Алексей Мошков

Реванш титанов

© А. В. Мошков, 2022

Глава первая

Будто в последний раз

— Деда, я пришел! — крикнул в коридор Борис, запирая за собой дверь.

Сегодняшний офисный день прошел неплохо, можно даже сказать замечательно. У пиарщика Димы случился день рождения, и в обед он традиционно угощал всех гамбургерами собственного изготовления. Даже про веганов не забыл, отдельно поджарив для них с десяток соевых котлет. В итоге народ радостно съел сначала содержимое мясного подноса, а потом, раздухарившись, и все остальное. Что-что, а готовить пиарщик умел и любил. Остальные обычно ограничивались тем, что заказывали пиццу, пироги или торты. Единственное исключение — Женечка, младший специалист. Она проработала всего полтора года, но успела в хорошем смысле выпендриться, притащив на свою днюху кастрюлю с отварной молодой картошкой, тазик малосольных огурцов и копченые свиные ребрышки.

В целом их IT-контора и так была вполне дружна, но после того как начальство перевело всех на «домашний офис», оставив для рабочих совещаний и встреч только вторник и четверг, сотрудники и вовсе начали испытывать друг к другу теплые чувства. Раздолье для интровертов, да и только. Успеваешь соскучиться, но не надоесть соседям по кабинету. А в остальное время сидишь дома за рабочей станцией и правишь код. Благо что на технику здесь не скупились, обеспечив всех машинами последнего модельного ряда.

— Деда? — Медведев прислушался.

Такое ощущение, что с кухни доносились чьи-то голоса. Борис вздохнул и, надев тапочки, отправился туда, уже предчувствуя, что там увидит.

— Привет, Барни! — махнул ему рукой Славка — единственный школьный приятель.

Его жена Анечка, по обыкновению смутившись, пискнула что-то неразборчивое. Дед ограничился кивком. Он как раз колдовал над своим фирменным чаем, отсыпая в заварник строго отмеренное количество сушеных трав и ягод.

— Славик, стесняюсь спросить, а для кого придумали телефоны? А если бы я на работе задержался? Ты опять без звонка и предупреждения…

— Ай, да брось ты! Мы все равно с женой мимо проходили, решили заглянуть.

— С учетом того, что вы живете в соседнем доме, вы тут регулярно мимокрокодилы.

— Барни, какой же ты зануда! — хохотнул приятель.

Вот тоже странность. Это намертво приклеившееся прозвище придумал для Бориса все тот же неугомонный Славка в классе третьем, если не раньше. Еще и объяснял с важным видом, почему Борис Медведев может быть только Барни и никем иным. Однако так теперь его называли даже на работе. Ну да, неторопливость, небольшой лишний вес, обманчивая неуклюжесть. Медвежонок, да и только. И все-таки странно для человека, который вот-вот перейдет рубеж тридцатилетия, носить такое несерьезное, игрушечное имя.

Несмотря на очевидную беспардонность, водилось за Славиком Ляпушиным одно ценное качество. Он всегда словно спинным мозгом чувствовал, когда его друга снедает тоска, и появлялся как черт из табакерки, неизменно поправляя тому настроение. А причина для грусти у Бориса сейчас была серьезная.

Лена ушла. Велела больше никогда ее не беспокоить и возле ее жизненного фарватера не всплывать ни тушкой, ни чучелком.

— Ты безнадежен, — объяснила она Борису, кривя умеренно накачанные силиконом губы, оконтуренные модной точечной татуировкой. — Ты даже не понимаешь, что начисто лишен хоть каких-то перспектив. И тебя это нисколько не парит. Я потратила на тебя целых полгода. Драгоценных полгода. Но тебе это совсем не помогло. Я вроде по-русски внятно говорю, но у тебя словно бананы в ушах. Дополнительное образование ты похерил, от курсов отмахиваешься. Так и останешься до седых волос тупым исполнителем на окладе. А я не вижу себя рядом с таким человеком. И неоднократно предупреждала, что так и произойдет, если ты меня не услышишь и не начнешь менять свою жизнь.

Злые языки еще за три дня до этого разговора успели донести Барни, что Леночку видели в обществе владельца распоследнего «лексуса» — сына топ-менеджера одной важной структуры. Познакомились они на парковке, а продолжили общение в столичной ресторации, расположенной на головокружительной высоте в Москва-Сити. И закрепили результат совместными селфи, мгновенно выложенными в соцсети.

Так что ударом из-за угла это расставание для Бориса не стало. Не дурак, два и два складывать умеет. А то, что Лена им недовольна, она декларировала буквально в каждую их нечастую встречу.

Анечка Ляпушина, жена Славки, на Лену была похожа, как черная перчатка на белый шарф. Эта мужу никаких условий никогда не ставила, полагая за чудо и невообразимое счастье, что тот когда-то предложил ей сгонять на великах в парк. Вернулись оба чумазыми, с разодранными в кровь коленками, потому что Славику приспичило скатиться с не опробованной горки, а Анечка умолчала, что вообще не умеет ездить по пересеченной местности, и отважно ломанулась вслед за новым приятелем прямо через бурелом. Так с того дня и не расставались.

Коленки, кстати, обрабатывал им перекисью Медведев-старший, потому что появиться дома в таком виде они не рискнули. А Борис вернулся от репетитора уже тогда, когда ссадины были спрятаны под пластырями и парочка чинно восседала все на той же кухне, попивая знаменитый дедовский чай. Поженились они года через полтора, к обоюдной радости родителей, привыкших к тому, что у них завелась парочка неразлучников. И, разумеется, Борис был у них на свадьбе почетным свидетелем.

Барни никогда не задавался вопросом, что связывает этих двоих столь крепко, что даже представить одного без другого уже довольно сложно. Но вот сейчас, сидя на собственной кухне и глядя на друзей, он вдруг остро почувствовал, что, похоже, не знает и не понимает чего-то очень важного. Он ведь вроде не настолько безнадежен? Но почему же раз за разом происходит одно и то же: месяцы одиночества, затем встреча и много-много надежд, которым не суждено сбыться?

Девушки, которые ему нравились, внешне были очень разными, но одна общая черта присутствовала в каждой из них. Они все были уверены в собственных силах, твердо знали, чего хотят от этой жизни и, в частности, от своего мужчины. Только мужчина этот, увы, никак девичьим хотелкам не соответствовал. Был начисто лишен амбициозности и, несмотря на многообещающую профессию программиста, в карьерную горку карабкаться не спешил. Надо ли говорить, что роман с такими исходными данными изначально был обречен?

А может, он и в самом деле неправ, и саморазвитие, выход из зоны комфорта и прочая психологическая красота способны творить чудеса?

— Барни, алле! — Славик бесцеремонно помахал ладонью перед носом Бориса. — Ты хоть слышишь, о чем я тебе последние пять минут толкую?

— У вас такой вкусный чай, — призналась меж тем Анечка, держа в руках глубокую чашку, предложенную ей дедом.

Дед довольно улыбнулся и пододвинул к девушке печенье, которое — Борис знал это точно — специально покупал для нее в расчете вот на такие спонтанные набеги. Он любил друзей внука и знал их предпочтения. А сам сладкое и мучное практически не ел, впрочем, как и Медведев-младший.

— Короче, этот фестиваль пропускать — просто преступление! Я, как только узнал про него, сразу же понял, что ты должен его посетить. Хватит киснуть в четырех стенах. Съездим, развеемся, музыку послушаем. Когда ты в последний раз в палатке жил?

— Тогда же, когда и ты.

— То есть в тот незабвенный раз, когда физрук вывел наш класс в поход и умудрился заблудиться буквально в трех чахлых березках.

— Думаешь, я соскучился по этому ощущению? — Борис, подумав, решил присоединиться к чаепитию и добыл из сушилки свою любимую кружку с мультяшным принтом. — Нисколько. Тем более что в том походе я еще и простыл так, что потом почти неделю лежал влёжку.

— Это же отличное приключение! Барни, предупреждаю: мы с Аней на тебя серьезно обидимся, если ты откажешься и бросишь нас одних.

— За себя говори, — усмехнулся Борис. — А то я не догадываюсь, что это исключительно твоя идея. И пришла она тебе в голову только потому, что ты считаешь, будто я познакомлюсь там с какой-нибудь интересной во всех отношениях девушкой, которая излечит меня от сплина. Дружище, я знаю тебя прорву лет и вижу насквозь.

— Так нечестно, — ничуть не расстроился Славик. — Мы тут, можно сказать, в поте лица придумываем, как тебя спасти, а ты берешь и губишь на корню наше начинание.

— А разве я дал вам повод считать, что меня, как ты говоришь, надо спасать?

— Да, мы за тебя очень переживаем, — внезапно вмешалась в разговор Анечка, и это было так неожиданно, что Медведев опешил.

Не то чтобы он считал, что супруга приятеля — нечто вроде постоянного к нему приложения, не имеющего собственного мнения, но обычно ничего, кроме стандартного «привет-до свидания», от нее услышать было нельзя. Так что после ее слов Борис оказался изрядно заинтригован.

— Анюта, но почему? Я что, пишу трагические стихи про кровь-любовь? Разгуливаю из-за бессонницы по ночным улицам?

— Лучше бы разгуливал, — вздохнула девушка.

— А вот с этого места подробнее, пожалуйста!

Анечка вздохнула еще раз, отставила чай в сторону и, глядя ему прямо в глаза, спросила:

— Сколько я тебя знаю? Наверное, уже лет десять?

— Да побольше, — прикинул Медведев.

— Так что мне есть с чем сравнивать. Ты с каждым годом становишься, как бы это правильно сказать? Поникшим. Тебя ничего не интересует, и ты почти всегда один. А те девчонки, которые у тебя появляются, тебе никогда не подходят. Ты их даже перестал с нами знакомить, потому что сам же понимаешь, что это бессмысленно. То есть ты заранее готов к тому, что расстанешься с ними. А это неправильно. Ты классный парень, и у тебя в личной жизни все должно быть отлично, а не вот так, как сейчас.

Анечка, произнося эту тираду, разволновалась и раскраснелась. А Бориса ее слова зацепили за живое, и он ответил, кусая губы:

— Девушки любят лидеров. Таких, например, как твой муж. А я никогда не стремился оказаться в центре внимания или кого-то за собой вести. И не собираюсь меняться. Вот такой заколдованный круг получается. И придется как-то и дальше в нем жить, нравится это кому-то или нет. Я очень признателен вам, ребята, за то, что вы переживаете за меня, но походом или фестивалем здесь ничего не поправить. Хорошая попытка, спасибо за нее, но давайте уже обойдемся без акций милосердия. Мне неприятно ощущать себя неудачником, особенно в тот момент, когда мне и так не слишком сладко. Поэтому, если не возражаете, оставим эту тему раз и навсегда.

Давно уже ушли Ляпушины, лег спать дед, а к Борису сон, вопреки обыкновению, не шел. Он вновь и вновь прокручивал в голове слова супруги приятеля и запоздало ругал себя за резкость. Не надо было с нею так. Она-то в чем виновата?

С другой стороны, если уж даже Анечка осмелилась об этом заговорить, значит, не все так безоблачно, как он сам себе придумал. Положа руку на сердце, кого он хотел обмануть? Он по натуре не одиночка, и катастрофическая невезуха с девушками его серьезно ранит. Даже на работе, за исключением его самого да вчерашней стажерки Жени, все люди семейные. Не то чтобы он чувствовал себя в коллективе белой вороной, но сколько же можно раз за разом получать от судьбы вместо инжира крученые фиги?

Внезапно Барни понял, что злится. Прикинув, что завтра перед ним никаких срочных задач не стоит и можно позволить себе поваляться в кровати подольше, включил ноутбук, надел наушники и принялся отстреливать зомби на пустошах. Где-то часа через полтора понял, что, вопреки обыкновению, занятие это бесит его еще сильнее. Как же успокоиться-то, если даже любимая игра не помогает?

Значит, саморазвитие. Самосовершенствование. В переводе с психологического — стать лучше себя самого. Всего-то. Щелкнуть пальцами и измениться в нужную сторону. А в нужную — это куда, кстати?

Ну вот, например, не злиться из-за всякой ерунды. И даже по серьезному поводу не злиться. Только тогда это какой-то робот получится, а не живой человек. Хорошо, уточняем запрос: злиться, но держать это чувство под контролем. Уже лучше. Что еще? Уметь непринужденно общаться с девушками. И не только знакомыми, а любыми, да хоть в общественном транспорте. И заодно научиться не западать на высокомерных дур, мерящих всех толщиной кошелька.

Последнее, пожалуй, сложнее всего. Нет, как раз к их внешнему тюнингу Борис был равнодушен. Силикон во всех мыслимых частях тела, прекрасно ощутимый при простом прикосновении, воспринимался, скорее, как неизбежное зло. Особой красоты Барни в этом не видел, ему вполне было достаточно того, что девушки вкусно пахли. Правда, об этом факте он на всякий случай умалчивал, полагая, что его немедленно сочтут неотесанным мужланом. Но его безумно перло оттого, что эти женщины всегда шли напролом и были на двести процентов уверены в том, чего хотят от себя, жизни и своего мужчины. Вот этим-то они его и подкупали. Всякий раз он втайне надеялся, что сейчас ему расскажут некий план, после которого Медведев-младший широкими шагами отправится в сторону счастья, полного и всеобъемлющего.

И девушки рассказывали. О, сколько всякой дичи он успел выслушать за эти десять лет! Одна дама, помнится, требовала от Бориса безупречного владения китайским языком, будучи уверенной в том, что без этого ценного актива уважающему себя бизнесмену, а уж тем более айтишнику, не светит никакое будущее. Сама при этом из простенького английского знала только «shopping», на чем ее лингвистические изыски заканчивались. Круче этого была только девица, которая грустила, что Барни не изучал фортран. А то вот ее отец, кандидат наук, дескать, очень высокого о нем мнения. Медведеву стоило больших усилий удержаться, чтобы не открыть девушке глаза: этот компьютерный язык, несмотря на все свои несомненные бонусы, давно считался устаревшим и мало кому был интересен, разве что чистым математикам.

И тут Бориса, методично перебирающего свои не самые веселые воспоминания, как волной окатило. Неужели он сам не может придумать для себя нормальной цели в жизни? Почему ему постоянно нужны советы со стороны?

Медведев всмотрелся в окно, за которым уже начинал брезжить рассвет. А ведь это классный вызов! Ай да Анюта, спасибо тебе огромное за своевременный пинок. И ты, Леночка, тоже лови горячую благодарность, что всего лишь полгода жизни отняла своим мозгоедством и свалила, не успев причинить существенного урона. Да благословит небо сына топ-менеджера, который запал на твои высокотюнингованные прелести.

Туго свернутая в груди пружина начала отпускать, напряжение потихоньку покидало его. Барни лег на подушку и уже через десять минут спал крепким сном.

На этот раз он куда-то реально глубоко провалился, в нижние слои иллюзий. С ним такое порой случалось. И всякий раз он долго помнил эти сны, потому что они были безусловно приятны и дарили по просыпании ощущение чего-то однозначно правильного и прекрасного. На сей раз на той стороне его встречала миловидная девушка, чем-то отдаленно похожая на коллегу Женечку. Она улыбалась Борису и звала за собой. Он был уверен, что нисколько не пожалеет, если ответит на этот призыв. Но из чистого упрямства вдруг решил, что не пойдет. Куда важнее узнать, чего же он сам хочет от жизни. Именно он, а не его случайные подруги, которым всякий раз оказывалось не по пути с ним, Борисом Михайловичем Медведевым собственной персоной. Поэтому Барни помахал девушке рукой и свернул вниз по лесенке, ведущей, как он откуда-то твердо знал, к набережной, выложенной брусчаткой.

Там он тоже задерживаться не стал, а разыскал очередную тропинку, на сей раз спускающуюся непосредственно на песчаный пляж, к штормящему морю. Пробежался по ней и уселся прямо на мокрый песок, ловя лицом соленые брызги, которые щедро бросала в него бушующая стихия.

Становилось свежо, даже слишком. Кстати, а почему он должен наблюдать море в шторм под пронизывающим ветром? Это ведь всего лишь сон. Если из-за свинцовых туч покажется солнце, будет куда приятнее сидеть на песке. Да и песку хорошо бы просохнуть, напитавшись жаром небесного светила.

Через несколько мгновений картина радикально поменялась. Борис с некоторым удивлением отметил, что песок больше не холодит, а море накатывает на берег бурно пенящимися волнами, но не пытается смыть за собой одинокого странника. Да и солнце, хоть и прячется за тучами, но то и дело робко выглядывает из-за них, одаривая теплой лаской плечи и щеки.

Так-то гораздо лучше! Итак, ты находишься в правильном месте в правильное время. Задавай свои вопросы и получай ответы. Кстати, в каком виде тебе их преподнести? К аллегориям ты слабочувствителен, да и понимаешь их через пятое на десятое, потому что предпочитаешь прямолинейные текстовые блоки. Что ж, тогда лови отрывок газеты, летящей по пляжу. Поймал? Молодец, а теперь читай, что в ней написано.

«…и совершил подвиг, вызвав огонь на себя. Под шквальным огнем, грамотно использовав существующие укрепления, он смог перебраться под их защитой вплотную к врагу и нанес удар, в корне преломивший ход сражения».

Это еще что за хня? Где Барни и где воинское дело? В армии не служил по отсрочке, да и плоскостопие с близорукостью ничем, кроме операции, не выправишь. Плюс разговор шел, в общем-то, о девушках, а не об этом.

— Дай почитать!

Борис вздрогнул. Он всерьез полагал, что здесь, на нижнем ярусе, находится в гордом одиночестве, и никак не рассчитывал, что призывно машущая рукой девушка последует за ним. Кстати, при ближайшем рассмотрении на Женю она была не так-то и похожа. Стрижка короче, взгляд наглее, рост выше. Худоба, близкая к неприличной; из-за отсутствия нужных округлостей похожа на пацана. Но все равно привлекательная, этого не отнять.

Стоп. Это же его сон. И он здесь всем заправляет, океан с солнцем не дадут соврать. Если захотеть, эта девица тут же исчезнет. Так что, убрать помеху?

Пацанка тут же схватилась за его руку.

— Зачем ты так? Мне просто интересно. Тут редко появляется что-то новое. И между прочим, чтоб ты знал, спускаться за тобой было весьма непросто. Меня так об ступеньку ветром приложило, что, боюсь, ребро сломала.

С этими словами девица задрала на себе майку, продемонстрировав ссадину на боку и начинающий наливаться синяк.

— Здесь нет ничего интересного, — Барни протянул ей обрывок газеты.

Девица тут же вцепилась в него, а прочитав, скомкала и швырнула в океан.

— Ты прав. Опять какая-то фигня на постном масле. Скорее всего, из чужого сна занесло.

— Из чужого сна? — озадачился Борис. — То есть здесь нет никакой изоляции?

— А ты что думал, в сказку попал? — грустно ухмыльнулась собеседница. — Кто сильнее, тот под себя картинку и правит.

— А я сильный или слабый? — тут же спросил Борис.

— Ты? — Девчонка запнулась, видимо пытаясь найти соответствующую градацию, чтобы и парня не обидеть, и против правды не пойти. — Короче, ты скоро будешь сильным. И, похоже, очень сильным. Но пока ты серединка на половинку, уж прости.

— Тогда почему я вижу то, что хочу?

— Потому что рядом пока нет никого сильнее тебя. Вернее, есть-то есть, но лезть сюда не хочет. Утомился, похоже, коррективы вносить. Так что рули сам как пожелаешь.

— А ты почему не пропала?

— Я настолько тебе не нравлюсь? — Лицо девчонки тут же скривилось.

Ну вот, обиделась. И Барни почему-то вновь чувствует себя виноватым, несмотря на то что это, вообще-то, его сон, а девица не более чем иллюзия из этого сна. Да сколько же можно-то издеваться! Почему он везде должен испытывать неловкость из-за своего выбора? Даже там, где его законная территория, которая вообще не должна касаться никого вокруг?

— Вау! Полегче, парень! — Девица из последних сил держалась за локоть Бориса, а локально возникший смерч пытался отнести ее подальше от сновидца, да так, что ее ноги уже плыли по ветру, а тело располагалось чуть ли не параллельно пляжу.

— Так я все-таки сильный или слабый? — поспешил подтвердить внезапно возникшую догадку Барни.

— Сильный! — Девчонка сплюнула забившийся в зубы песок. — И, если не перестанешь, меня здесь скоро не будет.

Борис, подумав, счел, что общество девчонки его в целом устраивает, и отдал мысленный приказ ее не трогать. В ту же секунду собеседница звучно ударилась о песок и застонала.

— Почему ты мне соврала?

— Когда же? Я сказала, что ты скоро будешь очень сильным. Это всего лишь означает, что сейчас ты слабее, чем станешь в скором времени. И да, хотя это сон, но чувствую я все как будто наяву.

— Так ты тоже живой человек?

— Нет, лядь твою через мать, галлюциногенная голопроекция! — витиевато выразилась девица.

— Кстати, раз уж мы типа познакомились, может, скажешь, как тебя зовут?

— Мэг, — после недолгого колебания ответила девушка. — Имя ничем не хуже прочих.

— То есть ты решила снова соврать? — поинтересовался Медведев, даже на собственной работе слывущий педантом в хорошем смысле этого слова.

— А твое какое дело? — огрызнулась Мэг.

— Пусть так. Тогда вопрос номер два. Чего ты ко мне прицепилась?

— А я тебе уже отвечала, только ты не запомнил. Скучно здесь.

— И когда это ты успела так соскучиться, что чуток перетерпеть не можешь? В коме, что ли, лежишь?

— Догадливый, — сплюнула девчонка. — И да, ко мне в палату все равно никого не пускают, так что настоящее имя мое тебе ни к чему.

— А что мы можем здесь делать?

— Да что угодно! — хохотнула Мэг. — Это ж твой сон, тебе и выбирать.

— Ты меня запутала. Если сон мой, а ты в коме, что ты в нем делаешь?

— Развлекаюсь. Потому что мои собственные сны напоминают плесень со стен склепа. Надеюсь, я не слишком сложно выражаюсь?

— Норм, — отозвался Борис, одновременно прикидывая, что маечку с девчонки сбросить — дело пары секунд, а с разнообразными джинсами он худо-бедно за эти годы сражаться научился.

— Какие мы целомудренные, — хмыкнула Мэг и сама скинула с себя топ, после чего, расстегнув верхнюю кнопку, предоставила кавалеру удовольствие лично достать барышню из ее нижних одежд.

Этот виртуальный секс, пожалуй, был куда круче того, что Барни приходилось испытывать в реале. Никто не смущался, зато брал свое по максимуму, будто в последний раз.

…Когда утром Медведев, смахнув ладонью пот со лба, осознал, что лежит в своей постели и все привидевшееся было в прямом смысле сном разума, то даже застонал от мысли, что больше никогда не поболтает по душам с Мэг и не будет подбрасывать в воздух ее такое легкое и неимоверно пьянящее тело.

Дед, вопреки обыкновению, тоже не торопился выйти из своей комнаты, так что завтракать Борису пришлось в одиночестве. Хотя какой это завтрак в полдень, считай, уже полноценный обед.

Днем раздался ожидаемый, но от этого отнюдь не желанный звонок.

— Привет, Боря!

— Здорово, мам.

— Как дела?

— Как обычно.

— Когда на свадьбу позовешь? — Мать всегда умела бить в самые больные точки.

— Не раньше, чем твоя молодежь себе пару найдет.

— Они тебе брат и сестра.

— Я в курсе.

— Ты никогда их не любил.

— А что, должен?

— Я сделала все, чтобы ты ни в чем не нуждался.

— Сбросила нежеланного первенца на свекра?

— Семен Степаныч очень просил об этом. Он не хотел оставаться один, после того как погиб твой отец. Зачем ты в сотый раз начинаешь этот разговор?

— Ты ловко умеешь переводить стрелки, — вздохнул Барни. — Хотя могла бы просто не звонить, если у тебя ко мне стандартный набор претензий. А я заранее отвечу: да, благодарен тебе за рождение. Еще больше — за то, что отдала деду Семену. Нет, к тебе никаких неприязненных чувств не питаю. Можно уже оставить меня в покое?

— У Риточки глубокий кариес в зубе мудрости. Врачи говорят, если его удалять, нарушится какая-то там геометрия в зубной полости.

— Косоротенькая станет? — язвительно поинтересовался Борис, не желая щадить чувства матери.

— Короче, я сброшу тебе предварительный счет, — мать решила не реагировать на колкость. — Если сможешь, оплати. У меня деньги придут только в следующем месяце. А делать надо уже сейчас, иначе упустим время.

— А почему всегда я? Ты мне хоть как-то помогала, пока я рос?

— Я приходила на твои школьные спектакли!

— Изумительная помощь! Благодаря ей я стал настоящим человеком…

— Ты мой единственный близкий друг, — мать вновь виртуозно обошла стороной спорный момент.

— Я не друг, а сын. Всего лишь сын.

— Мне больше не к кому обратиться.

— А это мои проблемы?

— Чем провинилась Риточка?

— А я чем? Почему на все проблемы, что ее, что братца, я должен башлять? И при этом никогда не могу рассчитывать на возврат средств?

— У меня трое детей.

— А у меня ни одного! Но при этом, судя по тратам, я почему-то вполне могу претендовать на звание папаши года! Все, что получается скопить, я трачу на тебя и твоих великовозрастных младенцев. Хотя знающие люди говорили мне, что эта почетная обязанность обычно падает на тех, кто их сотворил. Я к этому точно отношения не имел, чай, мое имя не Эдип. Ты не задумывалась, что из-за тебя я не могу создать собственную семью?

Вообще-то, эта мысль пришла к Борису только что, но поскольку он был всерьез обижен на мать, то лепил правду-матку как есть, не собираясь делать скидку на доброту и родство. Он дважды пролетал мимо отпуска там, где собирался его провести. Что долгожданная Исландия, что солнечная Куба плохо стыковались с потребностями мамы в отношении младших сиблингов.

Продолжение разговора грозило превращением в скандал, потому что в кои-то веки Барни не был готов к односторонним компромиссам. Мама, похоже, это тоже поняла, потому что быстро свернула общение, ограничившись коротким:

— Завтра перезвоню!

Глава вторая

Когда все надоело

Вчерашний сон никак не шел из головы. Барни на автомате сидел над кодом, делая необходимые правки и прописывая новые блоки, но мыслями был далек от работы. Интересно, что это такое? Раньше он за собой настолько детализированных снов не припоминал. Порой случалось проваливаться куда-то поблизости от того места, где он оказывался во время прошедшего сновидения, но настолько глубоко он еще никогда не заходил. И если принять на веру слова Мэг о том, что рядом есть кто-то более сильный, просто не пожелавший вчера вносить свои коррективы в сновидение, то кто бы это мог быть?

Борис поймал себя на том, что вполне серьезно относится к этому сну, будто бы все увиденное в нем имело отношение к реальности. Что за глупость несусветная? Просто повезло в кои-то веки нарваться на такое вот приключение вместо аморфного и стопроцентно забывающегося в течение дня действа. Но даже если так, с ним ведь такое впервые произошло? И если это тоже один из обычных снов, то почему их ему не показывали раньше? Что мешало-то, спрашивается?

Хм, а может, все дело в дедовых травках? Не зря тот вчера аж трижды чай заваривал, всякий раз полностью меняя содержимое френч-пресса! Ведь к спиртному его внук довольно равнодушен, да и не было вчера на столе ничего подобного. И не курит он практически, накануне даже у коллег сигареты не стрелял. Откуда же таким качественным галлюцинациям взяться?

Медведев вздохнул. Деда на сей счет можно было не пытать. Он и так многословностью не отличался, предпочитая в большинстве случаев помалкивать. А уж если и впрямь что подмешал, ни за что не расскажет, почему он это сделал. Хотя… чай-то пили все вместе! Значит, Ляпушины тоже могли увидеть во сне что-то этакое. Надо срочно проверить свою догадку.

— Привет, Славик! Есть вопрос на миллион.

— Так задавай поскорей, а не сопи грозно в микрофон, у меня сейчас ухо взорвется.

— Тебе или Ане сегодня ничего странного не снилось? — задал вопрос Борис и замер в ожидании ответа.

— Нет, — удивленно ответил приятель. — Я вообще, как от тебя пришел, сразу спать рухнул как убитый, еле встал на работу. Да и Анечка мне ничего такого не говорила. Мы ж обычно, когда завтракаем, рассказываем, кто что интересного видел. Но сегодня явно не такая ночь была. А с чего вдруг спрашиваешь?

— Забей. Просто в голову пришло.

— Жениться тебе надо, барин, — хохотнул Ляпушин и отключился.

В коридоре прошаркали дедовы тапки. Встал наконец-то. Тоже вот странно: дед с возрастом бесповоротно превратился в жаворонка, вполне мог и в шесть, и в пять утра подорваться и идти варить себе кофе. Чего ж сегодня-то глубоко за полдень подняться соизволил? А может, ему плохо?

При этой мысли Барни подбросило с места, и он выскочил из комнаты.

— Деда, ты как? — спросил он, появившись на кухне.

— Да что-то разоспался сегодня, — ответил, зевая, Семен Степаныч. — Давненько уж такого не было. Видать, витаминов организму не хватает, надо яблочек зеленых прикупить, поесть. Там и витамины B, и железо. А то почти полсуток в кровати провел, а чувствую себя так, будто вагоны с углем разгружал, как в студенческую молодость. Весь разбитый поднялся.

— А что тебе снилось? — забросил пробный крючок Борис.

— Да много разного, — махнул рукой дед. — Всего и не упомнишь. Калейдоскоп. То ли новости посмотрел, то ли кино зацепил. И все отрывками, отрывками.

Выглядел Семен Степанович неважно. Щеки ввалились, под глазами залегли глубокие тени. Неужели впрямь приболел? И Барни решился:

— Так, я в магазин. Тебе, помимо яблок, что взять?

— Хлебушка бы черного. А то осталось полтора кусочка, вовсе ни о чем. Ну и картошечку глянь, если будет хорошая, килограмма два набери, с запасом. Пожарю нам с тобой на вечер, как ты любишь, с сальцем и луком.

Из супермаркета Медведев пришел загруженный пакетами так, что, несмотря на лифт, еле дотащил их до двери квартиры. В голове при этом вертелась злая мысль, что ненаглядная сестренка Риточка свой кариес наверняка на конфетах и мороженом заработала, до которых всегда была большая любительница. Так что перетопчется пока без сладкого, не развалится. А вот деду фрукты и овощи просто жизненно необходимы. Поэтому будут ему не только картошка и яблоки, но и ананасы, манго, малина с голубикой и апельсины.

— Ну ты и разошелся, — покачал головой Семен Степаныч, распаковывая покупки. — Это нам с тобой дней пять есть, не меньше.

Про себя Медведев заметил, что дед, хоть и ворчал для вида, явно был доволен оказанным вниманием. Ох, Барни, ты и балбес. Почему ты задумываешься о единственном по-настоящему близком человеке только тогда, когда у него начинает сбоить здоровье?

Мысленно Борис поклялся, что отныне будет интересоваться, что нужно деду, и только потом, если сочтет нужным, реагировать на мамины просьбы, больше напоминающие выставление счетов-фактур.

При мысли о матери у Медведева вдруг стало так мерзко на душе, как давно уже не было. Да, пора признать: ты, дружище, для нее не более чем безотказный кошелек. Что она подарила на твой прошлый день рождения? Очередной звонок с просьбой о помощи. И только когда услышала на заднем плане веселые голоса коллег, сообразила поздравить, сославшись на то, что совсем замоталась и забыла, какая сегодня дата. За год до этого все было практически так же. Только сначала последовали формальные пожелания всего хорошего, а уже во вторую очередь вымогательство.

Вызвавшись почистить картошку, Борис был предоставлен сам себе, пока дед мельчил тяжелым ножом круто замороженное сало и кромсал репчатый лук. Так что его невеселые мысли вновь свернули в привычную колею. Вот мать всегда знает, что нужно двойняшкам. Поэтому вечно слышишь от нее то про Риточку, то про Костика. Им надо, и ей надо. Срочно дай-подай того, этого, пятого и десятого. А ему? Или маменька полагает, что его финансовый ресурс — штука бесконечная?

И тут Барни похолодел, потому что вдруг ощутил себя как тот самый человек, что в сотый раз изобрел велосипед. Елки зеленые, он же постоянно ищет себе подруг, чем-то напоминающих его собственную мать! И они тоже хотят от него денег, а также исполнения их самых разнообразных желаний. А когда не получают, сначала начинают его стыдить, затем угрожают найти себе кого-то более достойного и в конце концов уходят. Матери уходить некуда, поэтому она зависла на первой стадии. Каждый раз она звонит и так или иначе вызывает у сына чувство вины, потому что Боря плохо заботится о младших брате и сестре и вообще не думает о родительнице. Монстр какой-то, а не любимый старший сын, выросший в приличной семье, фу таким быть.

Медведев чуть ли не физически почувствовал, как лязгают в его голове воображаемые шестеренки, которые после такого открытия начало клинить. А ведь Славик, помнится, еще лет пять назад предлагал ему сходить к знакомому психотерапевту. Если бы не отказался, уже тогда знал бы досконально весь расклад. Эх, что теперь говорить! И то замечательно, что он, редкостный тормоз, вообще до этого факта додумался.

А ведь всему причиной стал этот странный сон. И Мэг, конечно же, куда без нее. Борис до сих пор чуть ли не дословно помнил высказывание девушки о том, что он сильный, а скоро станет еще сильнее. И хоть, как полагается во сне, это звучало чрезмерно многообещающе и аллегорически, на душе становилось приятно.

Меж тем дед покончил со своей частью нарезок и принялся рубить тонкими пластинками почищенную внуком картошку. Барни прикинул, много ли ему осталось на сегодня работы, и внезапно решил, что это, в общем-то, уже совершенно неважно. Остаток дня он проведет в обществе Семена Степаныча, если только тот сам не сбежит в свою комнату, а такое тоже порой случалось. В их двухкомнатной квартире давным-давно действовало негласное правило: встречаться за беседами только на кухне, а чужое стремление к уединению стараться не нарушать.

— Деда, а каким был отец в моем возрасте?

— К сожалению, не могу знать, — вздохнул Семен Степаныч. — Миши не стало в двадцать восемь, а тебе уже двадцать девять. А так, добрый парень. Немножко бука. Но это у нас семейное, как ты мог заметить. Очень любил мечтать. Неплохо рисовал. В детстве лепил из пластилина и глины динозавров. Я до сих пор жалею, что мало их снимал. Такие красавцы получались, прямо хоть бери и на полку ставь. Еще и разбирался в них неплохо: мол, смотри, батя, это велоцираптор, а это вот тираннозавр. Бабуля твоя в полном восторге от этого была, хвалилась перед подругами, что вундеркинд растет.

— А мы с ним похожи? — Борису отчего-то вдруг стало крайне важно это узнать.

— И да и нет, — пожал плечами дед. — Порода одна и та же. На детских фотографиях вас вообще сложно различить… А вот по характеру вы очень разные. Там, где Миша смолчал бы, ты не стерпишь. Тебя под ноготь не загнать, ты в этом плане молодец.

Мир перевернулся перед глазами Медведева уже второй раз за сутки. Он и вправду это слышит? Дед его ни с кем случайно не перепутал? Дойная корова для хитросделанной матушки никак не вязалась с только что полученной характеристикой. Или это была похвала авансом, авось и дойдет что-то до вечного терпилы?

На душе внезапно стало тревожно. Ну вот: вчера Ляпушины разбередили больную рану, теперь сам зачем-то полез туда, куда не стоило. Батя погиб на производстве. Кто-то не счел нужным соблюдать технику безопасности, итог оказался предсказуем. Остальные пострадавшие при инциденте, правда, выжили. А Михаил, пролежав в больнице неделю без сознания, тихо ушел на рассвете за грань бытия. Семье, чтоб не поднимали шума, выплатили достаточно крупную по тем временам сумму, и жизнь пошла дальше своим чередом. Поскольку Семен Степаныч буквально за год до этого схоронил скоропостижно скончавшуюся от сердечного приступа жену, он, оставшись в полном одиночестве, быстро убедил невестку отдать ему на воспитание единственного внука. А той, похоже, только того и надо было, поскольку нового мужа она нашла меньше чем через полгода после смерти отца Барни…

У Бориса в памяти осталась жизнь вместе с папой. Как тот качал его на коленях и разрешал сидеть рядом, когда что-то мастерил. Но Медведев-младший, увы, совершенно при этом не помнил, о чем они говорили. А ведь должны были, обязательно должны! Рановато страдать склерозом. Но нет: чертовка-память с ловкостью карточного шулера неизменно блокировала эти моменты.

За фирменной дедовской картошкой и домашними посиделками остаток дня пролетел незаметно. Сообразив, что завтра в любом случае надо появиться на работе, Барни не стал допоздна торчать за ноутбуком, вымучивая из себя строку за строкой, а вместо этого упал спать пораньше, в половине десятого. Заодно успел себе пожелать новое свидание с Мэг. А вдруг выгорит?

Сон вновь оказался из тех самых, глубоких. Только вынесло его куда-то совершенно не туда, куда он планировал. Да и свободы выражения в этом сновидении, в отличие от предыдущего раза, было маловато. Даже на простейшее пожелание чуть уменьшить яркость бьющего прямо в глаза солнца потусторонняя вязкая реальность практически не отреагировала. С огромным трудом Медведеву удалось выпросить крохотное облачко встать так, чтобы не чувствовать себя котлетой на сковородке.

Вокруг были каменные джунгли: бесконечные бетонные коробки и крыши небоскребов. Борис стоял на одной из них и с тоской озирался вокруг, понимая, что на желанный ему нижний ярус просто так не попасть. Либо нужно отыскать лифт, либо долго шлепать по ступенькам. Как раз к утреннему будильнику успеешь доползти. Есть, конечно, один крайний вариант мгновенного спуска, но что-то подсказывало: лучше бы им не пользоваться, если не хочешь получить массу неприятностей еще и наяву.

Значит, все-таки лифт, другого не дано. Где-то должно быть машинное отделение, выход к лебедкам. Оттуда можно уже прикинуть, как добраться до площадки, где лифт сможет раскрыть перед ним свои двери.

Барни уже развернулся, когда услышал за спиной чей-то голос:

— Не торопись. Я специально вытащил нас туда, где нам не помешают.

Оглянувшись, Борис увидел высокого, чуть сутулого мужчину. Вроде бы ровесник, но что-то говорило о том, что этот человек выглядит куда моложе своего реального возраста. В нем чувствовалась какая-то особая сила. А уж то, как он буквально щелчком пальцев убрал назойливое светило с небосклона, и вовсе привело Медведева в невообразимый экстаз.

— Ты тот, о котором говорила вчера Мэг? — сразу же поинтересовался он.

— Понятия не имею, кто эта женщина и что ты имеешь в виду, — отозвался незнакомец. — Твой предыдущий сон начал я, но по ряду причин не контролировал его. Тяжело, знаешь ли, держать канал открытым, когда клиент все еще бодрствует. Силы расходуются только в путь.

— А мои предыдущие подобные сны? Это тоже твоих рук дело?

— Вполне вероятно, — не стал отрицать собеседник. — Но давай поговорим о действительно важных вещах. Судя по всему, ты начинаешь понимать свою природу.

— А я кто?

— Не перебивай, пожалуйста, — чуть поморщился мужчина. — Я уже не настолько хорошо могу контролировать сновидение. Ты ведь уже, надеюсь, понял, что тебе это только снится?

— Конечно же! — с готовностью подтвердил Барни.

— Вот и молодчина. Помни, что здесь, в иллюзиях, практически все только лишь декорации, но за ними всегда можно разглядеть кусок реальности и повлиять на него.

— В смысле? — удивился Медведев. — Разве во сне такое возможно?

— Еще как, — подтвердил мужчина, устало усевшись на крышу. — У каждого из нас свой способ понять, как и на какой отрезок местного пейзажа нужно воздействовать, чтобы изменить свою жизнь, но когда хотя бы раз это провернешь, больше никогда не ошибешься. Экспериментируй. Но аккуратно. Ты здесь не всесилен, чего бы себе об этом ни воображал.

— А на что хоть надо обращать внимание? Ну, чтобы различить, куда применять это самое воздействие, чтобы не впустую пар спускать?

— Не могу сказать, — пожал плечами собеседник. — Попробуй обращать внимание на цвет. У меня лично реальность исключительно черно-белая, в отличие от цветных декораций. Но, насколько я в курсе, у других все иначе. Кто-то на ощупь эти области ищет, кто-то на звук. Знавал одну достойную даму, та их по надписям вычисляла.

— А меня вот вниз всегда тянет, — признался Барни.

— Еще бы, — хохотнул мужчина. — Там всем раздолье, даже откровенным рукожопам. Бери да лепи иллюзии пачками, никто и слова не скажет.

— Почему же мы наверху сидим, вместо того чтобы идти туда?

— Да потому что нас здесь вряд ли вычислят. Или думаешь, мы тут одни такие?

— А разве мы кому-то мешаем?

— Скажем так, нам не стоит лишний раз светиться.

— А в чем причина?

Мужчина открыл рот, но тут прямо в сон ворвалась знакомая назойливая мелодия. Будильник на телефоне, ни дна ему, ни покрышки. И Барни, всеми силами стараясь удержаться на месте, с досадой понял, что не в силах справиться с возникшей помехой.

Очнулся он уже на собственной подушке, в горячем поту. Иногда ему, как любому нормальному человеку, не хотелось идти на работу, но сегодня он был просто в ярости от этого факта. Почему?! Ну почему сон оказался таким коротким и был прерван на самом что ни на есть интересном месте?

Дед выполз из своей комнаты, когда Борис уже стоял в дверях, всовывая ноги в кроссовки. Махнул рукой и поскребся в ванную. Ладно, хотя бы встал в нормальное время, но выглядел Семен Степаныч все равно неважно. Может, реально ему витаминов каких прикупить? Надо будет в обеденный перерыв в аптеку сбегать, там как раз возле офиса неплохая есть. Вдруг присоветуют что по случаю?

Очередное собрание прошло ни шатко ни валко. Никаких особых проблем, ноль горящих вопросов. В теории можно было и не приезжать. Хотя негласно и не принято эти несчастные два дня прогуливать, если только ты не простужен или по отдельной договоренности с начальством не находишься сейчас на другом конце страны.

Витамины Медведев купил. Как раз подвезли какие-то особые, для пожилых людей, с повышенным содержанием всего на свете. Как авторитетно поведала аптекарша, их раскупали в первую очередь, даже те, кому по возрасту их пить было пока рановато. Дескать, менталитет такой, хочется самого лучшего, пусть это и стоит куда дороже. Барни едва отделался от словоохотливой барышни, зажав в руке заветный пакетик с двумя упаковками витаминов. Похоже, она решила, что дедушка был придуман ради красного словца, а таблетки Борис выпьет сам. Да ну и пусть, лишь бы Семену Степанычу на пользу пошло.

До офиса оставалось дойти меньше пятидесяти метров, когда вновь позвонила мама.

— Привет, Боря! Я там сбросила тебе счет из стоматологии, ты посмотрел?

— Нет. У меня совещание, — вдруг с легкостью соврал Барни безо всякого раскаяния.

— Ой, прости! Я тебя, наверное, сильно отвлекаю? — осторожно поинтересовалась мать.

— Есть такое дело, — подтвердил Медведев.

— Тогда перезвоню попозже, — заключила родительница и отбилась.

Ради интереса Борис тут же глянул на присланный счет. Судя по нему, пломбу сестре, похоже, планировали делать из сапфира или изумруда. Вот тоже, кстати, вопрос: мама попросила медсестру из клиники вписать нужные цифры или она действительно настолько оторвана от жизни, что принимает эти высосанные из пальца заоблачные суммы за чистую монету?

На душе стало совсем нехорошо. Платить за Риту Медведев не планировал. Ни сейчас, ни потом. Но вновь общаться с матушкой и доносить до нее этот факт ему чертовски не хотелось. Он одновременно чувствовал себя и предателем, и революционером. А то, что мама за выходные выест мозг чайной ложечкой, лишь бы добиться своего, сомнений не было никаких. Что же делать?

Барни потянулся за телефоном, поскольку мгновенно возникшая идея была на редкость бредовой, но в целом вполне осуществимой.

— Славка, так что там с фестивалем? Билеты добыть реально?

— Ты бы еще вечером пятницы позвонил, баклан! Сейчас Аню озадачу. Но если она сможет взять, тогда уже точно едем вместе и безо всяких возражений. Ты меня понял?

— Верю в Анечку! — сообщил Барни и отбился.

Еще через полчаса приятель доложил, что жена его смогла каким-то чудом раздобыть три билета. Правда, мимо vip-зоны они пролетели со свистом, поскольку туда все было выкуплено днем раньше. Так что придется на общих основаниях искать себе место под палатку и столоваться чем бог пошлет. Выезд завтра, в пятницу, лучше пораньше, иначе есть большой риск оказаться на окраине концертной поляны в полной грязи.

Порешили на том, что в десять утра Ляпушины придут к нему с рюкзаками, а там уже и сообразят, что докупать из продуктов и снаряжения и как добираться до места.

Следом за Славиком ему вновь позвонила мать. Сил даже на злорадство уже не осталось просто никаких, поэтому Борис скороговоркой сообщил, что: а) денег нет; б) его самого в пределах дома тоже нет аж до следующей недели. Иначе бы с маменьки сталось нанести визит в дедову квартиру. А тревожить старика, особенно когда тот в таком состоянии, Медведев не хотел.

Мать была возмущена. Даже попыталась несколько раз всхлипнуть напоказ. Вопреки ее ожиданиям, на первенца ничего не подействовало. А Барни, припомнив свой неожиданно удачный вывод, еще раз удачно припечатал родительницу:

— Ты же хотела, чтобы я женился? Вот я и собираюсь заняться поиском невесты. И мне на это потребуются все мои наличные запасы. Так почему ты не рада? Или ты на самом деле хочешь, чтобы я навсегда остался холостым?

Судя по приглушенному возгласу, маменька и впрямь рассчитывала, что пресловутые наличные запасы перекочуют в ее сторону. Но продолжить жестко качать права она побоялась. Тут дело тонкое: либо сын окончательно закусит удила и раз и навсегда прекратит финансирование, либо мытьем-катаньем выдаст просимое, но впоследствии перестанет реагировать на запросы. А ни тот ни другой вариант, понятное дело, ее не могли устроить.

Медведев отдавал себе отчет, что это всего лишь временная победа. Мама соберется с мыслями, продумает аргументы и с легкостью додавит его в нужную сторону. В этот раз она просто оказалась не подготовленной к противостоянию, понадеялась, что все само собой как-нибудь рассосется. Но всерьез полагаться на то, что она отстанет — дело глупое. Все равно что убеждать пиявку не присасываться к жертве. В любом случае он хотел отдохнуть от матери хотя бы несколько дней, и поездка на фестиваль была отличным предлогом для того, чтобы отключить на это время телефон.

Оставалось лишь сообразить, выдержит ли дед эти несколько дней разлуки. С одной стороны, продукты и лекарства были куплены, лишний раз из дома ему выходить не придется. С другой стороны, а вдруг ему станет хуже? И как раз в тот момент, когда Барни окажется за тридевять земель от него?

Семен Степаныч с благодарностью принял подарок. Узнав, что внук таки собирается на выходные погулять с Ляпушиными, пожелал им хорошо провести время и как следует повеселиться. И отдельно заверил, что он сам далеко не бытовой инвалид и уж до понедельника за него совершенно точно можно не волноваться.

После такого нервного дня Борис не мог дождаться, когда же наконец доберется до вожделенной кровати. А добравшись, внезапно уснул самым обычным сном. И никто этот сон, вопреки его то ли надеждам, то ли опасениям, не тревожил: ни Мэг, ни странный незнакомец с его советами и многозначительными намеками. Так что утром пятницы он проснулся совершенно бодрый еще до будильника и начал собирать свои вещи. Не сказать, что музыкальный фестиваль на открытом воздухе выглядел тем самым местом, где бы он всерьез собирался провести начинающиеся выходные, но сидеть в четырех стенах под страхом визита назойливой родительницы не хотелось, хоть убей.

Когда их троица наконец-то добралась до искомой деревушки, возле которой и проводился нон-стоп концерт, им дружно показалось, что еще немного, и они оглохнут. Музыка играла так громко, что спрятаться от нее за пределами фестивальной поляны казалось делом безнадежным. Было полное ощущение, что от низкочастотных вибраций под ногами ходуном ходит земля. Даже терпеливая Анечка поморщилась.

— Может, пока не поздно, развернемся? — предложил Барни.

— Вот еще! Это же приключение. Айда за мной, сейчас разведаем, где тут что. Ларьки с едой я уже вижу, осталось понять, где стоят туалеты и где тут место под ночлег.

Так, подгоняемые Славиком, они двинулись дальше. Как ни странно, через какое-то время ушам стало полегче, хотя децибелы в динамиках никто и не думал уменьшать. Парни быстро накупили сувениров для Анечки, отстояли в очереди за разлитым в одноразовый пластик борщом и перекусили в летнем кафе, сидя на грубо сколоченной лавке за деревянным столом. Лениво повалялись на травке, послушав еще несколько групп, и отправились ставить палатку. Пришлось какое-то время повозиться с ее сборкой, поскольку инструкцию заранее никто посмотреть не удосужился, а методом монтажа по наитию у них получалась какая угодно конструкция, кроме нужной.

Сцена затихла лишь во втором часу ночи, и тут вылезла доселе неочевидная проблема номер два. Стало слышно, как ругаются друг на друга вынужденные соседи по палаточному лагерю.

— Да сколько можно! Эти с дредами в синем шатре храпят как кабаны.

— Кто-то до сих пор ходит вокруг. Саша, мне страшно!

— Да слезь ты с меня и спальник отдай. Приютили, называется, на свою голову…

Их троица некоторое время лежала и слушала бесконечные претензии, доносящиеся со всех сторон. Измученная Анечка каким-то чудом уснула, и Славка вполголоса ругался:

— Если они мне все-таки разбудят жену, я их сам прикопаю и скажу, что так и было!

Барни чувствовал себя измотанным. Долгая дорога — сначала на электричке, а затем в переполненном рейсовом автобусе в обнимку с рюкзаком — любого могла довести до ручки. А нескончаемый аудиоудар на неподготовленного слушателя и вовсе действовал зубодробительно. Последнее, о чем он успел подумать, — как было бы хорошо утихомирить раздраженных гостей фестиваля. И… внезапно провалился в очередной глубокий сон.

Первым делом проверил, кто им управляет. Оказалось, он сам. Никого из более сильных корректировщиков пока рядом не наблюдалось. Вокруг было полно народа, но никто, похоже, не хотел порулить ситуацией. Зато незнакомцы то и дело порывались затеять между собой ссору.

Борис нашел глазами одинокую растерянную девчушку и решительно направился к ней.

— Ты что здесь делаешь?

— Я… песен послушать… вот, — пролепетала она.

— Тогда бери и пой! — приказал ей Барни.

— Но я не умею, — растерялась та. — И что петь-то?

— А тебе что по жизни нравится? — поинтересовался Медведев.

— Я… эльфов люблю, — призналась собеседница, и Барни стоило больших усилий не расхохотаться от такого признания.

— Тогда бери и пой как эльф! — подытожил он.

А чтобы девушке было проще освоиться, Борис, мигом вспомнив знаменитую экранизацию «Властелина колец», заменил ее наряд на платье в средневековом стиле, дополнив образ длинными ушками и диадемой.

Та начала выступление. Получался какой-то микс из Celtic Woman и Clannad. Отлично, покатит. Теперь следующий ход.

Люди вокруг озадаченно прислушивались. Своей волей Барни прибавил громкости и дополнил голос исполнительницы симфоническим оркестром. Под ногами девушки образовался постамент, который принялся медленно выдвигаться вместе с нею вверх.

Так, яркое солнце нам не подходит. А вот сухой облачный день вполне. Что еще? Нужно танцевать и приветствовать друг друга. Отлично, первая пара уже кружится возле постамента. А к ней присоединяются все новые и новые. Что бы еще придумать?

Через мгновение между посетителями импровизированного концерта, которые все прибывали и прибывали, принялись лавировать официантки, их Борис, недолго думая, обрядил в легкомысленные наряды, как у феи Динь-Динь. На подносах у девушек теснились стаканы с напитками — угоститься предлагали всем желающим. Ну что, сработал его план?

Медведев еще раз осмотрелся. Увы, парочка дебоширов все никак не желала униматься, несмотря на бесплатные угощения и концерт. Тут же по желанию Бориса возле них возникли плечистые секьюрити, которые без лишних слов увели хулиганов.

Пробуждение выдалось неожиданным и резким. Когда Барни пришел в себя, то понял, что лежит на траве, а рядом сидят перепуганные Ляпушины с бутылкой воды, из которой его щедро и поливают.

— Слава богу, очнулся! — выдохнула Анечка.

— Здесь, конечно, отлично спится, — сообщил Славик, — но хочу заметить, ты побил все рекорды. Скоро уже полдень, с девяти утра сцена пашет, у них сейчас технический перерыв объявили. А ты дрыхнешь как сурок и в ус не дуешь. Мы уж перепугались, что ты от духоты сознание потерял. В палатке сейчас температура стоит как в печке. Вот я и вытащил тебя наружу.

Борис сел, озадаченно смахнув со лба капли воды.

— Ты сказал, здесь отлично спится?

— Ну да. Прикинь, что мне, что Ане фестиваль снился! Народ танцевал, обнимался друг с другом — короче, такой Вудсток номер два. Когда глаза продрали, долго пытались сообразить, это на самом деле было или наш персональный загон.

Медведев оглянулся. Если вокруг из гостей фестиваля кто-то и был недоволен, то он очень хорошо маскировался. Люди улыбались друг другу, словно и не было злых разговоров в ночи и пожеланий хорошенько отпинать соседей за шум.

— Мне надо над этим подумать, — вполголоса произнес Барни, но никто его не услышал, потому что перерыв как раз подошел к концу и со сцены вновь раздался грохот тяжелого рока.

Глава третья

Ты ли это?

С фестиваля Барни вернулся глубоко за полночь, когда воскресенье формально уступило свои права понедельнику. Славик оказался прав: встряска получилась что надо. Правда, не факт, что когда он об этом говорил, то имел в виду именно такой эффект. От нескончаемого грохота музыки в ушах гудело набатом, и спастись от этого паразитного саунда не было решительно никакой возможности.

— Через пару дней станет легче, — утешила Аня, перед тем как они пожелали друг другу во дворе всего хорошего и разошлись по своим квартирам. — Мы, когда на «Рок-Вселенную» ходили, такой же акустический удар заработали. Голову на подушку кладешь, а внутри звучит то «бум-бум», то «умца-умца».

Про себя Борис порадовался, что завтра в офис приезжать не надо. Можно подольше поваляться в кровати и заняться работой уже сильно после одиннадцати утра, а то и часа дня. Мысли его витали где-то далеко, и сосредоточиться на чем-то одном было серьезной проблемой. Мозг словно разом отупел и разучился думать о сложных вещах. В таком состоянии садиться за код — не уважать ни себя, ни коллег, а уж тем более заказчиков. Сплошная халтура выйдет и не факт, что будет функционировать с заданными параметрами.

Дед, засидевшись за чашкой чая и кроссвордом, еще не спал.

— Привет. Как ты тут без меня? — поинтересовался Барни, сбросив в коридоре надоевший рюкзак.

— Неплохо, — с достоинством ответил дед. — С матерью вот твоей пообщался.

Настроение Медведева резво покатилось вниз. Приперлась-таки горе-мамаша, не поленилась! Не поверила, что ее домосед-сын действительно куда-то сбежит на выходные, поэтому пришла с личной проверкой.

— Чего она хотела? — спросил он Семена Степаныча, сердито намыливая испачканные дорожной пылью руки прямо над кухонной раковиной.

— Интересовалась, как мы с тобой живем. Я ее манго угостил. Она была весьма впечатлена.

— Всего лишь? Деда, я ж ее знаю как облупленную. Не могла она только этим ограничиться.

— Ты прав, — кивнул дед. — Она задала мне пару вопросов и получила на них пару ответов. Не могу сказать, что была ими удовлетворена, но других у меня для нее не нашлось.

— Интригуешь, — домыв руки, Барни устало плюхнулся за стол. — И все-таки колись, о чем речь шла, иначе она мне эту же историю шиворот-навыворот преподнесет, а разбираться в ее фантазиях неохота.

— Что ж, изволь. Твоя мама аккуратно поинтересовалась состоянием моего здоровья, после чего перешла к вопросу о наследстве.

Медведева бросило в краску. Позорище какое! Дед, вообще-то, на погост не торопится и особых поводов для пессимизма не дает. Так с чего же такие грубые подкаты?

— Признаюсь, она сумела меня удивить. В своем стиле, разумеется, но все же, — продолжал тем временем Семен Степаныч. — Я сообщил ей давно известный факт, что все мое имущество достанется моему единственному внуку. Она же выдвинула встречный тезис, что если бы Михаил был жив, то стал бы первоочередным бенефициаром. И она в свою очередь надеется, что я учту этот факт и не забуду про вдову своего сына.

У донельзя вымотанного Барни витиеватые слова деда чуть снова не вызвали реальную головную боль. Надо сосредоточиться и сообразить, что к чему. Значит, все завязано на отца…

Секунд через сорок до Бориса дошло, чего же хотела мать. Ему стоило огромных усилий сдержаться и не сообщить на языке арго, что он думает обо всем этом. Остановило лишь то, что дед ханжой не был, но предпочитал по возможности обходиться без мата и ждал от внука того же.

— Решила попытаться для Риты с Костей кусок пирога урвать? А не жирно будет-то?

— Совершенно с тобой согласен, — кивнул Семен Степаныч. — Я был не столь экспрессивен, но смысл моего ответа сводился примерно к тому же. Ей, видишь ли, показалось, что мы с тобой оторвались от семьи. Можно сказать, чрезмерно потакаем собственным желаниям в ущерб остальным ее членам, иначе бы, к примеру, манго не покупали. Что под моим влиянием ты становишься закоренелым холостяком и эгоистом. Я дал ей выговориться, так что многого наслушался. Да не качай ты башкой, это куда смешнее, чем то, что по телевизору показывают. Практически готовый стендап вышел. А кто я такой, чтобы отказывать женщине в ее святом праве помечтать о несбыточном?

— И что же ты ей ответил-то? Уже прямо любопытство распирает.

— Сообщил, что с любовью отношусь ко всем детям, но родные по крови мне гораздо ближе всех прочих, которых я к тому же видел от силы раз десять за всю их жизнь. И к воспитанию которых я не имел вообще ни малейшего касательства. Плюс дополнил, что мой единственный внук отнюдь не эгоист и не одиночка, у него все впереди. А если родная мать искренне желает ему счастья, пусть хотя бы ненадолго оставит его в покое и перестанет теребить по поводу и без оного. На том и раскланялись.

— Прости, что тебе пришлось все это выслушать, — повинился Медведев. — Безумно стыдно, что она осмелилась сказать это тебе в лицо. Это я виноват…

— В чем? — перебил его Степаныч. — Только в том, что два человека когда-то встретились и вместе создали тебя? Так тебя на тот момент как сознательной единицы в природе не существовало. А что до прочего, не нами сказано, что сын за отца не отвечает. В твоем случае — за мать, но сути дела это не меняет. Так что, Боря, не трать серое вещество на ерунду, у тебя слишком светлая голова для темных мыслей. А про маменьку твою и ее хитрую философию я с самого начала все понимал. Но Миша ее выбрал, и этот выбор я уважал, особенно когда они подарили мне тебя. Поэтому не переживай понапрасну. Валидол мне после ее визита не потребовался, а остальное все чепуха, не стоящая нашего внимания. Лучше вон выпей чайку да ползи-ка спать. А то еле на ногах держишься после вашего фестиваля. Эх, где мои тридцать лет! Золотое время было. И на охоту смотаешься, и на рыбалку, и с женой на танцы, пока малыша бабушки-дедушки нянчат…

Подумав, Медведев совершил над собой еще одно усилие и принял душ. Вот теперь точно полный порядок, к команде «отбой» готов.

Вопреки надеждам, быстро уснуть не получилось. Барни ворочался с боку на бок и поневоле вспоминал свои ночевки на фестивале. Во вторую ночь он, смежив веки, уже совершенно сознательно вызвал нужное сновидение, но вот же странная штука, почему-то Медведев вдруг оказался не там, где собирался, а ярусом выше, а когда нашел нужную лестницу вниз, ее крест-накрест перегораживала пластиковая красно-белая лента, к которой был приторочен лист формата А4. На листе явно наспех было выведено корявым почерком: «Вход запрещен». Борис с легкостью нырнул под ленту, но тут появился охранник и поинтересовался:

— Читать разучился? Сказано, вали отсюда, закрыто.

Наверное, можно было ввязаться в конфликт — Барни знал точно: сон принадлежал только ему. Но почему-то лезть на рожон не захотел. Да и прогнавший его охранник обратился к нему безо всякой злобы, скорее, с усталостью. Мол, ходят тут всякие неслухи, а серьезным людям приходится на них свое время тратить.

Так что пришлось возвращаться наверх, а поскольку там совершенно нечем было заняться — тихонько переходить в обычный сон, безо всякого контроля над видениями. Зато пробуждение выдалось не таким экстремальным, как в прошлый раз. Медведев проснулся совершенно самостоятельно, как только на сцене заголосила первая из играющих в воскресенье команд. И попробовал бы кто-нибудь нежиться в дреме под эти дикие завывания мимо нот и инструментов.

Он до сих пор не знал, как расценивать свой предыдущий эксперимент. Помимо Ляпушиных, подобный сон увидело еще несколько человек, Барни краем уха зацепил на фестивале пару весьма интересных разговоров об этом. Получается, все они смогли побывать в его персональном сновидении. Но как такое вообще возможно, ведь это его, и только его иллюзия?

С другой стороны, если верить той же Мэг, ничего странного в этом нет. Люди могут видеть собственные сны, а могут посещать чужие. Хм, а кстати, как это делается? Надо представить себе человека, в чьем сне хочешь очутиться? Тогда откуда взялась Мэг, про которую он ничегошеньки не знал, да и познакомился-то с ней только по ту сторону грани? Или все дело в том, что это она что-то про него знала, потому и смогла попасть куда хотела? А может, ей было все равно, куда валить, лишь бы подальше от собственной иллюзии, где, как она выразилась, было тоскливо, как в склепе? Сколько вопросов, на которые совершенно не хватает ответов.

Усталость все же взяла свое — Барни задремал, а затем и полноценно заснул. И вновь обнаружил себя на крыше среди небоскребов. Осмотрелся и присел в ожидании того, чей сон сейчас делил на двоих. И собеседник не замедлил появиться.

— Значит, ты понял, как это делается, — вместо приветствия выдал мужчина и внимательно посмотрел на Бориса.

— Делается что? — озадачился тот.

— Мы же в прошлый раз об этом говорили. Забыл, что ли? — совершенно по-птичьи склонил голову набок человек, и Барни смутно подумал, что это движение ему откуда-то знакомо. — Ты смог найти во сне проступающую реальность и произвел корректировку своей жизни.

— На самом деле все было несколько не так, — счел нужным поправить его Борис. — Никакую реальность я не находил и до сих пор не знаю, как она может выглядеть для меня.

— А чем же тогда занимался? — удивился мужчина. — Я же чувствую, что ты опять работал с фантазиями, да мощно так, на всю катушку действовал.

— Скажем, — подобрал слова Барни, — я примерил на себя профессию режиссера. А поскольку вокруг было завались массовки, которая меня слушалась, то получилось весело. Самое прикольное, многие оттуда, оказывается, реально видели то, что я режиссировал, в смысле, им снилось именно то, что я хотел. Вон, можно Ляпушиных спросить, они не дадут соврать.

— Что?! — изумился собеседник и принялся мерить шагами крышу. — Ты уверен, что твоя массовка, как ты ее называешь, состояла из реальных людей?

— Несколько человек совершенно точно. А всех досконально я не проверял, мне незачем было.

— Дело не терпит промедления, — заключил мужчина. — Давай-ка вставай, на кухне продолжим, так проще будет. А то мне уже трудно на этом уровне нас держать.

С этими словами он звучно хлопнул в ладоши прямо перед носом Бориса, и тот очнулся в своей комнате, бездумно глядя в потолок.

Докатился. Бред какой-то. Ему что, предлагают вновь заснуть и попасть на некую кухню или что? А сколько, кстати, натикало? О, почти половина восьмого. Тогда как-нибудь в следующий раз. Спать уже совершенно не хочется, да и Семен Степаныч, скорее всего, уже проснулся. Пора пить чай с бутербродами и тем самым манго, из-за которого так знатно триггернуло маменьку, и потихоньку начинать думать о работе… Да-да, работа сама себя не сделает!

— Что ты так долго возишься? — укорил из-за стола дед, когда увидел Медведева-младшего. — Я же тебе сказал: встречаемся на кухне. Или ты так серьезно истратил силы на игры в режиссера, что даже встать нормально не можешь?

Барни, вообще-то, считал себя человеком с крепкой психикой. Не железным и не чугунно-бетонным, и все-таки адекватно реагирующим на всякие нестандартные ситуации парнем. Но сейчас ему захотелось медленно осесть по стеночке и сделать несколько глубоких вдохов, разгоняя невесть откуда взявшиеся серебряные точки перед глазами.

Что же это получается? Его дед тоже может видеть такие сны? Более того, он один из тех, кто в силах их контролировать? Но почему он все это время скрывал от внука свои способности и почему у самого Барни они вот только-только, считай, прорезались?

— Боря, ты себя хорошо чувствуешь? — всполошился дед, что для него было ничуть не свойственно.

— Все норм, не волнуйся, — махнул рукой Медведев, не дожидаясь, пока дед вскочит из-за стола и подбежит к нему. — Просто это как-то слишком неожиданно для меня.

— Подожди, так ты меня оба этих раза не узнал, что ли? — Семен Степаныч был всерьез изумлен.

Барни подошел и сел напротив деда. Обхватил голову руками и несколько секунд молчал, переваривая только что полученную информацию.

— Боря? — осторожно напомнил о себе дед.

— Конечно же, не узнал, — Борис нашел в себе силы посмотреть на Семена. — Ты там мой ровесник, сам на себя не похож. Высокий, сутулый. Меня единственный раз кольнуло, когда ты вот так шеей сделал, — продемонстрировал движение Медведев, наклонив голову. — И то я не догадался, кто передо мной.

Теперь настала очередь деда бороться с шоком, пусть даже Барни, хоть ты тресни, не мог сообразить, чего же такого страшного-ужасного он только что сказал.

— Похоже, я сам многого не знаю о той стороне, — признался Степаныч. — Поэтому предлагаю упорядочить сведения и прийти к неким общим знаменателям.

— Я вообще в этом нуб редкостный, вряд ли что дельное могу рассказать, а умею и того меньше, но давай попробуем, — вздохнул Борис.

Дальше начался монолог деда, который Барни слушал широко раскрыв глаза. Вот уж точно, очевидное-невероятное.

Семен обнаружил, что он не такой, как все, где-то года в четыре. Потом еще несколько лет пытался осознать этот факт. Почему он может найти во сне потерянную игрушку, а другие дети — нет? Как ему удается понимать то, что до иных взрослых-то с трудом доходит? Почему цветной сон как мультик: даже если веселый и занимательный, то все равно бесполезный? А вот когда в нем черно-белый кусок покажется, туда-то и надо идти, наверняка там что-то полезное найдется, после чего жизнь обязательно изменится.

Когда Сема выяснил, что ни родители, ни друзья с одноклассниками не могут дать ответы на его вопросы, он просто перестал их задавать. Вплоть до того момента, как познакомился со своей будущей женой.

— Она вообще необыкновенная женщина была, — вспоминал дед с грустной улыбкой на лице. — Я только ее увидел, сразу понял, что мимо моей судьбы эта красавица не пройдет.

Барни дипломатично промолчал. Бабушку он помнил смутно, зато ее фотографиями было забито несколько семейных альбомов. Красоткой ее назвать было сложно. Высокий лоб, тяжелый взгляд исподлобья, широкая челюсть, четко выраженные скулы. И взгляд. О, какой у бабули был взгляд! Словно рентген — цепкий, изучающий. Но внука она любила, это точно. Пекла ему торты и пирожки, прятала под своей шалью в холодное время года, рассказывала бесконечные сказки и байки, благо родители частенько оставляли внука у свекров.

— У нее особый дар был, — продолжал Степаныч. — Ей достаточно было во сне вопрос задать, а ответы она потом там просто читала. Либо афиша какая подвернется, либо книжка на скамейке.

— Подожди, — дошло до Медведева. — Так это про нее ты тогда мне говорил, мол, одна во всех смыслах выдающаяся особа по надписям вычисляла, что ей надлежит делать?

— Ага, — кивнул дед. — Больше я ни за кем такой способности не замечал.

— Знаешь, а мне ведь тоже один раз прилетел текст. Только там ерунда полная была.

— А вот с этого места поподробнее, пожалуйста, — оживился Семен.

— Ну, я понял, что попал в особенный сон и на этот раз могу им управлять по своему желанию. А раз так, то я должен узнать, что мне надлежит делать. Чтобы… в очередной раз не вляпаться с бабами.

Борис произнес это как можно более невозмутимо, чтобы дед не сообразил, насколько этот вопрос для него болезнен.

— Ну-ка, ну-ка, — подстегнул Семен Степаныч. — И что ты увидел?

— Газету, — вздохнул Медведев.

— А в ней что было? — не унимался дед.

— Белиберда какая-то. Что-то про военные действия. Кто-то вызвал огонь на себя, потом бросок в тыл врага и «удар, в корне преломивший ход сражения», — процитировал Барни. — Мэг, когда прочитала, тоже сказала, что это фигня, и выкинула обрывок подальше.

— Понятия не имею, кто это такая, тем более ты при мне эту девушку уже не первый раз поминаешь, но она мне заранее не нравится, — признался Степаныч. — С такими вещами не шутят. А с учетом того что ты внук своей бабушки, которая как раз с текстами в сновидениях и работала, это могла оказаться действительно важная информация. Просто в иносказательной форме, такое тоже часто бывает.

— А у бабушки?

— У Ксении, царство ей небесное, всякого хватало. Иногда прямо в лоб ответы давались. Порой, как в твоем случае, завуалированно. Она к любым текстам оттуда очень серьезно относилась. Говорила, мол, если уж задал вопрос, то получи ответ, а если не понял, то напряги голову и подумай, что он значит, или вообще не тревожь сонных мастеров.

— Сонных мастеров? — тут же уцепился Барни. — А кто это?

— Понятия не имею, — пожал плечами дед. — Твоя бабушка так для себя называла те высшие силы, которые действуют в сновидениях. Вроде богов, только с той стороны. Те, кто дает ответы на вопросы и управляет тамошней реальностью.

— Подожди, — запутался Борис. — А разве это не мы сами за все там отвечаем? Чей сон, тот и рулит, и музыку заказывает. Или не так?

Дед задумался, покачал головой.

— Я сам крайне мало знаю о том, как там все устроено, но есть основания полагать, что все несколько не так, как ты говоришь. Мы можем свято верить в то, что управляем своими снами, но это не отменяет факта, что с той стороны могут быть силы куда могущественнее наших. Вот маленький пример: общие сны, где я сильнее тебя и сам определяю, каким будет наше место встречи.

— Тогда я понимаю, что произошло на фестивале, — кивнул Медведев. — Я оказался самым крутым среди остальных, поэтому они попали в мой сон.

Лицо Семена Степаныча помрачнело.

— А вот я, увы, не могу порадоваться вместе с тобой. Не могу даже представить себе этот механизм, с помощью которого ты увлек их за собой. Это ведь безумно разорительно по энергетике, как минимум. Ты после такого должен несколько дней отлеживаться и в себя приходить. Плюс еще один деликатный момент: чтобы увлечь человека в свой сон, надо продавить оболочку его собственного сна и растворить в своем.

— Ты же именно так и поступаешь? — уточнил Барни.

Дед встал, включил чайник и принялся замешивать новую заварку. Не сказать, что ему так был нужен чай, его любимый френч-пресс оставался полон еще на треть. Степанычу нужно было чем-то занять себя и успокоиться, а то, что он крайне взволнован, было видно невооруженным взглядом.

— Тут такая петрушка, — начал он, наконец-то собравшись с мыслями. — Что наши общие сны с Ксенией, что беседы с тобой и даже мое прощание с Михаилом — там мы все обычно находились под одной крышей или же были близки по крови, как я и сын.

— Прости, что перебиваю, — тут же встрял Борис. — Я так понимаю, ты имел в виду не прощание с папой в больничной палате, а что-то другое?

— Верно, — подтвердил дед. — Когда врачи сказали нам, что надежды практически нет, я на свой страх и риск вызвал сон, в котором смог найти лежащего в коме Михаила и подтянуть его к себе. Он на редкость спокойно отнесся к тому, что скоро покинет мир живых, попросил меня заботиться о тебе. Он словно был уже не здесь, не с нами, такой, знаешь, полупрозрачный, тающий. А потом, видимо, что-то почувствовал, потому как вдруг вытолкнул меня из сновидения, и я проснулся. Сердце из груди выпрыгивает, руки трясутся, пот градом. Немного позже, через полчаса, когда мне позвонили из больницы, сообщив о его уходе, и назвали время смерти, я понял, что он спас меня, иначе мог бы нечаянно увлечь за собой.

— А с бабушкой ты тоже так прощался?

— Нет, — с явным сожалением сообщил Семен Степаныч. — Ксении не стало скоропостижно. Думаю, она и сама-то не успела сообразить, что произошло. Поэтому я даже не пытался как-то достать ее там. Она потом мне несколько раз снилась, и это совершенно точно не было моей инициативой. Похоже, сама как-то ненадолго оттуда пробивалась, чтобы сказать, что любит меня.

— А папа? Он оттуда тоже приходил? — Борис во все глаза смотрел на деда.

— Нет, — качнул головой Семен. — Да я и не ожидал, если честно. Ведь такого дара, как у меня и бабушки, у него не было, а значит, и надеяться было не на что. Но мы отвлеклись. Итак, про чужих людей в твоем сне. Меня очень страшит то, что ты сделал.

— А разве это плохо? — обиделся Медведев. — Всем же понравилось!

— Не перебивай, — насупился дед. — Дело в том, что подобный финт для меня был возможен только в теории, и то с прицельной работой на конкретного человека. Ты же, как я понимаю, втянул в свой сон кучу левых людей, с которыми даже не был толком знаком. При этом ты, вопреки моим донельзя пессимистичным прогнозам, вполне крепко стоишь на ногах и улыбаешься, а не лежишь и не скулишь тихонько от дикой головной боли…

Пока дед вещал, колдуя над френч-прессом, Барни наморщил лоб. А ведь старик прав! В субботу почти до самого вечера голова звенела медным набатом. Он-то считал, это от плохо отрегулированного звука со сцены. Оказывается, причина была вовсе не в этом, и он сам себе такую мигрень устроил, от которой даже таблетки Анечки не особо-то помогали. И шатало его изрядно, будто он три последних дня картошку в огороде копал с утра до ночи, и даже тошнило, из-за чего он уже на вчерашний борщ грешить начал. Что ж, на будущее надо запомнить: собрал много людей в одном сне — готовься после пробуждения пить энергетики и обезболивающее или собирать себя по кусочкам.

— И второй момент, который меня очень сильно тревожит, — продолжал Степаныч. — Даже одно проникновение в чужой сон для меня до этого дня напоминало работу вора-медвежатника. Пока отмычку правильную к сейфу подберешь и всю нужную комбинацию выстроишь, умаешься. Ты же, считай, ломом орудовал и управился почти мгновенно. Может, у тебя дар в разы сильнее нашего?

— Тогда почему я о нем только на прошлой неделе узнал, ведь в детстве у меня таких снов не было?

Дед крепко задумался. Потом его лицо просветлело, и он спросил:

— Боря, я понимаю, прошло уже много лет, и ты тогда совсем крохой был, но все-таки: ты, когда у нас гостил, в комнате бабушки спать ложился, пока я на работе был?

— Да сколько раз, — хмыкнул Медведев. — У вас вообще здорово дремалось, особенно днем. А как встанешь, баба Ксюша тебя оладьями с вареньем угостит, и снова носишься как заведенный.

— Тогда, кажется, я догадываюсь, что могло произойти. Это она ради твоего же блага дверку к тем самым снам прикрыла на время. Ей и дел всего было один раз рядышком заснуть. С таким несмышленышем много хлопот не надо. Странно только, что Ксения мне о том умолчала. Похоже, подозревала, что я возражать буду. Я-то сам с этим даром вырос, а значит, ничего зазорного в том, что он у ребенка есть, не нашел бы. Просто всегда считал, что у тебя, как и у Миши, его нет.

— Но почему дар в итоге выбрался из-за этой самой дверки, что бабушка закрыла?

— Видать, я что-то стронул случайно, когда пытался во вторник на тебя хороший сон наслать, чтобы ты расслабился и успокоился, а ты все никак заснуть не мог. Я в итоге устал тебя ждать и контроль упустил, а ты, попав сразу вниз, не растерялся и принялся пользоваться открывшимся тебе даром, будто только того и ждал.

— И что же мне теперь с ним делать?

— Жить дальше. Учиться пользоваться им себе во благо. Начни с мелочей. Попытайся наконец-то найти, как выглядят для тебя во сне кусочки настоящей реальности. Попробуй их изменить по своему вкусу и посмотри, что получится наяву. Я даже немного завидую. Тебя впереди столько интересных открытий ждет, что дух захватывает.

Дед, улыбнувшись, с гордостью посмотрел на внука и потрепал его за плечо. Медведев встал и крепко обнял Степаныча, одновременно отметив про себя, насколько худым тот стал за последний год. Время-время, куда же ты так стремительно несешься? Эх…

— Кстати, — встрепенулся дед, когда они уже чинно строгали себе бутерброды на завтрак, — раз ты уже понял, как работать с текстом, повтори эксперимент. Только обязательно прочти, запомни и не позволяй никому совать туда свой любопытный нос. И еще один совет дам: обязательно фиксируй все, что придет к тебе во сне. Твоя бабушка так и делала, у нее целая записная книжица на этот случай имелась. Много там чего интересного на память внесено, я порой перечитываю ее, правда понимаю с трудом, с пятого на десятое…

Они еще немного поболтали о разных мелочах и разошлись по своим комнатам. Барни внезапно ощутил какое-то безмерное спокойствие, будто наяву попал на тот самый пляж из сна, где ему все так легко давалось, и даже море, солнце и ветер слушались его.

Стоп, это же три стихии, верно? А какая четвертая осталась? Выходит, что земля. А, тогда комплект, песок ведь тоже моментально просох и нагрелся, когда он этого пожелал. Значит, он полный повелитель своих иллюзий.

Борис расхохотался. Звучит-то как пафосно! Что ж, тогда он еще Властелин Ново-Кукуева, Господин яичной лапши и Император кода во веки вечные. Да и плевать, главное, что самому на душе приятно. И даже грустные мысли о невезении на личном фронте отошли куда-то даже не на второй — на десятый план.

Когда после бодрого трудового дня с личным перевыполнением личного же плана в счет прихваченной к выходным пятницы Барни расстелил кровать, то пожелал себе еще раз спокойно прочитать тот обрывок газеты со странной военной сводкой. Почему бы и нет? Он же не задает новых вопросов, всего лишь хочет посмотреть вполне себе конкретную вещь. Может, эти, как их там бабушка называла… сонные мастера не сочтут это нахальством с его стороны и выполнят просимое?

Сказано — сделано, и Медведев, уже без особого удивления для себя, оказался на набережной. На секунду испугался: а вдруг дорога вниз вновь будет кем-то перекрыта? Потом повинился, что забыл рассказать деду о том, как его не пустили в собственный же сон. Любопытно, что Степаныч сказал бы по этому поводу? И кем был тот охранник?

Но, вопреки всем опасениям, лестница вниз призывно манила ступенями, запрещающих надписей возле нее не было, равно как и постороннего народа. Погода радовала, и, усевшись на песок, Барни принялся вызывать в памяти образ того газетного обрывка. Куда его зашвырнула Мэг? Кажется, в сторону моря. Но тогда штормило, и ветер, скорее всего, отнес легкий комок бумаги в дюны. А это значит, он в полной сохранности. Надо только, чтобы он вернулся обратно. Кто бы в этом помог?

Ветер ласково коснулся лба Бориса. Точно, все стихии здесь подчиняются ему. А значит, надо их только правильно попросить…

Легкий порыв — и вот что-то легкое вдруг ударилось о его затылок. Обернувшись, Медведев с радостью увидел бумажный шарик. Не забыв поблагодарить ветер за помощь, он развернул отрывок и вновь вчитался:

«…и совершил подвиг, вызвав огонь на себя. Под шквальным огнем, грамотно использовав существующие укрепления, он смог перебраться под их защитой вплотную к врагу и нанес удар, в корне преломивший ход сражения».

Убедившись, что он на сей раз дословно запомнил текст, Барни для верности положил газету в карман. А потом до самого пробуждения сидел и любовался тем, как море меняет свой цвет, и никуда не торопился. А зачем? Еще успеется…

Глава четвертая

Они всегда были рядом

— Привет, — Женя махнула рукой, приглашая Барни присоединиться.

— Здорово! — ответил Медведев, присаживаясь возле нее в обеденной части офиса.

— Как выходные провел? — поинтересовалась девушка и будто невзначай придвинула к Борису упаковку с пирожными.

— Оторвался на все сто, — не покривив душой, ответил Барни и, подумав, потянулся к лакомству. — Можно?

— Да, конечно же! — расцвела в улыбке Женя. — Я как раз большую коробку в кондитерке купила, а то маленькие закончились. А где ты был?

— Ездили с компанией на фестиваль рок-музыки. Вот только-только слух нормальный начал возвращаться, а то вернулся оттуда напрочь оглохший от низких частот.

— Ого, — восхитилась девушка. — Везет тебе, какой ты молодчина! А я все между домом и работой курсирую, ничего нового не происходит.

— Ты не одна такая, — неожиданно для себя подмигнул ей Медведев. — Если бы не Славик с женой, я бы тоже никуда не выбрался, но от этих ребят не отделаешься.

— Хорошо, что у тебя такие друзья, — вздохнула Женя. — А я со своими и вижусь-то раз в год по обещанию.

— А что так?

— Они далеко от меня живут. Я ж сюда недавно переехала. Сначала за тетей дохаживала. Потом схоронила ее. Потихоньку квартиру ремонтирую, насколько средств и сил хватает. Ха-ха, спойлер: недостает ни того ни другого, поэтому сплю на матрасе в кухне. Единственное, успела привести в порядок санузел. Туда хоть заходить не страшно. А в комнате можно фильм ужасов снимать, никаких дополнительных декораций не потребуется.

— Ты реально сама этим всем занимаешься? Ну ты крута! — Барни показал Жене большой палец, одновременно отметив, как трогательно та зарделась от немудреной похвалы. — Я за подвиг считаю полку повесить, а тут целый ремонт в одно лицо.

— Если вдруг снова соберешься в какое-нибудь интересное место на выходных, я в принципе, с удовольствием составлю тебе компанию. А то от этого ремонта я уже на стенку лезть готова, совсем одичала.

Борис едва пирожным не поперхнулся, когда это услышал. Ничего себе! Похоже, ему аккуратно дают понять, что не против познакомиться с ним чуть ближе. Как же ответить? Женю обижать ни в коем случае нельзя, это все равно что у ребенка конфету отобрать.

— Договорились, — как можно более нейтральным тоном сообщил Медведев и для верности еще улыбнулся. — Если мои неугомонные бандерлоги опять придумают, куда нам всем отправиться, я тебе обязательно скажу.

— Спасибо огромное, — обрадовалась Женя и от избытка чувств захлопала в ладоши, а потом неожиданно добавила: — Знаешь, а ты какой-то другой стал.

— Какой же? — удивился Барни.

Женя задумалась, трогательно наморщив лоб.

— Открытый. Раньше ты словно человек в футляре был. А сейчас на медведя похож. Проснулся в своей берлоге, зевнул, потянулся вольготно и отправился на прогулку по лесу. Идешь вразвалочку, солнышку улыбаешься, ничего не боишься, всем доволен.

— Да, логично. Кого еще может напоминать человек с такой фамилией?

Зачем он только это брякнул? Женя тут же стушевалась и, комкано извинившись, умчалась в сторону туалета. Тьфу ты, неладная. Надо было за языком следить. Знал же прекрасно, что у вчерашней стажерки, ныне младшего специалиста, с общением дела обстоят не очень: вечно смущается, лишнего слова из нее не вытянешь. Сегодня чудо какое-то случилось, коль она сама разговор начала. И тут он со своей тупой подначкой. Не мог, что ли, промолчать?

На собрании начальство неожиданно сообщило, что принято решение об экстренной миграции данных из старого облака в новое, извольте исполнять. Крайний срок переноса — четверг.

— Не было у бабы заботы, купила баба порося, — вполголоса бурчал Никита.

— Ага, прямо как в анекдоте: солнце всходит и заходит? Руками не трогай! Только все здесь выгладили, на тебе подарочек, — скривился Рушан. — Чем они там, наверху, вообще думают?

— Могли бы и вспомнить народную мудрость, что любой переезд по своим последствиям мало уступает пожару, — вторил коллегам Олег Петрович, самый старший из их конторы специалист, потихоньку подбирающийся к пятидесятилетнему рубежу.

Так что остаток рабочего дня прошел бурно, и про неловкость с Женей Барни уже и думать забыл; подстраховать бы команду и сдублировать самые важные куски кода. И заодно продумать, в какой последовательности все переносить, чтоб не уронить надолго всю структуру и не продолбать под шумок ничего ценного.

Со всеми этими проблемами он изрядно задержался на работе, даже с дедом не посидел и вновь забыл ему рассказать про охранника, не пускающего вниз. Ай, да не беда, успеется еще.

Хотя Борис не заказывал на сегодня глубокий сон, отчего-то он, закрыв глаза, обнаружил себя даже не на набережной, а сразу на пляже. И прямиком угодил в объятья Мэг.

— Вау, парень, аккуратнее! Я понимаю, скучал и все такое, но можно ведь и с цветами-конфетами к девушке прийти, а не как гром среди ясного неба свалиться ей на голову?

Из чистого хулиганства Барни тут же организовал персонально для Мэг громовой раскат, а затем с ловкостью фокусника добыл из-за спины букет и кулечек мармелада, который ему туда успел зашвырнуть ветер-проказник.

— Хм, незабудки, — сообщила Мэг, тут же выхватив букет из рук Бориса. — Многозначительно. Впрочем, продолжай, мне нравятся такие знаки внимания.

— Откуда ты взялась? — Барни твердо решил, что не даст девушке запудрить себе голову и узнает наконец-то секрет ее появления в его персональном сне.

— Да я тут частенько гуляю, — пожала она плечами. — Мне здесь понравилось, место куда веселее, чем то, где я обычно проводила время. Идти, правда, далеко, но в этом суть любого удовольствия.

— Значит, ты все-таки приходишь в сознание? — уточнил Медведев.

— Не-а, — скривилась Мэг. — Скорее, бедную пациентку пытаются туда всеми силами вытащить. Получается это, надо сказать, отвратительно. И меня с насиженных мест сдергивают, и цели своей не достигают. В итоге бедная женщина вынуждена изображать марафонца, чтобы вновь попасть туда, куда ей хочется.

— Значит, тебя и сегодня в любой момент могут отсюда изъять?

— Сомневаюсь, — хмыкнула Мэг. — Им надо придумать новый план, после того как не сработал предыдущий, да и по ночам подобного рода врачебные манипуляции не производят. Я до утра в твоем полном распоряжении.

Предложение девушки было весьма красноречиво и заманчиво, но Барни не торопился сразу перейти к розочкам на торте. Где-то подспудно свербела мысль, что Мэг знает о здешней реальности куда больше него самого и грех не воспользоваться такой прекрасной возможностью узнать обо всем из первых рук.

— Я слышал, — начал Борис с независимым видом, — здесь хозяевами являются сонные мастера.

— Что за бред? — выпучила глаза Мэг. — Может, ты еще и в Деда Мороза веришь?

— А как иначе назвать высшие силы, которые вмешиваются в наши сновидения?

— Тю, парень, да ты нулевичок, походу, — Мэг обошла Барни по кругу, то ли просто скалясь, то ли откровенно прикалываясь над ним. — Какие, к черту, сонные мастера? Вся прелесть сновидений в том, что они принадлежат исключительно тебе и никому больше. Усвой это раз и навсегда.

— Вопрос на засыпку: в одном моем сне появился охранник, который вдруг с какого-то перепуга меня сюда не пускал. И?

— А тут одно из двух. Либо в чужом сне оказался, где у тебя, как сам понимаешь, полномочий чем-либо распоряжаться нет никаких. Либо ты умудрился нарваться на самозащиту.

— Самозащиту? — Медведев обратился в слух.

— Где-то ты настолько зажег, что твой собственный организм, трезво рассчитав оставшиеся силы, решил поберечь себя и выставил запрет в той форме, которую ты способен понять.

— Оригинально, — не сдавался Борис. — А если бы я все же нарушил табу, что случилось бы?

— Да кто тебя знает, — пожала плечами Мэг. — Привезли бы в соседнюю палату со мной. Обычно такие, как ты, инсультом заканчивают. Переоценивают собственные возможности, надрываются в вирте, а сосуды и прочая периферия у нас не казенные. Или же, если бы повезло, попросту словил вылет. Очухался бы в кровати и фиг бы вновь сюда попал до восстановления.

— Значит, ты тоже инсультница?

— И да и нет, — Мэг зло сплюнула на песок. — Просто некоторым засранцам стоило бы превентивно переломать клешни или вовсе оторвать их по самые плечи, чтобы за руль не садились никогда и ни в каком состоянии. Попала я в больничку с открытой черепно-мозговой травмой. Потом операция, разумеется. Пластинка в голове взамен раздробленной кости. И вроде все должно, по идее, работать, только не работает, по факту. Уже скоро год будет, как вокруг меня консилиумы собираются, чтобы в очередной раз поэкспериментировать. Им хорошо: тело не выношенное в хлам, сердце и прочие показатели в норме. Это не с пенсионерами возиться, у которых все на соплях висит. Вот и сделали меня любимой лабораторной свинкой.

— А откуда ты столько знаешь про сновидения? — не унимался Барни.

— Побудешь здесь с мое, сам великим экспертом станешь, — как-то совсем невесело усмехнулась Мэг. — Я ж отсюда, считай, не выхожу.

— А других людей, хорошо разбирающихся во снах, ты знаешь? — осведомился Медведев. — Я, как ты выражаешься, нулевичок, мне любое лыко в строку. Интересно же пообщаться с себе подобными не только здесь, но и наяву.

— Значит, ближнего мужика ты уже выпотрошил до донышка, и его ответы тебя не до конца устроили, — безапелляционно постановила Мэг. — Что ж, было бы желание.

— Ты это о чем?

— Короче, слушай, времени у нас сейчас осталось впритык. Только ответь мне еще раз и откровенно: ты действительно хочешь пообщаться в реале с такими, как ты?

— Да! — честно признался Борис.

— Тогда просто жди. Они сами тебя найдут.

— Но как?

— Не твоя забота, — сказала Мэг и собиралась еще что-то добавить, но тут Барни почувствовал, как просыпается.

Над ним стоял дед и тряс его за руку. Раздосадованный внук едва не застонал от обиды. Что такого срочного происходит, раз его из кровати поднимают, да еще и в не офисный день, когда можно подольше поспать?

— У тебя все в порядке? — Семен Степанович выглядел обеспокоенным. — Скоро два часа дня, а ты еще ни разу не поднимался.

— Сколько? — изумился Медведев и скосил глаза на фитнес-браслет, с которым не расставался.

Дед был прав. На часах значилось 13:52. Обычно так долго Борис никогда не залеживался, и немудрено, что старик испугался. Но почему бы Семену не подойти чуть позже и не разрушать такую замечательную иллюзию?

— Тебе опять что-то снилось? — Степаныч с тревогой смотрел на Барни.

— Да, — не стал юлить внук.

— Совсем забыл предупредить тебя об одной вещи. Видишь ли, время течет неодинаково, иногда у нас проходят часы, а там кажется, что считаные минуты. Поэтому на долгие приключения не рассчитывай, иначе рискуешь проспать несколько суток без перерыва. А встанешь в хлам разбитым, уж поверь мне — старому и опытному человеку. Я по детству и юности чего только не вытворял, но результат всегда один и тот же получается. Потом от мысли, что пора ложиться спать, тошнить начинает. Надо соблюдать баланс, меру знать.

— Окей, понял, — Медведев сел в кровати, с неудовольствием отметив, что действительно чувствует себя чрезмерно усталым, словно и не было никакого отдыха.

Наскоро позавтракав, Борис открыл рабочий чат и обнаружил, что его там уже потеряли. Пришлось срочно включаться в общую суету, объяснив свое опоздание плохим самочувствием. Мгновенно прилетела пара шуточек от коллег: мол, а ты, часом, не тихий ли алкоголик, просто притворяешься хорошо? Но на сей раз у Барни не было никакого настроения отвечать на подначки и отшучиваться. В итоге тема заглохла сама собой, благо всех куда больше волновал завтрашний переезд с сервера на сервер.

Сообразив, что внук так и собирается допоздна сидеть, уткнувшись носом в компьютер, Семен Степаныч приготовил жаренного с луком мяса и принес его прямо в комнату. Скворчащая сковородка, источающая умопомрачительный аромат, была водружена на разделочную доску, а рядом лежали кусок черного хлеба и вилка. Борис от полноты чувств вновь обнял деда.

— Спасибо огромное, мой хороший!

— Да будет уже ластиться, — неожиданно засмущался тот. — Я тебе девчонка, что ли? Ешь давай, а то на лице скоро одни глаза останутся. И те красные, как у вампира, прости господи.

Дед ушел к себе, а Барни едва успел проглотить пару кусков, как заиграл телефон. Медведев чертыхнулся и, наспех вытерев руки, ответил на звонок, включив громкую связь, чтобы еще сильнее не пачкать мобильник.

— Я правильно понимаю, что сейчас уже вечер среды? — напряженной сталью зазвенел голос матери.

Борис закатил глаза. Судя по всему, родительница была настроена по-боевому. А он-то и думать забыл, что сбежал в минувшие выходные из дома только из-за ее желания непременно выбить из него деньги на стоматологию для младшей дочери. Вот и поплатился. Теперь она не отступится, пока не добьется того, чего хочет. Эх, здравствуй, очередной испорченный день.

— Это риторический вопрос, — как можно спокойнее ответил он.

— Именно что! — взорвалась мать. — У Риты полная катастрофа, а тебе все нипочем.

— Могу порекомендовать ей хорошую зубную пасту.

— Ты что, издеваешься надо мной? — осведомилась матушка.

— Анастасия Валерьевна, голубушка, и в мыслях не было, что вы! Всего лишь забочусь о здоровье своей сестрицы.

— Я дала тебе на размышления целых пять дней. А ты даже не соизволил ответить. Деньги мне нужны завтра, можешь передать лично или перевести на карту, без разницы.

— Мне тоже.

— Тогда лучше перевод.

— Ты не поняла. Мне тоже без разницы, на что тебе нужны деньги и как срочно ты бы хотела их получить. Бесплатную стоматологию, к слову, никто не отменял. А спускать свои накопления невесть на что мне надоело, и я тебе об этом уже говорил. Могу повторить, если в прошлый раз ты не сочла нужным прислушаться к моим словам.

Барни закусило, и он поклялся сам себе, что никогда больше не пойдет на поводу у матери. Сколько ж можно-то! Вечно он ей должен, как земля колхозу, а в ответ даже простого спасибо не дождешься.

— Ты сам меня вынудил. Тогда я попрошу деньги у Семена Степановича. Не думаю, что он откажет мне в этой просьбе.

Перед глазами у Медведева-младшего потемнело.

— Отвали от деда! Ты и так устроила в эти выходные позорную сцену, требуя, чтобы он переписал завещание. Хватит заниматься вымогательством. Заруби себе на носу: здесь шантажистам не рады!

— Деньги с собой в могилу не унесешь, а Рите срочно требуется спасти зуб. На кону здоровье моего ребенка, я и не на такое готова.

Барни глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Вышло это у него с трудом.

Меж тем мать по-своему расценила эту паузу и поинтересовалась:

— Может, все-таки вспомнишь о том, что у тебя есть семья, которой ты очень нужен? Или мне обратиться к Семену Степановичу?

— К папе римскому обратись! — раздался вдруг за спиной зычный голос деда. — Авось смилостивится к дщери своей заблудшей. А нас с внуком, Настя, оставь в покое раз и навсегда. Ему еще полночи работать над проектом, а тут ты как банный лист пристала, пиявка неугомонная. Хочешь жить красиво, так при чем здесь мы с Борей? Или тебе мой слуховой аппарат подарить, раз в субботу не расслышала, что я толкую?

Возникла заминка, мать явно не ожидала такого отпора.

— Все, Настя, и не зли меня, а то попрошу внука твой номер в черный список внести, чтоб не докучала нам больше.

С этими словами Семен кивнул, указывая глазами на телефон, и Барни нажал на отбой.

— Спасибо за поддержку. Ты давно тут?

— Почти с самого начала. Показалось, что к тебе Славик заглянул, я пришел поздороваться, а уже на месте понял, в чем дело. Ты мяско-то ешь давай, пока не остыло. Оно холодное вполовину не так вкусно будет. И не расстраивайся из-за ерунды. Понял?

— Деда, какой ты классный!

— Что-то ты меня нахваливаешь постоянно, не к добру это. Наверное, дождь пойдет, — хохотнул Степаныч и вышел из комнаты, насвистывая «В парке Чаир», из чего Медведев сделал вывод, что старик ничуть не расстроился из-за звонка бывшей невестки.

После то ли запоздалого обеда, то ли раннего ужина Барни еще некоторое время поработал и, договорившись с коллегами, кто завтра за что отвечает, наконец-то выключил компьютер.

Хотелось спать и ни о чем не думать. Жить на две реальности оказалось не так-то просто, как представлялось поначалу. Но как не провалиться в нижний сон, если ты этого не хочешь? И у деда не спросишь: раз он телевизор выключил и в кухне не шуршит, значит, сам уже лег.

Медведев отнес пустую сковородку, тщательно помыл ее и оставил сохнуть. Поймал себя на мысли о том, что совершенно не думает о Леночке, которая вот уже неделю как бросила его. И даже на страничку к ней зайти нет ни малейшего желания. А раньше бы не выдержал, полез смотреть, душу себе травить.

Интересно, что тому причиной? Хотя гадать на кофейной гуще незачем, и так понятно. Когда развеялась поставленная бабушкой защита и Борис смог прогнуть под себя иллюзию, он… запомнил это чувство. И оно ему чрезвычайно понравилось. Неважно, что в обычной жизни Барни на подобные фокусы был неспособен. Где-то глубоко внутри теперь он знал: он — может! При определенном стечении обстоятельств, и тем не менее — умеет, практикует. Отчего-то все эти годы он считал себя — ну, не задротом, конечно, но кем-то близким к этому. Не отсвечивал, в разговорах предпочитал отмалчиваться, позволял любому желающему играть в общении первую скрипку. А за эту неделю одним махом нарастил такое самоуважение, которого раньше отродясь не водилось.

Пусть маменька не тешит себя надеждой, что ей, как и прежде, удастся объехать его на кривой козе и выдурить желаемое. Сейчас все ее потуги выглядели настолько жалкими и мерзкими, что Барни недоумевал: как он раньше мог вестись на подобные шитые белыми нитками уловки? Скорее, он просто покупал у нее свое спокойствие и не более того: вот тебе деньги, и не трогай меня, пожалуйста. А сейчас… Давать отпор — не самое приятное занятие в жизни, но чувствовать себя не-лохом очень хотелось, прямо отчаянно. А ради такого стоило и зубы показать.

На всякий пожарный пожелав себе не проваливаться ниже набережной, а лучше вообще не попадать в сон такой глубины, Медведев выключил свет.

И лишь открыв утром глаза буквально за пару минут до звонка будильника, сообразил: сработало! Если что и снилось, то настолько аморфное, в меру приятное и незапоминающееся, что он ничуть не устал в попытках найти ответы на волнующие его вопросы, а наконец-то вволю расслабился и просто отдохнул.

Облачный переезд прошел не без эксцессов, но для Барни ничего страшного в этом не было. Один раз он сообразил, как быстро откатить все назад без потери данных, чем заслужил молчаливое одобрение Олега Петровича. В другой — поддержал приунывших Никиту и Рушана, пока те гадали, пересобирать ли им ядро во второй раз или повезет обойтись без этого сомнительного развлечения. Ну и в качестве как-бы-извинений за неудачную шутку принес Жене чашечку ароматного кофе, когда она уже с ног валилась, пытаясь проконтролировать свой участок переноса. Наградой стал ее восторженный взгляд и горячая благодарность. Пришлось сослаться на форс-мажор и срочно бежать за свою машину, пока девушка не засекла, как порозовели от ее слов щеки Медведева.

Домой он возвращался в половине десятого. Начальство объявило коллективу общую благодарность и намекнуло, что в следующий вторник подкрепит ее накрытым столом с напитками. А пока — всем отдыхать и завтра окончательно проверять, не вылезут ли новые косяки, связанные с переездом.

До дома оставалось дойти всего ничего, когда от старой липы отделилась чья-то темная тень и хрипло произнесла:

— Здорово, Барни. Тут один человечек тебе привет передает.

В голове у Бориса все резко смешалось. Почему-то вспомнилось, как еще два года назад Ляпушин уговаривал его носить с собой хотя бы карманный нож, а он наотрез отказывался. А сейчас как хочешь, так и выкручивайся с голыми руками. В то, что у незнакомца добрые намерения, верилось с трудом. И кстати, откуда он знает его прозвище?

— И кто же этот человек? — Медведев нашел в себе силы развернуться и посмотреть в глаза тому, кто представлял сейчас для него непосредственную угрозу.

— Одна в высшей степени уважаемая леди. Ты знаешь ее под именем Мэг.

Барни опешил. Мэг, конечно, обещала, что его найдут некие единомышленники, но вот так быстро и наяву?

— Стоп! — воскликнул он, пока незнакомец не подошел еще ближе, на расстояние удара. — Если ты действительно от нее, то знаешь, где она сейчас находится.

— Тут ты мне польстил, — ухмыльнулся парень и все-таки бесстрашно сделал шаг вперед. — Номер больницы она мне никогда не называла, впрочем, как и свое настоящее имя. Так что могу ответить только общими словами: она где-то в этом городе, лежит в коме в медицинском заведении после автомобильной катастрофы. Я удовлетворил твое любопытство?

Барни мгновенно успокоился. Такие подробности мог рассказать только тот, кто, как и он, встречался с Мэг во сне. А значит, она действительно выполнила обещание.

— Как тебя зовут?

— Называй меня Медоед, — улыбнулся новый знакомый. — Обожаю эту славную зверушку! К тому же она любит мед, как и медведи. Так что у нас с тобой много общего. И да, ты сегодня изрядно задержался, а мне завтра, между прочим, на работу к девяти. Поэтому буду краток: лови мою визитку. После полудня спишемся-созвонимся, там и договоримся о новой встрече. Прости, что так коротко, но мне еще до дома добираться больше часа, а я хочу успеть сегодня во сне кое с кем поболтать. Тоже, кстати, снотворцем вроде тебя.

— Снотворцем? — услышал новый термин Медведев.

Медоед остановился и внимательно посмотрел на Бориса.

— А ты и впрямь нулевичок, Мэг была права. Ладно, минут пятнадцать у меня еще есть, не благодари. Девяносто пять процентов людей — это сновидцы. Думаю, тут объяснять ничего не надо. Четыре процента — сноходцы, кто, в отличие от прочих, соображает, что находится во сне, и может в пределах сил и собственного разумения ограниченно влиять на то, что их там окружает. На крайняк хотя бы способны проснуться, когда того пожелают. И только один процент, но по факту меньше, относится к снотворцам. Это те, кто сочиняет сны, причем и для себя, и для тех, кого пожелают в них видеть.

— А я снотворец?

— Нет, папа Карло! — заржал Медоед. — Ты хоть так откровенно цену себе не набивай. А то наши типа не в курсе, что на фестивале несколько сот человек удивлялись, каким ветром их вместо рок-площадки на эльфятник занесло. Все, я побежал, визитку не потеряй. До завтра!

С этими словами Медоед, он же, если верить визитке, Антон Измайлович Зарбицкий, владелец фирмы с незамысловатым названием «Зарб-строй», махнул на прощание рукой и был таков.

Домой Барни шел на негнущихся ногах. Медоед сказал, несколько сот человек. То есть он втянул в тот свой сон с поющей эльфийские напевы барышней не пять и не десять случайных зрителей, а несколько сотен! Как он вообще после этого встал-то?! Есть большая вероятность, что, если бы не своевременная помощь Славика и Анюты, от такого перенапряжения он реально мог загреметь в больницу. Не зря они тогда несколько минут бились, пытаясь привести его в чувство.

Подожди-ка, но он ведь не рассказывал Мэг про фестиваль, да и прозвища своего не сообщал. Получается, об этом Медоед и его компания узнали совершенно самостоятельно. Но откуда?! Неужели он настолько взбудоражил сны — как их там называют? Сноходцев и снотворцев? Короче, соседей по фестивалю, обладающих сходным даром и знаниями, что позволило им понять, с чем они столкнулись. Похоже, дело именно в этом…

Взволнованный внезапно открывшимся перед ним масштабом собственного дара, Борис всерьез опасался, что не заснет и после полуночи. Однако напряженный рабочий день дал о себе знать, и… Медведев вновь очутился на своем любимом пляже.

Нет-нет, так дело не пойдет! Надо срочно выбираться наверх, чтоб остаток сил на всякую ерунду не растратить. Где эта лестница, когда она так нужна? Ему же завтра общаться с Медоедом, а кто его знает, что это за человек? Как надо себя с ним вести?

Но тут ветерок лениво кинул мусор под ноги Барни. Стоп, здесь же чисто вокруг! А значит…

Борис наклонился и подобрал ошметок, оказавшийся очередным бумажным обрывком. Что там на сей раз пишут?

«Собирают ли с терновника виноград, или…»

Медведев несколько раз и так и сяк повертел обрывок, пытаясь сообразить, о чем это вообще. Предложение не закончено. Нет, хватит на сегодня головоломок, срочно отдыхать!

Спрятав расправленный кусок бумаги в карман к предыдущему обрывку, который, оказывается, все это время так там и лежал, Барни вновь принялся озираться в поисках лестницы. Как назло, отсюда ее видно не было. Может, пройтись по пляжу? Должна же она, в конце концов, показаться?

Но тут ему в голову пришла идея получше: зачем носиться в поисках выхода и тратить на это остатки драгоценной энергии, когда он может взять и заснуть внутри собственного сна?

Борис растянулся на песке во весь рост, одновременно отметив, как здесь тепло и уютно. Море воркующе нашептывало что-то на ухо, лениво кидаясь в полосе прибоя крохотными волнами, нежный ветер ласкал лицо. Маленький персональный курорт, который всегда с тобой. Рай, да и только!

Проснулся Барни с приятным ощущением, что может горы свернуть. По привычке бросил взгляд на фитнес-браслет и обомлел: там высветилась половина шестого утра. Вот те на, и как это называется? Получается, сон внутри сна заряжает бодростью куда круче, чем обыкновенный? Ничего себе лайфхак! Интересно, а дед о таком эффекте догадывается?

Не желая преждевременно будить Семена Степаныча, Медведев достал из стола небольшой блокнот в клетку и сделал в нем вторую запись. Он по-прежнему не мог понять, к чему относятся эти многозначительные прогоны, полученные им во сне, но решил последовать совету и записывать их, как это делала бабушка Ксения. Кто его знает, вдруг, действительно, когда-нибудь пригодится и он в одночасье прозреет и поймет, что вся эта белиберда означала. Вот смеху-то будет, наверное.

Глава пятая

Скажи мне, кто твои друзья

Поскольку Барни поднялся на следующий день неожиданно рано, он оказался первым, кто заметил, что вчерашний переезд из облака в облако таки аукнулся осложнениями, из-за которых их система стала криво функционировать и серьезно сбоить. Пришлось проводить быструю диагностику обнаруженной проблемы и кидать ее описание в рабочий чат, попутно придумывая, как все исправить с наименьшими затратами времени и нервов. Вскоре к чату подключился Олег Петрович — вечный жаворонок, и вдвоем дело пошло куда веселее. Фактически именно с ним Барни оперативно и полностью решил возникший вопрос, так что на долю остальных коллег выпало лишь контрольное тестирование поврежденных участков.

За всей этой сумятицей Медведев едва не пропустил созвон с Антоном, спохватился лишь в половине первого. Черт, неудобно-то как: человек, наверное, ждет его звонка. Хотя Медоед же сам сказал — после полудня, но точного времени не называл. Значит, ничего страшного не произошло.

Успокоив себя, Борис потянулся за мобильником и визиткой и уже через двадцать секунд услышал голос с характерными интонациями:

— Привет, Барни! У тебя прямо чуйка, я только-только контрагентов сплавил и совершенно свободен до утра понедельника. Что скажешь насчет посиделок под вкусную еду и напитки?

— Я не против, — сообщил Медведев, дав себе зарок непременно спросить при встрече, откуда Антон знает его прозвище.

— Предпочитаешь расположиться в помещении или на открытом воздухе?

Борис хотел было сказать, что ему без разницы, но в последний момент вдруг определился:

— На воздухе.

— Отлично, — сказал собеседник, после чего Медведев краем уха услышал, как тот отдает кому-то распоряжения: — Столби за нами летнюю веранду, а банкет отправляй в зал, и пусть еще спасибо скажут. Барни, ты здесь?

— А где мне еще быть?

— Записывай, куда подскакивать. Общий сбор с трех часов дня и до упора. Народ будет вразнобой подтягиваться, как раз успеешь со всеми спокойно познакомиться.

— И… сколько их всего ожидается? — словно со стороны услышал собственный голос Борис.

— Тебе понравится, — хохотнул Медоед, уходя от прямого ответа. — Диктую адрес.

Когда Барни залез в поисковик, чтобы посмотреть на место встречи, то оказался изрядно озадачен, потому что в указанной точке не располагалось никакой организации, уж тем более не было кафе или ресторана. Панорамную съемку туда, очевидно, не завозили, так что заранее увидеть хотя бы снимок здания тоже не вышло. Медведев напрягся и на всякий случай набрал сообщение Славику:

«Привет! Сегодня встречаюсь с непростыми ребятами. Если вдруг не появлюсь к завтрашнему утру, то ищи меня здесь».

Борис задумался, а через полминуты стер уже набранный текст. Глупость-то какая, чего он, спрашивается, испугался? Тем более сам этого захотел. Да и как бы он объяснил Ляпушину знакомство с Мэг, а затем с Медоедом? «Прикинь, приятель, мне тут сначала одна девушка приснилась, а потом она сказала, что ко мне подойдут такие же любители снов, в итоге так оно и вышло, и я сегодня еду с ними встречаться». Славик, конечно, к любым загонам привык, даром что работает продавцом-консультантом в магазине интимных товаров и на всяких чудиков успел насмотреться, но такое даже для него чересчур. Вновь друга к психологу потащит, чего доброго. Не-не, раз решил действовать сам, значит, все сам.

Дед, похоже, пребывал в прекрасном настроении: готовил суп и напевал себе под нос. Завидев внука, Семен Степаныч просиял:

— Через пять минут все готово будет, я к обеду торопился доварить. Сейчас закипит последний раз, и садимся за стол. Я утречком свежего хлеба прикупил, такой ароматный — ум отъесть можно, как говорила твоя бабушка, и лучок зеленый на прилавок только выложили. Ты его пока порежь, вот, доску держи!

Барни раскрыл было рот, чтобы сообщить Степанычу, что на него рассчитывать не надо, все равно вот-вот отправится в кафе, но, как и в случае с Ляпушиным, мгновенно передумал. Он ведь не пожрать туда едет, и кто его знает, как все пройдет? Лучше быть умеренно сытым, чтоб никто потом не мог вменить ему, что он с жадностью набросился на чужое угощение. Да и деду будет приятно, что его не оставили наедине с целой кастрюлей супа.

После трапезы, сославшись на дела по работе, Медведев наконец-то отчалил. Поскольку добраться в срок общественным транспортом он не успевал, то заказал такси, и уже через пять минут, удобно устроившись на заднем сиденье, вовсю разглядывал столицу. Чтобы рассматривать проносящиеся за окном виды во всех подробностях, стоило надеть очки, но тянуться за ними было откровенно лень. Да и Барни сам себе в них не нравился, поэтому носил крайне редко. Вот был бы он водителем — другое дело, там без отличного зрения не обойтись. Но сесть за руль Борис никогда не рвался, в отличие от, скажем, той же Анечки Ляпушиной, которая получила права еще в девятнадцать лет и с тех пор весьма уверенно рассекала по дорогам на родительском авто. Случалось это, правда, нечасто, потому что машина была нужна ее отцу практически постоянно, так что Ляпушина исподволь настойчиво, но ласково пилила Славика на тему скопить денег и купить наконец-то собственный драндулет.

На месте Медведев слегка растерялся, поскольку совершенно не представлял, куда ему дальше идти. Но тут у забора из профнастила нарисовался Антон и, махнув рукой, крикнул:

— Барни, топай сюда, здесь поначалу легко потеряться. Я тебя уже десять минут караулю.

Борис внутренне напрягся, хоть и постарался не показать вида. Откуда, спрашивается, Медоед с такой точностью знал, что он приедет именно сейчас? А если бы Медведев задержался и прибыл на час, а то и на два позже, что тогда?

Антон, закрыв за ними металлическую калитку, быстро провел гостя к уютной веранде, заставленной низкими креслами из ротанга.

— Не волнуйся, — по-своему истолковал Медоед выражение лица Бориса, — даже если начнется дождь, никто не промокнет, проверено. А от ветра нас соседние здания спасают.

— А почему на картах это место не указано? Выглядит как промзона какая-то.

— Да потому что это она и есть, родной! — развеселился Антон. — Фактически частная территория, где чужие не ходят, а свои обустраиваются так, как считают нужным. Привет, Толян! — кивнул Медоед удобно расположившемуся за столиком мужчине средних лет. — А вот и наше долгожданное пополнение. Знакомьтесь, парни!

Медведев пожал протянутую ему руку, внезапно оказавшуюся сухой и очень горячей.

— Анатолий, — неожиданно робко произнес мужчина. — Вы уж простите, но я сегодня по собственной глупости посеял линзы, а запасные не взял. Так что в следующий раз, похоже, буду с вами повторно знакомиться. Давно собираюсь операцию сделать, да все как-то боязно. Она ж в полном сознании проходит, без обычного наркоза. А я боли очень боюсь.

Еще через пять минут Барни обнаружил, что он уже безо всякого смущения вовсю болтает с Толей, благо оба очкарики, хоть и по разному типу: он близорукий, а его собеседник — с сильной дальнозоркостью.

— Я ведь как чувствовал, — вздыхал Анатолий. — Надо было просто умыться и не доставать линзы. Но я ж здравомыслящий, понимаю, что тем количеством песка, что мне в глаза попало, вполне могу их поцарапать. Вот и вынул, положил на краешек раковины. А потом ищу — нет их! Смахнул рукой и отправил в слив. Лезу в сумку и понимаю, что приплыл, нет у меня второго комплекта. И супруге не позвонишь, она сегодня с малыми на дачу уехала. Вот такой рассеянный с улицы Бассейной.

— А вы кто? Тоже снотворец? — отважился спросить Медведев.

— Всего лишь сноходец, — с искренней печалью вздохнул Толя. — Снотворцев вроде тебя очень мало, и они на вес золота. Я, конечно, пытаюсь в меру сил расти над собой, так сказать. Ну, к примеру, беру и меняю во сне цвет мебели. Или собственную одежду. Не всегда получается, правда, но я и не отчаиваюсь, учусь дальше. Замечательно, что я вообще себя осознаю по ту сторону бытия, большинство людей ведь и того не может.

Барни на автомате отметил про себя, что Медоед, похоже, успел рассказать всей своей компании о том, с кем они сегодня познакомятся. Но даже если и так, что в этом плохого, откуда бы взяться паранойе? Тем более сегодня к вечеру Борис, похоже, найдет ответы на многие волнующие его вопросы.

Понемногу начали подтягиваться остальные. Антон, взявший на себя обязанности распорядителя вечеринки, только успевал знакомить Медведева со своими друзьями.

— Вова, звезда футбола! Кстати, насчет последнего — чистая правда, Владимир у нас игрок профессиональной лиги.

— Добрый день, — кивнул коротко стриженный Вова. — Слышал, ты снотворец?

— Получается, что да, — развел руками Барни. — Я сам пока не очень понимаю, кто я такой. Хотел вот у вас разузнать об этом подробнее.

— Если так, ты попал в нужное место, братан, — прокомментировал стриженый. — Других подобных клубов я лично не знаю, а ведь в свое время почти три года на поиски потратил, прежде чем Тоху нашел.

— Не обращай внимания, — расхохотался Медоед. — Вовчик у нас вообще тугодум, мог бы и до второго пришествия разыскивать, если б я ему вовремя не попался.

Следующей была старушка в инвалидном кресле с сопровождающим, который помог ей добраться до столика, после чего растворился за пределами веранды.

— Наша ослепительная и неповторимая Констанция! — громко возвестил Медоед.

— Шалун! — Старушка добыла веер и с наигранным озорством попыталась дотянуться им до Антона, разумеется, безрезультатно. — Вообще-то я Инна Константиновна, но этот очаровательный негодник дал мне прозвище, от которого невозможно отделаться. Как я понимаю, молодой человек, вы мой новый соратник? Снотворцев нынче стало крайне мало, куда меньше, чем в былые времена, так что любой из нас — впечатляющая фигура, просто as is.

— Констанция, миль пардон, Инна Константиновна — преподаватель иностранного языка, так что частенько грешит англицизмами. И да, она наш самый опытный снотворец, прошу любить и жаловать, — скороговоркой прямо в ухо Барни сообщил Медоед.

К вечеру в летнем кафе было уже не протолкнуться. Медведев пытался посчитать, сколько же всего человек пришло, но споткнулся где-то после семидесяти, а начинать мысленную перепись населения заново не было ни желания, ни сил. Все столики оказались заняты, официанты сновали туда-сюда, только успевая приносить заказанные блюда и напитки. От обилия имен и прозвищ Борис поплыл, с ужасом отдавая себе отчет в том, что, если к нему кто-нибудь подойдет, он вряд ли вспомнит, как обращаться к новому знакомому. Все это меньше всего походило на собрание сектантов, чего он подспудно боялся, или же на пресловутый клуб по интересам; скорее напоминало корпоратив большой организации, где первые полчаса народ еще пытается слушать руководство и наблюдать за тем, что происходит на сцене, а потом пускается во все тяжкие.

Тем неожиданней прозвучал гонг, в который ударил вездесущий Антон, после чего собравшиеся дисциплинированно умолкли. Барни вздрогнул. Что все это значит?

— Соратники! — начал Медоед. — Сновидцы, сноходцы и снотворцы! Вы все знаете, что у нас сегодня особенный день. Наша команда стала в разы сильнее, потому что среди нас появился новый снотворец. Так давайте поприветствуем его! Борис по прозвищу Барни, иди сюда, друг!

Медведеву ничего не оставалось, как подняться и подойти к Антону.

— Дорогие мои, вспомните себя в самом начале пути: как мы смущались, думали, что ничего собой не представляем, не верили в собственные силы. Полагаю, не слишком ошибусь, если предположу, что Барни сейчас испытывает те же самые чувства. Но мы научились справляться с этим обстоятельством, так давайте же поможем нашему дорогому снотворцу принять себя — ну, и нас за компанию, — Медоед подмигнул Медведеву и тихо шепнул ему на ухо: — Не бойся, тебе понравится. Как минимум половина твоих вопросов потеряет всякое значение. Это действительно прикольно, просто доверься мне.

Ага, легко сказать — доверься! Борис вновь почувствовал, как его физически накрывает волна тошноты. Ему было попросту страшно, причем до готовности, наплевав на все правила приличия, драпать куда подальше, теряя кроссовки. Но кого он здесь боится? И главное, по какой причине? Все собравшиеся были предельно внимательны и радушны, Анатолий так вообще не отходил от него весь день. Хотя там, похоже, просто имелись проблемы с ориентацией в пространстве, что и неудивительно для внезапно ослепшего в отсутствие линз человека.

Меж тем народ принялся бодро оттаскивать столики к ограждению веранды, а кресла и стулья составлять в один большой не то круг, не то овал, в котором нашлось место и для инвалидной коляски Инны Константиновны. Барни ничего не оставалось, как присоединиться к общей компании, расположившись между Анатолием и Вованом. Его новые знакомые, не дожидаясь напоминания, принялись выключать свои мобильники, и Медведев волей-неволей последовал их примеру, успев отметить, что у него два пропущенных звонка, и странно, почему браслет о них не сообщил. Затем все подали руки соседям, создав неразрывную цепь из рукопожатий.

Медоед включил запись, и собравшихся накрыл чей-то мелодичный голос, поющий на незнакомом языке. Кому он принадлежал, было сложно сказать — то ли женщине с контральто, то ли драматическому тенору, — но этот голос манил и звал за собой…

…и Барни почувствовал, как проваливается в особенный сон. В последнюю долю секунды он вдруг чего-то испугался, но выплыть на поверхность и проснуться уже не смог, несмотря на все свое отчаянное желание, словно его утаскивало вниз водоворотом. Тогда он мысленно закрыл глаза и представил себя на крыше. Нет, не на той, среди небоскребов, где с ним разговаривал дед, а на простой крыше старой пятиэтажки, где пахло разогретым под солнцем гудроном и ворковали голуби. Здесь он во сне ни разу еще не был, но, когда обнаружил, что его задумка увенчалась успехом, почему-то почувствовал себя куда увереннее, чем если бы попал на набережную или на любимый пляж.

— Привет, — улыбнулся ему застенчивый мальчик с брекетами на зубах. — Здесь я могу не носить очки и все вижу. Правда, здорово?

Борис всмотрелся в собеседника и с огромным удивлением узнал в подростке Анатолия.

— А как тебе я? — Облаченная в наряд из блесток танцовщица варьете лихо встряхнула вставленными в немыслимую прическу страусиными перьями.

— Констанция, не смущайте нашего друга, — словно из-под земли возник Медоед, который здесь, на удивление, был вполне похож на себя самого. — Знаете же, голубушка, что в сновидении вы всегда пленительны и обворожительны. Я сам, помнится, крутил здесь с вами роман целых два безумно прекрасных месяца.

— Вы несносны, фи! — Танцовщица таки шлепнула сложенным веером по губам Антона. — Вот что вам мешало хотя бы чуть-чуть продлить интригу?

Вован, превратившийся в иллюзии в бугрящегося мышцами монстра ростом раза в полтора выше любого присутствующего здесь человека, по-дружески ткнул Барни кулаком в плечо.

— А у тебя вполне достойная спальня, — успел он с одобрением оглянуться, как к ним подлетел все тот же Медоед.

— Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать наши кабинеты, — рявкнул он на Вову, но тут же осекся и, повернувшись к Борису, продолжил уже вполне миролюбиво: — У нас сегодня куда более важное дело, ради которого мы сюда и прибыли. Поэтому давайте наконец-то исполним то, что должны.

Все вновь встали в круг и, начиная с Толи, стали произносить одну и ту же короткую фразу:

— Мой сон да будет сном твоим!

Последним ее произнес Вова, после чего круг замкнулся и все вопросительно посмотрели на Медведева. Понимая, что от этого в высшей степени глупого ритуала не отвертеться, Борис с тоской выговорил:

— Мой сон да…

И тут началось что-то невообразимое: контуры крыши вдруг исказились, стоявшие на ней люди попадали и налетевший невесть откуда торнадо, подхватывая одного за другим, принялся, подобно гигантскому дворнику, метлой смахивающему листву, уносить их прочь. Оставшийся в полном одиночестве Барни не успел удивиться этому неожиданному коллапсу… как пришел в себя в ротанговом кресле на веранде кафе. Вокруг уже стемнело, и, помимо штатной подсветки, зажглись большие подвесные фонари.

— Что это было? — поинтересовался Борис у окружающих.

— Понятия не имею, — призналась кареглазая Наталья, а колобок Егорыч вдруг скривился, прижал ладонь ко рту и опрометью ринулся к выходу.

— Увы, с ним такое частенько бывает, слабый вестибулярный аппарат, — вполголоса сообщил Борису Медоед, после чего вышел в центр и громко произнес: — Все в порядке, наш снотворец успел произнести формулу, и отныне мы одна большая семья. Давайте поздравим его и друг друга с этим знаменательным событием!

— Поздравляем! — раздался нестройный хор голосов, а затем кто-то начал аплодировать, и в овациях совершенно потерялись дальнейшие слова.

Барни скосил глаза на браслет. Ничего себе засиделся, на часах начало одиннадцатого, пора бы уже и честь знать.

Видимо, остальные собравшиеся были солидарны с ним в этом порыве, потому что принялись расходиться по домам. Поскольку каждый рвался отдельно попрощаться с Медведевым, ему волей-неволей пришлось еще немного задержаться.

— И что теперь? — спросил он Антона, когда кафе опустело.

— Ты всегда можешь встретить любого из нас, кого сам захочешь, на своей крыше. И в гости во сне ходи сколько влезет. Благодаря формуле мы сделали прозрачными друг для друга границы наших снов, так что физический контакт для общения уже не требуется.

— А если я не хочу никого видеть? — внутренний педант Бориса одержал очередную победу.

— Никаких проблем, — ничуть не огорчился Медоед. — Что, устал сегодня? Рассчитываешь отпасть и не думать ни о чем?

— Ага, — подтвердил Барни, не собираясь вдаваться в лишние подробности.

— Тогда просто скажи перед сном: «Хочу побыть один» — и никто тебя не потревожит.

— Так просто?

— А это дело вообще несложное, особенно для снотворца, — подмигнул Антон.

— Сколько я должен за еду?

— Забей, — отмахнулся Медоед. — У нас для этого членские взносы предусмотрены, вполне, кстати, терпимые. Сбрасываемся на кофе и печенье, а как в кубышке показывается донышко, снова пускаем шапку по кругу. Но это явно не та тема, которую имеет смысл сейчас обсуждать. Так что вызывай такси, ты уже еле на ногах стоишь.

— Но я так и не понял, что сегодня произошло, да и к обряду тоже вопросы есть, — не унимался Медведев. — Хотелось бы знать подробности.

— Если я начну тебе все рассказывать, нам и двух суток не хватит, — усмехнулся Антон. — А я, между прочим, тоже устал после трудовой недели, да и от ритуала. Так что, если не возражаешь, поговорим об этом завтра, но только после обеда. Тот, кто потревожит меня до полудня, будет предан анафеме на веки вечные.

Уже в такси Барни вспомнил о пропущенных звонках. Так и есть: его искали дед и Славик. Первым делом Медведев набрал Семена Степаныча и с облегчением услышал, что у того все в порядке, дед просто беспокоился, куда запропастился внук. Борис сказал, что уже едет домой, и пусть Степаныч его не ждет, ложится спать. Затем настала очередь общаться с Ляпушиным. Приятель сообщил, что Аня предлагает всем завтра покататься на теплоходе, пока обещают хорошую погоду. Меньше всего сейчас Барни хотелось думать об очередном мероприятии, поэтому он отделался незначащими фразами, договорившись со Славкой, что они повторно созвонятся утром и уже тогда определятся, поедут куда или нет.

Дед все-таки решил его дождаться и вышел в прихожую, как только услышал звук поворачиваемого в замочной скважине ключа.

— Как хорошо, что ты дома, — выдохнул Семен с явным облегчением.

— А где ж я еще мог быть? — Медведев снял кроссовки. — Да и в целом переживать не за что, я вроде как мальчик взрослый, скоро четвертый десяток разменяю, так что вполне могу за себя постоять.

— Не обращай внимания на старого дурака, просто накрыло меня сегодня что-то, промашка вышла.

— Ты о чем это? — осведомился Барни.

— Да придремал я днем. Поел сытно, ты далеко, и поговорить не с кем, а кроссворды и телевизор надоели. И вот сплю и вижу, как к тебе гигантский спрут щупальца тянет. А ты идешь по жердочке тонюсенькой аккурат над его глоткой, и тебе буквально пара шагов остается до того, как ты туда упадешь. Как же я перепугался! Подбежал к тебе, подхватил за воротник, а спрута этого окаянного завернул так туго, что он в своих щупальцах запутался, знай себе вращается вокруг оси, как блендер какой-то. Тут и сам проснулся. Руки дрожат, сердце молотит, на лбу испарина выступила. Думаю, совсем ты, Степаныч, расклеился. Внук на работе, а ты себе невесть что придумал. Потом мне совсем нехорошо стало, когда дошло, что спрут-то черно-белый был! Я давай тебе звонить, а ты не отвечаешь. В итоге устроил панику на ровном месте, самому стыдно. Но теперь-то вижу, что у тебя полный порядок, можно и на боковую идти.

Дед растерянно улыбался, а в голове Медведева меж тем вертелась мысль: что же это получается? Семен Степаныч каким-то образом уловил этот странный обряд, успел вмешаться до того, как внук закончит фразу, еще и разнес смерчем его новых знакомых кого куда? Да, у самого Степаныча это выглядело как вращающийся спрут, а в видении Бориса — как торнадо. Но принцип-то общий: нечто вращалось и изгоняло прочь всех, кто был возле Медведева.

Барни понял, что если сейчас, сию же секунду не пойдет спать, то за себя не ручается. Голова буквально взрывалась от обилия информации, над которой он даже подумать толком не мог из-за усталости, поэтому еще раз заверил деда, что с ним все в полном порядке, и, даже не заходя в душ, отправился в комнату. Упал на кровать с мыслью о том, как окажется на своем любимом пляже и наконец-то вволю отдохнет, после чего провалился в глубокий сон.

Завидев Мэг, швыряющую в море то ли камушки, то ли ракушки, Борис едва не застонал от раздражения. Да что ж такое-то, он ведь собирался побыть один! И Медоед заверил, что никто его не потревожит, откуда ж здесь взялась она?

— Я так понимаю, ты уже нашел себе новых друзей, — начала Мэг с места в карьер.

— Да, огромное тебе спасибо за протекцию, а теперь я хочу расслабиться.

— Кто ж тебе мешает-то? — грустно хмыкнула девушка. — Меня вон даже на ваше сборище не позвали. Да и кому я нужна по большому счету? Поди туда, принеси это, пошла на фиг. Погремушка на побегушках.

— Мэг, только не начинай! — взмолился Барни. — Мне действительно очень надо поспать, иначе я сам за себя не ручаюсь.

С этими словами он лег на песок и свернулся калачиком, начиная погружаться в дремоту, но проснулся оттого, что Мэг лупила его по щекам что было силы.

— Эй, дамочка, ты спятила? Ничего, что это мой личный сон, а ты в нем только гостья? — рассердился Медведев. — Или мне выкинуть тебя восвояси?

— Ты что творишь, дебилушка? — нимало не смущаясь, осведомилась Мэг. — Откуда ж такой умный на мою голову взялся-то? Кто научил тебя здесь спать прикладываться?

— Сам догадался. А что не так?

— Да все! Ты в этот момент беззащитен, как новорожденный младенец, тебя любой может с легкостью уделать, что не проснешься вовсе или будешь до конца жизни слюну с нижней губы вытирать.

— Но ведь это мой сон, — упрямо повторил Борис.

— То, что я рядом, тебя не смущает? — Мэг стояла, воткнув руки в боки, и напоминала рассерженную мультяшную сахарницу. — А ведь сюда вполне могут забрести и другие сноходцы, не настолько добрые, как я.

— И что же мне делать? — Барни вновь повалился на песок, уставившись в затянутое облаками небо и поджав ноги в коленях. — Я безумно устал. И точно знаю, если я посплю вот здесь, на этом месте, то проснусь бодрым и полным сил.

— Горе ты мое луковое, — вздохнула Мэг и огляделась. — Ладно, в первый и последний раз. Спи, а я тебя покараулю. Но чтоб больше в одиночку такое не проворачивал. У меня крайне мало интересных… хм, собеседников, и терять тебя и такое роскошное место нет ни малейшего желания.

— Ты чудо, — пробормотал Медведев, чувствуя, как на него повторно накатывает блаженная дрема.

Проснулся он ожидаемо еще до семи утра. Все произошедшее вчера выглядело полной фантасмагорией, и только лежащая на столе визитка Антона напоминала, что это Барни не привиделось.

Взяв в руки блокнот, Борис начал размышлять, анализируя то, что говорили ему новые знакомые. Выходило, что он опять остался на бобах: ничего толком не выяснил о своем даре, зато ввязался в какую-то авантюру и даже не понял зачем. Медоед, правда, обещал ему дать все нужные ответы, но он ведь и на собрании что-то подобное сулил, а толку-то?

С другой стороны, ничего страшного не произошло. Ну, поучаствовал Медведев в каком-то вполне безобидном обряде, вот только деда случайно напугал. Так от накладок никто не застрахован. Внук ведь не говорил Степанычу, куда и зачем едет, а тот факт, что дед сам сильный снотворец, со счетов сбрасывать не стоит. Зато теперь Борис принят в клуб, где все такие же, как он сам. Вся разница, что кто-то слабее, кто-то сильнее, как та же Констанция.

При мысли о ней Барни неловко усмехнулся. Не знал бы, как она выглядит наяву, точно бы запал и стопроцентно стал бы предметом шуточек у новых друзей, включая того же Медоеда, который, впрочем, сам, по его признанию, гулял в иллюзиях с этой красоткой. Но нет, спасибо огромное, у него там своя проверенная женщина есть — и любовница изумительная, и сон, как выяснилось, отменно стережет.

Кстати, а ведь действительно странно, почему Мэг не позвали хотя бы на собрание, которое проходило по ту сторону грани, на крыше? Она ведь прекрасно его почуяла, а это значит, находилась относительно близко к месту сборища. Или же все было не так и о собрании она узнала, скажем, от того же Медоеда, с кем тоже познакомилась здесь — в чужом сне и собственной коме? Как бы все это наверняка выяснить-то?

Сочтя, что сегодня он уже не додумается ни до чего дельного, Борис отложил блокнот с выкладками в сторону и отправил сообщение Славику, что совершенно свободен, как тот самый Пятачок, и готов к любым приключениям, которые приготовила для них Анечка.

Еще через полчаса пришел ответ — лаконичное «ура» и приписка, что Ляпушины зайдут на утренний чай, заодно и расскажут, что к чему. Прочитав это, Барни улыбнулся и отправился в душ.

Глава шестая

Дороги назад нет

Утром, когда они с Ляпушиными уже спустились в метро, Барни вдруг вспомнил про обещание, которое дал Жене. Неловко получилось. Что делать-то?

— Ты чего хмурый такой? — толкнул его в бок локтем Славик.

— Проехали, — отмахнулся Медведев.

— А по чесноку?

— Да есть у меня коллега. Узнала, что мы были с вами на фестивале, и попросила в следующий раз, когда куда-нибудь соберемся, взять ее с собой, а то устала от вечного ремонта в одно лицо.

— А коллега хоть хороша или жаба болотишна? — немедленно осведомился Ляпушин.

— Нормальная девчонка, — пожал плечами Борис. — Младший специалист, первое место работы после института. Исполнительная, ответственная.

— Уже ништяк! — одобрил приятель. — А мордашка и формы там какие?

— Да при чем здесь это! — неожиданно для себя вспылил Барни. — Худенькая девочка, лицо… да нормальное у нее лицо! И не скалься ты, мы с ней просто в хороших отношениях.

— Мне кажется, — подала голос Аня, — ты ничего не потеряешь, если сообщишь ей, куда мы собираемся. На крайний случай можно и подождать, теплоходы каждый час отправляются. Там у пристани несколько кафе, можно посидеть, или же пройдемся по окрестностям, а то я со своей работой скоро гиподинамией страдать начну. Звони! Здесь как раз спокойное место, собеседника слышно, а дальше уже поезда грохочут, для разговора вообще не вариант.

Еще через три минуты Медведев доложил друзьям, что сегодня они отдыхают вчетвером. Женечка, едва заслышав, куда ее зовут, мгновенно ответила согласием и кинулась собираться. Договорились встретиться у билетных касс.

Борис не то чтобы боялся, но несколько опасался, что семейство Ляпушиных примется его пытать на предмет того, как он находит свою коллегу, интересная ли из нее собеседница и прочей ерунды. Но, на удивление, Славик и Аня тут же сменили тему, будто произошло нечто настолько рядовое и обыденное, что и обсуждать нечего.

Женечку ждать почти не пришлось, она прибежала запыхавшаяся через восемь минут после того, как они сами появились на месте.

— А я живу неподалеку, — улыбнулась она. — Но все равно еще плохо ориентируюсь, едва не заблудилась.

И приключение началось. После недолгого обсуждения они купили билеты на теплоход с питанием на борту и признались друг другу, что ни разу еще вот так не плавали. Вместе посмеялись над этим обстоятельством, взошли по мосткам на борт, выбрали себе столик по вкусу и точно по расписанию отчалили от пристани.

Время в акватории Москвы-реки пролетело беспощадно быстро, а поскольку компания расставаться так рано не захотела, то отправилась прямиком в гости к Жене, решив, если вновь проголодаются, заказать по приезде пару пицц.

Коллега ничуть не преувеличивала, когда рассказывала, в каком состоянии находится ее квартира, так что с подачи Славика первые пятнадцать минут парни, засучив рукава, оттаскивали на ближайшую помойку наполненные строительным мусором мешки, которых в квартире успело накопиться изрядно. Аня меж тем с полным знанием вопроса и с учетом неровных стен консультировала Женечку, какие обои и клей той стоит покупать. У жены Славика за плечами уже был не один ремонт, и в ней коллега Барни обнаружила родственную душу. К концу вечера девчонки настолько спелись, что в Медведеве неожиданно проснулась ревность. Тьфу, глупость, у него ведь на Женю нет и не было никаких планов. Или уже есть?

Неудивительно, что, вернувшись домой, перед сном он пожелал оказаться на пляже, и чтобы там непременно была Мэг. Давно было пора устроить второй акт Марлезонского балета, раз дама сама всячески намекает, что она не против подобного времяпрепровождения.

Все получилось, как было задумано. Но хмурая девушка сидела, обхватив руками колени, и, казалось, вообще не обращала внимания на то, что возле нее появился хозяин этого сновидения.

— Привет! Ты чего такая грустная?

— Взгрустнулось, — хмыкнула Мэг. — Плюс пришлось отвечать на массу неудобных вопросов.

— Ты о чем это?

— Как я понимаю, твои новые друзья хотят знать о тебе решительно все. В частности, спрашивали, где я провела предыдущую ночь и почему это меня не было на некоей крыше.

— И что ты ответила?

— Ни слова неправды. Призналась: у меня есть где погулять и что посмотреть, помимо тебя, поэтому простите-подвиньтесь. И скажи, а то я с ума сойду от любопытства, что это за крыша такая? Из-за чего к ней столько внимания приковано?

Борис подумал пару секунд и честно сказал:

— Да я и сам там впервые был. Просто понял, что нужно всю эту толпу разместить, а тащить их сюда не хотелось, поэтому решил — крыша с гудроном и голубями вполне подойдет.

И тут Мэг расхохоталась. Она била кулаками по песку, каталась по нему и совершенно неприлично ржала.

— Але, гараж, — не выдержал Барни. — Может, все-таки расскажешь мне, в чем тут соль?

— Да в том, незабудка ты моя: они дружно решили, что та твоя крыша — это и есть твой кабинет!

— Кабинет? — озадачился Медведев. — Медоед вчера упоминал его, но я не имею ни малейшего представления, о чем он говорил.

— На сленге местного народа кабинет — твоя любимая локация, в которой ты обычно и проводишь время во сне. Я так понимаю, все вчера на арапа взяли у тебя координаты этой злосчастной крыши, а потом пасли, придешь ты туда или нет.

— Но я же сказал, что буду отдыхать, — возмутился Борис. — Так какого черта беспокоить уставшего человека?

— Меня спрашиваешь? — скривилась Мэг. — Это ты там обо всем договаривался. А я здесь почтовый голубь. В лучшем случае — сова из Хогвартса: летит куда попало, приземляется как получится. Но если хочешь бесплатный совет, то навещай свою бедную крышу хотя бы раз в два-три дня, иначе заподозрят подвох. Всю ночь торчать там не надо, а уж прикладываться спать, как ты мне вчера изобразил, тем более. Просто приди, физиономией посвети, поприветствуй посетителей и вали уже куда хочешь.

— А если гости с крыши за мной пойдут?

Мэг вновь уставилась на Барни, словно на насекомое под микроскопом.

— Только не говори, что ты до сих пор не понимаешь, как перемещаться между локациями, тем более собственными.

— Представь себе! — огрызнулся Медведев. — У меня всего вторая неделя идет, как я этим увлекательным видом спорта занимаюсь.

— Ох, — вздохнула Мэг. — Вечно одна морока с нулевичками. Проще пареной репы. Закрываешь глаза, представляешь себе нужное место, открываешь глаза, наслаждаешься. Усек?

— А почему ты не можешь оказаться здесь, на пляже, после того как тебя пытаются в очередной раз в сознание привести?

— Да потому что это твой сон, не мой! И попала я в него через кучу других людей, поэтому пока по всей цепочке не пройду, меня здесь можно не искать. А мои посредники, гады такие, тоже не все по команде спать ложатся, кто-то вовсе в ночную смену работает. Вот и приходится ждать, как кораблю возле закрытого шлюза, пока можно будет топать дальше.

— Не клеится, — признался Борис, поразмыслив над словами девушки. — Тогда почему ты говоришь, что новые друзья взяли у меня координаты крыши и теперь могут там появляться, когда захотят?

— А ты припомни, вы слова волшебные не произносили? Типа, мой сон тебе открыт, добро пожаловать и все такое?

— Было, — не стал отрицать Медведев. — А что, дело только в этом?

— В том числе, — кивнула Мэг. — И да, кстати, кое-кто, не будем тыкать пальцем, но прямо скажем, что это Медоед, был очень недоволен. Говорит, на крышу твою пришлось прорываться чуть ли не с боем, а он ожидал несколько иного приема.

— Чего он там забыл? — удивился Барни. — Я ему русским языком сказал, что никого в ближайшую ночь видеть не хочу.

— Ну, мало ли. Может, не договорили о чем-то. Но товарищ не поленился меня разыскать, чтобы поделиться своими злоключениями.

— А где он тебя нашел? Здесь, на пляже? — Бориса кольнуло нехорошее предчувствие.

— Что я, отбитая, свою любимую лежку перед кем ни попадя палить? — обиделась Мэг. — Я примерно знаю, когда ты появляешься, а в остальное время по окрестным снам брожу, откуда сюда рукой подать.

— Получается, сон Медоеда где-то недалеко от моего находится?

— Слушай, я не на допросе, да и половины местных механизмов не до конца понимаю, — огрызнулась Мэг. — Он меня сам к себе выдернул, если уж на то пошло. И только вот, умоляю, не уверяй, что ты так не поступаешь и вообще не от той стенки гвоздь. Сегодня я сюда, между прочим, заходить не собиралась, но видишь — сижу, как воспитанная болонка, и даже косточки в награду за хорошее поведение не жду. А все потому, что меня приподняло и швырнуло прямо на пляж этот. Думаю, похоже, я кое-кому понадобилась, белый господин скоро соизволит снизойти до своей недостойной рабыни. И что же? Да вон, идет светоч наш, не заржавело за ним!

Медведев совершенно не ожидал такой агрессии и разозлился, поскольку полагал, что ничем не заслужил подобного обращения от Мэг. Поэтому, вспомнив, что говорила девушка, сгреб ее в охапку, зажмурился и представил их обоих на той самой крыше с ароматом гудрона.

Как ни странно, шалость удалась. Когда он открыл глаза, то Мэг была рядом с ним и с огромным любопытством озиралась вокруг.

— И всего-то? — удивилась она. — Столько копий сломано из-за этого пасторального образчика средней полосы России?

— Уж прости, подруга. Чем горазды, так сказать, — максимально язвительно сообщил Борис.

— Не, выглядит вполне симпатично. Сама в детстве все лето по таким вот местам шастала. Но здесь кабинет делать — это надо большим оригиналом быть. Обычно-то народ старается как можно пониже устроиться, чтоб лишний раз не напрягаться. И да, — понизила голос Мэг, — твой пляж еще не самая крайняя точка. Знавала одну тетушку, у которой сонная гостиная в подвале располагалась, а к подвалу тому сорок три ступеньки вниз вело.

— И где она сейчас, эта тетушка?

— Похоже, в мире ином, — вздохнула Мэг. — Соседка моя по палате. Давно ее не вижу, и подвал ее словно истаял, пропал. Сам понимаешь, что это значит. Жаль. Там столько солений было припасено, а уж какие компоты она подавала…

— Так здесь еще и есть можно? — изумился Медведев.

— Значит, спать тебя тут не ломает, сексом заниматься тоже, а еда-то чем хуже?

— И что будет, если объесться?

— Я тебя все-таки стукну больно, видит небо! — заявила Мэг и впрямь отвесила Барни внушительную затрещину. — Откуда мне знать, а? Это ты Фигаро тут, Фигаро там, а я только здесь и торчу по иронии судьбы. Но если ты говоришь, что после сна во сне встаешь бодрячком, то после местного перекуса, полагаю, можешь вполне обойтись без завтрака. Если это не так, то мне претензии не предъявляй, я чисто теоретически делаю выкладки. И да, у тебя гости!

Борис обернулся и увидел, как в углу крыши появилось монструозное существо. Вован?

— Привет! — Перекачанный громила навис над парочкой. — А что у тебя с дверьми? Клинит их чего-то.

— В смысле? — Медведев сообразил, о чем идет речь, но хотел удостовериться целиком и полностью, что его догадка верна.

— Да не пускают сюда. Но я не лаптем сделанный, помню, чему старшие учили, вот и прошел.

— Странно, — пожал плечами Барни, надеясь, что простодушный Вова не заподозрит, что его водят за нос. — Видать, опыта мало, еще учиться и учиться надо, но я вроде никаких преград не ставил.

— Да забей, — махнул лапой монстр. — У снотворцев вечно все не как у остальных. Уж сколько мы от Констанции натерпелись, а ведь она опытная, не один десяток лет во снах обретается. И все равно, даже если сама приглашает, готовься к приключениям. Не, мне-то по барабану, я ж центровой, удар держать обучен. А вот прочие предпочитают к ней не соваться. Оно кому надо, утром головной болью страдать?

— А ты чего сюда пришел? — спросил Борис.

— Так интересно же! — не стал юлить Вова. — У нас твоего класса народа немного. Ну, Констанция та же. Медоед не дорос, хоть и рвется активно свой статус повысить. Анатолий, кажется, что-то может, но стесняется. Еще были сильные персонажи, но я и не помню уже, кто именно и куда они делись.

— А вы знакомы? — запоздало спохватился Борис, бросив взгляд на спутницу.

— Мэг! — Девушка бесстрашно подала руку.

— Владимир, — отозвался монстр и неловко ткнулся губами в тыльную сторону ладони Мэг.

— О, месье знает за галантность? — ехидно осведомилась та.

— Месье знает за любовь, — заверил ее Вова. — А женщина остается женщиной, хоть там, хоть здесь.

— Еще вспомни Красавицу и Чудовище.

— Обожаю мультики!

— Ты что, реально непрошибаем?

— Почему же? Помнится, полгода назад так в душу прилетело на матче, аж на полминуты откинулся. Ко мне уже медики побежали. Но ничего, сел, отмашку дал, что со мной порядок, и снова в строй.

— Точно непрошибаем, — Мэг вздохнула со смесью восхищения и сарказма. — А чего так выглядишь-то?

— Спроси чего полегче! Мне во сне всегда кажется, я такой, каким должен быть. А если кому-то от моего облика в памперсе жмет, я не виноват.

Медведев почувствовал себя чужим на этом празднике жизни и мысленно схватился за голову. Закон парных случаев в действии. Сначала Женечка завладела вниманием Ляпушиных, а на него вроде как и не реагировала особо, теперь Мэг вовсю треплется с Вовой, а Барни, законный хозяин локации, чувствует себя третьим лишним. А он, на секундочку, собирался сегодня предаться со своей подругой взрослым забавам! Да какое уж там. С учетом стремительно летящего здесь времени ему скоро придется просыпаться, так что можно даже не начинать, чтоб не опозориться.

— Раз уж ты тут, подскажи, а как к тебе-то в гости зайти? Я этот механизм пока плохо понимаю, — осведомился он у Вована.

— Не знаю, как остальные это делают, — почесал тот свой громадный лоб, — а я представляю себя возле нужного человека и закрываю глаза. А там уж как пойдет: или я к нему попаду, или он рядом очутится. Но если хочешь мою спальню глянуть, пошли, я гостям всегда рад!

Борис даже сказать ничего не успел, как громила подхватил одной рукой Мэг, привлек к себе тяжелым объятьем его самого, а дальше мир пошатнулся, словно кто-то гигантским ластиком принялся стирать все вокруг, одновременно рисуя новую картинку. Медведева мгновенно укачало, и он на долю секунды почувствовал раскаяние перед Мэг. Если он ее тем же макаром к себе сегодня выдернул, немудрено, что она встретила его злющая и в растрепанных чувствах.

Но все закончилось крайне быстро. Теперь троица стояла в огромной комнате с горящим камином, над которым вилась надпись: «Amicos res secundae parant, adversae probant». Больше всего это помещение напоминало смесь рыцарского зала и, собственно, спальни, ведь прямо посередине находилась кровать такого исполинского размера, что даже самому Вовану она, похоже, была изрядно велика. Впечатление от интерьера портили только висевшие на стенах плакаты и постеры с супергероями. Казалось, дизайнер-самоучка смешал воедино стиль студенческой общаги и старых приключенческих книг, затащил мебель, оставшуюся от съемок «Гулливера», после чего махнул рукой в надежде, что и так сойдет.

— Во, теперь ты можешь сюда заходить, когда пожелаешь, — удовлетворенно заметил монстр. — Даже если меня здесь нет. Ну что, ребята, располагайтесь!

— А очаг-то тебе зачем? — поинтересовалась Мэг, присев на расстеленную возле каминной решетки шкуру и грея руки.

— Не люблю мерзнуть, — громилу передернуло. — У меня от этого сразу настроение портится.

Едва Барни раскрыл рот, чтобы задать Вове еще парочку вопросов, как с печалью осознал, что пробуждается. Лишь успел на прощание махнуть рукой гостеприимному монстру и оставшейся с ним Мэг и очнулся в собственной кровати. Часы показывали десять утра. И, словно в довершение несчастий, тут же раздался звонок от матери.

— Милый, как дела? — заворковала она в трубку. — Может, заедешь в гости? Это же и твой дом, между прочим. А мы все так по тебе соскучились. Риточка испекла чудесный торт, очень вкусный, тебе должно понравиться…

Медведев от такой неожиданности сел в кровати. То разве что не проклинала и не обзывала всячески, когда он на стоматологию для сестренки поскупился, грозилась со Степаныча деньги стрясти. А теперь тишь да гладь и сплошное мур-мур.

— Спасибо, мам. Очень приятно, но у меня выдалась напряженная неделя, я хотел бы отдохнуть и из дома не выходить.

— Так давай мы к тебе приедем! — тут же выкрутилась мать.

— Не стоит. Не надо тревожить Семена Степаныча, да и я, повторюсь, неважно себя чувствую. Но за приглашение действительно спасибо. Давай как-нибудь в другой день, хорошо?

— Ловлю на слове, сынок! Тогда будем ждать тебя на следующей неделе, забегай к нам прямо после работы.

Дед уже давно был на ногах и, похоже, специально ждал, чтобы позавтракать в компании Бориса. Разумеется, тот сразу же поделился произошедшей с матерью метаморфозой.

— Хитра лисица, — вынес вердикт Степаныч, намазывая сливочный сыр на ломоть свежайшего багета. — Поняла, что палку перегнула, теперь пытается с другого края зайти, подластиться. Чтобы ты вроде как сам, добровольно и с песней обратно хомут на себя набросил. Знает, что ты парень добрый, вот и давит на это. В гости-то сходи, иначе не отвяжется, но ничего не обещай, даже из жалости. Спасибо тебе все равно никто не скажет, зато так и будешь до седых висков младшеньких на своем горбу везти. Ты из-за этого такой смурной? Или еще повод есть? Вчерашняя прогулка не понравилась?

— Да все пучком, — отмахнулся Барни и неожиданно для себя самого спросил: — Деда, а ты во сне сексом занимался когда-нибудь?

Семен Степаныч раскраснелся и широко улыбнулся, отставив бутерброд в сторону. Мечтательно прикрыл глаза, так что ответ, собственно, уже и не требовался.

— Представь себе: однушка крохотная, там родители Ксюши, мы с ней и еще Мишенька, совсем мелкий. Спим в одной комнате, чуть ли не на головах друг у друга. Если кто-то в постели повернулся, весь дом в курсе. Кровати там старые стояли, скрипучие ужасно. Вот мы с твоей бабушкой и придумали, как нам быть. И все довольны, а главное — от нас ни шороха не слышно. Теща моя очень на эту тему неспокойная дамочка была, все пыталась нас на горячем поймать и отчитать. А мы, негодяи такие, все ее планы на корню порушили.

— А потом, когда вы с бабушкой отдельное жилье получили?

— По-разному было, — подмигнул внуку Степаныч. — А что, есть желание попробовать? Только не говори, что опять про эту, как ее там, Мэг речь ведешь. Или уже сподобился?

— Ой, деда, за эту неделю столько всего было, что голова пухнет, — вздохнул Медведев. — Меня, например, сегодня в чужой сон пригласили. Пока перемещался, думал, наизнанку вывернусь. Но в целом ничего так, прикольно. И я, кажется, понял принцип, как мне с кем-то из знакомых на той стороне повидаться. Еще, правда, не экспериментировал, но попробую обязательно.

Семен Степаныч во все глаза смотрел на Бориса.

— Экий ты у меня молодой да скорый, оказывается, — вздохнул он. — Мы-то с Ксенией до всего такого годами додуматься не могли. Все наощупь, осторожненько делали, чтоб и самим не пропасть, и никому случайно не навредить.

— И да, кстати, — спохватился Барни. — Если ты внутри своего сна спать ложишься, то проснешься очень бодрым. Но это опасно, тебя непременно кто-то там страховать должен, потому что ты в такие моменты беззащитен. Ты, наверное, и сам об этом в курсе, но просто знай на всякий случай.

Дед крякнул, поднялся и отправился к банкам с чайными смесями. Видимо, снимать стресс.

— Я, наверное, в твоих глазах остатки реноме потеряю, — сообщил он через полминуты, — но про такое я даже не слышал. В голову не приходило еще и там себя в сон отправлять. Что же, кто осведомлен — тот вооружен. Спасибо, Боря. Но меня пугает то, как быстро у тебя все во снах происходит. Меньше месяца как дверца открылась, а ты уже столько всего наворотить успел, что у иных и за всю жизнь не случается. Ты парень рассудительный, но все равно боязно мне. Если там беда произойдет, я ведь и на помощь-то могу не успеть.

— А давай я тебе свои локации покажу? — предложил Медведев. — Вот прямо следующей ночью и отправимся. У меня теперь собственная крыша есть, а самое главное — пляж!

— Договорились, — оживился дед. — А то я в последнее время в глубокие сны почти ходить перестал, а если и попадаю туда, только на свои небоскребы и любуюсь.

— А кроме бабушки, у тебя там друзей больше не было?

— Были да сплыли, — грустно припечатал дед. — Мы ж не молодеем, так что старая гвардия уходит, а с новыми приятелями сначала познакомиться надо. Столько телодвижений, что начинаешь об этом думать — да и ну его в пень.

Борис улыбнулся. Интересно, что скажет Степаныч, когда увидит Вована в воплощении громилы из комикса? Да и с Мэг надо его свести, а то он на нее за глаза постоянно ворчит, хоть и не встречался с ней никогда.

После полудня раздался звонок от Медоеда:

— Привет, Барни! Как дела?

— Да все в порядке, — не покривив душой, ответил Медведев.

— Это хорошо, а то ты не звонишь, я уж волноваться за тебя начал. Кстати, я совершенно случайно неподалеку от твоего дома нахожусь и как раз все свои дела в этом районе закончил. Вылезай, поболтаем накоротке. Я помню, у тебя тьма вопросов была.

Точно! Борис мысленно стукнул себя ладонью по лбу. Они ведь договорились с Антоном, что созвонятся, а вместо этого Медведев сначала катался с Ляпушиными и Женечкой по Москве-реке, а потом в меру сил и возможностей помогал коллеге вынести хлам из ее квартиры, вот и забыл обо всем.

Антон ждал Бориса в машине. Завидев Барни, он вышел из нее и махнул зажатым в руке журналом, привлекая внимание.

— А теперь рассказывай, — потребовал он. — Как себя чувствуешь после нашего собрания, что снится?

— Да все нормально, — пожал плечами Борис. — С Владимиром встретились, поболтали, он ко мне на крышу заглянул.

— С Вованом? — изумился Медоед. — А это ты его позвал?

— Не, он сам пришел.

— И безо всяких проблем?

— Не веришь, его спроси. А что не так?

Медведев прикинулся простачком, уже зная от Мэг, что Антон туда в одиночку попасть не смог. Но ему захотелось выслушать и вторую версию произошедшего.

— Да проехали, — отмахнулся Медоед. — Просто я тоже к тебе заходил, но то ли адресом ошибся, то ли к кому-то в соседний сон по дороге случайно залетел. Пока до твоей крыши добрался, все силы потратил впустую и никого не застал.

— А это когда было? — Барни продолжал валять дурака, вынуждая собеседника признаться в нарушении данного им слова не беспокоить его в ночь на субботу. — Сегодня, кроме Владимира, ко мне никто не стучался.

— Да я запамятовал, сказал ли тебе, что с Констанцией надо ухо востро держать, а то эта озабоченная мамзель всех новичков во сне через себя пропускает. Конечно, для организма не вредно, но тетка она капризная и с заскоками на эту тему. Я-то ее быстро раскусил, да и на меня где сядешь, там слезешь. Но чисто по-братски не хотелось тебя подставлять. Вот и решил быстренько к тебе смотаться. Получается, сам себя наказал. Ты-то, похоже, в обычном сне скрывался. Не пойму я вас, ребята-снотворцы! У вас такие способности, такие возможности! Я б на вашем месте вообще из глубоких снов не вылезал, сидел бы там да творил вселенную себе по вкусу.

— Почему сразу скрывался? — уцепился за слово Медведев. — Я не прятался ни от кого, просто хотел отдохнуть и не думать ни о чем. Мало того что в реальной жизни устаешь от вечного контроля, еще и в иллюзиях приходится что-то постоянно конструировать и настраивать. Это вы ребята опытные, у вас, поди, все отлажено как часы, а у меня еще поле непаханое.

— Ладно, — широко улыбнулся Медоед. — Главное, я тебя предупредил и готов ставить на что угодно, эта дамочка вот-вот к тебе пожалует перьями своими и стразиками трясти. Наверное, даже сегодня припрется, она не из тех, кто долго терпит. Хочешь, помогу отбиться? Ты меня только сам на свою крышу позови, чтоб я лишних сил не тратил.

— Не, сегодня я туда не ходок, — Барни вспомнил про данное Степанычу обещание и мысленно порадовался, что его вовремя предупредили о готовящемся визите Констанции.

Для деда, пожалуй, знакомство с нею будет преждевременным, так что перетопчется дамочка. Мало ли кто чего хочет? Это, в конце концов, просто неприлично — заваливаться в гости без предупреждения и отдельного приглашения. Что ж, тогда стоит ограничиться пляжем, куда всей этой компашке ходу нет. Да и Мэг можно не трогать, если только сама не явится. Им с дедом и так найдется, о чем поговорить.

— Неужели испугался? Да не дрейфь! — по-своему расшифровал его нежелание Антон. — Говорю же, отобьемся.

— При чем здесь это? У меня завтра день непростой, мы систему полностью тестировать будем, наверняка опять косяки полезут. Так что вставать мне придется рано и крайне желательно с ясной головой. Поэтому никаких глубоких снов, — непринужденно врал Медведев. — И да, ты мне обещал рассказать про ритуал, но я, кажется, и сам примерно понял, ради чего он проводится. Лучше скажи вот что: а в обычный сон, как у рядового сновидца, мы попасть можем?

— Мы, — подчеркнул Медоед, — нет. А вот подобные тебе — запросто. Вспомни еще раз, как на фестивале куролесил.

— Получается, сноходцы максимум на что способны в этом плане — приходить друг к другу в гости, и то только после обряда?

— Ага, — кивнул Антон. — Без формулы никуда. Ладно, я побежал дальше. Тебя предупредил и…

— Последний вопрос, — прервал его Борис. — А как вы про фестиваль-то узнали, откуда?

— Стечение обстоятельств, — картинно развел руки в стороны Медоед. — Тебя спалили, кстати, обыкновенные сновидцы, из наших, конечно. С одной ты даже позавчера знакомился — Наталья, рядом с Егорычем сидела, которому в финале поплохело. Ей сон необычным показался, она обменялась впечатлениями с друзьями, а дальше уже было делом техники вычислить, кто это у нас такой веселый завелся.

Объяснение не слишком удовлетворило Медведева, но поскольку общество Антона успело его утомить, он не стал задерживать своего нового приятеля. Помахал вслед машине и отправился домой.

Глава седьмая

А все ли ты знаешь…

Минувшая ночь прошла настолько душевно, что Барни, вспоминая ее подробности, не расставался с улыбкой весь следующий день.

Они с дедом, как и договаривались, пошли спать рано, где-то в половине десятого вечера. Когда Медведев ожидаемо провалился на свой любимый пляж, он первым делом метнулся оттуда на крышу с гудроном, просто на разведку. Завидев вдалеке нечто блестящее и переливающееся под солнечными лучами, мгновенно отыграл назад. Нет-нет, никакой Констанции сегодня. По официальной версии, у него завтра тяжелый день, вот пускай так и будет для всех.

После этого он степенно расположился на песке и представил сидящего рядом деда. Зажмурился, подумал несколько секунд, открыл глаза, обернулся. Семен с восторгом озирал окрестности и, похоже, не имел ничего против насильственного перемещения в этот сон.

— Ну, Боря, чудишь! — Степаныч жадно дышал морским воздухом. — Мы ведь с Ксюшей редко выбирались с тобой на побережье. Пальцев одной руки хватит, чтобы все наши поездки на юг пересчитать. А здесь прямо рай земной, такого я и не припомню. Чистенько, красота, погода отличная! Откуда только в тебе это взялось?

— Понятия не имею, — искренне признался Медведев. — Но перед тобой мой кабинет, как народ это называет. Или спальня. В общем, я здесь чаще всего появляюсь.

— Низковато, конечно. Но наверху моря и не дождешься, — признал Семен.

— Почему ты так ценишь верхние локации? — спросил Барни.

Дед на некоторое время задумался, глядя на пролетающих мимо чаек.

— Даже не знаю, что тебе ответить. Наверх пробиваться всегда сложнее, чем спускаться, поэтому мы с твоей бабушкой сделали вывод, что чем выше, тем безопаснее. Меньше тех, кто может тебя побеспокоить, особенно когда ты этого не ждешь. У Ксюши вообще закуток в башне располагался, и никаких лестниц и дверей туда не вело.

— А вы с ней когда-нибудь ссорились?

— Бывало. Мы ж не идеальные люди, а самые обыкновенные.

— И она после этого тебя все равно пускала к себе?

— Я не ходил. Зачем? Проблемы, которые наяву возникли, надо по возможности и решать наяву, а не во сне.

— А что стало с башней, когда Ксения умерла?

Дед вздохнул, вытащил из песка ракушку и принялся ее рассматривать.

— Простояла еще несколько недель. Она, конечно, менялась, таяла, а совсем пропала где-то как раз на сороковой день. Но войти туда мне не удалось, будто пароль поменяли от замка. А я не взломщик. Да и что мы знаем о смерти? Опасно шутить с такими вещами. Не зря ведь Миша меня тогда оттолкнул, когда понял, что насовсем уходит.

Они помолчали, блаженно щурясь на солнце.

Барни вдруг почувствовал, как его влечет прочь неизвестная сила; не сказать чтобы мощно подхватывала, но все равно назойливо тянула и тем самым раздражала. Черт подери! Это еще что такое?

И тут он сообразил. Как пить дать Констанция, старая перечница! Увидела, что его нет на крыше, и вздумала попытаться принудительно выдернуть Бориса к себе. А поскольку она сама снотворец, то ей подобный фортель проворачивать не впервой. Чего бы такого сделать, чтоб она отвалила несолоно хлебавши? А то, не ровен час, до самого утра не отвяжется.

— Деда, а если тебя во сне допекает человек, с которым ты не хочешь общаться, как ему по рукам настучать, чтоб не лез больше?

— О, был у меня такой знакомый, — хохотнул Степаныч. — Пристал как банный лист, и не отлепишь. Тогда мне Ксюша способ подсказала, сам бы я и не додумался. Слушай…

Поначалу Борис решил, что предложенный ему метод не подействует. Ну ерунда же полная, с какой стороны ни смотри: представить себе назойливого типа и сказать ему: «Бу!» Только очень громко произнести, прямо на максимуме возможного, чтобы аж земля под ним содрогнулась, как образно заметил дед.

Поскольку Медведев прекрасно знал, где находится сейчас жаждущая любви и внимания Инна Константиновна, то не удержался от маленькой шалости: мысленно сообразил из крыши своеобразный батут, который вдруг спружинил и под раскатистое «бу» отправил дамочку в полет.

Неприятное ощущение, будто он влип в гигантскую жвачку, не дающую освободиться и тянущую к себе, мгновенно развеялось. Как ни странно, но, похоже, дедовский способ оказался вполне рабочим.

— Кстати, — запоздало спохватился Барни, — а что будет с тем человеком?

— Проснется и долго не сможет заснуть, — улыбнулся Степаныч. — А когда это наконец удастся, то вряд ли вновь полезет проверять, насколько ему рады в твоем сне.

Больше их с дедом никто не беспокоил, даже Мэг. И Бориса этот факт отчего-то ни капли не огорчал. Успеют еще пересечься, не в последний же раз они с Семеном Степановичем подобные посиделки устраивают.

Поскольку опасность в лице назойливой танцовщицы варьете миновала, Медведев успел-таки показать деду свою вторую локацию — взял его за плечи и отправил вместе с собой в молниеносную телепортацию. Но уже на месте Семен вдруг напрягся и принялся озираться.

— Ты чего?

— Не пойму никак, — пожал плечами дед. — Но сдается, именно здесь меня тогда спрут напугал.

Барни мысленно стукнул себя по лбу. Все верно: именно на этой крыше дед разогнал их собрание.

— Ты же сам мне сколько раз повторял: бывают и просто сны, так что не переживай понапрасну, — с независимым видом заявил он, надеясь, что Семен Степаныч не примется выяснять у него подробности сновидения, о которых сам Борис предпочел бы умолчать.

— А ты в курсе, что у тебя здесь реальность проступает? — Дед ткнул пальцем в чердачный люк.

Медведев вгляделся. Подошел ближе и озадаченно спросил:

— А что, этот люк тебе черно-белым кажется?

— Он такой и есть, — заверил Степаныч. — Ты разве этого не видишь?

И тут до Барни дошло. Для него этот несчастный люк был коричневым, равно как и окружающее его пространство — все в цвете приглушенной сепии, будто старая вылинявшая фотография. Он запоздало припомнил, что подобное место есть и в дюнах возле его любимого пляжа. Но поскольку ни там ни здесь он не замечал и намека на черно-белую раскраску, то не считал нужным хоть как-то обращать внимание на эти детали пейзажа.

— Отлично, — кивнул он. — И что я могу с этим сделать?

— Да что хочешь, — растерялся Семен. — Главное, чтобы это только тебя касалось, а не кого-то еще, иначе не получится ничего дельного. То есть загадывать, чтобы девушка внимание обратила — это точно не сюда. А вот что-то в быту поменять — запросто. Я, похоже, скоро проснусь, тебя беспокоить не стану как минимум до десяти. Так что подумай, чего хочешь, и пробуй…

Дед вдруг кротко улыбнулся и пропал, не договорив. Медведев вздохнул: опять контакт прервался на самом интересном месте, а ведь так хотелось получить внятную инструкцию по работе с реальностью внутри сна. Что надо делать и как именно?

Борис приблизился к люку, присмотрелся. Поежился: оттуда явственно тянуло холодком. Никаких надписей паче чаяния на нем не обнаружилось. Пришлось на свой страх и риск тянуть на себя крышку.

Присмотревшись к открывшемуся перед ним убранству чердака, выдержанному все в той же приглушенной гамме сепии, Барни не увидел ничего экстраординарного. Куча барахла, посреди которого валялся кусок плинтуса. Почему-то его вдруг остро захотелось взять в руки, для чего пришлось спрыгнуть вниз.

Стоя на чердаке, Медведев заметил щель между полом и стеной, куда тот самый плинтус должен был идеально лечь, скрыв несовершенство отделки. Приладив декоративный бордюр на нужное место, Борис поискал глазами молоток и обнаружил инструмент и баночку гвоздей ровно того размера, как требовалось, под рукой. Несколько точных ударов — и нехитрый ремонт был завершен.

Барни полюбовался на дело своих рук, запоздало припомнив, что давным-давно пора было заняться плинтусом и в собственной комнате — часть напольного покрытия отклеилась и не давала нормально пропылесосить пол, постоянно закупоривая собой щетку. Смешно вышло: здесь, во сне, ему не лень заниматься обустройством какого-то замусоренного чердака, а наяву он такую малость выполнить не может, всякий раз откладывая работу на потом.

Внезапно он осознал, что вот-вот проснется. В последнюю минуту успел вылезти наверх, закрыл люк и как-то очень плавно переместился в собственную кровать. На часах было без пятнадцати девять.

Медведев сладко потянулся и сел, отбросив одеяло в сторону. Уперся взглядом в злосчастный плинтус и… отправился в коридор за молотком и мебельными гвоздями. Раз ему это даже сниться начало, значит, точно пора устранить проблему.

Вот только проблемы больше не существовало. Через минуту Борис сидел на полу и пытался сообразить — как так вышло, что плинтус уже приколочен, если еще вчера во время уборки он умудрился вновь упасть в объятия щетки пылесоса? Но нет: вот следы от трех вбитых гвоздей. И как это прикажете понимать?

Когда он рассказал об этом деду, тот долго веселился.

— Ай молодец, называется, с корабля на бал. Да, ты изменил реальность. Сделал что-то во сне и заодно скорректировал собственную жизнь.

— Но почему плинтус-то?

— Наверное, он тебя подспудно беспокоил, ты о нем думал так или иначе. Вот и результат, — пожал плечами Степаныч.

— Но во сне я видел только чердак с кучей мусора. И что, дальше то же самое будет?

— А вот совершенно не факт, — Семен покачал головой. — Тут главное что? Ты обнаружил место соприкосновения наших миров. А что в следующий раз там найдешь, зависит от того, что именно ты собираешься сделать.

Медведев потер нос. Имеющийся набор запчастей упорно не желал складываться в единую картину.

— Деда, но ведь это глупость несусветная. Прибить плинтус — дело на пять минут, взял молоток с гвоздями, и готово. Так зачем было идти таким сложным путем, через сновидение?

— Не зацикливайся на мелочах, — Степаныч подмигнул внуку. — Здесь главное понять принцип, а уж на какого масштаба свершения ты замахнешься во сне и что из этого воплотится наяву, зависит только от тебя. Вернее, от запаса твоих сил и умения грамотно ими пользоваться.

— А что получалось у тебя? — оживился Барни. — Самое большое изменение реальности во сне какое было?

— Вещи потерянные находил, — принялся размышлять Семен. — Себя лечил. Ремонтом, кстати, тоже занимался, как ты. А что смеешься-то? Была у нас проблемная розетка, которая постоянно из стены вываливалась, чем ее ни крепи. Насколько раздражала, ты даже представить себе не можешь. Я в итоге плюнул, нашел ее с той стороны, да и вмуровал там понадежнее.

— И?..

— До сих пор служит верой и правдой.

— М-да, как-то не сильно впечатляет, уж прости.

— Так и я человек маленький, — пожал плечами дед. — Чтобы мир глобально менять, надо понимать, зачем ты это делаешь. А у меня таких целей никогда не стояло. Да и много ли мы о самих себе знаем?

— А вот эти зоны реальности, которые для тебя черно-белые, они постоянно на одном и том же месте находятся?

— По-разному. Если в этой, как ты выражаешься, локации часто бываешь, то, как правило, зона если и смещается, то незначительно. А так их почти в каждом сне отыскать можно. Попадаешь на ту сторону, соображаешь, что это сон, начинаешь осматриваться, в девяноста процентах случаев находишь кусок реальности. Но это не означает, что надо опрометью туда мчаться и немедленно что-то менять. Иногда даже просто посидеть рядом и поразмышлять полезно.

— А что произойдет, если ее гости увидят?

— Чужаков я бы туда и на пушечный выстрел не подпускал, если честно.

Дед встал, размял затекшую шею и потянулся за любимым френч-прессом. Медведев терпеливо ждал продолжения.

— Понимаешь, Боря, выход из твоего сна ведет в твою реальность. Это все равно что ключ от квартиры кому-то доверить. Кто его знает, что взбредет на ум человеку? Обворовать вряд ли обворует, но напакостить сможет. Устроит погром, а тебе потом все обратно раскладывать и жизнь налаживать. Еще и следить за тем, чтобы он повторно туда не полез. Так что я бы на твоем месте не рисковал. Уж прости, нет у нас учебника, а тем паче справочника по сновидениям, чтоб посмотрел в него и сразу понял, как себя там вести надо. А раз так, то целесообразнее перестраховаться. Нас с бабушкой этот принцип никогда не подводил.

Ближе к вечеру позвонил Медоед и озадачил требованием следующей ночью непременно быть на связи:

— Поскольку с твоей крышей косяк какой-то, то ступай к Вовану и жди там. А он тебя уже отведет на место общего сбора. Решили сегодня в кабинете Анатолия собраться. Будем тренироваться работать командой, заодно и выясним, что ты умеешь, кроме как эльфов на сцену запускать, — скороговоркой сообщил Антон и отбился, добавив: — Не засиживайся слишком, иди баиньки не позже одиннадцати.

Барни озадачился. С одной стороны, что греха таить, ему было крайне любопытно, чем же занимаются новые знакомые и не научат ли они его пользоваться своим даром в полную силу. С другой стороны, слишком уж безапелляционно прозвучало это не то приглашение, не то требование. И чего Медоеду так сдался фестиваль, что он всякий раз о нем упоминает, а?! Неужели завидки берут?

Тем не менее уже в половине одиннадцатого Борис дисциплинированно лежал в кровати, одновременно представляя себе кабинет Владимира, который тот упорно звал спальней. Сработало. Увидев знакомый каминный зал, Медведев мысленно поаплодировал себе. С первого раза получилось!

Самого хозяина локации еще не было, и Барни принялся неторопливо бродить по ней, рассматривая те детали и мелочи, которые в прошлый раз ускользнули от его внимания. И вновь уткнулся взглядом во вьющуюся над камином надпись: «Amicos res secundae parant, adversae probant».

Стоп! Вот же дубина стоеросовая: ему бы запомнить этот текст, а потом попытаться расшифровать, а он расслабился. Раз локация не его, то вроде как и нужды нет выискивать в ней осмысленные слова.

Обнаружив чернильницу, Борис тщательно переписал эту абракадабру на бумажный обрывок с текстом про виноград и терновник, после чего подул на него и спрятал в карман. Так-то надежнее. Даже если с первого раза не все в точности запомнил, всегда можно будет достать и рассмотреть.

— Привет! — раздалось за спиной, и Медведев обнаружил себя в дружеских объятиях монстра. — А я-то боялся, ты по неопытности дороги не найдешь, придется тебя ждать или выискивать.

— Слушай, а что это значит? — спросил Барни, ткнув пальцем в надпись.

— Понятия не имею, — пожал широченными плечами Вован. — Но красиво! А я красоту люблю, сам видишь.

Борис дипломатично промолчал, поскольку чувство прекрасного у его собеседника было весьма специфическим, под стать его внешнему виду.

— Ну что, пошли к Анатолию? А то, боюсь, Мэг потревожим.

— Мэг?! — удивился Медведев. — А что, она здесь?

Вместо ответа громила приложил палец ко рту и поманил Барни за собой. В ворохе одеял обнаружилось вполне уютное на вид гнездышко, из которого наружу торчал только упрямо вздернутый носик девушки.

— Она что, дрыхнет?! — вторично изумился гость, памятуя заверения все той же Мэг, насколько опасно делать это без надежной охраны.

— Тсс, — Вован с укоризной посмотрел на Барни, а затем перевел полный нежности взгляд на Мэг. — Устала, бедная, вот и отдыхает. Я вчера горсть снотворного принял, лишь бы подольше с ней побыть. Она ж, лапушка, тоскует по мужскому вниманию. Но, похоже, перестарался я чуток, вот и прилегла. А кто здесь ее покой потревожит, будет иметь дело лично со мной.

Медведев запоздало сообразил, о чем толкует ему простодушный монстр. Ну что, можно себя поздравить: девушку-видение он тоже умудрился потерять, та ушла к другому. А чего он, собственно, ожидал? Обещаний он Мэг никаких не давал, вместо любви по большей части мучил расспросами, так что итог их отношений вполне предсказуемый. Она тоже не обязана ждать, пока он дозреет и сообразит: девушка соскучилась по самым простым вещам. После года, проведенного в коме на больничной койке, ей безумно хочется сидеть у огня, пировать с друзьями и, конечно же, заниматься любовью. И что в этом такого?

Он даже не додумался, что Мэг, возможно, тоже захочется выспаться внутри сна, в голову не пришло ей это предложить и покараулить ее покой. Зато сам как должное принял ее заботу, эгоист несчастный.

Борису было очень обидно в очередной раз ощущать себя человеком, «просравшим все полимеры», как любит говорить его коллега Рушан. В процессе самобичевания на него вновь нахлынуло знакомое чувство. Что-то подобное Барни испытал в тот день, когда Леночка сообщила, что уходит от него к другому парню. Но злиться на Вована не получалось, хоть ты тресни. И на Мэг тем более. Только на себя — главного архитектора собственных неудач.

Поэтому он нисколько не возражал, когда громила, аккуратно взяв его лапищами за плечи, увлек за собой прочь из каминного зала.

Кабинет Анатолия неожиданно оказался овальным помещением со столом посередине и расставленными вокруг креслами. Комната словно попала сюда прямиком из фильма про Уолл-стрит и совет директоров крупной корпорации. Тем разительнее был контраст с хозяином локации, который по-прежнему выглядел как подросток-зубрила. Впрочем, чему тут было удивляться после монструозного Владимира? Интересно, кстати, а сам-то Медведев на кого похож для всех остальных? И есть ли в видениях зеркала?

Собравшихся было куда меньше, чем в прошлый раз.

— Сегодня у нас только снотворцы и сноходцы, — поймал его взгляд Анатолий. — Ну что, все в сборе?

— Констанция задерживается, — сообщил Медоед. — Но она предупреждала, что неважно себя чувствует.

— Кто это распускает непроверенные слухи? — В углу возникло облачко в пайетках.

— Ты как-то странно выглядишь, — сообщил Вован, внимательно рассмотрев танцовщицу. — У тебя точно все в порядке?

Борис заметил, что внешний вид Констанции и впрямь претерпел серьезные изменения. Одно перо было сломано и наскоро прилажено обратно, чулки fishnet порваны на коленях, да и к целостности туфелек на каблучках возникали вопросы.

— Констанция, душенька, мы все знаем, что вы неравнодушны к новичкам, но, может, стоит остеречься столь бурного проявления чувств? — не без ехидства спросил мужчина, которого, как смутно припомнил Медведев, звали Игорем.

Как назло, все сразу же посмотрели на Барни.

— Я ни при чем, — тут же открестился он. — Мы с Инной Константиновной во сне только один раз встречались, во время прошлого собрания, когда меня со всеми знакомили.

— Да не заливай! — хохотнул Игорь. — А то, думаешь, мы не в курсе, как это бывает?

— Юноша здесь действительно ни при чем, — отчеканила уязвленная Констанция. — И я была бы признательна, если бы мы вспомнили, зачем собрались, а не обсуждали мой внешний вид и мою личную жизнь по эту сторону. Я, знаете ли, в отличие от вас, порой бываю в достаточно опасных местах и не боюсь экспериментировать.

Борис, конечно же, мог бы рассказать присутствующим чуть больше о том, что пресловутое «достаточно опасное место», столкновение с которым оказалось столь фатальным для вездесущей дамочки, расположено не далее чем на его крыше, но предпочел держать рот на замке. Всем ведь известно, что его кабинет сбоит и не каждый может туда войти с первого раза? Вот и прекрасно. Он тут вообще новичок, ничего не знает и не умеет, слушает старших.

— Кто начнет? — спросил Анатолий.

— Ты тут хозяин, тебе и карты в руки, — пробасил Вован.

— Никто не возражает?

Все перевели взгляд на возмущенно молчавшую Констанцию, но та на сей раз не торопилась лезть в спикеры.

— Что ж, сегодня у нас по традиции два вопроса, — сообщил Анатолий. — И, как водится, сначала теория, потом практика. Многоуважаемая Инна Константиновна не так давно высказала предположение, что интересующая нас вещь, то есть корни наших способностей, завязаны не на Гипноса, сына Нюкты и Эреба, как было принято считать ранее, а на семейство титанов. Именно с этим, в частности, связан тот общеизвестный факт, что чем ниже расположены наши кабинеты и локации, тем проще управлять в них своими снами. Ведь, по преданиям, после титаномахии поверженные боги были низвергнуты в Тартар, глубочайшую бездну под царством Аида…

В какой-то момент Медведев сообразил, что поплыл и упустил нить повествования. И виноват в этом был Анатолий с его интонациями лектора-зануды. Ладно, самое главное ясно: нужно освежить в памяти подзабытые древнегреческие мифы. Сложно понять, что от этого изменится и какое отношение титаны имеют к снотворчеству, но пусть будет. Зато никто из новых знакомых не сможет упрекнуть его в невежестве.

Меж тем началась практическая часть собрания.

— Инна Константиновна, вы успели подготовить для нас локацию? — осведомился Игорь.

— Представьте себе, Игорь Валентинович! — гордо вскинув голову, парировала Констанция, после чего Борис окончательно уверился: роман между этой парочкой явно протекал настолько бурно, что оба его участника до сих пор имеют длинный список претензий друг к другу. — Прошу всех взяться за руки и закрыть глаза, открываем на счет три. One, two…

— Картошка фри! — влез с репликой Игорь, но всем и так было понятно, что перемещение прошло успешно.

Барни осмотрелся и обнаружил свою компанию на небольшой площади, заполненной людьми в арестантских робах. Огораживающий площадь забор был увенчан тугой спиралью колючей проволоки.

— Ваш выход, юноша!

Медведев поначалу и не понял, что Констанция обращается именно к нему. Хм, его ни о чем таком не предупреждали. А что делать-то надо?

— Местная публика находится в унынии. Так ободрите их! А мы подхватим ваши усилия и поможем.

Тьфу ты, очередная проверка, на что он способен. Устроили полигон, понимаешь. Ладно, кто тут за главного среди аборигенов? Вот этот мужик с густыми бровями?

— Иди сюда. Про Че Гевару слышал?

Скоро площадь было не узнать. Собеседник Барни неизвестно откуда раздобыл черный берет и, залихватски натянув его на себя, вещал про идеалы революции и свободу, которую надо завоевать любой ценой. Собравшиеся вокруг него слушатели воодушевленно внимали оратору и поднимали кулаки, дружными криками поддерживая выступление.

А дальше Борис внезапно проснулся. Браслет показывал шесть утра, но Медведев чувствовал себя усталым и невыспавшимся. А все из-за Констанции, чтобы ее волки съели с этими глупыми проверками. Нашла способ отомстить за свой полет с крыши. Эх, если бы сегодня не на работу, с огромным удовольствием еще бы поспал. Но нельзя. В следующий раз, если не расскажут заранее, чем ему придется заниматься и с какой целью, фиг он на собрании появится.

Ох, бедная голова, как же она трещит…

В итоге день пошел через пень-колоду. Шеф, оказывается, не забыл про свое обещание накрыть поляну за переезд в новое облако, поэтому Женечку делегировали на закупку продуктов, а Барни приставили к ней, чтоб помогал тащить все купленное в офис. Мысли Медведева витали далеко, поэтому после третьего ответа невпопад Женечка перестала его тормошить, и магазин они покинули в полном молчании.

Проходя мимо библиотеки, Борис вдруг спохватился.

— Подожди меня здесь пару минут, хорошо? — сказал он недоумевающей коллеге, после чего, поставив пакеты с продуктами на асфальт, забежал в пахнущую книжной пылью прохладу.

— Вы записаны у нас? — осведомилась библиотекарша в старомодных очках в роговой оправе.

— Нет, — признался Медведев и тут же спросил: — А легенды Древней Греции у вас есть? Особенно история про титанов интересует.

— О, титаномахия… Страшная десятилетняя битва между титанами и богами Олимпа, предтечами современных людей, — вздохнула женщина. — Не поверите, но у нас как раз есть свободный экземпляр. Нам, знаете ли, часто приносят старые книги. Люди расхламляют личное пространство, а книжные полки вместе с их содержимым вышли из моды. Взять эту литературу из самотека на баланс мы не можем, у нас нет таких полномочий. В итоге, если читатели не разберут эти книги, нам приходится отправлять их на уничтожение. Нет ничего страшнее для того, кто посвятил свою жизнь служению печатному слову. Сейчас вспомню, где лежал этот том. Ах да, вот же он — «Мифы и сказания Древней Греции». Берете?

— Конечно же! Спасибо вам огромное, — прижав к груди старую увесистую книгу, Борис уже собрался на выход, как услышал за спиной:

— Молодой человек, подождите, пожалуйста!

Он обернулся. Библиотекарша, порывшись в ящике стола, вынула достаточно большую раковину и протянула ему:

— Возьмите еще и это. Почему-то мне кажется, что она вам непременно пригодится, особенно когда вы изучите все тонкости взаимоотношений в весьма непростом семействе титанов. Берите, не стесняйтесь! Это подарок от всего сердца. В наше время редко увидишь такой живой интерес к тем давно минувшим событиям, когда старшие предавали младших, а младшие старших, и единственным способом выжить была победа любой ценой. Но каждый понимал под ней что-то свое…

Так, с книгой в одной руке и ракушкой в другой, он и вывалился из библиотеки. Хорошо, что Женечка с расспросами к нему больше не приставала. Видимо, обиделась, что не поддержал попытку светской беседы во время выбора нарезок и овощей. Она права, конечно, но сложно думать о чем-то другом, когда у тебя так болит голова… и когда ты знаешь, что Мэг лежит в постели Вована.

Накрывать столы, слава всем богам, вызвались другие сотрудники, так что у Медведева появилось минут двадцать свободного времени. Он наконец-то принял таблетку, сочтя, что глупо мучиться полдня, изображая стойкого оловянного солдатика, когда есть возможность хотя бы чуть-чуть помочь себе фармакологией.

А потом он полез читать новости. И первое, на чем споткнулся взгляд, было известие, что в Лефортове произошел бунт заключенных. Журналисты сообщали: повода для волнения нет, стихийное восстание быстро подавили, зачинщики надежно изолированы, отбой тревоги.

Совпадение? Или же это был не полигон, а общение с самыми настоящими людьми, простыми сновидцами, как тогда на фестивале, отсюда и дикое перенапряжение, и мигрень? Как бы поточнее все это выяснить-то?

Борис открыл браузер, забил в строку поиска «распорядок дня тюрьмы Лефортово» и с мрачным удовлетворением узнал, что подъем там происходит ровно в шесть утра. Шесть, мать его так, утра. Время, когда он сам неожиданно проснулся, хотя мог бы отдыхать еще как минимум полтора часа.

Все это следовало немедленно обдумать, и начальство со своим банкетом впервые оказалось как-то не в кассу, равно как и Женечка с ее неловкими знаками внимания. Одна надежда, что таблетка все-таки подействует…

Глава восьмая

Коготок увяз

В довершение этого не самого удачного дня вновь позвонила мать, и Барни стоило изрядных усилий объяснить ей, почему он не приедет в гости сегодня, а сделает это чуть позже на неделе. Мол, на работе сабантуй, объелся как Винни Пух, ваши блюда оценить не смогу, лишь обижу поваров. Да и устал настолько, что не до разговоров мне с братом и сестрой, уж простите.

Анастасия сделала вид, что ничуть не обижена, но Медведеву все равно почудились в материнском голосе нотки плохо скрываемого раздражения. И зачем он только согласился на этот визит вежливости? Заранее списанное в утиль время ради небольшой отсрочки-передышки в противостоянии. Он не чувствовал какой-то особой любви к Рите и Косте, да и те отвечали ему в данном вопросе полной взаимностью. Даже если мать надрессирует их и они будут приторно улыбаться, бегать вокруг старшего брата на задних лапках и наперебой угощать того домашними деликатесами, это будет не по-настоящему. Все трое выросли, у каждого свой путь и свои интересы. Ай да что об этом говорить? И так все давным-давно понятно.

А еще Женечка… После предельно неудачного похода по магазинам на корпоративе она села поодаль от Бориса и оказалась в компании пиарщика. Дима был в ударе, травил в меру свежие анекдоты и, судя по всему, уже собирался набиться к девушке в провожатые. Неизвестно, как относилась к этому сама Женечка, но то, что Медведев упустил хороший шанс познакомиться с ней поближе и по-настоящему подружиться, это факт. Куда проще было страдать из-за ветреной Мэг, чем уделить внимание девушке из плоти и крови, изначально отнесшейся к нему с симпатией. И винить в этом приходилось лишь самого себя. Максимум — переложить всю ответственность на мигрень, что в сложившейся ситуации уже ничего не меняло и никого не спасало.

Таблетка, кстати, подействовала, но настроение от этого не улучшилось ни на йоту. Чувствуя, что накосячил, Барни злился, и особенно его раздражала подаренная сердобольной библиотекаршей ракушка, лежащая сейчас перед ним на столе. Вот зачем он только ее взял? Если бы у него не болела так голова, придумал бы, как отбояриться от непрошеного подарка. А теперь и представить стыдно, что подумала о нем Женечка, когда он с этим богатством наперевес вывалился из здания. С другой стороны, выкинуть ракушку в помойку — означало предать доверие незнакомого человека. Но что с этой красотой делать прикажете, если она откровенно бесит? Опять же, рано или поздно коллеги спросят, что это за сувенир. Ладно, пусть будет компромисс: забрать ее отсюда и пристроить куда-нибудь в квартире, но так, чтобы глаза не мозолила.

Кстати, о книге. Надо бы найти время ее полистать, не хотелось бы случайно проколоться, что он пропустил мимо ушей практически всю первую часть прошлой встречи своего сонного общества.

Древнегреческие мифы оказались внезапно вполне захватывающим чтивом, так что Борис по дороге домой едва не проехал нужную остановку.

Как честно сообщал составитель этого сборника, множество легенд утеряно еще в незапамятные времена, а часть восстановлена по косвенным упоминаниям, поэтому особой веры им быть не могло. Но даже в урезанном виде эпопея титанов и впрямь выглядела как история сплошного предательства.

Для себя, чтоб не путаться, Медведев обозначил ее так. Мама Гея, она же земля, родила мужу Урану, он же небо, троих детей. Те вышли презабавными и внушительных размеров, у каждого было по пятьдесят голов и сто рук, поэтому их называли гекатонхейры или центиманы. Увидев новорожденных, Уран оторопел и от греха подальше упрятал детишек в Тартар.

На этом месте у Барни едва не вскипели мозги, потому что обычно он представлял Тартар как некую бездну, лежащую где-то глубоко под землей. И тут внезапно выяснилось, что Тартар такой же персонаж мифов, как и прочие боги. Более того, он относился к изначальным греческим божествам, порожденным из пустоты Хаоса. И вообще являлся родным братом Геи и дядюшкой Урана, поскольку Уран — какая неожиданность! — был сыном самой Геи.

Кое-как переварив шокирующее открытие, что мать всех богов вступила в брак с собственным ребенком, Борис продолжил чтение. Гея, сделав нужные выводы, родила очередную троицу, на сей раз у каждого было всего по одному глазу и нормальное количество рук. Циклопы папаше тоже не понравились, и он отправил их следом за старшенькими в Тартар.

Тут Гею закусило уже не на шутку, и третий транш потомков вышел хоть и крупного размера, как предыдущие два, но все же вполне симпатичным. Так в мир явились титаны — шесть братьев и шесть сестер. Их Уран одобрил и в Тартар, на свою беду, ссылать не стал.

Гея меж тем, не в силах простить мужу разлуку со сторукими и циклопами, обдумывала, как избавиться от супруга. В итоге родился замысел, который она поведала своим сыновьям.

План ее изначально был прямолинейным, как удар палкой, и восторга среди титанов не вызвал. Один лишь младшенький, Кронос — подхалим и карьерист, — решил пойти на поводу у матушки, после чего оскопил отца и бросил его тело в океан. Перед смертью папа успел напророчить убийце, что тот в свое время тоже погибнет от рук собственного ребенка.

Глядя на это, титаны отправились освобождать своих старших братьев из Тартара. Циклопов успели выпустить, а гекатонхейров нет, потому что Кронос спохватился и решил, что те могут помешать и ему самому. Впрочем, циклопы тоже не слишком долго радовались, кровожадный младший братишка вскоре вернул их обратно примерно по тем же соображениям, что и его отец.

Круг истории замкнулся и покатился дальше. Кронос взял в жены сестру Рею, и та, как и Гея когда-то, начала рожать наследников. Памятуя папино проклятие, к которому Кронос отнесся очень серьезно, он принялся глотать новорожденных. После пятого проглоченного супругом ребенка Рея в отчаянии решила спасти последнего малыша, подменив его на камень, который Кронос и отправил себе в утробу. Счастливчика звали Зевс.

Когда он вырос, история пошла на третий виток. Богиня разума Метида дала своему дядюшке рвотное зелье, под воздействием которого Кронос был вынужден отрыгнуть всех пятерых проглоченных детей. Зевс пошел войной на отца. Разразилась страшная десятилетняя бойня — та самая титаномахия, о которой упоминала библиотекарша. На стороне Кроноса выступали титаны, на стороне Зевса — его братья и сестры. Лагерь титанов располагался на горе Отрис, а их противников — на горе Олимп, отсюда боги третьего поколения и получили свое прозвище.

Ни у одной из сторон не было перевеса на поле боя, поэтому Зевс освободил из Тартара томящихся там гекатонхейров и циклопов, всяческими посулами убедив принять сторону олимпийцев. Новые союзники, глубоко обиженные на обманщика-брата, выступили против Кроноса, и исход схватки был предрешен. Проигравших титанов сослали в Тартар, а сторожить их приставили… все тех же бедолаг-гекатонхейров. Посмотрели на волю? Вот и достаточно, отправляйтесь обратно, вам не привыкать. Что же до циклопов, то их через какое-то время просто перебили, забыв про все заслуги перед олимпийцами.

Дочитывал книгу Барни уже дома, и, когда оторвался от нее, время на часах давно перевалило за полночь. Мерзкая история, как ни крути. Конечно, полезно освежить в памяти подобную классику, но все-таки зачем это ему? Есть ли действительно связь между поверженными титанами и сонным сообществом? Вряд ли. Какая практическая польза от предположения неугомонной Констанции, что их способности имеют отношение к этим мифическим персонажам? Похоже, кто-то заигрался и пытается подвести под свои шаткие рассуждения псевдонаучное обоснование. Можно было бы спокойно обойтись и без этого сомнительного знания, зря только время потратил.

Раздраженный Борис подошел и мстительно воткнул томик древнегреческих легенд в самый дальний угол книжной полки, а затем загородил раковиной. Пусть его трофеи стоят там и не отсвечивают.

Вопреки надежде хотя бы сегодня спокойно выспаться безо всяких путешествий по глубоким иллюзиям, Медведев обнаружил, что вновь находится на пляже, где к нему босыми пятками по песку уже идет Мэг.

— Я тебя не вызывал! — предупреждающе вскинул руки Барни, пока не успел получить дозу свежих обвинений от девушки.

— Знаю, — вздохнула та. — Я сама сюда пришла. У Вовы сегодня сначала перелет, а потом сразу матч, так что он предупредил, что до кровати доберется только на рассвете. Ты не против, если я пока у тебя перекантуюсь?

— А почему не у него?

— Да Вову постоянно дергать стали, еще, чего доброго, приперлись бы без приглашения, пока хозяина на месте нет, а там я сижу в гордом одиночестве. А на пляже чужие не ходят. По крайней мере, сколько здесь бывала, ни одного не видела.

— А ты у него, смотрю, надолго прописалась? — не удержался от подколки Борис, одновременно мысленно попросив облако прикрыть собой чересчур горячее и яркое солнце.

— Как получится, — пожала плечами Мэг. — Он хороший парень, честный и искренний. Жаль, что мы не пересеклись в реале и вряд ли когда встретимся.

— Почему это?

— Забыл, где я нахожусь? Или хочешь сказать, после года комы у меня еще есть шансы на возвращение к нормальной жизни? И да, если собираешься побыть один, так и скажи, я уйду отсюда. Я же не слепая, вижу, что ты мне не рад.

— Да оставайся уже. Когда это я тебя прогонял? — вздохнул Медведев.

Некоторое время они сидели рядом и молчали. Несмотря на помощь облака, продолжало припекать, Барни расстегнул рубашку. В нагрудном кармане что-то захрустело, и Борис вспомнил, что там у него хранятся все до единого тексты, которые он получал во сне.

— А ты видела, кстати, у Вовы надпись над камином?

— Ага, — кивнула Мэг. — Что-то там про дружбу, насколько хватает моих скудных познаний в латыни. Но я особо и не приглядывалась, если честно, как-то не до того было.

Медведева вновь кольнула ревность. Конечно, мадемуазель несколько «не до того», она же из койки не вылезала больше суток напролет.

Потом его мысли свернули в другом направлении. Если это, по мнению Мэг, латынь, то он вполне сможет ее прочитать, когда проснется, онлайн-переводчики никто не отменял. Главное — правильно запомнить текст.

— Еще один вопрос. Ты не знаешь, чего местные так загоняются на тему греческой мифологии? Титаны там, олимпийцы?

— Вот ты мне сейчас всю голову сломал, — призналась Мэг. — Но со мной мало кто разговаривает, да еще о таких вещах. Хорошего собеседника найти здесь ничуть не проще, чем в обычной жизни. Хотя… постой, Вова чего-то такое упоминал. Но не всерьез прозвучало, вскользь, типа ерунда какая-то.

— Вот и я так думаю, — вздохнул Барни.

— Да о чем речь-то? — Брови Мэг съехались на переносице.

Вот так и вышло, что до самого пробуждения Борис как мог пересказывал девушке историю титаномахии, порой даже в лицах. Мэг в нужных местах хохотала, говорила «ни фига ж себе!» и вообще оказалась благодарной слушательницей. Так что время пролетело незаметно, Медведев едва успел бросить беглый взгляд на листок с записанным изречением и сунуть его обратно в карман, как проснулся.

Пока слова как влитые стояли перед его мысленным взором, он включил ноутбук и забил в строку поиска: «Amicos res secundae parant, adversae probant». Так, вроде нигде не ошибся. Ну-ка, и что бы это значило?

Это действительно оказалась латынь. Перевод гласил: «Счастье дает друзей, несчастье испытывает их». Многозначительно. Красиво. Но о чем это? Ляпушины его никогда не бросят, их на прочность проверять не требуется. Получается, речь о сновидцах и сноходцах? Тогда при чем здесь счастье? Они в его жизни появились отнюдь не в самый прекрасный момент. Очередная абракадабра безо всякого смысла и привязки к ситуации.

Барни, подумав, задал новый поиск, но на сей раз написал там ту фразу с обрывка про терновник, и уже через пару секунд с изрядным удивлением обнаружил ее полный вариант в Нагорной проповеди: «Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы?»

— По плодам их узнаете их, — беззвучно прошептал Борис, вчитавшись в текст.

Дело принимало любопытный оборот. Медведев никогда не интересовался изучением латыни и был бесконечно далек от религиозной тематики. А это означало, будь сны отражением исключительно его внутреннего мира, подобные тексты он бы там просто не смог обнаружить. Их бы не существовало, поскольку взяться из пустой на сей счет головы они не могли. А это лишний раз подтверждало, что его сон действительно мог принадлежать не только ему одному, а кому-то еще.

Похоже, бабушка была права, когда упоминала сонных мастеров, которые, по ее мнению, и давали ей текстовые подсказки на все случаи жизни? А то, что Мэг отрицает их наличие, еще ни о чем не говорит. Она сама не так чтоб сильно разбирается во всех перипетиях сноходчества.

Нет, надо пройтись с самого начала. Первый текст Барни получил во сне, который был запущен дедом. Надпись над камином — это общее с Вованом приключение. Здесь хотя бы есть на кого все списать, но, по чести говоря, профессиональный футболист в роли знатока латыни — это оксюморон какой-то. А вот Нагорная проповедь откуда взялась? Сон, где Борис нашел обрывок с ней, был исключительно его личным, как раз после первой встречи с Медоедом, и даже Мэг в нем не наблюдалось.

Пожалуй, только сейчас Медведев окончательно сообразил, что это не игрушки. Он имеет дело с силой, о природе которой знает ничтожно мало. Так может, все-таки права Констанция, раз пытается выяснить, что это за дар, которым наградила их судьба, и какова его истинная природа? Хотя, как ни крути, титаны здесь все-таки явно были притянуты за уши.

Шутки ради Медведев задал поиск по слову «медоед». Почему-то ему казалось, что сейчас он увидит какого-нибудь забавного сурка с вытянутой мордашкой, перепачканной в меду. Но не тут-то было. Эту зверюгу в интернете называли не иначе как отморозком среди африканских животных и сравнивали по упертости с ближайшим родственником — росомахой. Агрессивен, всеяден, злопамятен. Вот тебе и милашка…

Еще через полчаса Барни приставал с расспросами к деду. К сожалению, Семен Степанович тоже не имел ни малейшего представления, как с их способностями могут соотноситься предтечи олимпийских богов, даже удивился, с чего вдруг такое предположение родилось. А Борис, пропустивший мимо ушей лекцию в исполнении Анатолия, внезапно об этом пожалел.

На следующий день, добравшись до офиса, он первым делом отправился извиняться перед Женечкой:

— Прости меня, пожалуйста. Я во вторник был сам не свой, так голова раскалывалась. Ты со мной разговариваешь, а я даже толком не понимаю, о чем речь идет.

— Бедный! — охнула Женя. — А я и не сообразила, что тебе так плохо. Какая же я глупая! Ты не сердишься?

— Да ладно, — изумился Медведев, в который раз отдавая себе отчет в том, что совершенно не понимает женщин. — Это ты в полном праве на меня злиться. Ну что, мир?

— Конечно, мир! — воскликнула Женечка и в порыве чувств обняла Барни, так что ему ничего другого не оставалось, как ответить ей тем же.

Объятия получились в меру дружескими, но… уже и не только. Борису показалось, что буквально еще немного, и у них с коллегой вполне мог бы завязаться сначала ни к чему не обязывающий флирт, а затем, возможно, и роман, но…

Не сейчас. Слишком рано. Из-за всех этих сонных разборок он не сможет уделять девушке столько времени, сколько нужно, а значит, все начнется заново: обиды, долгие грустные разговоры под вечер, тяжкие вздохи и слезы. Нет, он пока не готов.

Женечка, аллилуйя, никакого продолжения не потребовала и весело упорхнула на свое рабочее место. Вот и славно, трам-пам-пам.

Еще через полчаса он позвонил матери и сообщил, что заедет к ним в гости после работы. Отлично, и с этим покончено. А дальше?

Внезапно Медведев понял: он должен увидеть ту самую библиотекаршу, чтобы от всей души поблагодарить ее. Неважно, что мифы Древней Греции оказались для него бесполезны, куда ценнее то, что эта пожилая женщина отнеслась к нему с таким вниманием. Поэтому, едва дождавшись обеденного перерыва, он отправился в библиотеку.

Здание встретило его побеленными изнутри окнами и снятой вывеской. Не веря себе, Барни открыл дверь и носом к носу столкнулся с потным широкоплечим мужиком в замызганной робе.

— Чего тебе? — осведомился тот.

— Тут библиотека была… — начал Борис.

— Ничего не знаю. Ремонт здесь идет.

— И давно?

— Вторую неделю! — отбрил Медведева работяга, подталкивая его к выходу.

Что за бред? Может, он перепутал дом?

Барни обошел всю улицу, но нет, ошибки быть не могло. Он явился точно по адресу. И никаким ремонтом еще два дня назад здесь и не пахло.

Вернувшись на работу, он задал поиск по номеру дома. Библиотеки в нем не значилось. Мучимый странным предчувствием, Борис отправился к Женечке.

— Слушай, а ты помнишь, мы вышли из магазина, и я попросил тебя подождать?

— Да, а что?

— Там же библиотека располагалась?

— Ой, не знаю, — смутилась Женя. — Мне как раз подруга позвонила, я и не обратила внимания. А ты там что-то потерял?

— Скорее нашел, — ободряюще улыбнулся ей Медведев, пытаясь не выдать мимикой, насколько ему сейчас не по себе.

Чертова мистика! Похоже, работяга наврал ему, лишь бы побыстрее отделаться, а библиотеку вывезли еще вчера. Но окна… Это ж сколько времени ушло, чтобы так их побелкой закидало? Или они там сплошь стахановцы, с ночи за дело взялись?

Когда до конца рабочего дня оставалось меньше получаса, раздался звонок с незнакомого номера. Программа-спамоловка на него не возбудилась, поэтому Борис решил ответить.

— Алло! Барни, добрый день. Это Анатолий из сообщества любителей поспать. Ну вы помните: сны и наши умения их изменять под себя. Хочу сообщить, что завтра у нас важная встреча в кафе, где мы с вами познакомились. Начало в два часа. Если вас не затруднит, постарайтесь не опаздывать, это очень серьезно. Вы ведь приедете?

Будь на месте Анатолия Медоед или Констанция, Медведев нашел бы, что им предъявить. Как минимум заставил бы объяснить, что это за странный такой бунт в Лефортове случился как раз после того, как его попросили «приободрить» заключенных. Но против тихони Анатолия с его интонациями ботаника он ничего не имел и предсказуемо пообещал, что обязательно приедет, на чем разговор и закончился.

В этой ситуации Бориса успокаивало единственно то, что встреча была назначена днем, когда все обычные люди работают, гуляют, наслаждаются жизнью, но совершенно точно не спят по своим постелям. А это значит, что втянуть его в сновидение не выйдет, хоть с этой стороны безопасно. А там заодно можно будет спросить отдельно про титанов, будь они трижды неладны, раз в теоретической части Борис уже вполне подкован благодаря библиотекарше… испарившейся без следа, после того как она подарила ему книгу. И раковину.

Поддавшись внезапному импульсу, Барни пообещал себе, что никогда не выбросит эти две вещи. Если они достались ему с такими спецэффектами, это, наверное, что-то да значит.

Вечер в компании мамы и сиблингов прошел на редкость неплохо. То ли хваленая материнская дрессура всему причиной, то ли Рита и Костя и впрямь соскучились по старшему брату, но разговор за накрытым столом не смолкал ни на минуту, доставляя всем участникам массу удовольствия. И ни слова про деньги, чего Медведев подспудно опасался. Даже когда Анастасия вышла в коридор, чтобы его проводить, то не стала приставать с требованиями немедленно раскошелиться и закрыть очередной ее счет. Кажется, на Северном полюсе сдохло что-то массивное.

До кафе Барни на сей раз добирался своим ходом. Заодно изучил окрестности промзоны, где располагалась точка сбора, отметив про себя, что глухой забор из красного кирпича начисто отбивал желание интересоваться, что же там находится внутри.

Хотя он пришел заранее, в кафе уже было занято минимум треть кресел.

— А вот и наш последний участник, все на месте! — возвестил Медоед.

— Разве это не общий сбор? — удивленно поинтересовался Борис.

— Нет, у нас вновь только сноходцы и снотворцы, — отозвалась Инна Константиновна.

Медведев отметил, что, как она ни старается выглядеть максимально хорошо, тяжелая инвалидность и возраст накладывают отпечаток на ее внешность: руки похожи на птичьи лапки, сухонькие и в синих веточках вен, морщины на лице не спрятать уже не под один консилер.

Он присел и только открыл рот, чтобы поинтересоваться странным совпадением с Лефортовскими событиями, как раздалась та же особенная музыка, что и в прошлый раз. Барни уже знал, что она, скорее всего, относится к разряду бинауральных и ее частота подобрана так, чтобы войти в резонанс с ритмами головного мозга, но из чистой вредности попытался сопротивляться и не засыпать как можно дольше.

Увы, эта ядреная композиция оказалась сильнее его. Усилием воли он смог перебросить себя на крышу, а не очутиться на пляже, где, вполне вероятно, все еще находилась бедолага Мэг. Обернувшись, он никого рядом не заметил, поэтому вздохнул, закрыл глаза и представил кабинет Анатолия.

Угадал. Там-то все и встретились повторно.

— А где Владимир? — спросил Медведев, сообразив, что не видит монстра среди присутствующих.

— Играет матч, — кротко улыбнулся ему хозяин локации. — Предупредил, что не сможет к нам присоединиться сегодня, и очень грустит по этому поводу.

Борис прикусил себе язык, чтобы не брякнуть, что если футболист и мог прийти в уныние, то явно не из-за этого сборища, а кое из-за чего другого. Но нет, это не его секрет, и рассказывать всем подробности чужой жизни по эту сторону иллюзий приличному человеку просто не подобает.

— Сегодня у нас запланирован очень важный эксперимент, — деловито начала Констанция, вновь при полном комплекте перьев, стразов и чулок. — Совсем скоро мы окажемся посреди уличного торжества. Все, что мы должны сделать на этот раз — разрешить людям не стесняться проявления чувств и начать праздник красок. Вы же знаете про Холи?

— Так весна уже на исходе практически, — не удержался Барни, памятуя, что это индийское торжество отмечается где-то в марте; спасибо одной из бывших девушек, которая была охоча до всякой экзотики и попутно просвещала своего парня, что к чему.

— Вот и давайте веселиться, — отмахнулась Констанция, явно не желая вступать в полемику. — Ну что, закрываем глаза, раз-два-три!

Надо же, сегодня даже по-русски все произнесла, не стала выпендриваться. Ладно, и где они находятся? О, и правда какой-то парк отдыха, чем-то на Сокольники смахивает. Люди гуляют, прицениваются ко всякой мелочевке на лотках, едят сладкую вату. Отдельно группа в средневековых костюмах изображает поединок на мечах, а ребятня во все глаза смотрит на них.

— Праздник красок! — напомнила Констанция.

Борис вздохнул и представил, как люди бросают друг в друга цветной порошок и смеются, когда видят, что из этого получается.

— Краски лежат вот здесь! — ткнула пальцем неугомонная дамочка в большую, еще не распакованную коробку.

Закончив поединок, реконструкторы двинулись к коробке. Один из них мечом поддел скотч и сорвал его с картона. Схватив лежащий сверху зеленый пакет, он запустил туда руку и метнул краской в товарища. Тот не остался в долгу, ответив фиолетовым залпом. И понеслось…

Вслед за ними к коробке стали подтягиваться все, кто был вокруг. Медведев только обернулся, чтобы спросить старших, что делать дальше…

…как вдруг проснулся в ротанговом кресле. Прочие члены клуба тоже понемногу приходили в себя.

— А это как? — тут же осведомился Барни. — Что это было?

— Результаты эксперимента мы узнаем чуть позже, — сообщила Инна Константиновна, к креслу которой уже шел ее сопровождающий. — А теперь позвольте откланяться, к сожалению, остаток моего дня плотно распланирован.

— Дружище, — за плечом Бориса возник Медоед. — Я понимаю, что тебя, как любого новичка, аж разрывает изнутри от невысказанных вопросов, но не сегодня. Мы и так еле вписались перед банкетом, сейчас надо кафе освободить, иначе официанты не успеют столы накрыть. Гарантирую — скоро ты узнаешь все и даже больше. А сейчас айда по домам. Последуем примеру нашей несравненной Констанции.

Пока Медоед заговаривал ему зубы, успел уйти Анатолий, с которым и хотел поболтать Медведев. Пришлось несолоно хлебавши топать до метро, вновь гадая, что происходит.

Нет, хватит. Сколько можно вслепую участвовать в странных испытаниях? Ничего никогда толком не объясняют, зато чуть что — просят помочь и посодействовать. А в итоге вопросов становится все больше. Да и ощущение неприятное, будто тебя втемную разводят.

В эту ночь Барни уже четко нацелился на пляж, но Мэг там не застал. Видимо, наконец-то вернулся Вован и она сбежала к нему в каминный зал. Портить влюбленным встречу не хотелось, поэтому Борис решил их не беспокоить. Сидеть и смотреть на море стало откровенно скучно, и Медведев отправился навестить свой официальный кабинет: понюхать гудрон, посмотреть на голубей, а заодно проверить, чего нового появилось в зоне сепии. Может, удастся обнаружить там что-нибудь полезное?

На крыше его неожиданно встретила целая делегация: Констанция, Игорь, Анатолий и даже Медоед, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Юноша, поздравляю вас! — расплылась в широкой улыбке дамочка.

— С чем это? — осведомился Барни.

— Вы подтвердили свою приверженность идеалам общества. Ваша сила целиком и полностью согласуется с нашим вектором.

— Да что случилось-то? — уже с некоторым раздражением спросил Борис.

— Мы официально принимаем тебя в ряды посвященных!

— А раньше типа я не был принят? Еще когда весь ваш народ на этой крыше торчал?

— Ты не понял, — подмигнул ему Медоед. — То был рядовой состав. А ты теперь стал не просто на ступеньку выше, ты шагнул прямиком в генералы. Даже меня обогнать сумел.

— Ну, это и немудрено, — заметил Игорь, за что удостоился злого взгляда от Антона.

— Теперь ты, как один из старших, имеешь право голоса в нашем тайном совете. Ты получишь доступ ко всем знаниям, которые мы по крупицам собирали все эти годы. И да, тебе больше не надо зарабатывать себе на жизнь, считая копейки от зарплаты до зарплаты, этот вопрос закрыт раз и навсегда. На твое имя уже выписана безлимитная платиновая карта надежного банка, — продолжал увещевать Антон.

— Но я по-прежнему не знаю, какова наша цель, чем мы вообще занимаемся, черт подери, — возразил Медведев. — А бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и я не хочу в ней оказаться.

— Ты что, не доверяешь нам? — оскалился Медоед.

— Мне надо подумать и взвесить все за и против, — сообщил Борис.

— Барни, что же ты так? — покачал головой Игорь. — Мы к тебе со всей душой, готовы открыться, а ты…

— Послушайте, меня, кажется, дедушка пытается разбудить, видимо дома что-то случилось. Давайте поговорим об этом чуть позже и не во сне, хорошо? А то я очень устал…

Борис прикусил губу и ожидаемо проснулся в собственной кровати. Браслет показывал половину третьего ночи, и жутко болела голова…

Глава девятая

Я вам никогда не прощу

Ляпушины запланировали на выходных встретиться, чтобы пройтись по Зарядью, где, как выяснилось, никто из них еще не был, но Медведев, сославшись все на ту же головную боль, от прогулки отказался. И кстати, почти не покривил душой. Принятые ночью таблетки, конечно, уже подействовали, но общий мутный фон после себя оставили. На вопрос, можно ли им позвать с собой Женечку, Барни с облегчением дал добро и пожелал всей компании хорошо повеселиться, в том числе и за него тоже.

Спрятав телефон, Борис вернулся к просмотру новостей. Его интересовали происшествия в столичных парках. И, когда он уже решил, что ошибся в предположениях, вдруг наткнулся на одну в высшей степени любопытную заметку.

Вчера в Сокольниках, где проходила неделя культуры, искусств и ремесел, произошло недопонимание между участниками двух разных площадок. Исторический клуб боя на мечах внезапно обидел поклонников Индии, которые собирались ровно в пять вечера начать Холи-тусовку. Бравые меченосцы зачем-то отобрали у соседей заготовленные краски и устроили собственную движуху под разноцветным дождем. В итоге стороны обменялись извинениями, а администрация парка высказалась в духе кота Леопольда и порадовалась, что конфликт мирно разрешился, но…

Медведев схватился за голову. Это уже ни в какие рамки не лезло! Ладно, пускай инцидент в Лефортове — досадная случайность, когда благодаря его стараниям заключенным приснился излишне свободолюбивый сон, подбивший их к бунту наяву. А сейчас-то как прикажете все понимать? Люди не спали! Но все равно поступили так, как этого от них хотел Барни, а по факту Констанция, которая и подсказывала снотворцу, что должно произойти.

И сразу же — нате, получите приглашение в ряды посвященных. То есть кто-то из членов сонного общества, видимо, торчал в парке неподалеку, находясь там, где его не должно было зацепить сном-активатором. Стоял и ожидал вполне конкретной провокации. И она произошла, после чего старшим позвонили и сообщили, что все в порядке, шалость удалась.

Как назло, никаких умных мыслей по поводу сделанного открытия у Бориса не появилось. Оставалось совершенно непонятным: чего им всем от него надо? Пока они использовали Барни как тягловую силу, которая и проворачивала все эти сомнительные шутки над посторонними людьми. У самих, похоже, кишка тонка для подобного. Или же берегут собственные головы, не желая раскошеливаться на обезболивающее? Но зачем им эти розыгрыши? Это что, подпольное казино, которое делает ставки, произойдет или нет какое-то событие? Тогда он отказывается от сотрудничества с ними, еще чего не хватало!

Завибрировал телефон. Увидев номер Медоеда, Барни сбросил звонок. Да, он обижен на этого человека, который втянул его не пойми во что и раз за разом уходит от объяснений. Пусть Констанция отдувается или тот же Анатолий, коль они считаются старше и опытнее всех прочих.

Еще через десять минут раздался новый звонок. Понятно, они посовещались и выбрали нового переговорщика — Анатолия. Видимо, как наименее раздражающего из их компашки, или же Инна Константиновна до сих пор обижена за полет с крыши. Пожалуй, лучше все-таки ответить, иначе эта музыка будет вечной.

— Да, — раздраженно рявкнул Медведев, даже не считая нужным из соображений приличия скрывать, насколько он зол.

— Барни, голубчик, как вы себя чувствуете? — с тревогой в голосе осведомился Анатолий.

— Отвратительно.

— Ох, какая незадача. Простите нас, плохо настроили канал, не избавились до конца от посторонних помех, — повинился Толя. — Говорить-то хоть можете?

— А чем я, по-вашему, сейчас занимаюсь?

— О, чувство юмора на месте, значит, все не так уж плохо, — повеселел голос старшего. — У вас там неподалеку от дома, в пяти минутах ходьбы буквально, есть замечательное уютное местечко — бар «Стрекоза». Давайте там встретимся через часок, да и поговорим обо всем, что называется, спокойно на бережку. А то мы вчера не подумавши нагрянули к вам как снег на голову, ничего толком не объяснив. Уж простите нас, Барни, мы долго искали такого, как вы, а когда поняли, что нашли, так обрадовались, что устроили неразбериху и вам, и себе. Человеческий фактор, никуда не денешься…

Анатолий говорил размеренно и чуть заискивающе, и сердиться на него не было решительно никакой возможности. Под его убаюкивающий голос Борис дал согласие на встречу.

— Куда собрался? — спросил дедушка, когда Медведев появился на кухне в уличных джинсах и свежей футболке. — Ляпушины еще час назад гулять подались, я их в окно видел. Выманили-таки тебя с собой?

— Да нет, это по делам, — выдавил из себя неискреннюю улыбку Барни.

— Совсем замучили, — покачал головой Семен Степанович. — На дворе выходной, а они человека туда-сюда тягают, непорядок.

— Порой бывает, — кивнул внук. — Ничего страшного. А ты чего такой смурной?

— Да сон мне неприятный снился, аж до печенок пробрало.

— О чем же? — заинтересовался Борис.

— Не знаю, как и описать его, — пожал плечами Степаныч. — Но ощущение самое мерзкое осталось. Будто нашел я очередную точку прорыва реальности, смотрю в нее, а на меня оттуда сам мрак глядит. Ни единого светлого проблеска, одно лишь черное марево. Пытаюсь сделать шаг назад и не могу с места сойти. Мрак этот меня к себе влечет. Еще и холодом оттуда веет. Понимаю, что дело швах, потому что тело немеет и вот-вот вообще меня слушаться перестанет. Пришлось губу зубами цапнуть, только так и проснулся. Потом сердечные капли пил, чтоб мотор успокоить. Задремал повторно уже на рассвете. До этого аж трясло, так не хотелось обратно к подушке прикладываться.

Медведев лизнул прикушенную губу, подивившись, насколько причудливы пересечения, что начались у них с Семеном Степановичем за гранью яви. И тут его осенило:

— Погоди, деда, а это в глубоком сне было? Или нет?

— А вот я и не понял. Сначала решил, что кошмар обычный. А потом сижу в кровати и думаю: а откуда тогда точка прорыва взялась? В рядовые сны такого и близко не завозили. Со всех сторон непонятно. Хотя мы с тобой последние недели много о всяком таком говорили. Может, оно как-то на подкорке отпечаталось, а в итоге и в рядовой сон заползло?

— Неприятно.

— Не то слово! — кивнул дедушка. — Ладно, раз ты по делам пошел, я, пожалуй, себя мучить не стану. Посмотрю телевизор, а если в сон потянет, отдохну немножко после такой бурной ночки. Картоха жареная на плите, суп в холодильнике, поэтому возвращайся поскорее. Что-то у меня на душе кошки скребут. Был бы ты со Славой и Анютой, я бы и слова не сказал, эти ребятки тебя из любой передряги вытащат.

— Но сначала в нее затянут, — уточнил Борис.

— Не без этого, — Степаныч широко улыбнулся. — Как хорошо, что у тебя такие друзья есть! Тормошат и теребят, а то бы так и сидел на одном месте да кис.

— Вот уж ты загнул!

— Скажи еще, что я неправ. Ладно, беги, куда собирался, а я, пожалуй, и впрямь пойду покемарю. Что-то сил совсем не осталось, расклеился я.

Бар, где была назначена встреча, Барни помнил плохо. Вывеску зеленую неоновую по дороге к метро видел не раз, но зайти туда как-то все не случалось, да и повода не находилось. Где-то подспудно Медведев боялся опять увидеть знакомые кресла из ротанга, как будто это означало бы, что он находится на территории, где будет вынужден играть по чужим правилам. Но нет: мебель в «Стрекозе» была мягкая, диванчики на двоих и «эгоисты» с широкими поручнями, на которых при желании тоже можно было сидеть.

Хотя он пришел загодя, минут за пятнадцать до назначенного времени, весь «генералитет» сонного общества, как и в прошлый раз, был уже на месте. Борису это не понравилось: выходило, что встреча крайне важна для его новых знакомых, а он нужен им настолько, что вся компашка не поленилась поехать на другой конец города, лишь бы он согласился с ними поговорить. Такое положение дел смущало и напрягало, Барни не привык к повышенному вниманию к своей персоне.

Поискав глазами, Медведев не увидел Вована. Хм, вроде должен был вернуться уже со своего турнира, или куда он там ездил. С другой стороны, если человек устал после долгой дороги и не в курсе последних событий, то зачем его мучить и дергать не пойми куда? Жаль, конечно: с ним Борис чувствовал бы себя гораздо спокойнее. В конце концов, у них ведь одна тайна на двоих…

— Здравствуйте! — поприветствовал он собравшихся и плюхнулся за столик.

— И вам не хворать, — отозвался Игорь, за что заработал злой взгляд от Инны Константиновны, чей помощник на сей раз остался рядом.

— Барни, наш добрый друг, — начал Анатолий, поправив очки с солидными диоптриями.

— У вас же линзы были, — неожиданно для себя перебил его Медведев.

— Ну да, — растерялся Толя, машинально потерев переносицу под дужкой. — Врач порекомендовал перерыв сделать. Да и раздражение началось, зря я в линзах на дачу поехал, успел там всякой пыли наловить. А что? Если я вас этим смущаю, давайте сниму, если хотите. Я и в очках, признаюсь честно, не слишком хорошо вижу, мне особой разницы нет.

Вот кто его за язык тянул? Взял и обидел добродушного человека, который тут, похоже, единственный понимает, насколько Борису не по душе творящаяся вокруг него свистопляска.

— Нет, не надо. Простите. У меня голова гудит, поэтому все раздражает, — повинился Барни.

— Вы ночью сказали, вас позвал дедушка. С ним все в порядке? — осведомился Анатолий.

— Когда я уходил, уже было норм, — кивнул Медведев, не желая признаваться, что упомянул Степаныча лишь для того, чтобы отделаться от нежеланных гостей на крыше. — Кошмары замучили, вот и пришел ко мне поболтать и развеяться. Мы с ним до рассвета просидели.

— Понимаю, понимаю, — закивал Толя. — Возраст — дело тонкое. А что до вашей головной боли, то Инна Константиновна выяснила, что именно ее вызывает, и гарантирует — это больше не повторится. Правда же, милочка?

Констанция, судя по скривившейся физиономии, не горела желанием общаться в таком ключе, но была вынуждена подтвердить слова Анатолия. И Борис в первый раз задумался, а кто же здесь действительно главный, она или все-таки Толя? Инна Константиновна, по общему заключению, была сильнейшей из снотворцев, в то время как Анатолий, по его признанию, лишь осваивал сноходчество, и то не слишком быстро и успешно. Если чины и звания в этой компашке раздавались по умениям, получалось, что Толя занимает не свое место.

Медоед, вопреки обыкновению, помалкивал и выглядел будто после хорошей выволочки. Если причиной всему был Барни, то он, хоть ты тресни, не мог уловить связи между этим фактом и тем, что произошло накануне.

— Какое отношение к нам имеют титаны? — задал Медведев вопрос, который интересовал его сильнее всех прочих.

— Но мы ведь рассказывали! — возмутилась Инна Константиновна.

— Тогда вас не затруднит объяснить мне это еще раз, но уже простыми словами, — парировал Борис, внезапно для себя скопировав интонации коллеги Олега Петровича, общающегося с не самыми догадливыми заказчиками, пытающимися за три с половиной копейки заполучить готовый рублевый проект.

— А что именно вас смущает? — продолжала упорствовать вредная старушенция.

— Титаны — это всего лишь миф, а их в истории человечества было множество. Никаких документальных подтверждений существования титанов нет. Но даже если на секунду предположить, что они действительно томятся где-то в Тартаре и имеют отношение к нашим способностям, связанным с нахождением во сне, то какой нам прок от этого знания? — отчеканил Медведев.

Инна, Игорь и Анатолий переглянулись, и Барни отметил про себя, что Антона в этот застольный мыслеобмен опять не позвали.

— Вы же понимаете, титаны заключены в Тартар не просто так. Они представляют собой силу, способную перекроить весь мир, вернуть его к исходному значению.

— Исходному — это когда человечества еще не существовало? — ехидно осведомился Борис, радуясь, что не зря прочитал подаренную библиотекаршей книжку от корки до корки.

— И пусть, что здесь такого? — сверкнула глазами Инна и дернула плечом, вынуждая сопровождающего развернуть ее инвалидную коляску так, чтобы она лучше видела собеседника. — Они истинно бессмертные сущности, в отличие от олимпийцев, которые даже своим детям не смогли передать долголетие. А еще титаны наверняка щедро одарят тех, кто наконец-то вызволит их из вековечного плена. Мы сможем забыть про болезни и немощь, станем их верными слугами, которые ознаменуют новую эру в истории нашей планеты.

— А с чего вдруг такая уверенность? — изумился Медведев. — То есть про бартер я все понял. Мы фиг знает как освобождаем титанов из Тартара, они же, расплывшись в благодарностях, должны нас всячески облагодетельствовать. Только вот эти ребята не слишком понимают такие слова, как «долг» и «честь». Там братья спят с сестрами, убивают своих отцов и совершают массу поступков, которые у нас трактуются не иначе как с точки зрения Уголовного кодекса. Если эта сила реально где-то существует, то, вырвавшись на свободу, она первым делом уничтожит нас, если я хоть что-то понимаю в природе изначальных богов и их порождений.

В баре наступила томительная тишина. Старшие, похоже, не были готовы к тому, что Борис имеет свой взгляд на древнегреческую мифологию. Поэтому, воспользовавшись паузой, Медведев спросил уже гораздо спокойнее:

— Зачем я вам?

Компания вновь переглянулась.

— Ребята, несерьезно. Вы сами приглашаете меня на встречу, пообещав, что расскажете все. Вместо этого опять начинается угадайка — я должен вытягивать из вас рандомные ответы. Сколько можно-то? Я не молокосос, перед которым стоит помахать приглашением в тайное общество, и он весь ваш с потрохами. А учитывая, что развлечения для меня заканчиваются плохо, я просто требую полной откровенности прямо здесь и сейчас. Иначе — барахтайтесь сами. Вы же как-то и до этого без меня справлялись, вот и в путь!

— Барни прав, — признал Анатолий. — Мы действительно ведем себя с ним не настолько прозрачно, как обещали. Инночка, вы позволите?

Констанция мрачно кивнула.

— Инна Константиновна давно искала способ связи с теми, кто действительно обладает властью в снах и иллюзиях. Она, наша неутомимая исследовательница и странница, перебрала множество вариантов, пока не остановилась на древнегреческом, где существовали пусть аллегорические, но вполне внятные отсылки, как именно зародился наш мир в том виде, каким мы его знаем. Вам пока все понятно?

Борис вздохнул:

— Да, безусловно. Хотя я до сих пор не догоняю, почему вы считаете, что это нам как-то поможет.

Констанция внезапно взорвалась:

— Хорошо вам, молодой человек, говорить такое, когда вы при своих ногах и здоровьем прочим вас бог не обидел. А мне, например, жизнь изрядно задолжала. И я хочу получить all the debts. И сделать это, пока не стало слишком поздно. Я бы давно переселилась в мир иллюзий, но меня останавливает то, что я должна поддерживать в относительно функционирующем состоянии это ни на что не годное тело, иначе умру и здесь, и там. И я не готова с этим мириться! Мне нужно бессмертие, желательно по обе стороны границы, и я его получу так или иначе.

— Но с твоей помощью, парень, — вклинился в горячий монолог Игорь, — это произойдет быстрее и надежнее.

— Откуда такая убежденность?

— Видишь ли, Барни, — Анатолий задумчиво почесал переносицу. — Мы считали, что Тартар располагается далеко от нас. Имеется в виду, где-то в толщах земной тверди, чуть ли не в районе мантии, а то и ядра. Но Инна Константиновна доказала, что это не так. Объяснение, что титаны были низвергнуты глубоко под землю — скорее метафорическое. Они находятся там, где до них далеко тянуться и тяжело добраться. Но к строению нашей планеты это никакого отношения не имеет.

Толя замолчал, и Борис вновь почувствовал раздражение. Неторопливая манера изложения начала его доставать.

— Тогда где же заключены титаны?

— В мире снов, — отчеканила Констанция. — Но на столь глубоких уровнях, что обычному сноходцу и даже снотворцу туда дороги нет.

— А нам?

— А нам уже открыта. Титанам ведь тоже не в радость их заключение. Именно поэтому Иапет, один из шести братьев, давно искал способ сбросить с себя оковы Зевса, разрушив стены темницы. И вот тут, юноша, мы с вами расходимся в понимании происхождения человечества, потому что его истоки пошли не от олимпийцев, а от сына Иапета, которого вы знаете под именем Прометея. Поэтому нет смысла взывать к олимпийцам, а тем более вставать на их сторону. Свою победу в титаномахии они заполучили обманом, о чем вам прекрасно известно. Мы обращаемся непосредственно к отцу всего сущего, к Иапету.

— И какой же способ освобождения из Тартара он нашел? — Медведев решил позволить своему внутреннему педанту вволю оттянуться.

— Иапет подарил нам сны, — взмахнула рукой Инна Константиновна.

— А как же Гипнос, который считается покровителем сновидений? — не удержался Борис. — Он ведь по происхождению если не древнее титанов, то как минимум равен им. Он тоже рожден от первичных богов.

— Гипносу и так хорошо, — отмахнулась Констанция. — Он постоянно пребывает в грезах, ему там благостно и ничего не нужно. А его брат Онир, бог вещих и лживых сновидений, и вовсе предпочел удалиться туда, где его не в силах достать ни людской, ни божий глас. Там нам ловить нечего.

— Но почему именно Иапет?

— Спросите у него сами при встрече, молодой человек. Но мы знаем точно: титан Иапет обратился за помощью к матери Гипноса Нюкте, которая по странному стечению обстоятельств тоже проживает в Тартаре, хоть и регулярно покидает его. По его просьбе Нюкта, отделив сны от личностей Гипноса и Онира, подарила простым людям возможность их видеть, после чего Иапет принялся терпеливо ждать, пока вырастут поколения тех, кто будет способен распорядиться этим даром.

— Хотите сказать, он дождался?

— Да, — кивнул Анатолий и сразу же продолжил: — Члены нашего маленького общества обучали друг друга различным приемам, благодаря которым можно посещать чужие сны и корректировать иллюзии. Но мы не до конца понимали механизм, с помощью которого это становится возможным в отношении, скажем, не одного-двух, а сразу пятидесяти человек. И благодаря вам, наш дорогой Барни, мы это понимание обрели. Когда вы на музыкальном фестивале устроили сонный праздник для сотен человек, мы изумились и сделали все возможное, чтобы подружиться с вами. А затем последовал ряд экспериментов. Признаю, довольно рискованных. Но мы осознали, что…

— Что люди могут грезить не только во сне, но и наяву, — отчеканила Инна Константиновна. — И чем больше грезящих в нужном направлении людей, тем тоньше становится оболочка Тартара и тем ближе освобождение титанов.

Медведев почувствовал, что его многострадальная голова вновь заявила решительный протест и вот-вот взорвется от количества информации, которой ее только что нашпиговали.

— Нестыковочка.

— Да что тебе опять не так, парень? — округлил глаза Игорь. — Все ведь разжевали и по полочкам разложили.

— Зачем титанам настолько сложный путь освобождения? — упорствовал Борис. — Вы сами сказали, что Нюкта, она же ночь, регулярно покидает Тартар. И, если я не ошибаюсь, делает это ежедневно, подменяя на посту свою сестренку Гемеру-день. Что мешало титанам воспользоваться тем же путем, раз он не настолько долог и далек от нашего мира?

— Да потому что они прокляты! — заломила руки в трагическом жесте Инна Константиновна. — Эта дорога закрыта для них Зевсом раз и навсегда, а чтобы ни у кого не возникло соблазна попробовать через нее сбежать, там пасутся гекатонхейры. Титаны могут выйти из Тартара, только если найдут иной способ перейти его границы.

— Барни, голубчик, вот скажите: где вам проще придумывать свои сны, на верхних ярусах или на нижних? — вновь вклинился в разговор Анатолий.

— На нижних, разумеется.

— А вы когда-нибудь задавались вопросом, почему именно так? Констанция только что дала вам исчерпывающий ответ: потому что там мы находимся ближе к тем, кто даровал человечеству возможность видеть сны. Но, поскольку проклятие титанов висит над Тартаром, мало кто из простых смертных может пройти на глубину, достаточную для того, чтобы сначала истончить, а затем вскрыть границу запретной области. Но все вместе мы способны на это! Инна Константиновна уже поставила маяк вблизи Тартара. Именно там она смогла напрямую пообщаться с Иапетом…

— …который, конечно же, пообещал даровать всем нам бессмертие и здоровье девяностого уровня? — скривился Борис.

— Вы не верите обещанию бога? — Констанция выпрямилась в своем инвалидном кресле и с негодованием посмотрела на Медведева.

— Этому богу не верю, уж простите.

Медоед и Игорь переглянулись, и Борис засек, как Игорь передал Антону под столом купюру. Значит, Игорь продул пари, а ставили на то, поддастся ли он на уговоры собравшихся.

— Что ж, дорогой Барни. Я прекрасно понимаю ваши чувства и то, что вам надо как следует обдумать наше предложение. Вас ни в коем случае никто не торопит, — на лице Анатолия вновь заиграла его фирменная блаженная улыбка. — Сочтете нужным присоединиться к нам — милости просим. И помните, что вас ждет безлимитная платиновая карта. Как только определитесь и выберете наш общий путь к свободе, вы будете защищены от любых житейских бед, которые можно решить с помощью звонкой монеты. А по нашим временам, согласитесь, это немало. Одно дело — отвечать только за себя, но, когда за вашей спиной находятся близкие, которым порой требуется помощь, подобное предложение, сдается мне, отвергать не резон.

— Что я должен за минералку? — Медведев встал из-за стола.

— Ничего. Это была наша инициатива, а вы и так уделили нам драгоценное время, урвав его у собственного выходного. Как примете решение — дайте знать. Можете сделать это во сне или, если вам так проще, наяву.

Сочтя, что встреча, по крайней мере, для него лично на этом окончена, Барни кивнул всем оставшимся и покинул бар, погрузившись в размышления.

Не было сомнений, что Констанция и впрямь до чего-то докопалась. Совершенно не факт, что этой силой были именно титаны, но кто-то действительно мощный. То, что ее договор с условными богами не стоил и выеденного яйца, Борис чувствовал буквально всеми клеточками тела. Не надо с ними связываться, такие переступят через вчерашних союзников и никаких угрызений совести не испытают по причине отсутствия нужного чувства. Лес рубят — щепки летят.

Конечно, когда ты инвалид и не можешь сделать ни шагу или, как в случае с Анатолием, слеп как крот, то голос надежды способен затмить разум. Игорь, Медоед и прочая братия тут, скорее, ради пресловутой карточки-unlimited и фана. Им нравится чувствовать себя правителями мира и вершителями судеб. А чего хочет он сам?

Когда Медведев пришел домой, дед еще спал. Пообедав картошкой и не тронув суп, Борис отправился к себе в комнату. Нет, предложение было весьма привлекательным. Кто бы не захотел в свои тридцать лет внезапно получить неограниченный доступ практически ко всем благам цивилизации? Съездить, наконец, в Исландию и на Кубу, закрутить яркий роман с самой красивой девушкой на свете, прокатиться по столице на тачке последней модели?

Но внутри у Барни зажегся красный огонек, предупреждая, что за все придется платить. Откуда у маленького, практически подпольного общества такие финансовые возможности? Как скоро правоохранительные органы заинтересуются ими? И главное: не случится ли в ближайшее время Армагеддон просто из-за того, что кому-то до оторопи захотелось бессмертия и всего, что к нему прилагается?

День был безнадежно испорчен, поэтому Барни из чувства протеста, отодвинув в сторону ракушку, взял с полки томик с древнегреческими мифами и перечитывал его, пока не потянуло в сон.

Очутившись на пляже, он сообразил, что кто-то настойчиво его зовет. Сделав над собой небольшое усилие, понял: Вован. Еще через мгновение он уже стоял в спальне футболиста.

— Ты здесь, братан! — бросился к нему монстр. — Мэг пропала!

— В смысле? — удивился Медведев. — А ты ее звал?

— А то, — махнул лапой Вован. — Но пробиться к ней не могу. И такое чувство, что ей там, где она оказалась, очень плохо. Я всего на секундочку отвернулся, чтобы бревна в очаге разложить, слышу крик, оборачиваюсь — ее как ветром сдуло. Пытаюсь достать обратно, в ответ только стоны душераздирающие. Никогда раньше с таким здесь не сталкивался.

— Может, ее в очередной раз в больнице из комы пытаются вывести? — предположил Барни. — Она говорила, это довольно часто происходит.

— Хорошо бы, — вздохнул Вован. — Я ведь почти ее нашел. Осталось не так много заведений проверить. А там сценарий известный: заношу пресс главврачу, через дня три, максимум неделю получаю Мэг на руки живой и здоровой. Если бы не матч этот, уже отыскал бы мою зазнобушку.

— Давай я попробую выяснить, что с ней. Вдруг прокатит?

— Братан, что угодно делай и на меня рассчитывай от и до, только вытащи Мэг! Хорошая она девка, негоже ей здесь болтаться между небом и землей.

Борис сел на краешек постели, зажмурился и попытался представить подругу. А когда открыл глаза, оказался в ночном клубе, где веселились люди под заводную музыку и носились по темному залу лучи от зеркального шара.

Полураздетая Мэг с кляпом во рту была примотана к шесту для стриптиза на выносной платформе, и, казалось, никому вокруг нет до этого дела. Медведев двинулся к ней, но девушка яростно замотала головой, словно не желая его видеть.

— Уходи, это ловушка! — заорала Мэг, когда Барни сорвал с нее кляп.

Борис разозлился. Вряд ли она по собственной инициативе покинула бы спальню Вована, а значит, кто-то пытается на него надавить. Неужто Медоед подсуетился? Он ведь не знает еще, чья на самом деле она девушка.

Медведев принялся распутывать цепи, которые не давали Мэг сойти с платформы, а та примолкла, лишь с неверием смотрела на него, роняя слезы.

И тут началось! По ушам ударила какофония звуков, словно безумный диджей до упора выкрутил пульт, дав максимум на динамики с нижними частотами. Свет вокруг замелькал в такт музыке, и Борис понял, что Мэг еще тут только потому, что он касается ее руками.

Вспомнив обещание Вована, Барни закрыл глаза и представил его рядом. Сработало. Монстр очутился на платформе и тут же схватился за уши от аудиоудара.

— Я без тебя не смогу! — прокричал Борис и для верности отвел и положил руку Вована на цепи, сковывающие Мэг.

Одним движением монстр порвал оковы, после чего подхватил девушку на руки и…

— Не получается выйти отсюда! — рыкнул он в ответ на недоуменный взгляд Медведева.

Почему он так мало знает об иллюзиях?! Ведь наверняка есть способ, как унять этот кошачий концерт и слинять. Барни, обняв парочку, еще раз попробовал сбежать отсюда в спальню к Вовану, затем на крышу с гудроном, а под конец — на пляж, но всякий раз перемещение не срабатывало. Неужели никто не сможет им помочь?

И тут на платформе возник четвертый человек.

— Деда? — изумился Борис.

— Валите отсюда! — рявкнул Степаныч. — Не чувствуете, что ли, как эта хня из вас силы тянет? Девчонке вон совсем поплохело.

Медведев перевел взгляд на Мэг и увидел, что та потеряла сознание и обмякла на руках Вована, как тряпка.

— Не выходит! — крикнул Барни.

— Кому-то будет жарко, — пообещал дед, после чего вдруг сильно толкнул внука и его приятеля…

…и те, слетев с платформы, приземлились на кровать в спальне-кабинете Вована. Мэг пришла в себя и застонала.

— Что с тобой, лапонька? — Монстр встревоженно обмахивал ее краешком одеяла.

— Меня выдернули, — прошептала она. — Кто-то хотел, чтобы вы попали в тот клуб и не вышли оттуда. Я скоро умру. Я знаю это. У меня больше не осталось сил.

Девушка и впрямь выглядела хуже некуда. Ее и так нездоровая худоба обострилась, лицо побледнело и стало терять очертания.

— Спаси ее, братан, молю! — В глазах Вована стояли слезы. — Никогда в жизни с такой родственной душой не встречался. Заплачу любые деньги, помогу как угодно, только сделай что-нибудь!

— Есть одна мысль, — Борис потер скулу. — В идеале мне для этого надо оказаться в ее сне. То есть в ее кабинете.

— Милая, просыпайся! — затормошил подругу монстр. — Всего лишь одно усилие! Представь, что ты в своей спальне. Да, знаю, ты говорила: там неприятно и скучно. Но нам надо срочно туда попасть!

Медведев едва успел схватить Мэг за руку, как она, моргнув темными ресницами, перенеслась в комнату без окон, по виду заброшенный городской подвал.

Пока монстр держал ее, баюкая как ребенка, Барни наладил в помещении свет — яркий, будто в операционной. Затем обследовал все закоулки и нашел то, что искал — квадрат цвета сепии.

— Быстро давай ее сюда, — крикнул он Вовану.

Громилу два раза упрашивать было не надо, тот исполнил просьбу Бориса. Теперь Мэг полулежала, опершись спиной о Медведева, сидевшего за ней на корточках.

— Что дальше? — спросил монстр, благоразумно отойдя за краешек коричневого участка.

— А теперь попробуем взлететь, — Барни положил руки на голову девушки, представляя, что сосуды и прочая периферия в ней приходят в порядок и начинают нормально работать.

Сколько это продолжалось — бог его знает, но в какой-то момент Борис вдруг понял, что надо делать ноги, и, оставив Мэг на месте, подхватил Вована и выпрыгнул прочь из этого сна, который внезапно начал съеживаться.

— С ней все будет хорошо? — спросил громила, с нескрываемой надеждой глядя на снотворца.

— Сам не знаю, — признался Медведев. — Но я сделал все, что мог. Прости, я, кажется, просыпаюсь.

— Я тебе позвоню! — успел крикнуть Вован, прежде чем Барни очнулся в своей постели.

Привычно скосил глаза на браслет. Ничего себе, уже десять утра! Дед, наверное, давно встал. Хотя после того как он спас их из сонной ловушки, вполне мог позволить себе поваляться подольше.

В коридоре было тихо. В кухне тоже никто не шуршал травами и не шаркал по ламинату тапками. От внезапного предчувствия вдруг заледенело сердце. Ворвавшись в комнату к Степанычу, Борис подбежал к самому дорогому человеку в мире и понял, что скорую вызывать бесполезно. Дед ушел вслед за своей обожаемой Ксенией, и, судя по тому, как были холодны его руки, это случилось уже несколько часов назад.

Медведев сел возле кровати на пол и завыл в голос.

Глава десятая

Игры закончились

Следующие дни прошли как в дымке, за спасительным маревом которой было сложно осознать, что происходит.

Первыми прибежали Ляпушины. Они дружно схватились за телефоны, и печальный процесс пошел накатанной колеей. В доме появились соответствующие службы, тело деда вывезли в морг. Общение с ритуальными агентами дружно делегировали Анечке, которая ловко и быстро разрулила основные вопросы и даже составила для приятеля нечто вроде памятки, что и в каком порядке надо сделать в ближайшие пару дней.

Кажется, звонил Вован. Борис на тот момент разговаривать уже ни с кем не хотел, поэтому сразу отрапортовал о случившемся в его семье несчастье, попросил не обижаться и повесил трубку.

После полудня в доме появилась Женя. К Медведеву со словами сочувствия не лезла, лишь коротко обняла, зато навела инспекцию в холодильнике, о чем-то недолго переговорила с Анечкой, после чего выдала Славику небольшой список и отправила парня в магазин. Когда тот вернулся, приготовила сытный ужин из трех блюд. Хотя Барни казалось, что ему кусок в горло не полезет, он внезапно понял, что безумно голоден, поэтому набросился на угощение.

Во второй половине дня нагрянула мама, правда без Риты и Кости. Поохала, повздыхала. Выяснила, что всем вполне успешно рулит Ляпушина, бросила пристальный взгляд в сторону Женечки, а затем спокойно отчалила, не забыв дежурно сообщить сыну, чтобы он держался и не раскисал. После ее ухода Барни вздохнул с облегчением.

На ночь его одного друзья тоже не бросили. Тот же Славик притащил раскладушку, которую разместили в комнате Бориса, и Женя, заверив Ляпушиных, что все под контролем, бесстрашно осталась в чужой квартире.

Наверное, при других обстоятельствах Медведев почувствовал бы себя неловко. Все-таки у них с Женей пока даже намека на роман не было, просто неплохие отношения двух коллег, да и только. Но, оглушенный потерей, он не мог думать ни о чем, кроме того, что деда больше нет. А Женечка лежала тихо, изо всех сил стараясь даже малым шумом не помешать хозяину квартиры, поэтому в какой-то момент он просто перестал думать, что она рядом, и забылся тяжелым сном.

На пляже никого не оказалось, но находиться там Барни отчего-то было неприятно. Даже во сне он помнил о постигшей его утрате. Из злости и упрямства он попытался пробиться на крышу Степаныча. Получилось не сразу. Но когда он, злой и усталый, оказался среди небоскребов, едва не подпрыгнул от радости. Семена здесь не было, да и быть не могло, но одно то, что он — его внук — смог пройти в локацию, Бориса почему-то утешило.

Место всячески пыталось дать понять Медведеву, что ему здесь не рады. Холодный пронзительный ветер едва не уронил его на четвереньки, не было ни единого проблеска солнца, небо заволокло тучами. Спальня, или кабинет — название не так важно, как его суть, — готовились уйти вслед за своим хозяином, предупреждая гостя, что тому пора бы и честь знать.

И тогда Барни психанул. Он слишком мало провел здесь времени вместе с дедом, к тому же поздно узнал о своих снотворческих способностях. Так почему он не может оставить себе хотя бы память об этом месте?

Стоп. А почему только память? Если у него есть целых две локации, что мешает появиться третьей? Разве кто-то там наверху или внизу ограничивает их число?

Борис из последних сил выпрямился и произнес:

— Эта крыша да будет моей во веки вечные!

Со стороны звучало жутко пафосно и, наверное, смешно, но Медведев не подбирал слов. Он всем сердцем желал оставить локацию и не дать ей раствориться в небытии, как это обычно случается со спальнями после окончательного ухода их хозяев.

Барни стоял, взметнув руки, и думал-думал-думал только об одном. Он представлял, как это место переходит в его полное распоряжение и буквально цементируется от подвала до чердака, прописывая новые пароли-явки.

Очнулся он, когда на его лице заиграли первые робкие солнечные лучи, пробившиеся из-за облаков. Огляделся. Что-то вокруг неуловимо трансформировалось, будто опять сменился фильтр для съемки. Ветер стих, контуры дальней ограды по периметру здания перестали размываться в серое пятно, вновь вернув себе витиеватую форму. Похоже, его безумная затея увенчалась успехом. Эта крыша больше не принадлежала Степанычу. Она сменила владельца.

Но Борис был бы безмерно счастлив, если бы до сих пор находился здесь не у себя дома, а в гостях. В гостях у дедушки.

Он упал на колени и разревелся, после чего небо, будто прислушавшись, присоединилось к его скорби теплым дождем.

Когда Медведев проснулся, он все еще плакал.

На кухне его уже ждал простой, но сытный завтрак. Женя специально встала пораньше и успела приготовить нечто умопомрачительное.

— Спасибо!

— Пожалуйста! Ешь давай! Тебе силы еще ой как понадобятся.

— Не знаю, что я делал бы без всех вас.

— А на что тогда нужны друзья?

— Понятия не имею.

В ответ Женя грустно улыбнулась.

Она так и не уехала никуда. Даже взяла на себя труд договориться с начальством о том, что их с Барни во вторник на работе можно не ждать. Незримо присутствовала рядом, как ангел-хранитель, периодически созваниваясь и консультируясь с Ляпушиной. Поэтому, когда выяснилось, что срочно требуются документы на кладбищенский участок, где лежали Ксения и Михаил, и пришлось отправиться за ними к матери на такси, Борис безо всякой задней мысли выдал коллеге второй комплект ключей. Деду тот в любом случае был уже без надобности.

Анастасия встретила его в деловито-приподнятом настроении, отчего Медведеву вновь стало кисло.

— Так, смотри, я все нашла, что ты просил, — мать ткнула ему в руки темно-синюю книжку, издали похожую на зачетку. — Вот здесь зафиксирована дата последнего погребения, а то там стараются свежие могилы для подзахоронения не раскапывать хотя бы лет десять. Я не помню точный срок, тебе об этом агент скажет. Нам это не грозит, Михаил погиб уже очень давно, а бабушка твоя ушла и того раньше, поэтому, если у кладбищенских служб начнутся вопросы, сразу переводи их на агента, чтоб не борзели и лишних денег из тебя не выбивали ни за что…

Она все говорила и говорила. Наверное, какие-то правильные и в данной ситуации полезные вещи, но Барни мечтал лишь об одном: забрать наконец-то все эти документы и поскорее отбыть к себе. У матери плохо получалось демонстрировать скорбь по Семену Степанычу, а ее наигранные старания вызывали в сыне чувство неловкости и брезгливости.

Пришел в себя он лишь тогда, когда услышал:

— Ты ведь поможешь? Костика сбила машина, он лежит в реанимации, ему срочно требуется операция, иначе он умрет или останется инвалидом. У меня просто нет таких денег и взять их неоткуда, вся надежда только на тебя. Спаси его, умоляю. Не могу смотреть на то, как умирает мой ребенок…

Борис понял, что окончательно спятил. Когда он входил в квартиру, дверь ему открывал брат собственной персоной. Ни о какой реанимации и речи идти не могло. Мать что, за идиота его держит? Или сама кукушечкой поехала?

Он внимательно вгляделся в лицо Анастасии. Похоже, маменька свято верила в тот бред, который сейчас несла. В ее глазах стояли слезы, руки дрожали, начал срываться голос.

— Костик, подойди-ка сюда! — крикнул Медведев.

— Деньги нужны очень срочно, — продолжала мать, никак не отреагировав на зов Барни. — Счет идет уже не на часы, а на минуты, иначе будет слишком поздно что-то предпринимать…

Меж тем в комнате появился младший брат и вопросительно посмотрел на Бориса.

— Чего звал?

— Я не знаю, как это переживу, — всхлипнула Анастасия.

Медведев, пока та не завела ересь о попавшем в аварию сыне по второму кругу, обратился к Костику:

— Видишь, маме нехорошо? Бодрилась после смерти свекра, да вот накрыло. Принеси холодной воды поскорее.

Брат явно удивился, но лишних вопросов задавать не стал, кивнул и вышел из комнаты. А Барни покрылся мурашками от внезапной догадки.

Принесенную воду он плеснул матери в лицо. Та вздрогнула и с раздражением посмотрела на сыновей.

— Я вроде бы душ не заказывала, — произнесла она и потянулась за бумажными полотенцами. — Может, объяснишь, что все это значит?

— Ты расплакалась из-за Степаныча, — сообщил ей Костя, внимательно вглядываясь в выражение материнского лица. — Сказала, что не знаешь, как это переживешь.

Анастасия открыла и тут же закрыла рот. По ее богатой мимике несложно было понять — она хотела возмутиться и заявить: «Вы что, прикалываетесь?» Но потом сообразила, что в присутствии Бориса ей лучше бы помолчать. А поскольку держать в себе эмоции мать была не приучена, то, подобрав слова, сообщила:

— Это большая потеря для нас всех. Но не думаю, что надо было прибегать к таким радикальным мерам, — кивнула она на стакан в руках Медведева.

— Да не, он все правильно сделал, — сказал Костя. — Я давно тебя такой расстроенной не видел. Ты рыдала и никого вокруг не замечала.

— Пожалуй, я лучше сяду, — сообщила мать, с трудом переваривая поступившую информацию.

Плюхнувшись на диван, она принялась обмахиваться рекламной газеткой.

— Значит так, — повернулся к брату Борис. — Я поехал к себе, мне еще вопрос с похоронами решать надо. При любых проблемах не задумываясь звони мне, понял? И Риту предупреди. Если маму снова накроет, мне тебя учить нечему, сам видел, что надо делать.

— Не волнуйся, — Костик кивнул и забрал стакан. — Прослежу. Ты-то сам как?

— Держусь, как видишь, — пожал плечами Медведев.

— Хочешь, Ритку к тебе отправим? Ты ж не привык один ночевать. Или могу сам с тобой поехать.

— Не, спасибо. Со мной друзья. Все под контролем. Лучше за мамой следи, это сейчас куда важнее.

— Понял!

По дороге обратно, сидя в такси, Барни размышлял. Мать, конечно, безумно жадный до денег человек. Но устраивать подобный спектакль, даже не удосужившись убедиться, что младшего сына нет дома и ее ложь не выплывет наружу в первые же десять секунд — это явный перебор. Опять же: она понимает, что похороны — весьма затратное мероприятие, поэтому требовать денег от старшего сына в такой ситуации, да еще под надуманным предлогом, поступок за гранью добра и зла. Что же из этого следует?

Да то, что мать грезила наяву. Грезила, как те несчастные бойцы из исторического клуба, которые отправились за красками на соседнюю площадку, хотя индийские игрища с разноцветной пылью им изначально никуда не уперлись. А тот, кто вселил ей мысль про лежащего в реанимации младшего сына, не знал, что старший в этот момент присутствует рядом, а не говорит с матерью по телефону. Послать стороннего наблюдателя, как тогда в парк, они физически не могли, поэтому полагались лишь на эмоции Анастасии и видели только то, что сами же ей внушили.

А теперь продолжим логическую цепочку. Кто у нас способен на подобные фокусы? Констанция и остальной генералитет клуба. Даже если раньше не умели, то теперь точно научились, насмотревшись на то, как это проделывал он сам. Зачем им это надо? Ради того, чтобы он принял эту гребаную безлимитную карточку и стал обязан клубу до скончания времен. И отсюда возникает вопрос: а не слишком ли много вы на себя берете, господа хорошие?

И тут Борису стало совсем тухло. Что же это получается? Он вывернулся из ловушки, где наживкой была Мэг. Дедушка крикнул тогда: «Не чувствуете, что ли, как эта хня из вас силы тянет?» То есть изначально его планировали поймать, замуровать в иллюзиях и выкачать из него всю мощь. Не получилось, спасибо Степанычу. Он вырвался и остался независим. И самое главное — при своих способностях, которые так влекли и манили к себе участников сонного клуба.

И тогда они, за неимением других идей, вновь обратились к старому варианту с карточкой. Как там говорил Толя? «Когда за вашей спиной находятся близкие, которым порой требуется помощь, подобное предложение, сдается мне, отвергать не резон». А он, дебила кусок, и не сообразил даже, что это закамуфлированная угроза. Угроза, которая уже стоила жизни деду. А теперь эти невежливые люди нацелились на его мать и сиблингов. Не мытьем, так катаньем — они шантажом пытаются добиться от него согласия встать в их ряды и освободить томящихся в Тартаре титанов.

Барни почувствовал, как в нем закипает ярость. Как там говорят? Не будите спящего медведя? А охотники меж тем для пущей надежности уже разворошили рогатиной всю берлогу. Так что пусть пеняют на себя, если полетят клочки по закоулочкам. Гибель Степаныча он им никогда не простит.

Что же делать? Отправить Анастасию, Риту и Костю отдыхать куда подальше отсюда? Но ведь совершенно непонятно, какова зона действия способностей той же Констанции, особенно если учесть, что она уже знает его маму, раз отважилась закинуть ее в грезы наяву. Если эта дамочка вцепилась в добычу как бультерьер, то не бросит ее ни за что. Нет, лучше пусть домашние останутся там, где они сейчас находятся, хотя бы всегда можно съездить и лично проверить, как у них обстоят дела.

Больше всего Барни вымораживало то, что ему даже обсудить толком создавшуюся ситуацию не с кем. Деда нет. Ляпушины и Женя не по той части. Вован? Так он вроде бы на стороне невежливых людей, глупо было бы посвящать врага в свои планы и переживания. Получается, придется противостоять им в одиночку.

Приехав домой и обсудив с агентом последние распоряжения насчет похорон, Борис пообедал, отдав должное стряпне Женечки, от души ее поблагодарил, после чего отправился в комнату деда. Искал он там вполне конкретную вещь — записную книжку Ксении. Если где-то и могла быть подсказка, как ему противостоять мощи невежливых сноходцев и снотворцев, так только там.

Увы, в секретере среди бумаг Степаныча ее не нашлось, а перерывать все вверх дном, даже не успев предать тело дедушки земле, Медведеву показалось кощунством. Ладно, придется действительно обходиться лишь собственными силами. Итак, что могут значить полученные им тексты с учетом резко изменившейся ситуации?

Лучше начать с последнего. Надпись над камином в спальне Вована. Счастье дает друзей, несчастье испытывает их. Здесь, кажется, теперь все понятно и более чем прозрачно. Познакомились они, когда в жизни Барни все еще было хорошо. Сейчас же, когда произошла такая страшная трагедия, надо посмотреть на то, как профессиональный футболист к этому отнесется и что предпримет.

Идем дальше. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? И логическое продолжение этой аллегории — по плодам их узнаете их. Тут, похоже, тоже загадок не осталось. Сонное общество обещало Борису небо в алмазах, но по факту раз за разом бесцеремонно пользовалось его способностями, а уж про то, что произошло в позапрошлую ночь, и вовсе стоит промолчать. Грубая попытка купить его расположение платиновой карточкой — еще одно подтверждение того, что связываться с ними не стоит ни за какие коврижки.

А вот самый первый текст Борис по-прежнему не знал, как толковать. С учетом того что он и сонное общество отныне враги, послание обретало некоторый смысл. Надо вступить в бой, вызвать огонь на себя, а затем подкрасться вплотную к противнику и нанести решающий удар. А теперь, пожалуйста, приведите переводчика в студию, чтобы пояснил, что именно надо сделать, если речь идет о битве во сне.

Чуть позже мысли его сместились в другую сторону. Невежливые люди пока ведь не знают, что подкат через Анастасию, его мать, не сработал. Что они предпримут в связи с этим? Попробуют продолжить грязную игру, заставив, к примеру, грезить того же Костика или Риту для пущей убедительности? Или решат еще раз на голубом глазу ему позвонить, чтобы точно выяснить, как обстоят дела?

Хотя нет, в теории они уже должны быть в курсе, что у Медведева горе. Он сам рассказал об этом Вовану. Эх, знал бы заранее, что так выйдет, молчал бы обо всем. Чем меньше противник осведомлен в такой ситуации о его делах, тем лучше. Да что теперь об этом!

В комнату вошла Женя, принялась молча застилать раскладушку.

— Спасибо тебе огромное! — неожиданно для себя произнес Барни. — Даже представить не могу, как бы я без тебя справился. И готовишь ты безумно вкусно.

— Это самое малое, что я могу сделать для тебя в такой ситуации, — грустно улыбнулась коллега.

— А мне вот противно, потому что понимаю — если бы подобная история случилась с тобой, я бы, наверное, предпочел ограничиться соболезнованиями и держался подальше от всего этого. Ты куда лучше меня, — признался Борис.

— Не думай об этом, — мягко сказала Женечка и присела возле Медведева, положив свою ладонь поверх его руки. — Тебе еще надо минимум два дня продержаться. Просто знай, что мы все рядом с тобой. И Слава с Анютой, и я.

— Поговори со мной о чем-нибудь, пожалуйста. Чувствую себя таким одиноким, после того как дедушка умер. Мы с ним были очень близки, болтали обо всем на свете. Вот расскажи, например, что тебе снилось в прошлую ночь. Если помнишь, конечно.

— Конечно, помню, — пожала плечами Женя. — Я еще так испугалась, что даже проснулась. Представляешь — чудесный пляж, море красивейшее, никого вокруг, только ты. Стоишь спиной ко мне и смотришь куда-то. А потом вдруг — оп! — вскидываешь руку и начинаешь осыпаться. Как бы это описать-то? Ну, будто старое пиксельное изображение, из которого квадратики вылетают. Мне так жутко стало, когда ты исчез! Пришла в себя, сначала не сообразила, где я нахожусь. Потом вспомнила, выдохнула. Посмотрела, все ли с тобой в порядке. Ты по кровати мечешься, шепчешь что-то неразборчивое. Ну, я убедилась, что ты жив-здоров, просто кошмары замучили. Потрепала за плечо, ты вроде успокоился, но не проснулся. А я дальше лежать отправилась. Но мне уже сон не шел, только под утро задремала. Даже обрадовалась, когда поняла, что пора вставать.

Казалось, за эти дни было достаточно потрясений, и Барни уже ничто не могло удивить. Но бесхитростный рассказ Жени окончательно выбил его из колеи. Кто она? Простой сновидец, которого случайно затянуло в водоворот его снов? Или же сноходец, который может осознавать себя в иллюзиях и хотя бы частично их контролировать?

— Знаешь, — начал Борис, осторожно подбирая слова, — говорят, что сны порой могут повторяться. Если тебе так понравилось это море, просто пожелай увидеть его снова. А я буду там, обещаю! И никуда в этот раз не пропаду.

— Ты уверен? — с сомнением протянула Женя.

— На все сто процентов! — горячо заверил ее Медведев, одновременно прикидывая, как вытащить девушку в свое сновидение, даже если она изначально окажется где-то в другом месте.

Впрочем, что тут думать-то? Надо действовать как с Мэг: представить ее себе и сморгнуть. Если спит крепко, стопроцентно окажется на пляже.

Их вечерние посиделки с коллегой затянулись глубоко за полночь. И вроде ничего серьезного не обсуждали, просто делились воспоминаниями и впечатлениями обо всем на свете. Но идти спать, вопреки обыкновению, не хотелось категорически, так что расползались по своим кроватям и раскладушкам они, уже откровенно зевая.

И вот тут, начиная проваливаться в сон, Барни вдруг сообразил. Какой, к черту, пляж, если там сейчас небезопасно? Дедовская крыша, и только она! Про это место никто из невежливых людей не знает, да и вообще это был их со Степанычем секрет и ничей больше.

Поэтому он первым делом отправился к небоскребам, убедился, что там комфортно и выкидывать его восвояси никто не собирается. Затем представил себе Женю, моргнул — и она оказалась рядом!

— Это не пляж, — заявила она, оглядевшись.

— Знаю. Пляж пока закрыт. Так что давай посидим здесь, — предложил он девушке.

— Ты только не смейся, но мне тяжело, — призналась она. — Такое чувство, что сейчас упаду и не встану. Наверное, это из-за того, что я предыдущую ночь бессонницей маялась.

— Тогда ложись головой ко мне на колени, и я тебя покараулю. Обещаю: утром ты встанешь свежая и бодрая, — предложил Борис.

Секунду поколебавшись, Женя так и поступила. Сидя со сладко сопящей девушкой, доверчиво уткнувшейся лбом ему в бедро, Медведев наконец-то понял, о чем ему тогда толковала Мэг. Да, спящий в иллюзиях человек открыт и беззащитен. Но здесь ни одна тварь не посмеет напасть на ту, кто бережет и поддерживает его наяву. Это его слово! И его женщина!

Время шло, светило ползло по небосводу, будто отвечая внутренней потребности Барни хоть как-то отмечать проведенные здесь часы, ориентируясь по перемещению солнца. И тут он увидел, как выглядит со стороны, когда человек просыпается. Женечка потянулась, ее изображение вдруг стало двухмерным и задрожало, а затем, озарившись короткой вспышкой, пропало. Значит, и ему самому пора возвращаться.

Очнувшись в кровати, он посмотрел на коллегу, которая сейчас с недоуменным видом сидела на раскладушке.

— Так странно, — произнесла она, заметив, что хозяин квартиры уже бодрствует. — Нет, море тоже было, но совсем коротко. А потом я оказалась на крыше и…

— И улеглась спать у меня на коленях, — кивнул ей Барни.

— Подожди, так меня не глючило? Ты действительно тоже это видел? — вскинулась Женя.

— Похоже, у нас с тобой сегодня будет что обсудить, — с полным знанием дела заключил Борис, прикидывая, в каком порядке рассказывать ей про мир иллюзий и возможности, которые там открываются.

Благодаря тому, что у них с Женей внезапно нашлась новая тема для общения, последний день перед похоронами пролетел быстро, а ночь подарила им совершенно волшебную встречу, мечтать о которой наяву они пока побаивались. Однако в иллюзиях оба полностью раскрепостились, и Медведев мысленно поставил себе еще одну звезду. Вторая ночь любви с девушкой по ту сторону грани. И он даже себе не мог дать отчета в том, какая же из двух ночей ему понравилась больше.

Поездка в морг выдалась совершенно кошмарной. Нет-нет, все происходило по регламенту, заранее расписанному ушлым агентом. Но Барни казалось, что он попал в дурную иллюзию, откуда нет выхода. Он искусал себе все губы, лишь бы хоть как-то контролировать свое состояние. Помогало, правда, это плоховато.

Осунувшееся донельзя лицо лежащего в гробу человека и усохшие пальцы, похожие на птичьи лапки, никак не могли принадлежать Степанычу, которого знал его внук. Борис держался как мог, но, увидев дедушку в зале прощаний, мгновенно расклеился и расплакался, как маленький. Впрочем, никто его не останавливал и не одергивал, даже мать, явившаяся сюда под руки с Ритой и Костей.

Уже на кладбище Медведев заметил Вована в компании очень худой девушки под темной вуалью, заправленной под черный берет. Надо же, пришел. Откуда только узнал про похороны? Ах да, он же сам ему все рассказал еще в первый день, и про кладбище выбранное тоже сболтнул, не удержался. Ладно, пусть футболист и относится к вражескому лагерю, но лично он ничего плохого Борису не сделал. Даже роскошный букет темно-бордовых роз приволок. А раз так, надо хотя бы подойти поздороваться.

— Мои соболезнования, — горестно скривился Вован. — Я ведь правильно понимаю? Именно твой дед нас тогда из этого вертепа выкинул? А сам выбраться, получается, не смог.

— Все верно, — подтвердил Барни, гадая, почему его до сих пор не представили костлявой спутнице Вована и зачем эта дамочка поперлась в разгар жаркого дня на кладбище, раз ей отчетливо нехорошо.

Она так вцепилась в локоть мужчины, что со стороны казалось: она просто висит на нем, и не будь этой опоры, тут же рухнет на колени или скатится в обморок.

— Я же говорила, — произнесла она, обращаясь к Вовану. — А ты заладил: сиди дома! Нельзя такое пропустить. Мы ведь ему жизнью обязаны. Ему и Барни. Поэтому надо его проводить по-человечески. Он это сто раз заслужил!

— Машенька, я просто боюсь за тебя. Но ты ведь все равно меня переспорила, и мы с тобой уже здесь, так о чем разговор?

— Мэг? — осторожно осведомился Медведев. — Это ты?!

— Она самая, — подтвердила незнакомка, мало чем напоминающая девушку из иллюзий, которая во многом и открыла для него прелесть пребывания по ту сторону яви.

— Ты вышла из комы?!

— Это ты меня оттуда вытащил, практически за шкирку, — хмыкнула она, и только вот по этой кривой ухмылке, которую ни с чем нельзя было спутать, Борис наконец-то окончательно уверился, что это именно она. — Очухалась на больничной койке, к всеобщему изумлению эскулапов, которые только-только планировали поставить надо мной очередной эксперимент. А еще через полдня меня нашли, — кивнула она на Вована. — И тут начались разборки самого высокого уровня, потому что я оставаться в палате не хотела просто категорически, Вова меня в этом желании полностью поддерживал, а вот тамошнему люду было жалко в одночасье лишиться своей любимой лабораторной мышки. Но в итоге, как видишь, мы победили и я на свободе.

— Вы, кстати, в курсе, что ваше начальство совсем берега потеряло? — не удержался от вопроса Медведев. — На днях попытались матери внушить, что мой младший брат помирает, денег на операцию просит. И угадайте с трех раз, откуда я должен их взять и как с этим монтируется обещанная мне безлимитная карточка?

— Во-первых, у меня из начальников только тренер, — набычился Вован. — И то я его регулярно с петровским загибом посылаю, когда он меня придирками достает. А во-вторых, они там что, совсем с головами набекрень бегают из-за этих титанов? Короче, надо все хорошенько обмозговать. Сегодня, я так понимаю, тебе не до этого будет?

— Почему же? Давай сразу после поминок. Разумеется, вы на них тоже идете.

— Договорились! — веско заключил Вован и от души пожал руку Бориса, так что тот еле удержался, чтоб не скривиться. Силушкой футболист обижен не был.

Глава одиннадцатая

Ты не один

На импровизированном военном совете, помимо самого Барни, Вована и Мэг, оказались еще и Женечка, а также Ляпушины, чего Медведев совсем уж не ожидал. Но выпроваживать друзей из дома он счел в корне неправильным, поэтому пришлось прочитать им импровизированную вводную лекцию о снах. Благо это было нетрудно, после того как он буквально несколько дней назад проводил ликбез по этой теме для Жени.

— Ого! — восхищенно произнесла Аня. — Значит, тогда на фестивале мы все видели сон, который ты для нас придумал!

— Типа того, — кивнул Борис, польщенный тем, как именно это было сказано.

— Я бы решил, что ты гонишь, — добавил Славик, — но, похоже, ты и впрямь можешь такие штуки проворачивать.

Ляпушин поцеловал жену в щеку.

— Так что, если от нас будет хоть малейший толк, поможем тебе во всем.

Барни оглядел гостей, рассевшихся вокруг стола, который ради такого случая пришлось выдвинуть на середину кухни. Как-то непривычно было ощущать себя вожаком, да еще предлагать план действий. Раньше он бы сказал, что хочет только одного: чтобы от него все отстали. Но теперь, после смерти Степаныча, Медведев всерьез планировал наказать тех, кто заманил его в ловушку, чтобы им впредь неповадно было лезть к людям с утопическими идеями. Но для этого требовалось сначала кое-что разузнать…

— Я вот одного не понимаю. Как сонное сообщество вообще меня нашло?

Мэг и Вован переглянулись.

— Мы и сами не до конца все тонкости знаем, — начал футболист. — Но искали тебя долго, года два минимум. Я бы даже сказал, землю носом рыли.

— Нестыковка, — заметил Борис. — Два года назад я в этом плане из себя ничего еще не представлял.

— Зато твой дед был неимоверно крут, — вздохнула Мэг.

— Хочешь сказать, нас с ним перепутали?

— Вполне вероятно, — поразмыслив, допустил Вован. — Я краем уха слышал полгода назад примерно, как Игорь распекал по телефону частного детектива за то, что тот не может собрать о человеке элементарные сведения.

— Стоп! — замотал головой Медведев. — Так вы, значит, и обычными методами разведки не брезгуете, коль частных детективов к делу привлекаете?

— Друже, давай еще раз, — насупился Вован. — Мы с Машенькой к той братии отношение имели лишь постольку-поскольку. И они нам не друзья ни разу. Поэтому не обижай нас, пожалуйста. Мы — это не они. И у нас к ним собственные счеты. Если бы не твой дедушка, нас бы уже в живых не было. Машеньки — так точно. Помнишь ведь, как ты ее вытаскивал? Нам в больнице сказали: она, перед тем как в себя прийти, на грани клинической смерти побывала, там вся аппаратура в палате сработала.

— Прошу прощения, — повинился Барни.

За столом повисла неловкая пауза.

— Знаете, я все равно мало что понимаю в грезах и иллюзиях, — задумчиво произнесла Ляпушина. — Поэтому, Боря, если тебе несложно, расскажи о том, как ты нашел это сонное сообщество. А ребята, — Аня кивнула на Мэг и ее спутника, — уточнят историю и, возможно, расскажут какие-то важные подробности. Скорее всего, мы пока очень многое упускаем из вида.

Медведев тяжело вздохнул. Перспектива вновь становиться не то лектором, не то рассказчиком, его начала утомлять. Но деваться было некуда.

— В тот день я был расстроен из-за…

Барни осекся, сообразив, что не стоило бы в присутствии Жени рассказывать о своей бывшей подружке, тем более что ни единого доброго слова Лена не заслуживала.

— В общем, были причины, — замял он неудобную для себя тему. — Семен Степанович, зная об этом, решил подарить мне хороший сон, чтобы я успокоился. Но я долго не мог заснуть, а он устал меня ждать. Короче, он открыл мне дорогу, а я по ней пошел в одиночку и оказался на пляже, где и встретил Мэг.

Все, не сговариваясь, посмотрели на Машу.

— Окей, я поняла, — Мэг тяжело вздохнула. — Кажется, настала моя очередь изображать Шахерезаду. Вскоре после того как умерла моя соседка по палате, с которой мы и развлекались за неимением других вариантов, меня нашла Констанция. Сначала я решила, что к нам в отделение еще одну коматозницу доставили, но дамочка сказала, что у нее курс плановой реабилитации, включающий лечебный сон. А потом протащила меня по куче локаций, где можно было вполне комфортно отдыхать и наслаждаться, пока врачи ломали голову, как вернуть меня в сознание.

Девушка скривилась, и Вован тут же предупредительно и нежно обнял ее за плечи, одновременно пододвигая стакан морса. Маша сделала несколько глотков и вздохнула.

— А дальше Констанция предложила сделку. Она отправляет меня гулять по разным живописным местам, где встречаются интересные собеседники, а я за это буду должна, когда она попросит, протестировать одного человека на предмет того, что он умеет делать во сне, а что нет. Я согласилась. Мне терять было нечего.

Мэг с вызовом посмотрела на Медведева.

— Я помню нашу первую встречу, — заметил он. — Ты сказала, что я еще не сильный, хотя скоро буду. И что рядом со мной есть кто-то. Получается, ты уже знала про дедушку?

— С вами тогда вообще полная шляпа вышла, — вздохнула Мэг. — Констанция меня раз за разом пыталась отправить в нужный сон. Но максимум, что в результате получалось, так это поприсутствовать где-то на дальнем плане, и то недолго, после чего меня выносило обратно. Но мне этого вполне хватило, чтобы составить для себя условный портрет хозяина того места. А потом внезапно все получилось. Меня, конечно, по-прежнему норовило выкинуть из сна куда подальше, но я все же смогла пробиться и поговорить с тобой. И вот тут я окончательно сообразила, что ты не тот человек, в сны которого меня раз за разом пыталась закинуть Инна Константиновна. Ты сильный, конечно, но при этом явный нулевичок. А человек, на которого метила Инна, был крут изначально.

— И ты, разумеется, сразу же рассказала об этом Констанции, — хмуро предположил Барни.

— А вот и нет, — обиделась Мэг. — Во-первых, я не нанималась за нее каштаны из огня таскать. Во-вторых, она меня уже успела серьезно против шерсти погладить. Намекала, что я плохо работаю, а раз так, буду сидеть в своем подвале, пока окончательно не подохну. Грязный шантаж, учитывая то, что мне было некуда деваться с больничной койки.

Славик заинтересованно посмотрел на девушку.

— Но ведь что-то же ты ей должна была ответить по итогам той ночи? — спросил он.

— Я всего лишь подтвердила, что поговорила с человеком, который был ей нужен. Да, его зовут Барни, ошибок нет.

Женя и Аня переглянулись.

— Тогда можно считать доказанным, что изначально Семена Степаныча нашла Констанция, — заключила Ляпушина.

— И эта встреча деда чем-то серьезно не порадовала, — продолжил Медведев. — Он, подозреваю, избавился от ее общества еще до того, как Констанция успела ему представиться, всячески обезопасив себя от ее присутствия в будущем. И, боюсь, когда он слышал от меня про Мэг, то подумал, что речь идет об Инне, и поэтому всячески отговаривал от продолжения знакомства.

— Этого мы никогда уже не узнаем, — вздохнула Аня. — Не забывай, Мэг он тоже мог видеть-чувствовать, раз ее прицельно в его сны зашвырнуть пытались. В любом случае Констанция плюс-минус локализовала место вашего обитания и натравила на тебя частного детектива. Поэтому к моменту знакомства Маша знала даже твое прозвище в нашей компании. Кстати, а что насчет музыкального фестиваля, где ты развлекался как мог? Ведь это произошло уже после встречи с Мэг, значит, за тобой однозначно должны были следить не спуская глаз. И именно там окончательно убедились, что нашли того, кого искали.

— А ты права! — оживился Вован. — Меня тоже спросили, могу ли я туда поехать, но я отказался. У нас как раз товарищеский матч проходил. Так что отправился кто-то другой.

— Ее зовут Наталья, — сообщил Медведев. — Мне об этом Медоед рассказал.

Ляпушины в такт своим мыслям синхронно кивнули, даже не заметив этого.

— Она, видимо, тоже попала в сон с поющей эльфийкой, — предположил Славик. — А дальше уже донесла начальству, что новый — как вы там себя называете? — снотворец действительно крут.

— А я после этого получила второе задание от Констанции, — грустно вздохнула Мэг. — При первом же удобном случае я должна была подвести Барни к мысли, что ему нужны единомышленники. И как только он согласится с этим, пообещать, что его найдут.

— А что там искать-то? — хмыкнул Вован. — Частный детектив, небось, все эти дни за ним как приклеенный мотался, встречу подгадать было несложно.

Медведев меж тем поймал себя на том, что встал, подошел к шкафчику и добыл оттуда банки с травами, из которых Степаныч заваривал чай. Что ж, у старого френч-пресса теперь новый владелец. Но как же это больно и неправильно…

— Тогда понятно, как мою маму вычислили, — сказал он, поставив чайник кипятиться. — Не по снам, а с помощью детектива. Одно лишь интересно — откуда у них столько денег? Не понимаю. Нанять частного детектива — развлечение не из дешевых. Плюс безлимитные банковские карты, будь они неладны. Кто спонсор безобразия?

Он посмотрел на Вована.

— Я в экономике не силен, — замялся Вован. — Хотя два и два складываю в уме, а не столбиком. Рассказать могу, но, если что, — за что купил, за то и продаю…

— Да не растекайся ты мыслью, — аж подпрыгнул на месте Славик. — Ну, говори же!

— Инна Константиновна успешно окучивает различные благотворительные фонды. Уж не знаю, что именно и как она внушает их распорядителям, но со снабжением у сонного общества проблем нет ни малейших.

— Проблемы там есть только со здоровьем начальства, как я понимаю, — Барни, пересчитав людей за столом, потянулся за кружками. — Одна в инвалидном кресле, другой слеп как крот.

— Ага, — подтвердил Вован. — Есть такое. Плюс у Игоря рак неоперабельный. А у Медоеда с наследственностью какая-то гадость. Ходит как с часовой миной внутри и не знает, когда она рванет.

— Даже так? — задумался Борис. — Похоже, им всем есть ради чего ввязываться в эту безумную авантюру. А ты-то сам здоров?

— А по мне не видно? — оскорбился Вован, совершенно забыв, что только выложил нечто подобное о двух бывших соратниках, которые никак не походили на больных людей.

— Ладно, с этой стороны мы вроде бы все выяснили, — заключил Медведев. — А теперь давайте перейдем к титанам. И тут, пожалуй, только ты, — кивнул он футболисту, — можешь рассказать нам хоть какие-то подробности.

— Ты меня переоцениваешь, — скривился Вован. — Констанция давно носилась с идеей обратиться к древнегреческим богам. С чего ее в ту сторону переклинило, меня можешь не спрашивать. Но поскольку она стратег, а Толя — тактик и во всем ей доверяет, то все сонное общество принялось помогать ей экспериментировать в этом направлении.

— А в чем помощь-то заключалась? — поинтересовался Славик.

— А вот Барни тебе расскажет. Если коротко, собирались вместе в одном сне и пытались в меру сил и возможностей делать то, что она от нас требовала. Констанция как только ни изощрялась. Одно время постоянно на снотворном сидела. У нее ж парень, который ее коляску возит — медбрат. Вот он и следил, чтоб она не просыпалась, но и коньки при этом не откинула. Собачья работа, как по мне, попробуй потом отбрешись, если у нее здоровье подкачает. Ну так вот: до поры до времени получалось не очень, считай, на одном месте топтались. А сейчас прямо прорыв произошел.

— Из-за меня, — хмуро заключил Борис.

— Верно, — подтвердил Вован. — Чего-то она там у тебя углядела, какие-то приемчики, и все завертелось.

— Тогда почему вы… пардон, они не отстанут от меня? Какого рожна им еще надо?

— Кажется, на этот вопрос могу ответить я, — томно поведала Мэг. — Представь, что ты проехался за рулем чужой дорогой машины. Кондей, скорость, удобные сиденья — все дела. А потом автомобиль поставили в хозяйский гараж. Ты хочешь продолжать путь, но все, что у тебя есть своего, — старый велосипед. Ты, конечно, его максимально затюнинговал, сиденье бархатом обил, цепь смазал, колеса подкачал. И едешь куда лучше, чем раньше. Но с машиной это все равно не сравнить.

— То есть они от меня не отцепятся, — мрачно заключил Медведев. — Верно я понимаю?

— Девять из десяти, что это так, — прикинула Мэг.

— Значит, если не отвяжутся, рано или поздно придется дать им бой.

— Мы с тобой, — набычился Вован.

— Кстати, а ты-то сам как в сонном сообществе оказался?

— Да понял в один прекрасный день: со мной что-то не то, потому что другие люди не могут видеть сны так, как их вижу я. Захотелось узнать, это только мне так свезло, или есть похожие мутанты. Два с половиной года искал. А потом разговорился с одним парнем, его контора нам зал ремонтировала. Выяснилось, что Тоха такой же. Через него я туда и попал.

— И ты готов идти против своего друга? — осторожно задала вопрос Женя.

— Медоед никогда им не был, — отрезал Вован. — Он таких, как я, прицельно высматривал, ему за это бонусы щедрые прилетали.

В тот вечер они еще долго разговаривали, обсуждая сложившуюся ситуацию. Разошлись ближе к полуночи, когда Мэг откровенно начало складывать. Впрочем, Женя и Анечка уже тоже держались буквально из последних сил.

Конечно, можно было бы, поблагодарив за поддержку и заботу, отправить коллегу домой на такси, но Медведеву захотелось, чтобы Женя сама решила, когда ей возвращаться. И уезжать ли вообще после того, что произошло между ними во сне. А он примет любое ее решение, втайне надеясь, что оно окажется наилучшим для них обоих.

После ухода гостей Женя принялась расстилать раскладушку, и Борис выдохнул. По правде говоря, оставаться в пустой квартире он совершенно не хотел. Равно как и завтракать в полном одиночестве, а затем ехать на работу. Условившись, что он вновь выдернет девушку на крышу небоскреба, они легли.

Наверное, надо было ковать железо, пока не сперли, как говорил однокурсник, и после удачного пересечения в грезах организовать наступление наяву, записав Женю в драгоценные трофеи, но Барни ужасно боялся напортачить и потерять ее расположение по собственной глупости. А еще он жутко вымотался. Похороны самого близкого человека дались ему нелегко, и он до сих пор не мог смириться с тем, что Степаныча больше нет. Да, последнее время тот болел. Но инсульт, убивший деда, произошел из-за того, что Семен перенапрягся, спасая внука и его друзей. И Медведев, в одночасье ставший Медведевым-старшим, не собирался это никому прощать.

Ночь прошла тихо. На небоскребы никто не рвался, разве что были осторожные — крайне осторожные! — пинги издалека. Видимо, в сонном обществе пытались выяснить, где находится Борис и в каком он настроении. Ха, не на того нарвались. Дедовская площадка надежно оберегала их с Женей от незваных гостей.

Утром они перекусили наскоро соструганными бутербродами, попили чая из френч-пресса и отправились в офис.

Коллеги нисколько не удивились их совместному появлению, более того — похоже, даже не заметили этого факта. Где-то через час после начала рабочего дня к Борису подошел Олег Петрович и, выразив соболезнования, вручил конверт с деньгами.

— Похороны — штука затратная. Не обессудь, скинулись, сколько могли, — грустно улыбнулся он, потрепав Барни за плечо. — Держись, парень. Если что, дай знать. Подумаем, как тебе помочь.

— Все в порядке, еще бы отвлечься от этого дерьма. Так что, если подкинете какое-нибудь новое задание, буду рад.

— А я ведь запросто! — оживился Олег Петрович. — Тут у нас новый заказчик нарисовался, ООО «Титаниум-информатик».

Борис мысленно чертыхнулся, заслышав название фирмы, но вида не подал. Мало ли какие бывают совпадения на свете. Но это его, и только его проблемы, которые никого больше не касаются.

— Так вот, они хотят через наше облако свое видеонаблюдение тянуть. Посмотришь, как с наименьшим риском это можно провернуть?

— Да конечно же!

— Вот и славно, тогда, как определишься, сбрось мне краткий отчет, чтоб мы представляли объем работ. Заодно прикинь, какие секторы можем им выделить без ущерба для себя.

Только ушел Олег Петрович, как Медведеву сообщили с пункта охраны, что к нему посетительница. Пришлось тащиться на вахту, гадая, кого и какая нелегкая принесла.

Завидев Леночку, Барни едва не потерял дар речи. Она-то что тут делает? Они вот уже несколько недель как расстались, к обоюдному счастью. Неужели земля сошла со своей оси и обладатель «Лексуса» оказался на фоне бывшего парня не слишком хорош?

— Мы можем с тобой поговорить? — кротко спросила она, глядя прямо в глаза Бориса.

— Говори.

— Не здесь, — кивнула она на охранников. — Народа слишком много. Может, посидим в кафе?

Прикинув, что если он в пределах часа отделается от Леночки, то вполне успеет к вечеру справиться с полученным заданием, Медведев вздохнул и согласился.

До кафе они молчали. Уселись за столик возле окна и сделали заказ: Леночка по основному меню, а Барни попросил бизнес-ланч, мысленно отметив, что аппетиты его бывшей девушки ничуть не изменились.

— Каждый платит за себя, — предупредил он ее из вредности, с удовлетворением заметив, как идеально татуированные брови сошлись на лбу домиком.

— Неужели я ошиблась в тебе? — с проникновенной грустью спросила Лена.

— Да, именно так. Поэтому ты исправилась и ушла к другому мужику. И я сейчас ломаю голову, пытаясь понять, ради чего понадобилась эта встреча.

— Я много думала. Хочу дать тебе второй шанс. Ты неплохой парень. И вполне мог стать моим спутником, если бы не жил как нищеброд. Подумай: разве тебе самому не хотелось бы, скажем, снять номер в роскошном отеле где-нибудь в Дубае, войти туда вместе со спутницей, при взгляде на которую мужики будут сворачивать шеи, а потом отправиться вдвоем в элитный ночной клуб…

Леночка вещала, а Медведев судорожно пытался понять, поможет ли в данном случае трепанация черепа? И если ее делать, то кому — ей или ему самому? Она что, всерьез считает себя настолько единственной и неповторимой, что безо всякого сомнения гонит такую пургу? С легкостью променяла его на более обеспеченного мужика, а теперь вдруг собирается вернуться обратно, да еще и условия ставит, одно другого краше.

— …меня вполне устроит, если ты ежемесячно будешь мне выделять, ну, скажем, двести тысяч. Это совсем немного, особенно учитывая то, что тебе не придется ломать голову и продумывать свой досуг. Это я беру на себя. Борис, ты так и останешься никому не нужным невротиком, если я за тебя не возьмусь. Это твой последний шанс вырваться из серости, в которой ты находишься…

Хлебнув горячего чая, лишь бы ничего не отвечать, Барни едва не обжег себе небо. И тут его осенило. Внимательно осмотревшись, пряча взгляд за поднятой ко рту чашкой, он засек мужичка за соседним столиком, который старательно делал вид, будто не прислушивается к тому, что происходит поблизости. И мужичка этого он, между прочим, сегодня уже видел. Да и раньше вроде как тоже. Что ж, здравствуй, частный детектив! Врать не будем, знакомство не из приятных. Зато теперь понятно, откуда ветер дует. Сонное общество не унимается. Не прокатило с мамой — решили взяться за бывшую девушку. А вдруг он до сих пор влюблен до такой степени, что согласится на все ради того, чтобы вновь оказаться с ней? Леночке требуется обеспечить нужный уровень жизни в соответствии с ее немаленькими запросами. А для этого — правильно — надо взять предложенную сонным обществом безлимитную карточку, куда стараниями ушлой Констанции помещена значительная сумма.

Вряд ли Лена додумалась до этого сама. Похоже, она грезит наяву, как грезила мама, представлявшая лежащего в реанимации Костика. Самый простой выход из ситуации — плеснуть девушке в лицо воды и заставить сбросить с себя морок…

Хм, а зачем так? Если противники используют этот прием ему во вред, то пусть не обижаются, что в эту игру можно играть вдвоем.

И Медведев, продолжая потягивать чай, представил себе, как Леночка замолкает, растерянно оглядывается и произносит…

— Что я здесь делаю? — Спутница встряхнула головой и требовательно посмотрела на Барни. — Зачем ты привел меня в эту дыру?

— Это была твоя идея, — отозвался он, одновременно поставив себе жирный плюс.

Сработало. Он сумел вывести человека из морока, не применяя к нему физическое воздействие. Хм, а что должен подумать сидящий рядом детектив, который сейчас напряженно вслушивается в их диалог? Да ровно то, что сумасбродная девица сначала всячески клеилась к своему бывшему парню, а когда не добилась того, чего хотела, попробовала перевесить на него вину за неудавшуюся попытку возобновления отношений. Отлично. Вот пусть в точности так и передает своим заказчикам.

— Ты спятил! — продолжала негодовать Леночка. — Или ты не понял, что между нами все кончено раз и навсегда?

— Не забудь расплатиться за себя, — повторил Борис, оставив на столе пятьсот рублей, с лихвой перекрывающие стоимость заказанного им бизнес-ланча, после чего встал и ушел не оглядываясь.

Мэг была права, когда говорила, что с вероятностью девяносто процентов от него не отвяжутся. Даже обидно, что сонное общество считает его настолько примитивным человеком, готовым променять все на пустышку Леночку.

А с другой стороны, что они должны были думать? Если и впрямь наблюдали за ним несколько лет, то прекрасно знают, что он обычно западал именно на таких стерв, проводящих в салонах красоты едва ли не все свободное время. Вот и решили поиграть на его больном самолюбии, подсунуть ту, с кем он провел последние полгода. Но какая же грубая работа, господа…

Когда он вернулся в офис, то увидел беседующую с пиарщиком Димой Женю. И глаза у той были с пятирублевую монету.

— …я этот период с детства люблю. Древняя Греция — мой фетиш. А уж титаны и подавно! — самозабвенно вещал Дима.

— Ты тоже? — удивился подошедший к ним Рушан. — Титаны — это вообще тема. Интересно, что произойдет, когда они, в соответствии с пророчеством, покинут Тартар?

— Каким пророчеством? — осторожно осведомился Медведев.

— Ты что, не слышал? Врата темницы падут, и бессмертно рожденные вернутся в мир, чтобы править им. Офигенно было бы на это посмотреть!

Вот так и вышло, что вечером военный совет спонтанно собрался вновь, причем с предложением немедленно встретиться позвонили решительно все его участники.

— Не, я, конечно, всяких чудаков навидаться успел, но, когда от меня на голубом глазу начинают требовать смазку для «эффекта титанов», я едва не подавился, — возмущенно рассказывал Славик. — Сделал вид, что неловко повернулся, уронил на пол почти полвитрины. Смотрю, человек вздрогнул. Переспрашиваю: вам точно нужна смазка для титанов? А он в ответ на меня глазами луп-луп и вообще не соображает, где он находится и что ему надо.

— А у нас на разминке тренер отжег, — поведал Вован. — Заявил, что на следующем матче мы должны выступить в едином строю, как титаны.

— Короче, что делать, ребятки? — спросила Мэг. — Похоже, Барни им, конечно, нужен, но наши невежливые люди научились от него всем приемам, а теперь успешно зомбируют народ направо и налево.

— Может, нам надо как-то их всех разбудить? — предположила Женя.

— А как это сделать? — в отчаянии поинтересовался Медведев. — Я этого способа не знаю. Сегодня смог одну девчонку в чувство вернуть, но речь-то идет уже о тысячах человек, а то и больше! И даже если мы все объединимся и каким-то чудом научимся их перешибать, на той стороне куда больше народа. А я боюсь! Боюсь того, что уйду вслед за дедом, потому что надорвусь. Еще и пророчество это, чтоб ему неладно было…

— Какое пророчество? — осведомилась Ляпушина.

— Про освобождение титанов, — грустно вздохнул Борис. — Только в той книге, что я читал, об этом не было сказано ни слова.

— Книга? — оживилась Анечка. — А покажи ее, пожалуйста!

Барни встал и отправился в свою комнату. Компания последовала за ним. Отодвинув в сторону раковину, он достал «Мифы и сказания Древней Греции» и передал Ляпушиной.

— Держи! До сих пор не понимаю, как она у меня оказалась, — и Медведев, не таясь, рассказал историю про библиотеку, которой в одночасье не стало.

— Говоришь, эта женщина носила очки с большими диоптриями? — задумалась Аня. — Знаешь, ничуть не удивлюсь, что с такими спецэффектами это могла быть не обычная женщина, а мойра.

— Плетущая судьбы? — выпучил глаза Вован. — А ведь точно, могла! Но они просто так не появляются и ничего за так не делают. При чем здесь ракушка?

— Да при том, что один из титанов изначально не поддержал восстание против олимпийцев! Именно у него нам надо искать помощь в новом противостоянии, — всплеснула руками Ляпушина. — И нам прямо на это намекают, подарив не что-нибудь, а морскую раковину!

— Ну и что, спрашивается, я теперь должен делать? — осведомился Медведев.

Лучше бы он молчал, честное слово. С перевесом в пять голосов против одного ему предложили принять ванну, положив в воду подарок библиотекарши, и мысленно призывать Океана — титана, изначально не пожелавшего сражаться с очередным поколением богов. Мол, неважно, откуда берется вода в кране, все равно по сути своей она часть мирового океана. А это значит, его призыв должны услышать даже на краю земли.

Барни, залезши в плавках в ванну, чертыхнулся. Ну что за люди, кто-то придумал версию про мойру, и все дружно в нее поверили. А теперь он чувствует себя донельзя глупо, памятуя, что в любой момент те, что сидят сейчас за дверью, могут ломануться ему на помощь, если что-то пойдет не так.

Он честно сделал воду погорячее, чтоб не замерзнуть в ожидании неизвестно чего, и, держа раковину в руке, принялся в мыслях взывать к титану-отступнику.

— Океан, услышь нас! Ты нам очень-очень нужен. Без тебя мы не справимся. Могут пострадать люди. Все до последнего человека на земле. Тебе, наверное, это до лампочки, как и прочим титанам. Но нам хочется жить. А ты единственный, кто в силах остановить свою родню. Так что приходи, пожалуйста…

Борис не знал, сколько времени провел в этом состоянии, на все лады призывая титана. Но в какой-то момент он, сморгнув, вдруг увидел напротив себя молодого мускулистого парня с курчавой шевелюрой.

— Ты звал меня? — спросил незнакомец…

Глава двенадцатая

Оставайся, мальчик, с нами

От неожиданности Барни захлопал глаза ми, но видение не исчезло. Зато поменялись декорации. Вместо ванной комнаты он обнаружил себя сидящим в удобном шезлонге на берегу океана нереально изумрудного цвета. С привычным ему пляжем нельзя было и сравнивать: мелкий белоснежный песок под ногами, тень от раскидистой пальмы. И его собеседник, облаченный в бордшорты с веселеньким принтом на грани пошлости, расположившийся поблизости в таком же шезлонге.

— Люблю комфорт, — пожал он плечами в ответ на немой вопрос Бориса.

— А ты… точно Океан? — робко спросил Медведев.

— Приятель, если ты призывал Океана и к тебе явился Океан, то с какой стати ты сомневаешься?

— Просто ты похож на человека.

— А как я, по-твоему, должен выглядеть? — хмыкнул парень. — Как полупрозрачный микс тайфуна и водоворота? Могу, конечно, но к чему лишние телодвижения? Лучше говори поскорее, что там у вас приключилось. А то люди в роли собеседников не слишком удобны. Только-только начнут рассказывать интересную историю, и тут же пропадают.

— Титаны вот-вот вырвутся из Тартара. Одни… невежливые товарищи открыли способ заставить человечество грезить наяву и вовсю раскачивают социум. Так что еще немного, и на Земле начнется черт знает что.

— Да ладно! Никогда не было, и вот опять, — хохотнул кудрявый красавец, лениво поигрывая мускулами. — Дайка угадаю, кто подсуетился? Неужто братишка Иапет?

— Он самый, — подтвердил Барни.

— Вот же хамло, никогда порядки и законы не уважал. Впрочем, как и его сынуля Прометей. Представляешь, взял и послал меня, родного дядюшку, куда подальше! Никакого почтения и в помине нет. Ладно, свистну Котту и Гиесу, пусть придут на помощь Бриарею, а то что-то он разленился на посту.

— Гекатонхейрам? А разве они не все вместе сторожат Тартар? — изумился Борис.

— Представь себе, нет. Да и зачем, спрашивается? Девочки наши и так остались на свободе — кто где, а с тем же Иапетом Бриарей вполне справляется в одиночку, если не манкирует своими обязанностями, вот как сейчас.

— А чем же тогда занимаются Котт и Гиес?

— А им пришлись по душе водные процедуры, — широко улыбнулся Океан. — Так что наслаждаются жизнью на полную катушку.

— Как-то это не слишком честно получается, — осторожно заметил Медведев. — Один брат тюрьму охраняет, а другие два тем временем бездельничают в твоем обществе.

— Почему сразу бездельничают? А может, они меня сторожат? — расхохотался Океан. — Не пробовал смотреть на вещи под таким углом? Вдруг мне тоже доверия ни на грош нет? И не переживай за Бриарея, он у нас парень не слишком склонный к общению, а от солнечного света у него болят сорок пять голов из пятидесяти. Так что, когда парни решали, кто станет отвечать за Тартар, выбор был очевиден, в общем-то.

— Подожди, а разве ты не самый главный сейчас? — вдруг дошло до Барни.

— Ха, я на почетной пенсии, спасибо за это еще одному племяннику. Посейдонушке так хотелось быть единственным правителем водных глубин, что я счел необходимым уступить ему свой трон. Пусть развлекается, если хочет. А я немножко отдохну. Трудно, знаешь ли, работать… Как там у вас говорят? Племенным жеребцом! От меня даже жена из-за этого ушла. Шутка ли, мы с ней породили три тысячи дочерей-океанид и три тысячи сыновей-рек. Впрочем, знал бы ты, какая она секси…

Океан мечтательно закатил глаза, а затем продолжил:

— Так вот, Тефида в какой-то момент спохватилась, высчитала нашу с ней плодовитость, помноженную на два, и предпочла покинуть брачное ложе, чтобы не устроить на планете катастрофу из-за обилия всяческой воды. Я ее не виню, что ты! Тем более мы вполне мило общаемся, когда начинаем скучать друг по другу.

— Весело тут у вас, — вздохнул Борис.

— И не говори! — подтвердил Океан. — Но сейчас уже тишь да гладь, даже несмотря на регулярные попытки Иапета выбраться на волю. Знал бы ты, как тут все бурлило и горело, когда родственнички затеяли междусобойчик. Кстати, а что он на этот раз пообещал своим последователям?

— Признаться, я не слишком вдавался в подробности, — покаялся Медведев. — То ли здоровье, то ли вечную жизнь.

— Обманул бы, — отрезал Океан. — Без обид, парень, но он к человечеству относится как к глубоко второстепенному продукту эволюции. Да и не в его это силах, строго говоря. Вот разнести все в щепы — это пожалуйста, хоть сто миллионов порций.

— Почему-то я именно так сразу и подумал, — признался Барни. — Но почему он настолько не любит людей?

— Видишь ли, в чем парадокс, род смертных начался именно с него самого, с его детишек ненаглядных — Эпиметея и Прометея. Это его косяк, его сбой в наследственности. И его дико бесит, когда ему об этом напоминают. Бракодел несчастный!

— А что он раньше обещал тем, кто вызовется его освободить?

— Власть, — Океан пересел, чтобы лучше видеть собеседника. — Впрочем, поскольку ни одна попытка успехом так и не увенчалась, уличить его во лжи в данном вопросе пока никому не довелось. Никто ж не оговаривал, сколько эта самая власть продлится и какой она будет. Вообще-то, есть в этом жуткая ухмылка судьбы: существо, глубоко презирающее человечество, раз за разом вынуждено обращаться к нему за помощью — и раз за разом терпеть крушение надежд. Отдаю должное Зевсу, до такого изощренного наказания даже я бы не додумался.

Океан забросил руки за голову и от души потянулся.

— А почему прошлые попытки Иапета оказались неудачными? — поинтересовался Барни.

— Да всегда по-разному было, — пожал плечами Океан. — В основном его освободители затевали свару между собой и раньше времени привлекали к себе внимание. Всем хотелось заполучить лучшие кусочки от шкуры неубитого медведя. Видимо, поэтому братец и сменил тактику. Дошло до него наконец-то, что абсолютная власть слабого духом способна лишь развратить. Сам ведь когда-то на этот крючок попался. Что толку предлагать помощнику-человеку стать королем когда-нибудь потом, если тот, преисполнившись чувства собственной важности, забывает обо всем на свете и начинает вести себя так, словно он уже коронован? Поэтому, думаю, теперь Иапет пошел ва-банк. Бессмертие — сильный ход и хорошая наживка, не спорю. Что ж, надо иметь это в виду на будущее. Хотя следующую попытку он предпримет не скоро. Пока новых соратничков найдешь и соблазнишь, пока прикинешь, что и куда… Впрочем, это тебе знать точно ни к чему.

Медведев пожал плечами. Ни к чему — да и ладно. Не слишком-то и хотелось.

— А ты сам-то о чем мечтаешь? — прищурился Океан.

— В смысле? — не понял Барни.

— Ну, ты каким-то чудом смог меня вызвать, уберег тем самым людей по всему земному шару если не от неминуемой гибели, то как минимум от жуткого коллапса. Что ты планируешь получить в награду за свой подвиг?

— И в мыслях не было! — оскорбился Борис. — У меня из-за этих Иапетовых приспешников дед погиб. А я с друзьями из их ловушки вырвался, и то только благодаря Степанычу. Он нас ценой своей жизни спас. И ты еще спрашиваешь, чего я планирую?! Да ничего мне от вас не надо!

От жуткой обиды защемило в груди, и Медведев приготовился как следует куснуть себя за губу, чтобы проснуться поодаль от этого холеного красавчика. Он предупредил его об опасности? Предупредил. Вот и достаточно. Дальше пусть титаны и прочие боги сами между собой разбираются, а он, простой смертный, пошел отсюда.

— Не торопись, — услышал он голос собеседника, и было в этом голосе нечто такое, что Барни передумал экстренно эвакуироваться. — Оглянись!

Медведев послушался, и…

Степаныч, неожиданно молодой, стоял неподалеку, придерживая за талию юную Ксению и забросив другую руку на плечо Михаила, который выглядел столь же молодо. И все они, улыбаясь, с любовью смотрели на Бориса.

— Это ненадолго, — с грустью предупредил Океан. — Аид из моих племяшей самый дисциплинированный и ответственный, службу блюдет крепко. Но мы с ним в неплохих отношениях, так что иногда он идет мне навстречу. Не медли, парень!

Медведев подбежал к родным, обнял их сразу всех и расплакался.

— Деда, прости! Ты из-за меня погиб, а я…

— Тсс, — укоризненно покачал головой Степаныч. — Просто пришло мое время. Зато я наконец-то увиделся с Ксюшенькой и Мишей.

— Как же ты вырос, внучок, — с умилением произнесла бабушка, потрепав Барни по голове. — Прав был Сема, когда рассказывал о тебе, а я не верила, что ты сам с нуля всему выучился и нас превзошел.

— А меня совсем не помнишь? — тихо спросил Михаил.

— Папа, ну что ты! Ты ведь на коленях меня качал! И рядом с собой сидеть разрешал, когда делами занимался.

Борис во все глаза смотрел на отца. Со стороны, наверное, Михаил сейчас мог бы сойти за его младшего брата. В отличие от сына, у Михаила была вполне спортивная сухощавая фигура. А вот их лбы, скулы, подбородки, носы были словно отлиты в мастерской по одной и той же форме.

— Я люблю тебя, малыш! Прости, что не был рядом с тобой, когда ты рос. Если бы это зависело от меня, я бы ни за что тебя не покинул.

— Не переживай, папуль! Я помню о тебе. И никогда не забуду.

Троица вдруг начала бледнеть и таять. Медведев схватился за руку отца и держал ее, пока в ладони не стало пусто.

— Говорю же, Аид свое дело знает крепко, у него никто просто так не выскользнет, — в голосе Океана сквозило сожаление. — Что ж, пока у нас осталось в запасе немного времени, давай-ка выдам тебе одну вещь, которая явно тебе еще не раз пригодится.

Барни перевел взгляд на титана, сжимавшего в руке жезл с тройным навершием.

— Трезубец Посейдона? — предположил Борис.

— Бери выше! — хмыкнул Океан. — У племянничка всего лишь жалкая подделка, блеклая копия оригинала. Своего ничего нормально придумать не может, подсмотрел у меня и побежал к циклопам на поклон, чтоб ему выковали то, что он попросит. А вот этот прототип, между прочим, практически хендмейд. Выращенный с нуля чистый коралл! Знал бы ты, сколько я на него сил убил, пока получил то, что хотел.

— И ты сейчас возьмешь и отдашь его мне? — изумился Медведев.

— Не совсем, — признался Океан. — У тебя будет, как бы это поточнее выразиться, проекция. Фантом, накрепко связанный с оригиналом и обладающий всеми его функциями.

— А что я смогу делать с его помощью? — спросил Барни и вдруг понял, что начинает просыпаться.

— Сам разберешься! — успел услышать он ответ и открыл глаза.

Борис пошевелился, чтобы сесть удобнее, одновременно отметив, что вода за ночь почему-то не успела остыть. Похоже, Океан делал все возможное, чтобы его собеседник преждевременно не проснулся.

Дверь в ванную приоткрылась, и в проеме появилась физиономия Славика.

— Привет! Ты как?

— Норм. Если коротко — все получилось.

— Аллилуйя! Мы тебя всю ночь караулили. Сначала Володя с Машей, потом Женя, а затем наша смена настала. Вован строго-настрого запретил тебя беспокоить, пока сам не проснешься.

— Все еще здесь?

— А где ж нам быть-то? Ребята в комнате дедушки пока обосновались, Женя у тебя отдыхает. Ну а мы с Аней успели дома поспать, а потом по звонку будильника подорвались — и сюда. Между прочим, если считаешь, что нам тут не страшно было, то больше так не думай. Ты сидишь в отключке, хорошо хоть физиономией в воду не падаешь, и совершенно непонятно, то ли у тебя получилось-таки достучаться куда надо, то ли ты просто устал и вырубился. Давай, вылезай и рассказывай! Сейчас ребят позовем только.

— Тогда и завтрак сразу мастерите. Чай с меня.

Еще через двадцать минут Медведев подробно расписывал друзьям то, что произошло ночью.

— Значит, Океан передал тебе трезубец, — прищурилась Мэг, внимательно выслушав весь рассказ. — Ну и где он?

Барни озадачился. Раковину он из ванны достал и бережно положил обратно на полку возле книги. А вот трезубец-то где, действительно? Или хотя бы его фантом? Или этот артефакт должен находиться исключительно в воображаемом виде где-то там в его собственной голове?

— Опочки, а эта гайка у тебя откуда? — вдруг спросил Вован, указывая на бледно-розовое кольцо в тон коже на пальце Бориса. — Ты ж вроде не любитель подобных украшений?

Медведев скосил глаза на правую руку. И впрямь, кольцо. Монолитное, достаточно широкое, чтобы быть заметным, и в меру аккуратное, для того чтобы не доставлять дискомфорт его обладателю. Он попытался его стянуть, но кольцо тут же сжалось, давая понять, что просто так палец оно не покинет.

— Если я не ошибаюсь, это коралл, — присмотрелась к украшению Женя. — Без посторонних включений, очень чистый.

— Значит, это и есть воплощение трезубца, — вздохнул Борис. — По крайней мере, материал совпадает, а другого варианта у меня просто нет. И что я с ним должен делать, не имею ни малейшего представления.

— Скорее всего, подсказка придет тебе в следующую же ночь, — предположила Аня. — А пока просто привыкай к тому, что ты… даже не знаю, как это назвать… хранитель?

— Хранитель того, не знаю чего, — буркнул Борис. — И я о таких подарках не просил, в общем-то.

— Если ты о чем-то не просил, но тебе это выдали, значит, в первую очередь это было нужно не тебе, а дарителю, — безапелляционно заявила Мэг. — А ты оказался удобной кандидатурой. Тем более ты и не мог отказаться, после того как тебе устроили свидание с ушедшими за грань родными. Ты ж вроде как стал обязан Океану и все такое.

— Звучит не слишком оптимистично, — заметил Славик.

— А у нашего Барни вообще талант впутываться во всякое-разное, — хмыкнула Маша. — Планида такая. Так что я бы не торопилась преждевременно расслабляться. Тем более мы не знаем, ради чего наш приятель вновь понадобился титану, который, судя по всему, вполне комфортно устроился в своем мире и не лишился при этом рычагов влияния. Однако ему вдруг позарез потребовался смертный помощник, которому он не побрезговал выдать свой самый сильный артефакт. Вопрос: зачем и почему?

— У меня лишь одно предположение, — вздохнула Женя.

— И какое же?

— Титаны не настолько всесильны. Ну, по крайней мере, в нашем мире. Не могут сюда дотянуться, или есть еще какие-то тонкости, да это и неважно. А вот Боря может сделать все, чего они хотят. И с помощью полученного артефакта вполне способен повлиять на кого-то, кто представляет угрозу для благополучия того же Океана.

— Дай-ка угадаю, кто бы это мог быть? — скривилась Мэг.

— Невежливые люди, — тихо заключила Женя. — Больше некому.

— Я вообще уже ничего не понимаю, — взорвался Медведев. — Мне было сказано, что с проблемой Тартара разберутся, если еще не разобрались. Тогда при чем здесь сонное сообщество? А тем более я?

— Скоро ты все узнаешь, — Аня подошла и положила ладонь на плечо Барни. — Да и сам посуди, те же Инна и Толя считали, что у них все на мази, еще немного — и они получат то, что хотели. И тут вдруг здравствуйте — штыки в землю, валите по домам, титаны не придут, Тартар не откроется. Угадай с трех раз, кого они назначат виноватым за свои промахи? За то, что не получат долгожданное здоровье и бессмертие? Да тебя будут готовы четвертовать за такое!

— Умеешь ты ободрить, как никто другой, — вздохнул Борис.

— Так что носи кольцо постоянно, — заключил доселе молчавший Вован. — Лишним не будет.

— Будто бы я его снять могу, — буркнул себе под нос Медведев.

После завтрака все разбежались кто куда. Предыдущая ночь выдалась нервной во всех отношениях, всем требовался отдых. Даже Женя, мило чмокнув на прощание Барни в щеку, поехала домой. Дескать, совсем там все запустила за последнюю неделю, надо хотя бы минимальный порядок в хозяйстве навести. Борис, впервые за много дней оставшись в полном одиночестве, чтобы избавиться от назойливых мыслей о коварстве титанов и их непрошеных подарках, тоже принялся заниматься бытовой мелочевкой.

Сначала он разгреб свое обиталище. Выдраил пол, вытер пыль, разложил одежду по полкам. Затем, вздохнув, отправился в комнату Степаныча. Из шкафов полетели дедовские вещи, слишком личные и слишком ношеные, чтобы их можно было кому-то предлагать даже бесплатно. Когда посреди комнаты возникла огромная куча, Медведев сообразил, что дома нет больших мусорных пакетов, чтобы собрать все это и вынести прочь. Пришлось одеваться в уличное и топать до ближайшего хозяйственного магазина.

На обратном пути его поджидали. Медоед и Игорь, одинаково нахмуренные и, судя по всему, невыспавшиеся, вышли из машины и встали на дорожке так, что второго мнения быть не могло — они разозлены не на шутку.

— Ты чего, самый умный? — начал Антон.

— Вполне вероятно, — пожал плечами Барни. — Кто-то же должен был сообразить, к чему может привести ваша затея.

Страх отсутствовал начисто. Только безмерная усталость и процентов пять осторожного любопытства — ну и что они сделают?

— Верни все как было, — потребовал Игорь.

— Не могу, — вежливо ответил Борис. — Это не в моих силах — раз. Я этого не хочу — два. А что, Констанция негодует?

— Ты в курсе, что просто убиваешь ее? — взорвался Медоед. — И нас с ней за компанию?

— А что ж вы про Толю-то молчите? — не удержался от подколки Медведев. — Или ему плохое зрение жить не мешает?

— Я желаю, чтоб ты оказался на нашем месте, — грозно заявил Игорь и для убедительности скрипнул зубами. — Чтобы ты понял, каково это, когда твой последний шанс на спасение берут и смывают в унитаз.

— Просто чтобы напомнить — я не виноват в том, что вы тяжело болеете. И в том, что вы понадеялись на негодный способ исцеления, тоже. Где была ваша голова, когда вы поверили Констанции? Все, чего бы вы добились — быстрой смерти за компанию с остальным человечеством.

— Все было продумано! — сорвался на визг Медоед. — Нам оставалось буквально чуть-чуть, двое суток или даже меньше. Ты хотя бы в силах представить, что такое жить с часовой бомбой внутри, которая готова рвануть в любой момент? И, сука, ни один врач в этом долбаном мире не может гарантировать, что ты проживешь еще хотя бы пять лет! Ни за какие, сука, деньги!

— Вы использовали меня ради собственных целей, — предельно спокойно произнес Медведев, хотя у него уже начала дергаться правая бровь. — Вы делали это втемную, не сообщая, ради чего я вам нужен. Никто из вас даже не сподобился узнать, каково мне после ваших экспериментов. А затем вы убили дорогого мне человека, когда он вырвал меня из сна, в котором я должен был пожертвовать всеми своими силами и самим собой по вашей прихоти. Я уже молчу о том, что вы едва не отправили на тот свет девушку, которой выпала роль наживки. Но вы об этом почему-то не вспоминаете и, верно, считаете, что я вам задолжал по самую маковку? Может быть, еще и надеетесь, что я по каким-то неведомым причинам вдруг передумаю и стану вам помогать? Ребята, очнитесь! Вы совершенно оторвались от реальности, если действительно так полагаете. Я с врагами не сотрудничаю.

Барни посмотрел в глаза Антона и Игоря. Все было бесполезно. У них имелась своя правда, и он для этой парочки являлся воплощением зла. Тем, кто отказал им в будущем, отказал в существовании как таковом. Они не слышали его доводы, их глаза застилала жестокая обида. Так что никакого смысла говорить с ними о чем-либо не было. В их системе координат они всегда правы, а он вечно виновен. Оставался только один вопрос: они сразу попытаются ему отомстить или все-таки попробуют заставить его отыграть назад, чтобы вернуть протоптанную Констанцией дорожку к Иапету? Что же они предпримут? Ринутся в драку или похитят и отвезут к тому же Толе? Что у них на уме?

Первым шаг к Медведеву сделал Игорь. Не отдавая себе отчета в действиях, Борис тут же взметнул руку с кольцом. Даже подумать толком не успел, как…

— Что я здесь делаю? — спросил Игорь.

— Ты чего? — возмутился Медоед. — Что за херня?

Не дожидаясь продолжения, Барни направил ладонь на Антона.

Медоед посмотрел на него равнодушным взглядом, оглянулся по сторонам и заметил свою машину. Улыбнулся и, поигрывая брелоком, отправился к ней. Игорь меж тем продолжал испуганно озираться, как потерявшийся на вокзале ребенок.

— Твой друг пошел вон туда, — сжалился над ним Медведев.

Игорь секунду колебался, после чего двинулся вслед за Медоедом.

Дожидаться, чем закончится эта сцена, Барни не стал, а повернулся и спокойно пошел домой. Вот, значит, что за подарок вручил ему титан. Как минимум он способен отбивать у противника память о событиях. Как надолго — непонятно. Вполне может быть, что и навсегда. И, скорее всего, это не единственное свойство загадочного кораллового кольца, которое всячески дает понять, что ни за какие коврижки не покинет палец нового хозяина.

Что ж, со стороны Океана было мило и предусмотрительно обеспечить Борису защиту от вчерашних соратников тире противников. Но разве только в этом дело? Не верилось в бескорыстность сущности, для которой люди что-то вроде назойливых муравьев. Похоже, выход один: дожидаться следующего сна, в котором кто-нибудь сжалится и разъяснит хранителю артефакта, ради чего его все-таки назначили на этот пост.

Дома Медведев механически собрал вещи деда в мешки, после чего оттащил их к ближайшему контейнеру. Мысли его в тот момент были далеко отсюда. Потом он ответил на звонок мамы и отбился от предложения заехать к нему. Видеть кого-либо сейчас он не хотел, равно как и отвечать на дежурные расспросы о самочувствии, сдобренные пожеланиями крепиться и не раскисать. Объяснять же кому-то, что произошло с ним за последнюю неделю, не было вовсе никакого желания.

Долгожданная ночь все не начиналась и не начиналась, и Барни разогрел себе ужин. Безо всякого аппетита, не ощущая вкуса, сметелил все, что лежало на тарелке. А потом с тоской подумал, что на самом деле предпочел бы спать как все обычные люди, не гадая о том, куда еще его занесет в грезах и с кем там придется общаться. Он безумно устал от постоянных проблем, чередующихся с неожиданными откровениями. Черт подери, он простой парень, который за этот месяц внезапно выяснил, что Семен Степаныч — крутейший снотворец и он сам идет по стопам деда, а древнегреческие истории про богов не настолько уж и сказки, как это могло показаться изначально. Тут у любого крышечка приподнимется и попробует взлететь.

Увы, стоило ему провалиться в сон, как сбылись самые пессимистичные прогнозы. Его вновь, уже очевидно против воли, швырнуло на берег изумрудного моря, где он накануне по душам общался с Океаном. Вот только вчерашнего собеседника поблизости не оказалось. Зато вместо него нарисовались… сложно сказать, на кого походили эти существа. Скорее, на медуз, натянутых на крепкий мужской торс. К нему пожаловали собственными персонами гекатонхейры — пятьдесят голов, сто рук на брата. И зачем он им нужен, спрашивается?

— Океан выбрал тебя, — заявил тот, что слева. — И мы принимаем его решение.

— Я безумно рад, — парировал Борис. — Только я ни под чем не подписывался.

— Отныне ты хранитель иллюзий, — выступил вперед правый. — Только от тебя зависит, смогут ли мятежники из Тартара сломить его рубежи.

— Стоп-стоп, — возмутился Медведев. — Меня к этому не готовили. Ради чего я должен пластаться за ваши интересы? Это же вы вроде как выбраны сторожить титанов. Или я ошибаюсь?

Медузы переглянулись, если так можно было расценить их движение навстречу друг другу.

— Мы не всесильны, — со скорбью в голосе поведал правый. — Мы появились в этом мире задолго до того, как в нем зародились смертные. Поэтому мы не можем контролировать то, что вы творите. Значит, границы Тартара в опасности. И только ты, избранный, сможешь гарантировать, что они не откроются вновь.

— Ребятушки, вы не подумайте чего, это безумно почетная роль. Я прямо вот весь трепещу и падаю ниц от оказанного мне доверия, — Медведева трясло от гнева. — Но давайте будем предельно прагматичны. Сколько я проживу?

— Сто лет? — предположил левый.

— Сто двадцать? — подумал правый.

— Это если мне крупно повезет, — заверил их Барни. — Чтоб вы знали, у нас это возраст предельного долголетия. И чем я буду вынужден заниматься всю жизнь? Караулить Тартар, который даже вы не считаете должным охранять лично, предпочитая плескаться и загорать? Для титанов этот срок, жалкие сто лет, — тьфу и растереть, практически мгновение, с учетом того, когда вы все появились на свет. А для меня это жизнь, единственная и неповторимая. И тратить ее на ваши разборки я не собираюсь. Без обид, парни.

— Ты избранный, — продолжил левый.

— Ты должен, — кивнул правый.

— Не вешайте мне лапшу на уши, — рявкнул Борис, которого все изрядно достало. — Вы всего лишь пытаетесь заставить меня нести за вас службу. Неужто до Бриарея дошло, как вы бессовестно эксплуатируете своего брата? Вот вы и решили найти кого-то ему в помощь, чтобы его умиротворить? А самим в Тартар спуститься не с руки? Или вы тут настолько разленились, что готовы на первого встречного спихнуть свои обязанности? Что, понятие совести у вас отсутствует как класс?

— Как смеешь ты, смертный… — начал первый, но в эту секунду терпение Медведева окончательно подошло к концу.

Он сморгнул, представив себе крышу в окружении небоскребов, и уже через мгновение сидел на ней, наблюдая за тем, как пробивается сквозь плотные тучи солнце. Если гекатонхейры и собирались вырвать его отсюда назад к себе, то их попытки явно успехом не увенчались. Максимально высокая, по людским понятиям, точка надежно хранила ее хозяина от подобных кульбитов.

А потом Барни осторожно попробовал позвать к себе Женю. И у него это получилось. Не желая тратить драгоценное время отдыха на объяснения, он просто привлек девушку к себе, да так и сидел с ней в обнимку, не разжимая объятий, пока им обоим не пришла пора просыпаться. Если о чем Борис и жалел по итогам этой ночи, так о том, что очнулся он в своей кровати в полном одиночестве, и даже на раскладушке рядом никого не было. А жаль…

Глава тринадцатая

Это не моя война

Барни готов был выть на луну. Не радовало ничего. Конечно, всегда можно было позвонить тем же Ляпушиным и пригласить их в гости, но… Они и так провели рядом с ним, считай, всю последнюю неделю. Впрочем, как и Женечка. Звать их к себе — все равно что расписаться в полной бытовой неприспособленности. Остатки гордости вопили и протестовали. Нет уж, как-нибудь сам справится — и с хозяйством, и с собственными нервами.

Где-то в районе полудня позвонил Вован. Осторожно осведомился, как дела. Послушав, припечатал крепким словом лентяев-гекатонхейров, полностью одобрив поступок Бориса. А попутно поведал интересные новости. Оказывается, Инну Константиновну на рассвете забрала скорая с передозом снотворного. Хорошо еще в суицидные личности не записали — спасибо ее няньке-медбрату, который сумел-таки убедить врачей в том, что она просто не рассчитала дозу лекарства, желая отдохнуть после длительной бессонницы. Правда, прогноз ближе к сдержанному и поводов для оптимизма не дает, поскольку Констанция, несмотря на все усилия, пока так в себя и не пришла, у нее началось нарушение мозгового кровообращения.

— Представляешь, какая грустная ирония, если она вдруг зависнет там же, где находилась Мэг? — спросил Медведев.

— Я тебе больше скажу, Машенька на это надеется столь откровенно и кровожадно, что даже мне страшно становится, — поведал Вован. — Видать, очень сильно ее в свое время Констанция допекла.

— А как у Толи дела?

— О, у этого хитрого засранца все на мази. Судя по тому, что я успел услышать, товарищ перекинул все свободные средства сонного сообщества на свой счет, после чего сменил номер телефона и перестал выходить на связь. Не удивлюсь, если он вместе со всем семейством уже покупает билеты за границу.

— Вот же изворотливая тварь! — восхитился Барни. — Неужели уйдет красиво в закат?

— Это вряд ли, — хмыкнул Вован. — Машенька меня убедила, что надо бы подсказать кое-кому в органах, что благотворительные фонды изрядно протекают в пользу черт пойми кого. Поэтому я нашел одного своего фаната, который там работает и не прочь повесить себе на погоны лишнюю звездочку. Парень в это дело впился, как дворняга в сахарную кость.

— А если Толя собрал чемоданы и уже сидит в аэропорту? Смоется же!

— Да пусть, — хохотнул футболист. — Снимут прямо с рейса под белы рученьки. Товарищ думает, что вот еще буквально час, и он спасен. А по факту над ним давно уже занесен топор. После финта с переводом грязных денег ему не отмыться. Толе светит мошенничество в особо крупном размере, это как минимум. А так, предполагаю, на него и хищение из фондов повесят, раз Инна за свои поступки в физическом смысле отвечать уже не способна.

— Получается, сонного сообщества больше не существует?

— И да и нет, — подумав, ответил Вован. — Есть мы с тобой. Есть ребята вроде нас, которые искали единомышленников, а нашли сам знаешь кого. У всех сейчас разброд и шатания, никто не понимает, что будет дальше. И, скажу по чесноку, не хочется никого из наших терять. Мы ж сюда не за тем приходили, чтобы под дудку Констанции и Толи скакать. Хотелось узнать побольше о своих способностях. Лайфхаками поделиться, в гости на той стороне зайти, почувствовать себя среди друзей. А вместо этого получился полный бардак. Так что я к тебе, можно сказать, звоню с официальным предложением стать главой нашей новой организации.

— Да пошел бы ты лесом-полем! — психанул Борис. — Мне это на фиг никуда не упало.

— Почему-то именно такой ответ я и предполагал, — вздохнул Вован. — Тогда вопрос номер два: ты не будешь возражать, если главой стану я? Все равно кому-то придется, иначе людей потеряем. А у меня через год-другой времени станет побольше, я из действующего состава в тренеры подамся. Вот заодно и успею попробовать до этого момента, каково командой рулить. Со всех сторон польза получается.

— Если тебе это действительно важно, то вперед, — пожал плечами Медведев, забыв, что собеседник его не видит. — Тем более если кто и сможет всех хоть как-то организовать, так это ты. Только чем вы заниматься-то будете?

— Что значит «вы»? — опешил Вован. — А ты разве не с нами? Ведь, по сути, ты же сюда)и приходил, чтобы общаться с теми, кто тебя поймет от и до.

— Я не знаю, — вздохнул Барни. — У меня есть ты с Мэг. Всегда рядом Ляпушины и Женечка. А больше мне сейчас никого видеть не хочется.

— Понимаю, — признался футболист. — Но ведь это временное явление? Или ты думаешь, что так будет всегда?

— Давай поговорим об этом хотя бы через неделю, лады?

— Но ты точно не возражаешь?

— Скажу больше, я тебя благословляю. Иди и правь. Не знаю, правда, чем и кем, но это уже твои трудности.

— К тебе приехать?

— Не надо. Мэг сильно устала, а здоровье у нее пока еще хрупкое. Лучше ее куда-нибудь свози, не знаю, на массаж какой-нибудь, или что там девчонки любят из релакса? СПА?

— Пожалуй, так и сделаю, — после небольшой паузы ответил Вован. — Если что, звони не задумываясь. И рассчитывай на нас.

Спрятав телефон в карман, Борис подошел к окну. Широко распахнул раму и посмотрел во двор и на соседние дома. Свежий ветер встрепал его шевелюру и промчался по комнате как веселый шалопай, унося прочь духоту. Жизнь продолжалась, вопреки и несмотря ни на что.

Телефон в кармане зазвонил вновь. Медведев прикрыл окно и посмотрел на имя абонента.

— Боря, привет, — раздался голос Жени. — Тебе, наверное, сейчас совсем не до меня, но на улице такая замечательная погода стоит. Ужасно хочется погулять, просто сил нет, а ремонтом заниматься не могу, аж с души от него воротит. Что скажешь?

Барни прислушался к себе и с удивлением понял, что тоже до чертиков не желает оставаться в четырех стенах, так что они договорились с коллегой о встрече, а потом до позднего вечера шатались по городу. Ели мороженое и шаурму, гуляли по улочкам, сидели на парапете и просто на лавочках. А под вечер Женя взяла Медведева за руку и тихо спросила, потупив взгляд:

— Боря, можно я сегодня у тебя переночую, если ты не против?

— Я только за! — горячо заверил ее Борис.

Конечно, в его голове тут же возникла восхитительная картина, как Женечка осторожно примостится на краешке его кровати, и это будет означать приглашение к дальнейшему развитию их знакомства.

Увы, реальность оказалась прозаичной и в чем-то даже смешной. После непринужденной болтовни за ужином, пока Барни мыл посуду и убирал со стола, подруга покинула кухню. А когда он, покончив с делами, вошел в свою комнату, то увидел, как Женя крепким сном спит на раскладушке.

«Вот и поделом тебе, — констатировал Медведев, глядя на коллегу. — Утомил бедную девушку, теперь не хнычь, что обойдешься без сладкого».

И тут же вспомнил: у них ведь есть сны! И если постельная встреча наяву отложилась, то кто мешает им повторить прошлый раз, устроив свидание в грезах?

Дело оставалось за малым: лечь и уснуть самому, а затем, оказавшись на той стороне, выдернуть к себе Женечку.

Тут-то он и допустил промах, настолько нелепый и обидный, что впору было рвать на себе волосы от досады. Расслабился, представляя полную любви и взаимного обожания ночь, да и вынырнул не на доставшейся в наследство самой безопасной крыше сонного царства, а на своем пляже. Еще и Женю сюда приволочь успел, и только потом, чуть ли не в самый последний момент, заметил поднимающиеся к ним из волн две знакомые фигуры.

— Ой, мамочки, — всплеснула руками Женечка, увидев гекатонхейров. — Что это такое?

— Биба и Боба, два долбо*ба, — зло пробормотал Барни. — Драпаем!

Обняв Женю, он пожелал оказаться на крыше. И, вновь промахнувшись, обнаружил себя на пятиэтажке вместо небоскреба. Чертыхнулся сквозь зубы, планируя следующий перескок, но понял, что опоздал. Гигантские медузы с человеческими головами и руками-щупальцами уже просочились и сюда.

Будь он один, он бы успел уйти. Но Женя, неудачно приземлившись на крышу, упала, и пока он помогал ей подняться, драгоценные секунды были упущены. Котт и Гиес уже стояли рядом, готовые в любое мгновение схватить пытающихся удрать от них сноходцев.

— Мы пришли к тебе, хранитель иллюзий! — начал первый.

— Мы расскажем, как ты должен исполнять свое почетное предназначение, — подхватил второй.

— Что ж, валяйте, — разрешил им Медведев, лихорадочно пытаясь придумать, как им с Женей спастись.

Надо отдать должное его спутнице: она держалась стойко. В обморок падать не торопилась, обвинять его в чем-либо тоже. Хотя и могла — в этой ситуации они оказались исключительно по милости Барни. Но Женечка стояла рядом и старалась ничем не выдать растерянность и страх. И лишь то, насколько сильно она вцепилась в ладонь Бориса, выдавало ее испуг.

— Памятуя о том, что ты отмечен старейшим из титанов как избранный, мы, его единокровные братья, объявляем тебе нашу волю, и да возрадуется твое смертное сердце, что жизнь твоя будет прожита во славу мира и спокойствия…

Лихо зашли, с козырей! Заранее распорядились его судьбой. Похоже, что угрызения совести им неведомы. Интересно, откуда они такого пафоса понабрались?

— Следовательно, ты обязан инспектировать человеческие сновидения и фиксировать глубинные прорывы иллюзий, чтобы впоследствии находить тех, кто ответственен за их появление, и лишать эти особи возможностей к дальнейшему продвижению по направлению к Тартару…

Медведев недобро ощерился. А не слишком ли много на себя берут эти охраннички? Ладно, не страшно. Пусть помечтают, раз уж им так приспичило. А он в ответ пообещает им с три короба, и тупые розетки из щупалец отправятся восвояси.

— А чтобы у тебя не было соблазна отказаться от выполнения возложенной на тебя миссии, мы заберем с собой твою женщину, и ты будешь встречаться с ней до первых утренних лучей, но лишь тогда, когда сможешь доказать нам, что не зря…

Что?! Этим ублюдкам еще и заложника подавай? Фигу с маслом им, а не Женю!

— Быстро укуси себя за губу и просыпайся! — скомандовал он на ухо Женечке. — Меня не буди!

Та не стала ни о чем спрашивать, а мгновенно исполнила приказ, тут же осыпавшись-растаяв призрачной дымкой.

— Ты осмеливаешься идти против нас? — осведомился один из гекатонхейров.

— А вы как думаете? — рявкнул Барни. — Или считаете, что люди должны воплощать в жизнь ваши тупые хотелки? Тогда ищите себе других послушных марионеток!

— Мы все равно обнаружим тех, ради кого ты исполнишь наше поручение, даже если не хочешь этого, — сообщил второй.

— Спасибо за предупреждение, безмозглые твари!

Повисла неловкая пауза, существа явно были озадачены.

— У нас есть мозг, — заключил первый. — У нас по пятьдесят голов и…

— Сто черепушек, и каждая размером с наперсток? — саркастически осведомился Борис. — Или вы сторонники тезиса, что одна голова хорошо, а пятьдесят лучше?

Ох, зря он так. Эти ребята шуток не понимали совершенно и тут же начали увеличиваться в высоту и вширь, желая продемонстрировать, что их головы вполне могут сравниться по размеру с человеческой. М-да, масштабироваться туда-сюда они точно умели и делали это впечатляюще.

Обиженные в лучших чувствах, гекатонхейры продолжали расти, а Медведев, воспользовавшись заминкой, прикидывал, как отбиться от этих назойливых прилипал раз и навсегда. Ему здесь, в иллюзиях, пожалуй, ничего не грозило, но вот к попытке похитить девушку Барни отнесся очень серьезно. И что теперь, из-за этих мегачоповцев постоянно караулить сон Жени и каждую ночь забирать ее на дедовскую крышу, гадая, хватит ли у братцев сил когда-нибудь добраться до небоскреба? Со всех сторон плохой вариант. Да и нет ни малейшего желания идти на поводу у шантажистов. Что же предпринять?

Стоп. У него есть кольцо, оно же трезубец Океана. Артефакт сильный, правда совершенно не факт, что он подействует на братьев. Или того хуже: разозлит их, но не обезвредит. Тогда чем же их таким приложить и загнать обратно в морские глубины, чтоб они там сидели и не отсвечивали со своими грандиозными хотелками?

И тут взгляд Бориса упал на люк. Люк цвета сепии. Быстро открыв его, Медведев осмотрелся, страстно надеясь, что вот сейчас ему на глаза попадется что-то такое, что он радостно скажет: «Ага!» — и загонит гекатонхейров туда, где им самое место.

Но ничего подходящего, как назло, в руки не шло, и Барни начал паниковать. Нет, не время давать волю страху. Надо успокоиться и хорошенько подумать. Припомнить, в частности, что такое области цвета сепии или же чернобелые, как у Степаныча. Как говорил дед, это места, где реальность соприкасается с иллюзиями, и туда не стоит пускать чужаков, ведь тем самым они могут получить контроль над твоей жизнью. Вот здесь он однажды собственными руками прибил оторвавшийся плинтус, а затем выяснил, что ремонт параллельно состоялся и в реальности. Благодаря тому, что он положил Мэг в нужной области ее спальни и представил, что сосуды в ее голове начали работать как надо, она вышла из комы. Как эти разрозненные знания помогут в борьбе с зарвавшимися братьями титанов? Думай давай! Нет, бесполезно…

Может, надо зайти с другого конца? Чем он, Борис, изначально отличался от остальных? Мог создавать общие сны, в которые затягивалось много человек. И получал подсказки… текстовые подсказки, вот оно! Ему нужно срочно узнать, как справиться с гекатонхейрами!

И тут Медведев едва не застонал от бессилия, чувствуя, как его мозги начинают закипать от стоящей перед ними задачи. Та же Мэг когда-то почти убедила его, что высших сил в иллюзиях нет, а значит, ждать подсказок просто неоткуда. Но это было до того, как выяснилось, что она заблуждалась. Ведь Барни своими глазами видел титана Океана, а сейчас вот может вдоволь полюбоваться на исполинские ноги гекатонхейров. Следовательно, высшие силы здесь очень даже есть! А это значит, пора по примеру бабушки обратиться к сонных дел мастерам и просить у них подсказок и помощи. И произойти это должно именно здесь, на грани сна и бытия, возле люка цвета сепии, ведь речь идет уже о много большем, нежели простые сновидения обычных людей.

Борис сел на крышу, свесив ноги в люк, и обратился к высшим силам с просьбой дать ему четкое руководство, как избавить себя и своих близких от общества докучливых Котта и Гиеса. Он мысленно взывал к тем, кто реально имеет власть в грезах, кто создал заведенный здесь миропорядок и может привлечь к ответственности зарвавшихся служак. «Сонных дел мастера, прошу вас о помощи прямо сейчас», — как молитву повторял Медведев, боясь допустить даже тень сомнения в своей правоте. Ему оставалось надеяться лишь на чудо, и он истово ждал его прихода. И в тот момент, когда ему показалось, что все зря, на небосводе вдруг зажглись три огромные буквы: «ЖДИ».

Барни озадачился. Ответ он, конечно, получил, но несколько не тот, на который рассчитывал. А откуда-то сверху меж тем загромыхал голос одного из гекатонхейров:

— Узри, смертный, силу нашего ума!

— Пока я только ваши ногти на ногах вижу, и те давно пора бы почистить, — фыркнул он, рассудив, что этот фарс надо довести до логического конца.

К чести многоголовых, стоит отметить, что с ногами у них был полный порядок и немедленный педикюр им совершенно точно не требовался. Но ввиду ограниченности обзора Борис выбрал единственный подходящий объект для издевок и, похоже, не прогадал.

— Как смеешь ты… — начал второй, и тут возле крыши появились новые участники драмы-клоунады. Один был облачен в светлую тогу и сандалии, второй больше напоминал гота и носил черную одежду свободного покроя в паре с тяжелыми ботинками армейского образца.

— Эй, парни, вы что тут забыли? — осведомился гот.

— Это наше дело! — хором проревели гекатонхейры.

— Ошибаетесь, любезные, — вздохнул тот, что был в тоге. — Вы, похоже, себе остатки мозгов прополоскали и просолили, раз решили, что вправе лезть в мир грез и распоряжаться в нем.

Борис, сочтя за лучшее сидеть и помалкивать, пока старшие разбираются, нервно усмехнулся. Ну да, не только он отметил, что у многоголовых определенные проблемы с логикой и мыслительным аппаратом. Интересно, это у них плюрализм мнений или все-таки сказывается общая скудость ума?

— Но этот вопрос касается безопасности Тартара! — рявкнул Гиес, впрочем, без прежней уверенности.

— Дорогие кузены, — вздохнул гот. — Я понимаю, вам не по душе возложенная на вас когда-то миссия. Но осмелюсь напомнить, что человечество, в том числе его представитель, который позвал нас сюда, никоим образом не имели к ней отношения.

Медведев нервно икнул. Стоп-стоп-стоп! Тот же Океан гекатонхейрам родной брат. Если сюда пожаловали их кузены, значит, это тоже кто-то из потомков порождений Хаоса, первоначальных богов. Но если Уран и Гея им не отец и мать, тогда кто же их родители? И кто они сами такие, черт бы их побрал?

— Сыновья Нюкты и Эреба, наше право определять, как должна быть исполнена порученная нам задача!

— Кто-то сказал «нам»? — ехидно осведомился владелец тоги. — Так что вам мешает? Вот берите и исполняйте, прямо сейчас. Но только вы, как и было изначально предначертано. Смертного оставьте в покое…

Барни едва не поперхнулся, услышав этот диалог. Если его не подводила память, союз Нюкты и Эреба принес миру множество интересных сущностей, среди которых, не считая всех прочих, были Танатос, Немезида и сестрички-мойры. Но кто же именно сейчас откликнулся на его зов?

— Мы требуем… — начал было провозглашать второй гекатонхейр, но гот тяжело вздохнул.

— Вот же твердолобые! Все, достаточно пререканий. Волею своею закрываю для вас человеческие сны. Вы и раньше не отличались разборчивостью в средствах, но сейчас зашли за все мыслимые рамки.

— А ты можешь? — прогрохотал первый многоголовый.

— Если не выйдет у одного, то наверняка получится у нас вместе, — заверил гекатонхейров спутник гота. — Поэтому сгиньте уже по-хорошему, а? Или забыли, к чему это вас привело прошлый раз?

Уж неясно, что там такое случилось в прошлый раз, но, похоже, Котту и Гиесу это явно пришлось не по душе, и повторять все заново они не хотели, так что секунд через пять их на крыше уже не было.

Барни между тем сидел возле люка и прикидывал, куда его силами родных и близких отправят в ближайшую неделю — в Кащенко или Белые столбы? А психика Женечки устоит перед таким спектаклем? Впрочем, ей должно быть полегче, она только самое начало застала…

— Ты доволен? — спросил гот, уменьшившись до размеров обычного человека и приземлившись возле Бориса. — Больше они тебя не потревожат, даю слово.

— Спасибо. Я уже и не знал, что делать.

— Так оно обычно и бывает, — сообщил компаньон гота, отбросив со лба прядь курчавых волос. — Правда, многие до тебя не догадывались позвать нас сразу, поэтому последствия приходилось разгребать куда дольше. А вообще, все корни бед в нашей матушке. Вот кто просил ее лезть туда, в чем она не разбирается?

— Ага, — поддакнул гот. — Своими кривыми ручками открыла доступ в наши владения кому ни попадя, включая вот этих упертых ребят. И понеслось веселье! Будто нам до этого заняться было нечем, так получите и больше не скучайте.

— Я премного благодарен вам за помощь, — мучительно подбирая слова, произнес Медведев. — Но кто вы такие, сонных дел мастера?

На крыше вдруг начался смех — взахлеб, до истерики. И только Барни растерянно смотрел на то, как хохочут его спасители.

— Ладно, — кое-как отсмеявшись и прокашлявшись, начал гот. — Меня вы зовете Онир, и моя вотчина — сновидения. А брат Гипнос отвечает за сон как таковой.

— Слушайте, но вы же вроде постоянно пребываете в грезах, удалились фиг знает куда, на призывы смертных не реагируете и все такое?

— Удобная легенда. Нас устраивает. Не надо в горячке метаться туда-сюда, можно выбирать случаи поинтереснее. И не бежать по первому зову к тем, кто поссорился со своей головой.

— Или с головами, — невозмутимо заметил Гипнос, и братья вновь рассмеялись.

— А ваши подсказки? Вы и моей бабушке их давали, и я их несколько раз получал.

— Подсказки? — поднял бровь Онир.

— Тексты. У меня был обрывок газеты, надпись над камином в спальне у друга. Сегодня вот вообще в небесах буквы появились.

— Ах это, — улыбнулся он. — Ну если вдруг поступает такой конкретный запрос, почему бы и не пойти навстречу? Опять же, со всех сторон удобно — личного присутствия не требуется.

— А почему, — замялся Борис, — они обычно такие…

— Какие? — осведомился Гипнос.

— Замысловатые, — подобрал слово Медведев. — Нигде, кроме сегодняшнего случая, четко не говорилось, что делать.

— Каков запрос — таков ответ, — пожал плечами Онир. — Если есть конкретика, то и реакция соответствующая будет. Ну а если тот, кто к нам обращается, и сам не знает, чего хочет, то мы здесь ничем не поможем. Разве что общее направление плюс-минус бедолаге указать, а дальше сам, все сам.

— Можно еще вопрос?

— Валяй!

— У меня есть кольцо Океана. Оно типа проекции его кораллового трезубца. А я не знаю, что с ним делать. В реальной жизни только пару раз воспользовался, чтобы драки избежать. Так у людей в итоге напрочь отшибло память обо мне. Но, кажется, это далеко не все, на что оно способно. А поскольку снять его никак не получается, значит, мне придется так или иначе выяснять, что я могу совершить с его помощью.

— А вот тут мы, боюсь, бессильны, — погрустнел Гипнос. — Мы к трезубцу никакого отношения не имеем, о свойствах его не осведомлены. Но обычно наши артефакты в руках смертных все равно действуют не так, как у нас.

— Впрочем, есть одна общая тенденция, — задумчиво протянул Онир. — Они усиливают способности носителя.

— А какие способности есть у меня? — тут же спросил Барни.

— Ты неплохо управляешься со сновидениями — для человека, конечно же. Можешь увлечь за собой соплеменников. Умеешь внушать окружающим то, что хочешь. Но я бы в первую очередь обратил внимание на твое врачевание. Вот это действительно редкий дар, который вам, коротко живущим, весьма ценен.

— А вот эти зоны? — Медведев ткнул пальцем в люк. — Как лучше всего поступать с ними?

— Да ты и так уже это знаешь, — подмигнул Гипнос. — Если тебе надо что-то изменить в реальном мире, то можешь во сне войти в эту область с твердым намерением и планом преобразований. Ваши ученые уже за хороший тон считают признание, что свои изобретения они увидели во сне. Это проще, чем объяснять каждому, что они просто не прекращали работать над ними ни днем ни ночью.

Просыпаться в этот раз было безумно обидно. Когда ему еще выпадет шанс воочию побеседовать с сонных дел мастерами? Чрезвычайно глупо надеяться на то, что Гипнос и Онир будут приходить к нему по первому же зову.

— Боречка, ты как? — Над ним стояла встревоженная Женя с изрядно покрасневшими глазами. — Эти жуткие страшилища тебя не…

Она замялась, подбирая слова, и Медведев сел в кровати, одновременно притянув девушку к себе и крепко обняв.

— Не бойся. Они больше никогда не придут.

И тут до него дошло.

— Погоди, так ты, получается, всю ночь не спала?!

— Ага, — призналась Женя. — Страшно же. А вдруг я усну, и они меня утянут не пойми куда. И буду я, как бедная Маша, в коме лежать. Ты даже представить себе не можешь, сколько во мне сейчас кофе плещется.

— Бедная ты моя, — Барни поцеловал девушку в щеку. — Но теперь точно все в полном порядке, можешь не волноваться. Мне удалось найти на них управу.

— Ты молодец! — Женя улыбалась, но улыбка выглядела вымученной.

— Так, я все понял, — сказал Борис, после чего встал сам и уложил девушку на свою постель, накрыв одеялом. — Лежи и отдыхай! Тебе сказку рассказать, чтоб крепче спалось?

— Не надо, — Женя в знак признательности крепко пожала руку Медведева. — Если не сложно, только дождись, пока я засну, хорошо?

— Конечно же!

Женя бодрствовала минут пять, после чего свернулась калачиком и засопела. Но Барни еще долго сидел рядом, любуясь на ее лицо и тонкие пальцы. Странная все-таки эта штука — жизнь. Кто бы мог подумать, что коллега по работе, на которую он раньше обращал внимания не больше, чем на офисную мебель, окажется для него настолько близким человеком? Подругой, соратницей, невестой декабриста. Той, что готова идти за ним в огонь и воду, не спрашивая зачем. И где были его глаза, когда он тратил свое драгоценное время на Леночку?

В терминах космоса Лена была черной дырой, безапелляционно пожирающей все свободные ресурсы и чудом не затянувшей его самого туда, откуда нет возврата. А вот Женя оказалась полноценным спутником. И Барни твердо мог сказать себе, что ему очень повезло. Исчезло пугающее чувство одиночества и неприкаянности, которое нередко посещало его, даже когда он встречался с Леночкой. Теперь ему было за кого отвечать. Было с кем дружить. И было кого любить.

Осторожно прикрыв за собой дверь, Борис отправился на кухню. Вспомнив, что здесь порядок он после смерти деда еще не наводил, устроил ревизию и переложил посуду и продукты так, как было ему удобнее. Заодно и полки с дверцами помыл. Негоже невесте грязный дом как будущее хозяйство предъявлять.

Да-да, невесте! Конечно, им с Женей еще об очень многом нужно поговорить, Медведев обязательно должен подарить ей с десяток букетов и совершить массу прочих ритуальных телодвижений, которые обычно предпринимают заинтересованные в женщине мужчины. И это замечательно, потому что никто никуда не торопится. Все произойдет так, как оно и должно быть в идеальном мире, чтобы в старости бабушка Женя с придыханием рассказывала многочисленным внукам и правнукам, как красиво за ней ухаживал ее супруг. А Барни будет сидеть рядом и посмеиваться в седые усы, вместе с ней вспоминая, как это было.

Глава четырнадцатая

Сказка закончилась

Прошло больше месяца с того дня, как Барни с помощью Гипноса и Онира избавился от преследующих его гекатонхейров. Как ни странно, но эта невероятная история уже отошла на второй план и стала забываться. Куда важнее было отметить девять дней, а затем и сороковины деда. Благодаря старым записным книжкам удалось найти почти всех его еще здравствующих друзей, которых по понятным причинам не успели позвать на похороны, и под их рассказы о том, каким был Степаныч, печальные даты прошли без особых моральных потрясений. Сороковины и вовсе выглядели как ирландские поминки, поскольку смех в квартире не затихал ни на минуту: Семен был еще тем приколистом, и старые друзья охотно вспоминали его розыгрыши.

После долгих уговоров Борис вместе с Женей съездил в гости к маме и двойняшкам. Рита и Костик приняли Женю в роли спутницы брата очень доброжелательно, благо уже видели ее на похоронах. Матушка поначалу пыталась строить из себя даму высшего света, но поняла, что это никого не впечатляет, так что попытки эти, к общему удовольствию, быстро прекратила, и остаток вечера прошел вполне мило. Барни боялся, что мать не смутит присутствие будущей невестки и она прямо при ней начнет клянчить деньги, но пронесло. Возможно, матушка сообразила, что здесь ловить уже нечего, так что лучше и не пытаться, или же решила дождаться более подходящего момента. Вот и все немногочисленные события, если не считать визита к нотариусу и запуска печальной официальной тягомотины под названием «вступление в наследство».

Медведев и Женя оборудовали себе в дедовой комнате рабочий кабинет, купили туда два стола и удобные кресла. С ремонтом пока решили подождать, потому что девушку корежило от одного лишь этого слова. Прикинув имеющиеся финансы, Барни предложил ей потерпеть еще пару месяцев, а дальше либо поехать вместе в отпуск, либо нанять бригаду и довести квартиру Жени до ума, после чего ее сдавать. Подруга пока с решением не определилась, но Борис ее и не торопил.

Как ни странно, хотя они и жили вместе под одной крышей, любовниками пока так и не стали. По крайней мере, наяву. А вот во сне развлекались как хотели. Медведева это положение дел напрягало, но поскольку он твердо дал себе слово не давить на девушку и ни к чему ее не подталкивать, ему приходилось терпеть. Зато букеты и конфеты он дарил Жене исправно, и соседям представлял ее исключительно как свою девушку. На работе они тоже таиться не стали, чем вызвали одобрительные ухмылки Олега Петровича, Рушана и Никиты. А вот пиарщик радости не выказал, из-за чего был немедленно заподозрен в том, что сам имел виды на Женю. Но кто не успел, тот провожающий, глотайте пыль, юноша!

Все вроде бы шло хорошо, насколько это возможно в подобной ситуации. Но на душе у Барни становилось все хуже и хуже. Он пытался спросить себя: какого рожна тебе еще надо, дружище? Заставлял себя улыбаться в ответ на реплики окружающих. Не оставлял себе ни единой свободной минуты, находя дела по работе или домашнему хозяйству. Увы, ничего не помогало. Он чувствовал, что неумолимо проваливается в трясину, а сил и желания вылезти из нее нет и не появляется.

Борис не знал, что делать. Проще всего было бы не отбрыкиваться от аккуратных намеков Ляпушиных, что давненько они не заходили в гости, и посидеть с ними на кухне. Но что он им скажет? Что ему плохо и с каждым днем это ощущение лишь усиливается? И что они могут предпринять по этому поводу, если он сам не может дать себе отчет в том, что же с ним происходит? Конечно, и одного факта, что деда больше нет, с лихвой хватало для того, чтобы оправдать свое дурное настроение. Вот только Медведев совершенно четко осознавал, что причина его текущей хандры отнюдь не в смерти Степаныча. Что-то надломилось внутри, и даже банальные и привычные вещи перестали радовать совершенно.

Самым гадким в сложившейся ситуации было то, что он легко мог потерять расположение Жени. Всякий раз, когда он открывал рот, желая рассказать ей, как ему плохо, что-то внутри настоятельно требовало, чтобы он немедленно заткнулся и забыл об этом. Негоже признаваться подруге в том, что ты не Терминатор и твои внутренние ресурсы на исходе, особенно когда ты еще только-только завоевываешь внимание и расположение девушки.

Вот и получалось так, что с каждым днем Барни все больше и больше погружался в пучину хандры и недовольства. И винить в этом было некого, кроме себя самого. Все, чего ему действительно сейчас хотелось — лечь и лежать сутки напролет, и чтоб никто не подходил и не тормошил его.

Сколько бы он еще так протянул, не сорвавшись в штопор — неизвестно. Но утром в среду Борису позвонил Вован, а днем они с Мэг уже стояли на пороге его квартиры. Причем без всякого предварительного согласования — просто взяли и приехали. Маша тут же заявила, что желает посплетничать с Женей, и увела ее в комнату, оставив мужчин одних.

— А теперь давай рассказывай, — потребовал футболист, расположившись в единственном кухонном кресле, облюбованном им еще во время прошлых визитов.

— И о чем ты хочешь услышать? — вздохнул Медведев.

— О том, как ты дошел до жизни такой! — припечатал Вован. — И почему молчишь обо всем как пленный партизан, когда у тебя есть друзья?

— Не хочу ни на кого взваливать эту хрень, — Барни посмотрел в окно. — Да и, откровенно говоря, не настолько мы и близки, чтоб…

— Что?! — взревел гость. — То есть я тебе не друг, получается?! И это после всего того, через что мы вместе прошли?! Вот, значит, как ты нас ценишь?!

— Черт, я не так выразился, — повинился Борис. — Ну сам посуди: у тебя тренировки и матчи, ты на себя еще и сонное общество взвалил. И тут я такой куст с горы: ой, что-то мне не климатит, срочно приезжайте мне сопли подбирать. Так, что ли?

— Запомни раз и навсегда или запиши, если память плохая: ты для нас с Машенькой не куст с горы и не опенок с лужайки, — с угрожающими интонациями начал Вован, и, если бы Медведев не знал, что футболист обычно так выражается, чтобы подтвердить серьезность того, о чем говорит, мог бы даже испугаться. — Ты наш друг и побратим. И если тебе плохо, то мы сорвемся сюда по первому же зову. Надо будет, я матч пропущу ради такого. Даром у нас, что ли, на скамейке всегда запасные игроки сидят. По этому пункту, надеюсь, тебе все понятно? Не слышу ответа.

— Да, капитан.

— Уже лучше. Идем дальше. Если я правильно тебя понял, ты тут устроился, как тушенка в консерве на солнцепеке, и не то чтобы киснешь, но тухнешь изрядно. Но при этом никаких попыток вылезти в люди не предпринимаешь.

— Да не хочу я никого видеть!

— Знаешь, был у меня случай с одним знакомым, — почесал затылок Вован. — Тоже вроде ничего особого, на первый взгляд. Спохватились, когда он уже в такой глубокой апатии был, что хоть по морде ему бей, не отреагирует. В психушку его сдавать? А смысл? Человек-то нормальный, не бузит, в суицидальных наклонностях не замечен. Истерик тоже не закатывал. Просто крест на себе поставил и понесся тихонько по наклонной. Вот тогда мы прикинули хрен к носу и взяли над ним шефство. Чередовались через день, иногда и подряд приходилось. Он, видишь ли, в нормальной жизни поесть любил. И не просто абы что в себя запихать, а того-пятого-десятого попробовать. Вот и решили от этого отталкиваться. Стали таскать его по тематическим ресторанам, чтобы не только жрачка, а и интерьер, обслуга, вид из окна, все дела.

— Вот прошу тебя, не говори, что сработало, — фыркнул Барни.

— Не сразу. Первые пять дней ему что воля, что неволя — все едино. Поест, глаза пустые поднимет, скажет: «Спасибо, было очень вкусно», — и опять в себя уходит. Вернее, из себя не вылезает и даже не планирует.

— И что же произошло на шестой день?

— Хорошая драка! Что-то там за соседним столиком не поделили, и горячий парень толкнул свою подругу так, что она пролетела метра два и приземлилась аккурат на нашего горемыку. Он ее, конечно, поймал, но ее кавалеру показалось, что девушку при этом облапали. И тут, не побоюсь этого слова, тот конченый дебил начисто забывает, что сам отправил барышню в полет, и идет выяснять отношения к нашему столику.

— И товарищ в апатии, конечно же, встал грудью на защиту девушки? — зевнул Борис.

— Зачем? Тут и нас вполне хватило, — поиграл мышцами Вован. — На его долю выпало лишь утешать барышню, а мы блокировали все попытки неадеквата к ней прорваться. Пока бузили, наш товарищ успел выяснить, что идти ей некуда, потому что шмотки остались на квартире у любителя кегельбана, а из общаги она уже съехала. Так что он подумал и забрал девицу к себе.

— И они, разумеется, поженились, нарожали детишек и живут счастливо? — Медведев не мог понять, как до Вована не доходит, что его подобными сказочками не прошибить.

— Нет, — удивился гость. — Три дня она провела у него, параллельно вынося человеку голову на тему, что у него все хорошо и вообще есть чему завидовать, пока он в это сам не поверил. Ну а потом она с его помощью нашла себе работу с проживанием и устроила свою жизнь. Он, кстати, тоже. Сейчас они уже дружат семьями. Детишек там пока нет, но через месяц вроде как должен первый появиться, если я сроки не напутал.

— У нее?

— У него. Она пока в основном в карьеру вкладывается. Говорит, не хочется больше ни от кого зависеть, надо свою подушку безопасности иметь.

— Красивая история, — признал Барни. — Местами даже на правду похожа.

— Да что ж ты за человек такой?! — повторно взревел Вован. — Пойми же ты, дурья башка, с этими вещами не шутят! У тебя, похоже, передоз событий случился. А за ними отходняк нагрянул. И все бы ничего, но ты никак из него не выкарабкаешься, да и цели такой перед собой не ставишь.

— С чего ты так решил? — Борису стало обидно. — Я себе каждый день повторяю, что должен держаться. И держусь. Хожу на работу, занимаюсь делами. Что не так?!

— Да все не так! Думаешь, тебя надолго хватит в таком режиме? Ты ведь уже на зомби похож! Тебе что-нибудь говоришь, а ты мыслями фиг знает где витаешь.

— И какие есть предложения?

— Сможешь с работы отпроситься на пару недель?

— Могу, а смысл?

— Подхватишь Женю и поедешь путешествовать.

— Не выйдет. После похорон денег не так много осталось, на отдых в запасе нет. Кредит брать не собираюсь, дело принципа. Надо еще хотя бы месяца два-три поработать, чтобы точно хватило.

— Тогда эти деньги дам тебе я, и не смей отказываться, иначе мы однозначно с тобой рассоримся раз и навсегда! Отдашь в комфортном для тебя режиме, мне не горит. А сейчас ты несешь сюда свой ноутбук, и мы начинаем искать для вас туры по душе.

— Хватай мешки, вокзал отходит?

— Куй железо, пока не сперли! Иначе ты еще неделю раскачиваться будешь, а в итоге так никуда и не поедешь, или я плохо успел узнать тебя за это время.

Неясно, сколько бы они еще так пререкались с переменным успехом, но тут в прихожей раздался звонок. Ляпушины все-таки не выдержали и по примеру первых гостей притопали наудачу без приглашения.

Узнав, в чем весь сыр-бор, они тут же заняли сторону Вована, так что Медведеву все-таки пришлось волочь на кухню компьютер. Поездка за границу сразу же отпала, потому что у Жени не было загранпаспорта. Оставалось выбрать: Балтийское море, Черное или Восточное, оно же Японское.

Но Барни раз за разом отвергал все интересные варианты, которые находили для него друзья, так что под конец не выдержала даже Аня:

— Да что с тобой не так? Тебе от моря плохо, что ли?

И тут Борис внезапно осознал, что да. При мысли о любых пляжах его начинало плющить. Похоже, общение с гекатонхейрами не прошло бесследно, и подспудно он так или иначе ожидал до сих пор их появления не только во сне, но и наяву.

— Хорошо, а от самой воды тебя не сворачивает? — осторожно спросил Славик. — Вот представь себе реку или пруд, к примеру?

— Тогда озеро в сосновом бору, — выпалил Медведев, даже не сообразив, что впервые за много дней дал высказаться своему внутреннему «я», не зажимая и не обвиняя его в недостаточной крепости духа.

После этого признания дело пошло гораздо живее, и еще через пятнадцать минут был найден подходящий пансионат, расположившийся в сосновом лесу на берегу небольшого речного залива, очень похожего на озеро. Женя позвонила на работу и договорилась о том, что им с Барни предоставят отпуск, а Ляпушина тем временем забронировала места и купила билеты на поезд. Борису оставалось лишь хлопать глазами, наблюдая за тем, как мгновенно спелась вся эта компашка. Мэг сидела чуть поодаль, внешне не принимая участия в общей суете, но, судя по хитрому выражению глаз, свою лепту в сегодняшнее безумие она тоже внесла. Шевелюра у нее после больницы отрасти еще толком не успела, но девушка по этому поводу ничуть не комплексовала, городя немыслимые тюрбаны из шелковых платков, которые ей удивительным образом шли.

— Ну и? — раздался голос Вована.

— Что?

— Чего сидишь и тупишь? Вам до поезда всего ничего, так что на сборы полтора часа в прыжке. Двигайся давай!

Пришлось доставать с антресолей рюкзак, суетливо кидать туда нижнее белье, запасные джинсы и футболки, а затем разгребать холодильник, отдавая Ляпушиным все продукты, которые могли испортиться за время их отсутствия, после чего вызывать такси и мчаться на вокзал.

— Хорошие вы люди, — заметил пожилой южанин-таксист, выворачивая руль и глядя на то, как им машут вслед. — Столько друзей вас провожают!

Боковая плацкарта, рюкзаки запихнуты под стол. Ехать всего-то пять часов, поэтому даже постель не расстилается, смысла нет. За окном пролетают незамысловатые пейзажи, смущенная Женя делает вид, что наблюдает за ними, но, судя по отсутствующему взгляду, мысли ее сейчас где-то далеко. Медведеву было несколько неловко перед ней: такая буря началась, и ведь исключительно из-за его депрессии. А в итоге ей пришлось как-то объяснять на работе, почему их две недели не будет, и утрясать все сопутствующие вопросы. Ей, а не ему, хотя логичнее было бы предположить, что все должно происходить наоборот.

От станции до пансионата при желании можно было бы дойти пешком, но им повезло поймать случайного таксиста, и они долетели до места с ветерком буквально за четверть часа, а то и меньше. Возможно, и переплатили, но сейчас это не имело ни малейшего значения.

Пришлось минуты три потерпеть, пока кто-то в меру сонный спустится на ресепшн, потом подождать еще минут двадцать из-за того, что их номер не успели убрать. Но когда они наконец-то вошли внутрь, а Барни распахнул дверь на балкон, их глазам открылась идеальная водная гладь, в которой отражалась луна и лес по правому берегу… Это было ровно то, о чем он втайне мечтал, пусть и запрещая себе любые подобные надежды из раздела «несбыточное».

А потом преподнесла сюрприз Женечка, вдруг сбросив короткий халатик и представ в весьма соблазнительном гарнитуре. Борис, не отдавая себе отчета в действиях, плюхнулся перед ней на колени и принялся целовать ее бедра, постепенно поднимаясь все выше и выше и даже не гадая, за что ему вдруг прилетел такой долгожданный подарок.

Ответ он получил только утром, когда они с Женей, уставшие после горячей ночи, впервые проведенной ими наяву, а не во сне, пили кофе на балконе.

— Прости меня, — вдруг тихо произнесла девушка, глядя на озеро, вовсю бликующее лучами рассветного солнца, уверенно поднимающегося над горизонтом.

— За что? — поинтересовался Медведев, внезапно онемев от страшного подозрения, что эта ночь была первой и последней в их совместной повести.

— Я так обрадовалась, что мы можем с тобою делать это в сновидениях и безо всяких последствий. Вот я и решила, что и дальше надо так же продолжать. Не думать о месячных, о таблетках и презервативах, просто наслаждаться. А в итоге только сделала хуже тебе. Ты ведь терпеливо ждал, пока я буду готова. А я… я даже понятия не имела, что это такая большая проблема. Если бы Мэг мне вчера мозги не промыла, так бы и считала, что у нас с тобой все в полном порядке. А ты тем временем скатывался по моей вине в депрессию…

Барни было открыл рот, чтобы горячо заверить Женю, что это совершенно не так, но… малодушно промолчал. Тем более что Мэг в чем-то определенно была права. И хоть она с присущей ей неделикатностью залезла в сферу, которую принято держать в тайне от посторонних, надо признать, что в данном случае она поступила правильно. Поэтому Борис ничего говорить не стал, а просто крепко обнял Женю, давая ей тем самым понять, что все обиды, реальные и мнимые, остались в прошлом.

Дня через три они, рассевшись на деревянном причале и болтая на нем босыми ногами, строили планы:

— Если хочешь, можем продать мою квартиру.

— Ты что, а как же дети? Вот вырастут, и куда им будет идти, где жить? Не ютиться же друг у друга на головах.

— Дети?! Я так далеко не заглядываю.

— Насколько я помню рассказы своей матушки, что я, что близняшки появились у нее ровно в тот момент, когда она ни о чем таком и не думала. С учетом подобной наследственности, полагаю, у нас это тоже может случиться совершенно внезапно.

— Надеюсь, я все-таки смогу контролировать хотя бы этот процесс, — вздохнула Женя. — Но раз уж зашел об этом разговор, как ты думаешь: наши отпрыски тоже будут сноходцами?

— Скорее всего, — пожал плечами Медведев. — А ты что, уже боишься за них?

— Ага, — призналась девушка. — Я до всех этих приключений считала: во сне безопасно находиться. А теперь оказывается, что все в любой момент может измениться и ты очутишься там один на один с монстрами, которые легко закинут тебя в кому или вовсе лишат жизни.

— Знаешь, я тоже думал на эту тему, — вздохнул Барни. — Получается так, что жизнь в целом очень опасная штука. Автокатастрофы, маньяки на улицах, смертельные болезни. Есть из-за чего чувствовать себя не в своей тарелке. Во сне вероятность нарваться на что-то подобное куда ниже. Ну, если только на тебя спящего грузовик не наедет случайно. Поэтому особого резона как-то отдельно переживать именно за сновидения нет.

— А вдруг те многоголовые захотят взять наших детей в заложники?

Борису безумно понравилось то, как Женя сказала «наших детей». Но он, прекрасно понимая, что если не развеет страхи подруги, то тех самых детей у них, вполне вероятно, может вообще не быть, сказал:

— Об этом и думать забудь. Я получил совершенно твердые гарантии от тех, кто гекантохейров в бараний рог согнет и не задумается.

Женя вздохнула и кротко улыбнулась.

— Хорошо, если так. А можно вопрос не по теме?

— Конечно же! Давай!

— А когда ты в меня влюбился?..

Вот тут Медведеву пришлось попотеть и напрячь все имеющееся воображение, поскольку Женя вряд ли бы обрадовалась, услышав: «Ну, ты так вовремя оказалась рядом…»

Судя по всему, представленная версия Жене понравилась, поскольку через час, когда они вернулись в номер, Барни ожидал в постели совершенный фейерверк. И он про себя заметил, что не мог и представить, что в средней, по его меркам, девушке прячется сексуальный ураган такой силы. Ни одна Леночка даже не стояла рядом с этим. Женя была готова отдаваться до самого донышка, Лена же предпочитала брать, ничего не предоставляя взамен.

А еще через двое суток Борис понял, что ни о какой депрессии уже и речи быть не может. Он строил планы и пикировался с матерью по телефону, чуть ли не впервые в жизни получая от этого удовольствие. Он даже успел поработать, потому что возник экстренный вопрос и Олег Петрович на свой страх и риск решил позвонить Медведеву и попросить о помощи в отпуске. А рядом, стоило только посмотреть в окно, плескалось озеро, набегая на песчаный пляж возле соснового бора.

— Ну как? — Голос Вована в трубке звучал излишне бодро, но Барни прекрасно понимал, что тот просто волнуется, но изо всех сил пытается этого не показать.

— Все замечательно. Пансионат что надо. Кормежка, правда, так себе, зато сытная. Мы с Женей каждый день купаемся и ходим по лесу. И да, передай Мэг огромное отдельное спасибо от меня. Она поймет за что.

— Слава богу. Вы молодцы, ребята! У нас, кстати, тоже все более-менее складывается. Провели уже второе собрание сонного общества.

— Там же, где и раньше?

— Нет, это была зона Медоеда, не хотелось туда лезть. Просто встретились в парке. Расселись на ковриках на траве и душевно поговорили о том, что нас беспокоит. Кстати, похоже, пора нам детский сонный сад делать.

— Что?! — обомлел Борис.

— Наталью помнишь? В общем, она тут поведала, что раньше запросто входила во сны своего старшенького, а теперь вдруг не получается, выкидывает ее оттуда. Ну, мы смекнули что к чему и сказали ей: парень силу набирает, учится границы ставить. Можно только порадоваться за пацана. А она в слезы: как, мол, так-то? Уже родную мамку вышвыривает, что же дальше-то будет? И это ему шесть с половиной лет всего!

— Представляю себя на месте парня. Ни днем ни ночью покоя нет от родительницы. Я бы тоже, наверное, при первой же возможности постарался от нее огородиться.

— Вот-вот! Наташе все наши, особенно кто постарше, то же самое и сказали. А она психует: мол, как он там без нее? Пропадет, как пить дать! Смех и грех, короче. Но когда уже Наталью успокоили, выяснилось, что проблема эта с детьми не у нее одной. Надо курс отдельный для родителей продумывать, как с малыми обращаться.

— Меня бабушка просто заперла и в грезы не пускала, — поделился Медведев. — Если бы мы с дедом случайно в резонанс не попали, я бы так до конца жизни и не знал, что я снотворец.

— Не с тобой одним такая история приключилась, — вздохнул Вован. — Все пугаются непонятно чего. Я пытался им объяснить, что бояться нечего, но дело дохлое. Вот если бы ты нам мастер-класс провел, было бы хорошо.

— Я?! Мастер-класс?! Да помилуй, у меня и детей-то нет, откуда мне знать, как правильно с ними общаться, особенно по ту сторону?

— Ты хотя бы представляешь, что теряет ребенок, которому закрыли доступ в грезы, и можешь это объяснить на собственном примере. Так что, если будет время, продумай отдельно тезисы. Тема востребованная, нашим зайдет на ура. И да, совсем забыл сказать. Констанция вчера умерла.

— О как! — крякнул Барни, вдруг осознав, что не слишком-то он на Инну и злится, несмотря на все ловушки, которые не без ее помощи были для него расставлены.

— Перед смертью она пришла в себя ненадолго, буквально на пару часов. Ничего вокруг не осознавала, да там уже и нечем было. Мозговая деятельность к тому моменту уже серьезно нарушилась. Собственно, врачи об этом с самого начала говорили, как ее к ним доставили. А потом понеслось. Отказ одной системы за другой. Через два часа ровная линия на мониторе, и кранты.

— Ты так рассказываешь это, будто был там.

— Не совсем, — вздохнул Вован. — Просто попросил медперсонал по возможности держать меня в курсе дела.

— Не забесплатно, конечно же?

— Ага. Но Констанция… как бы тебе сказать? Она меня, по факту, в мир сновидений ввела, подсказала многие дельные вещи, да и в целом я от нее подлянок не видел. То, что случилось с твоим дедом — это совершенно отдельная история. Так что думай обо мне как хочешь, но я… не мог поступить иначе.

— Мэг, небось, рада?

— Не совсем. Она бы предпочла, чтобы Инна перед смертью подольше помучилась. Но я Машеньку окоротил. Не дело это, над покойным человеком глумиться.

— Раз уж речь о них зашла, а с Толей что?

— Как мы и предполагали: взяли этого красавчика в окулярах в аэропорту за жабры. Сейчас он нашел себе пройдоху-адвоката, пытается убедить правосудие, что не знал, откуда взялись деньги на счету. В любом случае побег ему накрылся медным тазом. Да что сейчас о них? Лучше скажи: тебе реально в пансионате нравится? Или ты опять находишься в режиме самурая с каменной улыбкой на лице?

— Да успокойся! Здесь действительно замечательное место. Если хотите, приезжайте к нам с Машей развеяться, времени еще навалом.

— А ты вот не дразнись! А то ведь возьмем и нагрянем к вам как снег на голову!

— Кто бы возражал!..

Чуть позже, анализируя этот разговор, Барни сообразил: ну да, Констанция, видимо, по давней привычке сделала Вована своим любовником в грезах, это было в ее стиле. А футболист не чужд сентиментальности, потому-то и продолжал до упора следить за ее состоянием.

А еще через день их с Женей ожидал самый настоящий сюрприз, потому что к ним в пансионат приехали не только Вован с Мэг, но и Ляпушины! Уж неясно, как они смогли скоординировать свои рабочие графики, но это у них получилось. Вован тут же выяснил, что в озере водится рыба, а раз так, то грех не попытаться ее выловить. С рыбой у него почему-то не задалось, зато под вечер он чуть ли не голыми руками добыл из-под пристани ведро раков, а потом в своем неповторимом стиле договаривался со столовой, как их правильно готовить.

Мэг устроила междусобойчик с Женей и Анечкой, и девы, возложив на колени снятые со стен номеров зеркала, предавались на балконе таинству правильного загара. Славик вволю побродил по лесу, представив по возвращении пару сотен снимков елок-иголок во всех ракурсах. Ну а Медведев, сидя на берегу озера, думал о том, что пословица про сто друзей, наверное, родилась не на пустом месте.

Пожалуй, впервые в жизни он отдыхал вот так: со своей любимой женщиной и близкими людьми. Они ничего не требовали от него, разве что быть самим собой и лишний раз не предаваться унынию. Пожалуй, это было странно. И он в какие-то моменты поневоле чувствовал себя раненым солдатом, который поправляет здоровье на курорте, а все вокруг из деликатности стараются лишний раз не напоминать ему о том, что он потерял. Но жизнь брала свое, и на жалость к себе времени не оставалось совершенно.

Глава пятнадцатая

Вопрос личной веры

Спонтанный отпуск подошел к концу, настала пора возвращаться в столицу. Ане каким-то чудом удалось купить билеты в плацкартный вагон так, что и купейный отсек, и боковушка напротив были заняты их компанией, поэтому пять часов пути за дружеской беседой пролетели незаметно, и когда поезд, качнувшись, остановился на вокзале, было даже как-то грустно покидать вагон. О сновидениях они не говорили, негласно условившись избегать этой темы, поскольку она пока что стабильно навевала на Медведева хандру, и даже недавний отдых не слишком-то исправил положение.

Мэг и Вован поймали такси, а Барни, Женю и Ляпушиных подвез к дому на служебной машине Костя. Даже уговаривать не пришлось, сам вызвался, когда узнал, что Борис возвращается. Барни даже вздохнул про себя, сидя рядом с водителем и глядя, как тот уверенно управляет автомобилем. Надо же, он ведь и не заметил, как вырос его младший братишка. А у того, оказывается, и права имеются, и вполне себе годная должность в комплекте к ним. Не укладывается как-то в сознании, что двойняшки далеко уже не малышня, пусть даже мать по старой привычке вечно клянчит на них деньги.

А потом все понеслось по очередному кругу с той лишь разницей, что Борис ощущал и вел себя как семейный человек что дома, что на работе. Про свадьбу они с Женей еще не говорили, но Медведев твердо решил, что, как только она об этом хотя бы заикнется, он тут же подхватит подругу под руку и отправится с нею в загс. Возможно, это звучало приземленно, но Женя устраивала его со всех сторон, и терять ее общество он не хотел. Слишком близки они стали за прошедшее время. Каждый день он ложился спать и просыпался с мыслями о Жене.

Никогда и ни с одной девушкой раньше у него такого не было. Все его предыдущие пассии предпочитали общаться с ним в стиле адских качелей: то милый котик, я тебя сюси-муси, то, мерзавец, даже не думай, что когда-нибудь сможешь добиться моего прощения. Ни одна из них не выказала желания переехать к нему жить, как только выяснялось, что в квартире, помимо самого Бориса, находится еще и его дед.

Прежде он жил от истерики до истерики, тщетно гадая, что в очередной раз расстроит его подругу и станет поводом для грандиозного скандала. Подарки и деньги спасали, но ненадолго. Порой еще приходилось отплясывать вокруг, пока кривящая губы девица, так и быть, согласится принять его скромный дар в знак своего великого расположения. Просьбы Жени были куда проще и обыденнее. Помыть посуду, пока она готовит суп. Дотащить до квартиры тяжелые сумки из магазина, а то она не рассчитала свои силы и купила слишком много продуктов. Помочь ей развесить пододеяльники и простыни, пока она пристраивает сушиться наволочки и футболки. Да и просить-то не всегда приходилось, потому что Борис со своей стороны пытался предугадать ее желания и всячески облегчить быт.

Было ли чувство, которое он сейчас испытывал к Жене, настоящей любовью? Пожалуй, да. И кто вообще выдумал эту чушь, что, когда люди влюблены, между ними должны кипеть страсти немыслимой силы и накала, а тихое взаимное обожание вроде как и не считается? Медведев попробовал оба варианта, и второй пока побеждал с разгромным счетом. Никаких иных отношений он больше для себя не хотел.

А еще Барни в пансионате заново научился просто спать и видеть сны — разные, иногда совершенно дурацкие и нереальные, но это, пожалуй, было даже хорошо. Он не задавал тему, не пытался во сне решать текущие проблемы, просто отдыхал в свое удовольствие, а то, похоже, за последнее время он уже позабыл, как это может быть весело. Тем более что никто, включая Женю, его не тормошил и в свои сны не зазывал. Почему-то раньше ему казалось, что только осознанные сновидения имеют право на существование и надо стараться не потерять ни секунды из отведенного в грезах времени. Но теперь он наотрез отказывался от идеи проводить каждую свою ночь в таком режиме. Он не желал, следуя назойливой моде, «выходить из зоны комфорта» и «самосовершенствоваться» во что бы то ни стало, хотя бы потому, что пресловутую личную зону комфорта он только-только обрел, заплатив за нее слишком высокую цену.

Так продолжалось где-то две недели, пока не позвонил Вован и не огорошил с места в карьер:

— Игорь в хосписе.

Борис вздохнул. Несмотря на то что Игорь сам когда-то признался ему в том, что болен, при их последней встрече он выглядел настолько бодро, что в подобный исход верилось с трудом.

— Может, ошибка какая-то? Он ведь химиотерапию не проходил, иначе бы у него волос не было.

— Это парик. Он уже полтора года лысый как коленка, стоит повнимательнее присмотреться к его бровям и ресницам, которых уже практически нет. Курс за курсом — и в пустоту, никакого улучшения. А сейчас вот совсем задница настала.

— Печально. А что мы можем сделать?

— Я в одиночку практически ничего. Разве что помогу доставить тебя в его сон. Мы же с ним обменивались паролями-явками своих спален, и я там уже не раз был.

— В его сон? И какой смысл? Попрощаться?

— Не, я не об этом. Помнишь, как ты вытащил с того света Машеньку? Может, и в этот раз получится? Игорь ведь нормальный мужик, не сволочь последняя, это факт. Да, на язык острый, но разве это серьезный недостаток? Жалко его до невозможности. Но официальная медицина тут бессильна, я отдельно проверил. Если сейчас не вмешаться, через месяц, а то и раньше отправится вслед за Констанцией.

— Он ведь меня уже не знает, я для него незнакомец. Кольцо стерло меня из его памяти.

— Да какая разница? — искренне удивился Вован. — Главное, ты можешь попытаться его спасти, потому что надежды на счастливое исцеление просто не осталось. Если он окончательно уйдет, мы уже ничего не сможем поправить. Так что вмешиваться надо прямо сейчас и действовать быстро.

— Но с чего ты взял, что я великий врачеватель?

— Мне еще раз тебе напомнить, как ты вытащил из комы обреченного человека безо всяких артефактов? Машеньке ведь уже клиническую смерть диагностировали, сердце остановилось, и дыхания не было. Еще бы буквально полмгновения, и все! Но ты справился.

— Но здесь ведь совершенно другое дело.

— Конечно, никто и не спорит. Тут хотя бы нет такой дикой спешки, когда счет уже даже не на минуты, а на секунды идет. Можно оглядеться спокойно, прикинуть, что к чему.

— Я не умею так! Только подведу всех.

— Возьми и попробуй, с тебя ведь не убудет. Если не получится — никто винить не станет, все понимают, что случай очень тяжелый. Но вдруг удача нам улыбнется?

— Ты точно уверен, что он в ближайшую ночь не умрет? Если мы не успеем покинуть его сон до этого, можем уйти вслед за ним. Посещать умирающих очень опасно. И кто тогда нас с тобой спасать будет? И сможет ли?

— Я не Господь Бог, но знаю точно: чем дольше мы будем тянуть, тем меньше у нас шансов остается. Сегодня ночью и завтра днем я совершенно свободен. Так что решаем?

Борис не испытывал добрых чувств к Игорю, но под напором приятеля сдался. В конце концов, он действительно ни за что не отвечает, это со всех сторон авантюра, как ни крути. Зато совесть у всех будет чиста. Поэтому ближайшей ночью он, как и условились, сначала вытащил Вована к себе, а затем, уже в его компании, прыгнул в спальню к Игорю, наказав в случае чего немедленно уходить отсюда и срочно просыпаться.

Человек сидел на кровати, поджав ноги. Матраса и постельного белья не наблюдалось, да и вокруг все выглядело в высшей степени грустно и сиротливо. Похоже, хозяин этого места поставил на себе крест и ничего доброго от жизни уже не ждал. Он даже на незваных гостей внимания не обратил, продолжая рассматривать видимую только ему одному точку на стене.

— Ничего себе, как тут все изменилось, — присвистнул инициатор безумия. — Место вообще не узнать! Игорьку действительно недолго осталось, раз он свой кабинет до такого состояния довел. На будущее надо запомнить: если человек тяжело болеет, его спальня может начать деградировать вслед за ним. А что, чем не способ диагностики?

— А мы точно там, где надо? — осторожно поинтересовался Медведев. — Ты когда последний раз здесь был?

— Давненько, — прикинул футболист. — Больше года назад.

— И все же: это точно он? Я вот лично Игоря не узнаю, сколько ни присматриваюсь.

— Он это, он. Действуй, — кивнул Вован.

Легко сказать! Нужную область цвета сепии удалось найти далеко не сразу. Хорошо хоть с транспортировкой пациента вопросов не возникло: монстр, в которого, как обычно, превратился в грезах футболист, просто подхватил Игоря на руки и отнес туда, куда показал Медведев. А вот что делать дальше? Барни не имел об этом ни малейшего понятия. Он не был целителем в реальной жизни и всего лишь раз помог человеку, находясь в сновидениях, так что опыта в этой сфере ему катастрофически не хватало.

Посмотрев на руку, он увидел, что кольцо даже здесь, в грезах, по-прежнему находится на пальце. Уже легче. Надо ему довериться и представить, как оно исцеляет пациента. Борис не знал, от какого именно вида рака умирал Игорь. Значит, наверное, надо пройтись ладонями по всему телу, а потом постараться определить, куда уходит энергия. Кажется, именно так поступают всяческие экстрасенсы. Ладно, времени не так много, главное — ввязаться в бучу, а там посмотрим!

Через какой-то срок он действительно понял, что над отдельными областями его кольцо начинает ощутимо пульсировать. Тогда Медведев отправился на второй круг целительства, уже прицельно подолгу держа руки там, где, по его мнению, это требовалось. А потом подумал и зашел на третий круг, чтобы уже наверняка. Вполне вероятно, продолжал бы так, пока не упал без сил даже здесь, в грезах, но подоспел Вован, потряс за плечо и чуть ли не в приказном порядке велел приходить в себя.

Вот и получилось, что к тому моменту, когда пришла пора просыпаться, Борис чувствовал себя так, будто всю ночь занимался тяжелым физическим трудом, например таскал мешки из погреба или разгружал кирпичи на стройке. Игорь до конца оставался безучастным к тому, что происходило вокруг, и про себя Медведев зарекся внедряться в такие сны, потому что едва смог оторвать голову от подушки. Хорошо хоть день был не офисный, и он отлежался в постели, сославшись на головную боль, от которой и впрямь хотелось лезть на стену, пока не подействовали болеутоляющие таблетки. Женя, конечно, что-то заподозрила, но спрашивать ни о чем не стала, и это было замечательно: придумывать для нее какую-то отдельную историю и врать на голубом глазу о событиях прошедшей ночи совершенно не хотелось. Барни не горел желанием признаваться любимой женщине, что не слишком-то он и хорош как снотворец, а случай со спасением Маши — это чистой воды везение, которое вряд ли повторится дважды.

Он то и дело возвращался мыслями к своей попытке изобразить из себя великого целителя и с горечью осознавал, что одного божественного артефакта для этого, пожалуй, недостаточно. Нужны еще и соответствующие знания, помноженные на умения. А где их взять среднестатистическому программисту? В свободное время читать для общего развития всякую научно-популярную медицинскую литературу? Можно, конечно, но была бы еще хоть крохотная уверенность в том, что это действительно поможет ему в будущем лечить людей. Да, сонных дел мастера сказали, что у него есть к этому способности. Но что толку, если он не может ими как следует распорядиться? С наставником было бы значительно проще. Но среди его знакомых такого не отыщется. А вновь обращаться к богам как-то не тянет ни капельки, увольте. У них там в высшей степени странные игры, и попасть заново в их жернова, рискуя своей судьбой и жизнью близких, дурных нема. Поэтому если и идти вперед, то только самому, и ни на кого в этом деле не рассчитывать.

Вован позвонил лишь через пять дней, когда Медведев уже окончательно поставил на себе крест как на врачевателе. Увидев, кто на связи, он внутренне вздрогнул, ожидая, что сейчас услышит о смерти Игоря, и это будет означать подтверждение всех его худших прогнозов. Барни малодушно выдохнул, призвал себя не раскисать и только после этого ответил на звонок.

— Братан, ты нереально крут! — Вован с восторгом кричал в трубку так, что закладывало уши. — Врачи сходят с ума и не понимают, что произошло. Устойчивая ремиссия как минимум, но, похоже, Игорь полностью исцелился! У него взяли всевозможные анализы, но агрессивных клеток пока не обнаружено. Он уже дома, этим утром покинул хоспис, потому что здоровым и бодрым там не место.

— Пожалуйста, давай обойдемся без розыгрышей, — тяжело вздохнул Борис. — Я ровным счетом ничего не смог сделать в ту ночь.

— Это тебе так кажется! А по факту все ведь удалось в лучшем виде! На такой результат даже я не надеялся, хотя ты знаешь, как я в тебя верил с самого начала. Какой же ты молодчина!..

Оглушенный Медведев, отодвинув телефон от уха, слушал восторги Вована, но не мог принять их на веру. Это всего лишь совпадение. Он здесь ни при чем. Или у других людей ремиссий никогда не случается? То-то и оно. Приятелю хочется верить в чудо, вот он придумал себе невесть что.

А через две с половиной недели Вован позвонил вновь и огорошил пуще прежнего.

— Слушай, Медоеда все-таки накрыло, как он и боялся. Частичный паралич всего тела, буквально за пару суток постарел так, будто ему полтинник, не меньше. И все бы ничего, но ему дышать трудно стало, легкие еле ворочаются. Даже говорить нормально не может, просто лежит, мычит и плачет.

— А ты у него и в больнице побывать успел?

— Так не берут его в больницу, — вздохнул футболист. — Случай-то как бы не совсем по их теме. Стабилизировали и обратно выпроводили, чтобы койко-место не занимал и отчетность им не портил. Сейчас с ним сиделка круглосуточно находится, мы с ней на связи постоянно.

— И что ты предлагаешь?

— Сам знаешь. Давай еще раз попробуешь? А вдруг вновь сработает твой метод?

— Только не начинай опять! Я не лекарь и не врачеватель, даже не экстрасенс.

— Братан, ты круче их, вместе взятых! У тебя есть способности, кольцо и сны. И я, твой верный телохранитель. Поэтому даже не сомневайся: если я сказал, что отвечаю за твою безопасность, значит, бояться нечего. Я по прошлому разу уже приметил признаки, когда тебя уводить надо. Или ты мне все равно не доверяешь?

— Да как ты не можешь понять, не в этом дело! Я тупо не смогу справиться с такой обширной проблемой. Сам посуди: у Мэг была травма, у Игоря — заболевание, а тут глобальный генетический сбой. Я что, должен Антону каким-то образом всю ДНК поправить и пересобрать? Ну сам подумай! Это вообще за гранью фантастики, уж прости.

— Да фиг его знает, что там надо делать и как это у тебя выходит. Но тяжко человеку очень. Единственная надежда на тебя осталась. Не привык он к такому, ведь в одночасье все произошло. Вчера еще был бодрый мужик, а сегодня уже немощная развалина.

— Не дави мне на жалость!

— Да ты просто возьми и представь, как ему сейчас страшно! Он-то прекрасно понимает, что это билет в один конец. В любой момент окончательный коллапс дыхалки случится, и заказывайте поминальную молитву.

— Черт с тобой, ты и мертвого уболтаешь. В его спальню войти сможешь?

— Спрашиваешь!

— Тогда давай прямо сегодня и попробуем. Но сразу говорю: я ничего не обещаю. И помни: если Антон начнет бледнеть, а его сон — схлопываться, нам нужно будет драпать оттуда, сверкая пятками. Разрешаю даже тащить меня за шкирку, если придется.

— Договорились!

Медоеда они обнаружили плачущим в углу огромного заброшенного помещения, похожего на цех, где не было ничего, кроме бетонных стен в глубоких щербинах. Монстр повертел головой и, вздохнув, заметил, что и здесь антураж сильно поменялся с момента его последнего визита, так что гипотезу о том, что у серьезно больного человека интерьер спальни-кабинета множится на ноль, можно считать доказанной.

Борис мог бы подискутировать на эту тему, потому что помнил рассказы Мэг о погребе с соленьями, куда приглашала ее соседка по палате. И о крыше небоскреба, которая до самой смерти Степаныча никаких особых изменений не претерпевала, хотя дед давно уже был нездоров. Но сейчас для этого совершенно точно было не время и не место.

Вновь пришлось побегать и поискать нужную зону, после чего Вован, не задавая лишних вопросов, поднял Антона и отволок туда, куда ему показал Барни.

Борис водил рукой с кольцом вокруг тела Медоеда и совершенно не представлял, происходит ли сейчас с тем хоть что-нибудь в реальности, или он просто изображает из себя невесть кого перед единственным зрителем. Антон не в счет: как и Игорь в прошлый раз, он не обращал никакого внимания на происходящее вокруг, будучи полностью погружен в собственные переживания. А вот Вован смотрел на Медведева, как преданный пес на долгожданного хозяина, вернувшегося из затяжной командировки, готовый подойти и помочь по первому же сигналу. И вновь именно он сообразил, что Барни начал чрезмерно расходовать собственные силы и это уже становится опасным для него самого. Поэтому монстр взял да оттащил Бориса подальше, а когда понял, что тот от усталости даже не реагирует на его слова, отвесил ему хорошую затрещину, вынудив немедленно проснуться.

Наутро голова болела куда сильнее, чем в прошлый раз, будто бы тяжеленная оплеуха от Вована прилетела на самом деле, а не в сновидении. Увы, Медведев не вовремя сообразил, что лучше было этот экзорцизм перенести хотя бы на день позже, поэтому из-за плохого самочувствия ему пришлось отпроситься с работы, а после полудня, кое-как собравшись с силами и приняв таблетки, доползти до домашнего кабинета и экстренно наверстывать опоздание, закрывая текущие таски. В офисе за двоих отдувалась одна Женя, но никакого недовольства этим обстоятельством она не выказала, а по возвращении притащила одуряюще вкусно пахнущий пакет, где в фольге медленно остывала курица-гриль в чесночном лаваше. Отложив покупку в сторону, Женя поцеловала Бориса и крепко обняла, отчего ему сразу же показалось, что жизнь налаживается, и черт с ней, с головной болью. Пройдет понемногу, не в первый раз.

Вован позвонил поздно вечером, когда Барни с Женей после сытного ужина уже готовились отойти ко сну.

— Медоед в больнице, — без предисловия начал он.

— Антону все-таки стало хуже? — вздохнул Борис, где-то в глубине души понимая, что примерно чего-то подобного он и ждал.

И на что он только надеялся, самозванец и шарлатан? Медоеду не помог и себе навредил. Нет, больше никогда он не поддастся на уговоры приятеля. Пусть лечат людей те, кому это по штату положено, а он умывает руки и отныне самодеятельностью не занимается.

— Не угадаешь и можешь даже не пытаться! — фыркнул Вован. — Началось с того, что этот чепушила, когда сообразил, что паралич бесследно прошел, на радостях тут же соблазнил сиделку.

— Да ладно?! — Барни хохотнул, представив себе в красках эту картинку.

— Что ты ржешь?! Я сам опешил, когда узнал эту пикантную подробность. Даме, вообще-то, хорошо за пятьдесят, она давно вдова и от таких знаков внимания, мягко говоря, отвыкла. Но перед напором Антона сия почтенная особа устоять не смогла.

— А дальше? — Медведев еле сдерживался, чтоб не рассмеяться в полный голос.

Приятель таки умудрился его удивить. Ради такой новости не грех было целых полсуток страдать от мигрени.

— Медоеду этого показалось мало, и он помчался, как он выразился, наслаждаться жизнью на полную катушку. Не придумал ничего лучше, как взять в аренду самокат. Разогнался, не заметил бордюра и навернулся на нем, каскадер несчастный! Заработал перелом со смещением. Лежит теперь в палате после операции, нога на вытяжке, но при этом доволен как слон! А сиделка ему уже передачи в больницу собирает, и глаза у нее такие томные…

— Ох, попал Антоха как кур в ощип.

— Да и пусть его, развлекается. Самое главное, дружище, ты понимаешь?! Ты спас еще одного человека!..

Барни даже неловко было признаваться в том, что он сам не до конца отошел от последствий минувшей ночи, не хотелось портить приятелю настроение. Что ж, видимо, такова плата за дар Океана. Впрочем, если не злоупотреблять им и не лечить всех подряд в режиме нон-стоп, в целом терпимо. Поэтому они с Вованом еще минут пять беззлобно посмеялись на тему неожиданного романа Медоеда и закончили разговор. Обсуждать здесь уже было ровным счетом нечего. Разве что надеяться, что эффект от воздействия Бориса не окажется временным, а хуже того — кратковременным. Горше нет, когда человека дразнят надеждой, а потом все в одночасье возвращается на круги своя: боль, страх, ожидание неизбежного.

— А можно тебя попросить кое о чем? — отложив телефон в сторону, Медведев поцеловал в щеку вошедшую в комнату Женю, которая на время разговора с Вованом деликатно удалилась на кухню. — Если не сложно, покараулишь меня сегодня во сне? Хочу как следует отдохнуть там, а то не слишком хорошо себя чувствую.

— Конечно, милый, — улыбнулась она ему. — На крыше или на пляже?

— Давай на крыше небоскреба. Там нас с тобой точно никто не потревожит.

Барни на мгновение задумался, а затем предельно серьезно произнес:

— И да, знаешь, мне надо сказать тебе одну важную вещь.

— Какую же? — удивилась и даже немного испугалась Женечка.

— Я все понял. Не хочу больше ничего ждать. Давай завтра подадим заявление в загс? Ты ведь не возражаешь против того, чтобы стать моей законной супругой?

Женя ничего не ответила, а вместо этого горячо обняла Медведева и наградила его не менее чем дюжиной поцелуев. Глядя на ее счастливое лицо, Барни в очередной раз должен был себе признаться, что он, похоже, совершенно ничего не понимает в женской психологии. Он-то думал, первый шаг сделает Женя, когда решит, что Медведев ей подходит в роли спутника жизни. А она, судя по всему, тем временем ждала, пока проявит инициативу Борис. Наверняка ведь обижалась про себя и не понимала, чего он тянет, но ни к чему не подталкивала. Женская гордость — очень непростая штука. Не предугадаешь, когда налетишь на ее острие. Благо Медведеву несказанно повезло: самой страшной ошибки удалось избежать. А это значит, в самом скором времени они с Женей станут двумя неразлучниками, как те же Ляпушины.

— Знаешь, а ты изменился, — тихо произнесла девушка, когда будущие молодожены легли в кровать.

— И в чем же? — Барни стало любопытно.

— Раньше я этого у тебя не видела, — нежно пригладила она прядку на виске жениха.

— А что там такое?

Женя не ответила, а вместо этого встала и принесла из ванной небольшое зеркальце. Медведев всмотрелся в него и увидел седину в волосах.

— Теперь ты скажешь, что я старый, и сбежишь от меня перед свадьбой? — грустно пошутил он, пытаясь переварить тот непреложный факт, что седые волосы он заработал, вытаскивая Медоеда в мир живых и здоровых.

Женя ласково шлепнула его по губам.

— Как у тебя только язык повернулся такую глупость брякнуть? Ты для меня самый лучший, и мне все равно, как ты выглядишь. То есть, конечно, не все равно, но это не главное. Зато мне теперь известно, какой ты настоящий.

— И какой же? — тихо спросил Барни.

— Добрый, отзывчивый, предупредительный, понимающий, сердобольный…

— Похоже, это ты про кого-то другого сейчас говоришь. Про идеального человека, у которого нет недостатков.

— Почему же это нет? — усмехнулась Женя. — Ты очень эмоциональный, но почему-то предпочитаешь держать все в себе, отчего и страдаешь регулярно. Ты отлично рулишь людьми, но боишься, когда они объединяются вокруг тебя, и тут же ищешь себе заместителя, который бы отвечал за эту ситуацию. Ты не веришь в собственные силы, даже если давным-давно успешно справился с задачей. Продолжать или хватит пока?

— Ох, — вздохнул Борис, внезапно сообразив, что Женечка видит его как на рентгене и притворяться перед нею глупо и бессмысленно. — Зачем же я тебе такой нужен?

— Вот сейчас я точно разозлюсь, — пообещала невеста. — Почему у тебя где-то там в мозгах сидит перфекционист и талдычит, что либо ты должен быть идеальным во всем, либо забудь о любых полагающихся пряниках? И да, я тебя не брошу, даже и не мечтай. Скорее уж к психологу отведу, чтобы он тебе голову помог поправить и перфекциониста этого гадкого веником прогнал восвояси. Больно же ведь смотреть, как ты сам себя гнобишь ни за что. Я не шучу! Помнишь, когда Вова тебя чуть ли не пинком отдыхать отправил? Думаешь, я за тебя тогда не боялась и ничего не видела? Да я в тот момент уже не знала, куда бежать и что делать, чтоб тебе не навредить! А еще боялась: вдруг ты психанешь и поссоришься со мною? А в таком взвинченном состоянии это запросто происходит, даже оглянуться не успеешь…

Женя еще долго с жаром убеждала Медведева, что он действительно хороший человек и должен либо принять это как данность, либо обратиться за помощью. А Барни, опешив, мыслями витал где-то далеко отсюда, вспоминая, как мечтал, что найдет себе женщину, которая четко укажет ему дорогу в светлое будущее. Ну что же, Борис Михайлович, получите и распишитесь! Ваше заветное желание исполнено.

— Женя, — прервал он словоизлияние будущей супруги. — Если когда-нибудь тебе покажется, что я опять иду не туда и порчу жизнь себе и окружающим, обещай, что просто скажешь мне об этом. А если я начну протестовать, то напомни, что я обещал тебя во всем слушаться.

— Но ты же мне этого еще не обещал! — хитро прищурилась невеста.

— Вот обещаю, прямо сейчас.

— Что ж, тогда слушайся меня: мигом ложись спать и репетируй первую брачную ночь!

— Есть репетировать, мэм! — отозвался Медведев и привлек Женю к себе.

Глава шестнадцатая

Зачем человеку крылья

Мэг появилась словно из ниоткуда. Плотоядно посмотрела на Барни и произнесла:

— Меня прислал Вова, чтобы как следует подготовить тебя к свадьбе.

Борис вздрогнул и пробормотал:

— Но ведь в этом нет никакой необходимости!

— Раз Вова считает, что надо, значит, так оно и есть, — припечатала Мэг. — Поэтому я сейчас выясню, на что ты способен и сможешь ли сделать Женю счастливой.

— И как же ты собираешься это выяснить? — робко осведомился Медведев.

— Сейчас узнаешь! — пообещала Мэг и хищно прыгнула на него.

Барни заорал и проснулся от собственного крика. Рядом тихо посапывала Женя, которую, к счастью, этот вопль не разбудил.

Нет, ну это уже ни в какие ворота! Завтра день их бракосочетания, а ему такая фигня снится! Ведь специально решил этой ночью в грезы не заходить, чтобы спокойно отдохнуть перед важным мероприятием, так нет же: такая белиберда привиделась, что хоть иди на кухню и валерьянку пей. Подсознание ни с того ни с сего вдруг преподнесло неприятный сюрприз с долгим послевкусием. Как ни крути, он ведь был любовником Мэг. Да, пусть всего один раз и там, по ту сторону, но был. И как теперь все это прикажете понимать?

Вова и Маша успели обогнать их в свадебном марафоне почти на две недели. Про то, что подали заявление, они никому до поры до времени не говорили. Зато потом огорошили приглашением на торжество. Вован, с его щедрой натурой, не скупился и гулял на широкую ногу: больше трехсот гостей, огромный ресторан, лимузины, тамада с микрофоном в обнимку, шикарные свадебные наряды у него и Мэг, конкурсы, выступление приглашенных артистов…

Они с Женечкой тогда переглянулись и решили, что им такого праздника не потянуть. Ждать год-два-три исключительно ради торжества тоже не хотелось. А раз так, пусть это будет дата только для них двоих. И никого больше рядом. Ни родственников, ни друзей, ни коллег. Поэтому и не стали близких предупреждать, и девичников-мальчишников не проводили. Условились отдельно как-нибудь посидеть сначала с Ляпушиными, потом с мамой и близняшками, а осенью слетать в гости к родителям Жени: поездом до них было очень долго добираться. Зато вновь купили путевки в тот самый пансионат, где им недавно было так хорошо. Да, это, конечно, не кубинский пляж Варадеро и не исландский парк Йекюльсаургльювюр, где, судя по отзывам, есть на что посмотреть. Но жизнь идет, планы меняются, новые мечты загадываются. И это, наверное, к лучшему.

Платье, правда, выбрали замечательное — Борис на этом настоял. Заявил: даже если отдельного торжества не намечается, у его женщины должен быть настоящий праздник, и платье — его неотъемлемая часть. Сам Медведев тоже постарался не подкачать, купил ради такого случая красивые брюки и рубашку с вензелем «М» на левом кармане.

Кое-как промучившись бессонницей до рассвета, Барни разбудил невесту, и они отправились завтракать и готовиться к поездке в загс. Женечка тихо призналась, что ей почему-то не по себе, всякая ерунда в голову лезет, и Борис как мог успокаивал ее, обняв за плечи. Сошлись на том, что это обычная предсвадебная нервотрепка. Все-таки такой важный шаг, и никого рядом, чтоб приободрить лишний раз и сказать, что волноваться не из-за чего.

К загсу подъехали на такси. Словоохотливый водитель, сопоставив пункт назначения и внешний вид пассажиров, пожелал им всего самого доброго и долго не уезжал от крохотной площадки перед загсом, махая вслед, пока они не зашли внутрь здания.

Это им еще повезло припарковаться, потому что автомобилей у загса было — мама не горюй! Три лимузина и куча разноцветных машин в ленточках и прочих бантиках. Такое ощущение, что половина района решила узаконить в этот день свои отношения. С чего бы вдруг такой ажиотаж в обычном местечковом загсе? Ведь вроде бы не Красная горка на календаре, простой летний день. Впрочем, судя по тому, что внутри загса перед бракосочетанием нервничали всего лишь три пары, включая Бориса с Женей, это были просто чьи-то гости, ожидающие начала прогулки по достопримечательностям с непременным финалом в ресторане.

Фотограф в загсе пообещал устроить отдельную фотосессию вдобавок к обычной, и Медведев сразу же согласился, вспомнив фото с бракосочетания Степана и Ксении. Ему вдруг остро захотелось поставить их с Женей самый красивый снимок в рамку рядом с фотографией деда и бабушки. Было в этом что-то безусловно правильное. Жаль, что тех сейчас не было рядом. Они бы точно порадовались за внука и его невесту.

Затем их с Женей довольно быстро расписали под неизменного Мендельсона, выдали свидетельства, а потом сразу же куда-то потащили, потребовали сидеть вот здесь и вот так, глядя в объектив. Так что через двадцать минут позирования Борис с супругой дружно признали, что карьера фотомодели тяжела и выматывающа. Еще через пять минут им отдали флешку с фотографиями — и добро пожаловать в семейную жизнь!

И вот тут началось нечто невообразимое. Стоило Барни сделать шаг на улицу, придержав дверь перед молодой женой, как на них обоих обрушился дождь из риса и розовых лепестков. Судя по звону, кто-то еще и мелочь им под ноги на крыльце щедро рассыпал.

— Простите, но вы нас, наверное, с кем-то перепутали, — громко произнес Борис, не слишком даже понимая, к кому именно он обращается, поскольку разглядеть что-либо толком без риска словить рисовое зернышко в глаз было невозможно.

Раздался дружный смех, их с новой силой продолжили осыпать лепестками. Черт подери, как неловко вышло-то! Теперь другие молодожены, которым этот цветочно-рисово-монетный парад и предназначался, останутся без красивого ритуала. И хоть вины четы Медведевых в этом нет никакой, налицо обычная ошибка, пресловутый человеческий фактор, но все равно не по себе.

— Ой, — вдруг пискнула рядом Женечка, которой первой удалось осмотреться. — Ты не поверишь, но, кажется, это именно нас ждали.

И тут Борис уже сам увидел среди окруживших их людей Славика и Аню в компании Кости, Риты и Анастасии Валерьевны. Чуть дальше выстроились улыбающиеся коллеги во главе с Олегом Петровичем. Вован и Мэг тем временем уже бодро разливали шампанское и раздавали гостям.

— Но я ничего никому не говорил, — растерянно признался Барни на ухо Жене, убрав со своего плеча заблудившийся лепесток.

— Я только Маше по большому секрету сказала. И Олегу Петровичу, потому что надо было с ним согласовать наше свадебное путешествие.

— Тогда все ясно, — вздохнул Медведев. — Мэг рассказала мужу, а тот решил сделать все по-своему. Одного не понимаю: как они умудрились всех вместе-то собрать? Ну Ляпушины ладно, с ними все давно уже координатами обменялись. Мамин телефон, скорее всего, тоже через них раздобыли. Но с нашими коллегами кто связался в итоге? Концы с концами не сходятся.

— Да все ты правильно понял, — рядом возникла ехидно ухмыляющаяся, по своему обыкновению, Мэг с задорным хохолком на макушке и вручила молодым бокалы с игристым вином. — Название фирмы, в которой вы работаете, вы не раз говорили. Имена тех, с кем вы там общаетесь, тоже звучали. А потом всего-то дел было найти в интернете нужный сайт, позвонить и выяснить, как можно поговорить с главой вашего отдела. Дальше все было немного предсказуемо, потому что нам с Вовой мало кто способен возражать. Куда сильнее мы боялись, что кто-нибудь не выдержит и проговорится вам, и весь сюрприз пойдет насмарку. Однако молодцы, никто нас не подвел. А теперь давайте пейте, я сказала! Зря мы, что ли, почти час здесь в засаде сидели, вас поджидая.

— Горько! — подхватили все собравшиеся.

Барни на секунду растерялся, потому что целоваться и держать при этом в одной руке папку со свидетельствами, а в другой еще и бокал, так чтобы оттуда ничего не пролилось — та еще эквилибристика. Но они с Женей справились, завершив долгий поцелуй долгим же глотком шампанского.

— До дна! — подмигнул подошедший к молодым Вова. — А потом бейте бокалы и не волнуйтесь, все уберут в лучшем виде.

Пришлось сделать так, как он сказал. Бокалы нежно тренькнули об асфальт и рассыпались по нему мелкой крошкой, переливающейся под солнечными лучами.

— Вот теперь совместная жизнь у вас точно задастся! Хорошая примета! Брак крепким будет, всем на зависть, гарантирую!

— Странно, ни одного крупного осколка, — заметила Женя.

— Так это каленое стекло было, сам выбирал, — радостно сообщил футболист и сделал кому-то знак.

Тотчас словно из-под земли возник дворник в оранжевом жилете с метелкой и совком наготове, моментально навел порядок и вновь куда-то испарился, как будто его и не было вовсе.

— Вот же вы тихушники! — Олег Петрович подошел с роскошным букетом и вручил его Жене. — Примите в подарок от всего нашего коллектива. Постарались выбраться к вам полным составом, чтобы поздравить. Совет вам да любовь, ребята! Все очень за вас рады. И друзья у вас просто замечательные! Мы тут с народом прикинули накоротке: пожалуй, вы у нас на работе первая семейная пара. Так что зачин положен. Не зря мы вас и так и сяк вместе сводили.

Тут Медведев густо покраснел, потому что вспомнил, как глупо себя вел в тот день, когда их с Женей отправили за продуктами для общего стола. Ладно, проехали.

Вслед за Олегом Петровичем потянулись и остальные гости, желая молодым счастья и заваливая юную супругу цветами. Пришлось Борису срочно ей помочь и взять на себя основную часть этой приятной ноши.

Улучив секунду, Медведев шепнул на ухо супруге:

— Сюрприз, конечно, удался на все сто. Осталось понять, куда мы всех гостей повезем и чем будем их угощать?

Женечка не успела ничего ответить, как раздался зычный голос Вована, взявшего на себя роль распорядителя и тамады одновременно.

— Дорогие мои! Рассаживайтесь по лимузинам. Отметим свадьбу наших драгоценных Жени и Бори скромным пикником в парке!

Мэг, аккуратно подтолкнув молодоженов в спины, указала им, в какую машину идти. Для них гостеприимно распахнул дверцы белый лимузин со столиком и напитками в холодильнике. Еще буквально совсем чуть-чуть пришлось подождать, и через пару минут колонна начала выдвигаться. Собрались вдоль шоссе, чтобы все отставшие экипажи смогли их нагнать, да и неспешно поехали под клаксоны обгоняющих их автомобилей.

— Кажется, только теперь я, как тот жираф, понял, почему вся площадь перед загсом была заставлена транспортом, — вполголоса признался Барни.

— А я издали заметила Аню, еще когда мы только входили в загс, но решила, что мне показалось, и ничего говорить не стала, — вздохнула Женя.

— Ладно, по крайней мере, пикник — звучит интересно. Надеюсь, пледов хватит на всех. Кинем их на траву и станем есть бутерброды, — помечтал Борис.

«Скромный пикник в парке» в представлении Вована, однако, изрядно отличался от возникшей в голове у Медведева пасторальной картинки. Накрытые вышитыми скатертями деревянные столы в летнем кафе, снующие туда-сюда улыбающиеся официанты в стилизованной народной одежде, мягкие пуфики на лавках и стульях, еда по банкетному меню, которая порадовала всех гостей без исключения. Но формально футболист был прав, поскольку располагалось кафе посреди парка и столы были накрыты на свежем воздухе.

— А знаешь, мне очень понравился этот день, — вечером призналась Женя, когда объевшиеся и довольные гости уже начали разъезжаться кто куда. — Все рядом, всем весело, и никакого лишнего официоза. У нас с тобой вряд ли получилось бы так все устроить.

— Как только мы с Вовой расплачиваться будем за праздник, ума не приложу, — вздохнул Барни.

— Вообще-то, мы с Машенькой этот перформанс во многом для себя устроили, — подмигнул им Вован, невесть как умудрившийся услышать диалог, не предназначавшийся для чужих ушей. — А тут такой хороший повод для дружеского веселья. Но если ты все равно считаешь себя должником, то я подскажу, что надо сделать. Вы когда в свой пансионат уматываете?

— Послезавтра во второй половине дня.

— Вот и отлично. А завтра тогда вместе с Женей приходите и посидите с нашими ребятами в сонном обществе. Будем рассказывать, каково это — жить в парах с такими же сноходцами и снотворцами, как ты сам. А то многие чувствуют себя неловко, обижаться начинают. Думают, раз ты, Барни, такой крутой, то тебе до них уже и дела нет. Тем более из бывших старших никого и не осталось, кроме меня. Люди себя брошенными чувствуют. Вот и появись с супругой, развей личным присутствием это заблуждение, помоги мне, так сказать, свой авторитет руководителя поддержать. Ну что, по рукам?

— Вот же ты меня к стеночке припер, — улыбнулся Борис. — По рукам, конечно же.

— А что, меня вы тоже в ваше сонное общество приглашаете? — распахнула глаза Женя. — Я ведь мало что умею, мне до вас далеко-далеко!

— Все мы чего-то да стоим. И все мы важные люди вне зависимости от наших способностей. Главное, чтоб человек был хороший. А здесь, спасибо хитросделанной судьбе, собрались именно такие, — с отеческими нотками в голосе заявил Вован. — Просто так вышло, что мы познакомились и стали дружить во многом благодаря снам. Барни вот еще повезло увидеть изнанку нашего мира. Ну и нам с ним за компанию немножко. Стали мы от этого другими? Возможно. Точного ответа у меня нет, хотя, можете поверить, я об этом много думал.

— Вова у нас вообще великий мыслитель, — усмехнулась Мэг и с любовью обвила руками торс мужа.

— Но вместе с Машей мы сила куда больше, чем порознь. А с вами и ребятами нам сам черт не страшен.

— Разве что титаны, — вздохнул Медведев.

— Да и на них управа нашлась. И пусть даже не рассчитывают на реванш. Битва за грезы ими проиграна не в первый и не в последний раз. А мы будем хранить в памяти это событие и не давать отчаянным головам типа Констанции расшатывать хрупкое равновесие в мире. И это тоже одна из задач нашего обновленного сонного общества. Вот увидишь, мы еще наших детей научим, как путешествовать во снах и совершать там множество добрых дел.

— Наших детей? Ты так уверенно об этом говоришь, — улыбнулся Борис.

Вова и Мэг переглянулись. Маша приподняла бровь, что можно было перевести как «сам думай, говорить или нет». И Вован решился.

— Ошибка, конечно, еще возможна, но пока у нас тест за тестом две полоски показывают. И Машенька считает, что у нее на это здоровья хватит по-любому. Так что скоро мы вплотную этой темой займемся. Ждать-то больше не получится.

— И появится у нас папа-наседка, — заключила Мэг. — Будет над всем семейством приплясывать и приглядывать, как только он один умеет.

— Когда Машенька мне об этом первый раз сказала, у меня словно крылья за спиной выросли, — признался Вован. — Так что почему бы и не наседка? Меня это нисколько не обижает.

Они еще долго сидели двумя парами в почти опустевшем кафе, строили совместные планы, вспоминали, через что им довелось пройти. А Барни мысленно примеривал ко всем крылья. У Вована они, должно быть, орлиные. У него самого, наверное, как у журавля. Женя — маленький отважный воробушек. Мэг — ястреб-перепелятник. И кто сказал, что у человека крылья не могут появиться? Они очень даже вырастают, если рядом с тобой те, кто прошел огонь и воду и всегда поддержит тебя. Кто придет и потребует от тебя совершить невозможное. А ты отправишься и сделаешь это. Просто потому, что для крылатых существ нет преград. И даже бессмертные титаны вынуждены убраться в свой Тартар, столкнувшись с силой духа вроде бы обычных короткоживущих людей.

Content

Алексей Мошков
Реванш титанов

Глава первая Будто в последний раз

Глава вторая Когда все надоело

Глава третья Ты ли это?

Глава четвертая Они всегда были рядом

Глава пятая Скажи мне, кто твои друзья

Глава шестая Дороги назад нет

Глава седьмая А все ли ты знаешь…

Глава восьмая Коготок увяз

Глава девятая Я вам никогда не прощу

Глава десятая Игры закончились

Глава одиннадцатая Ты не один

Глава двенадцатая Оставайся, мальчик, с нами

Глава тринадцатая Это не моя война

Глава четырнадцатая Сказка закончилась

Глава пятнадцатая Вопрос личной веры

Глава шестнадцатая Зачем человеку крылья