и колчаном со стрелами. Старый воин помог юной возлюбленной взобраться в седло, взял обоих коней под уздцы и вывел за ворота, которые выходили на тихую улочку, где стояли скромные дома небогатых горожан. Все жители устремились к городским воротам, дабы встретить своего повелителя. И потому беглецы незаметно проскользнули вдоль улочки, оказались на берегу речушки, протекавшей через город. Миновали новенький, с иголочки дом, построенный друзьями Клауса Берга для фрау Ритц. В этом месте река оставляла столицу, протекая в отверстие в городской стене, обычно забранное решеткой, которую Брендан заблаговременно приказал убрать. Через него заговорщики и покинули то место, где намеревались безраздельно царствовать.

Глава двадцать пятая. Может быть правдой

Рассказ фурии не испугал чистую принцессу. И даже не очень удивил. В каком королевском семействе не бывает роковых тайн? Сейчас Клауди куда больше интересовало, как использовать это знание против Мизарди. Много лет чудовище, в которое превратилась ее родная тетя, использовало кровное родство для того, чтобы наводить губительный морок на своего брата, а через него и на все королевство. Впрочем, одного этого государства ей было мало. Мизарди, она же сестра Ведунья, мечтала погубить весь свет и для этого готовила армию тьмы, вызвать которую из небытия могла лишь чистая кровь невинной девушки, и не просто девушки, а родной племянницы самой чародейки. Однако оружие есть оружие, оно бывает обоюдоострым.

— Спасибо, Патри… — пробормотала девушка. — Останусь жива — не забуду твоей доброты.

— Не забудь всех нас, чистая принцесса, — смиренно пробормотала полулиса-полуженщина.

— Как ты догадалась, Патри, кто я?

— Мы, фурии, ближе к животным, чем к людям, — ответила та, — и чувствуем, какая кровь течет в жилах.

— Готовы ли другие твои соплеменники помочь мне?

— Мы все за тобой пойдем, если ты намерена уничтожить Мизарди.

— Я думала, вы любите свою хозяйку.

— Мы ее боимся. Ведь она мучает нас.

— Постараюсь сделать все, чтобы больше не мучила.

Фурия смахнула кончиком рыжего хвоста набежавшую слезу.

— Приказывай, госпожа, — растроганно пробормотала она.

— Я хочу увидеть других девушек.

— Я отведу тебя к ним, — пообещала полулиса. — Только сначала одену как королеву.

Патри принялась открывать сундуки и доставать из них женскую одежду. Тут были и бризандийские шелка, невесомые, как паутина, и виссон из торговых городов Янтарного моря, и узборский бархат. Обувка из тонко выделанной лучшими гоблинами-башмачниками кожи. Нитки речного жемчуга и расшитые стеклярусом головные уборы. Клауди не обратила внимания на самые дорогие и броские одежки. Она выбрала тонкое, но простенькое белье, темное бархатное платье. Из обуви предпочла свои старенькие, сшитые гномами Узбора сапожки. От украшений отказалась напрочь. Посмотрев на себя в зеркало, девушка осталась довольна. Выглядела она скромно, но в этой скромности был виден вызов чудовищу, отказавшемуся от своей человеческой сущности ради темного чародейства. Фурия придерживалась того же мнения.

— Ты великолепна, моя госпожа! — воскликнула она.

— Я рада, — вздохнула чистая принцесса, — но мне бы еще какое-нибудь оружие…

— Чтобы победить Мизарди, оружие нужно отнять у нее.

— Тогда я отберу его у нее. Веди меня!

Фурия отворила малозаметную дверцу и поманила Клауди за собой. Девушка последовала за ней. За дверью оказался узкий, плавно уходящий в глубину проход. Он привел в залу, которая была гораздо просторнее той комнаты, где Патри обхаживала свою гостью. Зала напоминала большую сырую пещеру. Скорее всего, это и была пещера, одна из тех, которыми изрыта двуглавая Разлучная гора. Печной жар, царивший в подземельях Отмороженной башни, здесь едва ощущался. На грубо сколоченных помостах сидели и лежали изможденные девушки. Одеты они были в рубище, спутанные, сбитые в колтуны волосы свисали на бледные лица. Появление чистой принцессы и сопровождавшей ее полулисы-полуженщины не вызвало среди узниц ни малейшего оживления.

— Они же голодные! — ахнула Клауди. — Нужно их немедленно накормить!

— Слушаюсь, моя госпожа!

Патри метнулась через всю залу и пропала в еще одном проеме. Оставшись наедине с узницами, Клауди принялась обходить их, заглядывая в лица и гладя по головам. От ее ласковых прикосновений девушки словно оживали. Поднимали головы, во все глаза глядя на необычную госпожу, которая вдруг появилась в их узилище. Вскоре вернулась полулиса в сопровождении других фурий. Огромные слоноподобные создания несли тяжелые блюда с яствами, каких узницы не видали очень давно. Мясо, рыба, овощи, фрукты, хлеб, кувшины с элем. Все это они ставили на длинный дощатый стол, который фурии помельче, вроде полукуниц или полубелок, накрыли простой льняной скатертью. Узницы, завидев такую роскошь, оживились, слезли со своих лежаков, но никак не могли решиться подойти к столу.

— Угощайтесь, дорогие подруги! — пригласила их чистая принцесса.

Голодные девушки кинулись к столу и принялись хватать руками куски еды, запихивая их в рот, давясь и глотая, почти не прожевывая. Выглядело это не слишком приятно, но Клауди их не осуждала. Она подозвала Патри.

— У тебя сундуки ломятся от одежды, а эти бедняжки почти раздеты. Тащи все, что есть. И позаботься о том, чтобы пленницы могли вымыться.

— Будет исполнено, госпожа!

Полулиса поклонилась чистой принцессе, кликнула других малых фурий и скрылась с ними за той дверцей, через которую Клауди попала в это узилище. Она тем временем подошла к столу, налила себе в кружку эля и подняла ее над головой, привлекая к себе внимание. Узницы сначала не замечали ее молчаливого призыва, но постепенно переставали чавкать, хрустеть и прихлебывать, ожидая, что скажет эта сердобольная девушка в строгом темном платье.

— Милые подруги мои, — начала чистая принцесса, — я не знаю, кем вы меня считаете, но я не добрая волшебница, спустившаяся с облачка, и не королева, которая привела огромное войско на подступы к крепости злой чародейки. Я такая же узница, как и вы, но я пришла сюда для того, чтобы уничтожить Мизарди.

Послышались крики:

— Правильно! Убить эту тварь! Раздавить гадину! Веди нас, госпожа! Мы ее голыми руками!..

— Если вы со мною, — продолжала Клауди, дождавшись, когда схлынет волна ярости, — то должны меня во всем слушаться.

— Говори, госпожа, что нужно сделать, — произнесла одна из узниц.

Судя по уважительным взглядам, которые бросали на нее другие девушки, она была их негласным лидером.

— Прежде всего, меня зовут Клауди, — произнесла чистая принцесса. — И не нужно называть меня госпожой. Сейчас вам принесут горячую воду, мыло и чистую одежду. Приведите себя в порядок. А пока ешьте, только не столь неразборчиво.

Узницы виновато закивали и продолжили трапезу, но уже не чавкали, не давились, не хватали пищу давно не мытыми руками. К Клауди подошла та самая девушка, что обратилась к ней.

— Меня зовут Солли, госпо… Клауди, — заговорила узница. — Я здесь дольше всех, и потому меня слушаются. Спасибо тебе за все эти благодеяния, но мне хотелось бы знать: что ты задумала? Пойми, сейчас мы худо-бедно живем, а поднимем руку на хозяйку — она с нами расправится. Да, не сразу. Подвергнет таким мукам, что мы будем умолять ее о смерти.

— Я тебя понимаю, Солли, — кивнула чистая принцесса, — но всего сказать не могу. Поверь только, что Мизарди не напрасно собирала нас здесь, и, когда придет час, она не пощадит никого. Так что прошу верить мне и слушаться неукоснительно.

— Хорошо, Клауди, я пойду за тобой, куда прикажешь, — откликнулась узница, — и большинство девушек тоже. Правда, есть некоторые, которые рабски преданы хозяйке и постараются нам помешать.

— Возьми их на себя, Солли. Подбери самых надежных девушек, и вместе с ними постарайтесь не дать этим рабыням вмешаться.

— А фурии?

— Патри обещала мне, что фурии будут на нашей стороне.

— Хотелось бы в это верить, — вздохнула Солли.

В этот момент вернулись полулюди-полузвери. Слоноподобные несли лохани и чаны с горячей водой, а те, кто поменьше, — ворохи одежды. Когда пленницы все это увидели, то забыли даже о еде. Фурии-мужчины поставили свою ношу на каменный пол и ретировались, а фурии-женщины принялись помогать узницам смывать с себя напластования грязи. В печальном подземелье, где годами томились молодые, но полуодетые и полуголодные узницы, послышался плеск воды, хихиканье и визг. В воздухе плыли мыльные пузыри. Если бы не тревога, точившая сердце чистой принцессы, впору было заплакать от умиления. Однако расслабляться было пока рано. Страшный враг был еще жив, шевелил паучьими лапами, скользил по ледяной паутине где-то наверху, в своей башне.

И эта тварь не заставила себя ждать. Раздался звонкий удар, словно где-то бухнули по огромному гонгу. Все присутствующие испуганно вздрогнули. Узницы, которые не успели домыться, спешно выбирались из лоханей. Вытирались простынями, хватали что попало из одежды и натягивали на себя. Фурии прижали уши и подобрали хвосты. И хотя чистая принцесса не понимала, что происходит, но чувствовала: наступает решающий момент. Пришло время сделать то, ради чего она, будущая королева Клаудилия Первая, так стремилась сюда. Она должна победить чудовище или погибнуть, а умирая, все равно победить. Иначе узникам не обрести свободы, а с родного королевства не сорвать паутину чар. С тяжким скрежетом раздвинулись каменные стены. Топоча сапожищами, в залу вошли два великана-стражника и встали по обе стороны от входа. Воцарилась гробовая тишина, в которой отчетливо слышалось тоненькое позвякивание льдинок.

— О, я вижу, вы все тут отмылись и приоделись в мою честь, — прозвучал насмешливый голос Мизарди, которая выскочила из темного прохода, словно громадный паук. — Очень мило с вашей стороны.

Веревка была найдена. Здоровенный тролль Огорх соорудил из нее лассо и принялся не спеша раскручивать над головой. Те, у кого были метательные ножи, взяли их на изготовку. Ждали только команды. Эльф Ратуэль поднял руку. Когда он махнул ею, сотни ножей со свистом взрезали холодный воздух. Охранявший мост великан-стражник пытался отбить их мечом, но в этот момент взмыло лассо и захлестнуло ему горло. В тот же миг большая часть клинков впилась в его тулово, хотя остальные отскочили от доспехов и шлема. Страж Отмороженной башни пошатнулся. Огорх и другие тролли натянули веревку и сильным рывком дернули ее на себя. Раненый великан попытался бороться, но скользкий камень под могучими ногами подвел его. Рухнув на спину, стражник хотел сорвать с шеи веревку, но упустил момент, когда еще можно было остаться на плоском уступе, в который упирался мост.

Он рухнул в пропасть без крика. А вот мятежники, наоборот, ознаменовали свою победу радостными воплями, но праздновать было пока рано. Главный враг, притаившийся в Отмороженной башне, был все еще жив. По команде юного генерала Берга и рейтара Ратуэля повстанцы начали осторожно перебегать мост. Несколько из них сорвалось, огласив жалобными криками окрестности. Остальные перебрались благополучно. Взбежав на высокое крыльцо, мятежники убедились, что единственная дверь, ведущая в башню, была заперта. Снова в ход пошли секиры и молоты, захваченные троллями в кузнице. Дверь рухнула после нескольких ударов. Восставшие ворвались в башню. Здесь их встретила тишина и пустота. Словно гигантская, высверленная изнутри сосулька, уходил свод Отмороженной башни в вышину.

— Эй, Мизарди! — крикнул Клаус. — Выходи, тварь, драться будем!

Голос его эхом разнесся под сводом, но и только. Многорукое чудовище не откликнулось. По знаку Ратуэля рядовые мятежники принялись обыскивать не слишком просторное внутреннее помещение башни. Мудрый старик Блез первым догадался обратить внимание на льдистую паутинку, что тянулась из-под самого свода и исчезала в щели между камнями. Судя по ней, Мизарди спустилась куда-то под пол. Другого пути, чтобы последовать за ней, не было. Снаружи сгущались сумерки, и в башне, освещаемой сейчас лишь закатными лучами, проникавшими сквозь верхние узкие окна, стремительно темнело. К счастью, повстанцы захватили с собой факелы. В их свете Блез принялся искать способ раздвинуть плиты пола. Будучи мудрецом, он быстро догадался, что механизм кроется где-то в наростах льда на стенах башни.

Велев товарищам не толпиться посередке, Блез нажал на один из наплывов, и каменные плиты пола разошлись. Открылся зияющий провал, из которого неожиданно дохнуло жаром. Словно и под Отмороженной башней была кузница. Факелы высветили лестницу, что вилась по стенам провала. Ступени ее были узкими и от жаркой бездны ничем не огражденными. Стало понятно, что стремительного броска в подземелье, где коварная Мизарди прячет пленных девушек, не получится. Придется спускаться небольшими партиями, по возможности не ввязываясь в стычки с противником. На том и порешили. Люди, эльфы, гоблины, гномы без особого труда умещались на ступенях, а вот троллям приходилось туго. Они пыхтели, вжимались бугристыми спинами в нагретый камень, тщательно нащупывая каждую ступеньку широкими плоскими ступнями.

Спустившиеся оказывались в темном тоннеле, который уводил куда-то вглубь горы. Им не терпелось продолжить движение, но приходилось ждать остальных. Наконец всем удалось спуститься. На этот раз отряд восставших не понес потерь. Тоннель вел лишь в одном направлении, поэтому выбора, куда идти, у них не было. Путеводной нитью служила льдистая паутина, которой Мизарди, видимо, навечно была привязана к верхушке башни. Генерал Берг строго-настрого запретил прикасаться к ней. Если чародейка, как самая настоящая паучиха, почувствует неладное, кто знает, какую пакость она учинит. Стараясь не шуметь, отряд восставших рабов быстро двигался по тоннелю. Вскоре до них стали доноситься голоса. Казалось, спорит множество существ, то срываясь на яростный визг, то глухо угрожая.

Когда впереди забрезжил свет, Клаус распорядился погасить факелы. Он решил сходить на разведку и посмотреть, что там творится. Голоса, переплетаясь друг с другом, звучали все громче, и было в них что-то такое, от чего подкашивались ноги и путались мысли. Еще не дойдя до конца тоннеля, генерал Берг, недавно бывший всего лишь дровосеком, сообразил, что впереди, в подсвеченном багровым пламенем подземелье кто-то творит заклинания. Сделав еще несколько десятков шагов, юноша увидел открытые высокие двери. Ему хватило ума не сунуться дальше. Как ни мутилось в его голове от чародейских слов, он увидел неясные силуэты двух великанов-стражников, стерегущих вход в просторную залу, посреди которой творилось какое-то действо.

Юный генерал пристально всмотрелся в происходящее. Он увидел столб, торчащий посредине залы. К столбу была привязана светловолосая девушка в темном платье, а вокруг стояли другие, одетые пестро и разнообразно. Между этим кругом и столбом металась какая-то старуха. Это она визжала заклинания, а все прочие глухо их повторяли. Клаус пытался рассмотреть девушку, привязанную к столбу, но не мог отвести взгляда от старухи, которая подпрыгивала и размахивала руками так, что казалось, будто бы их не две, а несколько. Что-то мелодично тренькнуло возле уха. Юноша глянул и понял: это льдистая паутинка, которая, несмотря на изгибы, умудрялась оставаться натянутой как струна. И она была привязана не к кому-нибудь, а именно к приплясывающей старухе. У Клауса словно пелена спала с глаз.

Не какая-то там старуха визжала и кривлялась перед несчастной узницей, а… сама многорукая Мизарди! А девушка… Генерал Берг похолодел. К столбу была привязана… Клауди. Хуже того, в одной из паучьих лап колдуньи был длинный нож с волнистым лезвием. «Пророчество о Десяти Девах!» — осенило юношу. Девушек, окружавших жертвенный столб, было явно больше десяти, но кто знает, сколько из них невинных? Да и не в этом дело. Сейчас старая ведьма вонзит в сердце его возлюбленной жертвенный нож, восстанет армия тьмы и уничтожит мир. Клаус зарычал, взял секиру наперевес и бросился в бой. Он даже забыл о собственной маленькой армии, которая ждала его возвращения из разведки. Хорошо, что бывший рейтар Ратуэль тайком послал за ним следом Озрика.

Размахивая секирой, генерал Берг ворвался в круг девушек, которые с визгом бросились врассыпную. Застал он врасплох и колдунью. Правда, та, словно тень, выскользнула из-под удара. Юноша едва не потерял равновесие, но устоял на ногах. Он снова поднял секиру и встал так, чтобы заслонить собою Клауди, понимая, что колдунью так вот запросто не одолеть. Тем более что ей на выручку уже спешили стражники. Отчаяться Клаус не успел, потому что увидел, как из тоннеля хлынула его маленькая армия. Она облепила великанов, как муравьи медведку. Кроме того, на помощь повстанцам бросились громадные, похожие то на слонов, то на носорогов фурии. Уж такую силу стражникам не одолеть. Юный генерал выдохнул.

Можно было считать, что с этой стороны спина его прикрыта. Он снова обратился к своему основному противнику, как вдруг услышал позади себя:

— Дуралей! Она тебя в бараний рог скрутит! Разрежь веревки!

Это был голос Клауди. Не задавая лишних вопросов, он развернулся на пятке и одним ударом разрубил веревки, удерживающие девушку у столба. Охнув, она рухнула лицом вперед. Клаус едва успел подхватить возлюбленную, но та гордо выпрямилась и решительно отстранила его от себя. Юноша опешил: неужели его спутница решила сама сразиться с колдуньей? Как ни странно, именно это она и намеревалась сделать. Девушка шагнула вперед. Мизарди злорадно заверещала и замахнулась кинжалом. Она целилась пленнице прямо в сердце, но опомнившийся юный генерал успел подставить секиру. Жертвенный нож скользнул по ее лезвию и лишь оцарапал Клауди щеку. Брызнула кровь. На кончике клинка повисла алая капля. Девушка перехватила руку колдуньи — неведомо какую по счету — вывернула запястье и направила острие кинжала той в сердце. С хрустом проломилась увешанная сосульками мохнатая грудь сестры Ведуньи. Чистая кровь невинной девушки соприкоснулась с гнилой жидкостью, что струилась в жилах чудовища, и последняя вскипела, словно в нее ткнули раскаленной иглой.

Злая чародейка еще корчилась на каменном полу, а освободившиеся рабы уже праздновали победу. Благо фурии так и не убрали со стола, и еды на нем оставалось еще на целый пир, который победители с удовольствием и закатили. Им еще предстоял трудный путь домой, ведь здесь поневоле собрались существа из разных земель. Люди, гномы, эльфы, гоблины, тролли, фурии — все были счастливы. Зло, много лет опутывавшее весь свет, сгинуло. Воздвигнутый им замок ломился от сокровищ, бывшие рабы и рабыни могли вернуться на родину богатыми и начать жизнь заново. Все благодарили отважного Клауса и отчаянную Клауди, а те смотрели друг на друга и не могли наглядеться. Впрочем, в глазах девушки вдруг блеснул озорной огонек. Она надула губки и отвернулась. Юноша, разумеется, встревожился и поспешил выяснить, в чем дело.

— Ты, кажется, надеялся найти на Разлучной горе свою возлюбленную, — нарочито безразличным тоном произнесла она. — Смотри, сколько здесь красавиц… Выбирай!

— Так я давно уже выбрал… — смущенно пробормотал он.

— И кто же эта счастливица?

— Ты знаешь кто… Хотя мне кажется, что это не может быть правдой, что я всего лишь сплю.

— Ну, так скорее поцелуй меня, покуда не проснулся!

Эпилог

— Когда они проснутся, дайте им укрепляющее.

— Хорошо, доктор.

— А как только окончательно придут в себя, проводите ко мне.

— Будет сделано!

Доктор посмотрел на улыбающихся во сне пациентов и покачал благородными сединами. Трудный случай. Десять лет семейной жизни, двое детей, уютный дом и внезапное взаимное охлаждение, переходящее в тяжелейший разлад. Бывает так, что многие годы люди понимают друг дружку с полувздоха, не мыслят себя вне семьи, считают минуты до конца рабочего дня, и вдруг словно черная кошка перебегает им дорогу. Супруги начинают задерживаться на службе, охотно соглашаются на самые длительные командировки и даже отпуск берут в разное время года. Так случилось и с этими. Самое печальное, что оба не хотели этого, мучились, пытались найти точки соприкосновения, однако словно прозрачная, но несокрушимая стена выросла между ними. Все, что раньше восхищало в супруге, теперь стало раздражать. Каждое слово воспринималось как попытка обидеть, внезапные подарки вызывали подозрения, возня с детьми казалась заигрыванием, способом поднять собственный родительский авторитет в ущерб авторитету второй половины.

Ни семейный психолог, ни священник не смогли им помочь. Отчаявшись, несчастные стали обращаться к шаманам, знахаркам и колдунам и неизбежно натыкались на шарлатанов. В отличие от последних клиника доктора Бернара не имела бешеной рекламы. Здесь не пользовались модными методиками, не растягивали лечение на месяцы с целью вытянуть из пациентов как можно больше денег. Одна консультация самого Бернара, один сеанс гипноза с углубленным погружением в реальность, которая близка обоим пациентам, а какая именно, зависит исключительно от них самих. Иногда вторая встреча с основателем клиники, которая всегда проходит только по его инициативе. Вот и с этой парой доктор Бернар пожелал встретиться во второй раз.

— Пациенты готовы пообщаться с вами, доктор!

— Пригласите!

Вошли. Смущенные, словно молодожены. Робко поглядывающие на своего спасителя. Спасителя ли? Это еще нужно проверить. В профессиональной деятельности доктора Бернара редко были провалы, но иногда их не удавалось избежать. И каждый такой случай из своей практики он помнил во всех подробностях, раз за разом перебирая их, пытаясь понять, почему лечение не помогло. И потому всякий раз ему было страшно начинать разговор с парой, которая только что вернулась из страны своих грез, где должна была заново обрести свое счастье. Получилось ли у этих? Или они так и остались чужими? Как узнать это? Ведь обычно пациенты не признаются в том, что лечение не помогло. Да порою и сами еще не знают об этом. Им ведь невдомек, что доктор будет потом мучиться. Впрочем, какое им дело до переживаний целителя?!

— Как вы себя чувствуете? — не придумав ничего оригинального, задал Бернар стандартный вопрос.

— Спасибо, доктор, превосходно, — последовал стандартный ответ.

Улыбаются. И молчат. Как бы их расшевелить? Расспрашивать о том, в каком мире они провели лечебный сеанс, нельзя. Это требование ввел сам доктор Бернар, а собственные правила, да и чужие тоже, он не нарушал. Никто еще не научился проникать в чужие сны. Нет, конечно, под гипнозом пациента можно расспросить о том, что он видит, а иногда даже необходимо, но не в этот раз. Лечебный эффект в том и заключается, что пациенты сами восстанавливают свою любовь. Любое вмешательство может разрушить башню из слоновой кости, кропотливо воздвигаемую двумя сердцами. Молчат. Ждут, что он сам заговорит с ними, даст какие-нибудь полезные советы и рекомендации. Если бы они у него были…

— Ну что ж, не смею больше задерживать, — вздохнул доктор. — Прощайте. Будьте счастливы!

Они почти одновременно кивнули, поднялись и вышли, оставив врача наедине с его мучительными сомнениями. Им не терпелось побыть вдвоем.

Content

Алексей Мошков
Добравшись до горы

Глава первая. Поможешь ты — помогут тебе

Глава вторая. Под грохот шагов

Глава третья. Слабая надежда

Глава четвертая. Когда взошла луна

Глава пятая. Веревка, валун и зеленые глаза

Глава шестая. Запах измены

Глава седьмая. Сохраняя равновесие

Глава восьмая. В тишине ночи

Глава девятая. Изображая принцессу

Глава десятая. Ее зовут Клауди

Глава одиннадцатая. Вернуться и забрать

Глава двенадцатая. Хозяйка ледяного замка

Глава тринадцатая. Пора в дорогу

Глава четырнадцатая. Дочь человека

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая. Они уже мертвы

Глава семнадцатая. Мой лес цветет

Глава восемнадцатая. В тупике

Глава девятнадцатая. Печеное мясо и козлиные кожи

Глава двадцатая. Порождение проклятых сил

Глава двдцать первая. Глубокоуважаемый Рудгер

Глава двадцать вторая. Доброе предзнаменование

Глава двадцать третья. Хитрый глаз наметан

Глава двадцать четвертая. Отставить стрельбу!

Глава двадцать пятая. Может быть правдой

Эпилог