Карисса Бродбент

Убить вампира-завоевателя

© И. Б. Иванов, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

1

Я больше не скорблю о потере телесного зрения. Оно не позволяло по-настоящему воспринимать окружающий мир и было подобно костылям. Взамен я получила нечто куда более ценное.

Взять хотя бы эти минуты. Я стою, прижавшись спиной к стене, держу наготове кинжал и выжидаю, когда смогу убить мужчину – того, кто за стеной.

Если бы я полагалась только на обычное зрение, пришлось бы вытянуть шею и заглянуть в дверной проем. Меня могли бы увидеть. Чтобы выбрать наилучший способ нанесения удара, я была бы вынуждена, напрягая глаза, всматриваться в извивающиеся силуэты сплетенных тел моей жертвы и его любовницы.

Неэффективно. Чревато ошибками. В общем, ужасающий метод работы.

Вместо этого я чувствовала. Ощущала. Благодаря магическим нитям распознавала границы физического мира: цвета и контуры предметов, черты лица, темноту и свет. Открывшиеся возможности были гораздо шире и крайне важны для подобного ремесла.

Моей целью был молодой аристократ. Полгода назад у него умер отец, занимавший высокое положение в обществе. Едва вступив в права наследства, сын употребил все полученное богатство и власть на то, чтобы, грабя народ, упрочить благосостояние Короля питоры.

Сейчас его сущность была густо пропитана похотью. Арахессы не могут проникать в чужой разум, но мне и не требовалось читать мысли. Какой в них толк, если я видела его сердце?

– Еще, – простонал женский голос. – Умоляю, еще!

В ответ он что-то промямлил, слова потонули в волосах любовницы. Она сгорала от желания, ее душа дрожала в нетерпении. Мужчина менял позы, вдавливая ее тело в кровать, приближая пик удовольствия. На мгновение меня охватила зависть: эта змея испытывала наслаждения, каких я не получала никогда.

Но я быстро отогнала мысль. Арахессам не пристало сожалеть о том, что мы отдали во имя нашей богини Аседжи – Прядильщицы судеб, Хранительницы неведомого и Матери колдовства. Нам незачем горевать ни о зрении, ни о праве распоряжаться своей судьбой, ни о кусочках плоти, принесенных в жертву. И конечно, глупо сокрушаться об утраченном телесном блаженстве.

Вот только поскорее бы они уже…

Вжимаясь в стену, я сердито выдохнула сквозь зубы и опустила взгляд, задев ресницами наглазную повязку.

«Пора?»

Голос Реты у меня в голове прозвучал совсем тихо. Она находилась почти у самой границы досягаемости нити-шептуньи, внизу, у входа в особняк на берегу. Услышав арахессу, я одновременно почувствовала слабое эхо морского ветра, обвевавшего ее лицо.

«Нет еще», – ответила я, вызвав раздражение у Реты.

«Непонятно, сколько у нас в запасе времени. Он ведь занят? Так убей его и уходи, пока он не почуял твое присутствие».

Да, он занят. Теперь не только женские стоны, но и его тоже отражались от разделявшей нас стены.

Я не торопилась отвечать.

«Силина…» – начала было Рета.

«Хочу дождаться, когда его девица уйдет».

Так и знала: мой ответ вызвал у Реты смех.

«Дождаться, когда его девица уйдет? Если задержишься, кто-то обязательно тебя обнаружит».

Я стиснула зубы и промолчала. Звуки, передаваемые по нити-шептунье, потонули в шумном оргазме парочки.

Эти нити были очень полезны. Разговор по ним не подслушаешь. Они превышали диапазон звучания так же, как способности арахесс превосходили обычное зрение. То был дар Прядильщицы, за который я не уставала ее благодарить.

…Но меня злило, что уже не притворишься, будто чего-то не услышала.

«Силина!»

«Возможно, она не знает», – ответила я.

Не знает, кто он и что он – чем занимается и для кого.

У меня не было сомнений по поводу убийства этого аристократа. Скоро я испытаю радость, и бóльшую, чем следовало бы, чувствуя, как он обмякает и умирает подо мной. Это будет моим маленьким секретом, постыдным удовольствием. Но его любовница…

И вновь я услышала смех Реты.

«Она знает».

«Она…»

«Раз она с ним кувыркается, то знает. А если нет, у нее дурной вкус по части мужчин. Какая тебе разница?»

И тут я почувствовала.

В воздухе что-то затрещало. Это был звук отдаленного удара, но он не шел ни в какое сравнение с ощущением, пробежавшим по нитям жизни. Они пролегают под физическим миром. Некая могущественная сила заставила их вибрировать.

Я застыла.

Моя жертва и его любовница замерли.

– Что это было? – шепотом спросила девица.

Но мне стало не до них, когда сила вибраций и бессловесная паника Реты хлынули по нитям, словно поток крови.

«Рета!»

Молчание.

«Рета! Что случилось?»

Замешательство. Страх.

Ощущения передались мне и поблекли. Похоже, она отошла от входной двери особняка, а через несколько шагов помчалась по городским улицам.

«Рета!»

Она была вне досягаемости нитей-шептуний. Я улавливала лишь слабые вибрации.

Так продолжалось, пока я не услышала ее крик.

Арахесса не смеет срывать порученное задание ни при каких обстоятельствах, даже ради спасения жизни другой сестры. Но в тот момент все тщательно заученные наставления вылетели из моей головы. Я почувствовала неописуемый ужас Реты: утробный, человеческий и слишком хорошо мне знакомый, в чем я бы никогда не призналась.

Я побежала.

Вниз по мраморным ступеням, по плиткам пола, вдруг ставшим скользкими, к входной двери, где моя сестра-арахесса еще недавно стояла, наблюдая за обстановкой.

В лицо ударил ветер: соленый, веющий запахом моря.

И вместе с ним пронзило понимание – они.

Вампиры.

Они вторглись в наши пределы.

Наверное, и через десятки лет я буду помнить этот момент. Все ощущения, сопровождавшие их высадку. Меня мутило от их магии. Я словно запачкалась в ней. В воздухе разлился густой запах крови, от которого меня чуть не стошнило.

Сестры-арахессы проходят основательное обучение магии каждого бога. С детского возраста нас знакомят со всеми видами чар, невзирая на бунт наших тел и даже на то, что учеба причиняет увечья и оставляет рубцы от ожогов.

Я сразу определила, с чем столкнулась. Это была магия Ниаксии – богини-отступницы, Матери вампиров.

Слух только мешал. Удары, крики, стоны, грохот падающих камней – все слилось в один невыносимый гул, подобный рокоту водопада. На мгновение я почувствовала себя слепой из-за лавины ощущений. Каждая сущность, каждая душа вопили разом.

В тот момент я не знала, что происходит. Только позже отчетливо поняла, чему стала свидетелем. Но одно мне было ясно сразу: Король питоры здесь ни при чем. Это чужеземцы.

«Рета!»

Я пустила зов по нитям, протягивая их, словно сеть. Там, где суша граничила с водой, я почувствовала Рету. Почувствовала, как она бежит. Но не от взрывов, гремящих на берегу. Наоборот – прямо к ним.

Нет!

Идиотка. Глупая девчонка. Порывистая. Нетерпеливая.

«Рета! Вернись!»

Я побежала за ней, лавируя между каменными обломками и вспышками странного огня. Такой мне еще не встречался. Он не был ни горячим, ни холодным, но пожирал деревья и здания. Из-за него я постоянно меняла направление, а магия в голове стучала и завывала от чрезмерного напряжения.

Но я нигде не оступилась.

Рета стояла на берегу, возле причалов. Ее окружало множество сущностей; такая толпа, что их было не разъять. Люди. Вампиры. Я не могла сосчитать. Их было слишком много, и еще больше сходило с кораблей. Они выплескивались на берег, сопровождаемые морской пеной, магией, взрывами и кровожадной яростью. Их злоба отдавалась у меня в жилах.

«Силина!»

Аша. Окрик предводительницы был резким, а голос – испуганным.

Я впервые ощутила ее страх.

До этого момента я ни разу не нарушала приказы.

Но сейчас я услышала вопль Реты. Воздух потряс новый взрыв темной магии – настолько сильный, что, когда он отгремел, я оказалась на четвереньках. В тело впились щепки разнесенного причала.

Рета исчезла. Совсем.

Трудно объяснить, каково это – осознать смерть сестры-арахессы. Я никогда не видела Рету и не слышала ее голоса. Но вблизи другой арахессы ты чувствуешь ее так же, как человек ощущает тепло тела того, кто рядом. Все нити сестер связаны с твоими.

И вдруг все обрывается.

У мертвых нет нитей.

Цвет нитей Реты был пурпурным. Иногда, в моменты радости или волнения, он становился чуть теплее, в нем появлялись оттенки розового. А если она пребывала в мрачном настроении, цвет, меняясь, напоминал грозовые облака вокруг закатного солнца.

Сейчас все исчезло. Там, где совсем недавно находилась Рета, каждая из нас ощущала дыру. Странно, но во мне инстинктивно пробудилось воспоминание, с которым я давно должна была бы справиться. Когда-то я видела, как безжалостно челюсти войны заглатывают людские жизни.

Аша тоже почувствовала гибель Реты. Иначе и быть не могло. Мы бы поняли это на любом расстоянии.

«Отпусти ее, – повторила Аша. – Возвращайся. Нужно уходить. Задание выполним в другой раз».

Задание? Какое мне дело до этого жалкого аристократа с его вялым членом?

У меня появилась куда более внушительная цель.

Там был – он.

Даже в гуще вампиров и их магии он стоял особняком. Одно его присутствие превосходило любые воздействия. Он был точкой притяжения. Все остальное – бесчисленные души, серая морская пена, холод ночи – простиралось вокруг него, словно он восседал на троне. Казалось, сама вселенная спешила расположиться в угоду ему, когда он сошел на берег.

При всем царившем хаосе, еще не зная деталей, я ощутила появление чего-то громадного, ужасного и смертельно опасного. С первых мгновений стало понятно: он – главарь вторгшихся вампиров.

Морской бриз принес запах войны. Я запечатлела в душе все подробности. Нити даже на расстоянии определили его черты. Он был в дорогих одеждах и еще более дорогих доспехах. Его длинные волосы – влажные, просоленные, – разметавшись по плечам, отражали лунный свет.

И конечно, ошеломляли рога. Черные, как ночь, торчащие надо лбом и загнутые назад. Ничего подобного я не встречала. Должно быть, они появились в результате какого-то темного магического ритуала.

Он был проклят. Он был запятнан. Это я чувствовала. А когда он переступил через тело Реты, я инстинктивно сунула руку за спину и достала лук.

Я была фантастически метким стрелком. Человеческие глаза могут подвести. Но нити не подводят никогда.

Мне открылась превосходная возможность. Одна нить протянулась от меня прямо к его сердцу.

«Силина, возвращайся!» – скомандовала Аша.

«Всего один выстрел».

«Ты слишком далеко».

Неправда. Я на нужном расстоянии.

Я натянула тетиву.

«Мы не можем потерять здесь еще одну сестру!» – загремела Аша с такой силой, что я вздрогнула, а мозг взорвался болью.

Он вышел на берег. Нить между нами туго натянулась. Он повернул голову. Я ощутила на себе его взгляд – и зловещая магия пробежала от него по нити.

«Силина, Зрящая мать повелевает тебе вернуться».

Я могла бы его убить.

Могла бы.

У меня дрожали руки. Каждая крупица внимания, прорываясь через все ощущения, была сосредоточена только на нем. Ничего другого не существовало.

Но одновременно я чувствовала взгляд Зрящей матери, ослушаться которую не смела ни одна сестра.

Я опустила лук и устремилась в хаос ночи. В пути я настолько перенапрягла свою магию и разум, что, догнав Ашу, буквально рухнула на придорожные камни. Я знала о наказании, ожидавшем меня в крепости, но оно меня не волновало.

Упущенный момент уже был наказанием.

Момент, когда я позволила ему уйти.

Я еще долго буду размышлять над этим.

2

Глаза у тебя забирают не сразу. Приношение совершается по чуть-чуть.

Зрящая мать объяснила мне, что так предпочтительнее для Аседжи. Один раз решение можно принять, поддавшись порыву. Потом это решение может показаться опрометчивым. Потом о нем можно пожалеть. Но решение, которое принимаешь каждый день в течение года – и каждый день осознанно, – опрометчивым уже не покажется.

Это было честным договором с Аседжей, ведь арахессы спасли меня от смерти.

Мне исполнилось уже десять лет. Я оказалась старше большинства послушниц и остро ощущала разницу между нами и тогда, и потом. Наверное, это чувство останется со мной навсегда, потому что десять лет – огромный срок, отделявший меня от других сестер. Многие из них едва помнили процесс своего посвящения, не говоря уже о прежней жизни. Арахессия и Соляная крепость – это все, что у них было. Иногда я жалела их. Знай они о происходящем за пределами крепости, они бы еще больше ценили нашу обитель.

Я знала. И помнила все.

В таком возрасте сложно не запомнить каждую каплю жгучего настоя маратина, который мне капали в глаза, после чего в них разгорался огонь. Помнила я и видения, заставлявшие меня по ночам метаться в кровати. Они не давали спать, а от высохших слез щеки покрывались коркой. Но главное, в десять лет уже понимаешь, что даже боль – это благословение по сравнению с внешним миром.

Люди думают, будто мы настолько оторваны от реальности, что не знаем их мнения о нас. Какая глупость! Нам известно все. Люди считают нас сумасшедшими. Еще бы, ведь мы принесли, по их мнению, невообразимую жертву. Но это была не жертва. Это был добровольный обмен.

«Дитя, закрой глаза – и увидишь весь мир».

Вопреки людской молве, мы не слепы. Нити жизни, пронизывающие все вокруг, и наше умение пользоваться ими дают нам необходимые знания. И даже больше.

В мой первый раз обряд совершила сама Зрящая мать. Она прижала мои руки к каменному столу. Было страшно. Но уже тогда своим детским умом я понимала: бояться не надо. Просто я не привыкла к виду арахесс и их повязок. Когда Зрящая мать склонилась надо мной, я не знала, куда смотреть, и потому уставилась на ярко-красную полоску ткани на ее глазах. Время над этой женщиной было не властно. Морщинки у крыльев носа и вокруг рта почти не влияли на ее сверхъестественно молодой облик.

– Дитя, ты должна сохранять спокойствие, – сказала она. – Даже перед лицом сильной боли. Помнишь, как это делается?

Мне нравился голос Зрящей матери. Он был спокойным и нежным. Судя по тону, она в одинаковой степени уважала во мне как беззащитность, так и сообразительность, столь редкую среди моих сверстниц. Едва увидев эту женщину, я осознала, что ради нее готова на все. Втайне я представляла богиню Аседжу в точности с таким же лицом.

– Силина, тебе понятно? – не услышав моего ответа, спросила Зрящая мать.

Она впервые назвала меня моим новым именем. Как же это было приятно! Передо мной словно открыли дверь и позволили войти.

Я кивнула и, преодолевая сухость во рту, сказала:

– Да. Понятно.

Это испытание, догадалась я. Меня проверяли, прежде чем допустить в Соляную крепость. Способность стойко переносить боль являлась непреложным условием, а я хорошо умела терпеть. Желая доказать это сестрам, я намеренно сломала пальцы. Прошло столько лет, но, касаясь левой руки, я по-прежнему ощущаю гордость.

Зрящая мать улыбнулась мне и кивнула сестре, стоявшей рядом.

Когда все завершилось, мое лицо было залито слезами, а рот полон крови. Я так сильно закусила язык, что потом целую неделю не могла есть твердую пищу.

Однако оно того стоило. Позже мне рассказали, что я была единственной послушницей, не проронившей ни звука.

* * *

Я больше не замечала повязки Зрящей матери, поскольку у меня, как и у всех сестер, появилась своя. Сегодня я надела красную, такую же, какая была на глазах Зрящей матери пятнадцать лет назад, когда она склонилась надо мной. Случайное совпадение.

Эта мысль пришла ко мне на общем собрании. Вместе с другими сестрами я сидела за большим круглым столом. Мои пальцы касались полоски крупной соли, рассыпанной вдоль столешницы. Каждая из сорока сестер прижимала руки к соли, связующему звену, соединяющему нас между собой и с Прядильщицей, Госпожой судьбы – богиней Аседжей, которой мы поклялись в непоколебимой верности.

Но я остро ощущала пустовавшие стулья. Их стало больше со времени прошлого собрания. В тот день началось вторжение, и мы с Ашей вернулись с юга.

Было невозможно не почувствовать отсутствия сестер. Разрывы в цепи, никем не тронутые полоски соли.

Первой жертвой после высадки вампиров стала Рета. Затем в местечке Брелес скончалась Вима. Падение каждого города сопровождалось гибелью кого-то из наших сестер.

Враги продвигались быстро, не теряя времени. Их цель была понятна: захватить всю Глею. Иначе зачем им высаживаться на юге и упрямо перемещаться на север?

Я совсем не удивилась, когда Зрящая мать, откашлявшись, сообщила:

– Вампиры вторглись в Вапрус.

Никто не произнес ни слова. Но нити позволяли нам чувствовать волны страха и горя.

Кивком я указала на третий пустующий стул. Мне не требовалось знать правду.

Однако молоденькая сестра Илена дрожащим голосом спросила:

– Амара?

Зрящая мать тяжело вздохнула. Ее печаль мы почувствовали раньше, чем услышали слова:

– Да, мы потеряли Амару.

Илена закусила губу, согнувшись над столом. Ей было всего семнадцать, и утраты пока еще больно били по ней. Наверняка они больно били по всем. Просто мы научились прикрывать душевные раны другими делами. Штопать их нитями следующего задания.

Я стиснула зубы и постаралась утаить чувство безысходности, пока его не уловили остальные. Никогда и нигде я не находилась под столь пристальным вниманием, как за этим столом, в единстве со всеми сестрами, Зрящей матерью и самой богиней Аседжей.

Но в последние недели эта общность начала меня тяготить. Становилось все труднее загонять вглубь постыдные мысли, которые вообще не должны были появляться в моей голове.

– Зрящая мать, нам что-нибудь известно об их дальнейших замыслах? – спросила Аша.

Мне доставило удовольствие не только услышать, но и почувствовать нотки гнева в ее голосе.

– Думаю, им нужны наши земли, – просто ответила Зрящая мать.

– Обитранцы еще не решались на захват человеческих территорий.

Континент Обитры был родиной вампиров и находился во владении богини-отступницы Ниаксии. Три вампирских королевства: Дом Тени, Дом Ночи и Дом Крови – постоянно воевали между собой, но не нападали на земли людей. По крайней мере, с таким размахом. А сейчас? Это вторжение было продуманным и хорошо подготовленным. В Глее высадилась целая армия.

– Вампиры Дома Крови – самые непредсказуемые из всех, – уточнила Зрящая мать. – Пока невозможно понять причину их действий.

– Они что, обошлись без официального объявления войны? – спросила Аша.

– Да. Король Дома Крови не объявлял нам войну.

– Тогда этот вампир… их командующий… он проявил самоволие?

– Пока неизвестно.

В голосе Зрящей матери звучало бессилие. Она словно признавалась в своей беспомощности. Она, которую было невозможно представить уязвимой! Мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

За столом воцарилось долгое молчание.

– А может, все это только во благо, – нарушила тишину Аша.

Она говорила вполголоса, словно рассуждала вслух.

– Пусть уничтожают друг друга. Может, это истощит обе стороны.

Я резко повернулась к ней. Мне было не скрыть вдруг охватившую меня волну негодования. Но я закусила язык, ощутив давний выступающий шрам – память о детском сражении с болью. Сейчас боль помогла мне подавить гнев.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Зрящей матери, я поняла, что опоздала.

– Силина, что ты желаешь сказать?

– Ничего, Зрящая мать.

– Здесь не лгут.

Эти слова часто звучали за нашим столом. Возможно, они были правдой. Касаясь пальцами соли, мы были предельно открыты друг перед другом. Но это не означало, что у нас не появлялось идей, которые не следовало выражать. Таким мыслям было не место в наших умах, однако они все равно возникали.

Сейчас мне бы следовало промолчать. Но разум не успел удержать слова, и они вылетели изо рта.

– Если позволить случиться этому, война обернется большими человеческими жертвами.

– Силина, уж тебе-то должен быть хорошо известен наш принцип, – сказала Аша.

В ее голосе я уловила сожаление, отчего мне захотелось перепрыгнуть через стол и влепить ей пощечину.

– Мы действуем, – уточнила она, – исключительно по воле Аседжи, а не на поводу у своих чувств.

Да, так оно и есть. Двадцать лет назад Король питоры варварски завоевал Глею, ввергнув растерзанный край в состояние нескончаемой войны. Но даже этого было недостаточно, чтобы арахессы начали действовать. Они принимали решения не на основе нравственных принципов и представлений о добре и зле, хотя выходки Короля питоры по всем меркам были злом. Прядильщица показала нам более серьезную причину: Король питоры нарушил естественный порядок и сместил наш мир с надлежащего курса.

Понятие врага для арахесс определялось волей Аседжи и потерей природного равновесия – и этим отличалось от человеческого.

Однако нынешняя ситуация… она воспринималась…

– Аседжа не питает ненависти к детям Ниаксии, – напомнила мне Аша. – Возможно, даже поддерживает вторжение. Порою боги считают необходимым устроить чистку.

– Чистку? – переспросила я, не успев подавить гнев.

– Движение вперед не обходится без жертв.

В последнее время моего терпения не хватало надолго. Оно словно истощилось. Особенно по отношению к Аше. Стоило мне услышать ее голос, как я, не вникая в смысл слов, сразу вспоминала ее приказ отступить.

А ведь я могла бы тогда убить его, и эти стулья сегодня не пустовали бы.

И вместе с тем я сознавала ее правоту. Ниаксия – мать вампиров – была врагом Белого пантеона человеческих богов. Две тысячи лет назад, еще будучи молодой второстепенной богиней, Ниаксия влюбилась в Аларуса – бога смерти и стала его женой. Но их союз вызвал недовольство других богов, что привело к казни Аларуса. Обезумев от горя и гнева, Ниаксия покинула Белый пантеон и создала вампиров, целиком подчиняющихся ее власти. Теперь все боги Белого пантеона относились к Ниаксии с неприязнью. Единственным исключением была Аседжа, проявлявшая терпимость как к самой Ниаксии, так и к роду вампиров.

Словом, не нам судить завоевателя.

Но меня это не устраивало. Я хотела его судить. Я хотела судить каждого, кто превращал города в развалины и вызывал чувства, какие я испытала много лет назад, лишившись родного дома.

Это делало меня плохой арахессой, зато я могла честно оценить свои сильные и слабые стороны.

Умение управлять выражением лица – еще не все. Однако, как и телесное зрение, гримаса лишь поверхностно указывает на истинное состояние. Я могла контролировать все мышцы, включая лицевые. А вот управлять изменениями в ауре куда сложнее. Особенно за столом, когда все твои эмоции видны остальным сестрам.

Сейчас моя аура бурлила от гнева. Я злилась на вампира-завоевателя. На Ашу, заявившую, что жизни, погубленные его армией, могут способствовать всеобщему благу. И еще (зачем себе лгать?) – на Зрящую мать, не позволившую мне выстрелить в вампирского главаря.

«Силина, ты хочешь еще что-то сказать?» – спросила по нити-шептунье Аша.

Я уже готова была огрызнуться и бросить ей: «Довольно!»

– Довольно!

Голос Зрящей матери одновременно разнесся в воздухе и по нитям-шептуньям.

Мы замолчали. Я заставила себя успокоиться.

– Силина права, – сказала Зрящая мать.

Я удивленно вскинула брови, задев ткань наглазной повязки, но почувствовала удовлетворение.

– Нам лучше, чем кому-либо, известно, что зло способно принимать множество обличий, – продолжила она. – Да, Король питоры – наш враг. Но это не означает, что все его враги должны быть нашими друзьями. Вампир-завоеватель вызывает у нас обоснованное беспокойство.

Скажи это кто-то другой – и «беспокойство» ощущалось бы слишком мягким словом. Но в устах этой женщины оно могло быть проклятием.

– Зрящая мать, с тобой говорила Прядильщица? – осторожно спросила Илена.

Наставница ответила не сразу. Она встала, упершись ладонями в соль.

– Пока еще рано обсуждать, какого она мнения об этом. Грядут мрачные времена. И это, дочери мои, правда. Мы должны заглянуть внутрь себя… А теперь ступайте готовиться к вечерним молитвам.

Единым заученным движением мы взмахнули руками, рассыпая соль по столу, и поднялись. Вместе с сестрами я направилась к выходу.

«Силина, останься, – прозвучал по нити-шептунье голос Зрящей матери. – Ты пойдешь со мной».

3

Свое название Соляная крепость получила из-за местонахождения в горах восточной Глеи – почти недосягаемого уголка страны. Крепость плотно окружали высокие, труднодоступные каменные хребты, служа прекрасной защитой от проникновения чужаков. Даже если бы кому-нибудь и удалось обнаружить крепость (что сомнительно само по себе, ибо арахессы обладают непревзойденной способностью хранить тайны), пешее странствие по этим склонам наверняка означало бы верную смерть. Горы стояли, казалось, впритык, и потому даже магическое путешествие (большая редкость) на такое расстояние было очень опасным. Если не знать, где пролегают почти невидимые тропы, любой следующий шаг мог закончиться падением в пропасть. Такой случай произошел около ста лет назад, когда один несчастный колдун, воспылавший чувствами к арахессе, попытался пойти следом за любимой, надеясь попасть в крепость.

Да, имелось немало соображений практического характера, обусловивших возведение Соляной крепости там, где горы встречались с морем, заграждая доступ со всех сторон. Эстетические соображения в расчет не принимались.

И тем не менее крепость была красивой.

Впервые увидев ее ребенком, я почувствовала себя совсем маленькой и ничтожной. Я оказалась среди двух божественных пространств: гор с одной стороны и моря с другой. Рядом с мощными явлениями природы я была жалким набором плоти и костей. Это зрелище повлияло на мое представление об Арахессии – силе, превосходящей общую силу всех сестер-арахесс. Соляная крепость стала для меня олицетворением могущества. И конечно, такое чудо могло появиться только на стыке двух миров. Так я рассуждала в десять лет.

Разумеется, я уже не могу видеть крепость, как в детстве. Но это не значит, что я не вижу ее по-своему. Вижу. И ощущаю глубже, чем тогда. Сейчас я чувствовала все грани окружающего мира, смотрела на него под разными углами. Я замечала каждый серый утес, каждую зеленую волну прибоя, каждую пыльную травинку цвета пожухлого золота, щекочущую мне лодыжку.

Мне не о чем скорбеть. Я приобрела больше, чем потеряла. Так я отвечала каждому, кто спрашивал.

Но в потайном уголке моей личности, который я отказывалась признавать, я тосковала по возможности увидеть все это, как прежде, – человеческими глазами. Иногда, приходя сюда, я пыталась воскресить память о зрении, которым обладала в десять лет.

– Ты невнимательна, Силина, – одернула меня Зрящая мать.

Я резко посмотрела вперед. Мы шли по каменистым тропкам, огибавшим утесы. Холодный ветер обжигал нам щеки, и мы кутались в плащи.

Она была права. Я поддалась рассеянности.

– Прошу прощения.

– Незачем извиняться. Восхождения трудны. Мне известно, что Рета много значила для тебя.

Слушая ее голос, я чувствовала, как она тепло улыбается.

Вот это я с детства ценила в Зрящей матери. Да, она бывала строгой, требовательной, грозной. Но она же умела быть доброй, милосердной, сострадательной. Умела дарить то, чего мне тогда так не хватало. Может, порой мне и сейчас этого не хватает.

Я не посмела солгать ей и призналась:

– Но я борюсь с этим.

– Рета теперь живее, чем прежде. И ты это знаешь.

– Да.

Восхождение, а не смерть. Такого слова в нашем лексиконе не было. Арахессы не верят в смерть, считая ее переменой состояния. Подобно тому, как утрата наших глаз не означает утраты зрения, прекращение сердцебиения не означает конца жизни.

И все же было трудно не скорбеть по той, что теперь существовала лишь как воздух, земля и вода, не имея воспоминаний, мыслей и переживаний, делавших человека человеком.

– Силина, что тебя тревожит? – спросила Зрящая мать.

Я не ответила, и она негромко засмеялась.

– Ты всегда была загадочной. Даже когда мы тебя нашли.

Тщательно подбирая слова, я сказала:

– Я… я чувствовала, что Рета могла избежать гибели, и мне горько, что так случилось. Но этот груз нести мне, а не Аше.

– Твои тревоги связаны не только с Ретой.

Я промолчала. Не могла придумать, как ответить и не показаться возмущенной, ведь я действительно негодовала.

– Силина, во имя Прядильщицы, говори откровенно, – попросила Зрящая мать и, заботливо коснувшись моего плеча, покачала головой: – Это ведь не допрос.

– Не люблю высказывать мысли, которые того не заслуживают.

– Уверена, Аседже приятно твое благочестие. Но все-таки удовлетвори мое любопытство.

Я невольно скрипнула зубами. Так происходило всегда, стоило мне вспомнить тот несостоявшийся выстрел. Натянуть тетиву и не пустить стрелу…

– Просто я могла все оборвать еще тогда, – после долгого молчания сказала я. – Он был в пределах досягаемости. Я собиралась его застрелить.

– И почему не сделала этого?

Мне не нравилось, когда Зрящая мать задавала вопросы, уже зная ответы на них. Но ей хотелось услышать суждения из наших уст.

– Потому что Аша приказала мне вернуться, сославшись на тебя.

– Ты только поэтому не стала стрелять?

Я застыла, глядя на нее. Зрящая мать продолжала идти.

– Не останавливайся. Почему Аша велела тебе вернуться?

– Она чувствовала, что у нас почти не остается времени и мы можем не выбраться оттуда.

– Это не единственная причина.

Зрящая мать остановилась, повернувшись ко мне.

– Главное назначение арахесс – быть зодчими судьбы, которую показывает нам Прядильщица. Мы не судьи и не палачи. Мы – исполнительницы воли Аседжи, путешественницы в неведомое.

У меня раскраснелись щеки. Необходимость пускаться в объяснения вызывала раздражение. Удивляло то, что Зрящей матери, которой я так восхищалась, требовались мои доводы.

– Знаю, – сказала я, – и стараюсь безоговорочно исполнять волю нашей богини.

– Не сомневаюсь, Силина. Я не просто так завела этот разговор. Ты – целеустремленная арахесса, верная сестра нитей и дочь Прядильщицы. Вижу, что ты упорно борешься со своими слабостями, но не всегда понимаешь, почему тебя охватывает то или иное чувство.

– Страдания… много страданий, – пробормотала я. – И это касается не только Реты или Аши. Это…

– Это напоминает тебе собственное прошлое, – подсказала наставница.

Стыдно признаться, но во мне вспыхнул гнев и потребность защищаться.

– Зрящая мать, при всем уважении…

Она взмахнула рукой, словно воздвигла стену между нами. Казалось, ее сущность теснила мою.

– Тебе незачем соглашаться или спорить. Не столь уж важно, считаешь ли ты меня правой или наоборот. Ты находишься в стенах крепости дольше большинства арахесс. Я знаю, тебе было трудно. Отчасти это мешало твоему обучению, но могу с гордостью сказать, что ты все преодолела.

Мое лицо пылало. Я не любила думать об этом. Прошли те времена, когда я остро реагировала на многочисленные упреки. Мне говорили, что я никогда не стану достойной арахессой, поскольку попала в крепость, будучи переростком среди послушниц.

– Прошлое укоренило в тебе сильное чувство справедливости. Это делает тебя смелой воительницей, верной своим убеждениям. Но это же означает твою борьбу с реальным положением вещей в мире, где нет ни добра, ни зла. В нас ведь тоже нет ни добра, ни зла. Есть только предначертанное судьбой.

Жаль, я не могла сказать, что она ошибается. Я не один год старательно изживала из себя эту черту характера, одержимость справедливостью. И по большей части – успешно. Не существовало моральных принципов добра и зла. Было предначертанное или не предначертанное судьбой. Были нити судьбы, которые пряла богиня, и было отклонение от них. И не нам судить, что есть что.

Теплая рука Зрящей матери коснулась моей щеки. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ее ласка была короткой, но нежной.

– Силина, у тебя доброе сердце, – сказала она. – Это дар Аседжи, хотя порой для тебя он и оборачивается тяжкой ношей. Умерь свои ожидания от внешнего мира и в то же время не давай погаснуть внутреннему огню. Он тебе понадобится для того, что ждет впереди.

Что может быть впереди?

Я без всяких слов почувствовала перемену в состоянии Зрящей матери. В ее сущности появился оттенок серьезности и какой-то торжественности.

– Минувшей ночью я всматривалась в темноту.

Всматриваться в темноту. Так обозначалась высшая степень прорицания, доступная лишь многоопытным арахессам. Теперь понятно, почему Зрящая мать отсутствовала несколько дней. Всматриваться в темноту – долгое и тяжелое занятие. Арахесса почти умирала для внешнего мира, проводя в созерцании многие часы, а то и дни. Такое состояние могло приблизить к богам, насколько это позволено людям.

– Что ты видела? – спросила я.

– Аседжа показала мне завоевателя и ужасные последствия, которые постигнут нас, если вампир одержит победу. Его действия не предначертаны. Они угрожают владениям Аседжи и всего Белого пантеона.

Это было серьезное обвинение.

– Как? Почему? – решилась спросить я и почувствовала лукавую улыбку Зрящей матери.

– Прядильщица, да возблагодарят ее наши сердца, изъясняется загадками. Она показала мне отдельные нити, а не весь узор. Но я увидела достаточно, чтобы понять намерения богини. Завоевателя необходимо остановить… – Голос ее дрогнул. – Если ты до сих пор жалеешь о несостоявшемся выстреле, скоро у тебя не останется причин для этого.

От услышанного я утратила дар речи и, помолчав, спросила:

– Ты поручаешь мне?..

– Да.

– Но я…

– Дитя мое, нам нужен огонь, – с обезоруживающей простотой сказала Зрящая мать. – У тебя он есть. Но если не хочешь…

– Очень хочу, – слишком поспешно и порывисто ответила я.

За годы служения мне перепало множество заданий. Все их я выполнила точно, умело и незаметно. Попав в Арахессию значительно позже других, я обучалась и упражнялась с двойным усердием, наверстывая упущенное. Я делала все, чтобы ярлык переростка не прилип ко мне. Мое усердие не осталось незамеченным. Я довольно быстро поднималась по ступеням иерархии арахесс, и сестры если и не радовались моим успехам, то, по крайней мере, уважали меня.

В последние недели… вдруг стали настойчиво проявляться черты моей личности, которые я считала давно отмершими. Я скрывала их как могла, но меня волновало, что Зрящая мать это заметила.

Я видела, как сестер изгоняли из Арахессии. Наша богиня требовала дисциплины и отстраненности, а не эмоциональных всплесков.

– Благодарю тебя, Зрящая мать, – сказала я, склонив голову, – и принимаю задание.

Она приподняла мой подбородок:

– Все заслуживают второго шанса.

Зрящая мать взяла меня под руку, и мы пошли дальше.

– Что ты знаешь о кроверожденных вампирах? – спросила она. – О Доме Крови?

Арахессы тщательно изучали все континенты и главные королевства. Вампирские дома существовали весьма обособленно. Узнать какие-либо подробности об их жизни было нелегко, но у нас имелись свои способы получения сведений.

– Не скажу, чтобы я слишком интересовалась ими. Но я знаю, какие у кроверожденных отношения с их богиней.

Создав вампиров, Ниаксия всячески их опекала. Континент Обитры являлся ее вотчиной. Но в давние времена Дом Крови усомнился во власти Ниаксии. Богиня расценила это как оскорбление и даже предательство. Она прокляла кроверожденных, и они не получили от Ниаксии тех качеств и способностей, которыми она одарила вампиров двух других королевств. О самом проклятии мы знали мало. Известно лишь, что кроверожденные жили гораздо меньше собратьев и умирали, по вампирским меркам, совсем молодыми. Дом Крови вызывал неприязнь не только у человеческих государств, вообще не желавших иметь ничего общего с вампирскими, но и у соседних королевств.

– А ты знаешь, что кроверожденные очень сильно зависят от прорицателей?

Этого я не знала.

– Разумеется, они помалкивают об этом, – продолжила Зрящая мать. – Но все крупные сражения, которые вел Дом Крови, сопровождались прорицателями при главнокомандующем. Их король также постоянно держит при себе прорицателя.

Странно, что королевство, управляемое Ниаксией, находилось в подобном положении. Ее приверженцы не обладали никакими магическими способностями, позволявшими заглядывать в будущее. А значит, они не могли обойтись без прорицателей – людей, которые поклонялись другим богам (включая Аседжу), наделявшим их даром предвидения.

– Вампир, вторгшийся к нам, не исключение. У него тоже есть прорицательница. Тебе надлежит отправиться к нему, проникнуть в армию и следить за его действиями. Когда войдешь в доверие к завоевателю и станешь прорицательницей, у тебя появится редкая возможность узнавать его намерения.

– Ты сказала, у него уже есть прорицательница? – на всякий случай спросила я.

– Да, – кивнула Зрящая мать. – Пока есть.

Дальнейших пояснений не требовалось. Я отчетливо понимала, что мне нужно сделать: пробить брешь и укорениться.

– Армия движется на север, – сказала Зрящая мать. – Я не знаю конечных целей завоевателя, но известно, что он будет искать встречи с Королем питоры. Осталось выяснить, зачем и что еще он намеревается сделать. Ты будешь рядом, а в подходящий момент убьешь его.

Несколько лет назад у меня возникло бы желание покончить с ним немедленно. Но сейчас я понимала: отруби змее голову, и у нее вырастут две новые. Нужно вонзить кинжал в змеиное сердце.

Возможно, в самом начале убийство главаря могло бы остановить вторжение. Теперь, когда он захватывал город за городом, было уже поздно.

– Не хочу тебя обманывать, Силина, – тихо сказала Зрящая мать. – Это опасное и неприятное задание.

– Все задания опасны и неприятны.

Полученное только что хотя бы отличалось размахом.

Зрящая мать кивнула, в точности поняв мои мысли.

– Отправляйся, – повелела она. – Лучше через водную стихию. Этим вечером армия движется на юго-запад.

Я не возражала и не спрашивала, можно ли попрощаться с сестрами. Все мы и так были связаны нитями.

– Спасибо, Зрящая мать, – снова поклонилась я.

Мне осталось лишь вернуться в крепость и собрать вещи. Не пройдет и часа, как я тронусь в путь.

Зрящая мать не двинулась с места.

– Да спрядет тебе богиня нити удачи! – крикнула она мне вслед, и ее голос потонул в морском ветре.

4

В детстве я иногда рисовала.

Когда я попала в Соляную крепость, среди моих скудных пожитков был и блокнот. В тот вечер, чтобы скоротать время, я стала делать наброски окрестных пейзажей. Море и скалы так заворожили меня, что я не удержалась и, как умела, перенесла эту красоту на бумагу.

На следующий день, еще до начала испытаний, сестры принялись перебирать мои вещи. Зрящая мать взяла блокнот и долго смотрела на него. Я тогда не понимала, как она может видеть сквозь повязку на глазах.

– Что это? – спросила Зрящая мать.

– Это море, – ответила я.

– Нет, это просто бумага, – возразила она.

Ее магия превратила блокнот в кучу обрывков. Зрелище того, как ветер несет их к волнам, было одним из последних, что увидела только я – обычными глазами. Спустя столько лет мне все еще вспоминались те летящие пестрые клочки. Они были похожи на крылья бабочек, и мир так легко поглотил их.

Всего-навсего бумага, как сказала Зрящая мать.

* * *

Я вынырнула из волн и шумно глотнула воздуха. Порыв холодного ветра влепил мне пощечину, не дав понять, где я, и взбудоражив все ощущения. Я слышала от некоторых сестер, что им это даже нравится, однако уверена: они врали. После пятнадцатилетнего опыта странствий сквозь толщу воды мое впечатление не стало менее тошнотворным. А может, оказываясь между нитями, я как будто проваливалась в прошлое, и это вызывало у меня неприязнь.

На берегу я устроила себе небольшую передышку: села, прислонившись спиной к валунам. Провела рукой по волосам, убирая их с лица. А когда встала на нетвердые ноги, попыталась разобраться в ощущениях. От их переизбытка задача была не из легких.

Арахессам тяжело находиться вблизи толпы. Обычные глаза дают лишь ограниченное восприятие. У нас же ограничений нет. Мы одновременно распознаем все, что нас окружает. И сейчас ощущения буквально захлестывали меня.

Указания Зрящей матери отличались удивительной точностью. Я появилась недалеко от военного лагеря, в нескольких лигах севернее Вапруса – последнего из захваченных городов. Земли Глеи по большей части были суровыми и малопригодными для жизни. Лучшие районы полководцы Короля питоры забрали себе. Жизнь была сосредоточена в городах-государствах, отделенных друг от друга пустошами, где почти никто не селился. На юге это были бесплодные каменистые равнины.

Ведомая ощущением толпы, я забралась на скалистый гребень, за которым на плоскогорье раскинулся вражеский стан.

Захватчиков было так много, что на меня обрушилась целая лавина аур. Сколько их: сотни, тысячи? Похоже, что тысячи. И каждый – вампир. Они ощущались иначе, чем люди: будто струны, настроенные на другой лад, скорее минорный, чем мажорный. Каждый оттенок был для меня непривычным.

Убедившись, как обширен военный лагерь, я начала обследовать его с помощью нитей. Обнаружила добротные, крепко поставленные шатры и повозки с продовольствием. От солдат исходило ощущение, что их вполне устраивает длительный привал. Даже издали я почувствовала их усталость. Меж тем возведение шатров продолжалось.

Стало ясно: они пришли совсем недавно и намеревались пробыть здесь несколько дней. Я не понимала, почему они перебрались на эту равнину, а не остались в одном из недавно захваченных городов. Однако мне их привал был только на руку. Я должна была разыскать прорицательницу, устранить ее и занять ее место.

Я спустилась к лагерю и спряталась за огромными валунами. Вампиры обладали великолепным зрением и тонким обонянием, поэтому я делала все, чтобы мои перемещения или запах не выдали меня. И в то же время требовалось подойти как можно ближе, определив границы бивуака.

Природа каждого существа имеет свои особенности. Но при таком хаотичном скоплении воины приобретали больше схожих черт, теряя отличия. Их чувства тоже были одинаковыми: решимость идти дальше на фоне усталости от пройденного пути. Мне это было знакомо. За годы служения я часто оказывалась рядом с солдатами. Меня немного удивило, что вампиры испытывают те же ощущения, что и люди. Наверное, все войны идентичны, и не важно, какая кровь течет в жилах солдат: красная или черная.

Обследовав половину лагеря, я замерла.

Его я узнала мгновенно. В море оттенков серого его душа была темной, с прожилками красного, похожими на шрамы. Ни следа утомления, одолевшего солдат. Нет, завоевателя отличали крепость духа и ярость. Стоило прочувствовать этот гнев, как у меня перехватило дыхание.

Шатер главаря на южной окраине лагеря был одним из самых больших. Выйдя наружу, завоеватель выпрямился во весь рост и остановился, оглядывая солдат.

Он повернулся в мою сторону.

Не дыша я отступила в тень камней. Шаг назад. Второй. Третий. Я находилась достаточно далеко, и даже с его обостренным зрением и чутьем он не мог…

И все же он долго всматривался в темноту. Туда, где пряталась я.

Однако повернулся и ушел в шатер.

* * *

На выявление прорицательницы у меня ушло два дня наблюдений и ожиданий.

Я почти не сомневалась, что она служит кому-то из богов Белого пантеона. Самые тщательные поиски я вела в дневные часы, когда вампиры прятались в затемненных шатрах и лагерь затихал.

На второй день она раскрыла себя.

Я уловила ее присутствие, когда солнце стояло высоко в небе. Ее шатер оказался неподалеку от шатра завоевателя. Я не ошиблась, она была человеком – немолодой женщиной, разменявшей седьмой десяток. Ее сущность была твердой и напоминала истертый временем камень. Я не могла определить, какому богу она служит, но это не имело значения.

Прорицательница взяла с собой мешочек, откуда выглядывали головки цветов. Там же я ощутила несколько восковых свечей. Она шла молиться.

Я последовала за ней, поначалу держась на расстоянии. Но чем дальше прорицательница уходила от лагеря, тем ближе я к ней подбиралась. Неторопливо, как хищник, которому некуда спешить.

Мы отдалились от стоянки на половину лиги, оказавшись на каменистом берегу озера. Теперь нас разделяли считаные шаги.

Когда прорицательница опустилась на колени и стала раскладывать амулеты, я решила действовать.

Наши души связывала единственная, туго натянутая нить. Как только я переступила через нее, окружающий мир поблек и изменился. Через мгновение я уже была за спиной жертвы и занесла над ней кинжал.

Я не успела ударить – она обернулась. Это было так неожиданно, что я попятилась, готовая ударить под другим углом. Однако женщина осталась на месте и просто смотрела. Она находилась так близко, что я ощущала морщины на ее лице. В глазах светилась мудрость.

– Я тебя вижу, – сказала она.

– Так ли уж это важно?

– Наверное, нет, – язвительно ответила прорицательница. – Забавно, я всю жизнь заглядывала в будущее и никогда не думала, что погибну от руки одной из ваших поганых сектанток. Не мне сражаться с судьбой. – Она скривила губы. – Но с тобой я сражусь.

Я была не настолько наивна, чтобы недооценивать колдунью, и не обманывалась отсутствием угроз с ее стороны. Я успела отскочить раньше, чем она ударила двумя пучками света. Мои ноздри наполнились едким дымом сгоревшей травы. Она промахнулась.

Однако поединок оказался нелегким, и не только из-за применяемой магии. Я дергала за нити вокруг прорицательницы, протискивалась сквозь воздух, стараясь уклоняться от ее попыток нанести удар. Уже через несколько минут я вновь оказалась у нее за спиной, схватила за шею, пнула под колено. Женщина вскрикнула от боли. Я не дала ей рухнуть на землю, а крепко прижала к себе.

Дальше надо было действовать без промедлений.

Однако я должна была задать этот вопрос.

– Зачем, зачем ты ему помогаешь? – спросила я, морщась от прикосновения ее седых вьющихся волос к моему лицу.

Прорицательница усмехнулась.

– Думаешь, дитя твоей богини способно понять, что взгляд на мир зависит от того, где ты стоишь, и что в каждом месте он неузнаваемо меняется? Наверное, потому они и забрали у тебя глаза, чтобы ты никогда этого не увидела.

Ей удалось повернуть голову, чтобы встретиться со мной глазами.

– Сколько лет тебе было, когда ты к ним попала? Четыре? Пять?

Я не ответила. Наверное, мое молчание подсказало ей. А может, магия.

– А-а, ты из переростков, – засмеялась она. – Неудивительно, что ты так отчаянно…

Кинжал полоснул ей по горлу. Лицо мне забрызгало теплой соленой кровью. Дыхание прорицательницы стало похожим на журчание ручья. Скоро она затихла.

Я разжала руки. Ее тело сползло вниз, и сухая земля принялась жадно поглощать кровь, словно долгожданный дождь. Только цвет его был ярко-красным.

5

Вампиры сразу хватились прорицательницы. Вероятно, в темное время суток старуха редко покидала шатер. Я следила за их поисками. Поначалу они лишь сердились. Я плохо знала обитранский язык, но улавливала смысл обрывков разговоров. Солдаты ругались и недоумевали, что старуху понесло невесть куда и она заблудилась.

Наконец появился и он.

Если других пропажа прорицательницы только возмущала, он был в бешенстве. Видя его состояние, все умолкли. Он потребовал искать ее повсюду и не останавливаться, пока не найдут.

Солдаты послушно рыскали ночь напролет.

Я выждала сутки, затем вторые. Поиски продолжались. Вспышка гнева у завоевателя не погасла, перейдя в постоянное бурление. Я это чувствовала даже на расстоянии. Ярость распространялась от его сущности, как струи горячего воздуха от раскаленных углей.

Шли дни. Беспокойство вампиров нарастало. Нужно было двигаться дальше, но завоеватель не желал уходить без старухи. Я наблюдала, как по вечерам он злобно выкрикивал приказы. Поиски были бесплодными, и команды раздавались через каждые несколько часов. Однако всем уже стало понятно, что прорицательница не вернется.

Уровень отчаяния, царивший в лагере, вполне годился для моих действий.

Невдалеке находился городок. Впрочем, городком его можно было назвать лишь с большой натяжкой. Правильнее сказать, торговое поселение с лавками, складами и жилыми домами. Всего один постоялый двор, рынок с короткими рядами прилавков и питейное заведение. Когда стемнело, я отправилась туда, спросила себе вина и стала ждать.

Мои расчеты оправдались. Вскоре там появились вампиры. Двое. Судя по облику, пехотинцы. Они расспрашивали всех подряд, не видел ли кто прорицательницу.

Я выбрала себе заметное место у двери, где и сидела, попивая вино.

По правде говоря, вино мне нравилось. В крепости его подавали редко, поскольку оно не лучшим образом влияло на восприятие. Но если путница зашла в питейное заведение, что она будет там делать? Естественно, пить. Пила я крошечными глотками, стараясь, чтобы вино как можно меньше попадало на язык.

Подавальщик держался угрюмо и на вопросы солдат отвечал неохотно. Естественно, им это не понравилось. Они начали орать, он в долгу не остался… тем все и кончилось. Бормоча себе под нос, он поплелся за стойку. Солдаты переглянулись. Я распознала досаду обоих, а еще сильнее – их ужас перед возвращением в лагерь с пустыми руками.

А потом я почувствовала их взгляд.

Я отхлебнула вина, словно не замечая их, и даже не сделала попытки отвернуться. Пусть глазеют. Я дала им вдоволь насмотреться на мою повязку и одежду, подходящую служительнице Аседжи.

«Запомните меня, солдатики», – подумала я и, лишь когда они ушли, довольно улыбнулась.

* * *

В большинстве случаев мой необычный облик лишь осложнял ситуацию. Разумеется, я с радостью пожертвовала богине свои глаза. Через несколько лет она забрала у меня мизинец на левой руке и добавила шрамы на животе. Я отдавала ей себя добровольно и считала за честь, что на теле останутся постоянные следы, напоминающие о моей верности Аседже. Это странным образом роднило всех нас. Мы сознательно делали себя чужими для внешнего мира и навечно получали отметины арахесс.

Конечно, мы гордились этими отметинами, которые не спутаешь ни с чем, но в то же время это… создавало определенные сложности. Мы всегда выделялись. Можно было сменить одежду, но нас выдавали повязки на глазах.

Нынешняя ситуация являлась приятным исключением. Сейчас мой внешний вид говорил сам за себя. Едва увидев меня, кроверожденные солдаты сразу поняли, кто перед ними.

Оставалось всего-навсего дождаться, когда они придут за мной.

На постоялом дворе я сняла комнату, выбрав самую заметную. Ее большие окна выходили на фасад, и я намеренно не стала их занавешивать. Когда нагрянул мой похититель, хозяин не пытался остановить его. Я не обиделась. Попытка сыграть в благородного рыцаря могла стоить ему жизни.

Вампир даже не постучал, а просто распахнул хлипкую дверь так, что дверная ручка оставила вмятину в штукатурке стены. Если он решил показать мне грубую силу, то почти добился желаемого.

Он остался стоять в проеме. Я сразу его узнала: это был один из солдат, приходивших выяснять насчет пропавшей старухи. Широкоплечий, крепко сбитый, с бледной кожей, растрепанными волосами пепельного цвета и аккуратно подстриженной бородкой. На нем был темно-красный двубортный мундир с серебряными пуговицами – форма кроверожденных солдат. Когда-то этот мундир выглядел даже щегольски, однако со временем пообтрепался.

– Ты пойдешь со мной, – объявил он с сильным акцентом.

Голос у него был низкий, в нем я уловила ту же усталость, что и в облике. Наверняка сказались несколько дней безуспешных поисков прорицательницы.

Я не двинулась с места и лишь спросила:

– Что… что тебе нужно?

Мой голос прозвучал выше, чем обычно. Я умышленно разыграла растерянность и даже страх.

– Ты пойдешь со мной, – повторил солдат. – Это можно сделать легким способом или трудным. Выбирай.

Я встала, пошатываясь, и прижалась к стене, показывая, что боюсь.

– Нет… я никуда не пойду.

Он тяжело вздохнул и, подскочив ко мне, схватил за запястья.

Я стала сопротивляться. Разумеется, не слишком сильно; не так, как могла бы. Только для вида.

– Убери руки!

Конечно, он не послушал, а грубо поволок меня к выходу. И хотя события разворачивались так, как я и рассчитывала, сердце у меня заколотилось – особенно когда он улыбнулся, обнажив два клыка. Таких острых, что я почти ощущала их через нити. Во мне вдруг проснулся давний страх, напомнив схожую ситуацию из раннего детства. Пришлось сделать над собой усилие и не поддаться инстинкту выскользнуть из хватки вампира.

Вместо этого я трепыхалась, как рыба на крючке, и позволяла тащить себя к двери.

– Отпусти меня! – вопила я. – Отцепись!

Для убедительности я высвободила руку, схватила с прикроватного столика металлический подсвечник и замахнулась на солдата.

Он ответил потоком обитранских ругательств. Его лицо помрачнело. Подсвечник расцарапал ему щеку. Закапала черная кровь.

Вампир сердито посмотрел на меня и сказал:

– Что ж, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Сжав меня одной рукой, второй он выхватил из-за пояса кинжал и полоснул мне по предплечью.

Я оторопела, зашипев от боли. Он что, собрался убить меня, а не только подавить строптивость? То и другое было бессмыслицей. Но когда из раны потекла кровь, я поняла.

Вампиры Дома Крови применяли магию.

Рану стало жечь как огнем, резь нарастала, и вскоре я уже сжимала зубы и судорожно дышала. Вампир поднял руку, и моя рука самовольно дернулась в его сторону, словно мышцы больше не подчинялись моей воле.

Он щелкнул пальцами, и вдруг мое лицо вспыхнуло, а голова будто раскололась надвое.

Меня учили переносить страдания посильнее этого. И мне бывало больнее, чем сейчас. Но ощущение того, как твое тело восстает против тебя…

Я открыла рот – и не смогла произнести ни слова.

– Вот так-то лучше, – раздраженно бросил похититель.

Это последнее, что я слышала. Я обмякла в его руках и провалилась во тьму.

6

Я медленно приходила в себя. Голова трещала от боли. Первым ощущением стал запах снега. Это было странно, поскольку снег в Глее выпадал редко.

Потом я услышала голоса и не сразу поняла, на каком языке говорят. Однако сообразила: на обитранском.

Кто-то бесцеремонно меня встряхнул, отчего боль пошла по телу волнами, как будто толкнули не снаружи, а изнутри. От импульса вновь пробудились нити.

Надо мной склонился тот самый вампир с постоялого двора.

– Добрый вечер, – произнес он с улыбкой, показав острые клыки.

Я была натренирована быстро возвращаться в сознание. Умение управлять дыханием позволяет творить чудеса. Мне не составило труда оценить обстановку. Я сидела на стуле, свесив голову. Затекшая шея ныла. Одной Прядильщице известно, сколько времени я провела в такой позе. Стоило пошевелиться, как шея отозвалась легким хрустом. Однако мое лицо осталось бесстрастным, на нем не отразилось ни боли, ни немощи.

Я выпрямилась, подняла голову и… прямо перед собой увидела завоевателя.

Он развалился на стуле, поставив одну ногу на ящик. Судя по всему, мы находились в его личном шатре, ибо по меркам комнаты здесь было тесно, а по меркам обычного шатра – весьма просторно. И хотя, кроме нас, здесь был еще мой похититель, аура завоевателя подавляла его ауру, словно волна, набегавшая на скалы.

Я могла бы убить его сейчас.

Разумеется, я этого не сделаю. Это противоречило моему заданию, и таких приказов мне не давали. Я не посмею нарушить волю Прядильщицы.

Однако уверенность в том, что я могла бы прикончить его в этот момент, прочно захватила мой разум.

Завоеватель молчал, но я чувствовала его взгляд. Он словно впитывал меня с головы до пят. Ощущение было острым и таким же сильным, как если бы чужие руки шарили по моему телу.

– Добро пожаловать, – сказал он.

Голос у него был низким, но говорил он на удивление мягко, чего я совсем не ожидала, учитывая исходящую от него власть.

На самом деле многое в этом вампире не стыковалось между собой. Я обнаружила странные пласты его сущности, звучавшие несогласованно. Противоречие отражалось даже в его облачении – это раздражающее сочетание очень изысканной, хотя и старой одежды и потертых доспехов. Уж не знаю, каким богом он был отмечен, а может, боги тут ни при чем и у него когда-то произошло неприятное столкновение с сильным и коварным магом. Я воспринимала его целиком, а не так, как делают обычные люди, которым доступно только телесное зрение. И все равно его рога… казались чуждыми в общем образе. Нити подсказывали, что рога были не единственной его странностью, хотя он изо всех сил старался скрыть другие темные стороны своей личности.

– Оставь нас, – велел он солдату, и тот молча вышел.

Я осталась наедине с завоевателем.

Меня охватила робость, которую я не желала признавать и уж тем более выдавать ему.

Завоеватель молчал.

Я осторожно встала, стараясь, чтобы мои движения были плавными и уверенными, невзирая на слабость в ногах. Зелье, которым меня одурманили, оказалось очень сильным.

– Это излишне, – заметил он.

– Предпочитаю встретить смерть стоя.

Он засмеялся. Звук этот, словно змея, скользнул по моей коже.

Вампир поднялся и приблизился ко мне на шаг, затем еще на один. Оказалось, запах снега исходил от него. Частица его родины, принесенная с другого края света. Снег, железо. И легкий привкус соли.

– Я слышал, что такие, как ты, умеют видеть даже без глаз, – произнес он. – Это правда?

– Глаза – очень неудобный способ восприятия.

– Заученные слова. Думаю, их твердят все сектантки.

– С твоей стороны, лицемерно называть меня сектанткой. В Обитрах поклоняются Ниаксии. Чем тебе не секта?

Он снова засмеялся, тихо и как-то грубо. Я почувствовала его приближение, однако мне стоило усилий не вздрогнуть, когда его пальцы коснулись моей щеки. Они тоже были грубыми, мозолистыми, с острыми ногтями, вызывающими легкую боль.

– Может, ты и права, – сказал он. – Мы все приносим жертвы своим богиням. И у всех они значительны.

Он потянулся к моей наглазной повязке, намереваясь снять ее, но я схватила его за руку.

– Не смей!

– Если ты так внимательно рассматриваешь меня, почему я не могу взглянуть на тебя?

– Других слов от завоевателя я и не ожидала.

На этот раз он не засмеялся. Его пальцы задержались на моей щеке, теребя шелковую ткань повязки, но стянуть ее он больше не пытался.

– Праведный гнев служительницы Арахессии. Интересно, – сказал он и, опустив руку, отошел. – Я не питаю любви к вашей маленькой секте, но и не собираюсь их злить. Скажи, куда надо вернуться, и мой помощник тебя проводит. Доберешься туда в целости и сохранности. Слово даю.

Что? Он был готов меня отпустить?

Я и сейчас сохраняла бесстрастное лицо, но мысленно произносила одно ругательство за другим.

Такого поворота я не ожидала. Получается, я ошиблась в расчетах. Одно мое предположение оправдалось: во мне сразу увидели служительницу Арахессии. Вампиры знали о способности арахесс к предвидению. Но я никак не рассчитывала, что завоеватель откажется рисковать. Странно и даже смешно. Он не боялся двигаться к столкновению с Королем питоры и в то же время опасался связываться с арахессами.

– Мои солдаты допустили ошибку, доставив тебя сюда, – продолжил он. – Приношу извинения.

Правда, по голосу не чувствовалось, что он сожалеет.

– Я не являюсь служительницей Арахессии, – сказала я. – Больше нет.

Завоеватель замер. Я ощутила его интерес вперемешку с недоверием.

– Тебя это так удивляет? – рассмеявшись, спросила я.

– Ни вампиры, ни люди не отрекаются от своих богинь.

В его фразе скрывался вопрос. Но не только. Там была и ловушка.

– А я и не говорила, что отреклась. У меня с богиней никаких противоречий.

Он хотел убедиться, что я осталась верна Аседже. В противном случае ему от меня никакой пользы.

– Но арахессы… – пожала я плечами. – Ты сам сказал о жертвах. Арахессы требуют жертв и часто не спрашивают согласия.

Я распознала улыбку на его губах; нечто среднее между гримасой и ухмылкой.

– Разве настоящая жертва может быть насильственной? По-моему, это называется по-другому.

В его словах был здравый смысл, и это меня задело. Но я кивнула, словно соглашаясь с ним.

– Итак, ты бывшая арахесса. Ушла от сестер, однако сохранила верность богине. И теперь ты сама по себе. – Завоеватель умолк, словно пытаясь выстроить в одну цепь несопоставимые вещи. – И арахессы отпустили тебя на все четыре стороны?

– Я не оставила им выбора.

– По тебе не скажешь, что у тебя хватит сил постоянно прятаться от них, – произнес он без сарказма и задней мысли.

Удивительно, но мне понравились его слова.

Он верно подметил. Арахессы не позволяли служительницам покидать их ряды. В Арахессию приходили на всю жизнь. Да, случались изгнания, но, оказавшись за пределами Соляной крепости, сестры не выдерживали жизни во внешнем мире и гибли. Для остальных единственным выходом была смерть, и руководительницы Арахессии следили за тем, чтобы никаких других лазеек не появлялось.

– В общем… я сбежала от них.

– Но не сбежала из Глеи. Было бы куда разумнее покинуть страну.

– Из-за вашего вторжения это стало невозможным, – огрызнулась я. – Корабли перестали отплывать. Спасибо, что спутал мне все карты.

Я почувствовала перемену в его сущности. Интерес.

– Значит, тебе нужна защита, – сказал он, наклонясь ко мне.

Я ощущала, как он о чем-то думал, что-то прикидывал. Была ли его потребность в новой прорицательнице настолько острой, что он не боялся привлечь к себе внимание Арахессии? И кто вызовет большее рвение у ордена: сбежавшая сестра или выкраденная? Он сознавал, что во втором случае риск был бы куда значительнее и похищение доставило бы ему кучу неприятностей.

А со мной… Я словно сама подвернулась, и он раздумывал, как ему быть.

И здесь он сглупил. Если бы я на самом деле сбежала из Арахессии, сестры бросили бы все силы на то, чтобы найти и обрезать нить, посмевшую выбиться из общего узора. Любая сестра знала много секретов, которые было опасно раскрывать внешнему миру и тем более отдавать в руки завоевателя.

Но его глупость сыграла в мою пользу. Наконец-то.

– Да, нужна, – призналась я сквозь зубы, словно мне было больно произносить это вслух.

– Ты способна прорицать. Отлично.

Он щелкнул пальцами. Полог шатра отодвинулся. Вернувшийся солдат заломил мне руки за спину.

Я безуспешно пыталась вырваться.

– Отойди от меня! – зарычала я, гордясь умело разыгранным отчаянием с примесью страха. – Отстань!

Завоеватель спокойно смотрел на то, что вытворяет его солдат.

– Нет, – сказал он. – Теперь я тебя не отпущу. Нам понадобится твоя помощь.

– Я не предлагала тебе никакой помощи!

– Или ты станешь нам помогать, или мы тебя убьем, – сказал он обыденным тоном. – Это твой единственный выбор.

Никаких словесных игр, никаких попыток запугать. Я знала: в случае отказа он так и поступит.

– Но я честен, – продолжил он.

– Честен?

– Тебе нужна защита, и ты ее получишь. Ты хочешь покинуть Глею. И ты уплывешь отсюда, как только мы перестанем нуждаться в тебе.

– Думаешь, я поверю? Когда моя помощь больше не понадобится, ты просто меня убьешь. Или прикажешь кому-нибудь.

Я была готова смеяться над его потугами убедить меня, что это не так. Даже если он достигнет своих целей, глупо оставлять меня в живых. Да и сейчас глупо было держать меня при себе, зная, что арахессы займутся моими поисками.

Похоже, завоевателя обидели мои сомнения в его честности.

– Я не лгу.

– Все лгут.

– Но не я.

Он подошел и встал напротив меня. Ноздри защипало от запаха соли и железа.

– Не будь дурой. Может, я и недолго нахожусь в вашей стране, но успел понять: в главных чертах она не отличается от моей. Без моей защиты не пройдет и месяца, как арахессы разыщут тебя. Не плюй в лицо своему покровителю. Когда предлагают дар, прими его.

Я скривила губы в язвительной усмешке. Это у меня здорово получалось. Интересно, может, он убедил себя в том, что является спасителем Глеи?

– Как великодушно с твоей стороны.

Новое прикосновение к щеке заставило меня подпрыгнуть. Он довольно грубо заправил мне за ухо прядь волос.

– Тебе повезло, что я питаю слабость к птицам в клетке.

7

Мне выделили шатер, куда и привели с цепями на руках. Там меня приковали к срединному столбу. Спасибо, что цепи оказались достаточно длинными и позволяли перемещаться по шатру. На несколько часов я осталась одна.

Побродив немного и размяв ноги, я оперлась о столб и потянулась к нитям, что связывали меня с лагерем и его обитателями. Если ощущения не подводили, время давно перевалило за полночь. Ткань шатра была плотной, и это мешало слышать разговоры вокруг, но кое-что уловить удалось. Солдаты сетовали друг другу на утомление и голод. Командиры распекали ленивых молодых воинов. Естественно, я была не настолько сильна в обитранском языке, чтобы понимать каждое слово.

Я лучше многих сестер знала: все люди более или менее одинаковы. Но даже я ожидала от свирепой вампирской армии чего-то… не столь банального. Увы, эти разговоры до смешного напоминали роптания человеческих солдат, которые я слышала в детстве.

Все глубже погружаясь во внешний мир, я попутно расслабляла тело для лучшего восприятия. Тугие нити тянулись дальше и дальше, соединяя меня с бесчисленными вампирами лагеря.

Иногда юные арахессы, едва сдерживая слезы, спрашивали меня, прекратится ли когда-нибудь боль. Вид у них был несчастный, да и ощущения не лучше. Их изматывал новый способ восприятия мира, перемены в разуме и теле. Все это тяжким грузом наваливалось на них. В такие моменты я испытывала постыдное желание обнять их, погладить по волосам и успокоить сладким враньем вроде: «Да, сейчас тяжело, но потом боль пройдет».

Естественно, ничего подобного я им не говорила. Это было бы слишком легким и бесчестным утешением. Таким послушницам я твердила другие слова: «Однажды эта боль перестанет что-либо значить для вас, зато сила, которую она дает, будет значить очень и очень много».

По крайней мере я им не лгала. Наша боль никогда не прекращалась, а становилась чем-то маловажным, еще одним телесным ощущением.

Но даже при моем многолетнем опыте навалившаяся тяжесть от созерцания лагеря и тысяч душ оказалась предельной. С каждым новым насильственным броском подсознания, расширявшим границы восприятия, голова болела все нестерпимее. Между лопатками струился пот.

Старшие и младшие командиры, рядовые обоего пола. Этим вампирская армия заметно отличалась от армий Глеи, куда женщин почти не брали. Возрастной разброс тоже удивлял: от мальчишек-подростков до бывалых солдат.

Все эти обрывки сведений я собирала воедино. Фактов было предостаточно. Теперь мне требовались эмоции.

Утомление. Голод. «Я уже три проклятых дня ничего не ел». Но голод не мешал вампирам сохранять решимость и испытывать удовлетворение. «Вапрус был ощутимой победой. Хоть и далеко, но мы добрались».

Завоеватель. «Скажи, что они думают о…»

– Эй! Прорицательница!

Кто-то сжал мои плечи и сильно встряхнул, разрушив картину восприятия. Тело отозвалось раньше сознания: я вскочила на ноги и потянулась к мечу, которого у меня, естественно, не было.

Опомнившись, я привалилась к столбу.

Пол шатра накренился. Окружающее пространство кружилось. Раньше, чем я спохватилась, меня начало тошнить.

«Сосредоточься», – приказала я себе.

Нити отчаянно раскачивались, продолжая частично соединять меня с окружающим миром. Я тщательно их смотала, перенеся внимание на шатер.

Когда арахесса странствует по нитям, опасно слишком резко вытаскивать ее из этого состояния. Будь мое погружение глубже и сопровождайся другими действиями, вмешательство извне могло бы меня убить.

– Я это… извиняюсь.

Голос был знакомым. Те же грубые интонации и сильный акцент. В шатер явился солдат, что выволок меня с постоялого двора. Теперь он попятился, словно ему было не по себе находиться слишком близко от меня.

– Я тебя будил, а ты не просыпалась, – то ли извиняясь, то ли оправдываясь, сказал он.

– Ничего. Я заснула.

Ему не нужно знать, чем на самом деле я занималась.

Он поднял с пола тарелку, где лежала кое-как разрезанная ножка индейки.

– Я тебе это… еды принес. Если, конечно, хочешь поесть. От него.

Солдат посмотрел на тарелку, на меня и добавил:

– Это…

– Я знаю, что это.

– Приготовленная.

– Вижу.

Солдат недоверчиво покосился на меня. Он не представлял, что я способна видеть.

Я уселась на пол, скрестив ноги.

– Спасибо. Я действительно хочу есть.

– Можешь не благодарить, – буркнул он, ставя тарелку передо мной.

Он тоже сел, поглядывая на меня и водя пальцами по щеке – по той самой ране, что я нанесла ему на постоялом дворе. Она была уже едва заметна. Тела вампиров обладали потрясающей способностью к заживлению ран.

– Тебе стало гораздо лучше, – сказала я.

– Ты о чем?

– О твоей щеке.

Немного помешкав, я принялась за индейку. Мясо было безвкусным, пережаренным и вдобавок холодным. Вероятно, его готовили не на походном костре, а привезли из ближайшего поселения. Но откуда вампирам знать, какая пища нужна людям?

– Так ты взаправду можешь видеть? – с нескрываемым недоверием спросил он.

– Да.

– Сколько пальцев я сейчас поднял? – поинтересовался он, оставаясь неподвижным.

– Ни одного.

Он что-то пробормотал. Мой ответ вызвал у него не то уважение, не то раздражение. Возможно, оба чувства сразу.

Я откусила еще кусочек. Мясо было отвратительным, но желудок требовал пищи.

– Тебе приказали надзирать за мной? – спросила я.

– Что-то вроде этого. Пока мы не убедимся, что ты не сбежишь.

Я звякнула цепью и улыбнулась:

– Сам видишь: мне некуда бежать.

Солдат остался серьезен.

– Мой командир высокого мнения об этом твоем, как его… ордене. Глупо думать, что железной цепью тебя удержишь.

Надо же, этот солдатик оказался умнее, чем я думала. Он был прав. Если бы я захотела сбежать, цепь и кандалы были бы самым слабым из способов меня удержать.

– Лестно слышать, – одобрила я. – А как тебя зовут?

– Эреккус.

– Приятно наконец-то познакомиться.

Я отправила в рот еще кусочек индейки и решила представиться сама:

– А я Силина.

Вампиры даже не удосужились спросить мое имя.

Эреккус смотрел на меня так, словно я была зверюшкой, которую показывают за деньги. Он не мигал и пощипывал бородку.

– Эреккус, ты хочешь спросить меня еще о чем-то? – поинтересовалась я, сопроводив вопрос ухмылкой.

– Нет.

Вранье. У него в голове теснились самые разные вопросы.

Помолчав, он сказал:

– Атриус предлагает тебе отличную сделку. Надеюсь, ты это понимаешь.

Да. Так оно и есть. Он не спрашивал, а утверждал, но вопрос все равно ощущался. Эреккусу хотелось знать, почему его командир рискует из-за меня.

– Атриус, – медленно произнесла я, словно пробуя слово на вкус. – Хорошо, когда у лица появляется имя.

Надо признать, это имя ему шло. Но сами звуки как будто цеплялись за язык. Арахессы крепко верили в силу имен. Свое я получила после трехдневных размышлений Зрящей матери.

– Если понимаешь, чтó для тебя благо, будешь ему помогать, – сказал Эреккус. – Атриус считает арахесс очень жестокими. Если он хотя бы наполовину прав, тебе одной и месяца не продержаться.

– И потому ты ждешь, что я поверю тому, кто захватил мою страну.

«Ждешь, что я поверю тому, кто убил мою сестру».

Я стиснула зубы. Сказанное было правдой – слишком горькой правдой. Я запихнула свои чувства поглубже, чтобы не вырвались наружу.

– А-а, так ты, значит, горячо поддерживаешь Короля питоры? – язвительно спросил Эреккус. – В отличие от твоего короля, мой командир свое слово держит. Если он обещает тебе защиту, ты ее получишь. Если он обещает тебе свободу, он тебя отпустит.

– Откуда ты это знаешь?

Сказано было с долей вызова. Я сделала это намеренно, чтобы Эреккус не замолкал. Мне хотелось узнать, какого мнения подчиненные Атриуса о своем предводителе.

– Я не один век сражаюсь под его командованием, – сообщил Эреккус. – Он заслужил мое доверие.

– Каким образом?

– Тебя это не касается, – усмехнулся вампир.

– Касается, если он хочет, чтобы и я прониклась к нему доверием.

– Я не собираюсь заставлять тебя верить Атриусу. Будешь упрямиться, утоплю в ближайшей реке и найду другую прорицательницу, с которой меньше хлопот.

– Ценю твою честность.

Я откусила еще кусок индейки и, решив, что с меня хватит, вытерла руки подолом платья. Безрезультатно: подол и руки были одинаково грязными.

– У меня вопрос. Скажи, что вы намерены делать в нашей стране? Зачем вам Глея? – спросила я.

Эреккус рассмеялся так, словно услышал несусветную глупость.

– Завоевывать. Зачем же еще?

Вот так, предельно откровенно и буднично. Словно мы были плодами на дереве, которые пора срывать.

Я не позволила себе даже намека на гнев. Моя маска оставалась непроницаемой.

– Но какая Дому Крови польза от человеческого края, да еще и на другом конце света?

Улыбка вампира погасла. От него повеяло холодом.

– Ты ничего не знаешь о нашем королевстве.

Эреккус встал, направился к выходу и, обернувшись, предупредил:

– Завтра к тебе придет Атриус. Будь готова к его приходу.

* * *

Мое упоминание о Доме Крови так сильно обидело Эреккуса, что несколько часов он провел снаружи шатра. Чем ближе к рассвету, тем тише становился лагерь. Кроверожденные разбредались по палаткам. Я тоже решила вздремнуть. Мне дали подстилку и ощутимо ослабили кандалы, чтобы они не мешали спать. Должно быть, за минувшие два дня я сильно утомилась, поскольку почти сразу провалилась в темную реку сна. Без сновидений.

Когда я проснулась, Атриус уже был в моем шатре.

8

Я мигом стряхнула с себя дремоту, сев на подстилке. Атриус не шевельнулся и глазом не моргнул. Он стоял у входа в шатер и смотрел на меня. Трудно сказать, как давно он появился.

– Силина, я не хотел тебя пугать.

– Ты и не напугал, – соврала я.

Меня удивило его присутствие и обращение ко мне по имени, но я не собиралась ему это показывать.

Я встала. Даже на расстоянии нескольких шагов Атриус возвышался надо мной. Я ощущала себя неловкой девчонкой, что мне очень не нравилось.

Я до сих пор не разобралась в его сущности. Он вновь подавлял меня одним своим присутствием. Меня раздирали противоречия, чего раньше я никогда не испытывала. Этот вампир не знал покоя, но был настолько целеустремленным, что все свои волнения крепко держал в узде. Личности, умевшие глубоко прятать правду о себе, встречались мне редко. Даже среди арахесс их можно было пересчитать по пальцам.

Он приблизился. Пришлось напомнить себе, что я не должна пятиться назад. Его рука вызвала у меня инстинктивное желание сжаться в комок, однако прикосновение к моему запястью было осторожным и не несло угрозы. Атриус отомкнул мои цепи.

Сейчас я могла ощутить его с большей достоверностью. Черты его лица были сильными и суровыми, словно высеченными из камня. Но ему недоставало совершенства. Нос был слегка искривлен; скорее всего, следствие перелома и неудачно сросшихся хрящей. Брови низко нависали над глубоко посаженными глазами. Тонкие губы не улыбались.

И снова я уловила густой, заполняющий все вокруг запах снега.

Атриус присел на корточки. Я оцепенела. Его руки потянулись к моей левой лодыжке. Задание заданием, но я заеду ему ногой по физиономии, если только он посмеет…

– Я не собираюсь тебя насиловать, – сухо сказал он. – Предпочитаю, когда женщины соглашаются сами.

Он говорил это мне, но я не сомневалась: эти слова заготовлены для несовершеннолетних дочерей из семей, чьи дома он сжигал, завоевывая города. Войну я знала не понаслышке. Знала, каково бывает людям, когда в их дом вламываются солдаты.

Сейчас рога Атриуса находились напротив меня. Черные, ребристые, загнутые назад. Его длинные серебристые волосы делали их еще рельефнее. Я осторожно протянула к рогам магическую нить. Они ощущались чем-то чуждым и неестественным, словно не принадлежали этому миру. Выполняя задания, я сталкивалась с разными диковинами, но ничего подобного мне еще не встречалось. Откуда и при каких обстоятельствах у него появились эти рога?

Повозившись, он отомкнул и ножные кандалы, выпрямился и протянул мне руку:

– Идем.

– Я пойду следом, – сказала я и успела сделать всего шаг, как он схватил меня за руку.

Его острые черные когти впились мне в запястье.

– Мне известно об искусности арахесс, – сказал он. – Но я старше тебя в шесть раз, и все это время я совершенствовался в способах убийства. Если ты вздумаешь убежать или сразиться со мной, для тебя это плохо кончится.

Его взгляд был непреклонным, жестким, холодным. Когда люди смотрели на меня, большинство пялились на наглазную повязку. Однако взгляд Атриуса проникал глубже, словно он схватил мою душу и повернул к себе, желая убедиться, что я поняла.

Мне это не понравилось. Он бросал мне вызов. Пусть меня считают глупой и мелочной, но вызовы я не любила. Еще один недостаток, на который мне часто указывала Зрящая мать.

Мы долго смотрели друг на друга, и в узком пространстве между нашими лицами бушевала битва характеров.

– Хорошо, – жеманным тоном произнесла я. – Ты меня не насилуешь, а я на тебя не нападаю.

Из его уст вырвалась злая усмешка.

– Арахессам присуще такое чувство юмора?

Он взял меня за руку. Я решила больше не сопротивляться. Прикосновение было легким и даже не сдавливало мне рукав. Мы подошли к выходу из шатра. Атриус откинул полог.

Едва мы выбрались наружу, лагерь затих, сделав нас центром всеобщего внимания. Нити сущностей, тянувшиеся к нам, я чувствовала столь же отчетливо, как и руку Атриуса. Вампирам было любопытно. Они были заинтригованы.

Ну да… голод. Голод ощущался безошибочно.

У меня зашевелились волосы на затылке. Как-никак меня окружали вампиры, которые пили кровь. По границам лагеря валялись оленьи туши, высосанные до последней капли. Но я знала, что превыше всего у вампиров ценилась человеческая кровь.

Атриус ни с кем не заговорил. Обратиться к нему тоже никто не решился.

Мы молча прошли по лагерю, а когда достигли границы, он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Не вздумай покидать шатер без разрешения и сопровождения, моего или Эреккуса. Поняла?

Наверное, он чувствовал то же, что и я. Голодный интерес вампиров ко мне.

– Это чтобы меня не съели? Разве твоим солдатам недостает дисциплины? Получается, ты их плохо муштруешь.

Атриус недовольно скривил губы.

– У моих солдат безупречная дисциплина. Но на войне бывают… непредвиденные трудности. В пустыне никакая дисциплина не удержит тебя от стремления доползти до воды.

В его иносказании мне была отведена роль воды. Значило ли это, что Глею, населенную множеством людей, он уподоблял пустыне? Выходила какая-то бессмыслица.

Атриус увел меня далеко от лагеря. Мы шли по каменистой равнине, где трава была настолько высокой, что щекотала мне бедра. Под ногами – сплошные камни, зачастую острые.

– Здесь осторожнее, – указал он на целую полосу клиновидных камней.

– Знаю, – ответила я и без его помощи легко миновала опасный участок.

Атриуса это заинтересовало.

Любопытство с его стороны было мне только на руку. Конечно, оно не давало никаких гарантий, но позволяло продержаться достаточно долго, чтобы завоевать доверие Атриуса. Возможно, пытливость ума и была настоящей причиной, почему он рискнул оставить меня при себе.

Любопытство – могущественное орудие.

Атриус повел меня вниз по крутому склону. Мы были вынуждены пробираться по узким проходам между скалами. Трава полностью исчезла, сменившись острыми каменными обломками. Местность была мне знакома: где-то неподалеку я убила прежнюю прорицательницу. Мы достигли берега озера, где волны накатывали на полосу крупного прибрежного песка.

Наконец он отпустил мою руку, а сам привалился к грани отвесной скалы.

– Мне нужно твое прорицание.

Как я уже поняла, Атриус был из тех, кто с недоверием относился ко всему, что легко доставалось. Если в дальнейшем я хотела заручиться его доверием и убедить его, чтобы он заручился моим, нужно заставить его потрудиться. В этом он не отличался от людей. Я не раз убеждалась, с каким подозрением люди относятся к тому, что достается даром или за незначительную плату. А мне было очень нужно его доверие.

– Почему ты думаешь, что я это сделаю?

Он шумно выдохнул, будто засмеялся, и вперился взглядом в озеро.

– Ты видишь это? – спросил он.

– В той мере, в какой мне нужно.

– Поясни свои слова.

– Я знаю, что озеро неглубокое и сейчас его поверхность ровная, без ряби. Я знаю, что на другой стороне тоже есть скалы. Их больше к западу, а к востоку берег порос травой.

– Это факты. Знать их – не то же самое, что видеть.

– В каком смысле?

– Когда видишь восход луны, положение светила на небе – это еще не всё.

Непонятно почему, но мне вдруг вспомнился мой детский рисунок.

«Это море». – «Нет, это просто бумага».

Воспоминание больно ударило по мне, но я не собиралась копаться в этой боли, а просто отмахнулась.

– Почему ты спрашиваешь?

– Хочу узнать, насколько ты сообразительна и способна ли понять ценность того, что невозможно сосчитать. Например, ценность моего предложения.

– Не думаю, что это предложение. Предложения можно принимать или отвергать.

– И ты можешь отвергнуть.

– А потом ты меня убьешь.

Атриус промолчал, ограничившись угрюмой полуулыбкой. Я понимала, что разговор не окончен, и ждала продолжения.

– Я не люблю принуждать других. Это негодный способ заслужить чье-то доверие. А мне очень нужна твоя верность и твоя помощь. Постоянно или от случая к случаю. Ты можешь помогать мне из страха быть убитой или добровольно. Второе мне предпочтительнее, но, если что, обойдусь и первым.

– Почему тебя это так заботит?

Он пожал плечами.

– Да как-то не хочется, чтобы моя щедрость осталась неоцененной.

Я молчала. Пусть считает, будто я обдумываю его слова. На самом деле я размышляла, насколько могу позволить ему сейчас одержать победу.

Нужно ему подыграть. Конечно, в меру, иначе он может заподозрить подвох. Но сама мысль о содействии ему…

Мне сразу вспомнилась высадка его армии. Тело Реты, уничтоженное солдатами.

Я считалась хорошей лицедейкой и опытной шпионкой, умеющей играть свою роль без нареканий. Мои собственные чувства значения не имели. И тем не менее… думая о возможности полного согласия, я не могла побороть гнев.

Нет. Для полного согласия еще рано.

Но показать ему крупицу моего страха все-таки надо.

– Ты вряд ли знаешь, как умело и беспощадно действуют арахессы, – запинаясь, произнесла я.

– У меня богатый опыт общения с сектами.

Меня злило, как пренебрежительно он называл нас сектой.

– Они хуже, – тем же тоном продолжила я. – Хуже, чем ты можешь себе представить. Они все видят. Пока я остаюсь в Глее, меня обязательно найдут. Это лишь вопрос времени.

– Я тебе уже говорил…

– Ты не сможешь защитить меня от них.

И вдруг он засмеялся.

Правильнее сказать, расхохотался во все горло, будто ничего смешнее моих слов никогда не слышал. Хохот был грубым и подсказывал, что Атриусу вообще несвойственно смеяться.

Я немного обиделась за весь наш орден и сказала:

– Ты смеешься, потому что не знаешь их.

– Я смеюсь, потому что ты не знаешь меня.

Он выпрямился и скрестил руки на груди.

– Силина, я тебе уже говорил: я не лгу. То, что я говорю, – правда. Я защищаю своих. Если ты одна из моих подопечных, арахессы до тебя не доберутся.

Надо же, какое высокомерие. Однако в его тоне не было полководческого бахвальства. Он словно излагал непреложный факт, и от него веяло не самонадеянностью лицедея, а подлинной правдой.

Он этому верил.

Как странно. Атриус признавал силу арахесс и их способность усложнить ему жизнь, но в то же время был готов ради меня пойти на столкновение с ними.

Это вызвало у меня замешательство.

Я вздохнула, показывая, что не тороплюсь ему верить.

– Не понимаю, как ты можешь давать такое обещание.

– А тебе и не надо понимать. Займись прорицанием.

Он отошел от скалы и протянул мне руку.

«Договорились?» – означал его жест.

Я поджала губы. Мне отчаянно не хотелось протягивать ему руку в ответ.

Но таковы были ощущения арахесской шпионки Силины, а не беглянки Силины, напуганной тем, что ее найдут.

И я взяла его руку. Ладонь была грубой, мозолистой.

– Вот и хорошо, – сказал он, считая, что я согласилась.

Атриус разжал пальцы, однако моя ладонь еще долго горела от его прикосновения.

Он вновь прислонился к скале и смерил меня взглядом.

– Теперь слушай, о чем мне нужно узнать.

* * *

Армия Атриуса готовилась свернуть лагерь и продолжить завоевательный поход. Он рассказал мне об этом, не вдаваясь в подробности. Потом достал из кармана мятый пергамент и расправил на гладкой поверхности скалы. Передо мной была карта Глеи.

Атриус ткнул пальцем в кружочек, обозначавший Алгу – город-государство к северу отсюда.

– Знаешь этот город?

– Конечно.

Само упоминание Алги вызвало у меня отвращение, которое я и не подумала скрыть. Большинство городов-государств Король питоры отдал своим приспешникам в безраздельное владение, и Авес – нынешний правитель Алги – был худшим из всех. Он следовал излюбленной манере, принятой в окружении Короля питоры: одурманивал население пагубным зельем и держал впроголодь. Отуплял он и своих воинов, но тех не забывал кормить, чтобы были сильными. Что еще хуже – город был целиком построен на стыке каменной суши и моря, и потому улицы представляли собой узкие туннели с шаткими мостами, переброшенными над солоноватыми, кишевшими разной дрянью водами. Меня туда несколько раз посылали на задания, и все они были отвратительными.

Я не понимала, зачем Атриусу понадобилась Алга. Город не имел стратегического значения, поскольку находился далеко в стороне. Вдобавок добраться туда нелегко, и одного численного превосходства было явно недостаточно для победы.

Я выложила ему свои соображения.

Атриус слушал меня, опустив голову.

– Ты права. Потому-то ты нам и нужна.

– Ждешь, что тебе подскажут, как удачнее захватить Алгу?

Он улыбнулся одними губами и ничего не ответил, однако его нити утверждали: «Да».

Даже если кроверожденные и прибегали к помощи прорицателей, было странно, что вампиры надеялись услышать от них более или менее точные советы. Видения обычно загадочны и непредсказуемы. Промелькнувшие картины зачастую трудно истолковать, и еще труднее извлечь из них сведения. Лучшие прорицатели мира, возможно, и обладали мощной связью с богами, позволявшей задавать вопросы по существу и получать такие же ответы или хотя бы подсказки, но я не входила в их число. Я вообще не особо любила заниматься пророчествами. Для меня они были слишком абстрактными. К тому же я почти не могла управлять ситуацией, что тоже мне не нравилось.

– Если я спрошу у богов, как тебе завоевать Алгу, они не предоставят карту действий и наставление, где все расписано по пунктам, – сказала я.

– Знаю, – спокойно согласился Атриус.

Он дал задание и теперь просто ждал выполнения.

– Это не просьба, а приказ, – пояснил он.

– Мне что, начинать? А ты будешь стоять и наблюдать за мной?

– Да.

Совсем не хотелось проводить обряд под его пристальным взглядом… Прорицание – дело очень личное, и зрители только мешают. Особенно такие. Но как бы мне ни хотелось поупираться и заронить в нем сомнения в легкой победе, я сознавала, что могу перегнуть палку и все испортить.

– Тогда начнем, – со вздохом сказала я. – Помоги развести костер.

* * *

Для обращения к Аседже нужно было основательно подготовиться. Эта богиня придавала большое значение ритуалам, ведь она управляла неведомым, а проникновение в неведомое требовало исключительного внимания.

Атриус безоговорочно помогал мне, на удивление охотно выполняя мои распоряжения. На берегу мы разложили костер, куда подкладывали дрова до тех пор, пока пламя не загудело. В костер я добавила то, что относилось к стихии земли: горсть песка, цветочные лепестки и корни высокой травы. Когда настало время принести жертву крови, Атриус вдруг зашагал прочь.

– Куда ты собрался? – окликнула я его.

– Пойду добуду тебе какую-нибудь живность.

– Я умею охотиться.

Мои слова впервые отозвались в нем раздражением.

– У нас не так много времени.

Какая забота! Да благословит его Прядильщица.

– Дай мне это, – указала я кивком на его лук.

Я думала, Атриус откажется, опасаясь, как бы я не выстрелила в него, однако он без возражений подал мне оружие. Он явно меня недооценивал.

По вечерам из нор вылезало разное мелкое зверье. Обратившись к нитям, я почувствовала, что мы буквально окружены живностью. Дикие твари выбирались из расселин в скалах, шуршали в высокой траве. Я заприметила кролика, притаившегося на небольшом островке зелени. Если бы я полагалась только на обычное зрение, то не увидела бы его. Но меня вели нити.

Один выстрел – и кролик был мертв.

Я нагнулась за ним, вытащила стрелу из брюха и вернула Атриусу. Не знаю, был ли он удивлен или восхищен моей меткостью. Внешне он не проявил эмоций.

– Возьми лук, а мне дай нож.

И снова Атриус безропотно исполнил мою просьбу. Я присела на корточки перед огнем, ноздрями ощущая жар, и быстро перерезала кролику глотку.

«Моя богиня Аседжа, Прядильщица судеб, Хранительница неведомого, – молча взывала я. – Приношу тебе этот дар жизни. Открой мне свои двери».

Кровь жертвы капала в огонь. Подставив большой палец, я набрала несколько капель и провела по одной черте под каждым глазом, ниже повязки. Затем бросила кроличью тушку в огонь.

Пламя костра вдруг вздыбилось, заставив Атриуса попятиться. Хорошо. Значит, мое заклинание возымело действие.

Я обошла босиком вокруг костра и, вернувшись на прежнее место, села перед огнем так близко, что по затылку заструился пот.

– Скоро вернусь, – сказала я Атриусу, закрыла глаза и стала погружаться.

Я погружалась, погружалась… погружалась во тьму.

9

Мои ноги коснулись зеркальной поверхности воды. Я стояла на ней, не проваливаясь вглубь. Было темно. Меня окружал туман. От меня по воде протянулась серебристая нить, исчезая в тумане.

Я осторожно пошла по этой нити, стараясь не отклоняться от нее. Босым ногам было холодно и немного больно, словно я ступала по чему-то острому.

Туман густел, а потом рассеялся.

Справа и слева от меня высились в безмолвии утесы, уходящие в небо. На воде появилась рябь и легкие волны. В воздухе сильно запахло кровью. Она струилась по отвесным скалам, стекая в воду. Тропинка, по которой я шла, становилась все ýже, пока мои плечи не стали задевать за каменные склоны.

Я узнала это место: я попала в Алгу.

«Прядильщица, покажи больше», – попросила я и растянула свою сущность во все стороны.

Ладони прижались к скалам, выискивая трещины.

Еще шаг.

Левая рука вдруг прошла сквозь камень, и тут же на его месте возник густой туман. Нити разделились: одна продолжала виться между скалами, другая свернула в туман.

Я поменяла направление, двинувшись по второй нити.

В то же мгновение скалы зашатались и обрушились.

Передо мной была луна, блестящая, как серебряная монета. Я шагнула дальше, и с ее поверхности в воду закапали черные и красные капли. В них тонули далекие скалы Алги.

«Покажи еще».

Появилась новая нить, я перешла на нее – и луна сразу превратилась в полумесяц, очистившись от крови. Серебристый свет разливался по скалам. Их склоны обвил плющ. Он поднялся из воды и медленно пополз верх. На стеблях появились красно-черные цветы.

Я шла дальше, не ощущая времени. Лунный свет по-прежнему озарял скалы. Теперь с них падали тела и скрывались в воде.

«Еще», – шепотом попросила я.

Опять появилась новая нить, и я ступила на нее. Скалы отдалились. Я увидела человека в просторных шелковых одеждах. Он стоял на коленях, которые упирались в груду костей. Взглянув на меня, он улыбнулся. Изо рта у него сочилась кровь. Потом он свалился. Равнодушный лунный свет играл на складках его одеяний.

Когда погружаешься в видения, у тебя пропадает способность критически мыслить и делать выводы. Ты можешь лишь наблюдать и вбирать в себя впечатления.

Я подумала об Атриусе и кроверожденных.

«Прядильщица, покажи мне что-нибудь еще», – попросила я богиню.

«Ты смотришь не в том направлении», – прошептала она.

Я замерла.

Обращаясь к Прядильщице во время ритуалов, я редко слышала ее голос. Сейчас он больше напоминал ветерок, шелестящий вдали. Но и этого было достаточно, чтобы у меня похолодела спина.

Я медленно обернулась.

Темнота. Все та же нить уходила в туман.

И я пошла обратно.

Туман не рассеивался. Наоборот, становился лишь гуще. Каждый шаг давался с трудом и вызывал боль. Эта нить оказалась острее прежних, и я словно шла по блестящей кромке лезвия, оставляя на воде цепочку кровавых следов.

Холод тоже усиливался, и вскоре у меня из ноздрей стали вылетать серебристые облачка, а ноги покрылись гусиной кожей. Небо было почти черным. На нем сияли яркие звезды. Они выглядели обманчиво близкими: протяни руку и достанешь.

Я чувствовала, что поднимаюсь по невидимому склону. Это никак не влияло на состояние воды, остававшейся такой же зеркально гладкой. Туман несколько рассеялся, позволяя разглядеть зубчатые горы с заснеженными вершинами, покрытыми красными полосами.

Горы вовсе не были похожи на те, что окружали Алгу. Там было тепло, а высота гор не способствовала появлению снега.

Нет, все, что я видела, казалось… чужим. Я словно попала в другую вселенную.

Горы сдвинулись, окружив меня. Звезды стали крупнее. Из-за горизонта медленно выплыла круглая полная луна, настолько большая, что взгляд повсюду натыкался на нее. У меня появилась тень.

Затмение.

Ступни были липкими от крови. Дальнейшее продвижение по нити стоило мне изрядных усилий. Однако меня не оставляло ощущение, что я наблюдаю нечто важное и поворачивать назад нельзя.

Сделав очередной шаг, я оказалась на вершине горы. Луна превратилась в сверкающий черный круг, чудовищно большой. Настоящее всевидящее око, от которого не спрятаться.

В самом центре этого круга находился Атриус.

Даже издали я сразу его узнала. Он стоял спиной ко мне, но это был он, только моложе. Ощущения, исходящие от него, тоже отличались. Более светлые, полные надежд. Волосы его были короче. Их топорщил ветер. Я сразу заметила отсутствие рогов.

Рядом с ним я увидела другого мужчину, в таких же доспехах, только более дорогих и узорчатых. Обруч стягивал его пепельные волосы, тронутые сединой.

Я шагнула к ним и едва не споткнулась: из-за окровавленных ступней поскользнулась на нити. Я взмахнула руками, отчаянно стараясь сохранить равновесие, а когда снова подняла голову, чуть не вскрикнула.

Перед ними стояла богиня, но не Аседжа.

Красивая… нет, это слово не подходило для ее облика. Она была чудом природы, настолько завораживающей и не от мира сего, что само ее существование вызывало перемены у тех, кто ее видел. Ее глаза были омутами тьмы, усыпанной звездами, черные локоны вились по плечам, а тело совершенных пропорций напоминало статую, отлитую из серебра.

Мое сердце забилось быстрее.

Однако скоро вначале едва заметно, но потом все отчетливее изумление начало сменяться страхом, пока страх не сделался сильным, как челюсти удава, сомкнувшиеся вокруг крысы. Они сжимались, плотнее и плотнее.

Лицо богини было большим, как луна. Она улыбалась, а с губ капала кровь. Выражение ее лица было разгневанным и жутким. Говорят, подобные картины видят перед смертью.

Я так испугалась, что не могла пошевелиться. Дыхание перехватило. Нить врезалась в ступни чуть ли не до костей. Я застыла.

Застрять в видении – опасно. Упасть с нити – тоже.

Чей-то голос кричал мне в затылок, предупреждая об опасности, но тело отказывалось двигаться.

Я продолжала стоять и смотрела, как богиня, жестоко посмеиваясь, поднялась в небеса. Меня обдало волной душевной боли вперемешку с ощущением горя и предательства. Я глотала ртом воздух.

Спутник Атриуса превратился в лужу черной крови, разлившейся по снегу. Сокрушенный, сломленный Атриус стоял перед ним на коленях, все еще не веря случившемуся.

Я находилась далеко, но ясно слышала его надтреснутый, полный отчаяния голос.

«Очнись, мой принц, – умолял Атриус. – Очнись. Очнись».

* * *

– Очнись!

Пробудившись, я хотела вскочить на ноги, но не смогла. Руки Атриуса сдавливали мне плечи. Он склонился надо мной. Вид у него был серьезный и немного раздраженный. Моя насквозь пропотевшая одежда прилипла к телу. Огонь подбирался к самым ступням. Костер горел все так же ярко, и на фоне стены света темнел силуэт Атриуса.

– Зачем ты меня разбудил? – еле ворочая языком, спросила я.

– Понял, что твое прорицание зашло не туда. Такое я уже видел и потому знаю признаки.

Он снял руки с моих плеч и встал, а мне пришлось перекатиться на четвереньки, чтобы сесть на пятки. Я поморщилась, когда глубоко израненные ступни коснулись крупного песка.

– Это мы исцелим, – пообещал Атриус, указав вниз, и добавил, словно я не поняла: – Твои ноги.

– Я уж догадалась, – сварливо буркнула я, потирая висок.

Голова раскалывалась от боли.

Я не горевала об утрате телесного зрения. Но… мое обретенное зрение затрудняло избавление от кошмаров. То, улыбающееся лицо из недавних видений сопроводило меня в мир смертных. Я подозревала, что оно еще не один день будет всплывать передо мной.

– Держи, – подал мне фляжку Атриус.

В горле настолько пересохло, что я даже не спросила о содержимом. Схватила сосуд и принялась жадно пить. К счастью, там была вода. Утоляя жажду, я выпила все до дна, но мне по-прежнему не хватало воздуха. Фляжка выскользнула из дрожащих рук и упала мне на колени.

Я поймала на себе внимательный взгляд Атриуса.

– И что же ты видела? – спросил он.

– Дай немного передохнуть, – пробормотала я, отчаянно растирая ноющие виски. – Надо собраться с мыслями.

Когда находишься внутри видений, очень тяжело оценивать их умом. Это состояние сродни полусну, и мысли ускользают. Сейчас я вызывала в памяти пророчество и пыталась выстроить логическую цепочку.

Я видела Алгу. Полная луна была кровавой, а полумесяц – нет. Тела, падавшие со скал в море, были воины Алги, а не вампиры Атриуса.

Пожалуй, эта часть видения оказалась на удивление полезной. Вот только кому?

Неужели я в самом деле хотела помочь Атриусу завоевать Алгу?

Конечно же нет.

Я как-то об этом не подумала. Не могла же я соврать, заявив, что вообще ничего не видела. Атриус мгновенно раскусит мое вранье и, скорее всего, убьет меня, а себе найдет более толковую прорицательницу.

Но можно что-нибудь сочинить. Какую-нибудь бессмыслицу, объяснив все особенностями видений.

Или…

– Полнолуние, – сказала я. – Двигаться на Алгу нужно при полной луне.

Мое спонтанное вранье было рискованным. Но я не собиралась помогать Атриусу убивать сотни и тысячи моих соотечественников. И потом, Алга была расположена в труднодоступном месте, поэтому Атриус и не хотел выдвигаться туда без прорицательницы. Если там он потерпит поражение, это может полностью остановить дальнейшее завоевание Глеи.

А если он все-таки одержит победу… видения непредсказуемы и трудны для понимания. Сплету ему какую-нибудь историю, а себе… тоже что-нибудь убедительно-оправдательное.

– Ты уверена? – недоверчиво спросил Атриус.

– Уверена.

– Хорошо, что еще тебе открылось?

Обрадованная тем, что одного вранья вполне достаточно, остальную часть видений я передала правдиво: о короле, скалах, тумане. Я даже начертила на песке расположение каналов. Все это Атриус перерисовал в потрепанную записную книжку. Он часто прерывал меня, задавая уточняющие вопросы.

Надо отдать должное его аккуратности и основательности. Во всяком случае, к искусству прорицания он относился более уважительно, чем я думала. Он понимал, что можно передать лишь общую картину и что точных ответов на его вопросы у меня нет.

Закончив пересказывать видение, связанное с Алгой, я умолкла и стала наблюдать за Атриусом. Скрестив ноги, он сидел на песке, продолжая писать. Склоненная голова позволяла рассмотреть его рога.

А ведь в моем видении рогов у него не было.

Подувший ветерок показался мне холодным, и я зябко поежилась.

Атриус закончил писать и сверкнул на меня глазами:

– И?

Короткое слово, пронизанное ожиданием. Он знал, что я рассказала не все. Но то, что я увидела потом, по силе не шло ни в какое сравнение с пророчеством об Алге. Атриус чувствовал: меня сейчас корчит не просто так.

Я могла бы придумать еще одно вранье, а правду утаить, как козырную карту в рукаве. Но он почует ложь, и в дальнейшем это не лучшим образом скажется на его доверии ко мне.

Или я могла рассказать правду, понаблюдать за его поведением и извлечь полезные уроки.

– У меня было и другое откровение, – сказала я.

Атриус ждал.

– Я видела тебя.

И снова молчание.

– Ты был моложе, – продолжила я. – У тебя не было этих… особенностей. Ты стоял на горе вместе с каким-то воином. Наверное, он тоже был кроверожденным, – добавила я, вспомнив ту сцену.

Сущность Атриуса оставалась невозмутимой и непроницаемой, будто стальная стена. Мне редко встречались умеющие так владеть собой.

– Вы оба были на самой вершине. Коленопреклоненные перед богиней.

Я вдруг поняла, кто она. Ниаксия. Наверняка это была Ниаксия.

– Перед Ниаксией, – пояснила я. – И она…

– Достаточно.

Атриус резко встал. От него веяло холодной яростью.

– Больше никогда этого не делай, – сказал он.

Завоеватель не повысил голоса, поскольку был не из тех, кому это требуется. Внешнее спокойствие куда сильнее передавало угрозу, исходящую от него, и его гнев. Я вздрогнула, словно мне в спину уткнулось острие меча.

– Больше – никогда – этого не делай, – повторил он. – Понятно?

– Чего не делать? – спросила я. – Прорицаний? Так ты же сам просил.

– Твои прорицания не должны касаться меня.

Его слова прозвучали ударом: колющим и жестоким.

– Мне…

Я была уже готова сплести паутину из учтивых извинений, но Атриус сунул руки в карманы мундира и отвернулся.

– Мы снимаемся с места. Эреккус подготовит тебя к пути, – рявкнул он, оставляя меня сидеть у догорающего костра. – Не вздумай сбежать. Я тебя все равно найду. И чтобы к восходу была в лагере.

10

– Что, болят? – спросил Эреккус, взглянув на мои перевязанные ноги.

Атриус сдержал слово. Я еще долго просидела на берегу озера, но, как только вернулась в шатер, он тут же послал туда Эреккуса с мазью. Мазь я накладывала сама. Эреккус вручил мне склянку и отошел. Естественно, он чуял запах моей крови, однако умел владеть собой. Мне это понравилось.

Мазь была насыщена магией и быстро заживляла раны. Но они затянулись не до конца и еще саднили.

Долго лежать мне не пришлось. Уже вечером меня позвали помогать. В лагере снимали шатры. Мой мы сворачивали вместе с Эреккусом. Стоило мне отойти от него на несколько шагов и оказаться вблизи солдат, он резко меня окликал.

– Будь у меня на глазах, – потребовал он. – Атриус мне голову оторвет, если кто-то из них дотронется до тебя.

– Теперь понятно, почему ты так оберегаешь мою жизнь, – усмехнулась я. – Если я помру, тебя отымеют по полной.

Эреккус явно не ожидал услышать от меня таких словечек. Он вскинул брови и покачал головой.

– Удивлен? Думаешь, если я служу богине, то не умею ругаться?

– Странно… странно до жути, – пробормотал он себе под нос.

К своему заданию я относилась серьезно, но… серьезная работа не мешала мне и развлекаться при случае. Подкусить кроверожденного вампира – чем не веселье?

Мне нравилось дразнить Эреккуса. Это было проще простого. У Атриуса хватало дел, и потому я находилась под неусыпным надзором охранника, коротая время пикированием с ним.

Он забывал, что я способна чувствовать происходящее у меня за спиной. Почуяв, как он решил облегчить себе работу, я тут же сказала ему об этом. Эреккус недовольно поежился, а я громко засмеялась.

– Злорадствуешь, ведьма, – проворчал он.

– Я думала, у тебя шкура потолще.

Повернувшись, я помогла ему погрузить свернутый шатер в повозку. Лошади беспокойно переминались и храпели. Я чувствовала смятение, которое почти не оставляло бедных животных. Интересно, этих лошадей вампиры привезли из Обитр или украли у местных жителей? Если украли, тогда понятно, что лошади побаивались своих новых вампирских хозяев.

– А шкура у меня очень толстая, – обиженно заметил Эреккус. – Я воевал с призраками Слэды. Знаешь, кто они такие?

Я покачала головой, изумленная его серьезностью.

– Эти призраки – порождения смерти, – сказал он, прислоняясь к повозке. – Это души вампиров, измученные и истерзанные до такой степени, что от них остались лишь оболочки боли и гнева. И было их целая тысяча.

Я хмыкнула и захлопнула дверцу крытой повозки. Атриуса я почуяла раньше, чем увидела. Я всегда чувствовала его по трепетанию нитей, постоянно протянутых к нему. После его выплеска у костра он не приходил и не заговаривал со мной, вплотную занимаясь делами лагеря. Я издали следила, как он помогает солдатам сворачивать шатры.

Надо отдать ему должное: работать он умел и делал все наравне с солдатами, от заката до рассвета. Он ничего не ел и не отдыхал, а лишь трудился без устали.

Естественно, от такой работы ему было жарко, и он постепенно снимал с себя одежду. Сначала мундир, затем пояс, рубашку и даже сапоги. И теперь он, голый до пояса, месил босыми ногами грязь. Всклокоченные волосы выбивались из кожаного обруча, косо сидящего на лбу.

– А кто вел тебя на эту великую героическую битву с призраками? – спросила я Эреккуса. – Атриус?

Мной двигало любопытство и не более того. Я никак не ожидала, что мой вопрос так подействует на Эреккуса. Но его сущность мгновенно изменилась. Оставив работу, я повернулась к нему.

Эреккус стоял ко мне спиной и перевязывал очередной шатер. Однако я знала: его руки перестали двигаться.

Я осторожно коснулась его сущности. Сожаление. Чувство вины. Печаль. И сильнее всего… стыд. Глубокий, всепоглощающий стыд. Все его чувства напоминали повязку на старой ране, которая так до конца и не зажила.

– Да, – коротко бросил он.

Отвечать подробнее он не собирался.

– Атриус – хороший полководец? – тем же непринужденным тоном спросила я.

Неловкость Эреккуса почти полностью растаяла.

– Великий полководец. Нам очень повезло, что у нас есть такой военачальник. Считается, что солдат ради командира должен лезть и в огонь и в воду. Но не у каждого солдата есть командир, который ради него сделает то же самое. Особенно у наших.

Это маленькое добавление меня заинтересовало.

– Особенно у ваших?

Эреккус снова умолк и стал с усердием увязывать сложенный шатер.

Я чуть ли не в первый день поняла, что Эреккус весьма болтлив. Мне это было очень на руку, поскольку Атриус разговорчивостью не отличался.

– Вы ж о нас мало знаете, – наконец заговорил Эреккус. – Так я тебе скажу: Дом Крови в Обитрах… в общем, нас не жалуют.

Это я как раз знала даже при своих скудных познаниях о населении Обитр. Дом Крови считался проклятым, и королевства Тени и Ночи взирали на него свысока.

Чтобы не вызывать подозрения Эреккуса, я притворилась незнающей и с искренним удивлением спросила:

– Что, правда? А почему?

– Долгая эта история и невеселая, – взмахнул рукой Эреккус. – Старая, скучная история, нагоняющая тоску. Разгневанные богини, титулованные короли, проклятия, дышащие местью. Одним словом, трагедия.

– Мне такая история не кажется скучной.

– Потому что ты не живешь в нашем Доме Крови. Говорю тебе, скучная история.

Я решила расспросить его подробнее, но не сейчас, а когда хорошенько выпьет. Пьяный Эреккус должен быть еще болтливее трезвого.

Я вновь переключила внимание на Атриуса, который нагружал одну из многочисленных повозок. Без одежды он показался мне даже более рослым. Он был прекрасно сложен. Атриус поднимал очередной ящик, морщился от натуги, затем выпрямлялся и ставил ящик на повозку. Я любовалась игрой мышц на его спине и плечах.

Но если он привык тяжело работать наравне со всеми и делал это часто, нечего удивляться его мускулистому телу.

– Вот уж не думал, что девы с повязками на глазах не потеряли плотского интереса к мужчинам, – сказал Эреккус. – Это удивляет, как и прочие твои штучки. Хотя, если бы ты так пялилась на меня, мои ощущения были бы другими.

– Нет у меня никакого плотского интереса, – с излишней поспешностью возразила я и снова повернулась к нашей повозке.

– Да ты не стыдись, сестра.

– Не называй меня так, – буркнула я. – Я уже не сестра.

Эреккус захохотал.

– Значит, больше никакого обета целомудрия? Приятно слышать.

– Кстати, у меня никогда не было плотского интереса.

Сама не знаю, зачем я это сказала. Я не обязана кому-то что-то доказывать.

Эреккус поднял руки:

– Говорю тебе, этого не надо стыдиться. Хотя меня мужчины и не интересуют, но соглашусь с тобой: выглядит он здорово. Ты не первая и уж точно не последняя. Только счастье выпадает немногим.

Я позволила Эреккусу подхватить меня и усадить в повозку. Одежда на мне была пыльной.

Смахнув пыль с рук, Эреккус криво улыбнулся:

– Но может, с тобой будет по-другому. Ты в его вкусе.

– В его вкусе?

Эреккус наклонился ко мне и заговорщически усмехнулся.

– Красивая. Таинственная. Опасная, – сказал он, загибая пальцы. – Не удивлюсь, если он вляпается.

11

Свою лошадь Атриус определенно привез из Обитр. От нее исходила какая-то сверхъестественная сила. Это был крупный, мускулистый тяжеловоз, светло-серой масти, с темными пятнистыми ногами, испещренными розовыми шрамами. Такое удивительное животное я видела впервые. Восседавший на ней Атриус возвышался над всеми, кто ехал рядом. В отличие от большинства местных лошадей, которые не могли привыкнуть к новым вампирским хозяевам и которых приходилось постоянно успокаивать, эта обладала каменной невозмутимостью. В пути Атриус постоянно поглаживал ей гриву. Взор его был устремлен к горизонту. Казалось, он заглядывает в запредельные дали прошлого или будущего.

Поглаживание гривы. Вроде бы мелочь, но эта мелочь постоянно привлекала мое внимание и вызывала… недоумение. Большинство гленских воинов сочли бы это непростительной слабостью. Себе они не позволяли ничего подобного. Атриус не стеснялся показывать свою привязанность к лошади. У меня это не укладывалось в голове. Не он ли вторгся в наш дом, словно злобный голодный волк, готовый растерзать Глею?

Ехали мы долго. Атриус скакал впереди армии. Мы с Эреккусом ненамного отставали от него, хотя наша повозка катилась в стороне от солдат. Наверняка таков был приказ Атриуса, всегда думавшего о моей безопасности. По той же причине Эреккус неотлучно находился при мне. Он усердно забавлял меня разговорами, болтая обо всем на свете, а это очень быстро надоедало. И потом, длительное присутствие среди толпы всегда утомительно для арахессы. Напряжение, поначалу незаметное, после нескольких дней пути сделалось очень ощутимым. У меня постоянно ломило затылок, ныл мозг. Боль была острой.

Ощущение не из приятных, но я была обязана с ним справиться. Возможно, мое задание растянется на месяцы и даже на годы. Все зависело от распоряжений Зрящей матери и ожиданий, какие она возлагала на меня.

Я постоянно помнила об Арахессии. Получая задания, мы действовали самостоятельно и независимо друг от друга, но, учитывая громадную важность моего поручения, я чувствовала необходимость связаться со Зрящей матерью и сообщить о своих наблюдениях.

Однако шансов найти укромное местечко и пообщаться с ней никак не выпадало. В первый день пути я думала, что с восходом солнца вампиры укроются в шатрах и у меня появится такая возможность, но мы даже не стали разбивать лагерь. Поставили временные укрытия от солнца, куда и набились солдаты. Эреккус постоянно находился рядом, и отлучаться было рискованно. Особенно если учесть, что он почти не нуждался во сне.

После недельного странствия мы достигли широкой равнины, поросшей травой. Здесь было легко держать оборону, а простор позволял заранее увидеть приближение врагов. Думаю, Атриус сознавал, что столь долгий, почти безостановочный поход измотал солдат, они нуждались в отдыхе. Он приказал разбить лагерь; не такой обширный, как прежний, куда меня притащил Эреккус, но шатры ставились по всем правилам.

У меня появилась возможность уединиться, не привлекая внимания.

Мой шатер снова поставили на границе лагеря, вдалеке от солдатских. Правда, рядом с моим Эреккус воздвиг свой. Но когда он закончил возиться с установкой обоих шатров, его потянуло пообщаться с соотечественниками. Видно, устал от меня в той же мере, что и я от него. Удивительно, с какой прытью он отправился вглубь лагеря.

Я немного постояла у входа в шатер, наблюдая за происходящим. Посередине бивуака развели огромный костер. Вокруг кучками собрались воины. Они выпивали и разговаривали. Я чувствовала их усталость и в то же время – необычное оживление. Вечером в лагерь притащили несколько еще живых оленей, но они уже дергались в судорогах. Вампиры пили их кровь прямо из жил или наполняли кружки, которые поднимали, произнося пьяные тосты. Ветер поменял направление. Мне стало зябко. Я вздрогнула и уловила проблески ауры оленей. Я ожидала, что они полны страха. Страх действительно был, но размытый и приглушенный, покрытый густым слоем восторженной покорности.

Вампирский яд. Наверное, для оленей это было благом.

Но вечер чем-то отличался от прочих. Я ощущала… празднество. Может, сегодня был канун какого-то обитранского праздника? Может, в эту ночь принято поклоняться Ниаксии? Будь рядом Эреккус, я бы спросила у него, но я не сожалела о его отсутствии.

Наоборот, собиралась сполна воспользоваться появившейся свободой.

Я обошла вокруг лагеря, подмечая расположение шатров и караульных постов. Удаляться на большое расстояние рискну не раньше утра, когда взойдет солнце, но освоиться с окрестностями не помешает.

Мои круги становились все шире. Костер делался все меньше. Я находилась на самой дальней границе лагеря. А ведь вампиры еще не разошлись по шатрам, и я сознавала, что искушаю судьбу.

Я застыла, осматривая горизонт.

Неподалеку происходило что-то странное. Я это чувствовала. Ощущение было почти знакомым, но искаженным. Как будто какая-то каменная глыба превратилась в расплавленную сталь, что делало ее острее и опаснее.

Любопытство – эта несносная черта моего характера – одержало верх.

Держась в тени скал, я стала медленно приближаться к тому месту.

Атриус.

Он стоял на коленях, держа голову оленя и приникнув к его горлу. Рубашка и мундир валялись рядом. Голое туловище было забрызгано кровью.

Олень отличался внушительными размерами. Такие крупные животные в Глее попадались редко. Руки Атриуса едва обхватывали оленью голову. Напрягшиеся мышцы выдавали, каких усилий ему это стоило. Оленья кровь, пачкая белую шкуру животного, капала на песок.

Я не смела шевельнуться.

Мне доводилось часто наблюдать за хищниками, терзавшими свои жертвы. Совсем недавно я видела солдат Атриуса, делавших то же самое возле костра, но эта сцена… она чем-то отличалась. Зрелище было жутким и чужеродным и в то же время глубоко естественным. Оно меня отталкивало, завораживало и…

И слегка пугало.

Наверное, «пугало» – не то слово, поскольку волосы у меня на затылке встали дыбом, а спину стала бить мелкая дрожь. Что-то изменилось в моем восприятии этого вампира. Я чувствовала несоответствие между прежними мыслями о нем и тем, что наблюдала сейчас.

Глаза Атриуса были открыты и смотрели прямо на меня. На мгновение мы оба застыли, ошеломленные внезапной встречей. Затем он быстро и с каким-то непостижимым изяществом встал. Олень продолжал биться в судорогах у его ног.

Кровь текла по подбородку Атриуса, покрывая грудь. Лунный свет придавал его коже холодный бледный оттенок, отчего оленья кровь казалась почти черной.

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос, как всегда, был задан спокойным тоном, но я уловила гнев, пылающий где-то в глубине его сущности, который он быстро подавил.

– Гуляю, – ответила я.

Атриус тыльной стороной ладони вытер рот, а получилось – еще больше размазал кровь по лицу.

– Возвращайся к себе в шатер, – сказал он.

– Почему? У вас ведь сегодня какое-то празднество? – спросила я и кивком указала на оленя. – Ты тоже пировал?

– Потому тебе и нельзя высовывать нос из шатра.

Атриус сощурился. Видимо, догадался о причине моего появления здесь.

– Эреккус отпустил тебя одну? – спросил он.

Теперь Эреккусу влетит.

Я шагнула к Атриусу, но он вдруг попятился и чуть не споткнулся о камни. Казалось, ему не терпелось скрыться от меня.

Я остановилась.

Он быстро взял себя в руки. Настолько быстро, что другие вряд ли заметили бы, но я успела заметить… страх. Не передо мной. Причина была иной.

Я пристально следила за ним, осторожно дотрагиваясь до его сущности, которую он так тщательно оберегал. Его грудь тяжело вздымалась. Он морщил нос.

Признаки голода. Он был голоден.

– Возвращайся к себе в шатер, – повторил Атриус. – И оставайся там до утра.

– А все-таки что у вас происходит. Это… праздник? Вы совершаете какой-то ритуал?

– Ритуал, – почти со смехом ответил он. – Но не такой, как у вас.

– Тогда что это?

– Праздник Дома Крови в честь рождения нашего королевства. Его отмечают раз в пять лет, на растущей луне, перед самым днем весеннего равноденствия.

– Раз в пять лет, – повторила я. – Должно быть, для вас это особые даты… А может, и нет, учитывая вашу продолжительность жизни.

– Это особая дата, – раздраженно бросил он. – И они…

Атриус посмотрел на лагерь, где вокруг костра теснились воины. Взгляд был непроницаемый, дернулся кадык. Завоеватель повернулся ко мне, опять вытер рот и, похоже, только сейчас сообразил, какой у него вид. Полуголый, перепачканный в оленьей крови.

– Возвращайся к себе в шатер, – в третий раз произнес он. – Это приказ.

Приказ, отданный мне столь непринужденно-властным тоном? Его слова ненароком задели меня, отчетливо напомнив, когда я слышала их в последний раз. Было это в ту ночь, когда я намеревалась убить вампира, который сейчас стоял передо мной.

Я склонила голову, чтобы скрыть сарказм на лице, и мне это почти удалось.

– Слушаюсь, командир. Не смею мешать твоему… – кивком подбородка я указала на оленью тушу, – …пиршеству.

Я повернулась и пошла. Он смотрел мне вслед. Прядильщица милосердная, как же он умел неподвижно замирать. Не только телом, но и всем существом. Своей глубинной сутью. Впрочем, это спокойствие было внешним. А внутри бился зверь, рвущийся наружу. Но Атриус крепко держал этого зверя. Углубиться в его внутреннюю темноту я не решалась.

– Осторожнее с любопытством, прорицательница, – крикнул он вслед. – Это опасно.

Я остановилась, обернулась и улыбнулась ему.

И уловила намек. Легкий, будто струйка дыма на фоне непроницаемой бархатной черноты его сущности.

Проблеск интереса.

Осторожнее, командир.

– Так и есть, – сказала я и с улыбкой пошла дальше.

* * *

Я подчинилась приказу Атриуса, хотя его слова меня немного рассердили. Но мне хотелось остаться в живых, а потому его совет держаться подальше от орды пьяных вампиров, разгоряченных безумным празднеством, казался вполне мудрым.

Однако я позволила себе ненадолго отклониться в сторону.

Теперь, когда я попалась Атриусу на глаза, времени у меня будет немного. Он наверняка заставит Эреккуса зорко стеречь меня весь день, а потому действовать надо быстро. Еще когда мы останавливались на привал, я заприметила невдалеке маленький пруд. Пожалуй, даже не пруд, а застоявшуюся воду, что осталась после недавних обильных дождей. Но других водоемов поблизости не было. Если бы понадобилось, я могла бы связаться с Арахессией и через камень, однако стихия камня куда менее податлива, чем вода. В отличие от многих сестер, я плохо владела общением через камень. Крепость была выстроена на узле пересечения нескольких мощных средоточий нитей, пронизывающих Глею и соединявших главные природные стихии. И пока существовали эти нити, мы могли общаться с крепостью из любого уголка страны.

Быстро достигнув пруда, я опустилась на колени. Подол платья сразу намок. Я торопливо начертила на песке знаки и погрузила ладони в мутную воду.

Нагнулась над водой. Потом еще ниже.

И еще…

Я почувствовала нити. Сквозь воду я ощущала, как они расходятся во все стороны. Найти ту, что тянулась к крепости, не составляло труда. Такая нить всегда находилась поблизости и была теплее, словно ее пульсации были выше.

Я потянулась к этой нити и потянула…

Прошла секунда, другая. Я ждала. Я ощущала крепость, но это еще ничего не значило. Возможно, сестрам сейчас было не до меня. Я подавила сильное желание выругаться. Секунды превратились в минуту. Неизвестно, когда мне представится возможность связаться с крепостью снова.

Наконец я облегченно вздохнула. Передо мной возникло лицо Зрящей матери, словно появившись на поверхности воды.

– Здравствуй, Силина, – произнесла она. – Расскажи, как твои успехи.

Зрящая мать была доброй и отзывчивой, но, когда она выслушивала наши донесения с заданий, все, не имеющее отношение к делу, отметалось. Она держалась сурово и сдержанно. Меня это устраивало.

– Я сумела проникнуть в армию завоевателя, – сказала я, – и заняла место прежней прорицательницы.

Для Зрящей матери было важным то, что я выполнила первую часть задания. Каким образом, значения не имело. Пожелай она услышать подробности, сама задала бы вопрос.

– Было непросто сломить его недоверие, – продолжила я. – Он знает о существовании нашего ордена и сразу понял, кто перед ним. Я сказала, что сбежала из Арахессии. Он предложил мне защиту от арахесс в обмен на мою верность ему на протяжении войны.

Зрящая мать молчала. На таком расстоянии было трудно оценить ее сущность, однако я уловила нечто странное. Молчание имеет разные оттенки, и постичь смысл конкретно этого я при всем желании не могла.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Все это мудрые шаги… пока он тебе верит.

– Он мне верит.

– Постарайся, чтобы так и оставалось.

– Да, Зрящая мать. Он уже однажды заставил меня сделать прорицание. Его следующая цель – захват Алги, и мое хождение по нитям должно было помочь выработать стратегию наступления.

– И оно помогло?

Я помолчала, обдумывая, как лучше всего ответить на этот вопрос.

– Да и нет. Само хождение было плодотворным. Но полученные сведения я немного исказила.

И вновь молчание, которое мне не удавалось распознать.

– Почему ты это сделала, дитя мое? – спросила Зрящая мать, и ее вопрос меня ошеломил.

«Почему?»

– Потому что… не могла же я ему и в самом деле помочь захватить Алгу, – сказала я.

– Местная армия никуда не годится. Она слаба, а сознание солдат вечно затуманено дурманом. Этот вампир вполне может захватить город.

Сказано было пренебрежительным тоном. Казалось, Зрящая мать жертвует не городом, а несколькими шариками на игральной доске.

Я не находила слов. Точнее… я знала, что сказать. Просто эти слова я не считала возможным говорить Зрящей матери.

– Силина, ты что молчишь?

– Я… – Я встрепенулась, тщательно обдумывая каждое слово ответа. – Зрящая мать, если позволить ему завоевать Алгу, будут человеческие жертвы.

– Ты знаешь, кем управляется Алга. Население там и шагу ступить не может без пагубного зелья. Не нам судить о моральной стороне какого-то одного действия. Мы ведем более крупную игру.

«Лицемерка».

Это слово мелькнуло в мозгу раньше, чем я успела его поймать. Прежде у меня и в мыслях не было назвать так кого-то из арахесс, а тем более Зрящую мать. Сначала она обрекла город-государство на гибель, наказывая Алгу за преступления правителя и безволие населения, и следом заявила, что не нам судить о моральной стороне завоевания.

Не зря я многие годы училась владеть эмоциями, не позволяя им выплескиваться наружу.

– Я тоже не стану лить слезы по правителю Алги и его окружению, – сказала я. – Но там живут тысячи людей. Многие из них ничем не провинились. Там живут дети.

Последнее слово выдало меня с головой.

Судя по лицу, Зрящая мать меня поняла. Но ее сочувствие было с оттенком жалости. Так смотрят на пса, который помочился на комнатные растения, спутав их с кустами на лужайке.

Я мысленно выругалась. Я ненавидела этот взгляд. Он был барьером между мной и другими сестрами-арахессами. Напоминанием о том, что я попала в орден, будучи намного старше, чем они, и потому отличалась от них.

– Силина, ты не станешь по-настоящему свободной до тех пор, пока не сбросишь с себя иго прошлого, – сказала она. – Прошлое не должно диктовать будущему.

– Я это знаю, Зрящая мать.

– Мы сражаемся за то, что предначертано. А предначертанное лежит вне пределов добра и зла.

Мне было противно выслушивать подобные наставления, но внешне я этого не показывала, сохраняя выражение покорности на лице. Ничто не нарушало внешнего спокойствия.

– Понимаю, Зрящая мать. В будущем я сделаю иной выбор.

Я оглянулась на лагерь. Костер по-прежнему горел. Пьяное празднество затянулось, но я помнила распоряжение Атриуса. Самое время возвращаться.

– Ступай, – сказала Зрящая мать, словно почуяв мою тревогу. – С тобой наша вера и наш орден.

Зрящая мать умолкла. Казалось, даже находясь далеко отсюда, она знала, как мне нужно услышать эти слова. Естественно, я бы никогда не призналась в этом, не показала бы свою уязвимость. Но она и так знала о моих недостатках.

– Да, Зрящая мать, – произнесла я, склонив голову. – Да ведут нити всех вас.

Я разорвала связь с крепостью, поднялась с колен, отряхнула мокрый, грязный подол платья и пошла в лагерь.

12

Последствия праздника давали о себе знать. Весь день вампиры прятались в шатрах, но и с наступлением вечера двигались еле-еле. Когда стемнело, в моем шатре появился Эреккус. Вид у него был как у ожившего трупа. Я не удержалась от смеха. В ответ он язвительно взглянул на меня и столь же ядовито усмехнулся.

– А я ведь вижу твою физиономию, – сказала я. – Надеюсь, ты успел в этом убедиться.

– Успел, сестра. И ты сейчас видишь мой позор.

– Бедняжечка, – с наигранным сочувствием вздохнула я. – Перебрал, значит? Это из-за выпитой крови ты так выглядишь или из-за вина?

Он что-то буркнул и ткнул в меня пальцем:

– Ты знаешь, сколько у меня хлопот из-за тебя? Атриус готов мне голову оторвать. Я же тебе велел сидеть в шатре и не высовывать носа.

Я пожала плечами и невинным тоном ответила:

– Все ваши развлекались. А почему мне нельзя?

– Потому что развлечения у арахесс уж больно своеобразные, – ответил Эреккус.

Мне захотелось усмехнуться, но я смолчала, чтобы его не сердить. В общем-то, Эреккус был прав. Я любила сестер, но их развлечения порой граничили… ладно, не буду об этом.

– Не забывай, что я больше не арахесса. Наверное, так переусердствовала с весельем, что меня выперли из ордена.

Услышав это, Эреккус, преодолевая тяжелое похмелье, попытался улыбнуться.

– Я это запомню и в следующий раз, когда будет повод для выпивки, потребую у тебя доказательств.

– И очень может быть, я тебе их предоставлю, – непроизвольно улыбнулась я в ответ.

Честно говоря, приход Эреккуса меня немного удивил. Атриусу так не понравилось мое гуляние в одиночку, что я думала, он разжалует Эреккуса из телохранителей. Но я ошиблась. Атриус по-прежнему доверял Эреккусу, и тот оставался при мне. Меня это вполне устраивало. Отчасти его болтливость позволяла узнать что-то важное. А еще я сама была не прочь вести с ним разговоры.

Мы свернули лагерь и двинулись в путь. И опять наш поход длился неделю. Луна на небе росла, а мы неумолимо приближались к Алге. Когда до города оставалось несколько часов пути, мы остановились возле скал. Каменная гряда служила естественным прикрытием. Из-за гористой местности и крутых склонов мы смогли приблизиться к Алге, оставаясь незамеченными. Но думаю, Авес все-таки получал предупреждения о передвижении вражеской армии.

Характер рельефа был, пожалуй, единственным преимуществом для защитников города. Здешние дороги – крутые и узкие – затрудняли одновременное продвижение тысяч солдат. Необходимость проталкиваться через очередное бутылочное горлышко делала противника легкой добычей местных снайперов. Правильнее сказать, пьяных безумцев, вооруженных зажигательными бомбами. Но и сам город не был идеальным местом для захвата. Алга находилась на скалистых островах, соединенных узкими и шаткими мостами.

Завоевание Алги было вызовом. Но Атриус, как я убедилась, не пасовал перед вызовами.

А пока мы остановились и ждали. Впервые со дня празднества Эреккус отправился куда-то без меня. Где бы мы ни делали привал, мой шатер всегда ставили почти рядом с шатром Атриуса и на некотором расстоянии от солдат. Когда Эреккус ушел, я села у стены шатра, которая находилась ближе к шатру Атриуса, и протянула туда нити.

Слов я не различала, зато ощущала намерения собравшихся. В шатре находилось с полдюжины вампиров, однако личность Атриуса преобладала над остальными. Это было что-то вроде военного совета. Я чувствовала напряженность. Нити то и дело вздрагивали от всплесков энергии. Скорее всего, вампиры начинали о чем-то спорить, но Атриус одним спокойно произнесенным словом тут же гасил их споры.

В его шатре разрабатывали стратегию нападения на Алгу и обсуждали тактические действия.

Через несколько часов Эреккус вернулся. Он был не один. Нити мне это сразу подсказали. Я успела отойти от стены, улеглась на подстилку. Откинув полог, он увидел меня умирающей от скуки.

– Мог бы постучаться, – сказала я. – А то вдруг бы увидел то, что тебе бы не понравилось?

– Сомневаюсь, – сдержанно улыбнулся Эреккус, но спутник сурово глянул на него, и мой телохранитель сразу перестал улыбаться.

Вампир угрюмого вида, пришедший с ним, был старше большинства солдат армии Атриуса. Возраст выдавало не столько его тело, сколько сущность: усталая, измученная, потрепанная жизнью.

– Это Рило, – представил его Эреккус. – Я пойду в атаку, а он последит за тобой.

– Последит за мной… где? – насторожилась я. – Здесь?

Эреккус посмотрел на меня как на дурочку. Понимал ли он, что я хорошо изучила этот его взгляд?

– Да.

Нет. Ни в коем случае.

Я села на подстилке, сцепила пальцы и заявила:

– Я хочу поговорить с Атриусом.

Теперь Эреккус засмеялся по-настоящему.

– Придумала тоже. Атака начнется в самое ближайшее время. Атриус очень занят.

– Я быстро.

– Ему сейчас не до разговоров с тобой. Других дел по горло.

– У меня было видение. Атриусу нужно об этом знать. Оно касается нападения на город.

– Да врешь ты все, – раздраженно бросил мне Эреккус.

– Разве Атриус доверяет тебе решать, что правда, а что нет? Думаю, он пожалеет, если пойдет в атаку без этих сведений, и все потому, что ты единолично принял решение, принимать которое был не вправе.

Эреккус помолчал, затем выругался и отдернул полог шатра.

– Сиди здесь, – велел он и, обернувшись, добавил: – Я у него спрошу, но поверь мне, он не станет с тобой говорить. У него есть дела поважнее.

* * *

Атриус согласился поговорить со мной.

Разумеется, это его не обрадовало, и под покровом обычного, пронизанного силой спокойствия ощущалось раздражение. Возможно, он уже сожалел, что позволил мне прийти.

– Прорицательница, ты отнимаешь мое драгоценное время, – заявил он. – А мне еще выслушивать кучу донесений.

– Зови меня просто Силина, – улыбнулась я.

Атриус нахмурился. Его было трудно очаровать. Впрочем, я не отличалась особым умением очаровывать.

– Я хочу отправиться в атаку вместе с тобой, – сказала я. – Хочу помогать тебе, когда мы будем в Алге.

Атриус даже не поднял головы от походного стола, представлявшего собой несколько составленных вместе ящиков.

– Нет, – отрезал он.

– Я – твоя прорицательница. Я пригожусь тебе в сражении.

– Не припомню, чтобы кто-то брал в сражение прорицателей. Я таких не видел. А если подобное и случалось, то на поле битвы от них было больше хлопот, чем пользы.

Справедливые слова.

– Я опытная воительница, – настаивала я. – Ты сам говорил, что арахессы – это сила, с которой надо считаться.

Он лениво взмахнул рукой, указывая на лагерь за стенами шатра:

– У меня тысяча прекрасных, опытных воинов. И всего одна прорицательница.

Трудно спорить, когда тебе приводят веские доводы. На его месте я поступила бы точно так же. Да и любой другой разумный полководец тоже.

Я не должна была с ним спорить. Мне велели сидеть в шатре, под присмотром невесть кого (я уже и имя забыла), а потом по обрывкам чужих рассказов воссоздавать картину сражения.

Но меня послали собирать сведения. От меня ждали быстрых результатов. А могут ли быть сведения ценнее тех, которые добываешь сама, глядя, как вампиры сражаются? Однажды я уже видела такое. Это напоминало волну, обрушившуюся на берег, которую никак и ничем не остановить. Но в тот момент мое внимание было отвлечено другим. Сейчас я должна увидеть и понять их тактику, а для этого мне нужно находиться там. Если ждать, когда окончится сражение, придется довольствоваться чужими пересказами, приукрашенными и уже успевшими обрасти мифами.

А мне требовалась правда.

Но вначале требовалось придумать достаточно вескую причину, чтобы Атриус взял меня с собой.

Я протяжно вздохнула и крепко сцепила руки. Так и стояла, не произнося ни слова.

Прошло немало томительных секунд, прежде чем Атриус соизволил поднять голову.

– Да что с тобой творится?

Вопрос в лоб. Мне это даже понравилось.

Я опустила глаза, словно мне было неловко за себя.

– Насчет второго видения я не соврала Эреккусу. А вот об увиденном… да, соврала.

– Я потрясен, – признался Атриус.

Тон его был мягким и даже учтивым.

– Это видение касалось… меня самой. Как будто в ночь атаки арахессы явятся за мной.

Я подняла голову, выпрямилась, стиснула зубы. Словом, всячески пыталась взять себя в руки.

– …а они, полководец, не убивают быстро и безболезненно.

– Да, я слышал об этом.

Я ждала, скрывая нарастающее раздражение. Если вспомнить слова Атриуса, что для успеха завоевания ему никак не обойтись без помощи прорицательницы, он должен был бы по-иному отнестись к известию о моей надвигающейся гибели.

– Ну так как? – не выдержав, спросила я. – Я могу отправиться с тобой?

Он отложил перо. Перевел на меня взгляд.

Люди склонны считать, что арахессам, отказавшимся от телесного зрения, уже не нужны эти взгляды глаза в глаза, но это не так. Да, я способна, не поворачивая головы, оценить сущность находящегося рядом, однако взгляд, устремленный на меня, может рассказать гораздо больше. Сколько удивительных подробностей открывается, когда от глаз другого ко мне протягивается нить. Многие сообщают о себе больше, чем собирались.

Однако взгляд Атриуса выпадал из общего правила. Казалось, мне острием кинжала приподняли подбородок. Это не было открытой угрозой, но в любое мгновение могло ею стать.

– Мне… – Я заставила голос дрогнуть. – Командир, мне стыдно признаваться, но я боюсь. Это и есть правда.

– Вряд ли я этому поверю, – сказал он.

И тут я не выдержала, поддавшись раздражению.

– Ты не веришь, что я боюсь арахесс? По-моему, страх присущ всем.

– Я не верю этому. – Он ткнул пером в мою сторону. – Твоему дрожащему подбородку. Довольно этих лицедейских замашек.

Я изумленно выгнула брови.

Ну и ну. Вампир, полный сюрпризов.

Я наградила его заговорщической улыбкой, словно посвящая в тайную шутку.

– Прошу прощения. Одинокой женщине порой приходится немного притворяться, чтобы заставить мужчин принимать ее всерьез.

Я сказала лишь небольшую часть правды. Притворяться, да, но бывает, что и подавлять. Промежуточное состояние редко действует на мужчин.

– Это не поможет мне принять тебя всерьез.

Атриус отложил перо, встал и подошел ко мне. И вновь я почувствовала, что меня оценивают. Сейчас начнет придираться к моей позе.

Я распрямила плечи, чтобы казаться выше. Глупая затея, пусть я и не была низкорослой, но его рост заметно превосходил мой.

– Но даю тебе честное слово… – Я окрасила слова в оттенки стыда и робости. – Честное слово, страх у меня настоящий. Командир, на поле боя я могу тебе пригодиться. Но я уже ничего не смогу для тебя сделать, если арахессы меня убьют.

Атриус смотрел на меня и думал.

– Там у тебя не будет телохранителей, – сказал он. – Каждый из моих солдат будет поглощен выполнением маневра и собственным выживанием. У меня язык не повернется приказать кому-то из них взять тебя под защиту.

– Понимаю.

– Сомневаюсь, что понимаешь.

Я засмеялась.

– Ты не представляешь, сколько всего выпало на мою долю и что я успела сделать. Атриус, я обучена убивать и убивала не раз. Не надо меня недооценивать.

Он сощурился, затем повернулся и стал рыться в мешках, сложенных в углу.

Когда он подошел ко мне, мое сердце возликовало. Он держал в руках мой меч, который у меня забрали в ночь пленения.

Атриус молча подал мне меч и так же молча смотрел, как я глажу ножны.

Я уже хотела его поблагодарить, как вдруг он выхватил свой меч.

Удар был безупречен: внезапный, быстрый и настолько плавный, что воздух едва колыхнулся. Атриус целил мне в горло.

Он отлично владел оружием и двигался легко, однако я была быстрее. Раньше, чем он успел взмахнуть мечом, я уже почувствовала его маневр.

Я вытащила свой меч. Ножны полетели на пол, а я парировала удар Атриуса.

Сталь схлестнулась со сталью. Пространство шатра наполнилось звоном мечей. У моего лезвие было узким, как у рапиры, тогда как меч Атриуса больше напоминал саблю. Неудивительно, что оно выгнулось.

Однако Атриус уповал не только на свою силу. Наше столкновение длилось считаные секунды, после чего он отступил для нового выпада.

Нельзя допустить, чтобы его лезвие оцарапало меня до крови. Атриус, как и остальные его вампиры, наверняка владел магией крови. Стоит пролиться хоть капельке крови, и моей затее конец.

Нет, зайти так далеко я ему не дам.

Я не уступала ему в скорости и предвидела его движения. Это оказалось труднее, чем в моих прежних поединках. У большинства людей очередной их маневр вначале мелькает в мозгу и лишь потом передается мышцам. У Атриуса было совсем не так. Он жил в каждом мгновении сражения, не думая о следующем шаге, а только действуя и полагаясь на инстинкт.

Сталь продолжала звенеть. Мы кружили в тесном пространстве шатра. Ближний бой делал каждый удар целенаправленным.

Я была совсем не против поединка. Пусть поиграет со мной. Я даже радовалась возможности увидеть его в сражении и узнать еще что-то о нем, даже если крупицы добытых сведений лишь укажут на новые таинственные стороны его личности.

Один из особенно сильных выпадов Атриуса заставил меня споткнуться. Я едва не отлетела к стене шатра.

На его губах появилась улыбка с оттенком самодовольства и тут же погасла.

Эта улыбочка все изменила. Довольно игр. Пора заканчивать.

Я успокоила дыхание и опоясала шатер нитями своей магии. Потом потянула за одну, проложенную за спиной Атриуса.

Нить натянулась туже. Еще туже.

Я ступила на эту нить.

За долю секунды мир вокруг рухнул, сдвинулся, перестроился, и я оказалась позади Атриуса.

Завоеватель был высоким, но не настолько, чтобы я не смогла упереть острие меча ему в шею, а другой рукой обхватить туловище.

– Я победила, – сказала я, старательно убирая из голоса торжествующие нотки.

Очень старательно.

Его тело было плотно прижато ко мне. Я чувствовала его напрягшиеся от удивления мышцы, хотя личность Атриуса оставалась невозмутимой. Потом я ощутила, как он выдохнул, сообразив, что же мне удалось.

Он поднял руки.

– Впечатляет? – не удержавшись, спросила я.

Атриус что-то промычал.

Так. Проигрывать он не любит. Запомним.

– Я слышал, что арахессы способны проделывать такие штуки. Но ни разу не видел, – сказал он.

– Мы умеем еще много чего, – брякнула я и тут же отругала себя.

Мы. Я надеялась, он сочтет это укоренившейся привычкой, возникшей за годы служения. Но если он и заметил мой ляп, то виду не подал. Он повернулся и устремил на меня каменный взгляд.

– Ну что? Теперь убедился в моем умении сражаться?

Атриус смерил меня взглядом. На подбородке дрогнула жилка, будто слова, которые он собирался произнести, вызывали у него боль.

– Сгодится, – наконец буркнул он, возвращаясь за стол. – Ладно. Отправишься с нами. А сейчас выметайся из моего шатра. У меня дел по горло.

13

Я так рвалась примкнуть к наступлению на Алгу, что упустила из виду одну очень существенную деталь. В мою задачу входило не помогать армии Атриуса, а, наоборот, мешать ей. Тонко, умело, незаметно.

Утешало то, что я сказала ему далеко не все, что видела в прорицании. Получается, я все-таки мешала вампирам. И теперь я отправлялась за подтверждением того, что мой замысел удался. Это было положительной стороной моего скоропалительного решения.

Доверяя моему прорицанию, Атриус двинулся на Алгу в ночь полнолуния.

Ночь выдалась холодная и очень туманная. Луна, за которой тщательно наблюдал Атриус, выглядывала лишь ненадолго в просветах между плотными облаками, закрывавшими небо и звезды. Туман искажал очертания, отчего вампирская армия казалась длинной цепью серебристых призраков.

Я ехала впереди, рядом с Эреккусом. Он был возмущен попустительством Атриуса и почти не скрывал негодования.

– Сестра, дык я сражался с тобой, – ворчал он. – Тогда, на постоялом дворе. С такими навыками в настоящем бою тебе не уцелеть. Не жди, что я буду тебя спасать.

Как же он скор на суждения! Меня это задевало, хотя и не должно было. На языке так и вертелось: «Ты победил только потому, что я позволила». Мелочная, совсем детская обидчивость и такое же детское желание во всем быть первой. Арахессам так и не удалось выбить это из меня.

Однако я заметила: при всем брюзжании Эреккуса он и сейчас держался рядом со мной. Вскоре он убедится, что я не нуждаюсь в спасении. И все равно это трогало. Атриус наверняка поручил ему приглядывать за мной.

Воины Атриуса были серьезны и дисциплинированны. Весь долгий путь до Алги они двигались молча.

Удобных подступов к городу не существовало. Он стоял на нескольких скальных островах, которые соединялись весьма странными каменными перемычками, служившими мостами. Во время отлива обнажались туннели и те части, что обычно были скрыты под водой. Сейчас море отступило.

Атриуса это радовало, насколько его вообще что-то может радовать. Он считал отлив чуть ли не доказательством моего успешного прорицания. Туннели, соединенные с мостами, позволяли проникнуть в город с разных сторон и достичь самого центра.

Свою армию Атриус разделил на множество мелких отрядов и приказал окружить город. Трудности проникновения в Алгу не исчерпывались одними туннелями и проходами, до которых нелегко добраться, но которые легко оборонять. Другой особенностью города была его разбросанность. Западная часть Алги упиралась в сушу и не имела выхода к морю. Попасть туда можно было только по туннелям и по упомянутым шатким мостам. Но в таком случае весь город оказывался окруженным.

– Он собирается устроить осаду? – спросила я Эреккуса, слушая, как Атриус отдает приказы.

Так поступило бы большинство полководцев. Возможно, осада была самым удачным решением.

– Мы ему предлагали, – ответил Эреккус. – Но он отказался.

– Почему?

– Осада длится долго, а за это время погибнет много местных жителей.

Первая часть ответа меня совсем не удивила, но от второй мои брови поползли вверх.

– А с какой стати Атриусу беречь жизни горожан?

Эреккус сощурился, словно услышал невероятно глупый вопрос. Но он не успел ответить, его отвлек кто-то из командиров. Момент был упущен, а допытываться я не решалась.

Однако услышанное не давало мне покоя на всем пути до Алги, словно деталь головоломки, которой я никак не могла найти место. Меня посылали составить как можно более полное представление обо всех сильных и слабых сторонах Атриуса, чтобы в дальнейшем мы смогли его уничтожить. В загадочности ему не откажешь, но вплоть до этой ночи я чувствовала, что постепенно проникаю в эту тайну, открывая слой за слоем.

И вдруг какая-то мелочь… но она не вязалась ни с чем, что я успела узнать о нем.

Мы поднимались по каменистым тропам. Атриус по-прежнему молчал. Тропы были настолько узкими, что приходилось двигаться впритык. Но этим трудности не заканчивались, а только начинались. За небольшим уклоном следовал крутой подъем к центру города, каменной громадой высившегося над нами. Мы двигались, стараясь не производить ни малейшего шума. Однако никто не питал иллюзий, что наша атака будет внезапной и мы застигнем противника врасплох. Авес наверняка знал о нашем приближении, а вот мы не знали, когда и как его солдаты заявят о себе.

И сейчас, когда мы достигли вершины и оказались перед высокими, крепко запертыми внешними воротами Алги, я напряглась всем телом, и мне стало очень не по себе. Меня окружали души воинов Атриуса, натянутые, как струны. Я невольно погружалась в их предчувствие скорого кровопролития.

Чувства солдата перед сражением отличаются от всех прочих. Возбуждение и ужас, трепет и страх танцуют на острие меча, балансируя между жизнью и смертью.

Воины Атриуса прошли хорошую выучку и закалились в боях. Внешне они оставались спокойными, но испытываемые ими чувства были такими же, как и у людей. Тот же страх. Чему я удивлялась? Да, вампиры жили гораздо дольше, однако близость смерти мы с ними ощущали одинаково.

Атриус вскинул руку, сжав кулак. Воины остановились. Молчаливый приказ распространился по всей цепи. Завоеватель остановился у ворот, глядя на них. Ворота были высокими и прочными, но уродливыми, как и сам город. Большие листы необработанного железа скреплялись заостренными металлическими скобами и разномастными полусгнившими деревянными накладками. Доски были густо пропитаны кровью рабов, которых заставляли строить эти ворота.

Далеко за воротами и так высоко, что сквозь туман проглядывали лишь пятна оранжевого света, находился замок Авеса. Наша главная цель. Голова змеи, которую надлежало отсечь.

Атриус с лицом каменной статуи взирал и на уродливые створки ворот, и на почти отвесные горные склоны, и на пошлое великолепие замка. Лишь один раз я уловила его отвращение, похожее на едва заметную струйку дыма. Он поднял руку, и к нему вышли четверо воинов, встали по обе стороны. Каждая пара держала в руках странное устройство, отдаленно напоминавшее арбалет. Только эти были целиком металлическими и настолько тяжелыми, что для удержания каждого требовались усилия двоих. На головках стрел мерцали бело-голубые огоньки. Затем один воин из каждой пары принялся барабанить пальцами по прикладу странного оружия. Из-под пальцев вылетали красные искорки.

Магия. Это наверняка была магия Ниаксии. Почуяв ее, мои нити задрожали. Казалось, им тяжело находиться рядом с чем-то незнакомым.

Кулак Атриуса по-прежнему был поднят, а сам он смотрел на ворота, как на последнюю преграду.

Тихим шепотом Атриус произнес слова, которые, кроме меня, никто не услышал:

– Тук-тук.

Четверо воинов замерли. Последовали две ослепительно яркие вспышки.

Белые огненные шары прорвались сквозь ворота и полетели дальше, поднявшись в ночное небо выше замка. И сразу разразился хаос. Я ощущала это в воздухе, в нитях сотен… нет, тысяч сущностей, которые до поры до времени таились, а теперь были готовы броситься на нас.

Ворота рухнули, увлекая за собой и каменную стену. Атриус выхватил меч и вступил в город.

* * *

Воины Авеса устремились к нам. Сражение ощущалось как вздымающаяся волна. Напряжение беспрерывно росло. Я чувствовала на лице холодную тень этого напряжения. И вдруг хаос стал напирать со всех сторон, проникнув даже в легкие.

Я тонула в ощущениях. Глохла от душераздирающих криков чужого разума. Нити, обычно безмятежно спокойные, превратились в спутанные клубки. Но вместе с хаосом пришла энергия, доставлявшая мне странное, постыдное наслаждение.

Сразу за разрушенными воротами начинались туннели. Чтобы побыстрее одолеть подъем на гору, воины Атриуса разбились на мелкие группы. Такому же порядку следовали все части его армии, достигая той или иной точки входа. Туннели Алги были узкими, скверно освещенными и петляющими. Казалось, их намеренно прокладывали с целью запутать потенциального врага. Сначала мы безостановочно лезли вверх, к воротам, а теперь туннели вели нас все ниже и ниже, к мокрым и скользким проходам.

Трудности пути никак не сказывались на вампирах. Темнота вообще была их лучшей подругой. Двигались они быстрее людей и на ногах стояли крепче. Атриус оказался прав: у него были отличные воины.

Но никто из них не превосходил его самого.

– Держись рядом со мной, – прохрипел он, когда на нас хлынула первая волна солдат Авеса.

Я подчинилась.

Воины Авеса отличались жестокостью. Сказывалось неодолимое и пагубное пристрастие к дурманному зелью, без которого они уже не представляли себе жизни. Но, в отличие от вечно голодных горожан, они сохраняли силу и кое-какую выучку, а зелье делало их свирепыми и неистовыми. Словом, опасные противники. Они были вооружены топорами, мечами и большими ножами. Все это они либо украли во время разбойных налетов, либо склепали сами. Держались они так, словно затеяли игру со смертью. У некоторых вампиров это вызвало замешательство; им требовалось приспособиться к сражению со столь непредсказуемым врагом. Даже я, получая сведения от нитей, была удивлена этой неожиданной атакой.

Но только не Атриус.

Атриус сражался так, словно для этого и появился на свет.

Наш поединок в шатре показался мне чепухой. Там была игра. Здесь Атриус действовал без малейших колебаний, без запинок и остановок. Каждый удар его меча быстро и уверенно находил цель. Ранив противника, Атриус, используя магию, превращал кровь солдата в дополнительную руку и либо приканчивал новым ударом меча, либо отшвыривал в сторону.

Туннели, по которым продвигалась наша группа, неумолимо сужались, а обезумевшие воины Алги, волна за волной, бросались на нас. Но Атриусу было все равно, отражать ли атаку четверых, шестерых или сразу десятерых. Он убивал или смертельно ранил всех, сохраняя невозмутимость ледяной глыбы. На нем не было ни одной царапины.

Такое я видела впервые. Ни одного лишнего движения, ни малейшего намека на свой ближайший маневр, даже когда солдаты Авеса выскакивали из-за каждого угла. Сражаясь, воин невольно выдает противнику проблески намерений. Хорошие воины способны думать на несколько шагов вперед.

Атриус был иным. Казалось, он вообще не обдумывал свои шаги и даже не пытался. Он просто действовал. И эти действия сильно отличались от нашего поединка в шатре. Здесь он сражался всерьез.

Это было неописуемо.

Сминая противников, мы углублялись в туннели, которые продолжали сужаться. Пути расходились, что вынуждало воинов Атриуса снова и снова разделяться. Камни под ногами становились все более скользкими. Темнота была нашим преимуществом, поскольку вампиры прекрасно видели в темноте, а я вообще не нуждалась в телесном зрении. Лезвие моего меча обильно покрылось чужой кровью, эфес сделался липким. Я давно потеряла счет убитым врагам. Атриус уничтожал их дюжинами.

В какой-то момент мы обнаружили, что вокруг подозрительно тихо. Пройдя еще немного, мы остановились. Все напряглись, ожидая появления новых противников.

Через несколько минут Атриус обернулся и вопросительно посмотрел на меня. Я уже нашла ответ на его молчаливый вопрос. Моя магия чувствовала присутствие, но ощущения от нитей не давали четкости. Казалось, враги находятся где-то высоко над нами. Потом я убедилась, что это не так. Нас ждали впереди.

– Там опять люди, – сказала я. – Очень много.

Атриус кивнул и приготовился. Ощущение становилось все отчетливее. Туннель круто опускался и вскоре вывел нас к месту схождения трех других туннелей и… громадному скоплению людей. Это была настоящая живая стена, численностью превосходившая всех воинов, брошенных Авесом на нас.

По сравнению с ними нас была всего горстка.

У меня за спиной Эреккус проворчал заковыристое обитранское ругательство.

– Будем пробиваться сквозь них, – скомандовал Атриус и взмахнул мечом. – Без колебаний.

Но я замедлила шаги. Что-то здесь было не так.

Теперь я могла протянуть нити и получить более обстоятельную картину. Эмоции такого людского моря тяжелы для восприятия и зачастую противоречивы, но от этих… от них просто разило страхом. Эти люди действительно двигались на нас, но правильнее сказать, ковыляли в нашу сторону. Похоже, их насильно запихнули в туннели и приказали идти нам навстречу.

Страх, сплошной страх. И больше ничего.

Разношерстная толпа была уже совсем близко. Я схватила Атриуса за руку.

– Это не воины, – выдавила я. – Они ничем не провинились. Мирные горожане, которых сюда согнали.

Обычная уловка полководцев, приспешников Короля питоры. Авес не был исключением. Поняв, что теряет своих воинов, он превратил голодных, бездомных горожан в живой щит, рассчитывая таким образом выпихнуть нас обратно.

Атриус все понял. А нас уже плотно окружала стена человеческих тел.

Он выругался. Я вдруг ясно ощутила, что придется раскрывать карты. Атриус не пожалеет горожан и будет пробиваться сквозь живую стену, а я должна ему в этом помешать.

Но к моему удивлению, Атриус опустил меч, стараясь не задеть лезвием никого из людского скопища, которое заполнило все пространство туннельной развилки.

Обернувшись, он по-обитрански выкрикнул приказ и поднял меч высоко над головой, снова следя, чтобы никого не задеть. Другой рукой он крепко схватил мое запястье, чтобы меня не унесло людским морем, и потащил вперед.

– Держись за Эреккуса, – велел он.

Эреккус и без приказа схватил меня за другую руку.

Спертый воздух мешал говорить. Голова отчаянно болела – следствие обилия людей и их эмоций, да еще вплотную.

Атриус и его воины не убили ни одного человека.

Мы просто проталкивались через это море потных, испуганных тел, пока толпа не начала редеть, а потом и вовсе исчезла.

Атриус и Эреккус отпустили мои руки. Я судорожно выдохнула. Головная боль понемногу проходила. Одежда прилипла к потному телу. Я протянула нити назад. Горожане продолжали брести по туннелям неведомо куда, ослепленные ужасом и похожие на большое испуганное стадо.

Завоеватель что-то тихо сказал Эреккусу на обитранском. Тот кивнул. Сейчас мне было тяжело заглядывать в личность Атриуса. Слишком много сил я потратила на живой щит. Однако я все-таки уловила проблеск недовольства.

– Приятно узнать, что человеческие короли так сильно уважают жизнь, – сказал мне Атриус, и я невольно засмеялась.

– Уверена, вампирские короли очень добры к своим подданным.

– Наверное, все дело в королях, – бросил Атриус и, не дожидаясь ответа, кивком указал на туннель. – Куда дальше?

Трудно сказать. По моим расчетам, мы добрались до центра Алги. Туннели сбивали с толку: они то поднимались, то опускались через равные промежутки. Хуже всего, что они постоянно делали зигзаги, не позволяя понять, в каком направлении мы движемся. Да и по толпам несчастных, загнанных Авесом в туннели, было непонятно, откуда они явились.

– Подожди. Дай сосредоточиться, – тяжело дыша, сказала я.

Мои магические силы истощились, но я заставила себя протянуть нити во всех направлениях.

Вокруг – безмолвие. Ни души. Мы не особо поднялись вверх. Наоборот, с началом странствий по туннелям опустились значительно ниже. Я ощущала близкое присутствие моря. Ноздри жгло запахом морской соли.

Тогда я протянула нити вверх, к сгустку аур, находящихся значительно выше нас… Меня интересовала аура одного человека, который был еще выше.

– До него далеко, – сказала я.

– Насколько далеко?

Я наморщила лоб. Нити задрожали. Я вновь протянула их, направив к замку.

Ощущения подсказывали: что-то не так. Наверное, я допустила какой-то промах.

– Прошло столько времени, и ни одного вражеского солдата.

Бессмыслица какая-то. У Авеса хватало тех, кого он мог выставить против нас. Однако в туннелях было пусто.

Я прислонилась к стене. Камень под ладонью был влажным.

Догадка запоздала.

Многое, очень многое делало эту паршивую Алгу столь уникальным городом. Гористая местность, лабиринт туннелей, острова, соединенные кривыми мостами.

Но самой опасной особенностью этого города было море с его приливами и отливами.

В ночь полнолуния море отступало дальше обычного, обнажая пути, которые обычно скрывались под водой.

Однако приливы в Алге были внезапными, быстрыми и коварными, резко отличаясь от приливов на всем побережье Глеи, а может, и всего мира.

Мое прорицание касалось растущей луны, но Атриусу я сообщила, что наступать нужно в полнолуние. Авесу удалось заманить нас в самые глубокие туннели Алги, те, что почти всегда принадлежали морю.

И теперь море готовилось снова забрать их себе.

Я повернулась к Атриусу, успев сказать:

– Нужно идти назад.

Стена воды, явившись словно из ниоткуда, поглотила мои слова.

14

Мне шесть лет. Легкие болят от воды, которой я наглоталась. А я упрямо продолжаю открывать рот, по-детски надеясь, что, если открыть его пошире, туда попадет воздух. Но воздуха нет. Только отвратительная соленая вода. Она снова и снова вливается в меня, заполняя внутренности. Она меня погубит, и я это знаю.

Мне шесть лет, и я вот-вот умру.

Мужские руки держат меня за горло, запутавшись в моих волосах. Я извиваюсь всем телом, пытаясь высвободиться, но мне не вырваться из его хватки. Его пальцы давят мне на горло, вызывая почти такую же боль, как соленая вода в легких.

Почти такую же.

Мне шесть лет, и я вот-вот умру.

* * *

Легкие наполнились водой одновременно с осознанием случившегося. Вода, несшаяся навстречу, ударила по нам, словно ладонь великана. В теле ощущалась боль. Кажется, у меня было сломано ребро. Поток мчал нас обратно. Я старалась удержать окружавшие меня нити. Едва ко мне вернулось сознание, я ухватилась за каменную стену, ломая ногти и пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но не находила ни одной.

Кто-то меня сграбастал в охапку. Атриус. Я сразу поняла, что это он. Однако напор воды был слишком силен. Он увлек за собой и Атриуса, который не сумел меня удержать. Вскоре я ударилась о кого-то еще. Должно быть, об Эреккуса, который цеплялся за каменную стену, силясь противостоять водной стихии.

Боги, что же нам теперь делать? Я тянулась к нитям. Мне требовалась хоть какая-то опора. Нас несло по туннелям, прямо в…

Атриус снова меня схватил и опять не удержал, да еще до крови расцарапал мне предплечье. Боли я почти не ощутила, но захотелось рявкнуть на него за такое обращение.

Однако в следующее мгновение внутри появилось странное ощущение. Оно медленно разливалось по телу, согревая, а потом и обжигая. Мышцы напряглись. Тело двигалось само по себе, не спрашивая моего позволения.

Что это такое?

Мое тело отлетело к другой стенке туннеля, двигаясь поперек потока, и вдруг моя голова оказалась над водой. Крепкая рука обнимала меня за талию… Атриус. На его лице отражались и досада, и злость, и еще много чего. Одной рукой он держал меня, а другой уцепился за каменный козырек. Наши головы едва выступали над водой, брызги мешали дышать. Прилив уже не шел на нас сплошной лавиной. Вода то прибывала, то отходила. Я обернулась. Воины Атриуса отчаянно сопротивлялись потоку. Нити передавали мне сильные и резкие отголоски их страха.

Даже вампиры боялись смерти. Захлебнуться и утонуть – один из самых отвратительных видов смерти. Это я знала не понаслышке.

– Арахесса, ты обещала быть нам полезной, – сердито произнес Атриус, перекрикивая шум воды. – Я спас твою жизнь. Теперь спасай моих воинов.

Его глаза пристально и свирепо смотрели на меня. Требование было вполне обоснованным. Но я уловила и отблеск страха. Атриус выказал страх только сейчас, когда его солдатам грозила опасность.

Он наклонился ниже. Его губы касались моего уха.

– Ты же ведьма. Неужели в вашем… ордене не умеют останавливать стихии?

Я мысленно выругалась. Я не умела повелевать водой. Некоторые наши сестры хорошо владели водной магией, но только не я. Сомневаюсь, что кому-то из служительниц Аседжи хватило бы навыков водной магии, чтобы остановить прилив. Возможно, такое по плечу только служителям Зарукса – бога морей, но никак не мне.

Я беспомощно озиралась по сторонам, протягивая нити. Камень. Вода. Тела. И страх, нараставший с каждым мгновением. Много страха.

Меня обожгло чувством вины. Это ведь я допустила ужасную ошибку, за которую теперь расплачиваются другие. Сколько воинов Атриуса найдут свой конец в затопленных туннелях?

Наверное, я не должна их спасать.

Задание, порученное мне, требовало обречь их на гибель. Пусть армия захватчика гибнет от морской стихии. У меня были все основания не оказывать никакой помощи. Да и как я могла им помочь? Какое чудо совершить?

Мне шесть лет, я задыхаюсь от соленой воды и вот-вот умру.

Я оттолкнула прошлое и переплела свою нить с нитями вампиров.

Не знаю, почему я приняла такое решение, но действовать я начала раньше, чем это осознала. Протянув руку вверх, я уперлась ладонью в шершавый камень потолка.

Вода, бурлившая вокруг, мешала сосредоточиться на магии. Приливные волны усилились. Мы то и дело оказывались под водой. Стихия угрожала оторвать меня от Атриуса. Но он держал крепко, прижимаясь ко мне всем телом, за что я была ему благодарна. Он служил якорем, пока я искала надежное направление, куда можно протянуть нити и зацепиться.

Я продолжала упираться ладонью в камень.

Камни – они ведь тоже живые. Пронизаны нитями жизни. Камни тверды и надежны. Вокруг все двигалось и менялось, но только не каменная толща. Нужно обратиться к ней. Над нами есть туннели, куда не проникает вода. Нужно лишь попасть туда… каким-то образом.

Я никогда не занималась подобными вещами. Одной Прядильщице известно, способна ли я вообще на это. Но других замыслов у меня сейчас не было. Только этот: необузданный, дурацкий и смехотворный.

Я протянула нить к камню, усилила натяжение, пока она не задрожала, соединив мою душу с душой камня. Потом протянула вторую нить, третью. Они служили мне якорями. Укоренившись, я добавила еще с полдюжины нитей. Потом их стало столько, что я сбилась со счета.

Сколько же их должно быть, чтобы замысел удался?

– Силина, – прорычал сквозь стиснутые зубы Атриус.

Других слов не требовалось. Время. Оно играло против нас. Это чудо, что воины как-то ухитрились слепиться с каменными стенами. Но не все. Кого-то унесло потоком.

Пора действовать. Я со всей силой потянула за нити, словно намеревалась переместиться на другую сторону туннеля. Но вместо того чтобы двигаться самой, я двигала камень.

Раздался громкий треск.

Я еще не успела понять, что к чему, как Атриус обхватил мой затылок и крепко прижал меня к себе. Причину я поняла через мгновение: он уберегал меня от каменных обломков, падавших с потолка. Нас обоих опрокинуло. Возникшая преграда заставила воду разделиться на два шипящих потока, жавшихся к стенам.

Дыра, проделанная мной, выходила в другой туннель, совершенно сухой.

Послышался неистовый, захлебывающийся хохот. Я не сразу сообразила, что это мой.

Клянусь Прядильщицей, наши сестры никогда не поверят, что мне удалось обрушить каменный свод.

Несколько мгновений, забыв обо всем, я отчаянно гордилась своим достижением.

Сияя, я повернулась к Атриусу. На его лице мелькнуло подобие улыбки, отчего меня прошиб приятный озноб.

– Лезь, – сказал он и сам подтолкнул меня к образовавшемуся входу.

Несколько воинов, сумев подняться на возникшую запруду, тоже перебирались наверх, попутно выкашливая воду.

Но мое внимание было приковано к другим: к тем, кого унесло потоком. Атриус тоже смотрел в их сторону. Меня он толкал наверх, однако сам был готов броситься вызволять своих солдат.

Он не жалел себя ради тех, кто следовал за ним.

– Нет, я сама их спасу, – сказала я, останавливая Атриуса.

Я повернулась, протянула нить к ближайшему вампиру и превратила ее в тугую струну, не дав здравому смыслу встрять со своими доводами.

– Погоди! – крикнул Атриус, но меня уже не было рядом.

Я погрузилась в холодную воду. Возникшая каменная преграда не ослабила поток. Он сбил меня с ног и начал крутить, как тряпичную куклу. Ближайшим вампиром оказался Эреккус. Схватить его было непросто, учитывая, что он гораздо крупнее меня. Не теряя времени, я высунула голову из воды, взглянула на дыру в потолке и на Атриуса. Он во все глаза смотрел на меня.

«Тяни нить дальше, – приказала я себе. – Не торопись».

Меня вынесло на сухой участок, где я споткнулась. Эреккус тянул меня вниз. Я бы упала, если б не подоспевший Атриус. Эреккус проворно встал на четвереньки и принялся отфыркиваться.

Атриус хотел что-то сказать, но я его опередила.

– Оставайся здесь. Будешь принимать спасенных.

С этими словами я двинулась дальше.

Выловить двух других было трудно, а третьего – почти невозможно. Чем дальше от меня оказывались унесенные воины, тем сложнее было добраться до них. Я вытащила еще четверых. Все выбрались на каменный выступ, кашляя и тяжело дыша. Потом Атриус направил их в безопасное место. С каждым новым спасенным я все медленнее возвращалась назад. Хождение по нити требовало значительной траты энергии, да и мои сети тянулись далеко. После четвертого раза у меня закололо сердце, оно бешено колотилось.

Атриус схватил меня за руку. Но я спасла еще не всех.

– Ты дрожишь, – сказал он.

У меня раскалывалась голова. Все мое внимание, а значит, и энергия были устремлены на последнего унесенного водой. Я по-прежнему ощущала его сущность, хотя расстояние между ним и мной постоянно увеличивалось.

– Мне надо идти.

– Если ты не сумеешь вернуться…

– Я могу спасти последнего, – резко ответила я. – Ты хочешь, чтобы я это сделала, или позволишь ему погибнуть?

Атриус крепко держал мою руку. Его зубы были стиснуты до хруста.

Но он разжал пальцы.

– Иди. Быстрее.

Я двинулась из последних сил. На этот раз вода накрыла меня с головой. Хорошо еще, что последним, точнее, последней оказалась женщина ненамного выше меня. Она была без сознания. Я схватила ее, но вода не желала отпускать свою жертву. На мгновение я погрузилась в собственное прошлое. Все ощущения и направления сбились.

Я пыталась повернуться к берегу, однако не могла его найти. Кажется, он в той стороне? Или я опять повернулась не туда?

В груди нарастала паника. Приливная волна застала меня врасплох и отбросила назад. Я ударилась спиной о камни и захлебнулась соленой водой.

Мне шесть лет, и я вот-вот…

Нет.

Я не собиралась тонуть. И умирать не собиралась. Я находилась под присмотром Прядильщицы, Госпожи судьбы. Я сама дергаю за нити и тем отличаюсь от марионетки, которой нити помыкают.

Мне требовалось ощутить узор нитей. Но для этого нужно было сосредоточиться, то есть перестать сопротивляться потоку и вместе с ним понестись дальше.

Я выругалась сквозь зубы. Порой я просто ненавидела свое ремесло.

Я позволила себе обмякнуть.

Потянулась к нитям.

Они окружили меня: прозрачные и сверкающие. Но разум, обеспокоенный надвигающейся смертью, мешал видеть.

Я еще глубже погрузилась в воду и почти не ощутила, когда приливная волна толкнула меня к стене. Я повернулась… потянулась… и…

Ага!

Я почувствовала его. Не только мою цель, не только камень, но его. Атриуса. Удивительно, что на таком расстоянии я чувствовала его сущность.

Он стал моим якорем. Я туго натянула нить, моля богов, чтобы она выдержала, и мы успели выбраться.

Я прошла через нить и рухнула на мокрые камни. Бока и живот болели от жуткого кашля. Я исторгала из себя все новые порции соленой воды. Рядом со мной приходила в себя спасенная вампирша. Эреккус помогал ей встать на ноги.

Кто-то дотронулся до меня, и я отпрянула.

– Прекрати, – рявкнул Атриус.

Он поднял мою руку. Меня обожгло болью. Кажется, он что-то наворачивал мне на руку. Я попыталась вырваться.

– Прекрати сопротивляться, – потребовал он. – Ты ранена. Я останавливаю кровотечение.

Кровотечение.

Я задышала медленнее. Сердцебиение успокоилось. Я ощутила свою руку и рану, на которую Атриус наложил тугую повязку.

Он смотрел на меня без тени сочувствия. Просто оценивал мое состояние.

– Идти сможешь?

И опять ни капли чуткости. Только практический интерес.

– Да.

Он протянул руку. У меня кружилась голова, и потому я приняла его помощь. Его рука была грубой, со следами шрамов. Там была записана вся его жизнь.

Когда я встала, он убрал руку. Меня пошатывало. Раны болели, но они были неглубокими. Меня больше тревожили истощившиеся магические силы. Нити казались неосязаемыми и недосягаемыми. Только этого еще не хватало. Наше дальнейшее странствование по туннелям превращалось в приключение.

– Нам надо идти дальше, – сказал Атриус.

Его взгляд буравил меня, вгрызался в плоть, пытаясь добраться до глубин.

– Я готова.

Я взяла у него свой меч. Атриус поднял меня на вытянутых руках. Мы оказались на верхнем ярусе туннелей и продолжили путь.

15

Туннели верхних ярусов привели нас почти к самой поверхности. Скоро мы столкнулись с новой волной воинов Авеса. К счастью, их было меньше, чем в прошлые разы, и тем не менее достаточно, чтобы замедлить продвижение нашего измотанного и заметно поредевшего отряда. Если странствия по туннелям и утомили Атриуса, он не подавал виду. Этот вампир был неукротим, словно прилив, доставивший нам столько хлопот. Он не обращал внимания ни на раны, ни на усталость. Он продвигался вперед, убивая одного противника за другим. Поспевать за ним было нелегко, но я не позволяла себе отставать. Туннели сузились настолько, что приходилось идти цепочкой. Я прилагала все силы, чтобы не отставать от Атриуса ни на шаг. Я добивала его раненых, а он – моих. Так мы прикрывали слабые стороны друг друга.

– Уже недалеко, – прохрипела я, вытаскивая меч из очередного мертвого тела.

Атриус отрывисто кивнул, не останавливаясь ни на мгновение.

Нас снова окружили противники, но за их спинами проглядывало звездное небо.

– Конец туннеля, – обрадовался Эреккус. – Спасибо нашей своенравной мамочке на небесах.

Я молча согласилась с ним. Приятно было после затхлых туннелей вдохнуть свежий воздух. Мы выбрались в непосредственной близости от замка, зловеще нависавшего над нами. Он оказался не столь внушительным, каким виделся издалека на фоне зубчатых склонов горы, что и создавало иллюзию величия. А вблизи… нелепое, безвкусное сооружение, как и ворота, сквозь которые мы прорвались в город. Казалось, его слепили из того, что нашлось под рукой, упрямо нарушая все правила строительства замков. Сейчас мы находились очень высоко, на улицах Алги, если можно так назвать немощеные тропы и полусгнившие висячие мосты, которые вели к домам, теснящимся возле скал. Население Алги привыкло к насилию и потому не высовывало носа. Все окна были плотно занавешены.

Но вторгшиеся вампиры отличались от местных постоянно соперничающих приспешников Короля питоры. Город пульсировал от ужаса.

Атриус остановился, разглядывая местность. Он повернулся в сторону моря и других островов Алги, откуда к суше тянулись каменные мосты, напоминавшие кривые паучьи лапки. Я чувствовала, с каким облегчением он смотрел на солдат, медленно выходивших из туннеля во внутренний город. На какое-то время он изменил своей холодной сдержанности.

Его армия понесла заметные потери. Конечно же, Атриус это знал. Но сейчас он радовался тому, что не потерял всех, кто отправился с ним на штурм Алги. Для него это уже было победой.

Повернувшись к воинам, он что-то скомандовал на обитранском и вновь уставился на замок – нашу главную цель вторжения.

Атриус мечом указал на замок, и мы двинулись дальше.

Более милосердные правители вряд ли допустили бы сражение на городских улицах, заполненных ни в чем не повинными мирными жителями. Авес и его окружение не знали слова «милосердие». Мы на каждом шагу убеждались, что люди для него не более чем пешки. Средство для удержания власти. И теперь его солдаты врывались в дома и выгоняли обитателей на улицы. Фактически – в узкие грязные проходы. Перед нами снова выстраивали живые стены из перепуганных людей, которые не желали умирать за интересы своего правителя. С нижних этажей замка полетели наспех сделанные бомбы и горящие промасленные тряпки. Нас это не испугало, однако вскоре вокруг замка запылали деревянные домишки и хлипкие мостики.

Меня захлестывали страх и боль несчастных горожан. Я понимала, что мне их не спасти. Я и не пыталась. Мои магические силы были на исходе. Большинство жителей погибали от рук и действий солдат Авеса раньше, чем мы добирались до той или иной части города. Заграждения из трупов были ему полезнее, поскольку замедляли наше продвижение. Воины Атриуса не убили ни одного мирного жителя. Убрав оружие в ножны, они проталкивались через возникшие преграды. Отдельные солдаты Авеса еще пытались помешать нам, выскакивая из замка. Этих было не жалко. Они заслуживали смерти. Но наряду с ними росло число невинно погибших мирных жителей.

Случайные смерти. Пустяк в глазах таких, как Авес. Старики, женщины, дети. В одном месте, где горели почти все дома, я увидела девочку-малышку, высунувшуюся из окна. Ее тело обмякло, незрячие глаза смотрели в пространство. Сущность уже покинула тело. Девочка была мертва. Умерла она совсем недавно. Ее оборванные нити еще трепетали от страха.

Я словно в трансе застыла напротив окна, пока Атриус не тронул меня за плечо.

– Обожжешься, – угрюмо бросил он. – Огонь совсем рядом.

Наверное, он увидел все признаки моего гнева: стиснутые кулаки, дрожащий подбородок. Меня и саму трясло. Он это тоже чувствовал, когда уводил меня от мертвого ребенка в окне.

Я понимала, что не должна показывать Атриусу свою слабость. Но я была слишком рассержена и даже не отчитала себя за такое поведение.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

– Сколько еще погибнет, прежде чем мы убьем эту тварь?

Услышав вопрос, я чуть не рассмеялась от какого-то садистского ликования и махнула в сторону замковых ворот:

– Осталось пробиться вон туда.

Мой палец указывал на самый верх башни.

Даже растратив почти всю магическую силу, я безошибочно чувствовала присутствие Авеса в замке. Этого гнусного червяка.

Атриус обернулся. Его стратегия дала прекрасные результаты. Солдаты растекались по городу, одновременно занимая все кварталы. Но направлений было много, и отрядам снова приходилось дробиться на мелкие группы. Я была настолько одержима расправой с Авесом, что не заметила, как далеко мы оторвались от остальных.

Те из наших, с кем мы пробивались сюда, отстали, ведя сражения с последними солдатами Авеса, находившимися вне замка.

– Будешь дожидаться их? – спросила я.

Атриус усмехнулся, как от невольной шутки.

– Я не стану никого ждать… Сколько их там?

– В замке? Много.

– Слишком много?

Я остановилась. На самом деле он спрашивал: «Слишком много для нас?»

Да, их там много. Последняя преграда между нами и Авесом. Сборище самых отпетых, готовых нас убить.

Но я подумала об Атриусе и о его умении мгновенно расправляться с противниками. Оценила степень своей подготовки и внушительную цепочку мертвых вражеских тел, образовавшуюся за время продвижения от внешних ворот к замку.

Меня душила ярость.

– Нет, – наконец сказала я. – Не слишком.

Атриус улыбнулся. Именно это он и хотел услышать от меня.

16

Арахессы не должны поддаваться сильным эмоциям вроде пылкой влюбленности, бурной радости, ужасу, ненависти. Такие состояния затуманивали разум, лишая его невозмутимости. Это не означало, что нам вообще запрещали быть страстными и любить. Поощрялась любовь к Прядильщице, сестрам и стремлению исполнять предначертанное. Но наша страстность должна была отличаться глубиной и спокойствием, быть подобной морю в ясную ночь. Нам внушали, что нет ничего опаснее бури.

Бури были самой темной стороной моего характера, с которой я вела постоянную борьбу.

Ворота замка мы с Атриусом оставили широко открытыми, а сами приготовились пробивать путь для его солдат, что вскоре явятся сюда. Однако мы никого не ждали и шли дальше. Я знала, что едва ли запомню все подробности штурма. Мои ноги двигались сами собой, а мою сущность носило по бурным эмоциональным морям, запретным для арахесс. Мне это очень нравилось, и я не испытывала ни капли стыда.

Внутри замок был таким же безвкусным и отталкивающим, как и снаружи. Грязным. Захламленным. Некогда изящную мебель, шелковые портьеры и обои покрывали пятна крови, вина и мужского семени. Авес был последним в длинной цепи военачальников Короля питоры, правивших этой грудой старья. Его окружали алчные, завистливые ничтожества, грызшиеся между собой и мечтавшие занять его место.

Я ненавидела их и подобных им.

Я ненавидела тех, для кого власть была способом обжираться и предаваться излишествам. Тех, кто мог спокойно обречь на смерть своих подопечных, только бы самим и дальше забавляться золотыми игрушками.

Я ненавидела тех, кто превращал подвластных им людей в охваченное паникой стадо, только бы остановить нас.

Я ненавидела тех, кто заживо сжег ту малышку.

Всех их я отчаянно ненавидела, и мне нравилась моя ненависть.

Арахессы учили нас, что эмоции всегда должны быть подобны спокойному морю.

Но иногда запретные бури проникали в мой мир. И как только меня накрывали их волны, вынырнуть на поверхность было уже нелегко.

Мы с Атриусом пробивались туда, где прятался Авес. Я перестала считать убитых врагов. Может, их была дюжина. А может, две, три или даже четыре. Как давно я не погружалась в эту стихию!

Я успела забыть, до чего же это здорово.

Теперь я понимала, почему Атриус сражался именно так: без предвидения следующего шага, целиком пребывая в настоящем мгновении. Он погружался в свое море, где есть только очередной противник, очередной удар, очередная рана, тело очередного убитого, из которого ты вытаскиваешь меч, свершая запоздалое правосудие.

Оказавшись на лестнице, мы точно так же, с боем, стали подниматься наверх. Скорее всего, солдаты Атриуса уже достигли замка, но мне сейчас было не до них. Для меня сейчас существовал только гнусный человечишка, затаившийся на самом верху.

Там мы его и нашли – в комнатке, заставленной тяжеловесной мебелью. Почти всю дальнюю стену занимало окно. Над морем висела полная луна, и ее свет разливался по туманному небу. Авес был костлявым, скользким человеком в неуклюже сидящем шелковом одеянии. Его сущность вызывала сплошное отторжение. Все там переплелось: похоть, гнев, боль и корысть.

Телохранители, набросившиеся на нас, валялись мертвыми. Спасать его было некому.

Авес это понимал и трусил. Когда мы ворвались в комнату, он стоял на коленях с кинжалом в руке.

Услышав наши шаги, он резко вскинул голову. У него округлились глаза. Он даже поднял кинжал трясущимися руками, словно намереваясь сопротивляться нам.

Глупец.

Атриус взглянул на меня, и только тогда я поняла, что смеюсь. Похоже, мой смех позволил ему увидеть то, чего он не замечал.

Может, и Авесу мой смех помог осознать собственную глупость, ибо он повернул кинжал на себя и приставил к горлу.

– Вампирское отродье, – презрительно бросил он с дрожью в голосе. – Ты не получишь удовлетворения от моей смерти.

Когда лезвие чиркнуло по его коже и по морщинистой шее потекла кровь, я поняла, какую ошибку он допустил.

Атриус усмехнулся. Подняв руку, шагнул к Авесу. Тот бросил кинжал и застыл.

Комната постепенно наполнялась нашими. Появился Эреккус. Все были уставшими и забрызганными кровью врагов. Все молча смотрели на Атриуса, стоявшего перед Авесом.

Я смотрела туда же.

– Думаешь, твоя смерть способна принести удовлетворение? – язвительно спросил Атриус.

Он щелкнул пальцами, и тело Авеса качнулось в его сторону, словно подчиняясь хватке невидимых рук. Авес трясся от ужаса. Из широко открытого рта не вырвалось ни звука.

Атриус поймал его у выхода на балкон, схватил за загривок и рывком поднял на ноги. Глаза вампира стали красными. Цвет был глубоким, зловещим, словно душа Атриуса тонула в кровожадности.

– Я убивал полубогов, – прорычал он. – Твоя смерть для меня ничего не значит.

Я затаила дыхание. Зубы Атриуса сомкнулись на шее Авеса и одним жестоким движением разорвали горло бывшего правителя Алги. По мраморному полу, словно красные лепестки, разлетелись сгустки крови.

Из горла Авеса вырвался предсмертный стон. Атриус выплюнул с балкона в море кусок окровавленной плоти, сорвал с головы Авеса диадему, а его самого резким движением толкнул через перила.

К этому времени комната была полна воинов Атриуса. Все молчали. Я ощущала какую-то их странную торжественность, словно они созерцали религиозный ритуал.

Атриус повернулся к ним и поднял диадему. Можно было подумать, что теперь зазвучат рукоплескания и приветственные крики. Ничего подобного. Не было ни празднования, ни ликования. Только признание свершившегося: «Мы победили».

Атриус отдал приказ, и воины так же молча повернулись и стали выходить.

Он стоял с поднятой диадемой, тяжело дышал и смотрел, как пустеет комната.

Потом он швырнул диадему на пол, и она заклацала по мраморным плитам. Еще через мгновение он выхватил меч – и острие оказалось у моего горла.

17

Я подняла руки и попятилась, не успев отдышаться. Кровь, разгоряченная битвой, еще кипела в жилах. Но когда самый искусный убийца из всех, что встречались на твоем пути, приставляет меч к твоему горлу, это быстро гасит запал и отрезвляет.

– Чем я это заслужила?

– Ты мне соврала.

Мне и в спокойном состоянии и полной силе не удавалось заглянуть в сущность Атриуса. Сейчас, когда моя магия напоминала вычерпанный колодец, нечего было и пытаться.

– Ты одержал победу, – напомнила я.

– И очень дорого за нее заплатил. Ты обманула меня насчет времени похода на Алгу.

Проклятье!

Я поборола странную тяжесть в груди. Естественно, я была встревожена, но тревога сопровождалась неожиданно сильным чувством вины.

– Помнится, ты говорил, что понимаешь особенности прорицаний и их расплывчатый характер. Возможно, сегодняшнее наступление уберегло тебя от большего кровопролития, а то и от сокрушительного поражения.

– Скажи, ты выдумала все видение целиком или только часть?

– Я жизнью рисковала, спасая твоих воинов. Стала бы я это делать, если бы стремилась тебе помешать?

Мой довод на него не подействовал.

– Если это входило в твой хитроумный замысел, то стала бы.

Покарай его Прядильщица!

– Не вижу смысла заниматься прорицаниями для того, кто не понимает их особенностей, – усмехнулась я. – А я уж было поверила, что твои воззрения шире, чем у остальных. Ничего подобного. Ты такой же повелитель, замкнутый на себе, и тебе должны говорить только то, что ты хочешь слышать.

Атриус сжался, словно змея, готовая нанести удар. Такова была его манера убивать. Пока мы пробирались сюда, я это видела.

Прядильщица милосердная, он и меня сейчас убьет, если я спешно что-то не придумаю. Но пока я была еще жива. Будь он целиком убежден в моем обмане, он не позволил бы мне и лишнего слова произнести.

Атриус нуждался в моей помощи. Он это знал. Ему хотелось услышать от меня нечто такое, что заставило бы его поверить в правдивость моих действий.

В отчаянии я потянулась к нитям. Затылок пронзила резкая боль. Сущность Атриуса, как всегда, была непроницаемой стеной, но я ухватилась за нити, ведшие к нему, и стала напирать.

«Прядильщица, дай мне что-нибудь. Хоть что-то».

Приложив достаточно усилий, арахессе порой удается извлечь кусочки чьего-то прошлого или будущего. Чем-то это похоже на проницание, только очень урезанное и почти бесполезное. Обычно это напрасная трата сил. Однако сейчас я хваталась за любую соломинку.

Я пробилась сквозь барьеры сущности Атриуса и была вознаграждена целой лавиной разрозненных картин и всклокоченных чувств.

«Вершина горы… ночное небо… пронизывающий холод… принц не подает признаков жизни… кровь, стираемая с лезвия рукавом… пророчество оказалось ложью… море пепла… туман в небе…»

– Пророчество, – выпалила я. – Я знаю о пророчестве.

По лицу Атриуса я поняла, что он потрясен. Потрясение волнами расходилось от его сущности. Он немного опустил меч, что можно было принять за непроизвольное движение.

В его взгляде появилась холодная ярость.

– О чем ты говоришь? – рявкнул он.

Я поняла, что совершила ужасную ошибку. Теперь придется выворачиваться.

– Ты тогда не позволил мне закончить хождение по нити, – сказала я, подбирая каждое слово. – Ты меня остановил, поскольку тебе не понравилось… то, куда нить меня привела.

– Я сказал, чтобы ты не занималась прорицаниями обо мне.

– Знаю, – кивнула я, поднимая руки еще выше. – Но поскольку ты прервал мое путешествие, ты не получил всей правды.

У Атриуса дернулся кадык. Завоеватель напряженно решал, убить меня сейчас или подождать еще немного.

– Что ты узнала о пророчестве?

Я улыбнулась так, словно мы вели приятную беседу.

– Расскажу, если пообещаешь меня не убивать.

– Я не даю подобных обещаний.

– Мне хватит, если ты опустишь меч.

Я хотела, чтобы он убрал лезвие, покрытое обрывками кишок телохранителей Авеса. Умереть от грязного меча – это оскорбительно.

Он опустил. Чуть-чуть.

Я прислонилась к стене.

– Рассказывай, – потребовал он.

Его плечи тяжело вздымались. Вряд ли это было вызвано напряжением нескольких последних часов. До сих пор Атриус не выказывал признаков утомления.

Я мысленно перебрала основные моменты пророчества. Гора. Ниаксия.

И принц.

Все это в равной степени было очень значимым для Атриуса. Я помнила, как угнетающе подействовали на него мои слова, поколебав его обычную невозмутимость.

Это было мне на руку.

– Хочешь услышать правду? – спросила я, вновь поднимая руки. – Наверное, я напрасно рассказываю об этом. Но все, что я сумела узнать, туманно. С уверенностью могу сказать: существует нечто. Я это почувствовала в хождении по нити. После того, как увидела… тебя. Надеюсь, не отсечешь мне голову за эти слова.

Атриус не отсек мне голову, но, судя по его виду, по-прежнему не исключал такой возможности.

– У тебя есть особая жизненная миссия, – тихо сказала я. – И она значит для тебя больше, чем завоевания. Даже если это не так, рассказать о каких-либо особенностях я не смогу. Без твоей помощи мне не справиться.

Прядильщица милосердная, я балансировала на опасной грани. И тем не менее, когда я произносила эти слова, что-то внутри меня думало об… их правдивости. Атриусом двигало что-то большее, чем завоевание страны.

Он слегка изменился в лице, а мне эта перемена сказала очень много. Мои подозрения подтвердились.

– Атриус, ну какая мне выгода врать? – тихо спросила я. – Либо ты меня убьешь, либо арахессы. Если честно, я предпочла бы умереть от твоей руки.

Носком сапога я пихнула тело, валявшееся поблизости.

– По крайней мере, ты это делаешь быстро.

– Лишь иногда, – буркнул он.

Чувствовалось, он поглощен мыслями. Меч по-прежнему находился близко от моей шеи. Взгляд Атриуса застыл на мне. Казалось, он пытался разобрать меня на части, как хитроумный механизм.

Я отважилась сделать шаг. Вскинула голову. У меня не было больших красивых глаз, чтобы уставиться на него, но я знала язык тела, передающий любопытство, невинность, покорность.

– Если хочешь больше узнать об этом… пророчестве, я могу снова отправиться в путешествие по нити и…

– Не надо.

Он убрал меч в ножны так же молниеносно, как несколько минут назад извлек. Напряжение спало. Атриус отвернулся. Казалось, у него и в мыслях не было меня убивать.

– Разыщи Эреккуса. Он тебе скажет, что делать. Дел здесь у нас предостаточно.

* * *

Атриус стремился упрочить свою власть над Алгой и потому не позволял себе даже краткого отдыха. Он приказал тщательно осмотреть все башни замка и выбить оттуда последних спрятавшихся приспешников Авеса. Те сдуру бросались на воинов Атриуса со сковородками и столовыми ножами. Попытка сопротивления окончилась, не успев начаться.

Я не представляла дальнейших действий Атриуса. Обычно завоеватели грабили покоренный город и занимали лучшие дома. Но он поступил совсем по-другому.

Я помогала Эреккусу вытаскивать тела убитых с первого этажа башни, когда Атриус появился на балконе, обращенном в сторону города, где еще дымились сгоревшие дома. Все прекратили работу и задрали головы. Эреккуса отозвал какой-то солдат, сказав ему несколько фраз на обитранском.

– Что происходит? – спросила я, когда Эреккус вернулся и снова взялся за наш неблагодарный труд.

– Атриус обратится к населению города. Всем жителям приказано собраться у замка и слушать.

Обратится к населению? Не знаю почему, но эти слова показались мне невероятными. Может, сама затея с произнесением речи завоевателем выглядела абсурдной. А может, то, что вампиры сочли жителей Алги достойными выслушать обращение новой власти.

– Это лишь напугает людей, – сказала я. – Все подумают, что их сейчас сгонят в одно место и перебьют.

– Ну и пусть думают, – пожал плечами Эреккус. – Никто же убивать их не будет.

– Почему?

– Ты не первая задаешь этот вопрос, – усмехнулся он.

– Атриус не убивает население завоеванных городов.

Не знаю, чего больше было в моих словах: утверждения или вопроса.

– Не убивает, – подтвердил Эреккус. – Ни одного… без крайней необходимости.

Я подумала о Рете.

«Без крайней необходимости».

Мы сбросили очередного мертвеца в ущелье. Потом там разведут огонь и сожгут все тела. Этот падал с каким-то отвратительным скрипом.

– Ты удивлена, – заметил Эреккус.

– По Атриусу не скажешь, что он склонен прощать.

Эреккус засмеялся, слегка кряхтя от напряжения, поскольку мы уже тащили другое тело. И оно полетело вниз, поскрипывая мертвыми костями.

– Что тут смешного? – спросила я.

Мне было тяжелее, чем Эреккусу. Эти мертвые мерзавцы весили ужас сколько. Неудивительно, когда десятки лет жируешь в отвратительной роскоши, обирая население.

– У Атриуса весьма интересный свод моральных принципов, – сказал Эреккус.

– Удивительно, учитывая, что…

– Что мы едим людей?.. Никак последний?

Эреккус указал на тело разодетого старика с переломанной шеей. Он лежал в соседнем помещении, и нам пришлось вытаскивать его оттуда.

– Последний, – облегченно выдохнула я.

– Скажу тебе честно, сестра: многие из нас считают, что в этом странствии мы должны были бы есть побольше и повкуснее, чем на самом деле. Но…

Разодетый старик полетел вниз.

– …все уважают Атриуса. А он считает, что нельзя управлять королевством и одновременно есть своих подданных. И я с неохотой вынужден признать его правоту.

Я замерла в недоумении и переспросила:

– Управлять?

– Да, управлять, – подтвердил Эреккус. – Сдается мне, мы еще не всех красавцев спровадили в последний путь. Давай заглянем под лестницу.

Мне до сих пор не приходило в голову, что конечной целью Атриуса было править Глеей; то есть управлять не только землей, но и жителями. Я не понимала, зачем ему это понадобилось. О том, что он мог бы стать справедливым правителем для людей, я даже не задумывалась. Я знала, каково живется людям в Обитрах. Там их считали существами второго сорта (и это еще мягко сказано) и почти ничего не делали для их безопасности. Я предполагала, что намерения Атриуса относительно населения Глеи будут в лучшем случае такими же. Что-то иное… вызывало у меня недоумение.

Естественно, жители Алги перепугались, когда солдаты Атриуса начали выводить их из домов и сгонять к замку. Совсем недавно то же делали солдаты Авеса. Однако Атриус не стал утомлять собравшихся долгой речью. Его обращение было кратким и прямолинейным.

– Жители Алги! – начал он, и его спокойный голос разнесся над притихшими улицами. – Я заявляю права на этот город-государство во имя Дома Крови в Обитрах и во имя Ниаксии, нашей Темной матери.

Я напряглась. Атриус впервые произносил вслух имя своей богини. Но одной фразой он и ограничился. Его голос оставался ровным и суховатым. Он не был пламенным оратором.

– Возможно, вы опасаетесь за свою жизнь и жизнь ваших близких, – продолжил он. – Вам нечего бояться. Мы не причиним вам вреда. Мы – ваши защитники, а не враги. Естественно, мы не потерпим насилия по отношению к нам, но во всех остальных случаях никто не будет наказан или подвергнут пыткам. Вас не выгонят из ваших домов и не отберут имущество. Повторяю: вам нечего бояться.

Разумеется, жители Алги все равно боялись. Их не очень-то убеждали заверения грозного вампира, изрядно забрызганного кровью, да еще с рогами.

Однако Атриус считал, что сказал все, о чем должен был сказать, после чего ушел с балкона. Никакого торжественного завершения речи, никаких вдохновляющих мудрых слов и громогласных заявлений о победе. Новая власть обошлась без фанфар.

Вот так. Атриус вернулся в замок, солдаты велели жителям разойтись по домам. Ночь продолжалась.

* * *

Избавиться от тел приспешников Авеса было сравнительно легкой задачей. Гораздо труднее было отыскать тела погибших воинов Атриуса. На следующую ночь, едва начался отлив, Атриус отправил в туннели несколько отрядов в попытке найти тела погибших от столкновений и приливных волн. Найденные останки сложили за пределами скалистого внутреннего города, где армия Атриуса разбила лагерь.

Погибших было много. Их выкладывали рядами, которые становились все длиннее. Я хваталась за любой повод, чтобы держаться подальше от мест, где они лежали.

Ночью, ближе к рассвету, воины Атриуса собрались на каменистом берегу. Мы стояли вдоль скал перед телами, завернутыми в обрывки ткани, выкрашенные в темно-красный цвет. В походных условиях самодельную краску развели в грязных ведрах. К телам подходил только Атриус. Он молчал. Мы тоже молчали. Ни вздохов, ни возгласов, ни слов.

Внешне Атриус был спокоен, но, когда я проникла за стену его сущности, на меня хлынула волна глубокой скорби.

Я вынырнула оттуда с поспешностью, с какой выдергивают палец из пламени, удивленная силой его переживаний.

Но все это таилось у Атриуса внутри. Он прошел вдоль тел, потом еще раз и еще. Только тогда он обернулся, и Эреккус подал ему факел. Тряпки были смочены особой жидкостью, и тела быстро вспыхивали. Атриус склонялся над каждым, устраивая огненные проводы в другой мир. Потом отошел и стал смотреть, как они горят.

Мы тоже смотрели. Так прошло около часа.

Постепенно солдаты начали расходиться. Неспешно, соблюдая торжественность погребального ритуала. Ушедших становилось все больше. Эреккус слегка толкнул меня плечом, и мы тоже ушли. До рассвета оставалось совсем немного. Вампиры возвращались в шатры.

На берегу остался только Атриус.

Он стоял перед огненной стеной, пока на горизонте не появилась розовая полоска зари, и лишь тогда неохотно покинул берег.

18

– Ты ему понадобилась.

Я проснулась за считаные секунды до того, как Эреккус просунул голову в мою комнату. Атриус и его ближайшее окружение перебрались в башню, отмытую, насколько возможно, от следов прежних хозяев. В ближайшее окружение попала и я. Я успела соскучиться по настоящей кровати, и сейчас мне больше всего хотелось снова уснуть.

– Стучаться надо, – проворчала я. – У меня теперь есть дверь.

– Он в препаршивом настроении, – сообщил Эреккус, – так что желаю удачи.

– Что ему нужно? – спросила я, откинула покрывало и не самым изящным образом выбралась из постели.

– Знал бы, сказал, – пробубнил Эреккус.

Ветерок, дувший из окна, вдруг напомнил, что на мне только ночная сорочка. Когда-то она принадлежала одной из любовниц Авеса и выглядела соответствующим образом. Но я обрадовалась чистому белью и не особо задумывалась, что меня могут увидеть в таком наряде.

Я скрестила руки на груди.

– Передай ему, что оденусь и приду.

Эреккус, только сейчас обратив внимание на мою одежду, хмыкнул.

– Веди себя прилично, – проворчала я.

– Вообще-то, раз мы заговорили о приличиях… – начал Эреккус, но быстро осекся. – Слушай, не заставляй его ждать. Он требовал, чтобы ты явилась немедленно.

– Но…

– Быть может, твоя рубашонка поднимет ему настроение, – тихо сказал Эреккус и отвернулся. – Хочется надеяться.

* * *

– Ты во что вырядилась?

Это были первые слова Атриуса, которые я услышала, войдя к нему.

Я стиснула зубы, но решила его не злить.

– Слышала, ты хотел видеть меня немедленно, – любезным тоном произнесла я. – Вот и решила не заставлять тебя ждать, пока я оденусь.

– Дверь закрой.

Я закрыла. Естественно, Атриус занял покои Авеса, хотя было забавно лицезреть его среди всего этого дешевого великолепия. Он развалился в бархатном кресле возле очага. Яркая пурпурная обивка кресла была в нескольких местах прожжена сигариллами и заляпана подозрительного вида пятнами. Руки Атриуса свисали с подлокотников. Он был без рубашки, и пламя очага играло отсветами на рельефе его мышц.

Я не впервые видела Атриуса полуодетым. Но меня насторожил не его облик, а состояние. Все в нем: от позы до выражения лица и отблесков эмоций, сумевших прорваться сквозь внутренние стены, буквально вопило от недовольства.

Он буравил меня глазами.

– Выглядишь посмешищем, – раздраженно бросил он.

– Тебе не нравится? – Я расправила кружевные оборки на коротком подоле сорочки. – Жаль. Я слышала, Авес понимал толк в одежде.

– Не вздумай показаться солдатам в таком виде. Иди сюда.

Его отрывистые слова звучали холодно. Эреккус не шутил. Атриус действительно пребывал в скверном настроении.

Я послушно прошлепала босыми ногами по холодным мраморным плиткам и ступила на грязноватую белую медвежью шкуру.

Оказавшись ближе к Атриусу, я ощутила нечто вредоносное, пульсирующее в его ауре. Он пытался загнать это нечто за стальную стену, за которой обычно прятал все эмоции, однако его непонятный противник обладал изрядной силой. По ощущениям это напоминало волны жара, исходящие от огня в очаге. Чувствовалось, непонятная сущность доставляет Атриусу боль, как саднящая рана, но что это, я так и не могла понять. Я была хорошо знакома с ощущениями многих болезней, как телесных, так и душевных, однако с этой сталкивалась впервые.

– Что случилось? – спросила я.

Он повернулся к огню и не ответил, только еще сильнее нахмурился.

Любопытство заставило меня осторожно прощупать с помощью магии это странное явление. Для большей точности я рискнула взять Атриуса за руку.

Он мгновенно отдернул ладонь.

– Говорят, арахессы умеют исцелять, используя силу Аседжи, – произнес он. – А ты?

Сказано это было столь резким и агрессивным тоном, что вопрос больше напоминал упрек.

Я подавила сильное желание скорчить ему рожу.

– Умею, но, увы, плоховато.

Я не отличалась целительским даром. Для некоторых сестер это было основным занятием. Они умели через телесные нити больного воздействовать на раны и болезни, но это занимало много времени. Настоящие целители пользовались магией других богов и потому умели оказывать мгновенную помощь. Арахессы этого не могли. Но даже то, что они делали, было достойно восхищения.

Как и всех арахесс, меня учили целительству, но повторяю, оно не являлось моей сильной стороной.

– Но ты ведь что-то умеешь, – сказал Атриус.

– Я могу попробовать.

Уже не помню, когда в последний раз я применяла навыки целительства. С тех пор прошел не один год. Я отчаянно надеялась, что сумею сделать хоть что-то. Атриус спрашивал не просто так, а в его состоянии… Я хорошо помнила острие его меча возле своего горла.

Мой ответ явно не понравился Атриусу. Он даже не взглянул на меня, а продолжал смотреть на огонь и хмуриться.

Мех был грубым и неприятно щекотал мне голые колени.

– Что случилось? – вновь спросила я. – Ты ранен?

Атриус мешкал с ответом, по-прежнему не глядя на меня.

– Старая рана.

– Иногда они хуже недавних. Лет десять назад я поранила колено и до сих пор ощущаю боль. Наверное, это издержки нашего ремесла и образа жизни. Согласен?

Моя попытка пококетничать с ним вышла неуклюжей. Наверное, Атриус не был восприимчив к кокетству, флирту и прочим женским уловкам. А может, я просто не умела кокетничать.

– Так ты можешь помочь? – угрюмо спросил он.

– Я могу попытаться, – сказала я, сопроводив ответ дружеской улыбкой. – В каком месте рана?

– Попытаться – этого мало.

Моя улыбка мигом погасла. Мне становилось все тяжелее притворяться.

– Я могу предложить тебе только то, что мне по силам.

Его глаза скользнули по мне. От пламени очага их обычный холодный янтарный цвет стал обжигающим и изменился почти на красный. Такими его глаза я уже видела, когда мы штурмовали Алгу.

– Из-за твоих ошибок я потерял десятки солдат. Может, ты вообще ничего толком не умеешь.

Его слова били точно в цель: прямые и убийственно острые. Меня они не удивили. Я знала, что Атриус способен быть жестоким. Удивило другое: насколько мне больно от них. Сразу вспомнились ряды тел под лунным светом, красные тряпки на них и отчаянные позывы на рвоту, которые я столь же отчаянно подавляла.

– Тогда нужно было похитить более умелую прорицательницу, – не сдержавшись, огрызнулась я. – Я не по своей воле помогала твоей своре чудовищ.

Атриус оцепенел.

– Надо же, какую великую жертву ты приносишь, – с издевкой произнес он. – Интересно, как скоро арахессы явятся за тобой, если я вышвырну тебя за ворота? Через несколько дней или часов? Как ты думаешь, от тебя останутся хоть кусочки или они все скормят волкам?

Еще один выстрел точно в цель. И не только жестокие слова. Он говорил правду, приоткрывая завесу над той стороной ордена, о которой сестры старались не думать. Нити связывали нас вместе, и они же связывали наши клятвы. Сестра, нарушившая клятву, разбивала свою жизнь вдребезги. И зачастую так же поступали с телами клятвопреступниц.

Порой я жалела, что нельзя закрыть глаза и не видеть жестоких картин. Но вместо этого нужно было позволить тем воспоминаниям пройти через мою сущность и уже потом смотреть, как они уходят.

Резкие слова Атриуса породили ответные резкости, уже готовые сорваться с языка. Пришлось загнать их поглубже.

– Я чувствую твои страдания, – сказала я.

Мои слова прозвучали жестче и напряженнее. Совсем не так, как полагалось говорить целительнице, один голос которой уже должен был нести утешение и облегчение страданий. Сейчас я говорила как школьный учитель, доведенный до отчаяния тупостью и проказами учеников.

– Пусть я и не лучшая в Арахессии, меня все-таки обучали исцелять. И эти навыки вбивали в меня наряду с остальными сестрами. – Я вяло улыбнулась. – Могу попробовать.

Атриус повернул голову. Его взгляд остановился на мне.

– Здесь, – наконец сказал он, прижав ладонь к груди.

Я не понимала, о какой именно ране он говорит.

– Твои… грудные мышцы или…

– Все гораздо сложнее, – отрезал он. – Это…

Он вновь отвернулся и шумно выдохнул.

– Ладно, забудь. Тебя это не касается. Сам справлюсь.

Да поможет нам Прядильщица. Я потрогала саднящий висок.

– Выбор у нас невелик. Или я попытаюсь тебе помочь, или буду вынуждена невесть сколько времени страдать от твоего дурного настроения. И не только я. Пощади хотя бы соратников. Позволь мне тебе помочь.

Неожиданно для меня Атриус повернулся, схватил мою руку и притиснул к середине груди. Он этого я оказалась у него на коленях, едва не стукнувшись лбом о его лоб.

– Ты это чувствуешь? – спросил он.

В голосе я уловила безысходность, делавшую вопрос почти просьбой.

Я была готова рявкнуть на него, но слова растаяли на языке.

Я действительно чувствовала это.

Его кожа была такой же, как окружающий воздух: ни теплой, ни прохладной. Грудь Атриуса тяжело поднималась под моей ладонью. Я ощущала биение его сердца. Обычно сердца вампиров бьются медленнее, чем человеческие, однако его билось даже быстрее. Наверное, от гнева или страха.

Но меня останавливало совсем не это. Что-то вплелось в сущность Атриуса, запуталось в его нитях и проникло в самую сердцевину личности. Это что-то было таким напористым, что я тихо вскрикнула. Я ощутила некую гниль, казавшуюся живой. Она упорно пыталась завоевать новые позиции и проникнуть… непонятно куда. Следом я ощутила усилия Атриуса, пытавшегося ее сдержать, и его усталость от затяжного противоборства.

Я открыла рот, но не произнесла ни слова. Наши лица почти соприкасались. Его дыхание согревало мне губы.

– Теперь сама видишь, – сказал он.

– Что это? – спросила я, давясь словами. – Я с такой… особенностью сталкиваюсь впервые.

Моя оторопь сменилась любопытством. Жизнь не давала арахессам скучать. Я успела повидать немало всевозможных ран: телесных и магических. Сама наносила их противникам. Приходилось мне видеть и проклятия. Большинство их ощущались как облако, окружающее жертву и иногда медленно проникающее вглубь. У Атриуса все было наоборот. Его… проклятие (назову это так) изумляло тем, что укоренилось глубоко внутри и стремилось выбраться наружу. Укоренить такое проклятие внутри жертвы было по силам только очень могущественному колдуну.

Я стала перебирать в памяти историю Обитр и то, что знала о Доме Крови.

– Это твое проклятие? – спросила я. – Проклятие кроверожденных?

Я ощутила всплеск стыда. Моя рука оставалась прижатой к его груди. Наши тела почти соприкасались. Атриус держал меня за другую руку. Сама того не желая, я обосновалась у него на коленях. Да, он потрясающе умел владеть собой, но в этой ситуации даже ему не удалось скрыть от меня правду.

Я знала, что он не хочет отвечать.

– Нет, – потом все-таки сказал он. – Это… нечто большее.

– И все-таки это проклятие… добавочное.

– Да, – с еще большей неохотой признался он.

– Как ты… кто…

Я сильнее прижала ладонь к его груди, поддавшись болезненному любопытству. Вероятно, это была самая изощренная магия, с какой мне доводилось сталкиваться. Какое там «вероятно»! Это действительно была самая изощренная магия, не имевшая себе равных.

– Что… что это такое?

Не удержавшись, я с помощью своей магии полезла дальше. Сейчас я полностью восседала на коленях Атриуса, но меня это больше не смущало.

– Сумеешь помочь? – хрипло спросил он.

Прядильщица милосердная, ну и вопрос! Я не представляла, как ему ответить. Внутренний голос вопил: «Лучше не берись. Это никому не по плечу. Такое вообще не исцелить».

Я долго подбирала слова.

– Если честно… не знаю. Чтобы это убрать, нужен очень сильный целитель.

– Да не убрать, – досадливо прорычал Атриус. – Я же не дурак какой-нибудь. Просто…

Я была настолько заворожена этим проклятием внутри него, что едва обращала внимание на самого Атриуса. Но сейчас я вдруг ощутила какую-то странную его беззащитность. Что-то настолько по-детски невинное и тщательно охраняемое, что мне стало неловко. Я вообще была не вправе туда влезать.

– Время, – почти простонал он. – Мне нужно время.

Наружу вдруг прорвалось отчаяние, до сих пор остававшееся надежно спрятанным в тайниках его души. Меня захлестнуло сочувствие… сочувствие к завоевателю, вторгшемуся на мою родину.

Да поможет мне Прядильщица.

Не знаю, притворялась ли я, когда тихим и, как мне показалось, нежным голосом ответила:

– Я попробую.

Моя ладонь почувствовала вздох облегчения, вырвавшийся из груди Атриуса.

Я неуклюже шевельнулась, вдруг ощутив, каково это – сидеть у него на коленях. Чтобы усесться понадежнее, мне нужно было еще больше забраться на него. В путешествиях по нитям я переставала управлять своим телом, а сползти на пол в самый ответственный момент означало бы все испортить.

Я положила ему на грудь и вторую ладонь.

– Держи меня, чтобы я не упала.

Его руки тут же обхватили мои бедра. Не позволяя себе раздумывать об этом, я обратилась к нитям.

Все мое внимание сосредоточилось на нем и странной гнили, съедающей его изнутри. Нити уводили меня все глубже и глубже. Внешний мир отодвинулся, превратившись в полоску далекого серого тумана. Столь же далеким уголком разума я сознавала, что сижу полуголой на коленях врага, но главным предметом моего внимания были нити. Гниль находилась очень глубоко внутри. Побежать по нити я не могла. Двигаться приходилось маленькими шажками. Чем-то это напоминало прогулку против ветра в бурю, когда идешь, пригнув голову и закрывая ладонями лицо.

С каждым шагом я все глубже погружалась в темноту.

Проклятие находилось вблизи сердца Атриуса, вблизи его души. Эта тварь была ненасытной и пожирала нити его жизненной силы, превращая их в гниющее месиво, но не рыхлое, а плотное, как сжатый кулак.

С гнилью мне было не совладать. Магия, породившая ее, значительно превосходила мою. А вот сгустки спутанных нитей…

Я потянулась к его нитям и ухватилась за одну.

На меня накатила волна ужаса. Я тихо вскрикнула. Но волна была какой-то мягкой и податливой, похожей на детский страх. Я попятилась и застыла. Мне это живо напомнило страхи собственного детства. Однако с той Силиной я рассталась давным-давно.

«Иди дальше».

Я продолжила путь, стараясь крепко держаться на своей нити и одновременно распутывая нити Атриуса. Некоторые было уже не восстановить: их поглотила гниль, но другие, если действовать с предельной осторожностью, я могла извлечь.

Каждая освобожденная нить сопровождалась вихрем образов, проносившихся у меня в мозгу. Лица. Огромное множество мертвых лиц. Черная кровь, которая выливалась из губ и уходила в пустые глазницы.

«Холодно. Все мышцы ног стонут, измученные долгим переходом. Ты смотришь вверх, и небо кажется совсем близким. Оно гораздо ближе, чем ты думал».

Еще одна нить. Я осторожно высвободила ее.

«Глаза Ниаксии – это небо с оттенками заката, который остается неизменным, как и ее лицо. Ее красота ошеломляет, завораживает и даже вызывает боль, словно смотришь на то, что тебе не положено видеть».

Пульсирующая боль охватила не только затылок. Она затронула мою магию и душу. Мои нити переплелись с нитями Атриуса, и мне стало труднее сосредотачиваться. Труднее удерживать нити. Между тем я приближалась к сердцевине проклятия.

Я продолжала распутывать его нити.

Вот еще одна стала свободной.

«Ты падаешь на колени, проваливаясь в снег. Из-за холода ты ничего не чувствуешь».

Я вытащила новую нить.

«У тебя в руках отсеченная голова. Ее серебристо-янтарные глаза открыты и пристально смотрят сквозь тебя».

Меня пронзило болью, настолько сильной, что она заслонила собой все прочее. Я остановилась и застыла.

Из-за боли я не удержала нити.

В далеком мире мое тело начало падать.

Я едва возвращалась в сознание, когда грубые руки неуклюже поймали меня, а ноги переплелись с моими. Еще через мгновение я обнаружила, что мы с Атриусом вместе лежим на медвежьей шкуре. Я протянула руку и инстинктивно снова нашла его грудь, поместив ладонь над сердцем. Он тяжело дышал. Боль, исходящая из его сущности, по-прежнему отдавалась в моей.

Получается, он постоянно жил с этой невообразимой болью. Как вообще такое возможно? И это длилось долго. Боль была давней, глубоко вросшей в него. С течением времени он окружил ее стенами, чтобы удерживать внутри.

Он приподнялся на локтях с явным намерением помочь мне встать, но я потянула его обратно на шкуру.

– Что ты…

– Тише.

Я заставила его снова лечь и приложила ладони к его груди, потянулась к его нитям. На этот раз я нежно их поглаживала. Часть я сумела освободить из-под проклятия, но сейчас моя задача была иной.

Как я и говорила Атриусу, я не была целительницей. Но я умела усыплять и обычно делала это ради куда менее благородных целей, чем сейчас.

Атриус затих. Веки неумолимо смыкались, хотя он спохватывался и снова открывал глаза. Ему не хватало сил загородиться от меня стеной, но он не оставлял попыток.

Я провела по его руке, чертя большим пальцем успокаивающий круг.

– Не сопротивляйся, – прошептала я.

– У меня нет времени, – сдавленно произнес он. – Я должен.

– Тсс.

Он устал. Невероятно устал. И когда он поддался моей просьбе, он сделал это разом.

Его ладонь легла мне на руку. Я чувствовала, что он смотрит на меня, пока глаза еще подчинялись ему.

– Спасибо, – наконец хрипло прошептал он и провалился в сон.

* * *

Я лежала рядом с ним. Время шло. Встало солнце, и из-под плотно задернутых бархатных штор на пол пробились розоватые полоски. Замок постепенно затих, а я оставалась с Атриусом.

Спал он крепко, но беспокойно, невзирая на мое магическое «снотворное». Вначале у него через каждый час начинали дергаться руки и ноги, а на лбу появлялись глубокие морщины, вызванные тревогами, гневом или ужасом. Во сне разум Атриуса почти не оказывал давления на его сущность, или просто моя связь с ним еще держалась. Я чувствовала его страх, равно как и тот ледяной холод, просачивающийся наружу.

Я не будила его. Когда Атриусу снился очередной кошмар, я посылала ему волну покоя, и постепенно он начинал дышать ровнее.

Я все отчетливее понимала: Атриус очень давно не позволял себе по-настоящему выспаться. Спал час-два и не больше.

Постепенно кошмарные сновидения приходили все реже. К полудню, когда замок словно вымер, меня начала одолевать усталость. Пытаясь помочь Атриусу, я растратила почти все свои магические и телесные силы.

Момента засыпания я не помнила, но, когда он настал, я встретила его с распростертыми объятиями.

19

Прикосновение к голому плечу почти напоминало щекотку. Почти.

Мне было тепло. Спокойно. Что-то нежно поглаживало мою кожу. Казалось, по ней взад-вперед водили пером. Тихо шелестели волосы, будто их теребил легкий ветер. Какое приятное чувство.

Мыслей не было. Только телесные ощущения. Только совершенно незнакомое, инстинктивное понимание, что я нахожусь в безопасности, что рядом есть еще кто-то и…

…И что-то еще, нашептывающее мне о том, что я позволяла себе чувствовать только по ночам, наедине с подушкой.

И вновь моя рука ощутила прикосновение.

Но на этот раз я поняла: меня гладят ногтем, отчего кожа покрылась пупырышками. Я ощутила дрожь и озноб в самых чувствительных местах: в груди и внутренних частях бедер. Озноб, как ни странно, был мольбой о продолжении.

М-да, какой приятный сон.

Я выгнула спину. Ощутила некий бугор, упершийся мне в ягодицы, и теплую стену чьего-то тела. Я тихо застонала, когда чьи-то руки прижали меня к себе и чьи-то губы коснулись ушной раковины.

Я оцепенела – и мгновенно проснулась.

Мой сон оказался вовсе не сном.

Дремота мигом пропала. Я резко села, отчего Атриус плюхнулся на спину и растерянно заморгал, явно сбитый с толку.

Я кашлянула и сказала:

– Доброе…

Нелепо желать вампирам доброго утра, поскольку эта часть суток – не самая любимая ими.

– Добрый вечер.

Атриус, моргая, смотрел на меня. Своей магией я все-таки здорово усыпила его, и сейчас он с усилием выбирался в бодрствующее состояние.

Я чувствовала, как его охватывает ужас.

Он вскочил на ноги.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Я… я думал…

Спасибо долгим годам обучения, позволившего скрыть овладевшее мной смущение.

Я подняла руку и улыбнулась Атриусу:

– Ничего страшного.

– Я думал, что ты… – Он тоже кашлянул. – Я… видел сны.

Да, он видел сны. А я словно не замечала, как его взгляд задерживается на моей обнаженной коже. Как руки тянутся прикрыть тот самый «бугор».

Я уверяла себя, что это к лучшему. Если ему хотелось совокупиться со мной, тем лучше для моего задания. Чем ближе я подберусь к нему, тем успешнее выполню порученное мне.

Прядильщица милосердная, он и в самом деле покраснел. Это было так удивительно, что позволяло благополучно игнорировать одну небольшую, но весьма будоражащую правду: мне нравилось, когда меня так трогали. Но раздумывать над поведением собственного тела мне не хотелось.

– Все нормально, – сказала я. – Честное слово. И потом, крепкий сон пошел тебе на пользу.

Сейчас я отчаянно кокетничала, прокладывая себе путь к его благосклонности. И тем не менее… Правда оставалась правдой. Внутри я и сейчас ощущала отзвуки его боли, словно далекое эхо. Я умела противостоять боли, но не представляла, как можно день за днем жить с таким страданием.

Атриус молчал и водил рукой по груди, словно ждал.

– Ты испытываешь сильную боль, – сказала я.

Его глаза скользнули по мне молчаливым упреком, но я держалась твердо, хотя он на меня и не нападал.

– Я никому не скажу, – пообещала я. – Знаю, ты не из тех, кто любит показывать свои слабости.

Атриус сжал челюсти. Рука скользнула вниз.

– Хорошо. Иного я и не ожидаю.

Я встала. Он продолжал разглядывать меня. Я вдруг поняла, какой коротенькой была эта дурацкая сорочка, и улыбнулась.

– Наслаждаешься зрелищем?

– Иди и переоденься во что-нибудь пристойное, – пробормотал он. – Пока другие не увидели тебя… в этом.

– А что? Ревнуешь?

Дразнить Атриуса было рискованно, особенно когда он находился в явном смущении. Сама не знаю, зачем я это делала. Мной двигала какая-то необъяснимая, инстинктивная потребность ослабить неприятное ощущение, от которого мне было не избавиться.

Он хмуро посмотрел на меня.

– Нет. Просто им и так хватает… разных отвлекающих моментов.

– Значит, я – отвлекающий момент? Ты мне льстишь. Я думала, ты вообще ничего не заметишь.

Удар попал в цель. По его лицу промелькнуло странное выражение. Почти улыбка. Я ни разу не видела этого вампира таким.

– Я же не слепой, – сказал он.

Эта фраза застигла меня врасплох, и я не удержалась от смешка. Может, мне только показалось, но я уловила проблеск удовлетворенности, проникший за тщательно охраняемые стены личности Атриуса.

Нет, он не был слепым.

Я была, однако это не мешало хорошо ощущать его состояние, когда он повел меня к двери.

* * *

– А ты вчера не возвращалась к себе в комнату. Я заметил.

Ночь была долгой и хлопотной. Атриус готовился к скорому уходу из Алги, оставляя лишь небольшой отряд для управления городом. Дел предстояло много, а времени, как всегда, не хватало.

Помощь Атриусу выходила за пределы моих обычных способностей. Я перенапряглась и сильно утомилась. Весь остаток дня у меня болела голова, в движениях не было привычной слаженности. Нити вокруг меня утратили четкость, и я с трудом их удерживала.

Когда я пришла к себе и рухнула в кресло, единственным желанием было уснуть. Однако слова Эреккуса прогнали сон.

– Ты заметил? – вскинула я голову.

– Я обязан замечать твои уходы и возвращения, – сказал Эреккус, сощурившись, и уселся на соседний стул. – Всю ночь ломал себе голову над тем, почему ты такая усталая.

– Когда Атриус поручил тебе следить за моими уходами и возвращениями, вряд ли это касалось состояния, в каком я возвращаюсь.

Эреккус усмехнулся и подался вперед.

– Догадываюсь, чем оно вызвано. Точнее, кем.

Прядильщица милосердная, мне еще только дурацких шуток не хватало.

– Должна тебя разочаровать. Твоя догадка – выстрел мимо.

– Так я тебе и поверил!

– Он же твой друг. Если хочешь узнать будоражащие подробности его интимной жизни, спроси у него. Он тебе скажет то же самое.

Эреккус расхохотался.

– Друг. Ты считаешь меня другом Атриуса? Можно подумать, у него есть друзья.

Мне стало любопытно.

– Но вы же неплохо ладите. С тобой он говорит больше, чем с другими.

– Возможно, только это как… – Эреккус наморщил лоб, подыскивая нужное слово. – У вас здесь есть бродячие коты?

– Немного. Но я поняла твой намек.

Когда наступают голодные времена и весь скот уже зарезан и съеден, наступает черед собак и кошек. Особенно в городах, где голодающие жители ловят и едят всех четвероногих. Те домашние животные, кому удается сбежать, потом уже никогда не возвращаются к людям.

– Так вот, Атриус – он вроде бродячего кота, – продолжил Эреккус. – Друзей у него нет. Он просто терпит твое присутствие.

– А твое присутствие он терпит больше, чем чье-либо, – с преувеличенным недоверием сказала я.

Эреккус хмуро покосился на меня.

– То же могу сказать и о тебе, сестра. Твое присутствие он сумел вытерпеть весь день.

– Но не ради сладострастных наслаждений. Клянусь тебе, – заверила я и для большей убедительности подняла руки. (Хорошо еще, не произнесла по привычке «клянусь тебе Прядильщицей».) – Ему просто понадобилась моя помощь в одном деле.

– Уверен, что понадобилась. И твой наряд ему помог. Если, конечно, эту тряпку можно назвать нарядом.

– Опять выстрел мимо, – усмехнулась я.

– Я тебе уже говорил: ты в его вкусе, – проворчал Эреккус. – Красивая и бедовая.

Это мне даже польстило.

Интересно, может, Атриусу тоже снилась какая-нибудь красивая бедовая особа?

Эреккус с кряхтением встал, подошел к двери и остановился.

– Что бы ты там ни делала, все равно спасибо, – сказал он. – Сегодня у Атриуса настроение было куда более сносным.

Он ушел, тихо притворив дверь. Я заползла в кровать. Я устала телом и душой, а потому закрыла глаза и стала ждать наступления сна.

В тишине и уединении комнаты, где никто меня не видел, я провела пальцами по руке. Просто из любопытства. Просто чтобы вспомнить ощущения.

Бессмысленное прикосновение.

И еще бессмысленнее жаждать повторения.

* * *

Стук в дверь оборвал мой сон.

Я заставила себя сесть на постели, соображая, что к чему. В мою дверь стучали. Это был не Эреккус. И не Атриус.

Я стала и открыла дверь. На пороге стоял один из ординарцев Атриуса.

– Извини, прорицательница, что разбудил, – сказал парень. – Он зовет тебя к себе.

Дальнейших объяснений не понадобилось. Я вновь застала Атриуса в том же кресле у пылающего очага. На этот раз мы обошлись без долгих разговоров. Он с легким замешательством посмотрел на меня и открыл рот, но я его опередила.

– Все нормально, – сказала я. – Знаю. Ничего не нужно объяснять.

Меня удивило сострадание, прозвучавшее в моем голосе.

Мои вчерашние действия ослабили узел внутри него, однако к ночи боль вернулась. Я молча принялась за дело, освобождая из хватки проклятия те немногие нити, что еще не были полностью захвачены гнилью. Затем я усыпила Атриуса и вскоре уснула сама.

Каждую ночь он посылал за мной. На пятую – последнюю ночь нашего пребывания в Алге – я пришла к нему сама.

Он открыл дверь.

Поймав его взгляд, я сказала:

– Решила, что так будет быстрее.

Атриус долго молчал, но кивнул и впустил меня.

Помогать ему было тяжело. Для меня такая помощь не являлась привычным занятием. Она выжимала из меня все силы: телесные и магические. Тогда почему малая часть моей личности обрадовалась, когда он впустил меня? Почему я испытывала странный покой, погружаясь в тепло его души? Когда я спала у него, меня не мучили кошмары. Объяснений этому я не находила.

«Возможно, все мы просто животные, – думала я, засыпая в ту ночь, постепенно отпуская нити сущности Атриуса. – И нам приятно спать не в одиночку».

20

– Васай?

Я поперхнулась этим словом, как куском, попавшим не в то горло. Наклонив голову, я глотнула воды, чтобы утаить изумление и скрыть за волосами выражение лица.

Вроде бы название этого города должно было потерять для меня всякий смысл.

За пятнадцать лет оно должно было бы превратиться в смутное воспоминание, а еще лучше – совсем изгладиться из памяти. Когда становишься арахессой, все предшествующее этому теряет значение. Потому-то Арахессия и предпочитала набирать совсем маленьких девочек. Чистые дощечки, на которых легко писать то, что нужно ордену. Но в десятилетнем возрасте моя табличка была уже порядком исписана, о чем я никогда не забывала и не оставляла попыток вернуть ей девственную чистоту.

Это произошло непроизвольно и указывало на сохранившуюся отметину, которой давным-давно полагалось исчезнуть.

Я сделала еще глоток воды. Атриус внимательно смотрел на меня. Глупо было надеяться, что темнота скроет от него мое лицо.

– Да, – ответил он.

«Это же так очевидно», – говорил его тон.

Он сидел со скрещенными ногами на подстилке, окруженный книгами и бумагами. Его шатер был почти пуст. Все эти дни мы перемещались очень быстро, и он не хотел понапрасну тратить свое время и время солдат на затаскивание мебели в шатер. Похоже, так ему было даже удобнее: сидеть прямо на земле, среди бумажного хаоса. Правда, в бумаги он почти не заглядывал. Младшие командиры исправно доставляли ему донесения, которые он мельком просматривал, а затем принимал весьма странное решение, основанное на… направлении ветра, дувшего в эту ночь. И потому понять его стратегию было крайне трудно, даже притом что мы находились в одном шатре.

С недавних пор я проводила там немало времени, оказываясь с Атриусом наедине.

Из Алги мы выступили еще несколько недель назад, но все равно я каждую ночь приходила в его шатер. Я помогала ему справляться с проклятием, затем помогала уснуть и засыпала рядом. Это стало привычным делом. Находясь вместе, мы почти не разговаривали, а когда снова темнело, мы так же молча просыпались, и я возвращалась к себе в шатер. Я больше не заговаривала с ним о проклятии. Он не хотел признавать, что внутри него давно обитает непонятная гниль, а мне было важно снискать его доверие.

Я решила выждать. Допытываться я стану потом. Будет лучше, если он сам заговорит об этом. А пока, приходя к нему каждую ночь и не задавая нежелательных вопросов, я понемногу укрепляла его доверие ко мне.

Сегодня он заговорил. Я мысленно отчитала себя за этот выплеск.

– Васай – вполне естественная цель нашего дальнейшего продвижения, – сказал Атриус.

Я ощущала на себе его любопытный взгляд. Когда он хотел, как я уже убедилась, он становился удивительно восприимчивым. Мне это мешало.

Атриус, конечно же, был прав. Мы быстро продвигались на север. Земли, подчинявшиеся Алге, были обширными. Завоевав этот город, Атриус обеспечил своей армии беспрепятственный путь длиной в сотни лиг. Пока мы были в пути, он отправил несколько отрядов для наведения порядка в мелких городах на алганской территории. Но после гибели Авеса и захвата Алги кроверожденными ни один из них не представлял угрозы.

Однако мы приближались к границам алганских земель и рассчитывать на легкость дальнейшего продвижения не могли. Целью Атриуса было добраться до Короля питоры, а путь туда лежал через Васай.

– Конечно, – подхватила я и снова глотнула воды, чтобы протолкнуть комок в горле.

Не знаю, насколько убедительно это выглядело.

Васай был всего лишь одним из городов на карте Глеи и не более того.

– Думаю, взять Васай будет сложнее, – продолжил Атриус. – Слышал, правитель там – крепкий воин.

– Таркан.

Это имя вырвалось у меня само собой.

Я принялась растирать саднившую грудь. Наверное, это из-за кислятины, съеденной в обед. Вампиры хорошо меня кормили, но поскольку они не разбирались в человеческой пище, то часто тащили все, что смогли достать. Конечно, все это было съедобным, но в определенных количествах. Недавно они притащили мне целую гору апельсинов.

– Ты его знаешь? – спросил Атриус.

– Он правитель, известный военачальник. Его все знают, – ответила я с улыбкой, надеясь, что она подействует на Атриуса. – Тебе очень повезло с местной проводницей.

Атриус хмыкнул. Мои слова его не убедили.

– Приходи за два часа до рассвета. Мне понадобится твое прорицание.

Я снова растирала грудь. Огонь внутри не унимался. Проклятые апельсины.

– Приду, – ответила я и встала.

– Что с тобой? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– Ничего.

– Ты как-то странно себя ведешь… Такого я еще за тобой не замечал.

Прядильщица, помоги мне справиться с его наблюдательностью.

– Скажи солдатам, чтобы перестали закармливать меня апельсинами, – резко бросила я и пошла к выходу. – Желудок уже отказывается их переваривать. Мне мясо нужно. Мясо!

Бурча себе под нос, я удалилась, не дожидаясь, пока он что-то скажет или попытается меня задержать.

Через несколько часов мне принесли жареную перепелку.

– Когда поешь, иди к нему, – сказал Эреккус. – Он хочет тебя видеть.

Перепелка была вкусной, однако каждый кусок почему-то отдавал на языке пеплом.

* * *

Мы с Атриусом молча покинули лагерь и так же молча направились по песчаной равнине к маленькому пруду.

На всем пути он задал мне единственный вопрос:

– Ну что, перепелка оказалась лучше апельсинов?

– Да, – коротко ответила я.

Правда, жжение в груди еще не прекратилось. Помогите мне, боги.

Больше Атриус не произнес ни слова. Мы молча начертили на песке необходимые символы. Я поймала кролика и совершила приношение крови, шепотом вознеся молитвы Прядильщице, после чего прислонилась к стволу засохшего дерева и стала ждать. Потом я решила, что сидя ждать удобнее, и села, скрестив ноги.

– Васай, – сказал Атриус. – Вскоре я намереваюсь пойти на этот город. Любые сведения…

– Знаю.

Мой ответ прозвучал напряженно. Я тут же пожалела об этом, едва слово слетело с губ. Я не понимала, что происходит сегодня со мной. Обнажалось все то, что надлежало тщательно скрывать.

Ночь была сырой и туманной. Туман, цеплявшийся к коже, смешивался с капельками пота. Жар костра опалял мне кончик носа.

Если смотреть обычным зрением, яркость пламени помешала бы мне увидеть, как тушка кролика плавится и исчезает в огне. Но нити позволяли все это наблюдать очень четко. Глаза кролика, словно лопнувшие яйца, стекали по морде.

– У тебя учащенное сердцебиение, – заметил Атриус.

Я стиснула зубы и вдруг поняла, почему он так грубо вел себя со мной в первую ночь, когда я взялась ему помогать. Кому понравится, когда другой замечает то, что ты не собиралась показывать?

– Это от сосредоточенности, – буркнула я.

Обычно хождение по нити напоминало погружение в озеро, где ты делаешь шаг за шагом, а вода принимает тебя в свою стихию.

Этой ночью мои ступни коснулись воды и словно замерзли.

Мышцы во всем теле становились напряженнее. Сердце билось все быстрее.

«Прядильщица, сделай что-нибудь».

Я скрипнула зубами. Хождение по нити началось совсем не гладко.

Казалось, я спрыгнула со скалы, шумно погрузившись в воду.

21

Вода оказалась кровью.

Я в ней тонула. От судорожного вдоха кровь хлынула мне в легкие и обожгла грудь. Я вроде бы погружалась в жидкость, но удар от соприкосновения с ней был таким же, как если бы я упала на камни. Нити замелькали, проносясь вихрем.

Я падала.

Падала мимо.

Падала в море крови.

«Двигайся, Силина. Двигайся, не останавливаясь».

Я взмахнула руками… и очень своевременно.

Ладони отозвались болью, но я сумела поймать нить в этой лавине, давившей на меня и увлекавшей вниз. Собрав все силы, я стала подниматься. Нить врезалась в мякоть ладоней.

Я высунула голову над поверхностью кровавого озера, шумно вдохнула и вытерла кровь с лица. Вернее, попыталась, поскольку у меня кровоточили ладони. Нить была острой, как бритва.

«Сосредоточься».

Однако собрать внимание среди бурлящего хаоса было нелегко. На меня неотвратимо давило ощущение… собственной ничтожности. Я казалась себе маленькой и беспомощной. Мне кое-как удалось встать на нить, но даже мысль о том, чтобы сделать шаг, вызывала сопротивление во всем теле.

«Довольно».

Мой внутренний голос был очень похож на голос Зрящей матери. Она умела отдавать жесткие приказы.

Я двинулась по нити.

Каждый шаг давался с трудом, словно я шла против яростного ветра. Туман густел. Кровь вокруг ног медленно поднималась с неотвратимостью прилива. Одновременно нарастал ужас в моем сердце.

«Прядильщица, покажи что-нибудь», – шепотом попросила я.

Ее слова были далекими и едва различимыми, как звуки ветра.

«Наверное, ты не захочешь это видеть».

«Захочу», – упорствовала я.

Прядильщица мне не поверила. Да я и сама себе не верила.

Но туман редел. Появились силуэты странных, изломанных фигур, поначалу серых и плоских, затем…

Тела.

Все они были телами. Искореженными, изуродованными до неузнаваемости. Тела, насаженные на колья или раздавленные между стенами разрушенных домов. Тела, сожженные вроде моего жертвенного кролика, с вытекшими глазами и содранной кожей.

Я покачнулась и едва не свалилась с нити. Страх колотил мне по жилам, как по барабану.

Что-то коснулось моих ног. Мои глаза… здесь у меня почему-то были глаза… их взгляд скользнул вниз. Детские тела: маленькие, голые, грязные. Я увидела свою сестру. Ее голубые глаза были широко распахнуты, но светлые локоны мешали ей смотреть. Она хваталась за живот, и между пальцами струилась кровь.

«Все будет хорошо», – прошептала она.

Я резко вскинула голову.

Нет, это была не моя сестра. Другая девочка, с которой я была знакома в той, прежней жизни.

«Мне нужно увидеть будущее, – сказала я Прядильщице и самой себе. – Будущее, а не прошлое».

«Нити пересекаются, – шепотом ответил мне голос; нежно, словно погладил ушную раковину. – Такова природа жизни».

Нет. Я отказывалась это принимать. Я была дочерью одной лишь Прядильщицы. Я была сестрой арахессам и больше никому. Мне дали задание, которое требовалось выполнить.

Я продолжала идти с высоко поднятой головой.

«Покажи еще что-нибудь».

Силуэты вокруг меня, обмякшие, словно брошенные марионетки, ожили и задвигались, путешествуя назад во времени. Появились отряды вампирских воинов, передвигавшихся странными скачками. Передо мной были осколки из разных видений.

Битва была жестокой. Вампиры отличались лучшей выучкой и навыками, что я видела даже по обрывочным картинам. Защитники Васая старались взять числом. Они бросались на захватчиков, словно насекомые или грызуны, управляемые стадным разумом.

Крови вокруг моих ног становилось все больше. Преимущественно красной, а не черной.

У меня отчаянно колотилось сердце. Я продолжала идти уверенными шагами. Меня вело что-то, не зависящее от моего выбора и не позволявшее остановиться.

Повсюду была смерть.

Туман то наползал, то рассеивался. Вдали ярко блеснула молния, и следом все погрузилось во тьму.

Когда свет вернулся, я снова увидела те же изуродованные тела, разрушенные дома и покореженные души.

«Помоги», – взмолилась женщина, ползавшая среди обломков.

У нее были совершенно мертвые глаза. Из многочисленных порезов на ладонях сочилась кровь, но боли она не чувствовала, ибо была одурманена семенем питоры.

«Помоги», – повторила она.

«Нет, – ответила я. – Не могу. Я не…»

Кто-то говорил одновременно со мной, и наши голоса накладывались друг на друга. Это оказалась маленькая чумазая девочка со спутанными темными волосами.

Кто-то схватил ее за руку и потащил дальше.

Сцена была настолько знакомой, что мне сдавило грудь, и это на время избавило от страха.

Я узнала того, кто взял ее за руку. Эти двое шли впереди. Мальчишка был немногим старше девочки: лет тринадцать, а ей – девять. Долговязый. На голове – лохматая грива каштановых волос с медным отливом.

«Не смотри на них», – велел он девочке.

«Хорошо», – подумала я и не стала смотреть.

Я просто шла и очень боялась. Но сейчас, идя за мальчишкой, я боялась меньше.

Кто-то издали меня окликнул, но слов я не расслышала.

«Смотри только вперед, – сказал мальчишка девочке. – Поняла? Смотри только вперед и больше никуда, пока я не скажу».

Я продолжала идти и смотреть только вперед.

И вдруг девочка остановилась как вкопанная. Она повернулась и уставилась на меня. Ее глаза были светло-голубыми. Завораживающе красивыми, особенно в обрамлении темных волос. Зрелище портили пятна грязи и крови на ее лице.

Мальчишка тоже остановился и в замешательстве взглянул на спутницу.

Затем он обернулся.

Я сдавленно вскрикнула. Крик был бы душераздирающим, но не хватало воздуха.

И вдруг на месте мальчишки я увидела взрослого мужчину: такого же тощего и долговязого, с такими же голубыми глазами и лохматыми волосами.

У него было перерезано горло и вспорот живот, лилась кровь.

Его глаза округлились.

«Виви», – сдавленно произнес он, захлебываясь кровью.

Он протянул руки и шагнул ко мне.

Скованная страхом, я не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд. Не могла смотреть куда-либо, а только вперед, как он мне велел.

«Виви!» – умоляюще проговорил он, приближаясь ко мне.

Я попыталась шагнуть, однако ноги по самые лодыжки были спутаны нитями прошлого, настоящего и будущего. Все они переплелись, затягиваясь вокруг моих ступней, и…

Он схватил меня…

22

Мне было не продохнуть. Легкие отчаянно, но безуспешно пытались втянуть воздух. Я тонула в крови. Я умирала. Я была…

«Силина!»

Голос этот, словно меч, рассек мою панику. Кто-то крепко держал меня за плечи. Я никуда не падала.

«Я никуда не падала».

И ничего не видела. Нити были хаотичными и выскальзывали у меня из руки. Вернуть миру ясность очертаний казалось невозможным.

– Пей, – приказал тот же голос, сунув фляжку в мои окровавленные руки. – Немедленно.

Атриус.

Имя стало первым осязаемым признаком окружающего мира.

Я послушно сделала глоток воды и тут же поперхнулась. Я успела вернуть ему фляжку, а сама встала на четвереньки, и меня начало выворачивать. Он придерживал мои волосы.

Когда рвотные спазмы прекратились, Атриус вновь поставил меня на ноги.

– Выпей еще, – сказал он, протягивая мне фляжку.

Я послушно стала пить. На этот раз горло не выталкивало воду. Я сделала глоток, второй, потом запрокинула и выпила все содержимое фляжки, расплескивая воду по подбородку.

С утолением жажды и окружающий мир обрел прежний вид, хотя сердце и сейчас колотилось, готовое сломать мне ребра.

Атриус держал меня за плечи. Взгляд у него был пристальным, оценивающим. Я чуть не подпрыгнула, когда он осторожно взял меня за руки, заметив раны.

– Ты дрожишь, – сказал он.

Я не хотела, чтобы он это видел, и, отдернув руки, сложила их на животе.

– Со мной все нормально.

Он смотрел на меня. Может, ждал, что я отчитаю его за прерванное хождение по нити. Уже во второй раз. А надо бы отчитать. Это было опасно.

Но я не могла себя заставить. Особенно когда втайне была благодарна ему за это.

– Что ты видела?

Голос был низким и тяжелым. Под стать значимому вопросу.

Правда и сейчас пульсировала внутри меня. Слишком горькая правда, которую не хотелось признавать. Я не могла выложить ее Атриусу целиком, поскольку увиденное непосредственно задевало меня и касалось тех сторон моей личности, каковые я давным-давно должна была изжить.

– Прольется много крови.

Я встала и сразу же пожалела об этом. Мне хотелось подальше отодвинуться от Атриуса, чтобы он перестал так смотреть на меня.

Я тяжело привалилась к стволу дерева, надеясь, что он не обратит на этого особого внимания.

– Если ты нападешь на Васай, серьезных потерь не избежать, – продолжила я. – Как я уже сказала, прольется много крови.

– Чьей крови? – спросил он. – Моих солдат?

Вполне уместный вопрос, но у меня он вызвал вспышку гнева.

– Крови с обеих сторон, – сердито ответила я.

– Значит, ты видела наше поражение.

Я сжала челюсти.

Снова врать Атриусу было опасно. Я не рискнула. Возможно, если бы решение принимала я сама, то пошла бы на риск. Но Зрящая мать дала мне четкие указания. Я больше не вправе пытаться ему мешать.

И в то же время мне было не заставить себя ответить на его вопрос. Похоже, мое молчание оказалось достаточным ответом. Атриус шумно выдохнул.

– Понятно, – произнес он с оттенком облегчения, за что я его даже возненавидела.

– Приспешники Короля питоры, которым он щедро раздал города, не брезгуют использовать людей в качестве живого щита. Ты это видел в Алге.

Лицо Атриуса посуровело. Я уловила отзвук возмущения.

– Да, видел.

– Ты считал, что Авес плох. Авес был ленивым ничтожеством, совершенно не умевшим править. Власть над Алгой он получил из-за щедрых взяток. Таркан куда более серьезный противник.

Атриус сощурился.

– Значит, ты считаешь, что Таркан представляет для нас более ощутимую угрозу.

В его голосе звучало недоверие. Я изучила эту черту его характера: едва речь заходила о боеспособности его армии, он становился высокомерным и самоуверенным.

Если рассуждать логично, я не могла его упрекать. Полководец так и должен оценивать свою армию. И в то же время я сердилась на него.

Атриус тоже встал и начал ходить вдоль нарисованных на песке символов, стирая безупречно проведенные линии.

– У Таркана большая армия, – сказал он, обращаясь больше к себе, чем ко мне. – Больше, чем у остальных местных правителей. Но насколько могу судить, никто из них обучением своих солдат всерьез не занимается. Мои воины легко с ними справятся.

Сжав зубы, я повернулась к Атриусу.

– А знаешь, из кого состоит хваленая армия Таркана? – насмешливо спросила я, поскольку это была насмешка над самим понятием армии. – Это вообще не армия. Это сборище рабов. Ты прав: они не обучены. И причина проста: армия на треть состоит из детей.

Я открывала Атриусу слишком многое. Приспускала маску. И это было ошибкой.

Не знаю, что я хотела получить в ответ, но получила… вообще ничего. Равнодушный взгляд.

Да поможет мне Прядильщица. Чего я ожидала? Я знала, какие жестокости творятся в землях Обитр. И мои слова о «воинстве» Таркана не показались ему чудовищными.

Я успокоила себя глубоким дыханием.

– Ты велел мне совершить хождение по нити, я это сделала – и увидела, что атаковать Васай пагубно и скольких жизней может стоить лобовое столкновение. Обо всем этом я и рассказываю.

– Обо всем ли?

Атриус неторопливо подошел ко мне.

– Да, – ответила я.

– Твое видение показало, что нам не победить?

Каждое слово своего вопроса он произносил медленно, будто они обладали собственной волей и ему требовалось ее сломить.

Разумеется, он знал ответ, а также знал, почему не услышал его от меня.

Я закусила губу. Наше молчание затягивалось.

– Мы обязательно победим, – ответил себе Атриус. – Кровопролитие постигнет не нас, а армию Таркана.

Как самоуверенно он говорил об этом.

Мои ногти впились в мякоть ладоней, оставляя следы в форме полумесяца. Я не стану просить вампира о чем-либо. Тем более завоевателя. Мне нельзя вмешиваться. Пусть действует, как считает нужным. Пусть побеждает. Я должна помнить о приказах ордена и втираться к Атриусу в доверие.

Но я… почему-то не могла так поступить.

– Ты ведь не хочешь править мертвым королевством, – сказала я. – И за это я тебя уважаю.

Произнеся такие слова, я задумалась. Что для него мое уважение?

– Твои солдаты уважают тебя за это, – нашла я более убедительный довод. – Я это постоянно ощущаю с тех пор, как появилась в лагере. Ты можешь победить за счет одной лишь силы. Но прошу тебя, это…

Я прикусила язык. «Прошу тебя». Эдак я скоро буду умолять его, ползая на коленях.

– Это не самый мудрый способ, – докончила я фразу.

Атриус молчал. Я едва удерживалась от желания выбраться из-под его взгляда, настолько цепкого, что казалось, он сдирал с меня кожу.

– Я стремлюсь избегать бессмысленного кровопролития. Но не понимаю, с чего ты взяла, будто я вообще стараюсь не пролить ни капли крови, – наконец сказал он. – Я явился в Глею, чтобы побеждать. Чтобы забрать у вашего короля то, чего он не заслуживает. Он в свое время тоже забрал это силой, как делали все завоеватели на протяжении столетий. Мы ушли вперед от наших предков, но война остается такой же, как была в их времена. И не мне менять правила.

Я это знала. Понимала, насколько нелепо думать, что завоеватель из породы кроверожденных вампиров вдруг станет оглядываться на высокие моральные принципы.

И тем не менее… почему в глубине души думала, что станет?

Атриус явно погрузился в размышления, и я молчала, не желая ему мешать. Через какое-то время он хмуро скривил губы, словно в ответ на спор, который вел с самим собой.

– Ты всерьез думаешь, что меня хоть как-то волнуют судьбы бесполезных и неблагодарных людей?

Это был вызов.

И… вопрос.

– Да, думаю, – ответила я, ошеломленная тем, что действительно так считала. – Почему – сама не знаю. Но у меня такое ощущение.

Он усмехнулся. Отошел на несколько шагов. Вернулся. Встал напротив меня.

– Допустим, я послушаюсь твоего глупого совета по какой-то дурацкой причине, которую не могу себе объяснить. Что ты предлагаешь взамен штурма? Как, по-твоему, я без армии смогу захватить город-государство?

Должна признать: вопрос был очень важным.

Я задумалась, выпрямилась во весь рост. И вдруг недавняя слабость в ногах напрочь исчезла.

– Не забывай, что я владею ремеслом ассасина и занимаюсь этим пятнадцать лет.

Атриус оторопело смотрел на меня, не говоря ни слова.

А потом наглец расхохотался.

23

Арахесс учили: желание мстить присуще только слабым. В мире смертных не существовало такого понятия, как справедливость. Она была доступна лишь богам, а также нитям судьбы, сотканным Прядильщицей. Само определение справедливости являлось чрезвычайно сложным. Стремление искать справедливость было не только достойным сожаления, но еще и глупым. Только те, кто по-настоящему верил Прядильщице, понимали, что человеческие суждения о добре и зле ошибочны и поверхностны.

Я хорошо знала все положения этого учения и передавала их послушницам. В целом я верила в то, чему учила других.

Но наверное, я до сих пор потворствовала влиянию отметин своей души, которые арахессы так и не сумели искоренить. Мысль об убийстве Таркана, о том, что я сделаю это своими руками, была невероятно пьянящей. Помимо желания избежать кровавой бойни в Васае, были и другие причины, в чем я не хотела признаваться даже себе.

И сейчас чем больше я говорила, тем искреннее верила, что мой вариант предпочтительнее штурма города.

Да, Таркан обладал большой армией, но она была рассредоточенной и плохо обученной. Подавляющее большинство солдат оставались верными ему лишь из-за своего пагубного пристрастия к семени питоры. Этот дурман они привыкли получать постоянно, а поставками зелья целиком управлял Таркан. Он отличался болезненной подозрительностью. Круг его приближенных был невелик, число тех, кому он доверял хоть в какой-то мере, – и того меньше. Он отчаянно цеплялся за собственную власть, в результате чего создал весьма неустойчивую систему правления, где все замыкалось на нем.

Если убить Таркана, его армия окажется бесполезной. Ее численность не играла никакой роли. А потому нам не требовалось перемалывать его армию. Достаточно оборвать его жизнь.

Атриус выслушал мои рассуждения. Его лицо оставалось непроницаемым.

– И ты намерена сделать это сама, – подытожил он, даже не скрывая своего недоверия.

– А знаешь, скольких я убила по заданию Арахессии? – Я умолкла, поскольку никогда не занималась подсчетами. – Много. И большинство из них были сильными и влиятельными.

Правда, мне никогда не поручали убить Таркана, хотя я все время надеялась, что получу такое задание. Сама я не заикалась об этом. Конечно, можно было бы привести веский довод: он играл важную роль в свите вассалов Короля питоры, что делало его достойным устранения. Однако свои доводы я держала при себе, ибо у Зрящей матери они могли вызвать подозрение, а я дорожила ее мнением и не хотела рисковать.

– С моей стороны, было бы глупо позволить моей единственной прорицательнице самой отправиться во вражеское логово, – сказал Атриус. – Найду, кого послать.

Я вскинула брови.

– Быть воином и быть ассасином – не одно и то же. Кто из твоих солдат способен на такое? Им недостает скрытности.

– Сам отправлюсь.

Не удержавшись, я засмеялась, отчего Атриус нахмурился еще сильнее.

– Я убивал существ, какие тебе и не снились, – сказал он.

Мой смех умолк. Я не сомневалась, что так оно и было.

«Я убивал полубогов», – бросил он в лицо Авесу.

Полубогов. Интересно было бы послушать.

– Я видела, как ты сражаешься, – сказала я. – В бою это прекрасно. Но и ты не умеешь действовать как ассасин. Достаточно взглянуть на тебя, и в тебе сразу увидят угрозу.

Я нарочно сказала это поделикатнее. От Атриуса буквально разило хищником.

– А ты? – холодно спросил он.

Я почувствовала, как он указал на мою наглазную повязку.

– Что подумают, взглянув на тебя?

– Да, выгляжу я необычно, – с улыбкой согласилась я. – Но за меня не тревожься. Я умею убивать бесшумно.

На его губах мелькнула усмешка.

Он наклонился ниже и вдруг коснулся моего подбородка, чего я никак не ожидала.

– М-да… и я каждую ночь позволяю столь опасному созданию спать рядом с собой.

Эта фраза застигла меня врасплох. Я замерла, не зная, как мне быть. Он поддразнивал меня? Шутил? Атриус либо вовсе не обладал чувством юмора, либо оно у него было весьма странным. Кто-кто, а арахессы понимали толк в юморе.

Или, может, он заигрывал со мной? Это показалось мне еще страннее, чем шутка.

Но я напомнила себе: если я вызываю у него плотский интерес, это облегчает мое задание. Еще одна дорожка к его доверию.

Будь я более целеустремленной арахессой, я бы воспользовалась моментом. Но я лишь неуклюже отодвинулась, ощутив странный толчок в груди, будто там что-то перекувырнулось. Однако виду не подала.

– Об этом не стоит забывать, – сказала я, отвечая на его слова.

И снова проблеск улыбки на его губах.

Атриус откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Тогда расскажи мне, несравненный ассасин, как ты собираешься осуществить свой замысел.

* * *

Таркан был личностью эксцентричной. Если прочие вассалы Короля питоры имели отношение к армейской службе и вышли из рядов младших командиров, Таркан начинал как торговец питорским зельем. Благодаря этому он проник во властную верхушку и стал быстро продвигаться, пока не сделался одним из наиболее доверенных приспешников короля. При этом он отличался изрядной порочностью и коварством. Надо отдать ему должное: он усердно взращивал свой образ оракула, избранного богами. Разумеется, его «избранность» была сплошным обманом. Выходки, которые он именовал древними традициями, представляли собой грубые извращения и превратные толкования этих традиций, а большинство и вовсе являлись его выдумками, основанными на капризах и ненасытной жажде власти.

Один такой каприз как нельзя лучше способствовал моему замыслу… Для постельных забав Таркан использовал не только женщин, но и мужчин, однако требовал, чтобы все они входили в его дворец с закрытыми лицами. Тем самым он показывал, что даже лица этих людей принадлежали ему и видеть их мог только он и те, кого он иногда приглашал на свои оргии.

Тошнотворно.

Но для меня очень удобно.

Перед отправкой в Васай я обзавелась вуалью. Одежда была самой уязвимой частью моего замысла. Атриус даже послал гонца в Алгу за нарядами, оставшимися от шлюх Авеса. И хотя привезенные платья были по-настоящему красивыми, они… очень сильно отличались по фасону от нарядов, какие носили шлюхи Таркана.

Не скажу, чтобы я здорово умела шить, однако в находчивости мне не откажешь. Выбрав длинное платье, я превратила его в подобие наряда, принятого во дворце Таркана. В этом мне помогли шелковые и шифоновые шарфы. Я соорудила вокруг платья подобие оборчатой пелерины, закрывавшей голову и лицо.

Увидев меня в таком наряде, Атриус громко фыркнул, словно удивленная лошадь.

– Что? Тебе не нравится?

– Ну и странные же вы, люди, – сказал он.

Мне было нечего возразить.

Оставалось надеяться, что Таркан или его гости не станут смеяться надо мной. Когда-то я видела одну из его шлюх и потому имела представление, как они выглядят, но с тех пор прошло много лет. Моя попытка воссоздать ее облик могла вызвать подозрение, и тогда обман раскроется. Если понадобится, я ускользну и проберусь в замок иным путем – более трудным и кровавым. Но будет лучше, если не понадобится.

Как только мой наряд был окончательно готов, я отправилась в город. Путь туда я хорошо помнила. Внутренний город был обнесен стеной. В одном месте имелась щель. Стоило туда пролезть, как я оказалась на оживленных улицах недалеко от Тернового дворца.

Едва меня окружили звуки и запахи Васая, я начала спотыкаться. Хорошо, что это вписывалось в мою роль. Вуаль, скрывавшая лица шлюх, была плотной, и женщины видели лишь размытые очертания, поэтому часто ходили с провожатыми. Я была одна и брела вдоль грязной кирпичной стены.

Вдруг меня обдало сильной волной гнева – на себя и свое прошлое. Пятнадцать лет обучения, пятнадцать лет усердных упражнений и преданности ордену. Я не уступала остальным сестрам, будучи такой же работящей и целеустремленной.

И тем не менее…

Несколько глотков этого соленого, густо пропитанного потом воздуха, несколько секунд городских звуков, не изменившихся за двадцать лет, – и прошлое потянуло меня назад, дернув, как за ошейник.

«Думала, что сбежала. Нет, ты всегда будешь моей. Взгляни на все эти отметины, от которых ты никогда не избавишься».

У мест есть души. Нити, соединяющие нас с разными местами, такие же живые, как и те, что проходят через людей и животных. Душа Васая была гнилой. Больной, спутанной, гноящейся. А гноем были сокрушенные мечты тех, кто здесь жил.

Все здесь осталось таким же отвратительным, как и годы назад. Бурление городской жизни было обманчивым. Да, торговцы на рынке громко расхваливали товары, а подвыпивший гуляка мог весело пошутить. Но рядом стонал или бормотал бессвязные слова кто-то, медленно умирающий от семени питоры или отсутствия новой порции зелья. С ближайшего лотка могло вкусно пахнуть едой, а из кузницы – тянуть дымом, однако к этим запахам обязательно примешивался кисло-сладкий, обжигающий ноздри запах питоры. Жертвы пагубного зелья снова и снова жгли семена на особых жаровнях, торопясь вдохнуть этот яд.

Здоровые запахи не могли заглушить общего запаха, присущего Васаю. Город пропах смертью. Он напоминал свежий труп, еще сохранявший жалкие следы уходящей из него жизни.

Я напомнила себе, что эти воспоминания не принадлежат Силине. И эта гниль не имеет ко мне никакого отношения. Все это можно оставить той маленькой девочке, с которой я рассталась давным-давно.

В горле поднялась желчь. Я выпрямилась и пошла дальше, спотыкаясь на щербатых булыжниках.

Не замедлила начаться головная боль. В людных местах у меня всегда болела голова, но сейчас это произошло быстрее. Я держалась вблизи стен, прислоняясь к ним, как настоящая шлюха, которая из-за своего наряда почти ничего не видит. Наталкиваясь на прохожих, я робко бормотала извинения и шла дальше.

Путь до Тернового дворца не занял много времени. Название придумал сам Таркан, когда захватил власть в Васае. Лет двадцать назад замок назывался Особняком роз. Я была слишком мала и не помнила, как тогда выглядело это место. Скорее всего, блестело и сверкало. Затем явился Таркан и переименовал замок в насмешку над прежней властью. Название было не случайным. Из внешних стен торчало немало копий, мечей и железных прутов – свидетельств жестокой осады замка, предшествовавшей захвату власти. Утвердившись в замке, Таркан не стал извлекать оружие из стен. Наоборот, копий и мечей стало еще больше. Слащаво-элегантные очертания Особняка роз превратились в уродливый памятник смерти. Все это торчащее железное безобразие Таркан нарек «терновником», отсюда и название Терновый дворец. Порой на одном из «шипов» этого терновника вешали какого-нибудь именитого преступника. Труп оставался висеть до тех пор, пока птицы дочиста не обклевывали кости.

У мест есть души. Душа Тернового дворца была угрюмой и пропитанной смертью. Место с тысячами жестоко обрубленных нитей.

За мраморными ступенями, что вели к входу во дворец, почти не следили. Нижние утопали в мусоре. Среди мусора валялись обмякшие тела жертв питоры, в которых едва теплилось сознание. Я поднималась медленно, преодолевая ступеньку за ступенькой. Я ощущала на себе внимание двух караульных у дверей. Они разглядывали меня с вялым любопытством, даже не пытаясь помочь.

– Чего надо? – угрюмо спросил один из них, когда я прошла всю лестницу.

Я шумно дышала из-под вуали и расправляла подол платья. Так и должна вести себя раздраженная шлюха, желающая скрыть досаду.

– А разве непонятно? – томным голосом спросила я, указав на свой наряд.

– Где твой провожатый?

– Заболел. У него жуткий понос. – В дополнение к презрительным интонациям я скривила губы. – Сами понимаете, зрелище не для его превосходительства. Но его превосходительство приказал мне непременно быть сегодня, и я не посмела ослушаться.

Караульные долго пялились на меня. Дурманящими свойствами обладали не только семена, но и листья питоры. Один охранник как раз жевал листья, и, похоже, уже давно. Одурманены были оба, хотя разум их замутился не настолько, как у тех несчастных бродяг, валявшихся внизу.

Стоявшие на воротах караульные вроде этих не имели почти никакой выучки, и их часто меняли. Те, кого нужно опасаться, находились в замке и охраняли персону Таркана. А одурачить этих не составит труда. Похоже, на службу их взяли всего несколько месяцев назад.

Они переглянулись.

– Ладно, – буркнул жующий. – Я тебя проведу.

Он протянул мне руку, которую я с благодарностью приняла. Наконец-то нашелся тот, кто облегчит мне путь по замку.

Мы вошли внутрь. Меня обдало душным, влажным воздухом. Здесь не мешало бы открыть окна, и поскорее. Но внутри замка хотя бы было чище, чем в «яме порока» у Авеса. Таркан обладал более утонченным представлением о власти, нежели Авес, страдавший пристрастием к мехам, шелкам и дурманному зелью. Как и для Короля питоры, зелье для Таркана было орудием управления своим окружением и остальными жителями, но сам он к питоре не притрагивался. Знал, паршивец, насколько это опасно.

На первом этаже было людно. Здесь обретались избранники Таркана, которым позволялось входить во дворец. В основном мужчины. Правильнее сказать, парни, поскольку многие по возрасту были подростками, а то и младше. У них на поясе висели довольно грубые мечи и кинжалы. Чувствовалось, этим щенятам не терпелось пустить оружие в ход. О том, что первое сражение станет для них последним, они не думали.

Пока мы поднимались по главной лестнице, я молчала, не удостаивая караульного болтовней о разных пустяках. Он тоже не делал попыток заговорить. Я протягивала нити ко всему и всем, кто здесь находился.

Внизу я обнаружила лишь проблески сознания и спутанные мысли. Другого от мозгов, одурманенных питорой, я и не ждала. Я протянула нити на верхний этаж. То же самое. Безликие караульные, не отличающиеся остротой ума. Этих было немного.

Мы добрались до последнего этажа. Я продолжала исследовать пространство. Улавливала ауры, однако те находились слишком далеко и не поддавались прочтению все из-за той же одурманенности. С Тарканом было проще. Его аура напоминала осколок стекла среди груды перьев.

Караульный повел меня по коридору. Чужое присутствие осталось позади. Внутренний круг Таркана был невелик. Приспешников дальше первого этажа не пускали, и лишь очень немногим разрешали подняться выше. Даже главная лестница не вела прямиком к его покоям – потому караульный и вел меня по коридору к другой лестнице, поменьше. Окна в конце коридора выходили на хаотичные трущобы восточной части Васая. Дальше начинались каменистые равнины. Все эти пространства заливал серебристый свет луны.

Лестница находилась за углом, и, когда караульный собрался повернуть, я начала действовать.

Убить его было несложно. Он превосходил меня ростом и телосложением, но никак не ждал нападения от какой-то шлюхи во дворце его хозяина. Мой дурацкий наряд сковывал движения, однако в складках было легко спрятать оружие.

Выхватив кинжал, я полоснула караульному по горлу, другой рукой зажав ему рот раньше, чем оттуда вырвется булькающий вопль. Я нарочно встала так, чтобы подхватить его тело, не дав упасть на пол.

Крови было много. Я намеренно выбрала платье красного цвета. К тому времени, когда пятна заметят, это уже не будет иметь значения.

Тело караульного билось в судорогах. Я втащила его в ближайшую комнату и плотно закрыла дверь, затем подошла к коридорному окну и распахнула створки.

В лицо пахнуло долгожданным прохладным ветром, осушившим вспотевшие щеки и брызги крови на вуали. Задрав голову, я подставила лицо ветру, а вскоре с внешней стороны окна показалась крупная и очень знакомая фигура.

Схватив руку Атриуса, я помогла ему забраться на подоконник, откуда он бесшумно спрыгнул на пол. Прав был Эреккус: Атриус действительно вел себя как кот.

А прежде чем добраться до окна, он карабкался по стене. Одной Прядильщице известно, сколько времени и сил ему на это понадобилось. И никто его не засек.

Хорошо, что мое лицо скрывала вуаль, – он не видел, как я восхищена его появлением.

Атриус расправил плечи и пригладил волосы, взъерошенные ветром.

– Знаешь, как трудно было следовать за тобой? – тихо спросил он.

– Тебе не стоило здесь появляться.

Он что-то буркнул. В переводе на понятный язык это означало: «Я должен был сюда прийти, а говоря такие слова, ты оскорбляешь находчивость нас обоих».

Удивительно, сколько всего он умел выразить через подобные нечленораздельные звуки.

Вслух я бы этого не признала. Я и себе самой не хотела признаваться, но малюсенькую часть моей личности восхищало, что Атриус настоял на своем участии. Если поначалу он не хотел рисковать мной, считая слишком важной персоной, то кем же он считал себя?

Но Атриус был тверд. Он пойдет вместе со мной, и никаких возражений.

Никто не посмел бы упрекнуть Атриуса, что он не хочет запачкать рук. Я не представляла, чтобы Таркан, даже в разгар войны, согласился несколько часов проторчать на стене здания.

– У нас мало времени, – прошептала я и указала на лестницу.

Атриус взглянул на кровь, вытекающую из-под двери комнаты, куда я затащила караульного (к этому моменту уже образовалась лужа), и кивнул.

Убив охранника, я словно перевернула песочные часы. Теперь начиналась настоящая игра.

Мы двинулись вверх по лестнице. Я шла впереди, сосредоточив внимание на том, что нас окружало, но одновременно пытаясь прощупать людей на верхних этажах.

Лестница привела нас к узкому коридору. Судя по всему, первоначально и лестница, и коридор предназначались для слуг и прочей публики, которая не должна попадаться на глаза знати. Однако навязчивая боязнь за свою шкуру побудила Таркана посчитать, что допущенные к нему должны попадать в его покои только таким путем и никак иначе.

Первый коридор был пуст. Я чувствовала: Таркан где-то поблизости. Труднее было понять устройство замка и общую картину его помещений. С людьми и природой легче: их нити яркие и понятные. А вот здания со множеством комнат… с этим всегда труднее.

На перекрестке коридоров я остановилась, стараясь определить дальнейшее направление.

Атриус держал меч наготове. Его тело напружинилось. Когда он готовился наносить удары и убивать, в его сущности что-то менялось. Появлялась решительная безжалостность, предельная сосредоточенность, словно он готовился к тому, ради чего появился на свет.

– Куда теперь? – спросил он.

– Думаю, туда, – махнула я, по-прежнему занятая слежением за нитями. – Но…

Моего ответа Атриусу было более чем достаточно. Он двинулся по коридору.

И в этот момент я их почуяла.

Я изо всех сил схватила Атриуса за руку и оттащила назад.

Сам он почуял угрозу через долю секунды. Возможно, сработало обоняние, а может, его превосходный вампирский слух. Только что я держала его за руку, а уже в следующее мгновение он вдавил меня в неглубокую нишу, заслонив собой.

Еще через несколько секунд в коридоре послышались голоса.

Рука Атриуса упиралась в стену над моим плечом. В другой он сжимал меч, который я пыталась у него вырвать. Атриус напрягался всем телом, готовый ударить. Меня окружала плотная энергия, первозданная сила, удерживаемая только мной.

От его дыхания шелестел шелк моей вуали.

Я медленно покачала головой. Глаза Атриуса пробивали сквозь шелк, словно руки, разворачивающие слои.

Караульные уже находились возле самого перекрестка, не подозревая о нашем присутствии.

– …против него не выстоять, – говорил один из них. – Ты видел его в поединке? В толк не возьму, зачем он пытается.

Другой отозвался приглушенным смешком.

– Дурень, дело не в силе. Он драчлив. Ты ни разу не видел, как он бьется.

– Видел – и не раз, а потому не собираюсь швырять свои денежки на ветер. Тебе просто хочется покрасоваться перед другими.

Речь шла о турнирах. В Васае любили эти развлечения. Обычная пустая мужская болтовня.

Я решила не вспоминать, что когда-то знала одного человека, говорившего подобным образом о турнирах.

Глаза Атриуса скользнули по мне, затем по коридору, откуда слышались приближающиеся голоса, после чего снова вернулись ко мне.

Говорить мы не могли. Однако я знала, о чем он хочет сказать.

Мои пальцы сжали его запястье. Я покачала головой.

«Нет. Подожди».

Он сощурился.

Я снова покачала головой, уже упрямее.

«Нет».

Караульные подошли совсем близко. Они были пьяны или одурманены питорой. Возможно, то и другое сразу. Один без конца хохотал над собственными шутками.

Зажатая в этой нише, я сполна чувствовала силу Атриуса. Меня окутывало тепло его тела. Это отвлекало, особенно потому, что я продолжала думать о возможном исходе его встречи с этими парнями. Его мышцы по-прежнему дрожали, напрягшись под моими пальцами, но он не пытался высвободить руку.

Он наклонил подбородок, отчего кончики наших носов соприкоснулись через вуаль. Мне хотелось дернуть головой и вообще отодвинуться. Вот только двигаться было некуда.

«Почему?» – прочла я по губам.

Он не произнес это вслух, но я увидела слово на его губах и, клянусь Прядильщицей, ощутила на своих.

Я вновь покачала головой, понадеявшись, что он поймет.

«Если сейчас ты выскочишь и убьешь этих парней, наше сражение начнется раньше, чем нужно. Лучше побереги силы, нам придется сражаться вместе».

А нам обязательно придется. Меня не покидала странная, однако ясная уверенность: сколько бы ни было противников, мы с ними справимся. Но я надеялась оттягивать этот момент как можно дольше.

Такое ощущение, что караульные остановились. Обсудив поединки, они взялись за скачки, споря, на какую лошадь поставят в следующий раз.

Атриус смотрел на меня. Брови низко нависали над его серебристо-золотистыми глазами. Кончиком пальца он приподнял вуаль, заставив шелк трепетать.

«Ненавижу эту штуку», – так же беззвучно произнес он.

Я поджала губы. Но все же улыбнулась. Вопреки себе.

Честное слово, движение губ Атриуса тоже намекало на улыбку.

– Который час? – спросил один из караульных.

Последовала недолгая пауза, затем раздался голос второго:

– Проклятье! Мы опаздываем.

Оба пошли в обратную сторону, удаляясь от нас.

Я вскинула голову, надеясь, что Атриус поймет мой жест.

«Видишь? Я была права».

Он прищурил глаза, словно отвечая: «В этот раз».

Я отпустила его запястье. Костяшки пальцев саднило. Голоса стихли за другим углом. Атриус взглянул на свою руку, где мои пальцы оставили красные полосы.

Пожав плечами, я двинулась дальше. Ширина коридора позволяла идти рядом. Мы приближались к Таркану. Миновав этот коридор, перешли в другой. Там, заглянув за очередной угол, я увидела великолепные двустворчатые двери и двух караульных.

Я быстро убрала голову и кивнула Атриусу.

Он наклонился вплотную и едва слышно прошептал:

– Сколько их там?

Его губы щекотали мне ухо.

– Много, – ответила я, не в силах назвать точное число.

– Слишком много?

Наша игра разворачивалась.

Я усмехнулась и покачала головой:

– Нет.

Атриус ждал именного такого ответа.

Он поднял капюшон, прикрыв рога и волосы. На лицо легла резкая тень. Я взяла его за руку и вновь засеменила, спотыкаясь. Мы завернули за угол, подойдя к дверям и караульным. Головы мы держали склоненными. Мое лицо пряталось под вуалью, его – под капюшоном.

– Я пришла по его повелению, – сказала я караульным.

Называть имена и титулы не требовалось. Здесь был только один «он».

Моя рука под складками шарфа сжимала кинжал.

Караульные переглянулись, затем с недоверием посмотрели на меня и с еще бóльшим недоверием – на Атриуса.

– Мы не получали сообщений, что сегодня кто-то придет, – сказал один из них. – Тем более так поздно.

Я смогла одурачить караульных на входе. Те часто менялись. Эти же составляли личную охрану Таркана. Он сам их выбирал. Их подготовка была куда основательнее.

– Ты уверен? – спросила я, изображая замешательство. – Я… я опоздала, но не хочу его гневить. Он велел быть сегодня.

Караульные снова переглянулись.

А затем пространство между ними окрасилось кровью.

24

Удары мы нанесли в тот момент, когда караульные переглядывались. Атриус завалил левого, пронзив мечом и с помощью магии крови отшвырнув тело. Я убила правого, перерезав ему горло. Теперь тела валялись по обе стороны от дверей, словно мешки с мукой.

За дверями поднялась тревога. В ответ нити задрожали, словно струны, к которым прикоснулась неумелая рука, и они отозвались гнусавым звуком.

Мы ворвались внутрь, не дав тамошним караульным очухаться. Покои Таркана состояли из нескольких комнат. Самых верных воинов он постоянно держал при себе, даже ночью. Впрочем, и о них не слишком заботился. Кроватей у них не было. Караульные вскакивали с кресел и диванов, а кое-кто и со шкуры на полу. Стало ясно, что и они зависимы от пагубного зелья. Интересно, увеличил ли Таркан свою личную охрану, зная о продвижении Атриуса по землям Глеи?

Несколько караульных бодрствовали. Эти были наготове.

Но и мы тоже.

Устранив их, мы пробивались дальше, обрывая жизнь каждого, кто бросался на нас. Мы естественным образом заняли позицию «спина к спине», избавляя друг друга от опасности ударов сзади. Я протягивала нити между нашими противниками, проскальзывала между нитями, исчезая и появляясь возле горла очередного караульного раньше, чем тот успевал увидеть движение.

Все происходило быстро и на удивление легко. Мы с Атриусом подчинялись единому ритму. Наши действия были согласованнее, чем в Алге. Я застигала противника врасплох, ударяла, ранила. Атриус его добивал.

Когда мы пробились сквозь первую стену караульных, оставив окровавленные тела, Атриус хрипло спросил:

– Где?

«Где Таркан?»

Эта же мысль владела и мной, оттеснив все прочие. Я чувствовала: он где-то рядом. Ощущение было как от занозы, застрявшей в пальце.

– Там, – указала я кинжалом на дверь спальни.

Там тоже были караульные. Они мчались с противоположной стороны, торопясь вооружить своего хозяина или помочь ему бежать.

Им не удалось ни того ни другого.

Мы с Атриусом переступили через их тела и оказались возле двери спальни.

Но Таркан, в отличие от Авеса, не собирался встречать свою смерть, прячась под кроватью. Он не служил в армии, однако был прирожденным воином.

Дверь распахнулась.

Прожив столько лет без телесного зрения, начинаешь забывать те ощущения. Но кое-что из увиденного тогда накрепко впечатывается в память. Есть картины и образы, которые совсем не хочется вспоминать, о других жалеешь, что не запомнил больше подробностей. Вообще-то, я давно должна была бы избавиться от этих картин, и не важно, что они вызывали: любовь или ненависть. Арахессы постоянно твердили мне, что мой разум должен полностью освободиться от всех воспоминаний о прошлом.

Однако лицо Таркана я хорошо помнила. Еще одна отметина из прошлого, упрямо остававшаяся на табличке моего разума.

Естественно, сейчас я воспринимала этого человека по-другому. Но когда он открыл дверь, его облик, виденный почти двадцать лет назад, подействовал на меня с прежней силой. Таркан был рослым, с аккуратно подстриженными и зачесанными назад волосами (даже во время сна) и такой же ухоженной бородкой. Двадцать лет не прошли для него бесследно. У него впали щеки, а тонкая кожа вокруг темных глаз стала морщинистой. Во всем остальном он почти не изменился. Те же жесткие черты лица, те же жестокость и корысть во взгляде. На мир он взирал так, словно тот принадлежал ему.

Прошлое обладало свойством затихать, а когда вдруг снова обступало тебя, оно ощущалось, как приливные волны, затопившие туннели Алги.

Таркан не сказал нам ни слова. Он лишь кивнул, и двое караульных, вышедших с ним, бросились на нас.

С первым Атриус справился в считаные секунды. Второй атаковал меня. В руке он держал боевой топор – оружие жестокое, если тебя научили правильно им сражаться. Топор отличался изяществом отделки и, возможно, был подарен караульному самим Тарканом. Мой противник оказался достойным бойцом, но не слишком опытным. Его движения отличались неистовством, излишней быстротой и резкостью. Похоже, он находился под действием семени питоры, причем очень качественного сорта, если зелье не замедляло его движений, а, наоборот, ускоряло их.

Может, поэтому я не сразу узнала его.

Так продолжалось, пока я не парировала очередной его удар, оказавшись с ним почти впритык, и в моем сознании что-то вспыхнуло. Ощущение, которому я не могла найти место.

Воспользовавшись, что я замешкалась, он снова замахнулся топором.

В другом конце комнаты Таркан взмахнул саблей, инкрустированной драгоценными камнями, и ринулся на Атриуса. Капюшон Атриуса откинулся сам собой, открыв лицо. Противники смотрели друг на друга со злобной сосредоточенностью волков.

Я отпрянула. Топор моего противника задел и частично порвал вуаль. Я сорвала мешавшую тряпку и приготовилась нанести ответный удар.

Но у атакующего округлились глаза. Топор выпал из его руки. Потрясение, охватившее его, передалось всем окружающим нитям, и они задрожали.

– Виви? – прошептал он.

«Наро».

Услышав его голос, я мгновенно поняла, кто передо мной.

В последнюю секунду я изменила направление удара, но все-таки задела ему ухо, а сама отлетела назад, споткнувшись о диван.

Я стремительно повернулась.

Мое лицо было обескровленным. Прядильщица милосердная, мне казалось, что обескровлено и все тело. Мои руки одеревенели. На уровне подсознания я понимала: надо продолжать сражение, однако не могла шевельнуться.

За прошедшие годы его сущность сильно изменилась. Стала более размытой от многолетнего употребления зелья. Его душа сделалась старше, жестче и покрылась шрамами.

И все же как я с первой секунды его не узнала?

Как я могла не узнать брата?

«У тебя нет брата, – неоднократно напоминала мне Зрящая мать. – У Силины нет брата».

– Виви, – проронил он. – Это же ты. Даже с этой тряпкой на лице… я…

Пошатываясь, он двинулся ко мне. Я попятилась.

Вся его сущность вибрировала от душевной боли и замешательства.

Он приблизился еще на шаг. Я снова попятилась.

– Как тебя сюда занесло? – спросил он.

Мне было не до ответов.

Сейчас мне было некогда думать о чем-либо.

У меня за спиной Атриус зашипел от боли. Таркану удалось ранить его в плечо. Атриус отскочил и тут же вновь бросился на противника. Его глаза налились кровью, предвещая расправу над Тарканом.

Таркан.

Я пришла сюда, чтобы убить Таркана. Таркан – вот цель моего появления.

Только это сейчас имело значение.

Огненный шарик у меня в животе разрастался, выжигая мое замешательство и обостряя внимание.

Я протянула нить к Таркану, легко ступила на нее и появилась у него за спиной.

Он был быстр. Он видел, что мои «арахесские штучки» стоили жизни его караульным. Едва я оказалась у него за спиной, он ударил меня локтем.

Ребра обожгло болью.

Я качнулась, но устояла на ногах.

Он обернулся, и в тот момент я взмахнула мечом.

В детстве я думала, что Таркан втрое и даже вчетверо выше остальных людей. Я видела его проезжавшим на парадной колеснице, где он возвышался над толпами зрителей. К тому же на городских площадях стояли его высоченные статуи.

Конечно же, он не был ни втрое, ни вчетверо выше. Он был одного роста с Атриусом, если не ниже. Но когда он навис надо мной, на меня вдруг нахлынуло детское ощущение. Показалось, будто он способен меня раздавить.

Однако я уже не была беспомощным ребенком.

Зарычав, я парировала его удар и, не дав ему очухаться, нанесла свой. Я ранила его в бок. Он выругался и зарычал. Надо отдать ему должное: он не тратил время и силы на язвительные словечки.

Таркан бросился на меня и вдруг резко подался назад, словно марионетка, которую дернули за ниточки. В воздухе повисли мельчайшие красные капельки. Нити Таркана перекрутились. Вмешалась еще одна сила.

Атриус.

Они вновь схлестнулись. Таркан покачнулся, теряя равновесие. Следующий удар едва не опрокинул его на пол.

Атриус мог бы его добить. Я видела такую возможность. Думаю, Атриус тоже видел.

Но Атриус почему-то не торопился. Он взглянул на меня поверх плеча Таркана. Затем кивнул.

Я быстро догадалась: право убить Таркана Атриус отдавал мне. Он дарил мне нашего главного противника. Почему – не знаю. Мне было некогда над этим раздумывать.

Я замахнулась, метя в неприкрытую спину Таркана, и…

И кто-то сбил меня с ног.

Я ударилась о деревянную спинку дивана. У меня перехватило дыхание, а по позвоночнику разлилась боль.

Наро прижал меня к дивану. Свесившиеся каштановые волосы закрыли ему лицо.

– А ну отпусти меня! – прорычала я.

– Не могу. – Он покачал головой. Его лицо посуровело, хотя наморщенный лоб свидетельствовал о замешательстве. – Тебе нельзя. Ты…

«У меня нет брата».

«У Силины нет брата».

Мысленно напомнив себе это, я ударила Наро по лицу эфесом меча, сбросив с дивана.

Я вскочила на ноги. Атриус прижал Таркана к стене. Это был конец васайского правителя.

Лицо Таркана превратилось в маску ненависти. Вся его сущность вибрировала ненавистью. Он сознавал, что живет последние мгновения.

– Прекрасно, – прорычал он. – Увидите, как мой город…

Атриус не дал ему договорить. Таркан не заслуживал даже последнего слова.

Левая рука Атриуса сжимала топор, брошенный Наро. Одним быстрым и точным ударом он пробил Таркану горло. Оттуда с изяществом фонтанных струй полилась кровь, заливая ковер и мебель. Брызги летели Атриусу в лицо. Часть попали и на мое.

Я подавила нахлынувшую зависть.

Наро со звериным воплем бросился на Атриуса. Я поймала брата за руку, пытаясь удержать, но он вырвался.

Атриус повернулся. Его лицо было холодным и неподвижным.

Увидев атаку моего глупого, безмозглого брата, он спокойно поднял топор.

«У тебя нет брата», – напомнил голос внутри меня.

– Остановись! – закричала я, заслоняя собой Наро.

Атриус только чудом сумел остановиться и не отсечь мне голову. Наро попытался выскочить и броситься… но куда? Снова на Атриуса? Или к мертвому хозяину? Я не знала. Движения Наро были хаотичными, его кидало из стороны в сторону.

И тем не менее…

Это был он. Он. Я не знала, что и думать о нашей внезапной встрече. Не знала, хочу ли вообще думать о ней.

В отчаянии я бросилась к брату, обхватила ему голову и потянулась к его нитям. Они были спутанными, оборванными. Многие находились под гнетом зелья и боли.

Я сделала единственное, что смогла: усыпила его. Вскоре его дрожь начала утихать. Он повалился на пол и затих.

Я стояла, забыв опустить руки, и сбивчиво дышала.

Идя во дворец, я думала, что после убийства Таркана испытаю радость победы. А теперь тело моего злейшего врага лежало в нескольких шагах от меня, но я на него даже не взглянула.

Я почувствовала на себе взгляд Атриуса. Тишина вдруг сделалась оглушающей.

Я повернулась к нему. Атриус жестко смотрел на меня. В глазах читался вопрос. Рука все еще сжимала окровавленную ручку топора.

Что я ему скажу? Раскрывать правду не хотелось. Не хотелось признавать ее даже для себя. О таком не должен знать никто, особенно Атриус.

Я попробовала сочинить лживую отговорку, но не смогла.

Между тем меня не отпускало ощущение, что какую-то часть правды Атриус уже видел.

– Пожалуйста, не тронь его, – сдавленно произнесла я.

– Этот красавчик входил в личную охрану Таркана.

– Пожалуйста.

Униженно просить. Это все, на что меня хватало.

«У тебя нет брата, – напомнил голос. – Если по воле Прядильщицы он должен умереть, такова воля Прядильщицы».

Но я не могла. Не могла позволить этому случиться.

Меня бесило, когда Атриус смотрел таким безжалостным стальным взглядом, пробивавшим до кишок. Он не спрашивал, кто этот человек и почему я вступилась за жизнь какого-то караульного.

Но темных тонов в его ауре стало меньше.

Атриус молча повернулся к телу Таркана, схватил за волосы и несколькими резкими ударами топора отсек голову.

– А ты была права, – сказал он, поворачиваясь ко мне. – Этот способ проще.

Держа отсеченную голову Таркана в правой руке, он вышел на балкон объявить о завоевании еще одного города.

25

Да, я была права. При других обстоятельствах это признание Атриуса вызвало бы у меня гордость и даже самодовольство.

Порядки, установленные Тарканом, исчезли сразу после его смерти. Крушение прежней власти было почти мгновенным. Воины Атриуса были готовы занять ключевые позиции. Они делали это быстро и по большей части бескровно. Армия Таркана распалась сама собой. Его солдаты руководствовались нехитрым житейским правилом: «Меня не тронете, и я никого не трону».

За считаные дни Васай окончательно перешел под власть Атриуса. Ни признание Атриуса, ни восторги Эреккуса, изумленного таким легким захватом города, не действовали на меня. Я механически выполняла то, что мне поручали, а в свободное время шла проведать Наро.

Атриус его не убил. Откликнулся на мою просьбу и сохранил ему жизнь. Я не знала, что и думать. Атриус был не из тех, кто склонен к милосердию.

Но этот вопрос я оставляла на потом.

Вместо этого я сидела у постели Наро и ждала.

Сон, наведенный мной с помощью магии, должен был бы давно окончиться, но брат уже который день находился без сознания. Магия воздействовала на него лишь в самом начале. Остальное я связывала с последствиями освобождения его организма от дурманного зелья. Во сне Наро дрожал и вскрикивал. Его лоб, покрытый шрамами, блестел от обильного пота. Я вытирала пот и осторожно поила брата, по каплям вливая воду ему в горло.

Никогда еще я так сильно не уповала на два противоположных исхода, одновременно желая, чтобы брат очнулся и чтобы умер в забытьи.

В первую ночь моего бдения, ближе к рассвету, в комнату заглянул Эреккус. Я обернулась и торопливо встала.

Я совсем забыла, что должна была пойти к Атриусу.

– Прошу прощения, – сказала я Эреккусу. – Опоздала к…

– Нет, – покачав головой, перебил меня Эреккус. – Он послал меня сказать, чтобы сегодня не приходила.

Взгляд Эреккуса скользнул по мне и переместился на бездыханного Наро.

– Местную зверушку приручила? – усмехнулся он.

– Это не…

Я осеклась, не сумев возразить. Да и что я могла сказать? Я сама не знала ответа.

– Человек освобождается от пут питоры. Вот я и слежу, как это происходит.

Эреккус плохо владел своим лицом, на котором почти всегда отражались его мысли и эмоции. Вот и сейчас он не стал скрывать свое замешательство.

– Остальные празднуют победу, – сказал он. – Вряд ли тебе стоит там появляться. Думаю, ты и сама не захочешь. Но если тебе что-нибудь нужно…

– Нет, ничего, – торопливо ответила я, вновь поворачиваясь к Наро.

– Я принес тебе поесть.

– Я не голодна.

Эреккус на несколько секунд умолк.

– Вообще-то, мне велено проследить, чтобы ты поела. Если ты этого не сделаешь, виноватым окажусь я.

В груди появилась странная ноющая боль. Я прижала руку к тому месту, затем снова повернулась к Эреккусу. Он протянул мне миску риса с мясом.

– Возьми. Богиня свидетельница: ему очень не понравится, если я принесу это обратно.

Я взяла миску. Ее содержимое было горячим. Чувствовалось, рис и мясо приготовили совсем недавно.

«Атриус».

Я проглотила комок, вставший в горле, и сказала спасибо.

– Ты не меня благодари, – возразил Эреккус.

Он еще раз взглянул на Наро, затем на меня. Выражение его лица немного смягчилось, словно он увидел нечто такое, что отразилось на моем лице, хотя я и старалась сохранять бесстрастное выражение.

– Мы… разные. Вампиры. Люди. Но среди нас не сыщешь того, кто бы не знал, как это ощущается.

– Это?

Мне нельзя было ловиться на его приманку. Я сразу же пожалела о своем промахе.

Эреккус грустно улыбнулся.

– Мы привыкли прощаться с нашими, – сказал он. – Больше, чем другие вампиры.

Мне снова сдавило грудь, но теперь уже от гнева. Гнев был вызван нежеланием раскрыть, что Наро был «моим». А если и был, я не собиралась с ним прощаться.

– Спасибо за еду, – сухо сказала я и закрыла дверь.

* * *

Под вечер следующего дня, когда над Васаем садилось солнце, веки Наро дрогнули.

В это время вампиры еще прятались кто где, исключая тех, кто охранял Терновый дворец и другие главные здания города. Я раздвинула занавески. Теперь я редко это делала, даже когда была одна. Солнце мало меня привлекало, ибо для моего восприятия мира свет не требовался. Но Наро будет приятно увидеть солнце, когда он проснется. В прошлом он очень любил солнечный свет, хотя его кожа не слишком дружила с обжигающими лучами. Все лето он проводил на скалах, подступавших к городу. Улегшись там, он жарился на солнце, словно ящерица. Обгоревшая кожа слезала с него пластами, и домой он возвращался ярко-розовым, ворча на каждое случайное прикосновение.

Я не ошиблась. Когда его веки дрогнули, он сразу подставил лицо теплым лучам.

Потом его глаза открылись по-настоящему, и он повернулся ко мне.

Жаль, я не могла его увидеть, как тогда: глазами, а не через нити. Однако трусливая часть моей личности была этому рада. При телесном зрении отметины, оставленные жизнью и временем, больно бы ударили по мне. Они запечатлелись во всех его нитях.

Эти пятнадцать лет достались ему очень тяжело.

Его нити вздрагивали не только от потребности тела в новой порции семени питоры. Они дрожали еще и от грусти.

А он, глядя на меня, быть может, тоже это видел, но по-своему? С тех пор как я упросила арахесс взять меня к ним, я впервые подавила волну стыда, поднявшуюся в ответ на чужой взгляд, обращенный ко мне. Причину этого стыда я объяснить не могла.

– Виви, – прошептал он.

Надо было поправить его, сказать: «Виви больше не существует, меня зовут Силина». Однако слова застряли у меня в горле. Рядом со старшим братом я снова стала Виви.

Трясущейся рукой он потянулся к моей наглазной повязке.

– Что это…

Я перехватила его запястье, опустив руку. Но он продолжал смотреть на повязку и меняться в лице.

– Ты примкнула к ним.

Мне стало больно. Боль сменилась возмущением.

С каким осуждением он произнес эти слова! Какое право он имел так говорить?

Это он примкнул к ним – к прихвостням Таркана. Я посвятила жизнь ордену и богине. Я служу великой силе, которой ему не понять, как бы ни старался.

А он до недавнего времени служил никчемному правителю.

– Ты тоже примкнул… сам знаешь к кому, – сказала я жестче, чем намеревалась, тут же пожалев об этом.

Не его это вина. Жизнь не оставила ему выбора. Он был немногим старше меня и пытался выжить.

– Виви, я тебя искал, – прошептал Наро. – Я долго тебя искал.

Один из недостатков жизни без обычного зрения – невозможность на что-либо отвлечься, когда тебя захлестывают картины прошлого. Я долго и старательно возводила стену между Силиной и Виви. Дежурство у постели Наро ее разрушило.

Мы с ним держались вместе, справляясь с бедами, сыпавшимися на нас. Вместе пережили смерть родителей, затем смерть старшей сестры. Мы защищали друг друга от опасностей внешнего мира. Однажды Наро спас меня от разъяренного лавочника. Тот был готов меня утопить за украденную еду. Я спасла брата от городского стражника, едва не забившего его до смерти. Что бы ни случилось, мы всегда держались вместе.

Я пыталась не вспоминать тот вечер, когда солдаты Таркана по всему городу сражались с мятежниками. Накал сражений достиг высшей точки. От взрывов и пожаров было светло, как днем.

– Ты исчез, – прошептала я.

Я осталась одна.

Наро не возвращался. Я не знала, где его искать. Бóльшая часть города была разворочена взрывами. Я долго ждала и, стоя у окна, смотрела, как огонь охватывает все новые здания, наполняя воздух клубами едкого дыма.

Соседи в спешке покидали свои дома, а я продолжала ждать. Осталась последняя соседка – колченогая старуха. Прежде чем уйти, она постучалась в нашу дверь.

– Что ты мешкаешь, глупая девчонка? – проворчала она, пытаясь вытащить меня наружу. – Уходить надо, и поскорее.

– Мой брат…

– Да он, поди, уже мертв, – резко бросила старуха.

Тогда я возненавидела ее за эти слова. Сейчас я понимала: под жестокими словами скрывался страх. Должно быть, она перевидала немало детских смертей и не хотела увидеть еще одну.

Но в тот вечер я ударила ее, выдернула руку и убежала в дом. Я твердо знала, что без Наро никуда не пойду.

– Я очень долго тебя ждала, – прошептала я брату.

– Я пытался вернуться, но застрял в западном квартале. Я был ранен.

А я ждала.

Потом взрывом уничтожило и наш домишко. Об этом моменте я почти ничего не помнила: что-то сильно громыхнуло, и сразу же наступила неестественная тишина. Мне повезло. Если бы не старуха, меня бы убило. А так, боясь, что она снова попытается меня увести, я выбежала на задний дворик и спряталась в сарае.

Открыв глаза, я увидела лишь темное небо. Не было ни нашего дома, ни улицы, ни старухи.

– Я вернулся сразу же, как только смог, – дрожащим голосом произнес Наро. – Ни дома, ни тебя. Я подумал, что ты…

– И я подумала, что ты…

Мы вдруг засмеялись: громко, истерично и долго не могли успокоиться.

Все эти годы я считала брата погибшим. А он оказался жив и сейчас сидел на кровати передо мной.

Неудивительно, что от услышанного у меня закружилась голова.

Не помню, в какой момент мы взялись за руки. Он схватил мою, словно до сих пор сомневался, что я ему не приснилась. У него всегда были необычайно длинные пальцы. Сейчас он стали костлявее, чем прежде, костяшки распухли, а бледную кожу покрывали шрамы.

Больше я с ним не расстанусь.

Но потом его радостная улыбка померкла. Он снова потянулся к моей повязке.

– Но ты это сделала, – пробормотал он. – Т-ты…

Думая о моем вступлении в Арахессию, я никогда не позволяла себе иных чувств, кроме благодарности. Сейчас я впервые ощутила замешательство.

И рассердилась на себя за подобные чувства.

Я вновь оттолкнула его руку и сказала:

– Арахессия – моя семья.

Лучше бы мне не чувствовать душевной боли Наро и отвратительной жалости, наполнившей его сущность.

– Семья, которая лишила тебя глаз?

Я стиснула зубы и с шумом вытолкнула сквозь них воздух.

– А что скажешь о вампирах? – презрительным тоном спросил Наро. – Они тоже твоя семья?

Прядильщица милосердная, разговор с Наро заставлял меня играть три роли сразу. Я вдруг осознала, что в коротком разговоре раскрыла брату много лишнего. Правду, которую ему было незачем знать, особенно если учесть, что ненавистные ему вампиры находились совсем неподалеку от нас.

– Они… – Я понизила голос. – Наро, не все так просто.

Однако гнев Наро только нарастал. Его нити отчаянно дрожали.

– Ошибаешься. Все очень просто, – возразил он, снова садясь на кровати. – Ты… вы все проникли во дворец Тернового короля, чтобы его убить. И т-т-ты с ними!

Терновый король.

Эти слова ударили меня в грудь, словно железные колья, забиваемые молотом ярости Наро. Ярость брата не была наигранной. Его организм выбирался из-под власти питоры, и это добавляло ему неистовства, но в его гневе не было ни капли фальши.

– Терновый король, – прошипела я. – Вот как он себя величал. А ты забыл, как он обошелся с городом? С нашим домом?

Однако нити брата превращались в хаотические комки. Он терял самообладание. Его трясло, хотя он и делал безуспешные попытки встать с кровати.

– Вы убили его, – рычал Наро. – Т-ты у-убила его. Ты и этот вампир. Виви, вы убили его!

– Да, – резко ответила я. – Таркан мертв, а ты свободен. Ты пошел к нему на службу, чтобы выжить. Я не… – Я вдруг осеклась, подбирая слова. – Я тебя не упрекаю. Это не твоя вина.

– Вы убили его! – заорал Наро.

Он еще раз попытался встать с кровати, но рухнул на пол.

Прядильщица милосердная, только не это.

У меня колотилось сердце, в горле стоял комок. Вместе со зрением ушло и ощущение слез, но у меня сильно щипало в носу и в горле.

В коридоре послышались шаги. Наверное, шум, поднятый братом, услышали. Я опустилась на колени рядом с Наро и прижала дрожащие пальцы к его вискам. Единственное, что я сейчас могла, – это покрепче усыпить его с помощью магии.

Через несколько секунд он перестал биться в судорогах и обмяк.

В проеме двери стоял Атриус. Я ощущала его присутствие, но не поворачивалась. Не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии. И объяснять случившееся тоже не хотела, поскольку не управляла сейчас словами.

Наро был крупнее меня, но худощавым. Я без особых усилий подняла его, чтобы уложить на кровать.

И все же Атриус вошел, чтобы мне помочь. Он ступал там, куда не попадал солнечный свет.

– Я уже справилась, – буркнула я.

Я прикрыла Наро одеялом. У него и во сне дрожали руки и дергалось лицо.

Семя питоры. Страшное зелье. Тяжело смотреть, что оно делает с человеком, но еще тяжелее, когда видишь, как дурман пожирает и уничтожает его нити.

Время шло, а я продолжала стоять у кровати брата.

Атриус молча наблюдал, потом сказал:

– Идем.

– Я останусь здесь.

– Твое присутствие ему сейчас ничем не поможет.

Голос у Атриуса был мягким и немного грустным. Мне сразу вспомнились слова Эреккуса: «Но среди нас не сыщешь того, кто бы не знал, как это ощущается».

– Хочу поговорить с тобой, – продолжил Атриус. – О деле.

Я проглотила комок и повернулась к нему.

– Хорошо. Идем.

26

Атриус повел меня в спальню. В отличие от Алги, он не занял покои правителя; в основном потому, что те помещения были густо залиты кровью, а к полам прилипли внутренности убитых караульных. Атриус выбрал себе покои поменьше, на верхнем этаже замка, и поселился там один. Места для ближайших советников и охраны там не было. Впечатляющий пример самоуверенности и самонадеянности завоевателя, совершенно не учитывающего потенциальных угроз.

В начале нашего знакомства я бы сочла это слабой стороной Атриуса и нелепой бравадой. Теперь же… мне казалось, что убить его может лишь ассасин, имеющий сверхъестественные способности.

Эта мысль крутилась у меня в мозгу, пока я не вспомнила, что сама должна стать таким ассасином.

Окна в спальне были плотно зашторены. Свет давали лишь огонь очага и несколько фонарей.

После эмоционального выплеска Наро внутренняя стена Атриуса показалась мне толще, чем прежде.

– Тебе опять нужна моя помощь, – сказала я. – Прости, что в эти дни…

Но Атриус покачал головой, указав на кресло возле очага. Я села. Он взял со стола чашку и протянул мне. Видя, что я лишь смотрю, он сам вложил мне чашку в руку. Керамические стенки были теплыми.

– Чай, – сказал он. – Явно дорогой. Таркан это любил.

Он продолжал держать чашку. Его пальцы касались моих.

– Ты дрожишь, – заметил Атриус.

– Просто устала.

Он не поверил моим словам. Убедившись, что чашка не выпадет у меня из рук, он сел в другое кресло.

Воцарилось тягостное молчание.

– Пей, – сказал он. – Последние дни ты почти ничего не ела и не пила.

Я сухо засмеялась.

– Ты следишь за моим питанием.

– Я слежу за всем, что касается тебя.

Не знаю, какие слова я ожидала услышать, но только не эти.

Мне не оставалось иного, кроме как сделать глоток. Чай не обжигал губ и на вкус одновременно был горьковатым и сладковатым. Это мне понравилось.

– Значит, брат, – произнес Атриус. – Я не ошибся?

Прядильщица милосердная, как он узнал?

– Он похож на тебя, – ответил на незаданный вопрос Атриус. – И еще он называл тебя этим именем. Виви.

Я улыбнулась одними губами. Улыбка получилась грустной. Было странно слышать это имя в устах Атриуса, произносимое с акцентом.

– Так меня звали до вступления в Арахессию, – сказала я. – Это было давным-давно.

– А оно тебе идет.

– Я не знала… что он жив.

Слова самовольно выпорхнули из меня. Возможно, я произнесла их больше для себя самой, чем для Атриуса.

«Ты не виновата, что твой брат дошел до такого.

Ты не знала, что он жив».

Атриус потянулся к столу, взял вторую чашку, но пить не стал.

– Слышал, арахессы берут в послушницы совсем маленьких девочек.

– Я была… старше многих. Из-за этого они отказывались меня брать. Мне было десять.

– Но по меркам людей ты все равно считалась ребенком. Так?

– Так, – ответила я.

Последний день… дни. Неужели прошло столько времени? Оно пронеслось, как в тумане. Впервые со времени нападения на дворец и неожиданной встречи с Наро я позволила себе оглянуться назад. Смешно, что еще несколько дней назад мысль о мертвом Таркане вызывала ликование. А в действительности я едва взглянула на его тело. Я совершенно не обращала внимания на все прочие действия Атриуса по упрочению своей власти. Иными словами, забыла о роли, которую должна была играть.

– Прости, что не смогла прийти…

Атриус лишь взмахнул рукой.

– Ты знала Таркана.

Сказанное не было вопросом. Как я убедилась, Атриус не задавал вопросов. Он требовал ответов или объяснений, а в промежутке незаметно собирал сведения.

Иногда больше, чем нужно.

Я замерла, не донеся чашку до рта. Но все-таки сделала глоток.

Чем больше своих сторон я ему открою, тем больше он будет мне доверять. Так я твердила себе и не принимала во внимание, что крошечная часть моей личности получает странное удовольствие, делясь с ним подробностями из прежней жизни.

– Я выросла в Васае. Лично с Тарканом знакома не была. Но… во времена Питорских войн я была ребенком. Я видела, как Таркан укрепляется в городе.

Мне вспомнилось наше нападение на Таркана. Момент, когда Атриус был готов перерезать тому горло, но остановился, отдавая это право мне.

– Ты был готов позволить мне самой убить Таркана, – сказала я. – Почему?

Его взгляд переместился на огонь.

– Я же видел, что тебе этого хочется. И ты это заслужила.

Сказано было буднично. Он подтверждал факт. Меня бесило, что такое отношение наполняло душу… чем? Радостью? Благодарностью?

Так нельзя. Да, он был прав: я заслужила право на отмщение. Но его щедрость несла в себе нечто… порочное. В том, что он мне предлагал, не было никакой доброты.

И тем не менее… это что-то значило, даже если мне и хотелось противоположного.

Атриус отставил чашку и подался вперед, уперев локти в колени.

– Наверное, ты успела понять… у нашего народа… тяжелая история.

– Ты имеешь в виду проклятие, тяготеющее над Домом Крови?

Кажется, он вздрогнул от моих слов. А может, это была лишь игра пламени.

– Это было началом, – помолчав, сказал он. – Злобное проклятие Ниаксии, обрушившееся на нас две тысячи лет назад. Но… на мой народ обрушилось много других тягот.

Атриус повернулся ко мне. Его лицо на мгновение посуровело и тут же приняло прежнее выражение.

– Быть может, людям кажется, что вампирам неведомо бессилие. Для многих так оно, наверное, и есть. Но для приплывших со мной… очень даже ведомо. Мы знаем, что такое потери. И мы знаем: потери – это худший вид бессилия.

Слова звучали напыщенно, однако их смысл обескураживал.

Я даже растерялась от такого признания и, откашлявшись, сказала:

– Ты ведь хотел поговорить о делах. Как долго ты собираешься оставаться в Васае?

Атриус моргнул. Внезапная перемена темы застала его врасплох.

– Недолго. Неделю или две. Затем выдвинемся на Каризину.

Желание Атриуса не застревать в Васае было вполне оправданным. Мы все ближе подбирались к логову Короля питоры – его главного противника. Каризина была очередным крупным городом-государством, лежавшим между нами и дальнейшим путем на север.

Я наморщила лоб, обрадовавшись новой пище для размышлений, отличной от мыслей о Наро и собственном прошлом, о котором я вообще давно должна была забыть.

Каризина была хорошо укрепленным городом. Важное обстоятельство, если учесть, что в каждом завоеванном городе Атриусу приходилось оставлять какое-то число своих воинов для поддержания порядка. Мысль о взятии Каризины грубой силой была нелепой и опасной. В отличие от Таркана, тамошнюю правительницу так легко не убьешь. Не в пример Алге, Васай и Каризина поддерживали тесные связи. Там уже наверняка знали о падении Таркана и готовились к встрече Атриуса.

Казалось бы, мне пора научиться понимать Атриуса, однако я не представляла, каким образом он собирается захватить Каризину.

– Это будет… непросто, – заметила я, выбирая каждое слово.

Улыбка тронула уголки губ Атриуса. Он был похож на кота, спрятавшего во рту пойманную канарейку.

– У тебя есть замысел, – сказала я, почувствовав, как дернулась моя бровь.

– У меня всегда есть замысел.

На этот счет я сомневалась. Но надо отдать Атриусу должное: он каждый раз обставлял все так, будто у него действительно есть замысел, и это срабатывало. Была и еще одна особенность, делавшая его опасным и трудным для понимания врагов: его идеи выглядели полной бессмыслицей для всех, кроме него самого. Иногда мне думалось, что войну он ведет так же, как сражается: целиком сосредоточившись на текущем моменте и немедленно отвечая на каждое изменение обстоятельств. Это делало его непредсказуемым.

– Говоришь, есть. Так расскажи. Поделись своим новым замыслом, – подзадорила я его.

Атриус помолчал, решая, стоит ли рассказывать.

– Тебе знаком остров Вератас? – спросил он.

– Да. Правда, я там не бывала. Насколько знаю… ничем не примечательный остров.

Маленький. Необитаемый. Расположен вблизи восточного побережья Глеи.

– Вератас оказался самым легким из моих завоеваний, – признался Атриус.

– Завоеваний, – удивленно повторила я.

Он снова замолчал. Судя по глазам, он сейчас был где-то далеко. На губах даже появилась приятная улыбка. Было странно ощущать, как теплеют суровые черты его лица, чему не мог помешать даже резкий свет очага.

– У нас там поселение, – сказал он.

Эти слова Атриус произнес так тихо, что я едва их расслышала. Казалось, он раскрывал мне драгоценный секрет, хрупкий, как крылья бабочки.

– Наши живут там уже несколько месяцев, – продолжил он. – Семьями, вместе с детьми.

Я изумленно раскрыла рот. Значит, он привез с собой не только воинов? Получается, его солдаты взяли сюда свои семьи, которые теперь живут на Вератасе?

– Я… я думала, твои воины оставили семьи в Обитрах, в Доме Крови.

– Нет, – покачал головой Атриус.

Я знала, что на другой мой вопрос он не ответит, и все же спросила:

– Почему?

Его нити слегка вздрогнули, словно от внезапного холодного ветра.

– Моих у нас на родине не жалуют.

«Моих».

До сих пор, слыша от него «мои» или «мой народ», я думала, что он имеет в виду Дом Крови. Оказалось, нет. Своими он называл тех, кто последовал за ним в Глею.

Атриус перевел взгляд на ковер. В глазах отражались золотистые крапинки.

– И потому я должен был найти им новую родину. Или найти способ для их приемлемого возвращения в Обитры.

Стена вокруг его сущности – обычно непроницаемая – вдруг исчезла, и на меня хлынула волна глубокой печали. Не такой, как необузданное горе моего брата. Эта была спокойной и постоянной, словно давно укоренилась у Атриуса внутри.

На нее откликнулась моя собственная, которая не исчезала никогда. Просто я старалась не обращать на нее внимания.

– Почему ты не можешь вернуться на родину? – решилась спросить я.

Глаза Атриуса наконец переместились на меня. То же пламя очага теперь делало их стальными.

Их открытость и беззащитность потрясли меня.

Это длилось всего мгновение. Потом стена появилась вновь. Он выпрямился. Лицо опять посуровело. Атриус откашлялся, словно хотел вытолкнуть из себя остатки недавней откровенности.

– Часть моей армии находится на Вератасе. Ею командует моя двоюродная сестра, – сообщил он. – Они поддержат нас с моря, появившись под покровом тумана.

Он пытался вернуть наш разговор в деловое русло. Не получилось. Слишком много мы открыли друг другу.

На меня вдруг разом навалились все противоречивые особенности роли, которую я играла. Три мои ипостаси, не имевшие права сосуществовать, вдруг столкнулись самым немыслимым образом: Силина-прорицательница, Силина-арахесса и Виви – маленькая испуганная девочка. Точек соприкосновения у них не было. Зато противоречий – сколько угодно.

В горле встал комок. Я поднялась с кресла. От каждого шага в сторону Атриуса меня прошибал озноб.

«Силина, что ты делаешь?»

Атриус молчал, но не сводил с меня глаз, как хищник, следящий за добычей. Однако я улавливала в нем совсем не голод хищника.

Я уселась на подлокотник его кресла. Мои ноги касались его ног и чуть ли не переплетались с ними.

Атриус не шевельнулся, но я почувствовала, как его сердце забилось быстрее.

Я приложила ладонь к его груди. Кожа была очень теплой, почти горячей, словно он сражался с лихорадкой. Я чувствовала, как проклятие пожирает его нити. Я видела широко раскрытую пасть этой твари, все превращающей в гниль.

– Тебя сегодня опять донимает боль, – тихо сказала я.

– Со мной все нормально.

– Ты не посылал за мной.

– Ты была занята.

– Удивительно, что тебе это небезразлично.

Атриус запрокинул голову: слегка, словно ненароком, словно вопреки сильному желанию зарыться лицом в мои волосы.

Он долго не отвечал на мои слова, и я решила, что не дождусь ответа. Пожалуй, я была благодарна ему за это. Как бы я ни твердила себе, что узнать его поближе – моя задача, я знала: его ответ нанесет мне глубокую рану.

Я оказалась права.

– Да, мне это небезразлично.

Четыре вроде бы ничего не значащих слова, которые и не должны были что-то значить.

А значили всё.

– Твоему брату здесь ничего не грозит, – продолжил Атриус. – Он может оставаться в замке столько, сколько надо.

Мне сдавило грудь. Хорошо еще, что волосы закрывали лицо. Но пальцы Атриуса осторожно отвели пряди с лица, закинув их за уши. От прикосновения его ногтей, слегка чиркнувших по щеке, у меня перехватило дыхание.

– Спасибо, – только и могла произнести я.

Я не лицедействовала.

Другие сказали бы мне, что Наро все равно умрет, ибо пагубное зелье не отпускает своих жертв. Другие бросили бы его в тюрьму или казнили как военного преступника. Случись такое, я была бы не вправе кого-то обвинять; тем более Атриуса – это чудовище, этого проклятого вампира-завоевателя.

Но мне сделали подарок. Ко мне проявили сострадание.

– Почему? – спросила я. – Почему ты ему помогаешь?

Внутри Атриуса что-то болезненно запульсировало, словно разбередили старую рану.

– Потому что мы слишком быстро теряем прошлое. А надо крепко держаться за тех, кто сделал нас такими, какие мы сейчас. Останься жив тот, кого я считал братом, я был бы счастлив, если бы ему кто-то помогал.

«Кого я считал братом».

Я подумала о теле на снегу, у ног разъяренной богини; о волне горя и дыре, которую уже ничем не заполнить.

Из того, что я успела узнать об Атриусе (а узнала я немало), складывалась почти цельная картина. Почти, поскольку это была скорее головоломка, в которой недоставало очень важного фрагмента.

– Почему ты хочешь завоевать Глею? – шепотом спросила я, не дав осторожности меня остановить.

Молчание.

– Потому что я – злое чудовище, помешанное на власти.

Он произнес это так, словно дал настоящий ответ. Недели три назад я приняла бы его слова за правду, о чем не преминула бы ему сказать.

Но сейчас…

Наверное, в Атриусе было что-то от чудовища. Но он не походил ни на Таркана, ни на Авеса и уж тем более на Короля питоры.

Настал мой черед открывать в нем потаенные дверцы и узнавать то, что он предпочел бы скрыть. Коснувшись подбородка, я наклонила голову Атриуса к себе. Его глаза скользнули по мне и остановились, словно он мог увидеть сквозь повязку мои поврежденные глаза.

– Я тебе не верю, – тихо сказала я. – Я хочу знать правду.

За этим меня сюда и посылали. За правдой.

Так я себе мысленно и сказала, словно и не было той части меня, которой его правда требовалась по иным, более запутанным причинам.

Атриус вздрогнул. Я уловила едва ощутимое движение мышц его лица.

– Этого я тебе сказать не могу.

– Могу и сама догадаться. Твоим соотечественникам нужна новая родина.

Его губы сложились в едва заметную болезненную улыбку.

– Если б все было так просто.

Моя ладонь оставалась прижатой к его груди. Точнее, к ткани расстегнутой рубашки. Я медленно передвинула ладонь, найдя кожу.

Атриус напрягся, но не остановил меня. Он вообще не двигался и почти не дышал.

Проклятие внутри него жгло, вызывая боль.

– Прошлое пожирает тебя.

– С твоей стороны, очень смело так говорить со мной, – сказал он и почти засмеялся.

Шершавые, покрытые шрамами пальцы дотронулись до моего лица. Контраст между его кожей и этим прикосновением был настолько разительным, что у меня заколотилось сердце. Взгляд Атриуса опустился, остановившись на моих губах.

– Думаешь, я не вижу, что прошлое пожирает и тебя? – тихо спросил он.

Раненая душа всегда жаждет встречи с другой такой же, в которую могла бы смотреться, как в зеркало.

Так это устроено в мире.

Атриус не ошибся: моей душе тоже было больно, и я, наверное, отчаянно нуждалась в ком-то, способном это понять.

Я не сняла руку с голой груди Атриуса. Не шевельнулась, когда его ладонь легла мне на щеку, а пальцы стали теребить волосы и гладить лицо.

А когда он придвинулся еще ближе и наше дыхание смешалось, я позволила ему и это.

Я не дернулась, когда наши губы уже ничего не разделяло.

Губы у него были нежными. Поначалу даже застенчивыми. Когда я приоткрыла рот, судорожно выдохнув, Атриус осмелел. Его поцелуй стал ощутимее. Его язык, мягкий и влажный, заскользил по моему языку. Он тоже судорожно выдохнул.

Боги милосердные.

Атриус весь состоял из противоречий. Живой и сокрушенный, знакомый и таинственный, опасный и надежный. И всего на мгновение – на одно ужасное мгновение – я так отчаянно захотела его, что забыла обо всем. Моя рука пропутешествовала по рельефным мышцам на его груди, опустилась к животу и остановилась на боку. Он крепче ухватил прядь моих волос, привлек меня к себе, и – боги свидетели – я позволила ему. Я позволила притянуть меня ближе, позволила его языку еще глубже проникнуть мне в рот, позволила себе открыться ему. Другой рукой я провела по его щеке, волосам, борясь с искушением вот так же зажать прядку и притянуть его ближе.

Атриус прервал поцелуй, но я продолжила, запрокинув голову. Каждый новый наш поцелуй становился все неистовее, как волны, поднимаемые бурей. Наши тела сомкнулись, и мои груди упирались в его грудь.

Я больше не могла притворяться, что поцелуй исходит лишь от него.

Клянусь Прядильщицей, я хотела от него большего. Хотела прочувствовать темные, запретные стороны желания, возникавшего всякий раз, когда я спала рядом с ним. Желания, которое я иногда глубокой ночью удовлетворяла сама и реже – с другой арахессой, готовой нарушить правила и вместе дойти до черты, проведенной нашими клятвами.

Атриус хотел меня. Я чувствовала это. Желание появилось у него давно и возникало всякий раз, когда мы вместе ложились и просыпались в объятиях друг друга.

Моя ладонь продолжала странствовать по его телу, опускаясь все ниже. Когда кончик мизинца провел по брючному поясу, Атриус отпрянул.

Этого оказалось достаточно, чтобы ко мне вернулся разум.

Мое лицо пылало. Сердце отчаянно колотилось. Какое-то время мы с Атриусом просто смотрели друг на друга. Его глаза округлились.

Что я себе позволила?

Я остановилась на самом краю. Осознание того, что я сделала и что хотела сделать, подействовало на меня как ведро холодной воды.

У Атриуса раздулись ноздри. Я поняла: он тоже ошеломлен своими желаниями. Возможно, даже больше, чем я.

– Не сегодня, – хрипло проговорил он.

Я убрала руку с его груди и слезла с его колен. Я была полна решимости не показывать ему своего потрясения. Но я чувствовала, как дрогнуло у него горло, когда его взгляд скользнул по моему телу, и как он напрягся, когда я отошла.

«Не сегодня». Как понимать его слова? Может, «в другой раз»?

Я давала обет целомудрия. Да, выполняя задания, я часто соблазняла мужчин… бывало, что и женщин. Но до совокупления не доходило. У некоторых сестер доходило. Об этом знали все. Даже Зрящая мать. И разумеется, Аседжа. Мы принимали это как жертву во имя высшего блага и, что называется, закрывали глаза.

Сейчас мне не хотелось об этом думать.

Я попыталась кокетливо улыбнуться ему, однако улыбка получилась так себе.

– Ты прав, – сказала я. – Время уже позднее.

Я повернулась, чтобы уйти, но Атриус поймал меня за руку.

Мы оба молчали. Его глаза пронзали меня насквозь.

Я думала, он вообще ничего не скажет, но он произнес четыре слова на обитранском.

– Что это значит?

Он покачал головой и отпустил мою руку.

– Позаботься о брате, – пробормотал он и повернулся к огню.

27

Прошло еще несколько дней. Наро не стало лучше. Наоборот, его состояние ухудшилось, но не из-за ран, полученных в сражении с нами. Зависимость от семени питоры была коварным зверем. Если организм по какой-то причине оказывался без зелья, сразу же начиналась ломка. Она пожирала свою жертву до тех пор, пока от человека не оставалась оболочка. Почти все случаи заканчивались смертью.

Вскоре Наро стал бредить. Он редко просыпался, а когда такое случалось, он не понимал, где находится. Меня он не узнавал. С губ срывались бессвязные и бессмысленные слова.

Я сидела у его постели. Меня никто не тревожил, хотя работы хватало. Армия готовилась продолжить поход на север.

Я знала: это Атриус распорядился, чтобы меня не отвлекали. Но, сидя рядом с Наро, я старалась не особо раздумывать об Атриусе и наших поцелуях.

Я надеялась, что Наро окажется редким счастливчиком и выберется. Не знаю, почему я предавалась таким мечтам. Я была не из тех, кто тешит себя безосновательными надеждами. Надеяться и в самом деле было глупо. Даже те, кто недавно пристрастился к питоре, обычно умирали от ломки. Наро служил у Тернового короля лет десять и вообще не имел шансов.

Довольно скоро Наро впал в бессознательное состояние. Ему стало трудно дышать. Он постоянно потел. Липкая кожа приобрела землистый оттенок. Пальцы потемнели и покрылись красными пятнами. Его тело не могло существовать без семени питоры.

Я ненавидела себя за принятое решение. В разгар дня – это был один из наших последних дней в Васае – я вышла из комнаты, где лежал Наро, и побрела по дворцовым коридорам. Дворец опустошили. Воины Атриуса на протяжении этих недель обследовали все помещения, забрав имевшиеся припасы и оружие из нескольких арсеналов.

Всей своей армией Таркан управлял посредством семени питоры. Я знала: в замке есть зелье. Быть может, очень много. Я проверяла комнату за комнатой, и мое отчаяние нарастало. Нити превосходят обычное зрение почти во всем, но сейчас и они ничем не могли мне помочь. У дурманного зелья не было души. Не было нитей. Единственным способом обнаружить питору оставалось искать так, как ищут зрячие люди. И я неутомимо искала. Время летело, но я ничего не находила. За последней дверью на третьем этаже снова оказалась пустая комната. Я досадливо вздохнула и даже всхлипнула.

Наро умрет. Он обречен умереть, и я ничем не могла ему помочь.

Атриуса я почувствовала раньше, чем увидела. Но, невзирая на мое острое чутье, ему удавалось подкрадываться ко мне лучше, чем кому-либо.

Я застыла на месте. Атриус пристально смотрел на меня. Никто из нас не произносил ни слова.

Наконец-то я начала завоевывать доверие Атриуса. Может, даже больше, чем доверие. А потом вдруг отошла, сосредоточившись на присмотре за братом. Это ставило под удар все, ради чего меня сюда посылал орден.

– Я тут только…

Атриус протянул руку. На ладони лежал бархатный мешочек.

У меня не нашлось слов. Я уже знала, что находится внутри.

– Возьми, – сказал он. – Ты ведь это искала.

Он не спрашивал. Он точно знал, из-за чего я зашла в эту комнату. Меня захлестнул стыд.

Однако стыд не помешал мне взять предложенное.

Я сомкнула пальцы вокруг мешочка. Атриус накрыл их своими, не дав мне отодвинуться.

– Основные запасы этого зелья я велел уничтожить, – сказал он. – Малую часть оставили для тех, кто без этой отравы умрет. Но и с нею они вряд ли долго протянут.

Я проглотила комок, густо нашпигованный горем и гневом.

Да, в этом-то и заключалось величайшее злодеяние семени питоры. Военачальники Короля питоры любили это зелье, поскольку оно делало их солдат более свирепыми и управляемыми. Солдаты любили питору, поскольку дурман скрашивал их короткую, ужасающую жизнь. Но в любом случае всякий, втянувшийся в потребление питоры, подписывал себе смертный приговор. Их убивали как ломка, так и сама питора, медленно съедая человека изнутри.

Без щепотки зелья Наро умрет.

Но если и дальше давать ему питору, он тоже умрет. Может, не так быстро.

– Это зловещее зелье, – словно прочитав мои мысли, сказал Атриус.

– Да, – согласилась я.

Он отпустил мою руку. Я сунула мешочек в карман.

– Давай ему самую малость, только чтобы выжил, – сказал Атриус. – Порцию определишь сама.

Я кивнула. Больше мы ни сказали друг другу ни слова.

Позже я вернулась в комнату Наро и высыпала содержимое мешочка себе на ладонь. Семена были совсем маленькими, и от каждого отходили тонкие ниточки. Большинство предпочитало размалывать семена в порошок и вдыхать или курить, но и глотания питоры хватит, чтобы Наро не умер.

Взяв одно семечко, я вдавила его брату в рот, заставив разжать зубы. Затем влила ему в рот воды, убедившись, что он проглотил.

Наро так и не проснулся. Я дала ему самую малость для поддержания жизни. Этого не хватало, чтобы вернуть его в прежнее состояние. Весь вечер я просидела у постели брата, держа его за руку. Его дрожь заметно уменьшилась. Я этому так обрадовалась, что даже не почувствовала себя виноватой.

* * *

«Силина!»

Я заснула, сидя у постели Наро, и поначалу решила, что нить-шептунья мне приснилась.

Я подняла отяжелевшую голову. Впервые за всю неделю Наро спал спокойно.

«Силина!»

Я резко выпрямилась. Я давно не общалась по нитям-шептуньям. Несколько месяцев. И теперь меня звали. Зов вызвал странное ощущение.

Аша. Ее голос я узнала сразу. Она находилась далеко; скорее всего, за пределами Тернового дворца. И в то же время ее вызов подсказывал, что она где-то в Васае.

«Иду, сестра», – ответила я, надела сапоги, взяла плащ и поспешила к ней.

Была предвечерняя пора. Солнце висело низко, просвечивая сквозь густую облачность, отчего его оранжевый свет имел пыльный оттенок. Ашу я нашла на самой окраине, там, где городские постройки сменялись каменистыми равнинами. За все время нахождения в Васае я ни разу не выбралась сюда. А сейчас нахлынули воспоминания. В детстве мы с Наро проводили тут целые дни, разыскивая объедки или охотясь на зверюшек, чтобы потом зажарить и съесть.

Но воспоминания тут же исчезли, стоило мне подойти к Аше.

Она была не одна. Рядом стояла Зрящая мать.

Я чуть не споткнулась. Зрящая мать никогда лично не проверяла задания, выполняемые сестрами. Отчасти я была рада ее появлению, как ребенок радуется вернувшейся матери, вновь чувствуя себя в безопасности. Но другая часть меня испытывала иные, далеко не радостные чувства. У меня вспотели ладони. Пропали все ощущения, кроме двух. Губы и сейчас ощущали вкус поцелуя Атриуса, а ладонь – бархатную поверхность мешочка с семенами питоры.

Подойдя ближе и ощутив присутствие Зрящей матери: сильное, уверенное и успокаивающее, я почувствовала, как все мое замешательство улетучилось.

– Рада тебя видеть, Силина, – сказала Зрящая мать, тепло улыбаясь и протягивая мне руки.

Клянусь Прядильщицей, я соскучилась по Зрящей матери и по сестрам. Как будто все эти месяцы я где-то странствовала, а сейчас мне напомнили о родном доме. Я и прежде бывала на длительных заданиях, но никогда так долго и никогда одна. Я успела забыть, до чего же легко общаться с теми, кто понимает тебя с полуслова.

Аша тоже поздоровалась со мной, затем сказала, что будет наблюдать за обстановкой, и отошла, оставив меня наедине со Зрящей матерью.

– Я так счастлива тебя видеть, – призналась я. – Никак не ожидала, что ты прибудешь сюда.

– Прибыла, поскольку это важно.

Я почувствовала ее нити, протянувшиеся ко мне, словно руки, которые водят по лицу, познавая его.

– Как ты, Силина? Мы давно не общались.

До чего же мне хотелось прильнуть к ней. Я успела забыть, как приятно находиться рядом со Зрящей матерью. От нее всегда исходила уверенность.

– У меня все в порядке, Зрящая мать, – ответила я на ее вопрос.

– Меня удивляет, что ты вновь оказалась в Васае.

Больше она ничего не сказала, хотя и знала, какую роль играл этот город в моем прошлом. Нам обеим этого не требовалось.

– Я нахожусь там, куда меня посылает Прядильщица, – сказала я.

Зрящая мать молчала. Ее присутствие обволакивало меня, как объятие любящих рук. И в то же время я невольно оторопела, зная, что Зрящая мать способна видеть больше, чем самые одаренные наши сестры. Моя сущность могла выдать то, чего мне не хотелось ей показывать. Казалось, от поцелуев Атриуса и от бархатного мешочка остались следы ожогов на губах и ладони.

– У нас мало времени, – сказала Зрящая мать. – Я появилась здесь, чтобы выслушать твои донесения. Насколько вижу, завоеватель изрядно преуспел в своих захватах.

– Он… да.

Работа. Мое задание. Раньше я отрапортовала бы быстро и четко. Сейчас я внимательно выбирала каждое слово, будто шла по хлипкому мосту.

Она задавала наводящие вопросы. Я рассказывала о своих буднях с Атриусом: осторожно, сообщая только факты. О том, как он велел мне делать прорицания. О взятии Алги. О взятии Васая. Затем я сообщила о его замыслах двинуться на Каризину, чтобы открыть прямой путь к логову Короля питоры и уничтожить этого злодея.

А дальше я замешкалась.

Долг требовал рассказать Зрящей матери о двоюродной сестре Атриуса, которая должна оказать ему поддержку с моря, а также о вампирском поселении на Вератасе.

Однако я помнила, каким тоном Атриус рассказывал мне обо всем этом. Он словно делился со мной драгоценным секретом.

Решение нужно было принимать немедленно, иначе Зрящая мать может что-то заподозрить.

Я сочла поселение не заслуживающим упоминания.

«Это не имеет значения», – сказала я себе и закончила донесение, не упомянув Вератас.

Выслушав меня, Зрящая мать надолго умолкла.

– Ну что ж, – наконец произнесла она, теребя подбородок.

– Прошли месяцы, – сказала я. – Все это время я находилась вблизи завоевателя. Ты просила меня узнать его главные цели, и я узнала. И после этого я хотела бы высказать свое предложение.

Брови Зрящей матери шевельнулись над ее зеленовато-голубой наглазной повязкой.

– Высказывай. Я тебя внимательно слушаю.

– Во всех сражениях за взятие городов он старался уменьшить число потерь среди мирного населения. Это не всегда удавалось, но факт остается фактом: он заботится о горожанах. Почему? Потому что в дальнейшем намерен править этим королевством. И людей он считает своими подданными наравне с вампирами.

Лицо Зрящей матери и ее сущность были полны недоверия, которое она не пыталась скрыть.

– Поначалу я сама не верила, но его действия снова и снова это подтверждали. Он относится к человеческим жизням с бóльшим уважением, чем Король питоры. И наверное…

Нет, никаких «наверное» и «может быть». Нечего мямлить. Мне есть что сказать, и я скажу это.

– Король питоры истребил десятки тысяч ни в чем не повинных людей. Пожалуй, даже сотни. А орден долгие годы борется против него. Зачем? Чего мы достигли?

Зрящая мать молчала. Ее сущность оставалась непроницаемой.

– Кроверожденный завоеватель нам вовсе не враг, – произнесла я. – Атриус мог бы стать для нас куда более надежным союзником.

В сущности Зрящей матери появилось что-то почти зловещее. Она по-прежнему молчала. Я тоже. Заявление прозвучало, хотя трусливая часть моей личности жалела об этом, готовая пойти на попятную.

– Атриус, – сухо произнесла Зрящая мать. – Ты настолько сблизилась с ним.

У меня свело живот. Недовольство Зрящей матери всегда ощущалось прикосновением холодного лезвия к коже.

Поцелуй Атриуса невыносимо жег мне губы.

– Ты велела мне сблизиться с ним, – сказала я. – И позволила высказать предложение.

– А в чем оно заключается? Этого я так и не услышала.

Вот теперь отступать уже поздно.

– Предлагаю отказаться от наших замыслов убить его и вместо этого вступить с ним в союз. Предлагаю помочь ему свергнуть Короля питоры.

– И признать этого вампира нашим королем?

Я не была готова обещать Зрящей матери, что Атриус стал бы прекрасным королем для Глеи. Однако я видела, какую заботу он проявлял о тех, кто ему служил. Это уже о чем-то говорило. Редкий правитель обладал таким качеством.

– Он мне доверяет, – сказала я.

Было ли это правдой? Не знаю, могла ли я так утверждать. Перед мысленным взором возникло его лицо, озаренное светом очага, когда мы были с ним вдвоем.

– Он прислушивается к советам. Уважает силу арахесс. Мы могли бы ему помочь. Он мог бы стать…

– Я тебе в самом начале говорила, что Аседжа неодобрительно относится к нему и его захватническому походу.

Я силилась понять ее слова. Всю свою жизнь я была свидетельницей отвратительных деяний Короля питоры. Я знала это лучше многих сестер, попавших в орден совсем маленькими и не помнивших жизнь за пределами Соляной крепости.

– Да, Атриус вампир, – сказала я. – Но Король питоры – чудовище. Как может Прядильщица…

– Силина, ты смеешь сомневаться в ее воле?

Зрящая мать не повышала голос. Ей этого и не требовалось.

Я закрыла рот. Сколько бы лет ни прошло, ее упрек обжигал не меньше, чем в детстве.

– Нет, – ответила я. – Ни в коем случае.

Зрящая мать пристально смотрела на меня. Я чувствовала ее хватку, не отпускавшую мою сущность.

– Ты ведь хочешь рассказать мне о чем-то еще.

Я сопротивлялась желанию передернуть плечами. За прошедшие месяцы никто не лез ко мне в мысли, это избаловало меня. Я ленилась их оберегать. Недовольство Зрящей матери по-прежнему бурлило у меня в груди, и я не хотела позориться еще сильнее. Я лишь хотела ей доказать, что вполне соответствую мнению других сестер обо мне.

Но я должна была спросить. Не потому, что Зрящая мать уже видела очертания моей тайны, а потому, что ради жизни брата можно и опозориться.

– Когда мы вошли в Васай, мне встретился человек из прежней жизни. Наро.

Зрящая мать не ответила.

– Он… очень болен. Чтобы не умереть с голоду, он был вынужден пойти на службу к Таркану. Там он пристрастился к семени питоры, став жертвой зелья. Если он не умрет от отходняка, его убьет питора. Но…

До этого момента мне удавалось говорить спокойно, взвешивая каждое слово. И вдруг мой голос слегка дрогнул.

– Но арахесские целительницы могли бы ему помочь. Они могли бы…

– Ты просишь допустить чужака в Соляную крепость?

Голос Зрящей матери звучал по-доброму, словно она успокаивала ребенка. Однако ее вопрос больно ударил по мне.

Зрящая мать подошла ближе, накрыв своей аурой мою. Недавняя властность превратилась в материнское объятие.

Лишившись зрения, я перестала плакать. Но иногда я ощущала признаки подступающих слез: покалывание за глазами, сдавленность в горле.

– Я могла бы перевезти его в другое место, и они бы его навещали.

Зрящая мать взяла мою руку. Ее палец водил по коже взад-вперед, и ровные движения совпадали с ударами сердца. Она так делала с моих детских лет. Тогда я была ей безмерно благодарна за участие. Тогда я, отвыкшая от ласковых прикосновений, думала: «Как это приятно. Наконец-то я в безопасности».

Но сейчас я испытала отвращение. Ее ласки были мне противны, и я чуть не отдернула руку.

– У Силины нет брата, – тихо напомнила мне Зрящая мать. – Ты это знаешь. А я знаю, что не должна напоминать тебе об этом.

Она была права. Я принесла клятвы. Я отреклась от своей прежней жизни и оборвала все нити, связывавшие меня с внешним миром. Тогда меня это радовало. В моей прежней жизни не было ничего, что хотелось бы сохранить. Ничего, кроме смерти, потерь, страха и боли. Кто в здравом уме захочет снова пройти через это?

Я спешила навсегда расстаться с Виви.

Тогда я не знала, что одновременно расставалась с Наро. Брата я считала погибшим.

За все годы я ни разу не усомнилась в клятвах, принесенных Арахессии.

Вплоть до этого момента.

И тут же возненавидела себя за это. Я затолкала постыдную мысль в самый дальний уголок разума и захлопнула дверь.

– Знаю, Зрящая мать. Я только…

Ее палец продолжал скользить по моей руке. Взад-вперед, взад-вперед.

– Твоя жизненная нить труднее для прохождения, чем у других сестер, – мягким голосом проговорила Зрящая мать. – Эту ношу тебе нести до конца дней. Я это понимаю. И Прядильщица тоже.

Ее слова вызвали во мне глубокое чувство стыда.

Зрящая мать коснулась моих щек, наклонила голову к себе и поцеловала меня в лоб.

– Мы всегда поможем тебе пройти путь, ведущий домой.

Казалось, ее слова должны были бы меня успокоить. Не для того ли существует семья арахесс, чтобы помочь тебе вернуться к предначертанному?

Но сегодня я не чувствовала успокоения.

Зрящая мать отошла. Ее внимание переместилось. Судя до движению ее головы, она слушала то, что ей шепчет на ухо Аша.

– Мне пора, – сказала она. – Скоро стемнеет. Да и тебе надо возвращаться.

Я кивнула. Я внимательно следила за своей сущностью, поддерживая образ усердной и стойкой арахессы.

Зрящая мать сунула руку в сумку на поясе, достала оттуда кинжал в ножнах и молча протянула мне. Жест был будничным, словно за обедом она передавала кусок хлеба. Но стоило мне взять кинжал, как я ощутила онемение в пальцах.

– Кинжал благословлен, – пояснила она. – Один удар, поближе к сердцу, и завоеватель будет мертв.

Мертв.

Я изо всех сил старалась, чтобы мои лицо и сущность оставались спокойными.

– Мы узнали достаточно, – сказала Зрящая мать. – Пусть он захватит Каризину, а потом при первом удобном случае убей его и возвращайся в Соляную крепость.

Не дав мне времени на ответ, она повернулась и исчезла, ступив на нити. Я осталась с благословленным кинжалом в руках и приказом, от которого мне делалось еще хуже, чем от магического оружия.

28

В Терновый дворец я возвращалась кружным путем, наслаждаясь затишьем, которое наступало в городе вместе с сумерками. Войдя к себе, я застала там Атриуса.

Я замерла. Атриус стоял у окна и смотрел в щель между занавесками, как последний кусочек солнца скрывается за каменистым горизонтом.

Кинжал Зрящей матери, спрятанный у бедра, показался мне вдвое тяжелее.

– Рада твоему проникновению, – с нескрываемым сарказмом сказала я.

Наша обыкновенная перепалка. Мы часто обменивались подобными «любезностями».

– Должен напомнить, что весь замок теперь мой. – Атриус повернулся ко мне. – Кстати, твой брат проснулся.

У меня зашлось сердце. Только волевое усилие удержало меня от желания немедленно помчаться в комнату Наро.

– Я тут подумал, – продолжил Атриус. – Разумеется, ты отправишься с нами в Каризину. А если захочешь взять с собой брата, я сделаю соответствующие распоряжения.

Услышанное несколько удивило меня. Состояние Наро не годилось для путешествий. К тому же ехать в гуще вампиров… для брата это было бы очень опасно. Опасность перевешивала мое эгоистичное желание находиться рядом с Наро.

Наверное, и Атриус думал схожим образом.

– Мы оба понимаем, что в таком состоянии твоему брату тяжело куда-то ехать, поэтому я распорядился на его счет.

Совсем малая часть моей личности не хотела даже слышать об этом, поскольку я знала: мне будет тяжело оставить брата. Но я бесстыдно рассчитывала на помощь Атриуса.

– Распорядился? – переспросила я, подходя ближе.

– У вампиров нет опыта избавления от пристрастия к питоре. Но у нас есть зелья не менее пагубные, чем она. В прошлом это… вызывало большие трудности. Наши солдаты тоже страдали от пристрастия к этим зельям. – Атриус медленно, словно нехотя, приближался ко мне. – Кроверожденные целители придумали свои способы лечения. Не скажу, чтобы особо удачные. На людей они могут и не действовать. Но…

– Спасибо. – Слово выпорхнуло из моей груди, где вдруг появилась отчаянная надежда. – Спасибо.

Атриусу было столь же неловко выслушивать мою благодарность, как мне – его благодарить. Мы стояли посередине комнаты. Взгляд Атриуса скользил по моему лицу.

– Я не могу ничего обещать, – сказал он.

Он словно извинялся передо мной.

– Даже если бы и мог, я бы все равно не поверила твоим обещаниям.

Я была ему благодарна за честность. За его усилия, пусть и небезупречные. Тот, кто выживал подобно нам с Наро, не рискнет отрицать значимость такой помощи. Окажись на месте Атриуса другие, большинство из них не стали бы и пытаться помочь.

Кинжал у бедра теперь казался мне тисками, которые медленно сжимались.

– Мой народ научился сражаться за невозможное, – сказал Атриус. – Иначе мы бы не выжили.

Его слова откликнулись во мне сильнее, чем хотелось бы.

– Спасибо, – еще раз сказала я, и Атриус молча ушел.

* * *

Атриус не ошибся: Наро действительно проснулся. Он был похож на живой труп, но он бодрствовал.

Однако говорить со мной ему не хотелось. Он смотрел в окно и едва ответил на мое приветствие.

«Как ты? Тебе лучше? Тебе нужно что-нибудь?» – спрашивала я.

В ответ – молчание.

Я не знала, как себя вести. Внутри поднималось отчаяние.

Наконец я не выдержала:

– Ты хотя бы взглядом меня удостоишь? Ведь я пытаюсь спасти тебе жизнь!

В ответ раздался смешок, больно резанувший по мне. Такие же смешки я слышала от него в детстве, когда кто-то из ребят шутил или поддразнивал его.

– Удостоить тебя взглядом? А зачем мне это?

Потом он все-таки повернул голову.

– Нет, Ви. Зачем мне на тебя смотреть? Чтобы увидеть, как ты изуродовала себя, и все потому, что меня не оказалось рядом и некому было тебя защитить?

Я стиснула зубы. Вначале стало больно. Затем боль сменилась гневом.

– Ты же не виноват. Ты думал, что я погибла еще пятнадцать лет назад.

Наро вновь усмехнулся; на этот раз так зло, что брызги слюны полетели на одеяло. Я порывисто встала.

– А что ты скажешь о себе? Я же не отказываюсь на тебя смотреть, хотя постоянно вижу разлагающийся труп того, в кого ты превратился.

– Видишь, – язвительно бросил он. – Ты вообще не способна видеть.

– Я вижу слишком многое, – ответила я. – И вижу больше, чем видела бы глазами. Мне до жути противно то, что я вижу. Я вижу всю гниль, появившуюся в тебе стараниями Таркана. Все, что ты сам в себе сгноил.

Когда меня задевали или сердили, я умела быть жестокой. Зрящая мать часто напоминала мне об этом. Такие эмоции не приветствовались в Соляной крепости, а если вдруг проявлялись в ком-то из сестер, она ни в коем случае не должна была им потакать.

Плевать. В этот момент мне было очень паршиво, чтобы задумываться о подобных вещах.

– Как ты смеешь меня судить? – зарычала я. – Не я убиваю себя проклятой питорой. Мне стыдно за тебя.

Сущность Наро громко кричала. Все эмоции бурлили. Боль была настольно пронзительной, что я едва не попятилась от кровати. Он приподнялся, словно готовясь броситься на меня, но блеск в глазах намекал на слезы.

– Я служил своему королю, – заученно произнес брат. – Я отдал ему все, потому что он все мне дал. Это ты понимаешь? Я был гол и бос. Он меня спас. Не ты. Не твой поганый культ. Он. И это делало ему честь. Ты понимаешь, избалованная девчонка? Честь.

Я была настолько зла, что кровь шумела в ушах. Настолько зла, что утратила способность думать. Но это даже к лучшему. Соображай я лучше, я бы заметила знакомый отзвук в словах брата: «Я отдал ему все, потому что он все мне дал».

Сколько раз я произносила эти слова, думая об Арахессии? Сколько раз говорила об этом, обращаясь к Аседже?

– Но сейчас тебя спасает не Таркан, а я, – резким тоном напомнила я брату. – Я.

Я выпрямилась, набрала побольше воздуха и стала медленно выдыхать.

«Успокойся. Сосредоточься. Ты лишь маленький кусочек огромной картины».

Привычное заклинание не помогло.

Наро сердито посмотрел на меня и отвернулся к окну. Руки он сжал так, что побелели костяшки пальцев.

Я пожалела о своих жестких словах и уже спокойнее сказала:

– Ближе к ночи я уеду из Васая. Ты останешься. Твоим лечением займутся целители, и…

– Вампирские целители?

Я плотно сжала челюсти, преодолевая желание ответить: «Любые целители, кто согласится возиться с тобой. Считай, что тебе крупно повезло».

В мозгу всплывали словечки из далекого прошлого. Из лексикона уличной девчонки, какой я была когда-то.

– Эти целители умеют лечить зависимость от разной дряни вроде питоры, – уже совсем спокойно сказала я. – Возможно, они сумеют тебе помочь. Не противься им.

Наро ничего не говорил. На меня он даже не взглянул.

Прекрасно.

Я подошла к двери. Даже оттуда, стоя к брату спиной, я чувствовала, как взбаламучена его сущность, превратившаяся в комок злости и боли. Я сама испытывала такие же чувства, однако мне сдавило грудь.

Я в последний раз повернулась к нему.

– Наро.

Он взглянул на меня.

«Я люблю тебя», – хотелось мне сказать. Это нужно было сказать, преодолев мелочную злость и обиду. В детстве мы часто говорили эти слова друг другу: легко, не задумываясь. Тогда наша взаимная любовь была единственной постоянной величиной в зыбкой неопределенности окружающей жизни. Но вслух я сказала другое.

– Пожалуйста, не противься их лечению.

«Я люблю тебя».

Черты его лица смягчились. Сущность тоже. Через несколько секунд он кивнул.

– Ладно, – сказал он.

«Я тоже тебя люблю».

Так я истолковала для себя его ответ.

29

Ночью мы выехали из Васая. История повторялась: часть своих сил Атриус оставил в городе для поддержания порядка, а его армия, снова уменьшившись, двинулась в сторону Каризины.

Нас ожидало длительное путешествие через каменистые равнины к северу от Васая – вплоть до каризинской границы. Там мы свернем к берегу и будем дожидаться вестей от двоюродной сестры Атриуса и ее отрядов.

Поездка была однообразной и не сопровождалась никакими сюрпризами. С гибелью Таркана его армия оказалась обезглавленной. Никто не гнался за нами по равнинам, и никто не выезжал нам навстречу.

– Ну не странно ли? – заметил Эреккус в первый день пути. – Если бы кто-нибудь вторгся на землю любого обитранского королевства, клянусь тебе, его король не позволил бы захватчику сделать ни шагу.

На это Атриус что-то хмыкнул, продолжая осматривать горизонт. Это означало согласие.

Я тоже согласилась, не зная, как к этому относиться. Король питоры наделил своих приспешников значительной властью. Двадцать лет назад это позволило ему укрепиться на троне. Но бывшие королевские военачальники руководствовались не интересами государства в целом, а собственными, действуя так, как выгодно им. Они даже провозглашали себя королями городов-государств. Атриус вторгся в Глею не вчера, однако Король питоры не предпринимал никаких действий. Поначалу я объясняла это его напряженными отношениями с правителями отдаленных провинций и нежеланием этих правителей жертвовать своими солдатами ради всеобщей победы.

А сейчас? Атриус успел продвинуться на большое расстояние и останавливаться не собирался. Было на редкость странно, что Король питоры не отправил свою армию навстречу завоевателю и лишь наблюдал, как Атриус захватывает один город-государство за другим.

Почему?

Этот вопрос не давал нам покоя на всем пути. Эреккус часто задавал его вслух. Атриус молчал, но я знала: он тоже думает об этом.

Мои мысли текли и в других направлениях. Атриус дал мне особую печать, позволявшую магическим способом отправлять письма в Васай. Я была ему очень благодарна. На первом же дневном привале я решила написать Наро. Мое перо замерло над листом пергамента. Я сознавала необходимость послать брату весточку и в то же время не знала, о чем писать.

Я вымучила несколько фраз, добавив к ним вопрос: «Как ты там?»

Письмо казалось мне слишком коротким, однако дальнейшие усилия ни к чему не привели. Сокрушенно вздохнув, я сложила лист, расплавила воск, приложила полученную от Атриуса печать и ждала, пока письмо не исчезнет.

* * *

Перед рассветом, сама не понимая, зачем это делаю, я пошла к Атриусу в шатер.

Я окликнула его и, не дожидаясь ответа, вошла. Атриус сидел на спальной подстилке в окружении бумаг. Он был без рубашки. Всю одежду составляли свободные полотняные штаны, сползавшие с пояса. Даже на расстоянии я ощущала тепло его тела. Рубашка служила барьером между нами, и потому ее отсутствие сейчас было очень заметно и отвлекало.

– Я тебя не звал, – сказал он.

– Знаю.

Я опустила полог шатра и подошла к Атриусу. Он не шевельнулся. Я прекрасно знала, что он следит за каждым моим движением. На мне была тонкая белая ночная сорочка. Свет нескольких фонарей, освещавших шатер, делал ее почти прозрачной.

Была у меня мысль надеть что-нибудь поплотнее. Я слышала голос Зрящей матери, шепчущей мне на ухо: «Если он тебя хочет, это хорошо. Если он тебе доверяет, это тоже хорошо».

Кончилось тем, что я не стала переодеваться. Кинжал остался в моем шатре: под тонкой хлопчатой тканью он был бы слишком заметен.

Я опустилась на колени перед Атриусом. Его сущность – сильная и устойчивая – словно перекатывалась через меня. Интересно, он намеренно стал опускать свои защитные барьеры, когда мы оставались вдвоем? Или за эти месяцы я научилась проникать сквозь них и считывать его нити? Сейчас казалось немыслимым, что когда-то он не вызывал у меня никаких чувств. Мне крайне редко встречались такие сложные, запутанные души, как у него. В его душе было множество противоречий, но он умело и тонко ими управлял.

Я приложила ладонь к его груди. Внутренние стены расступились. Его боль была изматывающей, хотя он и пытался ее скрыть.

– Прошла неделя, – сказала я. – Тебя мучает боль.

Он накрыл мою руку своей. Его теплая ладонь – грубая и мозолистая – покалывала мне кожу.

– Я тебе не приказываю, – тихо произнес он.

Я испытала всплеск… назову это каким-то странным сочувствием. Я поняла, насколько ему важно, чтобы до меня дошел смысл его слов: он мне не приказывает.

– Знаю, – ответила я. – Просто хочу тебе помочь.

И снова тот же всплеск. Вопреки моим ожиданиям, эти слова дались мне без всякого внутреннего принуждения.

Атриус не возражал. За неделю проклятие снова произвело в нем немало разрушений. Я стала убирать их последствия. Потом мы оба погрузились в сон. Моя рука оставалась у него на груди. В этот раз я не противилась его объятиям. Мы прижались друг к другу. Его тело и аура окружили меня, словно кокон.

«Нужно сохранить его доверие», – твердила я себе.

Важно, чтобы он продолжал мне доверять, ибо когда настанет время…

Но, засыпая в объятиях Атриуса, я не думала о замыслах, кинжалах и войнах.

Я думала лишь о словах, сказанных ему. Сейчас они звучали у меня в сердце: «Прошла неделя. Тебя мучает боль».

Да, прошла неделя. Боль мучила и меня.

Однако сейчас, впервые за восемь дней, я по-настоящему уснула.

30

Атриус беспокоился.

Переход по равнинам был медленным и тяжелым, поскольку местность становилась все более пересеченной. Нас по-прежнему никто не пытался остановить. Достигнув северной границы васайской провинции, мы свернули к побережью, где остановились и стали ждать.

Мы ждали, ждали, ждали.

Проходили дни. Двоюродная сестра Атриуса и ее отряды не появлялись.

Мы с Атриусом спали вместе. Была третья ночь нашего ожидания на берегу. Атриусу не спалось. Магия, с помощью которой я убирала у него последствия проклятия и насылала сон, не действовала. Он постоянно просыпался и глядел в потолок шатра.

Я всегда знала, когда он не спит, даже если он лежал молча и неподвижно. Его тело и сущность говорили мне достаточно.

Я перевернулась и подперла ладонью подбородок.

– Тебя волнует, почему до сих пор сюда не приплыла твоя сестра с ее отрядами, – сказала я.

Атриус промолчал. Мне и не требовалось слышать его подтверждение.

Я наморщила лоб. В животе появилось неприятное ощущение.

Три дня – недолгий срок, когда речь идет о перемещении нескольких отрядов. Но тревогу я чувствовала не только в поведении Атриуса. Она была разлита в воздухе. У меня язык не поворачивался утешать его разной бессмыслицей, какую говорят в подобных случаях. На это у нас не было ни времени, ни сил.

– Как только солнце сядет, я совершу хождение по нитям, – сказала я.

Атриус молча кивнул. Он полежал еще несколько минут, глядя в потолок, затем встал, понимая, что все равно не уснет.

* * *

Едва солнце скрылось за горизонтом, мы с Атриусом отправились на берег, подальше от лагеря. Ветер ударял нам в лицо, неся запах морской соли. Только сейчас я поняла, как все эти месяцы мне недоставало близости моря. В отличие от северного побережья, близ которого находилась Соляная крепость, здешняя береговая полоса изобиловала наземной растительностью и водорослями. К приятным запахам примешивался и тошнотворный запах гниения. Там, где стояла обитель арахесс, таких запахов не было. Камень в воде не гниет. Берег встретил нас сыростью и туманом, однако здесь было теплее, чем на окрестных равнинах. Туманы, которые Атриус считал надежным прикрытием для лодок его сестры, были густыми и влажными. Казалось, весь берег накрыт плотным мокрым покрывалом.

Атриус молча всматривался в туман. Я тоже, ощущая покалывание в затылке.

У обоих было дурное предчувствие. Как и в шатре, нам не требовалось подтверждать это вслух.

Напомнив себе, зачем мы здесь, я собрала хворост для костра и начертила на песке символы. Атриус помог мне поймать ящерицу, снующую между скал. Мы побрызгали ее кровью на символы, затем бросили ящерицу в огонь.

Я села возле самой кромки, лицом к огню. Подол платья быстро намок от холодной соленой воды.

Атриус не впервые видел, как я отправляюсь в странствия по нитям. Мы оба знали порядок ритуала. Но прежде чем я успела погрузиться в видения, он вдруг подошел и наклонился ко мне.

– Будь осторожна, – прошептал он, касаясь губами моего уха.

От его дыхания моя кожа покрылась пупырышками.

– Я знаю, что делаю, – ответила я.

На его губах появилась едва заметная улыбка. Он отошел, а я начала свое скольжение по нитям, схожее с падением.

* * *

Я падала так быстро, что не успевала ни за что ухватиться. Все обстояло почти так же, как в прошлый раз, однако теперь я по крайней мере знала, чего ждать.

Нити, пролетавшие мимо, выглядели сгустками серебра. Я сумела удержать одну из них и забралась на нее, но очень неуклюже. Нить ударила в живот и вышибла из меня весь воздух. Оправившись, я встала на ноги.

Бешеное мелькание прекратилось. Остальные нити отодвинулись назад и померкли. Как всегда, они таили тысячи неизведанных возможностей. На бархатно-черном неподвижном небе мерцали бесчисленные звезды.

Я сосредоточилась на мысли об отрядах, которые должны приплыть с острова, и направила нить в ту сторону.

«Покажи мне», – прошептала я в ночь и двинулась по нити.

Пространство заволакивало густым туманом. Вскоре он закрыл звезды. Я не понимала, где нахожусь. Нить под ногами дрожала, как хлипкий подвесной мост, но я продолжала идти.

Я шла все дальше и дальше.

Шла и недовольно морщила лоб. К этому времени я уже должна была бы что-то почувствовать.

Но я ничего не чувствовала. Только слои тумана.

Может, попыток увидеть плывущие лодки недостаточно. Надо заглянуть дальше.

«Вератас. Покажи мне Вератас».

Туман вдруг стал просто ледяным. Кожа сделалась пупырчатой. Меня пробирала дрожь, но я продолжала идти.

Впереди появилась чья-то фигура. Клочья тумана мешали ее рассмотреть.

Двоюродная сестра Атриуса?

Я прибавила шагу. Фигура тоже двигалась, но куда медленнее. Я нагнала ее. Нас разделяло всего несколько шагов. Я уже приготовилась протянуть к ней нить и… остановилась как вкопанная.

– Зрящая мать, это ты?

Она была ко мне спиной. Туман и сейчас пытался скрыть ее от меня. Но Зрящую мать я бы узнала где угодно, даже в этом неосязаемом мире. Получается, она совершала хождение по той же нити, что и я. Совместное хождение было возможным, хотя и требовало дополнительных усилий, а потому такое случалось редко. Но нынешний облик Зрящей матери… напоминал призрак.

Мне свело живот. Ее появление на одной нити со мной почему-то ошеломило меня.

Я быстро догнала ее. Зрящая мать шла не по моей нити, а рядом; шла ровными, уверенными шагами. Ее наглазная повязка была красного цвета и непривычно длинной, отчего развивалась за спиной наподобие шлейфа. Единственная цветная полоска в сером туманном мире, если не считать… Я взглянула на ее босые ноги, оставлявшие цепочку темно-красных кровавых следов.

Надвигавшийся ужас становился все явственнее.

Что это могло означать? Зрящей матери грозила опасность?

Я не успела углубиться в видение, как она резко повернула голову ко мне.

Зрящая мать молча протянула руки, сложив ладони чашей, словно намеревалась что-то мне передать. Я протянула свои, тоже сложила ладони и…

И вскрикнула от боли.

Невыносимо горячая жидкость обожгла мне кожу. Я попыталась стряхнуть ее, но Зрящая мать крепко схватила меня за руки, заставляя принять свежую, кипящую кровь.

Потом она исчезла.

Сдавленно вскрикнув, я перевернула ладони и вылила кровь, забрызгав себе ноги. Прядильщица милосердная, до чего же это было больно. Даже остатки крови неумолимо въедались мне в кожу.

Мне открылся путь сквозь туман. Никаких пересечений нитей. Только путь вперед, означавший неизбежность.

Нет ничего более пугающего, чем неизбежность.

«Стой! – крикнуло что-то внутри меня. – Ты не захочешь это видеть».

Но у меня было задание. Я шла дальше. Нить врезалась мне в ступни. Кап-кап-кап. Кровь из порезанных ступней и рук стекала в стеклянную пропасть внизу.

Туман рассеялся.

Ноздри наполнились запахом морской соли. Дул приятный теплый ветерок. Вдали он шелестел листьями деревьев. Волны накатывали на берег, напевая свою извечную, монотонную песню.

Приятный ветерок и предощущение чего-то ужасного.

Я продолжала идти, шагая быстрее.

Меня окружал красивый песчаный берег. О таких местах я мечтала в детстве, когда море представлялось мне далеким мифическим существом. Был вечер или ночь. Песок серебрился под светом луны. Вдоль берега стояли хижины с соломенными крышами и шатры, приспособленные для длительного житья на одном месте. Шатры были мне знакомы; в одном из таких я спала каждую ночь.

Однако и хижины, и шатры пустовали. Никаких следов на песке, кроме оставляемых мной.

«Эй! Есть тут кто-нибудь?» – крикнула я.

Ответа не последовало.

«Покажи мне поселение», – потребовала я у видения, хотя каждый кусочек тела вопил: «Немедленно убирайся отсюда! Поворачивай и возвращайся назад. Здесь небезопасно».

Теперь я заставляла себя шагать. Болели руки. Кожа пузырилась, а кровь капала все быстрее. Кап, кап, кап.

Шаги сменились бегом, хотя я не собиралась бежать. Слева тянулись пустые хижины и шатры. Казалось, что вокруг меня смыкаются высокие деревья.

И вдруг я поскользнулась, задев за что-то, торчащее из песка.

Я приземлилась на четвереньки, но тут же поднялась. Мне стало интересно: обо что же я споткнулась?

Из песка торчал… обломок скалы? Черный, с прожилками, частично обожженный.

«Это обломок скалы», – сказала я себе.

«Ты же прекрасно знаешь, что никакая это не скала», – ответил мне другой голос.

Я подползла к «обломку». У меня кружилась голова.

«Выглядит знакомо. Сама знаешь», – ехидничал голос.

Нет.

Я начала раскапывать песок. Руки были настолько покрыты кровью, что скользили по песку. У меня ломались ногти. Горсть за горстью я отбрасывала песок и молила своего бога… молила его бога, что я ошиблась.

Мной владело такое отчаяние, что, когда я окончательно освободила лицо Атриуса от песка, ногти (или их остатки) впились ему в кожу, пачкая суровые, прекрасные черты его лица ручейками черно-красной вампирской крови.

Нет!

Я не могла дышать. Не могла думать. Это уже не было хождением по нити. Это перестало быть сном. Меня окружала реальность.

Я схватилась за торчащий рог Атриуса, чтобы вытащить его самого из песка.

Его глаза были открыты, но ничего не видели. Кожу густо покрывала кровь: красная с моих рук и черная от случайно нанесенных ран.

– Атриус! – сдавленно крикнула я.

Я продолжала копать, пытаясь освободить его из песчаного плена.

И мне это удалось.

Но не его целиком.

Его голову.

Судя по рваным, окровавленным краям остатка шеи, голову ему отсекали тупым мечом. Его спутанные волосы тоже были перепачканы кровью. В ужасе я вскрикнула, но не смогла выпустить его голову из рук. Не могла отвести от нее взгляда.

«Смотри», – шепнул мне голос.

И я подняла глаза, заставив себя оторвать взгляд от головы Атриуса.

До меня вдруг дошло: поселение вовсе не было пустым.

Нет, такие «обломки скалы» попадались на каждом шагу: в прибрежном песке, в земле вокруг деревьев, в траве.

«Обломки» были частями тел: плечами, головами, руками и ногами.

Сотни трупов.

Я в панике вскочила. Голову Атриуса я не бросила; наоборот, прижала к груди, словно защищая.

Небо заволокло тучами. Загремел гром. На меня упали первые капли: быстрые и жаркие.

Естественно, это была кровь.

«Это всего лишь видение, – твердила я себе. – Я могу уйти. Я могу это остановить».

Но сколько раз я бы ни повторяла эти слова, полностью поверить в них не могла. И заставить себя бросить голову Атриуса – тоже. Я крепко и печально обняла ее и соскользнула с нити.

Мы вместе падали, падали… падали.

31

Когда в мое тело вернулось сознание, я обнаружила, что стою на четвереньках и захожусь в кашле. Грудь жгло. Желудок связало узлом. Я выплюнула из себя соленую воду, успевшую прокиснуть внутри.

Атриус стоял рядом со мной, держа меня за руку. Платье было совсем намокшим. Меня отчаянно трясло.

– Надвигается прилив, – сказал он, оттаскивая меня подальше от воды. – Не хочу, чтобы ты захлебнулась.

Атриус.

Мне понадобилось еще какое-то время, чтобы вернуться в реальный мир и убедиться, что Атриус по-прежнему жив и находится рядом: сильный и уверенный.

Он довел меня до сухого места и убрал руку. Я с трудом удержалась, чтобы не броситься на него и крепко обнять.

– Вот так-то лучше.

Он накинул мне на плечи свой теплый плащ. И снова его руки коснулись моих, задержавшись дольше, чем надо.

– Садись поближе к огню.

Я попыталась разобраться, что к чему.

– С-сколько я п-путешествовала?

У меня стучали зубы, и я ничего не могла с ними поделать. Луна успела подняться выше. Значит, мое путешествие затянулось. На это указывал и начавшийся прилив, намочивший мне платье.

– Сколько? Больше часа.

Атриус устроился рядом, внимательно глядя на меня. Ему было незачем спрашивать вслух. Вопрос читался в его глазах.

Сейчас я должна была бы придумать для него какое-нибудь убедительное вранье. Ведь меня засылали к нему с целью втереться в доверие, а затем убить. Но мысль о вранье даже не мелькала. Я сразу же начала рассказывать правду.

– Что-то стряслось, – торопливо произнесла я. – На острове что-то стряслось.

Его аура похолодела.

– Что именно?

– Не знаю.

Видения было трудно переводить в слова. Они редко имели буквальный смысл. Увиденное мной могло иметь множество значений. Но я была полностью уверена, что суть их сводилась к одному слову: опасность.

– Атриус, на острове что-то произошло. В этом я уверена.

Теперь он уже не сомневался в моих словах, как раньше.

Он резко встал. Я тоже, держась за его руку. Вместе мы побрели к лагерю.

* * *

Атриус больше не ждал лодок с острова. Он распорядился, чтобы с береговой части васайской провинции ему прислали корабли. Это было ближайшее место, где он мог найти суда. Однако те, что прислали, правильнее было бы назвать суденышками. Они и близко не напоминали внушительные военные корабли, на которых он приплыл в Глею. Если Атриуса это и задело, виду он не подал. В случае необходимости он бы отправился на Вератас на плоту, наспех сколоченном из досок.

Два дня подряд Атриус и его воины готовились к отплытию. И два дня подряд ни он, ни я не сомкнули глаз. Я могла бы уйти спать, но не хотела. Я знала, какие сны нахлынут. С недавних пор мне стали неприятны сны, посещавшие меня, когда я спала одна. Поэтому я помогала другим.

Атриус не назвал причину изменения своих замыслов, однако воины чувствовали: что-то случилось. Настроение в лагере было тягостным и напряженным. В числе тех, кто не скрывал своего беспокойства, был и Эреккус. Он порывался со мной поговорить, но распоряжения Атриуса следовали безостановочно.

Едва выдалась свободная минутка, Эреккус отвел меня в сторону.

– Это из-за твоего прорицания? – спросил он, крепко сжимая мне руку. – Что ты видела? При чем тут Вератас?

Меня потрясла сущность Эреккуса. Я и прежде улавливала его страх, но не такой сильный, как сейчас.

– Просто мера предосторожности, – ответила я, ненавидя успокоительную фальшь, сорвавшуюся с моего языка.

– Чушь собачья.

Мне не хотелось врать Эреккусу, но и сказать ему правду я не могла; особенно когда Атриус не называл своим причину отплытия на Вератас.

– Так решил Атриус.

– У меня на том острове ребенок! – рявкнул Эреккус, впиваясь ногтями в мою руку. – Силина, ты хотя бы мне скажи правду. Пожалуйста.

Я вдруг ощутила вкус пепла во рту.

Ребенок. От его признания у меня закружилась голова. Атриус рассказывал, что на острове живут семьи воинов. Значит, среди погибших жителей острова оказался и ребенок Эреккуса.

У меня в мозгу застряла жуткая картина: части тел, торчащие из песка.

Я прикрыла руку Эреккуса своей. Его душа была взбаламучена. Он едва владел собой. Я осторожно потянулась к его нитям и незаметно для него послала ему спокойствие.

– Если бы я знала что-то определенное, я бы тебе обязательно рассказала. Честное слово, Эреккус.

Выражение его лица на мгновение изменилось. Чем-то было схоже с рушащейся каменной глыбой. Он выпрямился и отвернулся.

– Надо перетаскать эти ящики к берегу, – угрюмо произнес Эреккус. – Он требует, чтобы к подходу лодок все было готово.

Мы вернулись к работе – единственному занятию, способному отвлечь от тягостных мыслей. Спасибо, что она у нас была.

Вскоре подошли лодки. К этому времени весь груз уже лежал на берегу. Атриус решил взять с собой лишь небольшой отряд, приказав остальным дожидаться нашего возвращения.

Перед самым отплытием Атриус повернулся ко мне.

– Тебе лучше остаться… – начал было он.

– Ты всерьез думаешь, что я послушаюсь? – перебила его я.

Естественно, нет, поскольку он даже не спорил. Мне показалось, Атриусу даже стало немного легче оттого, что я поплыву.

Вещей у меня было немного. Плыть до острова – всего несколько дней, но продолжительность плавания зависела не столько от расстояния, сколько от густых туманов, окружавших его. Я взяла кое-что из одежды, еду и, конечно же, оружие. Меч, как обычно, висел у меня на поясе. Кинжал я спрячу на бедре.

Но прежде чем это сделать, я помедлила. В шатре я была одна. Масло в светильнике заканчивалось, и он подмаргивал. Я вынула кинжал из ножен.

Оружие, врученное мне Зрящей матерью, не отличалось красотой и изысканностью отделки. Простой кинжал, никакой чеканки на лезвии и рукоятке, никакого призрачного свечения. Словом, никаких указаний на то, что он благословлен. Но пальцы ощущали пульсирующую магию кинжала. Она нагревала нити зловещим дыханием смерти.

Я преодолела озноб, убрала кинжал в ножны и взяла мешок, оставив все остальное в шатре.

* * *

Туман был настолько густым, что Атриусу приходилось плыть по компасу и картам. Мои способности оказались очень кстати. Я вместе с ним стояла на носу лодки, помогая выбирать курс.

Плыли молча. Атриус по-прежнему не раскрывал воинам цели плавания. Но они слишком долго делили с ним все тяготы жизни и, конечно же, чуяли беду.

Наконец впереди появился белесый силуэт Вератаса. Остров был небольшим, но удивительно живописным. Центр занимала гора, склоны которой терялись в плотных облаках. Ее подножье окружали леса и кустарники, тянувшиеся во все стороны. Атриус повел наш маленький разношерстный флот вокруг острова и на восточной оконечности пристал к песчаному берегу.

Не дожидаясь, пока нос лодки ткнется в песок, Атриус спрыгнул на берег. Следом спрыгнула и я.

Меня пробирала дрожь. Кожа на руках стала пупырчатой, хотя воздух был теплым. Берег оказался точно таким же, как и в моем видении; вплоть до узкой тропки, скрывавшейся среди деревьев.

Той самой, что вела к вымершему поселению.

Воины спрыгивали на берег. Атриус всматривался в окрестные деревья. Затем повернулся и посмотрел на меня. Лицо у него было угрюмым и напряженным, а сущность – еще мрачнее.

Ему не требовалось задавать вопросы вслух.

Я покачала головой. Я не ощущала ни одной живой души.

– Сколько от берега до поселения? – спросила я.

– Где-то около лиги. Из-за деревьев его отсюда не видно. Намеренно выбирали место не у самого берега.

Около лиги. На таком расстоянии я могла и не почувствовать живых. Мне стало немного легче.

Атриус обнажил меч, жестом велев мне сделать то же самое. За спиной слышался приглушенный лязг солдатских мечей.

Мы углубились в лес. Чем дальше от берега, тем все более теплым, плотным и влажным становился воздух.

Я протянула нити и почувствовала движение. Слабое, не позволявшее понять, что это.

– Я что-то чувствую, – шепотом сообщила я Атриусу.

– Что?

– Пока не знаю. Мы еще слишком далеко.

– Нет, мы почти на месте, – ответил Атриус, прибавив шагу. – Если что-то изменится, сразу говори.

Лес расступился. Открывшееся пространство было залито серебристым лунным светом.

Совсем как в моем видении. Множество шатров. Несколько хижин под соломенными крышами.

Странное ощущение, передаваемое нитями, нарастало. Прядильщица милосердная, какое же оно странное. Это чем-то напоминало звук: далекий и всепоглощающий. Казалось, он раздавался отовсюду. Голова отозвалась пульсирующей болью. Ничего подобного я еще не ощущала.

– Там что-то есть, – тихо сказала я Атриусу. – Вот только не знаю что. Или кто?

Люди? Души вампиров? Они часто ощущались по-иному, нежели человеческие, но никогда подобным образом. То, что я улавливала, было одновременно слабым и громогласным.

Свет луны падал на лицо Атриуса. Из хижин и шатров не раздавалось ни звука. Ветер тихо шелестел листвой деревьев.

Атриус повернулся к солдатам, поднес палец к губам, затем кивнул в сторону хижин и шатров, отдав молчаливый приказ: «Обыскать».

Я двинулась вместе с солдатами, однако Атриус схватил меня за руку.

– Со мной, – шепнул он.

Вместе мы заглянули в первую хижину. Она была пуста. Возникло ощущение, что все, кто там жил, попросту исчезли. На грубо сколоченном столе поблескивали острые края половинок разбитого стакана. Подстилка в углу была наполовину свернута. На том же столе поодаль лежала раскрытая книга, а рядом темнела лужица разлитых чернил.

В каждом шатре и каждой хижине мы заставали ту же картину.

Я по-прежнему не чувствовала ничьих сущностей. Во всяком случае, мне так казалось. Восприятию мешал странный звон в голове, он становился все громче и заставлял вибрировать каждую нить. Он настолько меня запутал, что я едва не налетела на дверной косяк.

Атриус подхватил меня, не дав упасть, и некоторое время так держал.

– Откуда исходит этот звук? – спросил он.

– Не знаю. Не могу…

У меня заболела голова.

Атриус нахмурился.

– Что это? – спросил он, наклоняясь ко мне.

Я пыталась пробиться сквозь звук. Пыталась выискать в этом звоне что-то более или менее понятное.

Выйдя из хижины на открытое пространство, я побрела в сторону деревьев. Я несколько раз спотыкалась, не обращая внимания, куда иду. Все внимание было сосредоточено на нитях. Под конец я ползла на четвереньках, прижимая ладони к земле и проталкиваясь между ними.

А потом я остановилась, напрягшись всем телом.

Меня охватил ужас: ледяной и невероятно острый. Он разрывал меня на части.

Я хотела ошибиться.

Я так сильно хотела ошибиться, что пробилась сквозь нити прямо к богине Аседже. К той, кому я отдала свои глаза, мизинец и всю жизнь.

«Прошу тебя, – взмолилась я. – Прошу, не дай этому случиться».

Богиня молчала.

Мир тоже молчал.

На руку упала капля чего-то теплого, густого и черно-красного.

Мне было незачем поднимать голову вверх. Но Атриус поднял, и я услышала его жуткий, сдавленный крик, словно ему не хватало воздуха.

Потом увидел и Эреккус, но тот и не подумал сдерживаться.

– Богиня проклятая! – закричал он. – Спустите их вниз! Вниз их спустите!

Он продолжал кричать, уже на обитранском, захлебываясь словами и одновременно пытаясь влезть на ближайшее дерево.

Пытаясь добраться до вампиров, подвешенных к ветвям деревьев и находящихся в промежуточном состоянии между жизнью и смертью. Их были десятки. Нет, сотни.

Кап. Кап. Кап.

Нити кричали, передавая боль полуживых вампиров. И вдруг я почувствовала, как что-то приглушает их крики. Почувствовала движение в гуще деревьев. Нам подстроили ловушку.

Я вскочила на ноги и бросилась к Атриусу, отдававшему приказы.

Инстинкт заставил меня толкнуть его, опрокинув на землю.

– Назад! – крикнула я.

Но еще раньше раздались взрывы.

32

Мне девять лет, и я выползаю из-под развалин нашего дома. Мне девять лет. Я не могу найти брата и…

* * *

– Силина.

Мне было не разобраться в возникшем хаосе. Нити переплетались, и их было невозможно прочесть. Я взмахнула руками, и они наткнулись на что-то теплое и крепкое.

Атриус.

Я сразу ухватилась за его сильную, удивительную сущность. Единственное, что было осязаемым. Пространство вокруг нас было наполнено звоном оружия и криками.

– Скажи что-нибудь. Тогда я пойму, что ты не потеряла сознание, – проворчал он. – Я же не могу увидеть твои глаза.

Я едва не засмеялась и хотела ответить колкостью, но…

– Обернись! – успела крикнуть я.

Из дыма вынырнул солдат. Его лицо скрывала маска, а меч был нацелен в голову Атриуса.

Атриус мигом обернулся, схлестнувшись с противником. Я попыталась встать на четвереньки. Занятие не из простых, когда нити так и мелькают и не за что ухватиться. Когда прогремели взрывы, меч находился у меня в руке. Далеко отлететь он не мог. Я стала шарить вокруг. Руки натыкались на острые камни, обожженную траву. В одном месте под пальцами заскользила мокрая кожа неподвижного тела, упавшего с дерева.

Металл.

Мой кинжал. И на том спасибо. Я схватила его и поднялась на ноги. Атриус вытаскивал меч из горла напавшего. Он едва успел повернуться ко мне, и тут же его глаза округлились. Схватив меня, он другой рукой вонзил меч в живот еще одного вражеского солдата. Тот подбирался ко мне.

Прядильщица милосердная, я его даже не почувствовала. Как же я могла так сплоховать?

– Оставайся со мной, – отрезал Атриус. – Не сходи с этого места.

Это был приказ: твердый и не подлежащий обсуждению.

Я даже не могла высказать недовольство его тоном. При таком скоплении нитей, движущихся в разных направлениях, я становилась по-настоящему слепой. Нахождение рядом с Атриусом давало мне единственный шанс выбраться отсюда живой.

Я едва понимала происходящее вокруг, но знала: это настоящий хаос. Откуда здесь взялись вражеские солдаты? Чьи они? Короля питоры? Ответа я не знала, а они волнами выкатывались из леса и вступали в бой с солдатами Атриуса. Это было кровавым побоищем. Противник обладал явным численным преимуществом. Я не знала, сколько вампиров Атриуса были убиты и ранены первыми взрывами.

Враги обступали нас со всех сторон.

Атриус сражался, как зверь, как природная стихия. Мне было не проследить за его движениями. Я и свои-то не могла контролировать.

Наконец я сумела уцепиться за нить, оказавшуюся нитью вражеского солдата. Он собирался ударить Атриуса в спину.

Мое ответное действие опередило мысли. За это меня постоянно ругали в Арахессии. Я думала, что уже выкорчевала из себя привычку действовать по порыву.

Оказалось, нет. Стоило мне увидеть лезвие меча, направленного на Атриуса, я рванулась наперерез.

Удар получился грубым и неумелым. Я била наугад, поскольку опять не могла разобраться, что к чему.

И все-таки мой кинжал задел нападавшего. Я даже не знала, какую часть тела. Но еще через несколько секунд меня обожгло болью..

Странное чувство испытываешь, когда тело вдруг перестает тебе подчиняться. Мое было орудием, которое я годами доводила до совершенства.

И это орудие вдруг сломалось.

Издали – словно из иного мира – я услышала крик Атриуса. Он что, выкрикивал мое имя?

Мои ладони упирались в землю. Я попыталась встать, но не смогла. Дотронулась до живота – и теплая кровь заструилась между пальцами.

Оставалось лишь выругаться, что я и сделала.

Я ползла по песку, ощупью разыскивая свое оружие. Нитей я не чувствовала, а без них я оставалась слепой в полном смысле этого слова.

Когда наконец я схватилась за нити, то почувствовала…

Почувствовала…

Атриус стоял над солдатом, напавшим на меня, и наносил удар за ударом. Тот уже был мертв, а тело превращалось в кровавое месиво.

Вокруг нас была сплошная смерть. Смерть повсюду.

Но когда Атриус отшвырнул изуродованное тело солдата и повернулся, его взгляд был устремлен не на своих воинов и не на погибших соотечественников.

Он смотрел только на меня.

Его сущность была якорем, за который я крепко держалась. Была плотом в бурном море.

Но я куда-то скользила.

Атриус опустился на колени рядом со мной. Когда он прижал руки к моей ране, я не сразу сообразила, что жалостливые всхлипывания – мои.

Он с присвистом выдохнул через рот.

Я удивленно наморщила лоб.

У меня явно были галлюцинации. Подумать только: сущность Атриуса, прочная, неподвластная разрушению и всегда молчаливая, сейчас вопила от ужаса.

И причиной ужаса была я.

Смешно и нелепо.

У меня возникло настоятельное желание сказать ему об этом. Так в детстве всегда хотелось рассказать брату о чем-то интересном или пугающем. Однако стоило мне открыть рот, как возникло странное ощущение, словно легкие стали наполняться жидкостью.

Меня окутало теплом. Находясь в полусознательном состоянии, я не сразу сообразила, что Атриус поднял меня на руки. Звуки сражения отодвинулись, слившись в отдаленный гул.

– Силина. Оставайся здесь, – повторял Атриус. – Оставайся здесь.

И потом, наклонившись к самому уху:

– Виви. Оставайся здесь.

«Перестань кричать на меня. Я и так пытаюсь», – хотелось мне ответить ему.

Но меня все дальше и дальше уносило от нитей.

Последнее, что я слышала, был голос Атриуса. Срывающимся голосом, перекрывая гул битвы, он выкрикнул своим воинам три обитранских слова.

Я не знала обитранского языка, но почему-то поняла, о чем он кричал.

«Убейте их всех».

Пальцы вцепились в ткань рубашки Атриуса. Меня вдруг захлестнуло волной гнева.

Угасающее сознание напомнило мне о другом взрыве, едва не унесшем жизнь девятилетней девочки.

Я вспомнила о жителях Алги, которых трусливый правитель выставил в качестве живого щита.

Вспомнила о брате – давно уже не подростке, а взрослом мужчине, – приговоренном к медленной, неминуемой смерти.

Подумала о ни в чем не повинных вампирских детях, свисавших с деревьев.

Подумала о гнусном Короле питоры.

И наконец подумала: «Да. Убейте их всех».

Я совсем не думала об арахессах, Зрящей матери, благословенном кинжале. И об Аседже тоже.

33

Я дернулась, попытавшись сесть, и тут же вскрикнула.

Боль. Резкая, нестерпимая боль располосовала меня надвое.

Где я?

Мое тело ощупывали. Я отбивалась от чужих рук, но силы быстро закончились.

– Утихомирьте ее, – послышался сердитый старушечий голос.

Другие руки схватили мои плечи и заставили снова лечь на подстилку.

Нити от меня ускользали. Но эти руки были знакомыми.

– Не убей целительницу, – рявкнул Атриус.

Может, мне показалось, что в его голосе прозвучало облегчение?

Целительница.

Я потянулась к животу, но кто-то резко оттолкнул мои пальцы.

– Не трогай, – тем же сердитым голосом потребовала целительница. – Иначе швы разойдутся. А мои снадобья на людей не очень-то действуют.

Я успокоила дыхание и потянулась к нитям. Они постепенно становились четче, отчего у меня сильно заболела голова. Но я радовалась, что снова могу ощущать пространство вокруг себя. А ведь совсем недавно мне казалось, будто оборваны все связи с внешним миром.

Я обнаружила, что нахожусь в лагере. Только в чьем шатре? В своем? В шатре Атриуса? Этого я пока не понимала. Возле меня на коленях стояла престарелая вампирша-целительница. От ее сущности исходили печаль и усталость.

Моя голова была слегка приподнята. Я догадалась, что она лежит у Атриуса на коленях.

Ко мне постепенно возвращалась память о событиях, предшествующих ранению. Первым я вспомнила голос Атриуса.

Потом взрывы, тела и…

Тела.

Я больно закусила язык, так что на старом шраме почти выступила кровь. Не помогло.

При удачном стечении обстоятельств волна гнева, захлестнувшая меня в последние секунды сознания, подсказала бы, что я брежу. При удачном стечении обстоятельств я бы очнулась спокойной, уверенной в себе арахессой, какой меня и учили быть.

Но обстоятельства развернулись неудачно.

Целительница встала с колен и что-то сказала Атриусу на обитранском. Он ответил кивком и несколькими короткими словами. Она вышла, оставив нас вдвоем.

Значит, Атриус принес меня в свой шатер.

Я вновь села на подстилке, теперь уже медленнее.

– Она велела не делать резких движений, – сказал Атриус.

– Я и не делаю.

Я повернулась к нему. Утомление так и сочилось из него. Он словно пропах утомлением. Внутренние стены стали крепче прежнего, и их поддержание требовало от него больше усилий, чем раньше.

Но я по-прежнему чувствовала то, что лежало за стенами.

Я осторожно потрогала рану. Вампирская целительница не сумела помочь мне так, как помогли бы целительницы-арахессы, но потрудилась она добросовестно. Рана болела. Если потревожить швы, она может кровоточить, но моей жизни это не угрожало. Интересно, что магию Ниаксии можно было применять и для лечения людей, хотя и не слишком успешно.

– Сколько? – спросила я.

Только задав вопрос, я ощутила зловещий иронический отзвук. Однако Атриус уловил этот отзвук, и его лицо помрачнело.

– Слишком много, – пробормотал он. – Слишком.

Его ответ ударил мне в сердце, прямо в тайную рану, которая кровоточила двадцать лет подряд.

Я знала, чем это кончится. Еще там я знала, что вампиры, свисавшие с деревьев, уже мертвы, даже если их сердца и продолжали слабо биться. Но это не уменьшило гнев, вспыхнувший во мне после ответа Атриуса.

За стенками шатра звучали голоса. Слов я не понимала, однако в сущностях воинов было столько ярости и горя, что у меня закружилась голова.

– Как долго… – начала я, но Атриус сразу понял мой вопрос.

– Мы перебили всех солдат Короля питоры.

Губы Атриуса скривились в усмешку. Та бойня вряд ли принесла ему удовлетворение.

– Никому из врагов не удалось покинуть остров живым. Мы об этом позаботились… хотя и пришлось дорого за это заплатить.

Скромная победа, которую Атриус и не собирался раздувать. Король питоры направил на остров лишь небольшую часть своей армии, зная, что все они полягут. Так и случилось. Слабое утешение, если учесть, сколько жизней они погубили.

– Мы забрали с острова всех раненых, кого смогли найти, – продолжил Атриус. – Включая тебя. Но раненых намного больше.

По его лицу что-то промелькнуло. Я так и не поняла что.

Он встал.

– Ты отдыхай. А мне нужно…

Однако я тоже начала подниматься.

– Зачем ты встаешь? – удивился Атриус, схватив меня за руку. – Тебе лежать нужно.

– Мои целительские способности так себе, но мои руки пригодятся, – сказала я.

– Нет.

– Я не собираюсь с тобой спорить.

Я встала, почувствовав сильное головокружение. Атриус продолжал держать меня за руку.

За стенами шатра что-то происходило. Я это чувствовала по напряженному мерцанию нитей. Я потащила Атриуса к выходу и откинула полог шатра.

Прядильщица милосердная!

Армия Атриуса понесла тяжелые потери.

По одну сторону лежали десятки тел, обернутых в белую ткань. Все шатры к востоку от меня были уничтожены. Уцелевшие воины торопились помочь раненым товарищам.

Я судорожно выдохнула.

– Но эти раненые не только с острова.

Глупые слова. Конечно нет. Количество раненых превышало общую численность отрядов, которые Атриус брал с собой на Вератас.

– Не только, – едва сдерживая гнев, ответил он.

Постепенно до меня дошло.

Король питоры каким-то образом узнал о вампирском поселении на острове. Его солдаты явились туда и учинили неслыханное зверство. Вампиры, развешанные по деревьям, стали наживкой.

Королю питоры оставалось дождаться, когда Атриус высадится на острове, и одновременно ударить по острову и лагерю. К тому же Атриус взял с собой самых сильных и опытных бойцов.

Но к чести оставшихся на берегу, они сумели удержать свои позиции, хотя и ценой больших жертв. Правда, Король питоры вряд ли собирался полностью уничтожить армию завоевателей. Этим он лишал себя развлечений на будущее. Нет, целью этого негодяя было сломить боевой дух вампирских воинов. Так он поступал, захватывая Глею и подавляя противников.

Я выдернула руку из руки Атриуса и пошла к раненым. Он пытался меня удержать.

– Ты намерен стоять, смотреть и ничего не делать? – огрызнулась я.

Атриус закрыл рот. Похоже, он понял, уловив во мне знакомое состояние.

Он опустил руку, сказав мне:

– Только не переусердствуй. И будь осторожна.

Я кивнула, и мы оба устремились в гущу сражения с последствиями атаки на лагерь.

34

Время летело быстро. Двигалась я медленно, поскольку движения вызывали боль в теле. Но еще хуже была головная боль. Я следовала указаниям целительницы, занимаясь теми, к кому она не успевала. Моя целительская магия была слабой, особенно для вампиров, однако я могла хотя бы уменьшить их боль, чтобы им было легче дожидаться старухи.

Я работала без передышки. Когда взошло солнце, мы перебрались в шатры и продолжали помогать раненым. На закате мы снова вышли наружу.

Я склонялась над ранеными. Многие метались в бреду. Мужчины спрашивали о женах, женщины – о мужьях. Почти все спрашивали о детях. Кто-то вообще молчал, предчувствуя близость смерти. Некоторых раненых спасти не удавалось, как мы ни старались. А мой внутренний гнев с каждым часов звучал все громче.

После нескончаемых часов (Прядильщица милосердная, они показались мне днями) я повернулась к целительнице и спросила:

– Кто следующий?

– Никого, – ответила старуха, оттирая кровь с рук.

Я не сразу поняла ее ответ.

– Никого не осталось, – повторила она. – Мы сделали все, что смогли. Теперь будем ждать. – Она откинула полог шатра. – Я сейчас залягу спать.

Я вернулась к себе. Что еще мне оставалось? Но, едва войдя, я поняла, что не усну, невзирая на жуткую усталость. Лежать и слышать эхо боли, доносимое нитями, – худшей пытки не придумаешь. И потому я скинула с себя потную, перепачканную кровью одежду и переоделась в чистое. Сделав это, я вышла из шатра, даже не подумав взять подстилку.

Приближался рассвет. Воздух был влажным, но холодным. От земли к небу поднимался туман. Верхние слои были чуть розоватыми, намекая на скорое утро. К туману примешивался дым похоронных костров. Запах дыма терялся в соленом дыхании моря. К утру туман рассеется, костры погаснут. От умерших останется лишь пепел, который солдаты Атриуса бросят в воду.

Оставшиеся в живых навсегда получили отметину горя.

Вплоть до этой ночи я не задумывалась, насколько изменилось мое мнение о вампирах. Я убедилась, что потери оставляют на их душах такие же заметные шрамы, как и на душах людей.

Я долго стояла у входа в свой шатер. Затем пошла к берегу.

Не знаю, как я поняла, что Атриуса в его шатре нет. Я ощутила это раньше, чем подошла к шатру. Меня ничуть не удивило, когда я нашла его на берегу. Он был один и смотрел на горизонт.

На мгновение я до острой боли в груди пожалела, что у меня нет телесного зрения и я не могу увидеть это только глазами, без всяких нитей, каким бы несовершенным ни было такое восприятие мира. Правда, я могла вообразить силуэт Атриуса на фоне серебристых волн и его волосы, похожие на водопад лунного света. Если бы я увидела его таким, возможно, меня бы охватило неодолимое желание его нарисовать, как пятнадцать лет назад я поддалась неодолимому желанию нарисовать море.

«Когда видишь восход луны, – сказал мне однажды Атриус, – положение светила на небе – это еще не всё».

Тогда я восприняла его слова как насмешку. Но сейчас я поняла их смысл.

Достигнув песчаной полосы, я разулась, оставив сапоги на границе. Ощущение влажного песка под босыми ступнями успокаивало. При моем приближении Атриус даже не шевельнулся. Не отвел взгляд от моря.

Поднялся ветер, ероша нам обоим волосы. Атриус раздул ноздри. Я подошла ближе, и только теперь он повернулся ко мне.

– Тебе не надо было сюда приходить.

В его сущности я уловила отзвук голода. Совсем слабый. Но я знала: то, что Атриус позволял мне почувствовать, – лишь частичка его настоящих чувств.

Голод Атриуса простирался гораздо дальше обычного телесного голода. Я чувствовала в нем этот голод: злобный и тоскующий, от которого у меня вставали дыбом волосы на затылке.

– Я пришла туда, куда захотела, – ответила я Атриусу.

Только произнеся эти слова, я по-настоящему ощутила, насколько они правдивы.

Он стиснул челюсти.

– Не надо подходить ко мне.

«Верно», – шепнул голос у меня в мозгу.

Но опасность исходила не от Атриуса. Опасность крылась во мне. Это было что-то, превышающее естественное напряжение, которое возникает, когда масло и огонь приближаются друг к другу.

На этот раз я не удостоила Атриуса ответом, а сделала еще шаг.

Вполне ясный ответ.

Мы долго стояли молча, остро ощущая присутствие друг друга. Наше молчание было более чем красноречивым и полным смысла. Еще бы, ведь мы стояли почти впритык!

– У тебя самой рана кровоточила, а ты сунулась к раненым вампирам. Явная глупость с твоей стороны, – наконец сказал он.

– Забавно ты умеешь выражать благодарность.

Он помолчал, взглянул на меня и уже тише произнес:

– Спасибо, что помогала им.

– И тебе спасибо за спасение моей жизни.

– Я не сразу понял, спас ли тебя.

В его словах проскользнул странный холодок и исчез раньше, чем я успела понять, что же это такое.

Потом он добавил почти шепотом:

– Их столько погибло. Я просто не мог…

Мне сразу вспомнились пронзительные крики Эреккуса. Услышав такое, не забудешь до конца жизни.

– Я искала Эреккуса, но так и не нашла.

– Он ушел.

– Ушел?

– Ему надо побыть одному. Я был не вправе его удерживать.

– Сколько было его дочке?

– Десять.

У меня резануло в груди.

– Так мало.

– И что за жизнь у нее была все эти десять лет? Только и знала, что…

Он не договорил. Повернулся ко мне. Глаза сверкали, а губы искажала усмешка.

– Тебе не надо было сюда приходить, – снова сказал он.

Но я подошла к нему, приложила ладонь к его рубашке с застарелыми пятнами пота. Рука чувствовала, как под кожей шевелится его проклятие.

Я не хотела выражать Атриусу сочувствие. Мне такое и в голову не приходило. В разгар Питорских войн мы с Наро выживали как могли, не зная ничего, кроме потерь. В самом начале, когда убили наших родителей, соседи и другие взрослые еще говорили: «Мы вам сочувствуем». А через несколько лет, когда трупы лежали по улицам в несколько слоев, уже никто не выражал сочувствие. Смерть близкого человека стала очередной неприглядной особенностью будней. Никто не нуждался в банальных словах утешения. Когда умерла наша старшая сестра, соседи молча принесли нам хлеб. Это было куда полезнее слов.

Тогда я чувствовала себя очень одинокой. Повзрослев, я поняла причину отстраненности людей. Они делали так не потому, что не чувствовали наших потерь. Наоборот, они это чувствовали очень остро. Но у них были и свои потери, и их сердца уже не могли вместить столько горя. Я думала, что когда-нибудь и я перестану ощущать потери. Арахессы заверяли меня: так оно и будет.

Ничего подобного.

Возможно, Зрящая мать лгала мне. Возможно, я оказалась плохой арахессой. Но правда есть правда. Прошло пятнадцать лет, а боль потерь и бессильный гнев никуда не исчезли. Наоборот, ощущались еще острее. И сейчас я ощущала утраты Атриуса столь же сильно, как свои.

И больше не могла молчать об этом.

Я… просто… не могла… молчать.

– С чего ты взял, что я боюсь вампиров? С чего ты взял, что я боюсь тебя? Как будто мне каждую ночь не открывались самые темные стороны твоей сущности. Как будто я не сознаю…

– Потому и сознаешь, что своей темноты предостаточно.

Слова прозвучали жестко, как ранящее обвинение. Но что странно: за столь жесткими словами я ощущала искреннее и нежное чувство. Казалось, Атриус звал меня отправиться вместе с ним туда, где тяжело и больно, туда, где гнев и сломленность подобны нашим.

Умом я понимала, что поступаю неправильно.

Но, как и он, я хотела туда отправиться.

Его рука легла мне на грудь, отчего сердце забилось быстрее.

– Поначалу я в тебе сомневался, – тихо сказал он, почти касаясь губами моего лица. – Недоумевал, почему вдруг арахессы позволили тебе уйти. Сейчас понимаю: ты им мешала. Ты такая же, как мы. Проклятая прошлым. И проклятие продолжает тебя разъедать. Так?

– Ты прав.

Мои губы сами собой сложились в горестную ухмылку. Зубы сами собой скрипнули от вырвавшихся слов. Я думала, что мне будет стыдно за такое признание, но я совсем не чувствовала стыда. Признание принесло мне благословенную свободу.

– Я тебя понимаю. Я такая же сломленная. Во мне тоже полно гнева. И их я ненавижу ничуть не меньше. Это состояние не выправить ничем. Ничем. Когда-то я думала, что богиня мне поможет. Но я ошибалась.

Едва я произнесла эти слова, как мне тут же захотелось загнать их обратно. Причиной было охватившее меня чувство вины, а не сомнения в правдивости сказанного.

Проклятие внутри Атриуса запульсировало, словно от удара.

– Думаю, и тебе это знакомо, – пробормотала я. – Все, связанное с богинями и нарушенными обещаниями. Знакомо?

Атриус засмеялся. Его злобный смех чем-то был сродни… рваной ране.

– Хочешь узнать правду? В твоем сердце найдется место для еще одной мрачной истории?

Он дразнил меня, думая отпугнуть своим язвительным тоном. Напрасные попытки.

Мне в память врезались обрывки его видений. Чувствовалось, Атриус сейчас заглядывает в собственное прошлое… Снег. Холод. Он держит в руках голову молодого вампира. И Ниаксия: холодная, жестокая, насквозь пропитанная ненавистью.

– Я с раннего детства живу в мрачных историях. А без малого четыре месяца живу и в твоих тоже. Хочешь пригласить меня – приглашай. – Я надавила ему на грудь. – Атриус, я уже заглядывала в тебя. Мне не страшно.

Другой рукой он молниеносно схватил меня за волосы, наклонив мою голову к своей. Когда он снова заговорил, я не только слышала, но чувствовала на губах его слова. Чем-то они напоминали шуршание крупного песка.

– Итак, прорицательница, ты хочешь услышать мою исповедь? Тогда слушай. Давным-давно я, как и ты, думал, что моя богиня нас спасет. И я отдал ей все. Слышишь? Все.

Его внутренние стены рухнули. Волна боли, гнева, тьмы и страха, хлынувшая из него, угрожала смыть меня. Я углубилась в сущность Атриуса, и теперь меня окружали его эмоции. Казалось, я смотрюсь в зеркало.

Где-то далеко в его нитях я ощутила давнишнее воспоминание о бело-красном городе с высокими шпилями, о зале с цветными стеклами в окнах. А за окнами высились горы, освещенные луной.

– Видишь? – Атриус приник губами к моему уху; дышал он тяжело и прерывисто. – Когда-то это было моей родиной. Давным-давно. Моей проклятой родиной. Домом Крови. В юности мне встретился ровесник-мечтатель. Принц. Мой принц. Какая-то прорицательница напророчила ему, что он спасет Дом Крови от тяготеющего проклятия, и я ему поверил.

Голос Атриуса звенел, как бьющееся стекло. Его боль и гнев выплескивались на мои нити, смешиваясь с болью и гневом, ощущаемыми мной.

– Я стал его сторонником. Я создал ему армию. Я возглавил его воинов, доверявших мне. И с этой армией мы отправились туда, где не должен появляться никто из смертных, будь то человек или вампир.

Мелькающие картины таяли и изменялись. Следующие обрывки его воспоминаний выглядели полной бессмыслицей. Здания, плавающие в ночном небе, непонятные фигуры, растворяющиеся в тумане, лица, не имевшие тел, всматривающиеся в темноту. Все они были очень далеко. Картины мелькали слишком быстро, не позволяя что-либо рассмотреть.

– Нашей задачей было вернуть любовь Ниаксии. Мы намеревались доказать ей, что Дом Крови достоин ее благосклонности. И ради этого мы…

Атриус шумно выдохнул. Его нити пульсировали; их ритм напоминал ускоряющееся сердцебиение, словно его и сейчас ужасали воспоминания из далекого прошлого. Мои руки покрылись гусиной кожей.

– Никто из смертных не отважился бы на то, что делали мы, – продолжил Атриус. – Мы совершали подвиги, достойные богов. Великие и ужасающие. И все делалось во имя Ниаксии, в доказательство нашей любви к богине. Это длилось десятилетиями.

Атриус умолк. У него дрогнул подбородок. Его сущность бунтовала против такой откровенности. Он пытался возвести новые стены и загнать обратно все, что вырвалось на свободу.

– И? – шепотом спросила я.

Одно короткое слово. Протянутая рука. Открытая дверь.

Почему? Почему мне хотелось услышать окончание его истории, даже если это вызовет боль? Даже если потом мне станет труднее (а то и вовсе невозможно) вновь построить собственные стены?

Атриус судорожно вздохнул. Каждый его мускул был напряжен так, что все тело дрожало.

– А потом мы отправились к богине, – медленно прошептал он сквозь стиснутые зубы. – Мой принц и я. Мы принесли ей головы всех ее врагов, на которых она указывала. Все редкие и диковинные сокровища. Зубы и когти убитых нами чудовищ. Словом, все. Затем мы встали на колени и попросили избавить вампиров Дома Крови от проклятия…

С щеки Атриуса скатилась гневная слеза.

– …Никогда не забуду ее смех.

Я услышала смех Ниаксии, словно тогда находилась рядом с ним. Смех богини наплывал из прошлого в настоящее: звонкий и одновременно жуткий, как погребальная песнь.

– Она назвала нас глупцами, считающими, что дерзость наших предков можно простить. В ту ночь я получил от Ниаксии два жутких дара и два приказа. Первым даром стала голова моего принца, а первым приказом – повеление отнести голову в Дом Крови и вручить королю и королеве. Второй дар…

У Атриуса дрогнул кадык. Его рука легла поверх моей – туда, где под кожей пульсировало проклятие.

Мне не требовалось его слов. Я и так поняла.

– А второй приказ?

Атриус мешкал, словно ему было не заставить себя произнести это вслух.

– Ниаксии захотелось, чтобы в ее честь было завоевано новое королевство. Я пообещал ей это, а залогом стала моя жизнь.

И вдруг все части головоломки заняли нужные места.

– После того как Ниаксия зло посмеялась над моими соратниками, их не пустили на родину. Король и королева сочли нас – всех без исключения – соучастниками убийства их сына. Им по-прежнему хотелось верить в правдивость пророчества и в то, что их богиня может нас спасти.

Лицо Атриуса стало каменным.

– Мои соратники безропотно следовали за мной повсюду. Им было некуда идти. Я изо всех сил старался их спасти, даже если мне и не удалось спасти себя. И тогда я заключил сделку с богиней, которая так жестоко с нами обошлась.

Я слушала не дыша. Боль Атриуса окружала и обжигала нас обоих. Меня она обожгла только сейчас, а он жил с этой болью десятки лет.

Как же мне были понятны его устремления! Отчаянное желание верить, что некто более могущественный, чем ты, способен тебя спасти, даже если этот некто неоднократно бил тебя наотмашь.

– И вот чем все кончилось, – кривя губы, продолжал он. – Женщины и дети, которых я пытался спасти, убиты. Воины, которых я пытался спасти, погибают от рук человеческого тирана. И все ради богини, которая уже наплевала на нас. И все во имя идиотской слепой надежды.

По его щеке скатилась вторая слеза, серебристая дорожка на каменном лице, искаженном яростью.

Он еще крепче стиснул мои волосы.

– Скажи мне, что я дурак.

Атриуса трясло от гнева, вкус которого я ощущала, поскольку он дышал мне в лицо.

– Не скажу, – ответила я, покачав головой.

Он сдавленно выдохнул, прикоснувшись лбом к моему лбу.

– Скажи, чтобы я остановился.

Четыре слова с многозначным смыслом. «Скажи, чтобы я остановился». Скажи, чтобы я остановил войну, чтобы прекратил поиски искупления, перестал стремиться к мести. Чтобы остановил нечто опасное, способное произойти в это мгновение. То, к чему мы неумолимо приближались.

Я не хотела, чтобы он останавливался хоть в чем-то.

Я хотела, чтобы Атриус уничтожил Короля питоры: медленно, как можно болезненнее для противника и наслаждаясь местью. Я хотела, чтобы он позволил мне помогать ему. Я хотела, чтобы он спас свой народ и вернул уважение Ниаксии.

Мне хотелось вместе с ним сжечь всю нечисть дотла.

– Не скажу, – повторила я.

Еще один сдавленный стон, затем знакомые слова:

– Тебе не стоило сюда приходить.

Эти слова он произнес, не отрывая своих губ от моих. Не совсем поцелуй, но предвестник поцелуя.

– Почему? – прошептала я.

– Потому что ты делаешь меня ненасытным.

«Ты делаешь меня ненасытным».

Эти слова были сокрыты в моей душе. Я чувствовала их правдивость. И где-то глубоко внутри знала, что он уже говорил их мне – на обитранском в ночь нашего поцелуя.

Я понимала смысл его слов. Он жаждал всего: мести, спасения, крови, соития, смерти, жизни. Всего, в чем нам отказывали.

Я чувствовала все.

– Хорошо, – прошептала я.

Слово потонуло в стремительном соприкосновении наших губ.

35

Этот поцелуй оказался идеальным продолжением того, на чем мы остановились менее месяца назад, в васайских покоях Атриуса. Правда, обстоятельства были иными. Мы не лежали, обнявшись, в его шатре, где я чувствовала себя в ошеломляющей безопасности. Мы отбросили спокойное, уважительное отношение друг к другу, выработавшееся за последние месяцы.

Мы обнажили мечи, мы сражались, мы горели. Это было смертельно опасно.

Но мне это нравилось.

Я открыла рот, сразу приняв дыхание Атриуса, его язык, губы и предложив в ответ свои. Моя рука, до сих пор лежавшая у него на груди, обвилась вокруг его шеи. Он крепко обнял меня за талию.

Мое тело изогнулось, прижимаясь к нему. Я была бессильна справиться с желанием прочувствовать как можно больше его тела. Чем глубже я погружалась в его нити, тем больше моих нитей воспламенялось. Ощущения пьянили меня. Его рот. Его язык, скользивший вдоль моего, – одновременно дар и обещание. Его пальцы, впившиеся в меня так, словно он хотел растворить мое тело в своем.

Молодых арахесс предупреждали об этом. Наше восприятие окружающего мира делало такие ощущения гораздо сильнее, чем у обычных людей. То же относилось и к соприкосновению тел. Практически все, что строилось на эмоциях, в ордене считалось опасным. Слабостью, подлежащей искоренению.

«Чушь собачья», – подумалось мне сейчас. Других мыслей на этот счет не было.

Да, это опасно. Но почему же еще тогда, в Васае, я не распознала призыв? Мне захотелось прыгнуть с той скалы.

Я была ненасытна.

Мы лихорадочно обнимались и так же лихорадочно целовались, переплетя руки и не замечая намокшей одежды. Желание телесной близости захлестывало нас все сильнее. Атриус куда-то меня повел. Я не знала куда, пока не уперлась спиной в каменную стену. Мы стояли по щиколотку в холодной морской воде. Начинался прилив. Атриус затащил меня в нишу, которую образовали нагромождения крупных камней, уходивших прямо в воду.

Уединение. Мы ведь были на берегу, где нас могли увидеть. Но меня это не волновало.

Атриус прервал поцелуй, чтобы прислонить меня к стене. Я принялась расстегивать его рубашку. К счастью, пуговицы скользили сами собой.

И сейчас же с неистовством жаждущего, тянущегося к воде, мои руки потянулись к его телу.

Я не хотела себе признаваться, но еще в самый первый раз, прикоснувшись к нему, я поняла: что-то бесповоротно изменилось. Я приоткрыла дверь в свои запретные уголки. Можно было не обращать на это внимания. До поры до времени.

Но это не забывалось.

Прикосновение к Атриусу было сродни одновременному погружению во все запретные удовольствия. Его аура была невероятно мощной и излучала необузданное плотское желание, голод по ласкам, гнев, горе… все, чем я пыталась управлять в себе.

Мои пальцы, начав с его шеи, медленно двинулись вниз. Обвели рельефные грудные мышцы, спустились к таким же рельефным мышцам живота, испещренного шрамами, каждый из них по-своему отзывался в нитях.

Атриус что-то пробормотал и еще крепче прижал меня к камню. Его пальцы возились с тесемками моей тоненькой ночной сорочки.

– Да, – проронила я.

Атриус тихо застонал. Наконец он развязал тесемки, и сорочка полетела в соленую воду, холодившую мои щиколотки.

Не скажу, чтобы сорочка служила надежной защитой от холода и ветра, но без нее тело сразу же ощутило свою наготу. Кожа покрылась пупырышками. Грудь, уже саднившая от желания, в туманном воздухе отвердела.

Хотелось, чтобы Атриус тоже сбросил одежду и прижался ко мне обнаженным телом. Но он не торопился. Его пристальное внимание было осязаемым. Я чувствовала его взгляд. Он неторопливо осматривал меня – не только грудь и точку слияния бедер, но каждую уголок тела, каждую линию.

И вдруг его захлестнуло волной плотского влечения – волной, смывшей нас обоих. Еще через мгновение я ощущала его повсюду.

Поцелуй Атриуса был коварным, словно хищник, преследующий добычу. Я отвечала своим, равным по силе. Ощущение его кожи накрыло меня, как куполом.

Я не могла ни дышать, ни думать.

Только чувствовать.

Его руки скользили по моему телу, задерживаясь на бедрах. Я зарылась пальцами в его волосы. Я едва сознавала, что стоны, похожие на всхлипывания, – мои. Жалкий ответ на его поцелуи.

Мои руки тоже стали гладить его тело. На этот раз я была смелее, чем тогда, в Васае… Ладонь скользнула в брюки, и пальцы проследили всю длину члена.

Прядильщица и все остальные боги!

Атриус зашипел и закусил мою нижнюю губу. Я едва почувствовала боль.

Да и могла ли я обращать внимание еще на что-то, кроме его самого и того, что сжимала в руке? Это мгновенно преобразило всю сущность Атриуса.

Он оборвал поцелуй. Его рука двигалась совсем медленно. Атриус тяжело дышал, его сердце сильно колотилась. Я кожей чувствовала эти удары. Он чуть отодвинулся, чтобы взглянуть на меня. Этот взгляд всколыхнул все мое тело.

Я не успела опомниться, как он уже забросил мою ногу себе на плечо и прильнул губами к моему бедру.

Боги… чтоб вас.

Атриус был нетерпелив. Никто из нас не отличался терпением этой ночью. Первое прикосновение его языка – голодное и требовательное – захлестнуло меня наслаждением, оттеснив все остальное. Мне хотелось закричать. Я до боли закусила язык, зубы впились в шрам. И все же из горла вырвался сдавленный стон.

Он уткнулся лицом в мое лоно. Его язык вызывал немыслимые ощущения. Услышав мой стон, Атриус довольно зарычал, отчего я содрогнулась всем телом.

Я и раньше испытывала телесные наслаждения. Но это… Мне было не сдержаться.

– Шире, – рыкнул он, раздвигая мои бедра.

Ни кокетства, ни даже игривости – только приказ. Я подчинялась, что было непросто: ноги дрожали. Рука Атриуса замерла возле моей груди. Он словно хотел убедиться, что я не упаду.

– Мм, – пробормотал он, – так лучше.

Мне уже было не удержаться от крика. Резкая судорога выгнула спину. Его язык то задерживался на чувствительном бугорке, то, дразня, кружил рядом.

Каждое движение его рта раскрепощало меня все больше.

Сердце трепетало, словно пойманный кролик. Кожа пылала. Прядильщица милосердная, что происходит? Мне хотелось большего. Всего, на что он способен.

Острые ногти Атриуса впились в мягкую кожу бедра – он раздвинул мне ноги еще чуть шире и погрузил язык внутрь.

Потом язык вернулся к клитору – и сквозь мои невнятные стоны прорвалось несколько коротких проклятий.

Он улыбнулся, и я ощутила, как что-то жесткое – и острое – коснулось чувствительной плоти – плоти, которая умоляла его дать больше.

Я чувствовала его голод. Желание, переросшее в похоть.

Ту же, что владела и мной.

– Да, – выдавила я.

Я не сомневалась в собственной готовности, не имевшей разумного объяснения. Я этого хотела.

Вся его сущность отреагировала на эти слова мгновенно, и член в моих руках дернулся.

Если бы не ладонь Атриуса, спустившаяся с моей груди на живот, я бы сползла в воду. Его пальцы пробегали по коже, и мне было понятно, что́ это значит, – «Я не сделаю тебе больно».

Его рот переместился к бедру. Он прокусил мне кожу, что тоже вызвало больше удовольствия, чем боли – впрочем, та сразу исчезла, когда он начал пить мою кровь.

Да поможет мне Прядильщица… если не убьет.

Я слышала, что яд вампиров вызывает у человеческих жертв… приятные ощущения. Но это превосходило все мои самые смелые ожидания. Ранка воспламенила каждую жилку. Я попыталась выгнуть бедра ему навстречу, требуя большего – требуя проникновения. Напрасно. Атриус все так же плотно прижимал мое тело к стене. Я целиком была в его власти.

– Боги… Атриус… Прядильщица… Я… – Слова вырывались помимо воли – невнятные, бессвязные.

Атриус был доволен, и его удовлетворение, казалось, прокатывалось и по моему телу. Нити между нами натянулись так туго, что мы стали единым существом. Атриус оторвался от ранки на бедре и вновь прильнул губами к лону. Его рот был теплым и влажным от моей крови и моих соков. Его пир продолжался. Тщательно и неторопливо он слизал всю кровь, а потом в меня скользнули два пальца.

На этот раз пришлось закусить руку, чтобы заглушить стон. Другая рука до белизны костяшек сжимала его волосы. Я извивалась всем телом, однако он держал меня крепко.

Потом я провалилась в забытье.

Когда телесные ощущения вернулись, Атриус окружал меня целиком. Его тело прижималось к моему, наши рты соприкасались, оставляя на губах сладковато-соленый привкус крови, пота и желания. Я ногами крепко сжимала его бедра, а его руки не давали мне упасть.

Мои собственные бедра нетерпеливо двигались, а пальцы пытались справиться с его брюками – наконец горячая плоть вырвалась наружу.

Мое тело знало свои желания и потребности. Атриус хотел того же. Плотский голод, охвативший обоих, пульсировал между нами. Теперь я понимала, почему арахессам запрещались телесные удовольствия. Зов плоти был слишком сильным и неукротимым.

Мое куцее общение с мужчинами и близко не напоминало то, что я испытывала сейчас.

Но мне было не до раздумий об этом.

И о чем-либо другом.

Жар моего лона слился с жаром его члена. Я ощутила твердость головки, и с наших губ одновременно сорвался судорожный вздох.

Атриус вдруг отстранился, тяжело задышал.

– У тебя этого еще не было.

Как всегда, он не спрашивал, а утверждал. Он знал. Интересно, каким образом?

– Было, и не однажды, – сказала я.

Ну зачем я говорю глупости? Ведь настоящих слияний не было. Только задания по соблазнению жертв и запретные опыты с другими сестрами.

Наши тела непроизвольно подергивались, стремясь скорее соединиться. Я ощущала, как скользит у меня между ног его член. Мы оба сжимали зубы, чтобы не стонать, но нити дрожали от взаимной, едва сдерживаемой страсти.

Два зверя, разделенные решетками. Решетками, которые уже скрипели, готовые сломаться.

– Я начну медленно, – пообещал Атриус. – Но у меня может и не получиться. Если стану забываться…

Какие неуклюжие объяснения. Они мне не требовались. «Ненасытный», – сказал он.

Атриус был из тех мужчин, кому страшно потерять самообладание. А я просила его идти по лезвию ножа.

Я поцеловала его. Крепко. Наши языки сплелись, и я снова ощутила головку, готовую скользнуть внутрь. Атриус дрожал. Прядильщица милосердная, дрожала и я сама.

– Не надо осторожничать, – прошептала я.

Я хотела испытать все.

Он раздул ноздри и прикусил мне губу. Потом его рот добрался до моего уха и прошептал:

– Скажешь, чтобы я остановился, и я остановлюсь.

А потом он вошел.

Прядильщица, спаси меня… если сможешь.

Мои пальцы впились в плечи Атриуса. Мое тело умоляло его, хотело принять его в себя, но была и боль, резкая, жгучая. Я ощущала, как все внутри растягивается, но, когда показалось, что он заполнил меня целиком, я опустила глаза и увидела между нами еще несколько дюймов упругой блестящей плоти.

Клянусь Прядильщицей, Атриус не торопился. Он был нежен. Одну руку он подложил мне под поясницу, удерживая меня вертикально, другой гладил мои волосы. Его мышцы напряглись и дрожали.

Если бы мне требовалось, он бы двигался еще медленнее. Если бы мне хотелось.

Но мне этого совсем не хотелось.

Я замерла, набирая воздуха в легкие. Атриус тоже замер, уткнувшись лицом в мои волосы. Он слушал. Ждал.

Вместо слов, которые он готовился услышать, я плотнее сжала бедра вокруг его талии и вогнала член на всю длину одним мощным толчком.

Атриус этого не ожидал. Он застонал, крепче обхватил меня, а я впилась зубами в его плечо. Я не думала, что прокушу ему кожу до крови. Я заскулила. Меня обдало волной наслаждения вперемешку с болью. Волна была настолько сильной, что все тело напряглось.

Несколько мгновений мы провели в этой позе, соединившись всеми частями тела. Даже наши нити переплелись, словно пряди в косе. Желание Атриуса я ощущала столь же остро, как и свое. Он заботливо положил мою голову себе на плечо. Странно, но теперь мы дышали в одном учащенном ритме.

Никогда я не ощущала такую близость с другой душой.

Это страшило.

Это опьяняло.

Прошла минута или две.

Боль, поначалу резкая, угасла. Казалось, меня вскрыли, словно створки раковины. И ощущение было совершенно новое. Ничего подобного я до сих пор не испытывала.

– Хорошо? – шепотом спросил Атриус, не отрываясь от моих волос.

В ответ я качнула бедрами, проверяя, как двигаться, когда Атриус внутри меня, и…

Прядильщица милосердная.

Я запрокинула голову и протяжно застонала. От этого движения я содрогнулась всем телом и прижалась к Атриусу.

Наслаждение стоило перенесенной боли. Клянусь богами, с болью было даже лучше.

Атриус замер и еще плотнее обхватил меня. Инстинкт побуждал его двигаться вместе со мной, и в то же время он старался проявлять осторожность. Но я ему уже говорила, чтобы не осторожничал со мной.

На его губах появилась хищная улыбка. Он понял, что я даю ему разрешение.

Новый толчок, сильнее прежнего. Я побуждала Атриуса не останавливаться. Все мои ощущения слились в наслаждение, голод и желание большего.

В этот раз я была смелее и уже не стеснялась стонать, Атриус ответил одобрительным бормотанием.

Клянусь Прядильщицей, мне хотелось собрать этот звук в бутылку и закупорить ее. Звук моего наслаждения воспламенил все тело Атриуса. Его нити пульсировали наравне с моими.

Он вращал бедрами, словно желая убедиться, что поставил свою метку на каждом дюйме внутри меня.

Боги… боги…

Он нашел какую-то точку – глубоко-глубоко, и я вцепилась в него и закричала во весь голос. Резко двинув ногами, притянула Атриуса ближе. Я требовала большего.

Я бросала вызов.

Прутья решетки треснули.

Атриус меня поцеловал. Поцелуй был жестким. Его язык ворвался в мой рот вместе с очередным толчком. Я застонала. И вдруг он схватил меня за руки, завел их мне за голову, что заставило мое тело еще больше открыться ему.

Следующий его толчок не был нежным.

Об этом он меня и предупреждал. Я была окружена его сущностью, чувствовала его напор и безудержную силу. Я не противилась. Я позволила ему завладеть собой. Моя душа сплавилась с его душой. Наши нити настолько переплелись, что было невозможно сказать, где кончалась моя нить и начиналась его.

Я наслаждалась всем: возможностью управлять ситуацией и отказом от управления. Я наслаждалась каждым моментом, каждым толчком, когда член проникал в самую глубину. Там, где мы сливались, рождалось и нарастало наслаждение, а мир вокруг растворялся. Вся вселенная исчезла. Остались только мы, наши тела, и то, чего я до сих пор хотела от Атриуса. Прядильщица! То, в чем до сих пор нуждалась.

Боги, ну и глупой я была, думая, что на вершину наслаждения меня вознес язык Атриуса. Ничего подобного. Никакого сравнения с тем, как он врывался внутрь – снова и снова, не успевала я перевести дыхание.

Один исключительно сильный толчок припечатал мою спину к камню. Я громко и неистово вскрикнула. Тело качнулось, чувствуя стремительно приближающуюся вершину наслаждения. Оно приближалось к нам обоим. Я улавливала его в ауре Атриуса – сводящее с ума и ослабляющее последние сдерживающие нити.

Мне хотелось, чтобы Атриус оборвал их.

Поддавшись страсти, забыв обо всем, я едва не ударилась головой о камень. Но рука Атриуса успела проскользнуть между скалой и моим затылком. Другая его рука по-прежнему твердо удерживала мои запястья над головой.

Атриус остановился. Он находился глубоко во мне. Мы оба дрожали. Прекращение толчков было мучительным. Я наклонилась поцеловать Атриуса, но он чуть отодвинулся, и наши губы едва соприкоснулись.

– Ты еще не кончила, – прорычал он.

Разрази его Прядильщица!

Я дерзко качнула бедрами, отчего мы оба громко застонали.

– Ты и сам на пределе, – ответила я.

Чувствовалось, Атриус намеренно удерживается, чтобы оргазм накрыл нас одновременно.

В его улыбке не было ни капли нежности. Улыбка вышла жесткой и голодной.

– Я мечтал об этом, – тихо признался он. – Мечтал увидеть тебя раскованной и отчаявшейся, за несколько мгновений до экстаза. Я хочу это смаковать.

Мы оба не произносили нежных слов, продолжая начатую игру – игру, по правилам которой есть только голод, желание, похоть и ничего больше. Однако сейчас я уловила в его сущности что-то еще, касавшееся слова «смаковать». Это что-то эхом прозвучало и во мне.

Намек на страх. Его оказалось почти достаточно, чтобы заглушить животное желание.

Почти.

– Ты говорил «ненасытный», – напомнила я. – Не знаю, как у вампиров, а ненасытные люди не смакуют. Мы просто берем.

Я качнула бедрами. В ответ все его тело напряглось.

– Так возьми меня, Атриус. Возьми меня.

Я хотела, чтобы мои слова прозвучали жестким приказом, как и его собственные. Поначалу так оно и было. Однако завершающее «возьми меня» превратилось в мольбу.

Мои слова лишили Атриуса остатков самообладания.

Он не огрызнулся и не отшутился. Его вдруг накрыло темной волной решимости.

А потом он задвигался.

Мучительно-медленно вышел из меня, а затем вонзился обратно.

И еще раз – быстрее. А потом еще и еще.

До этого жесткие, теперь его движения стали подлинно жестокими, яростными, неумолимыми. С моих губ срывались стоны, всхлипывания, мольбы продолжать. Я их лишь чувствовала, но не слышала. В те мгновения я вообще ничего не слышала.

Ничего, кроме грубого шепота Атриуса возле самого уха:

– А теперь, Виви, кончи для меня.

Приказ полководца.

Мне оставалось лишь подчиниться.

Оргазм ударил с силой приливной волны. Это был взрыв, разнесший тело на куски. Я отчаянно схватилась за Атриуса, обвив его не только руками, но и магией. Магия потянулась к нему в эти завершающие моменты, чтобы наше наслаждение сплавилось воедино. Я погрузилась в его нити, погрузилась в него.

Его оргазм произошел одновременно с моим. Атриус прохрипел мое имя и приник к моей шее. Он крепко, до дрожи, обнял меня, и это объятие стало единственным незыблемым островком, когда вокруг все рушилось.

Мы испытали еще несколько слабеющих всплесков наслаждения – несколько судорог наших тел, сопровождаемых прерывистым дыханием.

Потом все стихло.

Атриус устало опустил голову мне на плечо. Он по-прежнему обнимал меня, но теперь скорее чтобы удержать на ногах.

Изменилось и ощущение, исходившее от его объятия. Желание обладать мной превратилось во что-то иное.

Ко мне медленно возвращалось привычное восприятие окружающего мира. Было тихо, если не считать звуков нашего все еще натужного дыхания и слабого плеска волн. Туман теплел под лучами встававшего солнца.

Восход.

– Атриус, солнце, – всполошилась я.

Но он лишь поднял голову и поцеловал меня.

В его поцелуе не было прежнего неистовства, плотской страсти. Не было гнева и боли.

Он целовал меня нежно, осторожно касаясь губ.

Потом он отодвинулся, оставив странное ощущение пустоты. Вода вдруг показалась невероятно холодной.

Атриус молча надел брюки, подхватил оставленную на камнях рубашку и накрыл ею мои плечи.

Он поднял меня на руки и понес в свой шатер. Скомканная ночная сорочка осталась в воде, вместе с нарушенными клятвами.

36

Спали мы с Атриусом крепко. Едва улегшись на подстилку, обнялись и немедленно погрузились в реку усталого сна.

Мне снилась девочка, стоящая перед каменной крепостью в горах. Она изумленно взирала на море, у которого оказалась впервые в жизни. Но даже в снах мне не удавалось вспомнить, как оно выглядело тогда, увиденное настоящими глазами. И это меня огорчало. Я смотрела на водное пространство и почему-то плакала. Причина слез была мне непонятна.

Зрящая мать отвернула меня от берега, коснулась моего лица и вытерла слезы.

– Прядильщица требует от своих избранниц принесения жертв, – сказала она. – Разве трудно пожертвовать малым, чтобы заслужить любовь богини? Чтобы заслужить любовь семьи?

Во сне я лишь смотрела на ту девочку. У меня не было тела, и я не могла говорить.

Мне хотелось крикнуть ей: «Ты не понимаешь! У тебя уже есть семья. И ты жертвуешь не только глазами. Ты жертвуешь морем».

Однако, не имея голоса, не крикнешь. Зрящая мать взяла меня тогдашнюю за руку и увела в Соляную крепость. Мне было не окликнуть ее. Не последовать за нею. Я пожертвовала Прядильщице и тело, и голос. У меня ничего не осталось.

* * *

Первым, что я услышала, когда проснулась, было глубокое и ровное дыхание Атриуса. Меня окружали его запах и сущность, которая стала мягче и спокойнее, чем обычно. На мне по-прежнему была его рубашка, пахнущая им и морем. Меня окружало его тело. Он и во сне держал меня в объятиях, утыкаясь лицом в мои волосы.

Мне понадобилось какое-то время – правда, недолгое, – чтобы заново прочувствовать случившееся на берегу. Воспоминания, каждое сокровеннее предыдущего, буквально ударяли по мне. Поцелуй, сорванная ночная сорочка… Прядильщица милосердная, его рот…

Я густо покраснела. Словно желая проверить, было ли это на самом деле, я опустила руку и ощупала две ранки на внутренней стороне бедра, успевшие покрыться коркой.

Если у меня и могли оставаться какие-то сомнения насчет всего остального… болезненные ощущения их отметали.

Я улыбнулась.

Улыбка погасла столь же быстро, как и появилась.

Я была с ним. С вампиром, которого мне поручили убить.

Я нарушила клятвы, данные Арахессии. Более того, я нарушила клятвы, данные самой Аседже.

Там, на берегу, я считала, что принимаю решение на здравую голову. Но сейчас меня захлестнуло сильнейшим чувством вины. Неразумным, лишенным логики, как у ребенка, который безумно боится родительского гнева.

Стараясь не разбудить Атриуса, я осторожно высвободилась из его объятий. Мешок с моими вещами, привезенный с острова, лежал в углу вместе с его вещами. Глядя на этот мешок, так легко вписавшийся в его жизнь, я ощутила комок в горле.

Я была уверена, что после сражения воины Атриуса поторопятся уплыть с острова и не станут возиться с вещами погибших жителей поселения и павших товарищей. А оказалось, они собрали почти все, что смогли.

За исключением моих вещей.

Мешок с моими вещами Атриус нес сам, как нес и меня, даже когда его соплеменники умирали.

Только сейчас я вдруг поняла: для Атриуса я стала своей. Одной из тех, за чьи судьбы он отвечал.

Я вытащила мешок, развязала. Одежда внутри сильно помялась и пропахла морской солью. Вещи и сам полотняный мешок были в мелких бурых пятнышках засохшей крови. Естественно, моей. Вампирская кровь выглядела бы куда темнее.

Кинжал лежал на самом верху.

Я вынула его из ножен. Сквозь стенки шатра просачивался свет заходящего солнца. Светлые полосы блестели и на холодной стали лезвия. С виду простой, неприметный кинжал, но стоило взять его в руку, как сразу ощущалась магия, которой он был насыщен. Сильная магия.

Мои мысли переместились с кинжала на спящего Атриуса. Без меня он свернулся калачиком, уткнувшись лицом в подушку. Его сущность была чем-то похожей на эту подушку. Боль и решимость исчезли. В спящем Атриусе проявлялось что-то детское.

Окажись здесь Зрящая мать, она бы повелела мне убить его.

Я не могла притворяться, будто это не так. На такой исход она и рассчитывала, отдавая мне приказ. Если бы я его выполнила, в Соляной крепости меня бы встретили с распростертыми объятиями. Никто бы не спрашивал, сохранила я девственность или нет, а даже если бы правда стала известна сестрам, они бы делали вид, что ничего не знают. Многим арахессам приходилось спать со своими будущими жертвами. Если бы я и осталась невинной, у многих возникли бы сомнения на этот счет.

Меня избрали для исполнения высшей воли Прядильщицы. И пока сестры думают, что все поступки, совершаемые мной, служат осуществлению великой миссии, они готовы не замечать многого.

Четыре месяца назад я бы не колебалась. Вот оно, простое и ясное решение. Тебе подвернулся удобный случай. Воспользуйся им.

Я и сейчас понимала: решение действительно простое и ясное.

Вот только ни я взрослая, погребенная под чувством вины, ни та маленькая девочка, считавшая, что вся ее жизнь принадлежит Аседже и арахессам… даже не задумывались в этот момент об убийстве Атриуса.

Я не могла это сделать.

Я не желала этого.

Я убрала кинжал в ножны.

Атриус открыл глаза. Он не умел просыпаться медленно, сонно позевывая. Его пробуждение всегда было мгновенным. Сегодняшний день не был исключением. Едва его глаза открылись, они инстинктивно переместились на меня.

У меня сжалось сердце. Ощущение было приятным и одновременно болезненным.

Он ничего не сказал и лишь протянул руку. Молчаливый призыв.

Сердце снова кольнуло.

Я вернулась на подстилку и села, скрестив ноги. Его рука коснулась моего бедра. Он провел по ранке. Там его пальцы задержались, словно и он воспроизводил в памяти события минувшей ночи.

– А ты выглядишь лучше.

Эти слова заменяли вопрос: «Как ты себя чувствуешь?»

– Я и чувствую себя лучше.

Его рука не шевельнулась. Это прикосновение притягивало внимание и странным образом успокаивало. Более того, его прикосновение всегда застигало меня врасплох. Так было в самый первый раз, так было на берегу и теперь здесь, в шатре.

Он оглядел меня. В его сущности я уловила вспышку желания. То же было в его глазах и мыслях. Клянусь Прядильщицей, мне и самой захотелось снова улечься рядом с ним и раствориться в блаженном забытьи плотских утех.

Но Атриус был не из тех, кто легко поддавался желаниям, включая и телесные. И, как ни печально, я тоже, хотя временами жалела об этом.

– Солнце заходит, – сказала я.

Дальнейших пояснений не требовалось. С наступлением вечера у вампиров начинался рабочий день.

Лицо Атриуса стало серьезным.

– Да. Нужно узнать, скольких мы потеряли за этот день.

В его голосе я уловила душевную боль, смешавшуюся с моей. Не важно, что эти воины были вампирами. Печальные картины, которые мне пришлось наблюдать за последние дни, оказались предельно знакомыми. Я видела немало смертей, случившихся по вине приспешников Короля питоры. Пусть у вампиров были другие зубы и кровь другого цвета. Их страдания ничем не отличались от человеческих.

После каждого страшного события, свидетельницами которого мы становились, Зрящая мать всегда напоминала нам: смерть – не повод предаваться скорби; это всего лишь исполненная воля Прядильщицы. Другие сестры, похоже, находили в этом утешение. Но только не я.

Долгие годы я скрывала это как нечто постыдное.

Но не сегодня. Сегодня я радовалась, что смерти, которым нет числа, вызывают у меня гнев.

– Король питоры заплатит за это, – тихо сказала я. – И довольно скоро. Ты отомстишь за жизни всех.

Взгляд Атриуса и его внимание унеслись куда-то далеко. Пространство шатра наполнилось отзвуками скорби.

Я чувствовала его невысказанный вопрос.

– Что? – не выдержала я.

Атриус слегка усмехнулся, скривив губы.

– Прорицательница, ты видишь слишком многое.

– Я вижу достаточно, завоеватель.

Улыбка продержалась еще пару секунд, потом исчезла.

– Не знаю, правильно ли это, – наконец сказал он.

Каждое слово он произносил медленно и неохотно, поскольку все они были пронизаны неуверенностью.

Я думала, что Атриус уже не способен меня ошеломить. Но такое признание было ошеломляющим.

– Почему?

– Эти мужчины и женщины знают меня не один десяток лет. Когда-то у них был дом, родные, друзья. Я позвал их за собой и повел в… кошмары наяву. Но никогда, ни разу, они не усомнились во мне. – Он стиснул зубы, опустив глаза в пол. – И чем я отблагодарил их за верность? Куда я их привел?

– Ты привел их сюда.

– В человеческое королевство, для них чужое. Потому что из-за меня они уже не смогут вернуться в свои дома.

Я накрыла его руку своей и крепко сжала.

– Ты привел их туда, где у них есть второй шанс.

– Это место не заслуживает их костей и тем более – костей их детей.

– Оно не заслуживает и наших костей. Боги свидетели, сколько людей погибло.

Мои губы сложились в язвительную гримасу, пальцы, сжимавшие его руку, задрожали.

– Атриус, ты говоришь, что вы здесь чужие. А Король питоры и его прихвостни – свои? Они разграбили и уничтожили королевство, надругавшись над ним и над жителями. Страдания, которые столько лет терпели живущие здесь.

Я давилась словами. Перед мысленным взором мелькали картины зверств.

– Это непростительно. А мы слишком долго попустительствовали этому зверью. Но хватит. Кто-то должен заставить Короля питоры заплатить за все. Если у тебя не получится, я сама найду способ.

Последняя фраза вылетела сама собой. Я не собиралась произносить эти слова. Но клянусь Прядильщицей, я действительно так считала.

Пусть я нарушила клятву, данную Арахессии. Но эту клятву я сдержу.

Я посвятила свою жизнь ордену и в течение многих лет помогала арахессам воевать с Королем питоры. Но я устала от сражений. Я была готова одержать победу.

Атриус молчал.

– Мы не сможем взять Каризину, как брали Алгу и Васай.

Я упала духом, вспомнив жестокую реальность нашего положения.

Конечно, нам не взять Каризину. Численность воинов Атриуса стала еще меньше. Прежде, строя замыслы по взятию города, он рассчитывал на помощь двоюродной сестры. А теперь? Штурм Каризины исключался. К тому же после нее оставался еще один город-государство. Даже если предположить, что нам каким-то чудом удалось захватить оба города, добраться до логова Короля питоры будет непросто. Его дворец находился в труднодоступном уголке северного побережья, и путь туда пролегал через цепь коварных скал.

Будь у Атриуса в несколько раз больше воинов, наше продвижение все равно совершалось бы медленно, а это множило бы потери.

Я сжала его вторую руку, вонзив ногти в мякоть ладони.

– Времени мало, – сказала я. – Его не свалишь так, как мы свалили Таркана.

Губы Атриуса тронула улыбка.

– Какой у тебя кровожадный вид.

Я тоже усмехнулась. Не только вид. Мной владело желание расправиться с Королем питоры.

– Жаль, что нельзя решить все сложности отсечением головы.

Атриус вдруг затих.

– Что? – морща лоб, спросила я.

Он что-то промычал.

Ушел от ответа? Я чувствовала, что в мыслях он где-то далеко. Похоже, мои слова его все-таки зацепили. На его лице снова появилась усмешка, но теперь в одном уголке рта. Его сущность излучала знакомое самодовольство.

– Какое зловещее молчание, – пошутила я, садясь поудобнее.

Атриус снова ответил мычанием, смысл которого я разгадать не могла.

– У тебя есть замысел.

Я не позволила себе ни намека на восхищение. Упаси меня Прядильщица.

– Пока еще не замысел.

Пока еще.

Я изогнула брови, отдав мысленный приказ: «Рассказывай».

– Наверное, это ты меня вдохновила, – произнес Атриус. – Ты показала мне, как важно отсечь змее голову.

– И у этой змеи голова Короля питоры?

– Если и так, это получится?

Я задумалась.

Правителей городов-государств назначал сам Король питоры, но все они преследовали собственные интересы и имели свои слабости. Если Короля питоры не станет, вряд ли они объединятся, чтобы дать отпор вампиру-завоевателю. Выступать против Атриуса поодиночке не решится никто. Каждый будет дрожать за свою шкуру.

– Получится, – ответила я. – Но как мы это сделаем?

В отличие от замка Таркана, замок Короля питоры не стоял посреди людного города. Он выбрал себе предельно уединенное место, окруженное горами.

Атриус полез в ящик с бумагами и достал потертый свиток пергамента. Карта Глеи.

– Раз ты здесь родилась, ты мне и подскажешь, – решил он. – Я хочу знать, каким путем можно добраться до Короля питоры напрямую, не пробиваясь через земли еще трех его приспешников.

Сказано было с детской наивностью, словно такой путь существовал. Словно у меня имелся ответ. У Атриуса не было ни тени сомнения. От его нитей исходила уверенность.

Грудь сдавило от приятного и в то же время печального ощущения. Как сильно Атриус верил в меня и мои способности.

Я склонилась над картой, водя пальцами по пергаменту. Видение через нити иногда замедляло восприятие чертежей и рисунков, но я так хорошо знала географию родной страны, что почти не нуждалась в карте. Пальцы нашли точку, где мы находились сейчас, и оттуда двинулись на север: вначале существующим западным путем, через Каризину и Ралан. Затем я сместила пальцы еще западнее – к чернильным буграм, обозначавшим Задрасские скалы. Так назывался обширный горный лабиринт, тянувшийся вплоть до северного побережья. На восточной оконечности, окруженной почти отвесными склонами, находилась Соляная крепость.

Замок Короля питоры находился за Задрасскими скалами. Он решил возвести свою твердыню здесь, поскольку окрестные горы давали полную защиту. Ни одна душа не могла сюда проникнуть. Горные перевалы были узкими и опасными. Вдобавок они кишели слейвиками – громадными рептилиями сродни чудовищам из кошмарных детских снов. Но даже если не принимать в расчет слейвиков, преодолеть эти перевалы было практически невозможно. Змеящиеся горные тропы вели непонятно куда, а густые туманы не позволяли видеть дальше собственного носа.

Однако мой палец застыл над этими горами.

В ауре Атриуса прибавилось самодовольства.

– Значит, есть перевалы, способные привести нас к Королю питоры, – заключил он.

И опять он не спрашивал, а утверждал.

– Перевалы есть, но они непроходимы.

Едва произнеся эти слова, я усомнилась в их правдивости. Летописи были полны историй об армиях, безуспешно пытавшихся преодолеть Задрасские скалы. Истории кончались одинаково: оставшиеся в живых поворачивали обратно.

Но это были человеческие армии.

– Ты сама не веришь в их непроходимость, – сказал Атриус.

Нити позволяли окинуть его взглядом. Усмешка теперь не сходила с его губ. В душе звучало эхо недавних наслаждений. Вопреки всем трудностям, стоявшим перед нами, мне очень нравилось наблюдать его таким.

– Вампиры крепче и выносливее людей, – сказала я. – Путешествие будет тяжелым, но твои воины вынесут эти тяготы лучше, чем люди. Труднее всего не сбиться с пути.

Путь через перевалы был настоящим убийцей, когда каждый шаг мог оказаться последним. Рассуждая теоретически, пройти по перевалам можно было за несколько недель или даже меньше, если идти быстро. Вот только быстро в тех местах никто и никогда не ходил, поскольку люди не понимали, куда идут.

У Атриуса сверкнули глаза.

– Но нам поможет великолепная прорицательница, – сказал он вслух то, о чем я молчала. – И для нее туман – не помеха.

Глупая затея и в то же время блестящая.

Лучшая из всего, что у нас было.

Мы с Атриусом оба улыбались – улыбались смехотворно маленькому лучику надежды. Никто из нас не сказал вслух, что мы отправимся этим путем. Конечно, отправимся. Безумие, но ничего другого нам не оставалось.

Атриус положил руку поверх моей, и этот жест меня отрезвил. Голова закружилась от жестокой реальности предстоящих событий.

Моя улыбка погасла.

Атриус долго и пристально смотрел на меня. Я услышала отзвук его недавних слов: «Ты видишь слишком многое» – и вдруг почувствовала, что и он тоже видит слишком многое.

– Все эти месяцы я без конца думал о том, каким будет правление новым королевством, – сказал он.

Его рука повернулась ладонью вверх.

– У меня и в мыслях не было притеснять жителей Глеи, – продолжал он. – Да, я обещал Ниаксии завоевать для нее королевство, но не затем, чтобы превратить его в развалины. Я собирался им править – и править достойно. Но при всех моих благих намерениях для жителей Глеи я – чужак и к тому же вампир. Мне рядом нужен человек, который бы в большей степени олицетворял моих подданных, чем я.

Я разинула рот.

Мне подумалось, что он намекает… нет, такое невозможно.

– Ты просишь… – вырвалось у меня.

– Я ни о чем не прошу. Силина, мне бы хотелось, чтобы этим человеком стала ты. А ты можешь относиться к услышанному как угодно.

Я вновь открыла рот.

Да поможет мне Прядильщица.

– Вот уж не знала, что ты настолько старомоден. Одно слияние, и ты уже предлагаешь мне замужество, корону и…

– Не замужество, – выпалил он и поморщился. – Не это. Я имел в виду…

Меня бы позабавило волнение Атриуса, если бы я так не волновалась сама.

Он шумно выдохнул.

– Это не просто мое решение и не договоренность между нами. Ты заслуживаешь этого титула, поскольку у тебя есть все задатки хорошей правительницы. Ты умна. Ты умеешь сострадать. Ты знаешь чаяния и нужды жителей Глеи. Ты жила так, как живут здесь очень многие. Я знаю: если тебе поручить заботу об их благосостоянии, ты бы усердно занималась этим до последнего вздоха. Это, Виви, делает тебя достойной власти… Таких, как ты, очень мало, – лукаво усмехнувшись, добавил он.

Сказано было будничным тоном, словно речь шла о хозяйственных делах, однако его сущность подсказывала, насколько глубоко он верил в то, что говорил.

Он назвал меня прежним именем – моим настоящим именем. Казалось, мне в грудь вонзилась стрела, но вместо горячей крови оттуда хлынуло чувство вины.

Не знаю, чем я заслужила столь высокое его мнение обо мне. Но мне отчаянно захотелось стать женщиной, соответствующей его представлениям.

Я не могла произнести ни слова. Прядильщица милосердная, я едва могла дышать. Не дождавшись моего ответа, Атриус выпрямил спину и кашлянул.

– Я не жду от тебя немедленного ответа, – сказал он.

Но я уже решила.

В этот момент я приняла окончательное решение.

Атриус был нашим ответом. Нашим путем к свержению Короля питоры и созданию достойной жизни в Глее. Он станет хорошим правителем. Он будет прислушиваться к советам своих подданных, как вампиров, так и людей. Я в это верила.

Недопустимо, чтобы люди продолжали страдать от правления Короля питоры.

Я отказалась убивать Атриуса.

Я не страдала наивностью и сознавала последствия своего решения. Когда какая-то сестра предавала орден, ее тело разрезали на мелкие кусочки и разбрасывали по всей Глее. Отступница лишалась не только возможности нового рождения. Она лишалась души.

Был лишь один вариант бескровного решения – вновь попытаться убедить Зрящую мать, что Атриус может стать нашим надежным союзником.

Если эта попытка провалится…

Атриус для спасения соплеменников был готов отдать Ниаксии свою жизнь.

Если понадобится, и я с готовностью принесу такую же жертву.

Атриус как-то странно смотрел на меня. Лоб у него был наморщен. Он водил пальцем по моей руке, и я вдруг почувствовала, что его палец дрожит.

– Виви, – тихо произнес он.

Вот так. Мое прежнее имя, и в нем – незаданный вопрос.

На мгновение мне отчаянно захотелось рассказать ему все. Всю правду.

Опасное, непродуманное желание.

Если рассказать Атриусу, с какой целью меня послали к нему, я в его глазах мгновенно стану предательницей. В условиях войны любой полководец, обнаруживший предателя, расправляется с ним на месте. Атриусу придется меня убить. Даже если он и сочтет, что я ему еще пригожусь, он перестанет мне доверять. А ему просто необходимо мне доверять, иначе Задрасский перевал погубит его и армию.

Или…

Или, что еще хуже, он попытается меня спасти.

Атриусу нельзя отвлекаться. Король питоры – его главный враг. На нем, а не арахессах должно быть сосредоточено все внимание Атриуса. Он не сумеет одновременно спасти меня и убить Короля питоры. Сама попытка может стоить ему жизни.

Почему-то такой поворот событий ужасал меня больше, чем перспектива собственной казни. Странно, поскольку это противоречило логике. Атриус умел быть суровым и безжалостным. Узнав о предательстве, он меня убьет.

Я снова и снова мысленно твердила себе это, а он смотрел на меня с такой заботой и нежно гладил мне руку.

– Понимаешь, я… – пробормотала я, улыбаясь одними губами. – Я ни о чем таком и думать не могу, пока этот мерзавец не будет убит. Вот так.

Он понимающе кивнул.

– Да, конечно. Ты права.

Солнце село. За стенами шатра стало темно. Атриус потянулся и приготовился встать.

– Давай одевайся. Потом пойдем работать.

Но я поймала его за руку и потянула обратно. Не отдавая себе отчета, я взяла его лицо в ладони и крепко поцеловала.

Атриус этого не ожидал. Черты его лица потеплели. Он прижал меня к себе.

Я целовала его и никак не могла оторваться.

37

С заходом солнца лагерь ожил. Из шатров сразу же вылезли солдаты и целители, чтобы и дальше выхаживать раненых или заниматься хозяйственными делами. Вампирское целительство сотворило чудо: от моей раны осталось лишь воспоминание.

К своему шатру я возвращалась кружным путем, вдоль берега. Вдали лунный свет нежно заливал прибрежные скалы. Мысли, конечно же, вернулись к событиям минувшей ночи. Честное слово, останься на тех камнях следы моих ногтей, я бы не удивилась.

Затем я резко остановилась.

Внимание привлекла чья-то сущность, причем знакомая, находившаяся на некотором расстоянии от меня. В ней было столько боли, что мне стало трудно дышать.

Я спустилась на берег и подошла к нагромождению обломков скал. Между ними на сыром песке сидел мужчина, подтянув колени к груди. В руке он держал меч и точными, умелыми движениями снова и снова втыкал лезвие в мокрый песок.

«Шшша!» – пело оно, со свистом погружаясь туда.

– Эреккус, – тихо позвала я.

Он услышал, но на меня не взглянул.

Вытащив меч из песка, Эреккус повертел эфес в руке и снова всадил в мокрую поверхность.

«Шшша!»

Я подошла и села рядом. Вблизи его аура колыхалась от такой душевной боли, что казалось, будто мне осколками стекла разрывают тело. Его лицо было сокрушенным и измученным. Одна сторона стала пурпурной и покрылась волдырями – след солнечного ожога. Он даже не пытался прятаться от солнца.

– Я не нуждаюсь в пустых утешениях.

Его голос звучал хрипло, как бывает, когда несколько дней подряд не произносишь ни слова.

– А я и не собираюсь тебя утешать.

«Шшша!» Лезвие меча снова вонзилось в песок.

– Я не хочу говорить, – заявил он.

У меня сердце разрывалось от сострадания к нему. Мне были очень знакомы чувства, владевшие им сейчас. Его душа вопила, скорбя по дочери. Сидя рядом с ним, я буквально видела лицо этой девочки.

Мне вспомнилось то, что я когда-то читала об устройстве вампирского общества. Были слои, в особенности знать, которые ненавидели своих детей, усматривая в них угрозу собственной власти. Кого-то убивали, кто-то оставался калекой на всю жизнь. Поначалу я считала, что такие же порядки существуют и среди сподвижников Атриуса. Сейчас мне было стыдно за такое предположение.

Его сподвижники отличались от прочих вампиров. Они сражались с каждым проявлением несправедливости. У них не было ни дома, ни родины. Это заставляло их крепко держаться вместе и дорожить семейным теплом. Как и мы с Наро когда-то.

А сейчас Эреккус и другие скорбели по погибшим. И это тоже было мне знакомо.

– Я и не прошу тебя говорить со мной, – ответила я.

«Шшша!»

Эреккус повернулся ко мне, оскалив зубы в гримасе.

– Тогда зачем пришла?

Я положила руку на эфес его меча.

– Просить тебя действовать. – Я чувствовала дрожащие костяшки его пальцев. – Я прошу тебя помочь нам убить мерзавца, виновного в гибели твоей дочери и остальных жителей поселения. – (У него дрожал подбородок. Дрожал кадык.) – Это ты можешь? – шепотом спросила я.

Эреккус застыл, превратившись в изваяние.

Потом встал, вырвав лезвие меча из песка.

– Да.

* * *

Ночь была влажной и душной. Влага так и висела в предрассветном воздухе. Я отчаянно устала. Поход к Задрасскому перевалу был делом решенным, и две ночи подряд мы лихорадочно готовили все необходимое для этого рискованного путешествия. Но прежде чем двинуться в путь, я должна была поговорить со Зрящей матерью. Лучше всего для этого подходило дневное время. Я могла бы улучить момент, если бы не мое утомление. Я едва переставляла ноги. Днем Атриус уводил меня в шатер, где мы снова и снова обсуждали стратегию похода. А когда он засыпал, я тоже проваливалась в сон.

Но дальше откладывать было невозможно. Убедившись, что Атриус заснул, я бесшумно выскользнула из шатра. На всякий случай оставила ему записку: «Пошла прогуляться. Скоро вернусь».

Для состояния, в каком находились мы и весь лагерь, это выглядело обманчиво обыденным, хотя и было чистой правдой.

Я вышла за пределы лагеря. Вскоре местность стала настолько каменистой, что это мешало идти. Вокруг клубился туман. Воздух сделался еще жарче. Мне удалось найти озерцо. Во время прилива оно соединялось с морем. Но сейчас был отлив, и большая вода ушла. Когда я добралась до его берега, одежда липла к вспотевшему телу.

Я встала на колени, опустив ладони на поверхность воды. Нити мгновенно ожили и расцвели от моего прикосновения. Набрав в легкие побольше воздуха, я упрочила связь с нитями.

По сравнению с лагерем здесь было на удивление спокойно. Как давно я не занималась этим.

Я все погружалась в водные нити: глубже, еще глубже – и так до самой Соляной крепости. Ее сущность всегда была узнаваемой, даже на большом расстоянии. Целых пятнадцать лет крепость была точкой севера на моем внутреннем компасе; единственной незыблемой точкой в непрестанно меняющемся мире.

У меня был последний шанс преодолеть эту пропасть. Последний шанс убедить Зрящую мать в том, что Атриус может стать нашим союзником. Если этого не удастся, я хотя бы не дам ей повода усомниться в моей верности. Потом обман раскроется, но к тому времени мы уже преодолеем Задрасский перевал.

Секунды превращались в минуты. Мне никто не отвечал. Ни Зрящая мать, ни Аша, ни кто-либо из сестер.

Это было… непривычно.

Я сделала новую попытку, изменив сочетание нитей. Возможно, сестры просто меня не почувствовали.

И снова ничего.

Сделав еще пару попыток, я разогнулась, хотя и осталась сидеть на корточках.

Сердце билось излишне быстро. Меня поташнивало.

Отсутствие связи с Соляной крепостью еще ничего не значило. Такое случалось. У сестер хватало дел, а у Зрящей матери и того больше. Ведь никто не знал, когда именно я выйду на связь, и потому никто не ждал. Это было основной причиной, почему сестры, находившиеся на задании, не могли связаться с крепостью. Я сама слышала о таких случаях.

Но я зашла слишком далеко, чтобы врать себе. Неспроста все это. И не к добру.

Я потрогала кинжал у бедра; кинжал, который так и не ударил Атриуса в сердце.

Завтра мы двинемся к логову Короля питоры.

Мне нужно оказаться там. А потом пусть арахессы убивают меня за предательство.

Я встала и пошла обратно в лагерь, оставив нетронутой зеркальную поверхность озерца.

38

От перевала буквально разило опасностью. Все ощущения, исходившие от него, утверждали: это место непригодно ни для какой жизни. Зубчатые скалы угрожающе нависали над тропой, заставляя даже опытных путников двигаться с предельной осторожностью. Кое-где каменные толщи стояли почти впритык, вынуждая протискиваться боком. Туман был настолько густым, что полностью закрывал солнце. Мы вдыхали и выдыхали туман. Он покрывал нити, лишая их четкости. Слейвики не показывались. Их не видели ни глаза воинов, ни я через нити, однако я чуяла их присутствие вдали. Они были похожи на мелькающие, смертельно опасные тени и вдобавок непонятно где находились.

Неудивительно, что здесь погибало столько путников. У людей путь через перевал отнимал две недели, если идти быстро. Однако никто не отваживался на быстрое передвижение по этому каменному лабиринту. Туман гасил все звуки, а уповать на зрение было бесполезно.

Атриус со свойственной ему самоуверенностью предположил, что мы сможем одолеть перевал за семь дней.

Теоретически он был прав. Вампиры превосходили людей в силе и выносливости. Они намного лучше видели в темноте. Их раны заживали быстрее, и им не требовалось столько пищи. И потом, у вампиров была я, о чем Атриус постоянно твердил, довольно ухмыляясь. С моей способностью видеть без глаз его воины благополучно минуют перевал и не заблудятся. Он в этом не сомневался.

Мне хотелось разделять его уверенность. Это было жизненной необходимостью. Неумолимое время ощущалось такой же тенью, как и слейвики, подстерегавшие нас на пути. Сколько дней понадобится арахессам, чтобы отыскать и убить меня?

Думаю, немного. Они были очень искусны в выслеживании отступниц.

И семи дней для них может быть вполне достаточно.

Мы с Атриусом двигались впереди его заметно сократившейся армии. В этот поход отправились не все воины. Часть осталась в лагере – присматривать за ранеными. Многих он потерял в сражении на Вератасе и при нападении на лагерь. Ну не глупость ли думать, что сотни воинов хватит для свержения Короля питоры?

Но это сотня воинов-вампиров.

Я остановилась рядом с Атриусом у бутылочного горлышка между зубчатыми скалами. Моя смертная природа дышала мне в затылок. Я поймала себя на странном ощущении: острый, неподдельный страх.

Когда я впервые помогала Атриусу, ослабляя боль проклятия, он говорил о времени. О том, как ему нужно время.

Сейчас я хорошо понимала его слова.

Утром, прежде чем тронуться в путь, я решила написать письмо Наро. Скорее всего, последнее. Мои предыдущие письма были какими-то вымученными и пустыми. Я больше писала о пустяках, чем о серьезных вещах. Задавала банальные, ничего не значащие вопросы: «Как ты себя чувствуешь? Как подвигается твое лечение? Какая погода в Васае?»

Брат не ответил ни на одно из них.

На этот раз, прежде чем взяться за письмо, я долго сидела перед чистым листом. Не хотелось вымучивать из себя ничего не значащие фразы, даже если это и было самым простым и удобным решением.

Довольно с меня простых и удобных решений.

Вероятно, скоро меня убьют. И Наро, вероятно, скоро умрет. Каждого из нас медленно умертвляли те, кто отнял всю нашу веру. И винить в этом нужно было только самих себя.

Так зачем нам притворяться и лицедействовать в преддверии смерти?

В этот раз я написала то, что было у меня на сердце.

Дорогой Наро!

Я люблю тебя.

Прости, что пятнадцать лет назад тебя подвела.

И тебя я прощаю за то, что ты меня подвел.

Быть может, в следующей жизни все сложится по-другому. А если нет, мои чувства к тебе останутся неизменными.

Я люблю тебя.

Виви

Письмо получилось коротким: всего несколько фраз. Но о чем еще я могла написать? Что еще предложить ему?

Сейчас, у входа на перевал, ощущая дыхание смерти, я вновь задумалась над этим вопросом. Ничего иного предложить я брату не могла и в то же время чувствовала: этого недостаточно.

Я поймала пристальный взгляд Атриуса. Он был напряжен не меньше меня, но само его присутствие успокаивало. Я проглотила тугой комок, полный страха и чувства вины.

– Что случилось? – настойчивым, но мягким голосом спросил он.

Он слишком многое видел.

– Ничего, – ответила я и шагнула вперед, однако Атриус поймал меня за руку.

– В чем дело?

Я остановилась, преодолевая то же чувство, что владело мной, когда я писала письмо Наро. Вопрос Атриуса был еще одним чистым листом.

Я повернулась к нему:

– Мне нужно взять с тебя обещание.

Ответом мне был всплеск тревоги. Атриус наморщил брови.

– Обещай, что не остановишься и не повернешь назад. Даже если меня вдруг не станет. Обещай, что твоей единственной целью будет свержение Короля питоры.

Атриус молчал. Его тревога усилилась.

Теперь уже я взяла его за руку и притянула к себе.

– Когда останавливаешься и замираешь, наступает смерть, – сказала я. – Не останавливайся, что бы ни случилось.

Он продолжал молчать. Потом кивнул.

Мне стало легче. Я снова повернулась к перевалу.

Наверное, таким и должен быть путь, ведущий в потусторонний мир.

– Готов? – спросила я Атриуса.

Он не был готов, и я это чувствовала. Но когда он ответил «да», в его голосе не было и тени сомнения. Он вел себя, как и надлежало полководцу: приняв решение, действовал. Я ценила это свойство его характера, хотя именно оно и могло меня погубить.

– Тогда идем.

Я сделала первый шаг, и мы вступили в туман.

* * *

Держать путь по нитям, тянущимся сквозь камни, – сущая пытка. Я всегда ненавидела хождение по гористой местности. Эти нити далеко не такие прозрачные, как нити земли или воды. Вдобавок они почти безжизненны. Не за что уцепиться. У меня был некоторый опыт хождения по таким нитям, но здешние оказались еще хуже. Сплошное пространство, усеянное зубами смерти.

Тропу, по которой мы шли, правильнее было бы назвать коридором, прорубленным в камне: настолько узким, что двое едва могли пройти плечом к плечу. Я шла впереди, служа проводником, указывающим путь. И хотя вампиры видели в темноте намного лучше людей, нашим главным препятствием была не темнота, а туман. Попав в него, человек оказывался слепым. Вампиры видели на несколько шагов вперед. Этого, конечно же, не хватало для путешествия сквозь каменный лабиринт.

Но сейчас вампиры шли за мной.

Я касалась стен, прижимала ладони к влажному камню и определяла путь на ближайшие несколько десятков шагов. Это требовало полной сосредоточенности, из-за чего я постоянно спотыкалась. Нити не позволяли одновременно видеть находящееся под носом и заглядывать далеко вперед. Атриус шел рядом. В одной руке он сжимал меч, в другой – мою руку, словно боялся меня потерять.

Так мы шли несколько часов. У здешней суровой природы все-таки было одно преимущество: туман настолько плотно закрывал солнце, что нам не требовалось делать привал и пережидать дневное время. День в каменном лабиринте почти не отличался от ночи, отчего границы времени размывались. Вампиры были выносливее людей и не нуждались в частом отдыхе.

Я начала уставать, но продолжала идти. Вскоре к усталости добавилась головная боль. Заныли раны, полученные на острове и не успевшие полностью исцелиться. Но утомительнее всего была моя предельная сосредоточенность.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал Атриус, заметив мое состояние.

Не удостоив его ответом, я упрямо шла дальше.

Отдыхать было некогда.

Наконец Атриус объявил привал. Не знаю, когда это случилось. Я давно потеряла ощущение времени. Я даже не чувствовала заката и восхода, настолько густым был туман. Теперь и вампиры подустали. Услышав приказ, они дружно опустились на каменистую землю и потянулись к фляжкам с оленьей кровью.

Мне было не оторваться от скалы. Пальцы водили по камню.

Атриус осторожно отлепил мою руку. Стена служила мне опорой, и, когда ее не стало, мои колени подогнулись. Он подхватил меня, и мы оба опустились на землю. У меня кружилась голова. Второй раз в жизни я ощущала себя по-настоящему слепой. Утомление было настолько сильным, что я не могла ухватиться за окружающие нити, да еще и в этом мертвом месте.

Исключение составляли нити Атриуса. Его сущность – крепкая, незыблемая – была единственной надежной гаванью.

Он молчал, но его беспокойство передавалось мне, ощущаясь дрожащей струной.

– Пей, – сказал он, поднеся фляжку к моему рту.

С его помощью я запрокинула голову. Атриус поддерживал мой подбородок. Жидкость во фляжке была сладковатой и гуще воды. Сделав первый глоток, я немедленно захотела еще.

– Бодрящий напиток, – сказал он. – Тебе понравится.

Он специально приготовил это для меня. Узнал, какими напитками подбадривают себя люди в пути, и раздобыл, чтобы мне легче было идти. Я успела изучить особенности Атриуса и могла бы не удивляться, но тем не менее у меня екнуло сердце.

Он забрал у меня фляжку. Моя голова склонилась ему на плечо. Я не признавалась вслух, но мне требовалось прикоснуться к нему. После стольких часов странствования по нитям его аура служила для меня якорем.

– Мне нельзя засыпать, – заплетающимся языком пробормотала я. – Поблизости могут быть слейвики.

– Тебе надо немедленно отдохнуть, – возразил Атриус.

Что-то ткнулось мне в губы. Кусочек вяленого мяса. Я протолкнула его в рот и стала жевать, насколько хватало сил.

– Я послежу за обстановкой, – пообещал Атриус.

Я с трудом проглотила кусок.

– Но ты их не увидишь.

– Довольно возражений.

Он погладил мне щеку. Резкость слов и нежность прикосновения отбили у меня желание спорить.

Атриус положил перед собой меч. Я устроилась у него на коленях. Последнее, что я запомнила перед тем, как провалиться в сон, были мои пальцы, сомкнувшиеся вокруг его запястья. Инстинктивное движение, как у стрелки компаса, повернувшейся на север.

* * *

Я спала так крепко, что, когда мне на лицо брызнула теплая жидкость, я не сразу сообразила, что это кровь.

Кровь Атриуса. Это я поняла мгновенно.

Его боль резко ударила по нитям, отчего я и проснулась. Поначалу мне было не за что ухватиться. Я вскочила и тут же рухнула на острые камни. Меня окружали туманы, темнота и всепоглощающая безжизненность перевала.

Раздался высокий пронзительный звук, похожий на визг испуганного ребенка. Звук этот пробирал до костей. Через мгновение он сменился каким-то утробным урчанием.

Может, от этого ко мне вернулось ощущение нитей. Я снова вскочила.

Слейвик.

На Атриуса напал слейвик.

39

Истории о слейвиках слышали все. Эти твари служили великолепными персонажами для детских страшилок и кошмарных снов. Но даже самые страшные, леденящие душу истории не могли сравниться с реальностью, когда слейвик вдруг выныривал из тумана и оказывался перед тобой. Ужасал не столько вид этих чудовищ, сколько их сущность. Легенды утверждали, что слейвики не появились естественным образом, а были созданы богом зверей Сагтрой, которому для охоты потребовался достойный противник. Сейчас я могла поверить в правдивость легенд.

Слейвик передвигался рывками. Его худощавое чешуйчатое тело странно обвилось вокруг обломка скалы. Лапы, напоминавшие паучьи, позволяли ему отталкиваться и перепрыгивать с одной каменной стены на другую. Это происходило настолько быстро, что ни вампирским глазам, ни моей магии не удавалось проследить за перемещениями слейвика. У него была длинная змеиная шея и морда, бóльшую часть которой занимали массивные челюсти.

И сейчас эти челюсти сомкнулись вокруг руки яростно отбивавшегося Атриуса.

Я едва успела это заметить, ибо слейвик поднял его, как тряпичную куклу, и расправил крылья, готовясь взлететь и исчезнуть в тумане.

Меня охватила паника. Я чуть не завопила: «Атриус!», но вовремя прикусила язык.

За моей спиной просыпались воины, вскакивая на ноги. До них мгновенно доходило, что случилась беда. Эреккус выскочил вперед и уже собрался закричать, но я шикнула на него, велев молчать.

Если слейвик был не один, крик мог оказаться сигналом для всей стаи. Нам только этого не хватало, особенно Атриусу. Я прислонилась к каменной стене. Сердце бешено колотилось.

– Нужно его спасать, – прошипел Эреккус, заставив себя понизить голос.

– Я его вызволю, – ответила я. – Только не мешайте мне сосредоточиться.

Прядильщица милосердная, я не могла понять, что к чему. Я еще не видела существ, обладавших такой верткой сущностью. Казалось, слейвик перескакивает с нити на нить, и его не отследить, словно и ему было доступно хождение по нитям.

Туман прорезал второй вопль, и был он еще пронзительнее первого. В нитях промелькнула боль.

Только бы это была боль слейвика.

Я чувствовала, как мечется эта тварь. Она приближалась, затем…

– Силина, дальше ждать нельзя, – шепнул Эреккус.

Я оттолкнула его, стиснула зубы и прижала дрожащую ладонь к камню.

Есть.

Я прилепилась не к сущности слейвика. Я держалась за нити Атриуса. Схватив меч и продолжая крепко держаться за нить, я прыгнула в темноту и туман. Эреккус окликнул меня, но я даже не обернулась.

* * *

Я удачно выбрала время. Мой меч вонзился в тело твари. Слейвик закричал. Мне по лицу хлестнуло что-то холодное, похожее на кнут. В ушах зазвенело от удара, но я преодолела оторопь и схватила слейвика – ту часть его тела, до которой дотянулась рука. Меч глубоко застрял в его теле. Эфес послужил мне опорой. Держась за него, я пыталась понять, что же попалось мне под другую руку.

Хвост? Это действительно его хвост?

Я получила второй удар, сильнее первого. Что-то хрустнуло. Слейвик ударился о камень. Мне крупно повезло, что меня не зажало между его телом и каменной стеной.

Я снова сосредоточилась и почувствовала, что Атриус по-прежнему висит в пасти слейвика.

– Виви, – прохрипел Атриус.

– Действуй! – потребовала я.

Его решимость изменилась. Он сообразил, что своими ударами я отвлекла от него внимание слейвика.

Атриус схватился за подвернувшуюся возможность.

Я не знала, куда ударил его меч, но, судя по лихорадочному дрожанию нитей, лезвие вошло глубоко. Слейвик заверещал. Этот звук выворачивал мое тело наизнанку. Воздушной волной мне откинуло волосы с лица. Слейвик разжал челюсти, отпустив Атриуса, потом расправил крылья… и прыгнул.

Время замедлилось. Мне свело живот. Тело вдруг стало невесомым. Все это нагнало на меня страху. Оказавшись на земле, Атриус потянулся рукой ко мне. Наш ужас был обоюдным.

Думал ли он сейчас об обещании, которое мне дал? Я думала.

Но мне было некогда бояться. Я хотела дожить до расправы над Королем питоры.

Или хотя бы до смерти этой громадной поганой ящерицы.

Сущность Атриуса была исполнена твердой решимости. Я поняла задуманный им маневр и подыграла ему.

Мир содрогнулся. Это слейвик налетел на стену, стремительно повернулся, едва не сломав мне шею, и снова прыгнул. Но я тоже успела прыгнуть и уцепиться за него, хотя это было чревато головокружительным падением.

Боги, сделайте так, чтобы эта тварь оказалась самцом. Я мысленно бормотала молитвы, с силой ударяя слейвику под хвост.

Атриус применил свою магию, и воздух наполнился мельчайшими капельками соленой, едко пахнущей крови.

По телу слейвика прошла судорога. Я не могла от него отлепиться: мы оба находились в воздухе. Я цеплялась за его хвост, а он молотил хвостом по камням, делая борозды в граните. Ему было очень больно. С каждым прыжком слейвик опускался все ниже.

Еще один головокружительный прыжок.

Внимание Атриуса было целиком сосредоточено на нас. Я чувствовала, как он через магию пытается управлять кровью слейвика, хотя и со скромным успехом. Наверное, слейвики были столь же невосприимчивы к магии крови, как и ко многим видам оружия.

Плечо грозило меня доконать. Левой рукой я отчаянно цеплялась за хвост слейвика, все более липкий от крови. Мне было никак не дотянуться до эфеса кинжала, застрявшего в теле чудовища.

Воспользовавшись несколькими секундами покоя, я потянулась к кинжалу, но пальцы, скользкие от крови, едва задели эфес.

Прядильщица, на что ты меня обрекаешь?

Кое-как я продвинулась по хвосту слейвика чуть дальше, когда…

И снова ощущение невесомости в животе. Мы снова падали. Три секунды показались вечностью.

У меня перехватило дыхание.

«Я сейчас погибну», – равнодушно подумала я, одновременно пытаясь забраться по хвосту еще выше.

Чудо, что я не опрокинулась и не разбилась о камни. Еще большее чудо, что мне удалось схватиться за эфес оружия.

Я чувствовала Атриуса. Его сущность была предельно спокойной. Силой магии он пытался заставить слейвика опуститься. Рядом с ним стоял Эреккус, держа наготове лук. Но стрелять пока было рано. Пусть еще снизится.

Собрав остатки сил, я перебралась на спину слейвика, чтобы через считаные секунды спрыгнуть оттуда и осуществить задуманный маневр.

Я намеревалась полоснуть его по распростертому крылу – тонкому и перепончатому.

Мой удар пропорол тонкую кожу, а я рухнула вниз.

Никому не пожелаю падать на камни. Все куда-то отодвинулось и смешалось. Слейвик взвыл от боли, но этот вой я слышала словно из-под воды.

– Стреляйте! – скомандовал Атриус.

Три стрелы вонзились с чешуйчатую кожу. Нити передавали боль и предсмертные судороги слейвика. В этом было даже что-то скорбное. Он сопротивлялся смерти до последнего, однако с каждой секундой слабел и наконец распластался на камнях.

Я встала, когда он еще находился на последнем издыхании. Каждый натужный вздох был короче предыдущего.

И снова вокруг нас установилась неестественная тишина.

Я подошла к мертвому слейвику. Он упал на острую и узкую вершину ближайшей скалы, отчего его тело зависло над нами. Сломанное, располосованное мной крыло почти касалось земли. Свернутая шея застряла в расселине.

Пока слейвик был жив и двигался, я не могла оценить его размеры. Сейчас у меня кружилась голова от одной только мысли, что я взбиралась на это чудовище. Его длина вчетверо превосходила длину человеческого тела.

Я коснулась его крыла, почувствовала остатки ауры и… сделанное открытие меня ужаснуло.

– Это детеныш, – сказала я.

Эреккус выругался на обитранском.

– Ты о чем вообще думала?

Голос Атриуса заставил меня временно забыть о мертвом слейвике. Он подошел ко мне, пыхтя от ярости. Но я сразу обратила внимание на то, что плечо у него в крови, а правая рука висит, как плеть.

– Приятно слышать знакомый голос, – усмехнулась я.

Эреккус глазел на мертвого слейвика.

– Детеныш, – повторил он.

Я уловила все, о чем он не сказал.

– Сомневаюсь, что они вырастают намного крупнее, чем этот, – произнесла я. – Но они становятся сильнее. И смышленее. Обычно слейвики не забираются так далеко на юг.

– И не уходят далеко от стаи, – добавил Атриус.

Он что-то знал о жизни слейвиков. Почему-то меня это не удивило.

Эреккус выкатил глаза.

– От стаи? – взревел он и вновь схватился за лук.

– Других поблизости нет, – поспешила успокоить всех я.

Я снова прижала ладонь к камню – хотелось убедиться, что я не вру. В этих местах не было никого, кроме нас. Я очень слабо ощущала признаки других живых существ. Вероятно, тоже слейвиков. Но они находились очень далеко.

– Это молодой самец, – продолжала я. – Когда они достигают зрелости, их часто прогоняют из стаи, пока прыть не уляжется.

– А этот забрался слишком далеко от дома.

Атриус потрогал хвост мертвого слейвика. Может, мне показалось, что в голосе у него прозвучала грусть. Если вдуматься, судьба детеныша перекликалась с его собственной.

Мое внимание снова вернулось к его плечу и руке. Она по-прежнему не двигалась.

Я мысленно отругала себя за посредственные целительские способности. Должно быть, Атриус это понял по моему лицу.

– Все нормально, – пробормотал он.

– Но ты же правша.

Он помолчал. Наверное, опять я досадила ему своей наблюдательностью.

– Я прекрасно владею обеими руками, – нарочито беззаботным тоном ответил он.

Неистребимая самоуверенность.

– И все-таки мы займемся твоей рукой, – сказала я. – А потом двинемся дальше. Мы и так потеряли слишком много времени.

Эреккус уже рылся в своем мешке, откуда достал бинты и склянку с какой-то мазью. Он поспешил к Атриусу, но тот хмуро посмотрел на него. Эреккус молча протянул мне бинты и мазь.

– Передай всем: скоро уходим, – приказал Атриус.

Наложенная мазь заставила его поморщиться. От покусанной руки исходил жар. Зубы слейвика проникли глубоко, разорвав кожу и ткани. Слюна чешуйчатой твари, попавшая в рану, грозила воспалением. Не удивлюсь, если слюна была еще и ядовитой. Оставалось лишь уповать на стойкость вампирского тела, справлявшегося с ранами лучше, чем человеческое.

– Не засни я, этого бы не случилось, – пробормотала я, приподнимая его руку для перевязки плеча.

Левой рукой Атриус взял меня за подбородок и повернул лицом к себе.

– Ты сделала невероятную глупость.

Прядильщица милосердная, меня уже тошнило от постоянных напоминаний о моей глупости.

– Ты…

Но потом он сказал:

– Спасибо тебе.

Поцелуй Атриуса был таким нежным и быстрым, что едва почувствовала прикосновение его губ.

Я остановилась, изумленная неожиданным поворотом, затем снова взялась за бинт.

– Ты бы сделал для меня то же самое, – тихо ответила я.

Других слов на ум не приходило. Потом я сообразила, что другие слова и не требуются.

Больше мы ничего не говорили. Я закончила перевязку, и мы снова погрузились в туман. И снова шаг за шагом стали двигаться к цели.

40

Последующие дни вытянулись в одну сплошную цепь, такую же туманную, как пространство вокруг нас. Переходы до изнеможения. Нехитрая еда и сон. Спали по очереди и меньше, чем надо бы. Потом шли дальше. И так день за днем. Без солнца и луны было невозможно понять, когда один день сменялся другим. Местность становилась все более суровой. Я не привыкла столько ходить без передышки. У меня болели ноги, густо покрытые ссадинами. Едва одни успевали затянуться, как тут же появлялись новые. Ничего удивительного. Я не могла прокладывать путь для сотни воинов и одновременно замечать, куда ступаю. Я все тяжелее опиралась на Атриуса, а он порою опирался на меня. Каменные обломки под ногами становились все крупнее и острее. То и дело мы натыкались на ответвления. Это заставляло меня напрягать силы и прощупывать путь сквозь каменные толщи, отсекая пути, ведущие в тупик.

Тупики были коварны еще и тем, что тянулись на целые лиги, мешая определять настоящий проход. Возле некоторых ответвлений я прижималась щекой к камню. По лбу струился пот. Я застывала на долгие минуты, проверяя и перепроверяя нити, чтобы принять решение.

Я сознавала ответственность за каждое из этих решений. Чем дальше мы шли, тем чаще натыкались на останки путников, которым повезло гораздо меньше, чем нам. Иные кости были очень старыми. Они торчали из ржавых, помятых доспехов. На более поздних встречались следы зубов и когтей слейвиков, съевших тела подчистую. Самыми «свежими» из попавшихся нам были останки взрослого человека и ребенка.

Увидев детские кости, Эреккус остановился. Его обдало волной печали. Я уловила ее по дрожащим нитям.

– Ребенка-то зачем нужно было тащить… – начал было он и тут же умолк, словно уже знал ответ на собственный вопрос.

Разумеется, знал. Мы все знали. Отчаяние – вот главная причина. Отчаяние, которое заставляет человека вместе с детьми отправляться в чужие далекие страны, надеясь найти там новую родину. И не только человека.

Атриус положил руку Эреккусу на плечо и осторожно подтолкнул его вперед. Никто из нас не оглянулся на детский скелет.

Чем дальше на север, тем чаще я стала ощущать присутствие слейвиков. Теперь на каждой развилке я не только определяла тупики, по которым можно ходить кругами до самой смерти, но и пыталась установить местонахождение этих тварей. В этой части перевала слейвики сбивались в стаи. Обойти стаю немного легче, чем одиночную особь, зато столкновение с ней было многократно опаснее. Иногда, почуяв стаю, я выбирала обходные пути, что тоже было рискованно. Каждый такой обход поглощал драгоценное время, но лучше потерять время, чем жизни. А когда где-то поблизости слышалось верещание слейвиков, каждый понимал, насколько это реально.

Атриус помечал дни в записной книжке: замусоленной, с темными пятнами засохшей крови. Я сомневалась насчет точности его пометок, поскольку никто из нас, и он в том числе, не знал, сколько дней мы пробирались через Задрасский перевал.

Иногда казалось, что мы движемся по бесконечному кругу. Переход. Сон. Переход. Очередная развилка, где нужно менять направление. И снова переход.

Атриус утверждал, что семь дней уже прошли. Я считала его утверждение голословным, пока не почувствовала это сама.

Мы достигли очередной развилки. Дальше начинался ощутимый подъем. Проход между каменными стенами сузился. Теперь можно было передвигаться только гуськом. Вчера я подвернула лодыжку. Я была не единственной, кто пострадал на переходах. Все это заставляло нас идти еще медленнее.

Что еще хуже, у нас кончались запасы продовольствия.

В голове появился вопрос. Сколько я его ни гнала, он упрямо возвращался.

«А вдруг я веду отряд неверным путем?»

Разум громко нашептывал мне эти сомнения и сейчас, когда мы подошли к развилке. Я приникла к камню, ощутила нити… двинулась по ним…

Я стремительно выпрямилась и едва не опрокинулась назад, ударившись о грудь Атриуса.

– Что случилось? – встревожился он.

– Тсс, – прошипела я и снова впечаталась в каменную стену.

Вдруг мне это просто мерещится? Вдруг я ошиблась? Мне стало страшно.

Но нет.

Я ничего не придумала.

Я отвернулась от холодного, пыльного камня и судорожно выдохнула. Звук этот больше напоминал всхлипывание. Я не знала, смеяться или плакать. Кончилось смехом сквозь слезы.

Вот так, да покарает нас Прядильщица.

Атриус наклонился ко мне.

– Виви, в чем дело? – спросил он, сжимая мое плечо.

Меня должно было бы раздражать, когда он называл меня так. Но не раздражало. Даже нравилось. Жизнь слишком коротка, чтобы врать себе. А сейчас еще короче.

Я повернулась к нему.

– Мы находимся совсем близко к концу перевала. Пара лиг, не больше.

Боги, я еще не видела Атриуса улыбающимся во весь рот. Я думала, он заплачет от радости.

– Но между нами и выходом – целое гнездо слейвиков, – добавила я.

Атриус сник.

– Понимаю, – пробормотала я.

Слейвики любили холод. Большинство их гнезд находились вблизи северной границы гор. Нас угораздило наткнуться на целый выводок этих тварей. Я не могла их пересчитать, но чувствовала, что их там много.

– Их больше пятнадцати особей, – только и могла сказать я.

Выражение его лица не изменилось, однако я знала, какой ценой дается ему эта выдержка.

– Больше пятнадцати. А меньше… это сколько?

Я мешкала с ответом, потом сказала наугад:

– Где-то с полсотни.

Атриус выругался сквозь зубы, а Эреккус запрокинул голову и безудержно захохотал.

Я не упрекала его. Мне самой хотелось смеяться.

Спрашивается, каким образом утомленным, полуголодным, израненным солдатам, бредущим гуськом по узкому проходу, справиться с полусотней величайших хищников, сотворенных природой или богами?

Эреккус больше не смеялся. Мы молча стояли втроем, и каждый крутил в мозгу этот вопрос.

– Давно пора сделать привал и отдохнуть, – нарушил молчание Атриус.

На самом деле это звучало так: «Я не представляю, как действовать. Мне нужно время, чтобы что-то придумать».

Этого никто не представлял.

* * *

После многочасовых раздумий мы пришли к общему выводу: наше положение – дряннее не придумаешь.

Пробиться через слейвиков мы не могли. Один детеныш едва не погубил нас с Атриусом. При всей опытности вампирских воинов им было не одолеть десятки тварей, особенно в узком пространстве, где не развернешься. Слейвики злобны и агрессивны. Они сомнут нас.

Эреккус, Атриус и я говорили по очереди, пытаясь найти решение. Говорили мы с Эреккусом, а Атриус сидел, словно каменная глыба, и смотрел в пространство. Нити подсказывали, насколько он разъярен. Иногда он подбрасывал заведомо неосуществимый замысел, сам зная, что из этого ничего не выйдет.

Отчаяние заставило меня снова подойти к каменной стене и приложить ладони, обратившись к нитям.

– Зачем ты это делаешь? – раздраженно спросил Эреккус. – Сама же говорила, что никакого обходного пути нет.

Он едва сдерживался.

Я велела ему закрыть рот и снова прильнула к стене.

Нити в очередной раз подтвердили то, что я уже знала: гнездо никак не обойти. Все ухищрения были весьма рискованны и могли окончиться нашей гибелью.

– Ну что ты там вынюхиваешь? – снова спросил Эреккус, успевший стать еще раздраженнее.

Я уже громче потребовала, чтобы он замолчал.

– Не мешай ей! – рявкнул на него кто-то из солдат.

Эреккус резко повернулся к нему, стиснул кулаки, явно готовый дать выход своему отчаянию.

Прядильщица милосердная, где же их хваленый мужской разум?

Я постаралась отключиться от перепалки и сосредоточиться на поисках решения. По правде говоря, я при всем желании не смогла бы ответить на вопрос Эреккуса. Я сама не знала, чего ищу: может, какие-то сведения, ускользнувшие от меня в прошлые разы. Какую-нибудь подсказку, которая нас спасет. Скорее всего, я искала чудо.

Слейвики никуда не разлетались и не становились тише. Наверное, их стало еще больше, хотя с уверенностью я сказать не могла. Я постоянно натыкалась на наложение и пересечение нитей. Отчасти это было вызвано движениями слейвиков, которые трудно отслеживать, а отчасти – наличием других гнезд на ответвлениях. Все это смешивалось в один размытый комок.

«Странно, – позевывая, думала я. – Твари с ярко выраженными собственническими замашками…»

И вдруг меня словно ударили локтем под ребра. Я вскрикнула и покачнулась.

Атриус что-то грубо и резко кричал на обитранском, обращаясь к Эреккусу и тому солдату. Оба, бормоча ругательства, нехотя разошлись.

Атриус подошел ко мне, продолжая сердито смотреть на воинов.

– Детство вспомнили, – проворчал он. – Нашли время выяснять отношения.

Я пожала плечами. Меня мало утешало, что мужская привычка кулаками отстаивать свою точку зрения оказалась универсальной, свойственной не только человеческим мужчинам.

Я затаила дыхание, коснулась плеча Атриуса и… хихикнула. Он выразительно посмотрел на меня: не спятила ли.

Не дав ему и дальше сомневаться в здравости моего рассудка, я сказала:

– Нашла. Я знаю, как мы проберемся к выходу.

41

Услышав общий рев слейвиков, я начала сомневаться в правильности своего решения.

Крик одного слейвика уже был способен пробрать до костей. А тут – десятки глоток, ревущих одновременно. Это был настоящий оркестр смерти. Мы приблизились к ним настолько, что задыхались от их зловония – смеси запахов гнили и крови. Я могла следить за слейвиками без всяких нитей. Окрестные скалы дрожали, когда эти сильные твари перепархивали с места на место.

У поворота я остановилась. Атриус едва не налетел на меня. Видимость в этом месте была совсем никудышный, и вампирское зрение оказывалось по большей части бесполезным.

– Они там, – едва слышно прошептала я.

На челюсти Атриуса слегка дернулась жилка. Его сущность выражала сосредоточенность и решимость. Не будь мои мысли заняты кровожадными чудовищами, находившимися совсем рядом, я бы восхитилась бесстрашием Атриуса. Стала бы думать, почему Ниаксия не ценит такого приверженца, как он. Вряд ли на всей планете найдется еще кто-то, готовый без колебаний взяться за выполнение самых немыслимых заданий своей богини.

Но стоило Атриусу взглянуть на меня, как его решимость дрогнула. Это длилось всего мгновение. Просто чудо, что я успела заметить.

Он стремился придумать способ, при котором моего участия вообще не понадобилось бы. Я это знала, хотя Атриус не сказал ни слова. Но мы оба сознавали, что без моего участия не обойтись. А вот без его участия можно. Мы об этом спорили. Было бы нелепо подвергать опасности полководца пусть и небольшой, но армии. Пусть на его месте окажется Эреккус или любой другой воин.

Атриус и слышать не желал о таком варианте.

Итак, нам обоим предстояло осуществить, пожалуй, самую опасную и самую глупую из моих затей. Если мы погибнем, на этом все и кончится.

Мало сказать, что ставки были высоки. Они нас сильно будоражили.

– Готов? – шепотом спросила я.

Он посмотрел на меня так, словно более глупого вопроса не слышал.

Естественно, он был готов всегда.

Атриус неторопливо вышел вперед. В руках он держал три фляжки, в которых бултыхалась кровь.

Еще одна причина, по которой наш замысел должен быть удачным. В противном случае вампирам грозила смерть от голода.

Атриус поочередно открыл все фляжки.

Первую он бросил невдалеке от нас. Вылившаяся кровь расплескалась по каменным стенам. Через несколько секунд он размахнулся и как можно дальше зашвырнул вторую, мгновенно исчезнувшую в темноте и тумане.

Я сразу ощутила пробудившийся интерес слейвиков. Вначале кровь почуял кто-то один, а за ним и остальные. Послышалось цоканье, странные мяукающие звуки, а вскоре проход наполнился рычанием.

– Пора, – прошипела я, хватая Атриуса за руку.

Мы отвлекли их внимание. Кровью купили время. Теперь нужно было бежать со всех ног.

Или спотыкаться на каждом шагу.

Последнее относилось ко мне. Я напрягала все силы. Одной рукой я цеплялась за стены, прокладывая путь, другой – за руку Атриуса. Позади со скал продолжала капать разлитая кровь. Атриус опорожнял последнюю фляжку, оставляя темно-красный след. Стоило ей опустеть, и он тут же ее бросил.

Потом мы услышали приближение слейвиков, взбудораженных запахом.

Я убыстрила шаги, Атриус тоже. В какой-то момент мы побежали. Раньше мне казалось, что бежать по узкому каменному коридору невозможно. Я ошибалась. Когда за спиной слышатся крики стаи слейвиков, ты начинаешь бежать.

– Куда теперь? – хрипло спросил Атриус.

Сейчас даже воздух дрожал от хлопанья множества крыльев. Содрогалась каменная толща у нас под ногами. Казалось, наше отчаянное состояние передается и камням.

Едва слейвики увидели нас, их крики сделались пронзительными. Я могла поклясться, что они предвкушали пир.

У меня волосы на затылке стали дыбом.

– Туда, – шепнула я и потащила Атриуса влево, где был еще один коридорчик.

Сейчас я лишь слегка касалась пальцами стен, сохраняя связь с камнем, чтобы не потерять путь назад.

Перед началом я пыталась запомнить путь и молила богов, чтобы ничего не забыть.

Опять крик, от которого у меня похолодела кровь. Атриус побежал еще быстрее, увлекая меня за собой.

Прядильщица, помоги мне. Боги, сделайте так, чтобы я не забыла ни одного отрезка пути.

– Сюда! – прохрипела я.

Очень своевременно, поскольку мы резко завернули за угол и только чудом не ударились о стену.

Слейвики великолепно умели охотиться. Они не упускали свою добычу. Вскоре мы их услышали. Они нас догоняли.

Вскоре они окажутся здесь.

Нам было не до разговоров. Сущность Атриуса становилась все напряженнее, словно нить, которую туго натягивали. Я чувствовала его руку, скользнувшую к поясу. Очень своевременно.

Мы находились вблизи.

Точнее, должны были находиться.

Я потянулась к нитям, проверяя путь.

Голень обожгло болью. Я поранилась об острый обломок.

Я споткнулась, едва не ударившись коленями о землю. По ноге потекла теплая кровь. Атриус грубо схватил меня, рывком поставил на ноги и потащил дальше. Всего через несколько секунд я почувствовала за спиной дыхание слейвика.

Мы двигались слишком медленно.

Я чувствовала, что та же мысль пришла и Атриусу.

Чуть дальше.

Впереди был еще один поворот. Добраться бы до него.

Я схватила Атриуса за руку, мы повернули. Под ногами хрустели уже не каменные обломки, а гравий. Нити над головой передавали движение. Сосредотачиваться на них мне было некогда. Главное, не останавливаться.

Раздался громкий хруст.

Меня поволокло назад с такой силой, что я не смогла дышать.

Рев слейвика окружал меня со всех сторон, вызывая дрожь в костях. Тело окутало волной жаркого, влажного воздуха.

Рубашка! Он схватил меня за рубашку.

Раньше чем я шевельнулась, Атриус начал действовать. Он двигался красиво. Им овладела злоба, но он не утратил своей обычной невозмутимости, словно ничто не могло застать его врасплох. В руке у него был меч, и я еще не успела хоть что-то понять, как лезвие ударило слейвику в глаз.

Тварь заверещала от боли. У меня подогнулись ноги, и я больно ударилась о землю. Атриус тоже упал, несколько раз перекувырнулся и неуклюже присел на корточки. Слейвик отступил. С его морды капала кровь, крылья царапали по стенам. За ним в тумане скользили и другие змееподобные тела. Его сородичи стремились нас поймать. Из щелей в каменных стенах на нас смотрели пасти, усеянные зубами, и голодные глаза. Слейвики пытались протиснуться сквозь эти щели и напасть на нас.

Сейчас мне было не побороть страх. Я застыла.

Атриус тоже замер. Его руки крепко сжимали мои плечи, словно он был готов, если понадобится, защищать нас до последнего вздоха.

Мои пальцы сжимали кинжал.

Мы оба погибнем, сражаясь.

Слейвик, раненный Атриусом, приготовился к атаке.

Воздух наполнился пронзительными криками его сородичей.

Но кричавшие слейвики находились не впереди нас, а сзади.

По телу разлилась волна облегчения, и оно сразу обмякло.

У нас получилось. Наша затея удалась.

Слейвики, что находились сзади, резко вскинули головы, всматриваясь в туман. Их тела напружинились, приготовившись к схватке. Рев сменился шипением и цоканьем. Камень скрежетал от царапающих его когтей.

Там готовились к бою.

Похоже, дело касалось защиты своих владений. Этим всегда занимались особи мужского пола: люди, вампиры и даже слейвики. Полезное свойство мужского характера, на которое всегда можно рассчитывать.

Нам ни за что было бы не пробраться мимо слейвиков, уповая на силу или скрытность. Единственный шанс – отвлечь их чем-то более интересным, чем двуногая добыча.

Вражда между гнездами? Что ж, для слейвиков это было интереснее.

Тянущиеся секунды казались бесконечными. Воздух потрескивал, как перед ударом молнии. Вспомнилось другое сравнение: затихшее море перед надвигающейся приливной волной. Мы оказались между двумя смертельно опасными природными силами, собравшимися уничтожить друг друга.

В этом была какая-то странная красота.

Атриус сжал мне руку и прошептал на ухо:

– Бежим.

Мы убрались с пути двух стай слейвиков, ринувшихся друг на друга.

Приливная волна обрушилась на берег. Молния ударила. Слейвики позабыли обо всем. У них осталась единственная цель: порвать противников в клочья. И в эту битву они вкладывали всю свою мощь.

Слейвики сражались всем, что у них было: зубами, когтями, крыльями и чешуйчатыми хвостами. Это было столкновение двух одинаковых стихий. Нам же оставалось поскорее убраться с места их побоища.

Воздух звенел от криков, воплей, скрежета и шипения слейвиков. Все это напрочь опрокидывало мои представления о звуках, издаваемых животным миром. Говорить в окружении такого гвалта было невозможно, да и не о чем. Я постоянно сверялась с нитями, ведя рукой по каменным стенам. Вряд ли вампиры видели больше сквозь туман и извивающиеся тела слейвиков. Но воины знали, как надо действовать, и дожидались сигнала. Сигналом послужили звуки и шум побоища. Вампирам оставалось только одно: удирать отсюда со всех ног.

Я сказала им, что путь к выходу будет прямым. Я старалась говорить очень уверенно, хотя внутри оставались сомнения. Каменные толщи ограничивали расстояние прощупывания. Я должна была постоянно отслеживать местонахождение слейвиков.

Если там окажутся повороты или развилки… тогда нам конец.

Мы бежали, уворачиваясь от мелькающих когтей и взвивающихся хвостов. Протянув нити назад, я почувствовала солдат. Как и мы, они торопились выбраться отсюда.

Прядильщица милосердная, сколько же тварей тут собралось. Сказав, что их не меньше полусотни, я не ошиблась, хотя мне было не до пересчета по головам. Казалось, этот хаос когтей, зубов и чешуйчатых тел никогда не кончится. Крики и вопли становились все громче, что свидетельствовало о нарастающей ожесточенности сражения между двумя стаями. Все больше особей стремились пробиться в передние ряды стаи, чтобы утвердить свое господство.

Мой меч ударял по всему, что попадалось на пути. Тут уж не до выяснения, куда пришелся удар. Лицо было забрызгано кровью: моей или слейвиков – этого я тоже не знала.

Почувствовав перемену в нитях, я поначалу подумала, что мне показалось.

Но еще через несколько шатких шагов, когда я чудом не столкнулась с когтем, едва не впившимся мне в левую щеку, до меня дошло: это действительно конец перевала.

И до него было совсем недалеко.

– Атриус, – сдавленно произнесла я.

Ему хватило одного слова. Он сразу понял, чтó я намеревалась ему сказать. Взмахнув мечом над головой, он закричал. Это был клич воина, клич хищника, мало отличавшийся от криков слейвиков вокруг нас.

Услышав этот клич, какой-то молодой слейвик, находившийся вдали от гущи сражения, решил, что настало его время, и ринулся на нас. Атриус встретил его раньше, чем я успела выкрикнуть предостережение.

Слейвик подлетел к нам, оскалив пасть с острыми зубами. Атриус без малейшего промедления полоснул его по шее и одним ловким ударом снес прыткому юнцу голову.

Я ошеломленно хихикнула, но не остановилась. Никто из нас не останавливался, пока земля под ногами не стала ровнее, пока давящие стены не остались позади вместе с их гнобящей темнотой.

Я продолжала бежать, пока Атриус не схватил меня за руку, вынудив остановиться. Едва мои ноги перестали двигаться, они тут же подкосились, и я повалилась на землю. На настоящую землю, а не на камни. Каждый вдох и выдох отзывались болью в ребрах.

Атриус опустился рядом, положив руки мне на плечи. Его лицо расплывалось в улыбке. Он обернулся назад, к расщелине в скалах, откуда выбегали его воины: уставшие, израненные, но живые.

Я улыбнулась до боли в щеках. Наверное, так выглядят сумасшедшие.

– Я до последнего не знала, получится ли у нас.

– А я знал, – будничным тоном ответил он.

Меня это изумило, поскольку его нити говорили мне другое. Были у него сомнения, были. Но я решила не портить ему мгновения триумфа.

Подбежал Эреккус, плюхнулся рядом с нами, смеясь и бормоча ругательства.

Я до сих пор не могла опомниться от потрясения. Мы прошли Задрасский перевал, не потеряв ни одного воина!

– Как ты ловко обезглавил слейвика, – сказала я. – Одним ударом.

Атриус безуспешно старался подавить усмешку.

– Это не так уж и сложно.

Боги, сколько в нем самонадеянности.

Не выдержав, я засмеялась. Пусть покрасуется. Он был достоин восхищения.

Атриус тоже засмеялся, совсем негромко, уткнувшись лбом в мой лоб. Мы просто наслаждались тем, что остались живы. Затем, как по молчаливому согласию, оба выпрямились.

Наши тяготы еще не кончились. По сравнению с тем, что нам предстояло, слейвики были мелкой помехой.

Мы встали.

Перевал вывел нас на обширную песчаную равнину. Здесь было холодно, а туман по густоте не уступал туману в каменных коридорах перехода. Он только начинал редеть, позволяя ощутить идеальный полумесяц, висящий в небе.

Тишина вокруг была обманчивой, предостерегающей.

Вдали, на скале, обращенной к свирепому морю, стоял замок Короля питоры, слегка прикрытый редкими деревьями.

Меня охватило странное спокойствие. Почему же я так боялась сражения со слейвиками, но не испытывала страха перед убийством Короля питоры?

Возможно, гнев служил противоядием от страха. Я так сильно ненавидела Короля питоры, что почти не боялась его. Меня в любом случае ждала смерть. Так уж лучше я умру, успев перерезать ему глотку.

От Атриуса исходила такая же спокойная решимость. Он смотрел на замок. Мы взялись за руки, потные, перепачканные в крови, и приготовились двинуться дальше.

– Это и есть его логово?

Тихий голос Эреккуса был полон гнева. Исчезла недавняя бурная, дурашливая радость, вызванная благополучным выходом из каменного лабиринта.

Наша молчание он принял за ответ.

– Времени отдыхать у нас нет, – сказал Атриус, поворачиваясь к нему. – Передай нашим, чтобы…

Атриус не договорил. Из леса хлынули вражеские солдаты.

42

Просто оторопь берет, как здорово они успели подготовиться к встрече с нами. Казалось, Король питоры знал, что мы появимся.

О жизни Короля питоры было известно немногое. Он предпочитал жизнь затворника, отличался болезненной подозрительностью и не допускал в замок никого, кроме горстки ближайших сподвижников. Он уповал на то, что горы и соседние города-государства защитят его от захватчиков, и потому держал в замке лишь небольшой отряд. Должно быть, в последнее время что-то изменилось. Возможно, он предчувствовал, что Атриус может появиться под стенами замка, поскольку нам противостоял не отряд, а армия. Небольшая, но вполне достаточная, что подстеречь нас на выходе из перевала и атаковать, не дав нам передохнуть.

Но откуда они узнали, что мы появимся здесь, так быстро? У меня это в голове не укладывалось.

Времени раздумывать и доискиваться причин не было.

Наступавшие враги подбадривали себя боевыми кличами. Но воины Атриуса уже были на ногах, готовые дать отпор, забыв про голод, раны и усталость. Атриус выкрикнул приказ на обитранском, и его воины, обнажив мечи и оскалив зубы, приготовились к схватке с солдатами Короля питоры.

За считаные минуты равнина погрузилась в хаос.

Противников было больше, однако воины Атриуса силой и умением превосходили вражеских солдат, зависимых от пагубного зелья. Звенели мечи, лилась кровь, слышались крики. Каждому вампирскому солдату приходилось сражаться с тремя противниками сразу. Люди Короля питоры были повсюду: они выбегали из леса, из казарм, стоявших к востоку и западу от замка. Из всех щелей, кроме самого замка.

– Бегите! – крикнул нам Эреккус, один расправляясь с четырьмя врагами.

Выдернув меч из горла четвертого, он повернулся к нам.

– Бегите туда. Мы их удержим.

Он кивнул в сторону скалы с крутыми каменными ступенями, которые вели к замку. Сущность Эреккуса была густо пропитана яростью. Рот кривился в кровожадной усмешке.

Атриус поджал губы. Нам обоим было не продохнуть. Противники напирали со всех сторон. Я их воспринимала скорее как досадную помеху, чем как угрозу. Однако Атриус почему-то мешкал, разрываясь между представившейся возможностью и нежеланием покидать своих солдат.

Эреккус вырвал меч из тела очередного противника и подошел ближе.

– Атриус, Силина, идите туда и заставьте его заплатить, – прорычал он. – Мы здесь сами справимся.

Я понимала Эреккуса. Мной владела такая же решимость покончить с Королем питоры.

Да, мы должны заставить его заплатить за все.

Атриус собрал волю в кулак. Он кивнул Эреккусу и похлопал соратника по плечу. Молчаливое обещание и такое же молчаливое прощание.

Потом Атриус повернулся ко мне и кивком подбородка указал на замок:

– Сколько их там?

Я не могла ему ответить. Замок находился относительно далеко. Мешало и окружение, напиравшее со всех сторон. Тут не сосредоточишься.

– Не знаю, – ответила я.

– Слишком много? – спросил Атриус, и на его губах появилась ухмылка.

Такая же ухмылка появилась и на моих губах.

И не важно, что мы устали, ослабли и даже не успели осмотреть свои раны. До глотки Короля питоры оставалось совсем немного.

– Ни в коем случае, – сказала я.

Атриус одним движением оборвал жизнь очередного вражеского солдата, потом крепко взял меня за руку.

– Вот и хорошо.

Я сжала его руку и протянула нить между нами и лестницей в скале. Мы скользнули через нить, готовые к столкновению со всем, что ожидало на той стороне.

* * *

Наверху было тихо. Даже слишком тихо.

Естественно, пока мы добирались до леса, никто не расступался, пропуская нас. Нить лишь указывала путь, но не избавляла от опасностей. Чуть ли не на каждом шагу нам приходилось уничтожать вражеских солдат. Вскоре поле сражения осталось позади. Мы вошли в лес и через считаные минуты оказались на ступенях лестницы, ведущей к замку.

Контраст между лестницей и миром, лежащим внизу, леденил тело. Стоило подняться на несколько ступенек, как звуки битвы превратились в далекое эхо. Мы по-прежнему держали оружие наготове, ожидая, что кто-то выскочит из леса, догоняя нас, или из дверей замка, бросаясь нам наперерез.

Этого не произошло. Я не ощущала ни души.

Да, Король питоры держал своих караульных при себе. Но чтобы… никто?

Все это было слишком уж просто. До опасного просто.

Мы поднимались по странной винтовой лестнице на самую вершину.

То, что именовалось замком, на самом деле было небольшим, хотя и красивым зданием, вырубленным прямо в скале. Каждую его стену покрывала затейливая резьба, рассказывавшая истории из жизни богов Белого пантеона.

Лестница вывела нас на площадку, откуда начиналась другая лестница – уже к входу в замок. По обеим ее сторонам стояли колонны, которые тоже рассказывали истории о богах. На одной был изображен с простертыми руками Витарус – бог изобилия и голода. Одна его рука взращивала посевы, другая насылала голод и мор. Айкс – богиня плотских утех и женской плодовитости – вкладывала бутон розы в чрево плачущей женщины, даруя ей ребенка. Каждая колонна была посвящена одному богу сообразно иерархии Белого пантеона. Чем выше, тем более значимые боги смотрели на нас с колонн. Достигнув середины лестницы, я не могла не остановиться у колонны Аседжи. Она стояла прямая, как стрела, с повязкой на глазах. С ее протянутых рук свешивалась паутина нитей. На них болтались безликие силуэты, пойманные нитями, словно мухи паутиной. Все мы во власти судьбы, во власти неведомого.

Я коснулась своей наглазной повязки, подавила не к месту возникшее чувство вины и пошла дальше.

Колонны, посвященной Ниаксии, здесь не было. Ничего удивительного. Зачем ставить колонну богине, изгнанной из Белого пантеона? Атриус едва обращал внимание на изображения. Наверное, он успел привыкнуть к тому, как люди почитали своих богов. А может, после всего, через что он прошел, боги для него уже ничего не значили.

Мы молча достигли вершины лестницы. Никто так и не выбежал нам навстречу.

– Есть там хоть кто-то? – шепотом спросил Атриус, наклонившись ко мне.

Нити были настолько молчаливыми и безжизненными, что мне стало тревожно. Я чувствовала… что-то неестественное, словно кто-то управлял нитями. Нечто подобное я ощущала на Вератасе. Но там меня окутывала душа острова, делая по-настоящему слепой. Здесь было нечто противоположное: покров тишины, заглушавший все.

И тем не менее где-то глубоко в стенах замка я чувствовала… даже не знаю, как это назвать… Короля питоры? Всего одна душа в дальнем конце каменного дома… что-то в этом роде. Ничего определенного я сказать не могла.

– Он здесь, – произнесла я как можно убедительнее, хотя уверенности во мне не было.

– И больше никого?

Атриус не скрывал своей настороженности. Правильно. Все это казалось подозрительным.

Я покачала головой, отвечая на его вопрос. Ответ не успокоил ни его, ни меня.

Две последние колонны, обрамлявшие вход, были посвящены главе Белого пантеона Атроксусу – богу солнца. Странная ирония для места, где из-за плотного тумана едва ли видели солнце.

Оставалось лишь открыть входную двустворчатую дверь и войти. Проще не придумаешь, особенно когда она еще и не заперта. Атриус надавил на створки двери. Я даже вздрогнула, когда они послушно открылись.

Мы попали в просторный зал, залитый холодным туманным светом. Здесь у нас появились тени, растянувшиеся по плиткам пола. Вдоль стен были развешаны светильники, в скобах торчали факелы. Казалось, только что здесь было шумно и людно, а потом зал вдруг опустел, но ненадолго. Вот-вот откроются затемненные двери вдоль стен, и сюда вернутся богатые господа и дамы и рассядутся на бархатных диванах с бокалами дорогого вина.

Длинная ковровая дорожка, протянувшаяся от самого входа, вела к большой арке. За аркой просматривалась лестница наверх.

Сведений о расположении помещений во дворце Короля питоры почти не сохранилось. Здание было построено в незапамятные времена и числилось среди самых старых построек Глеи. Двадцать лет назад, едва захватив власть, Король питоры распорядился уничтожить все описания дворца, какие только удастся найти. Как я уже говорила, он страдал болезненной подозрительностью, и потому чем меньше тех, кто знает устройство этого здания, тем лучше.

Но невозможно было уничтожить все упоминания о здании, чей возраст перевалил за тысячу лет, а в искусстве собирать и накапливать сведения архивариусы Арахессии не знали себе равных. Я проводила в архиве долгие часы, внимательно изучала любую мелочь, которую удавалось найти, включая письма придворных, служивших у прежних королей. Все это я хранила в памяти, дожидаясь момента, когда смогу проникнуть сюда и убить Короля питоры.

Я знала, куда вела эта лестница.

– Там тронный зал, – прошептала я, чувствуя, как слова застревают в горле.

Мой пульс участился, пальцы, сжимавшие эфес кинжала, стали липкими от пота.

Атриус шел рядом. Его взгляд жег мне щеку.

Мы стали подниматься. После холода, встретившего нас на первом этаже, на лестнице было тепло, хотя и сумрачно. Ноздри ощущали сильный запах цветков питоры и слабый запах плесени. Неосязаемая сущность, которую я почувствовала еще снаружи, теперь ощущалась сильнее, но оставалась неподвижной. Странная неподвижность, причину которой я никак не могла определить.

На верхних ступенях перед нами начал разворачиваться тронный зал. Вначале изящный сводчатый потолок, расписанный потрескавшимися фресками на темы гнева богов, затем позолоченная лепнина стен и такие же позолоченные держатели, откуда свисали светильники с разноцветными стеклами.

Мы поднялись на последнюю ступеньку. Великолепие тронного зала вполне соответствовало воспоминаниям посетителей, бывавших здесь сотни лет назад. Наверное, обычным зрением это воспринималось еще острее, но красота зала была настолько приторной и вызывающей, что нити вполне передавали мне то и другое.

В конце этого необычайно длинного зала, на возвышении, стоял трон. Другой мебели в зале не было.

И на троне, склонившись набок, сидел Король питоры.

Мы с Атриусом напряглись, ожидая крика, приказа, требования назвать себя.

Никто не появлялся.

Я наморщила лоб. Атриус сжал челюсти.

Мне было никак не стряхнуть странное оцепенение, ощущавшееся в нитях. И тишина тоже была странной, словно я заткнула уши ватой. Атриус направился к трону, я за ним. Он шагал твердо и уверенно, сжимая в руке меч.

Король питоры не шевельнулся и не заговорил.

Мы находились в нескольких шагах от трона, когда я вдруг поняла причину.

– Атриус! – крикнула я, но он уже вонзил меч в грудь короля, пробив слои пурпурного шелка и волосатую кожу.

Король чуть ссутулился. Глаза, тупо смотревшие перед собой, вздрогнули.

Атриус стоял, все так же сжимая меч и ошеломленно щурясь, потом понял. Наверное, и он заметил странные отметины на королевском теле: следы от нескольких косых ран на шее, разрывы на груди, зловещее темное пятно, оставленное, скорее всего, стрелой, вонзившейся в сердце.

Однако плечи Короля питоры равномерно поднимались и опускались. Неестественно равномерно. Следовательно, он не был мертвым.

Но и живым он тоже не был.

На троне сидел живой труп, и мы оказались не первыми, кто его убивал.

Атриус вырвал меч из груди Короля питоры и попятился. Густая багрянистая жидкость, выступившая из раны и запачкавшая лезвие, лишь отдаленно напоминала кровь.

– Что за… – пробормотал он.

Я вдруг ощутила знакомую сущность, которая накрыла меня, словно тень.

В тронном зале вдруг стало очень холодно.

А мне вдруг стало очень страшно.

Я мигом оказалась впереди Атриуса, оттеснила его и склонила голову.

– Зрящая мать, – почти шепотом произнесла я. – Как я рада тебя видеть.

Я пыталась заставить себя поверить в это, заставить каждую свою нить вибрировать любовью и благодарностью к ней.

– Жаль, что я не могу сказать то же самое, – сказала Зрящая мать.

Выйдя из сумрака, она встала рядом с Королем питоры и небрежно положила руку ему на плечо.

43

Эх, если бы могла общаться с Атриусом без слов, если бы могла сказать, чтобы он немедленно опустил меч. Я знала, что он не меньше моего ошеломлен внезапным появлением Зрящей матери. Он верил, что я сбежала из ордена и что столкновение со Зрящей матерью для меня смертельно опасно. Сейчас он был готов выполнить свое обещание и встать на мою защиту.

Если он попытается меня защитить, ему не жить.

Я сунула руку за спину, растопырила ладонь, надеясь, что Атриус поймет мой сигнал: «Остановись».

Эта женщина приютила и воспитала меня, и маленькой Виви, обитавшей где-то в глубине моей души, было невыносимо видеть, как Атриус убивает Зрящую мать или наоборот.

Но как вообще она здесь оказалась?

Я не просила о поддержке. И со стороны сестер не было никаких указаний на то, что они меня поддержат. Невозможность связаться с Соляной крепостью я истолковала как знак разоблачения моего предательства. Может, я ошиблась?

Может, Зрящая мать передумала и решила встретиться со мной?

Зная о намерении Атриуса расправиться с Королем питоры, она опередила нас и… убила его сама. Но зачем она рисковала?

Такой поступок Зрящей матери казался бессмыслицей, но ничего иного мне в голову не приходило.

Обычно я не лезла за словом в карман и умело играла разные роли, на ходу обдумывая свое поведение. Однако сейчас я находилась в полном замешательстве, как бы ни старалась это скрыть.

– Я не… Зрящая мать, это сделала ты? – Я указала на Короля питоры, вернее, на его труп. – Неужели после стольких лет мы все-таки…

Зрящая мать сошла с возвышения, приблизилась ко мне и коснулась моей щеки. Это прикосновение заполнило собой все. Она вложила туда все свои чувства. Пятнадцать лет искренней материнской любви наравне с гордостью начальствующей особы.

А еще – гнев. Пахнущий кровью, холодный, как сталь. Тепло, излучаемое ею, лишь усугубляло этот гнев, проталкивая его, словно меч, на который наворачивались мои кишки.

Ее улыбка померкла. Губы брезгливо сморщились.

– Что ты здесь делаешь? – с ледяным спокойствием спросила она.

Ее присутствие порою вселяло в меня страх, но никогда настолько сильный, как сейчас.

Я должна была надлежащим образом ответить на вопрос Зрящей матери. И такой ответ существовал. Ту фразу я отчаянно себе твердила, заставляя поверить в ее правдивость.

Я смогу достойным образом ответить на вопрос Зрящей матери. Надо постараться.

Но вместо этого я спросила, не уступая ей в спокойствии голоса:

– А что ты делаешь здесь?

– Пришла встретиться с тобой.

Такой ответ отнюдь не успокаивал. Наоборот, пробирал до костей.

Я запихнула страх как можно глубже, спрятав его под годами искренней любви к Зрящей матери.

– Я так счастлива тебя видеть, – сказала я. – Но почему Король питоры…

– Король питоры – нечто большее, чем человек.

Я не поняла и даже не представляла, какой вопрос задать.

– Король питоры уже очень давно не является человеком, – добавила Зрящая мать.

В горле появилось странное, жуткое ощущение. В ушах зазвенело, словно некое чудовище дышало мне в затылок, и этим чудовищем было осознание, с которым я не хотела сталкиваться.

– Зрящая мать, я не понимаю, – тихо призналась я.

На ее губах мелькнула улыбка. Наставница тихо засмеялась.

– Шевели мозгами, Силина. Ты же такая сообразительная. Неужели ты скажешь, что у тебя никогда не возникало подозрений?

«Подозрений насчет чего?» – не терпелось спросить, и в то же время я не хотела, чтобы она слышала мой голос.

– В страдании есть сила, – сказала Зрящая мать. – Необходимость с чем-то бороться тоже дает силу. Мы учили тебя этому, и ты знаешь это лучше большинства сестер.

У меня звенело в ушах.

Я не хотела и не могла поверить в то, о чем она говорила. Если я правильно сложила все куски этой головоломки, получалось, что я всю жизнь боролась против несуществующего короля и служила ордену, который мне врал. Я считала Короля питоры главным злом и была полна решимости уничтожить его, а орден мне врал… во имя того самого зла.

Во мне что-то рухнуло. Развалилось на куски. Я открывала рот, но не находила слов. Точнее, находила и не давала им сорваться с губ, поскольку любые слова выдали бы мое сокрушенное состояние.

«Думай, Силина. Сосредоточься».

– Ты не должна была об этом узнать, – продолжала Зрящая мать. – И не узнала бы, если бы не вздумала своевольничать.

Ее лицо стало жестким. Ее сущность опасно изменилась, словно из ножен вынули меч. Впрочем, магия Зрящей матери была куда опаснее любого меча.

– Так почему, Силина, ты не выполнила приказ?

Она подошла ближе. Этого оказалось достаточно, чтобы туго натянутая нить самообладания Атриуса лопнула.

Он вышел из-за моей спины, держа наготове меч.

– Отойди от нее, – прорычал он, и каждое из трех слов было приказом.

На моей памяти никто не отваживался так говорить со Зрящей матерью. Но еще больше поражала готовность меня защищать, прозвучавшая в этих словах: первозданная, безудержная. Таким Атриус бывал редко.

Я сжалась. Если я это почувствовала, то Зрящая мать – тем более.

Она вскинула брови.

Взмах руки, сильный выплеск магии, сотрясший нити, и Атриус оказался на коленях. Его тело вдруг отказалось ему подчиняться. Его нити были скованы заклинанием Зрящей матери.

– Кажется, теперь я начинаю кое-что понимать, – бросила она мне.

Я не тратила время на обдумывание слов, которые произнесла в ответ. Об их последствиях я тоже не думала.

– Зрящая мать, ты велела мне завоевать его доверие, – сказала я. – Я этого добилась. То, что видишь, наглядно доказывает мою преданность ордену.

Прядильщица милосердная, как мне сдавило грудь, когда я уловила потрясение в душе Атриуса. Намек на предательство, пока лишь тень подозрения, в которое он не хотел верить.

– Я вижу доказательство твоего непослушания, – резко возразила Зрящая мать.

– Я пыталась посоветоваться с тобой, но в Соляной крепости мне никто не отвечал. Я делала это во исполнение воли Прядильщицы.

– Прядильщица приказала тебе убить его.

Голос Зрящей матери зазвенел под сводами древнего зала, разрывая тишину и открывая мою тайну.

Мне стоило отчаянных усилий сохранить хотя бы видимость самообладания.

Сущность Атриуса становилась все холоднее. Он больше не мог отрицать очевидное.

Я ожидала вспышки гнева. К этому я была готова. Но получила другое: душевную боль. Неподдельную, нескрываемую боль. Таким открытым я видела Атриуса каждую ночь, когда исчезали все его внутренние стены. Сейчас он был похож на обманутого ребенка.

Мне вспомнилось, как в десять лет арахессы проверяли мою способность выдерживать боль. Я готовилась к испытаниям, убеждала себя, что если выдержу уродование глаз, сломанные кости и потерю пальца, то впоследствии выдержу любые трудности.

А сейчас, закусив язык там, где был рубец шрама, я думала, что эта боль меня сломает.

Но я не позволю, чтобы эта боль сломала его.

– И где же тот кинжал?

Я не успела даже возразить. Зрящая мать протянула руку, и вдруг кинжал оказался там. Ножны у бедра опустели.

Я всего несколько раз видела, как сражается Зрящая мать. Впрочем, это были не столько сражения, сколько убийства.

Обычно я чувствую движения других заранее. Но не движения Зрящей матери. Я лишь уловила, как кинжал по воздуху двигался прямо к сердцу Атриуса.

– Он отмечен богиней! – крикнула я.

Лезвие замерло в воздухе. Зрящая мать по-птичьи наклонила голову. Ее сущность редко выдавала эмоции, поскольку она безупречно умела их скрывать. Однако сейчас я ощутила промелькнувшую искорку интереса.

– Прости меня, – произнесла я, выдавливая слова. – Я сама была… ошеломлена, когда узнала. Я бы сообщила раньше. Я пыталась связаться с крепостью, но мне никто не ответил.

– Отмечен богиней.

Зрящая мать суровым тоном приказала кинжалу вернуться, и тот послушно влетел ей на ладонь.

– Он был отмечен самой Ниаксией, – торопливо продолжила я. – Представляешь? Ниаксией. Это же такое приношение Аседже.

Боги Белого пантеона ничто не ценили так высоко, как принесение им в жертву другого приверженца, в особенности приверженца бога-соперника. А еще лучше – приверженца ненавидимой всеми ими богини Ниаксии. Да, Аседжа относилась к Ниаксии терпимее всех, однако терпимость – это не союз. Подобный дар был очень значим для нее.

Зрящая мать замерла, не опустив руки с кинжалом. Ее лицо и сущность были непроницаемы. Другой рукой она взяла Атриуса за подбородок и развернула лицом к себе. Атриус не оставлял попыток вырваться из-под ее магии, но безуспешно.

И вдруг она резко отдернула руку.

– Проклят, – сказала она. – Он проклят Ниаксией.

– Но Ниаксия заключила с ним сделку. Он действует от ее имени. Забирает земли, принадлежащие Аседже, чтобы угодить своей богине-отступнице. Прядильщица наверняка обрадуется такому приношению.

Зрящая мать задумалась.

Я склонила голову и протянула руки с раскрытыми ладонями – знак благочестия и послушания.

– Прости меня, Зрящая мать. Я… я действовала слишком поспешно и необдуманно. Ты многократно указывала мне на это. И если своими действиями я заслуживаю смерти, я…

– Довольно.

Она быстро подошла ко мне и обеими руками коснулась моего лица. Мое тело отозвалось на ее прикосновение двояким образом: одна часть меня хотела прильнуть к ней, как я это делала все пятнадцать лет, другая – отпрянуть. Каждое желание было одинаково сильным.

– Силина, я же вырастила тебя, – тихо сказала она, и ее голос слегка дрогнул. – Мне прекрасно известны все твои слабые стороны. Пятнадцать лет я стараюсь защитить тебя от них. Ты ведь всегда обладала такими задатками…

Зрящая мать не договорила. Ее ладонь соскользнула с моей щеки, а сама она надолго замерла.

Мне было тяжело набраться храбрости, подавить свой гнев и заглянуть в щелочку, открывшуюся для меня.

– Я хочу сделать Аседже приношение, – пробормотала я.

Зная, что Зрящая мать способна чувствовать мои нити, я постаралась сделать эти слова как можно правдивее. До чего же тошнотворно легко это было – показать ей, как сильно я люблю богиню и орден, хотя на самом деле меня бесило их предательство.

– Зрящая мать, позволь мне искупить свою вину. Прошу тебя.

Моя мольба прозвучала так убедительно. Наверное, это делало меня настоящей лицемеркой, хотя мысленно я не раз упрекала в лицемерии Зрящую мать.

Глаза Атриуса жгли мне спину, словно два полуденных солнца. Я глушила в себе эти ощущения, запретив себе думать о нем.

Зрящая мать долго смотрела на меня. В ее сущности я заметила то, чего раньше не было, – неуверенность. Внутреннее противоречие. До этого мне и в голову не приходило, что Зрящая мать может в чем-то сомневаться. Я всегда думала: раз она достигла высокого уровня веры и обрела большую силу, Аседжа собственноручно освободила ее от всех сомнений. К чему служительнице неведомого испытывать сомнения? Зачем сомневаться в правильности решений?

Забавно, что ясность наступает в самые ужасные мгновения. До этого меня не посещало осознание, почему из всех богов Белого пантеона я выбрала именно Аседжу.

Она была единственной, кто обещал утешение в неведомом.

Но даже это являлось ложью, ибо сейчас я убедилась: Зрящей матери присуща такая же неуверенность, как и любому смертному.

Она наклонилась ко мне, почти касаясь лбом моего лба.

– Ладно. Ты заработала второй шанс, – сказала она, превращая каждое слово в увесистый дар.

Меня захлестнуло волной облегчения. Я судорожно вздохнула и улыбнулась:

– Благодарю…

Когда я почувствовала усыпляющее действие ее магии, было слишком поздно. Пол дрогнул и стал подниматься.

Последним моим ощущением был вовсе не ее любящий взгляд, хотя я с благодарностью приняла бы его.

Нет, то был взгляд Атриуса: холодный, немигающий, кровоточащий моим предательством.

44

Мне снился Наро. Я видела себя девятилетней, брату было тринадцать. Мы находились за пределами Васая и сидели на камне, еще хранящем солнечное тепло. Близился вечер. Я держала щербатую кружку, наполненную ананасовым соком. Сок Наро украл для меня по пути сюда. Наша жизнь была тяжелой и печальной, но в такие моменты мы испытывали редкое чувство счастья.

Наро в лицах представлял историю кражи сока, добавляя несуществующие подробности. Его тощие руки безостановочно двигались в такт рассказу, а веснушчатое лицо морщилось. Я хихикала. Брат изображал лавочника, пытавшегося нас догнать. Под конец он стал изображать неуклюжий бег того грузного дядьки. Я покатывалась со смеху.

– Осторожно!

Наро ловко забрал у меня кружку с соком, иначе содержимое выплеснулось бы на камень.

– Ви, нас могли поколотить за это, а ты чуть не пролила сок.

Мой смех стих. Наро отхлебнул сока и стал смотреть на заходящее солнце. Брат взрослел, и при соответствующем освещении это было заметнее. Его подбородок стал крупнее, и там появились темные точки – намек на бороду.

– Когда-нибудь все станет не так, – сказал он. – Все изменится.

Я знала: брат говорил о будущем. О таком будущем, где нам не надо печалиться из-за пролитого сока и думать, чем поужинать сегодня и где заночевать. Там уже не придется замирать от страха, что завтрашний день может стать последним, поскольку мы попадемся на глаза кому-то из солдат Таркана. Вроде бы правда, только в ответ на эти слова меня начинало мутить.

Мне вдруг стало холодно, и я поежилась.

– Да. Хорошее время будет. Жду не дождусь.

Наро повернулся ко мне. Его улыбка пропала. Он долго и пристально смотрел на меня, словно забыл, о чем хотел сказать.

Потом на его лице появилась обычная кривая улыбка. Он протянул мне кружку.

– Но не сегодня. Согласна? А когда это случится, нельзя ничего забывать. Все пойдет прахом, если ты об этом забудешь.

– Об этом? – переспросила я, чувствуя, как сладкий сок приятно жжет язык.

– О том, кто мы сейчас.

Он взъерошил мне волосы. Я нахмурилась и щелкнула его по лбу.

– Помни это, Виви. Договорились? – сказал он.

Я не любила, когда Наро заводил такие разговоры. В его облике появлялась печаль, а у меня возникало чувство, что с нами вот-вот случится что-то плохое и страшное.

Я утопила пальцы босых ног в песке и подвигала им, вздымая песчаные фонтанчики.

– Договорились? – снова спросил брат.

– Договорились, – буркнула я.

Стоило произнести это слово, как мне стало не по себе. Возникло тягостное чувство, что я соврала самому важному для меня человеку. Что я не только не вспомню о том времени… однажды я пожертвую свое тело и отрекусь от своего имени ради того, чтобы все забыть, чтобы та, какой я была, исчезла, словно ее никогда и не было.

Меня охватила паника. Я чувствовала: надо сказать брату что-то еще. Пообещать ему то, что он так хотел от меня услышать. Надо это сделать, пока не поздно. Но когда я повернулась, Наро рядом не было. Вместо привычных очертаний Васая я увидела развалины. А вместо ананасового сока кружка до краев была наполнена мерзкой черной кровью.

* * *

Я проснулась в Соляной крепости.

Знакомое место вызвало не радость, а щемящую боль. Знакомые запахи и ощущения вызывали желание бежать отсюда.

Я мигом вспомнила все события в замке Короля питоры.

Король питоры.

Зрящая мать.

Я едва успела добежать до умывальной, где меня начало выворачивать, хотя я и не помнила, когда в последний раз ела. Я замерла над лоханью, дрожащими руками упираясь в ее края. Потянулись секунды. Я не чувствовала ничего, кроме паники, страха и отчаяния.

Это все, что я могла себе позволить здесь, в Соляной крепости, где у меня не было ничего личного. Даже эмоций.

Это все, что я могла себе позволить, поскольку надо что-то делать.

Я выпрямилась, прополоскала рот. Потом сбросила с себя одежду – грязную и успевшую истрепаться на пути к замку Короля питоры.

Надо думать, как быть дальше.

Зрящая мать дала мне выспаться и не более того. Она не оставит меня в покое. Знают ли остальные сестры о случившемся? Трусливая часть моей личности сжималась от мысли, что знают. Вдруг они давно знали, и только я пребывала в неведении? Но другая часть, подчинявшаяся разуму, отвечала: нет, не знают. В Арахессии все сведения тщательно контролировались, и каждая из нас знала только то, что ей положено. Случаи, когда нам становилось известно о заданиях других сестер, были редки.

От предчувствий меня снова замутило. Усилием воли я подавила волну тошноты, не дав ей выплеснуться.

В дверь постучали.

Я знала, что это Зрящая мать.

Лучше не томить ее ожиданием. А нагота… Сестры никогда не стеснялись, если их видели голыми. И тем не менее, идя открывать, я остро ощущала свою наготу.

Зрящая мать оглядела меня с ног до головы. Почувствовала ли она мое состояние? Я всячески старалась его скрыть.

Вместо этого я заставляла себя думать о Зрящей матери, которой искренне восхищалась все пятнадцать лет. Я думала о том, как страшно навсегда потерять ее и опеку ордена. Все свои тревоги я перевела в это русло. Вполне «правильные» чувства. Пусть она их увидит.

– Слушаю тебя, Зрящая мать, – произнесла я привычные слова.

– Одевайся, – сказала она. – Надень свое особое платье. А потом приходи ко мне в столовую. Я буду тебя ждать.

«Ко мне в столовую».

Она приглашала меня в свои личные покои на верхнем этаже крепости. Я была там всего раз и то недолго. Немногие удостаивались такой чести.

Я не знала, как спросить о том, кто будет еще.

– А другие…

– Нет. Только я и ты.

И опять я не знала, испытывать ли благодарность за такое приглашение.

Зрящая мать тепло улыбнулась. Наверное, вид у меня был слишком мрачный.

– Сегодня, Силина, ты встретишься с богиней, – сказала она. – Большинству сестер судьба никогда не делает такого подарка.

Прядильщица милосердная, меня сейчас вытошнит.

Но я заставила себя улыбнуться.

– Благодарю за оказанную честь, – сказала я и заставила себя поверить в правдивость произнесенных слов.

– Одевайся, – поторопила меня Зрящая мать. – Постарайся не задерживаться. У нас мало времени.

Особое платье было у каждой арахессы. Красотой и тщательностью отделки оно превосходило нашу повседневную одежду. Обычно его дарили нам на восемнадцатилетие. Потом эти платья годами висели в шкафах. Особое платье потому так и называлось, что предназначалось для особой цели – предстать перед Аседжей, Госпожой судьбы.

Большинству сестер так и не выпадало случая надеть особое платье. Во всяком случае на моей памяти такого не было.

Мое платье было ярко-красным, как кровь.

Кружевной корсаж, расшитый бисером, и нижняя часть из слоев шифонного шелка. Место соединения корсажа с нижней частью украшал пояс из бусин в виде слезинок. Считалось, что они символизируют цветочные бутоны, но сейчас бусины показались мне каплями крови. Платье оставляло открытыми плечи и имело пышные шелковые рукава.

Я ощущала каждый шов платья, все мельчайшие его особенности, включая и высочайшее качество шитья. Такое платье наверняка стоило немалых денег. Вот только я не знала, как выгляжу в нем и совпадали ли мои ощущения с тем, что увидели бы обычные глаза.

Я расчесала волосы, надела чистую наглазную повязку. Красную, под цвет платья. Интересно, красива ли я в этом платье? Если встреча с богиней окончится моей смертью, оставшийся труп хотя бы будет красивым.

Судя по всему, Зрящей матери мой облик понравился, и улыбка на ее лице, когда я вошла в столовую, была вполне искренней. Зрящая мать тоже надела свое особое платье. У нее оно было зеленовато-голубым и таким же изысканно украшенным, как мое. Столовая в ее покоях оказалась просторной, со стеклянным потолком. В небе догорал закат. Но за столом, стоявшем в центре, могло поместиться не более пяти человек. Сегодня он был накрыт на двоих.

Она указала на стул напротив своего, и я села.

От еды шел потрясающе вкусный запах. Только сейчас я поняла, как давно не ела свежей пищи.

Зрящая мать отхлебнула вина из бокала.

– Ешь, – сказала она.

Сама она приступила к еде, не дожидаясь моего появления, и от ее порции жареного мяса на тарелке осталась половина.

– Этим вечером тебе понадобятся силы.

У меня не было аппетита, но я заставила себя красиво, как нас учили, отрезать кусочек мяса и проглотить. Оно было великолепно приготовлено, однако на вкус ощущалось горсткой пепла.

– Спасибо, – сказала я. – Отличная еда.

Пустая трата слов. В голове теснилось множество вопросов. Часть из них, возможно, я и задам. Другие было слишком опасно задавать.

– Все нормально, – тихо подбодрила меня Зрящая мать.

Моя рука с ножом застыла.

– Ты о чем, Зрящая мать?

– Силина, я же чувствую твой страх. В этом нет ничего постыдного. Во время первой встречи с Аседжей я сама сжималась от ужаса.

В ее словах я не почувствовала ни капли лжи. Только доброе, сострадательное отношение ко мне.

Однако меня не оставляло убеждение, что она намерена меня убить. Но может, мне все-таки удастся задать самые животрепещущие вопросы, если я правильно подберу слова?

Я опустила на тарелку вилку и нож.

– У меня вопрос.

Брови Зрящей матери, скрытые черной шелковой повязкой, дрогнули.

– Уверена, у тебя их много.

– Я ослушалась твоих приказов, а ты оставляешь меня в живых да еще приглашаешь на встречу с богиней. Почему?

Ее улыбка погасла.

– Пятнадцать лет назад многие спрашивали, почему я позволила тебе остаться в Соляной крепости, ведь ты была переростком.

Если кто-то напоминал мне об этом, я вспыхивала от стыда и гнева, словно тогдашний мой возраст был ужасным недостатком. Сейчас у меня на языке вертелись горькие и неприятные слова, однако стыда я не чувствовала, да и гнев был направлен не на себя, а на Зрящую мать.

– Скажу тебе правду, Силина. Я увидела в тебе большие возможности. Я увидела в тебе… какие-то черты себя самой. Даже когда ты была десятилетней девочкой. То, что делает нас непохожими на других… в этом есть своя красота. И я почувствовала, что твои уникальные способности могут обернуться большим благом для Арахессии.

У меня задрожали руки. Я не верила своим ушам.

Всю жизнь я хотела это услышать. Подтверждение того, что я чего-то стою.

– Мне всегда давали понять, что десять лет, прожитых до вступления в орден, весьма мешают моему положению в Арахессии, – сказала я, стараясь говорить очень спокойно.

– Да. В чем-то так оно и было.

– Но ты никогда этому не верила.

Зрящая мать снова улыбнулась.

– Силина, все не так просто. Иногда что-то одновременно является помехой и сильной стороной. Страдания делают нас сильными. Ты, Силина, много перестрадала. И благодаря этому выросла такой сильной. Тебе многое пришлось доказывать сестрам. Удовлетворенность жизнью еще никого не сделала сильным.

Мне пришлось внимательно следить за дыханием и продолжать разговор, невзирая на болезненный комок в горле.

Куски головоломки медленно соединялись в целостную картину, хотя она и не вызывала ничего, кроме ненависти.

– И тогда ты оказала мне великую услугу, – сказала я. – Такую же великую услугу ты оказала Глее.

На мгновение мне подумалось: упомянув Глею, я зашла слишком далеко. Подтекст моих слов был ясен. Но я усиленно наполняла свою сущность чувствами любви, верности и признательности. Наконец Зрящая мать кивнула.

– Удовлетворенность жизнью еще никого не сделала сильным, – повторила она. – Ни тебя, ни Глею. В тебе, Силина, есть огонь. Подумай, какой бы ты выросла, если бы твоя личность не получила закалки огнем. Подумай, какой мягкотелой ты бы стала. – Она покачала головой. – Такое развитие событий не являлось предначертанным.

Предначертанное. Словно Аседже именно это и было нужно от нас.

Я опустила руки на колени, опасаясь, что они выдадут меня. Я еще могла управлять своей сущностью, но на управление дрожащими руками меня не хватало.

– Это… потрясение, – сказала я. – Правда о Короле питоры.

– Знаю. Понадобится время, чтобы сжиться с этим.

– Сколько времени…

Вопрос, заданный не до конца, распался на множество других. «Сколько уже лет Король питоры мертв? Сколько лет ты управляешь этой нескончаемой войной? Сколько смертей на твоей совести? Это из-за тебя погибли мои родители и сестра?»

– Так ли это важно? – спросила Зрящая мать.

«Да, – хотелось мне закричать. – Это важнее чего бы то ни было».

Но вместо этого я опустила голову, словно соглашаясь со Зрящей матерью.

– Думаю, что уже не важно.

– Давно, – сказала она и сделала глоток вина.

Аромат вина был очень острым. Я не сомневалась: это церемониальный напиток. Отсюда и ее откровенный разговор со мной. Вино помогало Зрящей матери убрать все, что мешало ей приготовиться к скорой церемонии.

– Кто еще знает об этом?

Я боялась услышать ответ на свой вопрос, поскольку продолжала считать арахесс своими сестрами.

– Об этом знала Зрящая мать, что была до меня. Об этом знают две мои старшие советницы. А теперь еще и ты. Это… правда, которую многие не готовы понять. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить ее в тайне.

Я подумала о сестрах, изгнанных из ордена и казненных, чьи мертвые тела разрезали на мелкие кусочки и разбрасывали по всей Глее. Никто не рассказывал нам, за какие провинности их лишили жизни. А может, каждую из них убили лишь за то, что она узнала непозволительно много?

– Однако ты оставляешь меня в живых, – сказала я.

– Я говорила тебе, дитя, что твой огонь понадобится нам для грядущих свершений.

Ее улыбка, наполненная таким теплом и любовью, была искренней. Я даже чувствовала в ее сущности гордость и привязанность ко мне.

– Силина, знаешь ли ты значение своего имени? На языке богов оно означает «несущая возрождение». Я увидела твое будущее величие еще пятнадцать лет назад, когда привела тебя сюда. В тот день я долго медитировала и нашла тебе это имя. Судьба постоянно меняется. Тогда я не знала, исполнишь ли ты возлагаемые на тебя ожидания. Но теперь я уверена, что исполнишь. Приношение, сделанное тобой, убедило меня в этом. Потому я и хочу, чтобы ты вместе со мной встретилась с Аседжей. Ты – будущее Арахессии. Пламя, в котором мы выкуем новых себя. Я видела это пятнадцать лет назад, а сегодня вижу еще отчетливее.

Мне жгло глаза. Комок в горле сделался невыносимым. Если я открою рот, то разрыдаюсь.

Зрящая мать протянула руку. Я протянула свою. Ее большой палец водил по моей коже, чертя успокоительные кружки, знакомые с детства.

– Ты победила, Силина, – дрогнувшим голосом произнесла она. – А теперь идем со мной, и помоги мне выковать этот новый мир.

Она торопливо допила содержимое бокала и встала.

Когда Зрящая мать снова протянула мне руку, я переплела наши пальцы.

45

Привлечь внимание бога – занятие не из легких. Тут уж как повезет, как судьба повернется. Некоторые боги отличаются докучливостью и часто вмешиваются в дела своих приверженцев, замечая мельчайшие прегрешения людей. Другие ведут себя отстраненно, не проявляя никакого интереса к землям смертных. Но это крайние точки.

Большинство богов находится где-то посередине, и все зависит от того, насколько они вам благоволят, и от их настроения в данный момент. Кто-то из людей наделен талантом вызывать богов по своему желанию, но такая способность встречается крайне редко. Большинству же для вызывания бога требуются сложные ритуалы и сильная магия, однако и тогда ваша попытка может не увенчаться успехом.

Если же вам удалось вызвать бога или богиню, заранее припасите что-нибудь интересное, достойное высокого внимания. Боги не любят тратить время попусту.

Зрящая мать не собиралась попусту тратить время Аседжи.

Она повела меня на крышу западного крыла Соляной крепости, куда прежде меня никогда не пускали. Эту площадку я видела всего один раз, и то издали. Площадка представляла собой круглое возвышение, вырезанное из того же обсидиана, из которого была построена Соляная крепость. Ее опоясывали два яруса ступеней.

Вечер был тихим. На безоблачном небе светила полная луна. Издали доносился негромкий шум волн, бьющихся о прибрежные скалы и похожих на равномерные удары сердца.

Нити показывали мне все это. Однако мне почему-то вспомнился мой детский рисунок, разорванный Зрящей матерью, и разноцветные клочья бумаги, уносимые ветром. Мне отчаянно захотелось увидеть это глазами десятилетней Виви, потрясенной необычным зрелищем.

Здорово было бы увидеть такое напоследок.

Эта мысль мелькнула, и тут же внимание переключилось на сущность, что среди прочих находилась на платформе. Сильную сущность, которую невозможно не заметить.

Атриус.

Тут же находился и Эреккус, связанный веревками и магией, а с ним – еще пятеро вампирских воинов. Где их взяли в плен? Там, на равнине? Я быстро прогнала эти вопросы, иначе Зрящая мать могла уловить во мне чувства, которые я не должна была испытывать. По краям площадки стояли две пожилые арахессы, закутанные в плащи. Вероятно, старшие советницы, упомянутые Зрящей матерью во время обеда. Все вампиры находились под сильным воздействием сонной магии. И тем не менее я ощущала их гнев, он безуспешно бился внутри и пытался прорваться сквозь туман полубессознательного состояния.

Однако никто из них не сопротивлялся так ожесточенно, как Атриус.

Против него арахессам пришлось применить более сильную магию. Я это поняла сразу. Но и этого едва хватало. В его ауре не было ни малейших следов бессмысленного и хаотичного сопротивления. Я ощущала его стойкую, неутихающую ярость.

Он находился посередине цепочки пленных и был без рубашки. Он стоял, тяжело привалившись к каменной колонне. Растрепанные волосы разметались по плечам и груди, покрытой кровоточащими ранами вчерашнего сражения, которые не успели затянуться. Его ресницы вздрагивали. Он силился держать глаза открытыми.

Когда я поднялась на площадку, Атриус попытался поднять голову. Я до боли отчетливо почувствовала внезапный всплеск эмоций, охвативших его при виде меня. Все они были противоречивыми. Страсть. Желание защитить. Боль. Гнев.

Всплеск был мгновенным. И тут же все скрылось за его знакомой внутренней стеной.

Клянусь Прядильщицей, я ему завидовала. Мне требовалось гораздо больше усилий, чтобы подавить свои чувства. Я не могла даже признаться в них самой себе, ибо потом спрятать их внутри не получится.

Рядом со Зрящей матерью у меня не должно быть иных чувств, кроме верности и благодарности.

Я намеренно их раздувала, чтобы заглушить все остальные. Я – арахесса. Дочь Госпожи судьбы. Я – служительница Аседжи. Это все, кем я была, кем являюсь сейчас и останусь в будущем. Ничего иного я не желаю.

Зрящая мать повела меня к алтарю. Мы шли по узкому проходу с серебряными перилами. Широкий небесно-голубой подол ее платья шелестел в такт ее шагам. А шаги становились все менее уверенными. Она обеими руками держалась за перила. Если бы сейчас можно было увидеть ее глаза, зрачки наверняка оказались бы расширенными. Меня это не удивляло. В вино, которое Зрящая мать пила за обедом, были добавлены травы, открывающие ей проход в мир богов, и оно уже начало действовать.

Когда мы достигли алтаря, она едва стояла на ногах. Мне пришлось протянуть ей руку и помочь подняться по алтарным ступенькам.

Зрящая мать тяжело склонилась над алтарем, упираясь ладонями в камень и успокаивая дыхание.

– Я его уже чувствую, – сказала она. – Путь, ведущий к богам.

Даже ее голос звучал откуда-то издалека.

– Вся моя сила пойдет на то, чтобы привлечь внимание Аседжи, – продолжила она. – И на то, чтобы держать проход открытым. Совершать приношение ты будешь одна.

Дрожащей рукой она полезла в карман и достала кинжал, тонкое лезвие которого сверкнуло в лунном свете.

Тот самый кинжал. Мой кинжал.

– Ты узнаешь, когда надлежит действовать, – сказала она. – Почувствуешь этот момент. Вначале принесешь богине его голову. Затем кровь остальных. – Зрящая мать судорожно усмехнулась. – Голова вампира, отмеченного Ниаксией. Какое приношение! Сегодня, Силина, мы можем рассчитывать на благосклонность нашей богини.

– Да, – согласилась я.

Эфес кинжала был настолько холодным, что я вздрогнула. Собственный голос показался мне чужим.

Полубессознательное состояние Атриуса не мешало его взгляду прожигать меня насквозь. Его внимание стекало по моей спине, как кровь.

Воздух наполнился предчувствием скорого конца.

Зрящая мать подняла голову, выпрямилась. Каждое ее движение было точным и изящным. Не верилось, что совсем недавно она едва переставляла ноги. Устремив лицо к небу, она подняла руки ладонями вверх, словно предлагая себя небесам.

– Пора, – тихо произнесла она. – Зажигай огонь. Начинаем.

46

Если кто и сомневался в том, что этим вечером все пространство вокруг Соляной крепости было густо насыщено магией, вспыхнувший огонь поглотил любые сомнения. Казалось, следом он поглотит и окружающий мир. Пламя вспыхнуло сразу же, едва я бросила спичку в углубление для жертвенного костра. Я отскочила, закрывая ладонями лицо. По сравнению с этим пламенем ритуальные огни, которые я зажигала во время хождения по нитям, были детской забавой. Огненный столб потянулся к небу, словно пытаясь достичь богов.

А боги, в свою очередь, потянулись к земле.

Волна сильнейшей магии расколола небеса и землю. Не было ни звуков, ни какого-то движения, однако все, кто находился на площадке, восприняли происходящее как землетрясение. У меня встали дыбом волосы не только на затылке, но и на руках. Вдыхаемый воздух тут же превращался в субстанцию, не предназначенную для человеческих легких.

Зрящая мать запрокинула голову, устремив взгляд к небу. Из ее ладоней и глаз под повязкой изливался свет. Поток света был чем-то похож на сливки, наливаемые в чай. Он медленно клубился, и в центре его потрескивали молнии.

Чтобы открыть проход к богам, требовалась невероятно мощная магия. Тех, кто умел это делать, во всем мире набиралась горстка. Я почему-то думала, что процесс затянется надолго подобно одному из наших многочисленных древних ритуалов.

Какой же наивной я была.

Конечно, вызывание бога отнюдь не было красивой церемонией. Оно скорее напоминало удар кувалды в дверь или тарана в крепостные ворота. Это был крик, настолько громкий, что ни смертные, ни боги не могли оставить его без внимания.

И боги, разумеется, заметили.

Возможно, причиной послужило изменение цвета неба. Из-за огня, порожденного заклинанием Зрящей матери, темное небо покрывалось пурпурными пятнами. Может, причина была в странных звуках, затухающих и усиливающихся одновременно, отчего у меня звенело в ушах. А может, все нити разом поменяли направление, словно за них потянула иная сила, значительно превосходящая мою. Но я покачнулась. Мое тело находилось где-то далеко. Волосы поднимались вверх, как бывает, когда плывешь под водой.

Островок света над нами становился все шире, и в нем мелькали далекие тени и силуэты.

Одно дело, когда ты чувствуешь смертных, окружающих тебя. И совсем другое, когда где-то поблизости находятся боги. Ощущение было непередаваемым и настолько сильным, что я даже не пыталась его с чем-либо сравнивать. Мне захотелось пасть ниц и покориться им. Казалось, присутствие богов сдирает с меня кожу и обнажает душу.

Зрящая мать была не в силах шевельнуться. Не могла произнести ни слова. Но, сосредоточившись, она крикнула мне через нити: «Пора!»

Я стояла на коленях, хотя и не помнила, в какой момент это произошло. Сделав над собой усилие, я встала. Ноги отчаянно дрожали.

Я повернулась к Атриусу.

Странным образом его присутствие сделало все остальное вполне терпимым. Его спокойствие держало меня, как якорь, не давая уплыть в неведомое.

И его волосы тоже плавали вокруг лица – серебристые сгустки, повисшие в невесомости. Ему удавалось стоять на ногах, хотя другие вампиры и даже арахессы стояли на коленях. Он смотрел в небо, наблюдая за тенями, глазеющими на нас.

Он смотрел на богов так, словно те были очередным препятствием, которое нужно преодолеть.

Но когда, тяжело ступая, я подошла к нему, его взгляд сразу переместился на меня.

Я коснулась его лица, погладив твердую щеку, мягкие губы и шрам на подбородке.

Даже сейчас, когда привычные ощущения были заглушены, я улавливала, как от него пахнет снегом. Свежим, только выпавшим прохладным снегом.

Он водил глазами по моему лицу. Я чувствовала его взгляд, как и он чувствовал мои пальцы. Сейчас он подражал их движениям, задерживаясь взглядом на моем лбу, губах и подбородке.

Перед ним я ощущала себя еще более открытой, чем перед богами. Пугающе открытой.

Я сумела скрыть свою истинную сущность от Зрящей матери – женщины, видевшей меня насквозь. Но мне не удавалось скрыть ее от Атриуса. Он видел меня такой, какая я на самом деле, и не спрашивал, нравится мне это или нет.

Отлично. Мне требовалось, чтобы он увидел меня сейчас. Увидел правду во мне.

У нас был всего один шанс.

Кинжал находился у меня в правой руке. Левой я сжала запястье Атриуса, словно желая ободрить его или искренне извиниться за такой поворот событий. Руки у него были связаны кожаным ремнем.

В другой руке я держала кинжал лезвием вверх.

– Нет более значимого приношения богу, чем принести ему в жертву приверженца другого бога, – сказала я и подняла кинжал.

Я молила только об одном: чтобы все, кто находился вокруг, оставались ослепленными магией и не видели моих действий. Я быстро перерезала веревки Атриуса и вложила кинжал в его руки.

– Не стой на месте, – прошептала я, зная, что он поймет.

Зная, что он сообразит, как надо действовать в этот момент, когда боги совсем рядом, а Зрящая мать целиком поглощена своим заклинанием.

У Атриуса округлились глаза. Потрясение, которое он испытал, мгновенно сменилось решимостью.

Арахессы уже поворачивали голову в нашу сторону. Но мы с Атриусом столько раз сражались вместе. Я знала: много времени ему не понадобится.

Так оно и случилось. Удар занял у него считаные секунды.

Этого времени хватило, чтобы броситься к застывшей у алтаря Зрящей матери и одним молниеносным, зловещим движением полоснуть кинжалом по ее горлу. Она не успела даже вскрикнуть, захлебнувшись в хлынувшей крови.

Атриус держал ее за волосы, давая крови растекаться по алтарю, и смотрел в небо.

– Богиня Ниаксия! – крикнул он. – Вручаю тебе этот дар. Прими в жертву служительницу Аседжи. Прими кровь этой жестокой правительницы и корону королевства, принадлежащего Белому пантеону. Я пролил эту кровь и вручаю это королевство тебе, Ниаксия, Матерь неутолимой тьмы.

У него дрогнул голос. Ярчайший свет не позволял никому увидеть единственную слезинку, скатившуюся у него по щеке. Никому, кроме меня.

– Мой договор с тобой выполнен.

Да, внимание бога привлечь нелегко.

Но такое приношение? Этого было достаточно.

По сути, этого оказалось достаточно для привлечения внимания двух богинь.

47

Я не раз представляла себе Ниаксию, и эти видения действовали на меня не лучшим образом, лишая сил. Но они не имели ничего общего с реальностью. Ниаксия являла собой столь могучую силу, что видящим богиню не оставалось иного, как только поклониться ей. Ее неземная красота заставляла отводить взгляд, а ее сущность была настолько мощной, что нити трепетали, будучи не в состоянии это передать.

И вот она появилась здесь, заставив мир мгновенно перестроиться под нее.

Обликом богиня оказалась такой, какой я ее и представляла. Черные локоны, похожие на ожившую ночную тьму, белая кожа, кроваво-красный рот и глаза, в которых умещались вселенные. Но это лишь поверхностное описание. На подробный рассказ о ней мне не хватило бы слов.

Меня обуял благоговейный ужас, заставив опуститься на четвереньки.

Однако страх не помешал мне взглянуть на Атриуса. Он успел отсечь Зрящей матери голову, которую теперь приносил в дар своей богине.

Внешне он сохранял спокойствие, но я чувствовала его страх. Атриус буквально тонул в страхе.

Поклонившись Ниаксии, он протянул ей отсеченную голову.

– Моя богиня, прими этот дар.

Ниаксия усмехнулась. Ее смех ощущался как прикосновение ногтя к спине, обещавшее что-то очень приятное или, наоборот, очень опасное.

Она взяла голову и начала внимательно рассматривать.

– Подарок, однако, – томным голосом произнесла Ниаксия.

– Я обещал завоевать для тебя королевство, поклоняющееся Белому пантеону, – продолжал Атриус. – Я не даю невыполнимых обещаний.

– Признаюсь, не ожидала получить голову столь преданной служительницы моей двоюродной сестры.

На губах Ниаксии появилась улыбка, а по белоснежной коже скатилась капелька крови.

– Одно дело королевство. Но это… какой приятный сюрприз. Слишком долго мои двоюродные братья и сестры считали, будто они вольны охотиться на моих детей. Отрадно видеть, что теперь мы поменялись ролями.

Ее радость заставляла дрожать не только площадку на крыше, но и окрестные земли. Я впервые видела столь порочное наслаждение. Я знала о странных особенностях богов, напоминавших забавы недалеких людей. Боги обожали жертвы, которые являлись своеобразными плевками в лицо их соперникам. Но это… Казалось, голова Зрящей матери представляла для Ниаксии бóльшую ценность, чем королевство, завоевывая которое Атриус терял соратников и рисковал жизнью.

Она опустила голову и провела перепачканной кровью рукой по щеке Атриуса. Жест материнской заботы. Я чувствовала, как он весь сжался.

– Да, Атриус из Дома Крови, ты превзошел мои ожидания, – тем же томным голосом произнесла она.

И снова все вокруг изменилось, а я оказалась на полу, судорожно хватая ртом воздух.

Мало сказать, что нити сместились. Они изменились, став вдруг более живыми, чем были прежде. Каждая из них вела к новому источнику – к их единственной настоящей властительнице.

Только Прядильщица могла коренным образом изменить нити жизни, и больше никто.

– А ты, сестра, всегда была слишком поспешна в принятии решений, – произнес низкий мелодичный голос.

Этот голос нес в себе оттенки всех возрастов, наложенные один на другой: начиная с детского и кончая старческим. В этом голосе, как и в неведомом, ощущалось постоянное движение.

Я заставила себя поднять голову и чувствами потянулась к ней – моей богине Аседже, моей Прядильщице.

Весь мир склонился к ней. Нет, он потек через нее, словно она держала на ладони каждое ощущение, стихию и крупицу времени. Если красота Ниаксии завораживала и пугала, в красоте Аседжи ощущалось постоянство и устойчивость. Чем-то ее красота походила на линию горизонта, где каменная поверхность суши встречается с морем. У нее была нежная кожа, суровые черты лица, словно высеченного из камня. Большие белоснежные глаза заволакивал постоянно колышущийся туман. У Аседжи было три пары крыльев, и каждое позволяло заглянуть в таинственный вариант будущего, прошлого или настоящего, увидев заснеженные небеса, бурное море или пожарища павшего королевства. Она явилась в простом белом платье, шлейф которого трепетал на легком ветру. На каждой руке было по десять пальцев, и она слегка шевелила ими. Символы на пальцах обозначали судьбы, а от самих пальцев тянулись нити света. Подобно тому как луна движется вокруг земли, вокруг богини двигались нити судьбы.

Ниаксия зловеще улыбнулась.

– Здравствуй, Аседжа. Давненько мы не встречались.

– Жаль, что при нашей встрече у тебя в руках оказалась голова моей давней и верной служительницы.

Ниаксия перестала улыбаться.

– Припоминаю, как однажды мы встретились, и в твоих руках была голова моего мужа.

В воздухе сильно похолодало. Грозовые тучи закрыли небо.

В сущности Аседжи появилось раздражение. Картины судеб на ее крыльях помрачнели и теперь показывали холодные ночи и тлеющие среди пепла угли.

– Сестра, мы с тобой не раз это обсуждали, – сказала она.

– Наверное, теперь ты скажешь, что наши обсуждения будут и дальше продолжаться, – скривив губы, резко бросила ей Ниаксия.

– Да, – ответила Аседжа. – Ожидаю, что так оно и будет.

– Может, тебе не мешает наконец на собственной шкуре испытать скорбь, – в том же тоне продолжала Ниаксия, насмешливо глядя на голову Зрящей матери. – Чего ты жалеешь эту ведьму? У тебя их тысячи. А у меня был только Аларус и больше никого.

Помню, какой стыд испытывала я из-за того, что мне никак не удается забыть свои горести пятнадцатилетней давности. Но сейчас в нескольких шагах от меня стояла могущественная богиня, способная потрясать миры. Ее скорбь длилась не пятнадцать, а две тысячи лет и все равно оставалась такой же незаживающей раной.

Душевная боль, разлитая в воздухе, сменилась гневом. Безупречно красивое лицо Ниаксии скорчилось в злобной гримасе.

– Весь ваш Белый пантеон изгнал мой народ. Вы охотились на них, как на зверей, убивали их. Одна я защищала Обитры, тратя все свои силы.

Аседжа спокойно смотрела на нее.

– Я любила Аларуса, как брата, – сказала она. – Я никогда не ссорилась с твоим народом. И тебя, Ниаксия, защищала от незаслуженных обвинений. Я не оправдываю действия Белого пантеона. Но это…

– Это то, что я заслужила, – насмешливо перебила ее Ниаксия.

– Нет, Ниаксия, это новый грех, – возразила Аседжа, не повышая голоса; ее сила и так ощущалась в каждом звуке. – Твой последователь убил одну из моих самых верных служительниц. Ты намерена отобрать у Белого пантеона королевство. Поскольку тогда с тобой поступили несправедливо, я тебе его отдам. Но за пролитую кровь кто-то должен заплатить.

Ее взгляд упал на Атриуса, руки которого были густо покрыты кровью Зрящей матери.

Меня охватил ужас. Я не могла шевельнуться. Внимание Аседжи к Атриусу не предвещало ничего хорошего.

И тогда, не дожидаясь, пока разум меня одернет, я вскочила на ноги и крикнула:

– Это случилось из-за меня!

Сущность Атриуса отозвалась неподдельным страхом, хотя внешне он даже не вздрогнул, выдерживая пристальный взгляд Аседжи.

Я не смела смотреть в его сторону, ибо на меня были устремлены взоры обеих богинь. От их внимания я едва снова не рухнула на пол, словно моему телу было не выдержать такой напор.

– Это случилось из-за меня, – повторила я. – И потому, моя богиня, я сочту за честь пожертвовать тебе свою жизнь в качестве платы.

Я не могла взглянуть на Атриуса, иначе это бы меня сломало. На меня сейчас смотрели две богини – два сверхъестественных могущественных существа, и тем не менее я чувствовала на себе его взгляд.

– Видишь, Аседжа? – засмеялась Ниаксия. – Если за жизнь твоей служительницы тебе нужна плата в виде другой жизни, эта молодая красавица готова пожертвовать собой. А моего служителя ты не тронешь.

Чувствовалось, Ниаксия очень ревностно защищала своих приверженцев от посягательств других богов. Возможно, это объяснялось скорее соперничеством, нежели милосердием, но я радовалась за Атриуса.

Я твердила себе, что не боялась и не боюсь смерти, но, когда Аседжа повернулась ко мне и ее белоснежные глаза прожгли меня насквозь, я задрожала всем телом. Она пошла ко мне. Правильнее сказать, она скользила в воздухе, и ее ноги не касались пола.

Подойдя, богиня склонилась ко мне, и наши лица оказались на одном уровне. Все нити потянулись к Аседже, словно умоляя вернуть их в изначальное состояние. Моя душа, будто луковица, обнажалась слой за слоем. Сейчас я была предельно открытой и беззащитной. Аседжа в любой момент могла протянуть руку и вырвать мое кровоточащее сердце.

Прошлое, настоящее и будущее слились воедино. Я повисла во времени, превратившись в миллион Силин, переживающих этот момент суда богини.

– Скажи, дитя, почему ты с такой готовностью готова принести свою жизнь в жертву мне? – спросила Аседжа.

Один из ее многочисленных пальцев, имевший символ тернового венца – символ сердца, – провел по моей щеке.

– Потому что я предала Зрящую мать. – Я старалась говорить спокойно, однако голос все равно дрожал. – И потому, что я посвятила тебе всю свою жизнь. Принести ее в жертву, приняв добровольную смерть, – это высокая честь, которой я вряд ли заслуживаю.

Аседжа пристально смотрела на меня. Ее лицо оставалось каменным. Свет ее глаз пробивал меня насквозь, добираясь до самых потаенных моих нитей.

– Виви, бесполезно предлагать мне ложные истины, – сказала она.

У меня душа ушла в пятки.

– Моя богиня, клянусь…

– И столь же бесполезно предлагать их себе самой.

Палец богини приподнял мой подбородок.

– …Твое колотящееся сердечко показывает, как ты страшишься смерти. А сердце нельзя превращать во врага, дитя мое.

Я закрыла рот. Аседжа выпрямилась во весь рост. Ее глаза вспыхнули. Нити, свисавшие с пальцев, задрожали и изменили рисунок, словно готовясь образовать новую паутину.

– Твой порыв очень благороден, но я не нуждаюсь в такой жертве, – продолжила Аседжа. – Твоя смерть не представляет для меня никакой ценности. А вот твоя жизнь… вижу, что здесь ты можешь принести значительную пользу.

Я судорожно выдохнула.

Волна облегчения была недолгой и сразу исчезла, как только Аседжа вновь повернулась к Ниаксии и Атриусу. Мелькнула отчаянная мысль: сейчас я увижу его смерть или поединок между богинями, который уничтожит всех нас.

Однако когда Аседжа заговорила, голос ее звучал спокойно.

– Сестра, я очень сочувствую твоему горю и неутихающей душевной боли. Поэтому я позволю тебе сохранить эти победы. Оставлю тебе голову моей служительницы и здешнее королевство тоже. Но…

Лицо Аседжи помрачнело, в глазах появилась мерцающая синева. Небо над нами стало неестественно пурпурным. Над звездами замелькали беззвучные молнии.

– Знай, Ниаксия, сегодня ты перешла черту. Сделала нечто непоправимое. Я слишком долго поддерживала тебя, прилагала немало усилий, отстаивая перед богами твое право жить так, как ты считаешь нужным. И я не заслужила такого неуважения с твоей стороны. Знай: если бы на моем месте сейчас стоял кто-то другой, наказание не было бы столь легким.

Ниаксия любезно улыбнулась. Я с содроганием вспомнила улыбку из видения Атриуса – улыбку, обещавшую смерть.

– Аседжа, я давно устала от мелочных угроз Белого пантеона. Если Атроксус и его свора хотят сразиться со мной, пусть приходят. Я буду биться с ними безжалостнее, чем когда-то мой муж. Во мне нет ни капли сострадания.

Аседжа долго смотрела на Ниаксию. Нити на ее пальцах колыхались, простираясь за ее крылья, словно показывали тысячу возможных вариантов развития будущего.

– Сестра, я пыталась, – тихо сказала она. – Ты не вспомнишь об этом. Но пусть нити судьбы покажут, что я пыталась.

Аседжа взмахнула крыльями. Ее окутали облака и дым. Она запрокинула голову к небу и исчезла.

Ниаксия даже не взглянула ей вслед.

– Любит же она предрекать беды, – пробормотала Ниаксия и перебросила через голое плечо пряди волос, усеянных звездами.

Затем богиня повернулась к Атриусу, и на ее губах вновь появилась прежняя улыбка.

– Атриус из кроверожденных, – вкрадчивым голосом произнесла она. – Ты хорошо мне послужил. Ты превзошел мои ожидания. И за это, как и обещала, я снимаю с тебя свое проклятие.

Наклонившись, она коснулась груди Атриуса.

От этого прикосновения окружающий мир погрузился во тьму.

В ушах зазвенел беззвучный крик. Колени подкосились. Я упала на пол. Тело сжалось в комок. Вампиры, привязанные к колоннам, обмякли. Казалось, они вот-вот потеряют сознание.

Атриус скрючился, схватился за грудь. Даже в этом хаосе я остро чувствовала его боль.

Ниаксия обошлась без слов прощания. Подхваченная этим вихрем ночи, она вознеслась на небо. Постепенно тьма рассеялась. Ко мне медленно возвращались привычные ощущения. Я поднялась на колени и тут же наткнулась на Атриуса. Он лежал рядом и не подавал признаков жизни.

Едва ворочая языком, я позвала его по имени и подползла к нему. Голова кружилась, руки и ноги плохо слушались. Мои ощущения повсюду натыкались на тьму, готовую в любую секунду оттащить меня от Атриуса.

Но я все-таки добралась до него и провела руками по его голой груди.

Перед мысленным взором замелькали обрывки его воспоминаний: жестокое убийство Ниаксией того кроверожденного принца, который выполнил все ее требования. На мгновение показалось, что теперь она сделала то же самое с Атриусом.

Если она его убила, тогда я… я…

Я оборвала эту мысль. Собрав остатки сил, которых у меня не было, я заглянула в ауру Атриуса, стараясь добраться до сердца.

Там я почувствовала его душу. Ослабленную, но живую.

Гнили в душе больше не было. Ничто не разъедало его изнутри.

Я судорожно вздохнула и повалилась на него. Этот всплеск окончательно унес мои силы.

Атриус вяло шевельнулся. Поднял голову и что-то пробормотал. Его рука потянулась к моей и задержалась, словно он сомневался в своих ощущениях.

Он открыл глаза. К нему вернулось сознание. Мое неумолимо меня покидало.

Атриус крепче сжал мою руку, и по мне вдруг ударило изменившейся реальностью наших отношений.

Я его предала, и за это он меня убьет. Любой король поступил бы так.

У меня сжалось сердце.

Бред какой-то. Он не мог произнести мое имя, да еще с такой нежностью. Галлюцинации угасающего сознания.

Атриус сел. Я открыла рот, но тьма окутала меня раньше, не дав произнести ни слова. В любом случае слова были бы бесполезны.

48

Я вновь проснулась в своей комнате.

В этом я убедилась сразу же. Она была мне знакома до мельчайших подробностей. Однако что-то в этом знакомом пространстве изменилось. Все привычные запахи и ощущения немного изменились, словно каким-то необъяснимым образом поменялось их восприятие.

Я лежала, не двигаясь. Вначале подумалось, что последний день (а день ли это был? и сколько он длился?) – это сон. Мне наверняка приснились предательства, исповеди, отмененные проклятия и две богини, стоявшие передо мной. Подумать только, богини!

Но моя рука коснулась щеки, мой палец провел по ней так же, как тогда – палец богини. Кожа на щеке была обманчиво привычной и в то же время… совсем непривычной.

Нити спутались и выскальзывали из рук. Я села на постели, пытаясь совладать с нитями и…

И прямо перед собой увидела завоевателя.

Он сидел в кресле, что стояло в углу, положив одну ногу на низкий столик. В такой же позе он был несколько месяцев назад, когда я проснулась в его шатре. В руках Атриус держал кинжал.

Тот самый кинжал.

– Я уж подумал, что ты вообще не проснешься, – сказал он.

Он смотрел не на меня, а на кинжал, который небрежно перебрасывал из одной руки в другую.

Этим кинжалом он оборвет мою жизнь, в чем я не сомневалась.

– Сама удивляюсь, что проснулась, – ответила я.

Понял ли Атриус подтекст моих слов? Может, и понял, но виду не подал.

Вначале он сидел молча, продолжая разглядывать кинжал. Я невольно обратилась к его сущности, ставшей для меня невероятно знакомой. Но почему мне так хорошо и спокойно рядом с тем, кто собирается меня убить? Почему мне так хотелось прижать его нити к своей душе, чтобы запечатлеть их воспоминания с собой, когда я покину этот мир?

Он сидел, склонив голову. Лицо было серьезным. Я скользнула взглядом по локонам его волос и наткнулась на рога. Они никуда не делись, и я прекрасно их видела.

– Проклятие снято, а они остались, – сказала я.

Уголки рта Атриуса дрогнули.

– Ей несвойственна излишняя доброта.

Никто не назвал бы Ниаксию излишне доброй. Но то же можно сказать о любом боге. Единственная причина, почему Аседжа не пожелала принять мою голову в качестве платы за голову Зрящей матери, тоже была весьма корыстной, и никакой особой добротой там не пахло. Я так и не понимала, зачем я ей понадобилась.

Ах да, она назвала меня полезной.

Атриус снова взял кинжал и стал вертеть между пальцами.

– Значит, этот кинжальчик предназначался для моего убийства.

Я стиснула челюсти, напомнив себе, что готова к подобному разговору.

– Да, – коротко ответила я.

Хватит с меня вранья.

– Знакомая штучка. Ты прошла с ним не одну сотню лиг.

– Да.

– С виду – заурядное оружие. Но когда я взял кинжал в руки – сразу понял, что он наполнен магией. – Атриус подбросил кинжал и ловко поймал за эфес. – А сделан надежно. Убивать умеет. И это пригодилось.

Естественно, кинжал умел убивать, если Атриус несколькими ударами отсек голову Зрящей матери. И кинжал ему очень даже пригодился.

– Арахессы серьезно относятся к своим заданиям, – сказала я. – И оружие подбирают соответствующее, чтобы убивало быстро.

– Чтобы быстро убивало вампирского воина.

«Я готова к подобному разговору», – снова напомнила я себе.

Я знала, что будет больно.

– Да, – сказала я и моргнула под наглазной повязкой, не обращая внимания на легкое покалывание.

Я не стану оправдываться. Объяснять тут нечего. Да и что еще я могла бы сказать? Атриус уже все видел сам, и правда ему известна.

С того момента, как я ослушалась приказа Зрящей матери, я была готова умереть за это. Предпочтительнее от его руки.

Атриус встал. Я тоже встала, борясь с головокружением.

Он смерил меня удивленным взглядом.

Я знала, какой вопрос вертится у него на языке, и ответила сама:

– Предпочитаю встретить смерть стоя.

Эти слова были еще одним напоминанием о нашей первой встрече. Только сейчас я произносила их, чувствуя комок в горле.

Атриус усмехнулся и вновь стал вертеть кинжал в руках.

– Ты думаешь, что я тебя убью.

– Да. Так я и думаю.

– А знаешь, сколько ты проспала?

Я покачала головой.

– Два дня. Для меня это были очень хлопотные дни. И пока я разбирался с Соляной крепостью, с замком и укреплял свою власть над королевством, знаешь, о чем я думал?

Атриус умолк, ожидая моего ответа. Не дождавшись, продолжил:

– Я думал о тебе. О твоем вранье. О твоем предательстве.

Его взгляд переместился на кинжал.

– И об этом кинжале.

Глаза Атриуса пронзили меня насквозь, и этот удар был сильнее, чем удар любым магическим оружием.

– Я думал о том, как этим кинжалом ты защищала и свой народ, и мой. Спасала мою жизнь. Если бы там, на крыше, ты не передала мне этот кинжал… дальше, думаю, понятно.

Атриус опустил кинжал, продолжая сжимать эфес до белизны костяшек. Его слова стали жестче, поднимаясь из самых глубин его существа.

– Я подумывал убить тебя за то, что не использовала кинжал по назначению. И понял, что не могу. Я придумывал миллион причин, почему не могу, а настоящая причина всего одна, и в ней я не хотел себе признаваться.

Мне сдавило горло. Стало трудно дышать. Сердце заколотилось. Атриус подошел ко мне. Его взгляд обжигал.

– Виви, я не могу тебя убить, поскольку успел узнать тебя вдоль и поперек. Я знаю, когда ты врешь, поскольку знаю, когда ты говоришь правду. Я знаю твою правду и не могу отмахиваться от нее, хотя было бы куда легче, если бы смог.

Клянусь Прядильщицей, я была готова к смерти. Я хотела умереть. По сравнению с тем, что я испытывала сейчас, когда каждое его слово било по самым беззащитным частям моего сердца, смерть была бы предпочтительнее.

Каждое слово я ощущала нутром. И все они были настолько пугающе правдивыми, что инстинкт самосохранения требовал бежать отсюда.

– Мне нечего сказать в свое оправдание, – прохрипела я.

– А мне и не нужны твои слова.

Атриус стоял так близко, что его дыхание согревало мне лицо. Можно сказать, я кожей чувствовала правдивость его слов.

– Так покажи мне, – тихо произнес он.

Это был приказ. Просьба. Нечто, одновременно дающее и забирающее силы.

– Покажи мне, что я прав.

Это шло вразрез с тем, кем я была все пятнадцать лет. Мне захотелось спрятаться от его просьбы. Но вместо этого, когда рука Атриуса потянулась к моему лицу, я дернула узел на затылке и развязала наглазную повязку.

Полоска шелка неслышно упала на пол.

Я открыла глаза.

Арахессы были обязаны постоянно носить повязки, даже когда спали. Глаза ощутили непривычно холодный воздух. Мое зрение было повреждено еще в детстве, и я никогда не пыталась проверить, остались ли хоть какие-то крохи.

Но я увидела Атриуса.

Правильнее сказать, чуть-чуть увидела. Я увидела его размытый силуэт и смутный намек на его бледную кожу и серебристые волосы.

Почти ничего, и в то же время – самое прекрасное зрелище. Неосязаемо прекрасное, отчего мне вспомнились клочки моего разорванного рисунка, которые ветер уносил к морю.

«Это море».

Я открыла рот, не зная, о чем говорить, но оттуда вырвалось лишь шумное всхлипывание.

Атриус кивнул, понимая меня и без слов. Он сжал мое лицо в ладонях. Я закрыла глаза. Он поцеловал один глаз, затем другой, ловя губами появившиеся слезы.

Его сущность окутала меня теплом. Такая надежная и устойчивая. Зеркальное отражение моей, со всеми шрамами и прочим.

– Я не боюсь смерти, – сдавленно произнесла я.

«Но я боюсь этого».

Атриус уже все понял.

– Я тоже, – пробормотал он, согревая мои губы.

Не знаю, кто начал поцелуй, однако он был долгим, неистовым и предельно честным, наполненным всеми непроизнесенными словами.

Мы обняли друг дуга. Наши тела переплелись, и в этом общем пространстве исчезла вся ложь.

Я целовала его, плакала и целовала снова. Я была настолько счастлива, что для страха не оставалось места.

49

Я долго стояла в комнате собраний, прежде чем туда привели сестер.

Я впервые вошла сюда без наглазной повязки, напоминая себе, что я совсем не та, какой была, когда в последний раз сидела за столом. Конечно, в сумрачном помещении я ничего не увидела, даже теней. Но приятно было просто стоять с открытыми глазами и чувствовать, как на них слегка давит воздух. Одно это давало мне ясность.

Однако встреча с арахессами меня пугала.

Атриус еще неделю назад предложил мне встретиться с ними, но эта мысль не оставляла меня с того самого дня, когда у королевства Глеи началась новая жизнь. Гибель Зрящей матери обезглавила и Арахессию. Две старшие советницы – единственные, кто знал ее тайну, были убиты по собственной глупости, когда после ухода богинь вновь попытались пленить Атриуса. Но основная часть сестер оставалась в Соляной крепости. Солдаты Атриуса держали их под неусыпным наблюдением. Те сестры, что во время этих судьбоносных событий находились на задании, назад не вернулись и не подавали никаких вестей о себе. С пленницами обращались хорошо, но, как я уже сказала, глаз с них не спускали. Мы с Атриусом в это время занимались множеством неотложных дел, которые неизбежно возникают, когда в королевстве меняется власть.

Но я знала, что мне придется вернуться в Соляную крепость и лучше это сделать как можно раньше.

Всякий раз, сидя за этим столом, я чувствовала себя предельно обнаженной. Я остро ощущала связь с другими сестрами и замирала от стыда при мысли, что такая открытость ненароком может показать им не самые лучшие мои стороны. Я любила сестер; по крайней мере, думала, что люблю. Сейчас я с сожалением вспоминала ту Силину, для которой любовь означала сокрытие очень многих черт и особенностей своей личности.

Что-то от прежней Силины оставалось во мне и сейчас. Меня бросало в холодный пот при мысли, что я вновь окажусь за знакомым столом и другие увидят во мне… Казалось бы, чего теперь бояться? А нелепый, безотчетный страх все-таки оставался.

Минувшей ночью я ворочалась с боку на бок. Атриус сразу почувствовал мое беспокойство.

Он крепко прижал меня к себе, уткнулся в мои волосы и пробурчал:

– Они как миленькие выслушают тебя. А если будут рыпаться, мы их поубиваем.

Я была благодарна ему за попытку меня рассмешить, хотя не знала до конца, сказано это в шутку или всерьез.

Я ощущала тяжесть грядущей встречи и не пыталась себя убеждать, что это не так. Однако схожую тяжесть я испытывала перед многими другими встречами, на которых была вынуждена присутствовать. Мне, как и Атриусу, дипломатия давалась труднее, чем сражения. Я почему-то ожидала, что, попав в знакомую комнату собраний, почувствую магию этого места. Даже святость, словно эти стены способны многое увидеть во мне.

Но схожее ощущение я испытывала, когда смотрела в глаза самой Аседжи.

Схожее ощущение возникало у меня всякий раз, когда я находилась рядом с Атриусом.

А комната собраний? Обыкновенная комната.

Однако в ритуале была определенная сила. Я сама расставила стулья вокруг круглого стола, позаботившись, чтобы они стояли на одинаковом расстоянии друг от друга. Потом насыпала соль. В этом не было никакой магии и вообще ничего божественного. Но это помогало нам чувствовать себя чуть менее одинокими в мире, а значит, я старалась не напрасно.

Почувствовав, что Эреккус и его солдаты ведут сюда сестер, я из уважения к ним и нашей общей истории снова завязала себе глаза. Я уселась на стул, где раньше сидела Зрящая мать, и коснулась пальцами соли. Вошедшие сестры расселись по местам. Все выглядели здоровыми. Все были опрятно одеты, словно ничего и не случилось. Но я ощущала их страх и настороженность.

Кто-то сразу опустил пальцы в соль, радуясь знакомому ощущению. Кто-то мешкал и делал это с явной неохотой.

Руки Аши оставались лежать на коленях. Ее сущность была самой холодной из всех.

– Если не хочешь дотрагиваться до соли – и не надо. Я просто хочу, чтобы вы все увидели мою правду, как я вижу правду каждой из вас.

Аша не удостоила меня ответом и рук с колен не сняла. Ничего, переживу.

Я повернула голову. Меня окружали знакомые души. Знакомые ощущения.

– Рада снова видеть вас всех, – улыбнувшись, сказала я. – Я скучала по вам.

Это было правдой. Сегодня я собиралась говорить только правду.

– Надеюсь, что события последних недель не обернулись для вам особыми трудностями… хотя случившееся и поколебало привычное течение вашей жизни. Я вполне понимаю ваши страхи и тревоги. Ведь слишком многое изменилось и продолжает меняться.

– Лучше расскажи, как ты убила Зрящую мать, – сердито бросила мне Аша.

Вдоль стола пробежала волна страха, горя и гнева. Эреккус шагнул ближе, готовый, если понадобится, связать Ашу, но я подняла руку.

– Я не убивала Зрящую мать, но готова взять ответственность за ее гибель.

Губы Аши скривились в презрительную усмешку.

– Для тебя мирские желания всегда были важнее деяний ордена. Никого из нас не удивляет, что ты злодейски убила Зрящую мать и легла под вампира, чтобы стать королевой. Неужели ты ждешь, что мы последуем за тобой?

Раньше ее слова больно бы ударили по мне.

Сейчас я не испытывала к Аше ничего, кроме жалости. В ней говорил страх, только и всего.

– Я ничего от вас не жду. Я постараюсь кое-что вам дать. Брать предлагаемое мной или нет – решать каждой из вас.

– И что же такое ты хочешь нам дать? – все тем же издевательским тоном спросила Аша.

– То, что очень долго скрывалось от всех нас. Правду.

Я вдавила пальцы в крупную соль и шумно выдохнула, стараясь справиться с внутренним беспокойством.

– От вас я прошу лишь одного: пожалуйста, выслушайте меня, – тихо сказала я сестрам.

Никогда еще за этим столом я не была честна с другими и собой.

Но сегодня я раскрыла душу и обнажила перед всеми нити, которые всегда старалась спрятать понадежнее. Я открыла арахессам не только себя.

Я открыла им правду.

* * *

Я внутренне собралась, готовясь услышать ответы сестер. Рассказанное мной наносило удар по всему, что они знали об Арахессии. Нас всех воспитывали в безоговорочной, непоколебимой вере в нашу богиню и в Зрящую мать. То, что я рассказывала сестрам… выглядело отъявленным предательством, а потому им было куда проще отвергнуть мои слова.

Кто-то не скрывал своей злости, перебивая меня язвительными замечаниями. Кто-то молчал, погрузившись в себя. Я ответила на все вопросы и привела все скудные доказательства, которыми располагала. Я предложила им побывать в замке и взглянуть на тело Короля питоры, превращенного в послушную куклу.

Мы проговорили несколько часов. Я рассказывала обо всем, что знала, а если чего-то не знала, так и говорила. Увы, вопросов, на которые я не могла ответить, было очень много, и это меня очень огорчало.

Душевная боль и смятение, испытываемые сестрами сейчас, откликались душевной болью и смятением во мне.

Непоколебимая вера друг в друга была нашим сокровищем. Мы очень дорожили этим. Я искренне горевала, когда из-за недавних событий она пошатнулась. Я вернулась сюда с намерением предложить сестрам вместе строить новую жизнь, однако это не умаляло трагедии того, что было разрушено.

Под конец встречи мы чувствовали себя изрядно утомленными. Все, что можно сказать, было уже сказано. Мы склонились над соляным кругом, погруженные в общее горе.

Я подняла голову и повернулась к сестрам, дотянувшись своей сущностью до сущности каждой.

– Знаю, как тяжело вам было слушать то, о чем я рассказывала. Знаю, и сама буду еще долгие годы пытаться понять смысл произошедшего. Жаль, что на многие ваши вопросы у меня не нашлось ответов, поскольку я сама их ищу.

У меня дрогнул голос. Я откашлялась, подавляя неуместное волнение.

– Что касается прошлого, мы можем управлять лишь нашим отношением к нему, но не самим прошлым. А вот будущее подвластно нашему управлению. Король питоры мертв, и это главное. Королевство превратилось в развалины. Его нужно воссоздавать заново. Оно нуждается в нашей помощи. И нам открываются большие возможности, чтобы превратить обломки в новое прекрасное здание. – Я перевела дыхание. – Сестры, сколько веков прошло с тех пор, когда Глея принадлежала народу?

– Этот вампир не относится к народу Глеи, – заявила Найя.

– Конечно, – согласилась я. – И он первым это признает. Но рядом с ним нахожусь я. Пусть он не родился в Глее, однако он хорошо знает, каково терять тех, кто ему дорог. Ему хорошо известно предательство тех, на чью защиту он уповал. И наши голоса имеют такую же силу, как и его. Знаю, все это далеко не просто. Сегодня я дала вам обильную пищу для размышления. Именно об этом я вас и прошу – обдумать то, что услышали от меня.

Мои слова повисли в воздухе. Я затаила дыхание.

Первой встала маленькая Илена, да благословит ее Прядильщица.

– Да, – тихим голоском произнесла она. – Да. Я согласна помогать.

Я не удержалась от улыбки. Не только моя первая союзница. Мы были с ней похожи. Эта еще совсем молодая девчонка тоже вечно обуздывала свои эмоции.

Вслед за нею встала другая сестра, потом третья. Они ничего не говорили. Слова были не нужны. Главное, я чувствовала их солидарность.

Из собравшихся встала половина, готовая меня поддержать. Больше, чем я думала. Остальные не заявили о поддержке, но и не высказались против, дипломатично объяснив, что им нужно время подумать. Я их понимала. Пусть думают столько, сколько нужно. Я не стану их торопить.

Встреча закончилась. Сестры разошлись. За столом осталась одна Аша. Ее руки по-прежнему лежали на коленях. Выражение лица было каменным. Ее внутренние нити окружала стена – настолько крепкая, что я понимала, как глубоко спрятаны ее кровоточащие душевные раны.

Эреккус выразительно на меня посмотрел, предлагая помощь. Я покачала головой и жестом попросила его выйти.

Я села на соседний стул и тронула Ашу за плечо.

– Сестра.

Она отпрянула. Ее аура наполнилась гневом, ударившим по мне.

– Ты мне не сестра, – резко возразила Аша. – Ты не заслуживаешь права так называться.

– Аша.

– Ты врешь. Все твои сегодняшние речи были враньем. Думаешь, я не видела?

– Я не вру, – тихо сказала я.

– Ты никогда не была одной из нас. Ты ненавидела Зрящую мать, поскольку она…

– Я любила Зрящую мать, – возмущенно ответила я. – Хотела во всем быть как она.

Аша стремительно повернулась ко мне. Ее рот превратился в пасть с оскаленными зубами.

– Я отдала ей свою жизнь. Свою жизнь! Я начинала служить ей, когда тебя еще не было на свете. И ты ждешь, что я поверю, будто она годами нам лгала и об этом никто не знал, а ты вдруг узнала? Из всех нас почему-то одна ты?

Последнее слово Аша выплюнула в меня вместе со слюной.

Я молчала, понимая, что никакие мои слова не заставят ее поверить мне. Аша до конца своих дней будет считать меня вруньей. Это проще, чем признать страшную реальность.

Я не пыталась ни спорить с нею, ни удерживать ее, когда она вскочила, с грохотом опрокинув стул, и ушла. Я осталась сидеть. Соляное кольцо, такое гладкое в самом начале, было изборождено следами пальцев.

Половина сестер была на моей стороне. Возможно, даже больше.

Пусть и скромная, но победа.

50

Через сутки мы с Эреккусом отправились в Васай, переместившись туда через водные потоки. Мой родной город был выбран новой столицей страны. Мы с Атриусом долго говорили на эту тему и остановились на Васае. В давние времена Васай и был столицей Глеи, но Король питоры, трясшийся за свою безопасность, предпочел уединиться в далеком северном замке, откуда он якобы правил королевством. Но для тех, кто собирался править государством, а не прятаться от народа, замок был совершенно непригодным местом. Васай находился в центре страны, что делало его идеальным столичным городом.

Меня больше не пугала мысль о возвращении в родной город. Наоборот, я считала правильным, что новая жизнь королевства начнется там.

Когда я вышла из небольшого озера на северной окраине Васая, Атриус уже ждал меня. Он заботливо помог мне выбраться из воды и внимательно осмотрел, после чего столь же внимательно выслушал мой рассказ о встрече с арахессами. Его рука лежала на моей пояснице. Совсем легкое прикосновение, но такая опора для меня.

Выслушав меня, Атриус рассказал обо всем, чем занимался в Васае в мое отсутствие. Работы по-прежнему был непочатый край, но я только радовалась этому. И он тоже. Втайне я восхищалась Атриусом: узнав об очередной трудной задаче, он с энтузиазмом принимался искать ее решение. Десятки лет он занимался тем, что помогал своим согражданам просто выживать. И теперь ему очень нравилось думать о том, как они будут жить и процветать.

Увлеченная разговором, я не сразу заметила, что по пути к замку Атриус свернул не туда. А когда поняла, остановилась, сказав ему:

– Господин завоеватель, тебе нужно получше изучить город, в котором ты решил обосноваться. Замок находится в другой стороне.

– Знаю, – коротко ответил Атриус, продолжая идти.

– Куда мы идем? – спросила я, сразу заподозрив неладное.

Он молча шел дальше. Пришлось его нагнать.

– Атриус, и все-таки куда мы идем?

– Никуда, потому что уже пришли.

Он остановился возле небольшого дома и постучал.

Я тоже остановилась, думая про себя: «Наверное, здесь живет какой-нибудь лавочник, на которого пожаловались Атриусу. Сейчас начнет распекать беднягу».

Но дверь нам открыл вовсе не лавочник.

Это был Наро.

Наро, твердо стоящий на ногах, с румянцем на веснушчатых щеках. Наро, про которого уже не скажешь «кожа да кости». На лице брата играла та же глуповатая улыбка, что и в его тринадцать лет.

Наро. Живой. Здоровый.

– Думаю, теперь ты не будешь возражать, что мы дали небольшой крюк, – сказал мне Атриус.

– Надо же, королева соблаговолила нанести мне визит, – растягивая слова, произнес брат.

Я едва слышала его.

– Я совсем не королева, – пробормотала я и бросилась Наро на шею.

Крепко обнимая брата, я жалела, что не сделала этого в нашу первую встречу. В эти объятия я вложила все пятнадцать лет нашей разлуки, тоски по нему и еще многое, о чем не скажешь словами.

– А ты выглядишь… ты выглядишь.

– Да, мне гораздо лучше.

Я зажмурилась от подступающих слез и обняла его еще крепче. Мне казалось, что я никогда не выпущу его из объятий.

Наро первым разжал руки и посмотрел на Атриуса. Тот смущенно стоял у двери.

– Входите оба, – засуетился брат. – Покажу вам свое новое жилье. Кстати… – Он взглянул на Атриуса. – Вампиры пьют ананасовый сок?

* * *

Засиживаться у Наро мы не могли: Атриуса ждали дела. Но мне хватило и этих минут. Я удивлялась благотворной перемене, произошедшей с ним. Брат сказал, что вампирские целители очень многое сделали для его спасения. Он даже проникся к ним симпатией, и его недоверие к вампирам уменьшилось, хотя я чувствовала напряжение, которое Наро испытывал в присутствии Атриуса.

Я вдруг поняла, что битва не окончена и впереди нас ждут сражения иного рода. Наро до конца жизни придется сражаться за свое здоровье и воздержание от пагубного зелья. Глея будет сражаться за лучшую жизнь, вампиры и люди – за умение мирно сосуществовать. Атриусу предстоит завоевывать доверие своих человеческих подданных. А меня тоже ждут сражения. На каждом шагу.

Ни одно из сражений не будет легким. Ни одна победа не достанется нам без усилий.

Я смотрела на брата и удивлялась, как он похож на прежнего долговязого Наро, которого я так долго считала погибшим. Я слушала его и думала: «Ни одно из сражений не будет напрасным».

Наша борьба никогда не будет напрасной.

51

Уже под утро, закончив намеченные дела, мы с Атриусом, едва переставляя ноги, вернулись в замок. Никто больше не называл его Терновым дворцом. Замку вернули его прежнюю красоту, вычистив всю грязь внутри и убрав все, что уродовало его снаружи.

Атриус повел меня в спальню и у самой двери вдруг поцеловал. Поцелуй был затяжным и страстным, застав меня врасплох. Его язык проник мне в рот. Он прикусил вначале мою нижнюю губу, затем верхнюю. Меня окружили запахи стали и снега, а также прочная стена его сущности. Возглас удивления, вырвавшийся из моей груди, быстро перешел в стон.

Руки Атриуса обхватили мои бедра. Поцелуй стал еще крепче. Атриус запрокинул мне голову и прижал спиной к стене. Он был охвачен желанием и не собирался это скрывать. Прядильщица милосердная, мое желание было ничуть не слабее. Словно тугая пружина, оно давило мне на низ живота.

Возможно, я выглядела дурочкой, но меня это не заботило. Проведя столько ночей без Атриуса, я стосковалась по нему.

Я ощупью нашла за спиной дверную ручку. Разумеется, дверь была заперта.

– Открой дверь, – простонала я, не разрывая нашего поцелуя.

Атриус что-то буркнул в знак согласия. Зазвенели ключи на связке. Когда дверь открылась, я едва не упала назад. Атриус вовремя подхватил меня и закрыл дверь изнутри.

Я уже тянулась к нему, готовая сорвать с него рубашку. Как же он любил эти шелковые рубашки. Я ждала, что и он бросится меня раздевать. Наши слияния всегда были бурными и торопливыми, словно время поджимало и нам угрожали боги с их проклятиями.

Но Атриус разорвал поцелуй и спросил:

– Тебе нравится?

– Что?

Я снова потянулась к его рту, но он кивком подбородка указал на комнату.

– Тебе нравится?

Его слова заставили меня обратить внимание на комнату.

Она была просторной и круглой. За высокими окнами на западной стороне виднелось звездное небо и горизонт. Мебель украшала затейливая резьба. Середину комнаты занимала массивная кровать. Справа располагался очаг, окруженный несколькими креслами и диваном. Приоткрытая дверь слева вела в уютную умывальную. Еще одним заметным предметом мебели был громадный полупустой книжный стеллаж, тянущийся во всю стену.

– До этого он был пуст, – пояснил Атриус, заметив мой интерес к стеллажу. – Ничего удивительного, если вспомнить, кто тут жил, – сухо добавил он.

Верно. Таркан явно не был любителем чтения.

Мне не верилось, что когда-то здесь жил тиран и от стен веяло холодом, безличием и страданиями. Сейчас в этой круглой комнате было вполне уютно.

– Красиво, – сказала я, ничуть не покривив душой.

Атриус по-прежнему держал меня в объятиях, но в них стало меньше безудержной страсти и больше… ласковой заботы. Кажется, он даже не замечал, что наши пальцы переплетены. Мне почему-то вспомнился поход на Алгу. Тогда он вот так же рассеянно поглаживал гриву своей лошади. Инстинктивная забота. Тогда я была поражена его нежностью. Сейчас мне захотелось погрузиться в нее с головой.

– Я десятки лет жил в шатрах и случайных лачугах, – сказал он. – Так давно не занимался обустройством дома, где проживу долго.

Его взгляд скользнул по мне.

– И где будет жить еще кто-то.

Я заморгала. Вряд ли он вкладывал в произнесенные слова тот же смысл, какой почудился мне.

– Что ж, теперь у тебя есть свое жилище, – сказала я.

У него дрогнул кадык. Он долго смотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но не знал как. Он развернул меня и повел к окнам.

С порога я не заметила ни этот стульчик, ни мольберт, ни баночки с красками, составленные в ряд.

– Оно может стать и твоим, – смущенно произнес Атриус. – Если хочешь.

Я не находила слов. Я потрогала мольберт, затем каждую баночку. Я ощущала цвета, но что радовало гораздо больше – я видела их без повязки, если вплотную приближала лицо. Конечно, всего лишь тень, намек на оттенок.

Гораздо, гораздо больше, чем просто бумага.

Обычное «спасибо» показалось ужасающе несоразмерным. И потому я повернулась, обвила шею Атриуса и поцеловала его.

Этот поцелуй не походил на наши прежние. Он не был отчаянным и торопливым. Медленный, неспешный, когда чувствуешь дыхание другого. Наши языки словно только знакомились. Руки Атриуса лениво скользили по моему телу, останавливаясь на всех округлостях. Сегодня они не спешили в те уголки, где я их ждала.

Наш путь к кровати был таким же извилистым, как стебли ползучих растений, обвивающих древесные стволы. Мы двигались непринужденно, наслаждаясь каждым мгновением. Атриус толкнул меня в это роскошное шелковое гнездышко, невыносимо мягкое по сравнению с твердостью его тела, придавившего мое. Мы не срывали друг с друга одежду. На этот раз мы были терпеливы и, не прекращая томительных поцелуев, словно медленно обрывали лепестки с бутона, пока наконец кожа не коснулась кожи.

Клянусь Прядильщицей, я хотела его. Правда, сегодняшнее желание было иным, без животной похоти. Наверное, и желание Атриуса тоже изменилось. Его губы совсем неспешно прижимались к моим, точно изучали мой рот, изгиб подбородка и ключицы. Даже когда они оказались возле моих отвердевших, саднящих сосков и стали водить по ним, я не выгнула спину и мое дыхание не стало прерывистым. Я никуда не торопилась.

Я наслаждалась Атриусом.

А когда его губы снова вернулись к моим и поцеловали их, он все с той же неспешностью вошел в меня.

Я развела бедра и обхватила ногами его талию. Но в отличие он наших обычных лихорадочных слияний, я не побуждала его действовать резче и жестче. Я двигалась вместе с ним, открываясь ему и давая возможность проникать в самые потаенные свои уголки.

Мы не прекращали целоваться. Его язык дразнил меня, губы ощупывали каждый бугорок. Мы двигались вместе, словно нас соединяло нечто более глубокое, чем плоть. Так оно и было: я чувствовала его сущность, а его нити переплетались с моими.

Он медленно выходил из меня и снова входил, тоже медленно. Наслаждение, доставляемое этой медлительностью, было запредельным. Мои бедра поднимались навстречу его бедрам.

– Атриус.

Я не собиралась произносить его имя. Это было единственное слово, которое я могла выговорить. Единственное слово, занимавшее мои мысли. Он окружал меня со всех сторон. Атриус. Атриус. Атриус.

– Ви, – прошептал он.

Еще один толчок. Мы извивались, утопая в телах друг друга. Мои крики наслаждения стали громче. Он крепче сжал мое тело. Мы все плотнее и плотнее обвивались друг вокруг друга, притягивались еще ближе, получая общее удовольствие от этой близости.

Поцелуи Атриуса становились все глубже, оставаясь медленными и страстными. С каждым толчком он шептал мое имя.

Клянусь Прядильщицей, как же мне нравилось, когда он произносил его.

Как же нравилось чувствовать его так близко.

Как же нравилось открываться ему, распахиваться перед ним.

– Атриус, – снова простонала я, вонзая ногти в его спину.

То была мольба: оставайся во мне, и пусть оргазм накроет нас и унесет.

– Да, – шепотом ответил он, как всегда прекрасно понимая мои слова и желания.

Он чуть отодвинулся. Теперь мы соприкасались только лбами. Я лежала с широко открытыми глазами и видела его душу, нити, видела его размытый силуэт, его прекрасные глаза и, главное, – признание в них. Его бедра прижались к моим, и мы вместе перемахнули через край. Оргазм заставил меня вцепиться в него, притянуть к себе. Атриус сделал то же самое. Мы переплелись так тесно, что я уже не знала, где кончается его тело и начинается мое.

Когда волны оргазма ослабли, Атриус оставался неподвижным. Он обнимал меня. Потом повернулся на бок, перестав давить на мое тело, но его объятия не ослабли, и мои тоже.

Я больше не хотела высвобождаться из его объятий.

Эта мысль укрепилась во мне, став эхом признания, которое я увидела в глазах Атриуса. Я не стану прятать от него эту мысль.

В ней не было ничего, кроме правды.

– Я люблю тебя, – прошептала я, утыкаясь в гладкую кожу его плеча.

Его сущность откликнулась мгновенно. На несколько секунд он даже перестал дышать. Ровное биение сердца тоже нарушилось.

Меня окутало теплой волной.

Атриус притянул меня к себе и сказал, зарывшись лицом в мои волосы:

– Значит, тебе понравилась комната.

– Еще как, – усмехнулась я.

– Хорошо. А то, знаешь, даже после снятия проклятия я не могу спать без тебя.

Не отпуская меня, Атриус перевернулся на спину, увлекая и меня. Моя голова покоилась у него на груди. Ладонь вновь ощущала биение его сердца. Медленное, сильное, не отягченное ничем.

Его пальцы играли моими волосами.

– И я люблю тебя, прорицательница.

Я закрыла глаза.

Странно, как, настолько обнажив душу, можно ощущать себя в полной безопасности.

Я знала: впереди у нас еще немало трудностей. Свержение тирании Короля питоры не означало, что люди радостно примут новых правителей. Десятилетиями они влачили нищенское существование и не знали ничего, кроме угнетения и пагубного пристрастия к питоре. Ниаксия сняла проклятия с одного Атриуса, а кроверожденные вампиры по-прежнему страдали от него. Не исключено, что вампиры королевств в Обитрах рано или поздно попытаются вмешаться в наши дела. Да и богам может не понравиться королевство, управляемое вампиром и человеческой женщиной.

Я стала куда уязвимее, чем прежде.

Однако первый раз в жизни я не испытывала страха. Я была в ладу с прошлым, настоящим и будущим.

– Думаю, нас ждет хорошее будущее, – сказал Атриус, которого, видимо, обуревали схожие мысли.

Эти слова он произносил медленно, точно пришел к такому выводу логическим путем.

– Твое счастье, что я тебе верю, – сказала я.

– Я не лгу.

Я улыбнулась, вспомнив наш давний разговор, и повторила ту фразу:

– Все лгут.

– Но не я, – ответил Атриус, гладя меня по волосам.

И да поможет мне Прядильщица, я ему поверила.

Конец

Глоссарий

АЙКС – богиня секса, плодовитости, деторождения и продолжения рода. Входит в Белый пантеон.

АЛАРУС – бог смерти и муж Ниаксии. Отправлен в ссылку Белым пантеоном в качестве наказания за запретные отношения с Ниаксией. Считается погибшим.

АСЕДЖА – богиня судьбы, тайны и потерянных вещей. Входит в Белый пантеон.

АТРОКСУС – бог солнца и глава Белого пантеона.

БЕЛЫЙ ПАНТЕОН – двенадцать богов основного канона, включая Аларуса, который считается покойным. Белому пантеону поклоняются все люди, причем отдельные регионы, как правило, предпочитают поклоняться определенным богам из состава пантеона. Ниаксия не входит в Белый пантеон и занимает по отношению к нему откровенно враждебную позицию. Белый пантеон заключил в тюрьму и впоследствии казнил Аларуса, бога смерти, в наказание за неподобающий брак с Ниаксией, тогда мелким божеством.

ДОМ КРОВИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Те, кто принадлежит к Дому Крови, называются кроверожденными. Две тысячи лет назад, когда Ниаксия создала вампиров, Дом Крови был ее любимым королевством. Она долго размышляла, какой дар вручить кроверожденным, а они тем временем наблюдали, как их братья на западе и на севере похвалялись своей силой. В конце концов кроверожденные выступили против Ниаксии, уверенные, что она их покинула. В наказание Ниаксия прокляла их. Дом Крови сейчас презираем остальными двумя Домами.

ДОМ НОЧИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Те, кто принадлежит к Дому Ночи, называются ночерожденными. Они известны своими боевыми умениями и злобной натурой. Владеют магией, получаемой от ночного неба. Ночерожденные вампиры делятся на два клана, хиажи и ришане, которые тысячи лет борются за власть.

ДОМ ТЕНИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Его обитатели известны любовью к знаниям; владеют ментальной магией, магией тени и некромантией. Те, кто принадлежит к Дому Тени, называются тенерожденными.

ЗАРУКС – бог моря, дождя, погоды, штормов и воды. Входит в Белый пантеон.

КАЖМАР – бог искусства, соблазнения, красоты и обмана. Входит в Белый пантеон.

КОРОЛЬ ПИТОРЫ – военачальник, который обрел несметные богатства и значительную власть благодаря торговле питорой и впоследствии захватил королевство Глея.

КРОВЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Крови.

МАГИЯ КРОВИ – разновидность магии, которой владеют исключительно вампиры Дома Крови; позволяет манипулировать кровью живых существ.

НИАКСИЯ – богиня в изгнании, мать вампиров и вдова бога смерти. Ниаксия владеет пределами ночи, тени и крови, а также пределом смерти, унаследованным от покойного мужа. Ранее одна из мелких божеств, она влюбилась в Аларуса и вышла за него замуж, несмотря на то что их отношения были запретны. Когда Аларус был убит Белым пантеоном в наказание за брак с Ниаксией, она в приступе ярости покинула состав Белого пантеона и поднесла своим адептам дар бессмертия в форме вампиризма – основав Обитры и вампирские королевства. (Также именуется: Матерь; богиня; Матерь неутолимой тьмы; Утроба ночи, тени, крови.)

НОЧЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Ночи.

ОБИТРЫ – земля Ниаксии, состоящая из трех королевств: Дома Ночи, Дома Тени и Дома Крови.

ОБРАЩЕНИЕ – процесс превращения человека в вампира, требующий, чтобы вампир отпил крови у человека и взамен предложил тому свою. Вампиры, прошедшие эту процедуру, называются обращенными.

ПЕЧАТЬ НАСЛЕДНИКА – постоянно существующая отметина, появляющаяся у наследника клана хиажей и клана ришан, когда умирает предыдущий наследник. Символизирует положение и силу.

ПИТОРА, СЕМЯ ПИТОРЫ – наркотическое вещество, получаемое из цветов, которые растут преимущественно в суровых местностях Глеи. Выращивание и обработка питоры, как и торговля ею, процветают, что способствовало появлению военных диктаторов как в самой Глее, так и в других частях мира.

РОЖДЕННЫЙ – термин, использующийся для описания вампиров, рожденных биологически. Самый распространенный способ, которым вампиры появляются на свет.

ТЕНЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Тени.

ХИАЖИ – один из двух кланов ночерожденных вампиров. Для них характерны крылья без перьев, напоминающие крылья летучих мышей.

ЭКСТРИН – тюрьма богов Белого пантеона.

От автора

Искренне благодарю вас за прочтение романа «Убить вампира-завоевателя». Эта история и ее герои просто… свалились на меня, застигнув врасплох. Надеюсь, чтение книги доставило вам столько же радости, сколько мне – ее написание.

Мир «Корон Ниаксии» сложный, мрачный и запутанный. Я с огромным удовольствием воспользовалась возможностью исследовать еще не изведанные уголки этого мира вместе с Силиной и Атриусом. Но и здесь, среди вампиров, есть место добру – если хотите еще раз в этом убедиться, прочтите другие романы серии, начав с книги «Змейка и крылья ночи». И хотя сейчас Силина и Атриус наслаждаются счастьем и любовью друг друга, им предстоит сделать еще немало в мире «Корон Ниаксии» – в следующих книгах цикла они сыграют очень важную роль!

Благодарности

Обожаю эту часть! Здесь я могу дать волю чувствам.

Как и все мои книги, эта увидела свет благодаря помощи, поддержке и заботе многих людей. Назову самых главных.

Натан, я говорила раньше и скажу снова, сколько бы раз ни пришлось повторять: в этом списке твое имя стоит первым. Спасибо за то, что ты любовь моей жизни, моя «система жизнеобеспечения», участник мозговых штурмов. Только ты умеешь за десять минут решить все сложности с тем или иным поворотом сюжета. Ты – лучший.

Клэр, спасибо тебе огромное за блестящую идею, касающуюся этой серии романов, и за приглашение в путешествие! Без тебя я бы такое дело не потянула. Ты – потрясающая подруга и коллега.

Кендейси, Элли, Хелен и Джессика! Я наслаждалась, работая с вами в рамках межавторской серии и была счастлива держать в руках все ваши книги!

Ной, искренне благодарю за великолепную редактуру, участие в мозговых штурмах и превыше всего – за многомесячное выдерживание моих бешеных сроков. Ты неподражаем!

Ариелла, Диана, Алекс и Рейчел, огромное спасибо за бета-чтение, за то, что потратили на меня столько времени, за поддержку и обратную связь!

Энтони, искренне благодарю за удивительную корректорскую работу!

И наконец, величайшая благодарность всем вам, мои читатели. Спасибо за фан-арт, письма и послания, «доски вдохновения», обзоры, публикации в социальных сетях и в целом – за бесконечную поддержку и энтузиазм, с какими вы встречали моих героев. Благодарю, благодарю, благодарю!

Content

Карисса Бродбент
Убить вампира-завоевателя

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

Глоссарий

От автора

Благодарности