Дмитрий Шелег

Первые и Вторые. Второй сезон. Корнеслов

© Дмитрий Шелег, 2024

© Издательский дом «BookBox», 2024

* * *

В прекрасный летний день,

Бросая по долине тень,

Листы на дереве с зефирами шептали,

Хвалились густотой, зеленостью своей

И вот как о себе зефирам толковали:

«Не правда ли, что мы краса долины всей?

Что нами дерево так пышно и кудряво,

Раскидисто и величаво?

Что б было в нем без нас? Ну, право,

Хвалить себя мы можем без греха!

Не мы ль от зноя пастуха

И странника в тени прохладной укрываем?

Не мы ль красивостью своей

Плясать сюда пастушек привлекаем?

У нас же раннею и позднею зарей

Насвистывает соловей.

Да вы, зефиры, сами

Почти не расстаетесь с нами». —

«Примолвить можно бы спасибо тут и нам»,

Им голос отвечал из-под земли смиренно.

«Кто смеет говорить столь нагло и надменно!

Вы кто такие там,

Что дерзко так считаться с нами стали?» —

Листы, по дереву шумя, залепетали.

«Мы те»,

Им снизу отвечали:

«Которые, здесь роясь в темноте,

Питаем вас. Ужель не узнаете?

Мы корни дерева, на коем вы цветете.

Красуйтесь в добрый час!

Да только помните ту разницу меж нас:

Что с новою весной лист новый народится;

А если корень иссушится, —

Не станет дерева, ни вас».

Иван Андреевич Крылов

От автора

Этот кинороман посвящается истинному патриоту России Александру Семеновичу Шишкову – писателю, филологу, военному и государственному деятелю, который посвятил свою жизнь борьбе за сохранение чистоты русского языка для потомков.

Вечная память славному сыну Отечества!

Кинороман не претендует на достоверность, его герои и события являются вымышленными.

Кинороман призван пробудить интерес читателя к русскому языку, отличному от других языков своей способностью дать человеку образное мышление и развивать его духовность.

Само название книги, включающее в себя «Второй сезон», говорит о том, что она входит в состав киносериала и является продолжением киноромана «Первые и Вторые. Первый сезон. Медведь».

Задачей «Первого сезона» задуманного киносериала являлось донести до читателя саму идею – о многогранности русского языка, начиная с образов Буквицы и исходных слов.

Конечно же, вам желательно начать с «Первого сезона» киносериала, но вовсе не обязательно, потому что «Второй сезон» – это совсем другая история. История, которая отрывает еще одну грань русского языка – образование словарных ветвей от одного корня, причем не только исконно русских слов, но и множества европейских.

И все же немного о «Первом сезоне»:

Молодой московский повеса Тихомир по настоянию отца-миллионера приезжает в отдаленную российскую глубинку, где влюбляется в очаровательную, но странную девушку Забаву.

Позже оказывается, что Забава является Первой – прямым потомком первых людей на Земле, сотворенных Богом как Творцом по своему замыслу, смыслом жизни которых является обретение высшего знания, которое откроет им замысел Творца. За Первыми испокон веков ведут охоту Вторые – вторые люди на Земле. Созданные Господом для своего промысла, они должны помешать Первым обрести высшие знания, уничтожив их и все древние знания для обретения мирового господства.

Не зная об этом, Тихомир сталкивается с реальной угрозой. И не только для себя, но и для своего сына, потому что Забава была убита Вторыми при рождении нового Первого.

Тихомир вынужден скрываться от Вторых, спасая себя и сына. Одновременно Вторые разыскивают древнюю реликвию Первых, способную дать им доступ к знаниям Высшего разума – информационному полю Вселенной.

Во время побега, в котором ему помогают простые русские люди, Тихомир открывает для себя новый мир – мир русской духовности и русской культуры, сохраняемые в народе. «Хранитель Первых» и старцы объясняют ему основы исходного русского языка. Будучи ранее совершенно далеким от реального мира, Тихомир начинает познавать все в сравнении. Беспрецедентные для него гонка и лишения, страх и радость, интриги и добродушие, убийства и спасения, загадки и ответы, предательство и отвага, а также внезапно нахлынувшие чувства к простой русской женщине – все это меняет мировоззрение Тихомира.

Подсказки для читателя:

Почему кинороман?

Совмещение литературного текста с визуальностью кинематографа позволит вам более ярко воспринимать материал.

Вы сами себе можете быть и кинорежиссером, и художником-постановщиком, и кинооператором, рисуя в голове образы героев, окружающие их интерьеры и экстерьеры, их костюмы и сопутствующий реквизит…

Представляйте себе визуально каждую сцену каждого эпизода.

Ведь вы не только читаете по-русски, но и думаете по-русски, а значит, имеете образное мышление от самого рождения!

Для наилучшего визуального восприятия текст «Второго сезона», равно как и «Первого сезона», разбит «титрами-рамками», символизирующими экран «немого кино»:

титры – СЕРИЯ,

титры – ЭПИЗОД

и *** – сцены.

Но во «Втором сезоне» есть особенность, которая, по-моему, внесла определенную новизну. Появились еще одни «титры-рамки», текст которых обозначен курсивом – это «закадровый голос».

Пожалуйста, посмотрите пример рамки с «закадровым голосом» и представьте, что не кто иной, как диктор, для кого-то из вас с мужским голосом, а для кого-то из вас – с женским, дает пояснения:

При сборе материала для книги я обращал внимание на малоизвестную для широкого круга информацию об исторических личностях или просто на истории, которые могут быть интересными для вас.

Титры с «закадровым голосом» поясняют события прошлого (в том числе из «Первого сезона» – для тех из вас, кто не знаком с ним или подзабыл сюжет), настоящего и грядущего.

Кроме этого, вы увидите, что некоторые фразы в эпизодах выделены «жирным шрифтом» – эти фразы характеризуют основную мысль этого эпизода или являются подсказкой при дальнейшем развитии событий в следующих.

На разворотах передней и задней обложек книги размещены план Великого Новгорода и карта окрестностей Старой Ладоги. На мой взгляд, это позволит вам лучше сориентироваться в эпизодах, описывающих путь героев.

Последняя страница книги даст вам представление о числе жертв инфекционных заболеваний, начиная с первых пандемий и до нашего времени.

Для сохранения интриги в описании истории киноромана использован киношный прием «отклонение в прошлое», и вам не просто будет разобраться, в какое время происходит действие. Поэтому есть еще одна подсказка – время и место действия легко отследить по монтажному листу – содержанию.

Желаю приятного просмотра!

Продолжение следует…

Монтажный лист

1 серия

Эпизод 1. Вирус

31 декабря 2019 года, над Тихим океаном

За иллюминатором клубились вспененные холодные облака.

В их просветах проглядывало тусклое утреннее предновогоднее солнце.

* * *

В глубоком удобном кресле сидел черноволосый мужчина с отметинами седины на висках. Он выглядел моложаво, но глаза выдавали в нем многое повидавшего человека.

Мужчина крутил в руках гвоздь «сотку» и раздумывал о чем-то.

К нему бесшумно подошла стюардесса с небольшим подносом:

– Тихомир Петрович! С добрым утром.

Мужчина улыбнулся ей в ответ.

Стюардесса поставила на небольшой столик заварник, чашку и блюдце с медом:

– Пожалуйста – отвар костянковского травяного сбора и алтайский мед. Все как вы любите.

Он с благодарностью кивнул.

Зная привычки Тихомира Петровича Медведя, уходя тихой поступью по мягчайшему персидскому ковру с высоким ворсом, она мимоходом включила телевизор.

* * *

Новостной канал Al Jazeera привлекал Тихомира Петровича минимальным присутствием рекламы при максимальном количестве репортажей, записанных вне студии – прямо с места событий. Кроме того, ему было интересно узнавать новости именно на арабском языке.

Но в этот раз новости были как раз из студии:

– …Вспышка заболеваемости от неизвестного вируса зафиксирована в Ухане…

Глаза Тихомира Петровича напряженно прищурились, а руки сами собой закрутили гвоздь в спираль.

Он нажал на кнопку громкой связи с пилотом:

– Илья. Запроси посадку в Шанхае. И пусть арендуют вертолет.

* * *

Когда реактивный двухмоторный Gulfstream G550 лег на крыло и круто развернулся на восток, Тихомир Петрович тихо и медленно сам себе сказал:

– И снова все повторяется…

Металл обшивки блеснул на червленом солнце.

В это время почти никто и предположить не мог, что коронавирусная инфекция COVID-19 примет масштабы пандемии и станет вызовом для всех людей на Земле.

Только немногие знали, что мир уже никогда не будет прежним.

А единицы – что это произойдет уже не в первый раз.

Эпизод 2. Близнецы

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тихомир Андреевич Медведь сразу после похорон отца спешно собрался и вместе со своим сыном Петром и его кормилицей Марфой уехал из Москвы.

В его голове снова и снова крутились последние слова умирающего:

«…Вези Матрешку на Алтай… Старец будет ждать тебя в Великом Новгороде… Он приведет вас к истинному Хранителю…»

– Только на той стороне реки семь храмов насчитала, – прошептала Марфа на самое ухо Тихомиру и в очередной раз перекрестилась, с восхищением глядя на высокую колокольню древней монастырской обители.

Посмотрев на левобережный монастырь, Тихомир задумчиво вспоминал образы, которые ему еще на Валдае объяснял слепой Старец Афанасий:

– Обитель, обитатель, обитать, обретать, обретение.

* * *

Они остановились возле уже знакомых ворот у некрашеного палисадника старого трехэтажного бревенчатого терема. Несмотря на частичный новодел, терем с приметной полигональной кладкой фундамента был как белая ворона среди своих соседей – двухэтажных отштукатуренных кирпичных «близнецов».

Типовое строительство «близнецов» зачастую считают приметой застройки времен СССР, тем более этому способствует знаменитый киношедевр «Ирония судьбы, или С легким паром!», без которого не обходилась ни одна советская новогодняя ночь. А на самом деле в России оно восходит к эпохе создания Санкт-Петербурга. Безусловно, это было связано с образом идеального регулярного города, с ориентацией Петра I на столь милые его сердцу западноевропейские градостроительные образцы: «наискорее лучшую новому месту красоту придать». Возведение строений требовалось «сплошной фасадою», то есть дома шли вплотную один к другому – это тоже было новшеством в российском градостроительстве, особенно значимым в Санкт-Петербурге, «столь подверженном ветрам».

Вслед за столицей и губернскими городами, начиная с 1800-х годов, по всем провинциальным городам было начато строительство домов по «образцовым проектам», и большая их часть – по проектам выдающегося русского архитектора Василия Петровича Стасова, приверженца стиля ампир.

В покоях их встречал Старец.

Тихомир и Марфа с удивлением смотрели в ясные глаза Старца.

Тихомир подошел к нему:

– Старец Афанасий, ты прозрел?

– Старец? – широкоплечий белобородый старик прищурил свои умные живые глаза и, рассмеявшись на вопрос Тихомира, жестом пригласил гостей присесть.

* * *

Тихомир, казалось, равнодушно, быстро осмотрел покои.

Лишь на секунду его взгляд остановился в одной точке, он еле заметно улыбнулся сам себе и что-то прошептал под нос.

Если бы Марфа наблюдала за ним в этот момент, то искренне бы удивилась тому, что Тихомира заинтересовала Божница в красном углу.

* * *

Она, наоборот, все внимательно осмотрела.

Первым делом Марфа перекрестилась на темный лик Божьей Матери с обилием надписей на полях. Марфе было невдомек, что эта редкая старообрядческая икона получила название «Огневидная», потому что ее яркие – красные, оранжевые и алые – тона символизировали кровь Христа, принявшего смерть ради всех людей.

Она очень удивилась тому, что Пресвятая Дева была изображена без Младенца на руках и ее голова – «эка невидаль» – повернута в правую сторону, но промолчала.

* * *

Покои, казалось, не менялись уже несколько веков – все носило на себе следы древности.

Некоторые из окон с резными наличниками были прикрыты снаружи деревянными ставнями, поэтому внутри царил полумрак.

Деревянные дощатые стены были без какой-нибудь отделки. Вдоль них стояли простые видавшие виды лавки. Рассохшиеся шкаф и горка с хозяйственной утварью были украшены затейливой резьбой. На полу, негромко поскрипывающем под шагами, была уложена массивная доска с уже давнишними потертостями да разошедшимися швами. Под потолком – темные балки, на которых висело несколько расшитых среднего размера бело-желто-красных мешочков. Марфа принюхалась – с травами. Широкая труба печного дымохода, идущего от нижней горницы, была облицована изразцами с цветочной росписью под изрядно потрескавшейся обожженной глазурью.

Вход в какое-то соседнее помещение отделяла не дверь, а тяжелая занавесь.

Окружающая атмосфера действовала на Тихомира и Марфу угнетающе. Опасения «сюрпризов», которыми была насыщена их жизнь в последние почти два месяца, держали их в постоянном напряжении.

Занавесь колыхнулась. Тихомир и Марфа одновременно затаили дыхание и насторожились.

Они с облегчением выдохнули, когда из-под занавеси размеренно, по-хозяйски, вышел большущий черный кот с пушистым хвостом. Контур его белой манишки на груди и таких же белых носочков подчеркивал плавность неторопливых движений.

– Это – Бася, – сказал Тимофей и, пригладив подошедшего к его ногам кота, пояснил: – Сокращенно от Басилевс и Василий-Вася.

Марфа с улыбкой потянулась к коту:

– Ба-ся!

Тот недовольно зашипел, и она спешно одернула руку.

* * *

Петр на руках Марфы, до этого сосредоточенно рассматривавший потолок, начал засыпать.

Марфа, уже уставшая держать его на руках, скромно спросила:

– Мне бы куда сыночка положить?

Тимофей молча кивнул на занавесь:

– Там для вас все приготовлено.

Тихомир и Марфа напряглись и удивленно переглянулись: «Вдвоем?!»

Тимофей сделал вид, что не заметил их короткого замешательства.

* * *

За занавесью оказалась крохотная опочивальня. Окон не было. На высокой кровати с резными спинками, укрытой лоскутным покрывалом, возвышались многочисленные подушки, сложенные стопками «от большей – к меньшей». Рядом с кроватью стояли сундук и лавка.

«Одним словом – каморка», – подумал Тихомир.

* * *

– Афанасий брат мне кровный. Близнецы мы. А меня Тимофеем нарекли. По батюшке мы с ним, стало быть, Астафьевичи, а фамилия наша – Грузовы. Прародители наши были тысяцкими да посадниками Славенского конца города из числа новгородского боярства. – Старик пригладил окладистую бороду.

* * *

Тихомир взгрустнул, вспомнив матушку, единственного оставшегося родного человека: «Где она сейчас? Приехала ли в Москву? Уже три дня прошло, как отца отпели. Как она переживет его смерть?»

Марфа почувствовала настроение Тихомира и придвинулась к нему поближе, прикрыв его руку своей.

Тихомир нежно посмотрел на нее в ответ.

Эпизод 3. Маман

14 июня 1862 года, Висбаден

Самый русский германский город Висбаден, утопающий в июньской зелени, просыпался поздно. Точнее, поздно просыпалась отдыхающая там аристократия, в особенности та ее часть, которая устраивала для себя ночные посещения казино Spielbank Wiesbaden, а вся прислуга из местных и сезонные наемники просыпались еще до зари.

Этим ранним утром не спал и местный почтальон, который спешно доставил в роскошный отель Nassauer Hof срочную телеграмму для фрау Medved.

Принимавший телеграмму кельнер по слогам прочитал «Elizaveta», а затем с большим усилием выдавил из себя «Timofeyevna», после чего закатил глаза.

Почтальон понимающе кивнул и хлопнул лямками с перемычкой, украшенными вышивкой с эдельвейсами и поддерживающими кожаные штаны чуть выше колена – ледерхозен.

Содержание короткой телеграммы было на французском, поэтому осталось без их внимания.

Но в самом ее конце кельнер, теперь уже почти бегло, прочитал подпись «Tikhomir».

* * *

Фрау Елизавета Тимофеевна Медведь ничем не отличалась от других «отдыхающих» на термальных источниках, поэтому спустилась на завтрак только после полудня.

* * *

Чашка из тончайшего майсенского фарфора с горячим свежеприготовленным ароматным йеменским кофе средней обжарки выпала у нее из рук и разбилась вдребезги, когда она прочитала телеграмму Тихомира.

* * *

Елизавету Тимофеевну, всегда такую веселую и легкомысленную, в недоумении обступили почти все поздние посетители ресторана.

Слышались многочисленные вопросы, но она только и смогла выдавить из себя:

– Mon mari est mort…

* * *

Со временем сочувствующие разошлись.

Но она все сидела, сидела и ждала его.

* * *

Он подошел к ней сзади, положив загорелую сильную правую руку с длинными пальцами и ухоженными ногтями на ее изящное плечико.

– Я слышал печальную новость, – сказал он на французском с легким итальянским акцентом, – чему быть, того не миновать.

Она, может быть несколько и наигранно, всплакнула и посмотрела на него:

– Альфонсо! Ты поедешь со мной в Москву?

Он обошел ее и, приподняв лицо за подбородок, так, чтобы посмотреть прямо ей в глаза, мягко произнес:

– Конечно, Amore Mio. Я сделаю все, что ты пожелаешь.

Она прижалась щекой к его левой руке, на которой не было фаланги мизинца.

* * *

Елизавета Тимофеевна спешила собираться – столько вещей!

«Еще надо бы успеть заскочить в церковь заказать поминание», – подумала она между дел.

Русская Церковь Святой Елизаветы была возведена в Висбадене семь лет назад в память о безвременно ушедшей из жизни российской Великой Княжны Елизаветы Михайловны, супруги герцога Адольфа Вильгельма – последнего монарха самостоятельного герцогства Нассау.

Елизавета Тимофеевна торопливо, то и дело приподнимая шуршащие юбки, взбиралась по крутой извилистой дороге, ведущей к храму между виноградников.

Проходя мимо большого православного кладбища, она не смогла сдержаться и разрыдалась.

Присев в густую траву, усыпанную небольшими, но яркими и разноцветными горными цветами, она закрыла лицо руками:

– Вернусь в Москву одна! Как мне можно было так поступать… К черту Альфонсо!

Собравшись с силами, она подняла голову, посмотрела на позолоченные купола и мелко перекрестилась на православные кресты, увенчивающие главы высоких ребристых «кокошников».

* * *

Подойдя ближе к храму, она посмотрела на его фасады, декорированные медальонами со скульптурными портретами православных Святых.

Здесь и сейчас все напомнило ей родную Москву.

* * *

– К черту Германию! К черту Европу! Скорее, скорее в Россию – на Родину-матушку, – твердо решила она.

* * *

Альфонсо очень удивился, когда увидел, как Елизавета Тимофеевна, не предупредив его, как договаривались, усаживается в фаэтон с одним только небольшим саквояжем да ридикюлем.

Он смотрел на нее во все свои огромные черные глаза, но она даже и не обернулась.

Альфонсо гневно проворчал какое-то странное ругательство…

* * *

Ни Елизавета Тимофеевна, ни Альфонсо и подумать не могли, что за ними пристально наблюдают. Это был один из недавних постояльцев отеля, который вел себя так скромно и уединенно, что на него не обращал внимания даже самый мелкий обслуживающий персонал. Единственной отличительной чертой неприметного мужчины средних лет, кроме военной выправки – идеально прямой спины, присущей только кавалеристам, можно было считать легкое прихрамывание на правую ногу, и то если хорошенько присмотреться.

Эпизод 4. Страсть

14 июня 1862 года, Висбаден

Елизавета Тимофеевна все-таки, по-женски, краешком глаза, видела остолбеневшего любовника.

Мурашки пробежали по ее телу, когда она вспомнила его атлетический торс с трапециевидной спиной, разукрашенной татуировками с причудливыми животными и странными символами.

* * *

Она прикрыла глаза и, под неторопливый цокот копыт, придалась воспоминаниям.

* * *

Их первая встреча состоялась здесь – в Висбадене, на каком-то очередном фуршете.

Елизавета Тимофеевна до сих пор не могла вспомнить, кто представил их. Она периодически казнила себя, что это, наверное, был сам Дьявол.

Она вспомнила, как учащенно билось ее сердце, когда он, без умолку тараторя, временами переходя на излишне эмоциональный, но такой певучий итальянский, рассказывал ей про музыку, композиторов. Ей было глубоко наплевать на все это, но, когда он первый раз сыграл ей на скрипке, она готова была безответно выполнить любые его желания.

Дальше все было как в тумане…

* * *

Как-то раз Альфонсо срочно куда-то засобирался.

Елизавета Тимофеевна не хотела отпускать его:

– Альфонсо, любовь моя, скажи, что случилось?

Он, сначала отпираясь, поведал ей:

– Пришел мой черед сопровождать гроб великого маэстро и учителя Никколо Паганини.

Она, конечно же, слышала о музыканте, и не самое лестное, но бывать на его концертах ей не доводилось, и уж не так она интересовалась модными течениями в музыке и самими музыкантами, чтобы быть осведомленной о смерти одного из них, пусть даже любимчика своего дорогого Альфонсо. Она вообще ревновала его ко всем и всему. С одной стороны, ей очень льстило, что практически все присутствующие дамы провожали его томными взглядами, а с другой – она не собиралась делить его ни с кем, и в том числе даже с каким-то там мертвым учителем:

– Я сочувствую твоей утрате. А когда он умер?

Альфонсо грустно усмехнулся:

– 27 мая 1840 года.

Никколо Паганини родился 27 октября 1782 года в Генуе. С шести лет он начал играть на скрипке, а уже в одиннадцать дал свой первый концерт.

Паганини был настоящим виртуозом, обладавшим в высшей степени яркой индивидуальностью, основывая свою игру на оригинальных технических приемах, которые он исполнял с непогрешимой чистотой и уверенностью.

Когда строгий отец, простой докер, всю свою жизнь любивший и чувствовавший музыку, но не имевший возможности научиться играть самому, поверил в талант сына, собрал все имеющиеся в семье деньги и привез его к учителю – величайшему Алессандро Ролла, тот отказался их принять, так как был болен. Но рядом с комнатой преподавателя лежала скрипка и ноты только вчера написанного сочинения. Тогда Никколо взял инструмент и тут же сыграл произведение – удивленный педагог, услышав исполнение Паганини, вышел к гостям и сказал, что он уже не может ничему научить мальчика – будущий ученик превзошел будущего учителя…

Она непонимающе переспросила:

– В 1840 году?

Он ответил:

– Да, эта трагедия произошла двадцать два года назад.

Она удивилась:

– Так почему же он не похоронен?

Он с грустью в глазах начал печальную историю:

– Во всем виновно Провидение. Когда Никколо выходил на сцену с бесстрастным лицом и брал в руки скрипку, то мгновенно преображался. Его губы складывались в сардоническую улыбку, глаза метали молнии, поза его была некрасива, неестественна, корпус невероятно искривлен. Его худоба была настолько подчеркнута, что, когда он кланялся, казалось, кости его скрипят и вот-вот рухнут грудой наземь. Во время игры Паганини раскачивался как пьяный, подталкивал одну ногу другой, выставляя ее вперед. Он то вскидывал руки к небу, то протягивал их к людям, взывая о помощи в своей великой скорби, и зал приходил в исступление…

Она удивленно спросила:

– Паганини всю жизнь был таким?

Он отрицательно покачал головой и, эмоционально жестикулируя, продолжил вдохновенный рассказ:

– Сохранился портрет маэстро в ранней юности, где он и красив, и строен. Но прошло время, и фигура музыканта изменилась самым страшным образом. Тысячи скрипачей изнуряли с утра до ночи свой организм теми же упражнениями, но лишь тело Паганини было перекроено таинственным портным на особый демонический лад. Впалая грудь его с левой стороны, где он держал скрипку, значительно расширилась, а рука заметно вытянулась. Пальцы, вроде бы и не длиннее, чем у обычных людей, во время игры растягивались, удлиняясь вдвое. Руку в локте Никколо легко поворачивал назад. А кисть! Она жила самостоятельно – просто отрывалась от предплечья. И как легко извлекал он из одной и той же струны самые высокие и самые низкие ноты!

Она была под впечатлением и прослезилась:

– Паганини был не такой, как все, а лучше всех!

Он, теперь уже проникновенно, продолжил:

– Его игра на скрипке была настолько виртуозной, что породила невероятные слухи – скрипач заключил договор с Дьяволом, а вместо струн на его скрипке натянуты кишки замученной им женщины. Паганини действительно играл так, что, казалось бы, это выходит за пределы человеческих возможностей, его успех у женщин был ошеломительным, а его персона была окружена ореолом таинственности.

После смерти Паганини епископ Ниццы Доменико Гальвано обвинил его в ереси: «Нечестивец, он перед смертью отказался принять святое причастие!» – и на этом основании запретил церковное захоронение его останков на местном кладбище: «Вот оно, последнее и несокрушимое доказательство дьявольской сущности скрипача, о которой все говорили уже давно!»

Послушные епископату церковники то и дело отказывали в погребении тела – несколько раз останки хоронили и выкапывали вновь. Началась жуткая одиссея праха великого музыканта. На кораблях он бороздил моря, на простых телегах могильщиков и на мрачных катафалках отправлялся с одного места на другое, но всякий раз словно неприступная стена вставала на его пути к кладбищу.

Она возмутилась:

– Почему епископ назвал Паганини еретиком?

Он усмехнулся:

– Думается, что до этого времени светлые головы официальных служителей Христа не могли понять, что это сам Господь, но никак не Дьявол дал этот талант великому скрипачу!

Паганини оказался жертвой хитрости и сутяжничества недоброжелателей, которые постарались сделать так, чтобы дурная слава маэстро затмила его несравненную одаренность и светлые стороны натуры великого музыканта.

Посмертное завещание Никколо Паганини заканчивалось так: «Запрещаю пышные похороны. Не желаю, чтобы артисты исполняли реквием по мне. Пусть будет исполнено сто месс. Отдаю мою душу великой милости моего Творца». Написавший эти строки, разумеется, не мог быть еретиком, и уж тем более неверующим человеком.

Как он мог в 1827 году удостоиться ордена Золотой шпоры – второй по значимости награды Ватикана, которую выдает только сам Папа Римский и только за «значительный вклад в дело распространения католической веры и иные деяния во славу святой Церкви», а после быть кинутым в пропасть отверженности?

Она снова прослезилась и спросила:

– Почему же все-таки епископ сказал, что Паганини оказался принять святое причастие перед смертью?

Он с болью прикрыл глаза:

– Перед самой внезапной кончиной приступ кашля чахотки вдруг скрутил Никколо. Он поднял было руку, чтобы осенить себя крестом и… не успел. Не хватило какого-то мига. Рука, что сорок лет, послушная гению, вдыхала человеческую душу в кусок безжизненного полированного дерева, та, что сделала миллионы и миллионы могучих взмахов, приподнялась и плетью упала вниз…

* * *

Она, тронутая романтичным рассказом, уже навзрыд заплакала и сквозь слезы предложила:

– Что я могу сделать для тебя?

Он, смутившись, попросил:

– Мне нужны деньги для сопровождения праха. А скрипкой сейчас много не заработаешь…

И, вздохнув, посмотрел на обрубок мизинца:

– Да и я – не Паганини.

Она поцеловала его искалеченную левую кисть и прижала ее к лицу:

– Ты прекрасно освоил технику игры правой рукой.

Он отмахнулся.

Она еще раз прикоснулась губами к его руке:

– Почему ты не хочешь рассказать мне, как случилось, что ты потерял мизинец? Любовь моя!

Глаза Альфонсо внезапно сделались жесткими:

– Когда-нибудь ты узнаешь об этом.

Елизавета Тимофеевна настаивала:

– Поведай мне сейчас!

Он немного смягчился:

– Это было наказание.

Она охнула и прикрыла ротик ручкой в белоснежной перчатке до локтя.

* * *

Когда она прижалась к нему, он горько усмехнулся:

– Скорее это было не наказание, а предупреждение.

Глаза Елизаветы Тимофеевны расширились, и она еще плотнее прижалась к нему:

– А какое может быть наказание?

Альфонсо очень тихо на самое ее ушко сказал:

– Смерть.

Елизавета Тимофеевна в ответ с любовью прошептала на ухо ему:

– Я дам тебе столько денег, сколько пожелаешь.

Он страстно поцеловал ее в губы.

Елизавета Тимофеевна улыбнулась, но затем стала серьезной:

– Мой муж обладает большим влиянием не только в России, но и в Европе. Он – «оружейный барон». Позволь мне обратиться к нему за помощью. Я думаю, что его связи помогут найти место для умиротворения праха твоего кумира.

Он горячо обнял ее:

– Не только я, но и все ученики великого маэстро были бы тебе обязаны до конца жизни!

Она кокетливо прощебетала:

– Меня интересуешь только ты…

* * *

Елизавета Тимофеевна была очень возмущена, когда на, кажется, простую просьбу принять участие в захоронении давно почившего скрипача получила очень быстрый и очень грубый ответ, да еще и на русском языке:

«Дорогая моя супруга! В ответ на Ваше письмо сообщаю, что моя помощь в этом деле невозможна. И не только потому, что я не могу, а скорее потому что не имею ни малейшего желания участвовать в этой фантасмагории по выколачиванию денег.

Настоятельно рекомендую Вам отказаться от общения с людьми, которые в силу Вашей доброты хотят ввергнуть Вас в пучину бед. Вы не понимаете, насколько серьезные дела происходят рядом с Вами, и Вам действительно стоит опасаться.

Убедительно прошу, даже приказываю Вам немедленно вернуться в Москву».

* * *

Елизавета Тимофеевна и не подумала отвечать мужу, сделав вид, что обиделась.

Конечно же, в ее головке пролетела мысль: «А что он станет делать?» – но она уже не хотела ничего менять.

Теперешняя жизнь очень отличалась от прежней – московской, где она не видела ничего для себя, для своей тонкой души…

Да, были театры, балы и приемы, но они были скучны и обыденны.

Муж, Андрей Георгиевич Медведь, все свое время проводил в труде, совершенно не уделяя ей внимания. Да, средств мужа было достаточно, и даже больше, чем требовалось для новых нарядов и модных вещиц…

Но ей хотелось новой жизни, ей было тесно и душно в том замкнутом мирке.

Она мечтала о новых ярких впечатлениях, ощущениях, эмоциях…

2 серия

Эпизод 1. Иезуиты

18 июня 1862 года, Великий Новгород

– Медведь, говоришь? – переспросил Тимофей.

Тихомир кивнул:

– Медведь! Боярин! Беяр – от рыка его!

Тимофей загадочно улыбнулся:

– Да… Язык наш в звуках своих есть верный подражатель природы! Я почитаю язык наш столь древним, что изводы его теряются во мраке времен! Природа безгранична, поэтому и наш язык столь изобильный в раздроблении мыслей на множество самых тонких отличий и вместе столь сложный и простой, что каждый говорящий им может разговаривать особыми, приличными своему званию словами.

От такого пояснения Марфа удивленно приоткрыла рот.

Тимофей, глядя на нее, усмехнулся и, прищурив глаза, продолжил:

– Язык наш столь правильный, что наблюдательный ум часто видит в нем непрерывную цепь понятий, рожденных одно от другого, и по этой цепи может восходить от последнего до первоначального ее, весьма отдаленного звена.

– Мне много рассказывали про изводные слова нашего языка. И я начинаю понимать его, – поддержал Тихомир.

Тимофей внимательно посмотрел на Тихомира и вновь усмехнулся:

– А в Москве, небось, на французском объяснялся?

Тихомир смутился:

– В обществе – да. Но дома, с отцом – только на русском.

Тимофей качнул головой и с некоторым отчаяньем сказал:

– В том нет твоей вины! И у многих русских нет в том вины, что дети их позабыли родной язык. А знаешь почему?

Тихомир покачал головой.

– Иезуиты, – негромко промолвил Тимофей.

Тихомир оживился:

– Имеется в виду католический орден иезуитов?

Тимофей согласно наклонил голову:

– Официальное название ордена – «Общество Иисуса».

В христианстве существует традиция монашества. В первые века аскетизм или даже смерть за веру считалась для учеников самой большой радостью. Сначала это было пустынножительство, то есть верующие добровольно становились отшельниками. Потом монахи стали объединяться в общины. Они жили, подчиняясь одному лишь своему уставу и руководствуясь единой духовностью, связанной с традициями, заложенными их основателем. Появление новых монашеских общин и орденов напрямую связано со знамениями времени, которые диктовались самой церковью.

Тихомир сказал:

– Католичество создавало много различных орденов под своими знаменами, но все они были воинствующими – тамплиеры, госпитальеры, тевтоны.

Тимофей не согласился:

– Ты сейчас говоришь про крестоносцев, которые несли свое бремя в сообществах рыцарских орденов, правильнее сказать – в духовно-рыцарских орденах. Их занятием было охранение границ христианского мира да защита пилигримов на пути в Святую землю, а также участие в крестовых и других походах – против ислама на Святой земле, в Испании или у осман, против язычников в Литве, Пруссии…

Тихомир было нахмурился, как Тимофей глубоко вдохнул и со смыслом произнес:

– Но не всего можно добиться войной или применением физической силы. Хитрость Католической церкви заключалась в создании ордена, которому предстояло апостольское служение в разных сферах и разных формах, в качестве миссионерской, научной и христианско-просветительской деятельности.

Тихомир наклонился вперед:

– Такими стали иезуиты?

Тимофей так же наклонился ближе к Тихомиру, почти шепча:

– Система морали, разработанная иезуитами, ими самими называлась «приспособительной», так как давала широкую возможность в зависимости от обстоятельств толковать основные религиозно-нравственные требования. Для большей успешности их деятельности многим иезуитам разрешалось вести светский образ жизни, сохраняя в тайне свою принадлежность к ордену. Папство дало иезуитам широкие привилегии, освободив их от многих религиозных предписаний и запрещений и закрепив ответственность только перед орденским начальством. Орден возглавлял пожизненно избранный и утверждаемый самим Папой генерал.

Тихомир переспросил:

– Генерал? Почему – генерал, если это был не военный, а рыцарский орден?

Тимофей хитро улыбнулся:

– Это – загадка! Почему духовно-рыцарские ордена возглавляли Великие магистры, или как было принято говорить – «гроссмейстеры», а научно-просветительский орден иезуитов – генерал?

Эпизод 2. Игнатий

15 августа 1534 года, Париж

Жарким летним вечером из церкви Святого Петра на Монмартре вышли шестеро.

Их лица были суровы. Каждый молчал, видимо обдумывая слова мессы, призывающей противостоять Реформации, корни которой уже вовсю расползались по всей Европе.

Прищурившись на хоть и заходящее, но яркое после полумрака покрова церкви солнце, один из них вышел вперед и повернулся лицом к другим. Он поднял правую руку, призывая остальных к вниманию.

– На этом месте – у самой древней церкви Парижа – предлагаю создать группу, посвященную служению Христу, – громко сказал он.

Люди, проходившие мимо, не обратили на него никакого внимания.

Уж слишком много в последнее время стало всяких «проповедников» – запутаться можно!

Никто из них и предположить не мог, что они проходят мимо будущего главы одного из величайших и могущественных орденов Римской католической церкви – испанца Игнатия де Лойолы.

Последние слова Игнатия де Лойолы утонули в звоне, доносящемся с высокой четырехгранной колокольни церкви, увенчанной крестом.

Звон, как знак свыше, добавил сверхъестественной торжественности моменту.

Все вздрогнули, подняли головы ввысь и перекрестились.

* * *

Старинные бронзовые врата, украшенные изображениями сцен жизни Святого Петра, Богоматери и Святого Дионисия, тяжело проскрипели, когда из церкви вышел священник, читавший проповедь.

Увидев его, все оживились.

Священник Пьер Эмииль Лазаар Фавр широко улыбнулся в ответ, и от этого его черты чистокровного француза обострились.

Один из присутствующих, португалец с очень яркими глазами, Симан Родригиш ди Азеведу, восхищенно, по-свойски называя его, сказал:

– Петр! Твоя проповедь произвела огромное впечатление и, наконец, поставила точку для принятия решения! Игнатий предложил создать группу противоборства еретикам-реформаторам.

Петр благодарно улыбнулся и посмотрел на Игнатия:

– Отдаюсь делу всем сердцем и душой!

Другой из семерых, смуглокожий испанец с иудейскими чертами, обратится к Игнатию:

– Игнатий, ты знаешь – я всегда буду с тобой!

Игнатий подошел к нему и положил руку на плечо:

– Диего Лаийнес, ты будешь моей правой рукой!

Все остальные наперебой начали говорить слова одобрения.

Игнатий посмотрел на каждого и торжественно произнес:

– Я, Игнатий де Лойола, на этом святом месте даю обет в нестяжании, целомудрии и паломничества в Святую землю!

Диего Лаийнес выступил вперед:

– Присоединяюсь к данному обету, и пусть меня ждет геенна огненная, если нарушу эту клятву!

За ним выступил богато одетый испанец:

– Я, Франциск Ксаверий, уповаю на Царство Небесное и отрицаю все земные богатства, все имущество!

После него продолжил еще один испанец, красавец, на которого то и дело поглядывали проходящие мимо молодые парижанки:

– Я, Альфонсо Сальмерон, даю обет моральной добродетели в полном воздержании и избавляю себя от рабства похоти плоти!

Следующий, и видно, что самый горячий из них испанец, энергично топчущийся на месте в ожидании слова, эмоционально выкрикнул:

– Николас де Бобадилья присоединяется к обету. Я совершу паломничество в Святую землю! Буду миссионером! Буду обращать в христианство неверующих везде, куда пошлет меня Христос.

Все шестеро обнялись.

Петр подошел к замкнутому кругу и, обняв всех широко раскинутыми руками, проговорил:

– Клянусь.

* * *

Спускаясь с самого высокого холма Парижа, они прошли рядом с четырьмя античными колоннами с коринфскими капителями, чудом сохранившимися после разрушения римского храма бога Марса, где была возведена церковь.

Игнатий остановился, подошел к ближайшей капители. Порыскав глазами вокруг, он поднял кусок обугленной головешки и начертал на основании три большие латинские буквы – J. H. S.

Развернувшись к остальным, он выкрикнул на латыни:

– Наш девиз: «Jesus Hominum Salvator».

Друзья повторили:

– Иисус людей Спаситель!

Соратники еще не знали, что выполнение обета миссионерства в Святой земле будет невозможным. Из-за начавшейся войны Венеции с османами отплыть в Палестину будет невозможно. Но обет, данный на Монмартре, обяжет их отправиться в Ватикан.

Эпизод 3. Орден

24 июня 1537 года, Венеция

Когда Игнатий и его немногочисленные соратники были рукоположены в священники, состоялось общее собрание.

Все внимательно слушали красноречивого Лойолу:

– Небо закрыло нам путь в Землю обетованную с той целью, чтобы отдать нам весь мир. Немного нас для такого дела, но мы умножаем наши силы. Однако никогда отдельные члены не окрепнут в достаточной степени, если между ними не будет общей связи. Поэтому необходимо создать Устав для семьи, собранной здесь во имя Бога, и дать не только жизнь новорожденному обществу, но и вечность. Помолимся же вместе и каждый отдельно, чтобы воля Божья исполнилась. Мы, рыцари, призваны самим Богом, чтобы духовно покорить весь мир, чтобы наше товарищество образовало боевую дружину, способную просуществовать до конца мира. Сомневаться же в вечности мы не имеем права, потому что она обещана нам Богом и Иисусом Христом. Решено – создать орден. Если вы мне доверяете, то мы назовем наше товарищество Обществом Иисуса. Это название выше других, и оно внушено мне свыше в видении. Поэтому, дорогие братья, не ищите другого названия.

Раздались взволнованные голоса:

– Игнатий! Мы с тобой. Но найдем мы поддержку наместника Господа на земле?

Эпизод 4. Аудиенция

26 сентября 1540 года, Ватикан

В глубине высоких папских апартаментов раздались гулкие шаги.

Двое швейцарских гвардейцев в полосатых красно-сине-желтых камзолах под кирасами, подняв головы в шлемах «морион» с красным плюмажем, раскрестили алебарды перед выходящим из дверей личной библиотеки Папы.

Человек в длинном черном одеянии нахлобучивал на себя черную шляпу с очень широкими полями, когда увидел поджидающего его кардинала.

Тот нетерпеливо теребил одну из тридцати трех пуговиц красной сутаны – «по числу лет земной жизни Иисуса».

Человек гордо поднял голову и пронзительно посмотрел на кардинала. По всему было видно, что он полностью удовлетворен аудиенцией Папы.

Кардинал кивнул ему – тот кивнул в ответ и, по-военному чеканя шаг, поспешил на выход.

Кардинал еще немного постоял, поразмыслив, и сделал знак гвардейцам впустить его.

* * *

Папа Павел III, стоявший у окна, обернулся и приветствовал гостя:

– Кардинал Джанпьетро Караффа!

Кардинал подошел и, приложившись губами к кольцу Рыбака, взволновано сказал:

– Ваше Святейшество, вы говорили с этим человеком больше часа. Я уповаю на вашу мудрость! Еще нет и трех лет, как вы пребываете на престоле святого Петра, а уже принялись за реформы, которые никто не поддерживает. Кардиналы находятся в недоумении и считают, что вы нарушаете договоренности, данные на конклаве – никаких реформ обычаев папской курии. Кардиналы закрывают глаза на привилегии, которые вы дали своим родственникам. Начиная с того, что доверили вашему сыну Пьетро Луиджи должность гонфалоньера, и теперь он главнокомандующий папской армией…

Папа жестом велел ему замолчать. Он медленно отошел от окна и уселся в резное высокое кресло, обитое нежнейшим красным бархатом.

Расправив белоснежную сутану, Павел III с ехидной улыбкой посмотрел на кардинала:

– Я понимаю, что вы пришли, в первую очередь радея за себя.

Кардинал стушевался.

Папа еще шире улыбнулся:

– Я помню свое обещание сделать вас Верховным инквизитором.

Кардинал наигранно возмутился:

– Ваше Святейшество! Я не радею за себя – я радею за курию! Моя цель – исправление нравов духовенства!

Папа успокоил его:

– Вы будете Верховным инквизитором!

Кардинал учтиво поклонился, но все же спросил:

– Когда Святейший Отец соблаговолит оказать мне такую честь?

Папа внимательно посмотрел на находящегося в затяжном поклоне кардинала:

– Я думаю, что потребуется год или два, чтобы получить полное согласие курии и договориться с испанцами.

Караффа прищурил глаза:

– Я уверен, что курия безоговорочно согласится. Мне многое известно о каждом из кардиналов…

Павел III возвел глаза и поднял руки к небу:

– Пусть Отец наш будет милостив к нам и поможет в переговорах с Испанской инквизицией.

Довольный кардинал распрямился.

* * *

Возвращаясь к началу разговора, Павел III сказал:

– Не вы ли, кардинал Караффа, еще будучи в Венеции, сами рекомендовали на рукоположение в священники Игнатия де Лойолы и его последователей?

Кардинал покорно склонил голову.

Папа продолжил:

– Игнатий де Лойола в свои сорок девять лет прошел тернистый путь. Он происходит из древнего баскского рода. Отличился в ратном деле. Был паломником в Иерусалиме.

Кардинал возразил:

– Такой путь прошли многие!

– Многие, но не каждый! Не каждый понял, что для апостольской деятельности необходимы знания. Почему только именно в тридцать три года Лойола начал обучение?

А после постиг многие науки: получил ученую степень по философии и грамматике, диплом магистра арифметики, геометрии и астрономии, а после курсов богословия прошел докторские испытания, – парировал возражение Папа.

Кардинал вопросительно посмотрел на него.

Отвечая на немой вопрос кардинала, Папа добавил:

– Являясь фанатично преданным Вере, Лойола собрал возле себя многих таких же, как он, ученых мужей. Все они на редкость образованные и обходительные люди, готовые, не щадя сил, защищать Папский престол. Поэтому они будут подчиняться только мне и никому больше!

Караффа удивленно смотрел на Папу.

Павел III многозначительно понизил голос:

– С их помощью мы изменим мир, изменим саму всемирную историю!

Кардинал, кажется, начал понимать Папу, но его все-таки терзали личные сомнения, и он решил уточнить:

– Зачем создавать орден для борьбы с протестантством в Европе, если вы собираетесь учредить Римскую инквизицию – Центральный инквизиционный трибунал. Зачем дублировать функции?

Папа успокоил его:

– Деяния инквизиции не будут перекликаться с миссией, которую я возложил на «Общество Иисуса». Вы будете двигаться коллинеарно. Вы – огнем и мечом, а он – силой знаний.

Караффа все равно утвердительно заявил:

– Великая инквизиция требует единоличного руководства!

Папа кивнул и добавил:

– Да будет так. Но завтра я издам буллу о принятии предложения Лойлы создать «Общество Иисуса» для борьбы с ересью. Иезуиты получат дозволение проповедовать во всех церквях.

* * *

По всему было видно, что кардинал остался доволен, и он поклонился в ответ.

Папа Римский внезапно стал очень серьезен:

– Но их настоящая миссия останется секретом, между нами.

Кардинал принял высочайшее решение еще одним молчаливым поклоном.

Павел III указал ему на стопку бумаг, лежащую на невысоком изящном столике у его кресла:

– Ознакомьтесь сами и ознакомьте кардиналов с уставом «Общества Иисуса».

Папа прикрыл глаза, давая понять, что аудиенция окончена.

* * *

Кардинал Джанпьетро Караффа начал читать устав прямо на ходу, только ступив за папскую дверь: «Товарищество, или „Общество Иисуса“, состоит из тех, которые во имя Бога желают быть вооруженными знаниями под знаменем Креста и служить одному Господу и Первосвященнику римскому – его викарию на земле. Принятые в общество должны дать обет целомудрия, бедности, послушания Генералу ордена и повиновения правящему церковью Папе. Генерал ордена не ограничен в своей власти, но он обязан составить конституцию или устав Общества с согласия большинства сочленов, в управлении же делами Общества ему представляется полная свобода…»

Дочитав устав до конца, Караффа оценил его безапелляционное составление и понял, чего добился иезуит. Но, хорошо зная Лойлу, он понимал, что тот не мог бы самостоятельно разработать стратегию миссии, а это была дальновидная идея Павла III, а может быть, даже и не его…

* * *

Немного погодя, когда кардинал Джанпьетро Караффа ушел, Павел III встал и в раздумьях начал медленно прохаживаться по библиотеке. Он осматривал темные от времени корешки книг, по некоторым из них провел рукой. Затем остановился.

Тяжело вздохнув, он подошел к небольшому бюро из мореной лиственницы.

Взяв небольшой лист бумаги, он провел пальцем по водяному знаку с личным гербом Папы Павла III, изображающему щит с синими лилиями на золотом фоне, расположенный на скрещенных папских ключах и увенчанный тиарой.

Помедлив, он обмакнул перо в чернильницу, сделал короткую запись: «Дело сделано». Положив письмо в конверт с ювелирным оттиском личного герба, он позвонил в колокольчик… и потребовал сургуча.

Письмо было незамедлительно доставлено по секретному адресу в Венеции.

В 1542 году Папа Павел III самолично возглавил Совет инквизиции, а своим заместителем сделал кардинала Джанпьетро Караффу, которому был присвоен титул Верховного инквизитора с неограниченными правами.

Пребывание Павла III на престоле святого Петра было самым продолжительным в XVI веке – 15 лет и 29 дней, оно началось 13 октября 1534 года и закончилось с его смертью 10 ноября 1549 года. 23 мая 1555 года Папой стал кардинал Джанпьетро Караффа. Считая себя последователем Павла III, он провозгласил себя Папой Павлом IV.

Караффа всю свою папскую жизнь поддерживал иезуитов в выполнении важнейшей из миссий, начиная с издания «Индекса запрещенных книг» и заканчивая регулярным огромным бесконтрольным финансированием.

В дальнейшем многие властители создавали свои государственные секретные службы по примеру ордена иезуитов.

Эпизод 5. Миссия

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тихомира все-таки одолевал вопрос, и он переспросил:

– Так почему Лойола стал генералом?

Тимофей рассмеялся:

– Для пущей важности и загадочности! На самом деле Лойола был избран первым генеральным настоятелем ордена, сокращенно – «генералом». Орден должен был раскинуть свои сети по всему миру, а в каждой стране должен был быть свой настоятель ордена.

И, действительно, по плану Папы Павла III одной Европы было недостаточно, и для последующего расширения влияния католицизма иезуиты развернули активную миссионерскую деятельность в Южной Америке, Африке, Индии, Китае и даже в далекой Японии.

Тихомир, довольный собой, сделал вывод:

– А над всеми настоятелями, конечно же, стоит генеральный настоятель!

Тимофей согласился:

– В дальнейшем и по сей день генералы ордена избираются на Генеральной конгрегации и исполняют эту роль пожизненно. И, как и первый генерал Лойла, находятся в прямом подчинении Папы Римского и никого другого.

Довольный собой, Тихомир стал слушать дальше:

– При том, что сам орден действовал внутри церкви, внутри него существовала четкая иерархия и военная дисциплина. У монахов было три обета: обет целомудрия, обет бедности и обет послушания генералу. Беспрекословное повиновение генералу и начальникам нашло выражение в их формуле, записанной в уставе ордена иезуитов: «Каждый из вступивших в орден должен предоставить Провидению в лице своих начальников так управлять собою, как если бы он был трупом, которому можно придать любое положение».

Тихомир задумался и спросил Тимофея:

– А каков был план папы?

Тот очень серьезно ответил:

– Папа Павел III понял, что «просвещением» можно добиться большего, чем мечом, и цели ордена содержались в строжайшем секрете. Хочешь подчинить себе людей – «просвети» их, как тебе надо, и особенно неокрепшие умы – детей!

После создания ордена иезуиты ввели бесплатную систему образования, основанную сначала на глубоком изучении Святого Писания, греческого, латинского языков и литературы. Эта образовательная система была внедрена почти во всех странах, а преподавание в иезуитских коллегиях велось на очень высоком уровне. После оно затронуло самые разные сферы. Среди иезуитов было немало богословов, но основу составляли мужи, весьма образованные в области математики, естествознания, астрономии, военного дела, картографии, знания иностранных языков. Умы всегда притягивают к себе другие умы, умные люди всегда тянутся к более умным, поэтому в этих коллегиях учились и Мольер, и Лопе де Вега, и Вольтер.

Тихомир удивленно спросил:

– А Россия? Россия ведь православная страна!

Тимофей выпрямился и повел плечами:

– Когда влияние иезуитов в Европе возросло, представителей «Общества Иисуса» подвергли гонениям. Под давлением европейских королей и светских особ тогдашний папа римский был вынужден запретить деятельность ордена. После роспуска общества в Европе иезуиты перебрались на территорию далекой Российской империи под покровительство Екатерины II.

Тихомир удивился:

– А зачем это надо было императрице?

Тимофей развел руками:

– Много есть загадок в нашей истории… И только потому, что иезуиты продолжали свою деятельность в Российской империи, в 1814 году орден был восстановлен во всей Европе.

Тихомир сосредоточился:

– Чего же добились иезуиты своей просветительской деятельностью в России?

Тимофей нахмурился:

– С одной стороны, они занимались образованием, и тут, очевидно, не может быть замечено ничего плохого. В иезуитских коллегиях дети постигали знания. Конечно же, это не были дети простолюдинов. К примеру, в иезуитской коллегии Санкт-Петербурга воспитывались дети только из аристократических семей. Многие иезуиты были друзьями, советниками и духовными наставниками представителей аристократии. Некоторые русские аристократы стали иезуитскими священниками, несмотря на то что в те времена это влекло за собой потерю всех имущественных прав.

Марфа охнула.

Тимофей кивнул ей:

– Да! Законы, связанные с переходом православных в католичество, были довольно суровы.

Тихомир спросил:

– А с другой стороны?

Тимофей внезапно переменился и эмоционально высказал:

– Хочешь погубить народ – истреби его язык! С чего начать? С воспитания.

С иезуитов это и имело свое начало! Есть ли в наше время хоть один дом, кроме самых бедных, в котором бы детей наших не воспитывали французы? Это обыкновение так возросло и усилилось, что уже надо быть героем, чтобы победить предрассудок и не последовать общему течению! Попытайтесь сказать, что языку нашему, наукам, художествам, ремеслам и даже нравам принятое по несчастию всеми правило наносит вред?!

Тихомир, недопонимая, спросил:

– А что плохого в том, чтобы изучать французский язык?

Тимофей укоризненно покачал головой и на одном дыхании, возбужденно выпалил:

– Для чего истинное просвещение и разум велят обучаться иностранным языкам?

Для того, чтобы приобресть познания. Но тогда все языки нужны! На греческом писали Платон и Гомер, на латинском – Вергилий и Цицерон, на итальянском – Данте и Петрарка, на английском – Мильтон и Шекспир. Для чего ж без этих языков мы можем быть, а французский нам необходимо нужен? Ясно, что мы не о пользе языков думаем – иначе за что нам все другие и даже свой собственный язык так уничижать перед французским, что мы их едва разумеем, а по-французски ежели не так говорим, как природные французы, стыдимся на свет показаться? Стало быть, мы не по разуму и не для пользы обучаемся ему, что ж это иное, как не рабство?

* * *

Тимофей немного успокоился и отдышался:

– Скажут: да он потому необходимо нужен, что сделался общим и употребительным во всей Европе. Я о Европе сожалею, но еще более о России сожалею. Потому-то, может быть, Европа и пьет горькую чашу, что прежде, нежели оружием французским, уже была побеждена их языком. В переведенной с французского книге «Тайная история нового французского двора» описывается, как их министры, обедая у принца своего – Людвига, рассуждали о способах искоренить Англию. Один из них, Порталис, говорил: «Всеобщее употребление французского языка служит первым основанием всех связей, которые Франция имеет в Европе. Сделайте, чтоб в Англии также говорили по-французски, как в других краях. Старайтесь истребить в государстве язык народный, а потом уже и сам народ. Пусть молодые англичане тотчас посланы будут во Францию и обучены одному французскому языку, чтоб они не говорили иначе, как по-французски, дома и в обществе, в семействе и в гостях, чтоб все указы, донесения, решения и договоры были писаны на французском языке. И тогда Англия будет нашею рабою».

* * *

Тимофей замолчал и отвернулся к окну.

* * *

После долгой паузы Тихомир спросил:

– Так что же русский язык?

Тимофей, уже, казалось, совершенно успокоившись, посмотрел на него и ответил:

– Я всего себя самого посвятил изучению русского языка, или лучше сказать – славяно-русского языка! Теперь боюсь, что мне одному остатков жизни не хватит восстановить забытый корнеслов и оживить для всех на земле древо жизни.

Наш язык – древо, породившее отрасли иных наречий!

Исследование языков привело меня к одному первобытному языку и открыло: как ни велика их разность, она не оттого, чтоб каждый народ давал всякой вещи свое особое название. Одни и те же слова, первые, коренные, переходя из уст в уста, от поколения к поколению, изменялись, так что теперь сами на себя сделались не похожими, пуская от этих изменений своих тоже сильно измененные ветви. Слова показывают нам, что каждое имеет свой корень и мысль, по которой оно так названо.

Правильность и непрерывное течение мыслей, видимое в словах славяно-русских, так велики, что ежели бы человеческие умы открыли, объяснили для себя их изводы, то знание всех вообще языков озарилось бы непроницаемым доселе светом. Светом, освещающим в каждом слове первообразную, произведшую его мысль.

* * *

Тихомиру очень ясно вспомнились слова Знахарки: «…Вторые принесли с собой очень много бед, и самое страшное то, что они разделили единый язык на многие и переврали истинное значение слов…»

* * *

Тимофей тем временем продолжал:

– Ни один язык, особливо из новейших европейских, не может равняться по этому преимуществу с нашим. Иностранным словотолкователям, для отыскания первоначальной мысли в употребляемых ими словах, следует прибегать к нашему языку. В нем ключ к объяснению и разрешению многих сомнений, который они тщетно будут искать в своих языках. Мы сами можем увидеть во многих употребляемых нами словах, почитаемых за иностранные, что они только по окончанию чужеязычные, а по корню – наши собственные.

Не надлежит слово человеческое почитать произвольным изобретением каждого народа, но общим источником, текущим от начала рода чрез слух и память от первейших предков до последнейших потомков.

Как род человеческий от начала своего течет подобно реке, так и язык с ним вместе. Народы размножились, рассеялись и во многом изменились лицами, одеждою, нравами, обычаями. И языки тоже. Но люди не престали быть одним и тем же родом человеческим, равно как и язык, не престававший течь с людьми, не престал, при всех своих изменениях, быть образом одного и того же языка.

Тихомир нетерпеливо перебил его:

– А как же древние языки – греческий или латинский?

Тимофей покачал головой:

– Все древние языки, кроме славянского, сделались мертвыми или малоизвестными, и хотя новейшие ученые мужи и стараются приобретать в них познания, но число их мало, и сведения в чуждом языке не могут быть столь обширны. Новейшие же языки, заступившие на место древних, потеряв первобытные слова и употребляя только их ветви, не могут более быть верными путеводителями к своим началам.

* * *

Где-то невдалеке раздался колокольный звон.

Тимофей встал и перекрестился на икону.

Его примеру торопливо последовала Марфа.

3 серия

Эпизод 1. Заветы

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тихомир с удивлением увидел, как Тимофей перекрестился:

– А брат твой, Афанасий, в Бога не верует!

Тимофей отмахнулся:

– Знаю я: верит он в Высший разум!

История эта длиною в жизнь, в мою жизнь и в его, стало быть…

Мы с ним сызмальства были не разлей вода. Вместе постигали языки да науки. Особливый интерес имелся у нас к священным писаниям да лицевым летописным сводам. Думалось нам в ту пору: откуда род людской на земле народился да откуда язык человеческий проявился?

Старые писания довелось нам держать в руках – писанные еще до расколов церквей.

И на древнегреческом, и на древнеиудейском, и на латыни читали мы древние книги.

Тихомир непроизвольно провел рукой по карману, где лежал компактный томик Ветхого Завета Масоретского издания Русской православной церкви, который внимательно изучал по дороге:

– Священные Писания?

Тимофей подтвердил:

– Появление первого Священного Писания ведется от святого пророка Моисея.

Тихомир вполголоса переспросил:

– Пророка Бога или пророка Господа?

Тимофей, помолчав, сказал:

– Это стало самым первым что ни на есть противоречием между мной и братом – Бог или Господь, Элохим или Яхве…

* * *

Возникла пауза.

Марфа заерзала на лавке, и та скрипнула.

* * *

Тимофей встрепенулся и тяжело вздохнул:

– Дальше – большее последовало… раскол…

Тихомир вопросительно посмотрел на Тимофея, тот, отведя взгляд, продолжил:

– Мы спорили, кем было написано первое Священное Писание.

Тихомир удивился:

– Так все знают, что Моисей получил откровение и записал его.

Тимофей кивнул:

– Сказано, что Бог воззвал к Моисею, призвав вывести народ Израиля из Египта.

Тихомир прищурился:

– Бог или Господь?

– Чтобы не было между нами споров, будем говорить «Всевышний» – «Аз есмь сущий»! – Тимофей затряс головой. – В другой раз, уже после Исхода из Египта сынов Израиля, Моисей получил от Всевышнего каменные Скрижали Завета с десятью заповедями. Так был заключен завет между Всевышним и избранным народом.

Тихомир переспросил:

– Заключен завет?

Тимофей объяснил:

– Завет – это договор.

Тихомир понимающе кивнул.

Видно было, что Тимофею было тяжело ворошить былое, и он тихо, еще находясь в своих мыслях, произнес:

– Я считал, что вместе с заветом Моисею были открыты истины Священного Писания, после чего он изложил свое Пятикнижие, записав на свитках пергамента.

Тихомир подтолкнул Тимофея к ответу:

– А брат твой, Афанасий, думал, что это не так?

Тимофей тяжело вздохнул:

– Брат считал, что Пятикнижие было написано несколькими авторами и уже после жизни Моисея. Он справедливо замечал, что в Священном Писании указаны цари, жившие после Моисея, что в нем описывается земля Израиля, или так называемая Палестина, какой она была уже во времена самих иудеев, объясняется происхождение названий мест. Брат рассуждал, что Моисей не мог знать тех царей и никогда не бывал в той земле – так мог ли он об этом знать, а после – написать?

Тихомир выразительно посмотрел на Тимофея.

Тот ответил:

– Я на то время думал, что Моисей, как Пророк, мог все видеть наперед!

Тихомир спросил:

– И из-за этого между вами возникла ссора? Раскол длиною в целую жизнь?

Тимофея покоробил вопрос, но он ответил, глядя прямо в глаза собеседнику:

– Пятикнижие являет собой пять первых книг Ветхого Завета, писанных на древнем иудейском языке. Пятикнижие на древнеиудейском языке называется Тора, что означает «учение». Изучая Тору, многократно переписанную в разные времена, мы поняли, что произошла подмена «учения» и текст Пятикнижия далек от исходного. От этого и Новый Завет, который ссылается на писания Ветхого – неправедный!

Тихомир удивился:

– Как так могло получиться?

Эпизод 2. Птолемей

260 лет до Р. Х., Александрия

Царь Египта Птолемей II Филадельф внимательно, и уже который вечер кряду, слушал, как ему читают «Священную книгу» на греческом языке.

Когда чтение было закончено, автор – историк и жрец Манефон – низко поклонился царю.

К тому времени Птолемей II уже прослушал многие труды Манефона: «Эпитому» – по физике, обширную «Апотелесматику» – по астрологии, исторические «Древнюю хронику» и «О празднествах» и исторический шедевр – «Египтику».

Царь был доволен:

– Ты порадовал меня, Манефон! Это наилучший твой труд, за исключением «Египтики».

Автор первой написанной истории Египта упал на колени и поклонился в землю.

Царь жестом приказал ему подняться:

– Сейчас среди греков стало много приверженцев «единого Бога», которого исповедуют иудеи. Я знаю, что иудеи составили свои «священные писания»…

Выдержав паузу, Манефон, поклонившись, сказал:

– Великий царь! Я выполню все, что ты пожелаешь.

Птолемей II приподнял руку, требуя внимания:

– Эти священные писания есть только на иудейском языке. Мне интересно и важно знать, как веруют в Иерусалимском храме. Я желаю, чтобы ты перевел их мне.

Манефон с поклоном ответил:

– Великий царь! Я с гордостью выполню твой приказ. Эти писания выполнены на арамейском языке, и я переведу их для тебя на эллинский язык.

Птолемей II почувствовал, что Манефон чего-то не договаривает:

– Слушаю тебя.

Историк поклонился:

– Великий царь! Позволь мне выразить свое мнение.

Птолемей II раздраженно посмотрел на него, но кивнул, предоставляя такую возможность.

Манефон с поклоном сказал:

– Великий царь! В Александрии множество мудрецов, которые без сомнения могут сделать перевод иудейских писаний, в том числе и твой покорный слуга. Но позволь предложить тебе, чтобы перевод сделали именно иудейские мудрецы из Иерусалима.

Птолемей II, не поворачивая головы, перевел глаза на Деметрия Фалерского – одного из основателей Александрийской библиотеки, до сих пор стоявшего в небольшом отдалении.

Тот низко поклонился:

– Великий царь! Теперь я понимаю, зачем ты призвал меня.

Птолемей II кивнул ему на Манефона.

Деметрий поклонился еще ниже:

– Великий царь! Я согласен с Манефоном – пусть перевод сделают иудеи из Иерусалима. Первосвященник Элеазар побоится передать тебе искаженный перевод, и ты будешь уверен в его истинности.

Птолемей II недолго был в раздумье:

– Будет так. Но пусть перевод будет сделан здесь – в Александрии.

Ты, Деметрий, напиши письмо в Иерусалим, чтобы Элеазар прислал ученых мужей.

А тебе, Манефон, поручаю проследить за их работой.

* * *

Когда Царь поднялся, чтобы уйти, Манефон и Деметрий одновременно упали наземь.

Глядя ему вслед, они переглянулись…

* * *

Птолемей II с гордо поднятой головой прошел мимо статуи Таис Афинской, так люто ненавидимой всеми женами его отца. Когда-то он пообещал отцу – Птолемею I Сотеру, другу и полководцу великого Александра Македонского, основателю династии царей Египта Птолемеев – сберечь скульптуру великого Праксителя от посягательств родни.

* * *

Манефон и Деметрий продолжали молчаливо стоять. Когда в дальнем углу дворца появилась тень, они с опаской низко поклонились.

– Ты все слышал. Мы сделали так, как ты велел, – сдавленно произнес Манефон.

25 числа македонского месяца Диос, то есть 27 января 245 года до Р. Х. Птолемей II Филадельф скончался в возрасте почти шестидесяти трех лет. Перед смертью он, властитель, превративший Египет в сильнейшую державу Восточного Средиземноморья, был полностью разо-чарован жизнью. Однажды он посмотрел в окно своего дворца и увидел у одного из каналов группу египтян самого бедного сословия, которые ели собранные ими объедки и беззаботно нежились на горячем песке, и заплакал в огорчении, что он не рожден одним из них.

Эпизод 3. Септуагинта

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тихомир вопросительно смотрел на Тимофея.

Тимофей объяснил:

– Иерусалимский первосвященник Элеазар очень рьяно взялся за дело и превзошел все ожидания царя Птолемея II.

В Александрию прибыли семьдесят два ученых, по двенадцать от каждого колена Израилева, которые привезли с собой для перевода подлинник Торы. Каждый переводчик получил отдельную комнату и не мог общаться с другими переводчиками. На удивление Манефона и Деметрия, по окончании переводов выяснилось, что все семьдесят два перевода совершенно одинаковы. Этот перевод получил название Септуагинта – «перевод семидесяти».

Тихомир спросил:

– Это был истинный перевод Торы – Ветхого Завета на древнегреческий язык?

Тимофей ответил:

– Да, Септуагинта была истинным переводом Торы на древнегреческий!

Тихомир спросил:

– А Новый Завет – это новый договор?

Тимофей ответил:

– После воскресения Христа начали появляться Евангелия – Евангелие от Марка, от Луки, от Матфея… которые мы знаем как Новый Завет. Первая часть Священных Писаний признается как иудаизмом, так и христианством и называется Ветхий Завет, другая часть получила название Новый Завет, она прибавлена христианами и признается только ими. Считается, что договор – Ветхий Завет, заключенный Всевышним с иудейским народом через Моисея, – сменен, благодаря явлению Исуса Христа, Новым Заветом, заключенным уже со всеми народами.

Тихомир и Марфа молча слушали.

Тимофей посмотрел на их заинтересованные лица и продолжил:

– Во времена Исуса Христа, которые сейчас знаменуются началом новой эры, Иудея оказалась под властью Рима.

Иудея страдала под римским гнетом, что приводило к многочисленным восстаниям, а после – к Иудейским войнам. Последнюю из них, по приказу римского императора Нерона, начал полководец Тит Флавий Веспасиан, а закончил его сын, получивший при рождении имя своего отца – Тит Флавий Веспасиан. Так, через сорок лет после воскресения Христа, или в 70 году новой эры, в результате войны был разрушен Иерусалим.

Тихомир сказал:

– А какое отношение это имеет к подмене?

Эпизод 4. Раввин

9 августа 70 года, Иерусалим

Утренний порывистый ветер ещё не успел разогнать дымку, перемешанную с ядовито-черным воздухом пожарищ Иерусалима – почти полностью разрушенной крепости, еще недавно защищенной величественной тройной линией стен с четырехугольными массивными башнями из белого мрамора, окруженной скалистыми обрывами и рвами.

* * *

На время начала осады Иерусалим населяло более полумиллиона жителей, включая толпы беженцев.

Но даже огромные запасы продовольствия не смогли обеспечить потребности, и город голодал. Иерусалим представлял собой чудовищную картину. Люди тысячами умирали от голода и эпидемий. Тит неоднократно предлагал осажденным жителям Иерусалима сдаться. Один из его военачальников – иудей Иосиф Флавий – чуть ли не ежедневно подходил к стенам и призывал соплеменников к рассудительности. Если бы не распри между иудейской элитой, город бы держался еще долго или сдался на милость победителя. Фанатичные зилоты, будучи непримиримыми противниками римлян, решили бороться до конца и не оставлять Иерусалим. Раздраженный Тит велел распинать на кресте всех захватываемых в плен. Мучимые голодом, люди выходили из города за стены рвать траву для пищи, а римляне хватали и распинали их. Защитники Иерусалима смотрели на это ужасное зрелище, повторявшееся каждый день, что ввергало их в ужас.

Чтобы никто не посмел говорить о покорности римлянам, зилоты казнили многих знатных людей, подозреваемых в склонности к миру. Они запретили выход из города под страхом смертной казни.

Из походного шатра у подножья Елеонской горы вышел сын великого полководца Тит Флавий Веспасиан – в недалеком будущем второй римский император из династии Флавиев. Тит осмотрел разрушенные метательными машинами стены крепости.

Перевел взгляд на свою армию, переданную ему отцом полгода назад. Армия стояла тремя лагерями – двумя на севере и третьим на юге – и включала в себя четыре тысячи легионов и большое количество союзников-сирийцев. Это было более шестидесяти тысяч человек против городского гарнизона в двадцать четыре тысячи в начале осады.

Еще только когда отец Тита, Веспасиан, подошел к Иерусалиму, всем иудейским первосвященникам, а тогда у власти были фарисеи, стало совершенно ясно – Иерусалим падет. Но вместе с его падением рушилась и традиция ожидания Машиаха как всемирного земного царя.

Вдохновителем и одним из лидеров фарисейства был ученый раввин Иоханан бен Заккай. Он предвидел грозившую иудеям катастрофу и был одержим стремлением основать новую иудейскую духовную академию.

Чтобы обмануть зилотов и выйти из города, Иоханан бен Заккай прибег к хитрости.

К вечеру у южных ворот Иерусалима собралась большая толпа.

Иудеи держали на плечах гроб, наспех сколоченный из обломков нетесаных досок.

Разносились стенания:

– Великий рабби Иоханан бен Заккай стал жертвой заразной болезни…

Стража ворот, выполняя зилотский приказ, преградила путь.

Ученики раввина силой пытались прорваться:

– Мы хотим похоронить его на кладбище за стенами города!

Но стража не поддавалась.

Началась потасовка, и стражники призвали лидера зилотов – Иоанна Гискальского.

Тот поразился преданности учеников Заккайи, от бессилия едва державшихся на ногах, и, учитывая известность фарисея, разрешил:

– Пусть идут только самые близкие. А когда захоронят, пусть вернутся – под страхом казни родственников.

Ученики раввина согласились:

– Да будет так!

Один из стражников захотел было открыть гроб, чтобы убедиться в подлинности смерти фарисея, но оттуда исходил такой смрадный запах, что он отказался от этой мысли.

* * *

Стража наблюдала за процессией, которая вышла за стены Иерусалима и направилась в сторону Елеонской горы, где располагалось древнее кладбище.

Еще одна хитрость Иоханана бен Заккайи заключалась в том, что невдалеке, за кладбищем, был разбит лагерь Тита. Раввин рассчитывал сразу же попасть под покровительство полководца.

Из-за кустов начинающего зацветать красноватыми бутонами тамариска вышло пятеро римских легионеров.

Один из них, с глубоким шрамом через все лицо, без шлема, в тунике поверх доспехов, оберегавшей их от лучей солнца, криво улыбнулся. Он жестом приказал опустить гроб. Иудеи повиновались.

«Лицо со шрамом» подошло к гробу и сильно, с ударом, толкнуло его. Гроб перевернулся на бок, крышка, прибитая кривыми проржавевшими гвоздями, отвалилась в сторону.

Когда Иоханан бен Заккай выпал из гроба, раздался раскатистый смех нападавших.

Его ученики сгруппировались возле раввина, но боялись близко подойти к вооруженным.

Их глаза в ужасе расширились, когда «лицо со шрамом» поднесло к шее раввина обоюдоострый короткий меч.

* * *

За спинами послышалось громкое:

– Римлянин! Убери свой гладиус!

Все оглянулись на властный голос.

На небольшой возвышенности стоял невзрачный человек с иудейскими чертами лица, но в высших римских доспехах.

Римляне узнали в нем Иосифа Флавия, приближенного Тита.

Флавий жестом приказал им убраться, и воины беспрекословно ретировались.

* * *

Ученики бросились к Иоханану бен Заккайе и подняли его на ноги:

– Великий рабби!

Флавий с трудом узнал в растрепанном оборванном человеке, среди разлагающихся трупов крыс с невыносимой вонью, раввина, с которым встретился еще в начале войны.

Тогда Иоханан бен Заккай предрек Веспасиану быть императором.

* * *

Флавий и Заккай смотрели друг другу в глаза.

* * *

В голове Иосифа Флавия промелькнули воспоминания о том самом дне:

«Представ перед Веспасианом, Иоханан бен Заккай сказал:

– Мир тебе, о – царь! Мир тебе, о – царь!

Веспасиан сурово ответил ему:

– Ты дважды заслужил смерть: одну – я не царь, а ты назвал меня царем. А вторую – если я царь, почему не предстал предо мной раньше?

Тогда Иоханан бен Заккай сказал ему:

– Что до слов твоих, что ты не царь – истинно, что ты царь, ибо не будь ты царем, Иерусалим не был бы предан в руки твои, ибо сказано: «Ливан падет от сильного». Нет «сильного», кроме царя, как сказано: «И будет царь его из его народа, и сильный его выйдет из среды его».

Тит Флавий Веспасиан стал первым правителем Рима, не принадлежавшим к аристократии. Он был внуком крестьянина и сыном «всадника» из военной кавалерии, впоследствии ставшей одним из привилегированных сословий в Древнем Риме.

А Заккай вспоминал, как сделал предложение великому Веспасиану, от которого тот не смог отказаться…

…И спустя несколько дней Веспасиан был отозван в Рим, чтобы принять императорский титул.

Веспасиан скончался летом 79 года. Почувствовав ухудшение, он пошутил: «Увы, кажется, я становлюсь Богом».

Существует историческая загадка: почему первый в истории Древнего Рима переход императорской власти от отца к родному сыну прошел без каких-либо возмущений?

Поговаривали, что кто-то Великий объявил волю Богов «о начале нового принципата передачи власти», и не нашлось ни одного, кто бы воспротивился…

Иоханан бен Заккай, обнявшись, простился с учениками, которые были вынуждены вернуться в город, и долго смотрел им вслед, шепча губами молитву.

Флавий сказал ему:

– Помолись за себя!

Заккай обернулся к нему.

Флавий объяснил:

– Тебя ждала незавидная участь многих, стремящихся покинуть город. Алчность римлян, подогреваемая злобой к стойким и отважным защитникам Иерусалима, так велика, что они взрезают животы пытавшихся уйти из города, разыскивая, не найдется ли проглоченных золотых монет в их желудке.

* * *

Иоханан бен Заккай стоял на коленях перед Титом. Тот полубоком, с презрением глядя на него, слушал Иосифа Флавия, который нашептывал на ухо:

– Это тот самый раввин, который предсказал твоему отцу, великому Веспасиану, что он станет императором.

На следующий день Иерусалим пал. Город горел два дня. Когда пожар кончился, Тит велел сравнять с землею развалины. Все иудеи, участвовавшее в обороне Иерусалима, были убиваемы, как только попадались в руки римлян. Были убиты и старики и хилые люди, не годившиеся на продажу в рабство. Из остальных победитель выбрал самых сильных и высоких для своей триумфальной процессии, для гладиаторского боя и битв с дикими зверями. Не попавшие в это число были посланы в оковах на работу в египетских каменоломнях, а мальчики и юноши были проданы в рабство.

Тит пребывал в хорошем настроении.

Он призвал к себе Иосифа Флавия и, когда тот с поклоном вошел в шатер, сказал:

– Пиши, мой верный иудей.

Будущий император Рима надиктовал:

– Мой великий отец! Иерусалим исчез с лица земли! Готовь триумф для победителя!

Тит стал прохаживаться по шатру, формулируя мысли.

Флавий знал, что Тит, как и все римляне, презирал иудейский народ. Он был отличным полководцем, но недальновидным политиком.

После некоторых раздумий Тит действительно сделал знак – записывать дальше:

– Я сделал, что ты просил. Этот раввин жив, и я позволил ему открыть новую школу. Я не понимаю, зачем тебе уничтожать Иерусалимский храм и иудеев сейчас, чтобы строить их школы потом? Я надеюсь получить объяснения о христианах. Их община очень малочисленная, и с ней легко можно справиться тотчас же. Почему ты не хочешь искоренить веру христиан? Эти две веры, хотя враждебны одна другой, имеют одно и то же основание, потому что христиане произошли из иудеев.

Флавий записал «слово в слово» и ожидал, что полководец продолжит диктовку.

И Тит продолжил:

– Но разве уже не было много говорено о христианах в Риме при пожаре Нерона?

Я знаю, что Нерон был безумным, но не могу понять, что могло повлиять на него так, чтобы он отказался от императорского трона, принял иудаизм и безвестно удалился. Надеюсь, что ты поведаешь мне ответ при встрече.

* * *

Закончив писать, Флавий с поклоном, пятясь задом, вышел из шатра. Щурясь на уходящее солнце, его лицо растянулось в широкой улыбке.

Ни отец, ни сын Веспасианы не видели в просьбе раввина Иоханана бен Заккайи серьезных последствий ни для Рима, ни для всего мира.

Эпизод 5. Синедрион

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей рассказывал дальше:

– …И если спасти Иерусалим было невозможно, то для спасения традиции ожидания Машиаха через искажение библейских текстов созрели все условия.

Тихомир переспросил:

– Ожидания Машиаха?

Тимофей ответил:

– В иудаизме слово Машиах означает Мессия или Спаситель. Иудеи верят, что Спаситель, потомок царя Давида, будет послан Всевышним, чтобы осуществить избавление иудейского народа от власти других, а избавление иудеев принесет уже избавление и исправление народам всего мира.

Тихомир удивился:

– Так Спаситель же известен – это Иисус Христос!

Тимофей ответил:

– В христианстве Спасителем является Христос. Но иудеи его Мессией не признают. Хотя в христианском богословии роль Христа-Мессии, так же как и у иудеев, распространяется на все человечество.

Тихомир спросил:

– Поэтому и потребовалась подмена Торы?

Тимофей ответил:

– Именно для этого! Возьмем древнегреческую Септуагинту – текст преизобилует пророчествами о Христе, тогда как в подмененной Торе – текст от них очищен.

* * *

Настала очередь Марфы:

– А кто такие зилоты?

Тимофей пояснил:

– Зилоты – по-гречески ревнители. Они считали себя защитниками законов Всевышнего и всего иудейского народа. Сначала от греческого, а затем и от римского владычества, обосновывая это тем, что иудеями может управлять только Мессия.

Тихомир нетерпеливо подтолкнул Марфу, чтобы она не вклинивалась:

– А что дальше было с тем раввином?

Тимофей немного помолчал и ответил:

– Иоханан бен Заккай основал первую академию в небольшом городке Ямнии, недалеко от Средиземного моря. Так мудрецы иудейские подыскали себе новый центр, чтобы оттуда управлять своим народом и беспрепятственно совершать работу по исправлению священных текстов.

Тихомир спросил:

– Иудейский центр перешел в Ямнию?

Тимофей подтвердил:

– Да. Центр книжной учености из Иерусалима перешел в Ямнию. Здесь же, после разрушения Иерусалима, обосновывался и Великий синедрион.

Тихомир спросил:

– Великий синедрион?

Тимофей кивнул:

– Синедрион по-гречески – совместное заседание. Это верховный орган политической, религиозной и судебной власти у иудеев под председательством первосвященника.

Марфа перекрестилась.

Тимофей посмотрел на нее, перекрестился сам и продолжил:

– В Ямнии велась подготовка новых учителей – рабби, после которой они могли становиться «пастырями своих овец». Но, одновременно с этим, возродилась и стала развиваться идея ожидания прихода Машиаха.

Тихомир осторожно спросил:

– Ты сказал, что мудрецы из Ямнии управляли иудейским народом?

Тимофей развел руками:

– Да. Новая академия в Ямнии являлась хранительницей иудейских преданий, а Иоханан бен Заккай стал во главе Синедриона. А сам Синедрион состоял из фарисейских книжников, единственных оставшихся сплоченными среди общего разложения иудейского государства.

Синедрион имел право надзора за синагогами всего мира, решал все вопросы, касавшиеся вероучения, назначал или сменял старейшин племен. Его судебная власть была весьма обширна, он не только имел право судить лично или через своих судей, разбирать тяжбы, но и ведал делами уголовными, что давало ему право приговаривать к штрафам, тюремному заключению и ко всем видам телесного наказания.

Тихомир осторожно спросил:

– И к смертной казни?

Тимофей улыбнулся:

– Я понимаю, о чем ты хочешь спросить! Да, Синедрион мог выносить смертные приговоры, но на исполнение их требовалось согласие римских прокураторов. И, если верить хронологии Евангелий, Христос был осужден на смерть по приказу Синедриона, утвержденному Понтием Пилатом – прокуратором Иудеи.

Марфа заинтересовано спросила:

– Ты говорил о фарисеях, но кто они?

Эпизод 6. Фарисеи и саддукеи

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей почему-то посмотрел вверх – в потолок, как будто бы возвел глаза к небу:

– Во времена иудейского государства, помимо прочих, было два основных течения – саддукеи и фарисеи, которые вели между собой непримиримую войну.

Саддукеями была часть иудеев, состоящая из священников и иерусалимских аристократов. Они стремились к богатству и занимали влиятельные позиции. Саддукеи пытались сохранить мир, принимая решения Рима, и были больше озабочены политикой, чем своей верой. Поскольку они с Римом не конфликтовали и принадлежали к богатому высшему классу, то их мало интересовали простые люди, которые также были невысокого мнения о них.

В отличие от саддукеев фарисеи были средним классом – торговцами и ремесленниками – и больше общались с обычными людьми. Фарисеи считали себя самыми ревностными исполнителями законов Всевышнего. Простые люди уважали фарисеев значительно больше, чем саддукеев.

Тихомир переспросил:

– Так различие между саддукеями и фарисеями было лишь в сословии по рождению и в их деятельности? Можно представить, что главным для саддукеев была политика, а для фарисеев – религия.

Тимофей несогласно покачал головой:

– Нет. Это не так! Основное отличие было в признании священных писаний!

Саддукеи признавали один только писанный закон Моисея – Тору, отвергая все народные обычаи, накопившиеся в течение столетий, и все постановления позднейших законоучителей, целью которых являлась изоляция иудейского народа и ограждение его от иноземного влияния. Но они были настолько самодостаточны, что отрицали участие Всевышнего в мирской жизни людей, отрицали и воскресение мертвых, и загробную жизнь, считая, что души умирают при смерти, и, как следствие, отрицали существование наказания или награды после земной жизни.

Фарисеи же считались искуснейшими толкователями закона, признавали, наравне с саддукеями, что Тора не отменима, но все свои усилия приложили к тому, чтобы примирить ее законы с жизнью. Целым рядом искусственных толковательных приемов и введением разного рода фикций они придавали букве закона не свойственный ей смысл. Они приравнивали устные предания к самой Торе. С течением времени эти предания добавлялись к священным писаниям, и фарисеи стремились строго следовать им.

Тихомир внимательно слушал и молчал, чувствуя, что Тимофей еще не все ему сказал.

Тимофей ухмыльнулся:

– Любые добавления к Заповедям Всевышнего, указанным в Торе, запрещены самой Торой!

Тихомир удивился:

– Получается, что и саддукеи, и фарисеи жили не по Законам Всевышнего!

Тимофей развел руками:

– Если саддукеи по праву рождения возвышались над простыми иудеями, то фарисеи возвысили себя над другими сами. Само слово фарисей означает отделенный от всех прочих иудеев, не живущих по столь строгим правилам. И действительно, фарисеи старались жить очень праведно.

Тихомир задумался:

– Но фарисеи достигли высот только благодаря тому, что упорно учились и постигли священные писания!

Тимофей пожал плечами:

– Простые люди с ними считались, почитали их за учителей Закона, их гнева боялись и никогда не дерзали с ними спорить о предметах веры.

Тихомир вклинился:

– Фарисеи имели духовный авторитет!

Тимофей просмеялся:

– На поверку этот авторитет оказался во многом сомнительным и безосновательным. Так, раздавая милостыню нищим, фарисеи имели обыкновение собирать вокруг себя толпу зрителей, чтобы те могли наблюдать за их щедростью. Соблюдая пост, они одевались в поношенные одежды и нарочно выкрашивали лица белой краской, чтобы окружающие могли убедиться в их изможденности от постных подвигов. Во время храмового богослужения фарисеи вставали в самый первый ряд молящихся, чтобы подчеркнуть свое превосходство.

Увлекаясь подобным, фарисеи почти утратили главный смысл священных писаний, которые они взялись толковать перед простыми людьми. Вместо любви и милости к ближнему они сделали главной целью своего благочестия мелочное следование различным обрядовым подробностям. И очень тем гордились, что соблюдают эти обряды.

Тихомир попросил:

– Расскажи больше про саддукеев?

Тимофей вздохнул:

– Название их происходит от имени Садок. Так звали священника, возглавлявшего богослужение в Иерусалимском храме во времена Соломона – великого царя, правившего иудеями за тысячу лет до пришествия на землю Христа. Саддукеи называли себя так потому, что считали, будто их традиция идет от этого первосвященника. И действительно, на протяжении многих столетий именно саддукеи занимали все главные посты в иерархии иудеев. Даже в период захвата Иудеи римскими войсками саддукеи, будучи первосвященниками, могли по-прежнему распоряжаться всеми сокровищами Иерусалимского храма, а это были огромные деньги.

Обладавшие властью саддукеи были подвержены искушениям, обычным для людей власти. Бесконтрольно управляя пожертвованиями на храм, они порой опускались до откровенных махинаций и обмана.

Тихомир спросил:

– В Евангелии указано, что Иисус Христос изгнал торговцев и менял из храма!

Тимофей закивал:

– Их изгнание из храма было по своей сути прямым обличением саддукеев в творимом ими беззаконии. Это в первую очередь касалось налога дидрахмы.

– Налог дидрахмы? – вопросом перебил его Тихомир.

Тимофей пояснил:

– Это налог на храм, как приношение Всевышнему.

Дело в том, что ежегодный налог на Иерусалимский храм и вообще любое денежное пожертвование на нужды храма можно было принести только специальными монетами – храмовыми сребрениками, на которых не было изображения римского императора. Считалось, что такое изображение осквернит сокровищницу. Поэтому паломникам сначала нужно было поменять свои деньги на сребреники и лишь после этого приносить пожертвование. Эту операцию выполняли менялы, которые ставили свои столы прямо у входа в Иерусалимский храм. За свои услуги они брали грабительскую комиссию, которая составляла почти две трети от обмениваемой суммы.

Но на этом изъятие денег у паломников не заканчивалось. Далее, на полученные сребреники они должны были тут же, во дворе храма, приобрести животных для принесения в жертву, как этого требовал иудейский закон. Стоили они здесь в разы дороже, чем в городе, но паломники готовы были платить эту завышенную цену. Дело в том, что храмовые служители проверяли все принесенные жертвы на отсутствие дефектов, а за проверку также приходилось платить. Чужой товар после такой экспертизы крайне редко получал положительное заключение. Чтобы избавиться от этой процедуры, люди вынуждены были покупать животных для жертв именно здесь, платя втридорога. Поэтому Христос и назвал меновщиков и продавцов скота разбойниками, обирающими богомольцев. Но разве смогли бы меновщики и торговцы устроить такое грабительское безобразие без разрешения первосвященников-саддукеев?

В их руки шла львиная доля прибыли от всех этих махинаций. А между тем у такой саддукейской жадности к деньгам и власти имелось свое «богословское» обоснование.

Тихомир удивленно посмотрел на Тимофея.

Тот поднял брови:

– Как ты должен помнить, в отличие от фарисеев, саддукеи не верили в загробное существование души и грядущее воскресение мертвых. Поэтому они стремились наполнить свою земную жизнь всевозможными благами, не надеясь на посмертное воздаяние. Этому способствовало и учение о том, что земное богатство Всевышний посылает лишь праведникам, в награду за их благочестивую жизнь. Узнав, что народ пошел за Христом, как за обещанным Мессией, первосвященники-саддукеи испугались, что новый царь лишит их привычной «кормушки», в которую они превратили свое служение. И решили его убить. Дальше – ты знаешь…

* * *

После этих слов Марфа расплакалась и, захлебываясь, прошептала:

– Саддукеи убили Иисуса…

* * *

Тихомир и Тимофей замолчали.

Казалось, что каждый думает о чем-то своем, но и тот и другой вспоминали Афанасия. Одному – брата, а второму – учителя.

* * *

Первым опомнился Тихомир:

– Тимофей! Так что там дальше произошло с Иохананом бен Заккайем?

Тимофей развел руками:

– Люди, по своей сути, не меняются…

После падения Иерусалима саддукеи перестали существовать.

Иоханан бен Заккай и фарисейские мудрецы, как и во времена саддукеев, посылали своих гонцов во все иудейские колонии Рима и взимали налог дидрахмы. Налог дидрахмы исправно вносился в казну Синедриона в Ямнии несмотря на то, что Рим немедленно, по разрушении храма, требовал уплаты его в пользу казны.

Тихомир неодобрительно покачал головой:

– Снова деньги… Всевышнему всегда нужны деньги…

Тимофей серьезно посмотрел на Тихомира, казалось, что он что-то хотел сказать, но промолчал.

Тихомир вслед своим словам удовлетворенно кивнул:

– Теперь я понимаю, как во времена Рима иудейские мудрецы управляли своим народом!

Тимофей откашлялся:

– Цепко взяв в свои руки соплеменников, фарисеи занялись совершенствованием свода своих законов и распространением их на всех иудеев, что и нашло свое выражение в составлении новых основ священных писаний и создании множества синагог, рассеянных по всему миру.

Тихомир спросил:

– Фарисеи начали редактировать Септуагинту?

Римляне, подавив восстание и разрушив Иерусалим, обращали мало внимания на оставшихся в живых – «секту», поддерживающую связь с рассеянными по всему свету иудеями, и академия в Ямнии пользовалась относительной свободой.

Верховная фарисейская власть не была явной и, следовательно, легко уязвимой, а наоборот – тщательно замаскированной и известной исключительно иудейским верхам.

4 серия

Эпизод 1. Масореты

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей замотал головой и возразил:

– Нет. Фарисеи редактировали Тору! Тору на древнеиудейском языке. Септуагинта была написана на древнегреческом языке и к тому времени – больше чем за триста лет – разошлась уже по многим странам, народам, и ее уже невозможно было изменить. Они стали редактировать ту Тору, которая была им подвластна, и на территории тогда уже разрушенной Иудеи при малом количестве народа были возможны изменения.

Тихомир спросил:

– А для чего они это делали?

Тимофей ответил:

– Они это делали для того, чтобы предотвратить переход иудеев в христианство.

Множество иудеев, убежденных проповедями апостолов и текстами Евангелия, стало веровать во Христа. Иудеи становились христианами, и синагога стала терять свою паству. То есть им надо было сделать Евангелие, которое появилось в новой эре, неправдоподобным писанием, то есть писанием, которому иудеи не должны доверять. И для этого они стали менять Тору, потому что в Евангелии десятки ссылок на Тору. Ссылается и сам Христос, и апостолы, и евангелисты на Тору, на закон, на пророчества.

Тихомир начал понимать:

– Масореты все это стали убирать из Торы? Тогда выходило бы, что Евангелие ссылается на несуществующие места Торы, то есть не имеет подтверждения в Ветхом Завете!

Тимофей согласился:

– Так оно и получилось! Но только спустя время. Потребовалось время, чтобы забылась старая Тора, выросло другое поколение и новая Тора уже не соответствовала бы Евангелию.

Тихомир задумался.

Тимофей посмотрел на него:

– Тора еще много раз будет редактироваться в последующие времена, но тогда была необходимость очень быстро внести изменения. Именно поэтому, почти сразу после обоснования в Ямнии, Иоханан бен Заккай передал свое место в Великом синедрионе другому раввину. После чего сам всецело отдался работе по внесению изменений в тексты и систематизации Торы и, соответственно, созданию новых правил, обрядов, преданий, проистекающих из нового текста. Эта работа, как сейчас можно сказать – «в первой редакции», была закончена в 100 году новой эры, или 5608 году от Адама. Синедрион провел канонизацию не только нового текста, но и отбросил целый ряд писаний как несозвучных с новыми представлениями о Машиахе и могущих пролить свет на искажения в хронологии.

Тихомир удивился:

– Целые писания были исключены?

Тимофей согласно закивал:

– Да. Вместо пятидесяти изначальных Священных Писаний стало тридцать девять новых! Как пример, в состав священных книг не включили исторические книги Маккавеев, повествующие о восстании Маккавеев в 165 году до новой эры, а, следовательно, явно уличающие новую хронологию в неточности. Их не признали священными.

Книжники-масореты, неутомимые труженики новой академии, изъяли из всех синагог во всем мире списки Священных Писаний, а сами Священные Писания – уничтожили!

Их заменили своими собственными. В дальнейшем ни одна книга Священного Писания не могла быть отдана в синагогу под страхом проклятия без того, чтобы двенадцать книжников не сверили ее по каждой букве с новыми текстами.

Тихомир покачал головой:

– Удивительно, что Иоханан бен Заккай в одиночку сумел организовать такое.

Тимофей раздраженно поморщил нос:

– Он и не делал все в одиночку. Одним из самых известных книжников, подъявших великий труд в этом отношении, был раввин Акиба бен Иосиф. Именно раввин Акиба впервые взялся за классификацию и собрал воедино устные предания, которые до сих пор ходили среди иудеев в виде разрозненных сведений и тайных свитков. Раввин Акиба насильно внес традицию в сам текст Торы, что искажало ее истинный смысл!

Тихомир задумался и сказал:

– Я понимаю! После разрушения иудейского государства необходимо было всеми способами укрепить власть фарисеев над иудейским народом.

Тимофей помотал головой:

– Но на этом фальсификации не закончились! Христианство все больше и больше распространялось среди иудеев, говоривших по-гречески. Сильным орудием в борьбе христианства с искаженными новоиудейскими представлениями о Мессии была именно Септуагинта, которая с логической непреложностью разъясняла иудеям все обстоятельства жизни Мессии и признаки его пришествия, его благодатного царства. Имея перед собой этот богодухновенный перевод древних ученых, новые мудрецы и книжники оказывались бессильными перед лицом истины. Вот почему раввину Акибе нужен был новый греческий перевод Святого Писания, который вполне соответствовал бы новоиудейскому пониманию священных книг и исключал бы всякую возможность их христологического истолкования и хронологии!

Тихомир сосредоточенно спросил:

– Хронологии?

Тимофей закивал:

– В Торе счет времени ведется от Сотворения мира, а рода человеческого – от создания Адама. И так дальше…

* * *

…В Септуагинте записано, сколько лет жил Адам, и указано, что он родил сына Сифа в 230 лет, прожил после этого 700 лет, и родил еще сыновей и дочерей, после этого умер в возрасте 930 лет. А в поддельной Торе сказано, что Адам родил Сифа не в 230, а в 130 лет, потом прожил еще 800 лет и умер.

Тихомир не понял:

– Так и тут тоже в сумме получается 930 лет. Какая разница?

Тимофей возмутился:

– Разница в том, что 100 лет от летоисчисления украдено. Всяко, дальнейший счет лет уже от Сифа – на сто лет от Сотворения мира меньше. Масореты то там, то сям изменяли летоисчисление и сокращали количество лет, прошедших от Сотворения мира.

Тихомир все еще непонимающе смотрел на Тимофея.

Тот разволновался еще больше:

– Пророками было предсказано, что первое пришествие Мессии произойдет в 5500 году от Сотворения мира. Именно в этом году в точном соответствии с пророчествами и было первое пришествие Христа. Для того чтобы обмануть иудеев, что распятый Христос не есть настоящий Мессия, и стали менять летоисчисление в Торе, уменьшая количество лет жизни упоминаемых в Писании так, чтоб получилось, что до пришествия Мессии еще очень далеко. Так в новой Торе раввина Акибы получилось, что до 5500 года еще аж 1700 лет!

Тихомир понимающе и заинтересованно закивал:

– А что дальше сделал раввин Акиба для фальсификации?

Тимофей развел руками:

– Масореты перевели свою новую Тору на древнегреческий язык!

Тихомир нахмурился:

– Раввин Акиба создал новую Тору для иудеев, говоривших на греческом языке!

Тимофей подытожил:

– То, что написал раввин Акиба, – искривленная, искаженная и неправильная Тора!

То есть это не Библия, а лжебиблия, которая была написана для того, чтобы обмануть иудеев-христиан. Раввин Акиба сохранял иудейский народ внутри синагоги, говоря, что Христос был не Мессия!

Тихомир заинтересованно спросил:

– Так что же было дальше?

Эпизод 2. Вульгата

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей пожал плечами:

– Дальше был перевод Библии на латинский язык. Он был признан правильным в Риме и, под названием Вульгата, стал священным текстом католиков. Но, наверное, и сейчас он продолжает редактироваться и трансформироваться.

До этого тихонько сидевшая Марфа непонимающе повторила чудное слово:

– Вульгата?!

Тимофей улыбнулся:

– Да. Вульгата включает в себя не только Ветхий, но и Новый Завет. Ветхий Завет на основе масоретского текста, а Новый Завет – по греческим манускриптам.

Марфа спросила:

– А почему Вульгата?

Тимофей посмотрел на Марфу, потом на Тихомира и приглушенно сказал:

– Перевод был сделан на латынь не тем изящным языком, на котором говорили образованные и ученые люди тогдашнего латинского мира, а наоборот, языком простым, так называемым «вульгарным». В разговоре коренной римлянин пользовался формой языка, называемой «вульгарной латынью». Слово вульгарный в данном случае не несет ничего отрицательного, а означает просто народный. Классическая латынь являлась языком письменным, использовавшимся в судах, риторике и в административных целях, но не для неформальных бесед.

Тихомир понятливо кивнул, но Тимофей продолжил:

– Именно эту обиходную версию римская армия пронесла по Европе, и именно «вульгарная» латынь породила романские языки: итальянский, французский, испанский, португальский…

Тихомир спросил:

– А что послужило началом для создания Вульгаты?

Из-за огромного числа несогласованных между собой рукописей Библии, Папа Римский Дамасий в 380 году распорядился привести в порядок латинский перевод.

Перевод Ветхого Завета с древнеиудейского был поручен Софронию Евсевию Иерониму и был закончен им только в 420 году.

К XIII веку вновь возникла потребность полного и систематического очищения латинской Вульгаты от искажений, за которое брались целые сообщества ученых.

В 1546 году на Тридентском соборе был официально признан авторитет Вульгаты и принято постановление о ее изданиях «quam datissime» – то есть насколько возможно без ошибок.

Всего за период V–XV веков сохранилось более 10 000 рукописей Вульгаты, в которых представлено около 300 вариантов расположения библейских книг и множество других расхождений.

Свою руку к переизданию Вульгаты приложил и Папа Сикст V.

Эпизод 3. Папа

25 апреля 1585 года, Ватикан

Весна 1585 года принесла Европе эпидемию черной оспы. Среди зараженных была повальная смертность. Болезнь не знала ни сословий, ни границ – она пробиралась и в хижины бедняков, и в королевские дворцы.

Не пощадила она и Ватикан.

* * *

В ходе первого тайного совещания вновь избранный Папа Сикст V назначил авторитетную комиссию для составления образцового издания Вульгаты и сам принял в ней участие.

* * *

По ходу в личные покои он приказал тотчас же принести ему разогретый сургуч.

* * *

Зайдя в библиотеку, он подошел к большому бюро из мореного дуба.

Взяв большой лист бумаги с водяным знаком, изображающим щит с приподнявшимся на задние лапы золотым львом на синем фоне, пересеченный слева направо красной лентой с шестиконечной звездой, расположенный на скрещенных папских ключах и увенчанный тиарой – личный герб Папы Сикста V, он обмакнул в чернильницу перо.

Папа каллиграфическим почерком написал: «Дело сделано. Рукописей Иеронима больше нет». Сложив письмо в конверт с изысканным оттиском личного герба, он запечатал его и позвонил в колокольчик.

* * *

Письмо было молниеносно доставлено в Венецию специальным курьером под охраной папских гвардейцев.

* * *

И уже через несколько дней последовал ответ, «пришедший» под охраной посланников.

Ответ представлял собой дряхлую сморщенную старуху, одетую в какое-то бесформенное длинное рубище черного цвета, которая, на удивление бодрым шагом и вызывающе амбициозно, шествовала к главному входу в Апостольский дворец.

Подойдя к Бронзовым вратам, она прошла сквозь строй швейцарских гвардейцев. Цепкими черными глазами внимательно разглядывая каждого, она молча ткнула пальцем в двоих из них. Те переглянулись, но, повинуясь суровому взгляду своего команданта, безропотно последовали вслед за «ведьмой».

Перед входом в часть дворца, приспособленную под казарму, старуха обернулась и ткнула указательным пальцем с длинным крючковатым грязным ногтем в грудь самого команданта.

* * *

Сердце старого бравого, закаленного в многочисленных баталиях вояки бешено заколотилось, на лбу выступили крупные капли пота, когда он, по приказу старухи, начал расстегивать потайные крючки командирского пурпурного камзола из мягкого бархата с золотистыми складками на широких рукавах.

«Ведьма» жестом приказала команданту лечь на ложе и не двигаться.

Из потайного кармана она извлекла ореховую скорлупу, наполненную какой-то вспененной жижей. С помощью большой иглы она занесла заразу в вену команданта, а после перевязала рану. Такая же процедура повторилась и с выбранными по какой-то причине, известной одной старухе, гвардейцами.

К концу дня гвардейцы почувствовали неимоверную слабость, затем их начало лихорадить. Лихорадка захватывала их все больше и продолжалась ровно три дня. После болезнь проходила легко, и на восьмой день они чувствовали себя прекрасно.

Старуха повторяла процедуру пять раз подряд.

Она позволяла себе отойти от подопечных только в короткие минуты, постоянно наблюдая за симптомами.

* * *

К середине мая процедуру претерпели все без исключения гвардейцы и основная часть курии, включая самолично Римского Папу.

* * *

В следующем году, после появления первой редакции «нового издания» Вульгаты, Папа Сикст V получил из Венеции короткое письмо: «Рекомендую осушить Понтинские болота. Следующей будет – малярия».

«Сикстинское издание» Вульгаты было изъято сразу после смерти Папы Сикста V 27 августа 1590 года.

Вульгата критически пересматривалась до 1592 года, когда при Папе Клименте VIII был издан ее окончательный вариант. «Климентова Вульгата» долгое время являлась официальной латинской Библией Римско-католической церкви.

В 1907 году Папа Пий X поручил Ордену бенедиктинцев предпринять новый поиск древних рукописей Вульгаты и восстановить текст Иеронима в возможно более чистой форме, чтобы заменить Климентово издание, признанное не вполне удовлетворительным. Во исполнение этого в 1914 году была создана Комиссия Вульгаты. В 1926 году был выпущен новый полный Ветхий Завет.

Еще одно издание было утверждено и провозглашено типовым Папой Иоанном Павлом II в 1979 году и стало новым официальным текстом Библии, принятым в Католической церкви. Последним известным изданием является вышедшее в свет в 1986 году второе типовое издание Новой Вульгаты, в которое были внесены некоторые изменения для достижения большей ясности и большего единообразия текста.

Но до сих пор идут споры о ее достоверности и предпринимаются попытки найти первоначальный текст перевода Иеронима.

Марфа с любопытством спросила:

– А что у нас? Что русские?

Эпизод 4. Флорентийский собор

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей ответил:

– В православной Византии, православной Руси и во всех без исключения православных церквях использовали только Септуагинту. На русский язык Септуагинта и Новый Завет были переведены Кириллом и Мефодием.

Довольная праведностью русской веры, Марфа стала размеренно креститься:

– Слава Богу!

Тихомир, вспоминая объяснения старца Афанасия о Кирилле и Мефодии, хитро улыбнулся.

Тимофей обратил внимание на иронию Тихомира, но не подал виду.

* * *

Он поднял руку, привлекая внимание:

– Но! В 1439 году во Флоренции на Вселенском соборе Папой Римским Евгением IV, византийским императором Иоанном VIII Палеологом и тридцатью тремя православными иерархами была подписана так называемая Флорентийская уния. Этот акт провозглашал объединение Православной и Католической церквей при главенстве Рима.

Византия тогда доживала свои последние дни – почти все владения ее попали уже в руки османов, и лишь одна надежда поддерживала императора – надежда на Европу. Подписывая унию, Иоанн надеялся при поддержке папы вернуть время крестовых походов.

С помощью объединенной армии европейских католических стран он рассчитывал разгромить османов и вернуть былое величие своей империи.

Свой интерес преследовал и Рим. С помощью новой унии папа рассчитывал укрепить авторитет Ватикана, который на тот момент сильно пошатнулся из-за грядущего раскола церкви. Реформация вскоре ввергла Европу в пучину раскола и религиозных войн.

И тогдашний папа надеялся остановить все это с помощью объединения христианских церквей.

Под давлением императора унию подписали почти все греческие епископы, присутствовавшие на Соборе.

Марфа перекрестилась и, как в прошлый раз, спросила:

– А что же русские?

Тимофей посмотрел на нее и ответил:

– Русская церковь заслуживает отдельного разговора. В те времена ее так же сотрясали смуты. Начались они еще при князе Дмитрии Донском и митрополите Алексее. Литовский князь Ольгерд не мог терпеть, чтобы его православные подданные подчинялись московскому митрополиту, потому что Литва была в постоянной вражде с Москвой. В итоге он сумел добиться того, что для юго-западной Руси, подвластной тогда Литве, константинопольский Патриарх поставил отдельного от Москвы митрополита. Так Православная русская церковь поделилась на две митрополии: киевскую и московскую. Они то соединялись, то вновь разделялись. Митрополиты присылались из Византии и родом были, обыкновенно, греки. Последним московским митрополитом из греков был Исидор.

Марфа спросила, перекрестившись:

– А почему Исидор был последний?

Тимофей развел руками и ответил:

– Исидор и стал последним как раз потому, что подписал акт во Флоренции.

Русское духовенство и великий князь Московский Василий II Темный отказались признавать Флорентийскую унию, в результате чего Исидор был низложен. Вместе с его низложением канула в Лету и сама практика назначения греков на русский митрополичий престол.

Тихомир переспросил:

– Получается, что Русская православная церковь в итоге отказалась признавать верховенство Ватикана?

Тимофей утвердительно кивнул:

– Да, Русская церковь пошла по совершенно самостоятельному пути и прекратила всяческие литургические отношения с греками.

Тихомир резюмировал:

– Получается, что и католики, и греки исповедуют Ветхий Завет на основе ложного масоретского текста, а русские – по праведной Септуагинте!

Марфа вжала голову в плечи и стала быстро креститься:

– Слава Богу… Слава Богу!

Тимофей остановил ее:

– Подожди и слушай дальше.

По возвращении в Константинополь большинство православных иерархов, которые согласились на унию во Флоренции, отказались от нее, заявив, что их насильно принудили к соглашению с латинянами. Греческое духовенство и народ пришли в раздражение, узнав об унии. Униатов начали считать за еретиков. И в 1443 году на Иерусалимском соборе всех приверженцев унии отлучили от церкви.

Марфа снова стала креститься.

Тимофей посмотрел на нее:

– В самой Византии в 1450 году произошло повторное осуждение восточными патриархами Флорентийской унии на соборе в Константинополе. Тогда же был низложен патриарх Константинопольский Григорий, являвшийся униатом.

Тихомир сказал:

– Таким образом, вся Православная церковь в итоге отказалась признавать верховенство Ватикана!

Тимофей подтвердил:

– Да, а после того, как в 1453 году Константинополь был взят османами, о Флорентийской унии просто перестали вспоминать.

Марфа расплакалась.

Тихомир спросил:

– Получается, что католики – еретики?

Эпизод 5. Ересь и грех

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Марфа нахмурилась:

– Но простые католики! Откуда же им знать, что они исповедуют неправедную веру? Они не виноваты, что стали еретиками!

Тимофей стал очень серьезен:

– Ты задала очень сложный вопрос! Думается мне, что ответ на него дать будет не просто.

Ересь – это не просто ошибка или заблуждение, в которое впадает человек из-за незнания или неверного вывода.

Многие из людей родились и выросли в вере. Это относится и к Православной, и к Католической церкви, и ко всем религиям мира. Принадлежность к церкви воспринимается ими как нечто само собой разумеющееся. При таком отношении они не вникают в «тонкости».

Все эти «экзотические» представления скорее есть следствие незнания подлинной традиции, а не сознательного противления учению Церкви. Таких людей Церковь прежде всего должна наставлять, просвещать. Часто бывает, что простые прихожане имеют неправильное представление, но после объяснения спокойно осознают свою неправоту и принимают церковное учение. Не все прихожане владеют догматической терминологией, но я думаю, что можно пусть и не уметь объяснить суть собственной веры, но веровать при этом, переживать духовный опыт. Человек может иметь правильную духовную жизнь, но при этом не владеть какими-то богословскими или философскими терминами.

Теперь уже Тихомир очень серьезно спросил:

– Так что же такое ересь?

Тимофей так же серьезно ответил:

– Ересь – это сознательное искажение Священного предания, подрыв фундаментальных истин веры, догматов.

Тихомир ответил вопросом на свой вопрос:

– Получается, что ересь – это отклонение от норм господствующей религии, противоречащее церковным догматам?!

Тимофей согласно кивнул.

Марфа в порыве вклинилась:

– Тогда простые католики думают, что православные – еретики, а простые православные думают, что католики – еретики.

Тимофей кивнул:

– Все так и происходит. Католики, веруя в Бога и служа ему, думают, что умирают христианами. А православные думают про них, что после смерти католиков схватят бесы и затащат в ад, потому что они всю жизнь служили кому-то другому, думая, что служат Богу.

И наоборот.

Марфа перекрестилась:

– Грех-то какой!

Тимофей слегка улыбнулся, видя, что Марфа находится на грани:

– Не волнуйся так, Марфа. Простые верующие, что православные, что католики или какие-то другие, – не будут еретиками! За них в ответе их Пастыри! Ты же – люби Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя!

Тихомир спросил у него:

– Так веруешь ты?

Тимофей твердо сказал:

– Так верую я!

* * *

Марфа горько зарыдала и, захлебываясь, что-то пыталась сказать, но не смогла.

Тихомир уже давно понял, что эта простая русская баба все делает искренне, а значит, имеет высокую духовную чистоту с полным отсутствием каких бы там ни было низменных мыслей и чувств, до чего ему самому еще надо расти, и приобнял ее.

Она прильнула к нему.

* * *

Тимофей поднялся и, подойдя к ней, погладил по голове.

Марфа немного успокоилась и, промокнув кончиком наголовного платка крупные слезы, вопросительно посмотрела на Тимофея.

Тот очень ровным, успокаивающим голосом произнес:

– А вот грешниками люди могут быть! Ересь – это не грех, и грех – это не ересь!

Марфа широко раскрыла заплаканные глаза.

Тимофей добавил:

– Грех – это нарушение законов церкви. Грех – это когда ты знаешь, что делаешь против закона, но делаешь.

Тихомир сосредоточился и спросил:

– А кто же тогда контролирует самих Пастырей?

Тимофей спокойно ответил:

– Сам Бог!

Тихомир на это улыбнулся, а Тимофей продолжил:

– Есть и церковные правила по поводу ереси и греха. Скажем, есть правила, установленные Константинопольским собором. Четырнадцатое правило – как надо относиться к грехам Епископа, – то есть не ваше дело, как Епископ грешит, с ним Бог разберется. А пятнадцатое правило – как относиться к ереси Епископа, – то есть, как только услышал кто-то открытую проповедь ереси от Епископа, любой прихожанин тут же должен относиться к этому Епископу как к собаке, а не как к Епископу, безо всяких Соборов. Вот такая разница между грехом и ересью.

Марфа спешно перекрестилась троеперстием.

Тихомир не унимался:

– Так самое главное в вере – это догматы?

Эпизод 6. Догматы

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей согласно кивнул.

Тихомир хитро прищурился:

– Меня старообрядцы учили, что после реформы Никона богослужение стали вести по новым греческим канонам. И тогда произошел раскол Русской православной церкви. Тогда была подмена догматов, и основного из них – перстосложения.

Тимофей оградил себя двуперстным крестным знамением:

– Да, что касается перстосложения, то в этом огромный догматический смысл, потому что на кресте был Христос, и, вспоминая Христа, истинно креститься двумя перстами.

Марфа ойкнула.

– Средний палец означает его человеческое начало, а указательный – его Божество! А вот эти три пальца – большой, безымянный и мизинец – это символ Пресвятой Троицы, – показывал Тимофей, объясняя.

Тихомир повторил:

– Два перста – это символ двух Ипостасей Спасителя – истинный Бог и истинный человек, в то время как три перста – символ Святой Троицы.

Тимофей был очень серьезен:

– И истинно вспоминать именно Богочеловека на кресте, потому что если креститься тремя перстами, как делают никониане, то надо утверждать, что на кресте было Божество – Пресвятая Троица!

Тогда получается, что никониане подчинили себя новой греческой церкви, а те еще раньше – католической с догматом о Пресвятой Троице!

Тихомир спросил:

– А что это за догмат о Троице?

Тимофей еще более серьезным голосом объяснил:

– «Филиокве», от латинского filioque, что переводится как «и от Сына». Догмат о Троице – об исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но «от Отца и Сына»!

Тихомир осторожно промолвил:

– У старообрядцев Бог является единственным источником Святого Духа, а католики и, вслед за ними, никониане – новые православные христиане – полагают, что Святой Дух еще исходит и от Иисуса.

Тимофей кивнул и перекрестился двуперстием.

Тихомир напряженно спросил:

– Так в чем же выражается существенная разница?

Тимофей еще раз перекрестился:

– Если бы мы крестились тремя перстами, то мы бы утверждали, что на кресте было распято Божество – Пресвятая Троица, а Божество не может страдать!

* * *

Марфа внимательно слушала. Она хотела было перекреститься, но отдернула руку и, немного пригнувшись, прижала ее к животу, уперев глаза с вновь накатившими слезами в землю.

* * *

Тихомир задумался и спросил у Тимофея:

– Еще старообрядцы учили меня, что правильно говорить Исус, а не Иисус.

Тимофей помолчал, раздумывая, и ответил:

– Порой всего одна буква в слове, спор о том, ставить ее в нем или нет, могут послужить причиной очень глубокого раздора. Конечно, само слово должно быть для этого очень важным, иметь исключительное значение. До никоновской реформы наши предки первую часть имени Христа произносили как Исус, а писали как Iсус. Имя Христоса как Помазанника пишется по-древнегречески как ὁ Ἰησοῦς, или Iisus. Это имя иудейского происхождения и значит Спаситель. В русском языке два первых звука «и» имени и, соответственно, две первых буквы слились в одну. Так греки и русские стали писать и произносить имя Христа по-разному. Никон решил изменить некоторые сложившиеся к тому времени богослужебные обряды, а также исправить некоторые богослужебные тексты, чтобы привести их в соответствие с греческими. В том числе в имя Ісус добавили еще одну букву, и оно стало писаться Іисус.

Марфа тихонечко проговорила:

– Иисус… Исус…

Тихомир был настойчив:

– А твой брат Афанасий объяснял мне, зачем патриарх Никон и царь Алексей Романов на самом деле задумали церковную реформу!

5 серия

Эпизод 1. Сефарды

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей призадумался, видно, вспомнив брата:

– То и мне известно. Царю деньги нужны были, а Никону – наследство престола Константинопольского. Но ничего нового они не придумали.

Немного помолчав, он процитировал Ветхий Завет:

– Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Тихомир со своей стороны возразил:

– История повторяется – она циклична, но есть движение – как по спирали вверх. Каждый новый виток которой – это новое время.

Тимофей вопросительно посмотрел на него.

Тихомир добавил:

– А память – память надо сохранять.

Тимофей хитро улыбнулся:

– Вся память – в русском языке!

* * *

Тимофей продолжил:

– В то время в Испании было много иудеев, которые в основном занимались торговлей и нажили в своей общине приличные состояния.

Тихомир спросил:

– А как иудеи оказались в Испании?

Тимофей ответил:

– Вспомни Тита. После разрушения Иерусалима иудеи начали переселяться в Европу.

Большинство из них осело в Испании. Они называли себя сефардами, потому что Испания на иврите – Сефарад. В римском обществе иудеи считались не этническим сословием, а религиозной сектой, которая в месте своего пребывания образовывала общины.

Испанские земли издавна привлекали не только исследователей новых территорий, но и завоевателей со всего Средиземноморья.

За многовековую историю Испания была прибежищем для кельтов, иберов, римлян, финикийцев, карфагенян, готов, арабов, и все они оставили свой след на испанской земле.

Арабы воцарились на территории Испании на долгие семь веков, однако это был период, благотворно повлиявший на разрозненную и разоренную землю. С самого начала завоевания арабами Иберийского полуострова начался процесс Реконкисты – отвоевания исконных земель христианским населением Испании.

Во главе Реконкисты стояли королевства Арагона и Кастилия.

Управлявшие в те времена этими королевствами короли Фердинанд и Изабелла, получившие название католических королей, смогли объединить под своей властью большую часть территории современной Испании.

Началась активная христианизация.

* * *

Марфа наклонилась ближе к Тимофею, чтобы лучше слышать рассказ.

Эпизод 2. Ход королевы

3 января 1492 года, Альгамбра

2 января 1492 года пал последний арабский оплот на Иберийском полуострове – Гранада.

Последние военные кампании, закончившиеся полной победой над маврами, стали возможными благодаря финансовой поддержке, полученной от иудеев.

Альгамбра, теперь уже бывшая резиденция халифов, была расположена на холмистой террасе в восточной части города Гранада. В состав обширного комплекса XIV века, заключенного в крепостные стены с башнями, помимо дворцов, входили мечети, бани, сады, кладбище.

* * *

Ранним утром из внутреннего дворика дворца, выходящего в сад, появилась королевская чета.

Среднего роста и плотного телосложения, с темными волосами до плеч и прямо выстриженной челкой, Фердинанд II Арагонский вел под руку свою супругу:

– Как мы будем отдавать деньги?

Изабелла I Кастильская, невысокая миловидная женщина с прелестными каштановыми волосами и зелеными глазами, внимательно рассматривала убранство сада.

Вода играла решающую роль в общей композиции. Она пенилась в каскадах, сверкала брызгами фонтанов, резво бежала по каналам, наполняя пруды. Все это чудо было в окружении кипарисовых аллей, апельсиновых деревьев, цветущих клумб на фоне покрытых вечными снегами горных вершин и ярко-голубого неба.

Изабелла ответила нежным голосом:

– Я все придумала.

Фердинанд отвернулся, чтобы сдержать улыбку.

Теперь Изабелла рассматривала керамические изразцы, резьбу по камню и дереву, причудливые растительные орнаменты и арабскую вязь, образующие пышное декоративное убранство арок, сводов, изящных столбиков, стройных колонн.

Фердинанд остановился в ожидании ответа.

Изабелла посмотрела куда-то в глубину неба и нараспев, чтобы лучше запомнить текст, начала цитировать заранее подготовленную речь:

– Из-за великого ущерба для христиан от общения, разговоров и связи с иудеями, относительно коих известно, что они всегда стараются всевозможными способами и средствами отвратить верующих христиан от католической веры и отдалить их от нее и привлечь и совратить их в свою нечестивую веру…

Изабелла I Кастильская известна как одна из самых коварных, безжалостных и мстительных женщин за всю историю человечества.

Во времена печально известной испанской инквизиции она положила начало эпохе религиозных чисток, и даже принятие веры не спасало несчастных иудеев и мавров – аутодафе подверглось более десяти тысяч человек.

Эпизод 3. Эдикт

31 марта 1492 года, Альгамбра

На крытый балкон зала Двух сестер, выходящий во дворик дворца Львов, с видом на долину реки Дарро, вышли Изабелла I Кастильская и Фердинанд II Арагонский. Следом за ними вышел глашатай – Хуан де Колома, секретарь короля и королевы.

Центральное – двойное арочное – и боковые одинарные окна, расположенные низко к полу в расчете на сидящих на полу по-арабски, были празднично украшены яркими живыми цветами.

* * *

Снизу вверх на них смотрели многочисленные подданные и гости.

Слышались приветственные крики и торжественные аплодисменты.

* * *

Хуан де Колома начал, торжественно провозгласив:

– Короли Фернандо и Исабель, божьей милостью короли Кастилии, Леона, Арагона и других владений короны… принцу Хуану, нашему дорогому и любимому сыну, герцогам, маркизам, графам, религиозным орденам и их магистрам… сеньорам Кастилии, кабальеро и всем иудеям любого возраста, а также всем, кого касается это послание – здоровья вам и милости.

Все в полной тишине, затаив дыхание, слушали эдикт.

Глашатай заговорил, нарочито растягивая слова:

– Хорошо известно, что в Наших пределах живут некоторые плохие христиане, которые иудействовали и отрекались от Святой Католической Веры, что было вызвано, в основном, контактами между иудеями и христианами. По этой причине в 1480 году Мы приказали, чтобы иудеи были отделены от христиан в городах и провинциях Наших владений и чтобы были выделены для них отдельные кварталы, в надежде, что вследствие этого разделения ситуация исправится. Мы также приказали создать в этих районах инквизицию.

За двенадцать лет существования инквизиции Мы выявили многих виновных. Инквизиторы и другие люди сообщали Нам о большом вреде, причиняемом общением иудеев с христианами. Эти иудеи пытаются любыми способами подорвать Святую Католическую Веру и создают препятствия на пути верующих христиан в приближении к ней. Эти иудеи обучают этих христиан своим обрядам и наставляют их в своей вере, делают обрезание их детям, дают им книги для их молитв, объявляют им дни постов, собирают их, чтобы учить их своим законам, сообщают даты праздника Пасха и затем дают им хлеб без дрожжей и мясо, приготовленное церемониальным образом, и рассказывают им о продуктах, от которых им стоит воздерживаться в области питания, и иное, требуемое для соблюдения законов Моисея, убеждая их в том, что не существует никакого иного истинного закона, кроме этого. Основываясь на показаниях как этих иудеев, так и тех, кого они совратили, можно понять, что Святой Католической Вере был причинен большой вред и ущерб.

Хотя Нам было известно истинное средство избавления от этих пагубных явлений и сложностей, а именно прервать всякое общение между вышеупомянутыми иудеями и христианами и выслать их за пределы всех наших владений, Мы удовлетворились изгнанием вышеозначенных иудеев из всех городов и деревень Андалусии, где они нанесли, по всей видимости, наибольший вред, веря в то, что этого будет достаточно, и в этих и иных городах, городках и деревнях, находящихся под Нашей властью и в Наших владениях, эти меры окажутся действенными, и эти явления прекратятся. Но Нам сообщают, что этого не произошло, и суды, произведенные над несколькими из вышеупомянутых иудеев, которых нашли наиболее виновными в вышеуказанных преступлениях против Святой Католической Веры, не оказали должного воздействия, чтобы искоренить и эти преступления и правонарушения. И кажется, что иудеи с каждым днем увеличивают свое зло и вредную деятельность против Святой Католической Веры в местах своего проживания. Для того, чтобы не дать им возможности еще более оскорблять нашу Святую Веру, как в тех, кого Бог до сих пор хранил, так и в тех, кто пал, но исправился и вернулся в лоно Святой Матери Церкви, но вследствие слабости человеческой природы может поддаться соблазну дьявола, постоянно ведущего против нас борьбу, Мы устраняем основную причину, и вышеназванные иудеи, если не крестятся, должны быть изгнаны из королевства. Поскольку в случае совершения отвратительного и тяжелого преступления некой группой разумно, чтобы данная группа была распущена и уничтожена и чтобы меньшие были наказаны вместе с большими, один за другого, те, кто не дает добрым и порядочным людям спокойно жить в их городах и может своим общением нанести вред другим, должны быть изгнаны из среды людей и за меньшие проступки, наносящие ущерб государству, а уж тем более за эти опасные и заразительные преступления. По этой причине Высокий Совет, состоящий из старейшин, кабальеро и иных добросовестных людей, решил после долгого обсуждения, что все иудеи должны покинуть наше королевство, и им никогда не будет дозволено вернуться обратно.

Толпа одобрительно заулюлюкала!

Хуан де Колома стал говорить подчеркнуто громко:

– Касательно этого, Мы приказываем данным эдиктом, чтобы иудеи всех возрастов, находящиеся в Наших владениях и на Наших территориях, покинули их вместе с сыновьями и дочерями, слугами и близкими и дальними родственниками всех возрастов в конце июля этого года, и не смели возвращаться в наши земли, и не проходили через них, так что если какой-либо из них окажется на этих территориях либо вернется в них, то будет казнен, а его имущество конфисковано. И Мы приказываем, чтобы ни один человек в Нашем королевстве, любого общественного статуса, включая знать, не укрывал у себя и не защищал ни одного иудея прилюдно или тайно с конца июля и в последующие месяцы в своих владениях или иных местах, с риском потерять, в качестве наказания, все свои наделы и укрепления, привилегии и наследственное имущество. И для того, чтобы иудеи могли распоряжаться своими домами и всем своим имуществом, Мы берем их под свою охрану и опеку так, чтобы к концу июля они смогли продать или обменять свою собственность, мебель и любой иной предмет свободно по своему разумению. В этот промежуток времени никто не имеет права как-либо ущемлять их, оскорблять, или относиться к этим людям несправедливо, или посягать на их имущество, а те, кто нарушит этот указ, подвергнутся каре за пренебрежение к Нашей королевской защите.

В толпе начали раздаваться отдельные возмущения.

Глашатай посмотрел на королеву и быстро затараторил:

– Мы даем право и разрешение вышеназванным иудеям забрать с собой из Наших владений свое имущество и увезти его по морю или по суше, за исключением золота, серебра, чеканных монет, а также иных предметов, запрещенных к вывозу законами королевства, не включая разрешенные предметы и ценные бумаги.

Мы приказываем, чтобы этот эдикт был провозглашен на всех площадях, и во всех местах собрания всех городов, и во всех основных городах, и деревнях, и населенных пунктах епископств, через глашатая, в присутствии общественного писца, и чтобы никто не поступал обратным образом под страхом наказания со стороны Нашей Королевской Милости, снятия с должностей и конфискации имущества нарушителей. Мы также приказываем, чтобы подписанное свидетельство о выполнении эдикта было представлено суду.

* * *

Толпа разразилась овациями!

* * *

Кажется, эдикту не радовался только один человек. Это был иудейский ученый, а в то время – министр финансов Дон Ицхак бен-Иегуда Абрабанель.

Эпизод 4. «Ход конем»

23 февраля 1492 года, Мадрид

19 октября 1469 года в Вальядолиде сочетались законным браком Изабелла Кастильская и Фердинанд Арагонский. Еще до свадьбы, 7 января 1469 года, Фердинанд подписал договор, по которому давал обязательство во всем тесно сотрудничать с Изабеллой, совместно с ней принимать все решения, подписывать все указы вместе с королевой и признавать законной носительницей короны только Изабеллу. Таким образом, Фердинанду Арагонскому отводилась в Кастилии роль принца-консорта.

Но только немногие знали, что королевством правит именно Фердинанд, оставаясь в тени своей супруги.

Первым заговорил Абрабанель:

– Ваше Величество! Весь иудейский народ будет благодарен вам, хотя еще и не понимает того, что вы для него сделали.

Фердинанд пожал плечами:

– Я и сам не понимаю, зачем тебе это надо. Ведь только благодаря деньгам, которые ты собрал с иудейских общин, Мы одержали победу в Реконкисте! И Мы давали тебе королевское слово, что за такую большую помощь никогда не будем чинить препятствий иудейскому народу.

Абрабанель хотел было что-то сказать в ответ, но передумал и только низко поклонился.

Видя состояние министра, Фердинанд предложил:

– Я могу сделать для тебя личное исключение, и ты останешься с Нами.

Абрабанель, теперь уже ни мгновения не раздумывая, ответил:

– Ваше Величество! Я предпочту разделить участь своих братьев…

Фердинанд понятливо кивнул:

– Тогда напоследок сделай для меня еще одно.

Абрабанель снова поклонился:

– Все, что будет в моих силах, Ваше Величество!

Фердинанд вздохнул:

– Наша полоумная Изабелла хочет оказать помощь этому пройдохе Колумбу, который уже всем заморочил голову возможностью открытия Индий.

Абрабанель улыбнулся:

– Как будет угодно Их Высочествам.

* * *

Вечером того же дня Абрабанель скрытно прибыл в отдаленный и самый высокий район города – Пуэнте-де-Вальекас.

Он неспеша прохаживался по спускам и подъемам длинных аллей деревьев, разгораживающих широкие луга парка Cerro del Tío Pío.

Абрабанель не понимал, почему встреча назначена именно здесь: несмотря на то, что отсюда открывались лучшие виды на Мадрид, освещенный в это время множеством огней, это все-таки был район трущоб.

Но одно он знал точно – тот, кто назначил ему эту встречу, ничего просто так не делает, и необходимо быть очень внимательным в разговоре, всегда учитывая по его итогу место встречи.

Мадридский парк Cerro del Tío Pío, по подобию Москвы, Иерусалима, Рима и Афин, лежит на семи холмах. Горки, похожие как сестры, мадридцы называют Parque Siete Tetas, или «Парк семи грудей», из-за аккуратной формы холмов.

От мыслей его оторвал сухой кашель сзади.

Абрабанель обернулся и низко поклонился человеку в длинной черной накидке с надвинутым на лицо капюшоном.

Черная накидка тихим голосом спросила на латинском:

– Дело сделано?

Абрабанель утвердительно ответил:

– Все, как и договаривались. Эдикт будет оглашен 31 марта, а уже с 1 апреля – начнется…

Черная накидка молчала, и Абрабанель поспешил добавить:

– Весь иудейский народ будет вам благодарен за урок еще долгие и долгие годы. Только благодаря вам мы сплотимся и станем сильнее и, в конце концов, обретем полную независимость…

Черная накидка перебила его:

– Как сказал ваш пророк: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: „смотри, вот это новое“; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после».

Абрабанель вопросительно смотрел на черную накидку:

– Я понимаю, что такие страшные гонения были еще до времен Исхода, были при Риме! Сейчас мы задумали изгнание из Испании, чтобы, как и в те времена, сплотить разрозненных иудеев, чтобы сохранить единство народа. Но неужели и в будущем цена единства будет такой высокой?

Черная накидка, уходя, ответила:

– Что было, то и будет…

Абрабанель сделал несколько широких шагов за ней:

– У меня есть еще одна просьба к вам. Но это не моя просьба, а просьба королевы…

Выдающийся государственный деятель и финансист Ицхак бен-Иегуда Абрабанель умер в тихом уединении в Венеции в 1508 году. До конца жизни он мучал себя сомнениями в правильности своего поступка – принимать решение за целый народ! Он считал, что все свое время он посвящал служению народу и владыкам из плоти и крови, – теперь он решил целиком посвятить себя служению Всевышнему. Он писал: «Все годы, которые я провел при дворе, я был всецело поглощен его заботами, и не было у меня свободного времени для Торы – я даже не притрагивался к книгам. И так я провел свои дни в суете и годы посвятил тщетному, добиваясь почестей и богатства. И вот, все это богатство утеряно. И теперь, когда я стал неимущим скитальцем, я могу возвратиться к изучению священных книг».

Замолил ли свои грехи Абрабанель? Или это были и не грехи, а наоборот – воля Всевышнего?!

Эпизод 5. Условие

31 марта 1492 года, Альгамбра

На празднование провозглашения эдикта королевская семья не поскупилась.

* * *

Ближе к концу гуляний Изабелла I скрылась из виду и торопливо направилась вглубь сада. Хорошо изучив расположение его сооружений во время ежедневных прогулок, она почти в полной темноте безошибочно добралась до места встречи.

* * *

Подумав, что ей назначили встречу именно возле бани, чтобы в очередной раз принизить ее, она слегка нахмурила свой по-гречески слегка длинноватый носик: «Время еще покажет, кто из нас умнее…»

Королева Испании Изабелла Кастильская признавалась, что за всю жизнь мылась всего два раза – при рождении и в день свадьбы.

На несколько мгновений из-за туч выступила убывающая луна, и Изабелла увидела поджидающую ее тень:

– Я все сделала, как ты сказал.

Тень молчала.

Изабелла начала волноваться:

– Все будет так, как мы договаривались?

Тень тихим низким голосом ответила на латинском:

– Дело сделано!

Королева облегченно улыбнулась.

Уловив, что тень двинулась, Изабелла заторопилась:

– У меня есть еще одна просьба!

Тень остановилась.

Немного помолчав, Изабелла продолжила:

– Я дала королевское слово Кристобалю Колумбу, что помогу ему с экспедицией. Он обещал найти для короны западный морской путь в Индию. Нам нужно больше золота!

Тень не издала ни звука.

Королева в сердцах выпалила:

– Помоги мне. Нужны еще деньги!

Тень ответила:

– Я дам больше, чем деньги. Я дам карты в Новые земли.

Королева благодарно поклонилась.

Тень добавила:

– Но и у меня есть одно условие…

Благодаря Изабелле Кастильской испанцы первыми смогли добраться до сокровищ Нового Света и со временем сделать свою правительницу самой богатой женщиной мира.

Королева выполнила условие, и на кораблях, идущих в Америку, конкистадоры перевозили зараженных черной оспой. В результате вымерла большая часть коренного населения – «индейцев».

Эпидемии не только убивали людей, но и разрушали их культуру и мораль. Когда все старейшины умерли одновременно, основная часть культуры и знаний индейских общин также исчезла.

Когда паломники прибыли в будущую Америку, они обнаружили, что местное население уже уничтожено болезнями. Вдоль побережья были заброшенные поселения, это были идеальные места для жизни. Как будто сам Господь благословил миссию паломников – так появилось чувство превосходства.

Многие из первых европейских переселенцев ожидали, что коренные американцы будут предоставлять рабочую силу для обработки их полей. Когда они начали производить прибыльные культуры, такие как сахар, кофе и табак, спрос на рабочую силу стал возрастать. Не имея местного населения, которое можно было бы эксплуатировать, европейцы обратились к Африке, чтобы обеспечить производство этой рабочей силой. Абсолютное владение человеком, оправданное концепцией расового превосходства, было во многих отношениях результатом эпидемий нетронутых земель.

Хотя «альтернативная история» может быть трудной и опасной, очевидно, что, если бы эти масштабные эпидемии не охватили Америку, современный мир развивался бы совсем по-другому. Американские нации, и не в последнюю очередь США, не существовали бы в их нынешнем виде.

Эпизод 6. Алчность

18 июня 1862 года, Великий Новгород

Тихомир сказал:

– Королевская чета издала эдикт, который предписывал иудеям Испании в трехмесячный срок либо креститься, либо покинуть пределы страны. Оставшиеся после этого срока объявлялись вне закона.

Марфа попросила пояснить:

– Как понимать «вне закона»?

Тимофей грустно ухмыльнулся:

– Смысл указа состоял в лишении иудеев защиты закона, то есть делал беззащитными от преступных посягательств и лишал права на законный суд. Разумеется, в таких условиях была невозможна никакая торговля, являвшаяся основным занятием испанских иудеев.

Тихомир решил уточнить:

– Так в чем же повторение истории?

Тимофей пояснил:

– Главным из условий для иудеев, покидающих Испанию, было то, что они должны были оставить все свои накопления и богатства Испанской короне.

* * *

Тихомир хлопнул себя по коленке:

– Так это же был чистой воды грабеж!

Тимофей кивнул:

– Этим миром правит алчность – власть и золото! И молодая испанская чета просто захотела пополнить казну, прикрываясь своей религиозностью при прямой поддержке Католической церкви.

Тихомир был в негодовании:

– Так царь Алексей Романов и Никон повторили историю!

Тимофей просто развел руками.

* * *

Марфа с жалостью спросила:

– И много их было, иудеюшек этих?

Тимофей на минуту призадумался:

– Как будто – двести тысяч иудеев перешли в католичество, и столько же были изгнаны.

Марфа заплакала снова:

– И куда же они, горемыки, подевались?

Эпизод 7. Султан

1 июня 1492 года, Константинополь

Когда восьмой султан Османской империи Баязид II услышал о беде целого народа, он немедленно распорядился отправить флот на спасение иудеев-сефардов из Испании.

Великий визирь Османской империи Херсекли Ахмед-паша, заслуживший репутацию человека, говорящего правду, подкараулил султана, когда тот прогуливался по парку, разглядывая красочные цветочные клумбы.

Увидев, что султан одет по-простому – только в ферадже из ангорской шерсти, отороченном мехом горностая, а на его лице играет улыбка, Ахмед-паша понял, что у того хорошее настроение и сейчас самое время образумить повелителя:

– Великий султан! Позволь мне задать тебе вопрос.

Баязид действительно был в приподнятом настроении и, предвидя вопрос, утвердительно сказал:

– На землях, которыми я управляю, иудеи будут свободно исповедовать свою религию и говорить на своем языке.

Ахмед-паша в очередной раз поразился проницательности султана, но решил высказать свое мнение:

– Простите мою дерзость, повелитель, но в дальнейшем это приведет к ужасным последствиям! Приехавшие иудеи нарушат стабильность. Спокойствие империи окажется под угрозой.

Султан остановился возле стола, на котором рядами стояли горшки с приготовленными к посадке разнообразными цветами: белыми, желтыми, оранжевыми, красными и розовыми.

Пригладив белую бороду, он улыбнулся и спросил у визиря:

– Что скажешь об этих цветах?

Ахмед-паша, не полностью понимая вопроса, ответил:

– Буйство красок поражает, повелитель.

Султан подозвал садовника:

– Убери вот эти три ряда.

Садовник молниеносно бросился выполнять приказ, убирая оранжевые, красные и розовые цветы.

Продолжая улыбаться, султан спросил у визиря:

– А сейчас?

Тот искренне ответил:

– Так хуже, повелитель.

Баязид положил руку на плечо визиря, покрытое наградным мехом черной лисицы:

– Всевышний любит разнообразие, Херсекли, иначе бы он создал лишь один вид цветов, один вид птиц, одинаковых людей. Однако взгляни – все мы очень разные. Этот стол был красив, потому что на нем были самые разные цветы. На землях, которыми я управляю, все, независимо от языка и вероисповедания – и христиане, и мусульмане, и, разумеется, иудеи – должны жить вместе счастливо и мирно, как и эти цветы. Мир разнообразен. Это великий дар небес.

Ахмед-паша низко поклонился султану в ответ.

Около половины изгнанных иудеев – более ста тысяч человек – нашли в городах Османской империи свою вторую родину. Султан даровал иудеям право селиться в любом месте империи и пользоваться всеми правами, наряду с другими подданными. Он обеспечил благоприятные условия и помощь переселенцам, разослав по всей территории империи Султанский фирман, который гласил, что переселенцы должны быть приняты со вниманием, заботой и гостеприимством, где бы они ни поселились. Иудеи, которым империя помогла в самые трудные для них времена, сполна отблагодарили в последующие века своими достижениями, успехами, открытиями во благо Османской империи. Они внесли важный вклад в развитие огнестрельного оружия, использование технологии печати, в торговлю, медицину и многое другое.

А может быть, за всем этим стоял кто-то более дальновидный, чем султан – тот, кто преследовал совсем иные цели…

Чуть позже султан удивил визиря, когда провел обеденный намаз значительно дольше от обычного времени, рассчитанного мудрецами от восхода солнца. При этом моление происходило с большим числом ракаатов и было завершено не как начато – в сторону Каабы в Мекке, а намного западнее.

Херкесли второй раз был удивлен и даже озадачен, когда Баязид II приказал принести бумагу и перо и собственноручно написал письмо, чего уже давно не было…

6 серия

Эпизод 1. Тайник

19 июня 1862 года, Великий Новгород

Беседа затянулась до утра.

Тихомир бы еще долго слушал Тимофея, но уснул сидя, вслед за Марфой, уставшей после хлопотливой дороги.

* * *

Уже днем Марфа разбудила его:

– Тихомирушка, перебирайся в опочивальню.

Через приоткрытые веки Тихомир посмотрел на нее и улыбнулся в ответ.

Ее голубые глаза, в которых раньше отражалась печаль и переживания, ожили, и теперь в них горели радостные огоньки. Вся она была какая-то простая и домашняя. В прямом цветочном сарафане на тонких бретелях, слегка приоткрывающих высокую грудь, с заплетенными в тугие косы русыми волосами, уложенными по округлым плечам, она полностью гармонировала с окружающей обстановкой и привносила в атмосферу уют и спокойствие.

* * *

Тихомир вздохнул и, расправив затекшие спину и конечности, встал с лавки – голова была тяжелой, мысли путались, уж больно много накануне было переговорено.

Отодвинув занавесь каморки, Тихомир увидел угугукающего Петра.

Тот сыто улыбался.

У Тихомира засосало под ложечкой.

Он пощекотал сына за щечку:

– Первый мой… Раз!

* * *

Послышался скрип открываемой двери, и в покоях молниеносно распространился аромат пирогов. Живот Тихомира призывно заурчал.

* * *

В каморку вошла Марфа:

– Пойдем в горницу – стол уже накрыт.

Тихомир вопросительно огляделся.

Марфа разгадала его мысли:

– Пожитки уже сложила в сундук.

И со вздохом добавила:

– Только вот это все сам ложи.

Сабля, завернутая в тряпицу, лежала на лавке.

Тихомир развернул ее – блеснуло серебро узорчатой рукояти.

Затем Тихомир развернул еще один сверток и погладил рукой отцовский револьвер.

Он улыбнулся с прищуром – теперь с собой был компактный, но увесистый ящичек с патронами.

* * *

Тихомир выглянул из-за занавеси – никого:

– Иди первой, я немного попозже – за тобой.

Когда Марфа вышла, он быстро на цыпочках зашагал к красному углу, по пути доставая из-под привязанного под мышкой неприметного мешочка какой-то сверток в черной плотной бархатке.

Прислушавшись, он быстро встал на лавку и упрятал сверток за образ.

Эпизод 2. Остолопы

19 июня 1862 года, Великий Новгород

После они сидели на заднем дворике в тени среднерослых яблонь раннего белого налива с шаровидной от старости кроной. Яблони были редко усажены созревающими плодами, скрытыми под листвой. Листья были крупные, и через них с трудом пробивалось краснеющее к закату солнце.

* * *

Тихомир вспоминал объяснения Афанасия:

– Слово плод одного извода со словами площадь, область, облако и…

Марфа, словно в продолжение его мыслей, указала Петру на дерево:

– …Яблоко!

Петр внимательно посмотрел в направлении ее руки.

Но Тихомиру показалось, что он смотрит куда-то вдаль, минуя крону – прямо в небо.

По небу реяли редкие облака, и Тихомир полушепотом произнес:

– Реять, роиться, редко, радуга, радость…

– …Рай, – дополнил его Тимофей.

Тихомир улыбнулся.

Петр резко вскинул голову вверх. Все посмотрели вслед за ним – высоко над головой, широко раскинув могучие крылья, реял красавец орел.

Тихомир гордо произнес:

– Орел и реять – слова одного извода!

Тимофей рассмеялся:

– Видно, ты был хороший ученик в «школе» моего брата Афанасия!

Тихомир, довольный собой, ответил:

– Да, я остолоп!

Тимофей потрепал его по плечу:

– Я знаю, что в древние времена все обучение проходило под деревьями – как и у нас сейчас. А учитель школы был как ствол, как столб этого дерева, и назывался ее столпом – столп школы, столп науки.

Тихомир стал серьезным:

– Позволь мне стать твоим учеником – остолопом!

Тимофей так же посерьезнел:

– Коль готов, так давай…

* * *

Марфа подключилась к разговору и спросила Тимофея:

– Скажи мне, сколько священных писаний ты изучил?

Тот призадумался, как ей ответить.

– Хвала Богу! – начал он и, посмотрев на Тихомира, поправился: – Хвала Всевышнему! Я изучил все возможные священные трактаты. Знаю основы всех мировых религий: христианства, ислама и буддизма, и всех их ответвлений, знаю иудаизм, индуизм и другие национальные религии. Это были и исходные книги, и со временем переделанные.

Марфа восторженно произнесла:

– Ты мудрый человек! Бог дал тебе разум для изучения…

Она посмотрела на Тихомира и, в надежде услышать ответ о любви или о счастье, задала Тимофею очень неожиданный для всех вопрос:

– Скажи, ты понял смысл нашей жизни?

Тимофей не раздумывая ответил:

– Нет!

Марфа была одновременно и разочарована, и удивлена, и уж было открыла рот, как Тимофей продолжил:

– Разницы между неучем и мудрецом – нет. Оба не знают истины. Оба – ничто по сравнению с Всевышним. Но неуч ничего не знает из-за своей лени. А мудрец благодаря своему тяжелому труду осознал, что он все равно ничего не знает, потому что познать Всевышнего невозможно. А Всевышний хочет, чтобы человек это осознал сам. Собственным умом, усилиями, трудом. Поэтому надо много и тяжело учиться и трудиться, чтобы понять, что ты ничего не понимаешь. Это прибавляет скромности хорошим людям, но иногда может вызвать гордыню у нехороших людей. Они начинают гордиться тем, что они выучили много книг, и становятся как мерины, несущие на себе поклажу с книгами, но не понявшие главного, что…

Тихомир, вспоминая прошлое, добавил за него:

– …Предел высшего знания заключается в том, что познать Творца нельзя.

Тимофей удивленно посмотрел на него.

А Марфа непонимающе нахмурилась.

Тихомир разъяснил:

– Загадка замысла Творца в том, что, сколько бы простой смертный человек ни стремился понять замысел Творца, он не сможет это сделать – Творец не дал ему такого разума.

Марфа понятливо кивнула.

Тихомир добавил:

– Эта загадка посильна только Первым, а каждый Первый должен самостоятельно ее отгадать.

* * *

До этого момента никто из увлеченных беседой не обращал внимания на поведение Петра, который очень внимательно слушал разговор.

Теперь же все разом уставились на него, и он – разулыбался…

* * *

Марфа, не удержав вырывающихся эмоций, выдала:

– Я тоже хочу быть остолопом!

Все дружно рассмеялись.

После Тимофей, глядя на нее, совершенно серьезно сказал:

– Над умными есть разумные, над разумными есть мудрые, над мудрыми есть премудрые, а над премудрыми – святая простота.

Эпизод 3. Мысль

19 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей рассказывал:

– Вот так мы и разошлись в разные стороны с моим братом Афанасием. Я стал жить по заветам Божьим, а он – по наследию предков. Единое, что связывало, да и сейчас связывает нас, то, что имеем мы одну общую мысль.

Тихомир спросил:

– Какую мысль?

Тимофей пояснил:

– Что все держится на языке первозданном! Правильность и непрерывное течение мыслей, видимые в славяно-русских словах, так велики, что ежели бы человеческие умы открыли для себя их изводы, то знание всех других языков озарилось бы другим светом. Светом, освещающим в каждом слове первообразную, произведшую его мысль.

Тихомир решил поспорить:

– Ты хочешь сказать, что все мировые языки произошли от славяно-русского языка?

Брат твой, Афанасий, думаю, рассуждает именно так. Но вот ты веруешь во Всевышнего, истоки которого идут от иудеев…

Тимофей пояснил:

– Откуда бы ни взяли мы начало человеческого языка, от первосозданного мужа или жены, или от семьи Ноевой, единственной, оставшейся на земле после Потопа, в том и другом случае, как народы, расселявшиеся по земному шару, не престают быть их потомством, так и языки должны быть более или менее отдаленными наречиями того языка, каким говорил первый народ от создания человека. Ной был не вновь созданный человек, он был потомком людей, следственно, если потомство людское не было прервано, то и прохождение языка из уст в уста не могло быть остановлено, потому что сын всегда говорит языком своего отца! Никогда народ, происходящий от другого народа, не бросал языка своих предков.

Тихомир решил продолжить спор:

– А Вавилонское столпотворение?

Тимофей улыбнулся глазами:

– Столпотворение Вавилонское не опровергает этой истины. Для смешения языков не было надобности разделять их на многие первобытные языки, а довольно было из одного и того же языка сделать разные наречия, чтобы люди перестали друг друга разуметь. Впоследствии народы получили разные имена: халдеи, скифы, славяне, персы, но через то они не перестали быть потомками детей Ноевых. Равным образом и языки их.

Тихомир спорил дальше:

– Так почему же сейчас мы не знаем и не понимаем славяно-русского языка?

Тимофей ответил:

– Потому-то и не понимаем, что не знаем его корней! Не только через пятьдесят веков, но часто через один век язык предков становится невразумительным для потомков. Сами названия языков отрицают их первобытность. Ведь истина в том, что языки называются именами говорящих на них народов. А народы не могли получать свои имена прежде, как после своего размножения, когда они начинали различаться один от другого.

Таким образом, первобытный язык исчез сам по себе, но существует во всех языках, в каких-то – больше, в каких-то – меньше. Он существует в них не своими словами, а корнями, из которых каждый язык произвел свои ветви.

Наречия, даже очень отдаленные одно от другого, считаются уже разными языками. Это происходит оттого, что некоторые слова забываются, другие изменяются, третьи вновь выдумываются и входят в употребление. Но забытое слово не престает существовать в произошедших от него ветвях, измененное остается часто не изменившимся в своем корне. Новое всегда производится от старого.

Тихомир решил проверить Тимофея:

– По-французски день будет jour. Ну, и где тут корень?

Тимофей рассмеялся:

– Как бы новейший язык ни отошел далеко от первобытного образа, следы его остаются в нем приметными.

Если постараться, то можно до них добраться: день, динь, дзень, дженъ, диэна, деиц, диэс, диа, деирна, диорнод, джор, джорно, жор, жур, даанг, даг, таг, дагур, дегов, дивес, дай, дэй.

На многих наречиях и языках видно, что все они повторяют одно и то же слово.

Но какая разница между русским день, французским jour и германским tag?

Оба пути, по которым происходило изменение слова, весьма очевидны.

Первый: день, диэна, диэц, диурно, джорно, жур.

Второй: день, дань, даанг, даг, таг.

Тихомир не унимался:

– Ты привел пример похожих слов. Но ведь есть слова, которые на разных языках совершенно непохожи даже корнем! И почему ты считаешь, что именно славяно-русский язык ближайший к первобытному языку?

Тимофей ответил:

– Изучая многие и многие книги, я понял, что древнейший язык пошел от скифов, а те – от Иафета, одного из сынов Ноевых. Само слово скивы или скиты считают славянским, означающим скитание, то есть прохождение от одного места в другое, поскольку первоначальные народы не имели постоянных жилищ. Если даже рассуждать о славянском языке только по историческим событиям, то очевидно, что он был самодревнейший и ближайший к первобытному языку, потому что одно исчисление скифо-славянских народов, известных под тысячами разных имен и расселившихся по всей земле, показывает его глубокую древность.

Тихомир сделал недоверчивое выражение лица.

Тимофей укоризненно покачал головой:

– Я имею уверенность в своей правоте не по слепому пристрастию к моему отечественному языку и не по мечтательным догадкам, а по истинному и точному исследованию многих языков и наречий.

Всем совершенно ясно, что все языки составляются одинаковым образом – посредством приставления к корням разных окончаний и предлогов извлекаются ветви. Содержащееся в корне понятие никогда не переменяется, оно только разнообразится.

Для отыскания корня надобно отделить в слове предлог и окончание, на каком бы языке оно ни было. Затем по оставшемуся корню рассуждать о первоначальном понятии, сохраняющемся во всех произведенных от него ветвях, как на одном, так и на многих языках.

Тихомир предложил:

– Давай начнем сначала!

Тимофей кивнул:

– Разберем твое слово начало. Корень – нач, а ало – окончание?

Тихомир непонимающе замотал головой.

Тимофей приподнял бровь:

– Или возьмем на за предлог, чал за корень, а о за окончание?

Тихомир развел руками.

Тимофей объяснил:

– Все это будет только гадание и не откроет коренного значения или смысла.

Для определения корня нужно сообразить его с другими того же корня ветвями: начать, начинаю. Из них ветвь начинаю покажет, что в ней на – предлог, чин – корень, аю – окончание. Итак, корень есть чин.

Тихомир удивился:

– От корня чин в слове начало осталась одна только буква ч!

Тимофей согласился:

– Начинаю – значит приступаю к произведению в действие предначертанного в моем уме чина, то есть порядка, устройства. Так коренное значение во всех происшедших от этого корня ветвях будет ясно.

Тихомир вздохнул:

– Да, отыскать корень не всегда легко, а еще труднее распознавать предлог и окончание.

* * *

Тимофей начал объяснять:

– В каждом слове любого языка можно различить два понятия или значения, из которых одно назовем коренным, а другое ветвенным. Коренное, относясь ко многим вещам, не определяет ни одну из них, но только показывает нечто всем им сродное или свойственное. Ветвенное, напротив, определяет каждую вещь порознь. Зная первое, мы не можем еще знать второго. Всякая извлеченная из корня ветвь сохраняет в себе его и, следовательно, заимствует от него свое значение. Случается часто, что коренное значение затмевается ветвенным и даже совсем исчезает от очей разума.

Марфа замотала головой:

– Тимофей, объясни еще раз.

Тот улыбнулся:

– Каким образом под именами камень, голубь, гриб мы разумеем такие-то именно, а не другие вещи? Или почему человек, произведя от одного и того же слова понятия висеть, ветви, вишня и виселица, разумеет под ними столь различные между собою предметы?

Марфа ответила:

– Лично мне еще в детстве указали и назвали каждый из них.

Тимофей согласился:

– Правильно. И с тех пор их вид, зримый тобой, остался начертанным в твоем уме, а названия затвердились в твоей памяти и сохраняются в ней чрез всегдашнее повторение и наслышку.

Марфа разулыбалась.

Тимофей покачал головой:

– На таком знании языка может остановиться тот, кто не хочет идти далее.

Марфа нахмурилась.

Тимофей по-учительски улыбнулся:

– Давайте продолжим наши рассуждения. Древность языка и забвение многих первобытных названий не позволяют нам при каждом слове найти начало его и причину.

В слове, например, камень мы не видим или не добрались еще до коренной причины, по которой он так назван, и потому почитаем его первобытным словом, имеющим одно только ветвенное значение.

Тихомир заинтересованно спросил:

– А слово медведь?

Тимофей ответил:

– В слове медведь мы видим два значения: ветвенное и коренное. Первое представляет нам известного зверя, а второе – что зверь этот ведает, где мед, ищет его, любит им питаться. Иностранцу хотя бы и сказать значение слова медведь, но когда ему не известны слова мед и ведать, то он знал бы одно ветвенное его значение, не зная коренного. Получается, что по тем словам, начало которых нам неизвестно, мы можем в своем языке назвать себя иностранцами.

Теперь Тихомир попросил:

– Поясни?

Тимофей привел пример:

– Богемцы от ошибки в произношении переменили букву м в н и вместо медведь пишут nedwed. Следовательно, слово их, потеряв коренное значение, осталось при одном ветвенном.

Марфа попросила:

– А еще примеры?

Тимофей продолжил:

– Сразу приметен смысл во многих простых словах, например, в ягодах: черника, голубика – по их цвету, земляника – потому что растет низко к земле, костяника – потому что имеет в себе косточки. Бич – потому что им бьют, темница – потому что в ней темно, корабль – потому что своим образом походит на короб.

Но есть и такие слова, в которых коренное значение затмевается ветвенным, иногда от изменения какой-нибудь буквы. Например, масло вместо мазло от мазать.

Иногда от сильного устремления нашей мысли на одно ветвенное значение коренное при нем забывается. Под словом голубь мы разумеем птицу, получившую название от голубого цвета своих перьев.

Но, увидев той же породы птицу с перьями белого цвета, можем сказать: белый голубь. То есть помышляем об одном ветвенном значении, как бы забывая коренное, которое бы не позволило нам голубое назвать белым.

Многие совсем не сходные между собой вещи могут иметь одинаковое коренное значение. Имена свинец и синица в ветвенном значении имеют превеликую разность, но в коренном – никакой, поскольку оба произведены из понятия о синем цвете. Свинец – от исходного синец.

Тихомир, помолчав, сделал вывод:

– Ветвенное значение слова известно каждому в своем языке, а коренное открывается только тому, кто рассуждает о началах языка.

Тимофей согласился:

– Именно так, молодец! Всякий, например, знает слово гриб, но почему он назван так, доберется только тот, кто станет рассматривать корень грб, сличая слово с другими. Например, тот же корень с имеющимися ветвями погреб, гроб, гребень, горб. Тогда он увидит, что эти слова не представляют ничего сходного с «грибом» и потому не могли подать мысли к такому названию.

Но горб и гриб имеют между собою великую соответственность, поскольку верхняя часть гриба, шляпка, действительно горбата. Итак, от понятия о горбе произведено имя гриб. Богемец из того же hrb, или горб, произвел две ветви: hrib и herb, из которых hrib значит у него то же, что и у нас гриб, а под второю – hreb – он разумеет то, что мы называем гвоздь. Сходство сих предметов дало ему повод назвать их одинаково, изменив только одну гласную букву.

При сличении славянских слов с иностранным не довольно явного сходства букв и значений, как например, английское brow и славянское бровь, германское grabe и славянское гроб, шведское sister и славянское сестра, французское sel и славянское соль. Подобные слова хотя и показывают некоторое сходство между всеми языками, но их не так много, и притом это не приведет нас к познанию, каким образом от одного и того же языка расплодились столь многие и столь различные между собою наречия.

* * *

Солнце уже стало ярко-красным и пошло на закат.

Марфа начинала позевывать, и Тимофей предложил:

– Давайте, други мои, завтра продолжим.

* * *

Марфа прильнула к Тихомиру и тихонечко проворковала:

– Так, Тихомирушка, мы дойдем с тобой, ну… до полной учености!

Тихомир весело рассмеялся в ответ:

– Завтра продолжим.

Эпизод 4. Ночь

20 июня 1862 года, Великий Новгород

Тихомир уже лежал в постели, когда занавесь колыхнулась и через узкую щелочку в каморку проскользнула Марфа.

Прикрывая рукой огарок свечи, она посмотрела на Тихомира:

– Не спишь?

Поставив свечку на сундук, она повернулась.

По телу Тихомира пробежали мурашки – в отблеске свечи мимолетно проступил силуэт ее фигуры, просвечивающий сквозь тонкую ткань ночной рубахи. Нет, она не была похожа на столичных светских плоскогрудых, болезненно бледных барышень из прошлой жизни Тихомира, утомляющих себя диетами для поддержания осиной талии. Ее крепкое, округлое тело с крутыми бедрами и высокой полной грудью призвало к себе.

Когда она тряхнула головой и ее длинные и густые, заботливо расчесанные русые волосы рассыпались по плечам, сердце Тихомира взволнованно забилось, казалось, что его стук разносится по всему терему…

Марфа смотрела на Тихомира не отрываясь, затем, опустив глаза, она задула свечу и очень медленно, словно чего-то опасаясь, легла в кровать.

* * *

Так близко друг к другу они не были никогда…

Он гладил ее гладкую спину, трепещущую грудь с набухшими сосками, небольшой мягкий животик, целовал округлые плечи, ямочки у шеи. Она легонько постанывала от удовольствия.

Когда его губы коснулись ее губ, Марфа вздрогнула и ответила на поцелуй…

* * *

Все закончилось очень быстро.

Тихомир был разочарован собой и только тяжело дышал. Марфа улыбалась, глядя в темноту, и гладила его по волосам.

Она никогда не скажет ему, что это значило для нее, чего ей стоило казаться спокойной, скрывая свои чувства. Наконец он рядом, здесь – и ей все равно, где это «здесь». Сегодня у нее не было никакого другого желания, кроме как доставить ему удовольствие.

Но теперь она знала – с этой ночи все будет по-другому…

7 серия

Эпизод 1. Вокзал

20 июня 1862 года, Москва

На скамеечке в тени деревьев небольшого сквера Николаевского вокзала на Каланчевской площади уже третий вечер подряд сидел тучный широкоплечий господин в возрасте. Его короткие густые черные с проседью волосы были взъерошены то ли от природы, то ли от накрапывающего дождика.

Господин, кажется, замер и не изменял позу – так и сидел все время, слегка отклонившись назад и закинув ногу на ногу.

* * *

Жандарм, проходивший мимо него который уж раз, хотел было подойти к подозрительному, но «обжегся» взглядом его выразительных темно-карих глаз и отвернулся.

* * *

В предыдущие вечера господин наблюдал за подготовкой к открытию Ярославского вокзала на противоположной стороне площади и строительством Рязанского вокзала – через пути. Сегодня, отогнав от себя мысли: «Почему русские любят „троицу“?! Зачем им три вокзала в одном месте? Прямо „площадь трех вокзалов“…», он продолжил просматривать свежий номер газеты «Московские ведомости», приуроченный к открытию Ярославской железной дороги и одноименного вокзала, построенных Иваном Федоровичем Мамонтовым:

«Правление Московско-Ярославской железной дороги извещает, что с 18-го числа августа открывается ежедневное движение от Москвы до Сергиева Посада, на первое время по два раза в день. Впрочем, в случае большего стечения желающих ехать через три четверти часа после обыкновенных поездов могут быть отправлены случайные поезда…»

Калужский мещанин Иван Федорович Мамонтов, заработавший миллионы на виноторговле, входил в десятку крупнейших деловых людей Российской империи. Деньги открыли ему путь к почету и власти, и он стал Гласным Московской городской думы – депутатом с пожизненным и переходящим по наследству «почетным гражданством Москвы», что отражало признание его заслуг перед городом. Выгодное вложение капитала обещала железная дорога. Россия заметно отставала от Европы в этом вопросе, но промышленность без развитой сети железных дорог существовать уже не могла: «…на Ярославском тракте на каретах, дилижансах да телегах проезжает больше ста пятидесяти тысяч человек и перевозится больше, чем четыре миллиона пудов грузов в год. Да добавляется больше полумиллиона паломников в Троице-Сергиеву лавру». Мамонтов решился на строительство железной дороги за свой счет, призвав отказаться от иностранного капитала. Строительство железных дорог с 1857 года монопольно велось «Главным обществом российских железных дорог», на самом деле управляемым иностранными банкирами: «Да что ж это творится, у нас что – своих инженеров нет? Французы грабят Россию, строят скверно вследствие незнания ни климата, ни почвы, смотрят на нас просто как на дикую страну и эксплуатируют нас бессовестно». Его сын, Савва Иванович Мамонтов, продолжил дело отца по строительству железных дорог, а вырученные средства направлял на развитие отечественного искусства, став меценатом и покровителем русских художников и артистов.

Господин не успел дочитать рубрику «Курьезы» об открытии Николаевской железной дороги десять лет назад: «В день открытия железной дороги произошел конфуз. Один царский чиновник, желая выслужиться перед начальством, приказал выкрасить рельсы белой масляной краской. Попав на участок со свежевыкрашенными рельсами, колеса начали буксовать, и поезд остановился. Чтобы уменьшить скольжение колес, пришлось мазать рельсы сажей, образующейся в паровой машине…» – как услышал протяжный гудок прибытия поезда.

Несмотря на невысокий рост и плотное тело, он пружинно поднялся и твердой уверенной, но неторопливой походкой направился к вагонам поезда.

* * *

Внимательно наблюдая за выходившими на перрон пассажирами, он довольно крякнул и провел рукой по шраму на подбородке, когда увидел свою цель.

* * *

Елизавета Тимофеевна, выйдя из вагона, в растерянности осмотрелась. Она не привыкла к тому, что ее никто не встречает, и, кажется, даже обрадовалась, когда к ней подошел неизвестный господин.

Она оценивающе посмотрела на него сверху вниз: укороченный черный сюртук, безупречно подогнанный к неказистой фигуре с явно непропорционально широкими плечами, свободные не по моде брюки и сияющие до блеска штиблеты.

Господин улыбнулся краешками узких губ и негромко, но четко произнес:

– С возращением, Елизавета Тимофеевна.

Она вопросительно прищурилась.

– Меня зовут Валерий Викторович Волков, – представился он и после короткой паузы добавил: – Я поверенный Андрея Георгиевича Медведя.

Видя замешательство дамы, он сделал скорбное лицо:

– Примите мои искренние соболезнования…

Глаза Елизаветы Тимофеевны начали наполняться слезами. Она отмахнулась и достала из рукава тоненький батистовый платочек с монограммой «ЕТМ».

Валерий Викторович, сделав деликатную паузу, спросил:

– Багаж?

Елизавета Тимофеевна отмахнулась:

– Я налегке.

Он понимающе кивнул, одной рукой принял ее саквояж, второй взял ее под локоток и коротко, по-простому, к удивлению мягким голосом, предложил:

– Поедемте домой.

Она, промокнув носик, кивнула и подняла глаза вверх – дождик усиливался.

Он без тени неудобства перед приличиями снял с себя сюртук и накинул ей на плечи.

Она благодарно улыбнулась – таких, как она, в сюртук могло поместиться несколько.

Он подозвал рукой извозчика.

* * *

За ними следовала новенькая рессорная бричка с закрытым кожаным верхом.

На борту брички красовался герб с двумя почтовыми рожками на фоне царского двухглавого орла, глядя на который Альфонсо выругался на возницу:

– Che cagata!

Тот раздраженно ответил, подняв руки кверху, явно передразнивая брата:

– Che boiata! Mama Mia!

За поводьями сидела полная копия Альфонсо, только помельче: такой же черноглазый, с прямыми вразлет бровями на высоком прямом лбу, нос с горбинкой был посажен точно посередине худого лица, узкие, но чувственные губы оттеняла начинающая выступать за день черная щетина, длинные смолистые волосы слиплись от дождя. Даже еле умещавшийся вдвоем с братом на тесном сидении, он сидел в величественной и непринужденной позе.

Альфонсо эмоционально перешел на русский:

– Джузеппе! Я думал, что у тебя хватит мозгов и ты арендуешь карету! Зачем воровать почтовый дилижанс и привлекать к нам внимание?

Джузеппе, утирая со лба капли дождя, с кривой улыбкой ответил:

– Зачем платить, если можно взять так!

Альфонсо сделал страшно недовольную гримасу, когда увидел следы крови, оставшиеся на лбу брата.

* * *

Альфонсо впервые был в Москве и поморщился, глядя на грязные от дождя земляные улицы города. Но он обратил внимание, что они были значительно шире, чем в Европе. Только ближе к центру начинались улицы, мощеные камнем, да с такими же каменными тротуарами, располагавшимися выше уровня мостовой.

Практически все дома были каменные, встречались даже настоящие дворцы, но его больше удивило нескончаемое количество золотых куполов церквей на всем пути.

Еще 25 мая 1705 года появился известный указ Петра I «О делании в Москве по проезжим большим улицам мостовых из дикого камня и о сборе на то с крестьян и купечества камней определенной величины».

Согласно этому указу, повинность замощения московских улиц была возложена на все государство. С дворцовых, архиерейских, монастырских вотчин и со всех вотчин служилого сословия предписывалось «камень имать» по числу крестьянских дворов, «изготовить тот камень нынешним летом, а возить по первому зимнему пути, как крестьяне поедут к Москве с запасы, с дровами и сеном, на тех же возах». На торговых людей та же повинность была возложена, «смотря по их промыслам, кому сколько и против скольких крестьянских дворов того каменья поставить можно». Всем же крестьянским и посадским людям предписывалось «привозить с собою к Москве по три камня диких ручных, но чтоб те камни меньше гусиного яйца не были, и отдавать их… во всех градских воротах… А у приема того камня быть дворянам с целовальники…».

С тех пор в Москве начали появляться первые булыжные мостовые. Дело, однако, шло медленно и продолжается по сей день…

Рассматривая Москву, Альфонсо не заметил, да даже и представить себе не мог, что ближе к Ордынке за ним появится «хвост» из неприметных дрожек, в которых рядом с «лихачом» сидел человек с идеально прямой спиной.

Эпизод 2. Хвост

12 апреля 1862 года, Тула

12 апреля 1861 года началась Гражданская война США, продолжавшаяся до 1865 года.

Основной причиной войны стали острейшие противоречия между разными системами, существовавшими в одном государстве: буржуазным Севером и рабовладельческим Югом. В 1860 году президентом США был избран Авраам Линкольн. Его победа стала для рабовладельцев Юга сигналом опасности и привела к выходу южных штатов из состава союза.

Россия оказалась единственной страной того времени, открыто поддержавшей Север.

Император Александр II, отменивший крепостное право незадолго до инаугурации Линкольна, симпатизировал его действиям.

По его личному поручению, тульские оружейники оказывали поддержку Северу.

Поддержка Андрея Георгиевича Медведя, по прозвищу Железный, владельца одного из тульских оружейных заводов, оказала значительное влияние на ход событий.

* * *

Всегда пустой от бумаг широкий стол из карельской карликовой березы сегодня был завален свитками чертежей, листами с таблицами и диаграммами.

Андрей Георгиевич был погружен в мысли:

– Пулемет Эйгара имеет большие перспективы, не в пример многоствольной картечнице Гатлинга. Основная беда пулемета – это перегрев! Надо поразмыслить над системой охлаждения… может быть, применить водяную? Привод «кофемолки» не может дать скорострельность… Да и с патронами на дымном порохе что-то надо делать…

Первый в мире пулемет был разработан в 1720 году в Лондоне английским юристом, писателем и «немножко» изобретателем Джеймсом Паклом. Считается, что Пакл изначально разработал свою оригинальную конструкцию по заказу Королевского флота для противодействия маломерным судам и абордажным командам. Во время демонстрации оружия Пакл расстрелял несколько снаряженных барабанов с удивительным темпом – девять выстрелов в минуту. Но почти полтора века на новое оружие не было спроса. Только в 1861 году Авраам Линкольн решился закупить первую партию из десяти пулеметов. Так пулеметы получили боевое крещение в Гражданскую войну США. Они носили имя своего следующего изобретателя – Уилсона Эйгара, но все называли их «кофемолками», поскольку система подачи патронов внешне напоминала кофемолку. Однако «кофемолки» так и не прижились в американской армии. Созданный в 1883 году «Максим» разработки сэра Хайрема Стивенса Максима также не вызвал энтузиазма в США, и изобретатель перебрался в Великобританию, где еще около десяти лет совершенствовал модель. Первой из европейских стран, применившей пулемет «Максим», стала Россия – в 1875 году она купила двадцать орудий и лицензию на их изготовление.

Огромный вклад в усовершенствование пулемета внесли тульские оружейники – начальник инструментальной мастерской Павел Третьяков и старший мастер Иван Пастухов. Тульским мастерам удалось увеличить дальнобойность и надежность оружия и значительно облегчить «Максим». Если вес английского оригинала в полной комплектации составлял около 250 килограмм, то после переделки станка и системы охлаждения пулемет весил 68 килограмм. Всего в пулемет было внесено около двухсот изменений. Да и патроны стали отечественные, от русской винтовки Мосина, вместо патронов для американских «берданок». В 1905 году представитель английского производителя «Виккерс», побывавший в Туле, отметил, что русские смогли добиться взаимозаменяемости деталей пулемета, которая пока еще была недоступна в Европе.

Мысли Железного прервал секретарь:

– Андрей Георгиевич, почта.

Секретарь Александр Николаевич Богаткин работал у Железного первый год.

Андрей Георгиевич лично выбрал его из многочисленных кандидатов – выпускников Московского ремесленного учебного заведения, созданного в 1826 году вдовствующей императрицей Марией Федоровной, которая «высочайше повелеть соизволила учредить большие мастерские разных ремесел на триста человек» для мальчиков-сирот Московского императорского воспитательного дома.

Как многие воспитанники приюта, больше похожего на дворец, Александр Николаевич был подкидышем, но не в пример всем обладал ясным умом, отличной памятью, сильной волей, стойким характером и талантом к иностранным языкам.

С виду это был нескладный тощий беспечный отрок около двадцати лет от роду с вьющимися чернявыми волосами, расчесанными на модный прямой пробор, но его сущность «выдавали» открытые умные зеленые глаза.

Может быть, выбор пал именно на него, потому что он напомнил Железному непутевого сына, разбалованного маман?

* * *

Пока секретарь молча стоял в сторонке в ожидании распоряжений, Железный, думая о жене, машинально перебирал корреспонденцию.

Он сам себе усмехнулся, когда в руках оказалось письмо с почтовой маркой Висбадена. Но он очень удивился его содержанию – обычно жена писала с напоминанием о переводе денег на «лечение».

Железный поглубже уселся в любимое мягкое, зеленой кожи кресло и принялся читать письмо на французском, написанное безупречным каллиграфическим почерком.

Елизавета Тимофеевна писала, по своему обыкновению, прямо – без сантиментов: «Мой дорогой супруг! Судьба свела меня с очень интересными людьми из среды музыкантов. Один из них поведал мне историю, ужасающую своей несправедливостью! Некий скрипач Паганини, известный по всей Европе своим даром, умер больше двадцати лет назад, а его прах запрещен к погребению! Какой-то епископ Ниццы назвал его еретиком и запретил хоронить! С тех пор гроб этого Паганини возят по всей Европе в надежде упокоить мощи. Уж, наверное, лучше умереть в России! Молю тебя – помоги „страннику“. Целую тебя, любовь моя».

Железный на мгновенье задумался.

Перевернув листок, он печально ухмыльнулся: «И вышли мне немного денег. Может быть, тысячу рублей. Если бы ты знал, какие здесь безумные цены! Было бы хорошо, чтобы ты выслал все-таки еще больше денег – на помощь искусству».

«…Деньги нужны были бывшему студенту-юристу Родиону Раскольникову для продолжения образования. Именно из-за их отсутствия он был вынужден покинуть Петербургский университет. Полный университетский курс обучения составлял четыре года, а на медицинском факультете – пять лет.

Университетский устав в те годы установил плату со студентов: за слушание лекций в размере пятьдесят рублей серебром в год в столичных университетах и сорок рублей – в прочих. Следовательно, полный курс обучения обошелся бы Раскольникову в двести рублей. Это была изрядная сумма. Пенсия, которую получала мать Родиона Раскольникова, составляла всего лишь сто двадцать пять рублей серебром в год…»

Железный посмотрел на секретаря:

– Александр, позови мне Артамонова.

* * *

Дверь в кабинет без стука аккуратно приоткрылась, и через небольшую щелку в нее быстро протиснулся Сергей Демьянович Артамонов.

Железный передал ему письмо:

– Сергей Демьянович, что ты думаешь?

Артамонов пробежался глазами по тексту, не преминув взглянуть и на оборотную страницу. Затем он взял конверт и внимательно изучил его, включая штамп с датой отправления.

– Я думаю, что ее надо срочно вытаскивать в Москву. Боюсь, что она попала в руки мошенников, которые кишмя кишат на курортах, – четко и ясно констатировал Артамонов.

Железный, зная жену, отмахнулся:

– Не поедет. Наоборот заупрямится.

Артамонов пожал плечами:

– Тогда отправим к ней «хвост».

Железный прищурил глаза.

* * *

К концу дня Артамонов привел в кабинет Железного средних лет мужчину с военной выправкой и доложил:

– Андрей Георгиевич! Хочу вам лично представить – Анатолий Николаевич Никитин, потомственный казак. Выбыл со службы в чине хорунжего в результате преобразования Иркутского казачьего полка. В настоящее время зачислен в нашу секретную службу. Обучен. Специализируется по наружному наблюдению. Ответственный. Замечаний не имеет. Готов к выполнению задания.

Железный смотрел прямо в глаза Никитину, тот взгляд не отвел, но видно было, что немного разволновался.

Артамонов прервал затянувшуюся паузу:

– Разрешите отправляться в Висбаден?

Железный, ни слова не говоря, кивнул.

Никитин слегка приклонил голову:

– Честь имею!

Железный встал и выпрямился:

– Честь имею!

Никитин еще раз приклонил голову, развернулся и, еле заметно прихрамывая на правую ногу, вышел.

Артамонов, глядя на Железного, успокоил:

– Андрей Георгиевич! Не волнуйтесь. Он – лучший. Он не всегда был в «наружке».

Имеет опыт ведения открытых и закрытых боевых действий. Не зря его прозвище – Волкодав. По нашему делу получил подробнейший инструктаж. Все будет хорошо.

Железный устало опустился в кресло и покрутил затекшими за день шеей и плечами.

* * *

Артамонов не уходил.

Железный вопросительно посмотрел на него.

Тот замялся:

– Так что будем с этим скрипачом делать?

Железный вздохнул:

– Давай подумаем, к кому лучше обратиться в Италии. Но они дорого запросят – Ватикан любит деньги. Да и дело это не быстрое.

Только в 1897 году прах Паганини упокоился на новом кладбище в итальянской Парме.

Так закончилась скорбная одиссея – пятьдесят семь лет и семь месяцев прожил на свете Никколо Паганини, и пятьдесят шесть лет кочевали его останки в поисках последнего приюта…

Артамонов, подозрительно прищурив глаза, оперся обеими руками на столешницу и, приблизив лицо к уху Железного, прошептал:

– А может быть, эта история не только афера?

Железный нахмурился:

– Вторые?

Артамонов многозначительно поднял брови.

Железный взволнованно сказал:

– Я напишу ей письмо.

Эпизод 3. Господин

20 июня 1862 года, Москва

Анатолий Николаевич Никитин по прозвищу Волкодав про себя усмехнулся беспечности итальянцев.

Если в поезде Альфонсо вел себя сдержанно, стараясь без причины не выходить из купе, то уже по приезде в Москву стал вести себя открыто, как и в Висбадене – высовывался из брички, горлопанил на итальянском… Прохожие то и дело оглядывались на странную парочку. Хорошо, что полицейский не встретился!

Про его помощника, практически близнеца, который встречал Альфонсо на вокзале в приметной почтовой бричке, вообще думать не хотелось – с его-то нерусским лицом да не в форменной одежде…

Сам Волкодав, наняв неприметные дрожки, без труда «проводил» их к большому особняку на Ордынке, и дальше – вплоть до доходного дома на окраине Москвы. Где и остался наблюдать.

* * *

«Но кто этот широкоплечий господин, с которым уехала Елизавета Тимофеевна?» – крутилось у него в голове.

Эпизод 4. Вдовы

20 июня 1862 года, Москва

Елизавету Тимофеевну встречало все семейство Канинских.

Лукерья Митрофановна бросилась в объятья и запричитала:

– Вдовушки мы теперь с тобой…

Елизавета Тимофеевна всплакнула на ее плече.

К ним подошли и обняли дети, Стоян и Любава.

* * *

Лукерья Митрофановна затараторила обо всем подряд, кося глазом на Волкова:

– Благослови Бог Валерия Викторовича! Он приехал сразу после похорон! Жаль, что с Тихомиром разминулся. А у Тихомира теперь сын! Валерий Викторович все тут устроил… и с хозяйством разобрался… и кухарку новую нашел, правда она не русская – плохо еще разговаривает, но готовит так, что пальчики оближешь – только остро очень! Москва – такой большой город…

У Елизаветы Тимофеевны закружилась голова:

– Какой такой сын у Тихомира? Где сам Тихомир?

Волков заботливо усадил ее на диванчик.

Лукерья Митрофановна продолжала болтать, «попутно» рассказывая последние новости…

* * *

Валерий Викторович действительно быстро разобрался с хозяйством.

В первую очередь, «по приезде», он устроил тщательный обыск особняка и нашел письмо Тихомира, замаскированное под рекламный буклет, в ящичке с парфюмом на трюмо в спальне маман: «Сюда она в любом случае заглянет».

Волков опустил «прозу» и широко улыбнулся, когда прочитал главное: «…Первое время мы будем скрываться в Великом Новгороде у старца Афанасия. Его дом почти на самой набережной по правой стороне города от реки Волхов – рядом с Ярославовым Дворищем. Потом, как сказал отец, мы постараемся добраться до Алтая. Там нас будет ждать Хранитель…» Еще шире он улыбнулся, когда прочитал: «Это мое письмо сожги и не говори никому совершенно ничего. Я дам о нас знать при первой же возможности. Может быть, буду нуждаться в деньгах».

Валерий Викторович последовал совету Тихомира и тотчас же сжег письмо.

«Подождем „первой же возможности“», – подумал он.

8 серия

Эпизод 1. «Переселенцы»

20 июня 1862 года, Великий Новгород

С утра пораньше Тимофей задумчиво прохаживался в тенечке под яблоней.

Он встретил Тихомира с Марфой, вышедших их терема рука об руку, с легкой многозначительной улыбкой, от которой Марфа покраснела.

Опустив глаза, она присела на край скамейки.

Тихомир так нежно посмотрел на нее, что Тимофей улыбнулся еще шире.

* * *

Тихомир потер руки:

– Ну, давай, Тимофей! Учи нас своей науке!

Тимофей, все так же прохаживаясь, начал:

– Слово наука, с ветвями учить, учение, учитель, научаться, по смежности понятий и близости выговора букв могло измениться из слова науха. Потому что она, главным образом, приобретается посредством уха или слышанья. Навык хотя и делает для нас диким слово ушитель вместо учитель, однако рассудок не может не согласиться с тем, что научиться есть наслышаться и что учитель есть не кто иной, как внушитель или наставник ума нашего чрез наши уши, воспринимающие слова.

Разберем слова слово, члово, логос. Греческое логос, хотя далеко отходит от семейства, однако заключает в себе коренное л, особенно если средний слог го переставить вперед, то выйдет славянское голос, которое с названием слово имеет ту смежность, что слово без голоса не может быть произносимо. Да и в нашем языке речение в молитве услыши глас мой значит услыши слово мое. У человека, в отличие от прочих существ, есть дар – дар слова. Отсюда название словек, то есть словесник, словесная тварь, изменилось в цловек, чловек и человек.

А имя славяне есть словесные, одаренные словом люди.

Тихомир попросил:

– Давай разберем европейское семейство, означающее слово.

Тимофей начал проговаривать перевод:

– Ворд – английское, ворт – германское, орд – датское, орт – шведское, воорд – голландское.

Слова эти могли пойти от славянского говорить, которое значит то же, что и говор, или слово. Если отбросить слог го, то воритъ будет очень близко к словам ворт, ворд, орд. Латинское – verbum, испанское – verbo, французское – verbe также произошли отсюда. Если из говорить произвести говорьба вместо разговоры, говорение и откинуть го, то ворба с verbo будут совершенно сходны между собой. Притом слог го в говорить не составляет корня, который заключен в буквах ор. У нас простонародное орать принимается в смысле шуметь, говорить громко. От ор берут свое начало глаголы урчать, ворчать, журчать, рычать.

Тихомир удивился:

– Корень ор?

Тимофей продолжил:

– От ор берут свое начало латинские ветви и других языков: oraculum и orator – оратор, orchestra – место заседания, где рассуждают о делах, а также где играют на орудиях как инструментах, oramentum – молитва, ordination – порядок, но и приказание, повеление – ordre.

Тихомир спросил:

– Мы в таком значении говорим ордер.

Тимофей кивнул и улыбнулся:

– А еще есть понятие орда, которое несет мысль порядок.

Тихомир удивился:

– Который год я изучал французский, но не представлял себе его славянских корней.

* * *

Тимофей развел руками:

– Век живи – век учись! Вот ты сказал: «Который год!» Давай разберем слово год.

Год – это древнее слово. Очевидным образом оно заключает в себе понятие о добре, о благе. Английское good и германское – gut подтверждают это. Понятие год пустило разные ветви: доброе и худое время – погода, непогода, добрая или худая вещь или человек – годное, негодное, пригожий, негодяй, приятное или неприятное обстоятельство – угодное, неугодное, негодование. Все эти ветви произошли от год, а не год от них.

Тихомир спросил:

– А слово год как понятие о времени?

Тимофей ответил:

– Здесь опять же содержатся и связаны наиважнейшие понятия о времени жизни и о добре. И только в целостности они укрепляют и веру, и нравственность. Во всех иных языках эти понятия разведены написанием, но не соединены смыслом.

У нас год связан с понятием добра, потому что мы точно знаем – время жизни на земле дано, чтобы сеять доброе и вечное. Заметьте, слова выгода, выгадать – тоже от год – изначально соединены со смыслом «дождаться благодатного, наиболее удобного времени для добрых дел». В Европе они связаны исключительно с получением прибыли, денег. Таким образом, у нас выгода времени и добра, у них – только денег. Потому в европейских языках давно связалось: «время – деньги». Забыв о добре, их время пустило свои ветви, утвердив главную их мораль – за деньги можно купить все, даже время.

Тихомир не понял:

– Но год по-германски jahr, а по-английски year – яр!

Тимофей ответил:

– Да, и на других европейских наречиях имеет схожее название. Яр от славянского корня яро – весна как время года. В стародавние времена начало года было положено с началом весны, когда после зимней спячки начиналась новая жизнь.

В некоторых наречиях год называют летом. И мы говорим: прошло пять лет, то есть пять годов.

А некоторые славянские наречия год называют роком, от глагола реку, подобно другим происходящим от него ветвям: порок, оброк, срок – и потому у нас принимается в возвышенном значении чего-либо изреченного, предопределенного судьбой.

Многие слова происходят от времени. Например, час происходит от имени часть, потому что час есть не что иное, как «часть времени».

Но есть еще и пора. Пора значит то же, что и время, и происходит от глаголов пру, переть.

Тихомир засомневался:

– Могли ли эти глаголы произвести понятие о времени?

Тимофей ответил:

– Могли, потому что ни одно тело без влекущей или прущей его силы не может иметь движения.

Тихомир предположил:

– Даже небесные тела – Солнце и Луна.

Тимофей подтвердил:

– Конечно же, это так, ведь по движению небесных тел мы исчисляем дни, месяцы, годы.

Тихомир посмотрел в сторону и подумал:

– Только кто-то исчисляет по Солнцу, а кто-то – по Луне.

Тимофей уловил, что Тихомир о чем-то задумался, и откашлялся, привлекая его внимание:

– Но наряду с понятием времени слово пора иногда значит место или точку. Мы спрашиваем: «До которых пор ты ходил?» – а нам отвечают: «До полудня». Или: «Сапоги мои коротки, достают только до этих пор». Или: «Это платье мне впору».

Марфа спросила:

– А как истолковать эти различия?

Тимофей улыбнулся и предложил:

– Связь понятий всегда надо искать в корне. Поищи ее.

Марфа задумалась.

Тимофей подсказал:

– Слово пора, происходя от пру, сделалось сословом время и стало означать как на вещественном, так и на умственном протяжении – то есть времени – «точку», при которой мы останавливаемся, упираемся.

Марфа догадалась и, разгладив руками сарафан так, чтобы он стал облегать фигуру и, в особенности, бедра, слегка склонив голову в сторону Тихомира, ответила:

– Это платье мне впору – значит охватывает, опирает мое тело, не беспокоя ни узостью, ни широтою.

Тихомир, глядя на нее, сглотнул и, чтобы отвлечься, выдвинул свое понимание:

– Отсюда становится ясно, что в отношении точки времени говорится: «Мы до сих пор сидели за столом». Или, разумея предел или точку тела, говорится: «Я по сих пор вошел в воду».

Тимофей согласно закивал.

Тихомир вспомнил уроки еще с лицея и уточнил:

– А французское temporal значит «временный, порою только бывающий»?

Тимофей пояснил:

– Оно пошло от латинского temporis, что наше – той порой.

Марфа удивилась:

– Как созвучно: temporal и той порой.

* * *

Марфу смущало то, что она не обучена иноземным языкам, и она попросила Тимофея:

– Расскажи еще про иноземные слова, чем они отличаются от наших.

Тимофей с удовольствием пояснил:

– Слушай. Слово луч – на латинском lux – вмещает в себя как понятие о свете и светлости, так и о кривизне. У нас это разные ветви: лучина, лучезарный, но лукавый, лукавство. На латинском и прочих наречиях от lux произведена ветвь luxuria, означающая роскошь. А в наши лукавые дни появились апартаменты люкс. Как светило бросает от себя лучи во все стороны, так роскошный человек сыплет своими деньгами. Мы же это действие назвали точно по смыслу – расточительность. Расточить, расточка – это как расширить или разрушить, точа, точкою. У нас «Божий свет» только прямой и нигде не смешивается с понятием о кривизне. Потому что луч света всегда преломляется только чрез посредника – зеркало или призму. Во всех же европейских языках существует смешение прямого с кривым, прямоты с лукавством. Потому у них от света Люцифера произошли и роскошь, и богатство, и изощренный хитростью ум, то есть преломленный, смешанный с ложью.

Марфа спешно перекрестилась.

Тимофей, глядя на нее, добавил:

– Если продолжать размышлять, сравнивая наши слова с подобными им чужеземными, то можно заметить в своем языке множество слов-переселенцев. Когда-то они уехали, то есть были скопированы в чужеземные, пожили там вдоволь, а во время подобострастия наших верхов вернулись домой. Вернулись сильно опущенными и обезображенными. Однако наши «просвещенные» иноземцами уши и умы по сей день воспринимают чужаков многозначительнее родных слов-родителей. Отсюда и корень отечественной погибели – самые бредовые советы иноземцев выслушиваем как живую истину.

Марфа спросила:

– А что же славянские языки окромя русского?

Эпизод 2. Сродники

20 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей объяснил:

– Когда корень в разных языках один и тот же, то и ветви, произведенные от него, сколько бы ни были различны выговором и значениями, все сохраняют в себе первоначальное понятие корня, от которого произошли. А если и переходят в другое значение, то непременно смежное с первым. На этом основании утверждается единство языков. Все языки – сродники!

Тихомир попросил:

– Приведи нам примеры.

Тимофей кивнул:

– Возьмем из многих славянских наречий какое-нибудь одно, например, богемское, или как сейчас говорят – чехское, и сличим их слова с русскими.

По-нашему глава – и по их hlava, по-нашему дуб – и у них dub, дальше наше дубрава – и их dubrava, наш дух – их duch, колечко – colecko, мост – most, поле – pole, плод – plod, мышь – mys, мразь – mraz.

Марфа сказала:

– Так слова же одинаковые!

Тихомир уточнил:

– Только пишутся латиницей!

Тимофей объяснил:

– Пусть даже латиницей. Пока слова сохраняются без всякой перемены букв, имея то же самое значение, до тех пор язык остается один и тот же. Он пребывает таким только в своих началах, в последствиях же начинает от них уклоняться. Так река, разделившаяся на многие рукава, не перестает быть тою же рекою. Однако во всяком наречии язык приемлет другой ход, другое направление и начинает по многим причинам отличаться от своего первобытного образа.

Марфа задумалась:

– Объясни еще раз.

Тимофей добавил:

– Например, разностью принятой богемцами латинской азбуки, которая не имеет достаточного числа букв для выражения всех звуков славянского языка. Читая слова мыть, яма, веять, иго, превращенные в meyt, gama, wat, gho, их можно узнать, лишь имея внимание.

Марфа улыбнулась:

– Благодарю – все стало ясно.

Тимофей продолжил:

– Каждое наречие при производстве ветвей из корня следует собственному своему соображению и сцеплению понятий.

Такое происходит разными путями:

Изменением гласных: трость – trest, пепел – popel, порядок – poradek.

Изменением согласных: ось – wos, звезда – hwezda, нрав – mraw, хлыст – klest.

Сокращением слов: молчаливость – mlcawost, волна – wlna, хохот – checht.

Растяжением слов: хладеть – chladnaut, твердеть – twrdnauti, мыльня – mytedlna, дикий – diwoky.

Марфа проговорила:

– Мне больше нравится дивокий…

Тимофей улыбнулся:

– В этом случае не они, а мы, исключением буквы в, затмили корень! Потому что слово дикий, по-старинному дивий, происходит от диво и, следовательно, из дивокий, то есть «всему удивляющийся» или «ни к чему не привычный», сократилось в дикий. Откуда слово диковинка, означающее больше дивную, чем дикую вещь.

Тихомир спросил:

– А какие еще пути производства ветвей есть?

Тимофей продолжил объяснение:

– Перестановкой букв: холм – cylum, долг – dluh.

Различными окончаниями: мужество – muznost, заседание – zased, падение – pad.

Переменой предлогов: обвинять – zawiniti, сполна – zaupolna, вблизи – zblizka.

Тихомир покачал головой:

– Но все-таки нам трудно понять другие славянские наречия – даже по смыслу.

Тимофей улыбнулся:

– Тихомир, тебе трудно понять, но для всего нужен труд.

Мы говорим мрак и мрачный, и богемцы тоже – mrak и mracny, но они в одинаковом смысле говорят oblak, mracek, а мы говорим облако, не употребляя слова мрачек.

Мы говорим трость, и они тоже trest, но они произвели от этого имени глагол trestati. Тростати – значит наказывать, когда бьют тростью, а мы его не имеем. Они говорят tresti hoden как трости годен – наказания достоин, а для нас такое выражение дико, хотя и можем его понимать.

Мы употребляем прилагательное бодливый, говоря только о животном, которое бодается рогами, а они под своим bodliwy понимают колючий, поскольку бодать и колоть – одно и то же действие. Мы говорим штык ружья, а они – boden, то есть чем бодают.

Мы говорим точка, а они – bodec. Мы говорим крапива, а они – bodlak, потому что эта трава колет, бодает.

Слово наше хлеб – и у них chleb, но мы под именем хлебник понимаем того, кто печет хлеб, а они под своим chlebnik понимают место, где хранится хлеб, а хлебника же называют chlebinar.

Мы говорим пахнуть, и они тоже pachnuti, но мы не называем худой запах пахниною – pachnina.

По-нашему вор, а по их – kradar от краду.

По-нашему глоток, а по их – lok, наше – от глотаю, а их – от лакаю.

По-нашему равнина, а по их hladina – от гладкости.

Мы о больном человеке говорим полумертвый, а они – nedomrlec – недоумерший.

По-нашему жилище или обиталище, а по их – bydlisste от глагола быть.

Тихомир думал, прокручивая в голове примеры, и высказался:

– Все-таки народу, говорящему одним наречием, тяжело понимать говорящего другим наречием.

Тимофей усмехнулся:

– Именно потому, что говорящие одним наречием, не могут понимать говорящих другим наречием, мы называем их языками! К примеру, как русский и чехский. Но, вникая в корни и производство слов этих наречий, мы видим, что все они составляют один и тот же славянский язык, различно употребляемый, но не чуждый тому славянину, кто станет его слушать не по навыку, а разбирать по смыслу и смежности понятий.

Марфа, уставшая от обучения, тяжело вздохнула.

Тимофей усмехнулся еще раз:

– Теперь вслушайтесь! Хотя мы не скажем вместо сборное место – zbiradlo, вместо клятвопреступник – kriwopriseznic, вместо чрезвычайный – mimoradny, однако знаем, что такое сбирать, криво присягать, мимо ряду. Следовательно, не учась богемскому наречию, можем понимать его по собственному языку.

Тихомир спросил:

– А после сличения близких славянских наречий мы можем на том же основании обратиться и ко всем языкам вообще?!

Эпизод 3. Ветви одного корня

20 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей ответил:

– Ты совершенно прав, Тихомир. Речь идет о том, чтобы освободить ум из-под сильной власти навыка и дать ему волю рассуждать здраво и правильно без ложных внушений.

Тихомир был доволен:

– Но для того нужны ясные примеры и доказательства.

* * *

Тимофей сказал:

– Согласен. Давайте рассмотрим примеры.

Возьмем какое-нибудь слово за первообразное, например, русский глагол бить, и сравним с ним глаголы, имеющие то же самое значение в других языках.

Русское – бить, английское – to beat или bat-ter, французское – bat-tre, итальянское – bat-tere.

Все эти слова по виду разные, но по корню и значению одинаковые, потому что одно и то же слово, доставшееся этим четырем языкам от первобытного, имеет для всех них общего отца.

Сравниваем:

На русском – битва, бой, на английском – battle, combat, baiting, на французском – bataille, combat, на итальянском – battaglia, combattimtnto.

И дальше: биться – to combat – combattre – combattete.

И еще дальше: боец – combatant – cobattant – combattente.

Последнее: биение – battering, beating – battement – battimento.

На этом примере мы видим, что когда корень один и тот же, то и его ветви, как истекающие от единого понятия, имеют взаимную связь и сходство между собою.

Тихомир непонимающе потряс головой:

– В чем состоит это сходство и почему оно так далеко уходит от нашего понимания? Мне не совсем понятно образование ветвей.

Тимофей объяснил:

– Мы из своего слова бить произвели ветвь битва, англичанин, француз, итальянец сделали то же самое, а именно к корню bat приставили окончания tle, aille, taglia.

Тихомир переспросил:

– Я не понимаю, почему появляются две ветви?

Тимофей пояснил:

– Иногда через наращения к корневым словам предлогов и окончаний делаются две ветви одинакового значения.

Вот прислушайся. Мы от своего бить произвели две ветви – битва и бой, француз от своего battre тоже две – battaile и combat. Составление последнего слова хотя и различно с нашим, но не нарушает единства языков, поскольку частица com есть предлог, соответствующий нашему со или с, подобно тому, как мы бы вместо битва, бой говорили со-битва, со-бой. Пока нет никакой перемены в понятиях.

Тихомир понимающе закивал:

– Теперь мне стало понятно, что две ветви могут происходить от предлогов или окончаний.

Тимофей улыбнулся:

– Погоди! Так бывает не всегда.

Пойдем далее искать в единстве разности и в разности единство.

Ветви, производимые в разных языках от общего им корня, все ненарушимо сохраняют коренное понятие. Это ясно?

Тихомир и Марфа кивнули.

Тимофей продолжил:

– Слушайте дальше! Мы от глагола бить произвели ветви бич, бойница. Но они не имели бы для нас никакого определенного значения, если бы остались только при коренном понятии. Мы знали бы только, что всеми этими вещами можно бить, но бить можно и палкой, и камнем, и рукой.

Марфа спросила:

– Так что же делать?

Тимофей пояснил:

– Для точного понимания каждую из вещей необходимо определить и утвердить употреблением! Например, под словом бич разумея плеть, которой бьют, погоняя лошадей, а под словом бойница – место, обставленное пушками, из которых бьют наступающего неприятеля.

* * *

Тимофей надолго задумался, а потом с сожалением произнес:

– Часто иноязычные, от того же корня произведенные ветви мы употребляем вместо своих и отнимаем через это у собственных ветвей силу, омрачаясь навыком, будто бы чужеязычная ветвь, одна и та же с нашею, яснее и значительнее своей.

Вместо бойница приучаемся говорить батарея, не рассуждая о том, что чужая batterie точно таким же образом произведена от их battre, как бойница – от нашего единокоренного с ними глагола бить и означает ту же самую вещь, следовательно, в одном и том же понятии не может быть ни большей ясности, ни большей значимости.

Тихомир вспомнил иезуитов:

– Нас веками приучали к иноземщине!

Тимофей дополнил:

– Но русским людям проще понимать иноземные языки, потому что ум человеческий обращается от коренного к ветвенному понятию. А в извлечении ветвей языки отчасти схожие, а отчасти разнятся.

Француз, итальянец, англичанин от своих battre, battere, beat произвели слова baton, bastone, batoon, а мы эти слова выражаем ветвями от иных корней – палка, дубина. Но, между тем, и от общего с ними корня имеем ветвь батог – тонкую палочку или прут, употребляемый для битья, нечто подобное их baton.

Кстати, разность языков бывает гораздо больше. Например, французы от корня battre произвели ветвь debat. Мы, точно таким же образом, от своего бить произвели слово отбой. Потому что их предлог de соответствует нашему от. Но их debat не значит наш отбой, а означает спор. Хотя мы отбой не употребляем в смысле спор, но, судя по общему соображению, спор есть не что иное, как отбой или отпор, делаемый друг другу словами.

Наш спор идет от глаголов прать или препираться. И хотя и выражаем французскую ветвь иною ветвью спор, однако между действиями биться и отбиваться и прать или препираться мало различий, поскольку оба эти действия представляют некоторого рода битву.

Тихомир спросил:

– Так в чем же различие в языках?

Тимофей пояснил:

– Главная разность в языках в том, что иной имеет тысячу ветвей, а другой из того же корня извлекает их не более десяти. Но и в этой разности должна быть потаенная смежность понятий или связь мыслей. Потому что человек дает название вещи не иначе, как по какому-нибудь примеченному в ней свойству или качеству. А так как одна и та же вещь может иметь разные качества, то часто и называется двумя или больше разнокоренными именами. Связь между ними можно приметить только тогда, когда будет известно их коренное значение. Это видно даже в одном и том же языке.

Например, мы в одинаковом смысле говорим орать и пахать. Когда вникнем, что орать происходит от глагола рыть, а пахать от глагола пхать, и когда сообразим, что землю нельзя иначе рыть, как пханием в нее какого-либо орудия, тогда ясно увидим, что орать и пахать, невзирая на происхождение от разных корней, заключают в себе смежное понятие.

Богемец вместо нашего пощечина говорит pohlawek, потому что удар по щеке или по голове почти одно и то же. Наш огород он называет zelnice, потому что в огородах растет зелень, то есть травы и овощи.

Француз говорит le battant une cloche – язык колокола. Несмотря на разность названий, мы можем понимать, что язык у колокола или висящего у дверей молотка француз потому и называет battant. Battant исходит от глагола battre – по-нашему биток, от бить, что тем и другим бьют, одним – в колокол, а другим – в дверь, чтобы живущие в доме услышали стук.

Француз наше слово колокол называет похожим cloche, немец тоже – glocke, англичанин совсем непохожим bell. Clo и glo могут быть сокращением из коло, откуда могло произойти слово колокол, потому что он имеет круглое, подобное колесу или колу основание; или по окольности, то есть окрестности раздающегося от него звука; или, наконец, потому что в него колотят, бьют языком.

Тихомир спросил:

– Но откуда англичанин произвел совсем ни на что не похожее bell?

Тимофей улыбнулся:

– От глагола to beat. Под своим bell разумеет он такую вещь, в которую бьют. Мы от нашего бить произвели подобную ветвь – било, а именно повешенную доску, в которую буточники бьют часы. Не видим ли здесь, что bell и било сближаются и происхождением, и звуком, и значением?

* * *

Солнце внезапно скрылось за большой темной тучей, как будто было прикрыто широким черным плащом.

Тихомир вздрогнул и почему-то вспомнил Гора.

9 серия

Эпизод 1. Гость

20 июня 1862 года, Великий Новгород

Тимофей сидел задумчивый, потом начал вспоминать:

– Лет двадцать назад я повстречался с одним иноземцем. Он довольно сносно говорил на русском языке, но беседу мы вели, переходя то на германский, то на английский, то на французский, то на итальянский. Никогда прежде у меня не было такой языковой практики! Это был удивительнейший человек нашего времени. Его острый ум и богатейшие познания поражали, казалось, что он знает все, даже то, что знать невозможно. Правда, он страдал от свежей раны – несчастный случай лишил его мизинца на левой руке.

* * *

После услышанного глаза Тихомира расширились, а Марфа тяжело вздохнула.

Их сердца учащенно забились в унисон…

* * *

Тимофей, увлеченный своими воспоминаниями, не обратил на это никакого внимания:

– Так обидно было слышать, когда он говорил приблизительно так: «Посмотрите на ваше Отечество и спросите у него, многими ли словами после великой с ним перемены со времен царствования Петра обогатило оно свой язык? Увы! Держава ваша сделала то же, что и другие. С того времени она стала заимствовать слова и больше их не сотворяла. Никакой народ не смог избежать общего закона. Повсюду время просвещения было временем бесплодия. Я вижу на ваших визитных карточках: министр, генерал, камергер, камер-юнкер, фрейлина, генерал-аншеф, министр юстиции, полиции. На вывесках я читаю: магазин, фабрика, мебель. От военных слышу: эшелон, контрмарш, гауптвахта, комиссариат, казарма, канцелярия. Но эти и сотни других нерусских слов не стоят и одного из столь прекрасных, столь многозначительных слов, какими изобилует первобытный ваш язык, как, например, супруг, которое само собою говорит: „тот, кто под одно иго сопряжен с другим“. Ваши „грубые“ или „непросвещенные“ люди, в древности размышлявшие о составлении слов, были великого разума».

Тихомир хотел спросить, когда Тимофей встречал этого человека, но его перебила Марфа, влекомая своим потайным желанием:

– Объясни нам слово супруг.

Тимофей посмотрел на Тихомира и иронично вздохнул:

– Собственно иго – иначе супруг. Так называется брус или колодка с двумя круглыми отверстиями, надеваемая на шею двух волов, чтобы они неразлучно ходили. Отсюда оно получило два значения: соединение, или сопряжение, и неволя, или как бы отягощающее нас бремя.

Слово иго, которое во множественном числе произносилось иги, превратилось через изменение букв в юзы и узы, откуда у нас произошли слова союз, узник, узда, узел. А в иноземных языках глаголы subjuguer, conjuguer, conjoindre. Здесь, как и всегда, хотя ветви разных языков различны между собой, однако мысль в них одна и та же. Например, корень иг, повторяемый всеми языками: ioch, yok, jug, jour – произвел в нашем языке слово иго, а во французском – joug.

Но француз извлек из этого корня глагол subjuguer, а мы этот глагол выражаем от иных корней – глаголами покорить, поработить, завоевать, которые, хотя и не содержат корня иго или узы, но значат то же, что наложить иго, повергнуть в узы. Англичанин и итальянец говорят conjugate, coniugato, как бы по-нашему союзить, вместо которого говорим мы спрягать или сопрягать, но сопрягать есть то же, что союзить, то есть соединять посредством уз.

* * *

Тихомира же сейчас больше волновал вопрос об этом загадочном иноземце.

Он попросил Тимофея:

– Опиши того человека.

Тимофей, недовольный, что его перебили, раздраженно ответил:

– Не важно, как выглядит человек, во что он одет, а важно, какой сам человек – его ум!

Тихомир очень резко заметил:

– Так же очень важно, в какую сторону этот ум направлен. В сторону добра или в сторону зла.

Тимофей удивился внезапной перемене Тихомира:

– Это был мужчина высокого роста и крепкого телосложения, лет тридцати, черноглазый и черноволосый. Одевался, конечно, он странно – во все черное, старомодное даже по нашим российским меркам. Он представился как Горацио Лучио Анафесто.

Тихомир и Марфа переглянулись: «Гор!»

Тихомир взволнованно спросил:

– А что делал этот Горацио в Великом Новгороде?

Тимофей пожал плечами:

– Он говорил, что занимается собирательством древних книг.

Тихомира осенило:

– А где книги, которые вы с братом изучали долгие годы?

Тимофей с тяжелым вздохом ответил:

– Может, после расскажу тебе, как дело было. Но их увез Афанасий. Скрытно увез.

А после – потерял их почти все, да и зрения его за то лишили, чтобы не читал боле…

Тихомир вспомнил гибель отца в схватке с Гором.

Вспомнил его предсмертные слова:

«Запомни, сын! Запомни то, чему я тебя не научил! Не успел научить! И никого больше не слушай! Ты – Боярин!

И наши боги, как бы они ни назывались, – это родная земля, солнце и великие предки – все то, без чего невозможна ни одна человеческая жизнь.

Наши святилища – наши жилища и родовые капища.

Наши главные учителя – природа, то, что при нашем роде.

Наши святые – родители и родители родителей. И так до первопредков.

Наши ангелы – дети, внуки и правнуки. Помни, что, держа на коленях сына, ты держишь на коленях всех своих будущих внуков, правнуков и праправнуков.

Наши главные тексты – народные сказки, песни, пословицы и поговорки.

Наши главные иконы в домах – это семейные реликвии или уже, как ты любишь, фотографии на стенах всех наших предков и родителей.

Наши главные обряды, как и главные события жизни – благословение родителей, признание в любви, рождение чада, свадьба, клятва воина и… достойная смерть.

Наш главный источник стяжания чести и достоинства – служение Отечеству.

Наши требы богам – это плоды и результаты только лишь наших личных трудов.

Наш главный нравственный императив – справедливость.

Наша главная миссия – хранить Землю и держать Небо.

Наше главное таинство – врожденная и неизменная любовь к Отечеству. Ну, а если у тебя есть Отечество, у тебя есть по отношению к нему сыновий долг. Если есть долг, то есть и достоинство. Если есть достоинство, то есть и честь. Бессмысленно говорить о достоинстве и чести в отрыве от понятий Отечества и преданного служения ему.

И теперь, зная это, ты знаешь основы исконной русской традиции.

Ты – Боярин! Боярин по крови!»

Дальше беседа уже не клеилась.

Тимофей задумался, вспоминая прошлое, но это был уже монолог:

– Тогда мы с Горацио долго рассуждали про слово концепция. Заметили сперва: иноземный корень сор или сер и наш цап, невзирая на различное произношение, не имеют никакой существенной разности.

От цапнуть произошла цепь, цепочка, потому что звенья их так цапаются или зацепляются, сцепляются, то есть держатся, хватаясь одно за другое. Цапля цапает, хватает мелкую рыбу. С изменением буквы ц в х корень произвел ветви схапать, то же самое, что сцапать или схватить. Охапка – то, что руками можно охапить, то есть охватить, обнять. Ухаб – поскольку снежная выбоина или яма как бы охапывала, охватывала опускающееся в нее колесо повозки.

А вот чужеязычные ветви от сар – цап: caput, kop, kopf, capo как голова. Или относящиеся к голове: сар – шапка, саре или сарра как накидка с капюшоном, capital как капитал, captain как капитан.

Другая ветвь от того же корня: caper – морской разбойник, пират, captive и captive – пленник, captivity и captivite – плен, capture – воинская добыча. Но что иное caper, как не наш цапарь, то есть тот, кто цапает, ловит морские суда? Их captif, captivite, capture были бы наши цапник – вместо пленник, цапание – вместо пленение, цапство – вместо захваченной у неприятеля добычи, если б от этого корня произвели свои ветви.

Равным образом их слова capsule – капсула или коробочка, conceptacle – вместилище, место сбора, concept – постижение, conception – понятие, изменившие гласную а в е – все означают некую внутренность, объемлемую или охапываемую вещественными или умственными пределами. Мы легко можем увидеть это из английского сар – шапка, обнимающая голову, французского саре – накидка с капюшоном, обнимающая тело и голову, receptacle – комната, вмещающая собрание людей, reception – получение, прием. Здесь их корень сар оказывается одним и тем же с нашим хап, поскольку наше просторечное охапить значит то же, что обнять.

Теперь посмотрим, из чего слова concept и conception составлены: их предлог con как наше со или с, как то: conseil – совет, conscience – совесть, conjonction – соединение. Корень же сер, как мы уже видели, есть тот же сар или наше цап, хап. Итак, слово concept по-нашему выходит сцап или схап, а conception – сцапание или схапание.

Мы выражаемся их словами от иных корней – постижение, понятие. Но из чего составлены слова понимать, понятие? Из предлога по и глагола имать, иначе брать. Латинцы также употребляют вместо глагола беру – capio. А что значат наши единокоренные с ним глаголы цапаю и хапаю? То же, что имаю, хватаю, беру. Следовательно, французские, английские и другие языки имеют однокоренные слова concept и conception, которые произведены от общего корня наших схап и схапание.

Тимофей посмотрел на внезапно утерявших интерес собеседников и решил завершать:

– В чем наша разность с европейскими языками? Они от корня сар – схватить или ухватить – произвели очень много ветвей, мы, напротив, от того же корня цап или хап произвели мало ветвей, и то в одном простонародном или низком смысле: цапнуть, подцепить, например, дурную болезнь, вредную привычку.

Русский народ, веками размышляя о «едином на потребу», совсем не знал хапанья. В Европе на вопрос: «Как проехать?» – вам ответят буквально так: «Возьмите вон ту дорогу и поезжайте», – «Prnez cette route», «take this way». И этот смысл, идущий в буквальном смысле от головы сар или caput, торчит там повсюду. Вначале нужно схватить и присвоить, а потом уже можно что-то делать. Такой язык и такие слова давно и окончательно сформировали у иноземцев соответствующую мораль и мышление. У нас же этот корень так и не пустил высоких ветвей.

* * *

Оставшись наедине, Тихомир и Марфа долго шептались…

Эпизод 2. Задачка

21 июня 1862 года, Москва

Самым ранним утром Валерий Викторович Волков прохаживался по просторному холлу особняка и, рассматривая рисунок мраморного пола с белым крестом в центре «циферблата со знаками», размышлял о «первой же возможности».

В дверь торопливо постучали.

Волков оглянулся – никого из прислуги.

Он приоткрыл дверь.

На пороге стоял почтальон:

– Срочная телеграмма.

Валерий Викторович обернулся еще раз и, убедившись, что рядом никого нет, рукой фокусника виртуозно извлек из кармашка жилетки новехонькую полтину.

Почтальон учтиво поклонился, спрятав в кулаке чистого серебра 2 золотника и 10 1/2 долей:

– Благодарствую, барин.

* * *

Волков прошел в кабинет бывшего хозяина, закрыл за собой дверь на ключ и, потерев от радости руки, развернул бланк.

К его удивлению, это была совсем не «первая возможность», а нечто, что заставило его напрячься. На лбу выступил пот.

Он присел в кресло, глубоко вздохнул и еще раз прочитал: «ЕЛИЗАВЕТА ТИМОФЕЕВНА ТЧК ПРИМИТЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ ТЧК БУДУ МОСКВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕГО ЧИСЛА МЕСЯЦА ТЧК ДЛЯ ОФОРМЛЕНИЯ ДОКУМЕНТОВ НАСЛЕДОВАНИЯ ТЧК СЕКРЕТАРЬ БОГАТКИН».

– Черт бы побрал этого секретаря Богаткина! – выругался озадаченный Валерий Викторович.

Мысли закрутились в его голове:

– Знает ли она его лично?

– Что за наследство? Завод – понятно. Что еще?

– Какие у него полномочия?

– Чертовски мало времени для решения задачки!

Внезапно Волков улыбнулся – его озарила идея:

– Я решу эту задачку по-своему.

Эпизод 3. Корнеслов КР, ГР, ХР

21 июня 1862 года, Великий Новгород

На следующее утро Тимофей застал Тихомира и Марфу сидевшими рядышком на лавочке.

Тихомир сказал:

– Заждались тебя.

Тимофей, прикрыв глаза рукой, посмотрел в ясное солнечное небо. От вчерашних туч не осталось и следа.

Он обратил внимание, что настроение Тихомира и Марфы заметно улучшилось после вчерашних разговоров. Ночью Тимофей долго думал, почему его рассказ о «госте» вызвал такое беспокойство, но решил повременить с расспросами.

* * *

Тихомир предложил:

– Расскажи нам о корнях слов!

Тимофей задумался:

– Да-а! Корни слов – корнеслов!

Тихомир переглянулся с Марфой.

Тимофей посмотрел на Тихомира:

– А вот ты вспомни, дорогой мой боярин Тихомир Андреевич Медведь, как ты мне представился при встрече?

Тихомир растерялся.

Марфа ответила за него:

– Он сказал тогда: «Медведь. Боярин. Беяр – от рыка его».

Тимофей удовлетворенно кивнул и спросил у Марфы:

– А какой самый главный звук в рычании медведя: беяр-р-р?

Марфа удивилась простоте вопроса:

– Так понятно что: р-р-р!

Тимофей еще раз удовлетворенно кивнул и спросил сразу у всех:

– Говорил я вам, что наш язык в своих звуках есть самый верный подражатель природы?

Тихомир и Марфа одновременно кивнули в ответ.

Тимофей улыбнулся:

– Главное действие в звукоподражании природе производит буква р. Звуки кр, гр, хр, которые мы слышим в преломлении каких-то сухих предметов, в ударении друг о друга каких-то твердых тел, в воздушных потоках и в голосе животных, подали человеку повод к составлению из них слов, означающих разные гласы или шумы. Мы принимаем кр, или гр, или хр за один и тот же корень по той причине, что согласные к, г, х, стоящие впереди, все гортанные, и потому произносятся легко одна вместо другой. Мы говорим хрусталь и кристалл, гаркать и каркать.

Тихомир показал на яблоню и попросил:

– Опиши нам это древо.

Тимофей улыбнулся:

– Все, как всегда и везде, следует своим чередом. Одно за другим. Например, слово кора. Оболочка, называемая корой, в старых деревьях обыкновенно бывает сухая, черствая, ломкая и во время преломления издает звук, от которого и получила свое название.

Тихомир недоверчиво поднял брови.

Тимофей покачал головой:

– Не веришь? Слушай!

Названия коры на других языках, например, от начального латинского – cortex и crustum, ясно показывают сходство с нашими хрустеть, хрупко, хрусталь, а именно звукоподражание сухим преломляющимся предметам. Ум человеческий от понятия о звуке перешел к понятию о предмете, издающем его – от кр к кора. Однако различие в одном и том же колене может быть столь велико, что требует особого соображения. Например, находим три таковых слова: кора, коришневый и коржаветь. Кажется, между ними нет никакой связи, но это не так. Человек, желая отличить от общего слова кора некоторого особого дерева кору, назвал ее уменьшительным именем корица и от нее произвел название цвета – коришневый. Чтобы отличить подобную же кору на каменьях, плодах, назвал ее другим уменьшительным именем – корка.

Марфа понимающе сказала:

– Хлебная корка.

Тимофей согласился:

– Находя, что кора обыкновенно бывает жесткая, человек вместо того, чтобы сказать: «Она делается, подобно коре, жесткою», – стал говорить: коржавеет.

Марфа догадалась:

– Отсюда – корж.

Тимофей сказал:

– Вы сами можете найти множество примеров.

Человек, находя сходство между корой дерева и звериною кожей, потому что она так же покрывает зверя и так же может быть с него сдираема, для отличия от кора прибавив букву, назвал ее скора или шкура и произвел ветви скорняк, скорнячить.

Скорлупа – ясно, что слово составлено из кора или скора и глагола лупить.

Марфа улыбнулась:

– Или скоро лупится.

Тимофей грозно нахмурился и, покачав ей головой, продолжил:

– Слушай же дальше. Без сомнения, кора, скора, шкура, кожа принадлежат к одному семейству, потому что одинаковым образом покрывают тела растений и животных. Может быть, буква р выпущена из середины, так что вместо коржа стали говорить кожа. Глагол коржаветь значит сделаться корой или кожею – становиться жестким. Латинские слова имеют одинаковое с нашими происхождение: кора – cortex, скора или шкура – scortum, скорняк или кожевник – coriaris, кожа – corium. Их слово corium, происходящее от cortex, сохранило коренную букву r, а наше кожа – потеряло. Но по всему ясно, что оно от того же корня происходит.

Или если взять слово корысть. Человек, приметя, что неприятели в сражениях, для хвастовства или своей прибыли, снимают с убитых соперников доспехи, оружие, одежду и обнажают их подобно тому, как обнажают дерево или зверя, сдирая с первого кору или со второго – скору, назвал, по сходству, такие приобретения корысть, откуда произвел ветвь корыстолюбие.

Тихомир подхватил:

– А слово корень может быть произведено от слова кора, поскольку есть не что иное, как та же самая кора, уходящая в землю и там пускающая от себя множество отростков?

Тимофей согласился:

– Так и есть. И слово крест, которое сначала было корыж, произошло от слова корень. Если сравнивать корень с чем-то другим, то мы нигде не увидим столько переплетающихся между собою отростков, находящихся в том перекрестном положении, которое мы разумеем под словом крыж.

Тихомир задумался, вспоминая прошлые уроки Афанасия:

– Может быть, сначала был корест? Слово, то же значащее, что и крыж. И произошло оно от подобия со словом корень!

Тимофей кивнул:

– И слово корзина происходит от слов кора или корень, поскольку сплетается из молодой коры или кореньев. Короб – такой же сосуд, как и корзина, делающийся из тонкой коры.

Тихомир предположил:

– Может быть так, что корабль получил название от короб, потому что он по своему образу действительно как короб, имеющий согнутые бока?

Тимофей согласился:

– Все правильно. Еще от слов кора или корка ответвляется слово скорбь, когда гладят рукой по шершавости. Отсюда ветви оскорбление, прискорбно. Дальше идет корю или укоряю – глагол тоже произведен от названия кора, которая всегда бывает не гладкая, а уязвляющая. А с приложением предлога по выйдет покоряю, где есть понятие об оскорблении. Но когда мы говорим «ваш покорный слуга», то в слове покорный коренная мысль совсем исчезает, потому что здесь мы подразумеваем не принужденную, а добровольную покорность, покорение из учтивости.

У Тихомира возник вопрос:

– А покараю?

Тимофей объяснил:

– Караю почти то же значит, что корю, то есть наказываю, причиняю боль, как бы грубой корой провожу или тру по чувствительному месту.

Но к тому же кора есть самая ломкая, самая хрупкая часть дерева – отсюда крошу.

Марфа спросила:

– А слово крупа происходит от хрупкость?

Тимофей согласился:

– Молодец. Правильно, потому что все раздробляющиеся тела хрупки, при ударении одного в другое или при сокрушении издают звук кр или гр.

Тихомир подключился, энергично высказав:

– Закрыть, открыть, покрыть, крыша, покрывало, покровитель.

Тимофей так же энергично закивал:

– Без сомнения, все эти слова происходят от слова кора и дальше – крою, крыть.

Первые люди находили убежище под ветвями дерев, под кущами и шалашами, где древесные листья и кора служили им первою корышею – крышею или крышкою от непогод.

Так же слово кровь! Откуда могло произойти название кровь, как не от глагола крою! Мысль о скрытности, сокровенности должна была породить это слово в человеческом уме, поскольку он видел, что кровь всегда сокрыта под кожей и не прежде появляется, как после разрезания кожи.

Марфа спросила:

– А слово круг?

Тимофей ответил:

– Кора, которая всегда окружает дерево по кругу, могла представить понятие о круглости. Кружка – оттого, что всегда бывает круглая. Кружево – оттого, что когда его плетут, то, перекидывая коклюшками, всегда делают круг.

Тихомир предположил:

– Тогда слово край тоже могло произойти от кора или корка, поскольку на всяком дереве кора или на всяком предмете корка есть предел, конец.

Тимофей согласно закивал и продолжил за ним:

– От край произошла и крома, или кромка. Отсюда искромсать, то есть беспорядочно резать, без разумения и надобности из целого куска делать многие края.

От крома пошло закромы, закром. Верхний край строения называется кровля или кров, а боковой, то есть стена, назывался кром. Потому что под словом закрома разумеются глубокие ящики, которые делаются внутри житницы по ее сторонам или краям для хранения хлебных зерен. От слова кром, то есть ящик, делающийся при крае житницы, мы, по сходству укладки зерен в этом ящике, стали говорить укромно, укромный.

Отсюда же тьма кромешная – значит самая крайняя. Наречием кроме мы как бы говорим: за краем, вне края.

От понятия укромный мы, уподобляя это тихое и спокойное пребывание зерен спокойствию и тишине наших мыслей, легко можем перейти к понятию скромности, то есть такой же в нас тишине и молчаливости, с какою в кромах лежит хранимое.

Марфа спросила:

– Кроме звуков кр ты говорил про звуки хр и гр?

Тимофей кивнул:

– Чем тверже тело, тем с большим стуком оно раздробляется. Слабейшие звуки тел более ломких, хрупких мы выражаем буквами хр – зерно под ногою хрупнуло, стекло раздавленное захрустело. Для звуков же сильнейших употребляем буквы гр – гром гремит.

А звуки самых твердейших тел, слышимые при их раздроблении, выражаем буквами кр – ударять кремнем, алмазная корка, камень крушить. Буквы кр преимущественнее других служат к выражению звуков тел более твердых, раздробляемых, сокрушаемых на части, крохи ударением молота или иною силою, а потому человек, приближаясь к понятию о твердости, легко мог из того же корня кр извлечь слово крепкий.

Но, услышав над головой звук грома, назвал его звукоподражательно грм, или гором, или гром. Поэтому мы говорим: громко, разгромить, гремлю.

Горло или гортань – оттого, что этот орган человеческий производит такой же шум, что и буквы гр. Отсюда говорим: горланит.

Жерло, без сомнения, то же горло, измененное немного для отличия трубы в бездушном теле. Отсюда между двумя этими словами такое сходство, что они часто принимаются одно за другое.

Жру – от слова жерло, а от него глагол жрать. От жру одни ветви уклонились в низкое, а другие – в высокое. Обжираюсь, обжора, прожорливый – в презрительном смысле: глотаю, ем много и с жадностью. От того же жру, в смысле истребляю посредством огня. Ведь мы говорим: огонь пожирает. Отсюда произошли ветви жертва – иначе всесожжение, жертвенник, жрец, жертвоприношение.

Назвав гром, человек стал дальше соображать и рассуждать. С понятием о громе естественно соединялось понятие о высоте, поскольку гром всегда слышится сверху. Отсюда, увидев нечто большой высоты, человек тотчас связал гром, или гором, со словом гора.

Город, без сомнения, от гора, потому что первые укрепления или строения делались на высоких местах, на горах, чтобы трудно было взойти неприятелям и удобнее от них обороняться. Взглянем на развалины древних крепостей: они все стояли на горах. Название город, сокращенно град, произвело ветви хотя и смежного, однако различного значения.

От город произошли глаголы: городить, загородить, нагородить, огородить, перегородить – и от них имена: загородка, огород, перегородка, горожанин. А от град: заградить, наградить, оградить, преградить – и от них: награда, вознаграждение, ограда, преграда, гражданин. Отсюда выходит, что простыми именами или глаголами объясняются только простые вещи, возвышенными же – умственные, иносказательные. Например, хотя перегородка и преграда одно и то же значат, однако поставить преграду злодейству не есть поставить в горнице перегородку.

Тихомир спросил:

– А слово гордость связано с горою?

Тимофей развел руками:

– Да, гордость от уподобления с горою. Но суть гордости – спесь, напыщенность, высоковыйность как высокомерие. Первое – от сопеть, второе – от пыхтеть, третье – от высоко носить шею или голову, четвертое – от превозноситься, ставить себе высокую меру. Из всех этих понятий ясно, что признаком гордости является то, что, когда человек надувается, он поднимает голову вверх, как бы хочет стать некой горой, выше всех возносящейся.

Тихомир стушевался.

А Марфа, видя это, попросила:

– Тимофей, лучше рассказывай дальше про гору.

Тот продолжил:

– Германское слово grob переводится как грубый – так же от слова гора, поскольку осязается как что-то негладкое, неровное, то есть исполненное горами, горками, горбами.

От чувственного осязания перешло к умственному понятию и, сократившись из горубость в грубость, стало означать невежливость, неучтивость, то есть такую же черствость нрава, какую мы осязаем, водя рукою по неровному месту.

Гряда тоже от гора, поскольку есть нарочно возвышаемое место.

Гряду – глагол, без сомнения, от слова гряда по причине дорожек, оставляемых между грядами для хождения.

Горю, гореть, горит – так же, несомненно, от имени гора, потому что описывают пылание огня, а огонь по своему свойству пылает не иначе, как вверх, в высоту. Отсюда горит – возносится в гору, на высоту.

Грею, греть – происходит от горю, гореть, потому что действие греяния происходит от горения огня. Или если мы говорим шуба греет, то сравниваем ее теплоту с теплотой от горения огня.

Гребу, тоже от слова гора, потому что делается от гребли и сгребания чего-то вместе. Доказывается это еще и словом сугроб, который происходит от гребу и обозначает гору, то есть нанесенную гору снега. Ветви этого колена разнятся своим значением, например гроб и погреб, но нетрудно их сблизить – гроб оттого, что его зарывают в землю, то есть погребают. Погреб оттого, что в него ставят и зарывают в песок, погребают бочки или что-нибудь иное.

Слово горе происходит от понятия высоты, представляющейся нам под словом гора, ветви которого часто употребляются для обозначения неба. Человек во время беды и печали, взывая о помощи, всегда возносится мыслями в высоту, простирает руки к небу, где полагает быть пребыванию Божию. Отсюда, для изъявления такого состояния души, произошло колено ветвей горе, горюю, горевать, горесть.

Тихомир решил высказаться:

– Слова горький, горько, горечь – это тоже ветви от слова горе? Ведь мы различаем их, когда говорим горький хрен, горькая редька.

Тимофей добавил:

– И когда мы говорим об умственных вещах, то не чувствуем никакой разности – горькая жизнь, горькая участь – есть то же, что горестная.

Марфа догадалась:

– Горчица, потому что имеет в себе горечь.

Тимофей кивнул и продолжил:

– Грусть – оттуда же, откуда и горе. Горустить или грустить – то же самое, что и горевать.

Марфа спросила:

– А грех?

Тимофей ответил:

– Грех, грешу, грешить показывают также следы своего происхождения от гора. Под словом горний мы часто разумеем Бога и небеса. Слово же грех означает именно вину пред Творцом небесным. О человеке мы говорим: «Я виноват пред ним», но в отношении к Богу не употребляем слова виноват, а говорим: «Согрешил пред Богом». Грех, вероятно, сокращение из горех – это вина пред горним верхним Владыкою. Сверх того, грех, будучи виною, есть для раскаивающегося в нем и горе, и горькость, и грусть, и горесть. Все эти понятия, истекшие из одного корня, отображены в слове грех.

Марфа перекрестилась и заинтересованно попросила:

– Расскажи про звуки хр!

Тимофей привел пример:

– Хрусталь или кристалл – от слова хрустеть.

Тихомир удивился:

– Я думал, что хрусталь – иностранное слово.

Тимофей улыбнулся:

– Хрусталь не иностранное слово, несмотря на то, что на иностранных языках оно точно так же называется. Хрусталь – от хруста – звука, слышимого при раздавливании какой-нибудь ломкой вещи. В нашем языке это слово имеет свой первоначальный корень.

Тихомир поинтересовался:

– А храбрость? Здесь начало имеет звук хр. Но так ли это?

Тимофей ответил:

– Хотя смысл слова храбрость и кажется далеко отступившим от первоначального понятия, однако по всему ясно, что слово это произошло от глагола храпать, храпеть. Человек храпит во сне, отсюда храпок. Выражение взять нахрапом значит взять насильно, отнять, употребив на то смелость, храбрость, угрозы. Слово храпство, изменяясь в храбство, перешло от значения звука или голоса к значению самих чувств, приведенных в состояние разгорячения, возбуждения, и стало выражать смелость, отважность, решительность в опасностях.

* * *

Ближе к концу «урока» Тимофей заметил, что Тихомир с Марфой стали часто переглядываться, и наконец Марфа кивнула Тихомиру.

Тот серьезно сказал:

– Тимофей, мы хотим поговорить с тобой.

Тимофей внимательно посмотрел на него:

– Я и сам думал начать этот разговор.

Эпизод 4. Разговор

21 июня 1862 года, Великий Новгород

Тихомир рассказал Тимофею во всех подробностях о своей нынешней жизни.

Как он, молодой московский повеса, по настоянию отца приехал в захолустные Костянки, где влюбился в загадочную девушку Забаву.

Как простой русский мужик Третьяк учил его уму-разуму в старинной усадьбе Канинских. О самом боярине Канинском и его семье.

Как он узнал от Знахарки сначала о таинствах народных обрядов в Купальскую ночь, а затем, через девять месяцев, главное – что Забава являлась Первой – прямым потомком первых людей на Земле, сотворенных Творцом по своему замыслу. Что смыслом жизни Первых является обретение высшего знания, которое откроет им замысел Творца. Что за Первыми испокон веков ведут охоту Вторые – вторые люди на Земле, созданные Господом для своего промысла: они должны помешать Первым обрести высшие знания и обеспечить себе мировое господство.

Как Забава во время бунта в Костянках была убита Вторыми при рождении нового Первого – его сына.

Как он столкнулся с реальной угрозой, и не только для себя, но и для своего сына, и скрывался от Вторых – Игната и Пелагеи.

О сложном выборе, теперь уже как родной, Марфы: спасти свою дочь или Первого при пожаре. О ее роли в его жизни.

Как он совершил свое первое убийство – защищаясь застрелив Игната.

Как во время побега им помогали простые русские люди.

О пленении и разборках между их похитителями – Картузом и Мальком.

Про старообрядцев, Найдёне и Траяне.

Как они оказались на Валдае, где родной брат Тимофея Афанасий учил основам исходного русского языка. О поисках «золота скифов» и внезапной разгадке этой тайны. Как «уроки» Афанасия так повлияли на каторжника Картуза, что тот поменял свою сущность и, преобразившись в Николая, стал их защитником в схватке с Пелагеей.

Как он был обманут ложным «Хранителем» Первого.

Об убийстве Третьяка и позорной смерти «Хранителя».

О решающем поединке отца и Гора – Второго из высшей касты.

О реликвии Первых – Матрешке, которой хотят завладеть Вторые.

О роли бояр и основах исконной русской традиции, поведанных отцом перед смертью.

В завершение Тихомир искренне рассказал, что открыл для себя новый мир – мир русской духовности и русской культуры, сохраняемых в народе. Рассказал, что вместе с получением знаний об истоках русского языка изменилось его мировоззрение.

Почти весь рассказ Марфа тихонько прорыдала.

Тимофей слушал молча, не перебивая. Лицо его становилось все серьезнее, покрываясь глубокими складками морщин, взгляд стал напряженно-суровым.

Тихомир тяжело вдохнул и сказал последнее:

– Мы приехали в Великий Новгород, чтобы встретиться с твоим братом Афанасием. Он должен был нам помочь отправиться дальше – отец завещал мне отвезти Матрешку на Алтай. Там же, на Алтае, нас должен ждать истинный Хранитель Первого.

* * *

Тимофей долго молчал после рассказа Тихомира, затем с грустью в голосе сказал:

– Мой брат ничего не рассказывал мне об этом. Мы опять поругались с ним из-за книг, и он уехал. Единственное, он предупредил о вашем приезде.

Тихомир растерянно смотрел прямо ему в глаза:

– Так что нам сейчас делать?

Тот развел руками:

– Брат просил передать тебе слово в слово: «Странно, что мы просим Творца изменить нашу ситуацию, не зная, что Он послал нам ее, чтобы мы сами изменились».

* * *

– Мне надобно уехать на недельку. Надеюсь, что я привезу ответ, – находясь в своих мыслях, негромко сказал Тимофей и без прощания вышел из покоев.

* * *

Немного поразмыслив, Тихомир открыл сундук – крышка протяжно скрипнула.

Он достал револьвер и, снарядив его патронами, уложил под подушку.

* * *

Этой ночью ему не спалось. Ворочаясь, он то и дело проверял револьвер под подушкой…

* * *

Под утро его разбудил какой-то шорох. Приоткрыв глаза, чтобы они привыкли к темноте, Тихомир стал всматриваться. Но – тщетно.

Ему показалось, что кто-то возится у сундука.

Тихомир затаил дыхание и прислушался – так и есть.

Он выхватил револьвер и резко направил его в сторону звука:

– Кто здесь?

Раздались удаляющиеся спешные легкие кошачьи шажки:

– Мяу… мяу… мяу.

Тихомир утер холодный пот со лба:

– Бася!

Марфа встревоженно приподнялась:

– Что случилось?

Тихомир поцеловал ее в щеку и облегченно сказал:

– Все хорошо – показалось.

* * *

Марфа прижалась к нему всем телом.

Он обнял ее и поцеловал в губы.

Она ответила ему… и их тела переплелись…

10 серия

Эпизод 1. «Секретарь»

23 июня 1862 года, Москва

Далеко за полдень роскошный черный лаковый дормез, покрытый пылью, запряженный четверкой уставших вороных, погромыхал по мостовой и неторопливо подъехал к особняку на Ордынке.

Солидного вида кучер остановился, размеренно слез с облучка. Осмотревшись, он снял с головы шляпу не по размеру, с округлой тульей и волнистыми от времени полями, и сбил с нее пыль, ударив об колено. Затем так же неторопливо открыл дверцу с вензелем Тульского оружейного завода «Медведь» и откинул ступеньку.

Из дормеза вышел полноватый, выше среднего роста молодой человек с зачесанными назад русыми волосами. Надев цилиндр, он посмотрел на солидную дубовую дверь особняка, обитую начищенной медью, и, что-то пробормотав себе под нос, стал подниматься по ступенькам массивной мраморной лестницы между колоннадой.

* * *

На стук открыл дворецкий.

Молодой человек зашел в холл и, не особо церемонясь, сказал:

– Объявите меня: Александр Николаевич Богаткин – секретарь Андрея Георгиевича.

И, кашлянув, поправился:

– Земля ему пухом…

* * *

Елизавета Тимофеевна не знала, что и сказать…

Валерий Викторович, стоя сзади, успокаивая, поглаживал ее по плечу.

– Как же нам дальше жить? – только и смогла промолвить Елизавета Тимофеевна.

Лукерья Митрофановна сидела, прикрыв рот руками, и неподвижно смотрела на заголовок газеты «Тульские губернские ведомости»: КРАХ ИМПЕРИИ ЖЕЛЕЗНОГО.

* * *

Секретарь выпучил свои и без того круглые, на выкате карие глаза и молча достал из новенького плоского портфеля с тиснением Godillo пачку бумаг, перевязанных красной лентой.

На его лбу проявились крупные капли пота:

– Елизавета Тимофеевна, есть люди, которые могут вам предложить хорошие деньги, чтобы выкупить у вас последнее, что осталось…

Она подняла глаза на Волкова.

Тот мягко кивнул:

– Дорогая Елизавета Тимофеевна, позвольте нам с секретарем уединиться в кабинете. Мне необходимо досконально изучить состояние дел вашего мужа. Простите, покойного мужа…

Елизавета Тимофеевна только лишь махнула рукой.

«Что делать? К кому обратиться? – думала она. – Мужа нет, и я никому не нужна!»

Эпизод 2. Спаситель

23 июня 1862 года, Москва

Раздался сильный и настойчивый частый стук в дверь.

Елизавета Тимофеевна и Лукерья Митрофановна переглянулись. Елизавета Тимофеевна кивнула дворецкому, и тот пошел открывать.

* * *

Через мгновенье дверь, чуть не слетев с петель, с шумом распахнулась, и, оттолкнув дворецкого, в холл вбежал раскрасневшийся Альфонсо.

Подбежав к Елизавете Тимофеевне, он бросил к ее ногам огромный букет белых роз и упал на колени рядом. Обняв ее ноги, он нараспев эмоционально заговорил на итальянском:

– Любовь моя! Я не вижу своей жизни без тебя! Прости меня, если я обидел тебя чем-то! Я хочу, чтобы мы были вместе! Вместе до конца жизни! Давай вернемся в Европу!

Елизавета Тимофеевна остолбенела, только крупные слезы брызнули из ее глаз.

Лукерья Митрофановна, не понимая этого красивого мелодичного языка и не зная Альфонсо, остолбенела.

* * *

Когда Волков с секретарем спустились в холл, Елизавета Тимофеевна без колебаний объявила:

– Я согласна на все условия! Какие бумаги необходимо подписать? Я уезжаю в Европу!

* * *

Валерий Викторович сделал печальную мину и развел руками.

На самом деле он был доволен собой – такое дело прокрутить, да за одни сутки: подменить секретаря, подготовить документы о передаче имущества, банковских вкладов и патентов! И – «вишенка на торте» – «настоящая» газета для убедительности!

Волков радовался: теперь главное – это лишить денежных средств Тихомира. Тогда он точно сделает ошибку и быстрее «всплывет».

* * *

Лицо Лукерьи Митрофановны пошло красными пятнами.

Неожиданно для себя самой она резко встала и выпалила:

– Лиза! Побойся Бога! Что ты задумала?

Елизавета Тимофеевна уже мысленно была в Париже и просто отмахнулась от подруги:

– Валерий Викторович! Я смогу себе позволить содержание дома и семьи Канинских?

Волков наклонил голову и провел рукой по шраму на подбородке:

– И еще внукам останется…

Елизавета Тимофеевна так жестко посмотрела на подругу, что та вздрогнула:

– Живите сколько хотите!

Лукерья Митрофановна взмолилась:

– Лиза! А как же Тихомир?

Елизавета Тимофеевна на мгновенье задумалась:

– Он нашел себе путь – пусть им и идет.

Лукерья Митрофановна разочарованно стояла – это уже была не ее подруга Лиза, а совсем другой человек.

Она прошептала:

– Глупенькая! Что же с тобой будет?..

Эпизод 3. Бумаги

23 июня 1862 года, Подольск

Секретарь Александр Николаевич Богаткин нехотя приоткрыл глаза, когда «спящий» дормез хорошенько тряхнуло на ухабе.

Утреннее небо начинало светлеть теплой слабооранжевой зорькой.

Дормез ехал по пустынной улице какого-то городка, который еще спал.

* * *

Богаткин спросил у кучера:

– Братец! Где это мы?

Кучер повернул голову и нехотя буркнул:

– Подольск, барин!

Затем кивнул налево и лениво перекрестился:

– Собор Троицы Живоначальной.

Александр Николаевич зевнул:

– Далеко ли до Москвы?

Уставший кучер, правивший всю ночь, не был расположен к разговору:

– Кабы дороги были лучше, так, может, и прибыли бы уже. Хорошо хоть лошадок в Серпухове сменили.

Богаткин остался недоволен ответом, и кучер, почувствовав это, сказал:

– Верст с тридцать осталось – к полудню доедем.

* * *

Ехали молча.

Александр Николаевич наблюдал, как кучер чуть опустил голову вперед, прикрыл глаза и, наклонившись немного вперед, уложил руки на коленях.

В былые времена извозчики могли часами дремать, находясь в этом положении, в состоянии между сном и бодрствованием.

Все они и представить себе не могли, что, чтобы принять их позу, ставшую за многие века профессиональной, их потомки, обычные люди, будут заниматься специальными тренировками.

Теоретически мы не можем управлять своей вегетативной нервной системой. Но на самом деле – можем. Да, большинство людей не умеют усилием воли, например, изменять частоту сердечных сокращений.

Но, потренировавшись, они могут расслабить большинство мышц.

Поза аутогенной тренировки для быстрого снятия эмоционального и физического перенапряжения в любых неудобных местах стала называться «позой кучера».

Установлено, что пребывание в «позе кучера» способствует глубокому расслаблению позвоночного столба, освобождает мышцы спины и позвонки от излишней закрепощенности, скованности и обеспечивает восстановление циркуляции спинномозговой жидкости.

Александр Николаевич улыбался сам себе с зарытыми глазами.

Он представлял себе, как обрадуется Елизавета Тимофеевна, когда он расскажет ей, как хорошо идут дела на заводе, что от заказов отбоя нет и надо срочно приехать в Тулу, чтобы утвердить Общество и выбрать его совет. Он размечтался, что она изберет его главой совета. А там… а там уже… она будет с ним…

Он еще шире улыбнулся, когда вспомнил мимолетное знакомство, когда, только лишь однажды, видел ее во время короткой встречи на заводе: «Запомнила ли она меня? Надеюсь, что да».

Достав из кармана батистовый платочек, он глубоко вдохнул тонкие, уже едва различимые нотки духов и прижал его к лицу.

В тот день она была неподражаемой, волнительной, на нее можно было смотреть вечно. Он следил за каждым ее движением, ловя каждое ее слово, и этот ее взгляд… Этот взгляд будоражил в нем кровь.

Тогда он совершенно потерял голову.

* * *

На мосту через подольскую Пахру его ждал сюрприз.

Он уж было подумал, не мерещится ли ему, и даже протер глаза. Облокотившись на перила парапета, спиной к нему стояла она! Вся в белом, с распущенными светлыми волосами… Он узнал бы ее из тысячи, из тысячи тысяч!

Он оторопел, когда понял, что она собирается броситься с моста…

* * *

Секретарь резко выкрикнул кучеру:

– Стой!

Кучер вздрогнул и едва успел остановить четверку, как Богаткин, едва миновав ступеньку, опрометью выскочил из дормеза.

* * *

Александр Николаевич только протянул к ней руки, как почувствовал удар по голове. Потом что-то теплое стало заливать его лицо. Он, не понимая, что происходит, стал терять силы. Ноги его сделались ватные и начали медленно подкашиваться. Но он все равно чувствовал себя счастливым и улыбался: «Встретить ее – какое счастье!» Улыбка не сходила с его лица даже тогда, когда обмякшее тело сначала медленно летело с моста, а затем ударилось об воду и стало погружаться.

* * *

Вслед за секретарем в воду с тяжелым всплеском упало бездыханное тело кучера.

* * *

Два круга на воде – один побольше, второй поменьше, и поэтому такие разные – разошлись в стороны, чтобы встретиться в одном месте и, перекрывая друг друга, упокоиться навсегда.

* * *

Двое, одетые в длинные темные плащи с капюшонами на голове, озираясь по сторонам, подошли к дормезу.

Один хлопнул второго по плечу и полушепотом на итальянском произнес:

– Дело сделано!

Потом высокомерно, процедив сквозь зубы французские слова, обратился к молодой женщине:

– Адель! Нашла бумаги?

Эпизод 4. Что делать?

23 июня 1862 года, Подольск

Мутная предрассветная мгла короткой летней ночи быстро рассеивалась в лучах восходящего солнца.

* * *

Волкодав, издали наблюдавший за тем, как Альфонсо и его «близнец» сбросили с моста в реку два тела из приметного дормеза, размышлял: «Что делать?»

Первое, что пришло ему на ум, – это продолжать слежку, которую он не прекращал от самого Висбадена.

А второе – узнать, кого они убили, а дальше – принимать решение.

* * *

Волкодав дождался, пока дормез скроется за ближайшими домами.

Затем выждал еще несколько минут, пока в утренней тиши не стих стук копыт.

И только потом, озираясь по сторонам, короткими перебежками обогнул мост и начал спускаться к набережной.

* * *

В воде, окутанной серебристыми клубами тумана, покачивались два нечетких силуэта.

Неспешное течение реки только немного отнесло тела в сторону к правому берегу.

Волкодав крякнул и начал раздеваться.

Тренированное тело не чувствовало речной прохлады, но движения были несколько скованные – может быть, сказывалось напряжение и усталость, накопившиеся за последние бессонные и голодные трое суток.

* * *

Первое тело, на которое наткнулся Никитин, было явно ему неинтересно – кучер.

Волкодав оттолкнул его в сторону и поплыл ко второму неуклюжему силуэту.

* * *

Еще в воде он узнал секретаря Железного – Александра Николаевича Богаткина, с которым не часто, но встречался на заводе в Туле.

«Вот тебе и сюрприз, ваше благородие», – подумал он сам себе.

* * *

Вытащив тело на берег, Волкодав почесал щетину на давно не бритом подбородке и второй раз подумал:

– Что делать?

Первое, что пришло ему на ум, – это обратиться в полицию.

А второе…

* * *

Волкодав осмотрел карманы убитого и, не найдя ничего, кроме визитных карточек секретаря с вензелем Тульского оружейного завода «Медведь», тонкого носового платка с монограммой «ЕТМ» и флакона модного мужского парфюма Jean-Baptiste Grenouille, оттолкнул тело дальше по течению.

Эпизод 5. Секретная служба

24 июня 1862 года, Тула

В изможденном человеке, практически из последних сил ввалившемся в дверь конспиративной квартиры секретной службы Тульского оружейного завода «Медведь», тяжело было узнать Волкодава – Анатолия Николаевича Никитина.

Он с порога попросил пить и тяжело рухнул на видавший виды стул, жалобно скрипнувший под его весом.

Но, не дождавшись стакана с водой, заснул в «позе кучера».

Из его руки выпали еще влажные визитные карточки со знакомым вензелем.

Секретная служба была создана убитым Вторыми Сергеем Демьяновичем Артамоновым даже раньше дня основания завода.

Его хозяин, Андрей Георгиевич Медведь, предусмотрел ее необходимость, во вторую очередь – для предотвращения промышленного шпионажа, а про первую очередь тогда знали только ныне покойный начальник, его заместитель – Владимир Иванович Путилин, да и еще секретное число сотрудников.

Владимир Иванович Путилин, такой же уставший и небритый, как и прибывшая «пропажа», нетерпеливо ждавший новостей которые сутки, посмотрел на уже не нужный стакан с водой и залпом выпил его.

Глубоко вдохнув, он достал из жилета карманные часы, посмотрел на них и быстрым шагом, но без суеты, подошел к спящему.

Подняв одну из карточек, Путилин присвистнул: «Александр Николаевич Богаткин»!

Покрутил ее в руках и заметил небольшое размытое красное пятнышко. Прищурившись – какие его годы? – он внимательно рассмотрел его и даже попробовал, лизнув.

«Ого!» – подумал Владимир Иванович и, неспешно наклонившись с согнутыми коленями, подобрал с пола остальные визитки.

Пересмотрел их с карманной лупой и однозначно сделал вывод: «Кровь!»

* * *

В голове Путилина пронеслось:

«Первое: сначала была телеграмма Волкодава из Висбадена от 14 июня: „СРОЧНО ВЫЕЗЖАЮ МОСКВА».

Второе: потом его следующая – уже из Москвы от 20 июня: «ЖДУ ПОМОЩЬ ОРДЫНКА».

Вывод: Если первую телеграмму можно было связать с завершением «работы» в Висбадене, принимая во внимание естественность убытия «объекта» на похороны в Москву, то вторая оставалась под вопросом. Тогда я поразмыслил, да и направил по адресу московской Ордынки «человечка».

Третье: уже 22 июля получил от «человечка» телеграмму с описанием «господина».

Четвертое: ни про какого Волкова в Туле никто не знает.

Пятое: Волкодав приносит с собой визитные карточки секретаря со следами крови».

* * *

Теперь, складывая все воедино, вспоминая 20 июня и свое обязательное присутствие на совещании по вопросам утверждения Общества Тульского оружейного завода «Медведь» и выбора его совета, Путилин нахмурился – надо принимать срочные меры!

Эпизод 6. «Человечек»

22 июня 1862 года, Москва

Когда довольный почтальон вышел из особняка, по Ордынке разносился громкий гортанный крик:

– Точу ножи, ножницы, топоры, пилы… бритвы правлю!

Проходя мимо рослого, крепкого, с нечесаными сальными рыжеватыми волосами и такой же бородой мужика в длинном кожаном грязном до черноты фартуке, почтальон брезгливо посмотрел на его тележку-развалюху с точильным станком и какими-то мешками. Точильщик жестом остановил его и, показав окурок самокрутки, пробасил:

– Огоньку бы?

Почтальон хотел было пройти мимо, но тяжелый приказной взгляд точильщика приковал его к месту. Холодок пробежал по спине почтальона, и он спешно полез в карман за спичками.

– Часто сюда ходишь? – как бы обыденно, но без сомнения в получении ответа, сквозь зубы процедил точильщик, прикуривая.

Мурашки снова пробежали по спине почтальона, ему захотелось бежать с этого места, но ноги словно вросли в землю, и он, тяжело сглотнув, ответил:

– Чай, каждый день, а то и по два раза. Телеграммы велено отдавать только в руки барина.

– Кем велено? – одними губами спросил точильщик, протягивая почтальону спички.

Почтальон отмахнулся от них:

– Так барином и велено.

Глаза точильщика сверкнули, а крупный мясистый нос сморщился.

Но он спокойно и намеренно громко сказал:

– Благодарю тебя, мил человек.

Почтальон еще долго стоял, словно пригвожденный к месту, и смотрел, как устрашающего вида точильщик неторопливо катит свою тележку, попыхивая окурком:

– Лужу, паяю!

* * *

Поравнявшись со ступенями массивной мраморной лестницы особняка, точильщик осмотрел колоннаду балкона над входом и выплюнул окурок на безупречно чистый тротуар.

Откашлявшись, он смачно харкнул на землю и проорал:

– Точу ножи, ножницы, топоры, пилы!

Подождав недолго, он снова загорлопанил:

– Лужу, паяю, примуса починяю!

Тяжелые двери особняка распахнулись, и на крыльцо выбежал дворецкий.

Размахивая руками, он громко зашипел на точильщика:

– Чего разорался как неприкаянный?!

Тот не для своего грозного вида наивно улыбнулся и пожал плечами:

– Так, точу ножи, ножницы, топоры, пилы…

Дворецкий смягчился:

– Давай, давай – проваливай!

Точильщик горемычно наклонил голову, но его глаза продолжали смотреть прямо в глаза дворецкого.

Дворецкий почувствовал какую-то внутреннюю жалость к этому человеку:

– Жди здесь. И чтобы тихо!

Точильщик благодарно закивал всклоченной бородой.

* * *

Когда дворецкий принес ножи, завернутые в кухонное полотенце, по всей улице раздался пронзительный звук точильного камня, режущий уши.

Дворецкий замахал руками:

– Тише. Тише. Пойдем во двор.

* * *

Зайдя за здание, точильщик чинно принялся за дело. Неторопливыми движениями он правил нож за ножом, при этом издаваемые звуки были почти не слышны.

– Может, какую утварь залудить? – спросил он после заточки.

Дворецкий кивнул и пошел к двери черного хода:

– Сейчас посмотрю.

Точильщик подождал немного, подошел к двери и прислушался: «Ни звука».

Через несколько минут дворецкий вернулся:

– Сейчас кухарка подберет.

* * *

Пока точильщик готовился, потихоньку разговорились.

– Много ли жильцов? Дом-то большой, – спросил точильщик.

Дворецкий пожал плечами:

– Большой-то большой, да горе у нас намедни приключилось – хозяин помер.

Точильщик сочувственно сказал:

– Болел, что ль?

Дворецкий отрицательно покачал головой.

Вышла кухарка, и разговор прервался.

Дворецкий посмотрел на посуду, которую та вынесла, и укоризненно вздохнул:

– Куда ж ты люминь принесла? Только медь оставляй.

Кухарка фыркнула, но послушалась, оставив медный чайник, две кастрюльки и тазик.

Проводив ее взглядом, дворецкий сказал:

– Нерусская, что с нее взять.

Затем улыбнулся и, как от удовольствия, прикрыл глаза:

– Но готовит как! Островато, но вкусно до блаженства. Ее наш новый управляющий подыскал где-то в городе. Хорошую кухарку счас днем с огнем не сыщешь.

Точильщик со знанием дела начал зачищать посуду, то обскабливая прохудившиеся места острым коротким ножом, то зашлифовывая их небольшим круглым камешком:

– А что, сам не справляешься, раз управляющий есть?

Дворецкий нахмурился:

– Конечно ж, справился бы – жильцов всего четверо: хозяйка да подруга ее с сыном и дочкой. А из прислуги только мы с кухаркой остались.

Точильщик ухмыльнулся:

– Так чего ж так?

Дворецкий оглянулся и прошептал:

– Хозяин большим человеком был – завод имел в Туле. Вот из Тулы и прислали управляющего – бумажных дел много. Валерием Викторовичем Волковым величают.

Точильщик, разжигая примус, спросил:

– А хозяйка-то что?

Дворецкий тяжело вздохнул:

– Только второго дня из-за границ приехала. На похороны так и не успела. Сейчас вот плачут – вчера цельный день на погосте провели.

Точильщик понимающе кивнул и затряс рукой склянку с паяльной водой.

Дворецкий вздохнул:

– Сам-то я тут уже второй десяток. Эх, раньше времена другие были, пока хозяин совсем в Тулу не перебрался. А сейчас что? Сын его, Тихомир, и то съехал…

Точильщик обмакнул паклю в паяльную воду и, смазав жидкостью чайник изнутри, поставил его на примус:

– А чего съехал-то?

Дворецкий хотел ответить, но осекся:

– Давай уже сворачивайся, а то рассиделись тут. Пора делами заниматься!

Точильщик кивнул, наслюнявил палец и коснулся чайника, проверяя температуру:

– Готово – можно лудить.

Дворецкий смотрел, как тот хорошенько посыпает белым порошком внутреннее днище чайника – в нос дал резкий запах нашатыря.

Дворецкий поморщился:

– Фу-ты!

Точильщик улыбнулся на это и быстро начал проводить по раскаленным местам чайника оловянным прутиком:

– Так куда, говоришь, Тихомир уехал?

Дворецкий чуть не чихнул от запаха:

– То мне неведомо!

Когда точильщик сноровисто растер расплавленные шарики паклей и дно утвари покрылось ровным блестящим слоем олова, разговор был закончен.

Получив мелочь, он распрощался:

– Благодарствую.

* * *

Почти весь «интересный» разговор через слегка приоткрытую дверь подслушивала кухарка.

* * *

С Ордынки точильщик уходить не торопился, пока не увидел, как из особняка спешно выходит широкоплечий господин с всклокоченными волосами.

* * *

Уже к вечеру на столе Путилина лежала телеграмма с описанием Валерия Викторовича Волкова: «ВОПРОС ТЧК ТУЛА ТКЧ ВАЛЕРИЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ ТЧК НИЗКИЙ ТЧК ШИРОКОПЛЕЧИЙ ТЧК ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ ТЧК ЧЕРНЫЕ СЕДЫЕ ЕЖОМ».

* * *

Ночью того же дня в ночлежку, в которой отдыхал «человечек», проскользнула тень – силуэт низкорослого широкоплечего человека. Даже если бы кто-то и заметил его, то…

…Ночлежный дом Степанова в урочище Кулишки знаменитой Хитровки был известен своими законами: «ничего не слышу, ничего не вижу».

Нынешний объект культурного наследия регионального значения, «Ночлежный дом Ярошенко» был построен в 1860-х годах на фундаменте каменных палат XVII века, принадлежавших воеводе царя Алексея Михайловича Емельяну Бутурлину. Здание многократно перестраивалось, меняя своих владельцев.

Появление в 1820-х годах Хитровской площади и рынка привело к перестройке владений в этом районе. Площадь была создана в 1824 году генерал-майором Николаем Захаровичем Хитрово, взявшим на себя все расходы по благоустройству этой части Москвы после пожара 1812 года. Нетрудно догадаться, что название площадь получила по имени своего благодетеля.

До 1870-х владельцем комплекса зданий на Хитровской площади значился действительный статский советник Платон Викторович Степанов. После смерти Степанова в 1872 году усадьба перешла к его дочери Елизавете Платоновне, бывшей в тот момент замужем за Василием Александровичем Ярошенко.

«Король репортеров» Владимир Алексеевич Гиляровский так описывал эти ночлежки: «Двух– и трехэтажные дома вокруг площади были все полны такими ночлежками, в которых ночевало и ютилось до десяти тысяч человек. Эти дома приносили огромную выгоду домовладельцам. Каждый ночлежник платил пятак за ночь, а „номера“ ходили по двугривенному. Под нижними нарами, поднятыми на аршин от пола, были логовища на двоих; они разделялись повешенной рогожей. Пространство в аршин высоты и полтора аршина ширины между двумя рогожами и есть „нумер“, где люди ночевали без всякой подстилки, кроме собственных отрепьев».

В ночлежной квартире переписчиков пьес в 1902 году побывали режиссеры Константин Сергеевич Станиславский и Владимир Иванович Немирович-Данченко, ставившие во МХАТе пьесу «На дне» Максима Горького. Сюда же потом приходили и актеры труппы «вжиться в роль».

А утром на продавленном матрасе в грязной, «дорогущей – за полтинник» каморке был найден мертвец с единственной колотой раной прямо в сердце.

В полицейском протоколе значилось: «Неизвестный. Убит ножом злодейской рукой. Особых примет не имеет, окромя клееной рыжей бороды. Имущества не найдено. Свидетелей нет».

11 серия

Эпизод 1. Актер

23 июня 1862 года, Москва

Когда Волков провел «Секретаря» в хозяйский кабинет особняка, тот остолбенел от роскошного интерьера. Волков нетерпеливо щелкнул пальцами и жестом руки потребовал:

– Бумаги?!

«Секретарь» непонимающе стушевался, но, опомнившись, полез в портфель и достал бумаги, полученные утром от миловидной блондинки.

Волков стал их внимательно пролистывать.

На лице Валерия Викторовича ничего не отражалось, и «Секретарь» уж начал было волноваться.

* * *

Наконец с бумагами было покончено, и Волков восторженно сказал «Секретарю»:

– Вы сыграли великолепно! Теперь у меня нет сомнений в ваших будущих творческих успехах!

«Секретарь», почувствовав себя «великим», пафосно наклонил голову.

Валерий Викторович продолжил:

– Как обещал, встретимся в восемь часов пополудни, где уговаривались, и я пристрою вас в труппе театра.

«Секретарь» уже не смог сдержать эмоций, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Но до встречи никому ни слова! – Волков поднял вверх указательный палец.

«Секретарь» понятливо кивнул и наигранно прикрыл ладонью рот.

* * *

Волков, слегка наклонив голову, указал на дверь.

Но «Секретарь» стоял, поглаживая рукой тиснение Godillo.

Волков отмахнулся:

– Портфель можете оставить себе.

* * *

Выйдя из особняка, «Секретарь» сделал радостный глубокий вдох.

Его разрывало от счастья – вот так удача!

* * *

Валерий Викторович вернулся к бумагам.

Перелистывая их, он то и дело прицыкивал языком.

Закончив, он надолго задумался, поглаживая шрам на подбородке.

Эпизод 2. Коллежский секретарь

24 июня 1862 года, Москва

Утром, в то же время, когда Валерий Викторович неспешно и с первого раза завязал аккуратный узел галстука, к опоре новехонького Большого каменного моста через Водоотводный канал Болотного острова Москвы-реки прибило тело с единственной колотой раной прямо в сердце.

Тело так и осталось не опознано.

Да и кто в Москве мог узнать актера давно разорившегося Детского кукольного театра Петербурга под началом француза Лемольта.

В весеннее наводнение 1783 года Большой каменный мост сильно пострадал. Как докладывал Екатерине московский главнокомандующий граф Чернышев, «обвалились три арки моста».

В середине 1850-х годов обветшавший мост было решено снести.

Снос был выполнен с большим трудом ввиду прочности кладки, которую пришлось взрывать: «Сколько стоило усилий и иждивений, чтобы сломать этот двухвековой памятник! Самою трудностью сломки доказывалась прочность его кладки и доброта материала, из коего только одной части достаточно было на постройку огромного дома. Московские жители с любопытством и сожалением собирались смотреть на разрушение этого моста, который долго почитаем был одною из диковинок не только древней столицы нашей, но вообще и всей России».

В 1858 году на месте разобранного моста был выстроен новый, первый в Москве металлический трехпролетный мост, но название осталось прежним – «Большой каменный мост».

Оставшись довольным собой, Волков еще раз углубился в бумаги.

Он бормотал себе под нос: «Да, наследие большое! Даже рудник на Урале! Но самое главное – современный оружейный завод. Самое лучшее германское оборудование, обученные за границей мастеровые и успешные разработки собственных технологий уже в самое ближайшее время создадут небывалую конкуренцию Европе. А этого допустить никак нельзя! Завод надо разорить».

* * *

Волков построил зеркалу гримасы и, работая с дыханием, на ровном неослабевающем выдохе произнес:

– Мм-нУли-мм-мнОли-мм-мнАли-мм-мнЭли-мм-мнИли-мм-мнЫли-мм…

Потом, после глубокого ровного вдоха, еще:

– РлУрм-мм-РлОрм-мм-РлАрм-мм-РлЭрм-мм-РлИрм-мм-РлЫрм-мм…

* * *

Затем стал репетировать в двух ролях, начиная с собственной персоны:

– Господин коллежский секретарь, я представляю интересы дона Альфонсо Бернардо Корлеоне из древнего сицилийского рода. Он вынужден был бежать во Францию, когда несколько лет назад Джузеппе Гарибальди взял Палермо и включил его в состав Итальянского королевства. Теперь дон Корлеоне – гражданин Франции, что подтверждает апостильная грамота, – Волков положил грамоту на стол.

– Ну и что мне с того? – пробормотал чиновник, даже не взглянув на документ.

– Так дело касаемо международного наследования, – Волков пододвинул грамоту поближе к рукам чиновника.

– Так вы б сначала свои документы предъявили, – раздраженно сказал чиновник.

– Пожалуйста, пожалуйста, вот мой паспорт, вот нотариально заверенная доверенность на ведение дел наследования, – Волков положил бумаги на стол.

– Слушаю вас, – чиновник сделал вид, что проявляет интерес.

– После безвременной кончины Андрея Георгиевича Медведя, его вдова Елизавета Тимофеевна пожелала отписать дону Альфонсо Бернардо Корлеоне все свое имущество, – деловито объяснил Волков и положил на стол свидетельство о смерти.

– Пожалуйте документы, – сделал одолжение чиновник.

– Будьте любезны ознакомиться, ваше высокородие. Тут все чин по чину и нотариально заверено.

Волков, намеренно превышая статус мелкой сошки – «коллежского секретаря», с поклоном положил объемную стопку на стол, краем глаза наблюдая, как чиновник, довольный обращением, «величественно» выпрямил спину, словно оправляя крылья.

– Тут по Своду законов Российской империи должна разбираться коллегия. Наследование по закону аль по завещанию? – пролистав документы, поумничал чиновник, но по всему было видно, что объем документов его и впечатляет, и пугает одновременно.

– Так завещание обнаружено и не было! А больше наследников нет и быть не может. Сын покойного и вдовы, Тихомир Андреевич, еще в апреле без вести пропал.

С полицией по приметам всеми губерниями искали. Вот и справка из полицейского департамента имеется, – Волков достал из портфеля листок с синей гербовой печатью.

– А где сама вдова… – теперь интерес чиновника стал настоящим, он заглянул в бумаги – …Елизавета Тимофеевна?

– Они только вчера по неотложным делам отбыли в Париж, – развел руками Волков.

– Да-с! – чиновник посмотрел на настольные часы.

– Так вопросов же никаких не может быть, коль Елизавета Тимофеевна собственноручно перед нотариусом все подписала, а завещания покойный не оставил? – недоуменно спросил Волков.

– Наследство есть собой совокупность имуществ, прав и обязанностей наследодателя, а тут могут открыться долги покойного, – поднял глаза в потолок чиновник, думая, к чему еще придраться.

– Так вот тут у меня отчет, заверенный аудиторами, что долгов никаких нет – одни прибыли! – снова выложил стопку листов Волков.

– Уж слишком большое наследство, потому только коллегия должна решать! – набивая себе цену, сказал чиновник.

– А зачем нам коллегия, коль вы сами «коллежский» секретарь? – прищурился Волков. – Справочку сделаете, у начальства «не глядя» подпишете, что все верно по наследованию, и ни один суд супротив не пойдет! А кому надобно будет разбираться?! Все, кому это интересно, по Европам разъехались!

– Ну-у, не знаю, уж как получится, – затянул чиновник.

– Ваше высокородие, господин коллежский секретарь! Уж очень на вас надеюсь! – Волков достал из портфеля пухлый конверт и положил его на самый краешек стола.

– Может, и порешаем, – тихим голосом сказал чиновник, недовольный, что ему стоило приподняться и протянуть руку, чтобы взять конверт, но, приоткрыв его, добавил с округлившимися глазами: – Приходите через неделю.

– Благодарствую! Непременно прибуду! Как часы! – закивал Волков и, уходя, раскланялся: – И еще один такой же конвертик с собой принесу.

Чиновник спешно остановил его:

– В таком случае прямо завтра и приходите. Хороший день – среда, двадцать пятое число.

Волков раскланялся:

– Благодарствую.

Подойдя к двери, он обернулся и заговорщически шепотом сказал чиновнику:

– А за наследницу не волнуйтесь – не вернется она!

* * *

Положив бумаги в портфель с тиснением Godillo, Волков направился на выход.

Он специально подобрал время посещения Департамента Московского судебного округа Министерства юстиции Российской империи – ближе к обеду, чтобы аппетит чиновника не дал ему «тянуть резину».

* * *

Все вышло именно так, как и репетировал Волков.

Когда он почтительно раскланялся и бесшумно закрыл за собой дверь с гравировкой на латунной табличке «Коллежский секретарь Алексей Иванович Улюкаев», чиновник неспешно обмакнул перо в фиолетовые чернила и каллиграфически вывел на конверте: «Медведь».

Выдвинув шуфлядку стола, он небрежно бросил конверт к таким же остальным, только более тонким, и довольно потянулся:

– Теперь можно и отобедать.

Эпизод 3. Гувернантка

24 июня 1862 года, Москва

После спешного безумного отъезда подруги Лукерья Митрофановна не находила себе места.

Ее все чаще посещали мысли вернуться в Воронеж. Но Москва! Москва открывала совсем другие возможности, и в первую очередь для детей.

Может быть, поэтому она была очень рада предложению Валерия Викторовича завести гувернантку:

– Стоян и Любава должны учиться именно здесь – в Москве. И надобно их подготовить к учебе.

Хотя, в свойственной всем женщинам манере, она решила поломаться.

– Уж и не знаю, в Воронеже в прошлом году Казенную женскую Мариинскую гимназию учредили в память об императрице Марии Федоровне. Можно Любаву туда пристроить, – скороговоркой выпалила Лукерья Митрофановна и перекрестилась.

Она сначала посмотрела в глаза Валерия Викторовича, а затем отвела взгляд в сторону:

– А Стояна можно в кадетский корпус определить – все его пращуры через это прошли. Сейчас все про военную реформу говорят…

После поражения в Крымской войне в 1855 году назрела необходимость преобразований как в армии, так и в военно-учебных заведениях. К тому времени только треть офицерских вакансий в армии замещалась кадетами, а оставшийся некомплект покрывался произведенными в офицеры юнкерами и вольноопределяющимися, часто имеющими минимальное общее или специальное образование.

Тогда в формуляре многих офицеров значилось: «общее образование получил дома, военное – на службе».

После Русско-турецкой войны 1856 года так же была признана необходимость переустроить военно-учебные заведения с целью повысить общеобразовательные требования и поставить воспитанников старших классов в условия как можно более близкие к военному быту, чтобы при выпуске в офицеры они были подготовлены ко всем требованиям службы. Для этого специальные классы кадетских корпусов в 1863 году отделили от общих, с образованием из первых «военных училищ» с чисто военной организацией, а из вторых – «военных гимназий» с общеобразовательным курсом.

В 1863 году основаны три военных училища: 1-е Павловское и 2-е Константиновское в Петербурге, 3-е Александровское в Москве.

Адель понравилась всем и сразу.

Она весело, с чуть заметной хрипотцой, лепетала на своем французском, взявшись за руки с детьми, кружилась в своем легком летнем, но под горло, цветастом платьице.

* * *

Но Лукерье Митрофановне та почему-то напомнила сбежавшую подругу – как внешне, так и внутренне. И она призадумалась.

Эпизод 4. Адель

13 августа 1861 года, Висбаден

Иногда Альфонсо уходил на ночь, безмятежно объясняя это встречей с друзьями.

Конечно же, Елизавета Тимофеевна понимала, что в свои «чуть больше сорока» уже не совсем та, что ему нужна, и, с улыбкой, смиренно отпускала его, надеясь, что он вернется.

Является ли проституция «первой древнейшей» профессией, споры идут и сейчас. Основной причиной считается социальное неравенство. Там, где у женщин мало иных возможностей заработать на жизнь, проституция нередко становится для них чуть ли не единственной возможностью выжить.

Сегодня проституция совершенно легальна в Австрии, Германии, Греции, Венгрии, Латвии, Нидерландах, Швейцарии и Турции – здесь она контролируется властями.

В Испании, Италии и Великобритании (кроме северной Ирландии) проституция легализована, но не регулируется, а публичные дома противозаконны. Однако заниматься проституцией можно самостоятельно – в индивидуальном порядке. Проституция запрещена во всех формах в мусульманских странах, республиках СНГ, а также в некоторых других государствах – Индии, Исландии, Китае, Мальте, Румынии, Таиланде, Филиппинах, Швеции, ЮАР, Японии и в большинстве штатов США.

Когда она появилась в холле, и Альфонсо впервые увидел ее среди наполовину одетых, или наполовину раздетых, женщин, то понял, что она была одной из тех, кого женщины любят ненавидеть.

Кругом то и дело слышалось восхищенное или возмущенное, с завистью: «Адель».

Мужчины, пожирающие ее глазами, были несказанно рады такой «новенькой», а местные «жрицы любви» ревностно и с профессиональной опаской отнеслись к заезжей француженке – явному конкуренту.

* * *

Она с первого взгляда поражала своей внешностью.

Ее овальное бледное лицо было обрамлено густыми светлыми прядями волос. Распущенные, но безукоризненно – «волосок к волоску» – расчесанные, они спускались легкими волнами на плечи и спину. Миндалевидные глаза насыщенного зеленого цвета были обрамлены длинными пушистыми ресницами, отбрасывающими тень на покрытые румянцем щеки. На высоком лбу выделялись изящно изогнутые брови. Тонкий, слегка вздернутый нос придавал ее лицу игривое выражение. Она улыбалась, и за полными, четко очерченными губами нежно-розового цвета приоткрывались ровные жемчужно-белые зубы. Высокие скулы и приподнятый заостренный подбородок подчеркивали ее высокомерие.

Красавица поражала своей стройностью. Легкое красное полупрозрачное платье подчеркивало талию. Глубокое декольте открывало изящную шею и высокую грудь. Ровные и стройные ножки, скрытые платьем лишь до середины колена, были подчеркнуты красивыми красными туфельками.

Если все без исключения «жрицы любви» украшали себя мушками – кто где: «галантными» – на щеке, «страстными» – в уголке глаза, «бесовскими» – в уголке рта и самыми заводными, прозванными «убийственными» – на груди, то Адель и здесь была не такая, как все. Ей не надо было привлекать к себе внимание «стандартными элементами макияжа». Каждый жест красавицы был аристократически изящен. Она умела грациозно откинуть прядь волос с лица, провести пальцами по шее.

Она даже присела настолько привлекательно, что притянула к себе взгляды всех без исключения мужчин и женщин.

* * *

Адель медленно и уверенно, словно просвечивая насквозь, осмотрела всех окружающих и чарующе загадочно улыбнулась.

Все улыбнулись ей в ответ – кто-то искренне, восхищенно, а кто-то криво, завистливо.

* * *

Ухмыльнулся и Альфонсо.

Этот взгляд – в ее глазах бесстыдно жили все бесы порока. Альфонсо знал таких женщин: мужчины совершали чудовищные поступки ради обладательниц таких глаз.

Она была рождена для того, чтобы вести мужчин в ад. Грешник и святой, неверующий и одержимый – все они шли за ней, снаружи нежной, а внутри – холодной как лед.

* * *

Через несколько дней ее тело нашли в парке Warmer Damm среди клумб цветущей бегонии.

Наверное, рука убийцы в последний момент дрогнула, оставляя на ее горле неуверенный порез, и она выжила.

Власти курортного города приложили все усилия, чтобы скрыть происшествие – Адель тайно разместили в St. Josefs-Hospital.

Но слухи просочились и достигли Альфонсо, который ничуть не удивился – войны проституток были известны испокон веков.

Местная полиция не придавала этому значения, пока через месяц за одну ночь подобным образом не были убиты три проститутки. Места были разные, но все были парками, находящимися недалеко друг от друга – Schlosspark, Henkellpark, Sauerlandpark. У каждой из жертв на перерезанном горле лежали цветы бегонии.

Тогда заговорили о серийном Потрошителе.

* * *

Адель пропала из виду.

И только Альфонсо, тайком следивший за ней, знал, что Потрошителем была она сама, мстившая своим убийцам.

Он удивлялся, с каким коварством она заманила бывших «коллег» в парки и с каким хладнокровием, не говоря ни слова, перерезала им глотки.

* * *

Он продолжал следить за ней, когда она порхала по пригородам Висбадена, выслеживая объекты «работы».

Как-то раз, неспешно, с уверенностью в себе покидая небольшой гостевой дом в Норденштадте, Адель выбросила в кусты небольшую аптечную склянку.

Подняв ее, Альфонсо прочитал еле различимую надпись на полустертой этикетке «…Clophelin…».

Тогда он понял, что Адель уже переступила черту закона и решил воспользоваться этим, подождав, когда она совершит неизбежную ошибку.

Клофелин приобрел печальную славу из-за того, что его часто используют в своих целях преступники – напоив жертву алкоголем с добавлением клофелина, можно быстро ее усыпить, а потом обыскать и украсть деньги и ценные вещи. Для жертв это нередко заканчивалось смертельным исходом. Известно множество случаев такого использования клофелина проститутками в отношении своих клиентов, отчего возник специальный термин – «клофелинщицы».

Когда Адель перебралась в Майнц, так и случилось.

Заезжий уже немолодой бюргер, торговавший по мелочам тем, что было нужно жителям окружающих Майнц деревень, был доволен «наваром» и решил позволить себе любовное приключение.

Тем более что, когда он размещался в недорогом отеле, встретившаяся ему красавица делала недвусмысленные намеки, призывно искря завораживающими глазками и приподнимая подол легкомысленного платья, срывающий стройные обольстительные ножки.

* * *

Альфонсо понял, что Адель прокололась, потому как посреди ночи она спешно выскочила из отеля. Едва одевшаяся, полуприкрытая расстегнутым коротким плащиком, волоча за собой в одной руке тяжелый чемодан с торчащими из него одеждами, а во второй – незакрытую дорожную сумку, она лихорадочно перебирала ножками, то и дело оглядываясь по сторонам.

Он молча преградил ей путь и жестко взял ее за локоть.

Она сначала дернулась, пытаясь вырваться, но, посмотрев в его усмехающиеся черные глаза, замерла, безвольно опустив на землю вещи.

* * *

Всю дорогу они не проронили ни слова. Лакированное черное четырехместное ландо с поднятым верхом, запряженное двойкой послушных вороных, размеренно покачивалось на рессорах, смягчая дорожные ухабы.

* * *

Молчали они и тогда, когда уже днем приехали в какой-то загородный особняк в предместье Франкфурта-на-Майне.

* * *

Когда ворота особняка открыла точная, но уменьшенная копия «похитителя», Адель провела рукой по узкой черной бархатке на шее, прикрывающей кривой шрам, и подумала: «С одной стороны, хорошо, что не полиция, а с другой стороны – не было бы хуже…».

* * *

«Уменьшенная копия» сноровисто приготовила трапезу «на скорую руку» – сыр, хлеб и вино.

«Заедая страх», она с аппетитом поглощала нехитрое угощенье, запивая большими глотками вина.

Он, наоборот, едва прикоснувшись к еде, отошел в сторону и шепотом заговорил с «копией».

Ее острый слух уловил обрывки итальянского.

* * *

Позже он молча подошел к ней сзади и обнял ее плечи.

Сняв с шеи бархатку, он стал ласкать ее, прижимая к себе. Сначала легко, осторожно, но чем дальше, тем уверенней, горячей.

Она не сопротивлялась, а сама прижималась к нему. Она первая поцеловала его, и так, что он чуть не задохнулся. И все плотнее и плотнее прижималась к нему, дрожа всем телом, как в лихорадке, от огня, что наполнял ее, от нетерпения, от жажды быть все ближе и ближе к нему, чтобы он был в ней…

Он, как и она, уже больше не имел терпения и хотел быть внутри нее…

* * *

У него это был не первый раз. А у нее – далеко не первый.

И что с того – им было хорошо вдвоем.

Она хотела назвать его по имени, но не знала, как его зовут, и в порыве страсти простонала:

– Mon amour…

* * *

Потом они тихо лежали в изнеможении и молчали, думая каждый о своем.

Он уже знал, что будет дальше…

Она – о том, что никогда раньше не испытывала таких чувств, такого наслаждения… и даже не могла себе представить, что способна на это…

С того дня Адель, бесстрастная убийца без капли морали, была вся в его власти – и телом и душой.

Вскоре у нее появилось подтверждение принадлежности.

Небольшой золотой кулон с искусно вырезанным рукой ювелира драконом, подвешенный на черной бархатке, контрастировал с белоснежной кожей и привлекал внимание к глубокому декольте.

Но теперь все было только для него.

12 серия

Эпизод 1. Срочные меры

24 июня 1862 года, Тула

Дождавшись, когда Волкодав проснется, Владимир Иванович Путилин посмотрел на карманные часы и пробормотал:

– Ровно тридцать минут.

Анатолий Николаевич Никитин спешно встал со стула и застыл по стойке «смирно».

Путилин улыбнулся и потрепал его по плечу:

– Теперь все подробно рассказывай, а потом – баня, еда и отдых. Завтра должен быть в строю!

Никитин скромно улыбнулся в ответ и, оправившись, щелкнул каблуками не совсем чистых штиблет.

Путилин укоризненно посмотрел на его штиблеты.

Волкодав смутился.

* * *

После ухода Волкодава Путилин еще с полчаса посидел в раздумьях, прежде чем уселся писать.

Еще через пять минут он скомкал бумагу и привычным движением сжег ее в литой чугунной пепельнице с фигуркой черта:

– Нет, сам всех обойду.

Уже к вечеру в Москву в спешном порядке направилась «делегация».

Эпизод 2. Фиаско

25 июня 1862 года, Москва

Как и в любой другой день, Валерий Викторович Волков прохаживался по холлу особняка с самого раннего утра.

Так он завел сам для себя.

Во-первых, была договоренность с уже «заинтересованным» почтальоном приносить корреспонденцию самому первому из адресатов и лично в руки.

Во-вторых, ему хорошо думалось, когда он разглядывал мраморный пол с белым крестом в центре «циферблата со знаками».

* * *

Ожидания его не обманули, но это был вовсе не почтальон, а «серый» человек.

Волков очень возмутился и, оглянувшись, негромко зашипел на него:

– Я же приказывал! Ни при каких обстоятельствах не приходить сюда!

Серый деловито откашлялся:

– Чрезвычайное обстоятельство. Последние известия из Тулы. Наш план раскрыт. Вероятно, через час-другой сюда нагрянет полиция или жандармерия.

Лицо Волкова пошло пятнами, он стиснул кулаки и сквозь зубы процедил:

– Срочно дай телеграмму в Варшаву.

Серый кивнул:

– Будет сделано.

Волков провел рукой по шраму на подбородке:

– В срочном порядке отправляйся в Великий Новгород. Необходимо разведать про Старца. Его зовут Афанасий. Надо искать дом на самом высоком месте по правой стороне города от реки Волхов рядом с Ярославовым Дворищем.

Серый сверкнул гранитом своих серых холодных глаз и провел рукой по горлу:

– Его – того?

Волков добавил:

– Ни в коем случае – просто наблюдай. Мы приедем сразу, как подчистим следы.

* * *

Закрыв двери за Серым, Волков от досады передернул широкими плечами и снова провел рукой по шраму на подбородке:

– Фиаско!

Эпизод 3. Ответ

25 июня 1862 года, Варшава

Телеграмма застала Альфонсо в варшавском отеле Europejska, где они остановились с Елизаветой Тимофеевной для «короткого отдыха».

На самом деле Альфонсо ждал вестей из Москвы.

В здании отеля была чудесная кондитерская U Lursa, в которой Альфонсо купил пирожных и мороженого для любовницы.

Теперь, когда консьерж вручил ему телеграмму, его начали обуревать сомнения. От смутных мыслей его красивое аристократическое лицо покрылось тревожными морщинами.

Поднимаясь на третий этаж в апартаменты люкс, Альфонсо посмотрел в зеркало лифта. В нем отразился человек лет на двадцать старше.

* * *

Зайдя в номер, Альфонсо старался не шуметь.

Бронзовые светильники первого апартамента с мебелью красного дерева давали приглушенный свет.

Он поставил модерновую упаковку из кондитерской на столик с фарфоровыми безделушками, посреди которых была статуэтка бронзовой богини с великолепными часами в руках, и закрыл двери. Пройдя во второй апартамент в стиле Людовика XVI с буазери белого дерева, мебелью лилово-розовых оттенков, хрустальными зеркалами, он приблизился к скрытому тяжелым занавесом алькову, в котором расположились два придвинутых друг к другу элегантных ложа спаленки.

За альковом была ванная комната, выложенная белым кафелем.

* * *

Елизавета Тимофеевна принимала ванну с ароматическими маслами, медленно поглаживая поднятые из легкой пушистой пены, одну за другой, ножки. Она думала обо всем и ни о чем, напевая сама себе модную французскую мелодию.

Каким-то шестым чувством она почувствовала его и, улыбнувшись, кокетливо проворковала:

– Любимый, я не одета! Но заходи…

* * *

Она очень удивилась, когда увидела выражение лица Альфонсо, и даже немного приподнялась:

– Милый мой! Что произошло?

Альфонсо присел на край ванны и как-то странно посмотрел на нее.

Елизавете Тимофеевне вдруг стало страшно, она вжалась в дальний край ванны и молча смотрела в горящие глаза любовника.

Сглотнув комок, подкативший к горлу, Альфонсо хрипло прошептал:

– Ты раньше спрашивала меня, как я лишился мизинца?

Елизавета Тимофеевна коротко кивнула, и ее подбородок мелко задрожал.

Альфонсо продолжил:

– Я обещал тебе дать ответ, когда придет время.

В его висках застучало, и он захрипел, медленно выдавливая из себя слова:

– Теперь это время пришло.

Елизавета Тимофеевна оцепенела, а ее глаза были полны ужаса.

Альфонсо покрутил шеей, освобождая горло, но голос все равно срывался.

– Моя семья, мой клан испокон веков служили одному древнейшему… – Альфонсо задумался, как ей объяснить. – …Ордену.

Елизавета Тимофеевна затаив дыхание слушала.

Он продолжил:

– Этот орден несравнимо выше всех, даже религиозных, да и самой Церкви.

Альфонсо задумался, подбирая слова, затем криво усмехнулся:

– Этот орден и придумал саму Церковь, саму религию!

Снова покрутив шеей, Альфонсо продолжил:

– Только моя служба оказалась не такой, как у всех. Благодаря моей внешности, манерам…

Альфонсо осекся и помотал головой.

Елизавете Тимофеевне стало его жалко, и она, глубоко вдохнув полной обнаженной грудью, подвинулась вперед.

Он резким жестом остановил ее:

– Моя работа… Я – жиголо! Я был на содержании богатых дам! Но не из-за денег, которых у меня и так предостаточно, а из-за дела!

Она смотрела на него во все глаза и не могла понять, что с ним происходит, как она может ему помочь?

Словно прочитав ее мысли, Альфонсо горько усмехнулся:

– Одной моей «работой» была женщина, в которую я влюбился… Но, когда она стала уже больше не нужна, мне предстояло ее убить…

Елизавете Тимофеевне показалось, что Альфонсо сейчас разрыдается, но он сдержался и выдавил из себя:

– Да, я соблазняю и покоряю – это моя работа. Но убивать…

Она бросилась к нему, чтобы обнять, успокоить, но он грубо оттолкнул ее.

* * *

Схватив за горло, он рывком опустил ее голову в воду.

Она не сопротивлялась, а воспринимала все как должное – с печальной улыбкой… только ножки легонько трепыхались.

Альфонсо смотрел в ее наивные, широко раскрытые голубые глаза, пока пена не скрыла их, и шепотом кричал:

– Я не смог убить ее! За меня это сделал мой брат!

Горькие слезы застилали ему глаза:

– Так вот тебе и ответ! В наказание за то, что я не убил свою любовь, мне пришлось отрезать свой палец. Только палец! Палец – и все!

В его висках стучало еще сильнее, а налившиеся кровью глаза жгло как раскаленным железом, но он держал и держал ее, даже когда тело стало совсем неподвижным.

* * *

Альфонсо отнес ее в спальню и бережно уложил на постель.

Присев рядом, он заплакал навзрыд.

Закрыв глаза, он не мог произнести ни слова и только бессознательно водил рукой по ее светлым мягким волосам.

За этот год он увидел в ней то, чего не видел ни в одной женщине и, наверное, больше не увидит никогда… Ох, эта русская душа!

* * *

Отгоняя от себя мысль, что спас себя ценой ее жизни – «Второго предупреждения не будет», – Альфонсо поднялся и достал из кармана измятую телеграмму с текстом: «ДЕЛО СДЕЛАНО ТЧК».

Вытянув из жилета золотую зажигалку Cartier, он поджег телеграмму…

…А затем и тяжелый занавес алькова.

* * *

Развернувшись, он, не оглядываясь, вышел из номера:

– Быстрее, быстрее на воздух. Там меня ждет новая жизнь!

* * *

Утренняя газета Kurier Warszawski писала: «УЖАСНАЯ ТРАГЕДИЯ! СТРАШНЫЙ ПОЖАР В ОТЕЛЕ EUROPEJSKA УНЕС ЖИЗНЬ РУССКОЙ БАРОНЕССЫ. ВСЕХ, КТО МОЖЕТ СООБЩИТЬ О ЕЕ ЛИЧНОСТИ, ПРОСЬБА ОБРАТИТЬСЯ В KOMISARIAT POLICJI».

Как и ожидали в редакции, на статью никаких отзывов не последовало даже через месяц – эка невидаль – русские…

* * *

Останки неопознанной Елизаветы Тимофеевны Медведь были отпеты в церкви Владимирской иконы Божией Матери и похоронены на православном кладбище у храма.

Православное кладбище в Варшаве, или на польском – Cmentarz Prawosławny w Warszawie, является одним из старейших некрополей в городе, или уже его бывшей окраине – местечке Воля, или на польском – Wola.

Название «Воля» имеет историческое объяснение, потому что именно в этом месте проводились выборы польских королей.

Еще в 1834 году в Варшаве, как уездном городе Варшавской губернии Царства польского в составе Российской империи, было решено создать православное кладбище.

Первым в 1836 году на нем был погребен варшавский военный губернатор генерал Никита Панкратьев. В 1838 году кладбище было передано в духовное ведомство, а его официальное открытие 2 ноября 1841 года совпало с освящением Владимирской церкви, переделанной из католического костела Святого Лаврентия.

Место было выбрано неслучайно: храм посвятили памяти русских воинов, погибших при штурме Вольских укреплений 26 августа 1831 года во время польского восстания во имя возрождения Rzecz Pospolita.

Однако церковь была неудобной: в ней было холодно и сыро, она не отличалась внешней красотой, к тому же ее алтарь был обращен не на восток, как принято в православии, а на запад.

Поэтому в 1905 году была построена православная церковь Святого Иоанна Лествичника, посвященная христианскому богослову, автору духовных скрижалей, называемых «Лествицей», по которой он и получил свое прозвище.

Интерьер церкви отличался оригинальной отделкой: паникадило украшено воинскими эмблемами – пушками, саблями, копьями, секирами. Подсвечниками служили «зажженные гранаты». На стенах – бронзовые доски с историей взятия русскими Варшавы, перечнем воинских частей и фамилий павших воинов.

Церковь пережила две мировые войны и является действующей в настоящее время.

Эпизод 4. Трапеза

25 июня 1862 года, Москва

Дворецкий, перегнувшись пополам, держался одной рукой за стену, а вторую прижимал к животу.

С трудом передвигая ноги, он шаг за шагом, сквозь боль, продвигался в сторону кухни.

На полпути его вытошнило белой пеной.

* * *

Из последних сил он добрался до кухни.

Кухарка сидела на стуле спиной к нему.

В полной тишине на плите размеренно постукивала крышка кастрюли с каким-то закипевшим варевом.

Положив руку на ее плечо, он с большим трудом развернул ее к себе:

– Это ты, тварь басурманская, отравила нас.

Кухарка покачнулась на стуле и упала на пол.

Ее лицо было искривлено страшной предсмертной гримасой, а изо рта выступила белая пена.

Дворецкий отпрянул от нее и замертво завалился напротив.

* * *

Из-за приоткрытой занавески кухни за происходящим наблюдала Адель.

На ее бледном словно полотно лице появилась злорадная улыбка.

Владимир Иванович Путилин опоздал…

Если бы только он мог предположить, что его встретит, то мчался бы в Москву, не дожидаясь остальных.

Дверь особняка была не заперта.

Кругом царила мертвая тишина.

Путилин насторожился и, достав из-под полы сюртука револьвер, медленно и практически бесшумно начал продвигаться внутрь.

* * *

Почувствовав запах дыма, он ускорил шаг, затем побежал мимо закрытых дверей анфилады комнат.

Ворвавшись на кухню, он увидел начинающийся пожар – горели какие-то сваленные в бесформенную кучу прихватки, тряпки, полотенца, бумажные пакеты и коробки, и уже занимались занавески на шкафчиках, подпитываемые воздухом из широко открытой задней двери.

Боковым зрением глядя на трупы, он прыгнул в сторону, где стояли два ведра с водой.

* * *

Путилин не сразу нашел их в столовой.

За столом, сервированным к обеду, с почти не тронутой едой, ему открылось страшное зрелище.

У стены сидела женщина с ужасающей гримасой на лице, обеими руками прижимающая к себе скрючившихся комочками девочку и мальчика.

Все были мертвы.

* * *

В завершение Путилина ждал еще один мертвец, теперь уже в гардеробной. Он лежал ничком и, судя по суконному мундиру темно-зеленого цвета, был почтальоном.

Путилин перевернул его – так и есть: блеснули желтые плоские пуговицы с двумя почтовыми рожками – эмблемой почтового ведомства.

На груди почтальона от тонкого прокола в области сердца расплывалось кровавое пятно.

Путилин огляделся – ни фуражки, ни сумки почтальона нигде не было видно.

Эпизод 5. Арест

25 июня 1862 года, Москва

Недалеко от здания Департамента Московского судебного округа Министерства юстиции Российской империи стоял коренастый широкоплечий человек.

Немногочисленные прохожие не обращали на него никакого внимания. Ничего необычного – форменная фуражка почтальона с номером «1234» да почтальонская объемная суконная сумка с широкой надписью «МОСКВА» указывали на него как на почтальона.

Почтальон внимательно следил за входом в здание.

Ничего особенного он не установил.

Только обратил внимание на черную закрытую карету – да и что с того, может, какой чиновник по служебным делам пожаловал.

* * *

Обеденное время заканчивалось, и коллежский секретарь Улюкаев с блаженствующей улыбкой неспешно возвращался на службу.

Полы мундирного фрака расходились на выпирающем округлом животике.

* * *

Почтальон негромко свистнул.

Улюкаев обернулся и посмотрел в его сторону.

Не узнав «почтальона», он отвернулся и, прищурившись на солнце, протер рукавом петлицы мундира с тремя звездочками чина X класса и эмблемой со «столпом закона» на щите двуглавого орла Министерства юстиции.

* * *

Почтальон недовольно фыркнул и хотел последовать за чиновником, как какое-то внутреннее чутье его остановило. И оказалось – не зря.

* * *

Не успел коллежский секретарь дойти до лестничного марша, как из дверей здания к нему бросились двое в полукафтанах голубого сукна.

Они жестко взяли его под руки с двух сторон и бесцеремонно препроводили в карету, которая тотчас же лихо тронулась с места.

Все заняло считанные секунды, но за это время почтальон облился холодным потом: мундиры голубого цвета принадлежали Отдельному корпусу жандармов Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии – высший орган политической полиции Российской империи с 1826 по 1880 годы. По своему значению Отделение императорской канцелярии приравнивалось к министерству. 25 июня 1826 года император Николай I подписал указ об учреждении новой должности шефа жандармов с назначением на нее знаменитого по войне 1812 года генерал-адъютанта графа Александра Христофоровича Бенкендорфа.

Отделение подразделялось на V экспедиций.

В 1862 году III экспедиция осуществляла наблюдение за пребыванием иностранцев в России, контроль за их приездом и отъездом, выполняя функции контрразведки.

Позже к III экспедиции перешли функции I экспедиции по наблюдению за общественным и революционным движением и производству дознаний по политическим делам, а также функции IV экспедиции по сбору сведений обо всех происшествиях на территории России.

Исполнительным органом Третьего отделения был Отдельный корпус жандармов.

* * *

Почтальон еще какое-то время постоял и, проведя рукой по шраму на подбородке, направился в противоположную от здания сторону.

13 серия

Эпизод 1. Мысли вслух

26 июня 1862 года, Москва

Владимир Иванович Путилин в одиночестве медленно прохаживался по холлу пустого фамильного особняка Медведя.

Разглядывая знаки на «циферблате» с белым крестом по центру, он прошептал сам себе под нос:

– «Ясна», что ничего не ясно.

* * *

В дверь постучали, и вошел человек с военной выправкой, но в штатском.

Он передал Путилину портфель Godillo:

– «Гадзилла» эта куплена на Кузнецком 22 июня. Описание покупателя совпадает.

Владимир Иванович кивнул:

– Волков как «Волк».

Московская улица Кузнецкий Мост уже в XVIII веке стала центром моды и торговли, и долгое время статус этого «святилища» никто не мог оспорить.

В XIX веке появилось выражение «ехать на Кузнецкий Мост», разукрашенный вывесками магазинов на французском языке – примоднятся.

С укоренившейся традицией пытался бороться московский генерал-губернатор Федор Васильевич Ростопчин. Он то и дело запрещал вывески на иностранных языках либо выселял торговцев из Москвы. Ему приписывают слова: «Господи, помилуй! Только и видишь, что молодежь одетую, обутую по-французски. И словом, делом и помышлением французскую. Отечество их на Кузнецком Мосту, а царство небесное – Париж. Родителей не уважают, стариков презирают и, быв ничто, хотят быть все. Завелись филантропы и мизантропы. Филантропы любят людей, а разоряют мужиков. Мизантропы от общества людей убегают в трактиры. Старухи и молодые сошли с ума. Все стало каша кашей. Бегут замуж за французов и гнушаются русскими».

Впрочем, иногда на главную торговую улицу заглядывала справедливость. В том же XIX веке на Кузнецком мосту происходили веселые эпизоды полицейского правосудия. В такие часы сюда стекались толпы народа, чтоб посмотреть, как нарядные барышни в шляпках и шелковых платьях и франты в «циммерманах» на головах с метлами в руках мели тротуары. Такими полицейскими исправительными мерами в то время наказывали нарушителей и нарушительниц общественного благочиния.

Однако примечательно, что в 1812 году наполеоновские войска, вошедшие в город, взяли лавки своих соотечественников под охрану, и торговля на Кузнецком относительно не пострадала.

Следующий посетитель был такой же, как и первый в штатском:

– Нотариус найден у себя на квартире с колотой раной сердца. Свидетелей нет.

Но было установлено, что последним к покойному приходил почтальон.

Владимир Иванович и ему кивнул:

– Да уж. Волков – «Волк».

* * *

Путилин еще раз посмотрел на композицию «циферблата» и начал думать вслух:

– Первое: 22 июля я получил от агента телеграмму с кратким описанием Волка: «Низкий. Широкоплечий. Пятьдесят лет». После чего агент без вести пропал – странное обстоятельство, ведь агент был довольно опытным.

Второе: Волкодав рассказал, как Волк 20 июня встречал на вокзале Елизавету Тимофеевну. Интересно, когда Волк появился в Москве? Имеет ли он отношение к событиям 12 июня, когда погибли Андрей Георгиевич Медведь и Сергей Демьянович Артамонов? Если имеет отношение, то получается, что он связан со Вторыми!

Третье: вечером 23 июня Волк обманул Елизавету Тимофеевну подложными документами. И она в порыве страсти, судя по пограничным отметкам, уехала из страны через Польшу. Но перед этим передала все имущество в наследство сицилийцу с французским паспортом Альфонсо Бернардо Корлеоне – ее любовнику из Висбадена, о котором еще в апреле сообщал Волкодав. Так может быть, Волк – просто мошенник высокого класса? Но как он смог так быстро запланировать захват всего имущества Медведя, если не знал о его смерти?

Четвертое: 24 июня Волкодав рассказал мне, что утром 23 июня стал свидетелем убийства секретаря Богаткина. Теперь я понимаю, что его убил Альфонсо со своим подельником – возможно, родным братом, – чтобы завладеть подлинными бумагами завода. Что же все-таки связывает Волка и Альфонсо? И кто была эта женщина на мосту?

Пятое: 25 июня замыслы Волка были разоблачены. Мы арестовали коллежского секретаря – взяточника Улюкаева, который как на духу все нам рассказал и подтвердил описание Волка. Пусть радуется, что отделается каторгой, потому что, заметая следы, Волк убил всех, кто мог его опознать. Сначала всю семью Канинских, приехавших в Москву после восстания своих бывших крепостных. А затем – почтальона и нотариуса.

Шестое: мы искали Волка всеми силами и везде, где только возможно. Перевернули всю Москву – он бесследно исчез. Но каждый, даже самый умный и опытный, рано или поздно допускает ошибку. И он, и мы упустили из внимания Тихомира – единственного наследника. Где же он сейчас, это «золотое» чадо?

* * *

Владимир Иванович в очередной раз посмотрел на композицию «циферблата»:

– Ясно, что ключевая фигура сейчас – Тихомир! Придется Волкодава пустить по следам Волка. А я лично займусь поисками Тихомира. Думаю, что мы встретимся с Волком, когда найдем Тихомира. Тогда и тайнам – конец. Тогда и станет ясно: Волк – приспешник Вторых или же аферист международного масштаба?

Эпизод 2. Детина

27 июня 1862 года, Великий Новгород

Пошел пятый день, как Тимофей уехал.

Все это время Тихомир ходил мрачный, не расставаясь с револьвером.

После долгих размышлений он понял слова Афанасия: «Странно, что мы просим у Творца изменить нашу ситуацию, не зная, что Он послал нам ее, чтобы мы сами изменились».

Но он никак не мог понять, почему тот оставил их вот так – ни с чем.

Теперь вся надежда была на Тимофея.

Но чем он сможет помочь, если за всю свою жизнь никогда не покидал родного Великого Новгорода?

* * *

Марфа не донимала Тихомира, понимая всю сложность ситуации.

Время пролетало для нее быстро – занималась двухмесячным Петром, помогала по хозяйству.

* * *

Уже ближе к вечеру наконец-то прибыл долгожданный Тимофей.

Уставший, он сразу с порога сказал:

– Все будет хорошо. Готовимся к отъезду.

Марфа завизжала и бросилась к нему обниматься.

А Тихомир удивился:

– Ты поедешь с нами?

Тимофей улыбнулся:

– Я всегда считал, что лучше всех путешествует тот, кто путешествует, не сходя с места! Путешествует вместе с книгой! Потому что человек со знаниями и фантазией живет сто жизней сразу и все – в разных местах! Но сейчас я готов отправиться с вами. В эти дни я многое передумал и понял, что хочу помириться со своим родным братом-близнецом Афанасием. Да и свои любимые книги хочется подержать в руках. Хотя я помню наизусть каждую из их страниц.

* * *

Тихомир и Марфа внимательно слушали рассказ Тимофея о планах путешествия.

В завершение разговора Марфа спросила, приподняв на руках Петра:

– А как же мы поедем-то?

Тимофей рассмеялся:

– С оказией.

* * *

Не успела Марфа переспросить про «оказию», как в покои ввалился огромный, устрашающего вида, грязный детина, от которого разило несусветным перегаром.

Марфа охнула и прижала к себе Петра.

Тихомир вскочил и, достав из-под рубахи револьвер, направил его в сторону незнакомца.

Детина сделал шаг в их сторону, но остановился, когда Тихомир резко взвел курок револьвера.

* * *

Все замерли.

* * *

Тимофей встал и успокаивающе махнул Тихомиру рукой:

– Это свой – Илья.

Затем возмущенно обратился к незваному гостю:

– Что ты тут делаешь? Ты же должен сопровождать Афанасия! Где он сейчас – слепой?

Илья пьяным голосом пробормотал:

– Дык он спровадил меня еще с Нижнего. Сказал, что Волгой до Казани пойдет. А там – вверх по Каме на Пермь.

Тимофей посмотрел на Тихомира:

– Это он его специально послал – дал понять, что от Нижнего Новгорода реками пойдет до Урала.

Тихомир понимающе кивнул.

– А с кем он ушел? – Тимофей обратился к детине.

Тот пожал плечами:

– Дык я его на пристань завел. Он на беляну и сел. С семейными договорился.

Как известно, голь на выдумки хитра. Русские издавна славились смекалкой и трудолюбием, поэтому неудивительно, что в XIX веке им удалось изобрести беляны – уникальные суда, которые ходили по Волге и Каме и своими размерами могли посоперничать с океанскими лайнерами!

Беляны ходили по воде исключительно в одном направлении – с верховья до низовья рек – и не заходили дальше Астрахани. Эти суда достигали в длину 120 метров, в ширину – 30 метров, а высота борта была до 6 метров. «Обслуживали» беляну от 15 до 35 человек, хотя иногда число рабочих доходило и до 80. Нередко на судах работали семьями, и женщины сплавлялись на белянах наравне с мужчинами.

Использовались беляны для сплава древесины. Свое название получили благодаря тому, что их корпус, сложенный из бревен, лишенных коры, был былого цвета. Одно судно можно было сложить из 200 еловых брусьев, которыми выкладывалось дно, и 250 сосновых, которые служили бортами, палуба настилалась из теса или из пиленых досок. Суда строились без единого гвоздя, и их никогда не смолили, поскольку предназначены они были лишь для одной навигации. Прибыв в пункт назначения, судно разбиралось до основания. Владельцы белян продавали все: от бревен до пеньки, рогожи, канатов, крепежей. На корме беляны устанавливались две избушки для команды, называемые «казенками», их также продавали на суше как готовые дома.

Тимофей, подтрунивая, спросил:

– А когда же это ты, Ильюшенька, вернулся?

Тот расширил свои и без того круглые детские глаза:

– Дык сегодня и вернулся.

Тимофей прищурился:

– И сразу сюда к нам – рассказать про все?

Илья провел рукой по давно не чесанным волосам и опустил глаза:

– Дык зашел я горло промочить…

Тимофей укоризненно покачал головой:

– А шапка где?

Илья развел руками.

Тимофей поднял брови:

– Утром приехал?

Детина виновато кивнул.

Тимофей снова покачал головой:

– Деньги, видать, остались?!

Детина еще раз виновато кивнул, но вдруг опомнился и полез в карман.

– Деньги-то при мне остались… почти все, – он показал горсть серебра, перемешанного с медью, в огромной, как ковш, ручище.

Потом хлопнул себя по лбу:

– Дык чего и спешил-то к вам!

Тимофей насторожился:

– Говори.

Илья взахлеб начал рассказывать:

– Дык был я в трактире. Сидел там, сидел. Разговоры разговаривал…

Тимофей резко перебил его:

– Про Афанасия тоже говорил?

Детина замотал головой и одновременно перекрестился:

– Вот те крест! Как рыба!

Тимофей кивнул:

– Дальше что?

Илья почесал затылок, вспоминая, на чем закончил:

– Дык вот! Был в трактире человек. Вроде обычный, как и все остальные, а вроде как и нет.

Тимофей подогнал его:

– Говори, говори!

Детина вздохнул:

– Дык. Подходил он к каждому да все выспрашивал. Половой по шкалику подносил. А он, знать, угощал всех.

Теперь уже Тихомир нетерпеливо выкрикнул:

– Что спрашивал?

Детина понизил голос:

– Дык. Про то, где терем твой, Тимофей, да и про Афанасия самого спрашивал.

Он внимательно посмотрел на Тихомира и Марфу с Первым на руках:

– И про мужика и бабу с чадом спрашивал.

Тихомир нахмурился и спросил:

– Опиши его! Какой он?

Илья пожал плечами:

– Дык, так и не запомнить его – какой-то он «серый».

Эпизод 3. «Серый»

27 июня 1862 года, Великий Новгород

Согласно Положению 1861 года «трактирное заведение» – это «открытое для публики помещение, в котором либо отдаются внаем особые покои со столом, либо производится продажа кушанья и напитков». Трактирные заведения подразделялись на гостиницы, подворья, «меблированные квартиры, отдаваемые со столом», собственно трактиры, ресторации, кофейные дома, кафе-рестораны, греческие кофейные, «кухмистерские столы для приходящих», харчевни, буфеты при театрах, балаганах, пароходах, на пароходных пристанях, станциях железных дорог, в клубах и публичных собраниях разного рода.

Вечером в трактир на Большой Ильинской улице вошел человек.

В царившем полумраке он ничем не выделялся среди остальных посетителей. Только одет был во все темное: штаны, потертый жилет под сюртуком из серого сукна, черные широкие хромовые казачьи сапоги и черный полинялый картуз. Весь он был какой-то серый, даже глаза у него были серые, колючие.

Долгое время для питейных заведений существовала откупная система. Спиртные напитки владельцы заведений получали от государства, регулярно выплачивая за возможность торговать установленную сумму. Такой налог назывался винный откуп.

Откупщики приобретали право на откуп с публичных торгов на четыре года. Отдача на откуп вначале оформлялась по отдельным питейным заведениям, позже – по уездам и губерниям.

На основе откупов сложились крупные состояния многих купцов. Некоторые из них стали первыми колонизаторами Русской Америки.

До 1861 года государство получало от винных откупов до 128 миллионов рублей или до 40 процентов от всех доходов. При заводской цене водки 40 копеек за двенадцатилитровое ведро откупная цена составляла 4 рубля. Откупщик продавал водку уже по 12 рублей, а в трактирах «на вынос» или «распивочных» ведро уходило уже за 20 рублей.

Однако право продажи крепких спиртных напитков накладывало на трактиры ряд ограничений. Заведение нельзя было открывать ближе 40 саженей от храмов, монастырей, молитвенных домов, кладбищ, казарм, тюрем, учебных заведений, больниц и богаделен.

В 1861 году Александр II отменил систему винных откупов, на смену ей пришел акцизный сбор. Такая система предусматривала обложение спиртных напитков налогами непосредственно на заводах. Акцизная система допускала свободу негосударственного винокурения и виноторговли и клала конец фактической откупной монополии.

С отменой откупной системы началась питейная свобода. Трактиры ставили рядом с больницами, кладбищами, на перекрестках дорог и даже рядом с монастырями, которые имели полное право сами владеть заведениями…

При введении акцизной системы цена на спирт значительно снизилась, водка резко подешевела в два-три раза. Это способствовало распространению пьянства среди всех слоев населения, стекавшихся в города на заработки.

Серый человек подозвал полового в традиционной белой рубашке навыпуск и что-то нашептал ему на ухо.

Половой понятливо кивнул, чуть закатив глаза.

Серый полез за пазуху за расчетом – мелькнула коленкоровая подкладка сюртука яркого красного цвета.

Половой пересчитал новехонькие серебряные рублевики чеканки Александра II и еще раз кивнул, но теперь уже довольно – улыбаясь во весь рот, в пояс поклонился дорогому гостю.

В его голове все просчиталось быстрее, чем в «аналитическом вычислителе»:

– Три рубля с полтиной «на чай» выходит… И это только начало!

Английский математик и инженер Чарльз Бэббидж долгое время работал над созданием аналитической машины для расчетов математических таблиц.

Эта машина должна была содержать три основных части: устройство для хранения чисел, набиравшихся с помощью зубчатых колес – это память, устройство для операций над числами – это арифметическое устройство, и устройство для операций над числами с помощью перфокарт – это устройство программного управления. Это были все основные узлы современного компьютера. Работа по созданию аналитической машины не была завершена, но заложенные в ней идеи помогли построить в XX веке первые компьютеры – в переводе с английского это слово означает «вычислитель».

Принципы программирования для создания аналитической машины Бэббиджа в 1843 году разработала графиня Ада Лавлейс – дочь поэта Байрона, друг и соратник Бэббиджа. Ее вклад был так велик, что она считается первым программистом мира. В наше время один из мощных языков программирования получил имя Ада.

– Меня Илья звать, – сказал Серому огромный детина.

Серый кивнул ему, глядя на самый крайний столик, за которым сидел косматый мужик в рванье и пристально смотрел на него.

Серый подумал: «Может быть, наблюдение?»

Илья проследил за его взглядом:

– Вижу, ты при деньгах, потому и боишься. Не боись – это «подонок». Он как дитя малое. Ждет, пока ты допьешь.

Слово «подонок» в то время означало совершенно опустившегося человека, который в трактире или кабаке допивал остатки спиртного из чужих кружек. Такой недопитый остаток на самом дне кружки назывался «подонком», и слово перешло и на тех, кто это пил.

Уже в ночь «совершенно пьяный» Серый вышел из трактира. По мере того, как он дошел до Великого моста, соединяющего Софийскую и Торговую стороны города, его «пьяная» походка стала изменяться на «ровную». Он встряхнулся, осмотрелся по сторонам и свернул влево вдоль набережной в сторону Ярославова Дворища.

14 серия

Эпизод 1. Матрешка

28 июня 1862 года, Великий Новгород

Уже которая ночь проходила для Тихомира без сна. Тяжелее всего человек чувствует себя в условиях неопределенности.

Ожидание многим кажется просто невыносимым и переходит в тревогу, а дальше – в панику.

Теперь, после того как сборы к отъезду были завершены и осталось дождаться оказии, Тихомир немного успокоился.

– Дорога длинная будет, – вздохнула Марфа и, взяв Тихомира за руку, повела в каморку, – иди, поспи.

* * *

Тихомира сразу свалил сон.

Ему снова снились короткие обрывочные «мрачные тени прошлого», и он беспокойно ворочался.

Казалось, что успокоился он только тогда, когда в очередном сновидении к нему разом пришли Марфа, «Хранитель» Олег Ярославович Воскресенский и старец Афанасий.

– Я хочу, чтобы ты был счастливым, – откуда-то сверху слышался голос Марфы, которому вторило тихое, но раскатистое эхо.

– Забудь прошлое, оно несет печали, не думай о будущем, оно несет тревоги, живи настоящим, потому что только так можно быть счастливым, – тихим шепотом наговаривал ему в самое ухо «Хранитель».

– Живи, люби жизнь, цени прошлое – оно учило тебя, радуйся настоящему – в нем разлита любовь, верь в будущее – оно принадлежит тебе, не дроби себя на дни, не отрицай целостности бытия, ни запирай душу свою раненым зверем ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем. И будь счастливым, потому что счастье не в выбранном куске судьбы, оно, как и красота, в глазах смотрящего, – громко наставлял Афанасий.

* * *

Но проснулся Тихомир не от беспокойных снов.

Уже на самой заре его разбудил отчетливо слышимый сквозь сон знакомый шорох.

Тихомир недовольно поморщился и, провернувшись на другой бок, полусонно сказал:

– Бася! Брысь!

В ответ была тишина.

Не дождавшись звуков, обычно исходящих от кота, Тихомир замер.

Послышался характерный протяжный скрип крышки сундука.

Сон как рукой сняло. Тихомир, затаив дыхание, буквально врос в постель, боясь пошевелиться.

Теперь, прислушавшись, он ясно понял, что в сундуке кто-то роется.

* * *

Крепко обхватив рукой рукоятку револьвера под подушкой, превозмогая ужас, Тихомир вскочил.

Крышка сундука с силой хлопнула, и занавесь колыхнулась вслед за убегавшим.

Тихомир спрыгнул с кровати, откинул занавесь и во весь голос заорал:

– Стоять!

* * *

Это был Тимофей.

Тихомир облегченно выдохнул, опустил револьвер и непонимающе произнес:

– Зачем?

Тимофей понурил голову:

– Я хотел только посмотреть на нее…

* * *

Тихомир был очень зол, лицо его покрылось красными пятнами:

– Ты же знаешь, что простым смертным лучше не видеть того, что им не положено видеть!

Тимофей так и стоял с опущенной головой:

– Только раз…

* * *

Тихомир раздраженно, широкими шагами двинулся к Красному углу.

Встав на лавку, он приподнялся на цыпочки и запустил руку за икону Огневидной Божьей Матери.

* * *

Тимофей наблюдал, как Тихомир медленно повернулся. Тот был в ступоре, глаза расширились до предела, рот приоткрылся, но не мог сказать ни слова.

Ступив вниз, Тихомир сел на лавку и беспомощно закрыл лицо руками.

* * *

На шум в покои прибежала Марфа.

Сначала она непонимающе посмотрела на застывшего Тимофея, а затем медленно подошла к Тихомиру:

– Милый мой, что случилось?

Тихомир поднял голову, посмотрел на нее, на образ, хотел что-то сказать, но только просипел что-то невнятное.

* * *

Марфа прижала его голову к своему животу:

– Ты про Матрешку?

Тихомир кивнул, и в его взгляде «обиженного щенка» появился лучик надежды.

Марфа сдержанно улыбнулась:

– Так я ее еще давеча перепрятала от греха подальше. А то не ровен час пропадет… у лихих людей. Только ты – городской – мог за образом прятать. За образом первым делом ищут.

Тихомир не знал, что и сказать, а только махнул рукой.

* * *

Марфа ловко подвинула лавку к висящему под потолком бело-желто-красному мешочку.

Сняв с подвязки, он передала его Тихомиру.

Тихомир осторожно ощупал контур, развязал мешочек и достал черную бархотку.

Посмотрев в глаза Тимофею, он развернул ее.

* * *

Покои наполнило яркое красное свечение.

* * *

Тимофей почему-то печально кивнул, вздохнул и промолвил:

– Присядем на дорожку.

Эпизод 2. Оказия

28 июня 1862 года, Великий Новгород

Уже с рассветом от ворот терема отъехала обычная крестьянская телега с четкими силуэтами возницы и еще двоих, скрытых широкими епанчами поверх голов.

Кобылка не спеша поцокала по каменной мостовой в сторону выезда из города.

* * *

В этот ранний утренний час «двухэтажные близнецы» отбрасывали на улицу широкую полосу холодной тени.

На почтительном расстоянии, держась в тени у самых заборов, за телегой последовал человек.

* * *

Тихомир наблюдал через приоткрытую занавеску окна второго этажа, как за телегой увязался человек в серо-черной одежде.

Повернувшись к Тимофею и Марфе, держащей на руках Петра, он довольно кивнул:

– Теперь точно – присядем на дорожку.

* * *

В другой телеге, подкатившей к терему по сигналу зажженной в том же окне свечи, сидел Илья и улыбался во весь рот:

– Дык во как мы его!

Тимофей пригрозил ему рукой:

– Тише ты! Басишь на все Ярославово Дворище!

* * *

Они двинулись в противоположную первой телеге сторону и, переехав через Великий мост на левую, Софийскую, сторону города, пропетляв по безлюдным улицам, подъехали к набережной.

* * *

На причале, горя огнями, дымил пароход.

Оркестранты, провожающие военных и строителей, следовавших по своему назначению, традиционно играли марш лейб-гвардии Преображенского полка.

Первый российский пароход был построен в 1815 году и назван в честь императрицы – «Елизавета». Он проплыл от Петербурга до Кронштадта за 5 часов 20 минут. Ожидавшие на берегу люди были очень удивлены такой скоростью, поскольку этот путь на веслах занимал целый день.

Однако в то время, когда на всех реках ходили суда на конной тяге, работали бурлаки, традиционная технология перемещения грузов по водному пути побеждала и уничтожала стремление к новому.

Изменилось положение только к середине XIX века, когда купцы и промышленники поняли, что ускорение движения и увеличение объемов перевозки возможно только при наличии судов на паровой тяге.

Исторические данные свидетельствуют о том, что к 1850 году по русским рекам ходили уже около полутораста пароходов. К этому времени стали открываться акционерные общества и верфи на Волге, на Каме, в Северо-Двинском регионе, в Сибири. Это способствовало активной промышленной деятельности, росту городов, освоению природных богатств этих земель и увеличению народонаселения на окраинах России. Между частными пароходствами шла острая конкурентная борьба. Доходило до того, что одно время пассажиров стали возить вовсе бесплатно и даже даром выдавали каждому булку хлеба.

В 1857 году было учреждено Волховское пароходство, владевшее целым флотом пассажирских и грузовых судов. На белоснежных пароходах с названиями «Красотка» и «Кокетка» в 1861 году, в дни празднования 1000-летия России, в Новгород прибыл царский двор во главе с императором Александром Вторым.

Марфа с восхищением смотрела на белый пароход Волховского пароходства, на борту которого красовалась игривая надпись «Красотка».

Она улыбнулась и, в предвкушении неведомых приключений, спросила у Тимофея:

– Это наш корабль?

Тимофей укоризненно посмотрел на нее и указал в другую сторону.

Марфа еще раз посмотрела на «Красотку», вздохнула и вспомнила свои «городские» наряды, в которые была одета «для конспирации» еще совсем недавно, но уже так давно – в Вышнем Волочке.

Она понимала, что это было нелепо, но слеза разочарования сама собой покатилась по ее щеке.

Марфа свободной рукой пригладила простой, окрашенный сандалом в голубой с отливом, под цвет глаз, холщовый сарафан и крепко-крепко прижала к себе Петра.

Тот что-то возмущенно пролепетал ей в ответ.

Марфа посмотрела на него, потом на сидящего рядом Тихомира и прошептала:

– Зато у меня есть он и он.

* * *

Выехав на окраину города и миновав Юрьев монастырь, они приблизились к берегу напротив лесного острова в самом истоке реки из озера Ильмень.

* * *

На берегу уже стояли телеги, с которых мужики снимали какие-то ящики и тюки.

* * *

Илья остановил лошадь.

Тимофей, кряхтя, слез с телеги.

Он выпрямился, перекрестился в сторону острова и неспешно пошел к берегу.

* * *

Тихомир вопросительно посмотрел на Илью:

– Чего крестится-то?

Тот пожал плечами:

– Дык на острове Перынский скит да Церковь Рождества Богородицы стоят. Церковь совсем малютка будет – таких уж больше и не строят. Саженей пять в ширину на шесть в длину, да и в высоту саженей семь, а может, и того не будет.

Тихомир кивнул.

* * *

Тимофей вернулся с каким-то мелким мужиком, который помог снять с телеги нехитрый скарб, а затем погнал телегу в город.

* * *

У старого низкого полусгнившего причала стояла видавшая виды длинная, не меньше чем в пять саженей, плоскодонка с раскрепленной подкосами мачтой.

Илья деловито разложил вещи между основным грузом и подмигнул Тихомиру:

– Дык это – «завозня», завозная лодка. На такой можно и четыреста пудов повезти!

Стали рассаживаться кто куда.

Марфу с Петром усадили под мачту, укрыв теплым покрывалом.

Илья разместился на самом носу.

А Тихомир с Тимофеем устроились ближе к корме.

* * *

Тяжело груженная лодка отчалила, когда солнце уже стало набирать силу.

Лодочник, молчаливый крепкий мужик, ловко поставил парус и перебрался к рулю.

На нем была надета черная клеенчатая широкополая шляпа с тесьмой для завязывания под подбородком и короткое двубортное полупальто из зеленого сукна на теплой подкладке – брушлат.

* * *

Тихомир спросил у Тимофея:

– А что это за река такая – Волхов?

Тимофей пригладил бороду:

– Если сказать кратко, то Волхов – это волшебная река.

Тихомир удивился:

– Почему волшебная?

Тимофей улыбнулся:

– А потому, что не всякая река может течь то в одном направлении, то в другом.

Исток Волхова такой широкий, что больше напоминает устье. А все потому, что у реки есть интересная особенность – это ее возможность течь вспять. У феномена обратного течения есть довольно простое объяснение. Местность, по которой течет Волхов, почти идеально ровная, уклон от русла к устью минимален, река течет, словно по столу, и, когда в Ладожском озере уровень воды после сильных дождей поднимается, меняется и направление течения Волхова. Случается это редко, и потому воспринималось предками как волшебство.

Тимофей указал Тихомиру рукой на остров:

– Здесь раньше было капище – древнерусское святилище, посвященное славянскому богу-громовержцу Перуну, покровителю русских князей и их дружин.

Было писано, что еще в лето 6488, или по-новому – в 980 году, великий князь Владимир Святославич посадил своего дядю Добрыню в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и новгородцы приносили ему жертвы как богу. Поставил его Добрыня в этом самом месте, поэтому оно до сих пор называется Перынья. Перун – это бог огня, и до сих пор русские огонь называют перун.

Тихомир заинтересованно смотрел на Тимофея, пока тот продолжал:

– Представь себе круглую площадку диаметром в двенадцать саженей, окруженную неглубоким рвом с восьмью выступами по сторонам света по четыре сажени каждый, а в центре стоит божество в виде человека с громовой стрелой-молнией в руке.

Тихомир удивленно спросил:

– Форма рва, окружающего капище, была как восьмилепестковый цветок?

Тимофей кивнул:

– Да, и этот необычный цветок называется ирис, по-славянски перуника. По преданиям, когда молнии бога Перуна ударяли в землю, они оставили после себя ирисы – как огненные следы.

В знак поклонения огненному Перуну на капище содержали неугасимый ни днем, ни ночью огонь, раскладываемый из дубового леса.

Тихомир закивал, вспоминая уроки:

– А возле священного огня были жрецы, по-другому – волхвы, которые занимались волхбвием, или волхбвством, или волшебством.

Тимофей тоже кивнул в ответ:

– Вот от этих волхвов и волшебная река стала Волхов зваться.

Тихомир удивленно спросил:

– И это капище сохранилось?

Тимофей отрицательно помотал головой и как-то даже обыденно сказал:

– Оно существовало недолго. Уже в лето 6497, или по-новому – в 989 году, после того как князь Владимир сам обратился в христианство и стал крестить Русь, Новгород был крещен огнем и мечом, а деревянный кумир Перуна был срублен и сброшен в Волхов, кострища перекопаны, а рвы засыпаны.

* * *

Внезапно, среди глубокой тишины, при совершенно безоблачном небе, налетел ветер, вокруг потемнело, синими огнями сверкнула молния и прокатился гром.

* * *

Летняя гроза быстро прошла, но Тихомир остался под впечатлением и в очередной раз вспомнил слова Знахарки: «Следи за знаками».

* * *

После Новгорода, смотреть было особо не на что.

Пейзаж берегов с часто раскинутыми по ним рыбачьими сетями, снастями и лодками, был однообразным. Спокойные воды течения размеренно покачивали лодку, и все задремали.

* * *

Только Тихомир приснул, как его что-то словно толкнуло в левую сторону, и он в испуге встрепенулся.

Сон моментально улетучился, и рука самопроизвольно схватила первое попавшееся оружие защиты – весло.

Лодка шла близко к пологому правому берегу, который был как на ладони – один песок.

А широкий, больше чем в сотню саженей, исток не позволял хорошенько рассмотреть происходящее на левом, более высоком, берегу.

Тихомир приподнялся и посмотрел назад – ничего и никого.

Лодочник кивнул ему.

* * *

Что-то все-таки его беспокоило.

Почему-то он вспомнил свой прошлогодний разговор с Третьяком накануне Ивана Купалы:

«Третьяк спросил:

– А ты знаешь, почему правый берег Дона крутой и отвесный, а левый – пологий и низменный?

Тихомир никогда не думал об этом. «А ведь правда! Почему простой деревенский мужик знает то, чего мне никогда и в голову не приходило? Все как бы само собой разумеется. А столько загадок вокруг!» – а вслух попросил:

– Расскажи!

Третьяк, довольный собой, ответил:

– Все просто. Потому что наша планета не как плоский блин, а круглая, как шар, да еще и крутится вокруг оси – как колесо. С запада на восток. Вот вода реки и подмывает правый берег. Раз Земля крутится вокруг оси, то одна сторона отворачивается от Солнца, поэтому бывает день и ночь. А после сегодняшней ночи дни уже будут все короче и короче. Солнце будет светить меньше, поэтому в старину это был праздник прощания с летним солнцем.

А еще Земля крутится вокруг самого Солнца, поэтому есть зима, весна, лето и осень.

– Действительно все просто, – конечно же, Тихомир знал про Солнечную систему, но такое объяснение разных берегов никогда бы не пришло ему в голову.

– Просто да непросто, – рассмеялся Третьяк. – На другой стороне Земли все наоборот. Левый берег реки крутой, а правый – пологий!

– Да, Южное полушарие, – тут уже Тихомир блеснул. – Лето в Южном полушарии длится с декабря по февраль, а зима – с июня по август.

Третьяк рассмеялся:

– Я ж говорю – все наоборот. В полдень там солнце на севере, а у нас на юге. Поэтому мы на путь солнца смотрим с севера – слева направо, а они смотрят с юга – справа налево».

* * *

Тихомир подумал: «Да, действительно, Волхов – волшебная река! Тут даже берега перепутаны: левый – высокий, а правый – низкий».

* * *

Тихомир вспомнил гибель раненого Третьяка, утопленного в Волге коварным «Хранителем» Воскресенским. Его передернуло: «Проклятые Вторые».

* * *

На левом берегу позади лодки появилась черная точка, которая то увеличивалась, то уменьшалась.

* * *

Верхом на крупном вороном жеребце сидел всадник, закутанный в черный плащ. Его лицо под широкой шляпой до самых глаз было прикрыто белым платком.

Изредка пола плаща с ярко-красной подкладкой подрывалась ветром, обнажая длинные ноги в узких черных кожаных штанах, заправленных в высокие черные ботфорты с широкими раструбами и серебряными шпорами. Не по-мужски высокий каблук твердо держал ногу в стремени.

Эпизод 3. Корнеслов ТР

28 июня 1862 года, река Волхов

К полудню оживились все пассажиры, кроме Ильи, который все еще спал на носу лодки, даже не меняя позы.

* * *

Тимофей посмотрел на трепещущий на ветру парус и сказал Тихомиру:

– Тебе будет интересно узнать о словах, стоящих на кор-не тр.

Марфа услышала, что Тимофей собирается давать урок, и аккуратно перебралась поближе.

* * *

Тихомир и Марфа внимательно слушали:

– Глагол трепетать значит легким или даже нежным образом трястись: парус на мачте трепещет, то есть трясется от веяния ветра, сердце трепещет, то есть трепещет от страха или радости, рыба трепещет, то есть содрогается от мучений без воды. Трясение и трепетание имеют один корень, равно как и трепание.

Интересно, если сличать глаголы треплю и терплю, мы увидим в них разность в одной только перестановке букв ре в ер, сделанную, по-видимому, для различения действия с его следствием, потому что треплемое, трясомое, теребимое, терзаемое, без сомнения, терпит.

Тихомир предположил:

– Терпкий означает кислый вкус, какой бывает в незрелых плодах, а потому слово могло произойти от мысли, что что-то неприятное во рту щиплет язык, заставляет его терпеть. А терпение – это следствие таких же действий, как и страдание.

Тимофей довольно кивнул ученику:

– Глагол трясу произвел от себя ветви тряхнуть, стряхнуться или встряхнуться, значащие то же самое, что и содрогнуться, поэтому, если от глагола стряхнуться произвести существительное, подобно как зов от звать, то оно было бы стрях, то есть сотрясение или потрясение. Но что же иное страх, если не сотрясение души? Итак, очевидно, что из стрях сделалось слово страх.

Понятие о страсти произошло от понятия о страхе, поскольку оба эти чувства неразрывно соединены. Страх есть потрясение душевного спокойствия, и страсть тоже. Чувствования страсти не может быть без некоего чувствования страха, потому что всегда опасаешься лишиться того, что любишь. Страх и страсть – суть соединения вместе двух душевных потрясений и трепетаний. А вместе – одно от желания иметь любимую вещь, другое – от боязни лишиться или не получить ее. И то, и другое состояние, или лучше сказать – оба вместе, изъявляются ветвью страдание.

Когда мы говорим душа дрожит, или трясется, или трепещет, понимая, что спокойствие разрушено, то не довольствуемся одним понятием о трепетании, а хотим знать причины: от сильного ли желания, или от боязни, или от претерпевания боли, мучения, или от печали. Первое сотрясение называем страсть, второе страх, третье страдание.

Марфа спросила:

– Ты сказал боязнь?

Тимофей пояснил:

– Здесь я сказал боязнь вместо страха, потому что они происходят от одной и той же мысли. Мы говорили, что страх есть не что иное, как стрях, сотрясение или, можно сказать, встряхивание сердца. Но откуда глагол боюся? Бой есть то же, что биение. Частица ся есть сокращенное местоимение себя. Следовательно, боюся есть себя бью или бьюсь. Но биться то же, что трястись, встряхиваться, трепетать. Не говорим ли мы: рыба бьется или трепещет, птичка бьется или трепещет, сердце бьется или трепещет, принимая за одно и то же?

Когда говорим: «Ребенок избаловался, надо дать ему острастку», тогда острастку производим от слова страх. Но когда скажем: «Надо пристрастить его к учению», то есть вселить в него желание, склонность, охоту, тогда пристрастить производим от страсть.

И так как страсть есть состояние души потрясенной, взволнованной, то она может считаться за страдание.

В таком смысле говорится «страсти Христовы», то есть «страдания, Им претерпленные» – «Страстная неделя».

Марфа перекрестилась.

Тимофей продолжил:

– Такие двузначения слов и принятие их одно за другое не есть недостаток в языке, а естественное последование самой природе, текущее из ее источников и нисколько не затрудняющее того, кто хорошо знает свой язык.

Тихомир попросил:

– Продолжай.

Тимофей рассказывал дальше:

– Тороплю, торопить означает поспешность, а всякая поспешность сопряжена с некоторым беспокойством, с некоторым внешним и внутренним движением, подобно трепетанию крыл или сердца. Доказывается это словом оторопеть, которое значит испугаться, почувствовать страх, а страх есть не что иное, как потрясение, трепетание души.

Тихомир сказал:

– Я слышал, что слово торопиться пошло от слова тропа. То есть, когда люди спешили, они «срезали» извилистый путь и шли «напрямки». Такой «срез» назывался тропа, когда нахоженная, или тропинка, когда ненахоженная. По тропам идти было опаснее, чем по дорогам, например, можно угодить в болото, но быстрее, поэтому слово торопиться происходит от слова тропа.

Тимофей ответил:

– Не могу спорить, что это не так. Но может так быть, что слово тропа пошло от тру, поскольку есть натертая, протоптанная стезя.

От глагола тру произошли слова труд, трудиться, трудно.

Человек трудится, когда трет? Трудится! Глагол тру участвует во всех действиях, поскольку ни одно из них не совершается без некоего трения. Притом действие, означаемое словом трение, есть сильнейшее и величайшее в природе – оно сопряжено с движением всех тел.

В славянском языке всегда примечается такое производство слов, основанное на истинном познании вещей и глубоком рассуждении.

Тихомир сосредоточенно кивнул, а Тимофей продолжил:

– Возьмем слово торить. В песне поется: «не прокладывай следов, дороженьки не тори», то есть не три, не натирай, не натаптывай. Хоть тори есть то же, что три, однако ветви каждое слово пускает особые: от тру – тертый калач, натереть, а от торю – торная дорога, натореть. И хотя натореть то же значит, что натереть себя или натереться, однако в некоем особом смысле это как быть в обществе с людьми, тереться между ними. В просторечии говорится быть на тору, то есть на торжище, на сборище людей, там, где бывает теснота от их множества, затор. Люди собираются здесь не для лежания, а для стояния и хождения, отсюда слово торчать.

Нечто сокрытое, не высунутое – не торчит. От этого понятия рождается другое: «торчащая вещь должна быть непременно воткнута», дабы не лежала, а имела отвесное положение. Отсюда глагол торгать, пустивший ветви вторгаю, исторгаю, восторг, потому что торчащее – это непременно вторгнутое.

Торгать, торгнуть, торнуть – это ткнуть, толкнуть, пихнуть. Отсюда торг – это действие, означающее покупку и продажу товаров, обыкновенно на торжище. Слово торг происходит от глагола торгать или толкать, а он – от глагола тру, поскольку, где многолюдно, там и тесно, а где тесно, там люди торгаются, трутся между собою.

Тихомир спросил:

– Торжество может означать то же, что и празднество? А где празднуют, там и людей бывает много.

Тимофей подтвердил:

– Именно так! Есть еще слово стру, а от него – простираю. Глагол стру сейчас мало употребляем, однако в языке сохраняется его значение. Сличим его с ветвями колена тру. Итак, тру, тереть, стирать, растирать.

Тихомир перебил:

– А глагол распростирать? Он значит совсем иное!

Тимофей совершенно спокойно ответил:

– Да, это может привести нас в сомнение. Давайте разрешим его. По буквенному складу этот глагол разнится только приставкой про. Но и разум слова сохраняется: когда я тру что-нибудь тряпкой, то место, по которому я вожу ею, становится больше – расширяется, следовательно, действие трения или растирания есть и действие распростирания. Вот откуда ум человеческий произвел два глагола из одного корня. Хотя в речи «распростер свои победы» не могу я сказать растер, а в речи растираю краску не могу сказать распростираю, это не мешает нам чувствовать единство их происхождения.

Тимофей немного помолчал и добавил:

– Что такое страна, как не пространство? И даже великое пространство, потому что мы никакую малую земную площадь не называем этим именем. Отсюда явствует, что те же глаголы стру, простираю подали повод всякую обширную часть земли, и даже воздух и небеса, называть страною, откуда пошли ветви странствовать, чужестранец. Мы видим разум наших слов, текущий из самого источника.

Пусть на других языках покажут нам с подобною же непрерывностью мыслей начало слов, основанных на том же корне! Итальянец – своего straniero, француз – своего etranger, или по старинному правописанию – estranger, англичанин – своего stranger, соответствующих нашему чужестранец. Пусть покажут нам столь же плодовитые корни и такое же сцепление понятий между коленами? Вникнув в силу и разум славянского языка, видишь ослепление тех, кто, не зная и потому не чувствуя его преимуществ, дерзает обогащать язык принятием чужих слов или переводом чужих выражений.

После этих слов все задумались.

* * *

Тихомир прервал молчание:

– А вот, например, строка – это слово точно по такому же соображению происходит от глагола стру, как струя? Поскольку так же есть нечто струящееся, простирающееся, текущее наподобие струи.

Тимофей подхватил:

– Конечно! Как и строю. Мы видим, что глагол стру, или простираю, происшедший от тру или тереть, означает действие расширения, распространения. Отсюда следует, что из глагола стру сделан глагол строю, означающий то же самое распростирание, но не в общем, а в частном смысле, потому что в действии строения не кладем ли мы бревно после бревна или камень после камня? Следовательно, когда строим, то вместе и стрем, или простираем, или распростираем во все стороны. От строю пошли ветви строй, устройство, стройность.

Тихомир вспомнил объяснения старца Афанасия, когда еще в начале июня они везли его с Валдая в Великий Новгород: «От слова стрела произошло не только слово стрелять, но и слова строительство, строить».

Тимофей, словно прочитав его мысли, продолжил:

– Стреляю! Глаголы стру, простираю, стремлю и все происходящие от них ветви показывают действительное или мысленное движение в какую-нибудь страну. Например: река струится, то есть течет, простираю путь, то есть иду, стремиться к цели, то есть стараться дойти, достигнуть ее. Глагол стреляю изъявляет подобное же стремление, простирание – как движение пули из ружья или стрелы из лука.

Или, например, быстрый. Нет никакого сомнения, что это слово происходит от глагола стру, потому что при том же самом корне показывает то же самое понятие – струсь, то есть струюсь, простираюсь.

Посмотрим на слово простой. Слово просто значит прямо. В просторечии вместо «иди прямо» и поныне говорят: «Иди просто». Это слово так же происходит от глагола простираю. Выражение иди просто содержит в себе мысль «иди путем, перед очами твоими простертым». Отсюда ветви этого колена – простой, просто, простота – отклоняются в разные смыслы. Поскольку просто значит прямо, то простота значит прямизну. Прямизна в нравственном смысле чужда лукавству и хитрости, поэтому вместо прямое сердце говорится простое, или простосердечие, вместо прямая душа – простая душа, или простодушие.

Лукавство, хитрость и пронырство – это суть изощренного ума. И сколько они порочны для употребления против невинности, столько же бывают нужны в жизни для предохранения от расставляемых злыми людьми сетей. Отсюда нравственная прямизна или простота разделяется на две ветви: простота сердца и души – это всегда добродетель, но простоту ума можно считать недостатком и даже пороком. Отсюда простая вещь, простое дело значат немногосложное, то есть не требующее великого ума. Пословица говорит: «Простота хуже воровства». Здесь простота значит уже совершенную глупость, бессмыслие.

Поскольку слово простота происходит от стру, простираю, то означает то же, что и простор или пространство. Отсюда простить, прощаю, прощение, которые произошли от мысли: содеянная пред кем-либо вина делается некоторой умственной связью между двумя человеками. Обиженный как бы не отпускает, держит на некой привязи того, кем он обижен. Это как бы соединяет их, так что нет между ними никакой пустоты, или простоты, или пространства. А освободить обидевшего от сей связи, опростать его, сделать между ним и собою прежний простор, пространство – значит простить.

Тихомир сказал:

– Надо быть очень осторожным в своих высказываниях.

Тимофей посмотрел на него:

– А что такое осторожность?

Тихомир задумался, а Тимофей, выждав с минуту, продолжил:

– И снова корень тр, а от него – стр! От понятия о строгании – выстругать доску, обстругать палку – родились понятия о строгости и остроте, которые, как смежные между собой, выражены и названиями, извлеченными из одного и того же корня. Возьмем, например, глагол стерегу, или стрегу, не значит ли он строгое бдение? Не от него ли из остерегаюсь, остережение произведена осторожность? Но что такое осторожность, если не острое, то есть не тупое или не вялое наблюдение? Строгое есть обстроганное, а обстроганное не что иное, как острое.

* * *

По правой стороне реки начали появляться строения.

* * *

Невдалеке показался островок.

Тимофей показал на него:

– Остров! Ясно, что он получил свое название от прилагательного острый, потому что острова – это острые вершины стоящих под водою гор.

Мы везде, во всех семействах слов видим, что корень, пуская от себя ветви, сообщает им свое понятие. А потому и наоборот, когда ветви, при удержании коренных буквиц, сходствуют между собой значением, то без сомнения влекут свое начало от одного и того же корня.

* * *

Лодочник перебрался к парусу, снял его и засел за весла.

– Селищи, вестимо, – негромко пробасил он.

15 серия

Эпизод 1. Селищи

28 июня 1862 года, Селищи

У небольшого причала стоял уже знакомый пароход «Красотка», и Марфа по этому поводу тяжело вздохнула.

* * *

Лодочник подгреб недалеко за причал, где была налажена паромная переправа.

Там его уже ждали мужики с телегами.

Пошла работа: один груз снимался с лодки, а другой размещался на его место.

* * *

Все вышли на берег – размяться.

Тихомир с интересом наблюдал за паромной переправой.

Если он раньше встречал паромы в виде плота, перемещаемого конской силой вдоль троса, протянутого между двумя берегами, то теперь ему представилось совсем иное.

Посередине реки был размещен столб с толстым канатом, другим концом закрепленным на плоту.

При помощи руля под углом к течению реки паромщик вел плот с одного берега на другой – подобно маятнику.

Тимофей с улыбкой посмотрел на Тихомира и пояснил:

– Река судоходная – трос не натянешь!

Тихомир кивнул и улыбнулся в ответ.

* * *

Тимофей подошел к лодочнику, руководившему работами, и о чем-то заговорил.

Вернувшись, он сказал Тихомиру и Марфе:

– Придется паром подождать: еще не весь груз прибыл. Можно пройтись по деревне.

Марфа спросила:

– А зачем здесь пароход остановился?

Тимофей махнул рукой:

– А вот пойдем – и узнаешь.

* * *

Невдалеке от заросшего ивняком берега путникам представилось здание красного кирпича, поражающее своей монументальностью, стройными ритмичными арками и – неожиданностью своего существования в таком месте.

Тимофей сказал:

– Это знаменитые аракчеевские казармы. Сюда на пароходах доставляли военных и строителей.

Тихомир удивился:

– Самого графа Алексея Андреевича Аракчеева?

Именно с Селищенских казарм началась история военных поселений первой половины XIX века в Новгородской губернии.

Военный комплекс в Селищах предназначался для Гренадерского графа Аракчеева полка, который был в 1816 году определен из Петербурга. При этом все проживающие на территории волости крестьяне автоматически перешли в разряд военных поселян.

Устройство военных поселений, жители которых должны были совмещать военную службу с сельским хозяйством, имело целью сокращение государственных расходов на содержание войск, подготовку обученного резерва войск без дополнительных затрат, а также частичное упразднение рекрутских наборов – в то время срок службы солдата составлял 25 лет. В военных поселениях рядовые и нижние офицерские чины могли одновременно и служить, и вести свое хозяйство, живя вместе с семьей.

Для каждого полка создавался округ его военного поселения, где по типовому проекту были построены штабной и казарменный комплекс и ротные поселки.

Штабной комплекс, являвшийся центром округа, представлял собой настоящий военный городок, состоящий из манежа, церкви, плаца, гауптвахты, казарм, домов для полкового командира и для офицеров, конюшен, разных служб и мастерских.

Роты располагались в ротных поселках, и поселяне должны были жить в специально построенных для них домах – на две или четыре семьи.

Создание прототипа современных «военных городков» преследовало вполне разумные цели, однако реальное внедрение этого проекта часто принимало странные и уродливые формы.

При «аракчеевщине» жизнь обитателей военных поселений была регламентирована до мельчайших деталей и расписана по минутам. В одно время по сигналу все должны были вставать, топить печку, доить коров, идти на полевые работы или на строевые занятия.

Хотели как лучше, но в итоге вышло как всегда. Оказалось, что крестьянам-поселянам, при всех льготах и внешних удобствах, намного труднее, чем помещичьим крестьянам, потому что им приходилось совмещать тяжелые полевые работы и военные занятия.

У офицеров с раннего утра весь день был занят постоянными дежурствами, нарядами, караулами. Кроме того, на офицеров возложили контроль над сельскохозяйственными работами, осмотр изб, хлевов, одежды, поверку домашнего инвентаря, что отнимало почти всё остальное время.

Одной из главных причин провала идеи военных поселений стало стремление организовать частную жизнь поселян на военный лад и регламентировать все до мельчайших деталей, вплоть до мелочного вмешательства в повседневный быт семей, по сути, лишив поселян права на эту частную жизнь. Большую роль сыграло и то, что дисциплина в поселениях строилась исключительно на репрессивных мерах.

Разработку типовых проектов основных зданий вел архитектор Стасов – тот самый, по проектам которого строились «близнецы».

Когда отчалили, навстречу двигался белый пароход под названием «Кокетка».

Поравнявшись с причалом, «Кокетка» дала один продолжительный приветственный гудок.

«Красотка» ответила двумя короткими и одним продолжительным гудками, давая понять, что принимает приветствие.

От резкого громкого звука Петр зажмурился и захныкал.

Марфа поспешно закрыла его ушки ладонями и в сердцах прикрикнула на пароходы:

– Угомонитесь!

Потом фыркнула:

– Хорошо, что на пароходе не поехали!

* * *

Проводив взглядом «Кокетку», Тихомир сказал:

– Да уж – движение по Волхову.

Тимофей посмотрел на него и спросил:

– Ты не знаешь, что еще в IX веке по Волхову проходил путь «из варяг в греки»?

Эпизод 2. Из варяг в греки

28 июня 1862 года, река Волхов

Тихомир силился что-то вспомнить, но спросил:

– Как это?

Тимофей улыбнулся:

– Да, именно по Волхову проходил путь «из варяг в греки». Он начинался от Балтийского моря, далее шел по Неве, потом по Ладожскому озеру, реке Волхов, озеру Ильмень, реке Ловать, потом волоком до реки Западная Двина, оттуда снова волоком – в Днепр, который выводил путников на черноморский простор, к сказочным богатствам Византии. Новый торговый путь вызвал огромный спрос на меха.

И именно на заморской торговле зиждилось богатство и могущество Господина Великого Новгорода, контролирующего сразу два торговых пути: Балтийско-Волжский и «из варяг в греки».

Тихомир понятливо закивал, но переспросил Тимофея:

– Так, если шли по реке, это был путь или все-таки дорога?!

Тимофей вопросительно посмотрел на него.

* * *

Тихомир сделал серьезное лицо и, подражая Тимофею, заговорил глубоким голосом:

– Пойми и запомни! Дороги всегда идут по берегу вдоль рек, потому что когда дорог не было, то сами реки и были дорогами, но только зимой. Поэтому, даже если ты передвигаешься по реке на лодке, то говорят ходить по реке.

Если дорога идет возле какой-то большой реки, то это – главная дорога, а если возле маленькой, то дорожка. Главную дорогу обозначают столбиками или вешками, чтобы не заблудиться, когда ее зимой занесет снегом, и называют поэтому столбовой дорогой. Иногда к вешкам приделывают указатели, куда идет дорога.

А путем называется такая дорога, которая идет от одной реки к другой. Пути идут поперек дорог, а значит, и поперек рек. Путь идет к одной реке, переходит ее по мосту и идет дальше к следующей реке. Получается, что все мосты стоят на путях. Когда мостов не было, то путь проходил через самое мелководье реки – брод. Место брода выравнивали камнями, укрепляли – мостили, поэтому и мосты назвали мостами. Мостили не только броды, но и дороги, поэтому дорога, мощенная камнем, называется мостовая.

По дорогам ходить легко, не заблудишься, дорога всегда выведет к городу, потому что раньше все города строили возле рек.

А путь может идти через болота, леса, горы, потому он всегда извилистый. До сих пор спрашивают: «Куда путь держишь?» – а не спрашивают: «Куда дорогу держишь?»

Страны, как и города, расположены возле рек, а значит, возле дорог. Поэтому странник – это тот, кто идет из страны в страну по дороге, а путник – тот, кто идет из страны в страну по пути.

* * *

Тимофей сосредоточено слушал.

Тихомир улыбнулся:

– Я думаю, что правильно будет говорить не путь из варяг в греки, а дорога из варяг в греки!

Тимофей рассмеялся:

– Скоро с тобой, Тихомир, будет опасно вести беседы.

Тихомир снова улыбнулся:

– Может быть, тогда начнем твой следующий урок?

Эпизод 3. Корнеслов ПЛ

28 июня 1862 года, река Волхов

Марфа, услышав это, скоренько поднялась и, прикрыв спящего Петра платком, перебралась поближе. Она уселась к Тихомиру и прижалась к нему.

* * *

Тимофей посмотрел на них:

– Сидите как две половинки.

Марфа засмущалась, но еще ближе прижалась к Тихомиру.

Тимофей с улыбкой начал:

– Возьмем слово пол, означающее половину, и подумаем, почему разумеются под ним все мужчины и женщины? Ответ легок – потому что мужчины и женщины, каждый отдельно, составляют половину человеческого рода.

Марфа сказала:

– Так пол и есть пол, по которому в доме ходят.

Тимофей кивнул:

– Слово пол тоже означает половину – это помост, который настилается в домах из распиленных вдоль половин бревна, которые оттого и называются половицами.

Дальше – слово пила, без сомнения, происходит от глагола пилить, который разделяет вещи на две части или половины. От слова половина был бы глагол половинить, а от слова пол, вместо полить, то есть разделять на полы или пополам, с изменением гласной буквы, сделалось – пилить.

По́лы у платья или чего-нибудь иного тоже ветвь от слова пол или половина, поскольку они всегда бывают две одинаковые.

Полено тоже, поскольку означает обрубок дерева, расколотый пополам.

Пласт, без сомнения, тоже от слова пол или половина, поскольку означает разделение надвое или пополам.

Тихомир спросил:

– А слово пластина? Например, соболья пластина.

Тимофей ответил:

– Это – шкура, содранная с соболя, значит, больше нечто плоское, нежели половинчатое!

Тихомир возразил:

– Почему же больше? Снятая со зверя шкура представляет и плоскость, и две половины!

Тимофей ответил:

– Здесь оба понятия соединены в одно и то же. Больше того, слово плоскость получило название от других ближайших к нему ветвей, происходящих от понятия о половине. Кроме этого, пластырь принимается за чужеязычное слово, потому что на других языках называется plaster, pflaster, emplastre. Но почему оно чужеязычное, когда на собственном нашем языке означает намазанный мазью пласт, то есть нечто плоское, поскольку выпуклое или горбатое не может прикладываться к ранам.

Тихомир попросил:

– Не совсем понятно. Поясни нам.

Тимофей кивнул:

– Что за слово такое – поле?

Марфа непривычно для нее громко сказала:

– Слово поле так называется, потому что его всегда делили на две половины: одну половину засеивали, а вторая половина отдыхала до следующего года.

Тихомир удивленно посмотрел на довольную собой Марфу.

Тимофей улыбнулся:

– Ай да молодец, Марфа! Конечно, слово поле произошло от слов пол или половина. Слово пол, в смысле настланного помоста, дает понятие о подобной ему равнине земли, которую, уподобляя гладкости пола, могли назвать полем. Выражения уронить на пол или уронить на землю, приемлемые за одно и то же, подтверждают смежность этих понятий. Слово поле, то есть ровное и безлесное место, пустило свои отрасли, например, полный.

Чтобы увидеть происхождение полный от поле, надо сблизить выражаемые ими понятия. Давайте сравним. От слова полный – полно, полнота, наполнить.

Все молча слушали, и Тимофей предложил:

– Марфа, скажи мне, что такое поле?

Марфа не растерялась:

– Это земля, на которой сеют хлеб.

Тимофей кивнул:

– Правильно! Это – поверхность земли, на которой сеют хлеб или какие другие растения. Но в обширном смысле поле значит ничем не прерываемую равнину. Рассмотрим теперь смысл слова полный. Когда мы называем сосуд полным?

Тихомир ответил:

– Когда налитая в него вода будет вровень с краями.

Тимофей широко развел руки, демонстрируя размах:

– Теперь представьте вместо сосуда обширную площадь с глубокой на ней впадиной или долом. Этот дол разрушает в нашем уме понятие о равнине или поле. Следовательно, если засыпать этот дол, то это место опять сделается польно, то есть вровень с полем. Теперь мы можем увидеть, что польно и польный перешли в значение полно, полный и произвели ветви наполнить, исполнить.

В иностранных языках под тем же корнем примечается то же самое сходство: поле и полный по-латински – planities и plenus, по-французски – plaine и plein, по-итальянски – piano и pieno, по-германски – feld и voll. В итальянском буква l изменилась на i, а в германском p на f или v, точно так, как из славянского полк сделалось у них folk – народ.

Тихомир непонятливо закачал головой.

Тимофей потребовал внимания:

– Дослушай до конца!

Плоско, плоскость, площадь. Эти слова, равно как и поле, противоположны тому, что горбато или гористо. Отсюда понятно, что они, с перестановкой букв из польско сделались плоско. Латинские – planus, planities, planimetria с точным переводом плоскомерие, французские – plat, plan, place, planche, итальянские piatto, pianura, германские – platt, platz, flach, под тем же корнем то же самое, то и плоскость или плоское.

Тихомир и Марфа задумались.

Тимофей немного подождал и проницательно сказал:

– Ты, Тихомир, видно, перебираешь в голове слова иноземные, поэтому и молчишь. А ты, Марфа, молчишь, потому что таким словам не обучена.

Тихомир и Марфа встрепенулись.

Тимофей улыбнулся:

– Так слушайте дальше. Слова палата и палаты в словаре названы латинскими.

Но почему они латинские? Где доказано коренное первоначальное их значение? В латинском словаре значится: palata – ряды набитых в землю свай для составления некоего помоста или основания под строящееся здание. Каким же образом сопоставить такое объяснение с нашими палатами? Скажут вам: «Да на латинском понимают под этим огромный, великолепный palais, palazzo. Следовательно, мы от них взяли». Но почему мы от них, а не они от нас? Если мы от них, то зачем же совсем не на их языке говорим: казенная палата, парусиновая палатка. Или мужики наши имеют в своих избах палати и полати, потому что научились от латинских мужиков, у которых нет ни палат, ни полатей? Откуда же слова эти взялись? Без сомнения, от слова пол, или поле, или площадка, или плоскость, равно как и полок в бане или полка на стене. Потому что все эти ветви, как исходящие из одного и того же корня, в общем смысле сближаются между собой.

Но и само латинское слово palata, выражая ряды набитых свай под основание здания, не объясняет подобную же мысль? Вершины этих свай составляют некоторую плоскую поверхность, или площадку, какую называем мы иногда поле, иногда пол, иногда полка, иногда палаты. Потому и латинское palata, и итальянское palazzo, и французское palais происходят от славянского корня.

Тихомир разулыбался:

– В Венеции дворцы, стоящие в воде, строили на сваях и называли их palazzo!

* * *

Лодка поравнялась с рыбацкой деревушкой на правом берегу, и Тимофей показал рукой на прибрежные избы, построенные на сваях:

– Вот вам и местная Венеция!

Марфа гордо, по-славянски подняла голову, а Тихомир смутился.

Тимофей объяснил:

– Эти места издавна славятся богатым рыбным промыслом, поэтому рыбаки стали заселять и низкий правый берег. Жилища строят на сваях, так как Волхов во время разливов выходит из берегов и затапливает всю низину на несколько верст вокруг.

* * *

Тихомир задумчиво растянул слово:

– Palazzo…

Тимофей печально закачал головой:

– Я знаю множество наших слов, которые, по искажении их в чужих языках, мы вводим изломанными обратно в свой язык, принимая их за не наши. Или извлеченные из общего с нами корня чужеязычные ветви предпочитаем своим.

Марфа заинтересованно попросила:

– Расскажи еще про чужеязычные слова от наших!

Тимофей оживился:

– Палаш как орудие – это какое слово? Скажут, германское, потому что по-германски называется pallasch. Но отчего ж не от широкого и плоского своего лезвия? Или не от того, что висит при поле платья? Или что употребляется во время битв и сражений, происходящих в поле или на полях?

Плечо, вероятно, от плоскости или площади, то есть широты, пространства, которое эта часть тела имеет в сравнении с другими его частями, менее пространными и более округлыми.

Палач, без сомнения, от плеч, поскольку его должность состоит в отделении их от головы, почему он и иначе называется – заплечник.

Плотно, плотный, плотность могли сократиться из плоскостно по тому соображению, что одни только плоскости могут слагаться одна с другою плотно. Горбатые вещи, имеющие кривизну или выпуклости, не лежат между собою плоскостно или плотно, то есть касаясь всеми своими точками. Многие слова показывают смежность этих понятий. Например, плошка – оттого, что этот сосуд плоский. Под словами ударить плашмя разумеется ударить плоскою, а не плотною стороною. Но подобное же слово сплошь показывает больше плотность предметов, находящихся один возле другого.

Плачу, платить, плотина, плотник, плотничать. Найдя переход понятия от плоскости к плотности, уже нетрудно удостовериться, что платить есть то же, что плотить, то есть делать плотным. В прямом смысле говорится: плочу или сплачиваю доски, а в иносказательном: плачу деньги, то есть бездолжное состояние, как бы некую прерванную долгом равнину, сравниваю, сплачиваю, привожу в прежний образ. Оттого два эти понятия сливаются иногда в одном и том же слове: заплата на платье и заплата долга.

Марфа слушала, слушала, да высказалась:

– Полотно – от слова плотность, потому что нити этой ткани плотные!

Тимофей похвалил:

– И снова ты, Марфа, молодец. А от слова полотно идут слова платок и платье.

Тимофей тоже решил высказаться:

– Полк тоже может происходить от поля! Поскольку означает собрание людей, воюющих на полях.

Тимофей подтвердил:

– Потому говорится полевая служба. И слова полковник и ополчение – его ветви.

Дальше смотри: полон, или плен, пленник тоже от слова поле, потому что это действие происходит на полях во время сражений.

Плуг сокращено из полюг, от поле, как орудие труда на полях.

Пляшу, плясать, пляска – все как одно от слова поле, потому что пляски, песни, хороводы в летнее время и ныне по деревням бывают под открытым небом, то есть на поле, зимою же в домах – на полу. А пляски для размаха требуют некоторого просторного места, то есть поля. Сокращая полясать, то есть прыгать, скакать по полю или по полу, стали говорить плясать.

Плешь представляет собой на обнаженной от волос голове человека как бы некую сделавшуюся от вырубки леса площадку или гладкое поле.

Полоса и полосатый тоже от слова поле, поскольку составляет его часть.

Поло, полый, полость – без сомнения, от слова поле, потому что всегда означает в средине чего-либо некоторую пустоту, или поле, или площадку. Безлесное или пустое место в лесу, как бы малое поле, называется полым местом или поляною. На реке, покрытой льдом, не замерзшие еще места называются полыньями.

Марфа догадалась:

– А полоть тоже происходит от слов поле или полый. Потому что это такая работа, что когда очищаешь растения от худой травы, то делаешь вокруг них малое поле – пустоту, чтобы оно с лучшим питанием соков могло расти.

Тимофей улыбкой похвалил ее.

Тихомир не отставал от Марфы:

– А плаваю, плыть, плыву, может быть, тоже от слова поле?

Тимофей ответил:

– Как ни кажется этот глагол удаленным от этого корня, но может быть так же к нему причислен. Во-первых, море или вода сходны с полем своей гладкостью и равниною, а потому движение по полю могло быть уподоблено и перенесено на движение по воде или морю.

Во-вторых, всякое движущееся по воде тело рассекает ее, как бы разделяет на две половины. От каждого из этих понятий могли пойти слова полеваю, движусь как бы по полю, или полаваю – разделяю на полы. А от полеваю могло произойти слово плаваю. Это тем более вероятно, что происходящая отсюда ветвь плавность принимается в смысле, противоположном гористости или шероховатости, и, следственно, изображает равнину или гладкость.

Дальше ветвятся слова плавлю, плавить, плавление, которые показывают как корнями, так и значением свое сродство с глаголом плаваю. Расплавить свинец есть не что иное, как растопить его на огне, привести из твердого тела в жидкое, плавающее. То есть из куска или глыбы – в подобную полю равнину, гладкость. Также говорится: сплавить лес вниз по реке и сплавить два куска меди, то есть одно отправить посредством плавания, а другое растопить.

Слова пламя, пламень, пламенный, пылаю, пылкость имеют связь с понятием о плавании, поскольку представляют собой плавающий по воздуху, развеваемый ветром огонь. Пыль, пыльно, запылить, напылить – это также не что иное, как плавающие, носящиеся по воздуху самые мельчайшие частицы каких-то разрушенных тел.

Тихомир недоверчиво прищурился, и Тимофей постарался подтвердить сказанное:

– Конечно, в своих частных значениях пылить, пылать и плавать имеют великое различие. Но плавание по воде и плавание как летание по воздуху по единству значений одинаково представляются нам в глаголах пылить и пылать. Разница в том, что первое мы относим к движению мельчайших частиц – пыли, а второе – к такому же движению огня, который тоже, снедая тело, превращает его в мелкие частицы пыли, то есть дыма.

Тогда становится ясно, что слова палю, палить, выпалить, пальба происходят от слов пыл, пламя. Разве мы не говорим воспалить огонь и выпалить из ружья или из пушки? В обоих выражениях тот самый пыл, или пламя, производится от возгорания, например, пыли пороха.

* * *

Тихомир призадумался, а затем поинтересовался:

– А откуда пошло слово плохой?

Тимофей предложил:

– А ты сам попробуй разобрать. Даю подсказку – слово полость.

Тихомир почесал затылок и начал рассуждать:

– Полость идет от слова поле. Как поляна посреди леса. Полость означает пустоту – поло. Пустота часто принимается за худость. Например, пустой человек, пустая голова – это то же, что худой. Поэтому весьма вероятно, что плохо могло образоваться от поло и худой в понимании негодный.

Тимофей остался довольным:

– Тихомир, молодец! И твои догадки подтверждают другие слова.

Полох, всполошить, переполошить – как тревога. Всякая худая весть пугает, устрашает нас. Отсюда слово плох, то есть худ, растянутое в полох, перешло в значение страха, ужаса, смятения, которые являются последствиями худых услышанных нами вестей.

Тихомир был явно доволен собой, а Марфа обрадовалась за него и попросила Тимофея:

– Задай нам еще задачку.

Тот посмотрел на ее густую русую косу, перекинутую через плечо, и спросил:

– Подумай сама – по ветви плету, плесть, заплетаю, переплетаю.

Марфа засмущалась и немного растерянно пригладила свою косу.

Тихомир, приобняв ее, предположил:

– Надо думать, что этот глагол происходит от понятия о плотности, потому что вещи, представляющие собой что-нибудь сплетенное, приводятся в такое состояние при соединении их вместе и, следовательно, в некоторую между ними плотность, которой они до того не имели.

Тимофей подтвердил:

– Да. Глаголы плочу и плету выражают два действия, в первоначальном смысле совершенно одинаковые. Под ними разумеется соединение вещей посредством простого сближения их вплоть одна с другою. Под глаголом плету такое же, и тоже вплоть: соединение их посредством извивания одной из них вокруг другой. Первым образом сплачиваются, или плотятся, доски или бревна. А вторым плетутся волосы, кружева, лапти.

– А теперь подумайте, от какого слова пошли слова плут, плутовать, плутовка, плутовство? – спросил он.

Тут первой выступила Марфа:

– От плету, потому что плут обманывает сплетанием лжи.

Тимофей подтверждающе кивнул:

– Ты, Марфа, умница. Все понимаешь! Плут извивает свои выдумки – сплетничает. Еще оттого, что обманщик-плут ходит кривыми путями, появляется глагол, который обращен на означение движений человека, бродящего туда и сюда по незнанию дороги. Что за глагол такой?

Марфа молниеносно ответила:

– Заплутался в лесу.

Тимофей согласился:

– Плутаю, плутать, проплутать. Происхождение этих глаголов от первоначального плету тем очевиднее, что мы часто о том, кто идет тихо, медленно, говорим плетется нога за ногу.

Марфа растрогалась, и на ее глазах выступили слезинки.

Глядя на это, Тимофей улыбнулся и сказал:

– Плачу, плакать, расплакаться, плакса. Глаголы эти, так же как и плюю, произведены от слова пол или поле. Слезы текут из очей, и потому говорится ронять слезы. Но куда же мы их роняем или куда они падают? В доме на пол, вне дома на землю или на поле. Если, уподобляя слезы семенам, говорить сеять ими, то и глагол плачу мог, по такому же соображению, быть произведен от мысли роняю слезы на пол или на поле.

Марфа утерла слезы и рассмеялась:

– Такого уж мы, бабы, племени. Чуть что – в плач.

Тимофей и Тихомир тоже рассмеялись.

Но затем Тимофей совершенно серьезно сказал:

– Так вот! Слова племя, племена, племянник также могли произойти от слова поле – по уподоблению размножения людей размножению семени в полях. Отсюда семя и племя принимаются за одно и то же.

Тихомир решил поспорить:

– А вот брат твой Афанасий учил, что слово племя пошло от слова пламя.

И это слово родилось, когда жрецы сидели вокруг пламени священного огня и создавали язык, который был понятен и им, и богам. Так священное пламя объединяло богов и жрецов. А вслед за жрецами пламя объединяло всех людей рода. Отсюда и появилась связь пламя – племя.

Тимофей стал очень серьезным:

– Славяно-русский язык как матрешка. Он имеет много уровней для понимания.

Тихомир внимательно посмотрел в глаза Тимофея. Ему показалось, что тот намеренно сделал ударение на слове матрешка, и рука непроизвольно нащупала бархатку под мышкой.

Тимофей продолжил:

– Сейчас вы открыли только первую матрешку. И начинаете понимать, что первообразное слово, пустившее от себя ветви, есть то же самое, что и в родословии первый предок, пустивший от себя поколение, но сам неизвестно от кого рожденный. Как мысль рождается одна от другой, так и слово происходит одно от другого. Ясность одних ветвей кидает свет и на мрачность других.

* * *

Марфа почувствовала напряженность и попросила Тимофея:

– Рассказывай дальше.

Тимофей указал на Петра, мирно посапывающего под мачтой:

– Плод, плодить, распложаться, плодовитый, плодоносный тоже происходят от слова поле, потому что необходимый для пропитания людей и многих животных плод, то есть всякого рода хлеб, рождается и растет на полях. Слово пол часто сокращается в пл, а окончание од, может быть, изменение слова ядь, то есть яства, пища. Так изречение полевая ядь могло измениться в плод.

Плоть, плотский, воплощение – эти слова означают человеческое тело. И, в противоположность словам дух или душа, могут происходить и от слова плотность по тому соображению, что все части тела нашего тесно или плотно соединены между собой.

Тихомир возразил:

– А мне кажется, что наоборот. Если изменить букву т в д, то из плоть сделалось плод. А слово плод – это как что-то размножающееся и плодящееся одно от другого – плоть от плоти.

Марфа внимательно посмотрела на Тихомира, а затем перевела взгляд на Петра.

* * *

Тихомир прищурился:

– А слово пальцы?

На старорусском палец назывался узенец. Потому что рука как река.

Рука в запястье, по сравнению с пальцами, широкая, а в ладони она расходится на пять узких пальцев, на пять узеньцев. Река также перед впадением в море широкая и расходится на узкие протоки – узеньцы. Устье реки на самом деле не устье, а узицье. Слово устье происходит от слова узиец и обозначает несколько узеньцев от одной и той же реки. Устье руки называется запястье от пяти узеньцев.

Тимофей развел руками:

– Матрешка!

Тихомир и Марфа переглянулись.

Тимофей объяснил:

– Давайте обратимся к началам и рассмотрим семейство слов: пялю, пялить, пялиться, напялить, распяливать, пяльцы. Началом может быть глагол пинаю, означающий то же, что и толкаю. Отсюда ветви: в настоящем времени – распинаю, в прошедшем – распял, от первого будущее – распну, от второго – распялю, которые по отнятии предлога превращаются опять в настоящее пялю и пялюсь. Слова эти как своим составом, так и смежностью значения ясно показывают свое происхождение, потому что распинать есть то же, что и распяливать.

Отсюда палец вместо пялец: для отличия во множественном числе пальцы от пяльцы, вероятно, от того же корня, по тому соображению, что пальцы можно разгибать и, разгибая или распростирая, расширять или распяливать. По такому же соображению равнозначащее с ним перст от глагола простираю – прост сделалось перст.

Дальше еще! Палица как палка. Палица – такая же ветвь, как и палка. Обе произошли от глаголов пялить или пялиться, то есть вытягиваться наподобие палки. Сюда же принадлежат латинское palo – свая, германское balken, голландское, шведское и английское balk, откуда и мы, изменив п в б, говорим балка и называем это германским словом.

Но по корню первоначальную мысль можем отыскать в славянском языке.

Тимофей предложил:

– Давайте уже завершаться. Пора на отдых.

* * *

Невдалеке на левом берегу показались огни селения.

Лодочник, аккуратно переступая через тюки, прошел к парусу и снял его.

Установив весла в уключины, он объявил:

– Присталь, вестимо. Здесь и заночуем.

* * *

Лодка подошла к небольшому причалу.

Рядом даже в наступающих сумерках отчетливо просматривался небольшой теремок с резными наличниками на окнах и петушком на коньке, выделявшийся среди остальных своей ухоженностью.

Прямо к самому берегу реки подходили яркие цветы, заботливо высаженные между теремком и заборчиком.

Марфа вспомнила что-то из детства и прошептала:

– Палисадник.

Тихомир в полудреме пробормотал:

– Палисад, или палисадник, от французского слова palisade.

Тимофей устало открыл глаза и раздраженно ответил:

– Мало ли у нас слов одинаковых с другими языками? Поэтому наши брат и сестра будем числить латинскими frater и soror или германскими bruder и schwester? А сын наш – германское son, и глыба – латинское gleba, и баня наша – французское bain, и тысячи подобных слов? Конечно же, все эти слова изначально наши! Потому что вся полнота смыслов и ветвенных сцеплений их в славянском, ныне и присно, а копии всегда хуже, чем оригинал.

Марфа попросила:

– Так объясни про палисадник!

Тимофей мотнул головой:

– Тихомир, из чего составлено французское palisade.

Тихомир ответил:

– Из слов palis и sade. Первое, palis, на французском означает вроде как палка или кол. А второе, sade… Не знаю такого перевода. Похоже на наше сад. Но сад по-французски – jardin.

Тимофей напомнил:

– А как мы про jardin говорили? Мы под словами огород, ограда, происходящими от горожу, разумеем огражденное место – забор.

Тихомир задумался:

– Palis и sade – все вместе переводится как забор из палок.

Тимофей пояснил:

– Французский, как и другие европейский языки, пошел от латинского. Французское palis пошло от латинского palo – свая – и, как сказал Тихомир, на французском означает кол. А sade – от латинского sedere, единокоренного с нашим сидеть, садить. Значит palissade по-нашему значит палкосад или палисад. Тогда по смыслу получается как?

Марфа и Тихомир, не сговариваясь, вразнобой ответили:

– За забором садить сад, – Тихомир.

– За забором сидит сад, – Марфа.

Тимофей рассмеялся:

– Так откуда же корень слова?

Марфа и Тихомир, теперь уже в один голос, ответили:

– От славянского!

Тимофей повысил голос:

– Каждое вводимое в употребление чужеязычное слово не только отнимает у разума свободу и способность распространять и усиливать родной язык, но приводит его в бессилие и оскудение. Уступая больше и больше этой мнимой необходимости, щеголяя чужими словами, мы, наконец, перезабудем свои, смешаем остальные с чужеземными и, растеряв корни своих собственных слов и их значения, сделаем из славяно-русского языка, из этого поднимающего свою голову из глубокой древности сторукого великана, такое сухощавое и слабое греко-латино-немецко-французское дитя, в котором не останется ни ума, ни силы. Навык, конечно, может над нами многое, но должен ли покоряться ему рассудок?

Новейшие языки не могут служить нам образцами. Они по необходимости должны заимствовать свои слова из других языков. Но наш древний язык не имеет в том нужды.

Он может из каждого собственного корня извлекать ветви, сколько ему потребно.

16 серия

Эпизод 1. Присталь

29 июня 1862 года, Волхов Мост

Ночевали прямо в лодке.

Еще засветло всех разбудили голоса.

Это снова пошла смена груза. Что-то снималось с лодки на берег, а что-то загружалось до следующего пункта назначения.

* * *

Лодочник предложил:

– Сходите на присталь. Там при ней и базар есть. Можно, вестимо, чего прикупить съестного.

* * *

Повторять два раза не пришлось: все и так с радостью прогулялись бы – разогнать кровь да размять отлежанные бока.

Даже вечно спящий Илья при словах «прикупить съестного» весело улыбнулся и лихо соскочил с лодки.

* * *

Выйдя на берег, Марфа с улыбкой посмотрела на цветущий палисадник у теремка: «За забором сидит сад».

* * *

Местечко было как и не поселок вовсе – множество хозяйственных строений у железнодорожной платформы и Соснинской пристани вперемешку с жильем.

Единственными капитальными были большой трехэтажный особняк из красного кирпича да каменный мост через реку.

* * *

Тимофей показал на здание:

– Это особняк купцов братьев Чупаевых. Вся Соснинская пристань им принадлежит.

После 1830 года было налажено пароходное сообщение между Великим Новгородом и Ладогой. А намного раньше, еще при Петре I, от Санкт-Петербурга до Соснинской пристани была прорублена просека, по которой уже недавно, в 1851 году, была проложена первая российская железная дорога из Санкт-Петербурга в Москву – Николаевская, в честь императора Николая I. Тогда Соснинскую пристань стали называть Волхов Мост.

Поэтому Волхов Мост на пересечении железнодорожного и водного путей стал важным перевалочным пунктом и для грузов, и для пассажиров.

* * *

Прямо у гавани действительно был базар.

Тихомир вспомнил прошлые уроки и решил блеснуть:

– Тимофей, вот ты объяснял нам, что слово торг происходит от слова торгать, а оно от слова тру, потому что там, где многолюдно, там люди торгаются, трутся между собою.

Тимофей согласно кивнул.

Тихомир прищурился:

– Так вот теперь я хочу тебя поучить! Слово базар пошло от названия ступней человека, которые раньше назывались базами – на базах базируется, стоит все тело.

На базаре продают и покупают, стоя на базах – на ногах, иначе говоря – с ног. И слово базарить означает болтаться по всему базару, торгуясь да прицениваясь.

Тимофей рассмеялся:

– Ну, ты, Тихомир, тертый калач!

* * *

Возвращались они с калачами.

Пока шли, Тимофей рассказывал:

– Калач, или колач, вероятно, от слова коло или колесо, потому что этот пшеничный хлеб делают обычно в виде кольца с небольшим отверстием или в форме замка с дужкой.

Марфа подняла руку с калачом вверх:

– Замок!

Тимофей кивнул и посмотрел на Тихомира:

– А теперь я тебя поучу. Еще в Древней Руси калачи выпекали в форме замка с круглой дужкой. Горожане нередко покупали калачи и ели их прямо на улице, держа за эту дужку, или ручку. Из соображений чистоты саму ручку в пищу не употребляли, а отдавали ее нищим либо бросали на съедение собакам. А про тех, кто не брезговал ее съесть, говорили: дошел до ручки. И сегодня выражение дойти до ручки значит совсем опуститься, потерять человеческий облик.

* * *

Всадник на вороном жеребце пристально наблюдал за путешественниками.

* * *

Поднявшись к мосту, он достал из раструба левого ботфорта кинжал с серебряной рукояткой. Резанув полоску ярко-красной подкладки плаща, он бантом завязал ее на невысокой березке с правой стороны моста.

Эпизод 2. Санкции

29 июня 1862 года, река Волхов

Рядом с уже загруженной лодкой стоял какой-то незнакомый крупный мужчина, судя по одежде – из торговых.

Он о чем-то разговаривал с лодочником.

* * *

Марфа насторожилась при виде незнакомца и плотнее прижала к себе Петра.

Тихомир вопросительно посмотрел на Тимофея, и тот кивнул Илье.

* * *

Илья вразвалочку подошел к беседовавшим.

Он поравнялся плечом с незнакомцем, который был одного роста с ним, нахмурился для острастки и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Ты чей будешь?

Тот, не отведя глаз, спокойно ответил:

– Чупаевых. Приказчик я ихний.

Лодочник выступил вперед:

– Да, знаю я его – Матфей. Вестимо, не первый раз подвожу.

Илья перевел взгляд на лодочника.

Тот стушевался:

– И щас просит до Грузино подкинуть. По пути, вестимо. Да и без поклажи он.

Илья взял лодочника под локоть и отвел в сторонку:

– Так договор был попутчиков не брать.

Лодочник пожал плечами:

– Так то ж не чужой какой, вестимо.

Илья кивнул и поспешил к Тимофею.

* * *

Приказчик Матфей оказался разговорчивым, но ничего не выспрашивал, а больше рассказывал сам.

* * *

– Родом я тутошний – из деревни Чудово. Слыхали, нет? Раньше на этих землях племя такое проживало – Чудь. Потому что река наша Волхов – чудная! – начал разговор Матфей.

Тихомир улыбнулся ему: «Чудная да волшебная».

* * *

Матфей указал на рукотворную гавань рядом с мостом – прямоугольник длиной не меньше пятидесяти саженей вглубь берега и шириной под тридцать, добротно выложенный вдоль берега булыжником.

– В эту присталь приходили корабли Ганзейского торгового союза и вели торговлю на берегу.

История торговых союзов уходит в далекое прошлое.

Ганзейский союз со столицей в германском Любеке был крупным политическим и экономическим союзом торговых свободных городов Северо-Западной Европы, который просуществовал на протяжении пяти столетий – с середины XII века до середины XVII века.

На пике могущества его влияние простиралось от Венеции на юге до Бергена на севере и от Лондона на западе до Великого Новгорода на востоке. Ганзейские корабли добирались до Архангельска, Лиссабона и Рейкьявика, до самых далеких портов Средиземного моря. С Ганзой были вынуждены считаться немецкие курфюрсты, французские короли, шведские ярлы и русские князья. В регистр Ганзы были включены около ста шестидесяти городов, из них около ста – портовых, а под ее влиянием находилось до трех тысяч населенных пунктов.

Русско-ганзейская торговля также имеет давние корни.

Еще в 1163 году она закрепилась в привилегиях, и в первую очередь это было освобождение от пошлин: «Новгородцам в становищи на Готском береге бес пакости в старый мир». В свою очередь ганзейцы вели беспошлинную торговлю на новгородских и псковских землях.

Один из первых известных договоров Великого Новгорода с Любеком был составлен от имени князя Александра Невского, его сына Дмитрия, посадника Михаила, тысяцкого Жирослава и всех новгородцев в 1260 году.

Тихомир спросил Матфея:

– А чем торговали-то?

Тот охотно ответил:

– Да много всего было. Мы им много мехов продавали. Сами-то привозили их с Белого моря, Приуралья и даже с далекой Югры. Там-то зверя много били да меняли на оружие да безделушки всякие.

Воск и мед продавали. Воск на свечки шел – очень ценный товар был. Продавали его кругами и бочками. Взвешивали не менее чем пудами. Русская мера до сих пор в Великом Новгороде есть – пуд вощаной.

Ткани были – льняные да конопляные, но это русские. А еще перепродавали дорогие шелковые цветистые ткани – паволоки, которые привозили из самой Византии.

Из Византии привозили на продажу приправы и пряности. Они были очень дорогими. Пошлина за торговлю ими иногда бралась «натурой». Говорили, что в Великом Новгороде пошлину с грузов брали перцем.

Деды мои по отцовской линии были искусными мастеровыми. Делали они дверные трубчатые замки. По всей Европе расходились: в Германию, Чехию и даже Англию. Поэтому и фамилия наша – Замковые.

Тихомир улыбнулся.

Матфей посмотрел на него:

– А твоя какая фамилия будет?

Тихомир в ответ негромко сказал:

– Медведь.

Тимофей молча снял картуз и приклонил голову.

* * *

Помолчали. Каждый думал о своем.

* * *

Тихомир снова спросил Матфея:

– А чем еще торговали?

Тот ответил:

– Из крупного – много древесины, смолы да дегтя в Европу возили, железную да медную руду.

Тихомир понимающе кивнул:

– Сырье!

Матфей пожал плечами:

– Так мне рассказывали. Потом к нам эти руды возвращались уже как железо да медь в слитках. Иль уже в утвари разной. Они нам много мечей возили.

Тихомир удивился:

– Мечей? Неужто русские сами мечей не ковали?

Матфей ответил:

– Ковать-то ковали, да, видать, не такие диковинные. Это я точно знаю, что наши покупали, потому что у самого такой клинок имеется – в наследство достался.

Оружия вообще много привозили. Но часто оно под запрет попадало. Если война какая и еще что, то возить нельзя было. Пушки, мушкеты иль другое вооружение – это само собой, так даже боевых коней из Ливонии не выпускали. Серу, из которой порох делают, тоже запрещали.

Тихомир покачал головой:

– Ну, это и понятно.

Матфей хитро улыбнулся:

– Так все равно же привозили оружие, когда запреты были наложены. Да и все остальное: олово и свинец, английское шерстяное сукно и фламандские ткани, вино и пиво в бочках, селедку и соль и другое всяко-разно.

Тихомир удивился:

– Вот дела?!

– Торговый запрет называется «ембарго»! – Матфей был явно доволен собой.

Экономические санкции и эмбарго как инструменты политического шантажа успешно используются повсеместно и в наше время.

Но Ганзейский союз первым в Европе применил весь их набор.

Ганза наказывала непокорные или провинившиеся города и даже целые страны запретами на поставку им и закупки у них товаров, на торговлю на ее землях, натравливала союзников друг на друга, подкупала в разных странах влиятельных торговых людей, которые потом оказывали давление на своих правителей.

Великий Новгород в Ганзейском союзе не состоял, но по заключенным с новгородцами договорам ганзейцы получали здесь право беспошлинной торговли. Но при этом все обслуживание ганзейских караванов осуществлялось исключительно новгородцами и реализация товаров тоже шла только через новгородских купцов. Ганзейцев не всегда устраивали условия этих договоров, и они регулярно требовали их пересмотра в части предоставления особых льгот.

Опыт санкционного и даже военного давления на своих торговых партнеров у ганзейцев был солидный. Например, когда в норвежском Бергене ущемили интересы Ганзы, немцы ограничили поставку пшеницы, что вызвало голод в Норвегии и, как следствие, привело к большей сговорчивости.

Ганзейцы надеялись применить уже отработанную схему и по отношению к Великому Новгороду. В XV веке из-за периодических неурожаев на Руси новгородцы остались без зерна. Бедственным положением тут же воспользовалась Ганза, введя запрет на поставки в Великий Новгород пшеницы, тем самым пытаясь повлиять на политическую и экономическую независимость. Но предприимчивые новгородцы сумели произвести импортозамещение зерна, используя местные продукты, и тем самым сохранили свой суверенитет. А в ответ новгородцы ввели свои санкции – блокировали поставки воска и древесины в Европу.

После присоединения Великого Новгорода к Москве новое государство постепенно сформировало внутренний рынок, укрепило торговлю с Востоком, и торговля с Ганзой ушла на второй план. Лишившись русского рынка, Ганза постепенно утратила главенствующее торговое положение в Европе и вскоре вовсе прекратила свое существование.

История циклична!

Тимофей, глядя на Матфея, подтвердил:

– Ганза процветала, потому что вся торговля была только в ее руках. Она закрывала доступ для купцов, которые не были в союзе. И, чтобы иметь полную власть, Ганза постоянно вела торговые войны. Русский рынок заманивал, и Ганза всеми силами хотела отделить Русь от Европы и стать единственным торговцем между ними.

Матфей продолжил:

– Говорили, что далее Ливонии русских купцов ганзейцы не пускали из опаски налаживания торговых связей. Точно так же они старались не допустить к Великому Новгороду англичан, фламандцев, голландцев, французов. Потому ладьи новгородцев обычно ходили только по Балтике. А к Северному морю ходили только самые смелые. Много товара да кораблей пропало, потому что ганзейцы платили пиратам – каперам.

Тимофей дополнил:

– Заход наших кораблей в балтийские порты, если Любеком и Ганзой был наложен запрет, предвещал мало хорошего, кроме ареста товара.

Тихомир кивнул, но еще раз спросил:

– Так как же к нам доставляли европейские товары в обход Ганзы и ее «ембарго»?

Матфей улыбнулся и хитро прищурился:

– Ганзейский город Ревель в Ливонии по-всякому противился, чтобы в Ганзейский союз приняли город Нарву. Хотя и Нарва тоже была в подчинении магистра Ливонского ордена. Ведь Нарва ближе к Руси, чем Ревель, и ревельские купцы просто боялись, что у них отнимут торговлю.

Тихомир непонимающе спросил:

– И к чему привело блокирование приема Нарвы в Ганзейский союз?

Матфей засмеялся:

– К тому, что город преспокойно продолжал торговать с Великим Новгородом.

Тихомир развел руками.

Теперь уже Тимофей улыбнулся:

– Пока Ганза терпела убытки от своего же эмбарго, торговля между Новгородом и Нарвой быстро росла. Так однажды новгородцы закупили здесь половину от всей имевшейся в городе соли, а горожане Нарвы на претензии ревельцев невозмутимо ответили: «Нарва сделала большие закупки соли, так как она необходима для засолки пойманных в реке Нарове осетров».

Увеличилась новгородская торговля и со шведским Выборгом. Тогда уже жители Нарвы, чтобы оправдать собственную торговлю с Новгородом, писали в Ревель: «Видели, как из Данцига в Выборг направляется целый караван судов с сельдью и солью, а везти такие товары в Выборг – все равно что везти их на Русь». А новгородские товары купцы из Выборга спокойно продавали ганзейцам как собственные.

Тихомир закивал головой:

– Получалось, что если ганзейцы накладывали запрет на торговлю, то этим пользовались другие европейцы. Они ввозили в Великий Новгород запрещенные товары через «вторые руки», покупая в Европе как бы для себя, а потом перепродавали русским купцам.

И наоборот – покупали русские товары и выдавали их за свои.

Довольный Матфей деловито сказал:

– Обходные пути иногда бывают ближе прямых!

Тихомир спросил:

– Так чем же закончилась торговая война с ганзейцами?

Тимофей вздохнул:

– Кто знает, возможно, новгородцы и победили бы ганзейцев, но как раз в 1417 году север Руси потрясла эпидемия чумы. После такого страшного бедствия Великому Новгороду было не до споров с Ганзой, и договорились торговать «по старине».

Эпизод 3. Дож

19 января 1417 года, Венеция

Иоганн Нибур находился в гневе.

Он, известный посол и богатый торговец, будучи бургомистром Любека – столицы богатейшего Ганзейского союза, проделал долгий и небезопасный путь, учитывая перевозимую крупную сумму золотом, и не удостоился аудиенции Магистра.

Ему пришлось довольствоваться короткой встречей с дожем Венецианской республики Томазо Мочениго.

В течение более чем тысячи лет главой государства и лидером Венецианской республики был правитель, титул которого именовался дож. Итальянское «дуче» произошло именно от венецианского «дож».

Это был выборный титул, но дожи избирались только из самых богатых и влиятельных семей Венеции и правили обычно до самой смерти.

Первым дожем в далеком 697 году, когда Венеция еще входила в границы Византийской империи, стал Пауло Лучио Анафесто.

Томазо Мочениго был шестьдесят четвертым дожем и был избран 7 января 1414 года. Согласно древней венецианской традиции, глашатай в базилике Сан-Марко объявил собравшемуся на площади народу имя нового дожа и задал традиционный вопрос: согласен ли народ с этим выбором. Время показало, что это был последний дож, при выборах которого была соблюдена эта традиция. В 1423 году, после кончины Томазо Мочениго, этот обычай был отменен, и «олигархи» получили абсолютный контроль в вопросе выбора правителя государства.

Иоганн Нибур был во многих европейских городах и многое повидал, но даже его восхитило монументальное готическое здание Pałaso Dogal.

Он даже затаил дыхание, когда впервые увидел Дворец дожей с воды.

Рассматривая здание, ганзеец удивился: «Как его создателям удалось подвесить гигантскую цельную массу на двойные арки из тонких, изящных мраморных колонн?»

Действительно, архитекторы достигли визуального баланса. Они создали удивительно легкие верхние этажи – их поверхность, пронизанная изящными арочными окнами с узорами из розового веронского мрамора, казалась почти кружевной. Эффект усиливается венчающим карнизом с зубцами и шпилями, которые как будто заставляли дворец парить в воздухе. Массивный фасад поддерживался фундаментом из деревянных свай, вбитых в дно лагуны. Сваи из сибирской лиственницы верно служили уже почти тысячу лет.

* * *

Дворец дожей встречал Иоганна Нибура раскрытыми Porta de ła Carta – главными воротами, ведущими в парадный двор.

Он внимательно рассмотрел рельефное изображение крылатого льва Святого Марка на портале Porta de ła Carta и широкими уверенными шагами направился внутрь.

* * *

Во дворе его уже встречали двое молодых мужчин, разглядывающих его с головы до ног.

Они приветствовали Иоганна Нибура легким поклоном.

Но ганзейцу показалось, что это скорее была ирония, которую вызвала его одежда.

Иоганн Нибур в ответ пристально оглядел эффектных встречающих с ног до головы.

Одетые почти одинаково в однотонную, но яркую, только разных цветов одежду, венецианцы выглядели как близнецы. Узкие штаны «кальцони», сшитые точно по ноге, были привязаны тесемками к узкой куртке. Сами куртки имели разрезы на боках и шнуровку на груди. Из-под шнуровки и разрезов выглядывали роскошные рубашки из тонкой белой ткани.

Верхней одеждой им служили плащи из дорогой парчовой ткани, пристегнутые к плечам курток.

Ганзеец прикинул в уме, что в родной Германии такие наряды стоили бы целое состояние.

В различных странах культура Возрождения складывалась в разные периоды. Раньше всего она возникла в Италии. Итальянское Возрождение охватывает период с XIV до середины XVI века. Во Франции оно зародилось с конца XV – начала XVI веков, в Англии продлилось с XVI до начала XVII века, в Испании – с XV по XVII век.

Италия, игравшая роль посредницы в торговле между Востоком и Западом, в XV веке стала самой богатой страной Европы. Венеция, Генуя, Флоренция и другие итальянские города начали богатеть еще во времена крестовых походов.

Хотя на итальянский костюм оказывала влияние французская готическая мода, в нем не было вычурности и экстравагантности. В силуэте костюма основными становятся не вертикальные линии, а горизонтальные, исчезают слишком длинные шлейфы и острые длинные носы обуви, свисающие рукава, глубокие декольте, высокие головные уборы.

В итальянских одеждах этого периода заметны черты античности – простота и мягкая плавность, свободно ниспадающие складки, нормальные «человеческие» пропорции.

Модные итальянские одежды изготовлялись из дорогих тканей – бархата, шелка, парчи с серебряными и золотыми нитями, – украшенных вышитыми или вытканными цветочными орнаментами. Особенно славилась венецианская парча с декоративным рисунком. Королевские дворы Европы покупали ее за большие деньги для торжественных одежд. Самыми модными цветами тканей считались зеленый, изумрудно-зеленый и винно-красный.

В костюме эпохи Возрождения не было строгих сословных ограничений, он выражал скорее имущественное положение человека.

В XVI веке итальянский костюм изменился, исчезла его жизнерадостность, светлые или яркие тона сменились более темными, а затем и черными. Костюм как бы повзрослел, отражая новый идеал времени – зрелость и опыт. Это обусловили неблагоприятные исторические события, а окончательный крах Италия потерпела, когда в 1529 году ее захватила Испания.

С этого времени внешний облик итальянцев подвергся сильному испанскому влиянию. Но итальянская культура продолжала развиваться в северных областях Италии, и особенно в Венеции, в отличие от остальных «почему-то» сохранившей самостоятельность.

Уверенность Иоганна Нибура поубавилась, но он был в предвкушении побывать в знаменитых залах дворца и улыбнулся венецианцам в ответ.

* * *

Ожидания ганзейца не оправдались, когда он понял, что его ведут куда-то вдоль обратной стороны фасада – в другую от входа во дворец сторону.

* * *

Уверенность Иоганна Нибура еще больше поубавилась, когда один из венецианцев показал на каменную лестницу и, приглашая подняться вверх, ехидно проговорил:

– Ponte dei Sospiri.

Глаза ганзейца округлились, он знал, что Мост Вздохов соединяет дворец Дожей со зданием тюрьмы Prigioni Nuove Carceri на другом берегу канала Рио де Палаццо.

* * *

Проходя по мосту через канал, он невольно глубоко, как в последний раз, вдохнул свежего воздуха и тяжело выдохнул.

Мост представлял собой арочное сооружение с изящным каменным узором и элегантным видом, который совсем не соответствовал его истории.

Иоганн Нибур на мгновенье остановился и посмотрел через узорчатую каменную решетку на воды канала.

В его голове промелькнула мысль, что так делали многие и многие заключенные.

Он представил себе, что это его самого ведут к судьям для вынесения приговора, а оттуда – в тюрьму или еще хуже, и вздрогнул.

Ганзеец вспомнил рассказы, что за всю историю из тюрьмы «Карчери» никому не удалось сбежать, а за попытку побега заключенных помещали в старую «Свинцовую тюрьму Пьомби». Своему названию тюрьма Prigioni Vecchie Piombi обязана расположению прямо под крышей Дворца дожей, которая была покрыта свинцовыми пластинами. Летом камеры нагревались до такой степени, что были похожи на печи.

* * *

Его повели через сырые и тускло освещенные камеры «Карчери».

Иоганн Нибур не понимал, что происходит, и интуитивно вжал голову в плечи.

* * *

Таким, как есть, или полностью растерянным, он предстал перед дожем, который встречал его, стоя в полумраке по самому центру, как казалось, самой большой камеры.

Одеяние дожа состояло из мантии золотой парчи с воротником из меха горностая и шапки в форме рога из такой же золотой парчи, только украшенной драгоценными каменьями.

* * *

Томазо Мочениго, в свою очередь, рассматривал застывшего в поклоне посла Ганзейского союза:

– Что привело тебя, ганзеец? – негромко спросил он.

Для Иоганна Нибура тихие слова дожа зловеще повисли в тяжелом воздухе, и он обреченно ответил:

– Я приехал к Магистру, чтобы просить помощи в торговой войне с русами – Великим Новгородом.

Дож кивнул:

– Это было ожидаемо.

Ганзеец молча стоял, не смея поднять глаз и затаив дыхание.

Томазо Мочениго немного подумал и сказал:

– Мы поможем вам.

Иоганн Нибур облегченно выдохнул.

Сделав шаг вперед, он достал из-под полы плаща туго набитую мошну с золотыми монетами.

Дож брезгливо посмотрел на свинцовую печать с парусником Ганзейского союза:

– Твои деньги нам не нужны.

На лице посла застыло недоумение.

Додж ухмыльнулся:

– В ответ Ганзейский союз окажет услугу нам, да и себе самому. Московия начала поднимать голову и все расширяется и расширяется. Мы знаем, что в скором времени Московия захватит и Новгород, и многие другие города. После присоединения Новгорода к Московскому государству с Ганзой будет безвозвратно покончено.

Иоганн Нибур тревожно посмотрел на дожа:

– Что нам надо делать?

Тот ответил:

– Первое – не жалейте денег и прикормите всю новгородскую знать и знать других городов русов. Тогда они будут яростно противостоять Московии, оберегая свои богатства.

Ганзеец понимающе кивнул и спросил:

– А второе?

Дож прищурился и резко с ненавистью начал говорить:

– Возите на Русь больше дешевого крепкого вина, да продавайте недорого. Продавайте его всем без разбору, а самым молодым – давайте задаром. Спаивайте русских женщин, чтобы ни на что не годились, чтобы нарожали ублюдков, которые постоять за себя не смогут, чтобы были хуже свиней.

Культ вина и вытекающий из него культ разврата задушит ценности семьи, которыми живет любая нация.

* * *

Томазо Мочениго напоследок сказал:

– И открою тебе тайну. Я – последний дож, при котором Магистр находится в Венеции.

Иоганн Нибур хотел было спросить, куда переезжает Магистр, но дож, предвидя вопрос, отрицательно покачал головой, добавив:

– Я еще смогу держать Венецию, но после моей смерти все изменится. Вам надо торопиться, иначе Ганзы скоро не станет.

* * *

Когда дож уходил, мелькнула красная подкладка его мантии.

Нашествия чумы на Русь были во все века. Но чума 1417 года в Великом Новгороде отличалась страшной смертностью. По выражению летописца того времени, смерть косила людей, как серп косит колосья. Существует предположение, что чуму принесли блохи, заботливо размещенные в отрезах ганзейских тканей. С этого года «черная смерть» стала посещать Русское государство чаще.

17 серия

Эпизод 1. Берестяные грамоты

29 июня 1862 года, река Волхов

Тимофей спросил Матфея:

– А зачем тебе в Грузино?

Тот помялся, но ответил:

– Так есть люди, что собирательством занимаются. Старину всякую больно уважают. Вот и сейчас им грамоту везу.

Тихомир удивился:

– Какую грамоту?

Тимофей понял, о чем речь, и попросил Матфея:

– Будь добр, покажи.

Матфей с гордостью достал из мешка картонную коробку, в которой, переложенная мягким сеном, лежала деревянная рамка с разглаженной под стеклом берестой:

– Только из моих рук. Велено было никому не показывать.

Ни Тихомир, ни Марфа никогда не видели ничего подобного.

Только Илья отмахнулся:

– Эка невидаль – в Новгороде таких на кажном углу…

Тимофей цыкнул на него и бережно провел по стеклу рукой:

– Берестяные грамоты – это письма и записи на коре березы.

Марфа спросила:

– А как писать на коре березы?

Тимофей ответил:

– Писали «писалами». Писало – это заостренные металлические или костяные стержни, которыми можно было нацарапать на любой мягкой поверхности. Но зачастую писали любым острым подручным предметом, который мог быть при себе, например, шпилька для волос или гвоздь, а если их не было, то обычной деревянной щепкой. Шел человек по лесу, отломил ветку, оторвал кору от березы и прямо на коленке нацарапал записку. Но не это самое главное!

Марфа удивленно спросила:

– А что же главное в этих берестяных грамотах?

Тимофей улыбнулся:

– Главное – это сами грамоты.

Тихомир понял, к чему клонит Тимофей, и тоже улыбнулся.

Марфа обиженно посмотрела на него:

– Ну, что?

Тихомир погладил ее по голове:

– Это говорит о том, что русские могли писать уже в давние времена.

Марфа фыркнула:

– Так и сейчас многие грамоте обучены. И я уж сама точно могу записку написать!

Тимофей покачал головой:

– А в Древней Руси грамоте были обучены не многие, а все поголовно!

И берестяные грамоты, которые находят в Великом Новгороде и других древних русских городах, подтверждают это. Потому что среди их авторов и адресатов наряду с домовладельцами и купцами встречаются и старосты, и ключники, и ремесленники, и воины, и женщины, и, представьте себе, дети.

Тихомир спросил:

– А как определить, в каких годах были написаны берестяные грамоты?

Тимофей пожал плечами:

– Трудно сказать. Но совершенно ясно, что они были написаны на древнерусском, именно разговорном языке, который был перед церковнославянским, придуманным Кириллом и Мефодием.

Тихомир улыбнулся.

Тимофей продолжил:

– В отличие от древнерусских летописей, писанных на бумаге, тексты берестяных грамот полны бытовой тематики. Большинство грамот содержат письма, встречаются также различные реестры, ярлычки, черновики документов, ученические упражнения, азбуки, заговоры.

Матфей потихонечку-потихонечку начал припрятывать рамку.

Тимофей остановил его и протянул руку:

– Позволь-ка.

Матфей нехотя передал рамку.

Тимофей бегло посмотрел на грамоту и дал ее Тихомиру:

– Попробуй прочитай.

Тихомир нахмурился, начал читать, но в результате промычал что-то нечленораздельное.

Марфа тоже попыталась прочесть текст, но у нее и подавно ничего не получилось.

Тимофей взял в руки рамку.

Берестяная грамота гласила:

Тимофей начал объяснять:

– Как можно прочитать: записку пишет Коснятин, думаю, что сейчас бы его звали Константин. А его адресат носит, казалось бы, совсем несуразное имя – в грамоте оно выглядит как «Пька» или, скажем, «Пёка». Думаю, что это имя по происхождению от пекущий, и, возможно, или он сам, или его предки были пекарями.

Еще в записке фигурирует Гюрята – это известный на Руси вариант имени Георгий, что-то вроде Юрочка. Тогда подобные имена, не стесняясь, носили и знатные люди.

Тихомир спросил:

– Так что же просит Коснятин у Пёки?

Тимофей еще раз посмотрел на грамоту, и его губы зашевелились:

– Как я понимаю, довольно простая просьба. Пёка едет куда-то «тамо», где живет Гюрята, и Коснятин просит, чтобы Пёка забрал у Гюряты и свой собственный долг, и долг Коснятину в пять сорочков и потом передал ему.

Тихомир спросил:

– А что такое сорочёк?

Тимофей объяснил:

– Здесь говорится о пяти сорочках. Буквица:  числовым титло сверху соответствует числу пять.

Тихомир вспомнил, что об этом шла речь на уроках Афанасия, вспомнил, как Забава объясняла ему разницу между числами и цифрами, и призадумался.

Тимофей улыбнулся:

– Да! Буквицы раньше носили еще и числовые значения.

По-твоему, буквица А – азъ – с числовым титло какое число отображает?

Тихомир еще находился в своих мыслях, но автоматически ответил:

– Аз как раз – число один, что означает – Первый.

Тимофей довольно кивнул.

* * *

Все посмотрели на Петра, который спокойно лежал себе под мачтой с широко отрытыми глазами.

При этом абсолютно всем показалось, что он внимательно наблюдает за происходящим и внимательно слушает объяснения.

* * *

Тихомир встрепенулся:

– А каково значение слова «сорочёк»?

Тимофей улыбнулся:

– Вот это еще раз доказывает, что берестяная грамота очень древняя. Потому что речь идет не о деньгах, которые тогда еще не были в широком обиходе. Раньше вместо денег можно было рассчитываться чем-нибудь ценным. А сорочёк означало сорок шкурок ценного меха, которые тогда были денежной единицей.

Тихомир кивнул и прочитал записку:

«От Коснятина к Пёке.

Ты выдал для Гюряты пять сорочков.

А Гюрята у меня взял пять сорочков.

А возьми там у Гюряты пять сорочков.

А я хочу у тебя взять».

Тимофей похвалил Тихомира, но затем добавил:

– Мне кажется, что это была не просто записка, а что-то наподобие банковского векселя.

* * *

Когда Матфей поспешно упрятывал коробку с великой ценностью в мешок, нос Марфы уловил какой-то приятный запах.

Она пристально посмотрела на Матфея:

– Чем еще похвастаешься?

Эпизод 2. Ваниль

29 июня 1862 года, река Волхов

Матфей заерзал.

Тимофей улыбнулся:

– Давай уж – показывай.

Матфей нехотя достал из мешка жестяную банку:

– Только открывать не буду. Это барышням к кофею.

Тимофей успокоил его:

– Да не бойся ты.

Он аккуратно принял из рук Матфея банку, в которой оказалась еще одна, только стеклянная, с пробковой крышкой.

В банке лежали стручки какого-то растения. Они были величиной с палец, слегка скрученные, темно-коричневого цвета с глянцевым отливом и еле заметными белыми точками.

Тимофей чуть приоткрыл банку, и тут же разнесся благоухающий сладкий аромат.

Марфа вдохнула и прикрыла глаза от удовольствия.

Тимофей улыбнулся:

– Сейчас расскажу вам одну занимательную историю.

* * *

Все с интересом ждали, пока Тимофей задумался, «с чего начать».

Через минуту он спросил у Марфы:

– Ты знаешь, что такое специя и что такое пряность?

Марфа пожала плечами и ответила:

– Это травки, которые добавляют в еду для вкуса.

Тимофей покачал головой:

– Специями называют добавки, изменяющие вкус еды. Это – соль, сахар, уксус. Пряности же имеют растительное происхождение – это кора, листья, стебли, коренья, плоды растений. Они придают пище пряный, кислый, горький, мускусный вкус.

Марфа хотела что-то сказать, но Тимофей остановил ее и спросил у Тихомира:

– А ты знаешь, какие самые редкие и поэтому самые дорогие пряности?

Тихомир ответил:

– Я слышал, что самый дорогой – это шафран.

Тимофей кивнул:

– Это так. Шафран, кардамон, розовый перец и мускатный цвет являются одними из самых дорогих пряностей. Но еще совсем недавно, если рассуждать по времени самих пряностей, в XVI веке, самой дорогой пряностью была ваниль. И так продолжалось до 1841 года.

Тихомир с интересом спросил:

– А что же изменилось?

Тимофей хитро улыбнулся:

– Этим изменениям мы обязаны не мореплавателям, не ученым, а двенадцатилетнему рабу с острова Реюньон в Индийском океане возле острова Мадагаскар.

Марфа нахмурила носик и переспросила:

– Ваниль – от русского слова вонять?

Тимофей подтвердил:

– Думаю, что это именно так. Это название и звучит, и пишется на всех языках почти одинаково. На латинском, английском и испанском – vanilla, на итальянском – vaniglia, на французском и германском – vanille.

Марфа задумалась и сказала:

– Но ведь вонь – это плохой, неприятный запах.

Тимофей улыбнулся:

– Ты думаешь, что так было всегда? Зачем же тогда слово зловоние? Разве есть слово добровоние?

Он посмотрел на задумчивую Марфу:

– Часто, от непонимания того, какую мысль несет слово, его значение изменяется на противоположное.

Есть такое славяно-русское слово смрад, или в просторечии смород. Все мертвое сгнивает, а сгнивающее издает противный запах. Поэтому зловоние есть следствие лишения жизни. Отсюда названия смерть и смрад происходят от одного корня, и они столько же близки значением, сколько и звуком. Отсюда ветви смердеть, смердящий.

Смердеть – испускать зловоние, смрад.

Поэтому ясно, что презрительное имя смерд, которое давали самому черному и неопрятному человеку, произошло от глагола смердеть.

Марфа спросила:

– А смородина? Разве она смердит? Мне направится ее запах.

Тимофей кивнул:

– Да, название ягоды смородина идет от слов смород, смрад, поскольку черная смородина имеет хотя непротивный, но весьма сильный дух, или смород. Прочие – красная, белая смородина – хотя и не пахнут, получили имя свое по черной смородине.

Марфа понятливо кивнула, но снова спросила:

– А почему этот мальчик был рабом?

Тимофей ответил:

– В этом нет ничего удивительного. Всякая европейская страна имела свои заморские колонии, где использовала местное население как рабов или завозила туда рабов, чтобы они работали на плантациях. В заморской колонии Франции – Реюньоне рабство было отменено в 1848 году. Остров Реюньон имеет не только очень выгодное расположение, потому что находится на торговом пути между Европой и Азией, но и очень плодородные почвы, которые вкупе с жарким климатом давали превосходный урожай.

Тихомир спросил:

– А что же там выращивали?

Тимофей ответил:

– В основном – сахарный тростник и кофе.

При слове кофе Марфа поморщилась:

– Я пробовала этот кофей – гадость.

Тихомир улыбнулся:

– Когда-нибудь я угощу тебя настоящим кофе.

Марфа кокетливо посмотрела на него.

Тимофей тем временем продолжил:

– Представьте себе остров в теплом синем океане, окруженный высокими береговыми скалами. А там, внутри него, широкие зеленые горные луга, реки с высокими пенными водопадами. Там жаркое солнце и никогда не бывает холодно…

Его прервал томный вздох замечтавшейся Марфы.

Тихомир посмотрел на Тимофея:

– Ты рассказывал про ваниль и маленького раба.

Тимофей и сам, замечтавшись, вздохнул:

– Считается, что ваниль в Старый Свет завезли испанцы из Мексики в XVI веке.

Марфа насупилась:

– Это те испанцы, про которых ты рассказывал, которые выгнали иудеев и заразили весь Новый Свет заразой?

Тимофей согласился:

– Такова история.

Тихомир пробормотал:

– И она – циклична.

Тимофей подчеркнуто откашлялся и продолжил:

– Ну, так вот. Тогда ваниль пленила собой европейцев. Анна Австрийская, дочь короля Испании Филиппа III, пила ее с горячим шоколадом. Королева Англии Елизавета I ела ее с пудингом.

Марфа спросила:

– С чем королева ела?

Тимофей ответил:

– Пудинг – это как наша запеканка из какой-нибудь крупы, но с фруктами или сластями. А там была еще и с пряностью – ванилью.

Тихомир подтвердил:

– Да. Наша запеканка из манки с вареньем – это и есть их пудинг.

Марфа звонко рассмеялась:

– Пудинг из манки!

Тихомир кивнул:

– Есть и творожная.

Марфа еще пуще рассмеялась и как бы невзначай прижалась к Тихомиру.

Он приобнял ее, и они посмотрели друг другу в глаза с искренней любовью.

Тимофей махнул на них рукой:

– Вы будете слушать?

Те разом повернулись к Тимофею, и он продолжил:

– Спрос на ваниль увеличился, однако возникла проблема – растения за пределами Мексики приживались, но не могли плодоносить.

Марфа спросила:

– Как так?

Тимофей хитро улыбнулся:

– Вопрос заключался в мелипонах.

Тихомир и Марфа переглянулись и разом спросили:

– В чем?

Тимофей еще шире улыбнулся:

– Мелипоны – это пчелы такие! Они являются единственными естественными опылителями ванили и не водятся нигде, кроме Мексики. Поэтому в то время единственным источником ванили была Мексика, в которую хлынули горы денег. Но Мексика могла производить не больше ста пудов в год. Этого уже никак не хватало, и европейцам нужен был еще один источник. Испанцы надеялись, что ваниль будет процветать на Филиппинах. Голландцы посадили ее на острове Ява. Англичане отправили ее в Индию. Все попытки провалились. Так монополия Мексики продолжалась почти три века, вплоть до 1841 года и была прервана нашим героем – мальчиком-рабом по имени Эдмон.

Однажды утром хозяин прогуливался с Эдмоном и с удивлением обнаружил две капсулы, свисающие с ванильной лозы. То, что было дальше, удивило его еще больше. Двенадцатилетний Эдмон сказал, что сам опылял растение. Хозяин сначала не поверил мальчику и попросил его продемонстрировать процесс опыления. Эдмон отодвинул край ванильного цветка и, используя бамбуковую палочку размером со спичку, приподнял перегородку, которая препятствует самооплодотворению, и осторожно сжал вместе пестик и тычинки. Сегодня французы называют это «le geste d’Edmond» – «жест Эдмона».

Хозяин созвал других владельцев плантаций, и вскоре Эдмон уже путешествовал по острову, обучая других рабов опылять ванильные орхидеи.

Выслушав, Марфа растрогалась:

– А как же мальчик узнал, что так можно делать?

Тимофей пожал плечами:

– Он сказал, что его научил Бог.

Марфа задумалась:

– Бог создал этих мелипон, чтобы только они одни могли опылять ванильные цветы, и Бог научил мальчика опылять цветы, чтобы люди сами могли их опылять?!

Тимофей кивнул:

– Всевышний все делает со смыслом!

Тихомир решил блеснуть перед Марфой:

– Теперь ученые, которые занимаются ботаникой, знают, что есть цветы, которые опыляются друг от друга, а есть те, которые могут сами себя опылять.

Марфа спросила:

– И что же было дальше?

Тимофей ответил:

– К концу века годовой объем производства ванили составлял уже больше десяти тысяч пудов, и Мексика уже была не нужна.

Тихомир развел руки:

– Значит, так захотел Всевышний…

Тимофей пожал плечами:

– Получается так.

Марфу больше волновало другое, и она спросила:

– А что стало с Эдмоном?

Тимофей тяжело вздохнул:

– Хозяин освободил Эдмона, как и всех других рабов, в 1848 году. Эдмону дали фамилию Альбиус – латинское слово, означающее белый. После обретения свободы дела у него пошли плохо. Эдмон уехал с плантации в город и был заключен в тюрьму за воровство. Бывший хозяин не смог предотвратить заключение, но со временем ему удалось освободить Эдмона. Что не исправило ситуации, и Эдмон умер нищим, без гроша в кармане.

Марфа расплакалась:

– Почему Бог так делает? Сначала дает, а потом забирает.

Тимофей очень серьезно ответил:

– Всевышний говорит с человеком не словами, а обстоятельствами жизни. Если человек не понимает знаков Всевышнего, то жизненная дорога может завести его в совсем другую сторону.

Марфа прижалась к Тихомиру, и тот серьезно посмотрел на Тимофея.

Тимофей задумчиво промолвил:

– Никто другой не сможет пройти твою дорогу. Только ты сам. Только нельзя уставать в пути. Земля не может утомить идущего. Утомляет злость, неверие, отчаянье и одиночество.

* * *

Тихомир безучастно смотрел на правый берег Волхова, который, как и обычно, был пустынен и однообразен.

Вдруг за коленом реки представилось невероятное.

Это был целый город, окруженный возделанными полями, которые пересекались дорогами во всех направлениях.

Матфей обрадовался:

– Грузино. Приехали.

* * *

Село Грузино издалека казалось городом с бесконечными садами и красивыми зданиями.

На первом плане представился большой трехэтажный дворец. За ним высился большой, окруженный колоннами купол собора и золотой шпиц колокольни. Еще дальше за ними то тут, то там выглядывали красные и зеленые кровли зданий. Общий вид завершался бесконечным садом, сливающимся с горизонтом.

* * *

Лодка причалила к каменной пристани с двумя башенками по сторонам.

Вглубь от пристани вела каменная мостовая.

Тихомир удивленно посмотрел на Тимофея:

– Чудное село!

Тимофей кивнул:

– В Грузино располагается усадьба графа Аракчеева, которую из-за роскоши называют «маленьким Петербургом». Могущественный сановник Российской империи умер в 1834 году, здесь и похоронен. По причине отсутствия у него прямых наследников усадьба была передана Новгородскому кадетскому корпусу, который после переезда переименовали в Аракчеевский.

Существует интересная информация о современных лидерах Европы. Эта информация не нова, но мало кто задумывается, почему эта закономерность имеет место быть. Все дело в том, что у многих руководителей стран Европы нет детей.

И это действительно закономерность, а не случайность.

Перечислять этих лидеров нет необходимости, потому что вы с легкостью можете самостоятельно узнать о них.

И это только первый эшелон власти, не говоря о тех, кто ниже рангом.

И отсюда возникает вопрос, почему это происходит?

Все потому, что не простые европейцы выбирают таких лидеров.

На самом деле демократии, особенно на Западе, не существует. Простые люди выбирают только из тех кандидатов, которых выдвигают олигархи. Обычный же человек не сможет пойти на выборы и найти десятки миллионов долларов на предвыборную кампанию. Изначально выбирают из тех людей, за которыми стоят миллиардеры.

И получается, что реальной власти Европы – той, которая не афишируется – понадобилось, чтоб лидеры стран были именно бездетными. А точнее, чтоб у этих людей не было ощущения страны, ощущения своей Родины, того места, где будут жить их потомки, их продолжатели. Для того, чтоб они не старались сделать свое государство сильным и процветающим ради своих потомков.

Таким правителям не для кого оставлять свою страну. Им все равно, что с ней будет через 10, через 100 лет, какой она станет, во что превратится, как там будет житься людям. Когда у тебя нет детей, то ты о будущем просто не задумываешься. Потому мы и наблюдаем продвижение нетрадиционных ценностей в Европе: ЛГБТ, педофилию. Для бездетных людей «педофилия» – это пустое слово.

Так кто же управляет миром?

Эпизод 3. Корнеслов СТ

29 июня 1862 года, река Волхов

Все чаще стали встречаться речушки и ручейки, которые исходили из Волхова или впадали в него.

* * *

Тимофей посмотрел на очередную такую речушку:

– Вот и язык подобен реке. Или из него исходят слова, или в него вливаются новые.

Тихомир задумался:

– Но река все-таки остается рекою.

Тимофей улыбнулся ему:

– Разница между одним и другим языком, конечно, может быть превеликая, но из этого не следует заключать, что разум не может найти в них ничего общего. Напротив, эта разница не будет изобретением слов каждым народом, а будет как постепенное естественное изменение одного и того же языка. Язык переходит от одного народа к другому больше по устному, нежели письменному преданию. Отсюда непременно должны последовать изменения в выговоре и затем уже – в письменах.

Во все времена о науке словопроизводства были разные толки, хотя она поставлена в число нужнейших, поскольку рассуждает о началах языка, открывающих весь его состав, разум и силу. Однако же она остается всегда неприкосновенною и невозделанною.

Это происходит оттого, что многие, довольствуясь одним навыком употребления слов, считают ее ненадобною, а другие даже и смешной, заключая это из нелепых словотолкований.

Тихомир вопросительно посмотрел на него.

Тимофей теперь уже печально улыбнулся:

– Например, говорят, что иностранное слово кабинет происходит от русских слов кабы нет, потому что хозяин дома в этой комнате обыкновенно уединяется, и словно как бы его нет в доме. Эти словотолкования хороши для шуток и смеха. Но я не знаю, какое невежество больше: то ли то, которое принимает их за правду, то ли то, которое по ним заключает о бесполезности науки, просвещающей человеческий ум.

Тихомир сказал:

– Но мы-то знаем, что значение слова заключается в его корне, общем для всех языков, от которого каждый из них производил свои ветви.

Тимофей кивнул:

– Разноязычное древо, стоящее на одном и том же корне, хотя и составляет общее семейство слов, но в каждом языке особое, как числом ветвей, так и их значением. Ветвь чужого языка, не существующая в славяно-русском или значащая что-то иное, может быть понятной по единству корня так же, как если бы она была славяно-русская.

Давайте рассмотрим разноязычное древо, которое стоит на корне ст, или st латиницей. Корень этот является общим для них всех и при особенном значении каждой ветви не перестает во всех языках иметь одно и то же главное понятие о неподвижности. Когда вещь пребывает в одном и том же месте или при одних и тех же обстоятельствах. Это первое значение он получил от родоначального глагола стоять и передает всем исходящим от него ветвям.

Славянин, получив единожды через глагол стоять мысль о неподвижности, стал сперва разнообразить это понятие различными окончаниями: стать, ставить, становить, стояние, стоянка, стойкость. Потом – с предлогами, что делает разнообразие еще больше: настать, устать, наставить, поставить, постановить, постоянство, пристойность, состояние, пристань, устав. Затем то же самое понятие относить к неподвижным вещам: стол, столб, стог, стена, ступень. Потом переходит к предметам умственным: стыну, стужа, стыд, наст, пост, старость.

Все они произведены от понятия стоять. Например, стыть говорят о жидкости, которая сгустилась, затвердела и, следовательно, из подвижного состояния перешла в состояние стойкости, неподвижности: вода или кровь стынет – то же самое, что останавливается, замерзает. Стужа – это причина действия, выражаемого глаголом стыну. Хотя она и не имеет ног, однако мы охотнее говорим: стужа долго стоит, а не стужа пребывает. Стыд – это чувство, вызванное кратковременной остановкой крови, кинувшейся от сердца к лицу. Слово стыд, писавшееся прежде студ, кажется, непосредственно происходит от студеность, стужа, но это не препятствует ему происходить и от родоначального глагола стоять. Другое, подобное стыду чувство называется от того же корня застенчивость. Слово наст произведено от глаголов стыну, настываю. Слово пост – от глагола постановляю. Слово старость составлено из двух корней ст и ар, из которых первый принадлежит слову останавливаюсь, а второй – слову ярость, означающему жизнь, силу, огонь, свойственные юности, которые с годами уменьшаются, стынут, престают быть.

Тихомир спросил:

– Так что же другие народы?

Тимофей привел пример:

– Во всех языках ум одинаково извлекал ветви. Мы изображаем семейства слов деревьями. Славянин, например, приставив к корню ст окончание оять, произвел глагол стоять. Латинец, итальянец, германец, датчанин, голландец, англичанин, приставив к тому же корню st окончания, каждый свое, произвели глаголы: stare, stehen, staae, staan, stand, которые все значат одно и то же, что славянское стоять. Это обстоятельство ясно доказывает, что все они говорят тем языком, каким говорил отдаленнейший народ, общий их праотец.

Тихомир спросил:

– И так всегда происходит?

Тимофей пояснил:

– Если же в каком слове корень не изъявляет понятия о неподвижности, то, надо полагать, этому есть две причины.

Первая – слово произведено от иного корня. Например, в нашем языке струя, струна, страна, хотя и имеют буквы ст, однако происходят не от глагола стою, а от глагола стру – простираю.

Вторая – понятие о неподвижности может иногда исчезать в ветвенном, но не исчезает в коренном значении. Например, в повелительном глаголе ступай нам представляется понятие о движении, нежели о неподвижности. Однако по коренному смыслу он значит останавливайся на стопе. В соединении двух противных между собою действий одно из них затмевает другое, так что мы под глаголом ступай больше понимаем иди, нежели останавливайся.

Тихомир попросил:

– Приведи еще примеры иноземных слов.

Тимофей с удовольствием продолжил:

– Латинские слова instabilis – нестойкий, непостоянный, consistere – состоять, insistere – настоять точно по коренному и ветвенному смыслу соответствуют нашим словам, и потому нам нетрудно видеть в них единство мысли.

Латинское obstaculum по составу – противостояние, а по смыслу – препятствие.

Но и препятствие, и препинание оба происходят от препинаю, а препинание не может быть ничем другим, как противостоянием. Хоть нам и кажется, что мы различаемся с латинцем, выражая одно и то же понятие разными словами obstaculum и препятствие, но когда две мысли соединяются в одну, то есть в двух языках означают один и тот же предмет, то эти две мысли должны иметь какое-нибудь сходство или связь. Потому что без этого не могли бы соединяться в том предмете.

Antistitium по составу – предстояние, а по смыслу – преимущество: ставить «на перед» есть не что иное, как отдавать первенство или преимущество.

Existere – по составу наше неупотребительное из-стоять, а по смыслу – существовать. Потому что стоять иногда означает жить, пребывать. Глагол existere сокращен из ex-sistere выпуском буквы s, а предлог ех соответствует нашему из или от. И мы часто говорим «где ты стоишь» вместо живешь, пребываешь. Следовательно, латинское изстоять или existere говорит «пребывать от некоего начала». А пребывание от некоего начала, или по латинскому составу existentia, или изстояние, есть не что иное, как существование.

Таким образом, всякое иноземное слово, или большинство из них, не будут для нас чужды. Мы можем разуметь их не по сказанию от учителя или отысканию в словаре, но по разуму, заключающемуся в их корне.

Мы будем знать, что таких слов не счесть: стат или штат, статуя, статут, конституция, институт, станция, инстанция не составляют никакого преимущества тех языков пред нашим.

Заговор по-французски и по-английски – complot. Их частица com соответствует нашему предлогу со. Это видеть можно из многих слов: combiner, comagnon, composition, что по-нашему будет: сочетать, сотоварищ, сочинение. Корень же plot – это наш плот, как в словах сплотить, плотина, плотно. Итак, если составить слово соплот, то оно будет значить то же, что их complot – наше заговор, то есть соединение, совокупление, как бы сплочение многих вместе.

Один язык производит от общего корня две и более ветвей, а другой – ни одной. Латинец, например, выражает нашу ветвь стоять двумя единокоренными ветвями stare и sistere. Отсюда двоякие ветви constare и consistere, и обе значат состоять, но первая больше в смысле сопребывать – adstare и adsistere. Эти слова слышатся как assistere, что дает слово пристоять или стоять при ком-то.

Тихомир догадался:

– Можно понимать слово assistere как помогать. А отсюда – ассистент.

Тимофей усмехнулся:

– Теперь вдумайтесь. В нашем языке, а значит, и в жизни, кругом иноземные, стоящие надсмотрщиками ассистенты вытесняют родных помощников-соработников.

Тихомир укоризненно покачал головой.

Тимофей помолчал немного и продолжил:

– Француз не имеет родоначального глагола stare – стоять. Он выражает его особым, ему одному свойственным, от иного корня, словом debout. Однако, не имея отца, имеет детей, то есть производные от корня st ветви rester, consister, arreter, а раньше – arrester. Француз не выражает нашего глагола стоять единокоренною с нами ветвью, но стойкость, постоянство, расстояние, стоячую воду называет от нашего корня именами: stabilite, constance, distance, l’eau stagnante.

Тихомир подытожил:

– Каждый народ производит ветви по своим соображениям.

Тимофей кивнул:

– Мы, например, от глагола стоять, означающего неподвижность, стали говорить стыть, стужа, стыд. Латинец употребляет слова от других корней, но имеет и от нашего корня ветви. Например, подобные слова stupor и stupefacto, означающие удивление и ужас, stupiditas – глупость.

От того же самого понятия о стоянии как неподвижности почерпнуты наши стынуть, стыд, хотя значат совсем различное. Но удивление и ужас есть остановка, оцепенение.

Немец выражает это чувство от того же корня словом starren, мы в подобном смысле говорим остолбенеть. Равным образом и в слове stupiditas – глупость – нам скорее представляется стояние, медленность, неподвижность, нежели скорость или проворство.

О глупом человеке не скажут: «быстр, как река», а скажут: «стоит как столб». Латинец точно по такому же соображению о неподвижности мог от своего stare произвести stupiditas, по какому мы от своего стоять произвели стыть.

Тихомир сказал:

– Сходство и различие языков часто понимаются превратно.

Тимофей развел руками:

– Это так. Например, латинское dies и французское jour, что в переводе день, не имеют в буквах ни малейшего сходства, но по происхождению и значению одно и то же слово. Напротив, латинское prosto и русское просто числом букв и выговором одинаковы, но происхождением и значением совершенно различны. Латинское происходит от глагола sto – стою – и значит предстою, а русское – от глагола стру – простираю, единокоренное с латинским sterno.

* * *

Все задумались.

Тимофей немного подождал и продолжил:

– Поиск общих корней поведет нас к познанию как своего, так и чужих языков, откроет существующее между ними родство. Тогда во всяком слове – и своем, и чужом – мы будем видеть мысль, а не простой звук с привязанным к нему неизвестно почему и откуда значением. Тогда вернее утвердятся грамматические правила и точнее станет определяющий язык словарь. Тогда не будем мы в нем одно и то же дерево, из одного корня возникшее, рассекать на многие части, принимая его ветви за корни.

Нет, не станем!

Например, не станем слова стою́ и сто́ю разделять.

В этих глаголах виден переход от одного понятия к другому одним только перенесением ударения. Проследим за ходом мысли. Глагол стать, или стоять, произвел ветви достать, состоять. Первая ветвь означает получить, потому что предлог до показывает приближение, прикосновение к какой-нибудь вещи. Следовательно, коснуться до нее или стать при ней – это то же, что иметь при себе или получить ее. Потому под словом достаток стали понимать получение и обладание многими вещами. Вторая ветвь – состоять – произвела состояние, то есть стояние или пребывание в некотором положении относительно имущества, здоровья, чести. Эта мысль породила новые ветви – достояние, достоинство, из которых под первою стали понимать вещественное, а под второю – нравственное.

Таким образом, глагол стою́, по произведении ветви достоинство, сам, как новая рожденная от нее ветвь, изменился в сто́ю и перешел от понятия о неподвижности к понятию ценности вещей.

Тихомир заметил:

– Рассуждая так, мы могли бы понять, что наше, а что чужое.

Тимофей кивнул:

– Послушайте еще один тому пример. От глагола постановляю произведено слово пост. Подобно тому, как рост от расту, мост от мощу. Получается, коренное понятие глагола постановляю превратилось в ветвенное пост по определению к постановленному или установленному для сухоядения времени. Между тем мы употребляем пост и в значении стражи: «вот твой пост», то есть место, где ты должен пребывать в охранении. В этом смысле мы считаем его чужеязычным, взятым с французского poste или с немецкого post. Следовательно, употребляем с предлогами аванпост или форпост. Но слово пост – наше! Ведь иностранец от того же корня st и от того же глагола postare – поставить произвел ту же самую ветвь – posto. Так отчего же нам не употреблять это слово как славяно-русское – передовой пост вместо аванпост! Так будет по-русски. Подобно этому мы употребляем неприятельский стан, говоря о войсках, и прекрасный стан, говоря о женском теле.

Тихомир решил поспорить:

– Твои объяснения понятны. Но говорить об одном слове или о нескольких словах – это мелочь по сравнению со всем языком.

Тимофей разозлился:

– Я могу распространить свои рассуждения на тысячи иноземных слов, употребляемых в нашем языке!

Многие наши собственные слова по своей сути принимаются за иноземные. Многие иноземные слова без всякой нужды предпочитаются нами своим. Многие иноземные слова приводят в забвение наши коренные ветви, произведенные глубокомысленным умом. Они принуждают нас составлять из них не свой-ственные нам речи.

Тихомир уже пожалел, что решил поспорить с Тимофеем.

* * *

Тот успокоился и нравоучительно проговорил:

– Разность в единстве и единство в разности!

Для отыскания корней я выбрал именно славяно-русский язык, потому что он отец множества языков.

Тихомир и Марфа молча смотрели на Тимофея, пока тот не предложил:

– Выберите сами любые слова с близкими значениями, и сравним их. И вы увидите, что иноземные слова имеют одни с нашими корни.

* * *

Тихомир посмотрел на Марфу.

Та зевнула, всем своим видом показывая, что пора бы уже отдохнуть.

За беседой время прошло незаметно, и уже вечерело.

* * *

Тихомир улыбнулся и предложил Тимофею:

– Мы выбираем слова дрёма и сон.

Тимофей кивнул:

– Разберем русское слово дрёма. По начальному европейскому языку – по-латински – оно будет somnus, по-итальянски – sonno, по-французски – sommeil, по-германски – schlummern, по-английски slumber, по-датски – slumre, по-голландски – sluimeren.

Тихомир прищурился:

– Так иноземные слова на нашу дрёму не похожи. Где же корень искать?

Тимофей улыбнулся:

– Теперь разберем русское слово сон. По-латински оно будет somnium, по-итальянски – sognare, по-французски – sommeil. А уже по-германски наш сон будет traum, по-английски dream, по-датски – drøm, по-голландски – droom.

Тихомир удивился:

– Получается, что для них наш сон и наша дрёма перепутаны.

Тимофей подтвердил:

– Да. Кроме латинского и ближайших к нему итальянского и французского.

Тихомир задумался. Тимофей продолжил:

– Из этого примера видно, что разные народы употребляют вовсе не разные слова, а только два слова – дрёма и сон.

Тихомир закивал:

– Согласен с тобой. Все эти слова имеют один смысл и единозвучны.

Тимофей улыбнулся:

– Вдобавок можно рассмотреть слово спать, произведенное от слова сопеть.

Глагол спать по-латински будет somnum, по-итальянски dormire, по-французски – sommeil, по-германски – schlafen, по-английски sleep, по-датски – søvn, по-голландски – slaap.

Марфа замотала головой:

– Что-то я совсем запуталась.

Тимофей рассмеялся:

– Тебя новые слова запутали. Так, по-английски спать называется sleep или sleepiness, по-голландски – slaap, по-немецки – schlafen.

Марфа нахмурилась.

Тимофей погладил ее по плечу:

– В русском языке есть слова слеп, слепота. Спящему столько же свойственно сопеть, как и быть слепым, поскольку во время сна глаза его закрыты, и он ничего не видит.

Марфа улыбнулась и согласно кивнула.

Тимофей продолжил:

– Самое слово слепота имеет начало свое от глаголов лепить, липнуть, потому что когда наши ресницы смыкаются или слипаются, тогда мы бываем слепы, и, следственно, слово слепота произошло от слипота.

Тихомир догадался:

– Вот тебе и английское sleep!

Тимофей утвердительно кивнул.

Марфа спросила:

– А как произошло слово дрёма?

Тимофей закивал:

– Давайте обратимся к корню дремать, дрёма. Сколь ни отдаленно от него покажется слово дурь, но нельзя найти ближайшего к нему понятия. Думаю, что слово дрёма изменилось из дуръма, потому что дремание – это, некоторым образом, одурение, когда все способности нашего разума прекращаются.

Англичанин, например, под словом dormitory понимает кладбище, а мечтателя, как бы во сне бредящего, он называет dreamer.

Тихомир и Марфа с благодарностью смотрели на Тимофея.

Он решил подытожить:

– Могло ли такое случиться, если бы согласие языков не истекало из одного и того же источника – из первобытного языка?

Тихомир и Марфа отрицательно замотали головами.

Тимофей поднял брови:

– Следовательно, каждый должен искать в языке корни, равно тому, как и познание всякой вещи почерпается из познания ее начал. Разница языков не должна приводить нас в отчаяние, а узнав их единство, мы узнаем, каким образом произошло их различие.

* * *

Лодочник прокашлялся, привлекая к себе внимание:

– Стало быть, заночуем прямо на реке.

18 серия

Эпизод 1. Верховые

30 июня 1862 года, Кириши

Путешественников разбудили всплески воды.

Лодку пару раз хорошо качнуло.

Оказалось, что лодочник поднимает якорь.

* * *

Лодочник пробасил:

– Кириши, вестимо. Переночевали уж.

* * *

Начинало светать.

* * *

Лодочник подгреб к берегу, где лодку уже ждали перевозчики.

Пошла работа по смене груза.

* * *

Путешественники начали собираться на прогулку по берегу.

* * *

Лодочник подозвал Тихомира:

– Барин. Кажись, следит кто-то за вами.

Холодок пробежал по спине Тихомира, и он беспокойно оглянулся.

Лодочник взял его под локоть:

– Тишей, барин. Тишей. Не надобно так озираться.

Тихомир замер.

Лодочник прошептал:

– Я еще с заводей, опосля Новгорода, приметил верхового по левому берегу.

Но не подумал ничего такого. А вже с Пристали, гляжу, он на правый берег перебрался. Видать, по Волхову Мосту прошел. И все за нами, за нами…

Сердце Тихомира учащенно забилось, и он спросил у лодочника:

– Поэтому ты на реке ночевал и только сейчас причалил?

Лодочник прищурился:

– Опасаюсь, вестимо.

Тихомир благодарно кивнул ему.

* * *

Стараясь не привлекать внимания, он покопался в пожитках и достал револьвер.

Отвернувшись к воде, Тихомир проверил барабан и положил револьвер во внутренний карман сюртука.

* * *

Кириши были небольшой прибрежной деревенькой, в которой жизнь традиционно начиналась с раннего утра. На улице появлялись жители и неспешно расходились по своим делам – понедельник.

* * *

Избы в деревне были все одной формы – в три окна с острыми крышами и резными украшениями.

На удивление Тихомира, дома были поставлены на одинаковом расстоянии друг от друга. Ставни домов были покрашены однообразно – в белый цвет. Участки отделялись обстриженными березками. Дворы были кутные, покрытые соломой.

Тимофей потрепал его по плечу и подмигнул:

– Аракчеевщина…

* * *

Когда зашли поглубже в деревню, на улице, кроме старух, маленьких ребятишек и собак, уже никого не было.

Марфа развела руками:

– Лето. Все в поле.

* * *

Под березой, напротив дома, одна из старух сооружала нехитрую конструкцию.

На колу, наклонно воткнутом в землю и подпертом козелками из двух связанных колышков, старуха повесила плетеный короб. Наложила в него сена и покрыла ситцевой тряпицей.

Тихомир непонимающе взглянул на Марфу, и та рассмеялась:

– Городской!

Тихомир увидел, как старуха уложила в короб грудного малыша, да и сама улеглась на травку.

Только старуха примостилась на солнце, как ребенок начал плакать.

Она одной рукой взялась за веревку, привязанную к «колыбели», и начала раскачивать.

Ребенок не унимался.

Старуха фыркнула и рукой полезла под забор, где был припрятан горшочек с чем-то съестным.

Запустив палец в горшок, она захватила им какую-то кашу, положила себе в рот и начала пережевывать.

Взяв ребенка на руки, она достала из своего рта кашицу и мазнула ему по открытому рту, да так, что залепила весь рот, и ребенок начал давиться и от безысходности глотать.

Тихомир не выдержал такого зрелища и отвернулся.

* * *

Марфа с любовью посмотрела на спокойного Петра на ее руках, хмыкнула и пошла вперед.

Тимофей негромко сказал Тихомиру:

– Ребенок летом не видит матери весь день. А вечером она накормит его своим прогорклым молоком. Оттого ребенок и плачет, что молоко нездоровое. А днем сам видел, какое кормление! Если бы не напряженный и постоянный крик, помогающий пищеварению, то верно, что ребенок бы уже к вечеру и помер. Вот такое кормление и есть обыкновенная причина высокой смертности детей в наших деревнях и русской золотухи.

* * *

Другие ребятишки, что уже на своих ногах, босые, в одних засаленных да рваных рубашонках, с копнами нестриженных, выгоревших добела волос, бегали то по улице, то за дворами.

Один из них, лет пяти, подбежал к старухе и затянул тоненьким голосенком:

– Бабушка, бабушка!

Та глуховато ответила сиплым голосом:

– А-а-ась?

Ребятенок пытался прокричать погромче:

– Онтошка-то на амбар полез!

– А-у! – ответила ему старуха, не разобрав, что кричит ей внук.

За это время Антошка успел свалиться с амбара, разбить себе нос и, рыдая, шел по улице весь в крови.

Старуха запричитала:

– Ах ты! Опять разбился! Да всю рубаху в кровь выпацкал. Ужо тебе мать-то…

Она начала вытирать нос грязной тряпицей.

Мальчишка завопил от боли, вывернулся из ее рук и снова побежал в сторону амбара.

* * *

В другом дворе старуха зажала между колен голову ребенка и прочесывала волосы пальцами. Ребенок орал во все горло.

Тимофей посмотрел на Тихомира:

– Обычное дело – вши!

* * *

В одном из последних дворов, который оказался на удивление тихим, путешественники разжились парным утренним молоком и свежеиспеченным душистым хлебом.

Не за деньги – просто так, на здоровье.

* * *

Все с аппетитом уплетали нехитрый завтрак.

Илья, как обычно, ел «за двоих».

Один Тихомир был как сам не свой и даже не притронулся к еде.

Марфа видела, что что-то его беспокоит, и сама подала ему крынку с молоком.

Он сделал несколько глотков – на его губах остались смешные «усики».

Марфа рассмеялась.

Звонкий смех приободрил Тихомира, и он приобнял ее.

* * *

Лодка отчалила.

* * *

Тихомир как бы невзначай оглянулся на берег, но никого не заметил.

Он провел рукой по револьверу в кармане и тяжело вздохнул.

* * *

Когда лодка удалилась на почтительное расстояние, на самую кромку берега неспешно вышел вороной жеребец, управляемый всадником во всем черном.

Всадник смотрел в сторону удалявшейся лодки.

Неожиданно сзади раздался характерный звук копыт, несколько приглушенный из-за песка.

Вороной беспокойно заржал и затоптался на месте.

* * *

Подошедшая сзади лошадь заржала в ответ. Она затрясла головой с длиной блестящей черной гривой и, переступая тонкими ногами почти смоляного цвета, несколько раз ударила таким же смолянистым хвостом. Смешанные между собой белоснежные и черные шерстинки давали необычайно красивый дымчатый окрас, который блестел на утреннем солнце.

* * *

Всадник в черном замер. Его рука потянулась в раструб правой ботфорты. Осторожно повернув голову, он начал медленно поднимать глаза.

* * *

Взгляд уперся в черные хромовые казачьи сапоги, заправленные в них широкие серые штаны и начал подниматься выше на серый, наглухо застегнутый сюртук с подвернувшейся наверх красной подкладкой. В завершение появилось напряженное мужское лицо с надвинутым на глаза черным полинялым картузом.

Мужчина сверкнул серыми глазами и кивнул, взявшись правой рукой за козырек.

* * *

Всадник на вороном с облегчением выдохнул и, сдвинув вниз белый платок, прикрывающий лицо, улыбнулся.

* * *

Одновременно двинулись толчком задних правых ног. Затем «шаг в шаг» – правые передние ноги, за ними поднялись левые задние, затем от земли отрывались левые передние. Синхронный шаг плавно перешел в рысь. Когда лошади перешли в галоп и всадники плечом к плечу погарцевали вдоль берега, на песке осталась лишь узкая полоска ярко-красной материи.

Эпизод 2. «Куклы»

28 июня 1862 года, Савино

Серый следовал за телегой пешим ходом от самого Ярославого Дворища не меньше десяти вест и порядком подустал.

Присев в небольшом редком лесочке среди поля, он осмотрелся.

На левом берегу речки, впадающей в правый рукав Волхова, расположилась какая-то деревенька.

За ней виднелся пятиглавый собор с постройками.

Серый подумал: «Монастырь».

Савво-Вишерский мужской монастырь в деревне Савино на левом берегу реки Вишеры был основан в начале XV века.

В 1764 году монастырь был закрыт в результате проведения Секуляризационной реформы императрицы Екатерины Второй. Такая же участь постигла многие другие монастыри.

О подготовке реформы распорядилась еще в 1757 году богомольная императрица Елизавета Петровна. А ее преемник Петр III подписал соответствующий указ перед самым дворцовым переворотом, возведшим на престол его жену – Екатерину II.

Указ предусматривал передачу недвижимого церковного имущества в ведомство Сената.

Основной причиной секуляризации стало чрезмерное распространение «беломестных» – свободных от налога церковных земель, снижавших доходы казны.

Повторилась история церковной реформы патриарха Никона в XVII веке, когда царю Алексею Михайловичу необходимо было пополнить казну.

В этот раз был найден другой повод – «вспомнили» про обет нестяжания, на который никто из первоцерковников не обращал внимания еще до времени принятия Русью христианства. Для «обхода» обета еще в VI веке в византийский сборник церковных правил – Номоканон было внесено правило, которое гласило, что монах не может иметь личной собственности, но может пользоваться собственностью монастырской. На этом основании признавались права монастырей на земельную собственность, населенную арендаторами-крестьянами.

Секуляризация предельно обострила отношения императорского дома с Русской церковью, поэтому некоторые, но немногие монастыри были снова возобновлены.

Среди них был и не самый богатый Савво-Вишерский.

Только 1930-х годах он был закрыт.

Сегодня от монастыря в буквальном смысле не осталось камня на камне.

Телега проехала через деревеньку, повернула к монастырским стенам и остановилась у ворот.

Серый наблюдал, как возница подошел к воротам и крепко постучал кулаком.

Калитка ворот со скрипом приоткрылась, и возница протиснулся в проем.

* * *

Серый наблюдал за двумя неподвижно сидящими в телеге, накрытыми с головами широкими епанчами.

Внезапно его осенила догадка, и его лицо побледнело.

Он поднял небольшой камень, взвесил его в руке и прицельно бросил в сторону телеги.

С первого раза попав по самой верхушке епанчи, нарывавшей одного из сидящих, Серый замер.

Но никакой реакции не последовало.

Серый заскрипел зубами от злости: «Обманули! „Куклы“! Пустили по ложному следу».

* * *

Вечером телега возвращалась в город.

Само собой, в ней был один возница, который весело затянул Камаринскую:

Снова пьяненький камаринский мужик

У трактира с полбутылкою лежит,

Все репья собрал поддевкою,

Подпоясанной веревкою!..

Картузишко нахлобучив набекрень,

У трактира отирается весь день.

Бороденочка козлиная —

Ни короткая, ни длинная.

Ждет в трактире, кто бы водочки поднес,

Получает лишь одни щелчки под нос!

Ой же, ой же вы, камарики-рики,

Деревушка небольшая у реки,

Мужики там безлошадные,

Но до водки дюже жадные!

Эх, эх, лапотешки мои!

Что ж вы ходите как будто не туды?

Вы меня совсем не держите,

Упаду – так не поддержите!

* * *

За песней мужик не заметил, как в телегу подсел Серый, держащий в зубах короткий нож с широким лезвием.

Не говоря ни слова, он перерезал вознице горло.

Вытерев кровь с финки об епанчу с «куклой» из плотно подбитого сена, он спрыгнул с телеги и начал распрягать лошадь.

Эпизод 3. Корнеслов МР

30 июня 1862 года, река Волхов

По руслу Волхова то слева, то справа все чаще стали появляться камни-одинцы и даже целые каменистые гряды, иногда выходящие до середины реки.

Лодочник стоял на корме и подправлял лодку ближе то к одному, то к другому берегу.

* * *

Тихомир то и дело исподтишка смотрел по сторонам.

Лодочник кивнул ему: «Начеку».

* * *

Вокруг стояла мертвая тишина, изредка нарушаемая криками куликов, гнездившихся в припойменных болотцах.

Тихомир задумался и спросил у Тимофея:

– А что за корень у слова смерть?

Тимофей непонимающе посмотрел на него, но начал объяснять:

– Сочетание мр, состоящее из этих двух букв, кажется естественным нашим чувствам, когда мы голосом показываем что-нибудь противное или неприятное. Этот звук словно потрясает наши губы и язык.

Немного помолчав, он предложил:

– Оглянитесь вокруг!

Тихомир и Марфа растерянно посмотрели по сторонам – ничего необычного.

Тимофей спросил:

– Река, камень, дерево, птица не произвели на вас противного впечатления?

Они отрицательно покачали головами.

Тимофей продолжил:

– Взгляд на реку, на камень, на дерево, на птицу не производит над душою такого сильного действия, как взгляд на мертвого человека или животное. Здесь ужас, соединенный с боязнью, отвращением, потрясая наши чувства и сообщая это потрясение языку, понуждает его произнести звук мр. Однажды соединив с этим корнем понятие об ужасе, вселяемом погасанием жизни, человек начал всем прочим подобным явлениям давать основанные на том же корне имена: мру, умираю, мертвый, смерть.

К Тихомиру и Марфе подтянулся Илья.

Все внимательно слушали Тимофея:

– От корня мр исходит множество ветвей. Задумайтесь!

От мр пошло мор.

Мор – смертоносная болезнь, язва, от которой многие заражаются и умирают.

Морить – приключать смерть, приводить в истощение, изнурение.

Уморить – лишить жизни плохим лечением, голодом, тяжкой работой.

Мор перешло в мер.

Мертв тот, кто лишен жизни: кто мертв, тот уже не оживет.

Мертвец – мертвый человек, бездушное тело.

Мертветь – по причине сильного душевного страдания изменяться в лице, принимать образ мертвого.

Тихомир задумался:

– Слово смерть идет от ветви мер.

Тимофей кивнул:

– Смерть – кончина, конец жизни, разлучение души и тела. Говорится: «претерпеть, вкусить, попрать смерть».

Смертный – подверженный естественной смерти. Говорится: «Человек после падения своего соделался по телу смертным, но душу имеет бессмертную».

Или говорится: «Влекущие за собой смерть, достойны смерти», – смертельная вина, смертельное преступление.

Смертная болезнь – неисцелимая, приносящая неминуемую смерть.

Под именем смертного греха разумеется такой грех, который отгоняет от души благодать Всевышнего, и тем самым, отлучая душу от Всевышнего, от источника ее жизни, наносит ей смерть, то есть мучительное, хуже смерти существование.

Смертность – общая участь всех живущих.

Тихомир спросил:

– Но иногда говорится о бессмертии?

Тимофей перекрестился:

– Бессмертие – свойство не подверженного смерти. Говорится: «Царь царствующих, и Господь господствующих, един имеяй бессмертие».

Марфа, глядя на него, тоже перекрестилась.

Тимофей продолжил:

– Бессмертие также означает и всегдашнее пребывание в памяти потомков.

Мы помним и чтим своих предков. Можно и самому себя обессмертить, например, воинскими подвигами.

Тихомир спросил:

– А какие еще ветви идут от корня мр?

Тимофей на минуту задумался:

– Мерлуха, или мерлушечий мех, идет от глагола мру, мереть, потому что меха эти делают из умерших или уморенных ягнят прежде, чем они родятся.

Марфа сморщила носик:

– Ты раньше говорил про смрад.

Тимофей подтвердил:

– Смрад тоже от корня мр – все мертвое сгнивает, а сгнивающее издает смрад.

Когда человек дал зловонию название смрад, тогда ему надлежало дать и другое название действию, которое этот дурной запах производит в наших чувствах. Он из того же корня, по смежности понятий, извлек ветви мерзость, мерзкий, мерзко. Ветви этого колена сохранением коренного звука мр напоминают о том, что они, через смерть перейдя в смрад, выражают сопряженные с ним понятия о мерзости. То есть чувства, рождающиеся в нас от вида «смерти» посредством же обоняния смрада.

Человек, видя в мертвеце подобного себе человека с закрытыми очами, легко мог себе представить, что мертвый не видит тех предметов, какие он видел живым. Чтобы обозначить это состояние незримости вещей, он, полагая тому виновницей смерть, от глагола мру, переменив окончание, сделал слово мрак, откуда произвел ветви мрачность, мрачный.

Слово смерч. Главная мысль в этом названии, должно быть, взята от мрака, означающего мрачность, которую производят называемые смерчами водяные или пылевые столбы, помрачая горизонт на море или на суше.

Морщины на лице показывают старость, ветхость тела, приближение его к смерти. Они изъявляют мрак печали, погасание игривости, веселья. Здесь также сохранен корень мр, как и в коленах мру, мрак. Из естественного состояния морщиться, то есть от старости покрываться морщинами, появилось значение становиться мрачным – гневным или печальным.

Сморчок – оттого, что этот гриб сморщился, весь в морщинах.

Глагол нахмуриться значит сделать сердитое, печальное, мрачное лицо. Ясно, что мысль этого колена заимствована также от слова мрак, потому и корень мр сохранен тот же самый.

Моргаю или маргаю. Вероятно, оттого что через частое смыкание ресниц глаза не так ясно видят и в них делается некоторый мрак. Между мрак и моргаю, когда мы исключим гласные буквы, видно единство – мрк и мрг.

Мараю – значит черню, привожу какой-нибудь ясный или светлый вид в темный – мрачный.

Слово мара в сегодняшнем русском языке неизвестное, но в других славянских наречиях существует и означает призрак, привидение.

Отсюда слова обморочить, заморочить, обморок. Например: «он меня обморочил» – то есть обманул, ослепил, навел на меня морок, мрак. Простонародное маракую значит «разумею, но не много», то есть вижу вещи не совсем ясно, как в некоторой мороке или мраке.

* * *

Река расходилась на два рукава, огибая остров посередине.

Лодочник показал на него рукой:

– Вындин остров, вестимо. Тут и заночуем.

Тихомир вопросительно посмотрел на него.

Лодочник уверенно кивнул ему:

– Остров пустынный. Да мосточков нету.

Тимофей спросил:

– А до Ладоги далеко еще?

Лодочник показал рукой за спину:

– До села – рукой подать. А море подальше будет.

Затем ухмыльнулся:

– Теперяча пороги пойдут – прям «полетим», вестимо.

Никто не придал его словам значения.

19 серия

Эпизод 1. Пороги

1 июля 1862 года, Михайловский погост

Лодка шла по неторопливому течению.

Погода была хорошая – солнечная и безветренная.

* * *

Уже с самого раннего утра берега Волхова были оживлены.

Крестьяне косили траву на пойменных лугах. Ярко сверкали на солнце их косы и пестрели ситцевые рубахи.

* * *

Тихомир вспомнил Третьяка, который показал ему косьбу и сбор трав накануне Ивана Купалы.

Вспомнил Знахарку, которая объяснила ему истоки народных традиций проведения Ивана Купалы, связанные с опасностью, грозившей от целебных трав.

Вспомнил свою единственную ночь, проведенную с Забавой в стоге сена на Ивана Купалу.

Он с тоской посмотрел на Петра: «Уже целый год миновал с тех пор».

* * *

Марфа, почувствовав его настроение, пересела поближе и положила голову на его колени.

Тихомир подсчитал в уме и сказал ей:

– Сегодня Петру уже два месяца и семь дней.

Марфа приподнялась и посмотрела ему в лицо.

Тихомир тяжело вздохнул:

– И моя жизнь изменилась два месяца назад.

Марфа прижалась к нему:

– И моя…

Они вместе подумали, что за эти два месяца столько всего произошло, чего иному человеку хватило бы на всю жизнь… Но что ждет их впереди?

* * *

Их мысли прервал лодочник.

Он достал несколько длинных конопляных веревок толщиной в палец и начал основательно обвязывать груз, закрепляя концы к крючкам на бортах.

Широко расставив ноги, лодочник перекрестился, крепко обхватил двумя руками кормило и пробасил:

– Михайловский погост, вестимо. Теперь – держись!

* * *

Тихомир обратил внимание, что правый берег стал значительно выше левого, и чем дальше, тем больше была видна эта разница. Немного погодя, левый берег начал сравниваться с правым. Стали видны пласты вымытого водой известняка между каменными вкраплениями.

Писцовая книга Водской пятины 1500 года упоминает Михайловский погост на Волховских порогах.

Жители этого местечка издавна занимались проведением кораблей через речные пороги. Условия перехода через пороги подробно описаны в договорах Великого Новгорода с Ганзейским союзом. Когги – суда, на которых немцы привозили свои товары на Новгородскую землю, не могли пройти пороги. Товары перегружались на новгородские плоскодонные ладьи, которые вели к Ильменю местные лоцманы. Купцы оставляли товар на попечение приказчика, а сами на лошадях по берегу объезжали опасные места. Но и опытные лоцманы не были застрахованы от неудач, о чем свидетельствует четкое разделение ответственности: «за саму ладью немецкий гость не отвечает, а лоцман не отвечает за затонувший товар».

Сейчас в этом месте стоит город Волхов, который возник как поселок строителей одноименной гидроэлектростанции. Волховская ГЭС строилась с 1918 по 1926 год и была одной из первых в молодой советской стране.

Только после строительства ГЭС вопрос безопасного судоходства на Волховских порогах был решен.

По некоторым источникам, при строительстве Волховской ГЭС были откопаны остатки неизвестных металлических конструкций, а в самой реке обнаружены обтесанные до правильной формы мегалиты.

Думается, что раз в наше время это было удобным местом для плотины, то и в давние времена оно могло быть удобным…

Аналогичные конструкции и строительные блоки находили на Неве, Днепре и на других русских реках. Но самые крупные были найдены на Асуанских порогах Нила при строительстве Асуанской ГЭС, которую проектировали советские специалисты и строили за советские деньги.

Река забурлила в узком извилистом проходе.

Пробив известняковую толщу, она стремительно мчалась между крутых, а местами отвесных берегов высотой в десять саженей.

Из воды торчали камни, рядом с ними белела пена, длинным хвостом скатываясь вниз.

* * *

Лодку качнуло так, что Марфа невольно вскрикнула и с силой прижала к себе Петра.

Эпизод 2. Рыбалка

1 июля 1862 года, Михайловский погост

По узкой крутой тропинке почти отвесного склона берега осторожно, опираясь на длинные, в три аршина, жерди, тесанные в обхват пальцев, спускались двое коренастых мужичков с вещевыми мешками за плечами. Остановившись на небольшом каменном уступе к воде, они присели на корточки.

По сходству лиц было понятно, что это – отец и сын.

* * *

Отец достал кисет, чинно свернул самокрутку и неспешно раскурил – пахнуло ядреной махоркой.

Сын протянул было руку к кисету, но отец покачал головой:

– Мал еще!

Сын нахмурился и тяжело вздохнул: «На днях вже осемнадцать годков».

Отец строго сказал:

– Починай давай.

Сын встал, потянулся и начал доставать из мешка вещи.

Разложив их на камнях, он стал сноровисто одеваться в кожаный костюм, который состоял из длинных, доходящих до подмышек штанов, сшитых вместе с сапогами, – «кожанов» – и куртки – «балахонца».

Отец плюнул на ладонь, затушил окурок самокрутки и бережно засунул его за ухо.

Пригладив рыжую вокруг рта от курева бородку, он подошел к сыну и заботливо поправил на его плечах завязки кожанов.

– Эх, надо было б дегтем пропитати, да еще воском с топленым салом натерти, – покачал головой отец, проводя рукой по прохудившимся местам.

Сын отмахнулся и начал веревками прилаживать к лаптям железные четырехугольные подковы с заостренными шипами.

Отец достал из своего вещевого мешка сачок с крупной сеткой и приладил его к жерди.

Ловля рыбы на Волховских порогах велась оригинальным способом, не имеющим аналогов в России. Он был основан на простом принципе – вылавливании рыбы, борющейся против течения на мелких местах реки, с помощью приспособленного для этого сачка. Глубина в порогах весной доходила до 1,8 м, а осенью колебалась от одного метра до 30 см.

Обязательным снаряжением рыбака были подковы с заостренными шипами. Такие подковы, каждая весом до 2,5 килограммов, обеспечивали рыбаку устойчивость против сильного течения и передвижение по скользкому дну.

Зайдя в воду, насколько позволяла глубина, сын, зажмурившись от брызг, погрузил сачок в бурлящий поток.

Через мгновенье он почувствовал, как сачок потяжелел…

* * *

На камнях лежала первая добыча – сиг фунтов на пять.

Эпизод 3. Добыча

1 июля 1862 года, Михайловский погост

Всадники наблюдали, как лодка идет посередине русла.

Вчера они потеряли ее из виду возле какого-то острова, разделяющего Волхов на два рукава, поэтому с облегчением переглянулись.

Впереди по течению раздавался какой-то гул, и они прислушались.

– Devant la cascade? – спросил на французском всадник на черном жеребце.

– Водопад, – подтвердил всадник на серой кобыле.

* * *

Они стояли на отвесном берегу и смотрели, как мужики ловят рыбу.

* * *

Всадник в темно-серой одежде спешился и начал снимать сюртук.

Раздевшись до исподнего, он аккуратно сложил вещи и передал их другому:

– Встретимся ниже по течению.

* * *

Рыбаки уже набили почти полный мешок рыбы.

Отец крикнул сыну:

– Харош! Вылазий вже!

Сын повернулся, протянул отцу сачок.

Тот ухватился за древко и стал помогать ему выбраться.

* * *

Оказавшись на уступе, сын посмотрел вверх.

Его глаза округлились – он увидел, как на уступ спускается полуголый человек с зажатой в зубах финкой:

– Тятя!!!

Отец начал оборачиваться, но было уже поздно.

От сильного удара в спину он полетел в воду.

Стремительный поток подхватил его и стал уносить вниз по течению.

* * *

Последнее, что увидел отец, было то, как незнакомец скрутил сына и перерезал ему горло.

* * *

Увлекаемая быстрым течением, лодка мчалась по стремнине.

Ведомая опытным лодочником, она уклонялась от валунов и избегала мели.

* * *

Издали Илья увидел человека, который что-то привязывал к ногам.

Он узнал его и замер, одними губами прошептав: «Серый».

* * *

Тихомир увидел в глазах Ильи реальный страх. Он проследил за его взглядом и тоже увидел Серого.

* * *

Лодка неслась в бурлящей стремнине, зачерпывая бортами воду.

* * *

Тихомир не растерялся и выхватил из кармана револьвер.

* * *

Серый разбежался и, перепрыгивая с валуна на валун, заскочил в лодку.

* * *

Его жесткие серые глаза были словно глаза волка, настигающего свою добычу.

* * *

Тихомир приподнялся и прицелился в Серого.

* * *

Лодку ударило об камни, и Тихомир чудом удержался.

* * *

Едва лодка выровнялась, как Серый бросился на лодочника.

Коротким точным взмахом он полоснул ему по горлу.

* * *

Лодочник выпустил кормило из рук и мешком свалился в воду.

* * *

Неуправляемую лодку развернуло на бок, и она врезалась в гранитный валун с четырьмя обтесанными гранями.

Страшный треск ломающегося борта был слышен даже в шуме неудержимого потока.

* * *

От сильного удара лодка перевернулась, и все оказались за бортом.

* * *

Тихомир, захлебываясь, искал глазами Марфу: «Нет! Ее нет!»

* * *

Он попытался развернуться против течения, но тщетно: поток был слишком силен.

Наконец ему это удалось, и он изо всех сил погреб.

Одежда и холодная вода сковывали его движения.

* * *

Он пробовал снять сюртук.

Мешал револьвер, Тихомир стиснул зубы: «Куда его?»

Заметив краем глаза узкий каменный уступ, Тихомир изловчился и бросил револьвер в его сторону.

Развернувшись на спину, он во все глаза глядел, как револьвер неестественно медленно летит, словно зависая в воздухе, как он медленно ударяется о каменную стену, как медленно падает на уступ, медленно подпрыгивает и медленно переворачивается несколько раз, отскакивая, потом замирает на самом краю уступа.

Все эти несколько секунд показались Тихомиру вечностью: «Единственная реальная защита могла сгинуть в пучине».

* * *

Снова попытка снять сюртук, потом еще одна и еще одна.

Наконец у Тихомира получилось.

Грести стало легче, но он с ужасом обнаружил, что бархатка с Матрешкой исчезла.

Он начал всматриваться и увидел ее среди пены: «Вот она!»

Как только он начал грести в сторону Матрешки, услышал крик.

Тихомир оглянулся и увидел Марфу, которую несло прямо на острые камни.

Одной рукой подгребая, второй она как можно выше поднимала Петра.

Тихомир застыл: «Матрешка или Марфа и Петр?»

* * *

Серый, как мог, боролся с течением, но «подковы», которые так помогли ему вначале, теперь тянули его на дно, и он начал захлебываться…

Эпизод 4. Осередок

1 июля 1862 года, Дубовики

На мелком, почти белом песке лежали и тяжело дышали Тихомир и Марфа, прижимающая к себе Петра.

К общему удивлению, за все время происшествия Петр не проронил ни звука, а только теперь что-то лепетал сам себе под нос.

Тихомир переполз поближе и обнял Марфу:

– Выбрались.

Марфа заплакала.

* * *

Узкий песчаный островок, намытый рекой среди камней, от правого берега отделяло не больше двадцати саженей.

* * *

Напротив, среди вытащенных на берег лодок, стоял всадник на вороном и наблюдал за ними, видимыми как на ладони.

Мимо, теперь уже по спокойному течению, проплывали обломки лодки, полузатопленные ящики, тюки и прочая мелочь.

Среди мелочи прямо к берегу несло рыбацкий сачок.

* * *

Вдруг что-то блеснуло красным.

Всадник спешился и подошел ближе к воде.

Всмотревшись, он увидел небольшой черный предмет, испускающий еле заметное красное свечение.

Быстро сняв плащ, он закинул его на седло красной подкладкой вверх.

Подтянув раструбы ботфортов до верха, он зашел в воду и, подобрав сачок, начал выуживать предмет из воды.

* * *

Тихомир почувствовал неладное. Он приподнялся на локте и посмотрел в сторону правого берега.

Дыхание его остановилось, а сердце бешено заколотилось, когда он увидел, как человек в черных одеждах поднял над головой яркий красный свет.

– Matryoshka, – по берегу разнесся радостный фальцет на французский манер.

* * *

Человек в черном ликовал. То, что не смогли сделать многие и многие, было сделано именно им! Главная часть миссии выполнена. Теперь можно наконец-то вернуться из этого «болота» домой – в Европу. Теперь он был просто обречен на безбедное существование до конца дней.

Подойдя к вороному, всадник раскрыл дорожную сумку…

* * *

…Сильный удар по голове сложил его пополам, и он как подкошенный рухнул на землю.

* * *

Сзади стоял рыбак с веслом в руке.

Он посмотрел на длинные густые белокурые пряди, выпавшие из слетевшей широкополой шляпы, и с удивлением перевернул тело:

– Баба!

По ее белому лбу поползла багровая струйка крови.

Он плюнул на нее:

– За сына!

Затем брезгливо отвернулся:

– Штоб не проказничали!

* * *

Тихомир, обхватив голову руками, смотрел, как от берега отчалила лодка и начала движение к островку.

* * *

– Эко вас на осередок вынесло, – сказал рыбак и протянул Тихомиру Матрешку. – Ваша цаца?

Тихомир дрожащими руками принял Матрешку и бросился обнимать мужика:

– Как звать-то тебя? Спаситель наш!

Мужик замялся:

– Трофимом кличут.

* * *

Адель с большим трудом подползла к вороному.

– A genoux, – еле слышно прошептала она.

Чуткое ухо жеребца пошевелилось, и, уловив команду, он послушно встал на колени и даже немного повернулся боком.

Адель уцепилась за стремя и подтянулась к седлу:

– Etape.

Вороной плавно поднялся и зашагал прочь.

За ним пошагала и серая кобыла.

20 серия

Эпизод 1. Привал

1 июля 1862 года, Дубовики

Солнце набирало силу, и Трофим вопросительно предложил:

– Вы б подсушились, што ль?

И, глянув на Марфу, добавил:

– Смотреть не буду. Пойду сына поищу…

Тихомир посмотрел на него:

– Ты же сам весь мокрый.

Трофим махнул рукой:

– Я – што? Я – привычный…

* * *

Отвернувшись, чтобы скрыть накатившиеся слезы, Трофим начал отталкивать лодку.

* * *

С левого берега послышался крик.

Тихомир присмотрелся и радостно замахал в ответ:

– Илья!

* * *

Трофим понимающе кивнул и погреб к противоположному берегу.

* * *

Вскоре он перевез Илью, который как ни в чем не бывало улыбался, и Тимофея с разбитым об камни лицом, которому, видно, хорошо досталось после «купаний».

* * *

Марфа пошла дальше вдоль берега, чтобы просушиться в уединении.

* * *

Едва обсохнув, Тихомир передал Илье Петра и спешно начал одеваться.

Илья спросил:

– Куда ты?

Тихомир отмахнулся:

– Я скоро…

* * *

Когда он ушел, Илья подложил к дремлющему Тимофею Петра и осмотрелся по сторонам.

* * *

Марфа расположилась на небольшой прибрежной полянке среди зарослей ивняка.

Кто-то облюбовал это скрытное место уже давно, о чем говорил след кострища, покрытый толстым слоем древесной золы.

* * *

Илья осторожно раздвинул ветки и стал наблюдать за Марфой.

* * *

Она была уже полностью голая и расправляла на прибрежной травке одежду, чтобы просушить на солнце.

Распустив длинные пшеничные волосы, она растрясла их и начала неторопливо расчесывать руками.

Попробовав воду ногой, Марфа, слегка покачивая округлыми бедрами, неспешно вошла в реку до низа живота.

Глубоко вдохнув, она медленно оттолкнулась ногами и поплыла.

Ровные круги расходились от ее плавных движений и сглаживались в толще воды.

Перевернувшись на спину, Марфа, поддерживая себя легкими движениями рук, расслабилась.

На ее лице появилась душевная улыбка…

* * *

Илья пожирал ее глазами, когда она выходила на берег.

Тоненькие струйки воды стекали с ее волос, смешиваясь с капельками на белоснежном теле.

От прохлады ее гладкая кожа покрылась мурашками.

Полная упругая грудь приподнялась вверх торчащими, обрисованными темным ореолом сосками.

Его дыхание замерло, когда она широкими шагами взобралась на невысокий берег и повела плечами, расправляя волосы.

* * *

Марфа подошла к кострищу и взяла пригоршню золы.

Понюхав ее, она сама себе кивнула и начала натирать ей свое мокрое тело.

Илья во все глаза смотрел, как Марфа, пригоршня за пригоршней, покрывала себя ей: сначала тонкую длинную шею, изящные плечи, затем круговыми движениями – приподнятую грудь, следом – лопатки, потом вниз – чуть выступающий бархатный животик и, снова круговыми движениями, поясницу и мягкие бедра, после, наклонившись, ноги…

* * *

Закончив, Марфа снова спустилась к воде.

Обмывшись, она обильно смочила волосы.

Вернувшись к кострищу, она щедро стала наносить золу на голову.

Сильными массирующими движениями рук она втирала ее в волосы, после чего снова спустилась к реке и начала ополаскиваться.

* * *

Тихомир осторожно шел по самому краю высокого крутого берега.

Внизу с шумом и пеной проносился поток.

Он всматривался вниз, прощупывая глазами каждый уступ.

* * *

Не найдя револьвера, Тихомир махнул рукой и торопливо зашагал назад – к своим.

* * *

Вечерело.

* * *

Раздался щелчок взведенного курка.

Серый, лежа за кустарником, уверенной рукой держал револьвер, направленный в сторону «добычи»: «Пять человек – пять патронов».

Он ждал, когда соберутся все, и вот по берегу, еле волоча ноги, шел Тихомир.

* * *

Находясь в шаге от успеха, Серый чувствовал, как стучит его сердце, отбивая каждый миг «охоты»…

Глубоко вдохнув, он поднялся во весь рост: «Пробил мой час».

* * *

Внезапно раздались громкие голоса, и несколько лодок причалили к берегу.

Из них вышли с десяток крепких мужиков и начали бурно что-то обсуждать.

* * *

Серый чертыхнулся и укрылся в зарослях.

* * *

От причаливших отошел Трофим.

– Я сынка своего нашел, – смахивая скупую мужскую слезу, сказал он, – да и вашенский, видно, тоже – подле лежить…

* * *

На дне лодки бок о бок лежало два тела: сына рыбака и лодочника.

На горле каждого из них был виден одинаковый, широкий и почти рванный разрез.

Эпизод 2. Немец

1 июля 1862 года, Дубовики

Трофим остановил телегу и сказал:

– Все, дальш не поеду. Пущай вона – Немец вас везет.

Сопровождавший их «немец» был невысоким коренастым мужичком лет сорока в красной косоворотке, ведший кобылку под уздцы.

Он принял из рук Трофима вожжи и уселся в телегу.

* * *

Тихомир подошел к Трофиму, пожал руку, а после не выдержал и обнял:

– Благодарю тебя за все.

Трофим отмахнулся:

– Бог вже оказал благодать…

Тихомир достал из кармана штанов все еще влажные купюры и предложил несколько:

– Прими как за должное.

Трофим посмотрел на них и отмахнулся:

– Не надоть. До того богатым не был, и в этот час не надобно…

* * *

Тимофей слез с телеги и, тяжело опираясь на Илью, тоже подошел к Трофиму.

Откашлявшись, он спросил, показывая на мужичка:

– Отчего же его Немцем кличут?

Трофим пожал плечами:

– Так немой он – так и кличут. Такой-сякой уродился. Слышить – слышить, а говорить – не говорить.

* * *

Тронулись.

* * *

Тихомир оживился и посмотрел на Тимофея:

– Твой брат Афанасий объяснял мне, что общность народов, объединенных языком, верой, традициями называется у разных народов по-разному. На французском – насьон, на английском – нэшнл, на германском – наци, а по-русски – наши.

Тимофей согласился:

– Верно. Все эти определения созвучны, потому что, как мы уже убедились, все эти языки переняли свои слова от изначального – славяно-русского. В славяно-русских словах запечатлен изначальный смысл. Например, расстроен человек. Это значит, его стало три.

А ему говорят: «Соберись!» То есть соберись обратно – в «одно». Или слово покаяние – пока я не я. Ты приходишь на покаяние и исповедуешься, чтобы стать снова прежним человеком.

По-русски наши как множественное число от наш он. Так определяется нация. Но самое главное, что объединяет нацию – это ее язык.

Тихомир продолжил:

– Получается, что есть наши люди, а есть не наши, которые говорят на другом языке. Этот язык для нас чужой или немой – не мой. Поэтому на Руси всех иностранцев называли немцы – немые люди, не понимающие нашего языка.

Тимофей подтвердил:

– Да. Для русского человека и во Франции – немцы, в Англии – немцы, в Германии – немцы. Но сейчас русские, да и другие славяне, называют немцами только германцев. Сами немцы называют себя и свой язык словом deutsch от германского корня, который в переводе означает народ или люди, а страну – Deutschland. Англичане зовут их страну Germany, а французы – Allemagne.

Марфа удивилась:

– А почему так?

Тимофей хотел объяснить, но Тихомир опередил его:

– Слово герман состоит из двух слов – гер и ман. Эти два слова можно поставить и в другом порядке – ман и гер, получится слово мангер. Получается, что англичане взяли за основу герман и получили свою Germany, а французы взяли мангер и получили Allemagne. Только поменяли местами g и n, что нам уже не в диковинку. Французское слово alle означает движение: идти, ехать.

Тимофей пожал плечами:

– Возможно, твое изыскание правильно в рассуждении.

Могу добавить, что гер и ман – это древние немецкие мужские имена.

Тихомир продолжил рассуждение:

– Тогда по-французски Германия, получается, та страна, в которую надо «двигаться, чтобы прийти к Геру и Ману».

Все дружно рассмеялись.

* * *

Тимофей задумчиво проговорил:

– Немецкий язык был некогда славянский, и хотя с течением времени весьма даже изменился, однако все же сохраняет в себе многие его следы. И имеет в славянском, как в своем праотце, великую надобность для отыскания в своих словах первоначального смысла.

Тихомир поддержал:

– Афанасий рассказывал, что название города Берлин происходит от слова беярлинг, что означает медведь.

Марфа гордо посмотрела на Тихомира:

– Мой боярин – Тихомир Андреевич Медведь.

Тихомир расправил плечи и улыбнулся:

– Берлин – это Медведь-город, или Город медведя. От этого же слова беярлинг происходит беярлоинг. Беярлоинг – это берлог, а берлог – это медведь. А дом медведя – это дом берлога.

Тимофей продолжил:

– Один мой хороший друг – Александр Семенович Шишков, государственный секретарь между прочими заслугами перед Отечеством, рассказывал, что, будучи на военной службе еще в 1814 году, приехал в Комметау. Это местечко на богемской границе в восьмидесяти верстах от Дрездена. Так вот на воротах при въезде была хорошо читаемая надпись Homutovo, то есть Хомутово.

Тихомир открыл рот.

Тимофей закивал:

– Нынешние названия многих немецких городов и местечек – это искаженные славянские: из Хомутово в Kommetau – Комметау, из Липецк в Leipzig – Лейпциг, из Кралевградец в Königgrätz – Кениггретц, из Болеслав в Bunzlau – Бунслау, из Борислав в Breslau – Бреслау и еще много и много названий. Интересен переход названия из Будисын в Bautzen – Баутцен. В историческом описании городка повествуется, что его построитель дал ему имя Буди сын по той причине, что его жена в это время была беременна и он желал появления сына.

Тихомир спросил:

– А почему так вышло?

Тимофей прикрыл глаза:

– Думаю, что позже ты все узнаешь.

В голове Тихомира пролетело уже привычное: «Не все сразу».

Истинный патриот России Александр Семенович Шишков родился в 1754 году в Москве и умер в 1841 году в Санкт-Петербурге.

За свою, хоть и долгую, жизнь он сделал то, на что у многих не хватило бы и нескольких: писатель, литературовед, филолог, мемуарист, военный и государственный деятель, адмирал, государственный секретарь и министр народного просвещения, ведущий идеолог времен Отечественной войны 1812 года и многое прочее…

Он был известным автором и переводчиком литературы на военно-морскую тематику, но своей основной миссией считал изучение русского языка, борьбу за сохранение его чистоты для потомков.

Рано или поздно каждый человек хотя бы раз в жизни задается вопросом о значении слов, которые произносит. И, не находя нужных ответов в умных книгах, обращается к первоисточникам.

«Где их искать?» – спросите вы. Ответ и удивит, и озадачит вас одновременно – «В корнях!»

Александр Семенович Шишков является автором многих произведений, среди которых: «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» (1803), «Прибавление к сочинению, называемому Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» (1804), «Разговоры о словесности между двумя лицами Аз и Буки» (1811), «Рассуждение о красноречии священного писания и о том, в чем состоит богатство, обилие, красота и сила российского языка и какими средствами оный ещё более распространить, обогатить и усовершенствовать можно» (1811), «Руководство к сочинению словопроизводственного словаря» (1831).

Наиболее радикальным лингвистическим произведением Шишкова можно считать неопубликованный «Славяно-русский корнеслов», имеющий подзаголовок: «Язык наш – древо жизни на земле и отец наречий иных».

Однако его идея не нашла поддержки у представителей лингвистической науки: «основывался на чисто внешнем и часто случайном сходстве в звучании слов разных языков».

Что ж, «смотри в корень», как благонамеренно писали господа «Козьма Петрович Прутков», а Шишков говорил: «Зри в корень: сын всегда говорит языком отца».

Тихомир закивал:

– Это подтверждает в очередной раз, что во всех наречиях есть следы славянского языка.

Тимофей ответил:

– Каким образом, видя повсюду следы славянского языка, мы можем усомниться, что не он самый древнейший? Другие языки должны прибегать к нему для отыскивания в нем своих начал.

Опять возьмем немецкое слово jahr, или по-нашему год. Немец, как бы ни старался, не найдет в своем языке первоначальной мысли.

Когда же мы прибегнем к славянскому языку, то увидим, что корень яр означает свойство огня или солнечное тепло, потому что это показывают многие произведенные от этого корня ветви: жар, вар, пар. На многих славянских наречиях по причине теплоты воздуха весну называют яро. Откуда и мы произвели: яровая, ярка, ярко.

Тихомир перебил его:

– Боярин.

Тимофей кивнул:

– Да, и слово ярость от корня яр.

Ясно, что немецкое jahr – это славянское яро, с тою разницей, что немец, взяв часть за целое, понимает под ним год, а не весну, подобно как из славянского зима, взяв одну часть времени за другую, сделал он sommer – лето.

Весна по-немецки называется fruhjahr или fruhling. Слово fruhjahr сложное, и состоит из слов fruh – рано и jahr – год. Следовательно, оно означает – ранний год. Поэтому и слово fruhling так же должно быть сложное. Однако слово ling не имеет в немецком языке никакого значения и потому, вероятно, есть переделанное славянское лето.

Тихомир догадался:

– Получается, что fruhling означает раннее лето.

Тимофей согласно кивнул.

Марфа спросила:

– А на других языках?

Тимофей восклицательно поднял вверх палец и загадочно произнес:

– Итальянец весну называет primavera. Слово prima означает первая, следовательно, и приставленное к нему vera – это не окончание, а название, о котором словом prima говорится, что оно первое. Но в итальянском языке слово vera не имеет значения.

Марфа прищурилась:

– Это означает, что у итальянцев слово vera, как и у немцев – слово ling, пошло от славянского слова.

Тимофей объяснил:

– Это так. Мы видели, что в славянском языке слово яро, откуда пошло немецкое jahr, означает то время года, когда солнце господствует наиболее яро. Итак, очевидно, что итальянское vera есть славянское яро, к которому приставлено слово prima – первая.

Тихомир утвердительно кивнул:

– Да. Действительно, весна – это начало жаркого времени года.

Тимофей добавил:

– Или, к примеру, немецкое stein значит камень. Но это – славянское слово стена.

Тихомир поинтересовался:

– По какой причине два народа одно и то же слово, образовавшееся от общего предка, употребляют в разных значениях?

Тимофей рассудил:

– Камень, даже если он один, составляет иногда целую гору или скалу, бока которой часто бывают так утесисты, что смотрятся вместе и как камень, и как стена. Такое соединение двух понятий в одном предмете дает повод переходить от одного к другому.

Немец, славянское слово стена изменив в stein, хотя и стал понимать под ним камень, однако не совсем утерял прежнее значение. Например, печную дымовую трубу он называет schornstein. Слово это составлено из schorn и stein. Но ясно, что это славянские слова черн и стена, поскольку они вместе означают черную стену, или стены, закопченные от дыма. Без знания славянского языка, каким образом из понятия о камне – stein, соединенного с каким-то неизвестным в немецком языке словом schorn, можно сделать понятие о трубе? Schorn, без сомнения, слово славянское, и немец, не имея буквы ч, не может иначе сказать черн, как шорн.

Дальше. Немец под словом gatte понимает супруга или мужа. В древнерусском языке было такое слово – хотя, тоже означающее супруга или мужа. Между gatte и хотя главное различие делает буква g, но она есть точно такое же гортанное произношение, как h и ch. Следовательно, gatte может легко быть одно и то же слово со славянским хотя. Но славянское хотя имеет свое начало от хотение как желание или вожделение, подобно как милый – от умиления души. Немецкое же, напротив, без славянского не может быть никак истолковано.

Дальше, еще пример. Немец говорит kaufen, а русский – купить. Давайте установим единство этих слов. Наша у часто выражается иноземным au. Букву р сами немцы часто смешивают с f. Итак, разность между этими словами только в том, что немец к корню kauf, или kaup, или kup, приставил окончание en, а русский к тому же корню – окончание ить.

Но окончания не составляют существенного значения слов. Итак, немецкое kaufen есть одно и то же с русским купить.

Тихомир спросил:

– А как произошло русское слово купить?

Тимофей ответил:

– Наше купить происходит от слова купа. Первоначальное значение его – собирать в купу. Корень куп изменен в коп, от которого сделалось слово копить. И, с перенесением ударения на второй слог, слово стало означать смежное понятие: «приобретать вещи платою за них денег», потому что приобретать есть не что иное, как копить или купить, то есть собирать в купу. Такой же переход от одного понятия к смежному мы можем видеть и в иных ветвях, как, например, в слове скупость, которое раньше писалось скупство и, следовательно, в первоначальном смысле означало скопство, скопление, совокупление. Отсюда скупой – тот, кто любит копить, или купить, или совокуплять.

Русское купа в словах копить, копна на других славянских наречиях – kupa, kop. На немецком они – kuppe и haufe. Все эти слова при разных правописаниях есть одно и то же, по сугубому сходству букв и значения. Славянин скажет: «Мой корень куп, или коп, смеживает понятия копить и копать, поскольку от копания, например, земли на ровном месте получается яма, а где яма, там выкопанная из нее земля должна непременно составлять некоторую купу, или копу, как нечто совокупное, накопленное».

Тихомир непонимающе закачал головой.

Тимофей улыбнулся:

– В немецком наше купа – это haufe.

Но поскольку в немецком не сохранилось славянское копать, то они выражаются другим славянским словом, но от другого корня – гребсти – graben. При этом у них прервалась связь мыслей, существующая у нас между словами купа и копать. И не существует связи между их словами haufe – купа и graben – копать.

Теперь улыбнулся Тихомир:

– Без верного путеводителя, то есть коренного языка, подобные изыскания могут быть ошибочны.

Тимофей кивнул:

– И очень часто. Давайте посмотрим, как иностранцы толкуют происхождение слов.

Например, наше слово ночь у них: nacht, naht, nagt, natt, night, notte, nayt, noig, neut, nos, nox, nax, noy.

Без сомнения, все это есть одно и то же слово, только повторяемое с некоторым различием в произношении. Потому что иначе как бы в стольких языках сохранилось единство начальных букв!

Иностранцы толкуют это слово от греческого noxos, сличая с латинским niger – черное.

Вот как эти исследователи слов не могут без знания славянского добраться до коренного их значения!

Тихомир задумчиво проговорил:

– От какой коренной мысли произошло греческое noxos? Нам известно только ветвенное значение – ночь и темнота.

Тимофей заулыбался:

– Давай прибегнем к славянскому языку.

Греки и латинцы не имели буквы ч и потому могли ночь произносить и писать как nox. Другие языки тоже заменяли нашу букву ч. Из славянского слова понятно, что оно составлено из отрицательной частицы не и множественного числа слова очи, то есть из не очь – нет очей – сократилось в ночь. Вот его происхождение! Пусть на другом языке покажут коренное значение ближайшее, чем нет очей, тогда я поверю, что не другие языки взяли его с славянского, но славянский от одного из них.

Тихомир продолжил:

– А что же французский? Там тоже верхушка французская, а корешок – наш?

Тимофей ответил вопросом на вопрос:

– Как по-французски будет хранить или стеречь?

Тихомир, не задумываясь, ответил:

– Слово garder, а garde – это страж или стражи.

Тимофей согласился:

– Да, это так. И итальянец тоже говорит guardare и guardia. Но спроси их, откуда слова эти получили значение – в своих языках они ответа не найдут.

Как ты сказал, слово garde – верхушка, оставшаяся от дерева, скрывающего свой корень в древнейшем языке. Поищем это дерево в нашем – славянском.

Славянина сама природа научила говорить гром, откуда, уподобляя одно понятие с другим, он произвел слова гора, горожу, город или град. Словами огораживаю или ограждаю и словами охраняю, или берегу, или стерегу, невзирая на разность их корней, определяются весьма схожие действия. Потому что ограда или ограждение – это то же самое, что и стража, поскольку стража есть, некоторым образом, ограда. И то и другое делается или ставится для сохранения места или чего-нибудь другого.

Тихомир задумался:

– Отчего же мы, повторяя одно и то же, говорим: береги, стереги, охраняй?

Тимофей пояснил:

– Славянин, начиная от корня, то есть от самой первой своей мысли, переходя от одного понятия к другому, дойдет до слов ограда, ограждение, смежных со словами охранение, сбережение, стережение. Но не так, как иностранцы, имеющие тот же корень.

Славянин говорит град и понимает под ним то, что француз под словами cite или ville. Француз говорит garde и понимает под ним то, что славянин под словом стража.

Первое – между словами град и garde нет никакой разницы, кроме перестановки букв ра в ar. Второе – смежность понятий, заложенных в словах град и стража, могла дать французу мысль под славянским град, измененным в garde, понимать стражу, потому что в коренном смысле ограда, огород есть то же самое, что град или ограждение.

Тихомир убежденно сказал:

– Я уверен, что это подтверждается во многих других языках.

Тимофей согласился:

– Да. Мы под словами огород, ограда, происходящими от горожу, понимаем огражденное место. Датчане, немцы, шведы, англичане, итальянцы, французы под своими словами guard, garten, gard, yard, giardino, jardin, имеющими явно один и тот же корень, понимают то же самое – огород или огороженное место.

Тихомир задумался:

– Получается, что славянин может понять, как образуются ветви слов от коренного слова, а иностранцу этого невозможно будет сделать.

Тимофей утвердительно кивнул и дополнил:

– Славянин через открытие в своем языке корня может видеть, каким образом текущая из него мысль, переходя от одного смежного понятия к другому, порождает ветви древа, общего многим языкам. Он доберется до коренного значения как своих, так и чужих ветвей, а иностранец без славянского языка встретит великие в этом затруднения и препятствия.

Например, как мы говорили, француз, исследуя один свой язык, никаким образом не может добраться до того, чтобы свои слова garde – ограда в смысле стражи и jardin – огород в смысле сада считать возникшими от одного славянского корня.

А славянин дойдет до их значения по лестнице, начиная от корня гр и переходя к ветвям гром, гора, город.

Француз, как, разумеется, и другие иностранцы, при словах garde и jardin остановится. В его языке название гром, гора, город произведены от разных корней – tonner, montagne, ville – и, следственно, ни между собою, ни со словами garde и jardin не имеют никакой связи, постигаемой мыслями. Таким образом, эти его слова, будучи отторгнуты от корня, становятся произошедшими неизвестно откуда.

Тихомир попросил:

– Приведи еще примеры образования французских слов.

Тимофей задумался и сам обратился к Тихомиру с вопросом:

– Как французы скажут смотреть или глядеть?

Тихомир ответил:

– Regarder.

Тимофей задал еще вопрос:

– А как француз может объяснить, что это их слово означает?

Тихомир попытался рассуждать:

– Regarder делим на re и garder. Re – это префикс, который обозначает повторение какого-нибудь действия. Garder – это сторожить. Получаем непонятное: еще раз сторожить или опять сторожить. Хотя понимаем, что в этом слове есть корень гр.

Марфа все внимательно слушала и замотала головой:

– Ничего не понимаю. Как связаны вновь сторожить и смотреть?

Тимофей посмотрел на нее:

– Вот слушай. Мы хотя и не произвели глагола смотреть от корня гр, однако по связи ветвей нашего дерева можем видеть, почему француз под словом regarder понимает смотреть. Собственный язык нам объяснит. Глагол смотреть в выражении, например, смотри на меня значит просто гляди, но в выражении смотри, не попади в беду значит то же, что ограждай себя, остерегайся, то есть имей зрение свое оградою, своим стражем!

Тихомир закивал:

– Преимущество славянина в том, что он по корням своего языка может доходить до коренного смысла иностранных слов, неизвестного самим иностранцам.

Марфа заинтересовалась еще больше:

– Тимофей, дай нам еще примеров.

Тимофей на минуту призадумался:

– Еще один тому пример. Мы употребляем французское слово гардероб. Это слово определяется в словарях как комната для хранения платья, белья. Мы имеем свое подобное слово ризница, но уходя от мысли и стесняя его смысл, чтобы после, нуждаясь, использовать чужеязычные слова, употребляем его в особенном смысле, говоря только о хранилище риз – лишь для хранения священнических одеяний. Не хотим мы говорить одеждохранилище и, приписывая свое нехотение бедности языка, объясняемся французским словом гардероб.

Я говорю французским, но француз составил это название из славянских слов и, следовательно, говорит по-русски.

Тихомир рассмеялся:

– Я догадываюсь, каким образом это получается. Мы уже видели происхождение французского garde, изменившегося из нашего град, и значащего у них ограду, ограждение или, по смежному понятию, охранение, хранилище. А слово robe по-французски означает платье. Вот и получается – хранилище для платья.

Марфа посмотрела на Тихомира и спросила:

– А как понять ихнее слово роба?

Тихомир перестал смеяться и посмотрел на Тимофея.

Тот улыбнулся:

– Если спросить у француза, что, собственно, по коренному своему смыслу значит их слово robe, то он не найдет объяснения, кроме того что «так говорится».

Но посмотрим на наше семейство слов, основанных на этом корне. Глагол рубить произвел слова рубец или рубчик – знак, оставшийся от рубления. От него произошло слово рубище, то есть толстая ткань или одежда, имеющая нити, подобные рубцам. Рубаха или рубашка оттого, что швы ее, как рубцы, откуда и говорится подрубить платье, то есть обшить его по краям. Теперь мы можем смело и безошибочно заключить, что французское robe, славянское рубище, рубаха совершенно сходны как единством букв, так и единством значения.

Тихомир в очередной раз убежденно заметил:

– В других языках мы не видим происхождения слов, а в славянском – видим.

– Все говорит нам, что разноязычные слова рождаются от славянских! – Тимофей сделал ударение на «рождаются».

* * *

– Когда мы употребляем слова радикс, радиус, то почитаем их латинскими radix, radius. Но они скорее наши, чем латинские. Radix по латыни в собственном смысле означает корень у дерева, в иносказательном же, как в арифметике, – корень числа. Radius означает луч, также и прутик или розга, в геометрии же принимается за полупоперечник круга, – начал объяснять Тимофей.

Он попросил Тихомира:

– Разложи эти слова.

Тихомир ответил:

– Если отнять у обоих слов окончания ix, ius, то их существенная часть останется rad.

Тимофей кивнул:

– И что же они означают?

Тихомир пожал плечами.

Тимофей продолжил:

– Rad ничего в их языке не значит. И окончания ix, ius – тоже ничего не значат, поскольку окончания без корня не составляют смысла. Но латинец стал под одним из этих слов понимать корень, а под другим – три разные вещи: луч, розга и полупоперечник.

Тихомир задумался и спросил:

– Могут ли два «ничего» составлять «нечто», или два «пустозвучия» произвести «смысл»? И может ли неизвестность значения корня открыть смежность понятий между ним и его ветвями? И каким образом в словах radix, radius подвести под одну мысль все означаемые ими разные вещи: корень, луч, розга, полупоперечник?

Марфа положила ему руку на плечо и кивнула Тимофею:

– Посмотрим, чего мы не можем узнать из латинского, не узнаем ли из славянского?

Тимофей рассмеялся:

– Славянский язык имеет тот же самый корень рад, или род, пустивший от себя ветви родить, рождаю, родина, порода. Итак, полагая, что этот корень является общим обоим языкам, перенесем понятие, содержащееся в славянских словах, на латинские. Латинское radix означает корень дерева. Но что же иное корень дерева, как не род или его родоначальная причина? Не от корня ли оно родится? И вообще radix – корень не означает ли начала или рождения всякого происходящего от него растения? Следовательно, латинец в корне своем rad хотя и не сохранил общего понятия, выражаемого славянским рад или род, но перенес его в том же значении к частному понятию о дереве. Оно сделалось ветвенным, но не может показать, от какой первобытной мысли получило свой смысл.

Но обратимся к истолкованию по разуму славянского языка. Славянин произвел слово корень от кора, поскольку он действительно есть не что иное, как уходящая в землю древесная кора, на многие корешки расползающаяся и держащая дерево. Латинец radix произвел от славянского родить, но так как наш глагол, пустивший эту ветвь, истребился из его языка и заменился глаголом generare, то слово radix и осталось не имеющею корня ветвью.

Чтобы лучше понять словопроизводство, сделаем на время славянина латинцем.

Забудем ненадолго наш корень и скажем славянину, чтоб он эту ветвь назвал как латинец – от глаголов родить или рождаю. Тогда, без сомнения, мог бы он ее назвать родиц или радиц, то есть рождающий. Как пример, мы в том же смысле говорим родица в слове Богородица, то есть Бога родшая. И если сделать из него сложное слово древородиц, то всякий почувствует, что древородиц означает то же самое, что и корень. Таким образом, славянское радиц было бы точное латинское radix, а от него – итальянское radice и другие коренные европейские.

Тихомир спросил:

– А как ты объяснишь латинское radius?

Тимофей предложил:

– Попробуй сам.

Тихомир начал:

– Как нам уже понятно, латинец не покажет нам, какое подобие корень дерева radix имеет с лучом radius. Поэтому прибегнем к славянскому языку.

Марфа с интересом смотрела на Тихомира, и тот начал загибать пальцы:

– Radius означает:

Первое – луч, то есть исходящий свет и, следовательно, рождающийся от солнца.

Второе – полупоперечник круга, то есть подобный же луч, исходящий и, следовательно, рождающийся из центра.

Третье – розга, или иначе прут или лоза, тоже исходящая и, следовательно, рождающаяся от корня или от стебля дерева.

Таким образом, разбирая все истекающие из этого понятия слова, мы можем понять, что ни одно из них не уклоняется от разума славянского языка.

Тимофей решил помочь:

– Мы хотя и не употребляем их в своем языке, но по единству корня можем понять их значения, то есть по глаголам родить, рождаю чувствовать мысль, какую имели иностранцы, когда стали говорить: латинец – radix, итальянец – radice, француз – racine, англичанин – root – понимая корень. И дальше: латинец – radius, итальянец – raggio, француз – rayon, англичанин – ray – понимая луч. Отсюда произошли уже непосредственные их ветви, такие как итальянское radicale, французское и английское radical, которые означают коренной, итальянское radioso или raggiante, французское radieux или rayonnant, английское radiant, которые означают сияющий, блестящий, лучезарный.

Английское слово root, означающее корень, ближе всех показывает свое происхождение от славянского род. Итальянец тоже произносит свое радиче близко к славянскому родич, то есть рождающий.

Немец называет луч словом strahl, голландец – straal, датчанин – straale, от славянского стрела, потому что, воображая луч стремящимся от светила, мы видим в нем подобие стрелы, которая и сама происходит от простираюсь, стремлюсь.

Познание чрез наш язык тех в иностранных языках начал, которые им самим неизвестны, послужат нам как в своем, так и в их наречиях. Оно поведет нас, как здесь, так и в других случаях, к разрешению вопроса: латинское radix – корень, французское rayon – луч, английское root – корень – разные ли по сути или одно и то же слово, различно произносимое? Ответ – одно и то же, потому что во французском rayon корень ra очевидно сокращен из rad, как показывают в том же языке однозначащие с разными окончаниями слова radieux, rayonnant – лучезарный. В английском – тоже, потому что изменение букв а в о и d в t делается легко. Коренное значение этих разноязычных слов легко отыскивается в славянских словах родить, род.

Эпизод 3. Сопки

1 июля 1862 года, Дубовики

Выехали из дубовой рощицы, когда уже начало темнеть.

Тихомир предложил:

– Заночуем здесь?

Немец что-то взволнованно промычал и показал рукой на ряд возвышенностей.

Даже в полумраке была отчетливо видна их правильная округлая форма, что не предполагало их природного происхождения.

Марфа начала считать вслух, показывая пальцем:

– Одна, две, три… семь.

Тихомир задумчиво произнес:

– А что за горки такие?

Тимофей ответил:

– Это – сопки.

Тихомир переспросил:

– Сопки?

Тимофей подтвердил:

– Так и есть. Сопка от слова сопеть.

Тихомир догадался:

– Сопеть – значит спать. Это усыпальницы!

Марфа перекрестилась:

– Не будем здесь ночевать.

Тимофей спросил у Немца:

– Ладога совсем рядом?

Тот кивнул и показал рукой на противоположный левый берег, где виднелись жилые огоньки.

Основным типом поселений славян периода захоронений в сопках были селища. Селища располагались рядом с погребальными сооружениями, образуя единые комплексы. Для поселений выбирались места, наиболее удобные для занятий подсечным земледелием, то есть вдоль рек с широкими долинами и пологими береговыми террасами.

На месте современной деревни Новые Дубовики на правом берегу Волхова было раннесредневековое поселение – городище, устроенное на мысе и укрепленное валом и рвом, и неукрепленное селище с сопками.

Перед сооружением сопок местность выжигалась для «ритуального очищения» и производилась «ритуальная» распашка. Потом в три этапа формировалась насыпь, внутри которой создавались каменные конструкции, в ней и совершались захоронения. На первом этапе вырезался материковый останец высотой до 1 метра с диаметром площадки около 17 метров. В центре площадки складывались камни. Затем землей насыпался кольцевой валик и заполнялось его внутреннее пространство. По основанию сооружалась каменная кладка в один ряд валунов. В результате на первом этапе сопка выглядела как курган с плоской вершиной, диаметром около 18 метров и высотой до 3 метров. На втором этапе высота насыпи доводилась до 7 метров. На ее вершине устраивалось кольцо из валунов. В нем помещались урны с останками после кремаций, совершенных вне сопки.

Окончательный вид сопка приобретала на третьем этапе, когда в результате досыпки достигала диаметра до 30 метров и высоты до 10 метров. В центре сопки устанавливался столб почти на всю высоту последней досыпки.

При проведении археологических раскопок, которые начались с 1884 года, установлено, что захоронения относятся к VIII–X векам.

Городище на порогах служило надежным заслоном от непрошенных гостей с севера. Отвесные двадцатиметровые известняковые берега, стремительное встречное течение, невозможность обходного маневра, многочисленное вооруженное население лучшим образом заменяли мощную крепость. Благодаря этой изобретательной системе естественной и искусственной защиты средневековый Новгород никогда не был уязвим для пиратских кораблей, идущих вверх по Волхову.

По дороге встретили еще группу сопок, расположенную цепочкой на возвышенностях вдоль берега реки.

Марфа снова перекрестилась.

Тимофей улыбнулся:

– Старая Ладога стоит на том, левом берегу. Туда не пойдем – побережемся. А тут деревенька есть – Лопино. В ней и заночуем.

* * *

За телегой внимательно наблюдал Серый.

21 серия

Эпизод 1. «Не убуде»

1 июля 1862 года, Лопино

Ночевали в низкой рыбацкой избе с одним оконцем «на восток», в которой жила только одна хозяйка – уже почти старуха.

Переночевать пригласила сама: «От избы не убуде…»

Да и собрала нехитрый ужин из всего, что было, больше рыбного: «С меня не убуде…»

* * *

В избе все было убого – Бог был везде.

Если в обычных избах Красный угол занимал значимое, но небольшое место, то здесь – две полноценных стены. С первого взгляда можно было сослаться на небольшие размеры самой избы, но, присмотревшись, становилось понятно, что Красный угол – это и есть сама изба.

Красный угол размещался традиционно – по диагонали от небольшой печки-грубки, грубо выложенной из камня, с когда-то побеленной кирпичной трубой, немного чадящей по швам. В нем в три яруса были развешаны образа, покрытые божниками – рушниками, вышитыми орнаментами. В самом углу висела зажженная лампадка. Под ней стоял небольшой столик, накрытый узорчатой скатертью. На столе стояли свечи, лежала Библия и молитвенные книги.

* * *

Тимофей внимательно осмотрел образа.

В центре висел не образ Христа или Девы, а образ апостола Андрея Первозванного – покровителя рыбаков.

Апостол Андрей Первозванный – самый загадочный ученик Христа.

С одной стороны, он первый, кого Спаситель позвал следовать за собой, отсюда и его имя. С другой – первоверховным, то есть возглавляющим последователей Иисуса, считают не Андрея, а его брата Симона, нареченного после Петром. «Кто же он, Андрей Первозванный?» – споры идут и по сей день.

У евангелистов писано: «…проходя близ моря Галилейского, Иисус увидел Симона и его брата Андрея, закидывающих сети в море. И сказал им Иисус: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков. И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним…»

Как созвучна ориентированность братьев не на материальное, а на духовное – соответствующее русскому характеру. Может быть, именно поэтому, после вознесения Христа, Андрею и выпал жребий проповедовать во Фракии и Скифии – от берегов Черного моря и до берегов северных морей.

Около 70-го года «самый русский» апостол Андрей был распят в греческом городе Патры – на Х-образном кресте, который получил название Андреевский крест.

В России со времен Петра I он считается не только покровителем рыбаков, но и покровителем русских моряков. Император особо почитал апостола Андрея и в его честь основал первый в России орден, а Андреевский крест стали изображать на флагах Российского флота.

Тимофей спросил у хозяйки:

– Почему одна?

Та попросту ответила с сухими слезами:

– Так море всех и забрало… С него не убуде…

* * *

Поле ужина, посмотрев вслед здоровяку Илье, которого Тимофей отправил во двор сторожить избу, хозяйка одобрительно кивнула:

– От него не убуде…

* * *

Пока еще не улеглись, Тихомир спросил у Тимофея:

– Что за не убуде?

Тимофей туманно ответил:

– Ветви, принадлежащие одному и тому же дереву, не могут быть разрознены между собою.

Тихомир сосредоточенно посмотрел на него, и тот дал объяснение:

– Рассмотрим дерево:

Бавлю с ветвями: бавить, прибавить, прибавиться.

Бдю с ветвями: бдеть, бдительный.

Бужду с ветвями: будить, пробуждение.

Былие с одною ветвью – былинка.

Обилие с ветвями: обильный, изобилие.

Тихомир внимательно слушал и спросил:

– Что такое бавлю, бавить?

Тимофей указал глазами на Марфу.

Она неуверенно ответила:

– Бавить – то, что по-нынешнему как бы медлить или… убавить.

Тимофей непонятно крякнул и процитировал из Псалтыря:

– Пробави, Господи, милость Твою ведущым Тя и правду Твою правым сердцем…

Марфа с расширенными глазами, шевеля губами ему в такт, крестилась.

Тимофей сам неспешно перекрестился на Красный угол.

– Что человеку нужно искать больше всего? – спросил он и сам же ответил: – Продли милость Твою знающим Тебя и правду Твою правым сердцем… Пробави милость – еще и умножь, никогда не отнимай, даруй ведущим Тебя – тем, кто ищет Тебя разумом и это ведение кладет в основу своих земных целей и поступков.

Тихомир все еще молча смотрел на него.

Тимофей вздохнул:

– О чем это? Пробави – значит продли, продолжи, протяни. Изобразив различные духовные блага, которых по милости Всевышнего удостаиваются все познавшие его верою в него, псалмопевец молитвенно обращается к Всевышнему и просит, чтобы он и впредь продолжал изливать свою милость на верующих в него с праведным сердцем. То есть всем искренно верующим и нелицемерно, без всякого лукавства в душе старающимся соблюдать его заповеди, чтобы он и впредь проявлял свою правду, в защиту их от напастей и для утверждения в добродетели, воздавая правдою за подвиги терпения и благочестия.

Тихомир и Марфа молчали.

Тимофей улыбнулся и мягко произнес:

– Старинное слово бавить сейчас не употребляется иначе, как с предлогами прибавить, забавляться, избавить. Они не изменяют его значения, а только разнообразят смысл слова, который из коренного делается ветвенным.

Тихомир не понял:

– Где же единство мысли в словах прибавить, забавляться, избавить?

Тимофей пожал плечами:

– Мы можем всех их привести к одной и той же мысли. Например: прибавить время ко времени или расстояние к расстоянию – это то же, что и продолжить, протянуть время или расстояние.

Тихомир усмехнулся:

– А если я скажу прибавить воды в бочку, так разве это тоже будет продолжить?

Тимофей кивнул:

– Без сомнения. Потому что ты прибавкою воды в бочку увеличил ее глубину, или если считать от дна к верху, то высоту. Следовательно, продолжил эту высоту.

Слово забавляться тоже значит не что иное, как желание продолжить то время или то состояние, в котором мы находимся и которое нам нравится, так что мы хотим в нем бавить, медлить, пребывать.

Слово избавить показывает, хотя и противоположным образом, но то же самое, то есть пресечение продолжения того времени или состояния, в котором мы поневоле пребываем.

Тихомир понятливо кивнул, но спросил:

– Откуда же происходит слово бавить?

Тимофей ответил:

– От слова быть, пребывать.

Тихомир удивился:

– Как это? Между ними не видно никакого сближения мыслей.

Тимофей покачал головой и снова посмотрел на Марфу:

– Не видно без соображения. Но скажем, например: «Я могу и без того прибавиться». Что это будет значить, Марфа?

Марфа тут же ответила:

– Это будет значить: «Я могу и без того пробыть».

Тимофей улыбнулся ей:

– Правильно. Но для другого объяснения возьмем твое слово – медлить. Оно равнозначно бавить, хотя и от иного корня. Но должно показывать подобную мысль, потому что должна быть причина, по которой они имеют одинаковое значение. Легко могло статься, что от слов время длить, означающих то же, что и бавить или пребывать, начальный слог вре был отнят, а остальное мя или ме придвинуто к глаголу длить, отчего и произошел глагол медлить.

Марфа разулыбалась.

Тихомир поинтересовался:

– А другие ветви?

Тимофей с удовольствием продолжил:

– Теперь обратимся к другим ветвям. Слова бдю, бдеть и бужду, будить по своей сути также ветви слов быть, буду. Что значит будить?

Тихомир ответил:

– Стараться прервать сон спящего человека, приводить его в чувства, которые в нем молчат и делают его как бы несуществующим. И…

Тимофей прервал его:

– Совершенно верно. Несуществующим – значит не имеющим бытия.

Ум, составлявший язык, легко мог от повелительного наклонения буди, будь, то есть «приди в прежнее существование», произвести будить, разбудить. А что до слова бдеть, то, очевидно, оно происходит от глагола будить, потому что бдящим называется тот, кто пробужден от сна.

Тихомир спросил:

– Ты еще говорил про ветвь былие?

Тимофей кивнул:

– Былие означает зелень, зелие, злак как трава. Первые три названия даны траве по ее зеленому цвету, а последнее же, вероятно, произведено от слов рвать, отрывать, поскольку трава отрывается от своего корня удобнее всех прочих растений.

Тихомир не понял:

– Но откуда же слово былие?

Тимофей ответил:

– Ближе всего оно подходит к слову быль. Но может ли оно, подобно слову былое, происходить от этой же мысли? Вероятно, может. Потому что трава всякую зиму исчезает и летом вновь нарождается, чего с деревьями не бывает. И потому бывшее или былое легко могло подать повод к названию его былием или быльем. Уменьшительное слово былинка указывает на это еще яснее.

Марфа что-то вспомнила и сказала:

– Как все быльем поросло.

Тимофей кивнул и продолжил:

– Обилие также происходит от глагола быть, потому что своим звуком больше всего сближается с былие, которое легко могло подать мысль о многом количестве чего-либо – обилии, поскольку трава, или былие, представляется нам в превеликом количестве. А изобилие означает именно великое число или количество.

В ответ была тишина.

Немного помедлив, Тимофей спросил у Тихомира:

– Так что же имела в виду наша гостеприимная хозяйка?

Тихомир ответил:

– Как я понимаю, она дала нам понять, что от нее не убудет, если она нас приютит и покормит. Следовательно, она будет такой же, как и была, – останется прежней.

Тимофей многозначительно улыбнулся:

– Она останется в таком же изобилии, при таком же богатстве. Главное богатство для русского человека – это его душа. Если душа есть, то она и будет, и от нее самой ничего не убудет, а только прибавится.

Все задумались, а Тимофей, уже зевая, нравоучительно произнес:

– Итак, теперь становится ясно, что все эти слова – это не самостоятельные ветви и что они происходят от одного корня быть.

Тихомир восторженно произнес:

– Я хочу прибавить знания русского языка!

* * *

Серый наблюдал за избушкой с заросшей кустарником высотки.

Ночь была теплой, но в исподнем он немного озяб.

Ему был хорошо виден мужик, лежавший в телеге.

Серый прищурился: «Как к нему лучше подобраться?»

Он осторожно, стараясь не издавать лишнего шума в ночной тиши, начал спускаться вниз.

В темноте Серый, не разглядев, наступил на сухую ветку, которая громко хрустнула.

Ему показалось, что звук раздался на всю округу, и он замер.

Никакой реакции от мужика в телеге не последовало.

Серый кивнул сам себе: «Спит», – и, теперь уже вглядываясь в темноту, продолжил спуск.

* * *

Дверь избушки резко открылась и с грохотом захлопнулась.

Серый затаился в кустах.

Из избушки вышел его знакомый по кабаку здоровяк Илья и потянулся, зевая во весь рот.

Немец, ночевавший прямо в телеге, поднялся, слез и отряхнулся от соломы.

Илья подошел к нему и, выругавшись, сказал:

– Он там на перинах, да с бабой, а я тут с тобой – «разговорчивым». Ну, что будем делать?

* * *

Серый прислушался в ожидании ответа, но – безрезультатно.

* * *

Потоптавшись на месте, мужик из телеги пошел в сторону Серого, а здоровяк занял его место.

* * *

Подойдя практически вплотную к Серому, Немец справил нужду и вернулся к телеге.

Серый оценил размер одежды мужика и хищно ухмыльнулся.

* * *

Обдумывая дальнейшие действия, Серый вспомнил об Адель: «Куда эта чертова кукла запропастилась?»

Эпизод 2. Церкви

2 июля 1862 года, Лопино

Мягкий свет осторожно щекотал глаза сквозь сомкнутые веки, побуждая их открыться.

* * *

Превозмогая нестерпимую, пульсирующую в висках боль Адель приоткрыла глаза: «Где я? Что со мной?»

Мысли путались, и память не хотела возвращаться.

Адель попробовала пошевелиться, но тщетно – ватное тело не послушалось, а тысячи молоточков разом ударили в голову.

Пересохшим горлом она прошептала:

– Пить…

* * *

Тихомир залпом выпил большую оловянную кружку воды.

Зачерпнув вторую из деревянного бочонка при входе, теперь уже пригубил не спеша.

* * *

Стоящий рядом Илья презрительно посмотрел на Тихомира сверху вниз: «Экий червяк, а такую бабу отхватил».

* * *

Тимофей, пригнувшись, вышел из низких дверей избы и первым делом тоже выпил кружку воды, зачерпнув из бочонка.

Илья рассмеялся:

– Вчерашняя засоленная рыба! Я сам уж с полбочонка выпил.

* * *

В утреннем тумане отрывался вид на левый берег, где прорисовывалась кирпичная стена с белеными затейливыми воротами, выходящими к Волхову.

Туман потихоньку рассеивался, и стали просматриваться «луковки» церквей.

Тимофей указал:

– Никольский монастырь с собором.

Загадочной является центральная постройка монастыря – Никольский собор. Еще при его реставрации в 1958 году выяснилось, что кладка включает целые блоки, сложенные на известковом растворе из чередующихся рядов серого плитняка и плинфы – тонкого обожженного кирпича, главного строительного материала Древнего Рима. Раскопки привели к убеждению, что нижняя часть храма возведена еще в 1000-е годы, а верхняя его часть построена в более позднее время.

Что находилось на месте этой церкви?

Храмы во имя святого Николая ставили «от потопа и беды на войне и на море». В синодиках Никольского монастыря, относящихся к XVII веку, сохранилась запись о том, что создателями обители были Стефан, Давид, Дмитрий и их сродники, далее приписан Григорий и его сродники. В документы такого рода заносились только крестильные имена без дат. Как говорится, «перед Богом все равны». Возможно, что речь шла о купцах одной или нескольких торговых артелей, действовавших еще в XII веке и заказавших постройку храма.

Доехали до развилки.

Немец правил левее – вдоль берега.

* * *

Справа стояла бесстолпная церквушка с двускатной кровлей, увенчанной главкой на глухом барабане. Ее стены были сложены из плит, а портал и окна украшены фигурными обрамлениями из кирпича. Судя по неровной кладке, каменщики были местными и строили «как умели».

На правом берегу Волхова, напротив Старой Ладоги, располагается старинная деревня Чернавино. В ней находится небольшой бесстолпный храм святого Василия Кесарийского постройки XVI века.

Для русской архитектуры XVI век – это время экспериментов и новаторства. В этот период появляются новые инженерные решения и типы строений. Один из них – бесстолпные храмы.

Если в европейских готических, барочных храмах крышу держат только своды, а это очень простая конструкция, то в русских храмах сверху добавляется дополнительная нагрузка – барабан с куполом. Барабаны дают большую нагрузку на своды, поэтому внутри храма всегда было как минимум четыре опорных колонны, или как раньше говорили – «столпы».

В бесстолпных храмах русских зодчих барабан ставят сразу на своды. Для такой конструкции нужен специальный тип сводов – крещатый. Он дает особенный трехлопастной силуэт храма.

Интересно, русское ли это изобретение или пришло к нам из Европы?

Если Марфа крестилась и нашептывала молитву, то Тихомир смотрел на левый берег.

Эпизод 3. Старая Ладога

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Многое помнит древняя Ладога, ставшая свидетелем зарождения русской государственности.

Ладога расположена в уютном месте, на более или менее ровной низинке, в окружении левого берега седого Волхова. Под этими кручами несут свои воды быстрые речушки Ладожка и Заклюка и, сливаясь широким потоком, впадают в Волхов.

В доисторические времена здесь располагались стоянки первопроходцев, а около середины VIII века, не позднее 753 года, начинается непрерывная история Ладоги. Вздували горны кузнецы и ювелиры, кроили, шили и украшали свои изделия кожевенники, лепили горшки гончары, увлеченно работали резчики по кости и дереву, осваивались тайны стеклоделия в изготовлении бисера, бус, браслетов.

Строились крепостные укрепления, храмы, большие жилые дома, мастерские. Здесь можно было отремонтировать корабль, нанять лоцмана для проведения судна через опасные волховские пороги. Ремесленники и торговые люди прибывали в Ладогу отовсюду.

Население оказалось многоязычным и объединенным заботами об обустройстве нового торгово-ремесленного центра.

В 862 году для наведения порядка между враждующими племенами в Ладогу по приглашению местных жителей прибыл князь Рюрик, взявший на себя бремя управления Верхней, или Северной, Русью.

По летописному сообщению, Рюрик «срубиша город Ладогу» – дерево-земляную крепость.

Глядя на развалины крепости, Тихомир задумчиво произнес:

– Какие величественные были стены.

Историческим центром селения является каменная крепость, построенная на мысу, образованном реками.

Укрепление строилось в эпоху торжества огнестрельного оружия и поэтому было полностью приспособлено к его использованию – снабжено мощными стенами и пятью башнями. Толщина его стен достигает 7 метров, а высота – 12 метров. Высота пушечных трехъярусных башен – до 19 метров, а ширина в основании – до 25 метров.

Тимофей поправил его:

– Это – пряслы.

Тихомир вопросительно посмотрел на него.

Тимофей объяснил:

– Прясло в русском оборонительном зодчестве означает участок крепостной стены между двумя башнями.

Марфа вклинилась:

– Так ведь прясло – это круглый грузик с дырочкой для веретена, чтобы крепить на нем пряжу.

Тимофей подтвердил:

– Слово является ветвенным от пряду с мыслью о сопряжении.

Тихомир призадумался.

Тимофей спросил у него:

– Какой корень мы связывали с понятием сопряжения или соединения?

За него ответила Марфа:

– Ты говорил нам про корень пл. Слово плету объясняет сближение вещей вплоть одна с другою и их соединение посредством извивания одной из них вокруг другой.

Тимофей был удовлетворен ответом.

Марфа довольно улыбнулась.

Тихомир недопонимал:

– Так там – плету, а тут – пряду.

Тимофей пожал плечами:

– Это слово с похожим значением, но от другого корня.

Марфа догадалась:

– Ряд.

Тимофей утвердительно кивнул ей:

– Мысль, подавшая повод к названию, – та, что слову ряд или ряды всегда сопутствует понятие о некоторых пространствах или промежутках, находящихся между ними.

Тихомир догадался:

– Получается, что, когда через ряд раствора мы кладем ряд камней, то прядем стену – прясло.

Марфа дополнила:

– И когда нитки с куделя идут рядами, получается пряжа.

* * *

Немец остановил телегу в сосняке у берегового склона.

Лихо спрыгнув с нее, он привязал кобылку к дереву.

Порывшись в телеге, достал топорик.

Поискав глазами подходящую ветку сосны потолще, отрубил ее с двух наклонных встречных ударов.

Тихомир с интересом наблюдал, как Немец основательно принялся что-то мастерить.

Тот ловко разделил оголовок ветки на четыре секции. В образовавшиеся трещины вставил небольшие прутики, чтобы их расширить до зазоров в палец. Скрутив трут из сухой травы и сосновой иглицы, он закрепил его в зазорах оголовка. С внешней стороны оголовка нарубил засечки, да так, что ветка стала почти пушистой. В завершение он натесал сосновой стружки и полностью заполнил ей оголовок.

Тимофей объяснил:

– Он сделал сосновый факел. Такой факел может гореть больше часа. А уже разгоревшийся не остановит ни дождь, ни ветер.

* * *

Немец, внимательно осмотревшись по сторонам, махнул рукой: «За мной».

* * *

Несмотря на то, что путешественники были налегке, спуск по крутому склону оказался для них непростым.

Несмотря на то, что все были налегке, спуск по крутому склону оказался для них непростым.

Немец привычно пробирался сквозь прибрежные кусты, подгоняя спутников частыми взмахами рук.

* * *

На самом берегу остановились.

Невдалеке показался небольшой деревянный причал.

Тимофей спросил Немца:

– Будем ждать лодку?

Тот отрицательно покачал головой и приложил палец к губам: «Тихо».

Еще раз внимательно осмотревшись, он махнул головой: «За мной».

* * *

Чиркнула спичка, и ярко вспыхнувший факел осветил подводную галерею под Волховом.

Немец шел первым, остальные по щиколотку в воде – гуськом за ним.

Все с опаской осматривали нависшие над головами рыхлые от сырости каменные своды. В полумраке их вид казался особенно зловещим. Стены прохода были покрыты густой массой бледно-зеленой плесени.

* * *

Марфа поскользнулась, ойкнула и, не зная, за что схватиться, одной рукой прижимая к себе Петра, второй оперлась на стену. Ее рука, не встречая твердой опоры, начала уходить прямо в жижу.

Тихомир успел подхватить Марфу. Она испуганно прижалась к нему.

* * *

Над головами стоял гул от перекатывающихся волн.

Все это угнетало до того, что терялось соображение, и вязнувшие в грязной тине ноги отказывались служить.

Чем дальше, тем больше зловонный воздух становился удушливым.

Наконец от спертости воздуха факел начал моргать и в конце концов погас.

Немец пробовал заново разжечь его, но и спички не загорались.

Тимофей, задыхаясь, согнулся и прохрипел:

– Надо ползти.

Тихомир помог Марфе перевязать Петра на спину.

Все, сдерживая дыхание, опустились на четвереньки и поползли.

Цепочку замыкал Тихомир.

* * *

Тихомир слышал о людях, развлекающихся лазаньем по пещерам, о том, как кто-нибудь из них застревал и умирал от удушья. Его охватил ужас, но инстинкт самосохранения заставлял продираться вперед. На четвереньках он не ползал с детских лет – шея мучительно зудела, а локти и колени при каждом рывке неприятно терлись о скользкие камни.

Он никогда в жизни не был так испуган и, задыхаясь, начал резко и часто дышать.

Панику прервал удар по его лбу подошвы Марфы, которая ползла впереди.

Тихомир глубоко, как в последний раз, вдохнул и…

Эпизод 4. Крепость

2 июля 1862 года, Старая Ладога

…увидел свет.

* * *

Вышли внутри крепости.

Вблизи она представляла собой жалкое зрелище. Кругом была печать давнего разрушения: рассыпавшиеся своды, каменные массивы, грозящие сиюминутным падением, изгрызенные веками гребни стен и башен. Все это среди общего безмолвия дышало чем-то давно отжившим. Впечатление усугублялось множеством могильных крестов кладбища, расположенного прямо внутри крепости.

Только белесая каменная церковь, приютившаяся с давних времен у крепостных стен, была единственным светлым бликом на этой унылой картине.

Тимофей смерил взглядом все семь саженей от земли до самого кончика креста на световой главе:

– Это церковь Святого Георгия, которая стоит здесь с XV века.

В течение всего XVI века прямых нападений на крепость не было.

Ее боевая роль проявилась в начале XVII века – в период шведской интервенции. В 1610 году Ладога была захвачена и к 1617 году была тотально разорена. В ней осталось всего 27 дворов, а все остальное было в руинах.

Власти неоднократно обращались в Москву с просьбами отремонтировать крепость, ибо «мимо Ладоги немецкие посланники и гонцы и торговые люди проезжают почасту, городовое нестроение видят» и «тот каменный город весь стоит без кровли и починки многие лета и в башнях мосты от мокроты, от дождю и от снегу все сгнили и провалились». Но починка крепости так и не состоялась.

Вероятно, крепость полностью погибла бы, если бы не ее реставрация, развернувшаяся в наши дни. К 1978 году были воссозданы две башни – Климентовская и Воротная, а также прясло между ними.

Перед восстановлением проводились раскопки, кото-рые показали, что в основе ныне существующей крепости конца XV–XVI веков таились две ее каменные предшественницы, последовательно сооружавшиеся в конце IX и начале XII века.

Немец показал рукой на мосток через Ладожку.

Тимофей спросил его:

– Дальше сами?

Тот кивнул и собрался возвращаться в подводный проход.

Тихомир остановил его и, достав купюры из кармана, предложил.

Немец отвел руку и замотал головой.

На глазах Тихомира навернулись слезы.

* * *

Немец трижды перекрестил уходящих.

Затем несколько раз глубоко вздохнул и стал спускаться в лаз подземной галереи.

* * *

Выбравшись из туннеля, Немец отдышался и стал взбираться на крутой берег: «Как там моя кобылка?»

* * *

У телеги его поджидал незнакомец в исподнем белье, и Немец насторожился.

* * *

Серый натягивал на себя приметную красную, не по размеру косоворотку, которая затрещала по швам на округлых плечах, обнажая татуировку дракона: «И сказать – ничего не сказал. И рубаха маловата».

* * *

Из телеги торчали голые окровавленные ноги…

* * *

Серый ухмыльнулся – к причалу внизу холма шла лодка.

* * *

Он оторвал от рубахи несколько полосок ткани и бантом завязал одну из них на невысокой березке над кручей: «Bonjour Adele».

22 серия

Эпизод 1. Старица

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Перейдя через мосток, они, стараясь быть незаметными, прижимаясь к невысокому дощатому забору, пошли по узкой улочке.

Самая древняя улица на Руси сохранилась и до нашего времени. Пешеходная зона тут существует без перерывов с середины IX века.

И называется она не Ленина, не Николаевская, и не Петровская, и не проспект Ивана Грозного, а – Варяжская…

В конце улочки подошли к почти новой кирпичной ограде, за которой кипели строительные работы.

Тимофей посмотрел на их размах и почтительно покачал головой.

Повернувшись к Тихомиру, он сказал:

– Тут обитель – женский монастырь.

Время основания обители нельзя определить с точностью. Строительство Успенского монастыря относят к XI веку и приписывают дочери шведского короля Олафа – принцессе Ингигерде, которая, став супругой князя Ярослава Мудрого, получила земли Ладоги в приданое.

Женский Успенский монастырь был избран для заточения бывшей и последней русских кровей царицы Евдокии Федоровны Лопухиной, первой жены Петра I. Поэтому с 1718 по 1725 год в монастыре был размещен военный караул, запрещался вход прихожанам и было приостановлено пострижение новых послушниц.

Мастеровые подозрительно осматривали изорванную, грязную и мокрую одежду незваных гостей и перешептывались.

Вдруг замерли и начали креститься да кланяться:

– Старица, старица Дионисия идет.

* * *

Тихомир обернулся. Неспешно и чинно к стройке приближалась высокая статная монахиня в черной широкой мантии и скуфье поверх апостольника на голове.

Тимофей перекрестился и шепнул Тихомиру:

– Старица – это настоятельница.

Игуменья Дионисия окинула взором стройку и остановила его на горе-путешественниках в лохмотьях.

Укоризненно покачав головой, она махнула им рукой:

– Пошли.

* * *

За кирпичным забором было с десяток каменных и деревянных строений.

Пока шли, старица останавливалась напротив каждого строения и рассказывала:

– С 1823 года в монастыре каменное строительство имело свое начало. Раньше деревянное все было. Окромя собора – церкви Успения Богородицы. Она каменной уже многие лета стоит.

Каменная церковь Успения Пресвятой Богородицы является главной в стенах Успенского монастыря. Время ее сооружения, как и самого монастыря, точно не установлено. Успенский храм, по мнению ряда ученых, считается первой каменной церковной постройкой XII века в Ладоге. Четырехстолпный, трехнефный, трехапсидный, однокупольный храм сохранился до наших времен в своем основном объеме. Понятие о размерах собора дают следующие цифры: длина – около 18 метров, ширина – около 14 метров, высота – более 19 метров. Вместить он может не один десяток людей.

Не мудрено, что в ее властном голосе слышалась гордость:

– Это Святые ворота с оградой возвели.

Там в два этажа келейный дом на берегу Волхова переделывать заканчивают.

Тут – трапезная вновь возводимая, тож в два этажа.

Дальш – экипажный сарай при конюшне.

На том конце – баня, да прачечная к ней пристроится.

Больница монастырская в обновление пошла.

* * *

Старица остановилась, перекрестилась и, помолившись одними губами, промолвила:

– Это церковь Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня, а на ее первом этаже двадцать келий для престарелых сестер уже в действии. Церковь поставить спешим. 13 сентября, в дни празднования 1000-летия Руси, освящение ее будет.

* * *

Все строения были выполнены на совесть и сочетались друг с другом в русской традиции. Но если представить их вид с низовья реки, то, расположенные на крутых склонах или на перепадах высот, они должны были смотреться особенно красиво.

* * *

Тимофей восхищенно сказал:

– Ты, матушка, великое дело сотворила!

Игуменья резко повернулась:

– Не боле величие мое, чем у основательницы сего – княжны Инги-Герды.

Тихомир тихо прошептал:

– Ингерманландия…

Чуткое ухо Дионисии уловило его шепот, и она так пронзительно посмотрела на Тихомира, что тот опустил глаза.

* * *

Дионисия сняла мантию и оправила рясу:

– Яко, мати, чадо твое наречено?

Марфа перекрестилась и с поклоном ответила:

– Петром.

Настоятельница подошла ближе:

– Святейшее имя носит.

И, пристально посмотрев на Петра, нравоучительно сказала:

– Будь достоин имя первого из апостолов носить.

Петр как-то очень по-взрослому молча смотрел на нее.

Игуменья наклонилась над ним.

Петр улыбнулся ей и что-то пролепетал.

Игуменья отпрянула от него и начала часто креститься:

– Уж не блаженный ли он?

Петр продолжал улыбаться ей…

* * *

Тихомир вспомнил, как еще в апреле, до Марфы, кормилица Петра сказала: «Мальчик ваш – блаженный от рождения! Но этого не стоит бояться и надо понимать, что юродивые и блаженные – это люди, уже достигшие святости. Они получили дары от Духа Святаго. Преподобный Серафим Саровский говорил, что юродивых, отказавшихся от своего разума, много. Из тысячи же юродивых только один бывает Христа ради юродивый. В душе такого человека непрестанная молитва, он может совершать подвиги особой духовной силы, обладает даром прозрения, а ведет себя подобно человеку неразумному, потерявшему рассудок. Но это внешне он неразумен, на самом деле Бог дарует ему высшее знание. Потому часто юродивые пред людьми ничто, а пред Богом велики. Блаженный человек тоже достигает святости, но необязательно его поведение странно.

Просто он тихий, улыбчивый, с легкостью переносит любое оскорбление, потому что в душе у него блаженное состояние».

* * *

Путешественники были сыты и одеты. Пускай не в новые, но добротные одежды.

Сидя в покоях настоятельницы, разговорились.

Эпизод 2. Дар слова

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Игуменья спросила Тимофея как старшего:

– Откуда вы пришли? Кто вы? Куда вы идете?

Тимофей понял всю глубину вопроса, но решил схитрить:

– Мы изучаем дар слова.

Дионисия подумала над ответом Тимофея и, глубоко вздохнув, начала хорошо поставленным голосом говорить:

– Самое главное достоинство человека, причина всех его превосходств и величий есть слово, сей дар небесный, в него вдохновенный, вместе с душою, устами самого Создателя. Какое великое благо из сего священного дара проистекло! Ум человеческий до такой высоты вознесся, что стал пределы всего мира созерцать, совершенство своего Творца познал, с благоговением его премудрость увидел и пред ним жертву богослужения воскурил.

Поставим человека подле животного и сравним их. Оба родятся, растут, живут, стареют и умирают. Оба слух, зрение, обоняние, осязание, вкус имеют. Оба пищею насыщаются, жажду утоляют, сон вкушают, гневом воспламеняются, скорби и веселья чувствуют. Но, при столь одинаковых свойствах, сколь различны! Один в народы совокупился, храмы построил, высоту небес и глубину вод исследует. Другой скитается, по дебрям рассеян, по лесам, и при своей силе, крепости и свирепстве бессильнейшего себя творения страшится, ему повинуется.

Откуда это чудесное преимущество? Как от того, кто в луже утопает, не может кит во глубине морей укрыться?

Бог человека бедным сотворил, слабым, но дар слова ему дал. Тогда нагота его великолепными одеждами покрылась, бедность его в обладание всеми сокровищами земными превратилась, слабость его в броню силы и твердости облеклась. Все ему покорилось.

Он всеми животными повелевает, с ветром борется, с огнем спорит, каменные недра гор разверзает, сушу наводняет, глубину осушает. Таков есть дар слова или то, что мы под именем языка и словесности разумеем. Если бы Творец во гневе своем от нас его отнял, тогда бы все исчезло, и человек, величия своего и славы лишась, в самое несчастное и беднейшее животное сделался бы.

Все были под впечатлением сказанного, а Тимофей подхватил мысль:

– Славянин, рассуждая о человеке и видя в нем чудесное соединение тела с душою, этой слабой и бренной плоти с сильным и нетленным духом, скажет нам о себе:

Я связь миров повсюду сущих,

Я крайня степень вещества.

Я средоточие живущих,

Черта начальна Божества.

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю.

Игуменья кивала в такт стихам Тимофея, а после поддержала его:

– Когда, по сотворении мужа и жены, род человеческий, чрез долгие веки, умножился и, наподобие великой реки времен, по всему пространству земного шара пошел, тогда и языки изменяться начали, различными делаться. Каждый народ стал иным языком говорить, другому народу невразумительным. Тогда между народами великие неравенства произошли. Один почти выше смертных жребия поставлен, другой едва только от бессловесных животных разнится. Один ясного познания приятным сиянием увеселяется, другой в мрачной ночи невежества едва бытие свое видит.

Народ всеобщее к себе уважение приобретает, когда оружием и мужеством свои пределы хранит, когда мудрыми поучениями и законами доброту нравов соблюдает, когда любовь ко всему отечественному в нем народную гордость составляет, когда плодоносными ума своего изобретениями не только сам изобилует и украшается, но и другим избытки свои сообщает. О таком народе сказать можно, что он просвещен. Но что такое просвещение и на чем оно главное свое основание имеет? Без сомнения, на природном своем языке. На нем богослужение производится, насаждающее семена добродетели и нравственности. На нем законы пишутся, безопасность каждого ограждающие. На нем науки преподаются, от звездословия до земледелия. Художества из него жизнь и силу черпают. Может ли слава оружия в роды и роды греметь, могут ли законы и науки процветать без языка и словесности? Нет! Без них все знаменитые подвиги в пучине времени тонут. Без них нравоучение молчит, закон безгласен, суд косноязычен, ум младенчествует. Вот что такое есть словесность!

Теперь уже Тимофей закивал ей, соглашаясь с каждым словом:

– Французское, с латинского языка взятое, название литература не имеет для русского ума силы нашего – словесность. Litterature происходит от имени litera, что означает на европейских языках буква, а не от имени слово. На что нам чужое, когда у нас есть свое?

Игуменья согласилась:

– Говорим славяне – разумеем слава. Говорим слава – разумеем слово.

Тимофей кашлянул и продолжил:

– Имя славян славилось задолго до существования Рима и прежде, нежели греки сделались известны между людьми. Славянский язык имел свои древнейшие наречия, из коих были письмена от самых первых времен сего божественного изобретения. Всякое славянское наречие понятно всем славянским народам, и все славяне, даже при малом внимании, понимают свой праотеческий язык. Русское наречие, общее, ближе всех других к нему подходит. Наречие сербское – второе между наречиями славянскими по своей чистоте.

Слово и слава – это смежные понятия. Второе произошло от первого, поскольку слава рождается и возрастает через слово. Поэтому-то вместо славный иногда говорится пресловутый. По этой причине можно полагать, что имя славяне сделалось из словяне, то есть словесные, одаренные словом люди.

Славяне, называвшие себя словянами, – это словяцы. Словяцы означают и слово, и языцы, то есть всех, кто владеет словами одного языка – единоземцев.

Тихомир решил поддержать беседу:

– Имя немцы, означающее немых, не умеющих говорить, сначала было дано славянами вообще всем народам с иным языком, которых повстречали они на западе, но впоследствии стали понимать под ним собственно немцев.

Игуменья согласилась:

– Вестимо. Известно, что во времена Карла Великого многие в Германии славяне мало-помалу до того исказили язык свой, что совсем ему разучились. Отсюда возник немецкий язык.

Тимофей снова откашлялся, по всему было видно, что тяжелый подводный переход наложил свой отпечаток.

Он дополнил:

– Не только немецкие словари, но и словари других языков представляют на всех своих страницах обломки исковерканных славянских слов.

Славянские азбуки заключают в себе все первоначальные звуки, какие только есть во всех европейских языках, тогда как иностранные алфавиты с безуспешным усилием выражают только свои звуки. Отсюда происходит, что, даже начиная от греков и римлян в бытописаниях всех царств, повествовавших что-либо о славянах, мы, вместо славянских имен, находим одни только странные и непонятные названия. Но наша азбука дает нам ключ к их пониманию, начиная от самых древнейших времен.

Игуменья спросила:

– Так уж и звуки только, аль еще и письмо?

Тимофей, покашливая, предложил:

– Хорошо. Давайте поговорим о простоте славянского писания.

Славянская азбука выражает одною буквою те звуки, которые иноземными алфавитами выражаются не иначе, как соединением вместе двух или трех букв, иногда даже четырех, из которых каждая имеет свой звук, особый от того, который они издают в совокупности.

Например, французское слово char состоит из букв с – произносится как це – и h – произносится как га, а вместе выговариваются они как наша ш. Их буква g в слове cnarge произносится как наше ж. А в слове garde – как наше г.

Тихомир вклинился:

– Французское char в переводе означает бак. Отсюда следует, что французы нашим шаром зовут свой бак.

Марфа внимательно слушала его рассуждения.

– Если взять их слово charmant – очаровательный, то можно перевести его как шарообразный.

Марфа прыснула со смеха, а все остальные улыбнулись.

Тимофей объяснил:

– Иноземцы наше слово шар называют globe или globus. А эти их слова пошли от нашего клуб, а клуб – из клубок. Клубок пошло от слова коло, сокращенного из колоб или колуб в клуб и означающего круглость или шар. Мы стеснили это значение, говоря только клуб дыма, клубок ниток, клубень растения. Но иностранцы под словом globus понимают шар вообще, а особливо земной шар.

Мы взяли их глобус, а свое клуб – бросили.

Марфа аж заерзала, уже давно порывалась что-то сказать, и Тимофей кивнул ей.

– Клубника тоже от слова клуб, потому что крутостью своего образа подобна клубу или шару, – выпалила она.

Все рассмеялись.

* * *

Игуменья спросила:

– Как другие славяне с азбуки на алфавит перешедши?

Тимофей закачал головой:

– Те из славян, которые пишут родной язык чужим алфавитом, сделали тройное неблагоразумие: во-первых, портят свои слова, во-вторых, убрав свое собственное, променяли хорошее на худшее и, в-третьих, утверждают нелепое о себе мнение иностранцев, показывая им свой язык в самом безобразном виде. Потому что сами имена славянских букв не могут, без крайнего искажения, быть написаны иностранными литерами. Чтобы сказать буки, земля, живете, червь им надобно написать боуки – boyki, земглия или цемглия – zemglia, цсцивиете – zsciviete, тсгерв – tsherw. Или чтобы сказать, например, «защищение», нужно из девяти букв сделать пятнадцать литер – zaszcziszczenie, так скомканных вместе, что никакой чужестранец не в состоянии их прочитать.

Игуменья перекрестилась:

– Имеяй уши слышати, да слышит.

Тимофей печально промолвил:

– Да. Те славяне, которые отреклись исповедовать веру свою на собственном языке, стоят на самом кривом пути, ведущем их к тому, что некогда перестанут они быть славянами.

Славянская азбука имеет столько разных знаков или письмен, сколько числит первоначальных звуков в пространном море своих слов. Письмена эти никогда не теряют, не переменяют своего установленного произношения, ни в каких сопряжениях или перемещениях.

Оттого естественно происходит, что славянское письмо всегда верно без изменения, и когда кто-то единожды узнал азбучные знаки, тот уже одновременно научился и безошибочно читать всякое на этом языке писание.

Прочие языки спутаны, двусмысленны и, в сравнении со славянским, лишены достаточного совершенства в письме. Литеры римского алфавита во всех европейских языках остаются без всякой самостоятельной силы выговора. Этот беспорядок правописания все приводит в смешение.

Марфа спросила:

– Зачем вместо азбуки алфавит?

Тимофей ответил:

– Азбука наша своими буквами, читаемыми по порядку, составляет некоторый полный смысл. Этот смысл содержит в себе наставление тому, кто начинает их произносить, напоминая и твердя юному ученику о важности своей и пользе обучаться языку. Она говорит: аз, буки, веди, глагол, добро, живете, земля, иже, како, люди, мыслете, наш, он, покой, рцы, слово, твердо. Что есть: я есмь нечто великое, ведай, глаголание добро есть, живете на земле и мыслите, наш это покой, рцы слово твердо.

Даже первое преподаваемое у нас школярам основание – буквы – стали называться не по-нашему. Французы, как бы в насмешку, пишут: «Б, letter de l’alphabet Russe, appelee anciennement буки, et maintenant бе».

Марфа вопросительно посмотрела на него.

Тимофей кивнул на Тихомира, и тот перевел:

– Б, буква русского алфавита, раньше называемая буки, а теперь бе.

Тимофей развел руками:

– Вот каких успехов в словесности достигла наконец Россия: из буки сделала бе! Скоро слово азбука будет для нас чуждо, непонятно, потому что имена аз и буки со временем истребятся и абесея их будет для нас вразумительнее. Так же и в складах наших слов произойдет великое преобразование. Нам уже нельзя будет по-прежнему складывать слова былъ, ходилъ, дядя, человъкъ, буду, щитъ, потому что в чужих абесеях нет наших букв еры, херъ, я, червь, у, ща. Может быть, напоследок привыкнем по их литерам говорить: бiл, годiл, дiaдia, тшеловieк, боудоу, стщит. Я недавно читал книгу, в которой сочинитель, называющий себя русским, советует нам для пользы языка бросить свои буквы и принять чужие литеры. Это похоже на то, как если бы кто хозяину каменного дома советовал срыть его и построить деревянный. Горе языку нашему, если подобные мысли будут распложаться!

Кто-то назовет меня мечтателем, кто-то – загрубелым в старине, третий – пристрастным к славянщизне. Но что мне до них? Мое желание – быть, сколько могу, полезным языку родному и Отечеству.

Все сидели в молчании, а Марфа заплакала.

* * *

Молчание прервал призывный звон колоколов.

Игуменья перекрестилась:

– Обедня.

* * *

Когда она ушла, Тимофей, глядя на расстроенную Марфу, улыбнулся:

– Расстроилась ты – соберись в одну из троих себя. Все будет хорошо. Если мы будем все вместе – всем народом стоять горой за русский язык, то никакой иноземец нас не победит. И Родина, и Отчизна наши будут увенчаны славой!

Марфа, утирая слезы, улыбнулась ему в ответ.

Тимофей встал и погладил ее по голове:

– А знаешь, почему обедня – это обедня?

Марфа замотала головой.

Тимофей откашлялся:

– В словах всенощная, заутреня, вечерня мы видим, что эти молебствия идут по порядку времени, в какое они совершаются. И названия свои получили от нощь, утро, вечер. Сейчас подумай, почему обедня?

Марфа смекнула:

– Потому что в обед молятся.

Тимофей поправил:

– Нет сомнения, что и слово обедня составлено из имени день и предлога об, как бы сказать, ободенная. То есть совершаемая днем или в течение дня.

А если мы отнимем предлог об, тогда оставшееся ед покажет нам, что слово происходит от еда, есть, ем.

Марфа уже улыбалась:

– Обед.

Тимофей кивнул:

– Вот скоро, думаю, отобедаем – и в путь-дорогу.

Тихомир вздохнул:

– Обыденное наше дело…

* * *

Серый так налег на весла, что косоворотка лопнула по швам.

Грести к левому берегу было недолго, но он спешил: «Надо наверстать время, чтобы „добыча“ не ушла».

Посмотрев на рубаху, скомканную на дне лодки – «Попросторнее и цветом вышла», – он бросил взгляд на голый торс лодочника, относимого течением вместе с кровавым пятном.

Эпизод 3. Земляной город

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Серый причалил к левому берегу, где его встречали древние, заросшие высокой травой земляные валы.

В 1585 году у крепостной стены со стороны Волхова были насыпаны земляные валы и возведены бастионы – «Земляной город». Имя строителя деревоземляного города сохранилось в Разрядной книге: «В Ладоге город делал Василий Перов сын Головин». Крепостные валы венчал дубовый частокол и три сторожевые башни: Наугольная, Бережная и Надвратная.

Взбираясь в густой высокой траве, Серый, уже в просторной рубахе почти серого цвета, чертыхался: «Каково ж было при осаде крепости да под градом пуль?»

* * *

Поднявшись на верх вала, он осмотрелся и завязал красный бант на склонившейся в сторону берега сосенке: «Где же ты, Адель?»

Эпизод 4. Терем

2 июля 1862 года, Лопино

Терем из потемневшего от времени, но все еще прочного дуба на каменном фундаменте стоял на небольшом холме у самой кромки леса.

Сразу за ним начинался огород, а еще дальше – колосившееся ржаное поле, посреди которого рос могучий дуб.

В большом сарае на заднем дворе мирно похрапывали вороной жеребец и дымчатая кобыла.

* * *

С холма как на ладони просматривалась рыбацкая деревушка, до которой было не больше трехсот саженей.

* * *

Адель приоткрыла глаза. Приглушенный свет от прикрытых ставен зарезал сквозь ресницы. И она зажмурилась.

В полной тишине она слышала только звон в собственных ушах. Когда она попробовала приподняться на непослушных руках, стало подташнивать.

* * *

Если бы «прошлая» Адель знала, что еще совсем недавно от Серого ее отделяло всего ничего, то она бы нашла в себе силы, чтобы присоединиться к нему. Но теперь она была «другая» – память покинула ее.

* * *

Адель почувствовала, как она покидает свое тело.

Тяжелый «туман» перенес ее в юные годы – она все видела как бы со стороны…

Эпизод 5. В тумане

2 июля 1850 года, Женвилье

Она, белокурая голубоглазая красотка в розовом платьице, смотрит из высокого окна замка.

На большом дворе, засыпанном колотым красным кирпичом, стоит вороной, экипированный боковым дамским седлом с двумя передними луками.

Вороного под уздцы держит конюх в большом кожаном фартуке и кожаных наколенниках.

С крыльца спускается светловолосая дама с непокрытой головой, в амазонке из корсета, лифа, юбки, панталон и в длинных, по локоть, перчатках.

Ее под руку держит седовласый мужчина, одетый в домашний шелковый лиловый халат.

Конюх устанавливает посадочную подставку.

Мужчина помогает даме подняться на лошадь.

Дама сноровисто обхватывает правой ногой верхнюю луку, упирается левой ногой в нижнюю луку, застегивает юбку.

Замок Шато де Женвилье в пригороде Парижа был построен в 1735 году и часто менял своих хозяев из французской знати. Особого расцвета он достиг при герцоге Ришелье, который славился своей любовью к искусствам. В 1783 году здесь состоялось первое публичное представление «Свадьбы Фигаро» Бомарше. Мария Лечинская – королева Франции, дочь короля польского и великого князя литовского Станислава Лещинского и супруга короля Людовика XV, – сам Людовик XV и его фаворитка – мадам де Помпадур – гостевали тут, когда охотились в диких окрестных лесах.

В настоящее время замок разрушен и единственные видимые остатки – конюшни.

Интересно знать, что герцог Арман-Эммануэль дю Плесси Ришелье, последний представитель рода дю Плесси, прапраправнучатый племянник широко известного кардинала Ришелье, после Великой Французской революции поступивший на русскую службу, в 1804–1815 годах занимал должность генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии. В России его называли Эммануил Осипович Ришелье. Он считается одним из отцов-основателей Одессы, где ему в 1828 году был поставлен памятник.

Дама поднимает голову, смотрит на окно и улыбается.

Она тоже улыбается в ответ и машет рукой: «Мамочка».

Седовласый мужчина в лиловом халате тоже смотрит на нее.

Она видит его хищный взгляд и отскакивает от окна: «Чертов отчим».

* * *

Она прохаживается по комнате. Смотрит на ряды книг: риторика, логика, этика, география, астрономия, арифметика, несколько по естествознанию. Задерживает взгляд на словарях иностранных языков.

Проводит рукой по новенькому пианино с блестящими латунными буквами Bartolomeo Cristofori на клапе. Шепчет на итальянском: «Gravicembalo col piano e forte», – медленно касается рукой клавиш и берет несколько нот.

* * *

Она вздыхает и принимается за дело: гувернантка дала ей задание сделать цветок бегонии в японской технике оригами.

Она складывает лист бумаги так, чтобы получился квадрат. Берет ножницы и отрезает лишнее. Складывает бумагу в два раза, загибает один угол вниз и соединяет его с другим концом. Делает то же самое на другой стороне листа. Любуется на получившиеся две маленькие буквы м. Потом складывает боковые складки до середины, раскрывает их и складывает в квадраты. Затем снова складывает два квадрата вместе, сжимает их и скручивает, чтобы создать лепестки.

Бегония получилась кособокая, она недовольно фыркает и снова берется за ножницы.

* * *

Приоткрытая дверь в комнату бесшумно затворяется, и ключ еле слышно проворачивается два раза.

* * *

Внешне он выглядит спокойным, но в его зеленых глазах как будто пляшут демоны.

Подойдя к ней сзади, он тяжело дышит в затылок.

От неожиданности она роняет ножницы.

Она хочет развернуться, но его руки тяжело ложатся ей на бока и заставляют замереть. Руки переползают на грудь и грубо сдавливают ее. Она ощущает себя как будто в горячих клешнях какого-то страшного чудища. Сквозь легкое летнее платьице она чувствует каждый его палец, а снизу – что-то твердое, упирающееся ей в низ спины. Она рефлекторно вцепляется ему в руки и пытается оторвать их от себя, но ничего не получается – слишком неравные силы.

Не успевает она опомниться, как он разворачивает ее к себе лицом и пошло впивается ей в губы. Раньше о поцелуях она ничего не знала, кроме того случая, когда в прошлом году в гости приезжала кузина и они тайком читали о них в бульварных романах. Но там все было романтично или страстно, а здесь – что-то совсем другое. Это – грубое животное нападение, когда его язык ползает во рту и по губам. Не думая, она со всего маху дает ему пощечину.

Он ухмыляется и, заломив ей руки за спину, впивается в шею. Она вскрикивает и пинает его коленом между ног.

Это помогает ей обрести свободу. Оттолкнув его, она тотчас же бежит к двери, где с ужасом обнаруживает, что та заперта. Она судорожно дергает ручку, барабанит в дверь и кричит: «На помощь». Но уже через мгновенье она отдернута за ворот платья и отлетает назад, больно ударившись о столик. Кособокий цветок бегонии падает на ковер.

У нее нет и мысли, что ее хотят изнасиловать. Она совсем не понимает, что происходит, чем провинилась, но чувствует себя как кролик перед удавом и дрожит от страха.

Когда он снова приближается к ней с азартной полуулыбкой, она решает дать отпор и вцепляется в его лицо ногтями. Он рычит и больно выкручивает ее руки, держа на расстоянии от себя. Его лицо словно скидывает маску, и он буквально за мгновенье превращается в зверя. Теперь на нем бушует ярость и необузданность, а на левой щеке проявляются капли крови.

Она снова кричит, но он перехватывает обе ее руки в одну свою, а второй зажимает ей рот так тесно, что у нее даже нет возможности укусить его. Он, не церемонясь, с такой силой рвет ее платье, что пуговицы выстрелом отлетают на толстый ковер.

Проступившая под сорочкой девичья грудь еще больше распаляет его похоть. Он снова рычит как безумный и, разрывая тонкую податливую ткань, начинает грубо крутить соски один за другим.

Она испускает истошный вопль, но он так дергает ее за волосы, что в глазах темнеет, и она начинает задыхаться, открывая рот, как рыба без воды.

Он рывком бросает ее на ковер, усаживается на нее, дорывая остатки платья и сорочки.

Навалившись всем телом, он облизывается и залезает рукой под панталоны.

Она пытается бороться, упираясь пятками в пол, но безуспешно. Плакать сил уже нет. Ни на что уже нет сил.

Когда он срывает панталоны и широко разводит ее ноги, она уже не сопротивляется, а только молится, чтобы все это побыстрее закончилось. Отвернувшись в сторону, она останавливает взгляд на цветке бегонии и погружается в прострацию.

Боль выводит ее из ступора. Она чувствует, что что-то входит в нее и давит изнутри, и закусывает губу. Она чувствует, как противно брызжут на ее лицо его слюни.

С каждым его движением боль усиливается, и она ощущает, что внутри что-то рвется. Когда пик острой боли пронзает ее тело от низа живота до самого сердца, она коротко вскрикивает.

Он хрипит и, тяжело дыша, замирает.

Все еще смотря на бегонию, она начинает двигать руками, пытаясь освободиться.

Ее правая рука наталкивается на острые ножницы.

Не раздумывая, она хватает их и начинает колоть его в шею, в плечи, везде, куда может дотянуться. Слез уже нет – она выместила на нем всю свою злость и боль, которые только что испытала.

Отбросив обмякшее тело, она поднимается на дрожащих ногах, по которым струятся тонкие алые струйки крови.

Брезгливо посмотрев на жирное, в бесформенных складках окровавленное тело, она садится на него и начинает бить ножницами снова и снова, пока не устает рука.

Отдышавшись, она утирает залитое кровью лицо и облизывает губы, на которых появляется странная улыбка.

Поднявшись, она плюет на кровавое месиво в лиловом халате.

Ее глаза становятся зелеными, как и у него, и, остекленев, блестят дьявольскими огоньками.

* * *

Внезапно она кричит истошным голосом – кричит на все и на всех сразу – отрекаясь от всех людей, от Бога и ангелов-хранителей…

23 серия

Эпизод 1. Память

2 июля 1862 года, Лопино

Адель вскинулась с подушек и истошно закричала.

Она вспомнила все.

Вспомнила 2 июля ровно двенадцать лет назад – этот переломный в ее судьбе день, который стал для нее особой датой – датой ее «освобождения».

Вспомнила, как сбежала из замка, проклиная все свое прошлое, как влилась в новую бездушную жизнь, мстя самой себе и каждому, кто встречался ей на пути.

Вспомнила, как смогла остановиться, обретя новый смысл жизни, который подарил ей Альфонсо. С того часа, когда он посвятил ее в свое дело, она принадлежала ему и только ему.

Память полностью вернулась к ней: «Моя миссия – это Матрешка».

* * *

Адель поднесла руку к шее, где всегда была бархатка с драконом на кулоне – символический подарок Альфонсо. Она коснулась рваного шрама и вздрогнула – бархатки не было, и ее глаза расширились от ужаса.

* * *

Превозмогая головную боль, она приподнялась и спустила, одну за другой, ноги с кровати. Осторожно встав, она сделала несколько шагов в сторону окна и ухватилась за край большого стола. Головокружение не давало ей полностью распрямиться, а ноги мелко дрожали.

* * *

Она искала глазами бархатку с кулоном, но ее нигде не было.

* * *

На столе лежало чистое, приятно пахнувшее какими-то травами белье. Рядом с ним круглый деревянный валик и рубель для глажки.

Вдоль округлых бревен стен сруба стояли широкие лавки с аккуратно сложенными лоскутными одеялами и расшитыми подушками. Над лавками – полки с домашней утварью.

В углу были развешаны образа, а под ними небольшой резной столик со свечным огарком в глиняной подставке с ручкой-колечком.

В другом углу на крюке в балке потолка была подвешена плетеная детская люлька, прикрытая отрезом расшитой орнаментом ткани.

У входа, загораживаемого занавесью, стояли два высоких, обитых железом сундука, покрытых вышитыми покрывалами.

В углу у окна стояла расписанная цветами прялка, на колесе которой была развешена конопляная кудель.

Что надо было сделать, чтобы получить конопляное или льняное полотно?

Всего лишь:

Весной подготовить семена к посеву и в конце мая посеять их.

В июне не менее двух раз прополоть их.

В августе собрать и периодически теребить снопы для просушки.

В середине сентября снопы мочить в пруду, чтобы волокна освободились от клейких веществ.

В конце сентября – смолотить для новых семян.

До декабря мять, трепать и чесать волокна, освобождая их от костры – одревесневшей части стеблей.

До конца февраля – полученное волокно спрясть в нити.

До весны, до начала посевной, соткать полотно.

Потом отбелить его: сначала «золить» – замочить в кипятке с золой в большом глиняном двухведерном горшке – корчаге, поставив в печь; затем вымочить с мылом, и тоже – в печь; затем отстирать и приступить к окончательному отбеливанию, разостлав холст на лугу и периодически смачивая водой. При солнечной и теплой погоде окончательное отбеливание занимало около двадцати дней.

Но иногда поступали проще – ранней весной полотно расстилали на наст (еще не растаявший снег), и солнце отлично справлялось с отбеливанием.

В заключение полотно надо было хорошенько отстирать.

Все! Не прошло и полутора лет, как конопляная или льняная ткань была готова!

Взгляд Адель задержался на остром веретене.

* * *

Снаружи послышался детский крик, и, кое-как добравшись до окна, Адель посмотрела сквозь приоткрытые ставни.

* * *

В огороде сразу за задним двориком работала молодая женщина.

Она подошла к стоявшей в тенечке под кустом сирени корзине, из которой доносился детский крик.

Обмыв руки в деревянной кадке, женщина вытерла их о передник и утерла потный лоб тыльной стороной ладони – летний день жарил солнцем, как печка.

Осторожно взяв малыша на руки, она поспешила в дом.

* * *

Адель, как могла, быстро добралась до кровати и улеглась.

* * *

Из других покоев она отчетливо слышала чмокающие звуки грудного кормления.

* * *

Женщина заглянула через занавесь дверного проема и посмотрела на Адель, которая притворилась спящей.

– Бедненькая, – жалостливо сказала хозяйка, рассматривая кривой шрам на шее.

Женщина подошла к полке над окном, на которой по центру стоял большой пузатый самовар, а по краям кружки и чашки с блюдцами, и начала что-то искать рукой.

Через прикрытые веки Адель видела, что женщина красива, что подчеркивали несколько белокурых прядей, выбившихся из-под белой косынки.

Знакомая с последней европейской модой не понаслышке, Адель залюбовалась ее одеждой. На первый взгляд, это было простое косоклинное платье без рукавов, заложенное в мелкую складку. Его насыщенный синий цвет подчеркивала надетая под него белая рубаха с высоко закатанными для работы рукавами.

Но, присмотревшись, Адель разглядела тонкий орнамент, которым была вышита ткань. Раньше она встречала по всей Европе такую сетчатую гладь с чередующимися, но находящимися в гармонии «косыми крестиками», восьмиконечными звездами, ромбами с гребенками на сторонах, но никогда и подумать не могла, что в глухой России увидит нечто подобное. Один рукав рубахи сполз вниз и развернулся. Удивившись, Адель широко раскрыла глаза – его манжет был украшен тончайшим многопарным кружевом. Она могла поспорить с кем угодно и на что угодно, что кружева этой русской превосходили самые известные и безумно дорогие кружева – из бельгийского Брабанта. Такими же кружевами был оторочен и невысокий воротничок рубахи. Адель не понимала: как простая русская могла позволить себе носить такие дорогие вещи, просто работая по хозяйству? Даже чуть грязноватый после огорода передник был украшен полосой орнамента из каких-то цветов, что привносило в общий вид свою изюминку.

Тем временем женщина достала из одной из чашек бархатку.

Рассмотрев кулон, она провела пальцем по выпуклому дракону, но затем резко одернула руку и перекрестилась на образа.

Сердце Адель учащенно забилось, когда ей в руку вложили полоску бархатной материи.

* * *

«Надо уходить», – подумала Адель.

Ее тяготила мысль, что надо будет избавиться от людей, которые ее спасли.

Но они видели ее лицо, а это было недопустимо.

* * *

Под вечер терем занимался огнем, который начал пробиваться сквозь резные ставни и затем переползал все выше и выше – до самого раскрашенного красным «петушка» на коньке крыши.

* * *

Когда Адель вышла из горящего терема, в дыму еще можно было рассмотреть тела трех поколений хозяев. На полу в горнице лежали скрюченные от предсмертной боли, с белой пеной на губах, еще нестарые бабка с дедом, их дочка с зятем, сын с невесткой и трое детей постарше… Один из которых, светловолосый мальчик, захлебываясь собственной рвотой, из-под бровей смотрел ей вслед.

* * *

Адель не стала оборачиваться, а просто пошла дальше – за терем, где в сарае, беспокойно перебирая копытами, стояли вороной и дымчатая кобыла.

* * *

Удаляясь от усадьбы, Адель все-таки обернулась. Обернулась, чтобы посмотреть на корзину, стоявшую на безопасном расстоянии от горящего терема, возле самых ворот.

В корзине голосил грудничок.

* * *

На мгновенье глаза Адель сделались голубыми, но затем сразу же стали прежними – темно-зелеными.

* * *

Сердце Адель защемило – ведь и она могла бы иметь ребенка, а может быть, даже нескольких: мальчика как Альфонсо и девочку как она сама.

Как хорошо было бы им вместе в том самом небольшом, но уютном особняке недалеко от Франкфурта-на-Майне.

Их счастью не смог бы помешать даже гнусный брат Альфонсо – Джузеппе.

Эпизод 2. Совесть

2 июля 1862 года, предместье Франкфурта-на-Майне

Джузеппе был искренне обеспокоен состоянием брата и не понимал его: ну прикончил он какую-то русскую, ну и что – не первая и не последняя.

А тот уже восьмой день кряду после возвращения из Варшавы беспробудно пил и отказывался от еды.

* * *

Альфонсо не находил себе места, все вспоминая и вспоминая печальную улыбку Елизаветы Тимофеевны, ее наивные, широко раскрытые голубые глаза под водой: «Почему ты не сопротивлялась? Почему не кричала и не ругала меня? Сейчас мне было бы легче…

Я никак не могу понять этих русских с их любовью».

* * *

Скрипка Альфонсо печально пела день и ночь.

* * *

К вечеру того дня скрипка замолчала, и Джузеппе решился подняться к Альфонсо, неся перед собой поднос с сыром и хлебом.

Открыв дверь, Джузеппе выронил поднос…

* * *

Тело Альфонсо висело под потолочной балкой с петлей на шее: есть дела, за которые невозможно заплатить – можно только расплатиться.

Эпизод 3. Диагноз

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Тимофей снова начал кашлять, и Тихомир предложил:

– Давай сходим в монастырскую больницу.

Тимофей не стал противиться. Лицо его было болезненно красным. В глазах – усталость.

* * *

Пока дошли сто шагов до больницы, Тимофей два раза останавливался, чтобы отдышаться и откашляться.

* * *

В небольшом кабинете сидел доктор с растрепанной рыжей шевелюрой и сосредоточенно читал какие-то записи.

Он посмотрел на посетителей из-под пенсне и, небрежно бросив бумаги, проворно выскочил из-за стола.

Подойдя ближе, он посмотрел на каждого и остановился у Тимофея:

– Вы, батенька, приболели!

Тимофей кивнул и закашлял.

Доктор еще раз окинул всех взглядом, тыкнул пальцем на Тихомира:

– Вы, усаживайте пациента вон на ту кушетку.

Марфе он указал на стул:

– Вы с младенцем – туда.

Потоптавшись на месте, доктор подошел к Илье, посмотрел на него снизу вверх, хмыкнул и указал на дверь:

– А вы дожидайтесь в калидоре.

* * *

Порывшись в столе, доктор достал деревянный цилиндр стетоскопа.

Стетоскоп был изобретен в 1816 году потомственным французским врачом Рене Лаэннеком. По слухам, толчком к такому гениальному изобретению послужила его джентльменская галантность. А дело было вот как: однажды Рене был приглашен на осмотр к юной особе, которая жаловалась на проблемы с сердцем. Стало очевидно, что без выслушивания звуков сердца никак не обойтись, но вот незадача – сделать это было не так-то просто. Во-первых, юная особа имела весьма приличные формы, а это означало, что избыточный вес и жировая прослойка попросту исключали применение непосредственного метода аускультации – все равно ничего не услышать. А во-вторых, приложиться головой к обнаженной женской груди было, по словам Лаэннека, недопустимо. И тогда Рене вспомнил, как однажды по дороге из клиники он застал местную ребятню возле штабелей строительного леса за весьма интересной забавой: одни дети со всей силой и энтузиазмом колотили по одному концу бревна, а другие прикладывали ухо к другому концу и слушали звуки, которые усиливались, пройдя по стволу. Основываясь на этом наблюдении, Рене схватил листы нотной бумаги, свернул их в трубу и приставил эту незамысловатую конструкцию к груди девушки. Каково же было его удивление, когда он услышал громкие и отчетливые удары сердца, которые ранее были недоступны его слуху.

Доктор начал прослушивать Тимофея:

– Дышите – не дышите…

А сам, поглядывая на Тихомира, шепотом спросил:

– А почему плечи называются плечи?

Тихомир сначала удивился внезапному вопросу, но после ответил, как объяснял ему Тимофей:

– Плечо называется от плоскости или площади, то есть широты, пространства, которое эта часть тела имеет в сравнении с другими его частями.

Доктор хитро прищурился:

– А может быть, потому что не хватает одной буквы до слова полечу?

Тихомир растерялся.

Доктор быстро задал еще вопрос:

– А почему подмышки называются подмышками?

Тихомир стоял как вкопанный.

Доктор снова прищурился:

– Может быть, не хватает еще нескольких букв до слова подымашки?

Доктор начал прослушивать между лопаток Тимофея.

Потом деловито начал прохаживаться по кабинету:

– Лопатка по-латински – scapula, кость пояса верхних конечностей, обеспечивающая сочленение плечевой кости с ключицей. А кто знает, что значит оскопление?

Теперь уже Тимофей удивился и ответил:

– Скопец пошло от слова скепец, от старинного глагола кепать, что означает рубить, сечь, резать. Раньше говорили, например, головы саблями поскепаны. Отчего, изменив буквы ск в щ, пошли ветви щепоть, щепка.

Доктор хмыкнул и поправил пенсне:

– Совершенно с вами согласен. Оскопление – это отрезание или другое удаление репродуктивных органов у млекопитающих. В нашем случае вполне могло быть удаление крыльев, от которых и остались одни лопатки.

Тихомир и Тимофей переглянулись.

Доктор как ни в чем не бывало продолжал расхаживать взад-вперед, как будто читая лекцию:

– В лопатке различают три края: верхний край – margo superior, позвоночный или медиальный край – margo medialis, боковой край, который называется латеральный или подкрыльцовый – margo lateralis.

Подойдя к Тимофею, он стал тыкать пальцем в его спину:

– В лопатках есть и три угла: верхний угол – angulus superior, нижний угол – angulus inferior, боковой угол, который называется латеральным или подкрыльцовым – angulus lateralis.

Тимофей непроизвольно пошевелил плечами.

Доктор обрадовался и снова начал тыкать в его движущиеся лопатки:

– Вот оно! Вот оно! У нас в лопатке есть подкрыльцовый край, и углы: верхний, нижний и подкрыльцовый ангелус. Видите – ангелус – как ангел!

Ускорив шаг, доктор прямо метался по кабинету, скорее разговаривая с самим собой:

– Подкрыльцовый – это что под крыльцом каким-то?

А почему у зданий есть названия: правое крыло и левое крыло?

Тихомир блеснул:

– Раньше, в былые времена, человек выбирал место для житья там, где ему хотелось умереть, чтобы красиво было, спокойно, душевно. Так и птицы свои гнезда строят. Поэтому усадьбы строились как под птиц – сначала колея-аллея, чтобы птице было видно, куда лететь, за ней пруд для посадки на воду. И сама форма терема-усадьбы была как птица – спереди голова из мезонина, по бокам – флигели, как крылья, а сзади уже длинное тело да хвост. Вот и получалось, что усадьба есть родовое гнездо!

Доктор, кажется, совсем не слушал ответ Тихомира, а что-то бормотал себе под нос.

Остановившись, он пристально посмотрел на него и спросил:

– А крыльцо откуда? Может быть, там надо было уже сложить крылья, чтобы войти в здание? И почему лестничные пролеты – чтобы их пролетать?

Тихомир пожал плечами.

Доктор ткнул пальцем в его правую и левую ключицы:

– А почему ключица называется ключицей? Может быть, это был такой механизм включения крыльев ключицами?

Затем, подойдя вплотную к Марфе и указав на Петра, спросил:

– Почему мы так говорим? Ребенку 1 год, 2 года, 3 года, 4 года, но – 5 лет.

Марфа испуганно вжалась в стул.

Доктор многозначительно улыбнулся, но потом совершенно серьезно сказал:

– Раньше все люди умели летать! До 5 лет детей готовили, а в 5 лет они уже летали. Летали: 6 лет, 7 лет, 8 лет, 9 лет, 10 лет, 11 лет, 12 лет, 13 лет, 14 лет, 15 лет, 16 лет, 17 лет, 18 лет, 19 лет, 20 лет…

Марфа взволнованно спросила:

– А дальше?

Доктор деловито ответил:

– Дальше – в 21 год была линька. Перья износились, надо ждать, пока поменяются. 22 года, 23 года, 24 года, в 25 лет – человек снова полетел.

Марфа стала загибать пальцы:

– 25 лет, 26 лет, 27 лет, 28 лет, 29 лет, 30 лет, 31 год…

Она посмотрела на Тихомира и продолжила:

– 32 года, 33 года, 34 года, 35 лет…

Тихомир посмотрел на ее загнутые пальцы:

– Выходит, что после линьки в 24 года на крыльях летать можно было 6 лет, а потом они обновлялись за 4 года, и в 35 лет снова можно было летать.

Марфа посчитала:

– Летаем: 35 лет, 36 лет, 37 лет, 38 лет, 39 лет, 40 лет. Еще 6 лет. Линяем – 41 год, 42 года, 43 года, 44 года. Еще 4 года.

Теперь Тихомир просчитал сам:

– 45 лет, 46 лет, 47 лет, 48 лет, 49 лет, 50 лет. 51 год, 52 года, 53 года, 54 года… 55 лет.

Марфа скривила гримаску:

– Видишь. Снова 6 лет и 4 года.

Доктор, довольный собой, прохаживался по кабинету, поглядывая то на Марфу, то на Тихомира.

Марфа, что-то бурча себе под нос, снова начала загибать пальцы и спросила у доктора:

– А почему же ребенок до 21 года летает больше, чем после 25 лет? С 5 лет до 21 года – 16 лет, а с 25 лет до 31 года только 6 лет!

Доктор невозмутимо ответил:

– Так он же в это время учится летать. А 21 год – это возраст совершеннолетия. Это возраст, когда уже он со вершино летает – наравне с вершинами летает. Возраст совершенно летия.

* * *

Дверь в кабинет открылась, и вошел сутулый мужчина в возрасте.

Сняв с головы котелок, он удивленно посмотрел на всех:

– Позвольте, а что тут происходит?

Доктор занервничал и прошмыгнул мимо него в открытую дверь, по пути сунув в руку пенсне и выкрикнув:

– Был осмотр пациента! У него двусторонняя пневмония! Требуется постельный режим!

Мужчина закричал на него:

– Алексашка! Ты снова за старое взялся! – И обратился к «посетителям»: – Вы уж простите его. Сумасошедший он – Александр Оленев. Прижился тут, вот и куролесит пред незнакомыми. Местные-то его давно уже отучили…

Куролесить – это необычное слово не имеет ничего общего ни с курицами, ни с лесом. Образовалось оно на базе греческого «kuri eleeson», что переводится как «господи помилуй». Действительно, во многих церковных песнопениях и молитвах на греческом языке многократно повторяются слова «курилеисон». И именно отсюда они попали в речь простых русских людей, которые, не вполне понимая их смысл, временами использовали их совсем неуместно. Так и появилось слово «куролесить», значение которого уже никак не было связано с молитвами, и значило оно «вести себя странно, необычайно, как не в своем уме».

Мужчина представился:

– Меня зовут Александр Дмитриевич Прозоров, я местный доктор.

* * *

Теперь уже настоящий доктор осмотрел и прослушал Тимофея и сделал свое заключение:

– Боль в груди, когда вы дышите или кашляете. Кашель с мокротой. Одышка. Усталость. Температура тела ниже нормальной, что характерно для возрастных больных. У вас, батенька, двусторонняя пневмония. И как следствие – постельный режим.

Тимофей разочарованно посмотрел на Тихомира и Марфу.

* * *

Доктор подошел к окну:

– Вон он, «доктор» ваш, по двору летает.

* * *

Тихомир посмотрел в окно на рыжего Алексашку, который бегал, размахивая привязанными к рукам крыльями.

Эпизод 4. Стоять лежанием

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Порешили так: Тихомир и Илья пойдут в разведку – искать оказию до Новой Ладоги. А Марфа с Петром останутся подле Тимофея.

* * *

Тихомир так, чтобы никто не видел, передал Марфе бархатку с Матрешкой.

Марфа понятливо кивнула ему в ответ, а про себя улыбнулась: доверяет!

* * *

Тимофей печально сказал:

– Ну что ж, придется мне полежать.

Марфа погладила его по руке:

– Лишь бы поскорее выздоровел.

Тимофей улыбнулся:

– Хочешь, расскажу тебе про стоять лежанием.

Марфа заинтересованно закивала.

Тимофей начал:

– Немец говорит lager, и мы за ним так же – лагерь. Немец скажет: «Русский язык так беден, что не может выразить слова lager и вынужден его заимствовать от нас». И он прав, потому что везде в наших выражениях найдем этому подтверждение. Мы, составляя свои выражения по немецкому языку, говорим: разбить лагерь, стать лагерем.

Марфа спросила:

– Но откуда немец взял слово свое лагер?

Тимофей объяснил:

– От глагола liegen или legen. Но глагол этот и корнем, и значением пошел от нашего лягу, лежу, положу, полагаю. Получается, что немец под своим словом lager понимает нечто лежащее. Мы не произвели этого слова от лежу, а говорим стою и стан. Наш глагол стоять единокоренной с немецким stehen. Таким образом, корень у нас общий и только окончания различны. Но не окончания, а корни содержат в себе значение! По корням надобно судить о разуме слов. Почему немецкое, от славянского же происходящее lager, мы предпочитаем нашему стан? И для чего мысля не по-своему, а по-немецки, вместо стоять станом говорим стоять лагерем? Ведь это по мысли слов – стоять лежанием! Навык, конечно, ко всему может приучать, но надлежало бы от него отвыкать там, где он укоренился от отсутствия рассудка.

Марфа попросила:

– Давай еще про немцев.

Тимофей призадумался на минуту и продолжил:

– Немецкое schrank значит шкаф, в который для сохранения ставятся или кладутся какие-нибудь вещи. Следовательно, по употреблению он не что иное, как хранилище. Немецкий язык не показывает, откуда это слово произошло. Поищем с тобой коренное значение в славянском языке. Немец произносит шранк, но буквы ch иногда выговариваются как наше х. Например, в их словах lachen – лахэн, machen – махэн. Итак, без всякой перемены букв оно может быть произносимо как схранк. Тогда выйдет по-славянски хранилище. Но что иное их schrank, как не хранилище?

Немец говорит granze – граница, межа, рубеж, предел, и он же в одинаковом смысле употребляет глаголы begranzen от granze и beschranken от schrank, которые означают ограничить. Из этого следует, что их слова granze и schrank, невзирая на большую разницу в ветвенном значении – граница и шкаф, – должны иметь сходство в коренном смысле.

Мы уже знаем, что schrank от нашего хранить. Теперь рассмотрим с тобой слово granze. Немцы и мы за ними говорим, что наше слово граница взято из их языка. Но чем они это докажут? А я, напротив, утверждаю, что их granze взято от славянского.

И вот мои доказательства. Славянское граница, по-настоящему храница, происходит от хранить, равно как и слово хрань, произносимая грань. Слово граница означает пределы всякой поверхности или земной площади, а слово грань – пределы тела, особливо драгоценных камней.

Мысль эта естественная, потому что всякие пределы по своей сути, конечно, хранители того, что в них содержится. Таким образом, пределы тела справедливо называем мы гранями, а пределы поверхности – границами, или по-старому – хранями и храницами.

Немецкий язык не сблизит своих слов schrank и granze, не выведет, почему глаголы beschranken и begranzen означают одно и то же. Славянский, напротив, сближает их и показывает как происхождение от одного корня или понятия хранить, так и единство их коренного значения, невзирая на великую разность ветвенного.

Но когда слово на одном языке вместе с ветвенным значением показывает и коренное, а на другом языке коренного не показывает, то неоспоримо, что слово принадлежит первому из языков – славянскому.

Марфа снова попросила:

– Если не устал, то я бы еще про немцев послушала.

Тимофей было засмеялся, но кашель одолел его.

Немного погодя он спросил Марфу:

– Кто кого везет: кучер коляску или коляска кучера?

Марфа подумала и ответила:

– Коляска кучера.

Тимофей засмеялся и снова закашлялся:

– Немец говорит kutsche – коляска, kutscher – возница. И никто из нас не усомнится, что слово кучер – немецкое слово. Но почему оно немецкое, когда на других языках и всех славянских наречиях означает одно и то же? Русская коляска называется: по-немецки – kutsche, kalesche, по-итальянски – cocchio, calesso, по-французски – coche, caleche, по-английски – coach, по-польски – cozh, cotch, по-богемски – kocj, kotcj, по-сербски – kutscha.

Какому же языку принадлежит слово кучер? Не тому ли, который докажет, что это имя дано согласно свойствам называемой им вещи? В нашем языке находим слово коча или коч, на Северном море, употребляемое как судно с одной мачтой и палубой. Хотя у нас коч употребляется только в значении некоторого водоходного судна, однако видно, что оно означало также и сухопутную повозку или коляску, потому что от него произошли слова кочевать. Кочующий народ – такой, который живет не в домах, а в кочах – в кибитках, повозках наподобие подвижных жилищ, и переезжает в них с места на место. Кроме этого, другие, вероятно от этого же корня, слова кочка, куча и остальные показывают нечто возвышенное, округлое, похожее на кочу – как шалаш. Таким образом, видим, что слово коч или коча в нашем языке означает то же самое, что и в других языках и славянских наречиях.

Наши означающие повозку слова: коляска, колесница, колка, колымага, по некоторым славянским наречиям колица или колча. Таким образом, коляска, или колесница, или колка означают вещь, имеющую колеса. А коло или колесо показывает своим корнем круглость, потому что все происходящие от него ветви коло, около, око, околица, кольцо, коловратность – по сути, имена вещей круглых или содержащих в себе понятие о круглости. Примеры выпускания одной буквы из слов, при извлечении ветвей из корня, встречаются часто. Так и здесь легко могло от слова коло произойти колица или колча, а от колча сделаться коча.

Итак, если в славянском происхождение слова коча доказывается, то другие языки не могут дать свои доказательства. Притом же они, при названиях kutsche, cocchio, coche, coach, ту же самую вещь называют и kalesche, calesso, caleche, calash. Имена явно единокоренные с нашим коляска, происходящим от коло, колесо, которое в их языках так не называется.

Следовательно, когда мы говорим коляска или колесница, то знаем, что эта вещь имеет колеса и что коло, или колесо, по своему корню означает нечто круглое. Напротив, немцу, итальянцу, французу, англичанину употребляемое ими с малыми изменениями то же самое слово коляска не дает ни малейшего описания вещи, которую называют они неизвестно откуда происходящим именем.

Следовательно, чтоб иностранцам иметь о своих словах такое же ясное понятие, которое мы имеем о своих, они должны искать их начало в славянском языке или остаться при одних условных значениях, не зная причины, по какой ту или иную вещь называют. Неведение вовлекает во многие ошибочные суждения в языке своем. Я не спорю, что мы слово кучер взяли с немецкого kutscher, но немецкие kutsche и kutscher – это славянские коча и кочаръ. Так надо нам собственные слова брать от других и называть их не своими?

Марфа замотала головой:

– Конечно же нет!

Эпизод 5. Могила

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Тихомир и Илья шли молча.

Миновав какую-то усадьбу, в центре которой стоял терем с каменным флигелем, они вышли к берегу и пошли вниз по течению.

Усадьба Успенское, название которой связано с расположенным неподалеку Успенским монастырем, была построена в 1780-х годах генерал-поручиком Романом Никифоровичем Томиловым. Его сын Алексей расширил усадьбу по собственному проекту, пристроив к деревянному дому каменный флигель, где хранил свое богатейшее собрание живописи и графики, в том числе крупнейшую в России коллекцию рисунков и офортов Рембрандта. В Успенское любили приезжать многие русские художники, в том числе Айвазовский, Рерих, Кустодиев. В 1918 году, после конфискации усадьбы, более 6 000 рисунков и полотен были переданы Русскому музею.

На горе по левую руку стоял белоснежный храм с пятью зелеными главами и колокольней. С берега казалось, что он парит в воздухе между полосой зеленого взгорья и высью синего неба.

Тихомир невольно остановился и залюбовался единством архитектуры и природы.

– Чего встал, иди давай, – окрик Ильи прервал его мысли.

На окраине Старой Ладоги на Малышевой горе стоит церковь Рождества Иоанна Предтечи, воздвигнутая в 1695 году на месте Ивановского монастыря, описания которого встречаются в летописях 1276 года.

К монастырю благоволила семья царя Бориса Годунова.

На одном из колоколов вылита надпись, относящаяся к 1604 году: «Лето 7112 к Вознесению Господню и Рождеству Иоанна Предтечи на Малышеву гору в Ладогу слито два колоколы при благоверном государе царе и великом князе Борисе Федоровиче всея Руси и его благоверной царице великой княгине Марии и при их благородных чадах, царевиче Феодоре, царевне Ксении и преосвященном митрополите Исидоре Великого Новгорода и при настоящем игумене Дионисии».

Можно предположить, что до основания обители на ее месте была сопка, но если учитывать, что под склоном Малышевой горы бьет родник, то скорее это было древнее языческое капище.

Тропинка пошла вверх и вглубь от обрывистого берега.

Тихомир остановился: «Сопки».

* * *

Среди остальных выделялась самая высокая. Крутобокая, в форме усеченного конуса, она была больше двадцати саженей в высоту. Ее основание под пятьдесят саженей было окружено мощным каменным кольцом из ряда крупных валунов. В боковом обвале была видна многоярусная кладка из плит. Таинственное каменное сооружение с вымостками и подгоревшими древними деревянными балками казалось Тихомиру чем-то величественным.

Он подумал: «Кто-то великий нашел здесь свое последнее пристанище».

На северной окраине Старой Ладоги, на тридцатиметровом берегу Волхова в урочище Сопки возвышается группа курганов, самый большой из которых именуется Олеговой могилой. Если верить древней Новгородской летописи, то здесь покоится знаменитый русский князь Олег.

Олег, знатный варяжский правитель, сподвижник Рюрика, получил власть над Новгородскими землями после смерти Рюрика в 879 году как опекун его малолетнего сына Игоря. В летописи «Повесть временных лет» приводится его прозвище Вещий, как «знающий будущее» или «мудрый».

Во время военных походов Олег объединил Новгородские земли с Киевским княжеством, создав державу, которую стали называть Русью. Первой столицей Киевского государства была Ладога, но расположение Киева показалось Олегу настолько удобным, что в 882 году он перебрался туда с дружиной, объявив: «Да будет это мать городов русских».

По этой причине именно Олега, а не Рюрика считают основателем Киевской Руси.

Вещий Олег разгромил могущественный Хазарский каганат, освободив от дани древлян, северян, полян и радимичей, после вошедших в состав Руси.

Он обложил данью византийский Константинополь, по-русски – Царьград. Примечательно, что первый мирный договор между Русью и Византией был составлен на двух языках – греческом и древнерусском, которого, по «некоторым историческим данным», в те времена не существовало и в помине. Договор был составлен в двух одинаковых экземплярах. Только в русском тексте к грекам шло обращение от имени русского великого князя, его князей и бояр, а в греческом – от лица византийских императоров и «всех греков». Стороны обменялись этими грамотами: русские получили греческий текст, а греки – русский. Но каждая сторона оставила себе копию со своего текста, который был отдан другой стороне.

Обстоятельства смерти Вещего Олега противоречивы, но основной является легенда о смерти от змеиного укуса. По преданию, волхвы предсказали князю, что он умрет от своего любимого коня. Олег приказал увести коня и вспомнил о предсказании только через четыре года, когда конь уже давно умер. Олег посмеялся над волхвами и захотел посмотреть на кости коня, встал ногой на череп и сказал: «Его ли мне бояться?» Однако в черепе коня жила ядовитая змея, смертельно укусившая князя:

Идh Ольгъ къ Новугороду и отътуда въ Ладогу Друзии жe сказаютъ яко идущe eму за морe и уклюн@ змия въ ногу и съ того умрe eсть могила eго въ Ладозh.

Тихомир смотрел на впечатляющую древнюю сопку и отходил спиной назад, медленно поднимая ноги в высокой траве.

* * *

Внезапно, сделав шаг, он не почувствовал под ногами земли и полетел куда-то вниз.

Ему почему-то вспомнился Алексашка с крыльями…

В те времена рыбаки и крестьяне для дополнительного заработка часто разрабатывали волховские берега, вырывая ямы для добычи кварцевого песка.

Для того, чтобы изготовить стекло, требуется кварцевый песок, сода и температура.

Кварцевый песок – это чистый речной песок, который плавится при очень высокой температуре в 1 700 градусов Цельсия. Сода необходима для того, чтобы расплавить песок при более низкой температуре. Добавив в песок соду в нужной пропорции, температуру нагрева стеклянной смеси снижают практически вдвое.

Самым известным в мире считается муранское стекло, производство которого было сосредоточено на венецианском острове Мурано с XIII века.

Но кто научил венецианцев его делать?

Маленькая стеклянная бусина, а на ней рисунок в виде глаза. Такие бусинки-«глазки» часто находят во время раскопок древнерусских городищ. Считается, что девушки делали из них бусы. Казалось бы, безделушка, украшение. Но все не так просто. Эти бусинки сыграли огромную роль в истории древнерусского государства!

Первым такую находку сделал еще летописец Нестор. В его «Повести временных лет» есть один загадочный эпизод, когда Нестор приехал в Ладогу – местные ребятишки принесли ему целую горсть разноцветных камешков, собранных на берегу Волхова.

Тайну загадочных камешков разгадали уже в наши дни. В 1980 годах археологи раскопали в Старой Ладоге стеклодувную мастерскую, датированную IX веком. Сенсационная находка огромного количества ошлакованных, бракованных стеклянных бусин, недоваренного стекла – шихты – подтвердила производство полного цикла варки стекла и формовки бусин. Но откуда бралась сода? Оказалось, что вместо нее древние мастера использовали поташ – золу растений.

Но почему же древние мастера делали бусины похожими на глаз?

Скорее всего, это не случайность. Даже если русы пришли в Ладогу первыми, вскоре здесь поселились и скандинавы. Началось смешение традиций и культур. Вполне возможно, что традиция рисовать глазок на бусине восходит как раз к скандинавским мифам. Это своеобразная дань одноглазому богу Одину, который однажды отправился к источнику, вода из которого наделяет особенной мудростью. Охранявший источник великан потребовал с гостя плату – глаз. Потеряв один глаз, Один стал «всевидящим».

Раньше ученые думали, что жители Ладоги использовали стеклянные бусины только в качестве украшений. Однако как тогда объяснить рассказ Нестора? Почему дети собирали бусины у реки? И как те оказались в воде? По одной из версий, это тоже связано с богами, только теперь уже русскими. Когда моряки специально бросали бусины в реку, это была плата за благополучное преодоление порогов.

Эти маленькие бусинки не только часть старинных обрядов и украшений. Ученые предполагают, что это была первая национальная валюта, что подтверждается тем, что кроме стеклодувной мастерской в Старой Ладоге были обнаружены жилища стеклодувов. А в них горы бус, явно рассчитанных на продажу. И тут же – арабские серебряные монеты дирхемы, самые древние из найденных в Ладоге. Археологи предположили, что наши предки наладили с помощью бус так называемый тройной обмен: покупали у финно-угров шкуры и меха, расплачивались за них стеклянными бусинами, а затем продавали шкуры арабским купцам, которые платили за них главной валютой того времени – серебром. Таким образом «глазки»-бусины позволили славянам накопить большой запас серебра. И по одной из версий, именно этим серебром был оплачен приход Рюрика, который встал во главе древнерусского государства.

У Тихомира прервалось дыхание. Он плашмя ударился спиной о водянистое дно ямы с громким вскриком, который замер тяжелым эхом. Его руки похолодели от страха. Хватая ртом воздух, он силился что-то прокричать, но все его тело затрясло, и жар волнами прокрался к голове, готовой разорваться на части.

Стиснув зубы от тупой боли, он едва утер лицо от проступившего на лбу пота:

– Илья! Илья, помоги.

* * *

Над лункой темнеющего неба показалось лицо. Илья улыбался:

– А я уж было гадал, как тебя прибить.

* * *

Тихомир чувствовал всем своим обездвиженным телом, как его, еще живого, засыпают землей.

Страшный голос откуда-то издалека приговаривал с каждой горстью земли:

– И баба твоя – моей будет…

И через несколько хриплых вдохов:

– А сын твой блаженный – на паперти не помрет…

* * *

Уже отчаявшийся Тихомир, почти засыпанный, силился подняться. Его лицо горело, и глаза застилало туманом. Он вспомнил все, через что прошел, вспомнил сына, вспомнил Марфу… Ему ясно представились лица Забавы и Захарки, которые улыбались ему… Глубоко вздохнув, выравнивая сбившееся дыхание, он встал на четвереньки, а потом на ноги. Сверху без разбору летели земляные комья, камни… Покачиваясь на ватных ногах, он почувствовал, как кровь снова заструилась по его жилам:

– Врешь, не убьешь!

* * *

В ответ была тишина…

24 серия

Эпизод 1. Ярость

2 июля 1862 года, Старая Ладога

Илья, уже немного запыхавшись, с расширившимися от азарта зрачками, поднял над головой тяжелый, с острыми краями камень и шагнул в сторону ямы.

– Эй, здоровяк, – тихий голос сзади, показавшийся ему раскатистым громом в полной тишине, остановил его.

Опустив своими мощными ручищами камень до уровня груди, Илья обернулся.

* * *

Его колени задрожали от страха – перед ним спокойно стоял Серый, руки которого были скрыты за спиной.

Со стороны парочка смотрелась так, как будто гигант на две головы выше дрожит перед меньшим как осиновый лист.

* * *

Камень выпал, и Илья опустился на колени:

– Пощади…

Серый медленно подошел к нему и, ухватив за сальные волосы, задернул безвольную голову назад.

Посмотрев в молящие глаза Ильи, он намеренно медленно перерезал ему горло, словно жертвенному ягненку.

* * *

Серый вытер с лица брызги крови, его глаза расширились, а вены на шее вздулись и запульсировали.

* * *

Тихомир выпрямился и осмотрелся в поисках орудия защиты: «Ничего!»

Молодая березка, закрепившаяся корнями на стенке ямы, тянулась тоненьким стебельком к верху, и Тихомир сделал шаг в ее сторону.

От корней деревца послышались два странных, не похожих друг на друга сухих шепелявых звука.

Тихомир нагнулся ближе и рассмотрел темно-серую полоску с контрастным зигзагообразным рисунком вдоль. Звуки повторились, полоска петлеобразно свернулась и молниеносно выбросилась в сторону Тихомира. Он в ужасе отпрянул: «Змея».

После неудачного выпада гадюка мгновенно оттянула голову назад и зашипела, готовясь к следующему броску.

* * *

Сверху ямы появилось покрытое кровью лицо Серого:

– Ну, здравствуй, Тихомир.

Тихомира охватила внезапная ярость. В ее порыве он молниеносно схватил гадюку и бросил в Серого.

* * *

Тот коротко вскрикнул и пропал из виду.

* * *

Почувствовав сильную нарастающую боль в шее, Серый не мог понять, что случилось. Он отнял руки, рефлекторно сжимающие горло, и увидел на них темно-красную с синеватым оттенком кровь. Ему стало не хватать воздуха, голова закружилась. Серый рухнул на землю как подкошенный.

* * *

В голове Тихомира застучало, он часто задышал, сам еще не понимая, что произошло.

Успокоившись, он обхватил березку и, осторожно опираясь ногами на рыхлые стены ямы, начал подниматься вверх.

* * *

Наверху неподвижно лежал Серый.

На его неестественно распухшей шее были отчетливо видны следы ядовитых зубов – две точки, вокруг которых расходилась черная паутина лопавшихся кровеносных сосудов.

* * *

Тихомир перевернул тело Серого – на пояснице за поясом косоворотки был револьвер. Взяв его в руки, он отвел барабан: «Пять патронов».

* * *

Тихомир с трудом доволок окровавленное тело Ильи до ямы и толкнул его на дно.

Отдышавшись, он сбросил туда же и бездыханное тело Серого с застывшей предсмертной гримасой на почерневшем лице.

* * *

Когда Тихомир засыпал яму землей, его лицо ничего не выражало, а движения были автоматическими.

Находясь на пределе своих физических возможностей и в состоянии стресса, он чувствовал неимоверную усталость.

* * *

Отряхнувшись, Тихомир осмотрелся по сторонам и увидел финку Серого. Он поднял ее и бросил поверх могилы.

* * *

На противоположном берегу появился всадник на вороном жеребце.

* * *

Адель пристально смотрела на Тихомира.

Тихомир с ненавистью смотрел на всадника.

Эпизод 2. Свободная пресса

3 июля 1862 года, Тула и Санкт-Петербург

Ранним утром, когда солнце только начало испускать свои первые лучи, Владимир Иванович Путилин калачиком, прямо в одежде спал на неудобной жесткой кушетке тульской конспиративной квартиры.

Накопившаяся за последние дни усталость переросла в мертвецкий сон и, кажется, не позволила ему услышать, как в дверном замке провернулся ключ и дверь бесшумно приоткрылась на хорошо смазанных петлях.

В дверной проем осторожно просунулась рука в черной кожаной перчатке и перехватила алюминиевую кружку с ложкой, служащую «будильником» от незваных гостей.

Путилин не двинулся и тогда, когда над ним навис едва различимый в тоненькой полоске света, пробивавшейся сквозь плотно задернутые шторы, силуэт.

* * *

Посмотрев на спящего, «силуэт» бесшумно отступил назад и опустился на стул, который предательски скрипнул.

* * *

– Что нового в мире, Анатолий Николаевич? – прозвучал голос Путилина.

Волкодав удивился:

– Как вы меня узнали, Владимир Иванович?

Путилин открыл глаза и улыбнулся:

– У каждого человека есть свой характерный запах.

* * *

Волкодав встал и раздвинул шторы:

– Чайку?

– Пожалуй, – сказал Путилин и, кряхтя, поднялся, доставая из-под подушки револьвер.

* * *

Чиркнув спичкой над примусом, Волкодав поставил на него небольшой медный чайник:

– Вы знаете, что нынче пишет «бульварная пресса»?

Путилин, зевая, отрицательно качнул головой.

Волкодав достал из внутреннего кармана сложенные вдвое желтые листы газеты.

* * *

Глаза Путилина округлились, и он громко процитировал передовицу «Народного листка»:

– Северное телеграфное агентство сообщает: «За последние дни по руслу Волхова были обнаружены тела девятерых мертвяков, которые связывает одно – все они были лишены жизни одинаковым способом – перерезанием шейного горла». Надеемся, что и у нас в Великом Новгороде действует серийный убивец наподобие лондонского Джека-потрошителя. Не отстает от Европы Россия-матушка!

После паузы Путилин спросил:

– Нашлись?

Волкодав радостно ответил:

– Нашлись! Будем надеяться, что не наши. Даже если принимать во внимание, что «свободной» прессой число убитых увеличено как минимум втрое, это наш след!

К началу XIX века русская журналистика вошла в общественный обиход и определила место публицистики в развитии общественной мысли. Установилась тесная связь литературы и журналистики. Закрепился приоритет журнала перед другими видами периодики – газетами и альманахами. Газеты носили официально-ведомственный характер, их было мало, и они не играли заметной роли в формировании общественного мнения. Но везде была жесточайшая цензура, которую осуществляли «управы благочиния».

Ситуация с цензурой изменилась после Крестьянской реформы 1861 года, когда новые веяния стали способствовать развитию рыночных отношений, росту городов и промышленности. Периодическая печать из атрибута состоятельных слоев общества превратилась во всеобщую прессу. Появился новый массовый читатель. Возросла роль газеты как более оперативного и доступного широкому кругу органа печати.

Наряду с этим активно развивалась контролируемая финансовым и промышленным капиталом частная журналистика, которая вскоре стала доминировать в количественном отношении. По оперативности и объему информации газеты далеко обогнали толстые журналы. Большинство изданий свою главную задачу видели в том, чтобы быть проводниками определенной политической линии, а порой и организаторами общественного мнения. Ведущими газетами были «Новое время», «Русский курьер», «Русское слово». Дешевая массовая пресса обслуживала интересы низов – «Петербургская газета», «Московский листок», «Русский листок». Неграмотная часть населения снабжалась листками с лубочными картинками и назидательными текстами, которые продавались на базарах и ярмарках.

Распространение информации становилось выгодным коммерческим предприятием. В газеты и журналы потянулись люди, не имеющие ничего общего с литературой: купцы, банкиры. В 1862 году всем газетам было разрешено печатать объявления, что позволило многим из них существенно улучшить свое материальное положение. Появились Русское, Международное и Северное телеграфные агентства, которые снабжали информацией провинциальные и столичные газеты. Все агентства были частными, рассчитывающими в первую очередь на прибыль, но, в первое время, многие великие русские писатели выступали в качестве редакторов и активных сотрудников этих изданий.

Так было положено начало «желтой прессе» в России.

Считается, что название «желтая пресса» произошло от цвета газет, печатавшихся на самой дешевой – желтой бумаге.

Кто помнит первый номер советского шедевра желтой прессы «СПИД-инфо», который вышел в сентябре 1989 года – незадолго до того, как Советский Союз распался? Аббревиатура AIDS означает «acquired immunodeficiency syndrome», то есть «синдром приобретенного иммунодефицита». Секс, сплетни о звездах, письма читателей, снова секс и снова сплетни о звездах – в глазах читателей. Так что же это был за «синдром» такой, навязанный русскому обществу еще до времени перестройки? Кому это было так необходимо? Думается, что деньги здесь играли не второстепенную роль.

Да и СПИД не просто так появился именно в это время.

Когда Путилин с Волкодавом чаевничали, «Народный листок» открыл и другой человек.

Он провел рукой по шраму на подбородке и сказал сам себе:

– Если говорить о новостях, то читать стоит исключительно «желтую» прессу – только она говорит правду.

* * *

В полном уединении и тишине в небольшой съемной квартире на окраине Санкт-Петербурга сидел Волк.

Продавленное соломенное кресло своими жесткими прутьями впивалось ему в спину, но это ему было полностью безразлично.

Его лицо озарилось довольной улыбкой: «Нашлись!»

Он неспешно поднялся и подошел к затертому от времени секретеру. Достав штоф с гречишным виски из французской Бретани, он с пафосом открыл притертую алмазной пылью хрустальную пробку в виде головы дракона. Так же неспешно он достал из того же секретера запыленный «тумблер». Простецки протерев его пальцем, он плеснул ярко-золотистую жидкость: «За вас, Серый и Адель!»

Запах с нотами дуба, ванили, цветов и фруктов моментально распространился по всему помещению.

Выпив хороший глоток, Волк причмокнул губами:

– Солода брату Джону Кору для изготовления «воды жизни» – aqua vitae!

Эпизод 3. Либерея

3 июля 1862 года, Старая Ладога

Тихомир добрался до больницы монастыря поздней ночью.

* * *

Марфа не спала, ожидая его у окна.

Она прикрыла рот рукой, увидев его, грязного, идущего заплетавшимися ногами.

* * *

– Серый мертв. Илья – тоже, – только и смог сказать Тихомир и бессильно рухнул на стул.

Марфа бросилась его обнимать.

– Илья? – донесся слабый голос Тимофея, приподнявшегося на кушетке.

Тихомир посмотрел на него через плечо Марфы взглядом, полным ненависти, и Тимофей все понял без слов.

Откинувшись назад, Тимофей сказал:

– Люди очень похожи на книги. Одни обманывают своей обложкой, другие удивляют своим содержанием.

Марфа повернулась к Тимофею, который задумчиво продолжил:

– Наказание от слова наказ, а наказ – это урок, учение. Всевышний нас учит, как заботливый отец. Ставит маленького сына в угол, чтобы он в следующий раз не делал плохого. Дитя рвется, а отец держит его за руку, чтобы в беду не попал. Так и Всевышний. Искушения – это экзамен. А экзамен зачем? Чтобы его сдать. В этих испытаниях мы становимся все чище и чище. Золото в огне жгут, чтобы оно становилось чистым. Вот так и души наши. Мы должны переносить скорби безропотно, без вопроса «за что?». Это наш путь. Причина, из-за которой люди в твоей жизни предали тебя или просто ушли, иногда не имеет ничего общего лично с тобой. Причина в том, что сам Всевышний убирает их с твоего пути, потому что именно они не смогут идти там, где идешь ты. Часто люди, которые кажутся нам необходимыми, на самом деле являются преградой в достижении цели. Доверяй небесам и будь благодарным за все происходящее. Иногда потеря – это приобретение.

* * *

Тихомир пересел на кушетку к ногам Тимофея и негромко сказал:

– Я видел черного всадника на том берегу. Надо уходить.

Марфа беспомощно посмотрела на Тихомира.

Тот кивнул ей и обратился к Тимофею:

– Пойдем без тебя. Выздоравливай.

* * *

– Видно, не судьба, – задумчиво сказал Тимофей.

Тихомир и Марфа вопросительно посмотрели на него.

Тимофей закашлялся:

– Думал я, пойду с вами и хоть под конец жизни увижу свои любимые книги. За всю свою жизнь я никогда никуда не выезжал. Считал, да и сейчас считаю, что лучшее путешествие – это путешествие, сидя дома с книгой.

Тихомир спросил:

– Так ты хотел встретиться с братом Афанасием, чтобы еще раз увидеть книги, которые он увез?

Тимофей печально кивнул:

– У величайших книг мало читателей, потому что их чтение требует усилий.

* * *

– Не простые книги увез Афанасий, – с тоской в голосе сказал он, – книги эти из царского книгохранилища, или, как сейчас говорят, библиотеки.

Тихомир догадался:

– Либерея? Так я знаю, что она где-то в Москве запрятана. Да так, что никто до сих пор найти не может.

Тимофей улыбнулся:

– Вот поэтому и не могут найти, что ее там нет.

Марфа спросила:

– А что это за Либерея такая?

Тихомир ответил ей:

– Либерея – это библиотека царя Ивана Грозного.

Марфа нахмурилась:

– А откуда взялась эта Либерея?

Тимофей улыбнулся ей:

– Это было приданое невесты.

Марфа потупила глаза:

– Расскажи…

Знаменитая Софья Палеолог была супругой великого князя Московского Ивана III, матерью Василия III и бабушкой Ивана Грозного. Но по происхождению она была гречанкой, и при рождении ее назвали Зоя.

Она происходила из императорской династии Византии и приходилась дочерью Фоме Палеологу, брату последнего византийского императора.

После падения Константинополя, взятого турками-османами, Фома Палеолог с семьей бежал в Рим. Во время пребывания в Риме Палеологи вынужденно сменили православие на католичество, чтобы гарантированно получить поддержку папского двора. После смерти родителей Зоя была отдана на воспитание кардиналу – ученому и покровителю искусств, поэтому получила прекрасное образование, не доступное подавляющему большинству ее современниц.

Папа Римский рассчитывал выдать ее замуж с выгодой для своих интересов. Но это оказалось непросто: хотя приданого у царевны не было, она наотрез отказывалась выходить замуж за именитых католиков, а православные греческие правители не желали связываться с представительницей рода Палеологов, опасаясь обострения отношений с Османской империей. А вот Иван III стал интересным вариантом замужества для нее – православный князь, достаточно могущественный и достаточно удаленный для того, чтобы не бояться Османской империи. Папа Римский был рад такому замужеству, планируя распространить на Руси католицизм. Но его план провалился – Зоя Палеолог не только отказалась навязывать католическую веру супругу, но и сама приняла православие. Теперь ее стали звать Софьей Фоминичной.

Марфа спросила:

– Так приданого же не было?

Тимофей развел руками и хитро улыбнулся:

– Да, приданого не было. Но было нечто большее!

Тихомир сказал Марфе:

– Это были книги из древней библиотеки.

Тимофей закивал:

– Последним из владельцев библиотеки до государя всея Руси Ивана III был византийский император Константин XI. После падения Константинополя книжное собрание было вывезено в Рим, а затем переместилось в Москву в качестве приданого Софьи Палеолог. Но до настоящего времени никто не знает точного количества книг этой библиотеки.

Современные историки оценивают объем библиотеки приблизительно в 800 книг.

Интересно, что большая часть информации о библиотеке дошла до нас благодаря иностранцам. Первым, кто получил доступ к книгам, был Максим Грек – монах из Афонского монастыря. Ему поручил перевести их на русский язык великий князь Василий III – отец Ивана Грозного. Вторым ученым, получившим доступ к книгам, стал современник Ивана Грозного, протестантский пастор Иоганн Веттерман из Дерпта – нынешнего эстонского города Тарту. Веттерман систематизировал книги и составил их список, который был утерян и всплыл только в 1834 году в архиве эстонского города Пярну. Но был ли он подлинным, проверить невозможно.

Предположительно, Либерея включала в себя греческие пергаменты, латинские хронографы и уцелевшие из знаменитой Александрийской библиотеки древнеаравийские и древнееврейские манускрипты и глиняные таблички с надписями на неизвестных языках.

Марфа спросила:

– А почему Либерея считается библиотекой Ивана Грозного, если она досталась сначала его деду, а после него – его отцу?

Тимофей ответил:

– Потому что именно при Иване Грозном, который очень много читал, в этой ценнейшей библиотеке были собраны не только книги Софьи Палеолог, но и старинные рукописи Владимирского и Московского княжеств, книги из киевской библиотеки Ярослава Мудрого. Но самое главное – Иван Грозный собрал в библиотеке древние сказания наших предков, писанные Буквицей на исходном языке, которые объясняют загадки мироздания.

Тихомир вспомнил о Буквице и задумался.

* * *

Замотав головой, он спросил:

– Я не понимаю, почему библиотека оказалась в Великом Новгороде? Всем известно о кровавом разгроме Новгорода, учиненном Иваном Грозным, после которого царь стал врагом для города!

Тимофей задумался и ответил не сразу:

– Я отвечу тебе так.

Первое – не вся библиотека была перевезена в Великий Новгород, а только ее оригиналы. Переводы Максима Грека на русский язык находятся в другом неведомом месте. Царь был умен и не хотел складывать вся яйца в одну корзину.

Второе – никакого кровавого разгрома не было.

Тихомир удивился:

– Как не было? Всем известно, что Иван Грозный был тираном и виновником многочисленных убийств собственного народа.

Тимофей с горечью усмехнулся:

– Сейчас ты можешь еще раз убедиться, что история многократно переписана. Переписана она под того, кто находится у власти. А правдивые летописи – уничтожены или переписаны, как надо было.

«Учителя» никогда не говорят и никто никогда не задумывался, почему все до единого упоминания о «кровавом разгроме Великого Новгорода Иваном Грозным» всегда резко обрываются январем 1570 года. Почему после этого Новгород словно бы растворяется в небытии и более никем и никак не упоминается, равно как пропадают все упоминания о местонахождении государя?

Тихомир замер в ожидании объяснения, а Марфа, раскрыв рот, слушала Тимофея дальше:

– Происходит это потому, что уже в феврале 1570 года государь Иван Грозный принимает решение о переносе столицы своей державы из Москвы в завоевавший его любовь Великий Новгород: «В лето 7078, месяца марта в тринадцатый день, на пятой недели Великого поста, за две недели Христова дни, после государева разгрома в Великом Новгороде, на Торговой стороне, от Волхова все дворы очистили, нарядили площадню, а ставити на том месте двор государев».

Тихомир ухватился за слова:

– Так все-таки разгром был!

Тимофей спокойным голосом продолжил:

– В 1568 году сторонниками государя раскрывается заговор новгородской знати, бывшей на стороне польского католического короля Сигизмунда. Среди заговорщиков есть и церковные иерархи, которые низлагают «худородного» царского ставленника митрополита Филиппа. Заговор приводит к ряду казней государственных изменников, что естественно для любого времени и для любой страны.

Летом 1569 года Иван Грозный узнает, что заговор не искоренен – теперь его возглавил епископ Пимен, коего царь не допустил до кафедры митрополита. Царю добывают перехваченную «целовальную» грамоту заговорщиков, в которой те клянутся в верности королю Сигизмунду. В этой грамоте есть все имена и подписи заговорщиков.

В декабре 1569 года Иван Грозный, взяв с собой не войско, а только пять сотен опричников, выступает к Новгороду, поскольку стало известно, что заговорщики задумали убить митрополита Филиппа.

В январе 1570 года Иван Грозный прибывает в Новгород, в котором преданные ему бояре уже начали облаву на мятежников. Горожан же царь призывает пред свои очи и торжественно уверяет в своей к ним любви и своем покровительстве. Он предупреждает, что намерен обратить свой гнев на епископа Пимена – государственного изменника и предателя христианской веры – и его подельников – изменников и клятвопреступников. Невиновным же горожанам за свою безопасность можно не беспокоиться.

Тихомир нахмурился:

– Я знаю, что царь обошелся с изменниками предельно жестко.

Тимофей невозмутимо ответил:

– Но вместе с тем – очень и очень странно. 9 января на Городище начался суд над государственными преступниками. Осужденных привязывали за руки и за ноги к саням, волокли на Волховский мост и бросали в реку. Дело происходило зимой, когда Волхов был покрыт льдом, и тот пришлось специально разбивать. Такой выбор способа казни мог вызывать удивление у любого, только не у новгородцев.

Тихомир внимательно посмотрел на Тимофея, который развел руками:

– В вечевом Новгороде именно так казнили преступников – это именно новгородский обычай, а не московский!

Тихомир вспомнил былые рассказы и взволновано высказался:

– Вот именно! До деда Ивана Грозного, Ивана III, Великий Новгород был вольным городом, в котором правило вече. Первым делом, когда Иван III присоединил новгородские земли к Москве, он велел снять вольный вечевой колокол и отправить его вон из города, чтобы тот не напоминал о вольнице. Когда вольный колокол везли в Москву через Валдай, то на валдайской горе Русь сани соскользнули вниз. Колокол разбился на мелкие части, а из его осколков были отлиты первые валдайские колокольчики.

Тимофей рассмеялся:

– Ну и историю ты мне рассказал! Ни один русский правоверный царь-государь никогда не мог уничтожить колокол. Тем более – Иван Грозный! Преданность новгородцев произвела на царя столь сильное впечатление, что еще в 1570 году, сразу после отъезда, Иван Грозный повелел отлить для Новгорода новый огромный колокол. Который был отлит в Александровской слободе. Уже через год, к середине 1572 года, колокол был доставлен в Новгород: «В лето 7080, месяца сентября в тридцатый день, в неделю, повелением Царя-Государя Великого князя Ивана Васильевича, слит бысть сей колокол новой в Великий Новгород, в Слободе».

Тихомир в раздумье замолчал, но тут вступила Марфа:

– Ты говорил про царский двор в Новгороде? Но мы там были и окромя Ярославова Дворища ничего не видели и не слышали! Так и значит, что Дворище Ярослав построил, Грозный там ничего и не строил.

Тимофей снова рассмеялся:

– Так специально все перечеркнуто да забыто было. Я же рассказывал, что после 1570 года все упоминания о царе скрываются.

В Торговой стороне Новгорода он имел два своих двора. В Никитинском дворе Грозный начал жить в 1571 году, а к строительству Большого двора на Дворище, место под который было отведено в 1570 году, приступили в 1572 году: «Месяца июня в пятнадцатого, в неделю заложил государь избы ставити на своем дворе на Дворище». Тогда же, рядом с Дворищем, у церкви Жен-Мироносиц и новый колокол установили: «Да того же месяца в 2, в субботу на Дворищи колокол новой поставили у Жен-Мироносиц, у двора государьского, на четырех столбах на переклади».

Марфа удивилась:

– Получается, что двор Грозного находился там, где стояло Дворище Ярослава Мудрого!

Тимофей дополнил:

– Да не просто Двор, а именно Дворище, которое было размером как половина Московского Кремля! В таком Дворище легко могли разместиться и все государственные службы, и царская свита, и армейские полки, и вся семья: двор царицы, дворы сыновей государя. То есть Иван Грозный не просто собрался устроить себе на Волхове маленький выездной домик – он явно собрался перенести в Новгород русскую столицу: «…Декабря двадцать четвертого, в понедельник, приехал Царь православный Иван Васильевич, да с ним царевич большей Иван Иванович, да с царевич меньшей Феодор Иванович, в Великий Новгород, миром, на шестом часу дни. И встречал Государя Владыка, со кресты, архимандриты и игумены всем собором на Великом мосту, у Креста. Да того же дни Государь обедню в Софии слушал, да назавтре, вторник в двадцать пятого, в Рождество Христово, Владыка и архимандриты и игумены и священницы ходили ко государю с образы, челом бити, на Никитине улицы, и Государь образы принял, ели у Государя хлеба того дни».

* * *

Все долго молчали, обдумывая рассказ Тимофея, пока тот не продолжил:

– В 1571 году на Русь пришла страшная беда. К Москве прорвались крымские татары и устроили огромный пожар. Город сильно выгорел, вдобавок значительная часть земель оказалась разорена набегом. После чего уверенная в слабости Руси Османская империя стала готовить сокрушительный поход, который должен был окончательно уничтожить русское государство. Турки заранее праздновали победу: выписывали дарственные грамоты мурзам на русские земли, назначали султанских наместников в русские города и беев на посты при новом, московском дворе, раздавали купцам разрешения на торговлю на рынках всего Поволжья.

Русь, со своей стороны, тоже готовилась к тяжелой войне. Иван Грозный начал собирать большое войско.

Столица перестала казаться безопасной, москвичи вывозили из нее жен, детей и все ценное как можно дальше.

Царь Иван Грозный поступил точно так же. Он отправил государственную казну и всю свою семью в укрытие, каковое счел самым безопасным во всей огромной державе.

Попробуйте угадать, что это было за место?

Тихомир с Марфой молчали, и Тимофей прищурился:

– Может быть, хорошо укрепленная Александровская слобода? Или многолюдная Вологда, спрятанная за полноводными реками, укрепленная высокими стенами? Или неприступный Кириллов монастырь, который царь постоянно одаривал? Или Белозерск с его огромной новенькой крепостью? Или, может быть, Суздаль? Углич? Ярославль?

Марфа робко высказалась:

– Новгород?

Тимофей кивнул:

– Да. Самым безопасным местом во всей Руси для себя лично, для своей семьи и для государевой казны царь Иван Грозный счел город Великий Новгород на Волхове!

Так что получается, что летом 1572 года «мнительный и страшащийся заговоров тиран» царь Иван IV совсем не опасался мести новгородцев.

Тихомир подытожил:

– Получается, что Иван Грозный не сотворял в Новгороде «кровавый погром», перебив половину жителей и снеся город чуть ли не до основания.

Тимофей улыбнулся еще шире, чем раньше:

– Поэтому царь и не думал чего-то опасаться в «разрушенном и истерзанном Новгороде». А сами новгородцы и не знали о случившемся два года назад «погроме» и оставались верными ему, верными русскому государству. Это еще раз подтверждается тем, что когда осенью 1572 года Иван Грозный отправился отбивать нападение шведов, то оставил свою семью и казну на милость новгородцев, которые не обманули его доверия.

Тихомир задумался:

– Я понимаю, что каждый повелитель переписывает историю под себя. Но почему новгородские бояре хотели предать царя?

Тимофей стал серьезным:

– А ты вспомни про Ганзейский союз.

Лицо Тихомира тоже стало предельно серьезным:

– Ганзеец Иоганн Нибур был у венецианского дожа Томазо Мочениго задолго до этих событий – в 1414 году.

Тимофей закивал:

– Да, с тех пор и до «кровавого новгородского погрома» прошло более 150 лет.

Для измены Родине и предательства Отечества раньше надо было «переучить» пять поколений. Сейчас это три поколения: дед – отец – сын. Думаю, что дальше будет и того меньше…

* * *

Тихомир обхватил голову руками:

– Проклятые Вторые!

Тимофей положил руку ему на плечо:

– Но не всех русских можно околпачить, затуманив разум, или просто купить.

Марфа трижды перекрестилась и прижала к себе Петра.

Тимофей посмотрел на нее:

– Для сохранения государства русского, русского духа и культуры необходима лишь малая толика…

Тихомир продолжил за ним:

– Изучение и понимание исходного русского языка!

* * *

В приоткрытую дверь палаты негромко постучали.

Марфа резко выпрямилась, а Тихомир напрягся и обхватил рукой револьвер за пазухой.

Нависла напряженная пауза.

* * *

Дверь открылась, и вошел доктор с высокой горящей свечой на подсвечнике.

Расправив складки белого халата, словно это был военный мундир, он, выпрямив спину, сказал:

– Я стал невольным слушателем вашего разговора об Иване Грозном. Позвольте мне проводить вас до Новой Ладоги. Хоть у меня и «докторская» двуколка, но все разместимся. Да и ехать не так далеко.

Тихомир встал:

– Позвольте представиться. Я Тихомир Андреевич Медведь – из московских бояр.

Доктор Прозоров приклонил голову в приветствии:

– Я сам из новгородского дворянского рода.

Марфа поочередно посмотрела то на оного, то на другого.

Тимофей приоткрыл глаза и обратился к Марфе:

– Ты, видно, не знаешь разницы между боярами и дворянами.

Марфа смущенно кивнула.

Тимофей улыбнулся:

– Бояре и дворяне – это представители высших сословий, которые возникли на Руси еще в период княжеского правления. Они входили в ближайшее окружение князей и составляли основу его дружины, но обладали разными полномочиями и имели разное положение. Сословие бояр сформировалось к началу XI века и сохраняло лидерство в течение шести веков. А о дворянах можно узнать из берестяных грамот XIII века.

Изначально из бояр состояла старшая княжеская дружина, управлявшая войском и распоряжавшаяся землями, которые переходили в княжеское владение в результате военных походов. А дворяне, другое их название дворовые люди, – это взятые на службу при дворе князя выходцы из младшей дружины, выполнявшие военные, хозяйственные и денежные поручения за право пользоваться земельным наделом.

Марфа непонимающе смотрела на Тимофея, и тот сказал проще:

– Бояре – это служилые люди, которые жили в своих вотчинах и несли воинскую службу. Дворяне же служили при дворе и больше занимались хозяйственными делами.

Марфа довольно кивнула, гордо посмотрела на Тихомира.

Тихомир улыбнулся ей в ответ:

– Теперь уже никто бояр и не называет боярами, кроме их самих да старых родов дворян. Теперь все именуются дворянами.

25 серия

Эпизод 1. Доктор

3 июля 1862 года, Старая Ладога

Собираться не было никакой необходимости – вещей-то не было.

Тихомиру не спалось, и он сидел в раздумье.

Марфа подсела, положила голову на его колени:

– Тихомирушка, поспи.

Тихомир замотал головой, он думал о царе…

Мы знаем Ивана Грозного по «Курсу русской истории» 1904 года Василия Осиповича Ключевского, откуда его «характеристика» и была переписана в официальную историографию:

«…Положительное значение царя Ивана в истории нашего государства далеко не так велико, как можно было бы думать, судя по его замыслам и начинаниям, по шуму, какой производила его деятельность. Грозный царь больше задумывал, чем сделал, сильнее подействовал на воображение и нервы своих современников, чем на государственный порядок. Жизнь Московского государства и без Ивана устроилась бы так же, как она строилась до него и после него, но без него это устроение пошло бы легче и ровнее, чем оно шло при нем и после него: важнейшие политические вопросы были бы разрешены без тех потрясений, какие были им подготовлены. Важнее отрицательное значение этого царствования. Царь Иван был замечательный писатель, пожалуй, даже бойкий политический мыслитель, но он не был государственный делец. Одностороннее, себялюбивое и мнительное направление его политической мысли при его нервной возбужденности лишило его практического такта, политического глазомера, чутья действительности, и, успешно предприняв завершение государственного порядка, заложенного его предками, он незаметно для себя самого кончил тем, что поколебал самые основания этого порядка. Карамзин преувеличил очень немного, поставив царствование Ивана – одно из прекраснейших по началу – по конечным его результатам наряду с монгольским игом и бедствиями удельного времени. Вражде и произволу царь жертвовал и собой, и своей династией, и государственным благом. Его можно сравнить с тем ветхозаветным слепым богатырем, который, чтобы погубить своих врагов, на самого себя повалил здание, на крыше коего эти враги сидели…»

Тимофей приподнялся и спросил Марфу:

– Ты была когда-нибудь в цирке?

Марфа отрицательно покачала головой.

Тимофей обратился к Прозорову:

– Александр Дмитриевич, вам же не составит труда довезти наших другов до пункта назначения – до цирка в Новой Ладоге?!

Тот согласно кивнул.

Тимофей улыбнулся:

– В цирке надо найти Сергея Данилова. Вы не сможете ошибиться, когда встретите его – таких больше нет. Он ждет.

* * *

Доктор подошел к столику и поставил на него жестяной подсвечник. Достав из кармана два гвоздя, он воткнул их в размягченный воск свечи.

Тихомир и Марфа удивленно переглянулись.

Тимофей посмотрел на доктора и через кашель засмеялся:

– Это – будильник. Когда свеча догорит до гвоздей, то они со звоном упадут на жестяной подсвечник и разбудят вас.

Доктор кивнул:

– Спокойной ночи.

* * *

Засыпая, Тихомир все еще думал об Иване Грозном.

Так что же писал Николай Михайлович Карамзин, на которого ссылается Ключевский?

В 1818 году Карамзиным была закончена работа над многотомным сочинением «История государства Российского», описывающим российскую историю, начиная с древнейших времен до правления Ивана Грозного и Смутного времени.

Карамзин писал об Иване Грозном так:

«…Несмотря на все умозрительные изъяснения, характер Иоанна, Героя добродетели в юности, неистового кровопийцы в летах мужества и старости, есть для ума загадка, и мы усомнились бы в истине самых достоверных о нем известий, если бы летописи других народов не являли нам столь же удивительных примеров; если бы Калигула, образец Государей и чудовище, – если бы Нерон, питомец мудрого Сенеки, предмет любви, предмет омерзения, не царствовали в Риме. Они были язычники; но Людовик XI был Христианин, не уступая Иоанну ни в свирепости, ни в наружном благочестии, коим они хотели загладить свои беззакония: оба набожные от страха, оба кровожадные и женолюбивые, подобно Азиатским и Римским мучителям…»

«…Так Иоанн имел разум превосходный, не чуждый образования и сведений, соединенный с необыкновенным даром слова, чтобы бесстыдно раболепствовать гнуснейшим похотям. Имея редкую память, знал наизусть Библию, историю Греческую, Римскую, нашего отечества, чтобы нелепо толковать их в пользу тиранства; хвалился твердостию и властию над собою, умея громко смеяться в часы страха и беспокойства внутреннего, хвалился милостию и щедростию, обогащая любимцев достоянием опальных Бояр и граждан; хвалился правосудием, карая вместе, с равным удовольствием, и заслуги и преступления; хвалился духом Царским, соблюдением державной чести, велев изрубить присланного из Персии в Москву слона, не хотевшего стать перед ним на колена, и жестоко наказывая бедных Царедворцев, которые смели играть лучше державного в шашки или в карты; хвалился наконец глубокою мудростию государственною по системе, по эпохам, с каким-то хладнокровным размером истребляя знаменитые роды, будто бы опасные для Царской власти – возводя на их степень роды новые, подлые, и губительною рукою касаясь самых будущих времен: ибо туча доносителей, клеветников, кромешников, им образованных, как туча гладоносных насекомых, исчезнув, оставила злое семя в народе; и если иго Батыево унизило дух Россиян, то без сомнения не возвысило его и царствование Иоанново…»

«…Но отдадим справедливость и тирану: Иоанн в самых крайностях зла является как бы призраком Великого Монарха, ревностный, неутомимый, часто проницательный в государственной деятельности; хотя любив всегда равнять себя в доблести с Александром Македонским, не имел ни тени мужества в душе, но остался завоевателем; в политике внешней неуклонно следовал великим намерениям своего деда; любил правду в судах, сам нередко разбирал тяжбы, выслушивал жалобы, читал всякую бумагу, решал немедленно; казнил утеснителей народа, сановников бессовестных, лихоимцев, телесно и стыдом; не терпел гнусного пьянства… Иоанн изъявлял уважение к Искусствам и Наукам, лаская иноземцев просвещенных: не основал академий, но способствовал народному образованию размножением школ церковных, где и миряне учились грамоте, закону, даже Истории, особенно готовясь быть людьми приказными, к стыду Бояр, которые еще не все умели тогда писать. Наконец Иоанн знаменит в истории как законодавец и государственный образователь…»

«К достохвальным деяниям сего Царствования принадлежит еще строение многих новых городов для безопасности наших пределов… Размножение городов благоприятствовало и чрезвычайным успехам торговли, более и более умножавшей доходы Царские…

В Новогородском Таможенном уставе 1571 года сказано, что со всех товаров, ввозимых иноземными гостями и ценимых людьми присяжными, казна берет 7 денег на рубль: купцы же Российские платили 4, а Новогородские 1 деньги… Достойно замечания, что и Государевы товары не освобождались от пошлины… В сие время древняя столица Рюрикова, хотя и среди развалин, начинала было снова оживляться торговою деятельностию, пользуясь близостию Нарвы, где мы с целою Европою купечествовали…

Завоевание Казани и Астрахани усилило нашу мену Азиатскую…».

«…В заключение скажем, что добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими; но имя Иоанново блистало на Судебнике и напоминало приобретение трех Царств Могольских: доказательства дел ужасных лежали в книгохранилищах, а народ в течение веков видел Казань, Астрахань, Сибирь как живые монументы Царя-Завоевателя; чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования; отвергнул или забыл название Мучителя, данное ему современниками, и по темным слухам о жестокости Иоанновой доныне именует его только Грозным, не различая внука с дедом, так названным древнею Россиею более в хвалу, нежели в укоризну. История злопамятнее народа!..»

Эпизод 2. Грозный

4 июля 1862 года, Старая Ладога – Новая Ладога

Пегая лошадка, неспешно перебирая ногами, катила двуколку по наезженной дороге.

* * *

Тихомир все еще думал об Иване Грозном.

Доктор словно догадался и первым начал разговор:

– Принято считать, что Иван IV был противоречивой личностью. Злодей и распутник, убийца и садист, страдавший приступами бешенства, он обладал незаурядным умом, хорошей памятью и немалыми знаниями, хотя не получил систематического образования. Правление его продолжалось более полувека и было насыщено многими важными событиями… Но мы не знаем настоящего Ивана Грозного. Большинство мифов о нем появилось от таких перебежчиков, как князь Андрей Курбский. Именно перебежчики, стараясь угодить новым хозяевам, и распространяли о царе подобные слухи, которые впоследствии и стали основой для «Истории государства Российского».

Только некоторые из фактов о правлении Ивана Грозного: …создание Земского собора и введение ограничения боярского своевластия с помощью земства, что сейчас можно сравнить с «демократией»… введение нового Судебника, что можно отнести к появлению «суда присяжных»… появление первых церковно-приходских школ с бесплатным начальным образованием… организация первых «министерств»… проведение Стоглавого церковного собора, который положил конец множеству споров и конфликтов внутри духовенства, утвердив нормы церковного права, которые и легли в основу устройства Русской православной церкви… появление регулярной армии с единой формой… развитие искусства и основание первой типографии… целенаправленное создание рабочего класса: прямым царским указом было запрещено привлекать землепашцев на любые работы, связанные с отрывом от земли, а работать на строительстве, на тогдашних заводах и фабриках должны были рабочие, а не крестьяне… развитие ремесленничества и международной торговли… введение медицинского карантина… ограничение продажи алкоголя – который продавался только за городом, а пить было позорным занятием…

В результате деяний «деспота» население России увеличилось в 1,5 раза. Только из Европы переселилось более 30 000 жителей.

При «репрессиях» Грозного было казнено не больше 4 000 человек. Причем он лично проверял поименные списки для отпевания в церквях.

За тот же период в Европе было казнено 400 000 человек. Например, только в Англии было казнено 70 000 человек «за бродяжничество».

Тихомир попросил:

– Расскажи нам правду.

Доктор охотно продолжил:

– Пора восстановить справедливость!

Летом 1533 года неожиданно умер Василий III, продолжавший политику своего отца Ивана III. Во время охоты великий князь поранил ногу, и появился нарыв. Не придав этому значения, Василий III продолжал тешиться охотой, пока нарыв не превратился в смердящую язву. Началось общее заражение крови. Скрытно привезенный в Москву, испытывавший страшные муки, Василий III успел перед смертью сообщить боярам свою последнюю волю и благословить на великое княжение своего малолетнего сына Ивана, сидевшего на руках у мамки. Так началось правление Ивана IV, вошедшего в отечественную историю под прозвищем Грозный.

Марфа посмотрела на Петра и задумчиво повторила за доктором:

– Малолетнего сына…

Доктор посмотрел на нее и кивнул:

– Да, малолетнего. В момент вступления на трон Ивану было всего три года, и счастливым его детство назвать никак нельзя. В семь лет у него отравили мать, после чего буквально на глазах убили человека, которого он считал своим отцом, любимых нянек разогнали, всех, кто ему мало-мальски нравился, либо уничтожили, либо услали с глаз долой. Во дворце он находился на положении цепного пса. Его то выводили в палаты, показывая иноземцам «любимого князя», то пинали все кому не лень. Доходило до того, что будущего царя забывали кормить на протяжении целых дней. Все шло к тому, что перед совершеннолетием его просто бы прирезали, дабы сохранить в стране безвластие.

Марфа участливо охнула и прикрыла рот рукой.

Тихомир посмотрел на нее:

– Однако государь выжил!

Доктор согласился:

– И не просто выжил, а стал величайшим правителем за всю историю Руси. И что самое поразительное – Иван IV не озлобился, не стал мстить за прошлые унижения. Его правление оказалось едва ли не самым гуманным за всю историю нашей страны.

* * *

Доктор продолжил:

– Реальное влияние на государственные дела Иван IV стал оказывать только через четырнадцать лет после смерти отца. В январе 1547 года, еще не достигший семнадцатилетнего возраста, Иван венчался на царство в Успенском соборе Московского Кремля. Это было не просто сменой титула. Венчание на царство было событием огромного исторического значения. Оно существенно повысило международный престиж московских государей.

Тихомир сказал:

– Я знаю, что в Европе были короли и императоры. А король и царь – это очень разные понятия. Царь является наместником Бога на земле, а король – это наместник царя «на месте»: на территории, в государстве. И если король в своем государстве или в подчиненных ему государствах добивался очень большой власти, то он мог себя возвести в ранг императора.

Доктор пожал плечами:

– Здесь скорее было другое. На Руси издревле царем называли императора Византии. Царский титул вполне соответствовал могуществу московских государей и величию Руси. Поэтому первое венчание на царство было мудрым и своевременным шагом.

Теперь кивнул Тихомир:

– Грозный был первым русским царем. До него были великие князья – государи.

Доктор продолжил:

– В июне того же 1547 года в Москве случился страшный пожар. Тысячи людей погибли в огне или остались без крова. Как часто бывает в таких случаях, по Москве распространились слухи о том, что поджог устроили родственники царя по матери – Глинские. Начался бунт. Неопытный Иван сильно испугался и временно потерял способность действовать. Сложившейся ситуацией воспользовался некий Сильвестр – помощник митрополита Макария. Он убеждал царя в том, что причина всех несчастий – его грехи, и грозил божьей карой. Толпа недовольных была разогнана. Но Иван с той поры оказался под влиянием Сильвестра. Сильвестр, митрополит Макарий, глава Посольского приказа Иван Висковатый, князья Андрей Курбский и Михаил Воротынский составили узкий круг приближенных к царю людей, названный впоследствии Избранной радой.

Марфа переспросила:

– Радой?

Доктор подтвердил:

– Да, именно так она и называлась. Избранная рада играла роль негласного правительства при Иване IV.

Но уже в 1549 году был созван первый Земский собор. Среди его участников были царь, Боярская дума, а также выборные представители от каждого сословия, и даже крестьянского. Земские соборы стали опорой при принятии государственных решений. Например, на первом соборе царь осудил боярское правление и призвал к совместным усилиям в целях укрепления государства. Он предложил отменить «кормления».

Марфа не поняла незнакомого слова, и, видя это, доктор пояснил:

– Кормления – традиция назначать воевод государями. Которая была отменена.

И воеводы стали выбираться местным самоуправлением под руководством земских старост. Сами земские старосты избирались крестьянами, ремесленниками и боярами. Причем новые правила не насаждались силой, а вводились разумно: нравится воевода – живи по-старому, не нравится – местные жители могут выбирать себе в начальники кого захотят.

Марфа довольно улыбнулась и посмотрела на Тихомира, который нетерпеливо попросил доктора:

– Пожалуйста, продолжай.

Доктор улыбнулся:

– После улучшения местного управления дальнейшие реформы Избранной рады коснулись центрального управления государством – в основных чертах оформилась приказная система: Челобитный, Посольский, Поместный, Стрелецкий, Пушкарский, Бронный, Разбойный, Печатный, Сокольничий и Земский приказы.

Тихомир пояснил Марфе:

– Приказы – это как сейчас министерства.

Марфа понятливо кивнула.

Доктор сосредоточился:

– В 1550 году была проведена военная реформа. Самолично участвуя в нескольких войнах и сражениях, царь прекрасно знал про основную беду войска – местничество. Бояре требовали назначения на посты согласно заслугам своих предков: «Коли дед командовал крылом войска, значит, и мне тот же пост положен». Пусть дурак или молоко на губах не обсохло, но все равно: «Пост командира крыла мой! Не хочу старому и умудренному опытом воеводе подчиняться, потому как он под рукой моего деда ходил! Значит, не я ему, а он мне подчиняться должен».

Отменяя местничество, царь создал стрелецкое войско.

Марфа догадалась:

– Стрелецкое от слова стрелять?!

Доктор подтвердил:

– Да. Стрельцы были вооружены огнестрельным оружием – пищалью и холодным – бердышом за спиной и саблей на боку. И имели одинаковую военную форму. Вскоре в стране насчитывалось не меньше, чем восемь тысяч стрельцов, которые несли службу не только в Москве, но и в других городах. Причем главным источником чествования стрельцов было не жалованье, а земельные «дачи» и возможность заниматься ремеслом и торговлей.

Что касается бояр и дворян, то все они по достижении пятнадцатилетия должны были нести государеву службу. Кроме этого, с каждых 150 десятин земли бояре и дворяне обязаны были выставить одного всадника с лошадью и вооружением.

Марфа была поражена деяниями царя и негромко зашептала:

– Упокой, Господи, души усопших раб Твоих: Ивана-царя и всех православных христиан, – и прости им вся согрешения вольная и невольная, и даруй им Царствие Небесное.

Доктор подождал, пока она не перекрестилась:

– В 1551 году Грозным был созван церковный собор, получивший название Стоглавого, поскольку его постановление состояло из ста глав. Решения Стоглавого собора предусматривали наведение порядка во внутрицерковных делах, усиление контроля над низшим духовенством, осуждение продажи церковных должностей, унификацию обрядовой стороны, запрет на продажу и приобретение церковных земель без царского разрешения.

Тихомир спросил:

– Как я понимаю, унификация относилась к догматам?!

Доктор согласился:

– В то время влияние католических Польши и Литвы было существенным, поэтому православная вера была разрозненной. Грозный настоял, чтобы Стоглавый собор признал единственно правильным двуперстное знамение.

Тихомир понятливо кивнул и прошептал на ухо Марфе:

– Как у старообрядцев – до Никона.

Доктор услышал и подтвердил:

– Да, двуперстное знамение сохранялось больше ста лет – до 1653 года, когда Никон единолично предписал совершать крестное знамение тремя перстами. Хотя такое нововведение могло быть решено только на соборе!

Тихомир кивал в такт рассказчику:

– Теперь можно понять, почему у Грозного было немало противников столь стремительных преобразований и почему против царя было столько заговоров.

Доктор кивнул:

– Вы только подумайте: простой «безродный» помещик вроде Бориски Годунова может дослужиться до воеводы просто потому, что он храбр, умен и честен. И Иван Грозный твердой рукой продолжал свои преобразования. Дело дошло до того, что за короткий срок ему пришлось разделить страну на две части: опричнину – для тех, кто желает жить по-новому, и земство – для тех, кто хочет сохранить старые обычаи. Однако, несмотря ни на что, он добился своего, превратив древнее Московское княжество в новую, могучую державу – Русское царство.

Тихомир решился и спросил:

– Я слышал много ужасов про опричнину – это правда?

Доктор замотал головой:

– Опричников ненавидели противники реформ, поэтому и распускали про них гнусные слухи.

Опричники, от слова опричь – кроме, клялись в преданности одному лишь царю. Их карьера зависела только от личных качеств.

Тихомир пробормотал:

– Личная гвардия…

Доктор продолжил за ним:

– …Которая набиралась из «опричных» уездов. Сперва было отобрано около тысячи человек…

Тихомир перебил его:

– Тимофей рассказывал нам, что «кровавого новгородского погрома» не было. Но почему столько дурного рассказывают про опричников?

Доктор тяжело вздохнул:

– К сожалению, все, что обычно рассказывается об Иване Грозном, колеблется от «полного бреда» до «откровенного вранья». К «полному бреду» можно отнести «свидетельства» известного знатока Руси, англичанина Джерома Горсея, его «Записки о России», в которых утверждается, что зимой 1570 года опричники перебили в Новгороде семьсот тысяч жителей, хотя в то время общее население города составляло тридцать тысяч. А к «откровенному вранью» – свидетельства о жестокости царя. Например, можно узнать, что, гневаясь на князя Андрея Курбского, «в оправдание своей ярости Грозный мог приводить только факт измены и нарушения крестного целования…». Какие пустяки! То есть князь дважды изменил Отечеству, попался, но не был повешен на осине, а целовал крест, Христом Богом клялся, что больше не будет, был прощен, снова изменил… Однако при всем том царю пытаются поставить в вину не то, что он не покарал предателя, а то, что продолжал ненавидеть выродка, приводящего на Русь польские войска и проливающего кровь русских людей.

К глубочайшему сожалению «иваноненавистников», в XVI веке на Руси существовала письменность, обычай поминать мертвых и синодники, которые сохранились вместе с поминальными записями. Увы, при всем старании на совесть Ивана Грозного за все его пятьдесят лет правления можно отнести не больше четырех тысяч погибших. Наверное, это немало, даже если учитывать, что большинство честно заработало себе казнь изменами и клятвопреступлениями. Однако в те же самые годы в соседней Европе в Париже за одну ночь вырезали больше трех тысяч гугенотов, а в остальной стране – более тридцати тысяч только за две недели. В Англии по приказу Генриха VIII было повешено больше семидесяти тысяч людей, виновных в том, что они нищие. В Нидерландах во время революции счет трупам перевалил за сто тысяч…

Тихомир открыл было рот:

– Так в Великом Новгороде…

Доктор, подняв руку, остановил его:

– Вранье про разорение Новгорода внаглую списано со штурма и разорения Льежа бургундами Карла Смелого в 1468 году. Причем «историки» даже поленились сделать поправку на русскую зиму, в результате чего опричникам пришлось ездить на лодках по Волхову, который зимой был покрыт льдом.

Тихомир закачал головой, искренне возмущаясь.

Доктор кивнул ему в ответ:

– Впрочем, основные черты личности Ивана Грозного не решаются оспаривать даже самые лютые его ненавистники, а потому мы совершенно точно знаем, что был он очень умен, расчетлив, хладнокровен и смел. Царь был поразительно начитан, имел обширную память, любил петь и сочинял музыку – его стихиры сохранились и исполняются по сей день. Иван IV прекрасно владел пером, оставив богатую переписку, любил участвовать в религиозных диспутах. Царь сам разбирал тяжбы, работал с документами, не выносил гнусного пьянства…

Тихомир перебил его:

– Пожалуйста, разъясни еще раз, зачем царю была нужна опричнина?

Доктор, немного помедлив, объяснил:

– Перед Московской Русью остро стояла задача централизации государства. Добившись реальной власти, молодой, дальновидный и деятельный царь немедленно начал принимать меры.

Можно подумать, что при помощи опричнины Грозный боролся против непокорного боярства, опираясь на дворянство. Однако среди опричников были как дворяне, так и бояре. Хотя при реформах Избранной рады роль дворянства возросла, боярство не представляло угрозы целостности государства.

Существовали два пути. Путь реформ, апробированный Избранной радой, был рассчитан на продолжительное время. Но Иван Грозный избрал другой путь – быструю централизацию страны, которая в то время была возможна только через принятие жестких мер. Опричнина, созданная в 1565 году, была отменена уже в 1572 году.

Тихомир внимательно слушал и спросил еще:

– Если царь пошел «быстрым» путем, то и Избранная рада стала уже не нужна?

Доктор ответил:

– Да, Избранная рада была распущена, потому что имела отличное от царя представление о путях и способах централизации государства.

Тихомир искренне спросил:

– Так кто же впоследствии оказался прав – царь или Рада?

Доктор улыбнулся:

– На вопрос ответила сама история. Если бы Грозный не централизовал государство, то и государства бы и не было!

* * *

Тихомир непонимающе посмотрел на доктора, который развел руками:

– После похода Грозного в Новгород, с 1570 по 1571 год, на Руси свирепствовала чума…

Тихомир задумался, вспоминая прошлые рассказы Тимофея: «Ничего необычного! Как только какое-нибудь государство окрепнет, так сразу появляется чума».

Он пропустил слова доктора, который продолжал рассказывать:

– …Русское царство вело беспрестанные войны с врагами, к числу которых относились Королевство Швеция, Королевство Польша, Великое княжество Литовское…

Тихомир опомнился:

– Война?

Доктор все еще продолжал:

– Но главным врагом нового Русского царства были не они…

26 серия

Эпизод 1. Османы

4 июля 1862 года, Старая Ладога – Новая Ладога

Тихомир внимательно слушал доктора:

– 290 лет назад произошла величайшая битва христианского мира, определившая будущее евро-азиатского континента, если не всей планеты, на много, много веков вперед. Почти двести тысяч человек сошлись в кровавой шестидневной битве, своим мужеством и самоотверженностью доказывая право на существование сразу многих народов. Больше ста тысяч человек заплатили своими жизнями за разрешение этого спора, и только благодаря победе наших предков ныне живем мы в том мире, который привыкли видеть вокруг.

Тихомир подсчитал в уме и спросил:

– Почему ничего не известно об этой битве в 1572 году?

Доктор усмехнулся:

– Потому, что эта победа была одержана «неправильным» правителем, «неправильной» армией и «неправильным» народом. Вот уже минуло три века, как эта победа просто-напросто запрещена.

Тихомир раскрыл рот от удивления и внимательно слушал дальше:

– Прежде, чем рассказывать о самой битве, следует сказать о том, как выглядела Европа в XVI веке. В ней не существовало никаких полноценных государств, кроме Османской империи. Карликовые образования, называвшие себя королевствами и графствами, бессмысленно даже примерно сопоставлять с этой огромной империей. В Европе осман представляли грязными тупыми дикарями, волна за волной накатывающимися на доблестные рыцарские войска и побеждающими исключительно благодаря свой численности. Но все обстояло с точностью до наоборот. Прекрасно обученные, дисциплинированные, отважные османские воины шаг за шагом теснили разрозненных, плохо вооруженных европейцев, захватывая для империи все новые и новые земли. Если к концу XV века им принадлежала только Болгария, то к началу XVI века – Греция и Сербия, а середине века граница отодвинулась до Вены. Турки приняли под свою руку Венгрию, Бессарабию, знаменитую Трансильванию, начали войну за Мальту, опустошили побережья Испании и Италии.

Тихомир спросил:

– Так почему же в Европе осман называли грязными и так относились к ним?

Доктор покачал головой:

– Турки никогда не были грязными. В отличие от европейцев, в те времена незнакомых даже с азами личной гигиены, подданные Османской империи были обязаны, согласно требованиям Корана, как минимум совершать ритуальные омовения перед каждой молитвой.

Они были истинными мусульманами, то есть людьми, изначально уверенными в своем духовном превосходстве, а потому крайне веротерпимыми. На завоеванных территориях они сохраняли местные обычаи, чтобы не разрушать сложившихся традиций. Османов не интересовало, были ли новые подданные мусульманами, или христианами, или иудеями, числились ли они арабами, греками, сербами, албанцами, итальянцами, иранцами или татарами. Главное, чтобы они продолжали спокойно трудиться и исправно платили налоги.

Марфа вклинилась:

– Нам рассказывали, как османы приняли к себе иудеев, изгнанных из Испании.

Доктор ответил:

– Да. Это есть еще одно подтверждение отличия османской мудрости и религиозной терпимости от европейской «дикости».

* * *

Доктор понукнул лошадь, и та остановилась, съехав на обочину, пропуская вереницу встречных телег с крестьянскими товарами на продажу.

* * *

Тихомир решил поспорить:

– Вы сказали, что Европа была плохо вооружена по сравнению с османами. Разве это так?

Доктор пояснил:

– Да, безусловно. Османская империя далеко опережала европейцев в технологии вооружений и доспехов, в чем значительную роль сыграли принятые из Испании иудеи. Именно турки, а не европейцы, первые начали подавлять врага артиллерийским огнем. Они вооружали свои войска, крепости и корабли пушками. В качестве образца мощи османского оружия можно привести двадцать бомбард калибром в тридцать дюймов и весом больше двух тысяч пудов каждая.

Тихомир удивился:

– Две тысячи пудов?

Доктор продолжил:

– И эти орудия были отлиты ими в конце XVI века. Расположенные в фортах, которые защищали Дарданеллы, в 1807 году они вполне успешно потопили новые английские корабли Windsor Castle и Active, пытавшиеся прорваться через пролив.

Тихомир снова удивился:

– Эти бомбарды служили еще в начале XIX века?!

Доктор подтвердил:

– Да, орудия представляли реальную боевую силу даже спустя три века после своего изготовления. А в XVI веке их можно было смело считать настоящим сверхоружием.

Их начали изготавливать в те самые годы, когда итальянец Николло Маккиавели старательно выписывал в своем трактате «Государь» следующие слова: «Лучше предоставить неприятелю ослеплять самого себя, нежели разыскивать его, ничего не видя из-за порохового дыма», – отрицая всякую пользу от использования пушек в военных кампаниях.

Тихомир понимающе закивал.

Доктор продолжил:

– Турки обладали наиболее передовой для своего времени регулярной профессиональной армией. Ее костяк составлял так называемый «янычарский корпус».

В XVI веке он формировался из купленных или захваченных в плен мальчиков. Все они проходили воинское обучение, получали хорошее вооружение и превращались в лучшую пехоту. Численность корпуса достигала ста тысяч воинов. Кроме того, империя обладала конницей, которая формировалась из сипахов – владельцев земельных наделов. Подобными наделами, тимарами, награждались доблестные воины во всех вновь присоединенных районах, благодаря чему численность и боеспособность армии непрерывно возрастала. А если еще представить себе, что завоеванные европейские правители были обязаны по приказу султана приводить свои армии для общих походов, то становится ясно, что Османская империя могла единовременно выставить на поле боя никак не меньше полумиллиона хорошо подготовленных воинов – куда больше, нежели вся Европа вместе взятая.

Тихомир задумался:

– Получается, что османы могли беспрепятственно завоевать всю Европу.

Доктор согласился, но заметил:

– Конечно. Но продвижение османов в Европу сдерживалось отнюдь не мужеством защитников Балкан, а стремлением овладеть куда более богатыми землями Азии, покорить древние страны Ближнего Востока. И, надо сказать, Османская империя добилась этого, раздвинув свои границы от Каспийского моря почти до самого Атлантического океана.

Следует также упомянуть об очень важном, но почему-то малоизвестном факте: начиная с 1475 года, в состав Османской империи входило Крымское ханство. Крымский хан назначался султаном и приводил свои войска по его приказу. На Крымском полуострове находился султанский наместник, а в нескольких городах стояли турецкие гарнизоны. Кроме того, Казанское и Астраханское ханство считались находящимися под покровительством Османской империи, как государства единоверцев, к тому же исправно поставляющие рабов для многочисленных боевых галер и рудников, а также наложниц для гаремов.

После слова «гаремы» Марфа густо покраснела и спросила:

– А что же на Руси?

Доктор распознал ее беспокойство и улыбнулся:

– Как ни странно, но о том, что представляла собой Русь XVI века, сейчас мало кто знает. Современная история излагает куда больше выдумок, нежели реальных сведений.

Прежде всего, на Руси XVI века рабства практически не существовало. Каждый человек, родившийся в русских землях, изначально являлся вольным и равным со всеми прочими. Крепостничество того времени было только договором аренды земельного участка: нельзя уходить, пока не расплатился с хозяином земли за ее использование.

Никакого наследственного крепостничества не существовало, и сын крепостного являлся вольным человеком до тех пор, пока сам не решался взять себе земельный надел.

Тихомир недоверчиво посмотрел на доктора, и тот пояснил:

– Крепостничество было введено Соборным уложением 1649 года при правлении новой династии царей – Романовых.

Тихомир почесал затылок, вспоминая недавнюю, 1861 года, отмену крепостного права.

Доктор тем временем продолжал рассказ:

– Никаких европейских дикостей вроде дворянского права на первую ночь, права карать и миловать или просто разъезжать с оружием, пугая простых людей, на Руси не существовало. В Судебнике деда Грозного – Ивана III, изданном в 1497 году, вообще признается только две категории населения: служилые люди и неслужилые. В остальном перед законом все равны вне зависимости от происхождения.

Служба в армии являлась абсолютно добровольной, хотя, конечно, наследственной и пожизненной. Хочешь – служи, не хочешь – не служи. Отписывай поместье в казну, и – свободен. Тут следует упомянуть, что понятие пехоты в русской армии отсутствовало начисто. Воин выходил в поход на двух или трех конях – в том числе и стрельцы, которые спешивались только непосредственно перед сражением.

Как я уже говорил, война была постоянным состоянием тогдашней Руси, и в зависимости от ратных успехов западная граница постоянно перемещалась то в одну, то в другую сторону.

А восточных соседей, крымских татар, то замиряли, то пытались задобрить подарками после очередного набега.

С юга некоторую защиту представляло так называемое «дикое поле» – южнорусские степи, обезлюдевшие в результате непрерывных набегов. Чтобы напасть на Русь, подданным Османской империи требовалось совершать длинный переход, и они, как люди ленивые и практичные, предпочитали грабить либо племена Северного Кавказа, либо Литву и Бессарабию.

Под впечатлением от турецких пушек, Марфа спросила доктора:

– А у Грозного были пушки?

Тот согласно ответил:

– Иван Грозный имел особую страсть к огнестрельному оружию. Поэтому в русском войске впервые появились вооруженные пищалями стрельцы, которые впоследствии стали костяком армии, отняв это звание у конницы. По всей стране возникали пушечные дворы, на которых отливали орудия, крепости перестраивали под огненный бой – у них спрямлялись стены, в башни устанавливали орудия.

Тихомир высказался:

– Царь понимал, что за огнестрельным оружием будущее, поэтому и уделял ему первостепенное внимание.

Доктор поднял вверх указательный палец:

– Сначала перед набирающим силу русским войском ставилась задача – прекращение набегов со стороны Казанского ханства. При этом молодого царя не интересовали полумеры, он хотел прекратить набеги раз и навсегда. А для этого был только один способ – покорить Казань и включить ее в состав Московского царства. Семнадцатилетний царь отправился воевать татар. Трехлетняя война закончилась неудачей. Но в 1551 году царь снова явился под стены Казани – победа! Казанцы запросили мира, согласились на все требования, но, по своему обыкновению, условий мира не выполнили. Однако на этот раз «глупые русские» почему-то не проглотили обиду и следующим летом, в 1552 году, опять распустили знамена у стен города.

Известие о том, что далеко на востоке неверные громят единоверцев, застало султана Сулеймана Великолепного врасплох – подобного он никак не ожидал. Султан отдал приказ крымскому хану оказать помощь казанцам, и тот, наскоро собрав тридцатитысячное войско, двинулся на Русь. Грозный во главе пятнадцати тысяч всадников ринулся навстречу и разгромил незваных гостей наголову. Следом за сообщением о разгроме Девлет-Гирея в Стамбул полетело известие о том, что на востоке стало одним ханством меньше. Не успел султан опомниться, как ему уже передали весть о присоединении к Москве еще одного ханства – Астраханского.

Слава покорителя ханств принесла Ивану IV новых, неожиданных подданных. Надеясь на его покровительство, на верность Москве добровольно присягнули сибирский хан Едигер и черкесские князья. Северный Кавказ также оказался под властью царя. Нежданно-негаданно для всего мира, в том числе и для себя самой, Русь в считанные годы увеличилась в размерах более чем вдвое, вышла к Черному морю и оказалась лицом к лицу с огромной Османской империей. Это могло означать только одно – страшную, опустошительную войну.

Зачарованная рассказом Марфа с любопытством спросила доктора:

– Тогда началась война?

Доктор спокойно ответил:

– Нет. В то время Иван IV позволить себе подобную войну не мог.

Османская империя, ослабив свой напор на других направлениях, могла бы вывести в пять раз больше войск, нежели позволяла себе Русь. Одно только Крымское ханство, подданные которого не занимались ни ремеслом, ни земледелием, ни торговлей, было готово по приказу хана посадить на коней все свое мужское население. Оно неоднократно ходило на Русь армиями в сто тысяч человек. Но татары были больше разбойниками, с которыми справлялись русские отряды, меньшие по численности. Совсем другое дело – сойтись на поле боя с закаленными в боях и привыкшими покорять новые земли янычарами.

Соприкосновение границ случилось неожиданно для обеих сторон, а потому первые контакты соседей оказались на удивление миролюбивыми. Султан прислал русскому царю письмо, в котором дружелюбно предложил на выбор два возможных выхода из сложившейся ситуации: либо Русь предоставляет волжским разбойным ханствам Казани и Астрахани прежнюю независимость, либо Иван IV присягает на верность, вводя Московскую Русь в состав Османской империи вместе с покоренными ханствами.

Марфа снова нетерпеливо спросила, перебивая рассказчика:

– И что было дальше? Что решил Грозный?

Доктор терпеливо продолжил:

– Царь думал. Если бы он согласился на османское предложение, то навсегда бы обезопасил южные границы страны. Султан уже не позволил бы татарам грабить новых подданных, и все грабительские устремления Крыма были бы обращены против извечного недруга Москвы – Литовского княжества. В таком случае быстрое истребление врага и возвышение Руси стало бы неизбежным.

Тихомир с гордостью высказался:

– Царь отказался!

Доктор кивнул:

– Да. И в ответ Сулейман отпустил крымские войска, которые использовались им в Бессарабии и Венгрии, и указал крымскому хану Девлет-Гирею нового врага, которого ему предстоит сокрушить – Русь. Началась долгая и кровопролитная война. Татары регулярно рвались в сторону Москвы, а русские отгораживались многосотверстовой засечной чертой.

Вспоминая о великих достижениях человечества, почти каждый сможет назвать грандиозные пограничные укрепления древности, которые сооружались для защиты от нападений врага. Среди них Великая Китайская стена, Аврелиановы стены Римской империи. Но понятие «Большая засечная черта» знакомо немногим. Между тем Большая засечная черта – одна из крупнейших древних фортификационных систем России, протянувшаяся более чем на 1 000 километров.

Задачей этой оборонительной системы было выиграть время, чтобы оповестить основные территории об опасности.

Точная дата строительства сооружений неизвестна, но представляется, что они начали строиться во время правления князя Ивана Даниловича Калиты.

Стремясь обезопасить государство от крымских набегов, Иван Грозный продолжил развивать систему засечных черт. По Оке засека была самая мощная. В состав линии входили города-крепости, такие как Нижний Новгород, Калуга, Козельск, Муром. Большая засека была и на пути из Рязани до Тулы.

Единый оборонительный комплекс из укрепленных городов, лесных и водных преград и специально созданных укреплений представлял собой целый рубеж.

Основу засечной черты составляли отдельные участки, так называемые «засеки». Деревья подрубали с одной стороны. Потом валили в сторону, с которой может прийти противник. Их сваливали крест-накрест, а на верхушках делали заостренный конец. Засеку невероятно тяжело было разобрать, невозможно было ее проехать не то что на лошади, но и пройти пешком.

Это первый случай в мировой истории, когда для защиты границы протяженностью в сотни километров использовали леса.

Обороной засек занималась так называемая засечная стража. Ее набирали из ближайших населенных пунктов. Одного человека брали с двадцати дворов. Всего на защиту этой гигантской стены ежегодно заступало до семидесяти тысяч воинов.

В лихую годину Смутного времени засеки пришли в запустение и были разрушены.

Марфа переспросила:

– Так что же война?

Доктор продолжил рассказ:

– Ивану Грозному было ясно, что ответное нападение на Крым будет расценено как объявление войны Османской империи. А пока русские терпели набеги, османы тоже не вели активных военных действий, продолжая уже начатые в Европе, Африке и Азии войны.

Тихомир предположил:

– Царь хотел выиграть время для подготовки к большой войне?

Доктор подтвердил:

– Пока у Османской империи руки были связаны сражениями в других местах, пока османы не собирались наваливаться на Русь всей своей мощью, было время для накопления сил.

Эпизод 2. Молоди

4 июля 1862 года, Старая Ладога – Новая Ладога

Доктор рассказывал:

– В 1569 году кровавая передышка, состоявшая из непрерывных набегов татарских орд, закончилась. У султана наконец-то нашлось время и для Руси. Семнадцать тысяч отборных янычар, усиленных крымской конницей, двинулись в сторону Астрахани. Царь, все еще надеясь обойтись без крови, отвел с их пути все войска, одновременно пополнив крепость припасами продовольствия, порохом и ядрами. Поход провалился: туркам не удалось протащить с собой артиллерию, а воевать без пушек они не привыкли. К тому же обратный переход через неожиданно холодную зимнюю степь стоил жизни большинству турок.

Но уже в 1571 году, обходя русские крепости и сбивая малочисленные боярские заслоны, Девлет-Гирей довел до Москвы сто тысяч всадников, поджег город и вернулся назад.

В Стамбуле потирали руки – разведка боем показала, что русские не умеют сражаться, предпочитая отсиживаться за крепостными стенами. Но если легкая татарская конница не способна брать укрепления, то опытные янычары очень даже хорошо умели брать крепости. Московию было решено покорять, для чего Девлет-Гирею передавалось семь тысяч янычар и пушкари с несколькими десятками артиллерийских стволов – брать города.

Заранее назначались мурзы в пока еще русские города, наместники в еще не покоренные княжества, делилась земля, купцы получали разрешение на беспошлинную торговлю. Осваивать новые земли собрались все мужчины Крыма от мала до велика, а это было уже более ста тысяч человек.

* * *

Марфа прикрыла рот рукой, на ее глаза навернулись слезы, но она продолжала зачарованно слушать рассказ доктора:

– 6 июля 1572 года Девлет-Гирей дошел до Оки, где наткнулся на пятидесятитысячную русскую армию под командованием князя Михаила Воротынского. Смеясь над глупостью русских, крымский хан повернул вверх вдоль реки, где без труда разогнал отряд из двухсот бояр, защищавших брод, и, переправившись, двинулся к Москве по Серпуховской дороге.

Тихомир спросил:

– А что же Воротынский?

Доктор хитро прищурился:

– Воротынский поспешил следом.

Так с невиданной в Европе скоростью на русских просторах перемещались огромные конные массы. Обе армии передвигались налегке, верхом, не отягощенные обозами.

Тихомир пока еще не мог понять хитрость русских и внимательно слушал доктора дальше:

– Опричник Дмитрий Хворостинин крался по пятам за татарами во главе пятитысячного отряда из бояр и казаков. 30 июля 1572 года он получил разрешение атаковать врага. Ринувшись вперед, он втоптал в дорожную пыль татарский арьергард и, помчавшись дальше, врезался у реки Пахры в основные силы. Слегка удивившиеся подобной наглости, татары развернулись и бросились на небольшой отряд всеми своими силами. Русские кинулись наутек – враги устремились за ними, преследуя опричников до самой деревни Молоди.

Марфа охнула:

– Всего-то пять тысяч против цельного войска!

Доктор улыбнулся, чтобы успокоить ее:

– Тут татар поджидал неожиданный сюрприз – «обманутая» на Оке русская армия стояла, ожидая неприятеля. И не просто стояла, а успела соорудить гуляй-город – передвижное укрепление из толстых деревянных щитов. Из щелей между щитами по татарской коннице громыхнули пушки, из прорубленных в бревенчатых стенках бойниц ударили пищали, поверх укрепления хлынул ливень стрел. Дружный залп смел передовые татарские отряды, словно огромная рука смахнула со стола ненужные крошки. Татары смешались.

Воспользовавшись суматохой, Хворостинин развернул свой отряд и снова ринулся в атаку.

Подходившие по дороге конные татарские тысячи одна за другой попадали в жестокую бойню.

Уставшие бояре и казаки то отходили за щиты гуляй-города, под прикрытие плотного огня, то бросались во все новые и новые атаки.

Османы, торопясь уничтожить неведомо откуда взявшуюся странную крепость, кидались на штурм волна за волной, обильно заливая русскую землю своею кровью, и только опустившаяся тьма остановила бесконечное смертоубийство.

* * *

Марфа спешно перекрестилась.

Доктор, уже сам вошедший в азарт рассказчика, продолжал:

– Утром османской армии открылась истина во всей ее ужасающей неприглядности: захватчики поняли, что угодили в ловушку. Впереди стояли прочные стены Москвы, позади пути в степь отгораживали закованные в железо опричники и стрельцы. Теперь для незваных гостей речь шла уже не о покорении Руси, а о том, чтобы выбраться назад живыми.

Последующие два дня прошли в попытках спугнуть перегородивших дорогу русских – татары осыпали гуляй-город стрелами, ядрами, кидались на него в верховые атаки, надеясь прорваться в оставленные для прохода боярской конницы щели. Однако к третьему дню стало ясно, что русские скорее умрут на месте, чем позволят незваным гостям убраться восвояси.

2 августа 1572 года Девлет-Гирей приказал своим воинам спешиться и атаковать русских вместе с янычарами.

Татары прекрасно понимали, что на сей раз идут не грабить, а спасают свою шкуру, и дрались как бешеные. Накал битвы достиг высочайшего напряжения. Доходило до того, что крымчане пытались разломать ненавистные щиты руками, а янычары грызли их зубами и рубили ятаганами. Но русские не собирались выпускать извечных грабителей на волю, дать им возможность отдышаться и вернуться снова. Кровь лилась весь день – но к вечеру гуляй-город продолжал все так же стоять на своем месте.

В русском стане лютовал голод – ведь гнавшись за врагом, воины думали об оружии, а не о еде, попросту бросив обоз с припасами продовольствия и питья. Как отмечалось, «в полках учал быть голод людям и лошадям великий».

Татары пребывали в бешенстве. Они привыкли не драться с русскими, а гнать их в рабство. Османским мурзам, собравшимся править новыми землями, а не умирать на них, тоже было не до смеха. Все с нетерпением ждали рассвета, чтобы нанести завершающий удар и наконец-то разбить хрупкое с виду укрепление.

С наступлением сумерек воевода Воротынский взял с собой часть воинов, по лощине обошел вражеский лагерь и затаился там. А ранним утром, когда после дружного залпа по атакующим османам навстречу им устремились бояре во главе с Хворостининым и завязали жестокую сечу, воевода Воротынский неожиданно ударил врагам в спину. И то, что начиналось как битва, мгновенно превратилось в избиение.

* * *

Доктор отдышался после эмоционального рассказа.

Марфа и Тихомир слушали его, широко раскрыв глаза.

Тихомир спросил:

– Поэтому в этой битве погибло больше ста тысяч человек?

Доктор кивнул:

– На поле у деревни Молоди защитники Москвы полностью уничтожили всех янычар и османских мурз, на нем погибло почти все мужское население Крыма. И не только простые воины – под русскими саблями полегли сын, внук и зять самого Девлет-Гирея. Имея втрое меньше сил, нежели у врага, русские воины навсегда устранили исходящую из Крыма опасность. Живыми удалось вернуться не больше чем двадцати тысячам из отправившихся в поход – и больше уже никогда Крым не смог восстановить своих сил.

Это было первое крупное поражение за всю историю Османской империи.

Потеряв на русских границах за три года почти двадцать тысяч янычар и всю огромную крымскую армию своего вассала, османы отказались от надежд завоевать Русь.

Тихомир высказался:

– А что же Европа?

Доктор пояснил:

– Победа русского оружия имела огромное значение для Европы. В битве при Молодях мы не только отстояли свою независимость, но и лишили Османскую империю возможности увеличить свои силы и армию примерно на треть. К тому же, для огромной османской провинции, которая могла возникнуть на месте Руси, путь дальнейших завоеваний имелся только один – в Европу. Отступая под ударами на Балканах, Европа вряд ли устояла бы даже несколько лет, увеличься турецкий натиск хоть ненамного.

Тихомир разочарованно спросил:

– Так почему про битву при Молодях умалчивает наша история?

Доктор печально улыбнулся:

– Дело в том, что битва, определившая будущее всей европейской цивилизации, случилась в правление царя, которому не положено быть «хорошим». Иван Грозный, величайший царь в истории Руси, фактически создавший ту страну, в которой мы живем, – вступивший в правление Московским княжеством и оставивший после себя Великую Русь, был последним из рода Рюриковичей. После него на престол вступила династия Романовых, и они сделали все возможное, чтобы принизить значение всего, сделанного предыдущей династией, и опорочить величайших из ее представителей. Согласно высочайшему указанию, Ивану Грозному назначено быть «плохим», и вместе с памятью о нем была запрещена и великая победа, с немалым трудом добытая нашими предками.

Марфа заинтересованно спросила:

– А что же было дальше?

Доктор пожал плечами:

– Дальше было то, что мы имеем сейчас.

После смерти Грозного в 1584 году до 1598 года страной правил его наследник – Федор Иванович. Младший сын Грозного, царевич Дмитрий, погиб при таинственных обстоятельствах в Угличе в 1591 году. С их смертью правящая династия пресеклась и началась борьба за трон между боярами – настало Смутное время. Это был полномасштабный кризис государственности, выразившийся в децентрализации государственной власти, появлении самозванства, гражданской и крестьянской войнах, войнами с Польшей и Швецией.

Первым царем из рода Романовых стал Михаил Федорович. После долгих лет Смуты, разорившей и обескровившей страну, Земский собор наконец выбрал в ходе бурных обсуждений именно его. Он находился ближе всех по родству с прежними русскими царями, так как был внучатым племянником Анастасии Романовны-Захарьиной, первой жены Ивана Грозного. Шестнадцатилетний Михаил Федорович венчался на царство летом 1613 года, и его потомство правит Россией и сейчас.

Тихомир спросил:

– Деяния Ивана Грозного были продолжены?

Доктор усмехнулся:

– С точностью до наоборот! Михаил Романов отдал шведам побережье Балтийского моря и выходы к Ладожскому озеру. Его сын, второй русский царь из династии Романовых, Алексей Михайлович, ввел наследственное крепостное право, лишив промышленность и сибирские просторы вольных работников и переселенцев…

Тихомир перебил:

– При Алексее Михайловиче были проведены церковные реформы Никона!

Доктор развел руками:

– Что было дальше, вы уже знаете…

* * *

Тихомир спросил доктора:

– Получается, что Крым после победы в Молодях мог стать русским, но тоже был потерян после смерти царя?

Эпизод 3. Крым

4 июля 1862 года, Старая Ладога – Новая Ладога

Доктор удивился вопросу и, немного подумав, ответил:

– Давай начнем с самого начала! Прежде всех в Крыму жили племена, которые называли себя таврами.

Тихомир догадался:

– Поэтому иногда Крым называют Тавридой!

Доктор согласился:

– Да, но потом, во времена задолго до нашей эры, в Крыму появились греческие колонии, соседствовавшие со скифами, которые вытеснили тавров.

Тихомир переспросил:

– Скифы?

Доктор кивнул:

– Да, скифы делили территорию с греками. Скифы жили в центральной части, а греки – по побережью. Греки строили по побережью морские крепости, такие как Херсонес. Еще позже в Крыму, помимо множества мелких владений, расположились древние Боспорское и Понтийское царства. Одним из правителей Понтийского царства был Митридат Евпатор, который спасал царство от скифских набегов.

Тихомир догадался:

– Поэтому в Крыму есть город Евпатория!

Доктор согласно покивал.

Тихомир заинтересованно спросил:

– А что же скифы?

Доктор ответил:

– Скифы, пришедшие с Алтая, обитали в Крыму, наверное, тысячу лет.

Тихомир задумался: «Алтай!»

Доктор продолжал:

– С прародины скифов, Алтая, на Причерноморье надвигались новые орды кочевников. Сначала, родственные скифам, сарматы, аланы, а затем и готы. Они выдавили скифов с материка. А со стороны воды на скифов давили Херсонес, Боспорское и Понтийское царства. В итоге многолетних войн Скифское царство распалось. Но греки продолжали использовать слово скифы, называя так народы Северного Причерноморья, в том числе население Руси.

После падения Скифского государства и упадка Греции разные части Крыма оказывались под влиянием Рима, Византии, Хазарского каганата и даже германских племен – будущих англосаксов.

В X веке Крым попал в сферу интересов Киевской Руси. В 988 году киевский князь Владимир захватил Херсонес, где и принял христианскую веру, а позже крестил Русь.

Русские же прочно обосновались в Крыму в X веке, во времена князя Святослава Ярославовича, который разгромил хазар и создал знаменитое русское Тмутараканское княжество. Сейчас известно про Тмутараканский камень, на котором его сын – русский князь Глеб Святославич, прибывший княжить в Тмутаракань в 1068 году – отметил расстояния по льду между двумя своими городами, контролировавшими торговый путь: Тмутараканью, как тогда называлась Тамань, и Корчевом – современная Керчь. Расстояние составило 14 000 маховых саженей. Стоит отметить, что до XII века в Крыму активно действовали венецианские купцы…

Доктор сделал паузу и задумался.

Тихомир тоже молчал, вспоминая рассказы о Венеции, но опомнился первым:

– Так что было с османами?

Доктор встрепенулся:

– В 1239 году степной Крым был завоеван тюркскими кочевыми племенами. А в 1441 году на полуострове образовалось независимое Крымское ханство. В 1475 году Османская империя завоевала прибрежные владения, после чего все Крымское ханство стало ее вассалом.

Марфа внезапно вклинилась, высказав наболевшее:

– И Крымское ханство занималось только работорговлей, когда захватывали пленников и продавали их в рабство, в гаремы…

Доктор подтвердил:

– Да, до этого Крым был жемчужиной Причерноморья – богатые города, развитая морская торговля.

Теперь вклинился Тихомир:

– Так что же было с Крымом после победы под Молодями в 1572 году?

Доктор пожал плечами:

– Крым и остался в подчинении Османской империи. И, постепенно набирая силу, снова стал заниматься разбойным промыслом.

Крымские войска еще около двухсот лет совершали регулярные набеги на русские земли. Наиболее крупный из них состоялся в 1591 году, когда огромная армия осадила Москву. Однако русским войскам удалось победить, и хан с остатками своих войск бежал в Крым. Поход 1591 года стал последним, в котором крымским татарам удалось дойти до Москвы. Чаша весов все более склонялась на сторону Русского государства.

Осенью 1686 года стотысячное русское войско во главе с князем Василием Васильевичем Голицыным начало первый поход в Крым «для избавления Русской земли от нестерпимых обид и унижений от татар». Но ни этот, ни последовавший зимой 1689 года поход успехом не увенчались.

Дальше войны стали регулярными. Крым переходил из рук в руки, но всегда оставался османским в результате мирных переговоров.

После очередной русско-турецкой войны, закончившейся с 1774 году, был заключен мирный договор, по которому как Турция, так и Россия обязались не вмешиваться в дела Крымского ханства.

Так, в правление императрицы Екатерины II, Крым стал ни турецким, ни российским. В те времена фаворитом императрицы был князь Григорий Потемкин – генерал-губернатор Малороссии. Потемкин буквально уговаривал Екатерину II решиться и взять Крым под державный скипетр – во имя процветания и этих земель, и всего юга России: «Сколько славно приобретение, столько Вам будет стыда и укоризны от потомства, которое при каждых хлопотах так скажет: вот, она могла, да не хотела или упустила. Есть ли твоя держава – кротость, то нужен в России рай. Таврический Херсон!»

Турки, узнав о согласии императрицы, вновь решились на войну.

И в 1783 году, после победы в очередной русско-турецкой войне, Крымское ханство было окончательно ликвидировано и присоединено к Российской империи.

Весной 1783 года императрица Екатерина II подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу», а в июне ей присягнули все представители крымского населения.

Так Крым навсегда стал русским.

На обретшем мир и процветание полуострове возникали курорты, осваивались земельные пашни, возникала промышленность. Строились великолепные дворцы, разбивались парки и виноградники.

Тихомир возразил:

– А как же Крымская война, которая закончилась недавно – в 1856 году?

Доктор прищурился:

– Крымский полуостров в силу своего географического положения и уникальных природных условий очень интересен для многих держав и империй. Поэтому русско-турецкие войны продолжались и после 1783 года. Но последняя война была не только с Турцией, или еще Османской империей, а с целой коалицией империй – Британской и Французской. При этом боевые действия разворачивались на Кавказе, в Дунайских княжествах, на Балтийском, Черном, Азовском, Белом и Баренцевом морях, даже в низовьях Амура, на Камчатке и Курилах. Но наибольшего напряжения они достигли в Крыму, поэтому в России война получила название Крымской.

Тихомир подумал: «Снова Британия, снова англосаксы и снова все чужими руками».

Доктор продолжал:

– Где-то с 1820-х годов Османская империя начала терять былую силу и постепенно приходила в упадок. Этим воспользовались другие, набравшие силы империи и начали делить турецкие территории в Европе, Азии и Африке.

Тихомир напряженно посмотрел на доктора, который серьезно произнес:

– И поверьте мне, что эта война за Крым не будет последней.

Русско-турецкая война 1877–1878 годов – это война между Российской империей и союзными ей балканскими государствами, с одной стороны, и Османской империей – с другой.

Многочисленные войны с христианскими государствами изменили терпимость мусульман к иноверцам.

Началу войны предшествовал подъем национального самосознания на Балканах. Известия о жестокости, с которой было подавлено Боснийско-герцеговинское восстание и восстания в Болгарии, вызвали сочувствие к положению христиан Османской империи в Европе и особенно в России. Целью войны Россией была провозглашена свобода православных славян от турецкого владычества – расширение территории Сербии и создание независимой Болгарии.

Российский император Александр II в апреле 1877 года объявил Турции войну.

В ходе боевых действий русской армии удалось принудить турецкую армию Осман-паши к капитуляции в Плевне. Последовавший рейд через Балканские горы, в ходе которого русская армия разбила последние турецкие части, заслонявшие дорогу на Константинополь, привел к выходу Османской империи из войны.

В Болгарии эта война известна под названием Освободительной.

На территории современной Болгарии, где прошли основные сражения этой войны, находятся свыше 400 памятников русским, которые боролись за свободу болгарского народа.

После долгого молчания доктор произнес:

– Ну вот, почти что и добрались. Вот она, Новая Ладога – город купцов и корабелов.

Впереди, над зарослями можжевельника, среди берез и осин виднелись церковные макушки.

27 серия

Эпизод 1. Новая Ладога

4 июля 1862 года, Новая Ладога

Марфа и Тихомир переглянулись: чуть больше десяти верст неторопливого шага проехали часа за два, а столько нового узнали.

Тихомир спросил доктора:

– А почему вы так много знаете про Грозного и про Крым?

Доктор обыкновенно ответил:

– Новгородский дворянский род Прозоровых – мой род, и ведется он именно со времен Ивана Грозного. А про Крым – так я в своей прошлой жизни, после выпуска из Санкт-Петербургской медико-хирургической академии, военным хирургом был.

Тихомир с почтением посмотрел на него:

– Крымская война?

Доктор молча кивнул в ответ.

Марфа с уважением прошептала:

– Хирург… военный!

* * *

Доктор сказал:

– Это Троицкая церковь. Но Новая Ладога начиналась не с нее, а с Николо-Медведского мужского монастыря да довольно древней деревушки Креницы.

Марфа хихикнула и прошептала на ухо Тихомиру:

– Медведского…

Тихомир улыбнулся ей в ответ.

В XIV–XV веках в устье реки Волхов на границе новгородских земель был основан Николо-Медведский мужской монастырь. С началом Северной войны со шведами место впадения Волхова в Ладожское озеро было выбрано Петром I для закладки судоверфи. Форпостом стали монастырские постройки, обнесенные по приказу царя земляным валом. Началось развитие: «…жителей Старой Ладоги и Тихвина переселить в град Новая Ладога…». После переселения жителей древнего города Ладоги, он стал называться Старой Ладогой.

Уже через четыре года на Новоладожской верфи был спущен на воду первый 50-пушечный корабль Балтийского флота с экипажем в триста тридцать моряков. Постепенно верфь росла, и в годы своего расцвета численность работающих на ней превышала триста человек.

Забавно, что в документах верфи упоминаются два штатных кобеля. Охраняющим судостроительный завод собакам был определен и оклад – 3 копейки в день, что соответствовало ставке рядового плотника или кузнеца. Для сравнения: иностранные мастера, а их на верфи было немало, получали от 5 до 12 рублей в месяц.

Доктор же совершенно серьезно продолжал:

– Именно Медведского, потому что так называется полуостров в устье Волхова.

Теперь полуостров Медведец уже почти как остров.

Тихомир вопросительно посмотрел на доктора.

Тот продолжил:

– Вся Новая Ладога изрыта обводными каналами.

Строящийся Петербург требовал огромного количества строительных материалов, продовольствия и оружия для войны со Швецией. Единственным водным путем снабжения города был речной, то есть по Неве через Ладожское озеро и реки Волхов или Свирь. Из-за постоянных штормов и невозможности идти вдоль самого берега по причине мелководья, судоходство по Ладоге было крайне опасно. За один только 1718 год воды Ладоги поглотили почти тысячу судов. Это обстоятельство побудило приступить к строительству обводного канала вдоль южного побережья озера. Вот тогда-то Новая Ладога и стала крупным транспортным узлом, где пересеклись водные и сухопутные пути, соединяющие Петербург с Центральной и Восточной Россией.

Въехав в город, Тихомир и Марфа были удивлены масштабным строительным работам.

Доктор пояснил:

– Это главная улица – Николаевский проспект.

План реконструкции Новой Ладоги 1859 года по своим очертаниям чем-то напоминал Санкт-Петербург с его Васильевским островом. Николаевский проспект, берущий начало от соборной церкви, напоминал Невский, уходящий от Адмиралтейства. Его проезжая часть была вымощена булыжником, вдоль нее соорудили деревянные тротуары. В вечернее время он освещался керосиновыми фонарями, а по тротуарам фланировала городская публика. Особым шиком у местных извозчиков считалось промчаться по Николаевскому «жар птицей», то есть «с ветерком». Чтобы на проспекте не творились всякие безобразия, на то был городовой. Ему следовало «не дозволять бесстыдных действий, а равно отправлять естественные надобности на тротуарах и улицах, а особенно же днем и на виду публики. Запрещать езду на хромых и замученных лошадях», а также другие, более или менее актуальные и для нашего времени действия…

Проехали рядом с деревянной церквушкой, но с новенькой каменной колокольней.

Марфа перекрестилась.

Доктор, глядя на нее, снял котелок:

– Местные зовут эту церковь Суворовской. В начале 1800-х годов ее обновили и переосвятили во имя Святого Георгия Победоносца.

Тихомир удивился:

– А почему Суворовская?

Доктор улыбнулся:

– С 1764 до 1768 года на постое в Новой Ладоге был Суздальский пехотный полк, которым командовал Александр Васильевич Суворов, имевший в то время еще звание полковника. Посмотрите вот на то здание – это Дом офицерского собрания Суздальского полка.

Они посмотрели на еще крепкий столетний одноэтажный сруб с большими светлыми окнами под двускатной крышей

Тихомир присвистнул:

– Великий полководец.

Марфа ничего не знала о Суворове и с интересом взглянула на доктора, который пояснил:

– Да, Тихомир Андреевич совершенно прав. Суворов считается одним из величайших полководцев в истории России, да и всей Европы того времени. За все время он не проиграл ни одного сражения и неоднократно наголову разбивал значительно превосходящие по численности силы врага. Всего он дал более шестидесяти сражений и боев. Но, при всей своей значимости, Суворов отличительно известен своей заботой о солдатах.

* * *

Остановились на Торговой площади у белоснежной аркады Гостиного двора.

Сверху открывался вид на церковный ансамбль, расположенный чуть ниже центра города: Никольский собор, церковь Иоанна Богослова, церковь Климента Римского и Петра Александрийского с колокольней, церковь Спаса Нерукотворного.

Доктор остановил лошадь, спустился с двуколки и, расправив плечи, потянул затекшую спину.

Его примеру последовал и Тихомир, который принял у Марфы Петра и помог слезть ей самой.

Доктор указал на церкви:

– Вот на том самом месте и стоял родоначальник Новой Ладоги – Николо-Медведский монастырь. Петр I упразднил его при основании города, и теперь на его месте кладбище. Но на кладбище по-прежнему стоят два храма, ранее принадлежавшие монастырю: Никольский собор и церковь Иоанна Богослова.

Тихомир задумался: «Зачем надо было царю упразднять монастырь…» – но его мысли прервала Марфа. Она уже не слушала доктора и даже не крестилась по обычаю, а неотрывно смотрела в сторону Гостиного двора и дергала Тихомира за рукав.

Тихомир улыбнулся:

– Пора нам приодеться!

Глаза Марфы засияли, и она, густо покраснев, чуть прижалась к Тихомиру.

* * *

Что-то подсказало Тихомиру посмотреть в сторону реки.

Напротив Гостиного двора была паромная переправа.

Ему показалось, что даже порыв ветра подтолкнул его в спину: «Посмотри».

Он передал Петра назад Марфе и подошел поближе к берегу.

Напряженно всматриваясь вдаль, он видел только размытые силуэты людей, находящихся на пароме. Но на душе стало тревожно.

* * *

Адель, смешавшаяся с толпой и переодетая в синий сарафан, поправив выбившуюся из-под косынки белокурую прядь, смотрела прямо на Тихомира.

Эпизод 2. Каналы

4 июля 1862 года, Новая Ладога

Растревоженный Тихомир подошел к Марфе и, взяв ее под локоток, прошептал:

– Давай, Марфуша, приоденемся в другой раз.

Марфа испугалась, и ее подбородок мелко задрожал.

Тихомир обратился к доктору:

– Александр Дмитриевич, а поедемте-ка уж до пункта назначения.

Тот внимательно посмотрел на него, но промолчал.

* * *

Дома, как и прежде, шли вперемешку – каменные с деревянными, но все были двухэтажные.

У всех засосало под ложечкой, когда, завидев двуколку, зазывала возле дверей лавки с богатой витриной заверещал тонким противным голосом:

– Заходите в торговое заведение госпожи Араповой! Здесь можно купить тамбовские окорока, разные колбасы, консервы рыбные и фруктовые, сельди королевские и шотландские, русские и иностранные вина, ликеры разных фирм.

Доктор понукнул лошадь, и она ускорила шаг прочь от соблазнов.

* * *

К двуколке подбежал мальчишка-газетчик:

– Покупайте свежую прессу! Газета «Озерный край» трижды в неделю сообщает местные, российские и мировые новости!

Доктор отмахнулся от него, и тот побежал горлопанить дальше.

* * *

Подъехали к каналу.

Доктор объяснил:

– Это Староладожский канал. Он строился больше десяти лет. Его окончательное открытие состоялось только в 1730 году. Это была грандиозная стройка, и канал был самым крупным гидротехническим сооружением в Европе XVIII века. Но чуть больше чем через сто лет он засорился и уже был не в состоянии пропускать большие суда. Тогда началось строительство нового канала, который стали называть Новоладожский. Новый канал проходит рядом со старым, но ближе к берегу Ладожского озера. В отличие от Староладожского канала Новоладожский не имеет шлюзов, а уровень воды в нем такой же, как в Ладожском озере. Здесь, в Новой Ладоге, строительство уже почти закончено, но где-то дальше, ближе к Неве, оно еще продолжается.

Новоладожский канал строился 5 лет и был открыт 1 сентября 1866 года. Его длина – около 110 километров при ширине в 50–60 метров и глубине 2,5 метра. Вдоль берегов была проложена широкая дорога для лошадей – основной тягловой силы для проводки барж и плотов.

До Октябрьской революции канал назывался именем императора Александра II Освободителя, прозванного так в связи с отменой крепостного права и победой в войне за независимость Болгарии.

Несмотря на сбор – «мыто» – в размере 0,5 % от стоимости груза, канал имел высокую загрузку и служил верой и правдой до тех пор, пока на смену водным транспортным магистралям не пришли паровозы.

В настоящее время Новоладожский канал входит в состав Волго-Балтийского водного пути и используется для движения маломерных судов с небольшой осадкой и отстоя более крупных судов в межнавигационный период.

Марфа даже приподнялась, чтобы лучше рассмотреть красно-белый купол огромного шатра, стоявший посередине скошенного поля.

Эпизод 3. Цирк

4 июля 1862 года, Новая Ладога

Цирковое искусство намного старше, чем собиравшие тысячи зрителей римские зрелища. На самом деле оно появилось примерно 5500 лет назад в Китае.

Китайские циркачи демонстрировали в основном эквилибристику, акробатические и гимнастические номера, а также жонглирование. Именно этими номерами китайцы знамениты и по сей день. Китайский цирк – зрелище, в котором артисты демонстрируют немыслимую гибкость тела. Однако в китайском цирке не бывает дрессированных животных.

В Европе цирковое искусство расцвело в Средние века, когда появились странствующие циркачи и артисты. Их выступления проходили на больших аренах, в шатрах или просто на городских улицах во время ярмарок и народных гуляний. Особенный восторг публики вызывали канатоходцы, исполняющие опасные номера, удерживая равновесие на канате, натянутом прямо над улицей между крышами домов. Также в странствующих труппах были жонглеры, пожиратели огня, мимы и комедианты.

В привычном нам виде цирк появился только в XVIII веке. Первый стационарный цирк, где регулярно проходили выступления артистов и дрессированных животных, был построен в 1772 году Филипом Астлеем в Великобритании.

А после того, как был сконструирован складной шатер, названный chapiteau – колпак, капитель, – начала развиваться традиция странствующего цирка.

А французское слово «шапито» стали употреблять для названия самого странствующего цирка, путешествующего с выступлениями из города в город.

Готовилось представление. Перед входом в шатер тренировались жонглеры и акробаты, а богатырского сложения человек перебрасывал зубами стул через голову.

Тут же рыжий клоун в красной рубахе старательно мазал свое лицо разноцветными красками. Закончив процедуру, он взобрался на небольшой помост и громко заорал:

Давай, давай! Налетай!

Билеты хватай!

Чудеса узрите

И себя удивите.

Человек без костей,

Иллюзионист Фарадей,

Жонглер с факелами,

На лбу самовар с углями.

Огонь будем глотать

Да шпаги жрать.

Цепи рвать

Да ломы согибать.

Эй, люди – не дурачки!

Тащите к нам пятачки!

Пошли начинать!

Музыку прошу играть.

Время правления Императора и Самодержца Всероссийского, Царя Польского и Великого князя Финляндского Александра II Николаевича Романова с 1855 по 1881 годы чрезвычайно напоминает наши девяностые. Все стремительно менялось.

При отмене крепостного права помещик сразу получал половину денег за свою землю и за освободившихся крестьян. Огромное количество Коробочек, Маниловых, Собакевичей получили неслыханные деньги и отправились кутить: кто в Санкт-Петербург, кто в Париж, кто в Ниццу. С этим связан расцвет самых простых искусств: балет для них был слишком аристократическим зрелищем, французский они знали плохо и в Михайловский на французскую труппу не ходили. Больше всего им нравились оперетта и цирк – жанры жизнерадостные и понятные необразованным людям. Распространение массового искусства, к которому цирк относился в первую очередь, связано не только с ослаблением интеллектуальной роли дворянства, но и с появлением огромного количества новых потребителей культуры. Крестьяне хлынули в города и довольно быстро превратились в рабочих, ремесленников или торговцев. И их желание качественно провести досуг нужно было удовлетворять. Цирк, как и кино, не требует грамотности, и этим тоже объясняется его популярность. Здесь можно вспомнить крылатую цитату Вождя мирового пролетариата!

Марфа была в полном восторге…

Для нее это было настоящее волшебство: разукрашенные дорогой сбруей лошади танцевали, люди парили в воздухе, жонглер балансировал на носу зажженной лампой…

Все это под музыку, крики, смех.

А когда на арену вышел иллюзионист, к ее восхищению примешалось чувство страха: вдруг этот человек, со странным, неулыбающимся лицом, накроет ее своим звездным плащом и превратит в кролика? Ведь он только что проделывал такие фокусы с красивыми девушками, одетыми в облегающие до неприличия трико под пышными короткими юбками.

Марфа посмотрела на Тихомира широко раскрытыми глазами и прижалась к нему в поисках защиты. Он, улыбнувшись в ответ, приобнял ее.

Но ничего страшного не произошло.

Иллюзиониста сменили дрессированные собачки.

* * *

И вдруг тишина.

– На арене – сильнейший человек в мире, Юрий Владимирович Шапошников, – громко выкрикнул закликала.

Весь цирк поднялся и захлопал в ладоши.

Вышел высоченный и толстенный, видимо, очень сильный человек, раскланялся по-медвежьи. Он несколько раз поднял огромную бочку, наполненную водой. Потом согнул толстенный железный прут. Дальше атлет ломал подковы, подкидывал зубами табурет. А в конце выступления взвалил себе на плечи огромный корабельный якорь и пошел с ним к выходу.

Цирк разрывался аплодисментами.

* * *

Зазывала взмахами рук подначивал зрителей, которые громко кричали:

– Браво! Браво!

Внезапно зазывала поднял правую руку вверх, требуя тишины.

Цирк с восторгом замолчал, ожидая продолжения представления.

* * *

Зазывала подождал, пока страсти полностью улягутся. Затем намеренно помолчал еще немного и, наконец, выдал:

– А теперь вы увидите то, чего никогда не видели! Сегодня впервые на арене выступает силач Сергей Александрович Данилов!

Когда в центр манежа вышел «силач», зрители непонимающе начали переглядываться и перешептываться. Откуда-то с последних рядов послышались редкие иронические возгласы, смех и даже свист.

«Силач» был среднего роста и не имел выдающихся мышц.

Доктор посмотрел на Тихомира и одними губами прошептал:

– Сергей Данилов.

Тихомир понятливо кивнул в ответ.

* * *

Зазывала успокоил публику, громко прокричав:

– Сейчас Сергей Данилов будет рвать цепи, выдерживающие пятьдесят пудов, вставши на один конец ногой, а также напором мускулов груди!

Публика сомнительно загудела.

Но, когда Сергей взял в руки толстую цепь, весь цирк затаил дыхание.

Атлет с легкостью порвал цепь голыми руками, и зрители разразились громкими овациями.

Сергей взял другую цепь и на выдохе обмотал ей свою грудь. После глубокого вдоха звенья цепи разошлись.

И вновь – аплодисменты.

* * *

Дальше следовало невообразимое: Сергей загибал немыслимые узоры из стальных прутьев, лежал на гвоздях, держа на груди каменную глыбу, носил на лбу самовар с кипятком и углями.

* * *

Когда Сергей скрылся за занавесом для короткого отдыха, на манеж выкатили платформу с пианино.

Зрители замолчали в ожидании следующего номера.

Зазывала поприветствовал их, и цирк вновь наполнился аплодисментами.

Он прокричал:

– Сейчас атлет продемонстрирует вам силу челюстей!

Под одобрительные возгласы появился Сергей. Зрители видели, как из-под купола спускается толстый канат с двумя петлями. Атлет совершенно спокойно дождался, пока канат ляжет на манеж, пропустил ноги в петли и сделал знак: поднимай. Оказавшись вниз головой, он принял от зазывалы специальное приспособление с прикрепленными к нему канатами, исходящими от четырех сторон платформы. Стиснув приспособление зубами, он начал плавно подниматься все выше и выше. Вдруг подъем остановился. На арену выпорхнула тоненькая девушка и с легким поклоном публике уселась на круглый стул возле пианино. Прокрутившись вокруг своей оси, она ударила по клавишам. Когда заиграл бравурный марш, зрители замерли. Сергея, удерживающего зубами платформу с пианино и пианисткой, медленно подняли под самый купол и так же медленно опустили… Вокруг раздались вздохи восхищения.

В начале нашего века силовой цирк и тяжелая атлетика практически не разделялись. В то время соревнований по поднятию тяжестей, подобных нынешним, не существовало. Единственным местом, где выступали силачи, был цирк. Можно с уверенностью сказать, что именно цирк был первым пропагандистом спорта сильных. Конечно же, зрелища эти были далеки от спортивных турниров. Но одно важное дело они делали с успехом – пропагандировали силу и красоту человеческого тела.

Блестящие успехи русских борцов и атлетов-гиревиков на цирковых аренах вошли в золотой фонд истории.

– Сергей Александрович, здравствуйте. Меня зовут Александр Дмитриевич Прозоров, – сказал доктор, – я по просьбе новгородца Тимофея Астафьевича Грузова.

Атлет посмотрел на него и кивнул:

– Я ждал вас еще вчера.

Доктор пожал плечами и, посмотрев на Тихомира, ответил:

– Их путь был не совсем ровным и гладким…

Сергей понятливо кивнул:

– Предлагаю сразу перейти на ты.

Стоявший рядом Тихомир с коротким поклоном представился:

– Тихомир Андреевич Медведь.

Из-за его спины выглянула Марфа с Петром на руках.

Тихомир представил и их.

Сергей кивнул и подмигнул Марфе.

Та потупила глазки, и ее щеки залились пунцом.

* * *

Доктор крепко пожал руку Тихомиру:

– Ну, что ж! Желаю вам удачи! А мне пора выдвигаться домой – в Старую Ладогу.

Эпизод 4. Честь имею

4 июля 1862 года, Новая Ладога

Доктор неспешно правил двуколкой, возвращаясь в монастырскую больницу.

«Как же беглецам поможет Сергей Данилов?» – думал он.

Его мысли о Тихомире и Марфе прервались, когда, уже на самом выезде из Новой Ладоги, он увидел тучного широкоплечего господина, стоящего на краю дороги.

Широкоплечий господин махнул ему рукой.

Доктор остановил лошадь и вопросительно посмотрел на него.

Господин молча подсел к нему:

– Разрешите представиться – Валерий Викторович Волков.

Доктор приподнял котелок:

– Честь имею. Александр Дмитриевич Прозоров.

Господин провел рукой по взъерошенным, коротким, черным с проседью волосам:

– Александр Дмитриевич, мы с вами приблизительно одного возраста, а значит, уже имеем определенный жизненный опыт.

Доктор вопросительно посмотрел в ответ:

– Чем могу служить?

Волков усмехнулся:

– Время сейчас позднее, вам надо домой. А у меня времени совсем мало. Поэтому позвольте сразу к делу.

Доктор кивнул в ответ, смотря глаза в глаза странному собеседнику, который продолжил:

– Мне надо знать, куда направился Тихомир и его спутники?

Доктор все понял и с усмешкой ответил:

– В любом случае мое время уже вышло.

Волков тяжело вздохнул и, понимая, что Прозоров ему ничего не скажет, молча достал стилет и хладнокровно с огромной силой нанес ему единственный удар прямо в сердце.

Последние слова, с хрипом слетевшие с губ доктора, были: «Честь имею!»

28 серия

Эпизод 1. Сергей

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Первой проснулась Марфа, но просыпался и весь цирк.

Из клеток и стойл доносились вой и храп пробудившихся животных, мучимых голодом и жаждой.

* * *

Марфа вышла из кибитки, и ей в глаза ударили лучи восходящего солнца.

Она и прищуривалась, и улыбалась теплым летним лучам одновременно.

* * *

Пройдя вдоль брезентовой стенки шапито, Марфа увидела раздетого по пояс Сергея, упражняющегося со здоровенной бочкой, заполненной до самых краев водой.

Он обхватывал ее и поднимал сначала пред собой, затем со спины, и так плавно, что на поверхности воды не образовывалось никакого волнения.

Марфа залюбовалась его атлетическим торсом, на котором поочередно то напрягались, то расслаблялись группы мышц спины, груди, рук.

Какое-то неизвестное до настоящего времени тепло побежало по ее телу и устремилось вниз…

Она просто стояла и любовалась, как перекатывались его мышцы…

Может быть, она представляла себе, как эти самые руки прижимают ее, починяя себе и указывая, что делать…

«Нет, я не такая», – сказала она сама себе, вспомнив о Тихомире.

* * *

Сергей увидел ее и с искоркой иронии подмигнул:

– Хочешь попробовать?

Марфа хихикнула и проскочила мимо него…

* * *

Позже Сергей рассказывал Марфе и Тихомиру:

– Еще в самом детстве я начал с того, что, облюбовав в подвале большую деревянную бадью, стал регулярно ее обхватывать, чтобы поднять. Бадья не поддавалась мне и стояла как вкопанная. Но я снова и снова пытался.

Марфа, явно заигрывая, охнула:

– И в конце концов ты поднял ее?

Сергей рассмеялся:

– Конечно же нет! Но я стал замечать в себе странные вещи: тяжелое раньше седло, которое я до этого с трудом мог протащить через конюшню, вдруг стало легче. Потом, как будто бы, полегчали и мешки с зерном. Любую физическую работу становилось делать легче.

Тихомир возразил:

– Но другие атлеты всегда связывают силу с движением, ворочая во время тренировок пуды железа!

Сергей вновь рассмеялся и указал Тихомиру на гирю:

– Подними ее.

Тихомиру стало неловко, он покосился на Марфу, которая, не моргая, с надеждой смотрела то на него, то, уверенно, на Сергея.

* * *

Расправив плечи и выпрямив спину, Тихомир присел и попытался поднять гирю.

Его лицо покраснело, на шее вздулись вены, но ему удалось только ненадолго оторвать ее от земли.

Сергей подошел к нему и дружески похлопал по плечу:

– В этом нет ничего необычного – гиря-то двухпудовая. Для работы с ней необходимы регулярные тренировки.

Расстроенный Тихомир, тяжело выдохнув, отошел немного в сторону.

* * *

Марфа во все глаза смотрела на Тихомира, стараясь поддержать.

Но то «тепло», которое пробежало сверху по ее животу и до самого низа, еще раз заставило ее вздрогнуть… Она никогда в жизни не видела такого совершенного оголенного мужского тела…

* * *

Тихомир же отошел в сторонку и стал смотреть, как Сергей сноровисто взялся за ручку тяжеленной гири подхватом, поддерживая ее ладонью снизу, и с легкостью начал поднимать ее к плечу, приговаривая:

– Видите, как укорачиваются и утолщаются мышцы, сгибающие руку в локте.

* * *

Марфа, затаив дыхание, с восторгом наблюдала, как работают не слишком большие, но рельефные мышцы.

Тихомир просто стоял и смотрел.

Сергей пояснил:

– Такие упражнения известны под названием динамические, то есть – с движением.

* * *

Вдруг он прервал упражнение и замер, сказав:

– А если эту же гирю удерживать, согнув руку в локте, но не поднимать ее к плечу, напряженные мышцы сокращаться не будут. Это уже – статические упражнения, то есть без движения.

Тихомир и Марфа, прерывисто дышавшая, смотрели, как Сергей удерживает гирю в одном положении – его мышцы были неподвижны.

* * *

Марфа наконец начала успокаивать свое сбивчивое дыхание и охнула.

Тихомир непонимающе посмотрел на нее и спросил у Сергея:

– И что же дают такие упражнения? Ведь сила и движение являются неразделимыми.

Сергей улыбнулся, опустил гирю и взялся за стальной прут:

– Если человек, напрягая сухожилия и мышцы, будет стараться согнуть стальной прут, хотя ему это может сразу и не удастся, такие внешне безуспешные попытки окажутся очень полезными для развития силы.

Марфа, восстановив дыхание, но все еще с колотящимся сердцем спросила:

– Почему?

Сергей без видимого усилия согнул прут:

– Потому что сила лежит в сухожилиях, в тех невидимых твердых тканях, которые уступают по плотности только костям. Без сухожилий человек превратился бы в студень.

Но сухожилия надо тренировать. На личном опыте я убедился, что крупный мужчина не обязательно будет сильным, а человек скромного сложения – слабым. Я не верю в большие мускулы, если рядом с ними нет настоящей большой силы сухожилий. Можно видеть атлетов, обладающих довольно большими мускулами. Но какой от них прок, если отсутствует мощная основа – развитые сухожилия. Они не могут полностью использовать силу своих мышц в момент действительного испытания силы. И поэтому их сила – только иллюзия.

Тихомир засомневался:

– По-твоему, динамические упражнения вовсе не нужны?

Сергей без видимых усилий разогнул прут до прежней формы:

– Я никогда не отрицал роль мышц и никогда не считал динамические упражнения бесполезными. Наоборот, всегда, на всех этапах развития своей физической культуры я подчеркивал необходимость упражнений такого рода. Но необходимо сочетать статические, неподвижные нагрузки с динамическими, подвижными упражнениями, требующими сокращения мышц и работы с отягощением.

Однако при этом я все-таки вывожу на первостепенную роль развитие сухожилий.

Известный русский цирковой атлет Александр Засс первым создал систему тренировок с характерными упражнениями – напряжением мышц без сокращения, без движения в суставах. Теперь эта система в моде и носит название «планка». Планка – статическое физическое упражнение, в основном – на мышцы живота и спины. Планка похожа на начальную позицию отжиманий, в которой требуется удержаться как можно больше времени. Существует много вариаций, например, боковая и обратная планка, планка на одной руке на бревне, планка на кольцах, планка на полу с поднятыми горизонтально ногами, планка на шарах.

Но это в спорте, а нынешние «барышни» между теперь уже традиционными обедами с морепродуктами изнуряют себя и свое тело «планками», совершенно не понимая их истинного предназначения.

* * *

Тихомир пожал плечами.

Сергей посмотрел на него и достал из кармана гвоздь «сотку».

Он был, как обычно, немногословен:

– Просто крути его в руках и постарайся согнуть.

Тихомир принял «подарок» и недоверчиво поджал губы.

Сергей улыбнулся:

– Посмотрим, что будет через месяц. Сухожилия лучше всего увеличивают свою крепость, когда их мощь прилагается к какому-нибудь почти неподвижному предмету. Они становятся сильнее больше от сопротивления, чем от движения.

Эпизод 2. Задание

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Адель рыскала в поисках беглецов, высматривая их везде, где только было можно.

Не зная русского языка, она не могла обратиться к кому-то, чтобы не вызвать подозрения.

Ее внимание привлек красно-белый купол шапито, в сторону которого направлялся людской поток.

* * *

Когда она увидела нарядных и ухоженных цирковых лошадей, сердце учащенно застучало.

Адель вспомнила свои девичьи годы в Женвилье, когда практически все свободное время проводила в старой герцогской конюшне: она любила лошадей, а лошади, своим чутьем, любили ее. Особенно она привязалась к своей любимице – Совиньон, как белый виноград. Совиньон полностью соответствовала своему прозвищу – она была соловой масти Паломино с золотисто-желтым окрасом и почти белой гривой и хвостом.

* * *

Остановившуюся в воспоминаниях прямо среди толпы, Адель грубо толкнул какой-то мужик с ведром:

– Чего на дороге стала? Кобыла!

Зрачки Адель расширились, ноздри раздулись. Она уже хотела выдать этому простолюдину ответ и сжала в руке острое веретено, припрятанное в складках сарафана, как почувствовала, что кто-то взял ее за локоток и легонько сжал его.

Адель оцепенела, когда услышала в самое ухо французскую речь:

– Будь спокойна.

Обернувшись, она увидела Волка, который улыбнулся ей и поднял брови:

– О-ля-ля! Тебе к лицу это синее платье.

С облегчением выдохнув, она чуть было не бросилась ему на шею, но сдержалась и, как учил ее Альфонсо, приклонила голову:

– Господин.

Волк цыкнул на нее свозь зубы и, не отпуская локотка, отвел в сторону:

– Адель, у меня к тебе есть новое задание.

Адель, прищурив глаза, вопросительно посмотрела на него.

Глаза Волка стали серьезными:

– Первое – ты должна стать русской бабой!

Адель уж было приоткрыла рот от возмущения, как Волк продолжил:

– Русские бабы, как правило, останавливают коней на скаку… Теперь слушай очень внимательно!

Адель спросила:

– А второе?

Волк снова взял ее за локоток:

– Второе – ты должна выучить русский язык.

Адель закатила глаза.

Эпизод 3. Ярмарка

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Крутя в руках гвоздь, Тихомир спросил у Сергея:

– Нам бы приодеться. А то выглядим подозрительно в этих лохмотьях. Деньги на первое время у нас есть.

Сергей кивнул в ответ:

– Так скоро будем выдвигаться на ярмарку – готовить народ к представлению. С нами и пойдете.

Тихомир замялся:

– С сыном идти нежелательно.

Сергей ответил:

– Так я его с Юрой оставлю.

Тихомир непонимающе посмотрел в ответ.

Сергей рассмеялся, отодвинул в сторону занавес служебного входа и громко крикнул:

– Юра! Выйди на минуту.

Тяжелая ткань отодвинулась в сторону, и к Тихомиру подошел борец Юрий Шапошников.

Тихомир с восторгом посмотрел на великана снизу вверх.

Сергей подмигнул и сделал серьезную мину:

– Такая охрана подойдет?

Тихомир растерянно закивал.

* * *

На ярмарку пошли вместе с тем же рыжим клоуном с размалеванным лицом, который исполнял роль зазывалы.

Зазывалу все звали Петрушка, но и настоящее его имя было Петр.

* * *

Марфа морщила свой немного курносый носик, когда к нему так обращались. Ведь единственный Петр для нее был – Петр. Петр – Первый.

* * *

По дороге Петрушка периодически делал акробатические этюды: перевороты через голову с опорой на руки, стойки на кистях и задние сальто, но больше лицемерничал между кульбитами, улыбаясь пожелтевшими зубами, весело выкрикивая для привлечения народа:

Сюда! Сюда! Все приглашаются!

Стой, прохожий!

Остановись!

На наше чудо подивись.

Барышни-вертушки,

Бабы-болтушки,

Старушки-стряпушки,

Солдаты служивые

И деды ворчливые,

Горбатые, плешивые,

Косопузые и вшивые,

Давай – протолкайтесь,

К кассе направляйтесь.

За гривенник билет купите

И в балаган входите.

* * *

Отдышавшись, Петрушка прошептал на ухо Сергею:

– Надо бросать курить… Годы уже не те.

Но, после серьезного ответного взгляда, снова заголосил:

– Сейчас вы увидите то, чего никогда не видели – человека разрывают кони! Кони будут не цирковые, а всамделишные! Цирк заплатит сто рублей тому, кто даст своих коней для представления!

То там, то сям слышались одобрительные крики.

Петрушка выждал, пока толпа успокоится, и добавил, указывая на Сергея:

– Но деньги будут уплочены, только если кони порвут его на две стороны!

* * *

Марфа стала заметно волноваться.

Тихомир вообще не понимал, что происходит.

Один Сергей был совершенно невозмутим.

* * *

Вокруг началось:

– Сто рублей… сто рублей… это ж какие бабки!

* * *

Поддавшись ликованию, один из торговцев выкрикнул:

– Я даю своего – каурого!

Не прошло и минуты, как другой поддержал его:

– А я дам своего гнедого жеребца!

* * *

Народ вовсю начал улюлюкать, поддерживая их.

* * *

Сергей, улыбаясь, разделся по пояс. Его рельефный, но совсем не «богатырский» торс еще больше возбудил толпу.

Слышались крики: «Давай! Порви его!»

* * *

Марфа в очередной раз посмотрела на Сергея, затем на Тихомира и покрылась густым румянцем.

* * *

Началось.

К предплечьям Сергея с двух сторон привязали крепкие конские вожжи, которые закрепили между двух конских шлей.

Сергей сцепил кисти рук в замок и прижал их к груди.

* * *

И один, и второй конь сопели, то и дело испуганно вырывались из удил, которые держали торговцы.

* * *

Толпа стала широким пестрым кругом, заняв практически всю торговую площадь. Все затаили дыхание и ждали начала.

* * *

Петрушка махнул рукой:

– Рви!!!

* * *

Торговцы стеганули коней, которые, притопывая, пытались разойтись в разные стороны, но…

* * *

…но Сергей удерживал их так, что они стояли на месте, только немного смещали его то влево, то вправо, перетягивая один одного.

* * *

Пот покрывал спины каурого и гнедого, но они никак не могли разжать мертвую хватку Сергея.

* * *

Сам Сергей стоял с широко расставленными ногами, слегка прикрыв глаза и вздернув лицо вверх – к небу. Его выпрямленная как струна спина с расправленными в стороны плечами казалась неподвижной скалой.

* * *

Толпа взволнованно заголосила, когда он расцепил кисти из замка и плавно начал распрямлять руки, отпуская их в разрывающую власть коней.

* * *

Когда кони выровняли его руки в стороны, народ разом охнул:

– Разорвут.

* * *

Затем наступила полная тишина.

* * *

Сергей стал так медленно подтягивать к себе руки, что они почти незаметно для зрителей снова соединились в замок.

* * *

Народ ликовал – как такое возможно?! Человек стягивает к себе коней, разрывающих его на две части!

* * *

На представлении было множество детей, которых родители традиционно брали с собой. Для них любая ярмарка была праздником, а эта уж точно останется воспоминанием на всю оставшуюся жизнь.

Чтобы лучше видеть, отцы сажали детей к себе на шею, а матери выводили их в первые ряды.

* * *

Петрушка подошел ближе к коням и сделал знак торговцам:

– Пора заканчивать.

Те, словно не понимая его, наоборот начали хлестать коней.

* * *

Кони под ударами хлыстов пытались высвободиться, но их держала какая-то неведомая сила.

* * *

Внезапно одна из вожжей лопнула, и каурый устремился прямо в толпу.

* * *

Раздались мужские крики и женский визг.

Казалось, что разгоряченный конь раздавит толпу и, в первую очередь, детей, выдвинутых в первый ряд…

* * *

…Люди оцепенело смотрели, как конь приближается к ним, взбивая копытами пыль.

* * *

Только какая-то селянка, одетая в приглядный синий сарафан, не растерялась и, отбросив в сторону дорожную сумку, бросилась наперерез.

Она повисла на шее жеребца и, казалось, что-то прошептала ему в самое ухо.

* * *

Конь встал на дыбы и тяжело опустился у самых ног толпы.

Из многих уст вырвался вздох облегчения: «Обошлось!»

* * *

Сергей, сбросив с себя порванные вожжи, глубоко дыша полной грудью, смотрел на молодую женщину.

* * *

Притом все бы ничего, но с головы этой женщины наполовину слетел платок, открыв ее чудесные белесые волосы.

* * *

Сергей застыл на месте – такой женщины он не видел нигде и никогда…

* * *

Адель вполоборота повернулась к нему своим кукольным лицом и улыбнулась.

* * *

Сергея кольнуло в самое сердце так, как будто бы он поднял стопудовую гирю…

29 серия

Эпизод 1. Трофей

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Сергей подошел к Адель, посмотрел в зеленые глаза и взял за руку. Она не отвела взгляда и не отдернула руку.

Он представился:

– Сергей.

Она жеманно улыбнулась:

– Bonjour, monsieur Sergio. Mon nom est Adele.

Сергей вопросительно посмотрел на нее.

Адель наигранно рассмеялась:

– Je suis français.

Тихомир, услышав французский, подошел к ним и залепетал:

– J’ai le plaisir de me présenter à vous, Mademoiselle. Mon nom est Tihomir.

Марфа поморщилась и дернула его за рукав.

«Вот еще тут – цаца кака выискалась», – злобно подумала она и, вздохнув, посмотрела на Сергея.

Адель чуть наклонила голову в сторону Тихомира в знак знакомства и по слогам произнесла:

– Ti-ho-mir.

Тихомиру показалось, что он уже видел где-то этот взгляд, и знакомый холодок пробежал по спине.

* * *

Адель повернулась и мельком взглянула на Марфу, одетую в какой-то страшный балахон, но улыбнулась ей, подумав: «Cette personne ne me posera pas de problème».

Женщины поняли друг друга без слов.

* * *

Под неописуемый гвалт народа Сергей и Адель рука об руку вышли с площади.

За ними семенили Тихомир и Марфа.

* * *

Толпа еще долго не могла разойтись. Все вокруг судачили о небывалом представлении – это был необычайный случай, который просто удачно закончился!

Только один человек, стоящий невдалеке, улыбнулся и погладил шрам на подбородке.

Волк проводил взглядом беглецов, следующих за Сергеем и Адель, и решил пройтись за ними.

* * *

Те ходили по рядам с одеждой и рассматривали товар.

* * *

Вокруг слышались голоса зазывал:

К нам сюда скорее просим,

Подходи, честной народ.

Веселиться начинайте.

Всех нас ярмарка зовет!

Подходите, граждане,

Угодим каждому!

* * *

Захудалого мужичка, который следовал за ним, делая вид, что рассматривает то одно, то другое, Волк заприметил сразу.

Ему не хотелось упускать из виду беглецов, но и узнать, что за «хвост» такой, тоже не мешало бы.

* * *

Наконец, дождавшись, когда Марфа стала примерять наряды, упрятавшись за занавеску торговой палатки, а Тихомир что-то увлеченно рассказывал Адель, переводя разговор для Сергея, Волк развернулся и скрылся в рядах, завешанных тканями.

Мужичок сиганул за ним и тут же угодил в западню.

Волк захватил его шею сильной рукой:

– Кто таков?

Мужичок заверещал:

– Пусти, барин. Пусти.

Волк ослабил хватку.

Мужичок покосился по сторонам и зашептал:

– Я смотрю, ты вроде как не из бедных. Вон штиблеты как блестят.

Волк снова сжал его горло:

– Говори.

Мужичок затараторил и начал рукой показывать на сверток за спиной:

– Есть у меня для тебя одна вещица…

Волк успокоился: «Не хвост».

Он отпустил жертву и скомандовал:

– Показывай.

Мужичок замотал головой:

– Не здесь. Пошли куда подалей.

Волк покачал головой:

– Знаю я таких, как ты. Заведешь к подельникам, а там и ножичком по горлу недолго.

Мужичок искренне перекрестился:

– Вот тебе крест.

Он скинул с плеча перевязь и отмотал уголок свертка – блеснуло серебро.

* * *

«Трофей» Волк оценил моментально – это была рукоять старинной сабли.

Но, главное, его наметанный глаз отчетливо разглядел еле уловимый силуэт дракона, тонко запрятанного рукой мастера среди причудливых узоров – колец его же хвоста.

«Такая сабля могла быть оружием Второго, и только из самой высокой касты», – пронеслось у него в голове.

* * *

Волк небрежно посмотрел на «продавца»:

– Украл, небось?

Мужичок снова перекрестился:

– Вот тебе крест! Река принесла!

Волк сделал вид, что рассмеялся:

– Река принесла…

Мужичок обиделся и завернул тряпицу:

– Ну, как хош. Другого поищу.

Волк провел рукой по шраму на подбородке:

– Сколько пожелаешь?

Мужичок озернулся по сторонам, придвинулся к Волку и зашептал в самое ухо:

– Сто рублей давай – и по рукам!

Волкодав спросил:

– А что шепотом-то?

Мужичок еще ближе придвинулся и еще тише прошептал, проведя рукой по горлу:

– Так полиции нагнали. Люди говорят, что убивец какой завелся – режет всем горла.

Волков нахмурился и перевел разговор:

– Дороговато будет.

Мужичок отступил назад и пожал плечами:

– Ну, не хош – как хош. Вещица та хороша. Глаз не оторвать.

Волков «сдался»:

– Ну-у, таких денег с собой нету. Давай после ярмарки встретимся.

Мужичок наотрез замотал головой:

– После ярмарки в балаган пойду! Там знаешь, какие номера выделывают?! Особливо мне борцы нравятся. Силища страшенная!

Волк кивнул и предложил:

– Так давай там и увидимся. Только смотри никому больше не предлагай! Мое слово твердое – и ты свое сдержи.

Мужичок довольно закивал:

– Только давай, это… золотом неси. Мне «бабки» эти не надобны.

Сегодня в быту активно используется слово «бабки».

По одной из версий такая традиция пришла к нам из XIX века. Именно тогда на сторублевой купюре стали печатать портрет Екатерины II Великой, которая ко всему еще была и бабушкой двух российских императоров – Александра I и Николая I. Крупную сторублевую купюру, на которую в то время можно было купить четырех коров, стали именовать «царской бабкой». А на жаргоне упростили до «бабки». Правда, сначала эту денежку называли «катенькой», а уже после, исходя из того, что императрица была изображена в весьма почтенном возрасте, купюры стали называть «бабками».

Вскоре бабками стали называть любые ассигнации, а впоследствии и все деньги, мелочь включительно.

Эпизод 2. Охота

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Благодаря связям Путилина они с Волкодавом не шли по кровавым следам вдоль Волхова, что заняло бы значительное время, которого и так не было, а уже на третий день прибыли сразу в Старую Ладогу. К тому времени полиция нашла еще одну могилу – на свежем песке засыпанной ямы лежала окровавленная финка. А на дне самой ямы нашли один труп с перерезанным горлом, по почерку «прежних», и второй – с почерневшим от яда лицом.

– Эко мы, Владимир Иванович, быстро крутанулись. Еще и не вечер, а мы уже в Новой Ладоге, – сказал Путилину Волкодав, спрыгнув с полицейского крытого тарантаса, запряженного двойкой лошадей.

Путилин не спеша спустился на землю и покрутил торсом, разминая спину:

– Ваша правда, Анатолий Николаевич.

За ним сошло четверо рослых полицейских.

Один из них, с зелеными под серебристой широкой полосой погонами околоточного надзирателя, скомандовал остальным:

– Ну как, ребя, сторойсь!

Путилин махнул ему рукой:

– Брось ты это дело, братец.

Полицейские все равно выстроились по приказу начальства.

Путилин посмотрел на них и улыбнулся, передразнивая околоточного:

– Ладно, ребя, слушайте внимательно.

Он подошел к Волкодаву и, положа ему руку на плечо, продолжил:

– Мы с этим господином будем гулять по городу, а вы будете идти за нами, но вдалеке. Держите глаза открытыми и следите за нами. Мы дадим знак, когда будет нужна помощь.

Один из полицейских, рыжий здоровяк, пробасил, представляясь:

– Ваше благородие. Старший городовой речной полиции Громов.

Путилин кивнул ему, и тот спросил:

– А кого шукаем-то?

Путилин бросил взгляд на его черные погоны с золотистой широкой лычкой:

– «Шукать» будем мы, а вы все поодаль будьте, поодаль. И сами ничего не вытворяйте, потому как очень опасный преступник.

Громов недовольно крякнул, но замер, когда Путилин посмотрел на него снизу вверх:

– Ну и героев ты мне привел, околоточный.

Тот пригладил смолянистый, видно, подкрашенный ус:

– Так и мы ж, того-это, не лыком шиты. Войну прошли.

Путилин сделался серьезным:

– Ладно. Ищем господина лет пятидесяти с гаком. Он тучный и очень широкоплечий. Одежда обычная, мещанская, черная. Головной убор никогда не носит. Волосы короткие, густые, черные с проседью, да еще стоят ежом. И особая примета – шрам на подбородке. «Объект» носит кличку Волк. Волк очень опасен. Поэтому еще раз повторяю: самим к нему не лезть.

Полицейские понятливо закивали.

Путилин снял шляпу и провел рукой по волосам:

– Запомните знак: коль кто из нас – или я, или Анатолий Николаевич – вот так вот волосы пригладит, значит, увидел «ежа». Тогда пулей к нему.

Полицейские рассмеялись.

Околоточный цыкнул на них.

Путилин пробормотал себе под нос:

– Охота началась.

Эпизод 3. Под стражу

5 июля 1862 года, Новая Ладога

В тот вечер все дороги вели в цирк. Местная полиция стояла у каждого входа. Путилин и Волкодав сидели в первых рядах, но не рядом.

Их помощники из речной полиции сидели на задних рядах, разместившись ближе к каждому выходу.

Путилин узнал Тихомира со спины, показал на него одними глазами Волкодаву, который чуть заметно кивнул в ответ.

* * *

Справа от Тихомира сидела Марфа, державшая на руках Петра, который с интересом разглядывал все вокруг.

Марфа была довольна собой, то расправляя и поглаживая новенький сарафан в мелкий голубой цветочек, то выставляя ножку в новеньких синих туфельках на невысоком каблучке. Ее немного коробило, что Тихомир беспрерывно разговаривал с этой вредной француженкой, но она успокаивала себя тем, что та больше заинтересовалась Сергеем.

Тихомир тоже приоделся, но поскромнее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Со стороны он был как обычный государственный служащий невысокого ранга, одетый в белую рубаху с галстуком, под не новым, но добротным сюртуком.

Адель сидела слева от Тихомира и непринужденно щебетала с ним.

До Марфы доносились обрывки слов: «…Jongleur… Acrobate… Athlète».

Она поморщила свой носик, но в голове автоматически начала проговаривать на русском: «…Жонглер… Акробат…»

В этот момент зазвучали фанфары, оркестр грянул туш, и представление началось.

* * *

После перового акта объявили антракт, и многие зрители вышли пройтись и перекусить.

Во дворе на широких столах уже стояли дымящиеся самовары, и предприимчивые продавцы из местных зазывали народ:

Налетай, торопись!

Кому что надо – присмотрись.

Вот пирожки!

Бублики вот!

Свежие, вкусные —

Сами просятся в рот!

* * *

Тихомир со спутниками неспешно пробирался к выходу, когда почувствовал, как кто-то взял его за локоть. Обернувшись, он увидел улыбающиеся глаза Путилина и не смог скрыть радости, бросившись ему на шею:

– Владимир Иванович!

Путилин приобнял его в ответ и потрепал по плечу:

– Полноте, Тихомир Андреевич. Мы нашли вас, и это главное.

* * *

Волкодав был уже снаружи и, укрывшись в тихом уголке, внимательно наблюдал за всем происходящим.

* * *

Старший городовой Громов, уплетая большой маковый бублик, моргнул ему: «На чеку».

Настроение Громова было замечательное – он успевал и наблюдать за толпой, выискивая зорким взглядом «объект», и смотреть восхитительное представление.

Широкая улыбка слетела с его лица, когда какой-то проходящий мимо невзрачный мужик больно, прямо под ребро, ткнул его твердым свертком на перевязи за плечом.

Громов хотел уж было задержать мужика с подозрительным свертком, но передумал, а только лишь проследил за ним взглядом.

* * *

Мужик шел себе дальше, но вдруг оживился и ускорил шаг, словно увидев кого-то среди толпы.

Громов решил пройтись за ним: «Чем черт не шутит».

* * *

И уже через минуту сердце его бешено заколотилось, а руки сами собой сжались в кулаки – мужичок зашел за ряды столов, где у невысокой ограды его поджидал человек.

Громов даже прикрыл глаза, чтобы «сверить» приметы: «Господин старше пятидесяти. Тучный и широкоплечий. Одежда обычная, черная. Волосы короткие, густые, черные с проседью, да еще стоят ежом. И особая примета – шрам на подбородке».

* * *

Волк посмотрел на мужичка, который с жадностью спросил:

– Принес?

Волков провел рукой по оттопыренному карману жилета:

– Червонцами.

Мужичок облизал губы:

– Пошли.

* * *

Громов снял фуражку и стал нервно проводить по волосам, подавая знак.

Он рыскал глазами – как назло Волкодав и остальные как под землю запропастились.

Громов обернулся – мужик и «объект» скрылись из виду.

«Уйдет», – подумал Громов и рванул в их сторону.

Народ расступался перед рослым полицейским, который почти уже бежал, высоко выпрыгивая над головами.

Со всех сторон разносились удивленные голоса, а некоторые, самые любопытные, последовали за ним.

* * *

За рядами деревянных уборных, размещенных в густых кустах, Громов застал их в тот самый момент, когда Волк вонзил нож прямо в сердце мужичонки.

Отбросив обмякшее тело в сторону, Волк исподлобья посмотрел на Громова.

Тот усмехнулся и сделал шаг вперед, доставая револьвер.

Народ стал прибывать, окружая их со всех сторон.

Разносились возгласы:

– Убивец… убивец…

Лицо Волка покраснело от негодования, и он бросил сверток в сторону Громова.

Через толпу зевак протискивалась местная полиция, а за ними – Волкодав, который громко скомандовал:

– Взять под стражу!

Эпизод 4. Казаки

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Только возле шапито Волкодав решил развернуть сверток, из-за которого Волк убил мужичка.

Удивился сам и удивил остальных – Адель, Марфу и Сергея: «Сабля!»

Марфа вздрогнула и побежала за Тихомиром:

– Нашлась! Нашлась! Не утопла!

Все недоуменно посмотрели ей вслед.

* * *

Тихомир с Марфой пришли уже тогда, когда Волкодав, взвесив клинок в руке, начал умело крутить его, чередуя движения, перебрасывая из руки в руку и за спиной.

Сергей подошел к нему и одобрительно покачал головой:

– Хороша «крутка»!

Волкодав пожал плечами и протянул ему саблю.

Сергей побалансировал ей на ребре ладони:

– Мне больше к руке шашка лежит. Видишь – рукоять с гардой тяжелая.

Волкодав возразил:

– Саблю можно применять и для защиты, и для нападения, а шашку – только для атаки.

Сергей усмехнулся:

– А «баклановский удар» знаешь?

Волкодав вопросительно посмотрел на него.

Сергей кивнул и обернулся, подыскивая место.

* * *

Все смотрели, как Сергей пошел к березовому подлеску на окраине поляны за шапито.

Затем направились за ним.

* * *

Сергей нацелился на престарелую березку и пошел прямо на нее, чуть ссутулясь, с опущенными жилистыми руками.

Подойдя почти вплотную к дереву, он медленно занес саблю и, приседая, резко со страшной силой кинул косой взмах. Березка, срезанная на два аршина от корня, упала, цепляя ветвями своих соседок.

* * *

Волкодав подошел к ней и провел рукой по срезу:

– Сабля, видать, хороша!

Сергей пожал плечами:

– Такой удар «баклановским» называют от атамана Бакланова. Шашка у него была – на стоке ртуть залитая, поднимать тяжело ее было, а рубанет – коня пополам!

Будущий казачий генерал Яков Петрович Бакланов родился 15 марта 1809 года. Его отец, Петр Дмитриевич, был из казачьих детей, дослужился до полковничьего чина. Мать – казачка Устинья Малахова.

На службу Бакланов вступил в 1824 году урядником в 1-й Донской казачий полк, в котором командовал сотней его отец. А уже в 1869 году, побывав походным атаманом Донских казачьих полков, находящихся на Кавказе, и окружным генералом 2-го округа Области войска Донского, был произведен в генерал-лейтенанты.

Яков Петрович Бакланов, один из колоритнейших героев Кавказской войны, – угрюмый двухметровый богатырь, неутомимый гонитель горцев и турок, враг политкорректности и «демократии» в любых их проявлениях. Он, как и многие его современники, добывал для Родины воинские победы и создавал славу России.

В бою Бакланов был страшен. В трудные минуты боевой обстановки он с шашкой в руках первый бросался на своем коне вперед. Его знаменитый «баклановский удар» рассекал врага от темени до седла.

Бакланов был непримиримо строг и безжалостен к трусам и говорил оплошавшему казаку, показывая огромный кулак: «Еще раз струсишь, видишь этот мой кулак? Я тебя этим самым кулаком и размозжу!» Зато за храбрость поощрял всячески и по возможности берег своих подчиненных, поучая при этом: «Покажи врагам, что думки твои не о жизни, а о славе и чести Донского казачества».

В 1867 году Яков Петрович Бакланов вышел в отставку и поселился в Санкт-Петербурге. После тяжелой болезни он умер в бедности в 1873 году, похороны состоялись на кладбище петербургского Новодевичьего монастыря за счет Донского казачьего войска. А в 1911 году прах Якова Петровича был торжественно перезахоронен в усыпальнице Вознесенского собора Новочеркасска, рядом с могилами других героев Дона.

Волкодав, спрашивая, протянул руку Сергею:

– Дон?

Сергей крепко пожал ее в ответ и утвердительно кивнул:

– А ты?

Волкодав серьезно ответил:

– Сибирь. Прибайкалье.

* * *

Адель удивленно спросила у Тихомира:

– De quoi parles-tu?

Тихомир улыбнулся:

– Он – казак, и он – казак!

Адель непонимающе произнесла:

– KA-Z-AK?

Марфа намеренно громко рассмеялась, передразнивая ее:

– КА-З-АК! КА-З-АК!

Тихомир строго посмотрел на нее.

Марфа фыркнула и раздраженно пошла к шапито.

* * *

Волкодав спросил у Сергея:

– Судя, как ты коней на разрыв удерживал, «Казачий Спас»?

Теперь уже Сергей стал предельно серьезен и, глядя прямо в глаза собеседнику, кивнул.

Тихомир поочередно посмотрел на них:

– Что за «Казачий Спас» такой?

Эпизод 5. В дорогу

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Путилин с Тихомиром долго разговаривали у цирковой кибитки, уже ставшей для беглецов домом.

Тихомир стойко выслушал о трагической смерти всего семейства Канинских и пропаже своей матери Елизаветы Тимофеевны.

В свою очередь Тихомир рассказал Путилину о своих планах отвезти Матрешку на Алтай.

В самой кибитке находилась Адель, которая внимательно слушала их разговор, пытаясь разобрать и запомнить отдельные, пока еще непонятные слова: «Алтай… Старец». При слове «матрешка» ее глаза сузились, и она нервно провела рукой по бархатке на шее.

Закончив разбирать свою дорожную сумку, Адель вышла из кибитки в тот момент, когда Тихомир рассматривал узорчатую рукоять сабли:

– Это сабля Вторых, которой был убит мой отец.

Путилин печально кивнул:

– Оставишь ее себе?

Тихомир пожал плечами:

– Я еще не решил, что с ней делать.

* * *

К мужчинам подошел Волкодав и обратился к Путилину:

– Владимир Иванович, все готово к отправлению Волка.

Адель вздрогнула при слове «Volk».

Волкодав с подозрением посмотрел на нее, и она отвернулась.

Путилин кивнул и положил руку на плечо Тихомира:

– Ну, что ж, будем живы – не помрем. Я повезу Волка в Санкт-Петербург, а ты – в дальнюю дорогу.

Тихомир обнял Путилина:

– Благодарю. Завтра утром цирк снимается. Мы поедем с ними – на восток.

Тот улыбнулся в ответ:

– Думаю, что если с вами поедет Анатолий Николаевич, то будет надежнее.

Тихомир и Волкодав кивнули друг другу.

* * *

Тихомир попросил Путилина:

– Владимир Иванович, можно мне в последний раз посмотреть на Волка. Мне очень хочется увидеть его глаза именно сейчас, когда он повержен.

Путилин пожал плечами:

– Пошли.

Адель, снова услышав «Volk», спросила Тихомира:

– Вы идете на охоту?

Тихомир серьезно ответил ей:

– Нет, охота уже закончена.

Он достал из кармана гвоздь и уже привычно начал крутить его, стараясь согнуть.

Адель вопросительно посмотрела на его руку.

Тихомир улыбнулся ей:

– Это Сергей меня тренирует.

Адель улыбнулась:

– Сергей очень сильный человек.

Тихомир протянул ей гвоздь:

– Попробуй – согни его.

Адель взяла его и игриво попыталась согнуть.

Тихомир рассмеялся, и Адель вернула ему гвоздь.

Он положил его в карман и спросил Путилина:

– Пошли?

Путилин кивнул:

– Идем.

Адель навязалась:

– Я тут одна. Возьмите меня с собой.

Тихомир согласился:

– Пойдем.

* * *

К полицейскому тарантасу вели закованного в наручники Волка.

* * *

Путилин взмахом руки остановил конвой, и старший городовой Громов развернул Волка лицом к «провожавшим».

Тихомир с ненавистью посмотрел на Волка:

– Надеюсь, что мы больше не увидимся, и вы получите по своим заслугам.

Волк рассмеялся:

– Вы ошибаетесь, дорогой мой боярин Тихомир Андреевич Медведь! Мы обязательно увидимся, и даже раньше, чем вы думаете.

Тихомир опешил от такой наглости.

В завершение Волк так громко по-звериному зарычал, что Адель охнула и начала падать, теряя сознание.

Тихомир подхватил ее.

Все обернулись на них…

* * *

Возвращаясь к цирку, Тихомир вел Адель под руку.

Уже начинало темнеть.

Шли молча.

Тихомир думал над последними странными словами Волка и машинально полез в карман – гвоздя в кармане не было.

Тихомир остановился и начал внимательно обшаривать карман раз за разом – нет гвоздя.

Адель вопросительно посмотрела на него.

Тихомир пожал плечами:

– Гвоздя нет. И дыры нет. Видно, так выпал где-то.

Глаза Адель странно блеснули.

Эпизод 6. Конвой

5 июля 1862 года, за Новой Ладогой

Медленный полицейский тарантас потряхивало на ухабистой дороге.

Уже ехали часа три или даже больше.

Снаружи уже была полная темнота, и лишь тусклый свет керосиновых фонарей по обе стороны от дрожек кучера еле-еле освещал дорогу и переднюю часть кабины тарантаса.

* * *

Полицейские кемарили в полумраке.

Только Путилин и Громов не спали.

Путилин, сидящий напротив спящего Волка, поглядывал то на него, то на Громова.

* * *

Тарантас сильно тряхнуло, и Волк открыл глаза.

Путилин смотрел в них, не отводя взгляда.

Волк хищно улыбнулся.

Громов повернулся в его сторону.

Через мгновенье, когда колеса тарантаса угодили в следующую колдобину так, что всех аж подбросило, Волк резко оттолкнулся ногами и ударил головой в лицо Путилина.

Путилин почувствовал резкую боль, кровь хлынула из его сломанного носа, и он на мгновенье отключился.

Громов от неожиданности замер, и это стоило ему жизни – через секунду гвоздь с силой вошел в его сердце.

Волк уже тянулся за револьвером Громова, когда Путилин опомнился и закричал:

– Тревога.

Полицейские вскочили, но в тесной кабине было не развернуться.

Первый выстрел достался Путилину.

Дальше Волк начал стрелять беспорядочно.

Выпустив весь барабан, он открыл дверцу и выскочил из тарантаса.

* * *

Кучер остановил тарантас, спрыгнул на землю и стал вглядываться в темноту.

Из раскрытой дверцы тарантаса выпало тело мертвого полицейского с револьвером в руке.

Затем выбрались двое полицейских: один, раненный в плечо, и второй – невредимый.

Кучер обреченно махнул рукой:

– Теперь не найти!

Полицейские тяжело вздохнули.

Один из них попробовал углубиться в темную безлесную придорожную равнину, но сразу же увяз по колено в травянистой жиже.

Кучер помотал головой:

– Он далеко не уйдет. Я эти места знаю. Когда был тут в первый раз, хотел дойти до Ладожского озера – но не смог. Местность сильно болотистая. Позже узнал, что выхода к берегу отсюда вообще нет, добраться до озера можно только водным путем – по Волхову.

* * *

Кучер и полицейские стали в ряд, плечом друг к другу, рыская глазами в темноте.

Сзади послышался шорох, но ни один из них так и не успел обернуться.

Волк убил всех молниеносными выстрелами в затылок.

* * *

Он ухмыльнулся, повторив слова, сказанные Тихомиру:

– Да, мой дорогой боярин Тихомир Андреевич Медведь! Мы обязательно увидимся. Но для следующей нашей встречи я подготовлюсь значительно серьезнее.

* * *

Первые лучи восходящего солнца, еще не выплывшего на небосвод, осветили нахмуренное лицо Волка.

Он несколько секунд посмотрел на восход, провел рукой по шраму на подбородке и понукнул упряжку, направляя ее на запад.

30 серия

Эпизод 1. Русский язык

6 июля 1862 года, за Новой Ладогой

Длинная вереница цирковых вагончиков и кибиток медленно двигалась вдоль берега Ладожского озера.

* * *

В кибитке сидели все вместе.

Адель вспомнила наставления Волка: «Ты должна выучить русский язык».

Подумав: «Он просто так ничего не делает и просто так ничего не говорит», – она расправила плечи в тесноте кибитки и сказала Тихомиру:

– Я хочу выучить русский язык.

Тихомир перевел это Сергею, и тот загадочно улыбнулся:

– Русский язык – это его сегодняшнее название. А раньше ему предшествовал древнерусский, а точнее – древнеславянский язык. Некогда единый древнеславянский язык разделился между единым некогда народом на наречия, на которых говорят сейчас.

Тихомир прищурился и сказал:

– Я знаю, что древнеславянский язык являлся языком Творца. Знаю, что он намеренно был разделен на многие другие языки.

Сергей с удивлением посмотрел на него:

– Да, наш язык считается языком Творца и определяет порядок Мироздания.

Тихомир продолжил:

– Я уже знаком с Буквицей и образами, которые она несет. Знаком и с образованием исходных слов.

Марфа закивала ему в такт и дополнила:

– Мы знаем о корнеслове.

Адель непонимающе смотрела на всех.

Сергей улыбнулся ей:

– Тогда пусть для вас это будет повторением, а для Адель – наукой.

Дальше Тихомир старался переводить Адель как только можно скрупулезнее. Она кивала и проговаривала губами странные звуки, соединяя их в пока еще не понятные слова.

Сергей задумчиво и протяжно сказал:

– Рус-ский язык.

Откуда-то из-за спины он достал потрепанную картонную папку с карандашами в обойме.

* * *

Когда Сергей достал из нее листки грубой бумаги, Тихомир увидел среди них «шашечки» Буквицы.

Сергей тихим, но отчетливым голосом сказал:

– Для того чтобы начать разбираться с русским языком, напишем, как он звучит в современном мире, а затем будем приводить его в тот вид, который некогда был.

Послюнявив карандаш, он расписал его, приговаривая:

– Начнем с короткого слова: язык.

Аккуратно выведя, букву за буквой, слово ЯЗЫКЪ, Сергей обратился к Тихомиру:

– Если ты вспомнишь древнеславянскую Буквицу, то увидишь ли ты буквицу Я среди всех сорока девяти буквиц?

Тихомир отрицательно покачал головой:

– Нет. Ее просто-напросто не было – это так называемый «новодел». При языковой реформе царя Петра Первого, который все представлял на европейский лад, были убраны буквицы, которые обозначали один и тот же звук. Среди них были Ѩ – арь и Ѧ – енъ, которые были заменены на букву Я.

Сергей согласно закивал и продолжил:

– А кроме этого были упразднены надстрочные знаки, которые обозначали ударения, придыхания, краткие, ерок, кендема, титло для сокращения слов, буквенные титла. При переходе на арабские цифры обозначение чисел буквами стало ненужным. Начали различать прописные и строчные буквы.

Тихомир вздохнул:

– Когда вместо Буквицы стал алфавит, то потерялись образы, которые несли сами буквицы. Буквы алфавита уже не несли никаких образов, и язык стал безобразным.

Адель спросила:

– Что есть образы?

* * *

Сергей посмотрел на нее и начал прописывать буквицы, объясняя:

– До реформ слово ЯЗЫКЪ писалось именно через эти две буквицы.

Буквица Ѩ – арь несет образ одного рода. А буквица Ѧ – енъ несет образ, определяющий другой восходящий образ, или как раньше говорили – уходящий ввысь.

Тихомир, смотря на Адель, пояснил ей:

– Раньше все буквицы имели образы: основной образ, который написан, и сорок девять вспомогательных образов. В зависимости от того, в каком месте слова находилась одна и та же буквица – в начале, в середине, в конце, – другие образы влияли на нее, и она меняла свой образ.

Адель замотала головой:

– Как это понять?

Сергей улыбнулся ей:

– Слушай. Например, мы видим свет. Свет, исходящий от Солнца, меняется, и, скажем, Луна и Земля освещаются не одинаково. Точно так же и образы. Для понимания рассмотрим два слова: радуга и фигура.

РА в начале слова. Этот слог имеет образ первичный огонь творения или солнечный свет, или просто любой свет. В зависимости от положения в слове он меняет свой образ.

Если в слове РА-ДУ-ГА мы имеем образы: РА – первичный огонь творения, ДУ – два и более, ГА – движение, путь – то видим многомерную систему. Радуга, мы знаем, состоит из семи цветов – начиная с красного и заканчивая фиолетовым.

Тихомир провел рукой по заветному мешочку под мышкой, где лежала Матрешка, излучая из себя красный цвет, и проговорил:

– Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый.

Сергей продолжал и нарисовал силуэт человека:

– А вот в слове ФИГУРА у слога РА другое значение. Что такое фигура? Вот некий, скажем, образ человека. Так вот, фигура – это свет, отраженный от тела человека и проявляющий его – это уже не первичный огонь творения, а тот свет, что подсвечивает человека, и мы видим фигуру.

Адель понятливо закивала:

– Если РА в начале слова, то это прямой свет, а если РА в конце слова, то это отраженный свет.

Сергей улыбнулся ей:

– Молодец.

Марфа фыркнула.

Адель заинтересованно спросила:

– Я не поняла про слово язык. Оно звучит одинаково, но пишется разными буквицами.

Сергей прописал слова полностью:

– ѨЗЫКЪ, писанный через арь, означает то, что соприкасается с иной действительностью, то, что тебя окружает, что ты можешь почувствовать. Это твой язык во рту, который определяет вкус.

ѦЕЗЫКЪ, писанный через енъ – это язык народа, на котором он говорит – как что-то божественное.

Адель все равно непонимающе замотала головой.

Сергей взял ее руку в свою:

– Адель, ты начнешь понимать, если сможешь выучить все буквицы и станешь различать их образы.

* * *

Марфа искоса посмотрела, как Сергей держит руку Адель, снова фыркнула и скороговоркой попросила:

– Теперь объясни про слово русский.

Сергей посмотрел на нее, убрал руку и написал буквами РУССКИЙ:

– Это слово состоит из двух слов: РУСЬ и СКИТЪ. Скитъ – это место поселения: там, где живут русы. Если человек был со Скита Руси, то он был русский, поэтому это принадлежность, прилагательное. Поэтому можно сказать: русский француз, русский татарин. Но французский русский, татарский русский – мы так сказать не можем, язык не повернется. Так вот, русский – это принадлежность к Руси, когда человек живет в одном из Скитов Руси.

Тихомир внимательно слушал, и Сергей спросил его:

– Скажи мне, какие еще буквицы исключили?

Тихомир догадался, к чему тот клонит, и ответил:

– Буквицы У – укъ и U – оукъ стали считаться как буква У.

– Если слово РУСЬ написать через укъ – РУСЬ, то у него будет одно значение, а если прописать через оукъ – PUСЬ, то это будет совсем другое значение.

Марфа попросила:

– Поясни.

Сергей кивнул:

– Слушайте все вместе. Если мы пишем РУСЬ через буквицу укъ, которая несет образ находящегося у чего-то, стоящего рядом, то…

Марфа перебила его:

– Я подзабыла про У. Почему эта буквица несет образ находящегося у чего-то?

Тихомир посмотрел на Сергея, но ответил ей сам:

– Вспомни слово урод. У-РОД – это первое дитя, родившееся в семье – оно находится у рода.

Сергей закивал:

– Да. Но сейчас этому слову значение изменили.

Тихомир подхватил:

– Марфа, вспоминай: У-ВИДЕТЬ – то, что мы можем видеть и, подходя к этому или находясь рядом, мы должны увидеть, У-ЗНАТЬ – находясь рядом со знанием, мы должны узнать.

Марфа улыбнулась и радостно закивала.

Адель непонимающе смотрела на всех.

Сергей продолжил объяснение:

– РУСЬ через буквицу укъ – это РУСЬ, которая находится у чего-то целого, но не является чем-то целым.

Все непонятливо переглянулись.

Сергей улыбнулся:

– Мы уже говорили, что наш некогда единый язык разделился между единым некогда народом и сейчас мы имеем три наречия. Наречие, на котором мы с вами говорим, – русский язык, наречие малоросское и белорусское.

Тихомир догадался:

– Получается, что РУСЬ по-русски будет РУСЬ, по-малоросски будет РУСЬ и по-белорусски будет РУСЬ!

Сергей подтвердил:

– Совершенно верно. Когда народы Руси были по отдельности, то каждая РУСЬ писалась через буквицу укъ.

Тихомир продолжил за него:

– А когда народы были вместе, были одним целым, то тогда РUСЬ писалась через оукъ! То есть РОУСЬ.

Сергей потрепал его по плечу:

– Поэтому одни произносили РУСЬ, другие произносили РОСЬ, а третьи – РОУСЬ.

Затем он стал очень серьезным:

– Теперь слушайте очень внимательно! Оукъ несет в себе образ основа знания. Это образ чего-то целого, со своими устоями, со своими понятиями.

Тихомир вклинился:

– Целое со своими устоями?

Сергей покачал головой:

– Не перебивай. Я позже расскажу вам про понятия Кон, Покон, Завет, вокруг чего эти устои вместе находятся, создавая одно целое. Пока что просто разберем образы слова РОУСЬ. Буквица реци – речь, изречение, течение. Оукъ – еще нужно понимать, что это чувственность и устои, которые как раз и есть Покон, Заветы, которые рекутся. Если мы говорим, что мы речем, а не сказываем, то речение – это передача образов без искажения.

Тихомир все равно встрял:

– Поэтому, говоря ЖРЕЦ, мы подразумеваем: Жизнь Рекущий, то есть тот, кто без искажения передает образы.

Сергей посмотрел на Тихомира и спросил:

– Сочетание РОУ означает сохранение. Но сохранение чего?

Тихомир недолго думая ответил:

– Следующий образ – С – слово. Получается, сохранение слова!

Тихомир разулыбался, а Марфа взвизгнула от восторга:

– Получается, что Русь – это хранительница слова!

Сергей все еще был серьезен:

– Да! Но какого слова?

Лицо Тихомира вытянулось:

– Буквица Ь – ерь – несет образ существующей жизни, данной Творцом как его законченное творение. Получается, что Русь является хранительницей слова Бога!

Все напряженно молчали.

Тихомир окинул всех взглядом:

– Это подтверждает, что Русь является хранителем древнеславянского языка – языка Творца!

Адель разочарованно замотала головой:

– Это очень сложный язык – сложные образы!

Сергей успокоил ее:

– Для всего надо время и терпение. Если ты захочешь узнать исконный русский язык, то тебе понадобится и то и другое.

Адель тяжело вздохнула.

Сергей внимательно посмотрел на нее:

– Но для того, чтобы изучить руский язык, тебе надо сначала осознать: «Зачем тебе это нужно? Какую роль язык, как дар Творца, оказывает на человека? Зачем нам Творец дал язык? Для чего?»

Тихомир задумчиво проговорил как бы для себя самого:

– С этим может разобраться человек ищущий, пытающийся понять и ответить на вопрос: «Кто я и зачем пришел в этот мир?»

Адель еще раз тяжело вздохнула и кокетливо улыбнулась:

– Я буду учиться.

* * *

Все рассмеялись.

* * *

Только одна Марфа не рассмеялась, а поджала губки и в очередной раз оценивающе посмотрела на «соперницу».

Ей было уж очень любопытно, зачем Адель носит на шее черную бархатку.

Марфа подумала: «Иль для французской красоты, иль скрывает што?»

Она краем глаза посмотрела на дорожную сумку Адель.

Эпизод 2. Врасплох

6 июля 1862 года, за Новой Ладогой

Цирковой караван остановился на привал.

Все вышли из кибиток и вагончиков наружу.

* * *

Марфа осталась внутри: «Покормить Петра».

* * *

Осматриваясь по сторонам в полумраке, она приметила дорожную сумку Адель.

Прислушавшись, чтобы никого не было рядом, Марфа запустила в нее свободную руку.

К сожалению Марфы, в сумке были какие-то одежды, расческа с густым мягким ворсом. Она уже хотела прекратить поиск, как нащупала потайной кармашек у самого дна.

Насторожившись, она запустила туда руку и достала крохотный кисет.

* * *

Сергей с Адель и Тихомир прогуливались по обочине в сторону головы каравана, разговаривая о русском языке.

* * *

Волкодав невдалеке смотрел, как цирковые пытаются поправить покосившееся на оси колесо вагончика.

Один из них почесал голову и крикнул Данилову:

– Сергей! Помоги – без тебя никак!

* * *

Данилов по-цирковому раскланялся перед Адель и пошел на помощь.

Она звонко рассмеялась.

Тихомира что-то насторожило в ее смехе. И уже знакомое чувство тревоги холодком пробежало по спине.

* * *

Тихомир направился к Волкодаву.

Тот посмотрел в его расширенные глаза и спросил:

– Что тебя беспокоит?

Тихомир замотал головой:

– Пока не могу сказать, но уверен, что что-то произошло или скоро произойдет.

Он начал оглядываться по сторонам, пытаясь определить источник своего беспокойства.

Тихомир привык прислушиваться к себе и следить за знаками, так, как учила его Знахарка.

Его взгляд уперся в вагончик, который на весу задним хватом поддерживал Сергей, пока цирковые меняли колесо: «Спица! Деревянная спица колеса не выдержала нагрузки и лопнула. Ее острый обломанный конец был как будто бы окровавлен».

Ее острый край отчетливо запечалелся в глазах Тихомира. Он вздрогнул, вспоминая пропавший гвоздь.

* * *

Волкодав поправил револьвер под сюртуком и, как и Тихомир, осмотрелся по сторонам: «Вроде бы все обыденно… Но где Адель?..»

* * *

Глаза Марфы расширились от ужаса – в кисете был кулон с изображением дракона.

* * *

Рука ее дрогнула.

Кулон выпал на пол кибитки.

Поддерживая Петра одной рукой, Марфа начала судорожно рыскать второй в поисках пропажи.

* * *

Вздох облегчения вырвался, когда кулон с драконом был найден и лежал у нее на открытой ладони.

* * *

В этот же момент занавесь кибитки приоткрылась.

В лучах солнца появился силуэт.

* * *

Адель коротко выругалась по-французски и достала из кармана сарафана острое веретено…

Эпизод 3. Наблюдатель

31 декабря 2019 года, между небом и землей

Тихомир Петрович почувствовал нарастающую тревогу.

Он привык прислушиваться к себе и следить за знаками, так, как учил его отец.

Выключив телевизор, он внимательно посмотрел в иллюминатор – ничего.

Перейдя к другому борту, он так же осмотрел всю видимую часть неба – ничего.

* * *

Зайдя в кабину пилота, Тихомир Петрович попросил командира:

– Илья, включи радар на самую высокую чувствительность.

Пилот нажал на несколько кнопок – никаких отметок на радаре не было.

* * *

Через несколько секунд они замерли – рядом с их бортом, буквально в нескольких десятках метров возник силуэт крыла.

Илья открыл рот:

– Это же Ю-71! Но его еще нет, его не может быть! По совершенно секретным сведениям, был только прототип, разработанный где-то под Оренбургом. Прототип Ю-71 стартовал с околоземной орбиты, куда доставлялся межконтинентальной баллистической ракетой.

Тихомир Петрович пожал плечами:

– И что в нем особенного? Невидимок сейчас предостаточно.

Илья усмехнулся:

– Ничего особенного, кроме того, что этот беспилотный аппарат летает на гиперзвуковой скорости и способен нести ракеты с ядерными боеголовками!

Тихомир Петрович серьезно посмотрел на Илью, и тот продолжил:

– Зафиксированная скорость Ю-71 оценивается в 11 200 километров в час, поэтому отследить его движение и, тем более, сбить становится невозможным для современных систем ПРО или ПВО.

* * *

Беспилотник покачал им крылом и сделал «свечу», молниеносно оказавшись сзади.

На дисплее безопасности Gulfstream появилась надпись «Опасность. Захват цели».

Илья присвистнул и посмотрел на Тихомира Петровича.

Тот кивнул:

– Подчиняемся.

* * *

Ю-71 «перепрыгнул» их и пошел впереди.

* * *

Тихомир Петрович ненадолго сконцентрировался на своих мыслях и спросил пилота:

– А где мы сейчас?

Тот посмотрел на приборы и поднял брови:

– По ходу – Северная Корея.

Тихомир Петрович, к удивлению пилота, улыбнулся.

* * *

Шли в хвост Ю-71 на густой сосновый лес.

На посадку заходили практически вслепую – радионавигационная система не поддерживалась.

Внезапно беспилотник ушел в сторону, и прямо перед Gulfstream возникла неприметная взлетно-посадочная полоса без какой-либо разметки, выкрашенная в зеленый цвет.

Илья присвистнул:

– Не больше 1 000 метров длиной.

Тихомир Петрович спросил его:

– Посадишь?

Пилот ответил:

– Посадить-то посажу, а вот для взлета коротка дорожка будет. Требуется минимум 1 800 метров.

Тихомир Петрович промолчал, и Илья расценил это по-своему:

– Или обратного пути уже не будет?

* * *

Пилот выпустил шасси и начал планировать. Выровняв самолет, он сразу выпустил закрылки, снижая скорость, и приступил к посадке, задрав нос – времени на выдерживание не было. Коснувшись бетона основными стойками шасси, Илья включил реверс тяги и сразу опустил переднюю стойку, стараясь как можно больше сократить пробег.

Самолет, постепенно замедляясь по инерции, тормозил, оставляя за собой дымный след колес.

* * *

Тихомир Петрович молча наблюдал скрытые под густыми лесными верхушками подземные ангары по обеим сторонам взлетно-посадочной полосы.

* * *

Их встречал ЗИЛ-114 с распахнутой задней дверцей, и судя по ее толщине – бронированный.

ЗИЛ-114 – представительский лимузин, мелкосерийно выпускавшийся заводом имени Лихачева в Москве с 1967 года. Автомобиль предназначался для высшего советского руководства, поэтому был прозван в народе «членовоз».

* * *

Встречающий их высокий человек средних лет был одет во все черное.

Он жестом показал, что с ним поедет только один – Тихомир Петрович.

* * *

В салоне машины встречающий сказал:

– Мы начали наблюдать за вами еще в 1981 году.

Тихомир Петрович прищурился:

– Испания?

В начале мая 1981 года в пригородах Мадрида произошла вспышка неизвестного ранее заболевания, вызывавшего сильнейшие мышечные и головные боли, затруднявшего дыхание, сопровождавшегося сыпью и зудом. Симптомы указывали на аутоиммунную реакцию: выработанные организмом антитела атаковали собственные ткани. Картина напоминала пневмонию, поэтому врачи пытались использовать антибиотики. Но лекарства не помогали. Поставить точный диагноз никто не мог.

Уже в начале июня жертвами стали более 1 200 человек в столице Испании, и еще примерно 20 000 испанцев серьезно пострадали. Подавляющее большинство случаев было зафиксировано в возрастной группе 15–55 лет.

Эпидемия началась в Торрехон-де-Ардос, городе-спутнике Мадрида.

Высказывают предположение, что произошла утечка вируса с расположенной в этом районе военно-воздушной базы США, где хранится биологическое оружие. Мадридская газета El País в то время утверждала: «В 1979 году именно на этой американской базе скончался в результате аналогичного заболевания 26-летний сержант ВВС США Марсело Перес». Чуть позже при схожих обстоятельствах погибли еще двое американских военнослужащих. Военная администрация базы так и не разрешила испанским врачам произвести вскрытие, чтобы узнать причину смерти, определить причину болезни и методы ее лечения врачи так и не смогли.

Именно в те годы американцы начали переносить свои военные лаборатории на территории «третьих стран», к которым относились их союзники, в том числе – Испания. И допустить утечку, породившую локальную эпидемию, вполне возможно.

Однако доказать причастность военных к подобным вспышкам заболеваний очень трудно, особенно если речь идет о малоизученных инфекциях.

Собеседник кивнул:

– Военным США тогда удалось скрыть все обстоятельства произошедшего и изолировать вирус. Возможно, американские власти, или те, кто ими управляет, вынесли урок из прошлого и теперь решили руками многомиллиардного китайского народа распространить вирус повторно по всей Земле, при этом отведя все подозрения от своего участия в происходящем.

* * *

Тихомир Петрович молча кивнул и посмотрел ему прямо в глаза:

– А кто вы?

Таинственный собеседник усмехнулся:

– Можете считать меня наблюдателем.

Тихомир переспросил:

– Наблюдателем?

Ответ ошарашил его:

– А можете называть и попроще – Третьим…

Пандемии в истории человечества

Пандемия – распространение заболевания в мировых масштабах

На протяжении истории человечества и по мере его расселения инфекционные болезни были его неизменным спутником. Даже в наше время вспышки болезней происходят почти постоянно. Вот некоторые из самых смертоносных пандемий в истории, от чумы Антонина до коронавируса нового типа (COVID-19)

Content

Дмитрий Шелег
Первые и Вторые. Второй сезон. Корнеслов

От автора

Монтажный лист

1 серия

Эпизод 1. Вирус

Эпизод 2. Близнецы

Эпизод 3. Маман

Эпизод 4. Страсть

2 серия

Эпизод 1. Иезуиты

Эпизод 2. Игнатий

Эпизод 3. Орден

Эпизод 4. Аудиенция

Эпизод 5. Миссия

3 серия

Эпизод 1. Заветы

Эпизод 2. Птолемей

Эпизод 3. Септуагинта

Эпизод 4. Раввин

Эпизод 5. Синедрион

Эпизод 6. Фарисеи и саддукеи

4 серия

Эпизод 1. Масореты

Эпизод 2. Вульгата

Эпизод 3. Папа

Эпизод 4. Флорентийский собор

Эпизод 5. Ересь и грех

Эпизод 6. Догматы

5 серия

Эпизод 1. Сефарды

Эпизод 2. Ход королевы

Эпизод 3. Эдикт

Эпизод 4. «Ход конем»

Эпизод 5. Условие

Эпизод 6. Алчность

Эпизод 7. Султан

6 серия

Эпизод 1. Тайник

Эпизод 2. Остолопы

Эпизод 3. Мысль

Эпизод 4. Ночь

7 серия

Эпизод 1. Вокзал

Эпизод 2. Хвост

Эпизод 3. Господин

Эпизод 4. Вдовы

8 серия

Эпизод 1. «Переселенцы»

Эпизод 2. Сродники

Эпизод 3. Ветви одного корня

9 серия

Эпизод 1. Гость

Эпизод 2. Задачка

Эпизод 3. Корнеслов КР, ГР, ХР

Эпизод 4. Разговор

10 серия

Эпизод 1. «Секретарь»

Эпизод 2. Спаситель

Эпизод 3. Бумаги

Эпизод 4. Что делать?

Эпизод 5. Секретная служба

Эпизод 6. «Человечек»

11 серия

Эпизод 1. Актер

Эпизод 2. Коллежский секретарь

Эпизод 3. Гувернантка

Эпизод 4. Адель

12 серия

Эпизод 1. Срочные меры

Эпизод 2. Фиаско

Эпизод 3. Ответ

Эпизод 4. Трапеза

Эпизод 5. Арест

13 серия

Эпизод 1. Мысли вслух

Эпизод 2. Детина

Эпизод 3. «Серый»

14 серия

Эпизод 1. Матрешка

Эпизод 2. Оказия

Эпизод 3. Корнеслов ТР

15 серия

Эпизод 1. Селищи

Эпизод 2. Из варяг в греки

Эпизод 3. Корнеслов ПЛ

16 серия

Эпизод 1. Присталь

Эпизод 2. Санкции

Эпизод 3. Дож

17 серия

Эпизод 1. Берестяные грамоты

Эпизод 2. Ваниль

Эпизод 3. Корнеслов СТ

18 серия

Эпизод 1. Верховые

Эпизод 2. «Куклы»

Эпизод 3. Корнеслов МР

19 серия

Эпизод 1. Пороги

Эпизод 2. Рыбалка

Эпизод 3. Добыча

Эпизод 4. Осередок

20 серия

Эпизод 1. Привал

Эпизод 2. Немец

Эпизод 3. Сопки

21 серия

Эпизод 1. «Не убуде»

Эпизод 2. Церкви

Эпизод 3. Старая Ладога

Эпизод 4. Крепость

22 серия

Эпизод 1. Старица

Эпизод 2. Дар слова

Эпизод 3. Земляной город

Эпизод 4. Терем

Эпизод 5. В тумане

23 серия

Эпизод 1. Память

Эпизод 2. Совесть

Эпизод 3. Диагноз

Эпизод 4. Стоять лежанием

Эпизод 5. Могила

24 серия

Эпизод 1. Ярость

Эпизод 2. Свободная пресса

Эпизод 3. Либерея

25 серия

Эпизод 1. Доктор

Эпизод 2. Грозный

26 серия

Эпизод 1. Османы

Эпизод 2. Молоди

Эпизод 3. Крым

27 серия

Эпизод 1. Новая Ладога

Эпизод 2. Каналы

Эпизод 3. Цирк

Эпизод 4. Честь имею

28 серия

Эпизод 1. Сергей

Эпизод 2. Задание

Эпизод 3. Ярмарка

29 серия

Эпизод 1. Трофей

Эпизод 2. Охота

Эпизод 3. Под стражу

Эпизод 4. Казаки

Эпизод 5. В дорогу

Эпизод 6. Конвой

30 серия

Эпизод 1. Русский язык

Эпизод 2. Врасплох

Эпизод 3. Наблюдатель

Пандемии в истории человечества