ЧОП «ЗАРЯ». Книга вторая

«Орденский листок»

Экстренный выпускъ! Срочно в номеръ!

«Уничтожена секта „Безликих“! Основатель секты не найден».

«Графа Павловского нашли мертвым в разрушенном поместье. Сын графа в бегах».

«Обескровленные тела в Кузнецке. Возвращение деймоса, пьющего кровь!»

«Небывалый туман на реке Обь, исчезла целая деревня!»

«Белый Яр опять лихорадит. Близнецы-медиумы найдены мертвыми на пороге отделения Ордена».

«Кровавый ведьмовской шабаш на озере Чаны. Есть ли управа на Черную Барыню?»

Эксклюзивные материалы «Орденского листка» — ежедневно в будние дни. Свежий выпуск уже завтра…

Глава 1

«Держи своих демонов внутри и не поддавайся на провокации», — единственное, что успел шепнуть мне Гидеон, когда меня вежливо, но настойчиво проводили и «упаковали» в небольшой черный фургон.

— Куда вы его? — донесся голос Гидеона.

— В Большой Волок, — ответил монах. — Все в рамках служебных процедур.

— Ясно, забирать его когда?

На второй вопрос Гидеону уже не ответили, мужик просто развел руками. Это могло значить что угодно — от пары дней, до «забудьте уже про него».

Промелькнула мысль: бежать, оттолкнуть одного, пнуть второго — и в лес. Вот только что мне это даст? В лучшем случае буду в бегах в мире, с которым еще едва знаком. В худшем — подстрелят, и отношение уже будет другим.

Я же ничего не нарушил, кроме сроков постановки на учет. Считай, превысил безвизовый режим, в том мире за это не убивали, а только депортировали.

Поигрался с темными сущностями пару раз, ну пусть даже три, но отец здесь кучу лет фобосов кошмарил — и нормально, в рамках закона оставался. Пока за рамки не вышел или не вытолкнули. Я отбросил мысли о побеге и решил, как в том анекдоте с советом, расслабиться и получать удовольствие, отдаться в руки органов.

Перед фургоном у меня отобрали все опасное. Появился третий монах с небольшим серебряным сундучком, куда я нехотя скинул огневик с душеловом, остатки патронов и нож с деньгами. Забрали даже бестиарий, попросту вывернув все карманы.

В фургоне было жестко, но тепло. Я попытался завести разговор с охранявшими меня суровыми монахами, но как со стенкой пообщался. Забил на них и довольно быстро задремал.

* * *

Первые три дня не происходило вообще ничего.

Привезли меня в монастырь — этакую древнерусскую крепость с высокими стенами — проводили в келью, заперли и, похоже, забыли.

Комнатушка, в которой меня поселили, была даже меньше, чем тюремная камера. Полтора на два метра. Я даже не мог встать в полный рост. Грубые каменные стены; малипусенькое окошко без стекла, которое я, чтобы не дуло, в основном сам затыкал дырявой тряпкой, выданной мне в роли полотенца; лежанка из переплетенных веток и ведро в роли удобств. Под окошком в стене была выдолблена ниша, в которой нашелся старый потрепанный «Молитвословъ».

Мини-бара в номере не было, да и обслуживание на «троечку» — постучатся, приоткроют скрипучее окошко в двери, передадут хлеб с водой. И все. Даже ведро вынесли только через день, за что отдельно снизил сразу две звезды этому заведению.

Я пытался говорить. Я пробовал кричать. Я строил из себя графа Монте-Кристо: то выстукивал самодельную морзянку, то пытался скрести каменный пол медной кружкой. Без толку. Только один раз голос за дверью соизволил заговорить со мной:

— Смирение, брат. Ты еще не готов.

Второй раз, когда мне пригрозили отобрать кружку и оставить без воды, если не утихну, я даже за разговор не считаю. Но стучать кружкой перестал, только черточки на стене рисовал, отсчитывая дни заточения.

К чему я не готов и зачем они меня здесь мурыжат, я не знал. Уже всерьез собирался закатить истерику в лучших традициях человека на кассе в Дикси, которому пробили товар на рубль дороже, чем на стикере с акцией, но сдержался. Вспомнил слова Гидеона. Раз держат, значит, проверяют. А может, и провоцируют.

Я бы на их месте проверял, как быстро я психану и потянусь к темным силам. Так что пришлось смириться и делать вид, что все происходящее вокруг нормально и естественно. Я даже молитвослов начал почитывать. Сначала от скуки, потом для вида и вслух, когда приносили еду, а потом втянулся.

Не бестиарий, конечно, но если читать между строк, то проскакивали иногда советы, как оградить себя от той или иной нечисти. Строки типа: «от железа волшебнаго обратився к познанию древа осинового… с нею же и воспротивися злу…» вполне подходили за инструкцию к осиновому колу.

Раздражение и злость я сублимировал в спорте. Устроил марафон-челлендж по планке, мысленно вел собственный блог, фиксируя свои достижения по теме: что будет, если каждый день отжиматься сто раз.

Достижения были: я худел, на зависть всем сетевым фитоняшкам, отрицающим бодипозитив.

С моей диетой позитива почему-то не было, а вот злости все больше и больше накапливалось. На лютый сквозняк, на черствый хлеб и отдающую медью воду, на полное непонимание проблемы принцесс, уснувших на горошинах — сюда бы их, на эти сучки да ветки. Да плюсом тревогу добавить. Что время уходит. Что не знаю, как там чоповцы.

Разрулил ли Гедеон со спецами? Или бухает сейчас с Захаром без орденской лицензии, а может, сидит в похожей камере? Жив ли вообще, или всех лишних свидетелей убрали просто, а меня за воротами монастыря тоже ждет команда ликвидации?

Мысль, что им ждать меня еще скучнее, чем мне тут отжиматься, даже развеселила. Но в окошко я решил больше нос не высовывать.

Я даже не удивился тому, что в этом мире интриг и хреновых для обычных людей стратегий не меньше, чем в прошлом.

Все по классике: малая жертва ради великой цели. Знали, что сектанты что-то мутят. Не вмешивались и ждали результата эксперимента или заказчика, не парясь с сопутствующими потерями. Их, наверное, и оправдать можно: если сектанты научились менять реальность, открывать разрывы и создавать деймосов, то такая технология нужна любой державе. Просто штампуй на территории врага разрывы и жди, когда тот сам закончится.

Я еще раз улыбнулся и улыбался каждый раз, когда думал, что мы все-таки подпортили этим умникам планы. Интересно, что с проводником стало? А то жалко девчонку, совсем малая.

Я продумал себе легенду, вспомнил все, что обсуждали с Захаром и Гидеоном: рос, мол, и воспитывался у дальних родственников в далекой загранице, куда меня увезли после происшествия с отцом. Навык мнемоника проснулся недавно, в порочащих связях не замечен, характеристика положительная — думаю, что я и детектор бы смог обмануть, просто не уточняя, на краю какой именно Европы находится эта самая заграница.

* * *

К концу недели я уже стал дичать. Сон, медитации, планы, идеи, анализ с переоценкой — все по кругу, аж укачало и затошнило под конец. Я искал в себе зло. Я анализировал собственные ощущения от заемной силы фобосов, особенно магии воды, вспоминая ту легкость, с которой ледяные лезвия разделывались с сектантами.

Деймосы, фобосы, приспешники зла, сила, аура, проводники, магия, трупы, жертвы, инквизиция, сертификация, ожидание приговора — сплошное самокопание и переосмысление пока лежишь и ждешь, когда мышцы выдержат еще один подход… И ведь не поговоришь ни с кем!

Я уже реально начал кукухой ехать и голоса слышать.

Увидел фобоса, вроде светлого, — пацана лет двенадцати, потерянным призраком бродившего по ночам между стен.

Сначала я его игнорировал. Напридумывал себе, что он подсадной. Бывает же такое, что в камеру подсаживают, чтобы разговорил, да признание выбил?

Но потом рискнул и окликнул его. Как понял, что он меня боится больше, чем я его, так и сам загоняться перестал. Обоюдное любопытство победило, и — шаг за шагом, жест за жестом — мы познакомились.

Назвал он себя Ромкой и рассказал, что жил здесь с самого основания монастыря. Сын зодчего, неудачно игравший под рухнувшими строительными лесами. Почему он так и не ушел — он не знал.

Может, потому что отец, поседев от горя, слишком увлекся работой и, когда украшал храм барельефами, добавил образ маленького пацана во все возможные сюжеты. А может, просто не наигрался мальчишка и теперь вот уже какую сотню лет безобидным потерянным духом бродит по монастырю. Признался, что поначалу шугался инквизиторов, но они его либо не видели, либо игнорировали.

Мы не разговаривали в прямом смысле этого слова — так, чтобы присесть на лавку и трещать, глядя друг другу в глаза. Я ощущал его присутствие, мог сформулировать мысль и распознать четкий ответ.

Когда я попробовал слиться с ним, как с Мухой, произошло нечто странное. Будто не он вселился в меня, а я в него. Без вылетов души из тела, а так, будто канал переключили. Вот я смотрю на размытый силуэт под потолком, а потом щелк, смена кадров — и вижу уже тощего себя на жесткой лавке.

С этого момента мне перестало быть скучно! Я не давил на Ромку, слишком он был пуганый, но на несколько экскурсий все же напросился.

Слетать в кабинет главного инквизитора, подслушать да подсмотреть компромат не получилось, но местная тюрьма произвела на меня неизгладимое впечатление. Во-первых, я понял, что живу почти что в пятизвездочном номере, а во-вторых — в первый раз увидел Грешников.

Издалека, правда. Ромка опасался к ним приближаться, ограничиваясь подглядыванием в окошко общей камеры. Таких камер было три. В каждой из мебели — только кандалы, вбитые в стены, и несколько «колючих» розовых кристаллов, на которые даже Ромке было больно смотреть. А узники — примерно по десять-пятнадцать человек — пытались максимально расползтись по углам, лишь бы оказаться подальше от неестественного розового свечения.

Это были люди, только испорченные. Не какие-то там метафорически «познавшие тьму» еретики, а в прямом смысле слова с кучей дефектов. Серая старческая кожа, язвы, лопнувшие и засохшие кратеры от оспы — у всех без исключения. Шрамы на губах, носах и ушах — тоже. То ли собаки рвали, то ли само от сифилиса отвалилось, но дырявости разной степени глубины были у каждого второго. А самые мерзкие еще и скалили острые короткие зубы. И я вот не был уверен: специально ли это подпилили, как в некоторых субкультурах делают, или так само выросло.

Выглядели они опасно. Сухие, поджарые хищники. И это не истощение от плена и голода — Захар рассказывал, что они всегда такие. Из геймерского прошлого всплыл образ лича, только без посоха, пафоса и странной элегантности. Берсерка-ветерана, например.

* * *

На восьмой день за мной, наконец-то, пришли. Молчаливый «падаван» провел меня по пустым каменным коридорам и оставил в круглом помещении с двумя стульями и допросным столом в центре. Только лампы, чтобы в лицо светить, не хватало. Я сел на ближайший стул и стал разглядывать царапины на столешнице.

— Простите, что заставили так долго ждать, — услышал я и поднял голову. В двери появился мужчина, похожий на банкира. На вид ему было лет пятьдесят. Костюм-тройка, гладковыбритое лицо, очки в тонкой оправе — выглядел инквизитор настолько стильно, что, предложи он инвестировать в крипту, я бы прислушался.

— Вы про сейчас или в общем?

— Про все, — улыбнулся мужчина. — Меня зовут Родион, я старший дознаватель обители.

— Очень приятно. Матвей Гордеев, — и я улыбнулся в ответ.

— К нам нечасто приходят мнемоники, — развел руками Родион. — Пришлось дополнительно изыскать необходимое, кхм, оборудование.

— Что же меня ждет?

— Матвей, послушайте, — инквизитор перешел на отеческий, заботливый тон, — навыки мнемоника практически безграничны! Их можно применить во благо, но можно и ради зла. Наша с вами задача — понять, насколько ваше сердце склонно к тому или другому. Что победит? Человечность или жажда силы? Но довольно философии, просто хочу предупредить, что некоторые, кхм, методы слегка далеки от гуманных.

— Пытать меня будете?

— Ну, что вы? Какое там пытать! — махнул рукой Родион, а потом, смущаясь, добавил: — Ну, если только чуть-чуть.

— На слово, я так понимаю, вы мне не поверите?

— К сожалению, нет. — Улыбка Родиона уже начала меня подбешивать. — Но поговорим мы обязательно и начнем прямо сейчас.

— Понятно, только бизнес… — насчет «и ничего личного» я уже про себя продолжил, глядя на непонимающее лицо инквизитора.

— Вы о чем?

— Да, это я так, на своем, на демоническом, — я усмехнулся, чувствуя, что начинаю нервничать.

— Шутите? — кивнул Родион. — Зря вы так, мы же как лучше хотим. И наша с вами главная задача — не найти в вас ничего демонического. Приступим? Сейчас я только правдоловы активирую…

Я кивнул, глядя, как Родион подвешивает в воздухе (безо всяких нитей) небольшую стеклянную капельку. Еще две таких же он легким движением руки катнул к моей голове. Черт, все-таки есть у них какой-то магический детектор!

Ладно, прорвемся. Не факт, что это все вообще работает — может, показуха. Я уселся поудобнее и на несколько часов оказался на приеме у психиатра. Смесь собеседования и терапии.

«А когда вы первый раз ощутили силу фобоса?»

«А что почувствовали?»

«А как справлялись?»

«Могло ли это быть не ваше желание?»

«Будь у вас выбор, вы бы сделали это снова?»

И так далее и тому подобное. Все вопросы крутились вокруг того, насколько я кайфанул, испытав силу. И что я испытывал, когда применял ее для убийства людей. Потом пошло по второму кругу, но поменялись формулировки и появилось оценочное суждение. Довольно оскорбительное, кстати.

«Будучи таким слабым, что вы испытали?»

«Обидно ведь было, что вас ни во что не ставят?»

«Вот если бы вас травили в детстве, чтобы вы сейчас сказали обидчикам?»

«Понимаю, для многих мужчин большая моторка является компенсацией маленько… У вас тоже так?»

Этакие противные подколы, за которые у нас на районе даже выйти бы не позвали, а на месте пояснили, кто там и что попутал.

Но я пропускал мимо ушей. И не врал, но, когда признавался, что сила мне понравилась, представлял, что я говорю про прыжок с парашютом.

Шарики кружились над головой и меняли цвет в зависимости от моих ответов. Логику я не разгадал, поэтому просто расслабился, представил себя слоном, которой не обращает внимания на моську, и ждал, пока Родион выдохнется.

Объявись этот недопсихолог где-нибудь на третий день, я бы все ему высказал. А сейчас я был спокоен. Слово «смирение» пылающими буквами стояло перед глазами, а в затылке свербило другое: «Контроль».

И если я правильно считал частые полуулыбки инквизитора, именно на контроль меня и проверяли.

Инквизитор достал из кармана мой душелов, поводил им перед глазами. Разочарованно хмыкнул. Встал и прошелся вокруг меня, держа душелов у меня на виду. Не знаю, что он там себе надумал. Что я, как Рокфор за куском сыра, сейчас за фляжкой подорвусь? Или как безвольный лунатик за ароматным дымом кофе из рекламы?

— Все в порядке? — участливо спросил инквизитор и положил флягу на стол. — Вы бледный? Что чувствуете? Хотите, чтобы я замолчал? Хотите поднять? Открыть? Или, может, хотите меня ударить?

— Не льстите себе, Родион, — я посмотрел в глаза инквизитору. — Не работает ваша провокация. Я нормальный. Не маньяк, я просто голодный.

— Ну, как знаете. Тогда перейдем к следующему этапу…

В стеклянной капле, которая висела между нами, мелькнуло темное отражение, но среагировать я не успел.

Сзади на голову накинули пыльный плотный мешок, выбили стул и уронили меня на пол, прижали и стали заламывать руки. Я дернулся. Хоть и понимал, что это опять проверка, но рефлексы сработали раньше. Успел пнуть кого-то ногой, толкнуть плечом и даже боднул куда в лоб.

И получил в ответ! Нога, ребро, спина — молотили какой-то обманчиво мягкой дубинкой, похожей на резиновую. Опять хрустнуло в ребре и заломило в висках — резкая, острая боль пришла сразу с двух сторон, и все закончилось краткой черной вспышкой перед глазами.

Я еще раз дернулся и почувствовал, что руки свободны. Бросился в сторону, сбил стол и юркнул под него. Прислушиваясь к топоту сапог, я сдернул мешок и сразу же скорчился от удара дубинкой по ногам. За которые меня схватили и выдернули из-под стола.

Надо мной стояли два монаха с короткими черными дубинками, а за их спинами прятался Родион и раздавал команды.

— Завалите этого щенка, нечего такому отродью делать среди обычных людей!

— Родион! Хватит, это уже ни в какие рамки… — договорить мне не дали — сразу две дубинки полетели мне в голову.

Увернулся я только от одной, вторая отожгла плечо и отбросила меня в сторону Родиона. У него в руке тоже появилась дубинка, и он замахнулся.

— Харе уже! Мир, дружба, жва… — закрываясь локтями, крикнул я, но Родион замахнулся, вынуждая меня броситься в сторону.

И я почти ушел, но попал на встречный удар с ноги. И сразу же снова! Опять обманка с замахом, под который я бросился, чтобы сократить дистанцию и попытаться скрутить инквизитора. Но налетел на невидимую стену. В глазах Родиона зажегся озорной огонек, он выставил руку и применил силу.

Меня будто спеленали, оторвали от земли почти на метр, качнули из стороны в сторону и бросили на пол. А инквизитор лишь ладонью поводил, телекинетик чертов.

Я застонал, встал на четвереньки и пополз в сторону двери. Попытался доползти. Меня догнали монахи стали лупить по ногам, по копчику, перебили левую руку, и я рухнул на пол, стукнувшись лицом о камень.

Проморгался и заметил душелов, упавший со стола и откатившийся в трещину между камней. Ну, капец вам, уроды…

Глава 2

Я схватил душелов. Холодная, тяжелая фляжка. Пальцы легли на ребристую крышечку. Я почувствовал злобную сущность Мэйна, а потом и Муху — его кровожадное нетерпение. Душелов тянулся ко мне, запертые фобосы наперебой шептали призвать их.

За спиной закричал Родион:

— Скорее, не дайте ему воспользоваться силой!

Я кувырком ушел к стене, поднялся и выставил фляжку перед собой, будто гранату без чеки. Инквизиторы замерли. Родион, стоящий в центре, махнул своим подручным, чтобы окружили меня, а сам разминал пальцы и нехорошо улыбался.

— Ну что, слабак? Ты получишь то, что заслужил. Как и твой бездарный отец, — сплюнул на пол инквизитор и поднял руки, готовя какой-то свой телекинезный трюк.

— Родион, прекращайте, — хрипло сказал я и начал скручивать крышку. — К черту ваши методы, порезвились и хватит.

— Мать твоя так же говорила…

— А вот это щас обидно было… Но как-то совсем уже несерьезно. — Я сделал небольшой шаг вперед и стал убирать душелов за спину. — Я не буду с вами драться…

На последнем слоге я метнул фляжку в голову инквизитора. А когда он инстинктивно поднял руки, чтобы закрыть лицо, я подскочил и со всей дури ударил его ботинком между ног.

И чуть не рухнул, когда нога со свистом рассекла воздух.

В голове что-то пискнуло, и капельки правдолова, которые все еще кружились над головой, мигнули и плавно спикировали к столу. Я моргнул и озадаченно уставился на свои руки, спокойно лежащие на столешнице. Какого хрена я снова оказался на стуле и что произошло с комнатой? Ни следов драки, ни дюжих мужиков с дубинками — один вспотевший и взлохмаченный Родион. Он сидел напротив меня и ожесточенно тер виски.

Все-таки развели! Это что, какая-то иллюзия? Или какие-то другие методы инквизиции: в мозги залезть и копаться?

— Херасе! У вас тут дополненная реальность, — присвистнул я и принялся осматривать себя в поисках дырок или ссадин, но ничего не нашел, и боли нигде не было, только резь в животе от голода. — Готов поаплодировать.

— Дополненная? Мы зовем это «измененная иллюзия», — устало вздохнул инквизитор. — Ты когда догадался?

— Я изначально ждал провокаций, но убедился, когда душелов поднял, — объяснил я и откинулся на спинку стула. — Слишком уж фобосы просились наружу. И если про одного, скорее всего, так и есть, то второй-то у меня там светлый. Он так себя не ведет, да и заботы у него другие. То, что я догадался, влияет на результат? Не прошел?

— Прошел, — устало улыбнулся Родион. — Но это не значит, что нужно расслабляться. Фобосы сильны и коварны, ты сейчас на верном пути. Но оставаться на нем будет все сложнее.

— Значит, я могу уйти?

— Да, сейчас документы подпишем и свободен.

Родион скривился от моего нетерпения, на его лице очень явно читалось «эх, молодежь, все торопится», но тему развивать он не стал. Вместо этого с видимым удовольствием добавил:

— И штраф еще придется заплатить за то, что сроки нарушил.

— Я бы удивился, будь иначе…

Хотелось сказать какую-нибудь гадость, нахамить, а то и треснуть этого иллюзиониста за все его фокусы, но не дождутся. Контроль значит контроль. Вдруг это продолжение проверки?

— Матвей, это все для твоего же блага, — с этими словами Родион протянул мне мой жетон рекрута, на котором добавилась новая гравировка, напоминающая печать «ОДОБРЕНО». — Так что увидимся через полгода для продления лицензии.

— Что, опять пытать будете?

— Ни в коем случае! Правдоловы запомнили твои эмоции и взяли их за норму, дальше будет проще оценивать изменения. Так что если и пытать, то только чуть-чуть.

* * *

За спиной скрипнули ворота монастыря, и послышался звук задвигаемого засова. Я полной грудью вдохнул морозный воздух свободы, окинул взглядом бескрайние снежные просторы. Ощутил себя героем боевика в тот момент, когда персонаж выходит из тюряжки с надеждой на новую жизнь, ежится от пронизывающего ветра, стоя на пустой парковке. Потом видит братишек, приехавших его встречать, и… как правило, новая жизнь не наступает, возвращается старая, только приносит еще больше проблем и испытаний.

Но это потом. А сейчас я настолько рад был увидеть «буханку» с дремавшим в салоне Захаром, что не променял бы ее ни на какой «феррари», пусть даже за рулем сидела бы Шарлиз Терон.

Черт, ну как же я был рад видеть железного человека! А он меня. Как там говорят? Счастье — это когда тебя понимают? Так вот, когда встречают из инквизиторской тюряги, — это еще лучше!

— Что-то быстро ты? — Железный человек выбрался наружу и сграбастал меня своей клешней. — Отца твоего мы в первый раз дольше ждали.

— А где все? — спросил я. Заглянул в салон и принюхался, уловив остатки жареных жирных пирожков. — И поесть есть что?

— Гидеон, Сергей и вместе с ними эта невоспитанная особа сейчас выполняют заказ Ордена, — доложил Захар. Он нехотя посмотрел на водительскую дверь и вздохнул: — А еды нет, надо в деревню заехать неподалеку.

— Может, я поведу? Научишь меня и расскажешь все по дороге?

Я протиснулся мимо управляющего и залез на водительское сиденье. Уставился на приборную панель и уточнил:

— Здесь же не надо какую-то очередную сертификацию проходить? Никакой имперской моторной инспекции нет?

— Я не понимаю, о чем ты, — Захар протянул мне кристалл управления. — Но я рад, что ты предложил.

Обучение заняло ровно десять минут. Поместить кристалл в специальную выемку, активировать и почувствовать связь с мотором. Последнее оказалось довольно проблематичным, хотя чем-то было похоже на считывание ауры человека. Принцип тот же самый, только в момент, когда основной кристалл мотора отзывался, связь нужно было закрепить.

Я чувствовал ауру уазика, но также чувствовал что-то еще — неясную тень, эхом окружающую кристалл. Насколько это нормально, я понятия не имел, а спрашивать у Захара не стал — успеется. Сосредоточился, сфокусировался и с восьмой попытки, машина завелась. Прям как на права в своем мире сдавал, в том смысле, что с восьмого раза.

По кузову пошла легкая вибрация, и я положил руку на камень управления. Все, как учил Захар: чуть прижать, пальцы должны сцепиться с неожиданно мягким камнем. А дальше действовать как большим джойстиком.

Ну, погнали!

Со стороны все выглядело так, будто я с автомата пересел на механику. Все время дергался, пытаясь привыкнуть к отклику кристалла, пару раз вообще заглох. Но постепенно — то съезжая на обочину и давя кусты, то виляя по дороге — приноровился. Даже Захар перестал скрипеть и хвататься за сердце каждый раз, когда ветка или целое дерево метило в новенькое лобовое стекло.

Рулить было прикольно, но необычно. Очень не хватало привычной позы — когда локоть в окне, правая рука на подлокотнике или держится за ручку переключения передач, а ты откинулся и небрежно подруливаешь двумя пальцами. Но уже километров через сто и пару остановок на поесть да помыться, приноровился, и погнал бодрее.

— Захар, ладно тебе уже, не так уж и плохо я еду, — укоризненно сказал я и посмотрел на бледно-зеленое лицо управляющего, вцепившегося крюком в ручку на двери. Похоже, заело там где-то, а то он давно бы уже выпрыгнул. — А что укачивает, так я говорил, что рассольник какой-то подозрительный.

— Не гони так и ямы лучше объезжать, — буркнул Захар. Он справился со стеклоподъемником и высунулся подышать в окошко. — Верст через десять развилка будет, по указателю на Томск сворачивай.

— О! Нас ждет местная столичная жизнь? У нас время-то есть?

— На гулянки времени нет, — резко ответил Захар, — в город не поедем, по окружной уйдем, заскочим в Белый Яр и потом сразу на Кузнецк, наши там.

— Что за заказ? И вообще, дела как? Много проблем было со спецслужбами?

— Много, забрали всех до, так сказать, разъяснения. — Захар вытер испарину на лбу. — Побегать пришлось, пока я найти их смог. А дальше Орден подключился. Спасибо Кравец и Петровичу: одна навела шороху среди охотников, а второй по своему ведомству. В итоге отпустили, но Петрович посоветовал залечь пока куда-нибудь в глушь и выдал заказ на охрану Исаевского карьера.

— Это что?

— Группа старых шахт, где раньше смолу добывали.

— И что там охранять-то тогда?

— Ну так, открыли его заново, — ответил Захар. — Князь Исаев притащил из самой Европы ученого какого-то. Не помню, то ли химик, то ли геолог. Не суть, в общем, он пошуршал там и новую жилу нашел.

— И ее хотят отжать у него? Пусть бойцов наймет каких-нибудь, Орден-то здесь зачем?

— Затем, что деймосы на необработанную смолу летят, как пчелы на мед, плюс карьер очень большой и очень старый. Там карьер — это не просто яма большая, он называется так только. Там много шахт, пещер, даже заброшенная деревня есть. Он сорок лет без дела стоял, боюсь даже представить, какой гадости там поназаводилось. И не забывай, что там меньше ста верст до Енисейской губернии, откуда тоже дичь всякая лезет.

— Так, харе меня стращать, а то я уже начинаю задаваться вопросом, чем мы там помочь-то сможем одним отрядом.

— Почему одним? — удивился Захар. — Я так понял, там еще есть народ. Номады, говорят, там сейчас всем отрядом.

— А, ну это, конечно, меняет расклад, — улыбнулся я. — А в Белый Яр зачем? Снарягу обновить?

— Нет, — помрачнел Захар, — Дантист весточку передал, просит, чтобы ты зашел.

Я прикинул, сколько у меня денег после уплаты штрафа, почти половина платежа на руках, но время еще было.

— Прям просит? Или это ты так мягко фильтруешь?

— Просит, пока что. Сказал, что дело какое-то есть. Но, если не хочешь, поедем сразу на карьер. Он туда не сунется.

— Ну раз просит, то не будем отказывать. Да и в магазин зайдем, оружие мне раздобудем. Вдруг мы на карьере надолго застрянем?

Захар спорить не стал. Молчал и всем своим видом, поменяв зеленый оттенок на красный, показывал, что идея ему не нравится. А потом будто спохватился, стукнул себя по лбу и полез в ящик, заменявший бардачок. Вынул оттуда сверток и несколько пачек с патронами.

— Забыл совсем! — Захар протянул мне сверток. — Я же подарок привез!

Я притормозил и принял тяжелый сверток.

— Подарки я люблю. От кого?

— От Кравец. И Дашка еще поцелуй передавала, — смутился управляющий. — Но я только на словах передам, хорошо?

Я отмахнулся. Уже глаза загорелись, стоило только частично открыть подарок. У меня в детстве такой был, только с пистонами, и недавно от сектантов чуть не перепал, если бы не отговорили. И вот теперь он лежал у меня в руках — «Наган».

Видно, что не новый: черный ствол, медный барабан, с одной стороны над рукояткой полустертый штамп «ИМПЕРАТОРСКИЙ ТУЛЬСКИЙ ОРУЖЕЙНЫЙ ЗАВОДЪ», а с другой стороны — царапины в виде ряда перечеркнутых линий.

Ну, если крыс стреляли, то маловато, а если прошлый владелец хотя бы заказы закрытые отмечал, то и неплохо. Боевая пушка. Я глянул через ауру и почувствовал тепло, уверенность и спокойствие — видать, тот самый эффект от намоленности, про который как-то рассказывал Гидеон.

Я поковырял его со всех сторон, изучил семиместный барабан, взвел курок — моих скромных знаний об оружии хватило, чтобы определить наган как одну из первых версий, в том числе известную, как «солдатскую». В общем, палить очередями не получится — ударно-спусковой механизм одинарного действия. Но и то — уже прорыв в моей скорострельности в сравнении с «крынкой»!

Я прижал револьвер к груди и зажмурился, за пару мгновений пересмотрев все любимые советские фильмы! Ну все, власть меняется, я теперь неуловимый мститель!

— Кобуры нет, — бросил Захар, чем вывел меня из радостного транса. — Зато есть три пачки патронов: разрывные, зажигательные и обычные. Они чуть слабее, чем у «крынки», но и цена поинтересней. Ты в порядке? Взгляд туповатый какой-то.

— Захар, спасибо! Это настолько классный подарок, что я даже готов сам тебя расцеловать, чтобы ты и Дарье, и Ольге обратно привет передал!

Захар шутку не оценил и смылся наружу: якобы размять ногу. И пока он прогуливался вокруг, я проверил наган, отстрелявшись в сухое дерево

Курок туговат, палец с непривычки подустал его взводить, но и это не казалось проблемой. Прицельная дальность как у обреза, а то и лучше. Но спуск жестковат, что опять же с непривычки мешало метко бить.

Зарядка, конечно, не скоростная: откинул защелку и запихиваешь по одному патрону, поворачивая барабан. Разрядка еще медленнее: стреляные гильзы через одну норовили застрять, и в помощь тогда шел шомпол под стволом, который легким движением руки превращался в поршень-выталкиватель. И дальше опять по одному.

Но даже без правила, что дареному коню в зубы не смотрят, я был в полнейшем восторге. Плюс в барабан можно было зарядить разные патроны и, прокручивая, выбирать подходящий под ситуацию. Так что одними поцелуями у меня сестры не отделаются, проставиться нужно будет точно!

* * *

Но сперва пришлось встретиться с другими сестричками: с Лейлой и Тори, которых, по мнению Захара, можно было найти в одном большом доме с вывеской: «Зубные врачи для бедных» на окраине Белого Яра.

«Буханку», как и Захара, мы сочли слишком приметными, и они остались на въезде в город. Дальше я пошел сам, стараясь лишний раз не отсвечивать, но с любопытством разглядывая город.

Жизнь налаживалась, я бы даже сказал, что била ключом, кирпичом, досками и прочим строительным материалом. Горожане прямо какой-то социалистический субботник организовали. Пока шел мимо, смотрел, как те чистят, строят, вывозят мусор, что-то красят, вставляют окна. Помимо бурной деятельности в глаза бросились двойные ряды фонарей со святым светом и несколько свежепостроенных вышек с вооруженными людьми на перекрестках и оборудованные из мешков огневые точки на крышах.

В какой-то момент я заблудился, но первый же встречный указал, в какой стороне зубоврачебная клиника. К моему удивлению, она оказалось не просто ширмой, а самой настоящей больницей для бедных, мерзнущих в очереди на улице.

На углу дома стояла металлическая бочка, из которой выбивалось невысокое пламя, но там стояли всего два человека. Остальные, хоть и мерзли, но старательно обходили бочку по широкой дуге. Когда я подошел ближе, то узнал своих старых знакомых, и сразу стало ясно, почему все именно так.

Две суровые фитоняши, косящие то ли под самураек, то ли под ниндзя, встретили меня угрюмым молчанием. Что-то не задалось у них: у одной рука на сгибе в жесткой повязке, у второй пустые ножны за спиной.

На мою улыбку не отреагировали, молча обыскали и, не дав погреться, в обход очереди проводили в клинику.

Нечаев, он же Дантист, он же глава группировки «Томские зубодеры», оказался реальным стоматологом, ну или хирургом-зубодером. Если в этом мире уже есть деление на хирургов, протезистов, пародонтологов и прочих «зуботологов» — в этом я был не уверен.

Зато на все двести процентов знал, что не хочу попасть сюда на прием. Сама клиника больше походила на парикмахерскую: несколько кресел вдоль стены в общем зале. В каждом сидел человек, и вокруг суетились люди в белых халатах. В том числе и Нечаев, больше похожий на мясника с закатанными рукавами и забрызганным кровью фартуком.

Он заметил нас, махнул рукой, чтобы подождали. И резко цапнул каким-то пыточным инструментом зуб у пожилой женщины в кресле. Вот ведь садюга чертов! А женщина, когда у нее шок прошел, еще и спасибо ему сказала!

Но как бы все эти бедолаги ни были благодарны за бесплатную медицину сомнительного качества, отблески ауры говорили, что счастья в этом доме нет. Темная энергия кровавым маревом поднималась над полом, трепетала и тянулась к рабочему креслу Нечаева. Единственному, где были кожаные ремни на подлокотниках и стальная конструкция для фиксации головы. Похоже, что свои теневые дела здесь решали, не отходя от кассы, только в нерабочее время.

— Матвей! Рад тебя видеть, — Дантист помахал мне щипцами в окровавленной руке. — У тебя зубы не болят? Может, подлечить? У нас тут очередь накопилась, две недели не работали. Сам понимаешь, что тут в городе творилось. Но тебя без очереди пропустим, а?

— Нет, спасибо, я чищу два раза в день, — натянуто улыбнулся я, мысленно поставив себе галочку при первой йже возможности купить зубную щетку. — Вызывали?

— Ну зачем так официально? — Нечаев позвал на свое место подмастерье, улыбнулся следующему пациенту и подошел ко мне. — Есть просьба одна под твои навыки. У меня украли кое-что. «Черная Барыня» — слышал про нее?

Глава 3

— Нет, не слышал, — помотал головой я. — Не местная, что ли?

— Хотя кого я спрашиваю? Это же ты у нас не местный, — засмеялся Дантист. — Старики твои про нее расскажут. Барыня — особа в нашей губернии известная. Жаль только, что отступница.

— Давайте тогда без предисловий, а то старики мои меня ждут.

— О, сразу к делу! — Нечаев подтолкнул меня к двери с табличкой «Главный врачеватель». — Мне нравится твой настрой. Короче, слушай.

Мы вошли в просторный кабинет, чем-то напоминавший музей. На одной стене висела экспозиция (почему-то захотелось назвать это гербарием) из огромного количества зубов разных форм и размеров. Бабочек так коллекционируют, насаживая на булавки, а здесь зубы были прибиты к листу фанеры тонкими гвоздиками. В центре стоял письменный стол с хозяйским кожаным креслом и обычным деревянным — для гостей. Вдоль стен — несколько стеклянных медицинских шкафов, как раз как в музее. А на полках — стоматологические пыточные инструменты.

— Присаживайся, долгим разговор не будет, но я не люблю, когда маячат, — бросил Дантист. Он вынул из ящика под столом карту области и расстелил перед нами, потом ткнул пальцем в западную часть губернии, в голубую кляксу. — Это озеро Чаны. Последние лет сорок, как по расписанию, тут открываются озерные разломы бирюзового уровня. Лезет из них всякая погань разношерстная, в основном фобосы. Но ценность не в этом, главное — в тумане разрыва в озере появляется бирюзовый жемчуг. Редкий и дорогой ингредиент, за которым всегда идет охота.

— А при чем здесь «Черная Барыня»? И я?

— При том, что Барыне зачем-то понадобился жемчуг, и, так скажем, у нас возник некоторый конфликт интересов, после которого мои люди потеряли доступ к озеру, а люди Барыни приобрели.

— Хм, а я должен, так сказать, вернуть вам доступ? — уточнил я и состроил самую недоверчивую гримасу, которую смог, еще и покосился на самурайку в повязке.

— То, что ты должен, — это ты верно сказал, — осклабился Дантист, — но не льсти себе, Чаны пока для нас потеряны. Смотри сюда.

Нечаев подтолкнул карту и поставил палец в новую точку. В северо-восточную часть Томской губернии, ниже Кузнецка и рядом с большим озером, похожим на букву «Г», только повернутую в другую сторону.

— Это Алтын нуур или «Золотое озеро», если на языке местных, или озеро Телецкое, если по-нашему, — стал объяснять Дантист. — Второе место, где в нашей губернии можно раздобыть жемчуг.

— И, видимо, золото?

— Да, золота там полно и полно артелей, которые его там добывают под контролем и охраной имперской армии и охотников.

— Так там небось все разрывы тогда моментально закрываются?

— Не все, — Дантист блеснул ровными белыми зубами. — Озеро в длину почти восемьдесят верст, в ширину до пяти доходит. Все перекрыть не могут, охрана серьезная только вокруг разработки. И там глубина полтораста саженей, а бирюзовые разрывы по дну стелются.

— Это мне должно что-то объяснить? — Я попытался вспомнить, сколько будет одна сажень в метрах, потом забил. Какое бы ни было соотношение, ясно, что нырять с головой придется. — В Чанах же вы как-то справлялись?

— Нашел что сравнивать, — хмыкнул Дантист и уселся в кресло. — В Чанах глубина, дай бог, три аршина.

— А, ну теперь понятней стало, — улыбнулся я. — Что от меня-то надо?

— Жемчуг достать, — ответил Дантист и начал сворачивать карту. — Два места я тебе указал, даже проблемы скрывать не стал. Большой толпой на Телецкое соваться нельзя, имперские ищейки жизни не дадут.

— Понятно. В обмен на жемчуг вы мне долги деда спишете?

— А ты наглый, — засмеялся Дантист, — но можно и весь долг закрыть. Одну жемчужину заберу за пять кусков. С твоим долгом — это сорок два камушка.

— Прям ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого… — усмехнулся я, глядя, как Дантист поднял брови и крутит пальцем у виска. — Это я о своем. А отказаться могу?

— Конечно можешь, только это я сейчас такой добрый, что реальную помощь тебе предлагаю, — ответил Дантист. — Но у меня убытки будут, если я заказ на жемчуг вовремя не сдам, и придется компенсировать, проценты должникам повышать. Так что думай. Мне нужно пять камней к Рождеству, будет больше — тоже хорошо. В следующем году тоже готов покупать, но это отдельный разговор и цена будет другая.

— А с Барыней что?

— Решаем вопрос в Чанах, — поморщился Дантист. Вопрос явно решался как-то не в пользу Зубодеров. — На Телецкое она, скорее всего, не сунется, но кто ее знает? Отступники все в розыске, народ отчаянный, терять-то им нечего.

— Хорошо, подумаю, — кивнул я. Так, до Рождества еще почти месяц, от карьера до Телецкого верст двести — это часа четыре ходу на «буханке», до Чанов — в три раза больше, но все равно не пешком. Я прищурился, оценивающе глядя на своего нанимателя. — Может, аванс? Аквала… тьфу, для подводных работ какое-то снаряжение выдадите?

Я так и не понял, знает Дантист о мэйне и моих новых способностях. Если не знает, то озвучивать в любом случае не хотелось. Еще вопрос: как здесь с развитием дайвинга? Жюль Верн, насколько помню, в ранний период развития технологий свои батискафы выдумывал. «Космические» скафандры со шлангом подачи воздуха должны были уже изобрести. Интересно, а Zippo под водой сработает? Надо будет у Захара спросить. Хоть Дантист и в курсе, что я не местный, все равно лишний раз позориться из-за своего незнания, не хотелось.

— Конечно, выдадим! — заржал Дантист. — Догоним и еще раз выдадим! Аванс ему? Смешно! Возьми у Лейлы маячок, а когда жемчуг будет на руках, сломай, и мы тебя найдем. Все, жду тебя с подарками к Рождеству.

* * *

Переоценил я слегка возможности местных моторок. По ощущениям, «буханка» могла выдать километров сорок-пятьдесят в час, и то по прямой и хорошей дороге. Про дороги здесь никто не слышал, про зимнюю резину — тоже. Хорошо хоть между городами шло оживленное сообщение не только на санях, но и на грузовых моторках.

Наш карьер на районе был не единственным, а скорее одним из сотни всевозможных месторождений, шахт или производств, куда и откуда постоянно шли машины. То навстречу кто-то ехал, то кто-то на обгон шел, порой целыми караванами, часто в сопровождении броневиков, а то и просто патруль охотников лесные разрывы искал.

Захар, устав от попыток напугать меня бесперспективностью поиска жемчуга, похрапывал, завернувшись в меховой воротник, только что купленного овечьего тулупа. По наводке управляющего я себе тоже такой взял, чтобы в карьере караул нести, но пока он лежал в кузове запакованным кульком.

Вообще, шоппинг удался.

Только начался он с магазина магических редкостей мадам Дюпон.

Все то время, пока я был на приеме у стоматолога, я прям чувствовал, как Муха проснулся и бьется в предвкушении. А стоило появиться в торговом районе, началась самая настоящая игра в «горячо — холодно» с периодическими приходами образа его возлюбленной, буквально в профиль и анфас, и табличкой «Вас разыскивает мухалиция». Даже имя умудрился показать в мелькнувшей сцене, где она его на тот злосчастный бой напутствовала, а он ей, своей Лизоньке, обещал поскорее вернуться.

К магазину магических редкостей я подходил в смешанных чувствах. С одной стороны — радость, что выполню последнее желание Мухи, а с другой — такая тоска взяла, что хоть Захара отправляй. Аж сердце защемило. Такие они счастливые были в этом воспоминании. Еще б не знать, чем все закончилось.

По традиции меня не пустили внутрь, но в этот раз, глядя на мой потрепанный вид, сразу вызвали охранника. Довольно быстро мы нашли с ним общий язык. Он помнил Никифорова. А я, не вдаваясь в детали про призрака в моей голове, рассказал правду — что нужно исполнить последнюю волю и вручить кольцо.

А дальше я минут на десять выпал из действительности.

На улицу выбежала всхлипывающая девушка в короткой шубке нараспашку и застыла, растерянно глядя на меня. А Муха вспышкой эмоций у меня в голове попросил дать ему чуть больше контроля. Я дал и мысленно отвернулся, стараясь не мешать.

Боксер взял девушку за руку, и время будто остановилось. Не знаю, какие образы он ей посылал, что говорил или как прощался, но Лиза перестала плакать, потом и всхлипывать, и наконец на ее лице появилась улыбка.

Девушка забрала кольцо, сказала: «Спасибо» — уже лично мне — и скрылась в магазине. А меня все еще колбасило, будто в груди у меня центрифуга, по которой разматывает Муху. Но потом сердце стало стучать тише, дыхание выровнялось, и я почувствовал, что боксер успокаивается. Уходит напряжение, взамен появляется легкость, а душелов в кармане теплеет.

«Ты уходишь? Спасибо тебе за помощь!» Я потянулся к Мухе, но ответа не получил. Вроде он еще здесь, но, может, ему тоже нужно время? Как-то переосмыслить или принять себя?

Посмотрим, собой я был доволен. Свою часть сделки закрыл, теперь можно и наградить себя. И заглянуть в оружейный магазин.

Деньги жгли карман.

Управляющий уже внес все необходимые платежи по кредитам, придержав долю Гидеона. А по Дантисту маячил шанс (и пусть железный человек в это не верил) рассчитаться бартером. Так что потратить можно много!

Но здравый смысл в лице обреченно вздыхающего Захара победил. Я договорился с «железной совестью» ровно на двести рублей и что-то огнестрельное. А Захар пообещал, что колюще-режущее и дробящее я смогу в избытке найти уже в карьере. Он объяснил, что в тех условиях это скорее расходный материал и тратиться на что-то приличное не имеет никакого смысла.

Я взял себе почти самое дешевое двуствольное центральное ружье фабрики Неймана с двумя курками, только улучшенную версию. За десять дополнительных рублей обещали закаленный металл, способный выдерживать нестандартные патроны. Для нагана купил запасной барабан (продавец посоветовал, мол, так перезарядить получится быстрее) и кобуру. Все остальные деньги ушли на патроны — парочка серебряных с дробью, пачка с кислотой и с огнем и несколько особенных — тоже зажигательных, но не термитная смесь, а полынь и «святой свет».

Тут уже Захар подсказал, что в шахтах не всегда разумно палить разрывными и зажигательными, а вот «светлячки» не раз спасли жизнь охотникам в темных пещерах.

Основное снаряжение для командировки в глушь чоповцы уже подготовили и забрали с собой в первую поездку. Провиант, вода, алкоголь, фонари, аптечка, нитки, одеяла, котелки, инструменты и прочая мелочь, нужная для создания уюта во временном лагере — обо всем этом мне думать не пришлось. Докупить осталось только еще еды с водкой, а дальше уже по желанию, вдруг мне что-то понадобится.

Здесь я был уже скромнее.

В местной аптеке взял обычную флягу для согревающих напитков, туда сразу же налил травяную настойку с дополнительными эффектами и рассовал по карманам про запас несколько склянок с эликсирами бодрости и ночного зрения. Самый дорогой оказался магазин.

На развале в духе Fix Price или «все по пятьдесят копеек, а все остальное по рублю» я подобрал себе набор для умывания с обязательной зубной щеткой и бритвой, стальную кружку и кофейник с запасом зерен.

В магазине «готового платья» помимо тулупов для себя и Захара (он все-таки не боец в ЧОПе, а больше администратор, так что старика беречь) я прикупил несколько наборов нижнего белья с закосом под термо, шерстяные носки, вязаную шапку, перчатки, плотные штаны, валенки и еще одну куртку для активных действий. Стеганый короткий ватник темно-серого цвета — пусть, по меркам старого мира, эта штука не модная, прямо скажем, но мне телогрейка с характерным образом понравилась: и тепло, и движения не сковывает, и цена такая, что проще новый купить, чем зашивать.

Под конец заскочили в книжный. Купили подробную карту губернии и пару книжек из раздела «магия для чайников», то есть «Истоки силы» и «Классификация разрывов». Это были своего рода учебные пособия: одно с печатью «Одобрено инквизицией» для гимназии одаренных, а второе для Ордена охотников, но с точно такой же печатью.

Моя библиотека пополнилась, и теперь с учетом найденного бестиария будет чем скоротать вечерок на карьере. Я прям представил себе теплую избушку, за окном воет метель, а внутри печка-буржуйка, на которой дребезжит закипающий кофейник, и я в кресле-качалке с интересной книжкой.

Лепота! Настроение поднялось, причем не столько от покупок, сколько от чувства, что я обживаюсь в новом мире. Что здесь можно чувствовать себя живым не только в моменты адреналинового шторма, но и от вполне обычных вещей. Тепло, буржуйка, дом, семья…

Тепло есть, печку найдем, в крайнем случае, костер подойдет. Вместо дома пока «буханка», а за семью отвечает ЧОП «Заря». И для начала жизни в этом мире, я считаю, это просто зашибись!

Я вздохнул, не к месту вспомнив Настю, и поерзал в кресле уазика — шестой час за рулем. Скоро темнеть начнет. Последняя встречная машина полчаса назад проехала. Пора и нам ночлег искать.

Спать еще не хотелось, но вот скука одолевала. Пейзажами — то заснеженным плотным лесом, то широкими серо-белыми холмами — я уже насладился сполна. Ни радио, ни магнитолы в машине не было.

Мой собственный репертуар начался и закончился на: «Не страшны тебе ни дождь, ни слякоть, крепче за баранку держись, шофер. Чтобы не пришлось кому-то плакать, м-м-м, м-м-м, м-м-м…» А, конечно, могкрутить до бесконечности те две строчки, которые я помнил, но надоело быстро.

Оставалось только думать! Я, вроде, все уже переосмыслил, что мог, в застенках инквизиции, так что решил строить планы.

Надо узнать, что все-таки случилось с отцом. Для начала, стоит подумать: что я могу сделать сейчас, а что — в принципе?

Планы на перспективу я пока отложил подальше и стал раскладывать по полочкам те факты, которые удалось по кусочкам собрать от Захара с Гидеоном.

Отец был сильным охотником — это раз. Со своим отрядом он ушел закрывать разрыв на каком-то складе в Москве — это два. Он взял с собой жену — это три. Что-то случилось и произошел взрыв, в котором погибли мои родители и еще почти два десятка одаренных. Это ровно все, что я знал.

Зачем отец пошел именно туда: что-то расследовал или это был обычный заказ на закрытие разрыва — неизвестно. Кому принадлежал склад, выяснить не смогли. Откуда взялись двадцать тел, учитывая, что в отряде было всего семеро, и кому принадлежали останки, выяснить либо не смогли, либо скрыли то, что узнали. Кто скрыл — тоже вопрос.

Дед вел расследование и оставил мне свой дневник, который исчез практически сразу после моего появления — либо в пожаре, либо в руках неизвестных, явившихся в мое поместье, чтобы уничтожить все следы. Это факт. Скорее всего, они следили за попытками Гордея провести ритуал и вернуть меня домой, раз так удачно подгадали время. Но это пока домыслы.

Следующий факт: меня уже дважды пытались убить. Сначала бандиты из Москвы, потом топовый охотник. И если насчет бандитов особо удивляться не следует, их могли просто нанять те, кому не нужен живой наследник Гордея, то вот легендарный охотник заметно повышал ставки. Мои враги могли быть очень богаты и влиятельны.

Сам орден в этих покушениях вряд ли замешан, иначе я бы сегодня не катался на свободе, а практиковал бы планку в каменном мешке до кровавых мозолей на костяшках и локтях. Если, конечно, нас не специально в такую глушь отправили, чтобы по-тихому ликвидировать.

Из всего этого появляется новый домысел: а если отец через свой дар мнемоника поглотил какую-то сущность и что-то узнал? За это его убили, удачно списав все на его дар, якобы вышедший из-под контроля. И в пользу этой версии говорит то, что Гордея не трогали, пока он везде совал свой нос, а от меня сразу же решили избавиться. Видимо, опасен не столько я, сколько мой дар. И мне, чтобы все понять, надо просто найти того фобоса, с которым встретился отец.

Ага, «просто найти»! А на деле-то как его найти? Столько лет прошло! Понять бы еще, чем конкретно занимался отец? К его душелову списка инвентаризации не прилагалось, и кто у него там сидел, не известно. А ведь мог и не сидеть… С Ромкой-то у инквизиторов я просто так общался, и со мной он поехать не захотел.

Из известных мне людей, кроме деда, расследование должен был вести автор статьи в «Столичном вестнике», некто Д. Рихтер. И неважно, реально ли он пытался разобраться или это была заказная статья.

Это в любом случае ниточка, за которую можно потянуть. Еще есть ювелир, который пересобрал душелов. Правда, я даже фамилию его прочитать толком не смог — Шварценбрюкер-хрюкер какой-то.

Но это в столице, как и все остальные возможные следы. Туда надо ехать, искать журналиста, искать склад, возможно, какие-то записи в Ордене о заказах, которые брал отец.

Отличный план, конечно, складывался, детальный. Но мне даже ворчание Захара не требовалось, чтобы понять: я к нему пока не готов. Банально не хватит ни сил, ни денег, ни связей. Больше шансов, что грохнут где-нибудь по дороге. Даже знать не буду, кто враг, а кто только прикидывается другом.

Так что Москву пока откладываем, но усиленно к ней готовимся.

Остается дневник Гордея, который просто обязан дать больше информации, вот только как его найти? Есть мутный сосед, который вполне мог следить за Гордеем, а потом забрать дневник и свалить. Но и залетных партизан сбрасывать со счетов нельзя. Надо будет этот вопрос со Стечей обсудить, раз у нас в команде теперь есть настоящий сыщик.

Под все эти думы мы проехали еще километров пятьдесят. Стемнело и пошел снег, а единственный фонарь на крыше «буханки» (уж не знаю, по какой технологии сделанный, но точно не ксенон) освещал дорогу всего на пару метров.

Я сбросил скорость, и все равно чуть не влетел в сугроб, когда мне в глаза ударили два ярких световых пятна и округу оглушил истеричный звук автомобильного гудка. Мимо проскочил облепленный снегом фургон. Вылетел из колеи и, завалившись набок, заглох, только колесо в воздухе все еще крутилось.

— Эй, есть кто живой? — Я вышел из «буханки» и побежал к кабине. — Куда вы так несетесь-то?

Послышался стон, гулкие удары в дверь и скрип металлических петель. Дверь распахнулась, и наружу вылез мужчина с кровью на лбу. С виду обычный работяга в такой же, как у меня, фуфайке, только старой и потертой. Мужика трясло, он все время смотрел на дорогу, откуда приехал фургон.

— Эй, ты как там? Ты один? — опять крикнул я, но мужик не обратил на меня внимания. Он, как завороженный, смотрел на «буханку», на светлое снежное пятно, которое она высвечивала фарой.

— Там-там, там… — работягу заклинило, у него аж зубы стучали на морозе. — Оно. Оно напало на караван. Вы-вышло из леса, и я не-не знаю, есть ли еще кто живой…

Глава 4

— Матвей, — позвал меня Захар. — Мы здесь не развернемся, надо сдать назад, поискать удобное место, а потом ехать обратно. Сделаем крюк.

— Подожди, надо же помочь? — спросил я и уставился в спину работяги, улепетывающего по дороге и скрывшегося в темноте. — Что могло напасть?

— Да, что угодно! — Захар достал обрез и сделал пару шагов ко мне. — Гадство, почему ты меня не разбудил? Мы Перехляй проехали?

— Вроде бы указатель был какой-то минут сорок назад…

Я заглянул в кабину и на самом дне увидел еще одного человека без сознания, придавленного всяким мусором.

— Да, как же это так? Мы там ночевать должны были! — Захар вздрогнул и пригнулся, когда в воздухе над нами пронеслось что-то темное. — Прячься!

Железный человек вскинул обрез, дважды пальнул в воздух и бросился к «буханке». Я нырнул в кабину грузовика и вытащил из-за пазухи наган. Над головой опять что-то пронеслось, но как я ни напрягал глаза, прикрываясь дверью фургона и стараясь не придавить лежащего внизу, ничего так и не увидел. Только снег будто слоями пошел — идет — пустота — опять идет.

— Захар, кто это?

— Откуда я знаю? Я здесь ночью никогда не ездил, — проворчал управляющий. Он как раз открыл задние двери «буханки» и бросил в меня новую двустволку. — Э-эх, хватай, наганом тут не навоюешь.

Крюк его подвел, и ружье не то что до меня не долетело, а вообще куда-то в сугроб унеслось. Я хотел выскочить за ней из кабины, но в лесу послышался треск ломаемых веток, и что-то радостно завыло и залаяло. Не так, как гиены, когда похоже на гадкие смешки, а с более высоким звуком, пробиравшим до мурашек. Потом вой сменился на человеческий вопль, раздавшийся с той стороны, куда убежал работяга. Похоже, не добежал. Я чуть высунулся, оглядываясь по сторонам, и крикнул управляющему:

— Захар! Прости меня! Я специально Пердехляй проехал. Решил, что с таким названием там ничего хорошего нас не ждет.

— Просто Перехляй, — прогудел голос Захара из «буханки». — Отличная там корчма. Хотя какая теперь разница? До утра надо дожить, а там уже патруль мимо пойдет.

Внизу застонал второй пассажир, стал очухиваться и неожиданно цепко схватил меня за ногу, чуть не повалив меня на себя.

— Митрич, это ты? Мы спаслись? — со стоном заворочался мужик, пытаясь встать.

— Эй, дружище, не толкай. А Митрича мы, скорее всего, больше не увидим, — посочувствовал я и прижался к крыше, поудобнее устраивая ногу на боковушке сиденья. — Оружие есть?

— Нету, дрын только валялся под сиденьем. Ты кто вообще такой?

— Попутчик я, ну или встречник, — хмыкнул я, опять приподнял дверь и высунулся. — А в кузове что?

— Хлам всякий и оборудования старое… — Мужик задрожал так, что по кабине пошла вибрация, и начал болтать, видать, на нервной почве. — А вас много? Одаренные есть? Там с неба налетела какая-то тварь. Мы головной моторкой шли. Митрич рванул. Я даже не знаю, что с остальными стало…

— Тихо, не отсвечивай пока.

Я услышал хлопанье крыльев. Медленное, будто тугое, с трудом пробирающееся через летящий снег, а может, просто огромное, потому что даже ветер сменился. Еще несколько взмахов крыльями, и на крышу «буханки» рухнула черная тень. Уазик заскрипел и просел на несколько сантиметров, крыша «булькнула», прогибаясь, и послышался скрип порванного металла, будто консервным ножом по банке прошлись.

Фары обеих машин светили в другую сторону, но их свет отражался от снега, так что я все равно смог рассмотреть полутораметровую тварь, похожую на гибрида летучей мыши и паука. Голова, тело и два кривых крыла на спине достались монстру от мыши, а согнутые лохматые лапы и ряд из четырех глаз — от паука. От кого тварь унаследовала полную острых зубов пасть, непонятно, но из верхней челюсти торчало несколько окровавленных клыков, по толщине и длине сопоставимые с моими пальцами.

Монстр принюхивался, глядя одновременно на крышу «буханки», на приклад ружья, торчащий из сугроба, и на перевернутый фургон. Четвертый глаз вращался, как у хамелеона, сканируя местность.

— Матвей! Что там? — закричал Захар. Тварь на звук среагировала моментально, взмахнула лапой, вбила ее в крышу и начала шерудить, стараясь продраться вглубь. — Ух ты-ж еб…

— Там какие-то неправильные пчелы! Не высовывайся, — посоветовал я, прицелился в глаз монстру и выстрелил из нагана.

Первый выстрел — разрывной — пролетел сильно выше глаз и взорвался, лишь зацепив тварь по касательной. Она дернула головой, издала противный лающий писк, замахала крыльями, но не взлетела, а спрыгнула на землю и направилась в мою сторону.

Второй выстрел — тоже разрывной. Я попал куда-то в грудь, монстра чуть откинуло, но даже не развернуло. Черт, ощущения такие, будто в паука-робокопа стреляю. Дергаю, замедляю, но эффекта — ноль.

Тварь уже семенила паучьими лапами. Еще чуть-чуть — и одним прыжком сможет до кабины добраться. На третий выстрел — зажигательный — я, если честно, надеялся. На груди монстра появилась вспышка размером с тарелку, пошипело чуть-чуть, завоняло паленой шерстью — и погасло. Будто я в нее китайским фейерверком запустил.

Скрипнула дверь «буханки», что-то ярко вспыхнуло, и раздался сдвоенный выстрел. Тварь подскочила почти на метр, рванулась ко мне, завизжала, попыталась расправить крылья, но поднялось только одно. Второе болталось на лохматых соплях, разбрызгивая во все стороны зеленоватую жидкость.

— Это селенопс, их огонь не берет. Бей светляками, — прокричал Захар, прежде чем захлопнуть дверь и скрыться.

Ну, давай! Теперь самое время развернуться и броситься на обидчика! А я тем временем быстренько метнусь за ружьем! Но тварь меня не послушала. Отвизжалась, утешилась и как-то бочком, перекашиваясь в сторону раненого крыла, прыгнула на кабину. Я еле дверью успел хлопнуть и завалился вниз на сжавшегося в комок работягу.

Селенопс начал нетерпеливо бить лапами в дверь, проломил стекло, и его длинная цепкая лапа едва разминулась с моей головой. Следующий удар пришелся уже в лобовое стекло, тварь сместилась и, сидя на колесе, принялась по очереди размашисто лупить по кабине.

Лобовое стекло не выдержало, и вместе со звоном разбитых осколков перестал вопить мужик. Паучья лапа со свистом пробила толстую дубленку, вонзилась в грудь работяге и без видимых усилий выдернула его тело из машины.

Я бросился за ним, кувырком ушел под соседними лапами и рванул к сугробу, из которого торчало ружье. Еще один прыжок, и я сграбастал приклад, развернулся в воздухе и выстрелил в поворачивающуюся тварь.

— Заха-а-ар, твою мать! Ну как так-то? — разочарованно выдохнул я. Курки тихо щелкнули, уткнувшись в пустоту.

— Так я не проверял, — раздался приглушенный голос из кузова. Вроде виноватый, но это не точно. — «Светляки», говорю, заряжай.

На этих словах дверь «буханки» раскрылась, и Захар еще дважды выстрелил в селенопса. В этот раз получилось хуже. Деймос уже направлялся в мою сторону, прихрамывая на один бок, и заряд прилетел ему куда-то в волосатую, а, может, и бронированную грудину. Вспыхнуло лучше, чем китайский фейерверк, было похоже на фальшфейер, который торчал из груди и плевался красным пламенем.

Монстр пошатнулся, обиженно заверещал, но идти не перестал. Еще пара шагов — и достанет меня когтем.

Я потянулся к мэйну. Сначала не хотел: все-таки осело что-то в голове после инквизиции и мыслей об отце. Думал, сделаю все, чтобы только на светлых фобосах тренироваться, а с темными не частить. Но сейчас другого варианта я не видел.

Пурпурный утопленник будто только и ждал, чтобы его призвали. Моментальное слияние с мимолетным воспоминанием черного склизкого колодца. У меня даже мысль промелькнула, может, его кости где-то там до сих пор лежат, и он тоже, как Муха, хочет освобождения?

Я прогнал эту мысль, заменив ее на очень четко сформулированную визуализацию, заставив снежинки слипнуться в тонкое длинное лезвие, рухнувшее на деймоса, как гильотина.

Получилось! Лезвие отсекло передние лапы, попав по линии суставов. Тварь споткнулась и завалилась вперед. И я тут же ударил ее рукой, покрытой черной дымкой, в затылок. Призрачные когти мэйна зашли под основание черепа, я дернул на себя и практически расколол мышиную голову. Снег вокруг начал таять, горячая зеленая кровь прожигала сугробы, будто на них кто-то отлил.

— Матвей, не спи, — прогудел Захар, высовываясь из-за дверцы. — Они стаей охотятся, а это разведчик был. Остальные, должно быть, с караваном еще не разобрались.

— Принял, я вперед пойду! — Энергия мэйна и жажда драки переполняли меня, а как долго это продлится, я не знал. — Ружье забери и догоняй.

Я побежал. Мэйн рванул в прыжке сразу на несколько метров, потом потерял скорость и стал набирать обороты уже медленней. Странное чувство, но опять будто на механику пересел после автомата. Приходилось держать себя ровно и помогать себе руками, строя из себя паровозик, а стоило чуть расслабиться, так мэйн «прорвался», и я зарычал. А еще с инфракрасным зрением я реально себя хищником почувствовал. Хищником, который несется искать добычу.

Бедолага Митрич с приятелем много проехать не успели. Следующий грузовик с продавленной крышей и лопнувшими стеклами нашелся меньше, чем через километр. Уже холодный тарантас, внешне напоминавший военную «полуторку» с жестким кунгом, неожиданно оказался прямо передо мной. Я прыгнул на капот, оттуда на кабину и выскочил на крышу, еле успев затормозить на самом краю.

Не видно ни черта! Еле-еле розовые, остывающие тела угадывались на дороге и на обочине, темные грузовики стояли с погашенными или выбитыми фарами, и шевелились только три крупных серых силуэта: то исчезали, смазанные снежными хлопьями, то появлялись впереди.

— Вы че здесь третесь⁈ — рявкнул я. Ну не выть же! Мэйны-то рычать не умеют, а внимание надо было привлечь, чтобы полночи за ними не бегать.

Сработало! Со стороны леса на меня понеслась черная тень и налетела на ледяную стену, воздвигнутую силой мэйна. Я представил себе что-то типа щита, но не рассчитал силу и собрал не только падающий снег, но и подтянул с земли. Почти целый шкаф толщиной сантиметров двадцать сформировался между мной и селенопсом.

Тварь впечаталась, разбивая лед и ломая лапы, и, оглушенная, упала на дорогу.

Я почувствовал возбуждение фобоса и не успел среагировать, как он уже подхватил осколки стены и дернул рукой, как дирижерской палочкой, в сторону второй твари. Груда острых сосулек-обломков с гулким перестуком стала влетать в паучью тушу.

И если первые глыбы раскалывались, разбрызгивая ледяное крошево, то где-то с пятого попадания появилась маленькая брешь, куда полетели все остальные осколки. Из раны стала сочиться зеленая кровь, практически моментально замерзая и превращаясь в подмерзшую кашицу.

Грудь селенопса разбухла, а ледяные осколки все влетали и влетали, ломая ребра и внутренние органы монстра. Деймос и так не был красавцем, а сейчас из него вообще какой-то суп-пюре с костями и комочками получился. Чем толще становилась тушка, тем реже и медленней двигались крылья.

Монстр стал проседать. Еще несколько осколков попали в пасть, а последняя длинная сосулька влетела в один из зрачков, и деймос скрылся из вида, рухнув за машиной.

Я услышал, как ворочается и лает оглушенный. Так как я пока не видел третьего, то спрыгнул на землю и пустил в ход когти мэйна. Подрубил крылья и вонзил обе руки в спину твари. А чувствовал себя при этом каким-то обколбашенным Росомахой. Вроде и прет, но какой-то осадок есть и усталость накапливается.

Мэйн выдохся, в голове даже не форточку, а зимнее проветривание открыли, через которое вытекал фобос. Пара секунд — и я тяжело опустился на землю, а снежинки, летящие с неба, стали казаться мне пудовыми гирями — так сильно прижало. Еще и мерзнуть начал.

Я умылся снегом. Пришлось из-под машины зачерпнуть, чтобы зеленых пятен не было. Стало холоднее, но чуть отпустило. Глаза, по крайней мере, стало проще держать открытыми.

Дрожащими пальцами я полез в карман за огневиком. Где-то еще затаился третий. Надо скорее изгнать деймоса, глядишь, на нем приход словлю.

На дороге послышался гул моторки. Прям родной — я «буханку» уже начал по звуку узнавать. По мне мазнул свет фары, послышался скрип снега и хлопнула дверь.

— Матвей, ты как? — Тощий силуэт Захара размывался, в руках у него было ружье. — Еще есть кто?

— Одна где-то бродит, — бросил я. Чиркнул зажигалкой и поднес пламя к разорванному деймосу, а дальше говорить толком не смог. — Херасе, сколько ж в нем дури…

Жесть! Вот это заряд бодрости! Показалось, что я сейчас без лыж до Пердехляя добегу, выпью там и вернусь обратно, а Захар даже до моего места не успеет дойти.

— Матвей! Быстрее! Он за фургоном! — закричал железный человек и бахнул дуплетом куда-то в сторону. — Тикай сюда!

Захар начал пятиться и снова бросил мне ружье. И снова криво. И снова без патронов, разряженное. Но в этот раз я хотя бы успел ухватиться за приклад и даже развернуться, когда прямо над ухом раздалось хлопанье крыльев.

Тварь гавкнула и залилась лающим смехом, но я уже был под колесами «полуторки». И сейчас недавний заряд скорости мне дико мешал. Я рассыпал почти все патроны, что были в кармане. Дрожащей рукой в отблесках догорающего деймоса ворошил скрипящий снег в поисках тех самых «светлячков». Как назло, попадались только зажигательные.

Тварь ко мне не полезла. Может, затаила обиду на Захара, а может, запах полыни из огня изгнания не понравился.

— Матвей! Чего ты возишься? — крикнул Захар, и я понял, что тот точно так же залег под «буханкой».

— Секундочку! Ща-ща-ща! Есть! Иди к папочке, «светляк», тебе светить надо, а не в кустах сидеть!

Я нашел аж четыре нужных патрона! Лежа, на весу с трудом переломил двустволку, зарядил и взвел курки.

Высунулся из-под колеса, прицелился в крылатую спину и выстрелил под лопатку, в место с бугристым горбом, из которого росло крыло. Попал! Целиком не отстрелил, но сломал точно — левое крыло опало и стало волочиться по снегу.

Взревев, деймос развернулся и дернулся в мою сторону, я выстрелил второй раз. Целил в голову, рассчитывая попасть в то место, где будет морда. И опять в яблочко — в лоб, так что жгучий фальшфейер начал брызгать белыми искрами в глаза монстру.

Я перекатился глубже под кузов, стараясь прижаться как можно ближе к сгоревшему и вонявшему полынью монстру. И начал перезаряжаться.

Краем глаза видел, что ко мне движется монстр, ревет и тащит за спиной крыло, как раскрывшийся парашют.

— Захар! По лапам теперь!

— О-ох! Говорила бабка, за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь! Матвей, откатись!

Управляющий, похоже, вошел во вкус, выполз из-под машины и по одному разрядил стволы по правому ряду паучьих лап.

Монстр подломился и завалился набок. Заревел уже не так уверенно, а потом стал крутиться по земле, будто не просто не мог встать, а решал, кто из нас опасней.

Пока он думал, я перезарядился и выстрелил по передним лапам, оторвав одну полностью и надломив еще две. Селенопс уже не пытался встать, вертелся на обломанных лапах, шипел и махал целым крылом. Похоже, отбегался.

А мы с Захаром уже спокойно и прицельно расстреляли искалеченную тварь и сожгли. Для верности железный человек всадил контрольный в обледеневшего и только после этого мы позволили себе нормально осмотреться.

Четыре фургона с логотипами неизвестной мне мануфактуры — «Колькич и сыновья». Шесть тел вокруг, одна обмусоленная рука и кровавые следы, уводившие в лес.

— Захар, а должен же где-то разрыв быть? — спросил я. Посветил фонарем на кровавую тропинку, но даже с учетом того, что снег наконец-то перестал сыпать, видимость была нулевая. — Его же надо закрыть?

— В Пердехляй, тьфу ты, в Перехляй надо возвращаться или дальше ехать, там хутор должен быть со связью, и вызывать местный орденский патруль, — мрачно ответил управляющий. Он наклонился над сгоревшей тушей, ткнул крюком в пасть монстра и, используя его как рычаг, довольно лихо отколол сразу два клыка. — Трофеи сейчас соберем и поедем, нечего геройствовать.

— Фигасе! Да тебе можно Дантисту мастер-классы давать, —улыбнулся я, а сам все думал, что плохо разрыв так оставлять на дороге. — С патронами что у нас, светляки есть еще?

Захар перешел ко второму трупу.

— Три штуки, придется в карьере докупать, но там дороже. Решай, куда едем?

Глава 5

— Матвей, мне не нравится, куда ты смотришь, — Захар тронул меня за плечо и потянул к уазику. — Утром патруль разберется.

— А если там живые еще есть? К тому же мы всех положили, разрыв, считай, без защиты?

— Если там есть живые, значит, там есть и тот, кто их забрал.

— Ну и прекрасно! Либо человека спасем, либо разрыв закроем и янтарь получим. Нам же деньги нужны?

Аргумент на Захара подействовал, он заскрипел зубами и буркнул: «Дальше ста метров не пойдем».

Я подошел к обочине, собираясь с мыслями. Не знаю, зачем меня потянуло в лес. Вероятно, бурлила внутри сила трех изгнанных деймосов, да и адреналин еще не выветрился. Аж потряхивало и хотелось продолжения банкета.

Я прислушался к себе, пытаясь понять: не первый ли это звоночек к переходу на темную сторону? Жажда действия и опасности опьяняла. Так себе зависимость вырисовывается. Но нет, было какое-то предчувствие. Что не все еще закончилось, и нужно обязательно закрыть разрыв.

Я провел мысленную инвентаризацию. В двустволке один «светлячок» и один зажигательный, а в нагане все разрывные. Мэйн отдыхает, а Муха вроде встрепенулся в момент изгнания, но каким-то уж совсем бледным подобием той призрачной тени, которую я привык ощущать.

«Брат, я с тобой. Помогу», — объемным звуком прозвучало где-то в затылке.

«Рад, что ты здесь!»

Фух, явился, не запылился! Но я правда был рад и, судя по легким мурашкам, пробежавшим по шее, Муха тоже.

Захар подогнал «буханку», чтобы фара максимально освещала следы, где волокли тела. А потом, вероятно, оценив мою тень, закрывшую всю дорожку, сдал назад. Подошел ко мне и протянул фонарь какой-то хитрой стимпанковской конструкции с возможностью светить как обычным светом, так и святым. Сейчас горела половинка обычного. Но я отмахнулся и достал флакончик с ночным зрением. Не экономно, зато руки свободные.

Прилива сил я не почувствовал: и так под завязку! Причем было ощущение, что это моя «завязка» стала повыше, по сравнению с прошлыми разами. Сейчас мне и мэйна бы хватило на большее количество заклинаний.

Вот теперь вообще хорошо: снега нет, половинка луны пробивается через деревья, фары не слепят — следы с пятнами крови стали четче. Точно волокли кого-то и не одного. Один след рваный, будто кто-то сопротивлялся. Потеки кровавые, видимо, остались от владельца руки, которую мы нашли. Ровные дырочки в снегу — явно от паучьих лап. А второй след — почти прямой, продавленный сапогами. И на деревьях снег сбит четко вдоль дороги, как раз там, где деймосы цеплялись крыльями.

Метров через двадцать цепочка следов завернула и стала петлять между деревьями. Я старался идти тихо, смотрел под ноги, но и снег предательски похрустывал на морозе, и у Захара каждые пять шагов скрипели металлические суставы протезов.

Первым разрыв почувствовал железный человек. Либо опыт сказался, либо свои какие-то локаторы у старика имелись: типа как старые кости ломит на ветренную погоду. А потом уже и я разглядел бледное мерцание на деревьях. За ними открывался вид на поляну, большую часть которой скрывали кусты, но там точно кто-то был. Я слышал отголоски лая, рычание и обрывки человеческой речи.

Я переключился на ауру, но расстояние для меня было еще большим, поэтому увидел только слабое мерцание, будто мыльный пузырь переливается с розового на голубой.

— Там человек на дереве и какие-то звери, — шепнул Захар, — скорее всего, волки. Обычные, так что ты «светляки» не трать зазря.

Метров через пятнадцать я и сам их заметил. Поляна была небольшой, не больше десяти метров в диаметре. В центре трепетал разрыв необычного желто-розового цвета. Снег перед ним пропитался кровью, а по кругу со всех сторон росли толстые деревья. Ни человеческих тел, ни монстров я не увидел. Но в просветах между заснеженными стволами носились серые тела.

Три, может, четыре волка, стоя спиной к разрыву и боком к нам, рычали и кидались на одно из деревьев. Причем явно пытались достать кого-то наверху.

Я зарядил в оба ствола обычную дробь, выбрал дерево, перед которым было свободное пространство на тот случай, если волки рванут на меня, прицелился и выстрелил в скопление серых тел.

Рычание моментально сменилось визгом, волки заметались и бросились врассыпную, оставив одного истекающего кровью подранка. Я выстрелил второй раз в мелькнувший за деревьями хвост и перезарядил ружье.

— Не гони только, — крикнул Захар, — я чувствую, что там что-то еще есть.

Я оглянулся, прислушиваясь к ощущениям. Ничего толком не заметил, но на всякий случай вынул обычные патроны и зарядил зажигательные.

К поляне мы подходили медленно, останавливаясь за каждым деревом и приглядывая за спинами друг друга. Слышали голос — кто-то сперва жалобно просил о помощи, потом перешел на истерику.

— Помогите! Кто здесь? Скорее, эта тварь пожирает меня, спасите! Я заплачу, только скорее!

— Ты кто? — крикнул Захар, держа на прицеле дерево, из-за которого доносился голос, и махнул мне рукой, мол, обходи.

— Я Степка Колькич, купец… — тут послышался хрип, будто кто-то сдавливает мужику горло. — Шкорее…

Я выскочил на поляну, держа перед собой ружье, и чуть не пальнул от неожиданности. К такому меня этот мир еще не готовил.

На толстом дубе, примерно на двухметровой высоте, висел человек. Не совсем висел, а, скорее, растянулся на стволе, распластанный и вмурованный под кору. Несмотря на грубую корку, легко считывались все изгибы тела и даже элементы одежды. Свободным оставалось только лицо, но кора разрасталась и медленно, но верно, тянулась по шее, стараясь покрыть всего человека. Еще чуть-чуть — и дышать он уже не сможет.

Я оглянулся на остальные деревья и заметил еще два нароста в человеческий размер, причем ближайший ко мне был недокомплект — видать, тот самый бедолага, потерявший руку.

А еще в корнях одного из деревьев я увидел раскуроченную нору с маленькими, разорванными в клочья меховыми тушками. Некогда белые и пушистые, с красивым мехом зверьки сейчас выглядели так, будто их в блендере нашинковали. Один мертвый комочек был покрупнее, остальные совсем еще крохотули, в ладошку поместиться смогли бы.

Мать до последнего защищала потомство, ее оскаленная мордочка вся была измазана в зеленой крови селенопсов. Эх, не повезло, что разрыв прямо с норой открылся!

— Хр-р, помохи, х-р, — прохрипел Степка, или как там его звали, и я смог оторваться от мертвых зверьков.

Что-то было не так. Над пушистыми трупиками кружило серое марево, будто души зверьков еще не покинули тело, а только-только вырвались наружу и еще не поняли, что произошло и что делать дальше.

Я бросился к разрыву, на ходу доставая зажигалку. И опять залип, глядя на вспыхнувшее пламя. Горело красиво, гипнотически красиво переливались радужные цвета, стали появляться и лопаться иллюзорные нити, шедшие к деревьям. И еще одна волна света пробежала к разоренной норе, будто качнув туда энергии.

— Эк тебя раскурочило! — послышался голос Захара, и следом треск ломаемой коры. — Матвей, подсоби, а то не дотянусь.

Кора на деревьях, в тех местах, где она наросла на людей, начала сохнуть, трескаться и отваливаться кусками. Я даже обернуться еще не успел, а со всех сторон стали падать тела на землю, в том числе и Степка, чуть не придавивший Захара.

— Да, куда ж ты прешься, увалень? — заворчал Захар, неожиданно перейдя на крик. — Матвей! Справа! Жги фобоса скорее, пока он силу не набрал!

Я инстинктивно отпрыгнул в сторону и обернулся на нору. Действительно, над кучей трупиков сформировался призрачный силуэт маленького зверька. Но он не был тем тошнотворным мрачным сгустком, к которым я привык. Но и светлым он не был. Тьма то накатывала, то отступала, будто зверек линял — то белая шкурка, то черная и обратно.

— Это что с ним? — спросил я. Щелкнул зажигалкой и стал подкрадываться к фобосу.

— Не созрел еще просто, — ответил Захар и поднял обрез, подстраховывая меня. — Видать, только что помер, страха натерпелся, и разрыв его силой напитал, вот душа и не ушла. Это горностай. Что же это за изверги такое сотворили? Э-эх, такой мех испортили!

Интересное кино получается. Вот как, оказывается, появляются фобосы! Боль, страх — взболтать, но не смешивать, а сверху приправить энергией из разрыва. И готов озлобленный на весь мир опасный призрак. Ну а если перехватить? Может, еще не поздно?

— Захар, подожди! — Пусть это очередной эксперимент, но я хотел попробовать. — Степку лучше проверь, что он стонет-то? Закончилось уже все.

Я спрятал зажигалку и мысленно потянулся к зверьку. Представил себе сначала котенка, а потом щеночка — маленького неуклюжего и смешного. Стал шептать что-то ласковое, но все мои посылы налетели на черное состояние призрака.

Горностай подпрыгнул и ощерился. А я затих, даже отступил на шаг, чтобы не спугнуть. Выждал, когда появятся светлые оттенки, и послал новый сигнал. Мысленно я старался выманить зверька поближе, отлететь из семейной могилки и буквально не смотреть вниз.

Если сущность горностая сейчас мечется, то нельзя возвращать ее в пучину боли и страха. Слово за слово, образ за образом — призрачный зверек начал поддаваться. Перестал мигать, принял белую шерстку, а к черной возвращался только урывками: передергивался всем телом и чернел на секунду-другую, быстро возвращаясь на светлую сторону.

Еще миг — и прозрачный нос ткнулся в мою ладонь. В голове вихрем пронеслись короткие обрывки воспоминаний: влажный нос матери и теплые бока братьев и сестер, зубастая морда летучей мыши, страх и боль. Но следом пришло ощущение безопасности, чувство правильного выбора и принятие меня в качестве если не старшего брата, то доброго дядюшки. Все, слияние завершилось.

— Ну и что мы с тобой будем делать?

Я смотрел, как призрачный зверек, забыв уже все печали, взобрался по моей руке, заскочил на воротник и несется обратно.

— Ты вообще кто? Мальчик или девочка?

Я подхватил почти невесомого зверька, чувствуя, как тонким ручейком он тянет из меня силу. Перевернул и почесал под мордочкой. С потоком моей энергии у него появилась плотность и на ощупь он стал почти как живой, только шерсть не чувствовалась.

— Раз ты девочка, то назову тебя Белкой, — сообщил я и горностай аккуратно прикусил мой палец, видимо одобряя. — И что нам с тобой делать?

Суперсил у Белки я не почувствовал. Горностай, насколько я помню, хищник, но… нюх у меня не обострился, слух тоже остался на прежнем уровне: я слышал только сопение Захара и Степкин храп. В общем, никаких навыков я не чувствовал. И тогда попробовал слиться с духом иначе: как с Ромкой в инквизиции. Представил, что сам превращаюсь в горностая, что не я его поглотил, а он меня.

И сработало! Зрение мигнуло и вернулось уже с искажениями. Красок в ночном снежном лесу и так было немного, а сейчас вообще все потеряло яркость, даже красные капли крови на снегу выцвели, стали просто темными. Видимость сократилась — ближайшие пять метров проглядывались с максимальной резкостью и освещенностью, будто мне ночное зрение усилили, а вот дальше плавно уходило в размытые тени.

Я пустил Белку сделать кружок вокруг поляны, глядя ее глазами и слушая. Отправил к Захару, посмотрел на него снизу-вверх, четко и громко расслышал его бормотание: «Что за народ пошел? Всего два глотка микстуры, и вместо того, чтобы успокоиться, он взял вырубился…»

Ладно, не показатель. Как дед ворчит, я и сам слышал, только неразборчиво и тихо. Но, похоже, у меня появился свой маленький шпион, пусть и близорукий, а еще «вебкамера» из первых моделей с минимальным разрешением, но зато на лапках. Все равно полезная штука.

Еще раз пробежав по округе и убедившись, что больше опасности нет, я отпустил Белку. Убедился, что она теперь в душелове, и пошел помогать Захару.

Степка Колькич, вероятно, один из тех сыновей, что «Колькич и сыновья», действительно отрубился. Лежал в сугробе прямо на трухе, которая раньше его пленила, посапывал и храпел. Я осмотрел его — может, ранен? — но ничего критичного не обнаружил, только синяки да ссадины. Как говорится, до свадьбы заживет, если, конечно, он не замерзнет тут.

— Он там ничего себе не отморозит? — спросил я и посмотрел на Захара. — А то не будет у Колькичей внуков-то.

— Не должен, — шмыгнул носом управляющий. — Я ему силогона дал пару глотков, а он срубился. Но внутри все полыхать должно: силогон похлеще перцовки кровь разгоняет.

Я потрогал Степкин лоб, навскидку определив его температуру как тридцать шесть и девять. То есть теплый, но без жара. Приподнял его и усадил к дереву: так, может, с простатитом, но хотя бы без пневмонии останется.

Мужик заворочался, открыл глаза, даже промычал что-то нечленораздельное и, облокотившись на меня, попробовал встать. Второй рукой оперся о дерево, но сразу одернул, будто ошпарило.

— Ща, уже лучше. Вы только не бросайте меня, пожалуйста. Я сейчас оклемаюсь. Отец вам заплатит за то, что меня спасли.

— Добро, — улыбнулся Захар и махнул крюком на горстку пепла. — Не ссысь, мы сейчас янтарь заберем и к каравану твоему вернемся.

— Вы из Ордена? Из патруля? Там же деймосы были! — Степка пошатнулся, но устоял на ногах и всхлипнул. — Наших всех положили, а с нами даже охотники были наемные. Но их сразу в кабине замуровало, когда первая тварь с дерева рухнула.

Пока Захар, явно раздухаренный замаячившей наградой, успокаивал Степку, я опустился на корточки и сухой веткой пошерудил пепел. Блеснул довольно крупный камушек, но потом я заметил еще несколько. Покрутил в руке: точно не янтарь. Камни с красными прожилками отливали металлом.

— Захар! Посмотри, что здесь?

— Охо-хо! Просто праздник какой-то! Хорошо, что мы сюда пошли! — Таким довольным деда я еще не видел, может, он и сам силогона прибухнул, пока я отвернулся. — Это красное железо, или хорасан, как его на чужбине называют. Очень дорогой. Но лучше подкопить, и пусть кузнецы клинок тебе сделают. На деймосов действует, как серебро, а по прочности — как дамасская сталь.

Я собрал пять камушков в пепле, потом закопался в подтопленный снег и нашел еще три, покрупнее. Ну, на перочинный ножик должно хватить, а там посмотрим.

Заночевали мы в «буханке». Как ни хотелось мне ехать дальше, но Степка и караван бросать отказывался, и нас отпускать не хотел. И Захар оторвался по полной — на месте срубил три тысячи за охрану, и скидку в полцены на ближайшие пять лет выбил.

На рассвете помогли Степке собрать все тела и загрузить в кузов одного из фургонов, перетаскали вещи из грузовика Митрича и, по сути, переукомплектовали весь караван. А там уже появился патруль.

Два суровых охотника с шевронами Кузнецкой городской управы приехали на местном аналоге снегохода — этакие небольшие сани с гусеницами. Довольно сухо, будто каждый день у них такое, расспросили нас, предварительно считав специальным кристаллом наши жетоны.

Потом прогулялись до полянки с облезлыми деревьями, что-то там отметили и полезли в фургон проверять покойников на случай каких-либо остаточных явлений или хоть какого-то намека на ледяных ходоков. И, ничего не найдя, сказали, что больше нас не задерживают, а все данные будут переданы в Орден.

Потом младшего охотника оставили охранять караван, а старший вместе со Степкой умчал в сторону Перехляя. И мы, наконец, почесали дальше по маршруту.

* * *

Исаевский карьер впечатлял своим размахом. Холмы, ямы, старые выработки, ветхие лачуги, какие-то вышки, даже кусок железной дороги, уходящий в темный тоннель куда-то под землю — все это началось километров за десять до так называемого шахтерского городка, где сейчас организовали новое поселение и откуда руководили работами.

Мы трижды тормозили на дороге встречные телеги и спрашивали, куда же нам ехать. И каждый раз смотрели, как мужики машут рукой куда-то вдаль, и слышали в ответ: «Да, туды, ехай еще и ехай, еще три версты».

Первый раз в этом мире я начал испытывать какую-то странную тоску и безнадегу. Серо-белые пейзажи из камня, снега и грязи, такие же серые, состарившиеся деревянные постройки — все это создавало эффект легкого постапокалипсиса с заброшкой из Российской глубинки.

Но жизнь в какой-то мере присутствовала. Суетились какие-то серые, запыленные люди возле старых, давно заброшенных шахт. Катались мужики на телегах, в основном груженых обычными дровами. Лениво прогуливался патруль, но не орденских охотников, а каких-то местных уголовников.

Чуть получше стало, когда мы наконец увидели новый городок. Мы выехали на пригорок, и перед нами открылся вид на свеженькие, еще светлые домики. Опять же, не «Москва-Сити», но уже почти Дикий Запад на заре освоения. Даже вывеска «Трактиръ» была, плюс небольшая церквушка, белое здание с красным крестом, еще какие-то постройки, может, офисные, а может, и жилые. Светилась витрина целого одного бакалейного магазина.

Но главное — там были люди. Много людей, целая толпа высыпала перед трактиром, выстроившись кольцом. И эта толпа явно была взбудоражена.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше деталей прояснялось. Толпа то взрывалась криками, то замолкала, когда говорил кто-то в центре.

— Да там, похоже, драка, — зевнул Захар, — поспать ведь не дадут с такими криками.

— А тебе не кажется, что вон та блондинка в круге — это Банши? — спросил я и чуть сбросил скорость на спуске. — А вон тот крупный мужик в тельняшке, которого держат два бородача и который сейчас получил по лицу, — это Стеча?

— Похоже на то. Кажись, номады! — Захар чуть ли не прилип к лобовому стеклу, а потом сжался, будто его ударили. — Уй-е-е-е… Вот это замах у Рагнара…

Глава 6

Я притопил так, что Захара откинуло от лобового и впечатало в спинку сиденья. Чуть не наехали на какого-то зеваку, отбившегося от толпы. Я начал сигналить, но плотной массе людей, обступивших стихийный ринг, было плевать. Даже головы на гудок никто не повернул. Так что от варианта раскидать номадов бампером пришлось отказаться.

— Матвей, ты это, не торопись, — перекрикивая визг тормозов, дернул меня Захар. — Ты не весь кодекс Ордена знаешь. Зная Банши и ее отношения с номадами, наши могут и за дело получать.

— Да какая разница? Наших же бьют! — отмахнулся я и выскочил из «буханки».

Подбежал к толпе, плотно стоявшей в несколько рядов, локтями распихал работяг, солдат, и даже парочке приличных «джентльменов», шубы которых занимали сразу по два места, досталось от меня по аккуратному тычку. Толпа шумела. То свистела, то, наоборот, охала и подбадривала кого-то, слышалось чье-то бешеное рычание и звонкий мат от Банши. Это радовало, значит, она еще на ногах.

Я почти на автомате призвал Муху и с удвоенной силой стал распихивать недовольных горожан. В какой-то момент даже подпрыгнул, стараясь рассмотреть, что происходит. Стеча сидел на снегу и, как после нокаута, осоловело мотал головой, рядом с ним лежала пара незнакомых мне номадов. А дальше, почти в центре, как блоха, скакала Банши.

Вот кто у нас, оказывается, бешеная белка! На фоне здоровенного Рагнара и еще двух бородачей девчонка была почти Дюймовочкой, которую с трех сторон пытались достать медведи.

Мне показалось, что они ее боятся. Не решаются оказаться нос к носу, пытаясь нападать только со спины. Вертлявости Банши не хватило, номад с косичкой в бороде достал ее по ноге и уронил на землю, а Рагнар с напарником сразу же понеслись к ней.

Такое я уже стерпеть не мог! Заорал на поддатого мужика, зачем-то решившего меня обнять. Сделал шаг назад, для разбега и, прихватив силы от Мухи, пулей выпрыгнул вперед, хватаясь и отталкиваясь за чье-то плечо в шубе.

Я пролетел не больше двух метров, а потом меня сплющило, будто двери в супермаркете забыли передо мной раскрыться. Да еще, похоже, током ударило! Муха натужно крякнул, а ватник начал дымиться.

Я даже не успел осознать, что это за читерский побочный эффект сработал: передача боли фобосу, как Муха сделал ручкой и растворился.

И тут меня проняло! Мне показалось, что дымится уже не фуфайка, а все мое существо. Волосы встали дыбом, меня затрясло, как припадочного. Когда боль прекратилась, я так и рухнул в снег, как скрюченный рогалик.

— Эй, шашлычок, ты кто такой? — прозвучал довольно наглый голос, и перед глазами появились два блестящих сапога и низ меховой шубы.

— Это чоповец, он с ними.

Судя по голосу, это уже Рагнар. Я попробовал повернуть голову, но шею свело.

— Ну и зачем ты пытался влезть в поединок? — Шуба опустилась на корточки, и на меня уставился довольно молодой парень.

Явно из благородных: голубые глаза, в которых блестела маленькая молния, ухмылка на лице и щегольские, а-ля гусарские, усики. Я не ответил. Во рту пересохло так, будто мне голосовые связки током выжгло. Парень встал, опять продемонстрировав мне светло-серый пушистый мех, и крикнул куда-то в толпу:

— Заря! Первое предупреждение за попытку срыва поединка. Штраф в тысячу рублей! — В толпе кто-то засвистел, но больше было разочарованных возгласов. — Поединок считаю законченным.

Народ недовольно загудел: лишили халявного зрелища! Край шубы дернулся, видимо, парень поднял руку, призывая всех к тишине. А потом продолжил:

— Компенсация, которую чоповцы должны выплатить Номадам, будет определена после осмотра пострадавших. ЧОП «Заря» снимается с первого участка и после окончания поисковой операции переводится на четвертый. Вердикт окончательный, обжалованию не подлежит. По крайней мере, до тех пор, пока не будет выплачена компенсация, и чоповцы не исправят то, что натворили.

Я почувствовал холод и порадовался, что телу понемногу возвращается чувствительность. Выгнулся немного и нашел глазами потрепанную Банши. Она сидела на снегу и согнувшись вбок, держалась за ребра. Заметила, что я смотрю на нее, сплюнула кровь и, кривясь от боли, осуждающе покачала головой.

Кодекс ордена? Поединок? Поисковая операция? Что вообще происходит и куда они без меня вляпались? Неприятно, конечно, стать шашлыком и беспомощно лежать на дороге, но… Зато Стеча жив, Банши жива, Гидеон тоже нашелся — я заметил его сквозь разреженную толпу — пыльного и грязного, несущегося к нам откуда-то из города.

Даже улыбнуться захотелось: в кои-то веки не я всех втянул в проблемы! И пусть я чем-то усугубил, но начали-то они.

Ко мне подошел Рагнар, насвистывая какой-то веселый мотивчик, обдал запахом моторного масла, пороха и пыли. Присел на корточки и прошептал:

— Вы покойники… Если на четвертом участке не сдохните, то я сам вас найду. И Гидеону передай, пусть не думает, что я вам оборотня забуду.

Он поднялся и пошел к своим, опять насвистывая.

— Фифни в фуй, там тофе дыфка… — Я попытался дать «достойный» ответ, но губы совсем не слушались, да и, похоже, фольклор из той жизни здесь был не в ходу.

* * *

Электрошоковая терапия отходила еще где-то полчаса, позволив мне не отвечать на нападки команды. Куда ты полез? Ты что не знал? Орденский поединок — это святое! Тебе еще повезло, Исаев вообще мог тебя убить… и так далее и тому подобное.

Вот и лезь после такого спасать друзей! И мне реально было стыдно, правда, не за нарушение кодекса (а на ребре жетона рекрутауже появилась какая-то желтая царапина), а за свое позорно-геройское появление на арене. И за то, что избитому Стече пришлось меня оттуда на руках выносить.

Ладно, мы еще посмотрим, кто прав, а кто нет! Молниеносный паренек в шубе оказался владельцем карьера, тем самым Исаевым. Да и пареньком он не был, просто сильный дар, высокий ранг охотника, ЗОЖ и, вероятно, правильное питание сделали свое дело.

Когда со мной закончили, слово взял Захар. И пошла ответка. Как он за них вцепился, так не каждая мать-наседка своих цыплят полощет! Им стоило бы поучиться у него, как надо читать нотации и одновременно вести допрос.

Вырисовывалась следующая картина. Чоповцев и Номадов подрядили в охрану геологу. Некий Мейстер Казимир Карлович — тот самый светила подземных и внутригорных наук — отправился в одну из старых и самых глубоких шахт совершать какие-то свои изыскания. И довольно долго все было на грани приличий. Банши цеплялась с Локи, Гидеон на повышенных тонах философствовал с Рагнаром, но до драки не доходило. Стеснялись при геологе, которого курировал сам Исаев.

Но потом обнаружился какой-то отнорок, за ним новые пещеры, и в какой-то момент «экспедиция» натолкнулась на очень старый разрыв с большим количеством тварей. Охотники не справлялись, и Банши что-то там рванула.

Вот тут я не совсем понял, а уточнять не стал, но вроде как не гранатой. А рванула сама Банши, либо выдав какую-то свою способность — несколько раз прозвучало слово «крик». Видать, то самое, про что меня как-то предупреждала Банши.

И произошел обвал.

Четырех номадов не хило так приложило камнями. Поломало руки и ноги, но не смертельно — за их лечение Заря и должна была заплатить. У Стечи было подозрение на сотрясение мозга (как мне кажется, после драки уже не подозрение, а случившийся факт). Но хуже всего было то, что пропал геолог. Его аура где-то мелькала, из-за чего решили, что он жив, а не погребен под обвалом.

Исаев снарядил спасательную команду: шахтерам поручил копать, солдатам — охранять, Гидеону — показывать, где копать и что охранять. А Банши со Стечей вместе с викингами вернулись в лагерь, чтобы посетить больничку. Здесь-то все и произошло.

Старые обиды, новые обвинения. Слово за слово — и Исаеву, выполнявшему здесь роль главы орденской ячейки, ничего не оставалось, кроме как согласиться на поединок. Как говорится, не можешь остановить — возглавь.

Правила, на мой взгляд, были дурацкими. Официальные дуэли, значит, нельзя, а вот такие ринги — пожалуйста. Кто вошел в круг до начала, тот и участвует. И неважно, что с одной стороны двое, а с другой — пятеро. Конфликт между командами, а у кого какой состав — уже не играет роли. Технически я мог участвовать в поединке, если бы приехал вовремя. После начала боя круг закрывали магическим щитом, чтобы никто не сбежал и подмогу не привел.

— Общий сбор! Говорят, что шахтеры прорыли завал! — Гидеон вернулся в комнату, которую нам выделили в качестве больничной палаты. — Стеча, ты как?

— Мутит еще немного, и пальцы болят, — ответил здоровяк и поднял руку, демонстрируя всем гипс, наложенный на два пальца. — Неудачно я тому уроду челюсть сломал.

— Ясно, тогда пока дома посиди. Захар, ты тоже оставайся, там не особо все ровное… — Гидеон посмотрел на управляющего, а потом перевел взгляд на Банши. — С тобой что?

— Ничего серьезного, кроме ущемленной гордости, — блондинка попробовала поднять руки, чтобы собрать волосы в хвост, но скривилась от боли.

— И сломанного ребра, — вздохнул Гидеон. — Сиди уж, героиня.

Я ерзал, как отличник, который все время тянет руку, а его не спрашивают.

— Значит, сегодня не помогаем искать, подлечимся и тогда уже. — Святоша даже не посмотрел в мою сторону.

— Гидеон, але, не смешно уже. Я нам только штраф на косарь да какое-то предупреждение организовал по неопытности. В остальном вы и без меня накосячили. Так что не надо сейчас ко мне как к совсем юнцу зеленому. Ты сам-то готов идти?

— Ты просто не понимаешь…

— Ой, давай не будем? И про Гордея не начинай.

Я встал и пошел к двери.

— Захар, что думаешь? — Гидеон достал фляжку и сделал маленький глоток.

— Идите, ребята догонят, —улыбнулся управляющий. — Я уже видел его в деле, так что пусть косарь идет отрабатывать.

Мы молча вышли на улицу, удачно застав отправляющийся фургон. Внутри сидели пятеро пожилых, я бы сказал, «видавших виды» незнакомых мне охотников. Но каждый посчитал своим долгом похлопать меня по плечу, усмехнуться и обозвать «шашлычком». Безобидно и даже по-дружески.

Познакомились, поговорили. Гидеон их знал, причем довольно давно, какие-то старые знакомые. Причем старыми они были по всем фронтам: от названия «Старая гвардия» до возраста — самый молодой был ровесником Гидеона.

Снаряжены очень хорошо. У каждого по винтовке Бердана, однозарядные, но уже со скользящим затвором. Потертые ложа и приклады с выжженными церковными символами, не первый раз покрытые лаком. У их старшего — Пахома — к прикладу еще дополнительно было приделано небольшое волнистое лезвие. Выглядело это неудобно, но грозно и, скорее всего, полезно, когда на тебя деймос прет, а ты перезарядиться не успеваешь.

Еще у двоих были штыки, почти упиравшиеся в потолок фургона. По мне, так тоже спорное решение в тесных шахтах, но им виднее. К тому же на поясе у каждого висела кобура и ножны с чем-то крупным, явно не только для того, чтобы консервы вскрывать.

Одеты они были просто, но функционально: короткие полушубки, ватные штаны и шапки-ушанки. Встреть я их в прошлой жизни, сказал бы, что это какая-то смесь реконструкции военной пехоты и сибирских охотников.

По ауре — середнячки. Но и без проверки было видно, что это работяги, которые берут трудом и упорством, а не талантом. Пахло от них баней и, как потом оказалось, именно оттуда они и выскочили, когда Исаев объявил поисковую операцию.

От Старой гвардии веяло спокойствием и безопасностью, я даже залипать начал. Все-таки весь день за рулем. Но потом Гидеон стал рассказывать, что нас ждет, и пришлось гнать сон куда подальше. Я вынул фляжку с настойкой, наслаждаясь сначала удивленным лицом святоши, а потом огоньком, побежавшим по мышцам. Блин, надо было сразу пить, чтобы шоковую судорогу прогнать.

— Вот ведь, доверил тебя этой железяке! Хамить начал, пить начал, — немного показушно стал причитать Гидеон. — Дай хоть попробовать, а то вдруг тебе туда хрень какую-то намешали.

Хрень — не хрень, а Гидеону понравилось. Разулыбался, как кот перед маслом, и собрался уже в свою немного перелить. Но Пахом как бы невзначай кашлянул, и фляга пошла по рукам.

Высаживались перед шахтой мы уже заведенные и разгоряченные.

Чем больше я сталкивался с деятельностью Исаева, тем больше ему симпатизировал. Кодекс чтит, живет по правилам, силы полно и, по идее, ума не надо, а он, наоборот, устроил все четко и основательно. Никакой суеты — спасательная операция шла как в лучших фильмах из моего прошлого мира. Здесь совет, здесь готовятся, здесь фонари выдают, а здесь отдыхают. Собак только не хватало.

Перед входом в шахту развернули целый спасательный штаб. Несколько палаток с гербом — голубой щит, перечеркнутый молнией, и звери, похожие на львов по бокам. В одной был штаб, вторая предназначалась для раненых и уставших, а в третьей оказалось что-то типа полевой кухни. Я заметил самовар и чуть было не свернул туда, когда мимо носа промелькнул шлейф запаха тушенки. Из каждой палатки шел дым, и тут же рядом пара мужиков рубила дрова.

Под открытым небом установили еще несколько на скорую руку сколоченных столов, возле которых стояли люди. На одном в несколько рядом стояли фонари для общего использования, на втором лежал инструмент — кирки, лопаты.

Я заметил шубу Исаева, склонившегося над черно-белой схемой шахты, разложенной на столе. А в палатке с едой мелькнула борода Рагнара. Больше знакомых не было.

Пахом вместе с Гидеоном подошли к Исаеву, я последовал за ними, ожидая какого-нибудь подвоха. Но, на удивление, разговор пошел исключительно деловой, будто и не было час назад никакой драки.

— Гидеон, вот тут, — Исаев ткнул в карту, — убрали часть завала и дошли до этой пещеры.

— Что-то не то, — покачал головой священник. — Вот тут должна быть пещера, а там тупик был.

— Карта старая, еще Николаевская, — будто извиняясь произнес Исаев. — Того отнорка, где завал был, вообще на ней нет. Это мы уже по ходу сейчас дорисовывали. Так что всем придется ориентироваться на месте.

— Справимся, — хмыкнул Пахом. — Что там по деймосам?

— Много, — вздохнул Исаев. — Их как прорвало. Но шастают пока поодиночке. Засиделись они тут взаперти, мы сейчас для них, как шапито, которое в глушь приехало.

— Хе-хе, ну так у нас есть в запасе пара фокусов, — хохотнул Пахом. — А фобосы?

— Эх, по архивным данным в этой шахте и раньше обвалы были. В северной части, куда мы еще не дошли, должно быть захоронение. Там десятка два шахтеров тогда спасти не смогли, считай, погребло их заживо, — Исаев развел руками, будто говорил что-то очевидное. — А значит, есть большой риск, что там нас встретит бодак или дэтлок. Но мы пока туда не пойдем.

— А может, обычное умертвие, — возразил Пахом. — С ним-то можно справиться, ежели сообща. А геолог-то жив еще?

— Должен быть жив, — Исаев потянулся, расправив плечи. — Казимир Карлович — уникум. Он может как-то породу чувствовать и под нее маскироваться. Этакий пещерный хамелеон. На разумных почти не действует, а вот тварюги всякие его не чуют.

— То есть, он где-то заныкался и сидит себе, курит спокойно? — Пахом задумался. — Так, а чего он сам не выйдет?

— Не работает это в движении, так что сомневаюсь, что он курит. Но смотрите дальше… — Исаев начал водить пальцем по схеме. — Вот здесь и здесь у нас заградотряды, чтобы наружу никто не вылез. Вот сюда пошел отряд Волчонка, вот здесь Кочерга с парой ребят. Пахом, берите с собой чоповцев и ваш сектор на западе. Южную часть проверят Номады. У вас же не будет там проблем?

— Никаких, — кивнул Гидеон.

— Молодой твой тоже так считает, — Исаев посмотрел на меня, прищурился, будто считал мою ауру, задумался над чем-то своим. — Понятно. А я-то все думал, как это ты так быстро от удара завесой отошел. Тогда меняем план, идите на север.

Глава 7

Взяв по запасному фонарю, мы вошли в шахту. Сразу за воротами оказалось большое помещение, напоминающее складской самолетный ангар. Высокий арочный потолок был укреплен арматурой, в центре возвышалась странная конструкция, одновременно похожая на старый лифт (тот, который с решеткой за решеткой) и складские полки. По земле от лифта шло два тонких рельса, которые тянулись на улицу.

Где-то в глубине все время что-то скрипело, стучало и позвякивало. А у лифта отдыхали двое рабочих, которые в два захода отправили нас на уровень ниже.

Здесь к лифтовой конструкции добавились блоки с двумя толстыми катушками-лебедками. От них вдаль уходили рельсы и провисали стальные тросы. Проход был широкий: и дорожка для пешеходов, и две полосы под вагонетки.

Строили давно, но основательно. Каждые десять метров по стенам «взбирались» арки из стального бруса, поперек которых под потолком лежали бревна, а по центру дополнительно шли подпорки. Грубо обтёсанные каменные стены частично закрывала сетка из прутьев, а в некоторых местах проглядывался кирпич.

Копатели и спасатели уже наследили, но в остальном все прямо так и кричало о ветхости и заброшенности. На земле встречались ржавые запчасти и остатки инструментов, нашлась одна дырявая и сплющенная вагонетка, и все это при довольно качественном освещении. Исаев и здесь уже все наладил, жаль, что только до завала.

— Здорово, мужики. Как обстановка? — Гидеон подошел к группе солдат, окопавшихся за грудой камней.

— О, вернулся? — К нам подошел усатый дядька в запыленной шинели. — Закурить есть?

— Держи, — поделился Пахом, протянул квадратную бумажную пачку, напомнившую мне «Беломорканал». — Лезут черти?

— Досюда еще ни один не дошел, — отмахнулся солдат. — Но на той стороне все время слышны выстрелы. За завалом еще одна засадка, а потом света уже не будет.

— Охотников много прошло?

— Четыре отряда.

Солдат, видимо, по старой привычке прикрыл огонек папиросы в кулаке и затянулся.

— Два там еще, один назад вышел, раненых и мертвых выносили. Подкиньте еще курева, а? Хер знает, сколько тут еще торчать.

Мы пролезли в узкую нишу, разобранную под потолком, и уткнулись еще в один заслон, собранный из крупных глыб. По углам установили два круглых прожектора, которые питались от кристалла, похожего на те, что ставят в моторках. Дальний от нас бил ровно по центру пещеры, подсвечивая выход из центрального тоннеля. А вторым, выделывая восьмерки по пещере, водил молодой боец.

Луч света то и дело выхватывал темные провалы отнорков и обгоревшие тушки мертвых деймосов. Одаренных среди солдат не было: все-таки не охотники, а частная армия Исаева. Вместо магии у них были дорогие дробовики и самый настоящий (каким я его видел в кино и музеях) пулемет Максима.

Процедура повторилась. Деды из Старой Гвардии делились папиросами, служивые рассказывали про отряды, только дополнительно жестикулируя в разные стороны.

Нам пока нужно было в центральный штрек, и мы шли буквально по телам убитых монстров. Под ногами хрустели расплющенные серебряные пули. И заметил их не только я. Стоило понять, что валяется под ногами, как сразу всем «гвардейцам» срочно понадобилось завязать шнурки.

Я этот флешмоб тоже поддержал, присел, разглядывая ближайшие останки деймоса и пытаясь понять, кем оно было при жизни. Увидел четыре конечности и короткий раздвоенный хвост. Передние лапы были короче задних, но закоптившиеся когти с банан в толщину, сглаживали разницу. На круглом черепе обнаружился костяной гребень, который шел от макушки и вдоль позвоночника.

Оскаленная пасть открывала широкие острые зубы. Такими не только пивную бутылку открыть можно, но и горлышко перекусить.

— Пещерный крот, — шепнул Гидеон, проходя мимо меня. — Частое явление для горных разрывов. Умники говорят, что разрыв — это дыра в другой мир, такой же, как наш, но другой. То есть если здесь горы, то там пустыни не будет. Сечешь?

— Параллельная вселенная, — хмыкнул я. — Чего же здесь непонятного?

— Умничаешь? Лучше флягу дай свою, я помню, там еще осталось немного.

— Забей.

На дне фляги действительно что-то плескалось, и я отдал ее святоше. Спросил:

— С кротами как лучше бороться?

— Двигаться надо все время, нюх путать и сбивать. Они слепые, но живучие, но вот здесь под лопаткой, около гребня — слабое место, за ним сердце. И не нужно будет столько палить, сколько эти, — с этими словами Гидеон махнул за спину и тоже присел, незаметно подхватив пару кусочков серебра. — Тут уже скоро серебряный рудник можно будет открывать, но с Исаева не убудет, он, говорят, большой друг императора. Вон смотри, еще лежат, не стесняйся.

— Гидеон, а кто такие бодак с дэтлоком?

— Призраки, только совсем больные. Опытов, конечно, не проводили, — сказал Гидеон и ненадолго задумался, — хотя Грешники могли. Ну да ладно. В Ордене учат, что, если человека похоронить заживо, то в лучшем случае, пока воздух еще есть, он кукухой поедет. Ну а в худшем — ужас, паника, отчаяние порождают такой импульс темной энергии, что, умерев, он возрождается, ненавидя все живое. И тело не покидает, так как все еще считает себя запертым. И вот тогда становится дэтлоком.

— Ходячим трупом, как зомби?

— Не совсем, там подавляющая часть не в физической оболочке, — Гидеон махнул рукой. — Короче, поймешь, когда увидишь.

— А бодак?

— Это уже из пришлых. Они похожи на человека в балахоне, но вместо лица только тьма. — Гидеон посмотрел по сторонам и понизил голос. — Моя версия, но церковь ее не поддерживает, что это безумные отшельники с той стороны, которые, уйдя в горы, долго смотрели в лицо тьме. А как всем известно, если долго смотреть во тьму, то тьма начнет смотреть на тебя.

Мы притормозили на входе в тоннель. Услышали эхо ружейных выстрелов, а потом на уровне чувства ауры прошла легкая волна вибрации, и еще две следом с разницей в пару секунд.

— Что встали? Изгнали там просто кого-то, — нас подтолкнул Пахом, ведущий свою гвардию. — Я, когда молодой был, слухи ходили, что рудник этот не просто так закрыли. Говорят, здесь нашли захоронение какое-то древнее.

— Да байки это все, — хмыкнул Гидеон. — Я тоже слышал, причем разные версии: от языческого капища до первых великих князей.

— Ну, что нашли, не ведаю, врать не буду, — ответил Пахом. — Но то, что император сюда отряд умноголовых отправил и в охрану орденских снарядил, это я точно знаю. Батю моего тогда с каторги в карьер работать привезли, так он тот отряд сам видел.

— И что они нашли? — голос во мне подал любимый с детства Индиана Джонс и ему поддакнул уже юношеский идеал Натан Дрейк.

— Так никто не знает! — хохотнул Пахом. — Не вернулся никто.

— И все? Так просто? Даже искать никто не стал?

— Хотели, но в тот год тьма пришла на Енисейскую губернию, —перекрестился Пахом. — Все силы туда бросили, а потом и император, царство ему небесное, скончался. А наследнику, видимо, не до раскопок было.

— Харе болтать уже! — шикнул Гидеон. — Справа наш отнорок появился. Пахом, мел есть?

Пахом в отряде был как ходячий склад какой-то. Папиросы есть, мел есть, что ни спроси — все есть. Я чуть было позвонить у него не попросил. Ну а вдруг? Но спрашивать, конечно, не стал. Они и так на меня косились с момента, как узнали, что я мнемоник и что своей путевке в северную часть шахты они мне обязаны.

Косились, но молчали. Хотя они все время молчали, говорил только Пахом. Они даже имена не назвали, их главный представлял: Иван, Федор, Фрол и Арсений. Вот только я не запомнил, кто есть кто, — такие себе четверо из ларца, одинаковых с лица.

А может, это называется «дисциплина». Не очень знакомое для «Зари» понятие. Но вот то, что «гвардейцы» не дали заднюю, а, наоборот, нацелились на повышенный гонорар — это уже было по-нашему. Должны сработаться.

Гидеон подошел к стене, на которой уже кто-то мелом начертил овал, похожий на нолик. Почесал затылок, а потом размашисто перечеркнул снизу-вверх. Посмотрел на часы и в верхней половинке написал дату и время, а в нижней поставил цифру семь и, вдавливая крошащийся мел, жирно вывел: «СГ» и «ЧОП».

Я вспомнил, что у некоторых ответвлений я уже видел подобное, но решил, что это что-то шахтерское. Удобно делать пометки мелом, когда рации еще не изобрели, а магические переговорники стоят бешеных денег.

— А если мы насквозь пройдем и с другого выхода выйдем, надо будет возвращаться, чтобы галочку поставить?

Я потянул Гидеона за рукав, чтобы «гвардейцы» не слышали компрометирующих меня вопросов.

— Вернуться нужно будет к тому, кто сюда пошлет или не пошлет подмогу за нами.

— А геолог тоже этим тайным языком настенной живописи владеет? — задумался я. Что-то много разных знаков я видел по дороге, но не знал, что на них надо обращать внимание. Если присмотреться, то и сейчас на углу стены была царапина, очень похожая на стрелку.

— Да, кто же его знает? — Гидеон поднял фонарь повыше и посветил в темный проход. — Но следы какие-то есть, будто кто-то здесь пробежал. Так что ходу.

По сравнению с центральным тоннелем отнорок сжали раза в три. Место осталось только для одной узкой колеи, да и то вагонетка должна была стены бортами царапать. Узенько, тесно, и в полный рост не встать. Пожалуй, передвигаться здесь можно было, только наклонившись и толкая тележку.

Я пошел вперед, выставив перед собой ружье, за мной — Гидеон с фонарем над моим плечом, а потом уже «гвардейцы», растянувшись так, чтоб друг дружку штыками в зад не толкать в случае резкой остановки.

Я слышал какие-то шорохи, будто камушки по стене скатились, где-то очень далеко опять раздались выстрелы, которые почти заглушало тяжелое, прерывистое дыхание за моей спиной, еще и с запахом перегара. Блин, с такой пыхтелкой над ухом можно было даже не стараться учуять или услышать опасность!

Но пронесло. Никто не прыгнул с потолка, никаких костлявых рук из-под земли не выскочило. Метров через пятьдесят вышли в новую пещеру.

И тут уже вступили в бой, даже осмотреться толком не успели. В свете фонаря мелькнул костяной гребень, раздалось шипение, тут же сменившееся на визг после выстрела одного из «гвардейцев».

— Вспышка! — крикнул то ли Федор, то ли Фрол и что-то подбросил под потолок.

Это было похоже на сигнальную ракету. Шипящий цилиндр разгорелся в полете, оставляя за собой яркий шлейф. Врезался в потолок и прилип, разбрызгивая яркие искры и продолжая освещать почти всю пещеру.

Картинка окружения сложилась моментально. Три отнорка метрах в пятидесяти, груда камней рядом с брошенными вагонетками, несколько больших полусгнивших ящиков. На стенах куча круглых впадин, то ли как дырявый сыр, то ли как гнезда ласточек под берегом. И пещерные кроты — много.

Четверо прямо перед нами! Стоят на задних лапах и слепо водят мордами по сторонам, прислушиваясь или принюхиваясь. Несколько таких же безглазых морд стали высовываться из своих нор.

Гидеон плеснул что-то перед нами, резко запахнувшее нашатырем и, беззвучно, только активно шевеля губами, начал читать одну из своих молитв. Пахом тоже достал бутылку — типичный коктейль Молотова — и протянул соседнему «гвардейцу». Дедок вытянул руку раскрытой ладонью вверх, а потом подул на нее. Вспыхнул маленький огонек, совсем крохотулька, как у одноразовой зажигалки под конец ее жизни. Пахом поджег тряпку на горлышке. Крякнув, размахнулся и метнул в ближайшую к нам четверку.

И понеслась! Бутылка еще летела, а ближайший крот уже прыгнул в нашу сторону. Клыки, когти, гребень — все выглядело опасно, но массы деймосу не хватило. Прямое попадание из ружья отбросило его обратно. Тушка налетела на сородича, и в этот момент рядом с ними разбилась бутылка. Моментально вспыхнул огонь и разлетевшиеся брызги. Твари завизжали, стали метаться, сшибаясь друг с другом, но помирать почему-то не собирались.

Самый первый опять попер на нас и опять получил в грудь заряд дополнительной зажигательной смеси и еще пару пуль из «мосинок». Отлетел под ноги горящим «братьям» и вроде затих.

Зато подорвались монстры в гнездах. Будто на соревнованиях, наперегонки стали выскакивать из ниш, всем скопом понеслись к нам, смешно ковыляя на четырех лапах, как росомахи.

Я потянулся к душелову за мэйном, но Гидеон закончил читать молитву — и жидкость, которую он разлил, начала пузыриться на камнях, от нее повалил густой дым. Завоняло так, будто кто-то сигару курит.

— Врассыпную! — крикнул Гидеон. — Только не подставляйтесь.

Вонючий дым начал распространяться по всей пещере. Рассеявшись, он стал тонким, прозрачным, уже скорее не дым, а так, рассветная дымка. А вот запах становился все сильнее и сильнее, сигарная вонь сменилась запахом жареной селедки.

И если мне это не нравилось, то кроты вообще впали в ступор. Кто-то остановился, а двое, потеряв ориентацию, просто впечатались в стену. Один деймос чихнул. Остальные рассеянно крутили мордами.

— Бей под лопатку, — напомнил мне Гидеон и достал револьвер старинного типа.

Я мельком глянул, с чем у нас воюет святое воинство. Оружие выглядело знакомым. В прошлой жизни, в одной из компьютерных стрелялок, я уже видел его. У револьвера было два ствола: один граненый под барабан, а второй маленький и толстый под одиночный выстрел дробью. Вспомнил название: «Револьвер Ле Ма» — девять пуль в барабане, плюс маленькая мортирка.

Пока разглядывал, как Гидеон пристраивается к тяжелой «дуре», на автомате перезарядил ружье. Сделал несколько шагов в сторону и вдоль стеночки подкрался к деймосу, вертевшему мордой. Замер, подождал, пока он повернется ко мне спиной, и нажал спусковой крючок — бил наверняка, разрывным патроном, оттяпавшим приличный кусок мяса вместе с костью. Пещерный крот упал, начал ползти и приполз в поле зрения Гидеона, сделавшего контрольный выстрел.

«Гвардейцы» — вот что значит командная работа! — создали хитрую систему. Один раскручивал веревку с крюком на конце, забрасывал его в дым и выдергивал оттуда деймоса, а тут его уже принимали на штыки.

Действие заклинания Гидеона прекратилось внезапно и сразу. Дымовая завеса не выветривалась по капельке, хотя легкий сквозняк присутствовал, а просто исчезла разом, сменившись на запах горелой шерсти. Кроты, как по команде, резко настроили локаторы в нашу сторону и рывками, то на четырех, то на двух лапах поскакали на нас. Их осталось всего трое.

— Товсь, пли! — скомандовал Пахом и его «гвардейцы», хотя меня так и подмывало назвать их Пахомовцами, выстроившись в линию, дали залп.

Пощелкали затворами и дали второй. Мы с Гидеоном не отставали. Двойной выстрел из ружья, контрольный из нагана — и я записал на свой счет еще одного деймоса.

Запылали костры изгнания, и сила потекла рекой. Пахомовцы выглядели так, будто им только что пенсию подняли, а несколько лет жизни, наоборот, скинули.

А в моем сознании промелькнул образ Мухи, показавшего мне большой палец. Может, это просто мозг старался таким образом визуализировать обретение непонятной для него силы. Но я чувствовал, что стал сильнее, — это факт неоспоримый.

— Эй, здесь тупик!.. И здесь тупик… А вот тут завал, но есть щель! — крикнул Гидеон, с фонариком бродящий между отнорками. — Пахом, харе когти рвать, осмотрите лучше все гнезда, может, упустили что. Матвей, давай щель расширим, и ты попробуешь пролезть?

— У меня есть идея получше, — ответил я и отвинтил крышку душелова. — Белка, выходи.

* * *

Москва. Императорская городская библиотека-архивъ.

— Граф, мы тратим время зря! — практически простонал худой мужчина в дорогом костюме, поставив на стол стопку старых, пыльных книг. — Какая разница, если мы узнаем, какое поручение император дал Исаеву? Нужно немедленно отправить туда людей и помешать ему.

— Тс-с-с, не шумите, — понизив голос, ответил собеседник и оторвал голову от книги. — Вы серьезно? И что, развяжем войну? Это императорский пес Исаев со своей личной гвардией! Вы даже с мальчишкой Гордея не смогли разобраться. Где он, кстати, сейчас?

— Смею напомнить, вы тоже не смог… — начал мямлить худой, но осекся под тяжелым взглядом, тихонько кашлянул и продолжил уже совсем другим голосом: — Временно выпал из-под нашего контроля. После провала Павловского и зачистки наших агентов вокруг Белого Яра, мы потеряли доступ к части информации. Но границу губернии он не пересекал.

— Ищите. Пусть Павловский ищет сам и пусть закроет этот вопрос.

— Он в розыске, скрывается в Томском убежище братства, — покачал головой худой.

— Вот пусть и докажет, что мы должны дать ему второй шанс. И следите за Исаевым. Император не должен получить то, что найдут в захоронении первых учеников Пересвета.

Мужчина развернул книгу, поднял ее и с победной улыбкой ткнул пальцем в размытые от старости строки.

Глава 8

— Гидеон, прикрой меня! — Я выбрал небольшую выемку в скале и сел в ней, положив перед собой ружье. — Не знаю пока, как с этим работать, возможно, буду далеко.

Священник не стал задавать вопросов, кивнул и начертил линию вокруг меня, бормоча какую-то молитву.

Окей, приступаем! Я мысленно потянулся к душелову. В сознании возник образ органайзера с пятью отделениями. Не тюрьма, без стен и потолка, а темные бескрайние пространства с подсветкой только в месте нахождения фобоса.

В первом — Муха. Я, похоже, застал его в момент тренировки и увидел серию упражнений: он упал, отжался, вскочил, несколько раз пробил по невидимому противнику, опять упал. Боксер ощущался как мячик-прыгун. Крепкий, резкий и ярко окрашенный.

Во втором — мэйн. Я видел только черную спину. Фобос сидел на полу, сгорбившись так, чтобы я ничего не разглядел будто он там увлеченно кошку препарирует или куклу вуду шьет, хихикая над успехами. Ощущение уже совсем другое от него. Как здоровенный тесак с липкой от крови рукоятью. Но не признать, что тесак мощный, я не мог.

В следующем занятом «номере» проживал горностай. Он сменил цвет меха на летний, белыми остались грудка и шея, а спинка вылиняла в светло-коричневый. Уже не совсем малявка, кстати. Зверек подрос.

Игривая Белка, чуть с ума не сошла от радости, когда я позвал ее. Сначала проявилась в нашем мире и вызвала удивленную улыбку Гидеона, а потом я уже перехватил управление. Полумрак с яркими пятнами фонарей «гвардейцев» сменился на черно-белую картинку, четкую вблизи и размазанную на уровне обыскивающих пещеру людей.

Неожиданно мне передалось игривое настроение Белки, захотелось вскарабкаться на Гидеона и цапнуть его за нос или ухо. Но фигушки! Я только приблизился к Гидеону, чтобы в памяти зверька запечатлелся его запах, и, преодолевая легкое сопротивление, как от джойстика с виброоткликом, направил нас с Белкой в сторону завала.

Как будто веб-камеру на кошку прицепил. Все вроде знакомое и понятное, но с нового ракурса приобретало увеличенный и таинственный вид.

Я забрался на вершину камней, запечатавших проход, и протиснулся под огромной глыбой, которая больше всего мешала разобрать завал вручную. Уперся в следующие камни, нашел проход правее и пробрался еще чуть дальше. Будто в тетрис играю, только не наваливаю сверху кривых палок, а пробираюсь в дырках, которые мешают линии закрывать.

Живой зверек давно бы уже застрял где-нибудь, но фобосу явно добавили пластичности. Я подумал, что можно и сквозь стену проскочить, но начался рассинхрон, а Белка и на сантиметр не продвинулась. Призрак призраком, но, видать, не настолько, чтобы через стены проходить.

Минут через десять тыкания носом в камни я наконец добрался до еще одной глыбы, перекрывающей весь тоннель. А вот за ней явно пытались расчистить завал.

Я спрыгнул на землю и уставился на обломки инструмента: погнутая кирка, трухлявый черенок с затупленной лопатой, лежащей рядом, дырявый башмак, тряпки с засохшими темными пятнами. Такие же были и на черенке.

Я обернулся назад — вся глыба была покоцана, в нескольких местах виднелись глубокие борозды и сколы. Но камень не сдался, а те люди, которые сбивали руки в кровь, пройти здесь не смогли.

Я увидел, что тоннель расширяется, а потом и вовсе боковые стенки вместе с потолком пропадают из зоны видимости. С Белкиным зрением никак не получалось понять размеры помещения, в которое я проник.

Темнота не была полной, что-то излучало свет вдали. Я прислушался, принюхался, проверил ауру — использовал все доступные органы чувств и сверхчувств. Но ничего, кроме нескольких невнятных отблесков, не распознал. Влажный нос горностая холодил тонкий, сквозивший откуда-то из глубины пещеры, поток ледяного воздуха.

Пошел на свет, лавируя между камнями и мусором, появлявшимся на пути. Здесь точно были люди, которые когда-то соорудили что-то похожее на лагерь. Может, вели раскопки, а может, просто жили, запертые под землей, ждали помощи. Нашел несколько полусгнивших деревянных лежанок с каким-то тряпьем.

Потом обошел кругом кострище, выложенное из камней с покосившейся поперечиной, собранной из ржавых сабель. Две были воткнуты в камень, а третья просунута сквозь скобы на рукоятках. Котелок валялся рядом с маленькой горкой седых угольков, из которых торчали обломки костей.

Я взобрался повыше — на стол, сложенный из подогнанных друг к дружке глыб. Здесь осталась покрытая толстым слоем пыли посуда: парочка овальных блюд, похожих на тарелки для супа, пузатая фляга, несколько стеклянных бутылок.

А еще нашел кости: мелкие, застрявшие в трещинах между камней, и крупные, лежащие горкой в углу стола. В центре стоял выгоревший подсвечник с застывшей лужицей воска вокруг. Я сначала не понял, из чего он. Горшок и горшок, но когда пробежал на другой край стола и, обернувшись, уставился в черные провалы глаз и дырку на месте, где у человека переносица, стало не по себе, а Белка аж подпрыгнула.

Дернулась в сторону и сбила на пол одну из тарелок. Та с гулким стуком упала на камень и раскололась пополам. Белка фыркнула, явно чувствуя и понимая больше, чем я. Подсвечник из вскрытого черепа, а тарелки, получается, перевернутые крышки. А еще кости… Чем больше я всматривался по сторонам, тем больше их различал и тем больше они напоминали человеческие.

А потом, идя на свет, который испускали небольшие растения, я наткнулся на настоящее захоронение. Характерные куски ребер, широкие тазобедренные, позвоночник — все это узнавалось даже без специального образования. Там я обнаружил еще несколько черепов, неподходящих для посуды, с явными следами дробящего оружия.

Прямо на костях росли маленькие широкие грибы, от которых и исходило слабое зеленоватое свечение. Приближаться я не стал, обошел кучу по широкому кругу, пытаясь понять, сколько здесь людей. Насчитал чуть больше десятка позвоночников, торчащих в разные стороны.

Удивляло, что кроме костей не было ничего — ни одежды, ни оружия. Просто свалка костей, часть из которых сломана, а некоторые с царапинами, оставленными чем-то острым.

Одежда нашлась в другом конце пещеры. Рассортированная по кучам — здесь обувь, там доспехи, там оружие, а там все подряд, сгнившее от старости. Судя по тому, что можно было опознать, здесь были и гражданские, и военные. И вещи меньшего размера, с виду практичные, но без какой бы то ни было защиты, лежали ближе к стене.

Я пробежался между кучами, в поисках каких-либо подсказок или ценностей. Приметил несколько клинков, Белка почувствовала, что в них есть серебро. Зная, что оно осталось от охотников, я решил, что надо будет все же найти сюда проход. А потом, после починки или реставрации, оставить себе или продать.

Были еще какие-то медальоны, в пыли нашлась горстка Орденских жетонов. На всех была одинаковая чеканка, как на моем. С одной стороны — крест, с другой — двуглавый орел. А на ребре было выбито название отряда: цифра XIII и надпись «Чертова дюжина».

Я насчитал одиннадцать жетонов. Так, еще двоих не хватало. Сколько было гражданских: археологов, геологов, просто сопровождающих — так сразу и не скажешь, но сапог и ботинок в пыли было сильно с запасом.

Я заметил свечение с той стороны, где еще не был, и вернулся к кострищу. Нашел еще одно тело: наконец-то не только кости, а высушенного худого мужчину в плотных кожаных доспехах, и с оружием в руке.

Мумия оказалась неполной — не было головы и левой ноги примерно по колено. Штанина была подвернута, а культя перевязана тряпками и затянута кожаными ремнями. В левой руке мужик сжимал тонкую палочку и еще несколько похожих валялось рядом — две коротких и одна длинная, как у него.

В правой руке у него было оружие, похожее на клевец. Я узнал острое клюв-лезвие с одной стороны и пятку, как у молотка, с выступами по краям и гравировкой в виде креста, как на Орденском жетоне. Металл выглядел так, будто его только что почистили. Необычный сплав, напоминающий дамасскую сталь с серебряными прожилками, весь был исписан церковными знаками, среди которых в металл было вплавлено два камня. Они-то и светились бледно-молочным светом.

Клевец мне понравился. По моим представлениям, именно так и должен был выглядеть предмет, если не легендарного, то хотя бы эпического уровня, до которого мне в иерархии Ордена пока как раком до Китая. Вот за ним я точно сюда вернусь.

Попробовал схватить его лапками, но чем ближе приближалась Белка, тем ярче разгорались камни. А когда наш коготок уже почти прикоснулся к рукоятке, к совершенно целому кожаному ремешку, то по оружию пробежало несколько искр, и я отдернул лапу. Черт его знает, может, это защита от фобосов, и ей без разницы, светлый или темный.

Двенадцатый. Я нашел двенадцатого.

Оставалось бы еще найти дневник, в котором, как в лучших традициях компьютерных игр, было бы написано что-то в духе «день такой-то, еда закончилась, кинули жребий, кого съесть первым». Может, и не целиком съесть, а сначала ногу. А потом руку.

Без дневника непонятно. Я мог только предполагать, как повели себя два десятка запертых людей и кто лежит передо мной — последний счастливчик, сам съевший свою ногу, или тот, кто отдал ее в первом круге голосований? Или предпоследний, учитывая пропавшую голову. Но где тогда тринадцатый?

Мысли, что здесь могли победить гражданские, у меня даже не возникало. И честно говоря, вообще не хотелось анализировать, представлять, как они здесь выживали. Похороненные заживо, отчаявшиеся пробить выход. Но они надеялись, что их спасут, сходили с ума, ели друг друга, но надеялись. Вот только дела до них никому не было.

И если я хоть что-то понимал в фобосах, в механике их появления, то эта пещера должна быть переполнена болью, страхом и страданиями. Даже если Орденцы и могли держать себя в руках, хотя по трупу этого не скажешь — он вытянул длинную, но его убили, то гражданские — нет. Понимали, что их забьют, как скот. И ждали этого, сходя с ума от страха.

Я еще раз пробежался между вещами и мусором, пытаясь понять, куда же делся последний, но заметил только более тонкий слой пыли, похожий на следы, уводящие дальше в темноту. И пошел по ним, виляя от стенки к стенке, чтобы ничего не пропустить.

Обнаружил еще несколько скелетов и кучу разбросанных костей. Нашел место — большой плоский камень, на котором «разделывали». Там тоже росли грибы, а рядом валялось несколько затупленных тесаков, тряпки и кожаные ленты для перевязки. Еще было несколько мест, где пытались ломать стену, но в итоге часть из них превратилась в отхожее место.

И только метров через сто я увидел сужение и несколько новых тоннелей. В первый было даже не войти: опять целые глыбы, которые не поддавались киркам. Во второй я прошел метров десять, но опять уперся в камни. А вот в третьем было что-то новенькое: те же камни, та же глыба, но расколотая на несколько частей и вжатая в стену.

Именно отсюда тянуло холодом, и здесь был проход дальше. Не аккуратно откопанный на всю ширину и высоту тоннель с унесенными из прохода камнями, а будто здесь червяк прогрыз себе ход. Овальная дырка, в которую на корточках мог протиснуться человек. Края неровные, но гладкие — будто оплавленные.

Тоннель за завалом изменился, и если балки с обшивкой закончились уже давно, почти сразу, как мы свернули в отнорок с кротами, то здесь все началось опять. Плотно подогнанные каменные плиты на полу, сводчатый потолок, где стали появляться надписи, которые я не смог прочитать.

Через пару метров в полу обнаружилась дыра — это одна плита просела вниз. Белка подошла к краю и свесила мордочку, а я разглядел очертания острых пик и насаженный на них старый труп с длинными волосами.

Второй труп и вторая ловушка, к счастью для меня, уже давно сработавшая, к несчастью для прибитого к стене трупа, сработавшая в момент, когда он здесь шел. Три или четыре стальных штыря вылетели из незаметных ниш в стене и пригвоздили мужчину к противоположной. Не назвал бы его военным, скорее ученым. У него до сих пор висел тубус за спиной и сумка, из которой на пол высыпались письменные принадлежности. Рядом лежал разбитый фонарь.

Символов становилось все больше, на стенах появились знаки, которые и без переводчика вопили об опасности. Классическое «Не влезай, убьет» было изображено всеми доступными способами: и череп, и кости, и молния, и огонь.

Еще несколько поворотов — и я вышел в небольшую пещеру с рукотворным постаментом, к которому вела широкая лестница из трех ступеней, по бокам стояли резные колонны с рисунками. На последней ступеньке лежала разбитая статуя, а за ней проглядывалась арка с высокими дверными створками.

Рисунками были покрыты не только столбы, но и потолок, и стены вокруг арки. Сцены, как люди в монашеских балахонах сражаются с монстрами. В голове всплыло название — схимники, они же боевые монахи. В одном месте такой боец проламывал голову толстому червю, в другом сразу два схимника отбивались от окруживших их собак, похожих на баргестов. Взгляд зацепился за герб Москвы. Я присмотрелся, и точно — всадник с копьем топчет какую-то ящерицу.

Расколотая статуя тоже изображала монах. Его разрубили чуть повыше пояса и несколько частей валялись в паре метров рядом. Ударили будто ковшом экскаватора, даже остались глубокие борозды выше и ниже линии разлома. Должно быть, здоровая когтистая лапа тут прошлась!

Но и памятник был не слабенький. Каменный балахон не скрывал, а, наоборот, подчеркивал рельеф мышц. Неизвестные скульпторы довольно искусно высекли из мрамора суровое лицо. Кустистая борода, квадратная челюсть с широким носом — у них получился этакий русский богатырь, у которого вместо глаз были такие же камни, как на клевце. При моем приближении камни вспыхнули, а воздух наэлектризовался. Будь у Белки полноценная шерсть, она бы точно встала дыбом.

Я проскочил мимо обломков к дверям, разглядел со своего ракурса необычную замочную скважину с треугольным отверстием. Попрыгал, вскарабкался по витиеватым узорам и заглянул внутрь. Чихнул от пыли, но скважина была не сквозная. Вообще, может, и не скважина в прямом смысле слова, но точно часть какой-то запирающей конструкции. Во все стороны от отверстия шли мозаичные блоки, которые можно было вертеть. Я насчитал семь многоугольников с разными символами.

Я отбежал подальше, запрыгнул на остатки памятника и попытался запечатлеть всю картину дверей целиком. Под аркой шла какая-то надпись, но зрение горностая никак не могло взять нормальную резкость. Нижняя часть была примята, как от ударов кувалдой. Змеились длинные царапины, которые только содрали верхнее покрытие, обнажив металл. Не каменная дверка оказалась и сильно крепче, чем памятник.

М-да, то есть тут не только ключ нужен, но и шифр какой-то подобрать требуется. Понятно одно, что тринадцатый или кто-либо еще пока туда не пробрался. Но тогда где он?

Я обежал пещеру и нашел, точнее, чуть не свалился в еще один «прогрызенный» ход, уводивший вниз и в сторону. И опять без выработки! Породу не выкапывали, а выжигали кислотой или магическим лазером.

Лаз привел меня в новое помещение. Я свалился с потолка на голову пещерного крота. Пролетел через туман, курящийся под потолком, и шмякнулся на спину одного деймоса, прыгнул на другого и кувырком метнулся под ноги третьему, проскользнул в широкую нишу и забился под какой-то камень. Высунул мордочку, пытаясь понять, чье сердце сейчас выскочит из груди — мое или призрачной Белки.

Здесь было светло, сразу в трех местах мерцали три небольших разрыва, испускавших туман, который поднимался, закрывая потолок. Между разломами слепо бродили деймосы. Мое появление вызвало небольшой переполох — твари дернулись, зашипели, но потом, как по команде замерли, в центре появились перекошенные зомби.

Двое — призрачные создания, отдаленно напоминавшие людей, которых придавили камнями и пропустили через мясорубку, а потом попытались собрать обратно. И когда ничего не получилось, махнули рукой со словами: «И так сойдет».

Во все стороны торчали сломанные кости, превращая фобосов в шипастых ежей. Глаз не было, целых костей не было, но монстры передвигались довольно быстро, резко, подскакивая к замершим кротам, вертели острыми мордами и рычали.

Что там говорил Гидеон? Когда увижу детлоков, сразу пойму, что это они? Кажется, можно ставить галочку — этих я нашел.

Одна тварь направилась к моей нише, остановилась на пороге и стала разглядывать камень, за которым я сидел. Отвратительная морда! Челюсти вывернуты наружу, они двигались вопреки всем законам физики или биологии и спокойно могли откусить если не голову, то руку взрослому человеку. Не морда, а большая острая терка, от которой хотелось держаться подальше.

Я замер, вжавшись в камень. Но вдруг почувствовал движение, словно глыба дернулась и придавила меня. Он будто сам пытался посильнее вжаться в стену. Я скосил глаза, всмотрелся, подключая видение ауры, и не поверил Белкиному зрению. Камень мерцал.

То казался обычным грубым куском гранита, то превращался в маленького, скрюченного человека, распластавшегося по стене. Губы двигались в бесшумной молитве, а может, читали заклинание. А вот и вторая галочка — я нашел геолога.

Глава 9

Навык у геолога был хорош. Дэтлок пошамкал костяными челюстями, издал какой-то булькающий хрип, похожий на птичий клекот и прошел мимо нашей ниши. Я почувствовал, как расслабился геолог, превращаясь из камня в кучу песка. Вот оказывается, что значит выражение «выпал в осадок».

Нафига только ты вообще сюда забрался? Мне захотелось цапнуть его за ногу, аж зубы заныли. Но я не стал, вместо этого протиснулся наружу и выглянул из ниши.

Дэтлоки шастали по пещере, как на обходе территории, в поисках того, до чего бы докопаться. Цеплялись к кротам или подолгу зависали, вглядываясь в разрывы. Кроты рассосались по всему помещению, и посчитать их не получилось из-за близорукости горностая. Семь штук точно, может, больше.

В метре от ниши оказался проход, откуда, скорее всего, пришел геолог. Заскочил в пещеру, наткнулся на деймосов и юркнул в нишу. Звучит логично, но чего тогда назад не побежал? Гнался за ним кто-то?

Я бесшумно проскочил мимо крота и почесал на своих крохотных лапках. Поплутал по коридорам, стараясь выстроить в голове план подземелья, и вышел в очередную пещеру, пахнущую порохом и кровью.

Здесь кто-то был. Из темноты доносилось едва слышное бормотание, тихий бубнеж сумасшедшего человека.

«Ну и что, что тебе выпала длинная палочка, какой смысл нам обоим быть безногими?»

«Это вообще была твоя идея: начать поедать самих себя…»

«Я молился, я слышал голоса, и они отвечали мне, а ты был совсем безумен…»

«Теперь я свободен, я могу вернуться…»

«Но во тьме так легко…»

«Только голод не проходит, я не могу утолить его…»

Бормотание пошло по кругу. Бессвязный бред человека, говорившего с невидимым другом, врагом или, в конечном счете, обедом. Послышался новый звук — что-то тяжелое поволокли по каменному полу.

На границе зрения горностая появилась высокая, худая фигура в балахоне с размытыми границами. Разорванная ткань на рукавах и такой же замызганный, драный подол колыхались в призрачном мареве. Я заметил полустертый герб, как у байкеров, вышитый на спине балахона. Текст уже было не прочитать, но римскую цифру тринадцать я разглядел хорошо.

Ну здравствуй, жопа, Новой год! Очередная галочка — я нашел тринадцатого и собрал джек-пот из возможных местных неприятностей. Хотя еще не вечер…

Костлявая рука, не напрягаясь, тащила за собой мертвого орденского охотника. Труп был свежим, но часть лица уже была отгрызена и рука оторвана по локоть — все кровоточило, оставляя темный след на камнях.

Неимоверным усилием воли я погасил желание Белки свалить отсюда как можно дальше и быстрее. Дождался, когда «тринадцатый» исчезнет в темноте, и только тогда поскакал вперед короткими низкими прыжками. Врезался во что-то теплое, а потом споткнулся, влипнув в густую лужу.

Горностай распознал запах крови, даже взбрыкнуть попытался от взыгравших инстинктов. Но я сам виноват: сбился с мысли, когда осознал, что вокруг меня только растерзанные тела. Вспоротые животы, остекленевшие глаза, неестественно вывернутые кости — кровавая лужа и три мертвых охотника в одинаковой броне. Сломанное оружие рядом, перекошенные и застывшие от ужаса лица. Очередная мясорубка, идеальная съемочная площадка для фильма Тарантино.

Я услышал шаги — это возвращался «тринадцатый». Он шаркал ногами по камням, продолжая бубнить себе под нос. Шаги затихли, аура фобоса вспыхнула ярко-красным светом, отразившимся в лужах крови, он взревел и побежал ко мне.

Горностай подскочил, хрюкнул, выражая наше общее мнение, и помчался в темноту. Шарканье, магические всполохи под потолком — фобос гнался за нами, продолжая что-то бубнить.

Я увидел проход, поддал скорости, практически полностью открыл кран, по которому горностай тянул из меня энергию. Но даже этого форсажа не хватило! Я уже выскочил из арки, как что-то мерзкое и холодное схватило Белку за шкирку. А моя черно-белая камера зашаталась, резко подскочила вверх и с хрустом, будто штатив сломался, повернулась в сторону.

Призрачный горностай был мертв, картинка, как в старом телевизоре, стала собираться в черную точку, выключая экран по краям. Последнее, что я увидел, это меловой круг рядом с проходом. Какие-то цифры вверху и надпись в нижней части: КОЧЕРГА.

* * *

— Ну, наконец-то! — услышал я. Зрение сфокусировалось на Гидеоне, который явно намеревался как следует надавать мне по щекам. — Ты в себе?

— Фу-у-у-у-у-у, — выдохнул я, поднял руки и посмотрел на пальцы, — у меня лапки…

— Ясно, значит, в себе, — хмыкнул Гидеон и махнул рукой Пахомовцам, чтобы подходили. — Выпить дать?

— А, то! И побольше! — Я выхватил флягу и, не принюхиваясь, сделал большой глоток обжигающего пойла. — Я нашел геолога.

Рассказал, все, что видел, упустил только лишние подробности и про приглянувшийся мне клевец ни слова не сказал. Описал свихнувшегося «тринадцатого» и мертвый отряд, хотя мне показалось, что уже после упоминания памятника с гробницей, «гвардейцам» стало плевать, с какой силой придется столкнуться.

— Надо вернуться и позвать помощь, — подытожил Гидеон.

— А если не успеем? — ответил Пахом. — У геолога интересная способность, но вечно держать ее не сможет. Надо идти сейчас.

— Эта тварь перемолола отряд Кочерги, — напомнил я, хотя сам хотел идти, чтобы первым забрать клевец.

— Кочерга сдавать начал еще летом, когда команду свою потерял, — хмыкнул Пахом. — Сейчас с ним бухарики какие-то были из трактира. Удивительно, как они вообще до пещеры дошли.

Еще немного поспорили, посмотрели карту, прикидывая, как далеко до нужного места. Одного «гвардейца» все же отправили к Исаеву рассказать о находках. Проверили снаряжение и выдвинулись.

Гидеон шел впереди, я замыкающий. Меня еще потряхивало, зрение скакало, будто кто-то объектив крутил, меняя фокусное расстояние. Я чувствовал, что Белка вернулась в душелов, забилась куда-то в уголок и до сих пор дрожит. Как ей помочь, я не знал, но то, что она вернулась домой, уже радовало.

Мы вышли в очередной широкий тоннель, спускавшийся под гору, нашли там следы изгнанных деймосов и первый знак Кочерги на стене. Пахом ускорился. От «гвардейцев» так и веяло азартом, не хватало только услышать: «Верной дорогой идем, товарищи».

Шесть фонарей, слившихся в один большой прожектор, неслись под каменным сводом, освещая все уголки. «Гвардейцы» выдали мне удобный ремень, чтобы закрепить фонарь на груди и освободить руки. Свет сразу особый настроили, плюс у Пахома и Федора в руках были раскуренные кадильницы, от которых несло полынью.

По дороге попалось два пещерных крота, но мы их пришибли, даже не заметили. Яркий свет, вонючий дым и один массовый залп. Пахом с Гидеоном присели, пропуская над головой винтовки второго ряда «гвардейцев». Я только не стрелял, потому как не сразу понял, что происходит. Поучаствовал уже только в изгнании, восполнив часть сил, потраченных на Белку.

Вот и то место, где я отключился. Ни крови, ни мертвых горностаев — никаких следов, только какой-то серый сгусток на уровне ауры, который рассеялся при моем появлении.

Я подтвердил, что мы на месте. Пахом зачеркнул мелом отметку Кувалды и вписал туда нас.

— Ну, с Богом, — перекрестился Пахом. Он и два «гвардейца» синхронно метнули в арку светящиеся цилиндры. — Погнали!

Я мысленно перевел этот крик на понятный геймерский «Fire in the hall» и пошел за командой.

Впереди раздались три хлопка, и в пещере, куда мы заскочили, стало светло, как в больнице. Интенсивность света чуть спала после взрыва, но три факела, шипя и плюясь, как бенгальские огни, напрочь выжигали любые тени.

«Тринадцатого» не было. Тело охотника осталось только одно и то какое-то выпотрошенное, без головы и с распахнутыми ребрами. От тела и натекшей лужи крови уходила накатанная полоса. Она тянулась к широкой нише и сворачивала в неприметный отнорок.

— Ушел, урод, — сплюнул Пахом, всматриваясь в сырую котлету, оставшуюся от лица охотника. — Кожу содрал, поди облик теперь менять сможет?

— Вряд ли. Просто неаккуратно до мозга добрался, силой бьет по площади, ювелирно не может, — покачал головой Гидеон. — Матвей, нам за ним?

— Нет.

Я прикинул, как двигался горностаем, выбирая дорогу среди четырех ответвлений, и махнул рукой в самое крайнее.

— Туда, разрывы там, вместе с геологом.

— Прекрасно! — Гидеон пошел по кровавому следу «тринадцатого». — Дайте мне минуту.

Гидеон достал из сумки плоский кожаный бурдюк, отвинтил крышку и стал основательно окроплять вход в отнорок, читая молитву про святую воду и ее борьбу со злом. Я уже начал различать некоторые слова. Еще пару годиков со святошей потусуюсь, глядишь, и сам что-нибудь прочитать смогу.

Один из «гвардейцев» подошел к Гидеону, дождался разрешающего кивка и установил посередине прохода маленький медный тигель, запалив в нем смолу. Полынью потянуло еще сильнее, чем от походного кадила, которым до сих пор размахивал Пахом.

Дальше пошли аккуратней, но, когда услышали кротов, а в зоне видимости ауры появились разрывы, операция повторилась. Полетели «флешки», и сразу же началась пальба.

Я проскочил за спинами «гвардейцев» и метнулся к нише, в которой должен был сидеть «камень». На человека магия не действовала, а может, я просто знал, куда смотреть и что искать.

Перекошенный геолог с потным бледным лицом лежал у стенки, свернувшись калачиком. Одной рукой он обхватил себя за ноги, а второй зажимал рот. Тело дергалось в беззвучном кашле.

— Казимир… не помню, как по батюшке, все в порядке! — успокоил я и своей спиной заслонил нишу. Вскинул ружье и выстрелил в костяную морду дэтлока, летящего в нашу сторону. — Мы за вами!

Хотел бы я понаблюдать за этим боем со стороны. Как киношечку или футбольный матч: «Гвардецы» против деймосов, с последующим разбором действий обеих сторон. Но сам сцепился с дэтлоком, лишь краем глаза отмечая слаженную работу Пахомовцев.

Пока я танцевал вокруг фобоса, лавируя между кротами и расстреливая их в уязвимые места, деды уже закрыли один разрыв и свалили четырех кротов. Гидеон был рядом, прикрывал меня и геолога. В одной руке револьвер, во второй — странного вида пульверизатор, из которого он брызгал святой водой. Причем заряженной, так как она действовала не хуже кислоты. Места, куда она попадала, пузырились и выжигали целые куски демонической плоти.

Первого детлока мы завалили вдвоем. Вторым патроном у меня был «светлячок». Уже проверенным методом я отправил его в ногу твари. Подскочил к ней, увернулся от костяной лапы и прикладом доломал, простреленное колено. Передал инициативу Гидеону, который разбил склянку со святой водой о бугристый костяной затылок.

Второй дэтлок рывком неожиданно сменил траекторию и отпрыгнул от стены. Он достал одного из «гвардейцев», сцепился с ним, и помочь мы уже не смогли. Зубы фобоса моментально распороли неприкрытую шею, а когтистые лапы вонзились в доспех, пропоров артерию на ноге.

Дэтлок тут же окрасился в красный цвет, купаясь в кровавых фонтанчиках. И сразу же был поднят на штыки и пригвожден к стене. Где его и разобрали на части топором, приделанным к прикладу «мосинки».

Еще одного Пахомовца мы потеряли в тот момент, когда обезумевшие кроты пошли на последний прорыв. Дед Иван увлекся, сунулся подпалить следующий разрыв и не заметил, что за зеркальной гладью прячется еще один крот. Как только взметнулось и опало пламя, деймос бросился через огонь и достал «гвардейца» когтями.

Пахом только бледнел, рычал и матерился, теряя своих бойцов. Но сломя голову не бросался, корректировал команды и все также четко — отстрелялся, пустил вперед напарника, а сам ушел на перезарядку. Отстрелялся следующий, прикрыл его или нас с Гидеоном.

Мы тоже не сачковали, делая все, чтобы до гвардейцев не добежал ни один деймос. Не знаю, почему на них неслось больше тварей — может, расплавленный в святой воде дэтлок лежал на пути, может, молитвы Гидеона били им по ушам. Но в итоге мы оказались в более выгодной позиции, расстреливая пробегающих мимо кротов, подставлявших нам левый бок и спину.

Последний разрыв я поджег сам. Поймал силовой приход, и, пока мысленно распределял его между собой и комнатками в душелове, туман в пещере рассеялся. Я увидел дыру в потолке, которая вела к захоронению. И теперь в теле человека потолок не казался таким уж высоким. Если подсадят, да будет за что ухватиться, то и дотянусь.

— Малой, это оно? — Ко мне подошел взмокший Пахом, и я кивнул. — Давай закинем тебя, а ты веревку скинешь.

— Эй, вы что там удумали? — крикнул Гидеон, пытавшийся привести в чувства геолога.

— Мы одним глазком, — отмахнулся Пахом, а я спокойно выдержал тяжелый взгляд Гидеона, дав ему понять, что мне туда надо и спорить бесполезно.

Я закинул на плечо моток веревки, выданный Пахомом. Взобрался на плечи самого крепкого деда, которому помогли встать и держать. Переступил на поднятые руки и дотянулся до края дыры. Ухватился, подтянулся и, получив дополнительный толчок снизу, влез в проем, сразу же раскорячившись между стенками. Ухватиться было не за что, но таким макаром я еще в детстве по коридору ползал, чтобы до потолка достать.

Пять минут, и я был уже почти наверху. Не обращая внимания на дрожь в мышцах, прислушался — мало ли что. Высунулся, высвободил руку и закинул «флешку» в сторону статуи. Снова прислушался, пытаясь понять, есть что-то, кроме шипения факела. И только тогда осторожно выглянул. Никого, кроме жутких теней от столбов и сломанной статуи.

Никого.

Вроде был здесь меньше часа назад, но как же все-таки картинка и ее масштабы зависят от ракурса! Столбы теперь казались еще толще, ступени ниже, а статуя изображала какого-то монаха-культуриста.

Я обвязал столб, подергал пару раз для надежности и бросил конец веревки в дыру. Дождался Пахома и помог ему выбраться.

— Я в отнорок, не теряйте.

Я показал рукой в нужную мне сторону, но дед на меня не смотрел, крестился, что-то бормоча, как тот баран, уставившись на ворота.

Дождавшись все же от него хоть какой-то реакции, что он не имеет ничего против, я поспешил в замурованную пещеру. Резко затормозил, вспомнив про ловушки. Включил фонарь на максимальную мощность и стал высвечивать все подозрительное. Как минимум три штуки прошлые гости уже активировали. Вопрос — есть ли еще, или обвал был неким финальным актом?

Главное — не торопиться. Я дошел до первого трупа и позаимствовал у него тубус, подсушенный, скрипящий, но зато увесистый. Стал простукивать им пол и стены перед собой. Через пару шагов услышал, какой-то скрип в камне и бросился назад. Что-то натужно прожужжало, опять заскрипело, и из правой стены высунулось несколько стальных штырей, похожих на арбалетные болты. Только один выскочил полностью, но не пальнул в стену напротив, а рухнул вниз по короткой дуге.

Больше сюрпризов не было. Только в самом лазе я увидел замурованного в обломках человека, которого не заметил, будучи Белкой.

Еще оказалось, что фобоса не чуял все запахи и не ощущал гнетущую атмосферу, которая накапливалась здесь годами. Запах смерти стоял настолько плотный, что городская канализация могла молча курить в сторонке. Она не выдерживала никакого сравнения с той затхлостью и гнилью, которой меня встретила пещера. Ауру я даже проверять толком не стал: только попробовал — и сразу же оказался в душащем кровавом тумане, давящем со всех сторон.

Захотелось выключить фонарик или, по крайней мере, не светить им по сторонам. От местной «кухни» бросило в дрожь, от груды костей с грибами-светляками по спине пробежала волна холода, а рубашка намокла. Грибам я тоже не понравился. Как только на них попадал направленный луч фонаря, они начинали вянуть, испуская серый дымок, от которого вонь становилась еще сильнее.

Скорее, только забрать клевец и бегом обратно! И плевать уже на остальную снарягу.

Наконец, фонарь высветил одноногое тело, блеснул клевец. Сейчас он выглядел меньше. В длину примерно как обычный ухватистый молоток или типовой топор. Я протянул руку, мысленно пообещав неизвестному людоеду, что теперь оружие будет служить во благо, и взялся за рукоять.

Поднял, приноравливаясь к весу и разглядывая гравировку. Посмотрел на камушки, такие же яркие, как в момент приближения Белки. Странно, я думал, он только на фобосов действует, а, оказывается, на всех реагирует. Намека на ток не было, рукоять не жглась, а, наоборот, приятно холодила ладонь. У меня возникло такое чувство, будто я всегда им владел.

Я сделал пару пробных взмахов и заметил, что камни засияли ярче. Над головой, где-то выше потолка, послышался шорох, а камни уже буквально раскалились от света и пульсировали в такт биения моего сердца.

Вдруг за спиной что-то упало. Шмякнулось, будто мешок с чем-то плотным, но влажным. Я развернулся, направляя фонарь, и увидел растерзанное тело охотника, кого-то из отряда Кочерги. Повел лучом фонаря вверх, подсвечивая капли крови, падающие мимо, и увидел знакомые неровные края, а потом и черный провал, из которого выпадало следующее тело.

Глава 10

Я тихонечко выключил фонарь и по стеночке двинулся назад в обход костей и стухших грибов. На ходу закинулся зельем для ночного зрения и максимально бесшумно поспешил на выход.

За спиной шмякнулось третье тело, а потом послышался легкий пружинящий звук, будто кто-то спрыгнул. Раздалось рычание, но, к счастью, адресованное не мне. За рыком последовал отчетливый звук разрываемой плоти, чавканье и бормотание с набитым ртом.

Я добрался до прохода и достал наган. Черт надо же было оставить ружье у Гидеона! Повернулся лицом к пещере и полез спиной вперед. Пусть медленнее, но лучше так, чем эта тварь меня за ногу схватит.

Вывалился с другой стороны, развернулся, собираясь крикнуть Пахому, что нужно поскорее сваливать, но так и подвис, уставившись на ствол «мосинки», направленный мне в голову.

— Пахом, бежи…Пахом?

— Прости, малой, — бросил дед и помотал «мосинкой», призывая меня поднять руки. Я молча наблюдал за тем, как он сделал несколько шагов в сторону дыры в полу. — Не дури, не надо никому знать про эту гробницу. Бросай наган.

— Эй, старая гвардия, завязывай! — Я присел, положил наган на землю, а клевец просто выпустил из руки, оставив болтаться на запястье. Бегло осмотрев помещение, я убедился, что мы все еще были вдвоем. Шагнул назад, но спохватился, что сзади может быть «тринадцатый».

— Толкай сюда волыну, — скомандовал Пахом, дернул стволом и, как заведенный, повторил: — Не надо никому знать про эту гробницу. Батя ее потом всю жизнь искал, как с каторги вернулся. А я вот нашел.

— Старый, не дури. Исаев же все равно узнает.

Пахом скривился так, будто у него зуб прихватило.

— Конечно, узнает. Узнает, что мнемоник из «Зари» опять сошел с ума и убил геолога. Поверь, мне неприятно такое выдумывать, но то, что лежит за этой дверью, слишком ценно.

— А ты не думал, что там ничего нет? — спросил я. Раз идет на диалог, значит, нужно пробовать договориться. — Может, это ловушка? А Исаев давно все забрал, чтобы теперь просто проверять людей на верность?

— Да что ты такое несешь?

— О-о-о, если бы мне каждый раз платили по рублю, каждый раз, когда я слышу эту фразу, — усмехнулся я, напуская на себя максимально спокойный вид.

Пофиг, что впереди жадный предатель, а сзади фобос-каннибал. Плохо, что и Гидеон попадет под раздачу, если вообще жив еще. Плюс геолог, но этот чисто с практической стороны — без него Исаев в любую ложь поверит, с учетом чоповской репутации здесь.

— Пахом, ты попался, — продолжил я гнуть свою линию и пытаясь проверить гипотезу про Гидеона. — Там внизу уже люди Исаева, Гидеон бухает, а твои люди в цепях.

— Там еще не знают, — промямлил Пахом, — не могу решиться. Гидеон мне как-то жизнь спас…

— Я про это и говорю. Опусти винтовку и забудем обо всем, я Исаеву ничего не скажу.

— А вот тебя могу… — возразил Пахом, но не мне ответил, а, кажется, для себя что-то решал. — Не дело это, с темной нечистью якшаться… Прости, парень, но так будет лучше…

Я успел вызвать мэйна. Ощутил его растерянность среди камня и песка, явную слабость вдали от водной стихии. Ни о какой магии речи не шло, я лишь сформировал небольшой щит в надежде, что он возьмет урон на себя. Как это сработает с пулей, я не думал — Муха же как-то смог принять на себя молнию. Иногда проще не сомневаться, что что-то не получится.

Одновременно с выстрелом я сфокусировал силу перед собой, а сам отпрыгнул в сторону. Пуля ударила в плечо, прошла через мэйна, трансформировалась в лепешку и сбила с ног. Меня развернуло и отбросило обратно в тоннель.

Пахом выстрелил снова, и, уже не чувствуя защиту мэйна, я метнулся в сторону ловушек. Прижался к стене, прикрылся иссушенной мумией. Словившей пулю, та разлетелась в труху. Пока Пахом щелкал затвором, я перепрыгнул через ловушку с кольями и нырнул в нору, из которой недавно с таким счастьем вылез.

Задержался сразу за поворотом, прислушиваясь и растирая ушибленное плечо.

Что же там такого за этими дверьми, что нормального виду мужика так переклинило? Хотя откуда мне знать, насколько он нормальный?

Я услышал шаги «гвардейца», клацанье затвора винтовки, глубокий вздох, а потом звонкий щелчок — и что-то металлическое покатилось по камням. Граната, фобос его дери!

Не раздумывая, я бросился в пещеру к каннибалу. За спиной раздался взрыв, по ногам ударило щебнем, и вместе с облаком пыли я, как пробка, вылетел в пещеру.

Сначала вернулось обоняние, а может, оно и не пропадало никуда, просто «тринадцатый» оторвался от обеда и вышел посмотреть, кто заскочил на огонек. Концентрированный поток, смердящий сырым и подгнившим мясом, мог сбить с ног, если бы я не лежал. Вонь смешалась с пылью, все еще висевшей в воздухе, и стала оседать на одежду, волосы.

«Я не хотел участвовать…»

«Это все было неправильно…»

«Я не могу утолить этот голод…»

«Кровь вкуснее, когда горячая…»

В паре метров стоял «тринадцатый» и смотрел на меня как на кусок мяса. Белые глаза без зрачков, темный провал вместо носа, рваные щеки, сквозь которые можно было разглядеть корни зубов. Вместо какие-то лоскутки слегка прикрывали острые длинные зубы, с которых текла густая темная слюна. Ростом в фобосе был около двух метров. Узкие плечи (кожа да кости), торчащие ребра и выпирающее внушительное пузо. Жрал, видать много, да не в коня корм.

В высохшей руке фобоса возник окровавленный мясницкий тесак, хотя я готов был поклясться, что еще мгновение назад его не было. Во второй руке «тринадцатый» держал голову охотника, проткнув глаза пальцами, как шар для боулинга.

«Я слышу голоса, я чувствую сладость…»

Фобос поднял голову, зубами снял скальп, хрустя черепушкой, и впился, высасывая мозг.

Камни на клевце разгорелись так ярко, что «тринадцатый» даже отступил на шаг, прикрывая глаза рукой.

Ладно, раз ты слышишь, то нам нужен диалог! С Пахомом не прокатило, конечно, но попытка не пытка.

— Дружище, прекрасно выглядишь!

Я был готов в любой момент отпрыгнуть в сторону, но «тринадцатый» пока бездействовал.

— Поделись советом: как ты пузо такое наел, а жопины уши не наросли?

— Яркий ш-швет… я не виш-шу, ты вытянул короткую или длинную? — тягучим и скрипучим, будто трехмерным, голосом, кривя и без того кривые и обточенные зубы, произнес фобос.

— Длинную, ты же сам все видел, — ответил я и завел руку с клевцом за спину, стараясь не триггернуть его свечением. — Прям самую длинную вытащил, ту толстенькую и гладкую.

— Покаш-ши, — потребовал фобос. Он отбросил пустой череп в сторону и протянул руку, поигрывая когтями на пальцах, будто мячики в руке перекатывал.

— Ага, смотри…

Я не видел смысла ломать комедию дальше. Глупо было думать, что мне позволят сейчас метнуться в дальнюю часть пещеры и подобрать там знакомую ему длинную палочку. А он такой: «Ну окей, ты победил, вот тебе моя нога».

Заканчиваем с джентльменством, на слово больше никто никому не поверит. Я покрепче сжал рукоять, готовясь бить наверняка.

«Муха, выходи! Нас ждут великие дела!»

— Смотри, смотри, вот она…

Я сделал шаг вперед с протянутой рукой и в тот момент, когда доверчивый людоед наклонил голову, рубанул сначала по локтю лезвием, а потом дернул вверх острым концом в голову. Спасибо Мухе, ускорил — и рука «тринадцатого» хрустнула, надломившись, а обратный удар распорол белесый глаз.

Фобос зашипел и замахнулся тесаком, но меня на этом месте уже не было. Я разорвал дистанцию и побежал к каменному столу. Успел сделать три прыжка, стараясь не поскользнуться на разбросанных костях, и неожиданно (уверен был, что монстр отстает) получил смачную подсечку и улетел в груду костей.

Сам уже, как шар для боулинга, выбил страйк, раскидав все кости, и впечатался в стену. Муха крякнул над ухом, опять забрав часть моего урона. Я кувырком ушел к столу, обернулся на фобоса и вообще не понял, как он это сделал, — он даже не бросился за мной.

Стоял все там же, смотрел на меня целым глазом и выкручивал раненую руку под немыслимым для живого человека углом. Потом, видимо, нашел нужное положение и со щелчком вправил ее обратно.

И пошел на меня. Сделал пару шагов, остановился и протянул руку в сторону. Из пыли, как намагниченный, вылетел череп и оказался у него в руке. Но только на мгновение, потому что почти сразу черепушка, обтянутая кожей и, возможно, еще недавно бывшая Кочергой, полетела в меня со скоростью пули.

Муха увернулся, присел, приподнял край камненной столешницы и толкнул его навстречу черепу. Треснуло и то, и другое! Камень раскололся пополам, а черепушка разлетелась на куски. Но осколки не осыпались на пол, а зависли в воздухе, задрожали и медленно потянулись обратно к фобосу. А вместе с ними в воздух взлетело несколько других костей. Не все подряд, а только те, что напоминали ножи.

Э-э, нет! Такой хоккей нам не нужен!

Я перескочил через стол и бросился вдогонку за костями, собиравшимися в жуткий клубок перед «тринадцатым». Фобос уже сформировал «зубастое» костяное облако и приподнял руки, вздымая плечи перед толчком.

В этот момент Муха резко ушел в сторону, прыгнул на стену и пробежал по ней несколько шагов, уходя с траектории костяного залпа. А потом прыгнул на монстра, ударив клевцом по плечу. Сбил твари прицел, и часть костей просто упала на земли, но остальные влетели в стену, разбрызгивая осколки во все стороны.

Я в это время был уже за спиной у фобоса и долбил его позвоночник. Я успел трижды вломить точно по хребту, дважды провалиться в пустоту между ребер, разрывая кожу, как старый пыльный пергамент. Увлекся и на шестом замахе улетел в стену от удара наотмашь.

Быстро подскочил, увернулся от чьей-то тазовой кости, получил по ногам ребрами, которые фобос метал на манер бумеранга. Я подхватил несколько камней, метнул в голову монстру, целясь в оставшийся глаз. Не попал, но вроде помешал собрать новое облако.

В позвоночнике мы все же что-то смогли повредить, и «тринадцатого» чутка перекосило. Сломанное плечо вправить он даже не пытался, но вместо очередного облака из костей, начал магнитить их на себя. Сформировал что-то типа брони и шлема и сделал странного вида шину, чтобы нормально держать руку, в которой опять появился призрачный тесак.

Дособрать целого десептикона мы ему не дали. Набирая костяную массу, фобос замедлился, а Муха, наоборот, разогрелся. А может, я просто перестал пытаться контролировать расход энергии, выкрутив краны на максимум.

Там, где фобос успевал нарастить пару новых костей, мы умудрялись сломать четыре. Клевец не только с легкостью перемалывал кости и рвал кожу, но и оставлял светящиеся шрамы, которые фобос не мог затянуть сразу.

Две, три, а иногда и пять секунд уходило, прежде чем на рану налипали новые костяные осколки. За это время я успевал сменить позицию. Благодаря Мухе я с легкостью уходил из-под ударов, отскакивал от таранных резких бросков монстра и вырубал все новые и новые кости.

Как там говорят? Слона надо есть по кусочку? Вот и мы в итоге взяли полный контроль над «тринадцатым». Отрубили раненое плечо, потом второе и, пока первое собралось вновь, сломали колени. Вялые попытки монстра запустить в меня острым обломком, я просто отбивал на лету. И продолжал рубить, будто передо мной чурбак, который нужно настрогать в щепки.

Но «тринадцатый» еще ответил, когда я распорол ему живот. Из него вывалилось полупереваренное мясо, брызнувшее на штанину. Оно моментально превратилось в багровый лишай, который начал разрастаться во все стороны, обжигая кожу через одежду.

Я запаниковал. Вся нога горела, как кипяченая, да еще кислый запах шибанул в нос. Штанина порвалась, а лишай бежал все выше, добрался уже до колена и не собирался останавливаться.

Единственное, что я мог ему противопоставить, — это огневик. Клин клином, да хоть бензином, лишь бы не дать заразе расползаться. Я завопил от ужаса, но все-таки чиркнул зажигалкой и стал жечь сам себя.

Возможно, я даже отключился от боли, передав управление Мухе. А когда «включился» снова, правая нога вся почернела. Стянутые мышцы ныли, и временами накатывала прострелами дикая боль. Но благодаря Мухе я все же стоял, широко расставив ноги, и замахивался клевцом, целя в голову фобосу. Я вложил всю силу в удар, придав ускорение оружию, и вбил стальной кол прямо в лоб «тринадцатому».

Выпустив рукоять, я рухнул на землю и подобрал с пола зажигалку. Потряс над ухом, надеясь услышать, что там еще что-то осталось. Матюгнулся, поняв, что это бесполезно, и стал чиркать колесико. С третьего раза только пламя занялось. Огонек горел еле-еле, прерываясь и дрожа. Но все же его хватило, чтобы подпалить фобоса.

Я ждал прихода силы, энергии, мечтал об обезболивающем для искалеченной ноги, но первое, что пришло после изгнания, — это дух «тринадцатого». Мощный, явно больной, но не сломленный дух бывшего охотника, ставшего если не некромантом и не злобным мастером-личем, то как минимум повелителем костей. И он был готов к слиянию.

Мерцал над пламенем и ждал, не торопясь уходить. Наоборот, будто тянулся ко мне, вырываясь из огня.

Я представил, какое оружие и какую мощь смогу получить, поглотив его. Протянул руку и задержал ее на границе с пламенем.

— Э-э-э, нет, спасибо. От твоей диеты язву можно заработать… — усмехнулся я и еще раз чиркнул зажигалкой.

Впустую, но, видимо, полынного пламени в этот момент и не требовалось. Достаточно было на уровне духа не принять это предложение. Заманчиво, конечно, но реально, нафиг. Еще заставит сейчас «кино» свое смотреть, а потом изменит вкусовые привычки. Он мог показать, как открыть гробницу, это полезно, но стоило ли оно того?

Наваждение спало, образ фобоса мигнул и растворился во вспыхнувшем пламени. И наконец-то пошел приход энергии изгнания. Я попробовал направить теплый поток в ногу, чтобы принудительно ускорить регенерацию. Боль в ноге стала терпимой.

Только вот я не могу ждать, пока отпустит. Пахому нужно успеть разделаться с Гидеоном и геологом до того момента, как вернется посыльный с подмогой. А я даже не понимал, сколько времени прошло.

«Тринадцатый» прогорел, и среди костей и пепла осталась лежать какая-то пирамидка. Я схватил ее и засунул в карман. Конечно я уже представил, как вскрываю те двери и купаюсь в золоте, изображая из себя Скруджа Макдака! Вот только… Там еще какая-то хитрая охранная система, но об этом мы подумаем потом.

Я проверил нору, в которую меня загнал Пахом, но там все было глухо. Оставался вариант с люком. Как можно быстрее, насколько позволяла больная нога, я пересобрал из стола некий условный вариант стремянки. Подтянулся и вылез в узкий тоннель.

Огляделся. Справа проход и развилка, слева проход и поворот, а дальше еще одна развилка. Какой-то муравейник с кучей ходов себе «тринадцатый» накопал. Я почувствовал запах крови и посмотрел на руки — испачкался, пока карабкался.

Точно! Он же тела сюда тащил прямиком оттуда, куда мне нужно!

Я разглядел подтеки и, как по хлебным крошкам, — тьфу ты, какие ассоциации уже нездоровые начались! — пошел по следу. Блин, страшно подумать, что было бы, поглоти я фобоса! В общем, минут через десять, поплутав совсем немного, я остановился в проходе аккурат перед ловушками, которые оставили Гидеон с «гвардейцами».

Святая вода меня не смущала, а вот нет ли там скрытой сигналки во все еще курившемся тигле, я не знал. За углом послышались голоса, и я пока отступил в тень.

— Я пойду знаки подправлю и задержу подмогу, если понадобится. А вы заканчивайте здесь, чтобы все выглядело натурально. Делайте как оговорено, назад пути уже нет.

Звук искажался, но это точно был Пахом. Он отдал команду кому-то из своих и, не глядя по сторонам, прошел мимо меня.

Глава 11

Я провел внутреннюю перекличку.

Мэйн сопит чуть ли не обиженно за то, что я его как живой щит использовал, Муха на откате, и только Белка взволнованно водит носом и показывает зубы, типа готова.

Не густо. У меня клевец и нож, а там их, скорее всего, двое. Один был с Пахомом, второй вернулся, передав весточку парням у заслона. Как дальше понесется послание, когда достигнет штаба и как быстро там среагируют — непонятно.

Я осмотрел оставленный тигель и убедился, что все-таки не сигналка, а просто вонялка на деймосов и прочую нечисть. Аккуратно переступил, стараясь не задевать дым. Проверил, не осталось ли чего полезного от банды Кочерги, но либо Пахомовцы уже все стащили сами, либо ничего и не было.

Подкрался к нужному мне тоннелю и тихонько двинулся вдоль стены.

— Гидеон, без обид, — донесся голос «гвардейца». — Тебе если надо какую молитву прочитать, ты не стесняйся…

— Выпить есть что? А молитву? Ну не знаю, попробую… — ответил святоша, а потом усмехнулся. — Боже, пусть геморрой у раба твоего Федора разорвет ему жопу…

— Да, хватит уже трепаться, кончаем их, — раздался голос второго «гвардейца», и сразу прозвучал выстрел из ружья.

Не из «мосинки», а именно из ружья, похоже, из моего. Эта мысль пришла уже на ходу. Я влетел в пещеру и не смог удержать возглас удивления и радости, увидев, что Гидеон еще жив! Стоит на коленях под прицелом «гвардейца», а вот геолога минусанули, сволочи! Второй Пахомовец наклонился над дымящимся телом, разглядывая эффект, произведенный зажигательным патроном, и морщил нос от запаха горелого мяса.

Я призвал Белку и махнул рукой в сторону Федора, придав ускорение призрачному зверьку. Горностай вприпрыжку поскакал по камням, ловко сиганул на подсумок за спиной, а потом на плечо. Федор только и успел удивленно ойкнуть, а Белка уже вгрызлась ему в шею, стараясь дотянуться до артерии.

Я же в этот момент налетел на того, кто убил геолога. Он засмотрелся на возню Федора, а когда обернулся на меня, то сразу же получил в лоб клевцом.

Гидеон помог Белке, вскочил и толкнул противника плечом, мешая тому сдернуть зверька. Заметил меня с ружьем в руках и отскочил. Не будет у Федора геморроя: зажигательная пуля прошлась чуть выше копчика, сломала позвоночник и запалила пятую точку.

— Вот что значит «жопа горит», а не то, что все про геймеров говорят, — фыркнул я. Меня слегка потряхивало: либо кровожадность горностая передалась, либо все еще не привык стрелять в людей, с которыми я совсем недавно сражался плечом к плечу.

— Что ты там опять устроил? — проворчал Гидеон, пока я развязывал ему руки. — Что там наверху такого, что Пахом заставил геолога на люк морок наложить?

Я посмотрел вверх и не заметил лаза, только темный шершавый потолок. Меня выручило лишь то, что я знал, куда смотреть. Иначе небольшое искажение у парочки камней и не разглядел бы.

— Ну, там какая-то экспедиция заживо замурована была. Прикинь, они друг друга ели! Один остался, стремный тип, неприятный, снаряды из костей делал, — со вкусом рассказывал я. У Гидеона округлялись глаза с каждым моим словом. — И гробница там запертая нашлась, и памятник еще боевому монаху…

— Стой, не тарахти, — перебил Гидеон и стал собирать свои вещи с пола, — я не успеваю удивляться. Гробница, говоришь?

— Угу, там арка и двери все в символах, как у тебя на книжке.

— Выпить есть? — спросил Гидеон и сразу махнул рукой. — Хреново… Есть легенда одна. Про Серапиона. Если все так, как ты говоришь, то понятно, почему Пахом дурить начал.

— Кто такой Серапион?

— Архивы говорят, что ученик Пересвята. Восьмой или девятый член Ордена с момента его основания, а может, десятый — там источники расходятся… Да это и неважно! Там у всей первой сотни такое снаряжение было, что с ним хоть Енисейскую губернию можно в одиночку идти от тумана чистить.

— Ню-ню, делать-то что будем? Надо к Исаеву топать, опередить Пахома, а то ведь наврет, что это мы геолога грохнули.

— Уже наврал, —сплюнул Гидеон, — а отстреленная задница Федора — лишнее доказательство, что это ты шмалял. Гвардия с дробью никогда не ходит, плюс твой зверек наследил.

— Я скажу, что на него деймос напал, а я спасти хотел, но мальца промахнулся, не?

— Остановись, — осадил меня Гидеон, но по глазам было видно, что он улыбается, — пофиг на Федора, нам за геолога предъявят. И что-то мне подсказывает, что никакой он не геолог, а искал конкретную гробницу.

— А иллюзия — или что это — долго еще продлится? — спросил я, указав на потолок.

— Хер его знает! Пока здесь топтаться будут, скорее всего, продержится, — ответил Гидеон. Святоша подобрал «мосинку» и стал снимать с Федора подсумок с патронами. — Хватай ствол скорее и валим отсюда. И штаны надень.

Как же я не люблю «секонд-хэнд», да еще снятый с трупа! Но пришлось повозиться. «Гвардеец» с пробитой головой оказался почти моей комплекции, штаны чуть-чуть только были широки. Пришлось взять и ремень, совмещенный с патронташем и частично заполненный патронами. После штанов мародерить оказалось уже морально проще. Я тоже обзавелся «мосинкой», аптечкой, половинкой подсохшей буханки и свертком, судя по запаху, с домашней колбасой.

Нога побаливала, особенно пока не притерлась к холодным брюкам, но идти я мог. Вел священник. Чаще мы передвигались резкими перебежками по открытым пространствам. Часть пути я помнил, но, не дойдя метров сто до заслона, Гидеон свернул в широкое ответвление, которое вывело нас в старую параллельную шахту. Мы поравнялись и, наконец, смогли продолжить разговор.

— Надо к Исаеву идти, — шепнул я Гидеону. — Он показался нормальным мужиком, сможет разобраться.

— Только не будет он разбираться, — махнул рукой священник, — горячий очень. Пахом ему сейчас в уши нальет, а потом еще тела двух бойцов предъявит. Что мы против скажем? И про штаны не забудь. Представляю, как Пахом удивится: одному жопу отстрелили, со второго штаны сняли.

— Пусть думает, что это послание, — улыбнулся я, представив себе эту картину. — А Исаеву про гробницу скажем, и там Пахому уже не отвертеться. Приведем в пещеру, ткнем носом в иллюзию. У меня и ключ есть.

— Что у тебя есть?

Священник так резко затормозил, что я чуть не врезался в него.

— Не знаю, может, и не ключ, сам посмотри, — предложил я, доставая кристалл из кармана. — В останках людоеда из «Чертовой дюжины» выпало.

— Откуда?

— Отряд так назывался, там жетоны валялись.

— Вот ведь… — Гидеон вздохнул. — Твой дед в рекруты записался, потому что хотел быть похожим на них. Один из лучших отрядов был, пока не пропал. Понятно тогда, откуда у тебя такой молоток бодрый. Не продавай его.

— И не собирался!

Я аж фыркнул: нет, такая корова нужна самому.

— Про ключ Пахом знает?

— Нет.

— А это плохо, могли бы поторговаться. А так валить будут без предупреждения.

— Подожди, так он же не знает, что я жив.

— Это ненадолго.

Я услышал шум впереди, топот и приглушенные команды. Гидеон на шум среагировал моментально: развернулся, дернул меня за собой и оттащил обратно метров на десять. Там он затолкал нас в узкую и неглубокую расщелину.

Я поднял ружье, но Гидеон придержал ствол рукой. Мы замерли и стали ждать, когда мимо нас пройдут. Судя по разговорам, все уже было один в один, как предположил Гидеон.

— А ты мнемоников встречал раньше? — послышался незнакомый голос.

— Нет, но парни говорят, что это те еще психи. Под контролем инквизиции всегда.

— А этого чего же прошляпили? — вмешался третий голос.

— Черт его знает. Но тем и опасней. Пахом сказал, чтобы сразу стреляли, без разговоров, а то может морок навести.

— Сам не спи! Исаев отличную награду объявил, можно моторку новую взять, — размечтался первый. Шаги раздавались уже совсем рядом, и я задержал дыхание. — И Пахом еще обещал от себя накинуть.

Мимо нас прошли шесть человек. Вряд ли полноценный отряд, уж слишком разные были. Трое, те, что все время болтали — почти такие же оборванцы, как я. Они несли в руках колья, вилы, тесаки. Еще двое в военной форме. Может, не охотники, но с винчестерами. И последний шел чуть поодаль, размахивая катаной — зачем, не знаю, нравилось ему, наверное, как воздух свистит. Он покосился в нашу сторону, притормозил и стал всматриваться в темноту.

— Монгол, че ты там встал? Пошли скорее, пока их Номады не поймали.

— Да, бородатые, как с цепи сорвались. Идем скорее, охота награду получить. Исаев вообще всех на ноги поднял.

Иди, иди! Лучше получить потенциальную награду потом, чем маслину сейчас. Но мужик не уходил. Я понял, что его смущает: чертова колбаса пахла, как это ни странно, колбасой. И для пустого темного тоннеля это было странно. Монгол с шумом втянул носом воздух. Я напрягся, готовясь к драке. Его еще раз позвали, он демонстративно крутанул мечом и побежал догонять напарников.

— Либо съешь ее уже, либо выкинь, — прошипел Гидеон. — Но лучше выкинь, а то два дня от нее отрыжка будет, спалимся.

Я не стал спорить. Но пахло все-таки вкусно, я напоследок подышал над свертком и с сожалением оставил его в расщелине.

Гидеон вывел нас в широкий тоннель с рельсами и вагонетками, в конце которого была подсвечена лифтовая конструкция. Но мы туда не пошли, свернули, потом еще раз свернули, потом долго шагали, временами опять прятались. Долго сидели в опрокинутой вагонетке, подслушали разговор про нашу «буханку» и остальных чоповцев.

Получалось, что они либо уже под стражей, либо на домашнем аресте. Гидеон хмурился, пытался строить планы, но сам же их опровергал. Надо к Исаеву — нельзя к Исаеву, точнее, можно, но нереально. Надо брать уазик и валить куда подальше — нельзя брать уазик, спалимся.

А валить нужно. Чтобы пересидеть, может, найти способ объясниться. Можно и сдаться, но никакой кодекс нам уже не поможет — нас просто завалят, пока мы до круга дойдем. Если Пахом раньше по своей легенде и для вида меня ненавидел, то после смерти его парней и нашего послания, он станет охотиться за мной по-серьезному.

Когда обожженная нога начала гудеть, Гидеон привел нас к стальной ржавой лестнице, ведущей на поверхность. Я взломал висячий замок, приподнял люк и огляделся.

От места, где мы вошли в шахту, в итоге отдалились километра на два. С холма, на который мы выбрались, прекрасно просматривался неспящий лагерь, весь залитый огнями. Там стояла страшная суета, лаяли собаки, до нас доносились отрывистые команды. С другой стороны холма светился городок, где тоже никто не спал.

А ночь была прекрасна! Морозная свежесть, необыкновенно сладкий воздух. Чуть по шарам от кислорода не дало, пока не вдохнул, я даже не понимал, как его не хватало под землей!

— Может, по темноте проберемся в лагерь, найдем Исаева? — хрипло спросил я. Надо сказать, я никак не мог накуриться, точнее, надышаться. Такая тяга к чистому воздуху появилась, что невольно старые ощущения вспомнил, когда еще курить не бросил!

— Если ты не научился становиться невидимым или не завалил там какого-нибудь фобоса с навыком бессмертия, чему я, кстати, не удивлюсь, то у нас нет шансов. Тем более против собак. Ну что?

— Нет, пока нет такого навыка, — признал я. Только костяную броню предлагали, но я не взял.

Гидеон посмотрел на меня так, будто пытался решить, кто из нас не понимает шуток.

— Не надо подробностей, действуем, как решили. Находим наших, валим из города, а Исаеву напишем письмо или передадим весточку с оказией. И будем встречаться на наших условиях.

До городка мы дошли только через три часа. По дороге устроили небольшой привал, на котором Гидеон начал учить меня прятать свою ауру. Я так понял, что без зрительного контакта просканировать человека нельзя, но встречаются и такие умельцы.

А потом двинулись огородами, ибо как ни манил меня прямой путь, аргументы Гидеона оказались убедительнее. Встречаться с патрулями нам обоим не хотелось. В итоге мы подошли к городу с той стороны, откуда нас не ждали. Крались под окнами, перебежками пробираясь от дома к дому.

Я уже видел горбатый силуэт «буханки» и рядом тусклый огонек в окошке небольшого барака, где меня ждали мягкая кровать, теплая буржуйка, кофейник с ароматным кофе, каша с мясом, а то и яичница с беконом… А вместе с ними — четверо Номадов с тремя военными на крылечке и два мотоцикла перед уазиком.

Так что буржуйке придется еще немного подождать.

— Твой хомяк еще работает? Сможешь Захару весточку передать? — шепнул Гидеон, затаскивая меня в тень небольшого сарая.

— Нет, батарейка кончилась, на перезарядку ушел.

— Эх, молодежь, все самому делать приходится! — возмутился Гидеон. Порылся в карманах и достал маленький предмет, похожий на свисток, переделанный из латунной гильзы, погонял между ладоней, разогревая, а потом дунул в него несколько раз.

Звука не было. Ни свиста, ни гула — священник просто надувал щеки, делая разные по длине выдохи — длинный, два коротких, длинный…

— А теперь ждем, — сказал Гидеон и прижался к стене и прикрыл глаза. — Следи за домом.

— Ты же в курсе, что звука не было? Думаешь, кто-то услышит?

Гидеон стянул воротник и передернул плечами, будто собирался подремать.

— Захар должен. Это наша старая штука, дед твой придумал. Захар ее терпеть не может, у него железяки в ухе резонируют.

— Научишь?

Но Гидеон не ответил, только плотнее закутался в куртку.

Минут десять ничего не происходило, занавеска только пару раз дернулась, но это мог быть и ветер. Но потом дверь раскрылась, и на пороге появилась Банши.

Номады сразу же напряглись, повскакивали с мест, потянулись к оружию.

— Банши, вернись обратно, — вперед выступил викинг в тулупе до пола, перегородив все крыльцо. — Вы под арестом. Это приказ Исаева, так что не беси нас.

— Гуннер, зайка, — расцвела в улыбке блондинка. — Я за вас переживаю, замерзли поди. Может, чайку хотите горячего?

— Свали в туман, бешеная, я из твоих рук ничего брать не буду.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами Банши, развернулась и, виляя бедрами, пошла к двери, бросив через плечо: — Следи за руками!

У меня было неплохое место в партере: просвет по диагонали между бараком ЧОПа и соседней избушкой. Я четко видел крыльцо и край «буханки», между которыми стояли Номады, но даже я не понял, как Банши это сделала.

Прямо за спиной Гуннера вспыхнула дымовая шашка, а возле «буханки» — вторая. Розовый дым клубами повалил. Охранники начали кашлять, хвататься за оружие и разбегаться в стороны. Банши зажала рукавом нос, пригнулась, а из дома через нее перелетели еще две дымовухи, которые полностью закрыли обзор.

Но слышно было очень хорошо: кашель, ругань, а потом звук падающего тела. Я насчитал восемь падений. И что-то не сходилось — четыре номада, три солдата. А кто восьмой тогда?

Дым начал рассеиваться. Он не поднимался в небо, а стелился по земле. Над ним появилась Банши с перемотанным шарфом лицом. а за ней Захар, который сразу бросился в кабину «буханки». Девушка осталась на месте, рассматривая что-то на земле. Стеча из дома не вышел, зато сразу стало понятно, откуда появились дымовухи и кому принадлежала восьмое упавшее тело

— Не вдыхай, помоги Банши, а я за руль, — скомандовал Гидеон, сцепил воротник перед носом и побежал к уазику.

Дым почти рассеялся, оставив на земле восемь храпящих тел, среди которых валялся и Стеча. Либо вырубился, либо тоже вдохнул — потом разберемся, Банши уже открыла боковую дверь и махала мне рукой, чтобы я поторопился. Ждать меня не стала, выхватила стилет и пошла крошить колеса малым моторкам, а заодно срезала бороды Номадам.

Я чуть не вдохнул остатки сладковатого дыма, еще болтавшегося в воздухе, пока пытался по частям забросить Стечу через ступеньку. Буквально сложил его пополам и пропихнул в кузов. Пропустил Банши внутрь, а сам запрыгнул в уже тронувшуюся машину.

— Ну, вы, блин, козлы, — незлобиво сказала Банши, — я все понимаю, но геолога зачем завалили?

— Это не мы, — сквозь зубы ответил Гидеон, глядя в боковое зеркало. — Держитесь, там, кажись, погоня.

Глава 12

Гидеон поддал газу, и меня бросило на Банши, а потом и на храпящего Стечу. Я не видел, куда мы несемся, кто едет за нами, но полоскало нас так, будто «буханка» по шпалам несется!

Городок резко проснулся, прозвучало несколько выстрелов, истерично зазвонил колокол. Где-то за нами перерыкивались и сигналили две моторки.

Я выбрался из-под Банши, получив пару ощутимых тычков по ребрам, и прилип к спинке водительского сиденья. Боковое зеркало заливал свет фары, висящей на хвосте моторки. Это был бодрый гангстерский «Форд», усиленный дополнительными бронелистами. В правом зеркале отразилось несколько одиночных огней — я узнал мотоциклы Номадов и старый невзрачный фургон местной городской стражи.Гидеон кивнул на свое зеркало.

— У Исаева добрая моторка. Брони много, но на бездорожье им нас не достать. Банши, у тебя есть чем подорвать?

— Чем подорвать, у меня всегда есть, — карабкаясь по мне к кабине, похвасталась блондинка. — А вот сонный газ я весь извела и хочу компенсации из общака ЧОПа.

— Хотелка еще не выросла, — фыркнул Захар. — Компенсация? Слово-то какое!

— Не скрипи, желязяка… О-от, чертяка!

«Форд» рванул и зацепил уазик в левый бок, пытаясь развернуть нас. — Шмальните там чем-нибудь, только без трупов.

Мы все еще были среди домов, но впереди показался крайний, перед ним дорога уходила влево и терялась в темноте. Что там дальше, я не знал: мы с Захаром заезжали с другой стороны. Но Гидеон выглядел вполне уверенным, разве что рычал даже громче, чем «форд», который, скрежеща металлом, пытался снести нас вправо и не дать повернуть.

Я взял ружье и зарядил разрывные. Повалился на Стечу и, не пытаясь встать, просто пополз к задним дверям. Открыл одну створку и чуть не выпал. Спасибо Банши, она за рукав дернула, удержала. Я уперся ногами и выглянул.

Справа черный бок бронеавтомобиля, кусок пассажирского окна, забранный стальными полосами и несколько бойниц (пока пустых) в задней части автомобиля. Слева мотоцикл, похожий на игрушечный из-за толстого викинга в огромной шубе и кожаном шлеме с очками. За ним второй. Замыкает еще один «форд». Я увидел за лобовым стеклом напряженные лица стражников и хмыкнул.

Ну, попробуем без трупов!

Я прицелился в заднее колесо прилипшей к нам машины и дважды выстрелил: сначала в землю перед колесом, а потом в само колесо. Разрывной патрон выбил полноценную воронку, получился практически открытый канализационный люк. Машину дернуло и присадило на правую часть задницы. Гидеон в этот момент резко дал вправо, и сразу же тараном вернулся влево, отбрасывая «форд» на обочину и в столб.

Меня стукнуло о стенку, раненую ногу обожгло болью, а хлопнувшая дверь ударила по ружью. Чуть не выронил его! Я втянулся обратно и стал перезаряжать, глядя, как викинг сместился на центр дороги и тянется за пазуху. Видать, за оружием.

Каскадеры, млять, акробаты! Еще и без рук, наверное, ехать сможет! Я бросил ружье в кузов, вывернулся, прикрывая собой Банши со Стечей и пытась дотянуться до створки, чтобы ее закрыть. В этот момент Гидеон пошел в поворот, меня вдавило в стенку, а створка захлопнулась сама.

Раздались выстрелы, и в левом боку «буханки» появилось несколько новых «окошек», пропустивших лунный свет. Визг тормозов и звук удара о металл! Створка снова распахнулась, и я увидел, что «каскадер» не успел повернуть и сейчас пошатывался над перевернутым байком. Минус один, плюс еще трое новых, выруливающих из-за поворота, — два с коляской, один простой, и за ними продолжал переть фургон стражников.

— Держитесь там! Попробую от них оторваться, — крикнул Гидеон. Машина резко ушла в сторону и, прыгая на кочках, покатилась куда-то вниз.

Я подхватил вновь захлопнувшуюся дверь, закрыл ее и, уже не парясь за Стечу, а буквально, как те самые мужики на уазике с баклахой «Жигулевского» в популярном на «ютьюбе» меме, старался лишь не пробить себе голову и не пальнуть в своих же. Попытаться перезарядить ружье на ходу — так себе идея была.

Нас кидало и мотало. Гидеон то ускорялся, то закладывал какие-то виражи, потом в какой-то момент тормознул, выключил все приборы и зашипел, чтобы все молчали. Мимо пронеслось несколько фар, но… то ли план не сработал до конца, то ли это и был план, но «буханка» вдруг взревела и понеслась на таран.

Мы кого-то сбили, в стекле и на крыше появились новые дырки. Зацепили и Захара, но, к счастью, он прикрылся железной рукой.

— Банши, готовься! — крикнул Гидеон, накручивая обороты и разгоняя «буханку» по прямой. — Сейчас мост будет, а потом тоннель.

— Что ломать?

— Лучше и то, и то! — засмеялся Гидеон. — Не жалей, потом компенсируем!

— В двойном размере! — ответила Банши и посмотрела на меня. — Открывай, прикрывай, за жопу не хватай, но держи меня крепко!

— Мо-ост! — прилетела команда от Гидеона.

«Буханка» пошла ровнее, чувствовалось другое покрытие. Я привязал два мотка бечевки к ручкам и уверенно толкнул обе створки нараспашку, прижался к Стече, чтобы, не дай Бог, его не выкинуло. За нами на узком мосту мчались два мотоцикла, а остальные только подтягивались, заезжая. Я вскинул двустволку и выстрелил перед вильнувшей в сторону и потерявшей скорость малой моторкой. И стал выцеливать вторую, стараясь отбить у них желание стрелять в нас.

Банши что-то выбросила за борт, не глядя куда и не примериваясь. Бросилась на пол и потянула веревки, чтобы закрыть дверь. Раздался взрыв, яркими пятнами просветивший кузов через дырки от пуль, и послышались гудки клаксонов.

Я заглянул в дырочку, увидел огонь и приличных размеров воронку, раскурочившую половину моста. Фургон уже не пройдет, а вот Номады, сбавив скорость, проталкивали байки по узкой целой дорожке.

— Халтура какая-то, — матюкнулся Гидеон, высматривая что-то в зеркале. — Через пару верст будет тоннель, там уж не экономь.

Номады довольно быстро выкатили обратно на дорогу и прибавили скорость. Может, тоже знали, что дальше тоннель, а может, после подрыва моста уже не собирались брать нас живыми. Начали палить не переставая. Гидеон вилял, я пытался отстреливаться: Банши открывала дверку, я давал залп в сторону колясок, где сидели стрелки, или по колесам.

Мы въехали в тоннель, Банши кинула сразу три свертка — два разом, покивала сама себе, что-то подсчитав в уме, и швырнула третий. Рвануло одновременно, или это эффект такой работал от замкнутого пространства. И без того мчащаяся на всех парах «буханка» получила ускорение, кузов, как шрапнелью, побило камнями, а один острый осколок прошел насквозь, застряв всего в паре сантиметров от меня.

— Запечатано наглухо, — сказала Банши. — Счет передам в двух экземплярях, чтобы не говорили, что потерялся.

— А что объезда нет?

Я выпихнул осколок и посмотрел на облако пыли на дороге.

— Есть, и не один, — ответил священник, — но время мы выиграли приличное. Пока эти доедут, пока с шахты народ вернется, мы три перекрестка сменим.

— Куда едем-то? — спросил Захар. — Домой?

— Дома нас уже встретят, — покачал головой Гидеон. Он активировал местный аналог круиз-контроля, размял плечи и устроился поудобней. — Надо переждать мальца, а потом искать выход на Исаева.

— Письмо будем писать? — уточнил я, перебив Захара, который явно уже собирался устроить истерику на тему, какого черта вообще происходит.

— А то! Только покумекать надо, как все провернуть, чтобы на месте встречи нас не похоронили.

— Гидеон, мне тут надо с оказией… — Тьфу, слово-то какое непривычное! М-да, привыкаю я уже к этому миру. — На озеро Телецкое надо заскочить, порешать дела Дантиста.

— Добро! — Гидеон притормозил перед развилкой, покрутил пальцами. Подозреваю, что вспоминал внутренний навигатор, хотя мог и считалочку какую-то проговаривать, и повернул направо. — Поехали. По дороге место есть глухое, Бикатунский острог, там и отсидимся.

Почти на час растянулись разговоры. Сначала я рассказывал, потом Гидеон добавлял, а Захар с Банши слушали про гробницу, Пахома и Исаева. Потом снова я, но уже с Захаром про Дантиста, жемчуг и Барыню. Потом Стеча проснулся и пришлось устроить краткий пересказ. А потом организм решил, что на сегодня хватит, и я уснул.

* * *

Бикатунский острог только у меня вызвал вопросы. В моем понимании острог — это тюрьма, а в тюрьму мне вообще не хотелось. Но также это оказалось просто укрепленным поселением. Очень старым, еще со времен местных героев, осваивающих Сибирь, и войны с Джунгарским ханством. Острог несколько раз сжигали и перестраивали вновь.

Сейчас от военных задач отказались. Уже сотню лет никто ничего не ломал. Каким-то торговым или шахтерским центром он тоже не стал. Соседи снизу (если смотреть по карте) не лезли уже пару сотен лет, занятые своими проблемными участками с деймосами на границе. Отделения Ордена здесь не было, хотя должна была быть парочка местных ветеранов, приписанных к городской страже. Таких губерния направляла в подобные места либо на пенсию, либо в наказание за что-то.

В общем, полная глухомань, дальше только одна старая дорога на Горно-Алтайск, откуда уже можно было попасть на «Золотое озеро».

Караваны с озера бывали, но всего несколько раз в год, стараясь разом пройти опасные места большой толпой. По прикидкам Гидеона постоянно здесь проживало не больше пяти сотен человек, и то в основном старики и дети, а все остальные работали на окрестных добычах. Чужаки порой появлялись, используя острог, как перевалочный пункт, и вопросов ни у кого не вызывали.

До городка нам не хватило совсем чуть-чуть. Бездонный, по моим ощущениям, бак с топливом все же опустел километрах в пяти от ограды. Мы заглохли на лесной дороге рядом с покрытой льдом рекой. Оттолкали моторку с дороги, загнав ее под раскидистую елку, и соорудили небольшой лагерь.

Гидеон поматерился на неких условных балбесов, которые не смогли заправить машину, махнул рукой и завалился спать прямо в «буханке». Захар взял топор, снасти и пошел попытать счастье в зимней рыбалке. Мы со Стечей развели костер и стали готовить завтрак и варить кофе, а потом и Банши подтянулась, подвинула нас и привесила котелок со своими химикатами.

Я расслабился. Вот прям оно: мороз и солнце, день чудесный. Нога почти не болела, солнышко пригревало, а костер и горячая еда даже уют создавали.

Я смотрел на острог на другом берегу реки. Высокий деревянный частокол, башни по периметру, с которых нас, скорее всего, уже заметили. Крыши пары десятков домов, над которыми белели столбы дыма, купол храма с узкой колокольней. Лепота!

Я заметил, как раскрылись ворота, и из них неспешно выехала телега, запряженная тощей лошадкой. Тишь, гладь, мир — идеальное место, чтобы залечь на дно.

Обсудили со Стечей, как искать дневник Гордея. Я выдал все известные мне вводные. Про нападавших, про соседа, который неожиданно исчез, переведя стрелки на поверенного. Как сейчас помню: «в случае срочных вопросов, обращайтесь к К. Н. Панченко в гор. Белый Яр». А вопросы были, только учитывая мое местоположение, отложенные на неопределенный срок.

Потом стал делиться со Стечей и греющей уши Банши своими догадками, затронул тему отца, чуть было не проболтался, что я пришелец, но вовремя заткнулся. Пришлось, правда, выдержать странный взгляд Банши, от которого меня спасло ее закипающее варево. Не хотел им врать или что-то скрывать, но и не видел повода делиться этой информацией. Не так уж она важна, а реакция могла быть неоднозначной.

Стеча пообещал сделать пару запросов, как только доберемся до почты. Навести справки по своим детективным каналам, чтобы к нашему возвращению в Белый Яр уже что-то да закрутилось.

Когда понял, что кофе уже не лезет, каким бы вкусным ни был напиток — зерна здесь, что ли, натуральней, без всяких там ГМО и искусственных красителей? — я решил размяться, провести инвентаризацию, почитать уже купленные «учебники».

Нож, клевец, двустволка и «мосинка», к которой мне совершенно не хотелось прикасаться. Таинственные знаки, вырезанные на ложе, после предательства Пахома уже не казались чем-то добрым и защитным, а скорее навевали воспоминания о секте. Да и глупо таскать две длинностволки, намного приятнее топать налегке и махать эпическим клевцом. В итоге «мосинку» я отдал Стече, которого ничего не смутило.

Наган было жалко. И как подарок от Кравец и как любимую игрушку из детских воспоминаний. Надеюсь, в Бикатунском остроге будет нормальный торговый центр. Можно без брендового аутлета, но хотя бы «Охотник Рыболов».

Я посмотрел на поселение, понимая, что все мои мечты, скорее всего, разобьются о суровую реальность, и в лучшем случае я только штаны себе новые найду.

Ворота опять распахнулись, и оттуда выехал вооруженный ружьями конный отряд. И если первый мужик на телеге на нас даже не взглянул, то эти (а я насчитал восемь всадников), явно смотрели в нашу сторону и решали, как быстрее до нас добраться: напрямик по льду или в объезд до моста. Кажется, решились: двое помчали напрямик, а остальные разделились, чтобы окружить нас с обоих флангов.

— Кажись, по нашу душу? — Стеча тоже заметил движение.

— Пойду Гидеона будить, — Банши закупорила наполненную склянку, зачерпнула в пустой котелок снега и двинулась к буханке.

— Выглядят слишком целеустремленно, — заметил я. Бросил взгляд на Захара и убедился, что он бросил рыбачить и уже ковыляет в нашу сторону. — Интересно, они уже знают, что мы в федеральном розыске?

— Каком? — удивился Стеча.

— Забей.

Я проверил, заряжено ли ружье, а заодно заглянул в душелов, чтобы убедиться, что и там все заряжено.

— Говорю, думал, что здесь глушь полная, а, оказывается, есть связь с внешним миром. Шустро Исаев работает.

— Не факт, может, просто проверка? — сказал Стеча, но при этом покрепче прижал к груди «мосинку».

Конные на льду, заметив нашу суету с оружием и приготовления, придержали лошадей. Стали нарезать круги, но ближе не подходили, а ждали своих напарников. Из ружья я не добью, а вот для «мосинки» они как на ладони.

В окне «буханки» мелькнул заспанный Гидеон, кивнул, что готов. Пять на восемь — не самый плохой расклад, бывало и хуже. Нападать первыми мы не будем, так что просто ждем.

Гидеон с Банши засели в «буханке», мы втроем остались у костра, но так, чтобы не маячить в «простреле» дороги и при необходимости легко уйти под прикрытие деревьев. Оружие на виду. Вроде и вместе сидим, но каждый свою сторону контролирует. У меня еще мэйн наготове, чтобы он там о себе не думал, а бронежилет из него отличный получается.

Мы услышали лошадиное ржание и скрип снега — совсем близко за елками. Потом стало тихо, и на колею, по которой мы толкали буханку, вышел один всадник. За ним появились еще двое. Лошадь всхрапнула, дернув головой, и, будто ей в ответ, в лесу заржала еще одна, а всадники на льду пришли в движение.

Мужчина — с виду вылитый казак или красноармеец, как я их помнил по фильмам. На голове черная кучерявая папаха, на плечах овчинный тулуп с пришитыми нагрудными кармашками, заменяющими патронташ, на поясе шашка, в руках «берданка». Остальные, как младшие братья, с минимальными вариациями в тулупах и шапках.

Главарю на вид было лет пятьдесят, остальным от сорока до шестнадцати. Причем молодежи больше.

Мы смотрели на них, они на нас и особенно на «буханку». Пауза затягивалась.

— Мы не ждали вас так быстро, телеграмма же только пришла, — наконец начал главарь без приветствия. Он улыбнулся, но сразу смутился, заметив, как мы напряглись. — Вы же охотники? Вас из Барнаула прислали?

— Да, — высунулся Гидеон. — Из него родимого, с попутным ветром, так сказать. Мы раньше выехали, чем весточка ушла.

— Я уже и не верил! — воскликнул главарь и лихо, несмотря на тулуп, соскочил с коня и пошел к нам. — Никто уже не верил! Мы куда только не писали, я сам уже собирался ехать. У нас здесь есть служилые люди, славные парни, но не охотники…

— Так, что у вас случилось-то? — вклинился Захар.

— Беда у нас, — вздохнул казак, — Лоскотуха где-то на реке завелась, под лед уже пятерых утащила. Разлом где-то есть. Но и это еще полбеды, девки у нас пропадать начали, даже малые совсем. Поможете?

Глава 13

— Лоскотуха говоришь? — нахмурился Гидеон и переглянулся с Захаром. — Они просто так не появляются. Давно?

— Да, всякое бывает, — почесал затылок главарь, сдвинув папаху. — Поедемте в острог, там обсудим. Меня Яков зовут, а вы из Белой Стрелы?

— Да, — быстро кивнул Гидеон, пока никто из нас не успел что-нибудь ляпнуть.

— Ха, а я думал вы огнестрел не используете, только луки? — нахмурился Яков.

— Так то летом, — вмешался я, видя, что Гидеон на паузе. — На морозе так сподручней. Хотя есть у нас и такие, догонят скоро.

— Ох и чудные вы, Орденские, — улыбнулся главарь и сразу же замахал руками. — Не подумайте ничего, просто уж очень вас ждали. Уже вторую неделю сидим за воротами по ночам, слышим, как воет она, под забором шастает. У нас весь частокол освященный, но это же не дело, взаперти сидеть.

— Не дело, — поддакнул Гидеон. — Моторку есть чем заправить? А то мы торопились, пожгли все.

Яков кивнул и стал спешивать свой отряд, чтобы нам уступили лошадей. Захару эта идея не понравилась, сказал, останется и будет ждать, когда мы с топливом вернемся. А мне понравилось — лошадь попалась спокойная, глаза у нее были добрые, а морда теплая.

Я погладил ее, здороваясь и переживая, что нечем ее угостить. Надо будет еще подумать, что взять с собой про запас: малую моторку или живую лошадь. Раньше в таком вопросе побеждал байк — его хоть и «кормить», но ухаживать за ним точно проще, а вот сейчас я вдруг задумался.

* * *

Острог производил гнетущее впечатление. Вроде и солнце блестело на заснеженных крышах, и домики крепенькие стояли, аккуратные, с резными раскрашенными наличниками. Я заметил небольшой трактир с нечитаемой стертой вывеской и деревянным поросенком, дом с табличкой «Складъ» и магазинчик при нем, перед которым прямо на улице выставили несколько лотков с керамической посудой, рыболовными снастями и плетеными корзинками.

Продавцы с интересом смотрели в нашу сторону. А вот все остальные люди были какими-то серыми. Напряжённые, уставшие лица, косые подозрительные взгляды.

В остроге текла неспешная жизнь — пара мужиков трудилась в приоткрытой кузне, вокруг которой будто весна началась от стаявшего снега. Дедок, сгорбившись, тащил сети в сарай: может, на починку, а может, на просушку. Женщины у колодца замерли при нашем появлении, а потом принялись щебетать с удвоенной силой. Пацан в тулупе нараспашку выбежал нас встречать, но его тут же догнала и перехватила перепуганная мамаша.

Казалось бы, при виде Орденских охотников в глазах людей должна появиться надежда, но пока я видел только страх и недоверие.

Яков подвёл нас к большому дому, на мой строительно-архитектурный вкус, самому дорогому в поселении. На пороге в огромной шубе стоял раскрасневшийся толстый мужик лет за пятьдесят. Этот нам был рад, его лоснящиеся губы, будто он только что блинов объелся, растянулись в кривой улыбке.

— Рад приветствовать легендарную Белую Стрелу в нашем скромном поселении, — мужик попытался изобразить что-то в виде приветствия и поднять руки, но шуба, видать, была слишком тяжелая. — Я староста и звать меня Петр Данилыч. Можно просто Данилыч. С кем имею честь?

— Лука, можно просто Лучник, а это… — соврал и глазом не моргнул Гидеон. Потом показал на нас, задумался, но махнул рукой. — … а это моя команда. Прибыли по заказу Ордена, готовы получить предоплату, можем взять ее смолой для моторки. И давайте уже рассказывайте, что же все-таки у вас произошло.

Староста крякнул, кивнул и позвал нас в дом, где уже накрыли небольшой стол. Ничего роскошного: закусочки, бутыль самогона, квашеная капуста, соленья и еще теплые пирожки. Уговаривать нас долго не пришлось, даже я с удовольствием тяпнул для согрева и только потом попросил чай. А Гидеон останавливаться не собирался. Данилыч косился, но с советами не лез.

Яков со старостой уселись с одной стороны стола, мы с другой. Всех остальных зрителей выгнали, оставили только жену Данилыча — крепкую тетку из тех, кто коня на скаку остановит, да и старосте небось вломить не постесняется. Почти сказочный персонаж, особенно на роль злой мачехи или старухи, что гоняет Данилыча на зимнюю рыбалку каждое утро.

Довольно быстро нам выдали информацию о том, что происходит сейчас. Пропадают люди. За последние три недели восемь — кто ушел в лес и не вернулся, а за кем не уследили ночью. Каждую ночь раздается женский плач за воротами. Нечисть то воет, то скребется, короче, давит на мозги так, что некоторые не выдерживают и выходят за ворота.

Перекрыли все дыры, а народ все равно пропадает — последний так вообще через забор перелез. Подождал, пока стражники обход сделают, тишком прошмыгнул мимо дозорной башни и сиганул в сугроб.

Пятерых довольно быстро нашли: двое в прорубях всплыли, а остальных просто подо льдом разглядели, да один еще в лесу был. Троих еще не нашли — среди них охотник и две девушки: младшая сестра жены старосты и дочка одного из местных торговцев, который входит в совет.

На наше совещание он тоже рвался, но не пустили. Слишком весь на нервах мужик был. То рыдал, то матерился, а потом начал вопить что-то про кару Божью, про грехи и возмездие. Якову пришлось помогать своим пацанам, чтобы буйного вывели.

— Это он о чем? — спросил Гидеон, когда дверь, наконец, закрылась.

— От горя умом слегка тронулся, — вздохнул староста, косясь на свою побледневшую жену.

— А охотники ваши что?

— Пожилые они у нас были, ветераны, — Данилыч успокоился и накапал себе полрюмки. — Кондрата почти сразу зверобои в лесу нашли, Думали сначала, что медведь задрал. Синий весь, разодранный, пальцы оторваны, а на лице улыбка.

— И поэтому вы решили, что это лоскотуха?

— Кондрат говорил, стрыга, и Вячко с ним соглашался попервой — это наш второй орденский, — сказал староста. — Ток потом Вячко решил, что после встречи со стрыгой не улыбаются. Говорит, что сирены это проказни. Но где мы, а где сирены? Да и мороз лютый был. Так что все одно к одному — лоскотуха.

— А Вячко где? — оглянулся Гидеон и подмигнул жене старосты. — Эксперт ваш?

— Пропал. Вот как раз, когда решил, что это лоскотуха, пошел куда-то и пропал.

— Ясно, а он вам рассказал, что лоскотуха просто так не появляется? — спросил священник. Он положил на стол свою книгу и подвинул ее в сторону старосты. Со стороны это выглядело так, будто он предлагает перейти к чистосердечному с клятвой на Библии. — Они только мстить приходят. Рассказывайте уже, что здесь натворили?

Дальше пошло сложнее. И я не был уверен, что староста что-то скрывает, скорее он действительно не знал, что именно нужно вспомнить. Гидеона интересовало все, что случилось за последний год. Банши тем временем шепнула мне, что фобосы-мстители, одним из которых считалась лоскотуха, долго могут не проявляться. А порой, если разрыв рядом с телом не откроется, то и вообще пронести может.

А вот если разрыв подпитает остаточную силу, то на тропу мести может выйти кто угодно, да и не один. Всю остальную нечисть в округе под себя может подмять, это уж от силы ненависти зависит.

Данилыч переглядывался с Яковом, приговаривая: «А вот тогда помнишь?» или «Не, тогда обошлось, всего-то глаз выбили…» И все в таком духе, а Стеча записывал. Слюнявил карандаш и строчил что-то в блокноте.

Я встал, размялся, налил себе еще неожиданно вкусного отвара с чабрецом и ягодами, похожими на чернику. Пошел обратно за стол и заглянул к Стече через плечо. Аккуратный почерк, как у отличника-первоклашки: палочки, закорючки, наклон — все как по линеечке.

«Март. Рыбаки ушли под лед. Добромысл обмерз, но выжил».

«На Водопол дед Здислав утоп спьяну».

«За неделю до Лельника ушла в лес и не вернулась Леля. На саму Красную горку бабы подрались, выясняя, кто из них самая красивая. Трупов не было».

«Май. Пришлые работяги — драка в трактире. Проломили голову».

«Май. Пришлые ночью влезли в дом к Переславе. Убиты на месте служилыми людьми Якова. Переслава в гневе⁇»

«В гневе» было подчеркнуто с вопросительной пометкой, мол, от чего именно?

«На Троицу умер ученик кузнеца. Мучился животом».

Тут уже я сделал себе мысленную пометку: стоило разузнать, как далеко медицина зашла, а то вдруг аппендицит магией не лечат.

«В праздник Аграфены Купальницы сгорела баня. Угорела целая семья с детьми. Муж — плотник, жена — знахарка. Отбились от каравана и решили остаться в остроге». — С пометкой: «Узнать причину пожара».

«Июль. Медведь задрал охотника». — И приписка: «Обычного зверобоя, не Орденского».

«Август. При родах умерла Улада».

«Сентябрь. Ночью избит Третьяк, нашли с разбитой головой. Скончался, не приходя в себя. Подозревали пришлых с каравана. Были беспорядки, драка с пришлыми». — Рядом ремарка: «Узнать, кто такой Третьяк».

Банальные драки, смерти от старости и проблемы с животиной Стеча не записывал. Но я оценил, что жизнь в остроге била ключом — меня впечатлил перечень драк, переломов, и случаев харассмента, который решался довольно безобидно: по лбу коромыслом и общественным подтруниванием.

Я старался следить за реакцией окружающих.

Гидеон среагировал на Лелю (как объяснила Банши — это не имя, а должность самой красивой девушки в поселении, которая на Красную горку на этой самой горке сидеть должна) и на сгоревшую баню, особенно когда сказали, что женщина была знахаркой.

Многие на тот случай напряглись, а жена старосты даже скривилась. Только Яков, наоборот, отмахнулся со словами, мол, это еще повезло, что одна баня. В прошлом году на этот праздник сразу две сгорели, типа, неча вениками разбрасываться и по пьяни с огнем играть.

История с Третьяком тоже была подозрительной. Глазки у Данилыча так и забегали, и по ряду наводящих вопросов стало понятно, что конкурентом он был на пост старосты.

— Лады, если что вспомните, сразу докладывайте, — сказал Гидеон, вставая из-за стола. — Час уже лясы точим. Стеча, сгоняй за моторкой, там Захар уже небось все себе отморозил, а я пройдусь по острогу, с людьми пообщаюсь и на телеграф зайду.

— Поселим вас в доме охотников, думаю, Вячко не будет против, а Кондрату все равно уже, — предложил Яков и подошел к двери.

— Нам бы проводника, округу осмотреть, — сказал я. Мы с Банши переглянулись, стараясь не смотреть на Гидеона. Не сидеть же здесь без дела!

— Только… — начал Гидеон, но Банши его оборвала:

— Знаем, брат Лука, — и улыбнулась. — Не далее полета стрелы, все, как ты учил.

— Щука с вами пойдет, — кивнул Яков. — Не смотрите, что он молодой. Лучший следопыт из тех, кто остался.

* * *

Щукой оказался один из тех парней, что подъехал к нашей стоянке. Лет шестнадцати, на носу веснушки, рыжий локон торчит из-под шапки. Даже овечий полушубок не мешал разглядеть, какой он худой. Складывалось впечатление, что «берданка» для него как якорь, чтобы ветром не сдуло.

Парнишка был, хоть и серьезный, но болтливый. А стоило Банши улыбнуться ему и сделать пару комплиментов, как парень совсем поплыл. Вел он нас в лес — к тому месту, где нашли Орденского охотника Кондрата.

Вышли за ворота, все исписанные церковными знаками, которые постоянно обновляли. Причем даже в этот момент священник что-то выводил кисточкой на углу частокола. Я увидел несколько клеток с пискунами и всего несколько фонарей «святого света»: один над воротами и два на башенках.

На все это нам указывал Щука. И как часто пискунов меняют, чтобы не замерзали. И почему на фонарях экономят — пожгли уже почти весь запас, когда зверства начались, а новые только весной придут. Получалось, что тяжело им нашу «буханку» заправить, мне даже как-то неудобно стало и я решил, что тем более надо людям помочь.

Потом Банши заново расспросила Щуку о событиях за последний год. Хитрая бестия не спрашивала в лоб, а вместо этого просила пояснить то, что рассказал староста, но мы как бы где-то недопоняли.

Так, слово за слово, открылось, что Третьяк действительно метил на место главы поселения и многие готовы были его поддержать. Данилыч местным уже поднадоел, причем благодаря своей жене, которая, по сути, правила острогом как собственным хозяйством.

Напрямую Щука этого не говорил. Скорее всего, он и сам не понимал, кто у руля. Честно говоря, я и сам бы мог не считать это, если бы не Банши. Как минимум в половине происшествий фигурировала тетка Марта.

На Красную горку, кого угрозами, а кого и за волосы, убрала всех конкуренток и пропихнула свою младшую сестру на место Лели. Когда влезли в дом к Переславе, а Данилыч в этот момент был на выезде, подбила толпу на расстрел пришлых. Когда погибли люди в сгоревшей бане, обвинила знахарку с мужем в колдовстве, объявив, что ту семью настигла божья кара. Щука поверил, уж больно диковинные штуки мастерил плотник, пытаясь привнести в поселение что-то новое.

Думаю, Щука еще до чего-нибудь бы договорился, но мы все глубже и глубже уходили в лес. Еще метров двести — и найдем место смерти Кондрата, обещал парень.

— Кто бы это ни был, ясно одно, — тихонько сказала Банши, — должен был появиться разрыв. Хватит трепаться, и смотри в оба. Кружочек сделаем и назад пойдем.

Я кивнул. До темноты оставалось еще несколько часов, морозец чутка щипал за нос, и продолжало холодать. Чем глубже в лес, тем холоднее становилось. Все мои чувства молчали, да и если на ауру смотреть — тишина, единственное яркое пятно — это Банши. Попытка разглядеть призраков или духов тоже не принесла результата. Но что-то меня все-таки тревожило. Я чувствовал себя замерзшим, заторможенным пискуном.

Сначала появился запах. Попахивало тиной и тухлой рыбой. Слабенький такой запах, будто морозилка в рыбном ресторане протекает.

А потом и место смерти обнаружилось. Выделялось множеством красных лент, повязанных на деревьях. На земле следов почти не осталось, если что и было, то как минимум дважды снегом замело и притоптано. А вот на деревьях были вовсе не ленты, точнее лента была всего одна — все остальное при ближайшем рассмотрении оказалось подмерзшими брызгами крови.

Примерно на уровне от полутора до двух метров на ближайших деревьях содрана кора. На старой сосне видны глубокие борозды, чисто срезано, будто стамеской прошлись. А вот рядом осина и следы совсем другие. Те же борозды, но внутри уже покрылись странной кашицей, от которой поднимался едва заметный пар. Я заметил бледно-зеленую густую слизь, в которой копошились черные червячки.

— Осина не любит проклятье, как проклятые не любят осину, но пиявочники странные, соглашусь, — прокомментировала Банши, заметив, куда я смотрю.

— Вот тута он лежал, — поеживаясь и стараясь не приближаться к деревьям, показал Щука на снег под лентой. — Грудью вниз лежал с мерзкой улыбкой.

— Это как так?

— Вот прям так! — Щука попытался изобразить, повернув голову вбок. — Шея наоборот была вывернута. Рожа синяя, а все тело покрыто кашей из снега и крови, уже подмерзшей.

— Следы были?

— Слабые уже. Но я разглядел.

Парень указал в просвет между деревьев, где виднелось открытое пространство.

— Оттуда он пришел.

— Только его следы? — Банши сломала ветку и начала ковырять снег.

— Других не видел, а дальше прошел шагов двадцать, но такая жуть взяла, что забоялся. Вячко сюда пошел потом, но так и не вернулся.

— Ясненько, — задумчиво сказала Банши и посмотрела на заснеженные верхушки деревьев. — А на ветках снег был?

— Это было, тоже подумал, что тварь какая могла с дерева сигануть, — пожал плечами Щука. — Но нет. Кажись, все же медведь его задрал там где-то. А он раненый дошел и упал уже тут.

— И шею себе свернул, так?

Раз нет следов убийцы, это еще не значит, что его убили где-то в другом месте, а вот телекинез или бестелесный фобос очень даже мог.

— Ну, это вам, охотникам, виднее, — опасливо ответил Щука и отступил на протоптанную нами тропинку. — Только я с вами дальше не пойду, если вы по следам наметились.

— А мы наметились? — спросила Банши, с улыбкой поправляя свои подсумки.

— А стрела как далеко у нас летит? — улыбнулся я в ответ и сделал первый шаг в сторону, куда вели следы.

Глава 14

— Чувствуешь что-нибудь? — спросила Банши, когда мы прошли первые пятьдесят метров и перестали видеть Щуку.

— Нет, — признался я и услышал, как птица вспорхнула и с ветки снег упал. — А ты?

— Попа мерзнет, — Банши зашуршала курткой у меня за спиной. — И кушать хочу. Может, и нет здесь никого. Фобос мог с любой стороны налететь, посечь все в округе, включая Кондрата, и шею ему свернуть.

— М-да, выражение «кондрашка хватит» заиграло новыми красками. — Я обернулся на Банши, оценил ее короткую мотоциклетную курточку. — Ты б еще купальник надела! Река рядом, может, искупнешься?

— Ага, поучи меня одеваться, модник. Ты штаны-то свои видел, фуфаечник?

— У меня это временно, насчет тебя не уверен, — возразил я и похлопал себя по телогрейке, пытаясь выбить въевшуюся с карьера пыль. — Ты встречала раньше лоскотух?

— Почти, —задумалась Банши. — Как-то с маньей столкнулись. Они сестры считай, только манья — просто злой фобос. При жизни злой была и потом сама не захотела на тот свет уходить. А лоскотуха, как правило, наоборот, и добрая, и покоя хочет, но ее жизнь будто в лоскуты разорвали. Оттого и название пошло. Мстит она, и, пока не успокоится, сама не уйдет.

Лес неожиданно закончился, мы вышли на широкую поляну с редкими чахлыми деревцами. Не будь зима, подумал бы, что здесь пожар пронесся, — кривые, покореженные ветки, россыпь мохнатых камней, частично скрытых под снежной коркой.

Метров через пятьдесят поляна поднималась, образуя небольшой холм, примерно с трехэтажный дом, а за ним еще один и еще. С другой стороны опять начинался лес. Кажется, здесь можно годами бродить и ничего не найти: ни следов, ни разрывов, ни фобосов.

— На холм заберемся, осмотримся и, если пусто, то в острог вернемся, — предложил я и посмотрел на небо, прикидывая во сколько здесь темнеет.

Дважды поскользнулся, чуть не скатившись вниз, но добрался-таки до вершины. Вытянулся на плоском камне, чувствуя, что могу быть отличной мишенью, и поежился от пронизывающего ветра. Представил, что ветер выдувает все посторонние мысли, а мозг переходит в состояние медитирующего сканера. Аура, астрал, тайные тропы, медиумный ГЛОНАСС — все, что мог, подключил. Но в первую очередь почувствовал именно запах.

Старая плесень — запах заброшенных бомбоубежищ и подтопленных старых подвалов. Последнее, что я ждал на вершине продуваемого холма в экологически чистой зоне.

Махнул Банши, чтобы поднималась, и повернул нос против ветра — на чахлый кустарник на склоне соседнего пригорка. Перехватил двустволку и начал целиться.

Прямо над мушкой, направленной в кусты, неожиданно появилась белая раскидистая ветка. Я не понял, что происходит, даже стволы опустил и прищурился, борясь со слезинками, выступившими от ветра.

Ветка не исчезла, стала выше и толще, приближаясь из-за склона и разделяясь на две. А потом появились голова, уши и мощная шея. Это был лось! Рогатый лось с кожей мраморного цвета — белый с серыми прожилками, которые не стояли на месте, а перетекали из одного состояния в другое. Тонкие нити-змейки закручивались и лавировали по телу, огибая друг друга.

Глаза у лося светились желтым огнем. На меня он не смотрел, увлеченно тянулся к замерзшим ягодам на кустах. Пытался их грызть, но призрачная морда лишь проходила насквозь. Зверь тряс рогами и пытался откусить еще раз. На миг черные пятна замерли, а у белого появился синюшный оттенок, по телу животного прошла судорога, он цапнул куст и отломал сразу несколько веток.

— А ты фартовый, — бесшумно подкралась Банши и шепнула мне на ухо. — Это вайонг, очень редкий деймос. Пока полностью синим не стал, он безобиден, как живой олененок.

— Что делать будем?

— Как что? Завалим, — азартно подпихнула меня в бок Банши. — Такие рога по цене двух моторок влет уходят, а в столице так вообще со свистом. Не спугни его.

Напарница махнула рукой, мол, обходим, и стала спускаться. Я пошел с другой стороны. Никогда раньше не охотился на лосей или оленей, только по фильмам помнил, что они очень пугливые. Сломал ветку, пошуршал, покряхтел — и все, попробуй догнать.

Ветер пока нас не выдаст, Банши бесшумна, как ниндзя, но ей и дистанция нужна поближе, чтобы свои шайтан-бомбы кидать. Я не так хорош, уже несколько камушков вниз отправил.

Это все, конечно, применимо только к живым лосям, насчет мертвых деймосов с рогами, я был не уверен. Как бы он сам на нас охоту не открыл. Лось еще трижды приобретал синюшный оттенок, пока я его видел. И за это время ободрал почти весь куст. Судороги стали длиннее, как и время пребывания в синем состоянии.

Вайонг что-то почувствовал, когда я уже подбирался к верхушке второго холма. Послышался треск кустов и раскатистый крик, напоминающий вой охрипшего и простуженного волка. На меня понеслась лавина камней.

Я отпрыгнул, успел выстрелить по силуэту, и попытался кувырком уйти в сторону. Но что-то пошло не так — точнее, пришло не так и не туда. Асфальтоукладчик какой-то, а не лосиная задница! Вайонг, дернувшись от выстрела, зацепил меня и галопом помчал в сторону.

Я остановился метрах в пяти ниже. Охота закончилась синяками и ушибами, на ноге явно ободрал поджившую кожу, фуфайка вся изорвана, особенно на плече, куда пришелся удар. Будто теркой по ней прошлись или сотней миниатюрных лезвий.

— Ну капец тебе, сохатый, — сплюнул я и поднялся, чувствуя, как во мне разгорается азарт, и рванул догонять Банши, уже бегущую по следу.

И понеслось.

Я гнался, Банши окружала, а потом наоборот. На каких стимуляторах это делала блондинка, я не знаю. Сам же уже давно призвал Муху.

Деймос не понимал, что вообще происходит, растеряв все прижизненные инстинкты. Он не пытался скрыться — лишь отбегал на безопасное расстояние, а потом, как рыбка, которая ничего не помнит, продолжал кусать кусты и хрустеть молодыми деревцами. Но все изменилось после особо долгой судороги и появления постоянного бледно-голубого свечения на мраморной коже.

И у нас поменялись роли. Лось погнался за двумя «зайцами», а поймал только дробь промеж рогов и сдвоенную мину ловушку под копытами. Дальше дело техники — изгнать, восстановить силы и забрать трофеи. При ближайшем рассмотрении мраморная кожа оказалась костяной броней. Ее формировали слепленные воедино косточки, ребрышки, черепки и зубы мелких мышей, белок, зайцев..

— Молодой совсем, не больше месяца. Значит, с нашего разрыва пришел, и он где-то рядом. — Банши отковыряла маленькую черепушку, которая вполне могла при жизни быть горностаем и протянула мне. — Возьми на удачу, можно амулет сделать полезный, усилить твою Белку.

— Кажется, мы немного увлеклись. Давай скорее.

Немного — это я смягчил сильно. Гидеон небось уже рвет и мечет, но, по словам Банши, богатая добыча компенсировала любые неудобства, к тому же я, мол, его переоцениваю, и он уже пьяный храпит в обе дырочки. Как бы там ни было, уже стемнело. Пришлось расчехлить заначку с ночным зрением.

Я посмотрел на звездное небо, оглянулся по сторонам. Пока гнались за лосем, опять оказались в лесу, практически в чаще с буреломом. С одной стороны, плохо — видимость нулевая, но с другой — мы такие здесь просеки наломали, что даже снегопад с метелью наши следы не скроет.

Банши закончила кромсать мертвого лося. Часть трофеев запихнула в сумку, а рога достались мне. Ледяные на ощупь, тяжелые и неудобные. Мне сразу вспомнилось, как во время переезда холодильник выносили, который в лифт не пролез. Приноровился нести их так, чтобы быстро скинуть в случае опасности, и побрел за Банши.

— Смотри! — резко остановилась Банши. — Мы же там не пробегали?

Я повернул голову и сначала не понял, о чем она говорит. Высокая толстая сосна, на ней парочка поваленных помельче, под ними сухой кустарник. Подтолкнул блондинку и сделал пару шагов, чтобы дуб не закрывал обзор. Увидел луну и мягкий длинный след от нее, рассекающий деревья, падающий на землю и отражающийся, как от воды.

— Там озеро что ли? И оно не замерзло?

— Ага! Про горячие источники в этих краях я не слышала, а значит, мы нашли разрыв.

Банши стала пробираться через бурелом, я скинул рога, размялся, и пошел за ней.

Нас опять ждала небольшая долина, зажатая по краям каменными насыпями, уходящими в темноту. А еще озеро метров пятьдесят в диаметре, которое по всем законам должно было замерзнуть, ну хотя бы коркой ледяной затянуться. А здесь, наоборот, даже пар идет, а лунный отблеск отдает зеленым цветом. Я вдохнул поглубже. Снова запах плесени и вдобавок с металлическим привкусом крови.

Я остановился, когда до воды оставалось всего метров пять, приложил к лицу платок, надеясь хоть на какую-то фильтрацию воздуха. И по новой включил все свои сканеры. Зафонило практически сразу — в метрах двадцати от берега из-под воды исходило свечение. Неровный круг с размытыми границами, будто что-то искажает замкнутую линию в некоторых местах.

— Их здесь полно, не вытянем! — Банши дернула меня за рукав. — Валим отсюда скорее!

— Кого? Я только разрыв вижу! — И не просто вижу — глаз не могу оторвать, — но и слышу тихое грустное пение, раздающееся из-под воды.

— Деймосова жопа, у тебя ночное зрение только на тепло реагирует, обычным взглядом смотри! — Послышался треск разрываемой фуфайки, когда Банши дернула меня еще раз. — Ну чего ты встал-то? Меня слушай! Фокусируйся на голосе.

Я прекрасно слышал не только Банши, но и пение, которое становилось все ближе. Я не различал слов, зато безошибочно узнал мелодию: что-то типа колыбельной, которую уставшая мать поет ребенку, сидя перед люлькой. Угрозы в ней не я не чувствовал. Боль, тоску, возможно, жалобу, но не опасность.

Я сделал пару шагов назад, чтобы убедиться, что контролирую себя сам, а не нахожусь под воздействием чар, внушающих мне ложную уверенность в безопасности. Попытался отгородиться от ночного зрения и взглянул на озеро, из которого выходили человекоподобные существа.

Первой шла девушка, она уже показалась из воды практически по пояс. Стройная и красивая. Точнее, ее можно было бы назвать красивой, если бы не сине-зеленый мертвенно бледный цвет лица, желтые глаза без зрачков и тина с мелкими ракушками, налипшая на плечах. Влажные, спутанные волосы девушки блестели в лунном свете.

Я поймал себя на мысли, что она манит. Пугает и манит одновременно как высота. Я что-то подобное ощущал, стоя на балконе, когда усилием воли отгоняешь себя от края, потому что мысленно ты уже несешься вниз, растворяясь в убийственном полете.

За ее спиной начала взбухать темная вода, из которой выныривали деймосы. Уже никакой романтики — то слева, то справа появлялись разбухшие уродливые головы, потом плечи и руки. Утопленники разной степени несвежести, частично мутировавшие в зубастых упырей. Толстый лысый мужик в остатках банного халата, рядом с ним зубастая бабка в меховой облезлой шапке, за ними девушка, почти не испорченная, даже бледность не так сильно проступала, по сравнению с остальными.

Пять, восемь, десять… И они не заканчивались. Если лоскотуха утопленников, да подснежников по всей Оби собирала, то их здесь могут быть десятки…

— Матвей, твою мать! — зарычала Банши. — Эта сучка всю округу собрала! Как же не вовремя! У меня еще способность не восстановилась.

— Иди, я догоню, — велел я, встряхнулся и с хрустом размял шею, — идея есть одна.

Я сделал шаг вперед и посмотрел в глаза лоскотухе. Диалоги с фобосами — пока не мой конек, но надо же с чего-то начинать! Мысленно сфокусировался, чтобы посылать образы прямо ей в мозг, и закинул пробную удочку: сочувствие, сопереживание, интерес и обещание помощи. И она ответила.

Чарующее пение стихло, вместо него в голове прозвучал отчетливый шепот:

«Ты не такой, как они. Ты понимаешь меня».

«Я понимаю твою речь, но не могу осознать твои поступки и цели».

Я решил не юлить, но старался выбирать слова, чтобы их понял даже мертвый озлобленный фобос.

«Я покажу тебе», — пообещала лоскотуха. Вышла на берег и остановилась в паре метров от меня.

«Я готов, только пусть твои охранники уйдут».

«Они не охранники, просто потерянные души здешних мест», — возразила девушка. Впрочем, к моей просьбе она прислушалась: подняла худую руку, небрежно махнула пальцами с длинными черными когтями, отправляя упырей обратно в воду, и протянула мне ладонь.

А-а-а, черт! Никак не привыкну к этим чужим фобосовым мультикам! Аж искры из глаз, будто по лбу проектором зарядили и диафильмы напрямую в мозг закачивают.

Я увидел ее отражение в зеркале: девушка красовалась, примеряя белое платье и венок из цветов. Не уверен, что этот факт ее биографии был важен, скорее лоскотуха просто хотела закрепить образ, какой красивой она была. А она была, с легкостью попала в топ моего списка, того самого, который «если вдруг, то обязательно»!

За окном весна, тает снег, дети по ручьям гоняют кривобокие кораблики, сделанные из коры. Люди в поселении радостные, в предвкушении праздника — Красная горка! Скорее всего, ее сделают Лелей-хороводницей, и она будет сидеть на горке среди танцующих подруг и призывать удачный урожай. А потом придет ее суженый и сделает ей предложение, может, и свадьбу сыграют сразу, пока праздник не завершится.

Радостное предвкушение невесты передалось и мне. Ожидание, нетерпение, надежда — я проживал эти эмоций, как свои.

Но недолго. Пошли новые диафильмы, картинка постепенно теряла краски.

Появился образ жены старосты, которая собрала девушек и пошла с ними в лес собирать березовые и сосновые почки и целебные травы. Лес темнел, девушка бродила между колючих сосен, собирала молодые почки. Рядом с ней ходила ее подруга, которую я только что видел утопленницей из свиты лоскотухи. Подруга с улыбкой уводила все дальше и дальше в чащу.

Я увидел озеро, возле которого мы стояли. Чистейшая прозрачная вода, вдоль берега шустрят водомерки, видны темные тени сонных рыб. Деревья на берегу набирают силу, обрастая листвой, птицы щебечут. Прям весенняя лепота! Чистый воздух! Я будто сам им дышал, насколько видение было реальным.

Сделал носом глубокий вдох, зажмурился от щекотки весенних запахов и, ловя теплые солнечные лучи, выдохнул. Сделать новый вдох уже не смог.

Шершавые пухлые пальцы обхватили шею и начали душить. Я дернулся, попытался закричать, начал вырываться, но меня ударили в живот так, что я согнулся, и набросили мешок на голову. Краем глаза, прежде чем не навалилась темнота, я увидел Марту — жену старосты. Услышал слова: «Сучка вертлявая, тащи ее к воде».

Все. Картинка ушла в черноту и стала давить холодом и тоской, а через пару мгновений в темном углу зажегся перламутровый круг разрыва и стал манить…

«Не мешай мне. Приведи сюда Марту, и все закончится. Ее сестра уже у меня», — прилетело сообщение от лоскотухи, и я очнулся.

Передо мной уже никого не было, только лунный свет колыхался на воде. Я как будто сам из проруби вынырнул. Вертел головой, пытаясь проморгаться, чтобы картинка перестала двоиться: зимнее озеро сейчас и задушенная девушка под весенней водой.

— Фух, пронесло!

Я почувствовал рядом Банши, худое маленькое тело в кожаной куртке, но такое теплое и живое, что захотелось ее обнять.

— Руки убрал! С подружкой своей синей обнимайся! О чем вы тут ворковали?

— Эта девушка, что перед Красной горкой пропала, — проговорил я. Пришлось обнять самого себя и начать растирать плечи. После общения с лоскотухой меня бил озноб. — Убили ее, мстит она теперь.

— Ну, что-то такое я и думала, — кивнула Банши, подошла к воде и присела на корточки. — Знаешь кто?

— Угу. Кажется, местное гостеприимство нам уже не светит, — вздохнул я и кивнул в сторону тропинки. — Эх, Гидеон-то расстроится, скорее всего.

Глава 15

— Что делать-то будем? — спросила Банши, когда я закончил рассказывать и пауза порядком затянулась.

— Собираем вещи и на рассвете едем дальше? — не то предложил, не то уточнил Стеча.

— Нельзя так, — махнула волосами блондинка. — Лоскотуха, конечно, в город не проберется, пока знаки охранные обновляют, но бежать — не выход. Мы же Белую Стрелу подставим. Заказ приняли, предоплату взяли, значит, надо выполнять.

— Да ладно, там этой предоплаты кот в стакан наплакал: впритык за ворота вкатились, — хмыкнул Стеча. — Разберутся же потом все равно, что Стрела здесь ни при чем.

— А куда ты ехать тогда собрался с пустым баком? — Гидеон выплыл из задумчивости. — Девчонка права: если Номады дебилы и Пахом скурвился, это не значит, что остальные не должны чтить кодекс Ордена.

— Выдать Марту не вариант? — прищурился я. Странно, конечно, живого человека монстру отдавать, но, с другой стороны, еще вопрос, кто тут на самом деле монстр.

— Вариант, — кивнул священник. — Только не рабочий. Староста ее не отдаст, а учитывая, какие они тут крысы, еще и весь острог на нас натравит, доказав, что мы клевету возводим, потому что какую-то корысть с того имеем.

— Но это же неправильно! Они же убийцы! — Во мне взыграло оскорбленное чувство справедливости, а может, очарование Лели с ее песнями все-таки действовало.

— Орден такие приговоры не выносит. Мы не суд и не стража, — вздохнул Гидеон. — Можем только сообщить местной власти.

— А Яков с ними? — спросила Банши.

— Скорее всего, честный он и пара пацанов его, — ответил священник. — Не всё я еще разузнать успел, но если правильно понял, то те, кто против старосты, долго здесь не живут.

— То есть будем валить упырей и лоскотуху? — вздохнул я.

— А у нас валилка, что ли, выросла? — скрипнул Захар.

— Если серебра подкинут, то с утопленниками мы разберемся, а лоскотуха сильна! — Банши закатила глаза, что-то подсчитывая в уме, а потом кивнула на меня и продолжила: — Но мнемоник должен справиться. Его, похоже, даже чары не взяли. Я себе все губы искусала, думала уже свинца в уши залить, а этому хоть бы хны, стоял там и глазки строил.

Я не стал огрызаться, но пометочку сделал, что мысли все реальные были, а не морок.

Надо выпить, а потом поспать. И, судя по окружающим, все были со мной солидарны по обоим пунктам.

Мы расположились в доме Кондрата и Вячко, в общей гостиной с большой белой печью. За ней прятались две кровати, которые по умолчанию достались Банши и Захару, в центр мы закинули три тюфяка, которые подогнал Яков.

Плюс деревянный стол, за которым мы сидели, парочка сундуков и верстак со всякой оружейной мелочевкой у окна. Вещи охотников не трогали, только на верстаке Гидеон с Захаром развернули артель по снаряжению патронов и чистке оружия, одолжив чужой инструмент.

Накормили нас хорошо. Но это только потому, что мы не стали делиться с местными полученными сведениями. Выслушали от неспящего и уже протрезвевшего Гидеона все, что он думает о принесенном трофее. О неразумных стажерах тоже было, но рога вайонга быстро переключили внимание. Проскочили мимо старосты с Яковым, поулыбались Щуке, который давно вернулся и уже натерпелся от Гидеона, и завалились в дом.

А теперь на столе стояли пустые миски, горшок с остатками остывшей картошки, почти пустая бутылка сливовицы. Даже на мой дилетантский вкус, очень даже отменной. Я выпил и пошел к своему тюфяку.

— Гидеон, а тебе удалось весточку Трофиму передать? — зевнул я.

— Удалось, только этот старый пень отказался. — Святоша тоже выпил, тихонько крякнул и продолжил: — Маразм крепчает у старика, несет какую-то ересь, что он швейцарец и в нейтралитете. В запое бы лучше был, с ним тогда и то проще общаться.

— И что делать будем?

— Ждать. — Гидеон поворошил тарелки в поисках того, чем бы закусить следующую рюмку. — Сестры Кравец обещали помочь. Попробуем встречу где-нибудь под Барнаулом организовать.

— А не близко к нам? Если найдут?

— Так они и так знают, что мы где-то здесь, — напомнил Гидеон. Он выцепил картофелину и положил на краешек тарелки, заваленной костями.

— Как это? И почему ты так спокойно об этом говоришь?

— Медальон проверь свой. Он теплый и светится, — вмешался Захар, пока Гидеон выпивал и закусывал. — А когда он такой, значит, Орден вызывает, и если мы чтим Кодекс, то обязаны явиться в ближайшее отделение.

— То есть они нас по геолокации, как оп маячкам, могут отследить?

— Переведи, —попросил Захар, а Банши со Стечей переглянулись.

— Блин, — почесал в затылке я. Мне еще и матюгнуться захотелось. — Ну, в смысле, они, что, знают точное местоположение медальонов?

— Нет, только примерный радиус в сотню верст и ближайшее к нам отделение. Что-то вроде конечной точки, откуда призыв идет, — объяснил Захар тоном занудного учителя, как если бы я был девятиклассником, а он рассказывал мне, что такое логарифмы.

Я махнул рукой, потрогал медальон. Надо же, действительно теплый, стоит его поближе к телу переложить, а то еще что-нибудь важное пропущу! Улегся на тюфяк и отвернулся от света.

— Матвей, не спи, рано еще, — негромко позвал Гидеон. — Решить надо, что в итоге делаем, точнее, как. И было бы неплохо твоей Белке по домам походить. Глянуть на старосту и на Якова, вдруг что интересное узнаем.

* * *

Белка, выпущенная погулять, прямо лучилась энтузиазмом. А вот я бы поспал. Но Гидеон прав: если есть возможность разнюхать планы и расклады в деревне, то надо ее использовать.

Белка пробежалась по избе, против моей воли прыгнула на колени к Банши и напросилась, чтобы ее погладили. Интересный, конечно, ракурс снизу вверх на девушек смотреть. Будь это настоящее кино, критики бы точно оценили операторскую работу. Но хорошего помаленьку, да и Настя сразу вспомнилась, стоило только взглянуть на Банши не как на боевого товарища, а как на красивую девушку.

На улице давно стемнело и шел легкий, совсем мелкий снежок, но поселение еще не спало. В окнах горел свет, а между домами прохаживались два стражника. Я узнал Щуку и, прыгая по сугробам, пристроился за ним.

Свежий снег проваливался под лапками, не давая нормально прыгать, но, с другой стороны, легко скрыл от взгляда парня, решившего обернуться по сторонам.

— Слышь, Михей, может, тоже в охотники податься? — спросил Щука. — Может, даже к Белой Стреле напроситься?

— И на кой ты им сдался? — послышался приглушенный меховым воротником молодой голос. — Батя тебя не отпустит, велено же Якова держаться. С ним не пропадешь, а эти по краю ходят. Да и мутные какие-то.

— Чего это вдруг? — удивился Щука. — Я с ними до леса ходил, светленькая спокойная такая, видно, что нежная. А лохматый-то да, странненький, нервный какой-то.

Я чуть снегом не подавился. Это я-то странненький? Это Банши-то спокойная? Воблер тебе, Щука, под хвост, а не в Белую Стрелу. Я-то подстригусь, а вот ты так здесь и пропадешь. Желаю тебе не пропасть, потому что парень ты вроде неплохой.

Отстав от патруля, я поскакал к дому старосты. На полпути замер и услышал тихое пение, доносящееся откуда-то из леса. Толком не разобрать, о чем песня, но даже отсюда были слышны тоска и надежда в нежном голосе лоскотухи. Обрывки мелодичных фраз на кончике ветра. Но, похоже, так только для меня.

Дверь соседней избы отворилась, и оттуда выскочила растрепанная девушка в одном платье. Замерла на пороге и, как лунатик, побрела к воротам. Практически сразу, охая и ахая, за ней выскочил мужик, заметил патруль и свистнул. Догнал девушку, попытался её схватить, но та его оттолкнула. Тогда он дождался перепуганного и возбужденного Щуку с другом, и втроем они довольно быстро спеленали лунатичку и потащили ее домой.

Заскрипели двери, повысовывались встревоженные бледные лица, но, увидев, что кино закончилось, вернулись по домам. Только пара соседей задержалась, договариваясь, кто первый дежурить будет, а кто спать.

«Не сработало у Лели, — подумал я, — надо возвращаться скорее. А то вдруг, пока я здесь бегаю, мое тело уже через забор перелезает?»

Я добрался до нужного дома, проскочил в щель низенького забора и, стараясь не оставлять следов, подкрался к окну. Заскочил на подоконник и приник к стеклу, затянутому белыми морозными узорами.

Разглядел у окна стол, за которым сидел староста, и Марту, наворачивающую круги и что-то резко выговаривающую мужу. На старосту было грустно смотреть — он сидел весь серый и вяло пытался отбиваться. Поднимал руку, прося жену остановиться, сразу же бросал ее на стол и тянулся к бутылке самогона, точно такой же, какую выдали и нам.

Кавказскую овчарку проще было остановить, чем эту гавкающую и рычащую тетку. Она, как могла, пыталась не орать и оттого больше шипела.

— Пусть разберутся… убьем…как Трофима… свалим… кого-нибудь… Что ты раскис, размазня? Вячко не узнал…ты думаешь, что эти… Скажем, обокрасть… нас пытались. Разделим их… потравим в доме… Яков в лесу…

Староста что-то пробурчал в ответ и схватился за голову.

— Хватит ныть… когда я Третьяка… ради тебя между… сестра и так… пропала… соберись, тюфяк!

Снова послышалось пение лоскотухи. Я различил новые, более мощные полутона — даже Марта за окном задергалась, схватилась за голову, начала хватать воздух ртом, как рыбка, у которой уши заложило. Подбежала к мужу, хлебнула самогона прямо из горла и протянула к нему руки, чтобы он ее держал.

Я спрыгнул в снег, чихнул, фыркнул и выскочил на тропинку. Где уже по натоптанному снегу спокойно припустил к чоповцам.

* * *

— Белая Стрела слов на ветер не бросает, — с максимально серьезным тоном произнес Гидеон, борясь с похмельем и пошатываясь, стоя перед старостой. — Лоскотуха сильная, с августа здесь томится. По всем признакам, это роженица, не пережившая роды.

— Так, а как же? — удивленно воскликнул староста. Он очень старался не радоваться, что мы пошли по неправильному следу. — Мы же ее похоронили, отпели по всем правилам?

— Бывает и такое, может, Кондрат не доглядел, — подключился Захар. — Сейчас это не важно. Важно, что сильная она и свита у нее большая набралась. Нам серебряные пули нужны. И много. Иначе никак.

— Где же я много-то найду? Мы же не рудник, не шахта, — начал ломать уже другую комедию толстяк, но его легонько пихнула жена и кивнула ему, когда он на нее покосился. — Черт с вами, соберем сейчас по всем дворам. Вы, главное, с деймосами разберитесь.

— Разберемся. Вся нечисть получит по заслугам, — кивнул Захар, а потом вздохнул. — Про серебро не думайте, у охотников в избе искатель есть, соберете потом все.

Противно, конечно, играть в эти игры. Типа «я знаю, что ты знаешь, что я знаю, но делаю вид, что не знаю, и ты это знаешь». Противно конкретно с этими людьми. Староста, скорее всего, поверит, что мы ошиблись, а вот насчет Марты я не был не уверен. Но пока мы решили перетерпеть и ни при каких условиях не разделяться. Мы должны получить максимум «плюшек», обязательный полный бак, закрыть разрыв и ехать дальше.

Потом мы уговорились обратиться в городское управление в Барнауле. Понятно, что каждый чтит свой кодекс и следит за своей зоной ответственности, но местная полиция к Орденским прислушивалась. Так, по крайней мере, обещал Гидеон, когда отмахнулся от моего предложения затащить старосту с женой с нами в лес и «потерять» их там на несколько минут, пока лоскотуха с ними разберется.

Серебро собрали за пару часов, причем сразу в виде снаряженных патронов под наши калибры. Не то чтобы много, но карманы фуфайки потяжелели на десяток патронов. Для Банши, скрипя зубами, ибо никакой искатель это уже не найдет, выдали коробочку с мелкой стружкой, которую она прямо на ходу размешала в трех желтых пузырьках. Удивительно, но частицы серебра так и зависли в жидкости, не выпадая в осадок.

Провожали нас всем острогом как каких-то супергероев, видать, ждали, что сейчас за ворота выйдем и полетим в космос астероид измельчать. Но это было приятно, и меня даже чуть отпустили тревожные мысли. Устал я в каждом искать потенциального пособника семейства старосты.

Большая часть жителей осталась у ворот, а последние смельчаки отвалились, когда мы вместе с отрядом Якова вошли в лес. Нас пятеро и их семеро. Если Щука переметнется, то вполне на равных пострелять сможем.

Пока что Яков себя никак не проявлял. Внимательный, осторожный, демонстративно надежный. Вот только такое «надежное» прикрытие за спиной — хуже любого заградотряда.

Вооруженные люди, которым я не мог доверять, нервировали меня. Я уже мысленно звал лоскотуху, чтобы та объявилась, и они с перепугу разбежались. И так сильно этого захотел, что сам не заметил, как прихватил немного силы мэйна и начал стравливать ее за спиной по чуть-чуть.

Получилась этакая аура страха — мэйн нагнал замогильного холода и жути, поднятой с самого дна гнилого ила. И прям хорошо вышло, Яков еще держался, а молодые парни начали бледнеть, а Щуку вообще стошнило.

— Что-то мне хреново, — прошептал Захар, ковыляющий рядом со мной. — Может, я все-таки останусь?

— Не бзди, железяка, — шикнул Гидеон, — это малой шалит, красавчик. А ты просто ускорься.

Ускориться у него не получилось, костыль все время снег пробивал и застревал, так что я сам замедлился. Дал мэйну больше свободы и поглядывал на деревенских.

— Яков, ждите нас здесь, — Гидеон подошел к отстающим, и его передернуло, будто холодную лягушку за шиворот кинули. — Здесь уже ее земля, без опыта не сдюжите, закрутит так, что друг на друга будете кидаться.

Яков что-то промычал в ответ. Попытался сделать еще несколько шагов, скрючился в рвотном позыве, но удержался. Матерясь, протер снегом лицо, но все же махнул парням, чтобы разворачивались.

Мы выдохнули.

Но только для того, чтобы через пару километров, дойдя до озера, попасть в такое же облако страха, только уже не мое.

«Ты зря вернулся. Я же просила не мешать», — раздалось в голове сразу, как только мы вышли к озеру.

«Так нельзя. Успокойся, и я обещаю, что виновные будут наказаны», — я посмотрел на наших, занимающих удобные позиции и решил потянуть время, переживая за Захара, который, если что, далеко не убежит.

«Так тоже нельзя. Не мешай мне, или вы все умрете», — мелодичный голос сменился на стальной шепот, а по спине, забравшись через воротник, пробежался порыв ледяного ветра.

— Матвей. Ты чего завис? Опять, что ли? — крикнула Банши.

— Она здесь, — предупредил я и сделал несколько шагов назад. — Сейчас начнется.

На водной глади стали появляться пузыри, поднялись волны, будто акула плывет под водой, только без плавника. Сформировались холмики, которые начали расти и лопаться, обнажая уродливые лысые головы. Прям боевые водолазы всплывают, только вместо масок и трубок аквалангов — бледная порченая кожа и острые осколки поломанных и гипертрофированных зубов.

Первая перекошенная морда, с белыми глазами и зубастой пастью успела появиться до подбородка, как из-за спины прозвучал выстрел. Мертвая голова лопнула, как переспелый арбуз, орошив воду вокруг монстра брызгами.

— Херасе! Вот это я понимаю нам пульки выдали! — Стеча перезарядил «мосинку».

— Херли ты палишь? — пробурчал Гидеон, — Пусть выйдут сначала. Замучаемся же тела из воды доставать.

Но комментарий уже был излишним. Смерть первого утопленника сработала как спусковой крючок. Вода забурлила сильнее, монстры, расталкивая волны, ломанулись на берег. И ЧОП «Заря» заработало в полную силу!

Гидеон чеканил каждый слог молитвы и развеивал своим речитативом песню лоскотухи, сбивая упырей с ритма и замедляя их. Банши метнула несколько бомб — одну «вакуумную», схлопнувшую сразу трех деймосов (и еще четырех свалив в кучу на дно образовавшейся воронки), а вторую с серебром. Она рванула за спиной у лезшей из воды толпы и окрасила озеро в серебряный свет.

Деймосы шипели, кривились — эта серебряная пленка на воде прожигала синюшную кожу, делая их еще страшнее, но не останавливала. Я отстреливал самых шустрых «живчиков», оставшихся после первого залпа команды. И схватился за клевец.

И пошла рубка.

Муху не звал, но приемчики его использовал. Ударил одного, развернулся и влепил по тянущимся ко мне лапам. Крутанул клевец другой стороной и пробил в висок следующему. Ударил ногой, отпрыгнул от четвертого и сразу же бросился в сторону, не давая себя окружить и подставляя деймосов под второй залп команды.

В центре озера появилось новое бурление, из которого начало лезть что-то неприлично большое. Огромный камень, покрытый тиной, а может, целый подводный холм медленно угрожающе всплыл, и мы попятились.

Неспешно, но это чудо двигалось к берегу. Сперва показалась огромная лысая голова. Тяжелый лоб со шрамами, крупные, как куриные яйца, глаза, широкий нос и открытая пасть, битком набитая белыми червями. Дальше всплыли два холма поменьше — плечи гиганта, а когда появилось пузо, то края озера отхлынули, будто отлив начался.

— Это что еще за мини-босс? — крикнул я и увернулся от упыря, который сейчас стал казаться каким-то тощим карликом по сравнению с тем, что лезло из воды.

— Это ледяной болотник, — ответила Банши. — Родственничек твоего мэйна по какой-то там чертовой матери линии. Попробуй, может, договоритесь?

Глава 16

— Да иди ты! За меня будут говорить мои стволы! — Я взялся за двустволку и только потом понял, что мои слова прозвучали как-то нелепо, а Банши лыбится не потому, что смотрела «Остров сокровищ», а просто так.

Ружья заговорили как-то уж совсем невнятно. Первая партия серебряной дроби целиком вошла в огромное пузо, вдавила приличных размеров лунку и осыпалась в воду. Я прицелился в толстую голову и выстрелил, надеясь, хотя бы глаза болотнику попортить.

Попал. Правая глазница разлетелась вдребезги маленькими ледяными осколками. Деймоса это не смутило. Он дернул головой в момент удара, потом просто моргнул, и пустая глазница стала моментально наполняться замерзшей водой.

Туша перла на нас, уже полностью вынесла пузо из воды, показались толстые бледные ноги, колени, еще пара шагов — и он вылезет на берег. Банши бросила гранату ему под ноги — рванула какая-то смесь огня, воды и грязи. Болотник пошатнулся, наклонил голову, разглядывая рваную рану, и его передернуло. Что-то бугристое пробежало под кожей живота, переползло на ногу, и из раны стали вываливаться белые черви.

Часть попадали прямо в воду, напугав взвизгнувшую от отвращения блондинку, а часть облепила рану, которая прямо на глазах стала затягиваться.

— Разрыв надо закрыть! — крикнул Гидеон, водя револьвер из стороны в сторону и отстреливая лезущую из воды мелкоту. — Матвей! Если что, то я это не Захару говорю.

— Огневик точно сработает? — спросил я. Перезарядился и подстрелил еще двоих, освобождая себе обход мимо болотника.

— Должен, ближе подноси! — Гидеон застрелил еще одного утопленника и отступил за Стечу на перезарядку. — Мы отвлечем пока.

Я скинул фуфайку и с разбега, не думая о ледяной воде и потенциальной пневмонии, вообще ни о чем не думая, только ноги высоко задирая, бросился в воду. В левой руке зажигалка, в правой клевец, на «горячую кнопку» выведен доступ к мэйну. Холодно, аж зубы сводит! Единственный кусочек тепла — медальон Ордена, раз в час включающий свой призыв.

Я побежал по диагонали, целясь на подводное свечение и забирая влево от берега. Рубанул упыря, всплывшего у меня на пути, потом еще одного, шедшего наперерез. Поскальзываясь и с трудом передвигая ноги, погрузился по грудь, стал выруливать на глубину, к свободному от упырей пространству. Когда вода дошла до шеи, задержал дыхание и нырнул, призвав дух мэйна.

Звуки исчезли, слились в надоедливый гул, через который пробивалась песня Лели. Я стал вертеться, пытаясь рассмотреть, где она. Сквозь пузырьки воздуха, пролетевшие перед глазами, увидел несколько плывущих ко мне упырей.

«Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь… который приплыл всю малину вам обгадить» — мыслеформа превратилась в ауру мэйна и разошлась от меня во все стороны. Не напугаю, так хотя бы за своего сойду!

Сработало! Деймосы тормозили, удивленно вертели мордами и разворачивались обратно к берегу. Один проплыл в полуметре от меня, чуть не задев ногой. Я еще немного побарахтался на поверхности, пытаясь найти лоскотуху, и нырнул на глубину.

Слившись с мэйном, я перестал мерзнуть. Чувствовал холод, но испытывал кайф как от горячей ванны после длинного рабочего дня. Я не всплывал, тяжесть фобоса постепенно погружала меня на дно. И я не чувствовал нехватки воздуха, просто забыл, как дышать. Еще бы таймер, как в компьютерных игрушках, который показывает, сколько еще я так продержусь.

Пятнадцать метров. Десять метров. Из тины под ногами выскочила здоровая рыбина, может сом. Я шел по дну, нацелившись на разрыв. На почти прямоугольный силуэт со сглаженными углами. Действительно, ванна, только на попа поставленная.

Кожу начало покалывать, волосы наэлектризовались, вода передо мной сгущалась, формируя тугие струи подводного течения. Я не мог уже идти прямо, только бочком — и мне приходилось плечом проталкивать себя и гнать ассоциации, будто я кусок мяса в холодце.

В радиусе пары метров от разрыва земля была усеяна костями, поблескивало несколько черепов и крупные волчьи челюсти. Идти стало неприятно, я не слышал, но чувствовал, как до хруста вдавливаю кости в камни и песок.

Наконец, протянул руку и щелкнул зажигалкой.

Вместо пламени вокруг фитиля всколыхнулось бурление, как от охотничьей спички, зажженной под водой. Температура воды стала повышаться, вызвав легкое раздражение мэйна. Но разрыв не занимался.

Я стал водить по краю, отмечая, что в местах, куда приближался огневик, разрыв начинал темнеть и трепыхаться. Поднес еще ближе, чуть ли не погружая бурлящий фитиль за границу нашей реальности.

Чем больше я давил на разрыв и чем выше поднималась температура воды, тем больше недовольства от мэйна слышалось в голове. Таймер с запасом воздуха так и не появился, но я физически ощущал, что связь слабеет, а на ее поддержание нужно все больше энергии. Да, давай уже! Елочка, гори!

Бурление усилилось, от разрыва повалили пузыри, наполненные черным дымом. Занялось! Появились алые разводы рвущегося наружу огня. Вверх, вниз, вбок — бурлящая масса расширилась во все стороны, добежала до краев, и разрыв вспыхнул целиком, как одна толстенная спичка.

Я отшатнулся от стены пара, понимая, что сейчас не только мэйн во мне сварится, как рак, но и я сам схвачу тепловой удар или парочку ожогов. Ускорившись, я стал отгребать назад, чувствуя, что жар буквально выпаривает из меня мэйна. Заболели легкие, зрение мигнуло черным пятном и отчаянно захотелось вдохнуть воздуха.

Я понял, что мэйна уже нет. Прыгнул, отталкиваясь от дна и отгребая в сторону, чтобы не влететь в столб бурлящего пара, летящего к поверхности.Стоило уничтоженному разрыву осыпаться пеплом, подхваченным бурлением воды в разные стороны, из-за него на меня прыгнула лоскотуха. Уже не та милая, грустная девушка, а озлобленная страшная старуха с раскрытой зубастой пастью.

Некогда было думать, зачем она пряталась за разрывом и чего ждала. Я усиленно заработал ногами. Разом все стало тяжелым — мокрые штаны, ботинки полные воды. Я замахнулся на утопленницу клевцом, но она ловко поднырнула под оружием, обхватила руками, закрутила и потащила в сторону от берега.

Я брыкался, тянулся острым концом клевца, стараясь ударить ее по ребрам. Дважды промазал, скользкая гибкая тварь вертелась сама и кружила нас. Но с третьего раза попал! Острие вошло в лоскотуху на несколько сантиметров. Она зашипела, как охрипший дельфин, дернулась и ослабила хватку. Дала мне возможность высвободиться и я, оттолкнувшись от нее ногами, рванул за воздухом.

Вынырнул, сделал один вдох, и меня тут же утянули под воду. Ледяная, почти стальная хватка сжала лодыжку. Лоскотуха дернула меня обратно на дно, но и сама оказалась в уязвимом положении. Я рубанул, практически не глядя. Что-то задел и ударил второй раз, потом третий, а когда хватка ослабла, развернулся и полоснул клевцом по спине утопленницы. Зацепился за ребро и дернул вверх, таща ее за собой.

Что-то темное, похожее на кровь, тонкой струйкой текло от ее головы и размазывалось в воде. Леля не двигалась, медленно опускаясь на дно. Запрокинула голову — злоба с лица исчезла, вернулось девичье лицо, спокойное и печальное.

Я всплыл на поверхность, сделал несколько глубоких вдохов и нырнул обратно, пока она не очухалась. Нашел ее на дне, ухватился и приставил к подбородку клевец, и уже готов был проткнуть бледную кожу под шеей, как она открыла глаза.

«Ты помешал мне отомстить… Ты думаешь, что сделал этот мир лучше?» — пронеслось у меня в голове.

Лоскотуха рванулась, пытаясь достать меня когтями. С кончиков пальцев сорвалось несколько плотных сгустков, похожих на метательные ножи без ручек. В этот момент я тоже ударил, пропихнул со всей дури, рыча и теряя остатки воздуха, острие клевца вперед. Завалился на утопленницу, чуть ли не обнял ее худые плечи, пропустив три из четырех лезвий над собой и получив четвертое в районе лопатки.

Меня подхватила вода и стала выталкивать на поверхность. В правом плече пульсировала боль, сводило руку и сжимало и без того пустые легкие. Я подгреб левой, завис над лоскотухой, бросил последний взгляд на ее мертвое лицо и поднес огневик к поднимающемуся над телом призрачному ореолу. И как только силуэт занялся и забурлил, мощный горячий поток вытолкнул меня на поверхность.

Яркий свет, клубы пара, приход силы, кислород в изголодавшемся мозгу — я ничего не соображал, только чувствовал жар по всему телу. Горело все вокруг и внутри — медальон, душелов, вскипяченная вода. Я вынырнул, закашлялся и стал загребать одной рукой в сторону берега.

Кое-как выплыл из пара, разглядел берег и пересчитал наших. Живы! Все! Захар потрошил тушу болотника, Банши что-то мастерила на коленке, Гидеон подбрасывал дров в большой костер, а Стеча, стоя у кромки берега, пялился на меня.

Здоровяк, не раздумывая, бросился в воду и уже через несколько мгновений аккуратно схватил меня за шкирку, выловил и посадил поближе к огню.

— А ты там не торопился, — сказала, подошедшая Банши, — а чего такой красный? Загорал, что ли?

— Да что ты издеваешься над ним? Он разрыв закрыл. Не видишь, ему надо в себя прийти, — оттолкнул её Захар и наклонился ко мне. — Ты янтарь подобрал?

— Что с лоскотухой? —послышался голос Гидеона за моей спиной, потом треск разрываемой ткани и резкое жжение в ране, будто Гидеон туда зеленки влил.

— Нет, нет и нет! — захрипел я. — Подуйте кто-нибудь, жжется же!

— А что нет-то? — спросила Банши. Дуть она не стала, но аккуратно стала водить горстью снега вокруг раны.

— Не загорал, не подобрал, нет больше лоскотухи, — буркнул я. Я не стал уточнять, что утопленницы нет, а дух ее остался. Сидит сейчас, нахохлившись и обидевшись, в одном из номеров душелова, а Муха с Белкой с интересом разглядывают новую соседку. Нет, конечно, но мысленно я себе это так представил.

Нашлась моя фуфайка, Гидеон поделился фляжкой, и я начал приходить в себя, греться и сохнуть. Смотрел, как Стеча ныряет за янтарем, вполуха слушал доклад Захара о сборе трофеев и скудных остатках боезапаса.

Из леса появился отряд Якова, настороженные люди осторожно выглядывали из-за деревьев, а потом отправили Щуку на разведку.

— Как вы? Дядька Яков спрашивает, все ли безопасно? — Щука старался переступать через выпотрошенные и прогоревшие тела утопленников, вздрагивая при каждом шаге.

— Передай, что сейчас все хорошо! — крикнул Гидеон, — Но через пару дней надо обряд еще совершить, чтобы зло окончательно ушло и не вернулось.

— Что за обряд? — шепнул я на ухо священнику, глядя в спину убегающего пацана. — Я еще чего-то не знаю?

— Ты многого еще не знаешь, разные обряды есть, — хмыкнул священник, собрался меня перекрестить, но передумал. — Но сейчас это только для того, чтобы нас на обратном пути в лесу не прикопали.

Щука донес все правильно, ну, или мы слишком параноили. Встретили Якова с демонстративно уставшими улыбками, держа руки за спинами и рассредоточившись так, чтобы не перекрывать себе возможную линию стрельбы. А он не напал, даже помог, нагрузив перепуганных парней шкурками и мешками с чем-то настолько отвратительным, что даже Банши нос скривила.

В остроге Якова с парнями, нагруженных трофеями, встречали как героев. Мы шли следом, и нам тоже досталась капелька славы. Нам кивали, жали руки, но то ли у деревенских сил не хватило все время кричать, и запал короткий был, то ли здесь было принято хвалить только своих. А мы типа на зарплате, свою награду и так получим.

Мы не спорили, а, наоборот, стоило старосте с женой оказаться перед нами и начать приторно-сладкими голосками вызнавать каквсе прошло, Гидеон сослался на усталость. Попросил затопить баню и дать отдохнуть, пообещав, что к празднику мы присоединимся позже.

* * *

Это какой-то нереальный иррациональный кайф — баня!

Жаль, я раньше этого не знал. Не было ни возможности, ни поводов, ни компании, только частые шутки про тридцать первое декабря, которые не все понимали. Откуда пошло, знали, а в сам процесс никто не погружался. Надо в Заре тоже такую традицию организовать.

Русская баня, с паром и вениками, не сухая финская и не потная турецкая подделка, а наша, да еще с умелым банщиком! Гидеон оказался неплох, жаль только, что меня парили осторожно, стараясь не разорвать швы на спине (наложенные Банши) и особо не трогая нежную кожу на заживающей ноге.

Стечу зато не жалели, и он стонал, вопил и охал так, будто мы здесь оргию устраиваем. А на самом деле здесь даже Банши не было — вопрос полов не поднимался, но как-то так вышло, что она осталась в засаде снаружи — караулить, чтобы нас никто не подпалил. Больше всего я переживал за Захара, но он оказался самым живчиком из нас.

Я распарился, прыгнул в сугроб и словил такой кайф, что понял — не быть мне зацикленным на приходах силы наркоманом. Есть еще в этой жизни другие радости, которые надо перепробовать, и побольше.

В остальном — огонь! Восторг! Ничто не сравнится с нормальной баней. Баня полностью расслабила меня. Я отпустил все тревоги и гнетущие мысли. Все, что мог для этого места, я сделал. Уже поздно сожалеть или что-то менять. Я сидел в предбаннике в одной простыне, прикрыв глаза и щелкал откидной крышкой огневика. Слушал шутки Стечи, ворчание Захара и тосты Гидеона.

— Мы, скорее всего, сразу не сможем на Марту заявить… — Стеча затронул тему, которую мне так не хотелось обсуждать. — То есть заявить-то сможем, но, чтобы делу ход дать, нужны свидетели.

— Значит, сразу как с Исаевым разберемся, так и приступим, — ответил Гидеон. — Кравец скоро ответ должны прислать, надеюсь, не затянем. Матвей, ты чего кривишься?

— Слишком много неопределенности, — ответил я, не открывая глаз. — Но это уже и не важно.

— Почем… — начал Гидеон, но осекся, а потом вдруг вскрикнул: — Что ты натворил?

— Я ее чувствовал и не дал бы ей совершить вред кому-либо еще.

— Ты что, пронес ее в город? — Воздух передо мной колыхнулся, и отчетливо запахло сливовицей. — Почему ты говоришь в прошедшем времени?

Я открыл глаза.

— Уже все закончилось. Только что.

— Черт, черт, черт! — начал заводиться святоша. — А не много ли ты на себя берешь? Решать, кто виновен, а кто нет?

— Ты же знаешь? «Да свершится справедливость…» — Я тоже начал раздражаться: и без того слишком долго вел этот внутренний диалог, но это мое решение, и оно уже принято. И приговор исполнен.

— Знаю, — Гидеон перешел на шепот, отчетливый и холодный. — «Даже если небеса упадут». Может, твой отец тоже так начинал? Это темная сила. Ты уверен, что она не ведёт тебя?

Ответить я не успел. Порывом холодного ветра распахнулась дверь и в предбанник вбежала Банши. Где-то в деревне за ее спиной послышался испуганный крик, потом еще один и еще.

— Че расселись? Пока вы тут помидоры свои вялите, там Марта с ума сошла! — Банши захлопнула дверь и понизила голос: — Муженька приговорила, отстрелив ему яйца, а вторым разрывным мозги себе вышибла из его же обреза. Там кровищи, как на скотобойне. Что за урод это сделал? Я такую бомбочку крутую смастерила с удаленным подрывом, подбросить шла, а там такое. А чего вы такие кислые?

Глава 17

— Разговоры потом, — отрезал Гидеон, поднялся с лавки и потянулся за одеждой. — Надо узнать, что происходит. Будет странно, если мы на шум не соберемся. Банши, пойдем-ка обратно, а вы вещи собирайте и догоняйте.

— Все собрано давно, но «буханка» еще не заправлена, — ответил Захар.

— Значит, просто готовьтесь к любым неприятностям.

В деревне было шумно, но без паники и агрессии. Больше всего подходило сравнение с сутолокой в разбуженном муравейнике. То есть все бегут, но бегут медленно, постепенно разделяясь на три группы.

Первая, самая многочисленная, причитала: «Ой, что же теперь будет?» Потерянные люди охали и плакали, разбившись на кучки вокруг главной площади и дома старосты.

Вторая, маленькая, но вооруженная, вполголоса шипела: «Власть меняется», и во главе у нее оказался Яков, взявший на себя временное управление деревней. Была еще третья: с десяток каких-то отщепенцев от общей массы, на лицах которых читалась откровенная радость. И далеко не все пытались ее прятать.

Мы были готовы к любому развитию событий, когда Гидеон прокладывал путь через толпу к Якову. Но нам были рады. Яков провел нас в дом с двумя телами, прикрытыми простынями, над которыми уже вовсю «колдовал» местный священник.

— Очень прошу Белую Стрелу помочь! — Яков кивнул на тела и перекрестился. — Чтобы все обряды нужные провести и похоронить правильно. Марта, кхм, непростым человеком была, как бы она не вернулась с того света.

— Тогда лучше сжечь, — прошептал Гидеон, но Яков услышал.

— Хотелось бы, но не все поймут, — Яков бросил взгляд на священника, читавшего молитву над телами.

— Не переживай, есть методы, — Гидеон похлопал его по плечу. — Сделаем все как надо. Но и вы не забудьте, что обещали. Моторка до сих пор не заправлена.

— Останьтесь до похорон, убедитесь, что староста с женой не вернутся, тогда и рассчитаемся.

— А что случилось-то? — поинтересовался Стеча, либо поддерживая легенду, что мы ни при чем, либо прощупывая местную версию. — Зачем она его?

— Да-а-а-а, — махнул рукой Яков, — ходок он был. Видать, пугнуть хотела и перестаралась, а потом простить себя не смогла.

Гидеон для вида обошел комнату, о чем-то грубо пошептался со священником, явно не обрадовавшемуся новому «эксперту», и мы ушли. Пообщались с толпой, убеждая, что никому ничего не грозит, и успокаивая самых впечатлительных. И вернулись в дом охотников.

— Ну что, доволен собой? — спросил Гидеон, когда мы расселись за столом.

— Гидеон, не делай из меня какого-то монстра…

— Я и не делаю, а вот фобосы твои делают, — резко перебил меня святоша, не донеся рюмку до рта. — Ты думаешь, я за Марту переживаю? Да туда им и дорога! Сам бы удавил! Я за цену переживаю, которую ты заплатить можешь.

— А мнемоник что, управлять фобосами может? — вклинился Стеча.

— Только мелкими, как Белка, — задумался я. — И то, видимо, только теми, кто со мной со своего рождения.

— Теперь понятно, что вы такие кислые были, — фыркнула Банши и пихнула меня в спину. — Сволочь, все малину мне обгадил. Что, реально, управляешь?

— Говорю же, что нет. Крупных и сильных могу как бы на свободу отпустить и контроль им вернуть, — сказал и я покосился на Гидеона, наблюдая за его реакцией. — Но и отозвать могу, если чувствую, что они за рамки выходят.

— Лоскотуху отозвал? — спросил Гидеон. — И что с ней сейчас?

— Нет, она сама ушла. — Я опять задумался, подбирая слова и вспоминая свои ощущения. — Полностью. Растворилась — и ее нет больше в этом мире.

— Будь аккуратней с ними, — кивнул священник, закрывая тему.

* * *

Следующий день прошел в каком-то вялом полусонном восстановлении. Гидеон терся рядом с Яковом. Стеча караулил на местном телеграфе — это даже не будка была, а уголок в торговой лавке. Банши дежурила на воротах (на случай, если появится настоящая Белая Стрела), а Захар торговался с местной кузницей, стараясь залатать «буханку», а я вроде как был на больничном.

Лежал на печи, почитывал бестиарий и основы местной магии, понимая, что мне просто необходим учитель. Как и почему появляются фобосы, раскрывалось прекрасно, как концентрировать внутренние силы —вполне обстоятельно. Только больше подходило стихийникам, а вот как управлять фобосами и особенно как защищать себя, когда они в тебе, — об этом начальная литература умалчивала.

Я читал, спал, ел, опять читал.

Первый раз выбрался в обед, прогулялся до Захара и договорился с кузнецом слегка укоротить двустволку. Обрез делать не стал, но уменьшил ствол до полуметра, чтобы получить кучерское ружье, которое я знал под названием «коучган». На Диком Западе такие были весьма популярны.

Получилась ухватистая компактная мини-пушка, пусть с потерей кучности на расстоянии. Но притом, что снайперить я не собирался, а на пятнадцати метрах, наоборот, повышал свою убойность и мобильность, то Захар даже ни разу не крякнул с намеками, что я зря хорошую вещь испортил.

Второй раз добрался до магазина, обновил гардероб и накупил всякой всячины по итогам чтения.

Железные иглы — потому что много какая нечисть теряет силы от железа.

Зеркальце — потому что много какой обман можно разглядеть в отражении.

Зверобой, ромашку, сушеный чертополох, папоротник — что-то вместо чая заваривать, а что-то, может, и в бомбочки Банши подмешать.

Еще и подкову взял наудачу.

На выходе из магазина я столкнулся с возбужденным Стечей, зажавшим в кулаке две мятых желтых бумажки.

— Телеграмма от Кравиц пришла!

— Сразу две?

— Вторая из Ордена, — пожал плечами здоровяк. — Что-то для Белой Стрелы. Собирай наших, обсудим.

Что нам передали сестры, я сам не понял — шифр какой-то. Но было бы удивительно, если бы они написали: «Дорогие друзья из ЧОП „Заря“, весело проводящие время в Бикатунском остроге и временно находящиеся в федеральном Орденском розыске…»

Гидеон прочитал первую телеграмму, отправил ее по кругу и принялся читать следующую, помрачнев еще сильнее.

«ПОДАРОК НЕ ПОНРАВИЛСЯ ТЧК ДЯДЮШКА ПЛОХ ЗРЕНИЕМ ЗПТ ПОЕДЕМ ОТПУСК ТЧК ПАКУЙТЕ ВЕЩИ»

Я еще раз перечитал то, что прислали Кравец, но, кроме кричащего «пакуйте вещи», опять ничего не понял. А вот со второй телеграммой было проще, кроме географической привязки, которую я не распознал:

«СРОЧНО ТЧК СЕЛО ПОДГОРНОЕ ТЧК РАЗРЫВ 1Ч С2 Ф7 300Р»

— А теперь для тех, кто в кепке? — сказал Стеча, помахав бумажкой перед всеми. — Объясните, что все это значит.

— Сестры нарвались на засаду и хотят залечь на дно. Недовольны тем, куда мы их втянули. — ответил Гидеон. — Нас ищут Очи и, скорее всего, они уже где-то близко.

— Кто такие Очи? — я поинтересовался. Остальные только скривились.

— Специальная служба, ищут врагов империи, — сказала Банши. — Зачем мы им, не совсем понятно. Гидеон, есть идеи?

— Идеи всегда есть. Реализовать их только не всегда просто.

— Ну, то есть нет. А с Подгорным что?

— Поедем. Пока что мы еще Белая Стрела, — улыбнулся священник. — Так что надо либо им передать, либо сами справимся. Пошли к Якову, уже не отвертится.

* * *

Яков действительно не стал больше тянуть, но, пока нас заправляли, Гидеон под хмурым взглядом местного священника провел несколько ритуалов. Со стороны выглядело серьезно и основательно. Деревенские стояли с открытыми ртами, мамашки в охапку сдерживали детвору, норовившую посмотреть поближе, и даже самые ворчливые старушки завороженно наблюдали за пассами Гидеона.

Демонстрация удалась. Нам не только полный бак залили и канистру сверху выдали, но и еды снарядили в дорогу.

Подгорное оказалось крупной деревней, в которой жила община староверов. Сотня верст на юг вдоль реки Катунь по вертлявым заснеженным дорогам и перед самым закатом нам открылся вид на деревню. Окружал ее высокий и крепкий частокол, исписанный церковными символами, бойницы наверху и закрытые ворота, над которым светили сразу два фонаря со «святым» огнем.

Вот только вся эта защита им не помогла. Полыхало внутри: огонь вздымался над частоколом сразу в нескольких местах, черный дым поднимался в небо, свиваясь в толстый канат.

Из-за стен доносились выстрелы, крики людей и странный рев, похожий на мычание ополоумевших и взбешенных коров.

— Разрыв прямо в деревне, что ли? — спросил Захар, облокотившись на приборную панель и прилипнув к лобовому стеклу. — Гидеон, только ворота не тарань! Бери левее, там с крыши на забор можно будет перепрыгнуть.

— Принял! — Священник поддал газу, повернул руль. — Стеча, Матвей, готовьтесь. Потом ворота нам откроете.

Я подвигал плечами, разминая мышцы и разгоняя по телу адреналин. Появился легкий мандраж, во рту пересохло, но, черт побери, как же я хотел подраться! Без всяких этих полутонов: что такое хорошо, а что такое плохо.

Дайте цель, только без подвоха, чтобы если зло, то абсолютное.

Гидеон все-таки чутка не справился с управлением. Уазик уже по инерции легонько ткнулся бампером в столб, и нас тряхнуло. Я закинул двустволку за спину и рывком вскочил на крышу. Короткий разбег — мягкая жесть проседала под ногами, — прыжок — и я уже внутри.

В Подгорном дома были богаче, чем в целом по краю. Как-то все в них было лучше и больше. Чуть выше крыша, чуть толще бревна, более широкое крыльцо, в которое явно здесь вкладывали какой-то смысл.

Горели два дома в центре улицы, из которых во все стороны разлетались огненные шары, и одно длинное здание без опознавательных знаков. Конюшня, наверное, а скорее хлев, вокруг которого носились быки и коровы. На земле лежало несколько растерзанных тел, кто-то палил из окон.

Монстров я пока не видел. Хотя догадывался, что в горящем доме разрыв, а где-то рядом носятся толпы деймосов, злобных и алчных монстров с физической оболочкой.

— Херасе, бычок! — матюкнулся Стеча, забравшись рядом со мной. — Ты видел, он на меня посмотрел? Может, ну его нафиг, ворота открывать?

Я перевел глаза на хлев. Там бесновались два быка с завитыми рогами, причем у дальнего один рог сломан, а на втором что-то зацепилось, а еще четыре коровы. Они что-то нашли на земле и столпились в кучу, будто вокруг корыта с овсом. Или что они там едят?

Я разглядывал темные шкуры в ночных отблесках огня и вроде не видел ничего странного, типа дополнительных копыт, чешуи и костяных хребтов.

— Вот-вот, смотри, оборачивается! — Стеча поднял «мосинку» и начал целиться. — Хрень! Заметила нас, сюда идет!

Мимо горящего дома пробежал еще один бык и забрался на резное крыльцо, круша его рогами. Я отвлекся на грохот и стрельбу из окна и не сразу понял, о чем говорит Стеча. Тут же выстрелил и здоровяк, сразу же передернул затвор и отступил.

Я посмотрел, куда он целится, крякнул и пообещал себе больше никогда не есть говядину.

Бык развернулся. Поднял морду, которую уже при всем желании нельзя было назвать нормальной. Я увидел белую морщинистую маску — сначала мне показалось, что она костяная, но тут рядом с деймосом вспыхнуло пламя под обвалившейся крышей, и стало лучше видно зернистую фактуру, больше похожую на человеческий мозг.

В черных провалах глаз отражался огонь, часть губы отсутствовала, обнажая желтые полустертые зубы. К груди прилипли остатки подгоревшего хомута. Какая-то демоническая коррида, только пара из носа не хватает. Деймос замычал и стал скрести копытом по земле. Дождался ответного мычания от напарника, и бросился на нас.

Стеча выстрелил второй раз, попал куда-то в грудь деймосу, но тот будто и не заметил. Третий выстрел! Я отчетливо видел, как пуля пробила белую маску, как брызнула темная кровь, но быку было плевать, все равно что муха на морду села.

Я побежал по настилу, чтобы сократить дистанцию до своих «эффективных пятнадцати метров», и крикнул Стече:

— Не стой над столбом, завалит всю конструкцию!

Я добежал практически до ворот, услышал настойчивое гудение «буханки», отмахнулся и стал ждать первого быка. Пропустил чуть вперед и пальнул в затылок, под место, откуда начинался рог. Разрывной патрон отхватил приличный кусок мяса от плеча. Деймоса сбило с траектории, его передняя нога подломилась, и он пропахал несколько метров, разбрасывая во все стороны грязь и заливая снег горячей кровью.

Под ногами что-то тяжелое врезалось в стену, меня шатнуло и чуть не сбросило вниз прямо на острый кончик рога, на котором уже болталась чья-то мокрая шапка. Я выстрелил под ноги и бросился бежать обратно к Стече.

Второй патрон — зажигательный.

Бык заревел, будто его живьем на шампуре вертят! Запахло жареным мясом, и волна горячего воздуха поднялась до самой верхушки забора. Деймос был еще жив, волочил обугленные и приплюснутые задние ноги, мычал и тянулся достать зубами не то меня, не то Стечу.

Я перезарядился, работая по схеме: разрывной, чтобы пробить шкуру, зажигательный, чтобы эту рану раскурочить. Связка сработала, и деймос потерял второй рог, а потом прожарился в районе шеи и лопатки.

Подранка добил Стеча, а потом мы на пару расстреляли бешеных коров.

— Вы кто такие? — Дедок с длинной бородой высунулся из окна ближайшего дома. — Тикайте, там чудо-юдины демонские.

— Все нормально, дед, — крикнул Стеча и уже привычно приврал: — Мы из Ордена, отряд Белая Стрела.

— Сколько всего чудо-юдин? — спросил я и оглянулся. Как минимум должно быть еще двое, хотя того, что в дом ломился, похоже, мужики сами завалили.

— Тю-ю-ю-ю, кто же их считал-то? Когда полыхнуло в доме у знахаря, как вылезло оттуда… Рога в огне! И давай всех топтать, потом в хлев понеслась, тварь окаянная…

— Поняли! Ты спрячься пока, дед, мы сейчас быстро! — махнул рукой Стеча и пошел отпирать ворота. — Матвей, прикрой.

Но прикрывать было не от кого. Два молодых бычка-деймоса выскочили из соседней улицы, увидели «буханку» и замерли, пытаясь понять, не новый ли это вожак стаи. А когда, осмелев, бросились в атаку, то их тут же раскидало в разные стороны бомбочкой Банши.

Сложнее оказалось с разрывом в эпицентре горящих домов. Пока мы устраивали корриду, занялся еще один дом.

Пробовали тушить, но даже с помощью сельчан успеха не добились. Весь дом в итоге прогорел, крыша рухнула, а разрыв не сдавался: горел будто сам растекающийся по улице туман.

А из тумана лезли твари! Средних размеров огненные шары, как подожженное перекати-поле, выкатывались из дома и с разбегу прыгали на людей. Но здесь мы им шансов уже не давали.

Гидеон организовал местных. Жилистые мужики с вилами помогали мне со Стечей, а Банши выстроила цепочку женщин с ведрами от колодца. Я с парнями колол, протыкая огненные шары и вдавливая их в снег, Стеча стрелял, а потом все это заливали водой.

Разрыв закрыли только к рассвету. Дважды лопнувшие мозоли, тлеющая фуфайка и прожженные в трех местах новые штаны — я как стоял, так и рухнул в грязь, когда Гидеон победно возвестил о закрытии разрыва и весь чумазый вышел из сгоревшего дома.

— Матвей, от вас все равно уже воняет, — крикнула Банши, — соберите трофеи сами. Это огневички, там в потрохах внутри покопаться нужно, и среди угля будут камушки такие, на кремень похожие.

— Угу, тебе надо, ты и собирай.

— Тебе тоже надо! Этот состав в три раза убойней термита и фосфора. А я покажу потом, как зажигательные снаряды делать.

Ладно. Посмотрим. Я подтянул к себе ближайший мокрый комок и проткнул ножом, будто арбуз. Пахло только не арбузами, а в лучшем случае гарью. Банши кинула мне жестяную банку, в которую я стал ссыпать найденные шершавые камушки.

Вокруг бродили местные жители. Староста — худой старый дед с длинными усами пытался управлять местным хаосом: заперев ворота, мужчины растаскивали сломанное и сгоревшее, искали тела. Женщины тихонько плакали, унося погибших в небольшую церквушку. Девушки носили вещи и делились с выжившими погорельцами.

За воротами раздался автомобильный сигнал. Не такой, как у «буханки»: звонкий и противный, а потише, будто крякающий, когда резиновую грушу с раструбом давят.

— Кто там еще? — крикнул староста парням у ворот.

— Тут это, еще из Ордена приехали, — ответили те. — говорят, Белая Стрела!

Глава 18

Автомобильный гудок нетерпеливо гавкнул несколько раз, а потом завыл длинным, протяжным и непрекращающимся звуком. Два паренька тянули створки ворот, постепенно открывая вид на дорогу и впуская в село яркий свет фар.

Только-только разошедшийся по домам — досыпать — народ с недовольными лицами повыходил обратно на свои резные крылечки. Резкие голоса стали спрашивать, что опять приключилось.

Чоповцы, не сговариваясь, пропали с глаз. Как-то быстро все произошло, я моргнул только, а Стеча уже залез на чье-то крыльцо и теперь одним глазом выглядывал из-за столбика, Банши растворилась за спинами женщин с цветастыми платками на плечах, а Гидеон… Я его разглядел его чумазое лицо на фоне черной обгоревшей стены! Только Захар, как та обезьяна, что не может решить, красивая она или умная, метался рядом со мной в поисках лучшей позиции для перекрестного огня.

Ну и я… сидел практически напротив ворот. Последние мои силы ушли на то, чтобы отлипнуть от грязи. Вообще не хотелось драться сейчас, я предпочел бы выпить, поесть и посопеть в обе дырочки.

Ворота распахнулись полностью, староста с привратниками пошли к машине. Что-то там странное происходило. Сперва послышались женские возгласы, а потом староста вернулся и замахал нам с Захаром рукой. Позвал, наверное, но из-за гудка моторки слышно было плохо, поэтому староста отправил к нам парнишку.

Я переглянулся с Гидеоном, кивнул Банши, мол, прикрывайте, и пошел к воротам.

Таких моторок я еще не встречал. Этакий местный минивенчик болотного цвета. Толстая решетка радиатора, метровый узкий капот, вертикальное лобовое стекло и длинный кузов с тремя рядами сидений. Выглядело все отвратительно.

Начиная от бессознательного мужчины на водительском сиденье, уткнувшегося в приборную панель и лбом давящего на клаксон. Я заметила, как его спина чуть пошевелилась — значит дышит! На пассажирском сиденье еще один раненый мужчина откинулся на спинку. Его шинель была расстегнута, на белой рубашке растеклись пятна крови. Глаза прикрыты, но веки дрожат.

Что дальше в салоне я не увидел, вроде бы кто-то лежал между сиденьями. Машину перекосило, покрышка сзади лопнула, а по дороге тянулась глубокая борозда, будто на ободе ехали.

— Ну, что стоите-то? Вынимайте их и зовите лекаря! — Я обернулся на толпу, схватил кого-то за рукав, но мужик испуганно вырвался.

— Сам иди, умный такой, — взъерепенился тот и исчез в толпе, выкрикнув на прощание: — Деймос ее знает, может на ней порча?

От его крика стало свободнее, да еще под капотом что-то щелкнуло, и оттуда пошел дым. Я еще раз пробежался по моторке взглядом и стал обходить ее по кругу. Меня заинтересовала пара дырок в лобовом, россыпь отверстий с рваными краями через всю бочину с водительской стороны и длинная глубокая прорезь сзади с выгоревшей краской по краям. Я обратил внимание на кривой бампер — явно он стал таким не после удара, его будто руками оторвать пытались. Из крыши торчали три толстых стрелы с черным оперением.

«Что-то Белая стрела какая-то совсем не белая», — подумал я. Впрочем на машине был знак в виде двух белых стрел и такой же значок красовался и на груди раненого, того, что в шинели.

Я сфокусировался, считывая ауру. Легкое марево обтекало кузов — явно остатки какой-то защиты, бледные контуры раненых еле угадывались: пассажир еще поживет, а вот водитель уже отходит. Я пошел дальше, заглянул в боковое окно и увидел две ноги, торчащие из-под сиденья, и второе тело, скрюченное между креслами на полу. Серое лицо застыло в гневной гримасе, должно быть, человек умер во время борьбы с чем-то.

Вещей, оружия и рюкзаков оказалось явно больше, чем нужно четверым.

В кабине еще что-то нехорошее обнаружилось, что плесенью отдавало. Порча то была или нет, но темная масса, как лишай, покрыла левую сторону машины, пробралась внутрь через пулевые отверстия, капала с наконечников стрел и липла к креслам, а потом перекидывалась на тела.

Я почувствовал чей-то пристальный взгляд из леса. Липкие мурашки пробежали по шее, будто по мне сканером провели и пикнули, когда штрихкод считался. Я не стал оборачиваться. Сначала заглянул в боковое зеркало — показалось, что увидел за спиной черный женский силуэт в балахоне. Обернулся, но там уже никого не было.

Потом я подошел к источнику плесени — большому пятну вокруг рваной дыры в кузове — и рассеянно подумал, что кто-то явно не умеет пользоваться консервным ножом. Ковыряли, ковыряли, но так и не вскрыли кузов, зато гадостью какой-то измазали.

Я щелкнул огневиком и по машине, снаружи и внутри, пробежало искристое пламя. Так волосы обычно горят: вспыхивают и искрятся, исчезая за секунды.

— Стой! Жди! — крикнул Гидеон, но не мне, а Стече, тянувшемуся к дверной ручке. — Матвей, там прогорело? Ага. Да, теперь можно.

— Гидеон, пассажир еще живой, лекарь нужен!

— Я бы не был так уверен, но попробуем.

Священник достал свою книгу и начал тихонько шептать молитву над человеком, которого нес Стеча.

Я проверил водителя. С трудом откинул окоченевшее тело, вырубил подуставший гудок. Думал пульс проверить или ладошку к губам поднести, но даже этих «суперточных» тестов не понадобилось. Скорее захотелось за клевец схватиться и контрольный в лоб прописать. Я увидел глаза — два черных бездонных шара, из которых по щекам текла замерзшая кровь.

Еще раз щелкнул зажигалкой, намереваясь подпалить его для надежности. Запахло горелыми нитками, шерстяная шинель почернела, но никак не могла разгореться.

— Он просто мертвый, — раздался рядом голос Банши. — Вынь его, только бережно, и моторку загнать попробуем. Мужик достоин уважения, с таким заклятием не каждый смог бы до деревни доехать.

Я подошел к Банши, задумчиво изучающей лес.

— Видишь кого-нибудь?

— Нет, но чувствую какую-то огромную жопень, даже большую, чем у тех коров, которые здесь всю деревню гоняли, — ответила блондинка, пожала плечами и полезла в кузов. — Лук нужен?

— А наконечники у стрел серебряные? — уточнил я. Лук все-таки не мое, а вот серебро про запас вполне пригодится.

— Ща посмотрим, — кивнула Банши. Она перелезла через кресло, скривилась, глядя на тело, и стала чем-то скрипеть и шуршать. — Облом, походу все потратили.

Стеча завел машину.

— На кого потратили? — Я повысил голос, перекрикивая шум мотора, и сделал шаг в сторону, чтобы здоровяк меня не переехал.

— А я почем знаю? — Банши спрыгнула на дорогу и дважды стукнула по кузову. — Порча вампирская, стрелы и пули человеческие, дырки от деймосов. А когда все сразу в одном месте, то это наверняка люди.

— А поточнее есть версии?

— Ну-у-у, — протянула Банши. — Либо грешники, либо отступники. А точнее раненый скажет, если Гидеон его вытянет. Нас это не касается, пойдем.

Я кивнул, но задержался. Опять показалось, что мелькнула черная тень в лесу. А потом померещился огонек. Маленькая горящая точка мелькала между деревьями. Я пригляделся: черное пятнышко с огоньком стало ближе. Потом еще ближе, пока не превратилось в человеческий силуэт с факелом в руке.

— Ба-а-а-анши!

— Ну чего? — Девушка дернула меня за рукав. — Пойдем, холодно уже, спать хочу.

— К нам кто-то идет, — сообщил я и показал пальцем на силуэт.

Пока Банши материлась и тянула меня к воротам, я смог разглядеть того, кто шел к нам.

Женщина лет пятидесяти, довольно крупная, но не толстая. На ней был черный плащ с капюшоном и меховым воротником, черное платье или даже ряса до самой земли, а на поясе висели кожаные подсумки с чем-то блестящим, почти как у Банши. В руке она держала факел, пламя которого трепетало на ветру.

Шла она быстро. Лицо сосредоточенное, взгляд тяжелый, будто ругать идет. За ее спиной стали появляться новые люди в черном, некоторые с факелами, другие с оружием.

Я посмотрел на нее через ауру и потряс головой. Пусто, даже не ноль, а прозрачная дыра, впитывающая в себя краски рассветного леса. Не то что аура скрыта — она была, но ощущалась как нечто неотвратимое, как лавина, которая несется со склона, но без какого-либо цвета вообще.

— Матвей, да очнись ты! — заорала мне в ухо Банши. — Это Черная Барыня!

Маленькая Банши (откуда только силы взялись?) буквально выдернула меня из ступора. Я споткнулся, упал на колено, а Банши не отпускала, чуть ли не за шкирку схватила и подтолкнула вперед.

— Что ты меня все время роняешь? — Я наконец вырвался, забежал за створку ворот и стал ее закрывать. — Я в норме! Просто интересно было, это прям она сама?

— Я с ней лично не знакома, но по описанию подходит, — пропыхтела Банши, задвигая свою створку. — Фух, забираю свои слова обратно.

— Какие? — Я оглянулся на деревню в поисках тех, кто может закрыть засов, но народ разбрелся, только пара человек вместе со Стечей разгружали моторку. Пришлось самому задвигать.

— Что ты фартовый. — Банши заглянула в щелочку между бревен. — Сюда идет, сука. Это же надо было с ней пересечься по дороге к вашему озеру! Медом там, что ли, намазано?

Из избы с самым вычурным крыльцом выскочил взлохмаченный Гидеон, за ним на одной ноге скакал Захар, а потом и староста. Таким священника я еще не видел: половина лица черная, вторая почти отмытая, но с разводами. Не знаю, что он там почувствовал, но произошло это в момент умывания — мокрые волосы моментально покрылись инеем.

Он на ходу давал старосте указания, суть которых сводилась к сбору вообще всех людей и поиску запасных выходов из деревни.

— Что там? — Гидеон отодвинул Банши от смотрового окошка и приник к нему сам. — Попали! Что за непруха-то?

— Ладно тебе, Гидеон! Барыня сильна, но не бессмертна же! — Банши сплюнула, будто какая-то соринка в рот попала. — Может, она вообще мимо пройдет?

— Смешно, — совсем невеселым голосом ответил Гидеон. — Если она едет на «Золотое озеро» за жемчугом, то ей банально не нужны свидетели. И Орден она ненавидит. Собирайте людей, попробуем отбиться.

Я проверил, заряжено ли ружье, принял энергетический эликсир из запасов Белой Стрелы. Незнакомый клюквенный вкус оказался приторным, но Гидеон уже тяпнул двойную порцию и, кроме пара над его мокрой головой, побочных эффектов я не заметил. А основной эффект получился что надо!

Даже с перебором. Ко мне не только силы вернулись, и кровь быстрее побежала по жилам, но и на Банши я посмотрел с большим интересом. Эх, чем там, интересно, Настя занимается? Помнит ли меня вообще?

За воротами раздался свист. Резкий, громкий и наглый, будто гопота догоняет с вопросом про закурить.

Перевозбужденный зельем, я в два прыжка оказался на стене среди заспанных деревенских. Ну, такие себе защитники форта: слева четверо пожилых, сидят на корточках, вжавшись в бревна. Лишь бы макушка не высунулась. Справа — семеро помоложе, глаза трут, нервничают, но все же тянутся к краю, чтобы разглядеть, кто пришел.

А посмотреть было на что.

Из леса подтянулось два десятка человек: в основном мужчины в черных кафтанах, с ними несколько женщин, косящих под монашек. Святого в них ничего не было, но капюшоны, накинутые на головы, и одеяния до земли создавали такое впечатление. Практически у всех, кроме Черной Барыни, на одежде были вышиты символы в виде восьмиконечных снежинок. Логотипы, блин.

Барыня с догорающим факелом стояла впереди, за ней выстроились два неровных ряда бойцов. По периметру установили невысокие жаровни, чем-то напоминающие те бочки с огнем, вокруг которых греются бездомные.

— Гидеон! — Я свесился и тихонько позвал святошу. — Они маги огня или просто греются?

— Они маги тьмы, пустоты и херовой силы из разрывов, — довольно зло ответил святоша. — Но если получится, то факелы их надо тушить.

Я вернулся к стене и выглянул из-за столба. Вздрогнул, встретившись с барыней взглядом, и перевел взгляд на факел, мысленно впитывая тепло открытого огня.

Барыня улыбнулась и вполголоса отдала команду через плечо. Девушка из второго ряда подошла к жаровне, сделала несколько пассов руками над огнем, а потом вытянулась в форме креста и запрокинула голову. Моргнула, и зрачки закатились куда-то глубоко под веко.

Справа раздался выстрел — это Стеча по команде Гидеона выстрелил в девушку. Просвистела пуля и зависла в воздухе, не долетев до девушки сантиметров тридцать. Из жаровни взметнулась тонкая лента пламени и окутала пулю. Монашка моргнула — и пуля с яркой вспышкой развернулась, чтобы на бешеной скорости полететь обратно в Стечу.

Все произошло слишком быстро, я даже дернуться не успел. Крикнул «берегись» уже тогда, когда раненого Стечу снесло с настила на землю. Вроде попали в плечо. Приклад его «мосинки» разлетелся в щепки, но здоровяк уже начал ворочаться.

Я покосился на монашку, понимая, что стрелять не стоит. Для меня расстояние выше предельного. А если зажигательный противники так развернут, то меня уже не подштопают.

Улыбающаяся монашка опять закатила глаза и стала шевелить губами, словно управляя пламенем из жаровни. Новые языки пламени взметнулись вверх и стали кружиться в каком-то дерганом хороводе. Барыня что-то рявкнула, явно неодобрительное, и улыбка сползла с лица помощницы. Пламя выровнялось. Пошел черный дым, из которого отделилось бесформенное облачко и полетело к забору, а за ним второе.

В тот момент, когда дым перевалил за ворота, облако стало меняться, вытягиваясь в нечто похожее на большого змея, а потом и ставшего змеей, у которой по щелчку пальца отросли десять пар лап по бокам. На землю приземлилась почти метровая сколопендра с раздвоенным хвостом и красными глазками на зубастой морде.

Вторая тварь сразу была крупнее. Облако с уже сформированной мордой снесло в сторону от ворот и, пролетая над сжавшимся от страха мужиком, тварь цапнула его за плечо, вырвав ему ключицу.

Я выстрелил в воздух, примерно в место, откуда уже лезло блестящее, черное тело, но еще клубилось черное облако. Попал, прожигая термитным зарядом хитиновое брюхо. Тварюгу разорвало пополам, остатки облака начали таять, а морда с выпавшим из нее куском мяса рухнула под ноги Гидеону. И он тут же вбил ее в грязь небольшим молотом, а потом проткнул трофейной стрелой и бросился на первую сороконожку.

Я посмотрел на отряд Барыни. Те стояли, как на параде, никто не шевелился, все просто ждали чего-то. На лице «огненной монашки» опять появилась улыбка, а из жаровни один за другим вылетали новые сгустки дыма.

— В рот тебя чих-пых! Муха, ты мне нужен! — Я выстрелил в ближайшее облако, а потом достал клевец. — Уводите людей, только мешать будут!

Можно было и не кричать, я оглянулся по сторонам и понял, что на стене остался один. Внизу остались только наши: Банши возилась с раненым здоровяком, Захар их прикрывал, а Гидеон, держа в каждой руке по стреле, будто это колья, сам закатывал глаза, бубня молитву. Эту я уже узнавать начал — «замедление включено».

Почувствовав легкую щекотку и нетерпение Мухи, я прыгнул вниз, на ходу рассекая клевцом пузо почти сформированной сколопендре. Приземлился и сразу стал рубить следующую. Клевец, что клювом, что топориком, хрустел хитином, как яичной скорлупой. Во все стороны летели отрубленные лапки и брызги вонючей слизи.

И еще, и еще…

До Гидеона добежали только две твари, и еще одну прикончил обрез Захара. У меня гудела рука и болели ноги от напряжения и попыток не поскользнуться на ошметках насекомых. Муха выдохся и свалил, забрав даже тот запас, который я хотел оставить для мэйна. Как в анекдоте про «не пью, а проливаю», я дрожащими руками сделал несколько последних глотков клюквенного энергетика.

За стеной раздался свист и — после небольшой паузы — хриплый женский голос. Вроде не кричит, а звук будто мегафоном усиленный.

— Как вы там? Не устали? — вопрос прозвучал нагло, даже насмешливо. — Перспективы осознали, поговорим?

— Ты кто такая, мокрощелка? — крикнула Банши.

— Девочка, не груби, — ответил голос с ноткой усталости. — Не так важно, кто я. Важно, кто вы. Готовы слушать или вам показать, на что способны другие мои ученики?

— Говори, — крикнул Гидеон, шикнув на Банши, которая явно подбирала следующее ругательство.

— Мне нужен мнемоник, — в голосе появилась сталь. — Матвей, ты слышишь? Остальных я готова отпустить живыми, если ты не будешь глупить.

— А мы знакомы? — спросил я. Что-то в голове не укладывалось, как и откуда.

— Пока нет, но наш общий друг очень тебя рекомендовал, — со смешком ответили из-за стены. — Дантист такой сентиментальный. Говорит, что предупредил тебя обо мне. Дал шанс избежать встречи. У тебя пять минут, чтобы решить, кто останется жить и в каком состоянии ты пойдешь со мной.

Глава 19

— У-у-у, Дантист ушлепок! — зашипел Захар, но Гидеон замахал на него руками.

— Тихо, —зашептал священник. — Есть шанс, что они не знают, сколько нас.

Да, шанс есть. За нами не следили, скорее всего, караулили на подъезде к озерам. Банши с Гидеоном уже высказались, Стечу они видели, когда снесли его со стены. А Захар пока не мелькал. По ауре он не выделяется, еще фиг поймешь, может, вообще местный.

— Матвей, решай, — сказал священник. — Можем подраться, конечно, но шансы слабые. Банши, твой крик сработает?

— На парочку ближайших, всех не зацеплю, — вздохнула Банши, а я в очередной раз задумался, что же у нее там за ульта, которая обвалы в горах устраивает. — Что ей от Матвея-то надо? На органы не разберет его?

— Нет, он ей явно нужен для допроса какого-то фобоса.

— Может, свалим? — предложил я и посмотрел, куда разбежались местные. Може, есть второй выход? Я заметил черные клубы дыма, висящие, как квадрокоптеры, в дальнем конце деревни. — Типа на прорыв и тикать?

— Там моторка не пройдет, а пешком далеко не убежим, только спины подставим, — покачал головой Гидеон. — Ты ей живым нужен, а за нас не переживай.

Ага, не переживай… Я заглянул внутрь себя, проверяя своих жильцов. Муха в отрубе, Мэйн тоже будто спит. Я потянулся к нему, но он лишь перевернулся на другой бок. Рвет и мечет только Белка, но я не представлял, как она нам может помочь.

— Четыре минуты! — раздался голос из-за стены.

Окей. Как там у нас говорили? Прыгай не глядя, по ходу ухватишься за что-нибудь. То есть сейчас соглашаемся, а дальше видно будет.

— Гидеон, похоже, пока будем играть по ее правилам, — проворил я и подошел поближе к чоповцам. — Но нам нужны козыри, а лучше джокер.

— Есть один, — священник кивнул на Захара и понизил голос до минимума. — Захар, мы тебя сейчас вырубим, как очнешься, делай что хочешь, но Исаев должен узнать, где мы.

— Может, лучше Ордену рассказать про Барыню, она же в розыске? — прошептать Стеча.

— Нет. Наши долго будут собираться, а люди Исаева быстро примчатся. А там уже придумаем что-нибудь.

Захара вырубили каким-то экзотическим способом.

Банши раскупорила одну из своих склянок, отсыпала оттуда порошка, похожего на марганцовку, а Гидеон смешал это в своей фляге с маленьким камушком, который мы чуть раньше нашли в останках изгнанного деймоса.

Захар поморщился, но начал стойко хлебать этот странный коктейль, пока не рухнул на землю замертво. По крайней мере, вид у него был, как у настоящего покойника — бледный, чуть вспученный. Температура его руки моментально упала, и мы отнесли его к телам охотников Белой Стрелы и местных жителей.

Я раздвинул трупы, и Стеча аккуратно сбросил управляющего на деревянный пол. Картина маслом. Я еще добавил значок Белой Стрелы, сняв его с соседнего тела. Гидеон открутил костыль и измазал кровью и сажей культю. А Стеча сдвинул тела так, чтобы Захар если и бросался в глаза, то типа оторванной конечностью.

— Долго он так пролежит? Он вообще очнется?

— Часа три точно, а дальше смотря как замерзнет, — ответил Гидеон, запихивая костыль под голову управляющего. — Все, пошли. И даже не думайте о нем.

К стене вернулись ровно под крик, что время вышло.

— Согласен! Но мне нужны гарантии, что моя команда не пострадает! — я отшатнулся от ворот, глядя на черный дым, который начал сочиться между бревен и тянуть их в разные стороны.

— Можешь взять свои гарантии с собой, — улыбнулась Барыня, появившись на пороге. — Не делайте глупостей, господа, и останетесь целы.

Она еще договорить не успела, а мои руки уже потяжелели, и меня стало ощутимо тянуть к земле, будто каждую ладонь поместили в кастрюльку с бетоном. Тоже и с ногами — сделать маленький шажочек еще получилось, а прыгнуть или побежать — уже не вариант.

За Барыней стройным рядом шли ее ученики или холопы, или как их правильно называть? На секту не похожи, а вот на банду магов — вполне. Сперва девчонки-монахини, а следом за ними мужчины с совершенно плоскими лицами: ни эмоций, ни особых примет, зато у всех щеки румяные.

Слаженно, будто давно распределили цели, румяные мужики подскочили к нам и начали обыскивать. Нашлась большая корзинка, куда скидывали наш арсенал.

Со мной быстрее всех закончили: нож, душелов и огневик полетели в корзину, клевец пошел по рукам и скрылся под кафтаном одной из монашек, а Орденский жетон оказался в руках Черной Барыни. Руки за спину заламывать не стали, но надели облезлую муфту из шкуры неизвестного мне зверя, исписанную магическими символами. Стоило просунуть в нее кисти, как значки вспыхнули, а пальцы склеились чем-то липким и вязким, причем намертво: муфта вроде не давила, а держала крепче стальных наручников.

С Гидеоном процедура прошла по похожему сценарию: книгу, четки и огневик сложили в корзину, револьвер и молот с молчаливого позволения Барыни — в чужие карманы, себе она забрала только жетон.

Какие-то сложности начались у Стечи. У него вены выступили на лбу, когда он пытался ухватиться за свой «маузер», не желая его отдавать. Тужился и скрипел что-то про память об отце. Никого это не смутило, но в итоге «маузер» оказался в корзине. Подручный Барыни повертел его в руках, попытался дернуть затвор, но там что-то заклинило, и его выбросили.

С Банши еще не закончили. Несколько минут собирали все склянки, гранаты и ингредиенты с инструментами, а потом началось представление, как на вокзале перед рамкой металлоискателя. На ремне тычковый нож, в ботинке опасная бритва, в рукаве шило — и это только первый круг. Потом нашелся маленький двуствольный пистолетик «Дерринджер», и что-то еще мужик бросил в корзину, загородив мне вид.

Банши стреляла глазками и невинно улыбалась, типа: а что, я девушка порядочная, о самообороне беспокоюсь. Слишком невинно, похоже, не все нашли.

Нас вывели за ворота, где уже стоял «кортеж» из запряженных саней. Деревянные полозья, сиденья, покрытые шкурами мехом наружу. В те, что побольше, с дополнительными сиденьями и спинками, запрягли по паре лошадей, а те, что меньше, просто похожие на большие санки и заваленные каким-то грузом, — с одним скакуном. Всего я насчитал восемь чудных кабриолетов на салазках.

Грузили нас по двое. Стечу с Банши усадили во вторые сани, нас с Гидеоном — в следующие. Первые, как я понял, выступали в роли дозора.

Когда садился, все время косился назад, пытаясь понять, куда денут корзину с нашим барахлом. Было впечатление, что, выражаясь геймерским языком, все заточенное под наши узкие классы, им не нужно. Забрали себе только универсальное оружие. Надо было с Захаром спрятать, чтобы он точно все нашел, а, может, и не стоило. Выйди мы к Барыне безоружными, это вызвало бы подозрения.

Меня подпихнули в сани, чтоб живей садился, и показали на место рядом с Гидеоном. За спиной раздались голоса:

— Барыня, с деревенскими что делать будем? — спросил один из подручных. — Они по лесу разбежались, но недалеко. Догнать?

— Да, у них здесь вчера разрыв был, инсценируйте последствия. — нейтральным тоном ответила Барыня. — И отправьте Ефима, пусть жетоны отвезет в Чаны и снимает отряд.

— Орден хочет со следа сбить, — шепнул мне на ухо Гидеон.

— Заткнулись оба! — прикрикнула монашка, севшая в сани напротив нас. — Разговаривать запрещено.

— Э-э-э-эй, Барыня, нельзя… — Я хотел крикнуть, что нельзя так с местными, но монашка замахнулась и чем-то долбанула меня по голове.

Я поплыл, безуспешно пытаясь остановить кружащуюся вокруг темноту, и потерял сознание, уткнувшись в руки Гидеона.

* * *

Просыпался с трудом, снился ночной пожар и Захар, заваленный под горой трупов и обломков. Казалось, что я там вместе с ним. Пытаюсь выбраться, но что-то тяжелое давит со всех сторон…

Оказалось, что это огромный тяжеленный тулуп, которым меня укрыли. Сани ходко поскрипывали на снегу. По моим ощущениям и судя скорости проплывающих мимо деревьев, продвигались мы километров на десять в час, не больше. Справа сидел Гидеон, тоже укутанный в тулуп, только нос торчал. Я услышал легкое похрапывание — спит.

Напротив нас две монашки. Не спят. Слева та, что запускала сколопендр в деревню, а справа та, что запустила мне чем-то в лоб. И сейчас пристально смотрит на меня, похлопывая по руке какой-то кожаной плюшкой. Этакая груша сорта «Конференция» с длинной шейкой и плотной «жопкой». Не монашка с жопкой, а дубинка. Тьфу, мысли о еде от голода!

А так ассоциации с фильмами про английских полицейских прошлого века в смешных касках, которые такими мухобойками затрещины бандитам раздают, да по спинам и затылкам работают.

Монашка, кстати, была ничего так. Вот только понимание, что она хладнокровная убийца, здорово помогали не замечать и полные губы, и точеный носик, и высокие скулы. Даже ее зеленые глаза, сейчас казались не нежным изумрудом, а жженой болотной кислотой.

Лошадьми управлял возница в тулупе и меховой шапке. Больше с нами никого не было. Барыня ехала следом, а вот где монашка, которая скоммуниздила мой клевец, я не видел.

— Долго мы едем? — с трудом разлепив пересохшие губы спросил я и кивнул монашке. — Дайте попить, а?

— Не разговаривать! — Она резко дернулась и замахнулась мухобойкой, типа саечку за испуг собирается отвесить, но я не среагировал, и она откинулась обратно на спинку сиденья. — Снег идет, лови снежинки.

Я потянулся и поерзал, поднимаясь на лавке. Задел недовольно всхрапнувшего Гидеона и стал вертеть головой. Советом ловить снежинки не воспользовался, но зачерпнул пригоршню снега из сугроба за бортом.

Ехали мы по полю, в широкой колее, совершенно не похожей на зимнее бездорожье, каким я его представлял. Выгнулся посмотреть, что или кто нам прокладывает путь, но ничего не разглядел. Справа смешанный зимний лес, за которым вдалеке возвышается гора. Слева под уклоном вверх уходит поле и упирается в заснеженную каменную гряду. Едем по какой-то долине и судя по солнцу на небе, обед я уже проспал.

Банши со Стечей — точнее, маленькая узкая спина, укутанная в белую шубку, и широкоплечий тулуп на две трети лавки — все еще в санях впереди нас. Моя гарантия на месте, хоть в этом вопросе можно выдыхать.

Выдыхать и строить планы! И пока наш главный стратег сопит в обе дырочки и ворочается по соседству, буду сам думать, как выбираться из всего этого дерьма.

Сама ситуация даже интересная с точки зрения возможных плюшек для мнемоника, а вот люди вокруг дерьмовые. Даже не знаю, кто хуже: сектанты, жены старост, стоматологи или эти убийцы. Может, и не так уж прекрасен этот мир, раз у меня уже место в мысленном списке, кому предъявить, заканчивается?

Я потянулся к Мухе: «абонент вне зоны доступа, перезвоните или оставьте голосовое сообщение». Мэйн там же, только я сразу «трубку» бросил, «второго гудка» даже дожидаться не стал. А вот Белка пробивается, связь «на одну палочку», но есть.

Я опять завертелся, стараясь понять, откуда идет сигнал, боясь спугнуть его и не выдать монашкам свою радость. Заметил маленькую точку, прыгающую по деревьям вдоль нашего пути. Почувствовал, что горностай истощен, уже на морально-волевых бежит.

Я расслабился, нырнул, как в норку, в тулуп, чтобы лишний раз не мелькать перед надсмотрщицей, и попробовал передать часть силы. Есть контакт! Мимолетная радость с резким приливом эндорфина шибанула не слабее прихода от изгнания деймоса. Показалось, что даже у тулупа шерсть дыбом встала, и из-за этого меня непременно раскусят.

Но нет, тишина. Монашка лишь подмигнула мне и, поправив перчатки, покачала в руке дубинкой. На соседних санях тоже все в порядке — ни криков, ни визга сигнализаций, уловивших чужую энергию. Я выдохнул и подкрутил краник, послав Белке сигнал ни в чем себе не отказывать.

Стало тяжело. В первую очередь думать. Потом с удвоенной силой захотелось есть и пить. Я зачерпнул еще снега и умыл лицо. Не спеша, катая и растапливая снежинки во рту, съел пару пригоршней. Вспомнил, как любил в детстве представлять, что сосульки — это леденцы. И на этом неожиданно теплом воспоминании меня опять сморило, и я уснул.

* * *

То выныривал, то обратно уходил на глубину — и спалось отлично, даже лучше, чем в поезде: покачивает, воздух свежайший, остановка была, на которой горячим супом накормили. Гидеон распереживался, что я слишком вялый и бледный. Но после привала и ужина, когда и Белка смогла передохнуть, потери энергии уменьшились и стали сопоставимы с обычным рабочим днем какого-нибудь менеджера. Вроде и рубит, но держишься.

На привале Барыня сама прошлась мимо всех лошадей, гладя их и что-то нашептывая на ушко. Видать, как-то «зарядила», потому что ночью мы поскользили дальше. Я пару раз пытался поговорить с Гидеоном, но в первый раз вышло, как в комедийном сериале, нелепое: «ону усячу ублей», а второй раз дубинкой получил уже святоша, успев только сказать, что мы приближаемся к Телецкому озеру.

Я изучал окружающих — смотрел на ауры, выискивал слабые места или особенности. Но суперплан спасения пока не приходил. Как минимум, будем надеяться на фобоса, которого надо считать. На его силу, на шантаж полученными знаниями. Как максимум — на Исаева, который примчит ловить нас, а встретит отряд Черной Барыни.

Как-то даже нечестно выходило, будто подстава. Но я вспомнил ощущения от его силы, сравнил их с Барыней и успокоился. Они точно на равных, плюс и мы поможем.

Чем дольше ехали, тем больше лес сменялся на горы. Путь прокладывали первые сани, рядом с возницей постоянно сменялись напарники и что-то колдовали. Выглядело это как каток из серого тумана, несущегося впереди лошадей.

Красоты зимних пейзажей откровенно уже начинали надоедать. Опять вспомнился поезд и детство, когда с нетерпением ждешь место у окошка, а потом голова уже болит от мелькающих столбов электропередачи и плоской линии горизонта над полями.

Деревья хоть и росли на заснеженных склонах, которые становились ближе и выше, но уже не сплошняком. Стали появляться просветы и следы человека. Я заметил развалившуюся избушку на склоне, потом заброшенный домик, где, вероятно, когда-то жили старатели-одиночки.

Когда появился просвет, в котором мелькнула вода — огромная, широкая безмятежная гладь предрассветного озера, причем такого, что противоположный берег было не разглядеть, мы сбросили скорость и выехали на старую дорогу. По широкой дуге объехали горящие огни какого-то селения, поплутали по предгорьям, периодически спешиваясь и толкая сани.

И выехали в какую-то узкую низину, с обеих сторон скрытую скалами к большому старому ангару на берегу. Здоровенный камень нависал практически над крышей, скрывая постройку от любопытных глаз с неба. Да и с озера, разглядеть здание можно было, только оказавшись с ним совсем рядом.

Ангар выглядел заброшенным. Стоял на сваях в нескольких метрах от берега, к которому вел старый пандус из бревен. Крыша прохудилась в нескольких местах, а все дорожки вместе с настилом завалило снегом. Вокруг валялся мусор: как строительный, так и что-то промышленное: какие-то бочки, поломанный инструмент для добычи золота.

Над воротами, наполовину открытыми и заваленными снегом, болтался кусок ржавой таблички «Артель Шко…». Вторая половинка нашлась на земле «…белев и сыновья».

Внутри по длинному залу с перегородками гулял ветерок. Кто-то разбросал припорошенные снегом ящики, по большей части сгнившие, и ржавый инструмент. Не похоже, что владельцы уходили организованно, скорее, в спешке. Нашлись сваленные в кучу мешки с тряпьем, куча вскрытых консервных банок и несколько обглоданных человеческих костей. А еще следы на снегу, похожие на медвежьи.

— М-да, это вам не «добро пожаловать на курорты Краснодарского края»… — пробурчал я себе под нос.

— Ничего не поняла, но тоже сомневаюсь, что нас здесь кто-нибудь найти сможет, — прошептала Банши, которую впихнули в ангар вслед за мной.

Глава 20

Нам выделили закуток в углу ангара, скинули в кучку наши тулупы и велели не шуметь, не отсвечивать и, конечно же, не делать глупостей. Перед этим нас проведала Барыня. Она долго и придирчиво всматривалась в мое лицо, держа за подбородок. Я смотрел в ответ, изучал морщинки и бездонные глаза, тренировал силу воли, чтобы не утонуть в них, и старался думать, о чем угодно, кроме Белки.

А ведь скоро Новый год! Я сбился со счета дней в последнее время, но он точно где-то рядом. Непонятно только, как в этом мире его отмечают. Елки, подарки, Дед Мороз, торжественное послание Императора под бой курантов? Черт, я даже не знаю, есть ли здесь куранты.

Захотелось домой.

Не в Ясенево, а в некое любое пространство, которое я смог бы назвать домом. Нарядить елку, развесить гирлянды! А потом гулять до утра и всем дарить подарки! Ну и получать, конечно, тоже приятно! Я вспомнил любимую с детства игрушку: фигурку щелкунчика. Она всегда ассоциировалась с чем-то героическим.

Э-эх, даже улыбка вылезла, явно смутившая Барыню.

Она хмыкнула и перешла к Стече. Осмотрела его рану, пресекла попытки поднять тему памятного «маузера». Но зато приказала своим помощникам выдать нам двойную порцию еды. А перед уходом поколдовала с муфтами, которые до сих пор стягивали наши руки, —пощелкала по символам, как на калькуляторе, и я смог освободить одну руку. Но как только я это сделал, во вторую будто пудовую гирьку подкинули, и муфта ощутимо потянула ее к земле.

Я посмотрел на напарников — у всех были подобные перегрузки. Банши села, поругалась сразу на всех и вроде ни на кого. Гидеон, подхватив свободной рукой пудовую муфту, побрел в сторону туалета — то еще приключение его сейчас ждет. Только Стеча не смутился, закинул руку на плечо и пошел раскладывать тулупы под спальные места.

Побег пока отменялся. С этими чурками далеко мы не убежать не сможем, но какая-никакая свобода была, уже хорошо. Я поднапрягся, поднял руку и что есть силы долбанул по старому ящику. Но только руку отбил через муфту, моментально ставшую мягкой.

Какая-то странная физика у этой штуки, и я ее не понимаю. Только охрану рассмешил. Два мужика, устроили пост в зоне видимости. (И они что сказали или сделали?)

Я догнал Стечу, подхватил какую-то шкуру и уже пригретую в санях шубу. Оттащил к стеночке, завернулся и стал делать вид, играя на охранников, что собираюсь спать. А сам прощупал, где прячется горностай, и перенесся в его тело.

Канал переключился, и я оказался в полной темноте. От неожиданности дернулся и частично скинул шубу, но краем глаза, как бы вторым слоем картинки, заметил Гидеона. Священник подошел, поправил воротник, прикрыв меня, и стал устраиваться рядом, чтобы отгородить меня от охраны.

Я вернулся к Белке, сфокусировался, привыкая к темноте, и чуть опять не отвалился: Белка кого-то грызла. Прямо перед глазами мелькнули чьи-то окровавленные ушки, косточки и хвостик — все сразу. Тьфу ты! Хотя бы табличку вешали, мол, перерыв на обед, чтобы я со своим «мне только подглядеть» не лез.

Мы были в какой-то темной и очень узкой норе. Пахло землей и еще чем-то приторным, но свежая кровь перебивала все запахи. Прерывать трапезу Белка отказалась, пришлось ждать. А потом плутать по лабиринту нор и узких щелей фундамента ангара.

Я выбрался на свежий воздух, вскарабкался на крышу и, крадучись, обошел периметр, считывая часовых и высматривая корзинку с нашим добром. Потом забежал внутрь, посмотрел на себя спящего, отметив, что действительно пора стричься, а в остальном я очень даже хорош собой. Не на обложку мужского журнала, но на вторую страницу — вполне.

Я прогулялся по балкам, почти по всему ангару.

Замер над нашими охранниками и несколько минут просто слушал. Обсуждали какую-то казнь, в которой оба принимали активное участие. Слушать это было мерзко, противно, даже страшновато, причем пугало то, с какой легкостью и бравадой в голосе они это обсуждали. Еще и ругали жертву, которая посмела от них двоих отбиваться.

Я чекнул список приговоренных, занял мужикам очередь в первых рядах и отправил Белку дальше. Забрел в мастерскую, где еще двое чинили верстак, практически пересобрав его из двух поломанных, а третий проводил техобслуживание фонарей, заправлял смолой и что-то правил в линзах. В углу лежали кирки и лопаты: народ явно готовился к походу под землю.

Следующую комнату оборудовали под кухню-столовую. Одна из монашек уже что-то варила у плиты. Белка учуяла запах овощей, хоть и слегка подмороженных, и мне пришлось силой ее уводить, чтобы не совершала глупостей.

В комнату, которую заняла барыня с монашками, я пробраться не смог — единственная, у которой стены доходили до потолка и имели собственную крышу, а не общую с ангаром. Стены оббили стальными листами, вероятно, для хранения добытого золота. Я забурился в норы, попробовал сделать подкоп, потом погрыз немного трухлявые доски, но все глухо. До меня доносился только легкий гудящий фон какого-то жаркого спора.

* * *

Нас не трогали два дня, большую часть из которых я провел в теле Белки. Облазил все внутри и снаружи ангара в безрезультатных поисках корзины с нашими вещами. Стеча больше всех переживал, но оставалась надежда, что ее оставили в Подгорном, и ее сможет найти Захар.

Я исследовал все подступы к лагерю, даже на камень, который нас скрывал, вскарабкался. Но выяснил только то, что и так знал: вокруг глушь, и ни одной живой души нет.

В процессе разведки я собрал коллекцию ржавых гвоздей, маленькое сломанное лезвие, несколько обрывков бечевки, немного денег и кучу всякой фигни — тащил все, из чего можно сделать оружие. Один раз удалось поссорить двух монашек: я утянул у одной маленькую брошку и подкинул ее соседке. В другой раз почти утащил небольшой револьвер, но пол начал скрипеть, это привлекло внимание, и меня шуганули.

Я следил. Изучал привычки учеников Барыни. Знал, кто сколько ест, у кого проблемы с животом и как часто, кто втихаря выпивает, а кто помешан на тренировках. Срисовал пару мелких конфликтов, выделил явных командиров и недооцененных обиженок. На каждого получалось небольшое досье.

Кроме Барыни, которая не выходила из комнаты. В те редкие моменты, когда ей приносили еду или ее монашки отправлялись на неизвестный промысел, через приоткрытую дверку я видел какие-то схемы и карты на стене, алхимические склянки со змеевиком и незнакомые запчасти, разбросанные на полу.

Общее количество бойцов в отряде Барыни постоянно менялось. Маленькими группами они то исчезали, то появлялись вновь, что-нибудь притаскивая с собой. Так у нас появились лодки. Две старые и требовавшие ремонта, и одна почти новенькая, вся перемазанная кровью.

Когда все лодки отремонтировали, за мной пришла Черная Барыня.

— Матвей, ты какой-то бледный. Не заболел? — Она возникла на пороге нашей камеры в момент, когда мы с Белкой тащили очередной гвоздь по балке над ее головой, и мне пришлось резко прерывать контакт. — Ты готов выполнить свою часть сделки?

— Этот беспредел ты называешь сделкой? — Гидеон попытался дать мне время прийти в себя. — Хандрит он от твоего гостеприимства.

— Священник, не зли меня, —отмахнулась Барыня, как от надоедливой мухи, и повысила голос. — У нас с тобой разные боги. Я обещала, что вы останетесь живы, но это не значит, что целиком.

— Я готов, — сказал я и оттеснил Гидеона плечом. Перспектива заиметь в команде двух ворчливых и скрипучих железных людей меня не вдохновляла. — Слишком много сплю и чувствую себя овощем, видимо, клетка на пользу не идет.

— Тебя покормят и дадут размяться, — кивнула женщина. — А теперь слушай. Довольно давно у меня был друг. Ученый, великий Ларс Бейльштейн. Мы вместе кое-что искали… пытались изобрести… не столь важно, что именно.

— Прям друг? — уточнил я и прикусил язык, но было поздно. Само вырвалось, ибо в голове не укладывалось, что у такого монстра могут быть друзья.

— Друг, наставник — это тоже неважно. И сложно. — Барыня закатила глаза, словно погрузилась в воспоминания далеких дней. — И будет еще сложнее. Он уже тогда был ворчливым зазнайкой, и восемь десятков лет в могиле вряд ли добавили ему обаяния.

— Сколько лет? — я переспросил лишь для того, чтобы сдержаться и не спросить про ее возраст, нарушив правила вежливой беседы.

— Ты не слушаешь, — покачала головой Барыня, а потом сделала короткий взмах рукой, и Стеча за моей спиной рухнул на пол, стискивая едва зажившую рану и сдерживая брызнувшую кровь.

— Я понял, я слушаю, — процедил я сквозь зубы, доставая из рукава заточенный гвоздь и пряча его в ладони.

— Уже после того, как наши пути с ним разошлись, — как ни в чем не бывало, продолжила Барыня. — Он сделал некоторое открытие, прославившее его на всю страну и сделав большим другом императора, что, впрочем, тоже неважно.

Она отступила на шаг, пропустив в комнату двух монашек и посмотрела на меня, может, ожидая вопроса или проверяя, усвоил ли я урок

Я молча кивнул, мол, усвоил, то есть запомнил. Гвоздь пришлось спрятать обратно в рукав: слишком близко ко мне оказалась одна из монашек, пока вторая бинтовала Стечу.

— Похоронен он здесь, в этих горах, — Барыня махнула рукой в сторону озера. — Мы найдем его могилу, я вызову дух. Твоя задача — узнать формулу, которую он открыл. Не нужно понимать, просто запомни и нарисуй ее для меня. И тогда вы свободны. Все очень просто. Вопросы есть?

— Прям вот просто так, возьмешь и отпустишь нас?

— Не сразу, но да.

Она обвела рукой помещение и стала говорить приторно-добреньким тоном:

— Мы уйдем, а вы останетесь здесь, пока не выдохнется заклинание кандалов. К тому моменту, как вы освободитесь, мне уже будет на вас плевать. Еще вопросы есть? Спрашивай.

— Если этот ученый прославился на всю страну, то почему неизвестна формула? И что он тогда забыл в этой глуши?

— Одно другого не исключает, — хмыкнула Барыня. — Один из главных секретов императора и слава приближенного, того, кто помог Империи. А здесь у нас была лаборатория, где все началось и где он пожелал закончить.

— Ладно, глупый вопрос, — но следующий, как мне кажется, был еще глупее, но удержать в себе я его не смог: — А почему ты так уверена, что я назову тебе правильную формулу?

— Потому что я ее проверю, плюс знаю большую ее часть, это было мое изобретение! — В глазах Барыни разгорелось пламя: злость вперемежку с обидой, очень старой обидой, но она быстро взяла себя в руки. — Собирайся, лодки готовы.

— Стой, последний вопрос! А если этот ученый меня обманет?

— То вы все умрете, — небрежно бросила Барыня, разворачиваясь. — Можешь кого-то одного взять с собой, если тебе будет так спокойней, остальные будут ждать здесь.

Опять хрень какая-то меж огней! Не узнаешь формулу — прибьют, узнаешь и расскажешь — станешь врагом Империи. Хотя… я итак уже, так что в этом смысле терять мне нечего.

Я посмотрел на своих бойцов, на мгновение ощутив себя на школьном футболе, когда капитаны набирают себе команду, а народ кучкуется, прыгает и руки тянет.

Немного поколебавшись, я выбрал Стечу, чем немало всех удивил. Гидеон аж крякнул, а у Банши стало такое презрительное лицо, что кислота никакая не нужна — одними глазами насквозь прожжет. Барыня не стала спорить и приказала вывести здоровяка на улицу.

Загрузились в лодки, по четыре человека в каждую, плюс взяли с собой запас факелов и инструмента. Я оказался вместе с Барыней, держащей в руках небольшой сверток. С меня сняли муфту и посадили на весла, мол, хотел размяться, вот тебе и карты в руки. Со Стечи тоже сняли кандалы. Хоть он не выглядел опасным, а сидел скособочившись и баюкал раненое плечо, его все равно держали под прицелом.

— Сделаешь глупость, и он умрет, — улыбнулась Барыня. — Сделаешь еще одну, и священнику отрежут язык, еще одну, и…

— Да, понял, я понял! Куда грести?

Я навалился на весла, чтобы быстрее уже со всем разобраться.

— Держись за первой лодкой, идем пока вдоль берега. Кстати, есть и другие варианты. Ты можешь примкнуть ко мне, — удивила меня Барыня, я даже с ритма сбился, ударив себя веслом в грудь.

— Спасибо, я подумаю, — вежливо ответил я, а сам стал думать совсем о другом.

По плану, который я успел нафантазировать, в момент слияния с призванным фобосом, я и ударю. Чем именно, пока не знаю, но надеюсь, что старик — маг, а не библиотечная крыса. В этот момент Стеча уйдет в инвиз, а Гидеон с Банши по команде Белки устроят бунт. Все монашки с нами, в лагере только мужики, причем самого низкого ранга. И ребята на одних способностях должны вытянуть, даже кандалы не остановят. Гидеон наболтает и замедлит, а Банши выдаст свое фирменное. Жаль только, что я опять все пропущу.

Барыня шикнула на меня, выдернув из задумчивости, и приказала сушить весла, пригнуться и замереть. По озеру, довольно далеко от нас, ползла и коптила небо какая-то баржа. Мы пропустили ее, покачиваясь на волнах и всячески пытаясь слиться с серой скалой на нашем фоне, и поплыли дальше. На глубину не выходили, все время держались у берега, чтобы нас не увидели со скал.

Где-то рядом уже начиналась жизнь — мелькнула верхушка столба с нечитаемым указателем. В просвете между скалами, на время которого меня заставили догонять ускорившихся гребцов, засветился изгиб раскатанной дороги. Еще был звук моторки, натужный — кто-то на повышенных оборотах продирался сквозь снег.

За поворотом мы встретили одинокого рыбака в маленькой лодочке. Я даже разглядеть его не успел, как монашка из первой лодки выпустила в него черную дымящуюся ленту. У нее в руках блеснуло что-то похожее на наши огневики, но, видимо, с иным принципом — моя Zippo развеивала тьму, а у них, наоборот, создавала. И никакого факела или жаровни не нужно. Рыбак взмахнул руками, тупо уставился на черное пятно на груди, не понимая, что происходит, и рухнул в воду.

— Размялся? — спросила Барыня, когда мы проплыли еще несколько километров, а я криво улыбнулся. Не то слово размялся, скорее заеразмялся, горит уже все и связь с Белкой скачет. — Немного осталось. Видишь скалу, похожую на череп?

— Там какие-то огни… —

Я потряс головой и прищурился. Сходство с черепом было поражающим: скала была метров пятнадцати в высоту и действительно напоминала человечесткую голову с провалами на месте глазниц. В «глазах» горел огонь, добавляя образу жути, плюс балкон на месте провала, где должен быть нос, а довершали образ бревенчатые ворота, напоминающие зубастую пасть. — Кажись, занято?

— Это старая шахта семейства Львовых, — прокомментировала Барыня. Как будто мне должна о чем-то говорить эта фамилия! — Старик любил такие шутки, везде наводил жуть. Хотя, пока ее охранял Прайд, здесь всегда было спокойно. Все-таки один из лучших отрядов Ордена. Я давно не слежу за верхушкой, не знаю, кто там сейчас на первых местах.

Барыня замолчала, опять погрузившись в воспоминания. А мне и сказать было нечего. Может, мне и хочется следить за конкурентами, забираясь поближе к вершине, но что-то недосуг последнее время. На первом месте все еще отряд Императора, а про Прайд я что-то читал в «Орденском листке», что-то про планы освобождения из-под тумана Енисейской губернии.

— Но это было очень давно, — очнулась женщина, и морщинки вокруг ее глаз разбежались во все стороны. — Сейчас нам придется поработать за орденских и немного подчистить свежие разрывы на пути.

— А нам туда зачем? Там лаборатория Бейльштейна?

— Нет, — покачала головой Барыня. — Лаборатория ближе к городу, но здесь есть старый проход. А нам не нужны лишние свидетели. Поднажми.

Глава 21

Чем ближе мы подплывали к шахте, тем меньше мне хотелось в нее заходить. На иррациональном уровне оттуда вроде как смердело. Липкая взвесь затхлого страха, боли и страданий в каком-то смысле оседала на одежде. Так бывает летом, когда вдалеке проедет поливальная машина, а на тебя опустятся мельчайшие частички воды. Хотя это, особенно если жарко, бывает скорее приятно. А мне сейчас хотелось только плотнее укутаться в прокисший ватник и стряхивать эту мерзость с лица и головы.

Разбираться, что это — веками концентрируемая алчность золотой лихорадки или разбитые в прах людские мечты и надежды, не хотелось. Черная Барыня, наоборот, расцвела, словно рыба, которую выбросили в воду. Что-то бубнила под нос, периодически погружаясь в воспоминания.

— Богатая шахта была, двести лет уже пустует, а столько силы осталось! — Барыня запрокинула голову и глубоко вздохнула. — Чувствуешь разрывы?

— Нет, только осадок мерзости, — сплюнул я, пытаясь отделаться от ощущения, что все мои чакры забиваются негативом так, что никакой гуру йоги меня не очистит.

— Что же, может быть, ты не так уж и силен, — разочарованно вздохнула Барыня. — Я свечку не держала, но до сих пор многие шепчутся, что у Львовых секретов по шкафам побольше, чем золота в этом озере. Очень быстро они тогда поднялись. Самую богатую шахту получили и меньше чем за год смогли купить уже не только молчание недовольных, но и расположение императора… Нас ждет веселая прогулка, я чувствую, как минимум пять разрывов.

На берегу нас встречали несколько бойцов из отряда Барыни. Оглядывались на вход в скале, видать, побаивались, но, ни слова не говоря, ловили концы лодок и вытаскивали их на берег. Я посмотрел на шахту. Вблизи она все еще была похожа на череп, но уже не так пугала. Наваждение спало, сменилось общим тревожным фоном. Вдобавок я отчетливо расслышал далекие подвывания, идущие будто из-под земли. Желтые зубы черепа превратились в подгнившую бревенчатую стену с треснутыми воротами. Горящие огнем пустые глазницы оказались толстыми походными жаровнями из арсенала Барыни. А белым «костяным лбом» на самом деле была старая выцветшая от воды и ветра вывеска с полустертыми буквами и гербом в форме морды льва.

— Все готово? — спросила Барыня, спрыгивая на землю.

— Да, госпожа, — опустив голову, тихо ответил один из подручных, по моей базе данных проходящий как «злобная картошка фри» (нос картошкой, патлы настолько немытые, что скоро на дреды уже станут похожи, и такой злой засранец, что даже остальные его боятся). — На входе группа оборванцев ютилась, забулдыги какие-то. И еще три первых зала зачистили с мелкими деймосами. Свидетелей нет.

Я выбрался на берег. Проследил натоптанные и кровавые следы — от разбросанного ручного инструмента, совсем простого: сито, лопата, ведра, до темного, уже припорошенного снегом горбатого тела в дырявом ватнике. Оглянулся по сторонам — беги куда хочешь. Хочешь вдоль берега, хочешь в гору, хочешь к засыпанной снегом дороге, перекрытой упавшим засохшим деревом — вариантов много, только ведь догонят.

Будто прочитав мои мысли, Барыня щелкнула пальцами, и мужик-картошка закрепил на моих ногах кандалы. Кожаные браслеты обвили лодыжки, между ними натянулась черная стальная нить. Идти можно, но бежать не получится.

Для демонстрации Барыня развела руки в стороны, и нить растянулась, упав в снег. Женщина хлопнула в ладоши, и нить, вжикнув, как лебедка с механизмом, втянулась в браслеты, сомкнув мои ноги и свалив меня на землю.

— Да, да, — проворчал я и неуклюже встал, глядя, как Стечу заковывают подобным образом. — Знаем, не делать глупостей.

— Умничка! — Барыня взяла из лодки фонарь и протянула мне. — Держи повыше. И не мешайтесь.

Вытянувшись в цепь, мы пошли к шахте. Впереди вооруженные мужики, потом Барыня, и за ней монашки, окружившие нас со Стечей.

Я задержался у ворот, разглядывая сваленную в углу кучку тел местных сквоттеров. Заинтересовала кобура, край которой выступал из-под дырявой фуфайки и рукоятка ножа, торчащая из-за голенища сапога. Попробовал вильнуть в ту сторону, но меня толкнула монашка. Я врезался в ворота, от чего те протяжно заскрипели, потом огрызнулся на монашку, пытаясь втянуть в разговор и отвлечь, причем не только ее, но и замыкающую. И все для того, чтобы дать Стече шанс.

Получилось или нет, я не увидел: меня просто втолкнули внутрь, стегнув по спине черной дымной лентой, по ощущению сравнимой с электрокнутом. Спину выгнуло дугой, запахло паленым ватником, из глаз брызнули искры, а потом все потемнело.

Когда я проморгался, то сначала не понял, что вижу.

Никогда не был внутри золотых шахт, но в любом случае представлял себе все иначе. Никакой горной породы над головой, ни столбов, ни всего того, что было в Исаевском карьере. Только рельсы со старыми вагонетками хоть как-то намекали, что здесь что-то вытаскивают из недр. В остальном обычный подвал. Нет, не обычный, а, скорее, подвал дорогого дома или крупной библиотеки.

Дощатый пол, ровные кирпичные стены, такой же потолок — если бы не тряпки и мусор от сквоттеров, устроивших здесь ночлежку, я бы сказал, что строили на века. Зал большой, можно четыре «буханки» припарковать. На полу следы от мебели, которая стояла здесь веками, а теперь черными щепками валяется возле самодельной печки бедолаг, ночевавших здесь.

На стене тоже несколько светлых пятен и еще две доски или информационных стенда. От одной осталась только рама, на второй еще можно что-то прочитать.

Но поразило меня не это, а тот факт, что перед стендом стояли два призрака. Светлые фобосы будто разыгрывали сценку, как бригадир что-то втирает испуганному рабочему. Одежда старого покроя. Для меня и так все в этом мире было старого покроя, но эти совсем из моды вышли. Работяга вообще был в лаптях и перемотанных бечевкой портянках.

По классике, мужик мялся, сжимая в руках шапку, показывал куда-то вглубь шахты, трясся и наотрез отказывался туда идти. Бригадир пыхтел, тыкал в стену на воображаемую для меня карту, пытаясь успокоить рабочего. Рядом с ними появился третий призрак, крупнее и выше, явно из охраны. Я успел заметить фрагмент, похожий на львиную гриву на его кирасе, но дальше все расплылось и исчезло в туманной дымке, когда ничего не видящие мужики вместе с Барыней, не останавливаясь, прошли сквозь фобосов.

Комната сузилась до двухметрового коридора, который метров через двадцать уперся в железную решетку с открытой дверкой. Над потолком в свете наших фонарей блестела медная круглая табличка с мордой оскаленного льва.

Сразу за решеткой справа и слева показались проемы в боковые помещения. «Картошка фри» отчитался, что там все зачищено, и Барыня прошла мимо. А я заглянул. Справа были ржавые стойки под винтовки и ряд не то копий, не то алебард, значит, оружейная или комната охраны. Слева я высветил край стола и тумбу, заваленную кастрюлями, — видать, столовая.

Цепочка остановилась, мужики защелкали затворами, монашка передо мной вышла вперед и стала разжигать кадило. Я просканировал пространство и почувствовал разрыв. Слабенький, по ощущениям, как мой первый в Авдеевке.

Послышалось рычание, а потом бодрый цокот когтей по каменным стенам. Я крепче сжал факел, чувствуя себя не просто голым без оружия, а голым с транспарантом, где на одной стороне было написано «Ненавижу деймосов», а на другой «Бесплатные обнимашки». И если раньше я ощущал себя Индианой Джонсом, когда он в плену идет Грааль искать, то сейчас я резко стал Брюсом Уиллисом из того самого фрагмента в третьей части «Крепкого орешка», где он в белых носках с плакатом афроамериканцев ненавидит в их районе.

Эхо волной несло рычание на нас, усиливая громкость и создавая эффект объемного звучания. Я сделал шаг в сторону, не пытаясь скрыться: все равно некуда. Это был хитрый план: встать так, чтобы первой съели монашку.

Впереди что-то взорвалось, цокот по камням сменился гулкими ударами по деревянному полу. Треснули доски, а потом раздался выстрел. Как по команде отстрелялись все мужики и отступили назад, пропуская барышню с кадилом. Я тянулся, стараясь разглядеть, что происходит, но спины людей, высокий капюшон Барыни и дымное облако после залпа сводили все мои попытки на нет.

Под потолком мелькнул черный силуэт, и пол еще раз жалобно скрипнул. Раздался второй залп, и стрелявшие прыснули в стороны, вжимаясь в стены. Барыня совершенно невозмутимо опустилась на корточки и начала что-то чертить на полу. Мне, наконец-то, открылся нормальный вид на коридор, в центре которого стояла монашка с худым вытянутым лицом и большим горбатым носом (кодовое имя в моей картотеке смертников: «Бешеная вобла» — та самая, что убила рыбака на озере).

Помню, как-то на Арбате по ночам выступали огнеглоты, или как их там, парни и девушки, которые устраивают фаер-шоу и крутят, вертят огненные шары. Вроде теннисный мячик на цепочке, облитый бензином — я могу ошибаться в технологии, но выглядит это всегда завораживающе.

А сейчас одна из них давала мастер-класс, раскручивая свое кадило и выдавая скоростную серию трудно различимых для глаз акробатических движений. Раскрученная жаровня слилась в темно-красный дымный круг, который ни разу не распался, только менял траекторию движения, одновременно выпуская черные сгустки в разные стороны. Это кадило и само стала оружием. Девушка, как какая-то чертова ниндзя, вертела им то над головой, то как лассо, отпуская и подтягивая цепочку. Направляя в сторону черных угловатых тел, выпрыгивающих в освещенную область.

Таких деймосов я раньше не видел. Четыре конечности, тупое квадратное тело без головы, только черный провал на том месте, где должна быть морда, — почему-то вспомнились роботы-собаки «Бостон Дайнемикс», которых вечно пинают на демонстрационных видео. Двигались деймосы хоть и быстро, но неуклюже — никакой грации или гибкости, будто сделаны из гладких длинных кусков камня толщиной с брусчатку, которой пол-Москвы замостили.

Пули их не брали. Чиркали, выбивали какие-то крошки, но даже не сбивали траекторию. А вот раскрученная жаровня, как приличная гиря на цепи, крушила длинные тела, разламывала пополам, а потом вбивала в жалобно скрипящий пол.

«Бешеная вобла» раскидала почти с десяток каменных тварей и, когда поток, прыгающих на нее, схлынул, пошла вперед, провожаемая фонарями в руках стрелков. Я тоже светил, только не вверх, а под ноги.

Сначала пытался понять, что там начертила Барыня. Рисунок мелом по символам отдаленно напоминал пентаграмму, но почему-то квадратную. Он выглядел нерабочим, будто незавершенным, но я все равно вжался в стену, почувствовав шершавый камень спиной. Потом вилять пришлось еще больше.

Я обходил обломки «брусчатки», чувствовал марево умирающих деймосов и сглатывал слюну от разлившейся вокруг энергии. Чистая энергия выглядела соблазнительно, только дурку скорее зарабутаю, если попробую себе прихватить. Я матюгнулся на Барыню, что отобрала у нас огневики, а теперь вот так просто это все здесь бросает.

Метров через десять в небольшой нише обнаружился разлом. Радужные края трепыхались, как волны, накатывая на породу и с шипением отступая назад. В одном месте по камням побежала тень, некоторые из них почернели, начали вибрировать и выдавливаться из кладки. Упали на землю и, как засохшие червяки, не виляя, стали стягиваться вместе, образуя новое тело деймоса.

Но собраться полностью каменная тварь не успела, подошла Барыня, впечатала сапог в пол, раскидывая камни в разные стороны. Что-то прошептала и сдула с руки мел, оставшийся после создания рисунка. Большая часть полетела прямо в разрыв, но немного попало и на деймоса, так что и тот, и другой начали дымиться.

Меловая пыль равномерной сеткой налипла на полотно разрыва, заискрилась и вспыхнула. Язычки пламени стали расти и разбегаться во все стороны, охватывая всю площадь разрыва.

Хрень какая-то! Эффект как от огневика, только пламя отдает в черный цвет с алыми всполохами. Народ вокруг радостно загудел и разошелся по стенкам, моя сопровождающая (кодовое имя: «Водоглазка» — та, что, закатив глаза, поливала сколопендрами Подгорное) толкнула меня и шикнула, чтобы не двигался.

В стороне, откуда мы пришли, раздалось шипение; белый квадрат, нарисованный Барыней, стал дымиться и сформировал нечто похожее на разрыв. Он выглядел точной копией того, что мы жгли в данный момент, только был белого цвета.

Как только копия была готова, она полетела в нашу сторону. Овал не касался земли, парил в воздухе, на мгновения зависая над трупами деймосов. Как только он достигал камней, те вспыхивали, как от огневика, запуская процесс изгнания.

Догорающий разрыв, вместо того чтобы осыпаться горкой пепла, тоже сдвинулся с места и, как намагниченный, полетел к своей копии. Оба силуэта активировали изгнание, втягивали в себя выброс энергии и двигались к Барыне, стоявшей между ними.

Я поморщился, глядя в безумные, полные вожделения глаза черной женщины и тот энергетический оргазм, который она словила, трепеща всем телом, когда разрывы схлопнулись прямо на ней. Она разом впитала всю энергию, а рядом со мной кто-то завистливо вздохнул. И не один.

«Фу, такой быть…» — подумал я. Вот уж действительно, на зависимых лучше со стороны посмотреть, чтобы лишний раз отбить охоту переходить черту.

Потом началась раздача плюшек. Барыня поделилась энергией с командой — довольно большой кусок получила «Бешеная вобла», по чуть-чуть перепало мужикам, а нашим надсмотрщицам не дали ничего. Может, потому что не участвовали в резне. Или, точнее, в каменоломне. Резня началась позже.

По-другому я не мог это назвать. Там, где несколько охотников или, например, наш ЧОП потратил бы почти все свои патроны, весь запас Банши и всех моих заряженных фобосов, отряд Барыни прошел играючи.

Два следующих разрыва они сокрушили, даже не останавливаясь. Приспешники, соревнуясь между собой за благосклонность госпожи, из кожи вон лезли, демонстрируя свои навыки. Деймосы, темные фобосы, и светлые туда же — все, что попадало в зону зрения отряда, сносилось под ноль под горячую руку. Барыня собирала сливки и награждала отличившихся.

Одного только мужика потеряли. Какая-то тварь, похожая на скорпиона, свалилась за спиной первого отряда и, пока оседающая пыль мешала избежать огня по своим, успела подранить «Картошку Фри», пробив его шипом на хвосте.

Лечить его не стали, сожгли вместе с остальными. И может, конечно, пыль попала мне в глаза, но я отчетливо видел, как и его тело отдало энергию во время изгнания.

Пока отряд Барыни практически напролом шел вперед, четко выбирая развилки и обходя помещения, где непосредственно добывали золото. Я только и успевал, что пополнять свою базу данных, отмечая навыки и способности, которые представляли наибольшую опасность. А еще смотрел на фобосов.

Светлые попадались все чаще, как картинки-вставки из черно-белых фильмов. В глубине одного коридора, куда мы не пошли, два призрака толкали вагонетку. В большой мастерской, заставленной старыми пыльными агрегатами, в углу, как заведенный, умирал охотник с львиным гербом на груди. Я пять раз посмотрел его проявление, пока у нас был небольшой привал.

На большом перекрестке, где встречалось сразу несколько железнодорожных путей, я увидел группу работяг-призраков, которые управляли странным существом, похожим сразу и на скорпиона, только без хвоста, и на богомола, только ниже и толще. Короткий толстый скорпион без хвоста и с двумя когтями вместо клешней орудовал ими на манер кирки, разрушая призрачную горную породу.

Было видно, что работники, которые сопровождали существо, его побаиваются. Когда мы только вошли в помещение, я увидел только концовку призрачного шоу. Но потом, на другом конце зала увидел и начало.

Они появились прямо из стены. Вышли и замерли, придерживая зверя, пока самый старший из группы что-то делал пальцами, будто давит на какой-то рычаг в стене.

Я посветил фонарем, высматривая какие-нибудь щели или выступы в гладкой кирпичной стене, а потом подключил внутреннее зрение. За стеной что-то было — как минимум пустота, а как максимум отголоски силы фобосов.

— Я тоже чувствую, — неожиданно над моим ухом раздался голос Барыни. — Сможешь открыть?

Глава 22

Исаевский карьер. Временный штаб Исаева.

— Ваше благородие, депеша из Барнаула от Ордена, — запыхавшийся охотник вбежал в кабинет графа Исаева. — Новости по Заре!

— Нашли?

— Нет, но что-то странное. В Ордене говорят, что жетоны отозвались в Барабинске возле озера Чаны, но пришло донесение, что моторку видели в Бийском остроге и в Подгорном. По всему выходит, что движутся к Телецкому озеру, в Артыбаш.

— Кто у нас там? — Исаев подошел к огромной карте, занимавшей почти всю стену, и стал размышлять вслух: — Та-а-ак, у нас там торговое представительство, клерки и прислуга не в счет, итого два одаренных и шестеро из охранки. А в Чанах отряд брата на производстве, рыл двадцать с ним. А Пахом где?

— Последний раз на связь выходил из Шерегеша, получается, что они восточнее Зарю искали.

— Поднимай отряд, поедем в Артыбаш, и отправь послание Пахому, чтобы Старая Гвардия нас там встретила.

— Всех брать? — вкрадчиво спросил помощник. — Давеча заметили странных типов в масках на границе карьера. Как бы чего не вышло без охраны?

— Посты оставить, резерв забрать. Мы быстро обернемся.

* * *

Смогу ли я это открыть? Здесь явно попроще система, чем у гробницы в карьере. Все-таки надеюсь, что Захар выбрался и «буханку» уберег, в которой я спрятал пирамидку, выпавшую из «тринадцатого».

Я сделал пару шагов назад, всматриваясь в кирпичи и вспоминая, что именно делал призрак в моем видении. Встал на его место, прикрыл глаза и потянулся рукой. Пальцы коснулись прохладного шершавого камень, чуть правее появилась гладкая полоска, и что-то отозвалось изнутри. Последовал легкий, едва заметный толчок, будто икеевский доводчик в шкафу сопротивляется. Я надавил, преодолевая это сопротивление и толкнул.

За стеной щелкнул механизм, кирпичная кладка задрожала, и почти полутораметровый по ширине кусок с натужным скрипом, подняв облако пыли и каменной крошки, подался назад. Край каменной створки сдвинулся вглубь сантиметров на тридцать и остановился, где-то там застряв. Механизмы взвизгнули, буксуя, что-то с отчетливым хрустом переломилось, и все стихло. Только ощутимо повеяло теплым затхлым воздухом из открывшейся щели.

Мимо меня протиснулся подручный Барыни, поплевал на руки и, крякнув, набросился на створку, открывая ее до предела. Куда сразу же шагнула «Бешеная вобла» со своим кадилом.

И уже через минуту вернулась живая и невредимая, к моему величайшему сожалению. Заметались лучи фонарей, просвечивая помещение, в которое мы вошли вместе с Барыней.

Длинные полоски теней от расставленных вдоль стены клеток пробежали по высокому потолку и скрылись где-то за длинным каменным столом. Тюрьма или какие-то загоны, плюс пыточная или некая лаборатория. А, может, и все вместе.

— О, какие люди! — Барыня подошла к первой клетке, внутри которой на полу сидел высохший скелет в лохмотьях с сохранившимся гербом на груди. — Граф Метлухин, полагаю? Мое почтение. Вот оказывается, чем закончился ваш имущественный спор со Львовыми, а то поговаривали, что вы уехали на Дальний Восток.

Барыня забавлялась. Перешла к другой клетке, где в обнимку лежали еще три скелета, один из которых был сильно меньшего размера. Потом к третьей и четвертой — везде скелеты, скелеты в шкафу великого рода Львовых. Почти везде звучали фамилии, видимо, знатных и древних родов, которые когда-то перешли дорогу графу, исчезли при невыясненных обстоятельствах и закончили свою жизнь в застенках этой шахты.

Знакомых мне фамилий не прозвучало, но и того, что я видел, было достаточно, чтобы вписать Львова и его Прайд в список уродов этого мира. Надо будет навести справки, мог ли отец с ними схлестнуться. А то кардинальность методов этой семейки дает пищу для размышлений.

Потом пошли клетки другого типа. Ниже и шире, и с более толстыми прутьями, внутри которых тоже было полно костей. Не человеческих костей, а больше похожих на того шахтерского монстра с клешнями-кирками, которого я видел.

— Теперь понятно, как Львовы так быстро разрабатывали свои шахты, — промурлыкала Барыня и подошла к пыточному столу. — И эти люди говорят, что я где-то там перешла границу…

На одной стороне стола под толстым слоем пыли лежал почти целый скелет деймоса. Лежал на спине с закованными в кандалы конечностями. На второй стояли аптекарские пузатые склянки с остатками разноцветного осадка, присохшего на стенках, и какие-то ржавые инструменты.

Судя по размеру скелета, деймос был еще совсем крохой. Кости частично рассыпались, но воображение с легкостью дорисовало картинку препарируемого существа с растянутыми лапками — так лягушек обычно в учебниках биологии показывают. Правая клешня отвалилась и, проскочив через кандалы, упала на пол.

Я чувствовал остаточную силу умерших здесь существ. Людей — нет, там либо все выветрилось, либо природа сущности совсем другая. А вот кости скорпионов фонили — хоть сам поглощай, хоть огневиком изгоняй.

И пока барыня отвлеклась на изучение медных табличек на стене, я присел завязать шнурки, как бы нечаянно скользнул фонарем по глазам монашки за спиной и схватил упавшую клешню, быстро запихнув ее в ботинок и прикрыв штаниной.

По форме — скорее тонкий прямой коготь, сантиметров десять в длину. По ощущениям — душелов сам в себе. Сидит там что-то, пусть слабенькое, но из чего можно зачерпнуть силы, призвать обитателя и использовать против врагов.

Монашка недовольно рыкнула на меня, чтобы не отсвечивал, но мои манипуляции с когтем не заметила. Барыня еще немного поболтала сама с собой, восхищаясь хваткой Львовых, еще больше запутав меня, какой же у нее возраст. Ибо разрыв в двести лет не мешал ей говорить о первых владельцах шахты как о старых знакомых. И мы отправились дальше.

Миновали еще несколько рабочих зон, углубились в длинный, очень длинный тоннель, который по моим прикидкам мог чуть ли не под озером идти, и перли по нему несколько часов.

Прошли несколько ржавых решеток и небольших комнатушек, заглядывая в каждую: то пустой склад, то заросшая пылью и паутиной комната охраны или рабочих. Луч фонарика скользил по трухлявым нарам, столам, выхватывал из темноты ржавый инструмент — это явно были какие-то технические помещения.

После довольно большого перерыва в одной из старых казарм, где удалось даже подремать, дорога наконец-то пошла вверх. А еще через несколько часов мы уперлись в тяжелые дубовые ворота.

Барыня приказала всем не шуметь и потушить фонари, сделала несколько пассов, и без единого скрипа и малейшего шума замок растворился в воздухе, а ворота распахнулись.

Мы вошли в очередное складское помещение. Подвал оказался метров тридцати в длину, и был наполовину заставлен ящиками. Свежими, современными — светлое дерево еще пахло хвоей. Стояли они на чистом полу, и я обнаружил всего одну паутинку на маленьком слуховом окошке под потолком. За ящиками уходила вверх каменная лестница, запертая толстой решеткой.

Через узкие окошки в помещение проникал лунный свет. Его было достаточно, чтобы я мог увидеть напряженные лица помощников Барыни, начавших потихоньку раздвигать ящики и освобождать пятачок перед дальней стеной. Я присмотрелся к надписям на коробках и прочитал: «Торговый домъ Прайдъ и ко». Плюс мелкие пометки с номером партии и датой упаковки.

Что внутри, я не знал, но понятно было, что это что-то тяжелое. Мужики, кривя напряженные покрасневшие лица, с трудом несли ящики вчетвером. А когда над головой послышался скрип снега и тихий говор, а потом промелькнула тень от чьих-то ног, у мужиков чуть глаза от натуги не полопались, пока они, замерев, держали ящик на весу.

Выходит, что мы в каком-то городе. И если шахта Львовых давно иссякла, то дела свои они ведут по-прежнему. И раз Барыня не пошла напролом, город должен быть достаточно большим. Промелькнула мысль, пошуметь и привлечь внимание, но решил, что пока рано. Самому интересно уже, что там за призрак профессора и что я смогу от него узнать.

— Какая-то странная лаборатория, — прошептал я, когда шаги над головой стихли.

— Она рядом, в доме через площадь, — неожиданно ответила Барыня. Глаза у нее блестели в возбужденном предвкушении. — Скоро уже, жди.

Нас со Стечей оттеснили подальше от окон и оставили под присмотром двух монашек. А весь остальной отряд, как по волшебству, из банды головорезов превратился в организованную группу взломщиков-тихушников. Мы делали подкоп.

Барыня делала.

Вооружилась черными амулетами, похожими на рогатки и, встав перед стеной, стала чертить круги в воздухе. Кирпичи перед ней — круг примерно метрового диаметра — начали с едва слышным шипением превращаться в пыль. Запахло смесью штукатурки и растворителя.

Мужики, стараясь не попасть в радиус действия рогаток, собирали пыль в мешки и оттаскивали в сторону. Когда на пол стала сыпаться земля, Барыня отошла, пропустив в проем помощника с лопатой.

Я не видел, как глубоко прошли, но процесс шел быстро. Прерывались, только когда городская стража делала очередной обход. Замирали и жались к стенам, когда луч фонаря проскальзывал в окошки.

Барыня менялась с помощниками, растворяла камни, а они копали землю. Стеча от скуки начал похрапывать, и я последовал его примеру.

Когда нас разбудили, за окном все еще было темно. Лунный свет падал иначе, но до рассвета было еще далеко. Подталкиваемый «Водноглазкой», я полез в лаз за остальными. Кладку срезали ровно, будто лазером, с землей так идеально не получилось — сверху торчали корни, под ногами все превратилось в чавкающую грязь, а в некоторых местах были видны следы локальных обвалов, подкрепленные крышками от ящиков.

Первое помещение, куда я попал, совсем не напоминало лабораторию, скорее канализацию. И судя по запаху, ей и являлось. Зато идти было удобно, темная жижа в канаве на полу подернулась льдом, где-то в стене шуршали крысы, а фонарик высвечивал всевозможный мусор.

Метров через двадцать, за поворотом нас ждала следующая нора. И вот оттуда мы уже попали в лабораторию. Тоже подвал, но со шторками на окнах, стеллажи с книгами вдоль стен и несколько столов, заваленных пробирками, папками и образцами минералов. На ближайшем столе стояли старинные аптекарские весы с множеством гирек разного размера.

За высоким стеллажом оказался потайной ход, сейчас открытый. Узкая винтовая лестница с обрывками паутины (хорошо, что не пришлось первому по ней спускаться) привела в большой зал, в центре которого стоял каменный гроб со статуэткой на крыше — бронзовая голова старого деда. Макушка лысая, по бокам кудри, на носу пенсне, в зубах резная трубка. Видок, как у безумного ученого из фильма «Назад в будущее», а бакенбарды с кудряшками только добавляют лихости. Адский дедок — иначе язык не поворачивается его назвать.

От статуэтки до края плиты, закрывающей гроб, на камне выбит какой-то текст, который сейчас внимательно изучала Барыня, разговаривая сама с собой — доносились только отрывки, что-то про старого друга-врага и те успехи, которых достигла Барыня вопреки всему. Похоже, ее все это время глодала обида недооцененного гения.

Я воспользовался моментом и шепнул Стече:

— Когда ударю, уходи в инвиз и прыгай вверх на выход. Я за тобой.

Толком договорить не успел, а на меня уже шикнула «Вобла» замахнувшись своим кадилом. Стеча скривился и развел руками. Блин, ну какой инвиз, а? Надо будет местных тоже обучить нашенскому сленгу, раз я сам перестроиться пока не могу. Надеюсь, хоть про «беги вверх» он понял.

Так. Похоже, начинается. Подручные Барыни начали мелом чертить колдовские символы вокруг гроба, а сама она расчехлила артефакт, который несла с собой. Какой-то жезл, излучатель а-ля стимпанковский бластер.

Я вздохнул, подергал ногами, проверяя, на какую свободу могу рассчитывать. Как мог, незаметно наклонился и перепрятал коготь в рукав. Потянулся к горностаю и понял, что чувствую его совсем рядом. Мелькнула тень под потолком, и пришел мысленный сигнал: «Сорян, до лагеря с Гидеоном все равно не добивало, вот я и вернулся».

Когда все были готовы и разбрелись кругом вокруг могилы, Барыня позвала меня поближе.

— Как только он появится, сразу поглощай, — велела она. Подошла к бюсту и стала набивать бронзовую трубку табаком. — Не слушай его, не зависай в воспоминаниях. Он обязательно покажет формулу как главное достижение в его жизни.

Барыня подожгла табак и несколько раз дунула, чтобы разгорелось. Запахло вишней — плотный чарующий аромат настоящего трубочного табака — даже затянуться захотелось, но сразу же перехотелось. Подействовала какая-то магия — памятник начал светиться. От трубки по лицу, потом в шею побежали красные линии, перескочили на плиту. Вспыхнули буквы, а потом с тихим скрежетом плита сдвинулась в сторону. Открыла вид на аккуратное углубление, в котором лежали кости человека, свернувшегося в калачик, будто во сне.

Интересно, это его так при жизни скособочило или это он уже после смерти прилег поудобнее? Захотелось уточнить у Барыни, но та была слишком занята — подошла вплотную, выставила вперед жезл, направив его на череп, и стала читать заклинание на незнакомом мне языке. С такой интонацией в кино обычно дьявола призывают.

Звук резонировал у меня в голове. Чувства обострились, внутреннее зрение, с которым я обычно считывал ауру, активировалось автоматически и смешалось с обычным. Скелет, каменный гроб, люди вокруг — все поплыло, создавая стереоэффект, как от просмотра фильма в 3D-кинотеатре. Над костями заплясал призрачный огонек, собрался в районе груди и взмыл вверх, превращаясь в худую фигуру сморщенного старичка.

Я выбросил руку, перехватив деда за призрачное предплечье, и меня пробило током. Выгнуло дугой, глаза закатились до боли, а веки начали часто-часто моргать, создав эффект стробоскопа, через который прямо в мозг потекли картинки воспоминаний старого ученого.

Я заскрежетал зубами. Чувствовал, что дед сопротивляется. Что он настолько злой сейчас, что сам не может себя контролировать. Проявление ли это мерзкого характера, про который рассказывала Барыня, или недовольство, что его вызвали? Ответа я не знал, но изо всех сил старался подчинить призрака своей воле.

«Мне не нужна формула, мне нужна вся твоя сила. И злость тоже пригодится».

Я краем глаза следил за Барыней. Жезл в ее руках почернел, и сама она выглядела неважно: бледность проступила даже сквозь грязные разводы на лице.

Детство — проматываем. Достаточно того, что дед был гением чуть ли не с пеленок, а единственной радостью, кроме науки, для него было мучить прислугу ловушками и очень гадкими изобретениями.

Юность и учебу — на ускоренной перемотке. Затворник, девственник, постоянно на ковре у директора за опасные изобретения и издевательства над сверстниками.

Работа, работа и еще раз работа. Неудачи, неудачи, неудачи. Вот уж действительно терпение и труд все перетрут. Деду можно памятник поставить за то как он самозабвенно грыз гранит науки. Ученая степень, награды, своя лаборатория, первые ученики…

Тут уже интересней! У гения появилась девушка, очень похожая на помолодевшую Барыню. Я разлил с ним восторг, сопричастность, радость от общего дела. А потом резко упала темнота — разочарование, обида, печаль, со временем сменившаяся злостью.

Даже сплюнуть захотелось, сколько яда нашлось внутри деда. Пусть назло всему миру, но он поднялся и пошел дальше. В какой-то каморке, заставленной приборами, корпел над бумагами, чертил схемы и пытался что-то создать.

Камера сменила вид, я стал наблюдать как бы от третьего лица — сгорбленный седой старик, сидя за столом, силой мысли и легкими движениями пальцев крутит перед собой разные пробирки, взвеси с яркой пыльцой и осколки минералов, а над ним, прямо перед моими глазами, появляются символы.

Неровные крючковатые знаки вспыхивают прямо в воздухе, прожигая контур, дрожа и вспыхивая, будто печати с пометкой: верно!

Глава 23

Итоговая формула мигнула перед глазами, намертво врезаясь в память, и исчезла. Поток чужих воспоминаний сменился бурной жаждой деятельности, будто фобос — почетный ученый Ларс Бейльштейн — наконец продрал глаза и начал узнавать тех, кто его потревожил. Узнавать, вспоминать и беситься. А я даже понять не мог — светлый он фобос или темный.

Да какая разница! Либо сейчас, либо никогда!

Я не стал демонстрировать, что видение закончилось. Продолжил имитировать бешеное дерганье век, поглядывая на Барыню, аж притоптывающую от нетерпения, и ее помощников.

В руку скользнул коготь и три мысленных команды, при поддержке крика: «Стеча, скройся!», слились в одну. Белка прыгнула на моего конвоира, телекинез призрачного деда вздернул надгробную плиту с пола и с жутким свистом впечатал «Водоглазку» в стену. А я потянулся к когтю, пробуждая силу деймоса, и призрачным клинком, вспыхнувшим в руке, ударил Барыню.

Барыня среагировала моментально, увернулась, прикрываясь жезлом так, что призрачный клюв, похожий на сдвоенное лезвие косы, лишь зацепил ее по плечу. Она взревела, оскалилась и без какой-либо подготовки метнула в меня тройку черных сгустков. Но меня там уже не было.

Начался какой-то локальный апокалипсис. Барыня ревела, «Бешеная вобла» раскручивала свое кадило, а мужики уже начали палить то ли в меня, то ли в попытках найти невидимого Стечу.

Я проскочил мимо бюста, впитавшего черные дымные сгустки, и вынырнул рядом с монашкой, рвущей на себе волосы в попытках избавиться от Белки. Чуть-чуть не успел, тетка смогла зацепиться-таки и ударить горностая, и тот молча улетел куда-то в темноту. Я сбил ее с ног, раскрутил тяжелое тело, подставляя под пули, одновременно пытаясь достать ее клешней.

С Мухой получилось бы лучше, но тело само помнило его трюки и худо-бедно справилось с задачей. Я сделал рывок в сторону и перекатился с линии огня фирменных сгустков Барыни. Подсечка ближайшего подручного, плюс телекинез от деда! Получи!

Ларс рвался наружу, стараясь забрать у меня управление, натурально ворчал и плевался. В голове то и дело проскакивали обидные интонации, что-то среднее между: «Интеллигенция вшивая…» и «Понабрали дебилов по объявлению…» в мой адрес, и «Шалава нафуфыренная диплом купила, а мозги забыла…» в сторону Барыни, только в словах и вариациях его поколения.

Но даже этот имитатор бабушки на лавочке понимал, что мы с ним в одной лодке. А когда свыкся, что контроль я ему не отдам, начал помогать. Это было похоже на тень или призрачную ладонь, которая корректировала мои движения, экономила силы и выдавала наилучший результат с наименьшим действием. И била по рукам в случае поспешных решений.

И если первые попытки обуздать силу фобоса привели к частично разрушенному потолку и расплющенному подручному Барыни, скомканному в тугой комок мокрых тряпок, а еще к дрожащим с непривычки пальцам, то с его помощью у меня получилось технично дернуть за сапог, имитируя подсечку, и скорректировать падение лбом о голые камни; сдвинуть ружье в сторону за мгновение перед выстрелом, направив его в соседа; собрать облако пыли и загородить обзор, чтобы отступить к выходу.

Стеча не ушел. Он отскочил в невидимости на пару метров и, проявившись, набросился на «Воблу» со спины. Я вернул себе клевец, перерубил кандалы и тут же, плюнув, метнул его в Барыню.

Осквернили, демоны! Покрыли рукоятку черными рунами, а на лезвии добавили гравировку в виде знака Барыни. Камушки, которые раньше сигнализировали о присутствии деймосов, потускнели и наполнились черными прожилками, словно внутри ползали червяки.

Из-за внутренней мерзости рука дернулась, бросок вышел ниже, чем я целил, и клевец скрылся в развевающихся складках черного «халата». Но цели я достиг — Барыня вскрикнула и, прихрамывая, отступила за своих помощников.

Я нагнал побольше пыли в воздух, подцепил кости из гроба, паутину с потолка, осколки плиты и прочий мусор, формируя вокруг себя непрерывно кружащуюся стену, и стал отступать к выходу. Помог распутаться Стече, который каким-то невообразимым акробатическим образом задушил «Воблу» стальным тросом, скрепляющим кандалы.

Мы выскочили в лабораторию, и, пока Стеча штурмовал лестницу на выход, ломая дубовую дверь, я прикрывал отход. Перевернул стол, заткнув им дыру, свалил стеллаж и стал метать вниз все, что попадалось под телекинезную руку: пробирки, папки, весы, гирьки. Одна из них, кстати, успешно прилетела в лоб высунувшемуся с обрезом мужику.

В ответ началась пальба, а потом, вскарабкиваясь по ступенькам, побежал черный туман. Он расширялся, заполнял пространство и растворял, как в кислоте, все мои преграды.

Ни о какой тишине речи уже не шло. На улице послышался рев моторок, короткие, отрывистые окрики в приказном тоне. Уже рассвело, но сквозь окошки пробивались лучи нескольких прожекторов.

— Матвей, может, в тоннель? — спросил Стеча, прикрывая глаза от бьющего света. — Уйдем, как пришли?

— Не успеем! — Я посмотрел на туман, пробравшийся в комнату, уже перекрывший подступы к тоннелю и тянущийся в мою сторону, забрался на стол, перепрыгнул на следующий, а оттуда — к Стече.

Призрачный коготь уже мерцал, теряя силу, но на последний удар его хватило. Я рубанул между створок, выше замочной скважины. Чувствуя сопротивление, повел клинок вниз. Сам придавил второй рукой и Стече еще кивнул, чтобы помог и не стеснялся. Чуть рука не отсохла, когда он, сложив свои клешни в замок, рубанул мне по запястью. Что-то хрустнуло, клинок провалился, разрывая язычок замка, и исчез.

Стеча распахнул двери и рванул наверх, а я обернулся в поисках Белки. Свистнул, занервничав, почувствовал слабое присутствие где-то рядом, но не смог найти. Прыгнул обратно на стол, раскидывая склянки, увернулся от сгустка не то вылетевшего из потайного хода, не то брызнувшего из колышущегося тумана на полу. Заметил горностая в кипе мусора на соседнем столе. Белка на дрожащих лапках стояла на краю стола, косилась вниз на черную волну и примеривалась к прыжку.

У меня аж сердце сжалось — зверек растерял весь свой призрачный лоск. Помятый, весь в крови, одно ухо порвано, а глаз заплыл.

Ножка стола растворилась в кислоте, и столешница с хрустом накренилась ровно в тот момент, когда Белка, наконец, решилась и прыгнула. Но уже без шансов долететь до следующей опоры. Я психанул, напрочь забыл про новый навык. Даже в голову не пришло подтянуть стол и попробовать схватить сразу маленького фобоса. Я рухнул на стол, давя склянки, больно прокатился по старой счетной доске с толстыми костяшками. Зацепился ногой за ручку бокового ящика и в последний момент, сантиметрах в десяти от булькающий черноты, подхватил дрожащее горячее тельце.

Стол под нами просел, лишившись сразу всех ножек. А ближайший, с которого я пришел, покрылся черными пятнами и начал трескаться на несколько частей. Туман становился все выше и выше, черное озеро растекалось под ногами, поднимая пахнущие серой испарения под потолок, а из потайного хода появилась разгневанная Барыня, держа над головой черный сгусток в виде копья.

Я опять психанул. Задержал дыхание, выбрасывая вокруг себя силу ворчливого дедка. Лопнули стекла в окнах, а уцелевшие стеллажи, шкафы и даже тяжелая ветвистая люстра — все рухнуло на пол. Дверь, которую мы со Стечей ломали, пулей вылетела из проема и, подняв волну брызг, рухнула мне под ноги.

Прыжок, толчок, и я уже на лестнице. В спину мне прилетел злобный окрик Барыни, но силы в нем уже не было.

Я запихнул Белку за пазуху и побежал наверх. Выскочил в помещение, вроде офисного, с невысокими перегородками между столами, стойкой ресепшена, на которой стоял кассовый аппарат и лежали какие-то папки. Не глядя, снес все это, перепрыгивая через стойку, чуть не ослеп от яркого света, бьющего через раскрытые двери. Услышал крик, усиленный матюгальником: «Заря, выходить по одному! Перед дверью останавливаться, дверь под прицелом! Стволы выбрасывать, силу не применять! Шаг вправо, шаг влево — провокация, активируем магический излучатель без предупреждения».

Где-то я уже такое слышал. Голос как у Исаева, значит, как минимум первая часть плана сработала. Хоть и криво — Барыня где-то сзади, Гидеон с Банши все еще в плену. Такое себе вышло, хотя Ларс Бейльштейн все перевешивал. Я чувствовал, что он рядом. Чутка запыхался дедок, но еще бодрячком. Эх, мне бы таким быть в его годы!

Словно прочитав мои мысли, дед зашептал с хитринкой: «А на черной скамье, на скамье подсудимых… слышь, шкет, давай всех завалим, а? Запихнем рупор ему в жопу, будет смешно хрюкать…»

Я приглушил желания деда, удивляясь, откуда он вообще такие слова знает. В воспоминаниях ничего такого он не показал, хотя это ничего и не значит. Про то, что делает формула и чем он императорскому дому приглянулся, тоже ни слова не было.

Но мы его еще допросим, а пока я остановился, поправил ватник, стряхнул с плеча прилипшую паутину и, гордо расправив плечи, сделал шаг вперед.

Руки поднял машинально, закрываясь от бьющего в глаза света.

— Осторожней, в подвале Черная Барыня, — сказал я довольно громко, пока не понимая, к кому конкретно обращаться. — Она ослаблена, дожмите ее!

— А у нас тут Папа Римский, — послышался голос, в котором я узнал Пахома.

Я повернулся на голос и разглядел главаря Старой гвардии, смотрящего на меня через прицел «мосинки». Короткая пикировка взглядами: «Щенок, ты покойник…» против нашего с Ларсом: «Мосинку тебе в жопу»…

Пахом дрогнул первым. Дернул спусковой крючок. Раздался выстрел, звон разбитого стекла — пуля пролетела у меня над головой — и резкий всхлип Пахома, получившего прикладом по лицу. Крик Исаева: «Не стрелять» потонул в залпе Старой гвардии, но я к этому моменту был уже за стойкой регистрации.

Один ствол телекинезом удалось отвести, да еще нос Пахому сломать прикладом, но больше лезть на рожон не хотелось. Я покосился на дверной проем, на серые испарения, поднимающиеся из подвала, и потянулся к Белке, уже вполне ожившей на дармовой силе. Сверился с ней, что она знает направление, и отправил к Гидеону.

— Матвей, выходи и не делай глупостей, — прогремел рупор, когда выстрелы стихли. — Это Исаев. Сдавайся, дом окружен! Стрелять никто не будет.

«Вы че беспределите? Горбатого он нам тут лепит, волчара позорный…» — в голове проклюнулся Ларс, похоже, считывая мешанину из моей копилки посмотренных в детстве фильмов. И в чем-то я с ним был согласен. Исаев нормальный мужик, а из-за каких-то чертей такая непонятка получилась.

Я подобрал белый лист бумаги, почти не исписанный доходами и приходами, поднял его над стойкой, набрал побольше воздуха в грудь и заорал:

— Поединок! Ринг, бой, махач! Как оно, млять, тут называется⁈ Взываю к кодексу Ордена! Исаев! ЧОП «Заря» вызывает Старую гвардию на поединок!

Сначала ничего не произошло. Послышались разговоры, кто-то усмехнулся, потом еще кто-то, потом Пахом заржал, вбивая гвоздики в мою треснувшую уверенность, что поединок — это отличная идея.

— Хорошо, вызов принят! Я подготовлю арену. Можешь выходить, — наконец, откликнулся громкоговоритель, а потом уже тише: — Освободите их.

Вот это «их» как-то прям сильно меня вдохновило. Я осторожно выбрался из-за стойки, подошел к дверям, замер за косяком и, наконец, смог осмотреться.

Городская площадь промышленного города. И по местным меркам вполне современного, с поправкой на климат. С одной стороны возвышались богато украшенные гербами кирпичные дома, среди которых выделялся дом Львовых. Может, мне показалось, но в маленьком подвальном окошке мелькнула черная тень.

С другой стороны стояли домики попроще — не выше двух этажей, с толстыми стены и маленькими окнами: сразу и магазины, и мастерские, и жилые дома работяг. Улица вела мимо памятника неизвестному рудокопу к складам и какому-то заводу с большими трубами.

На площади были полно народу. Толпились местные стражники, незнакомые мне охотники из ордена и Исаевская гвардия в одинаковых шинелях, среди которых и Пахом с красным платком у носа.

Вдоль тротуара выстроились моторки. Броневик с гербом Исаева, усиленные фургоны, видавшие виды грузовики местных и — о чудо! — наша «Буханка»!

Волна радости мурашками пробежала по шее: не только от вида уазика, но и от ощущения единения с Мухой и Мэйном. А значит, Захар не просто жив, но и смог сохранить наши вещи.

Исаев, глядя недоверчивым, холодным, даже обидно презрительным взглядом, сам проводил меня к «буханке» и дал нам пять минут на подготовку. Туда же привели, предварительно сняв наручники, Стечу и Захара.

— Надеюсь, у тебя есть план, — улыбнулся Захар без лишних слов, хотя и в улыбке и коротком похлопывании по плечу было скрыто столько радостных эмоций, что мы живы и, наконец, вместе, что и слова-то не нужны. — Пахом сильно обновил команду.

— План ничто, импровизация — все! Душелов давай, и есть ли чем закинуться?

— Держи, только не увлекайся, а то захмелеешь.

Я получил две фляжки: заветный душелов и небольшую, миллилитров на двести, плоскую карманную, вроде из чистого серебра. — И в кузове возьмите себе что-нибудь, у нас пока не все изъяли.

— А-а-а-агонь! — встрепенулся я. Внутри будто огнем все выскребли, а из глаз искры посыпались всего лишь от маленького глотка. — Это что за адская смесь брусники с клюквой?

— Семейный рецепт, — Захар быстро выхватил у меня свою фляжку и протянул Стече. — Гидеону только ни слова. На черный день берег, сейчас уже все ингредиенты не найти.

Я кивнул и покрутил головой. Разогнал тепло по телу, радуясь и мысленно наблюдая, как внутренний индикатор силы пополз вверх.

«А кусок человека знает толк в удовольствиях, пусть добавки даст…» — чуть ли не промурлыкал внутри меня Ларс.

— Ладно! — Я заглянул в кабину. Со скепсисом осмотрел груду осиновых кольев, парочку одностволок с частично обгорелыми прикладами и очень старый, чуть ли не кремневый, пистолет. — Какие правила-то?

— Никаких, кто с чем и в каком составе к началу поединка пришел, тот с тем и воюет. А это, — Захар махнул крюком на старье в «Буханке», — все, что смог в Подгорном найти. Есть еще книга Гидеона, но вряд ли она нам поможет.

— Ага, я узнавал, — вклинился перевозбужденный после фляги Стеча, подобрав сразу оба ружья. — К таким поединкам специально готовятся. Тебе ведь не надо?

Нет, такое мне не надо. Я выбрал кол покороче, с толстым сучком у основания. Крутанул пару раз, примериваясь к бейсбольной бите не самой удачной конструкции. Итого, у нас пять выстрелов. Два ружья у Стечи, пистоль и обрез у Захара. Что же, если «гвардейцы» нас, как в тире, не перестреляют, то посмотрим еще, кто кого.

Мы подошли к краю площади и, будто в кисель, погрузились в силовое поле, которое построил Исаев. В ушах «чпокнуло», и мы оказались внутри.

Почти ровный круг охватывал всю площадь, даже купол, из которого выберется только один отряд. Все, что осталось за кругом, — люди на тротуаре, люди в окнах домов и на крышах моторок, — все было как за стеклом, мутным и искажающим картинку. А еще снижающую шум на несколько тонов и, по утверждению Захара, не дающему вылететь осколкам и заклинаниям за пределы купола.

На другой стороне стекло подернулось рябью, и там стали появляться люди. Первым шел Пахом — в одной руке «мосинка», вторая все еще держит платок возле носа, на боку ножны с саблей. Следом— второй «гвардеец» с кобурой маузера на боку, знакомый по карьеру, только имя я забыл. А дальше, как двое из ларца, только пятеро пошли гвардейские новобранцы.

Все тоже в возрасте, но в них не было этого почетного образа старых, прожженных жизнью охотников. Скорее они выглядели как сбежавшие зеки классического киношного вида: худые скуластые черепа, маленькие злобные глазки и еще более отвратительные ухмылки.

Я насчитал еще три ружья — обрез двустволки, два старых однозарядных «спрингфилда» и, к моему удивлению, подкрепленному присвистом Стечи и матом от Захара, два последних «гвардейца» вкатили под купол самый настоящий пулемет Максима.

Пофиг, нам бы только первый залп выстоять!

Рассредоточиться или как-то подготовиться, заняв хорошие места, нам не дали. Как только за последним «гвардейцем» стянулся купол, над головой взлетела красная осветительная ракета, а Исаев явно с каким-то магическим усилением хлопнул в ладоши так, что аж уши заложило.

«Что, правда, никаких правил нет? Прямо никаких?» — с затаенной радостью отозвался Ларс.

«А то! — подхватил Муха, — только не тупи, старпер, а то ща еще топленыш наш проснется, и тебе вообще никого не достанется…»

Глава 24

Топленыш, он же утопыш, он же мэйн просыпаться не возжелал, поэтому я просто черпанул его навыков и пустил силовую волну по площади. Собирал снег, прессовал его и превращал в ледяные глыбы. Когда Пахом открыл огонь, площадь уже стала похожа на пейнтбольный полигон с кучей, пусть невысоких и кривых, но достаточно толстых ледяных глыб.

Снежные крошки, которые полетели во все стороны, я тут же прихватил в облако и миниатюрной вьюгой отправил в тощих «гвардейцев» все еще возившихся c пулеметом. Ледяная крошка посекла ватники, отогнав мужиков от станка. Дальше я уже не смотрел, ушел под прикрытие глыбы, на секундочку подвис, посылая сигналы своим фобосам и стягивая их в единое целое.

Офигеть!

И почему я раньше так не делал? Вариантов ответа у меня было два, и они оба сводились к Ларсу Бейльштейну. «Женить» Муху с мэйном, светлое и темное, было не с руки, а дедок своей не определившийся серой сущностью не только идеально вписался, но и стал своего рода связующим звеном.

Второй вариант, что с ним я просто стал сильнее как одаренный, перейдя на новый уровень. Немного пугающий уровень, если честно — это сейчас их трое, один из которых молчун, а когда их будут десятки, как у отца?

Будет круто, а с побочкой по факту разберемся. Пока под рукой два живчика и ленивый утопыш. Схема экономного расхода силы телекинеза уже была отработана, я добавил к ней лишь прыть и скорость Мухи. И с этим коктейлем я аккуратно выскользнул из-за куска льда и сиганул к следующей глыбе на сближение с «гвардейцами».

Как говорится, взболтать, но не смешивать! Не смог удержаться, даже почти подставился, но Пахому еще раз прилетело прикладом в нос. Я потянул винтовку на себя, выхватывая ее из рук предателя, но в последний момент отпустил, придав дополнительного ускорения.

Хруст был такой громкий, что заглушил матерный вопль и новую порцию выстрелов. Меня чуть задело осколками льда и под злорадный комментарий Ларса: «А-а-а, шалабон, сила действия-то равна противодействию…» я ушел в сторону, чтобы выскочить уже с фланга. Вперед полетела новая волна от мэйна, создавшая двухметровую корку льда под ногами двух уголовников, также обходивших центр площади.

Я метнул биту, представляя, что играю в городки. Только я мухлевал — уже на излете, скользя по льду, дубина вдруг резко ускорилась, подскочила и ударила сначала одного «гвардейца» по коленям, бросив его на лед, а потом отлетела в другого, ужалив по костяшкам пальцев. Он выронил ружье, заскользил, пытаясь удержать равновесие, а бита уже полетела в обратную сторону. А потом и я подскочил, предложив Мухе проверить свой коронный в челюсть.

Получилось сверху вниз на добивание. Ушибленный, так и не встал, дернулся и ткнулся носом в лед. Только кровавый ручеек потек из-под шапки. Второй не полез врукопашную, нырнул на землю в сторону ружья. Но сила мысли оказалась быстрее, а ружье было у меня в руках. Я выстрелил наповал, отмахнулся от Мухиного: «Фу, как не спортивно…» и бросился к начавшему тарахтеть пулемету.

Раз правил нет, то я решил ни в чем себе не отказывать! Ни фонарного столба, ни канализационного люка после боя не будет, брусчатка только останется, так как на совесть сделали. Участок площади под куполом, как назло, был голый, как каток, даже мусорное ведро и нечто, напоминающее пожарный гидрант, осталось за границами.

Осколки лопнувшего фонаря рухнули на пулеметчиков, добавив порезов на изорванных ледяной крошкой ватниках. Пулемет заткнулся быстро, стоило лишь чуть-чуть развернуть патрон, чтобы заклинить ленту. Канализационный люк пригодился в роли щита — сначала отразить выстрел, а потом и метнуть в лучших традициях Капитана Америки.

Еще живой пулеметчик, весь в царапинах и кровоподтеках, выхватил револьвер, но так и не смог повернуть его в мою сторону. Сила Ларса уперлась в локоть, и мы застряли с мужиком, как два армрестлера, только между нами было несколько метров.

Сбоку за спиной послышались выстрелы: резвая трескотня маузера и ответная пальба из обреза. Там еще трое — надо ускоряться и бежать к нашим.

Я сократил дистанцию и левой рукой перехватил вражеское предплечье с револьвером. Глянул и понял, что это что-то английское, вроде «бульдог» называется — гладкий барабан, короткий ствол и рукоятка из слоновой кости. А потом правой рукой, уже без всякого телекинеза, пробил двоечку, вывернул и судя по хрусту, сломал руку уже бесчувственному «гвардейцу».

«Фу, мужичье, чуть что, так в морду…» — прилетело от профессора, а Муха заржал.

Неожиданно выстрелы прекратились, и у меня аж все похолодело внутри. Я бросился через ледяные глыбы, пытаясь понять, где зажали Стечу с Захаром.

Первым нашел «гвардейца» из старого состава, уже холодного. Дед сидел на земле, откинувшись на ледяную глыбу и, окоченевшими руками, прижимал рану на животе. Голова опущена, рядом на земле «мосинка», перепачканная кровью. Итого минус пять, осталось двое.

Еще один из «новеньких» нашелся на месте, откуда стартовала наша команда. Лежал, уткнувшись лбом в землю, а рядом и частично сверху на него завалился Стеча. Успел-таки из инвиза проломить затылок врагу, но и сам отрубился. Убедившись, что он не ранен, а просто в отрубе, я побежал дальше, высматривая на снегу след от костыля Захара.

И успел вовремя: Захар без крюка (протез с двумя вмятинами от пуль валялся в снегу), сидя на земле, пытался одной рукой перезарядить обрез. Зажал двустволку между ног, пытаясь ее переломить, и матерился сквозь патрон, зажатый в зубах.

Пахом выглядел плохо: на носу алела широкая ссадина, сам нос был свернут набок, а вокруг глаз расползались синюшные кровоподтеки. С левой руки, согнутой в локте и прижатой к телу, на снег капала кровь. В правой руке он сжимал обнаженную саблю, этакий метровый, чуть загнутый ножик. Заметив меня, он зарычал, на губах проступила пена, а в глазах можно было без словаря дворового сленга, прочитать и понять всю степень ненависти, которую он ко мне испытывал.

Пахом, ускорившись, подскочил к Захару и замахнулся. Я опять тупанул, ёкнуло за Железяку, и я, вместо того чтобы как-то оттолкнуть или вывернуть саблю, экономно расходуя силы, тупо дернул его на себя за железный костыль. И как на ледянке, но по факту без нее, протащил его на заднице несколько метров и подтолкнул себе за спину.

Ой, мата было! Пахом, кажется, даже растерялся: то ли новые слова для себя узнал, то ли оценивал мои силы. Потряс головой, скривился, ворочая раненой рукой, но добрался-таки до нагрудного кармана и вынул бутылек с ярко оранжевым эликсиром. Зубами вытащил пробку, залпом проглотил содержимое, побагровел и, раскинув руки в сторону, заорал, как берсерк.

Я пожал плечами и, предугадывая реплики моих фобосов, пробормотал: «Такой маленький английский штучка — „бульдог“ называется…». Разрядил револьвер прямо в открытую грудь беснующегося Пахома.

Пахом упал после третьего выстрела. Не знаю, что он там выпил, но первые два попадания лишь заставляли его дергать плечом да пускать кровавую пену изо рта. Четвертый, а потом и пятый выстрелы стали контрольным и контрольным контрольного (от греха подальше). Если, конечно, так можно выразиться в подобной ситуации.

Я бы еще стрельнул, но в барабане оказалось всего пять патронов. Ларс с Мухой мои действия не одобрили, только мэйн довольно хрюкнул и прикрыл мысленную шторку, мол, отвалите.

Я помог Захару подняться на ноги и перезарядил обрез. Выдержал пару неприятных мгновений, пока он набирал в грудь воздуха, вероятно, чтобы высказать мне все, что он думает о ледянках. Но потенциальный выговор пришлось отменить: очнулся Стеча и стал нас выкрикивать.

Я быстро пробежался по трупам, собирая трофеи. Выпотрошил подсумок бывшего владельца револьвера в поисках патронов и сразу же зарядил барабан. На стволе прочитал полустертую надпись «THE BRITISH BULL DOG». На рамке возле барабана была маленькая гравировка в виде пули с крылышками и аббревиатуры WS. Под ней, уже крупными буквами, было выведено: «WEBLEY’S» и вдобавок изображение двух рук в наручниках с буквами M. P. Я так и этак покрутил револьвер, пытаясь рассмотреть отшлифованный, до невозможности прочитать, серийный номер.

M. P. — насколько знаю, это расшифровывается как «военная полиция». А сбитый номер говорит об обратном использовании, но ничего темного от «бульдога» я не почувствовал. Даже намека не было на всю ту мерзость, которой отдавало оружие сектантов. В общем, беру. Пора арсенал восстанавливать.

Я и пулемет Максима почти уже докатил до общей кучи, над которой, как наседка, кудахтал Захар, но в этот момент купол задрожал, по нему пробежали короткие молнии, добавляя ему фиолетового оттенка, и он исчез.

У меня чуть уши не заболели от восторженного крика зрителей. Овации со свистом, чьи-то жаркие споры по поводу ставок и выигрыши, просто споры — все разом прекратилось, когда к нам выдвинулся Исаев. Не один. За спиной шло три молодца из его личной гвардии. И не какие-то курсанты, а настоящие будьдоги. Глядя на них, револьвер в кармане, сжатый в руке, показался игрушечным.

— Браво, — без намека на иронию сказал Исаев, хлопнув несколько раз в ладоши. — Со Старой гвардией разобрались. А теперь решим мой вопрос! Я бросаю вызов Заре!

«Хм, этот борзый…пойду-ка проверю, кажется, я спиртовку не выключил. Алхимия дело такое, чуть не уследишь, и пуф-ф-ф…» — проворчал дед, и я почувствовал, что силы его закончились. Пусть Ларс и хитрил, но все-таки я его силу с момента поглощения использую, да и Захар даже без крюка с остальным железом — не пушинка.

«Пф-ф-ф… — передразнил профессора Муха, выразив не теоретический взрыв алхимихии, а обычное пренебрежение. — Я с тобой, брат…»

— Стопе! — покачал головой я. — Никаких больше вызовов, нам нужен диалог!

* * *

Когда правда на твоей стороне и ее готовы услышать (а Исаев не стал пороть горячку и выслушал), то говорить очень легко. Я рассказывал четко, уверенно и быстро, потому что надо было со всем поскорее разделаться и мчать за Гидеоном и Банши, параллельно добив Барыню.

Среди исаевских бойцов нашелся какой-то шаман, почетный мужичок с кучей косичек, заплетенных разноцветными лоскутками, который выступил в роли ходячего детектора лжи. С каждым его кивком на мои рассказы Исаеев хмурился все сильнее, а когда речь дошла до предательства Пахома, так вообще скривился, как от зубной боли.

Я не стал ничего скрывать. Рассказал, кто убил геолога и зачем. Услышав про захоронение ученика Пересвята, Исаев так изумился, что чуть не подпрыгнул. Моментально разогнал своих людей и увел нас в здание с гербом своего дома. Привел в столовую и дождался, переминаясь с ноги на ноги, пока шаман не заблокирует окна и двери своей магией.

Я пытался протестовать, давить на то, что рядом бродит Барыня, что наши еще в плену и надо скорее собирать народ и отправляться туда.

Но Исаев вцепился, как клешнями, дав понять, что все зависит только от нас и нашей скорости. И я постарался, четко (даже не ожидал от себя), без витиеватых описаний выдал всю необходимую информацию перевозбужденному графу. А потом добил, отдав ему пирамидку — ключ, выпавший из «тринадцатого».

— Забирайте и делайте с ним, что хотите, — сказал я и поднялся из-за стола, подхватив горсть сушек из вазочки. — Не забудьте снять все обвинения и отменить награду.

— И неплохо было бы выплатить компенсацию, — кашлянув в кулак, добавил Захар. — Мы сильно поиздержались из-за вашей ошибки.

— Справедливо, — кивнул Исаев. — Сколько?

— Та-ак… — Захар приосанился и распрямил плечи, как рыба, ныряя в свою любимую воду. — Одна «мосинка», один револьвер Ле Ма…

— Два, — я перебил Захара, — Две «мосинки», два револьвера и двустволка. Две. Все, что нажито непосильным трудом. И отряд охотников, чтобы догнать Барыню и вытащить наших бойцов.

— Отряд сразу выехал, как только вы место смогли описать, — Исаев улыбнулся. — Не сомневайся во мне. Или ты думал, что я упущу возможность поймать одну из самых разыскиваемых преступниц страны?

— Есть новости от отряда? — Я не стал отвечать на вопрос, потому что именно так и думал: не поверят, провафлят, опоздают.

— Есть, подобрали двух помятых оборванцев на дороге, — Исаев приложил палец к уху, будто в гарнитуре что-то слушает, а потом пошептался с шаманом. — Уже к городу подъезжают.

— Фу-ух! — мы выдохнули одновременно со Стечей, а Захар перекрестился.

— А с Барыней что? Что с лагерем?

— Лагерь твои друзья разнесли в щепки, там будто ураган прошелся, —развел руками граф. — А Барыни нигде нет. Мы оставили засаду у развалин и у входа в шахту Львовых. Я собирался на поиски идти внутрь, но с такими новостями немедленно еду обратно в карьер.

— Понимаю. Так, а что насчет компенсации?

— У меня с собой немного, — задумался граф. — Только походный, так сказать, арсенал. Можете из него свой пополнить. Вас проводят.

На выходе из дома Исаева я почувствовал присутствие Белки. Уставший, но довольный собой зверек прыгнул с крыши, свернулся в клубок у меня на плечах и растворился в каком-то своем измерении, отозвавшись легкой вибрацией в душелове. Я мысленно погрузился внутрь фляги: мэйн дрыхнет, у Мухи тренировка, а Ларс каким-то необъяснимым образом занял сразу два места.

Его темная и светлая части все время находились в движении, напоминающие инь и янь. Хорошо хоть сам с собой не разговаривает. А плохо то, что душелов заполнен и никого нового сюда не подселить. И не факт, что в арсенале Исаева завалялся расширенный.

Послышался топот подкованных лошадей по брусчатке, ржание и свист — это уже Банши.

Фух, живы! И практически невредимы — разве что блондинка вся в грязных подтеках, а святоша уже навеселе с солдатской фляжкой в руках.

— Гидеон, приветствую, — вежливо покашлял Исаев, дав нам по-быстрому обняться и покивать друг другу без всяких там соплей: просто стиснуть локоть и моргнуть, мол, не только верил, но и знал, что все закончится хорошо. — От лица дома Исаевых приношу извинения. ЧОП «Заря» уже восстановлен в Ордене, с вас сняты все обвинения.

— Компенсацию бы? — прищурилась Банши. — И баню.

— Будет, — кивнул граф. — И то и другое. Вы тоже меня поймите.

Не хотел я его понимать, хотел только провести инвентаризацию его походного арсенала. Мое нетерпение поддержал Захар, и нас провели к одному из бронированных фургонов. Шаман, которого к нам приставили, чтобы «нажитое непосильным трудом» вдруг не утроилось, распахнул дверь и лишь чуть-чуть посторонился.

Интересное у Исаева «немного». Страшно представить, что у него в основном инвентаре. У меня глаза разбежались, и я будто вернулся в свой первый день в Белом Яре, когда в оружейный магазин там зашел.

Аккуратными ровными рядами, в специальных креплениях на красном бархате, на каждой стене фургона висело оружие. А в центре, судя по штампам, стояли ящики с патронами и гранатами, плюс маленький стальной куб с эликсирами, заменявший походный холодильник.

Из фургона прям шибануло магией, силой и запахом оружейной смазки. На левой стене висел огнестрел — отдельные экземпляры с серебряной отделкой (ружья и пистолеты) каждый на своих креплениях, а на полу ряд винтовок в вертикальных ячейках. На дальней стенке фонари и огневики разных типов и размеров: от стандартных Zippo до ловушек в духе «охотников за привидениями». Правую стену оставили под холодняк, а на полу лежала привычная связка осиновых кольев.

Пока я залипал, мимо меня пошли чоповцы. Слева Стеча задел плечом и потеснил в сторону, а справа Банши оттолкнула обратно. Даже Гидеон проскочил внутрь и успел что-то кинуть Захару. Похоже, каждый знал, что именно ищет.

Стеча также первый выскочил обратно. В руках у него был еще один маузер, приклад к нему, несколько коробок с патронами и что-то похожее на ремкомплект для оружия. Банши назад не полезла, но оккупировала ящики со взрывчаткой и набивала свои пустые подсумки.

Гидеон не стал мудрить — взял себе такой же револьвер Ле Ма, какой потерял, и точно такой же выдал Захару. Давно пора, тут хотя бы девять патронов плюс один с дробью, и не нужно ждать, пока Железяка обрез перезарядит.

Шаман все тянул голову и кхекал каждый раз, когда руки чоповцев тянулись прихватить лишний эликсир или коробку патронов. Начал даже демонстративно задвигать дверку, как в театре озвучивая нам первый звонок.

Я все еще колебался. Винтовку взять? Типа дальний бой? Так еще попадать нужно уметь! Наганы, чтобы палить по-македонски? Так «бульдог», вроде, уже карман оттягивает. Винчестер со скобой, чтобы как на Диком Западе? Калибр там маловат. Опять двустволку? Сразу три на меня смотрят, соревнуясь между собой отделкой и гравировкой. Произведения искусства, а не стволы! По здешней классификации, если не эпические, то особо редкие.

Шаман еще немного сдвинул створку.

Я залез в фургон, прошелся вдоль бортов. Повздыхал и прошелся обратно. А потом увидел его.

Вряд ли сильно старая модель с историей, но исполнен он был на высочайшем уровне. Классика для моего старого мира и нечто экспериментальное для нового. Нулевый, чуть ли еще не в смазке, — тоже винчестер, но уже помповый дробовик. Приклад из темного дерева, такая же, только рифленая, накладка на помпу, сверху ствол прикрыт перфорированным кожухом. Ствол по длине как у моей старой двустволки: не обрез, конечно, но ухватистый. Да и приклад потом можно будет отпилить.

— Окопное ружье Винчестера? — рядом со мной возник Исаев. — Сам еще не пробовал, но за океаном он сейчас у каждого третьего охотника. — Отличный выбор, кстати. Пять зарядов, на двадцать метров валит будь здоров. Штык к нему возьми еще, это уже местные кузнецы справили, эффект, как от серебра.

Исаев протянул мне штык. Не шило, а полноценный длинный нож. И начал нагружать меня патронами, скомандовав, чтобы я сложил руки перед собой. Пара пачек зажигательных, одна с серебром и еще одна каких-то особых, чуть ли не шляпки от гвоздей вперемешку с обрезками монеток. По крайней, мере я так понял по рисунку.

— Поехали со мной в карьер. Помощь мнемоника мне пригодится в гробнице, — сказал граф, запихивая мне в карман несколько маленьких эликсиров с энергетиком и ночным зрением.

— Не, у меня дела в Белом Яре, а потом в столицу надо, — ответил я. Набегался я что-то уже по пещерам, хотя интересно было, что же там захоронено.

— Давайте, я вас найму? Двадцать тысяч и рекомендации московскому отделению Ордена?

— Пятьдесят, рекомендация и поручиться за нас в московском банке и у судебных приставов, — довольно бесцеремонно влез Захар и подмигнул Исаеву.

Глава 25

В баню удалось попасть только Банши. Гидеон занялся «буханкой» — ее требовалось подлатать чутка и заправить. Что-то ее заклинило, и клаксон сам гудеть начал, когда я подошел. Ребята пошутили, что это она так сильно рада нас видеть.

Мы со Стечей не особо охотно, но чтобы с Железякой зря не спорить, пошли собирать все, что осталось от Старой гвардии. Даже не собирать, а просто перетаскивать, потому что порядок на площади уже навели. Трупы вывезли, ледяные глыбы раскидали по углам, чтобы людям не мешали, а все остальное ушло на склад местной стражи.

Излишне, думаю, уточнять, что часть добра куда-то исчезла, но и нам осталось на пару ходок. Захар запряг нас, переругался со стражей, не стесняясь в выражениях объяснил им, что пулеметы Максима так легко в снегу не теряются. Чуть в круг их не позвал на новый поединок, и они дрогнули, хотя знали, что поединки разрешены только членам Ордена.

Пулемет вернули, с запасной лентой и ящиком патронов сверху, которого я у «гвардейцев» не помнил. Еще вернули саблю Пахома и груду явно чужого холодняка и прочих не особо ценных вещей: кастет, топор, несколько метательных и охотничьих ножей, парочку раздолбанных фонарей, портсигар и часы на серебряной цепочке.

Ценным был только огневик Пахома — красивая тяжелая зажигался с глубокими узорами в виде рогатых черепов и аббревиатурой какой-то молитвы. Ее забрал Стеча, но только после заверений Захара, что взятое в бою карму не испортит.

Последней на стойке появилась небольшая стопка денег с мелочью: рублей триста, не больше. После чего вспотевший стражник в потертом мундире попытался незаметно свалить. Вообще, у меня сложилось впечатление, что нам сгрузили весь ненужный хлам с пыльного склада вещдоков лишь для того, чтобы мы не придирались.

Но Захара было не провести.

— Так, чужого нам не надо! — Управляющий завернул рукав, поплевал на крюк и начал перебирать кучу. — Это ваше… это опять ваше… это обратно ваше… это все время ваше…

У него включился режим Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке». Уж очень ярко образ вспомнился — говорить-то он говорил, что не наше, но сам невзначай передавал предмет за предметом мне или Стече. Когда стражник, заметив, что случайно нам выдали что-то ценное, попытался тихонько это стянуть, у меня прям цитата в голове проигралась: «Че, ты хапаешь? Шо, ты хапаешь?» Но образ резко оборвался громким треском, от вбитого в столешницу крюка.

— А вот это наше, — твердо сказал Захар. — Так? Я нас не обделил? Похоже, что обделил, огнестрел-то где?

Одну «мосинку» Захар утащил сразу же после боя, а вот вторая потерялась, обрез неожиданно треснул, а «спрингфилд» переклинило.

Мне кажется, что Захара спасало от перегиба то, что мы были в глуши, а стража здесь числилась скорее номинально, в отличие от охотников. А стражника спасло то, что второй «спрингфилд» все-таки нашелся вместе с дополнительной компенсацией в виде патронов под разные калибры и то, что мы со Стечей устали и забрали перевозбужденного Захара чуть ли не силой.

* * *

Путешествовать с Исаевым оказалось довольно необычно. Вроде я уже что-то повидал в этом мире, но оказалось, что я не видел топовых охотников в действии. Отряд Исаева носил гордое имя «Дозор империи» и помимо двуглавого орла в коронах со скипетром и державой в лапах имел дополнительные элементы в виде подзорной трубы и скрещенных мушкета со шпагой. Все, конечно же, в золоте, что на черной форме и на боках моторок смотрелось очень сильно.

Эффект от нас был как от президентского кортежа в моей прошлой жизни. Три вороных фургона и броневик неслись на предельной скорости, прилипнув к бамперам друг друга. Броневик еще умудрялся, прикрывая фургон с Исаевым, заходил справа, ускоряться и отталкивать редкие моторки или сани к обочине, либо прикрывал сбоку, если на дороге появлялся какой-нибудь населенный пункт. А в случае встречного движения вырывался вперед, довольно нагло осаживая их.

Только «буханка» наша не вписывалась. Гидеон сначала старался держать заданный темп, а потом забил и покатился, как обычно. И мы наконец расслабились.

Стеча с Банши, перекрыв половину кузова, стали что-то мастерить. Здоровяк пытался встроить пулемет, а блондинка смешивала свои сыпуче-гремучие смеси. Я немного выгулял Белку, как раз поглазел на наш кортеж со стороны, прыгая по кронам деревьев, а потом задремал, отпустив зверька резвиться, как ему хочется.

Ночью сделали остановку в деревенском трактире, где после баньки немного посидели с Исаевым и смогли поговорить на тему, что нас ждет. И вопрос Барыни меня интересовал, как и графа. Но если я всего лишь оглядывался, прислушивался к ауре и мониторил через Белку деревню, то Исаева интересовало все. Что мы с Барыней делали и зачем мы это делали.

Я рассказал практически всю правду, только слегка исказил концовку. Убедив и себя и ходячий детектор графа в том, что Ларс не рассказал мне ничего полезного. Как пользоваться формулой, я все равно не знал и спрашивать в этой компании не собирался, а то опять запишут во враги империи.

— Граф, теперь моя очередь спрашивать, — сказал я, накапав себе в рюмочку местной хреновухи. — Из-за чего вообще такой переполох? Только не говорите, что это государственная тайна!

— Конечно, тайна, — улыбнулся Исаев, отчего его лицо показалось еще моложе. — Но кратко расскажу. И давай уже на «ты» перейдем.

— Добро, — я тоже улыбнулся, поймав себя на мысли, что привычное ранее «оукей» перестало вылазить, опережая мысли. — Можно вкратце, без секретных деталей.

— Если вкратце, то Серапион был одним из первой семерки учеников основателя Ордена, — Исаев искоса посмотрел на меня, убеждаясь, что мне не нужно объяснять такие простые вещи, и продолжил: — В карьере его гробница. Где точно, никто не знал, данные были утеряны.

— И что вы там, краеведческий музей сделать хотите? — Теперь уже мне пришлось выжидательно смотреть, а потом быстро исправляться: — В смысле, вскрывать-то зачем? Как ни крути, а это осквернение получается?

— Есть здравое зерно в твоих суждениях, — вздохнул Исаев, — но времена сейчас лихие, помощь нужна в освобождении Енисейской губернии.

— И что? Серапион из могилы встанет и воевать пойдет?

— Ну на это я не рассчитываю, но оружие или знания там точно можно найти. И, вообще-то, это мой предок.

* * *

Проснулся я последним. Баня, хреновуха, отличная закуска и самая настоящая кровать с довольно скромным, но свежим, пахнущим хвоей, постельным бельем — это м-м-м…

Вырубило меня, убаюкало и отправило в сладкую страну снов без сновидений, сомнений и каких-либо других раздражителей. А проснувшись, я как заново родился! Даже беситься не стал от переливчатых клаксонов, устроивших концерт под окнами. Что орать-то? Едем, значит, едем!

* * *

Перед карьером нас встретили еще две моторки. Какие-то мутанты — полутачанки, полутехнички с пулеметами — битком набитые людьми Исаева. Будь у нас мигалки, мы бы все равно не смогли больше шума поднять, чем уже. Перебудили и собрали, вероятно, весь шахтерский городок и всех работяг по дороге до нужной пещеры.

Спешились и полезли внутрь. Но не все. Гидеон высадил нас с Банши вместе с графом, а сам укатил на «буханке» обратно в город. Лезть под землю им не хотелось, и у всех вдруг нашлись неотложные дела: Стече — на почту, Захару — на рынок, продать тот хлам, который добыли с «гвардейцев», а Гидеону — в кузницу для моторок. Пулевые отверстия ему, видите ли, шею продули.

Но и без них толпа собралась приличная. Броневик остался у входа, тачанки откатились куда-то к запасным выходам. В пещеру нас вошло десять человек: Исаев со своим молчаливым шаманом, мы с Банши, а спереди и сзади по тройке лютых бойцов — личная охрана графа.

Я указывал направление и шел по редким догорающим трупам, остававшимся после прохода первой тройки. Почувствовал где-то рядом новый разрыв, но искать его не стали. Исаев извелся и ни в какую не соглашался задерживаться.

— Почти пришли, жалко стремянку только не захватили.

— В смысле «пришли»? — нахмурился Исаев. — Это же место, где моего археолога убили?

— Ага, оно, — кивнул я. Подошел к центру и стал вспоминать, где именно была дыра в потолке. — Милейший, сюда посвети…

— Вот ведь черти! — воскликнул Исаев, когда шаман не только высветил скрытый магией проход, но и, сделав несколько пассов, снял завесу.

— Стоять! — крикнула Банши на Исаева, который уже начал лезть на спину телохранителя. — Дамы вперед, если не хотите, чтобы вам пердаки разорвало. Ну или то, что первым в ловушку высунется.

Исаев натурально обомлел, так и завис с поднятой ногой. Зыркнул на шамана, но тот лишь развел руками и прошептал: «магии нет, механизмы какие-то чувствую». Пока они переглядывались, Банши уже закинула какую-то склянку вверх, досчитала до пяти и попросила ее подбросить.

Сверху раздалось несколько хлопков, полетела каменная крошка и раздолбанные запчасти. А еще через пару минут нам под ноги упала тонкая, но прочная веревка с завязанными узелками.

— Матвей, чувствуешь что-нибудь? — спросил Исаев, когда мы встали перед воротами в гробницу.

— Пылью пахнет, и звук какой-то странный.

— Это крысы трахаются, — поморщилась Банши. — Но яда у меня нет, могу термитом жахнуть, чтобы не отвлекали, а?

— Да уж как-нибудь не надо… — отмахнулся Исаев. — Всем приготовиться! Открываю.

На всякий случай я отошел в сторону, так, чтобы лучше видеть руки Исаева, и сел на один из обломков статуи. Граф достал пирамидку, с видимым усилием вставил ее в углубление и начал, как джойстиком, водить ее в разные стороны, сдвигая мозаику. Было похоже на детский калейдоскоп, когда в трубу смотришь, а там разные фигуры складываются. «Кручу-верчу, запутать хочу», повторить я бы не смог.

Щелкнуло, взлетела пыль и заскрипел камень. Толстые, сантиметров по тридцать, створки поползли в разные стороны. Правая с грохотом застряла, пустив волну вибрации по всей пещере. Пришлось пыль с волос стряхивать и глаза протирать. А вторая хоть и с натугой, но спряталась в стене, выпустив на нас облако затхлого воздуха с оттенками каких-то почти выветрившихся благовоний.

Мы вошли в первый зал, напоминающий приемную большого начальника. Каменное кресло со столиком, на котором стоял пыльный, возможно, золотой кувшин, бокал и несколько блюд, внутри которых лежали драгоценные камни и искусно сделанные ягоды и фрукты из золота.

Тоже подход, чем заняться в загробной жизни, —сиди размышляй о вечном, винишко попивай. А то ведь могли и коня с наложницами вместе закопать, но, видимо, нравы были другие, костей я нигде не заметил.

В углу стоял каменный манекен размером со стотридцатикилограммового бодибилдера из качалки, поверх которого надели магические доспехи. Ни паутина, ни пыль не могли уменьшить силу их блеска. В комплект к доспехам шли кольчуга, шлем и меч, плюс копье у стеночки со щербатым древком, которое рассыпалось в пыль, когда Исаев попробовал его взять.

Какие-то еще детальки валялись на полу, подпорченные временем, предназначение которых я не знал. Но в том, что здесь покоился богатырь — тот самый из мультиков, сказок и с картины Васнецова — я был уверен.

На противоположной от кресла стене была фреска. Я содрал здоровенный комок паутины и всмотрелся в бледную краску. Таблички с надписью «Сцена из жизни Ордена» не увидел, хотя картинка соответствовала. Поверху шел ряд круглых гербов: семь больших, среди которых я узнал орла дома Исаевых и зубастую гриву Львовых и с десяток незнакомых маленьких.

Я отступил на несколько шагов, чтобы разглядеть фреску целиком. В центре разрыв, вокруг него семь человек: богатыри и монахи. И каждый из них взаимодействует с разрывом, но по-разному. Мастерство художника было на высоте. Если бы не пыль в трещинках, то и выражение суровых сосредоточенных лиц можно было бы разглядеть.

Но и без этого было понятно, что ничего не понятно. Они действительно взаимодействовали, но не пытались его закрыть. Казалось, что богатыри подпитывают и удерживают разрыв, чтобы удержать на месте. А монахи тянут силу изнутри.

— Тс-с, не тупи и не пались, — раздался шепот Банши за ухом. — Это не секрет, что первые охотники брали силу из разрывов. Тут никакой ереси нет, начинали все серыми, это потом уже, лет через двести, когда такие, как Барыня, с беспределом переборщили, Орден жесткие правила ввел и инквизицию создал.

В принципе, это было понятно. Оно примерно так всегда происходит. Богатыри хоть и сказочные, но мир у них здесь реальный, со своими законами и порядками. Если дают халявную силу в помощь, надо брать. Пока я изучал фреску, шаман вскрыл дверь в следующий зал, и нам с Банши пришлось догонять Исаева.

Это уже была усыпальница.

В центре стоял саркофаг с крышкой в виде человека в доспехах, над которым уже склонился Исаев. На стенах новые картины, изображающие Орденское житие-бытие: мирная сцена учения с медитацией на природе, образ учителя, сцена битвы с зубастыми деймосами и прочие ратные дела.

Одна из картинок выглядела странно. Когда я взглянул на нее, она задвоилась, становясь объемной, и по ней пробежала рябь. Потускневшее изображение старого воина сперва налилось глянцевой чернотой, а потом картинка сделала шаг и вышла из стены. Проплыла рядом с Исаевым, частично пройдя его насквозь, а он даже не вздрогнул. Только поежился и оглянулся по сторонам, будто задумался, откуда сквозняк.

Шаман что-то почувствовал, но смотрел совсем в другую сторону. Банши вообще было пофиг, она под шумок выковыривала драгоценные камушки из фрески.

Призрак Серапиона (а воин соответствовал всем изображениям и памятнику на входе) плыл, едва касаясь пола, прямо на меня. Остановился в метре и поднял руку в латной перчатке. Я протянул свою.

Молния, мозговой электрошок со стробоскопом в глазах. Меня передернуло и выгнуло дугой, втягивая в сторону призрака. Будто не я его поглощаю, а он меня.

А потом включилось кино.

Никакого трудного детства, разбитых сердец и медитаций в пещерах. Вместо этого конкретная сцена из собрания Ордена. Узкий круг всех тех, кого я разглядывал на первой фреске. Какой-то дорогой зал с высокими витражами, круглый стол с массивными дубовыми креслами. Семеро за столом, включая меня, и чьи-то тени вторым рядом.

Таких детальных видений у меня еще не было.

Шлем виртуальной реальности топовой модели нервно курит где-то в сторонке. А еще я чувствую запахи: ладан, пот, перегар от соседа, кричащего на тех, кто сидит напротив. Я ощущаю прохладный ветерок из окна, смотрю на божью коровку, которая щекочет пальцы, перебегая с одного на другой.

Серапион присоединяется к крику соседа, худого седого монаха с длинным, острым носом и кустистыми бровями. Я прислушиваюсь, понимаю, что это я кричу, и начинаю разбирать слова.

— Вас отправили уничтожить разрыв!

— А вы что сделали? Кто дал вам право? — истеричным криком перебил меня сосед. Ответа на риторические вопросы он не ждал и продолжал кричать: — Это блуждающий чумной разрыв, это не детская свистулька, не чурбан для выучки.

— С такими мы еще не сталкивались, — Серапион придержал соседа за руку, крепко, но уважительно осадил его, пытаясь смягчить тон, и выговарил остальным: — Вы просто не понимаете. Вы не сможете им управлять. Его невозможно контролировать, его нужно уничтожить.

— Не лыбься, щенок! — Соседа опять прорвало в прямом и переносном смысле: он брызгал слюной чуть ли не до противоположной стороны стола. — Ты думаешь, что способен использовать его силу? Глупец! Даже если вы смогли его спрятать, это не значит, что вы управляете им!

— Скажите, куда вы его спрятали? — спросил Серапион. Я чувствовал внутренний его мандраж. И либо это была сыгранная партия доброго и злого полицейского, либо просто попытки найти другой подход к тем, кто противится совету Ордена. — Енисейская губерния большая, но он рано или поздно всплывет! Это нарыв замедленного действия, и он станет еще сильнее и опасней. И тогда всей силы Ордена не хватит, чтобы остановить последствия.

Я попытался понять, на кого вообще орут. Рассмотрел двоих, умудрявшихся даже за круглым столом держаться особняком и кучковаться против всех остальных. У обоих руки были скрещены на груди — поза защиты и отторжения, что немудрено под такими криками. Но из-за этого я не мог разглядеть гербы на одежде. А лица обычные, ничем не отличаются от соседей, только гадким чувством превосходства от них сквозит.

Тот, что покрупнее, собрался что-то ответить. Начал двигаться, собираясь облокотиться на стол. Но разглядеть герб я опять не смог, помешал носатый сосед. Он опять закричал, только в этот раз на меня. Повернулся в мою сторону, схватил за руку и спросил:

— Гордеев! Ты опять здесь, проныра? Тебе же в прошлый раз все уже показали!

Меня будто холодной волной окатило. Я не ослышался, сторонний фобос без слияния, говорил именно со мной. От неожиданности, а может, старый монах выкинул меня, но я очнулся. Проморгался, привыкая к свету фонарей, и огляделся. Исаев с шаманом все еще колдовали над саркофагом, не обращая на меня никакого внимания. Рядом была только Банши. Она участливо смотрела на меня и протягивала флягу с водой.

— Матвей, все в порядке? Ты будто фобоса встретил?

— Ага… И, похоже, я знаю, что такое важное увидел отец.

Глава 26

Фу-у-ух! И что это было? Как минимум раскол в совете Ордена, а как максимум — причина всех бед Енисейской губернии. Некий сверхмощный разрыв, который не привязан к одному месту, может передвигаться в пространстве и несет в себе бомбу замедленного действия с чумой и прочей мерзостью.

И из всего увиденного вытекает, что два старых рода этот разрыв себе прикарманили. И довольно долго, почти четыре сотни лет, тянули из него силу, пока он наконец не бомбанул сам или не запустил цепочку разрывов так, что вся губерния захлебнулась во тьме.

Я отмахнулся от Банши, мол, потом поговорим, и вернулся в первую комнату к фреске. Стал всматриваться в лица в поисках новых знакомых, сверялся с гербами и пытался вычислить предателей. М-да, какое-то уравнение с большим количеством неизвестных, а главное, что с Исаевым советоваться не хотелось до тех пор, пока я на сто процентов не исключу его семью из уравнения.

— Банши, помоги, — позвал я девушку и прошептал: — Ты знаешь этих людей?

— Ну-у-у, вот это Серапион.

— Спасибо, блин, капитан очевидность!

— Не знаю, при чем здесь капитан, но запомни, — с этими словами блондинка ткнула меня острым пальцем в плечо. — Я не очевидность, я непредсказуемость и неожиданность!

— Главное, чтобы не детская, — это я совсем тихонько пробурчал, а потом повысил голос: — Еще кого-нибудь узнаешь?

— Да, вот этот лысый, должно быть, Конников, — Банши показала на тучного монаха с непокрытой головой, а потом подняла руку выше к гербам. — А вот их герб с лошадками. Но род прервался довольно давно, лет двести назад.

— Ясно, лысого вычеркиваю. Еще кого-то знаешь? Или хотя бы гербы кому принадлежат?

— Из какой же все-таки дыры тебя достали-то? Почему ты таких очевидных вещей не знаешь? — покачала головой Банши.

Покачала, покривилась, но, поняв, что отвечать я не собираюсь, сдалась и перечислила мне названия всех семи крупных гербов. И размышляла кому на фреске они могут принадлежать.

Итак, мой мысленный блокнотик стал принимать подобие чек-листа с выводами, рекомендациями и планами. Пока без вариантов, которые могли произойти за прошедшее время, сейчас главное — сопоставить, кого мне показали в видении.

Род Вологодских — наследники Серапиона. Вычеркиваю сразу.

Конниковы — тот самый лысый монах. Вычеркиваем.

Медведевы — уж очень характерная внешность у мужика была. Крепкий, почти квадратный, волосатый и с пудовыми кулаками (в моем видении он сидел справа, сразу за крикливым дедом, и по столу стучал). Вычеркиваем.

Остается четыре человека. Этого самого деда мы идентифицировать не смогли и моего соседа слева из видения. Арсеньевы, Медниковы, Львовы и Исаевы. Эх, мне бы сейчас подсказку пятьдесят на пятьдесят или звонок другу. Но уже понятно, куда копать…

— Матвей! — позвал Исаев. — Что-то происходит, чувствуешь что-нибудь?

— Фобос был, но на контакт не пошел. — немного приврал на всякий случай я, а потом понял, что Исаев не про это. — Разрыв открылся? Но далеко. Где-то на поверхности?

— Значит, не показалось, — Исаев кивнул. — Мы здесь закончили, пошли на выход. И смотрите в оба.

Их «закончили» уместилось в три крепких мешка, этакие переносные сейфы, как у инкассаторов. Магические знаки на боках, стальные замки под горлышками и шаман еще что-то в них нашептал. Доспехи из первой комнаты Исаев брать не стал, сказал, что заберет позже.

Чувство опасности вопило, как будто режут. Где-то за пределами шахты раздался взрыв, и сразу же второй. Дрогнули стены, распуская трещины в разные стороны, а пол вздыбился, ударяя по пяткам. Каменная пыль засыпала проход, лезла в глаза, мешала дышать и липла к вспотевшему затылку.

— Тьфу, это у входа, — Банши сплюнула пыль. — Сначала броневик подорвали, а в нем боезапас рванул. Нехеровый, кстати, запасец был. Характерный запашок, даже сюда прилетело. Уважаю, тьфу.

Исаев посмотрел на блондинку каким-то офигевшим взглядом. Проморгался, потряс головой, разбросав вокруг облако пыли. Потом скинул сумки телохранителям, а сам как ужаленный, бросился в сторону выхода.

Мы за ним.

Раздался еще один взрыв, послабее, на который Банши лишь махнула рукой и, все еще отплевываясь, бросила: «До моторки добрались». До выхода оставалась еще пара поворотов и метров пятьдесят почти прямого тоннеля. А еще все отчетливее слышались выстрелы — кто-то там схлестнулся. И я так понял, что играют по-взрослому.

Я ждал Барыню, но подрывы моторок — это на нее не похоже. Зато очень похоже на сектантов: они единственные из небольшого списка моих знакомых в этом мире, кто не постеснялся бы.

На выходе из пещеры, куда уже частично проходил свет с улицы, мы уперлись в окопавшийся отряд Исаевских бойцов. Десять раненых укрывались от пуль вдоль стен, а несколько человек прикрывали их, беспорядочно лупили куда-то в белый свет, откуда доносился рев и выстрелы. Казалось, что палили везде вокруг: и над головой, и по кругу выхода из пещеры. Кто в кого или во что — неясно, но маленькую войну там кто-то вел.

— Что там? — зарычал Исаев подскакивая к раненым и умудряясь не только встряхивать их, но и подлечивать.

«Интересный у него навык», — подумал я, глядя, как ладонь Исаева охватило голубое свечение, и места, над которыми он проводил рукой, покрывались инеем.

— Нап-па-дение, люди в ма-мас-с-с-ках и деймос, — заикаясь, ответил один из раненых. По мере того как магия графа подлечивала его, дыхание выровнялось, и речь пошла плавнее. — Там деймос, не видел таких раньше. Похож на химеру: шесть лап, два хвоста, но и от человека что-то есть.

— Матвей, помнишь, ты так и не посмотрел на результат скрещивания личинки буравчика с человеком? — Банши подкралась к выходу и спряталась за перевернутой вагонеткой, вглядываясь в свет. Исаев присвистнул и повернулся на меня.

— Не смотри на меня так, —нахмурился я и покачал головой. — Мы здесь ни при чем. Да, честно говоря, и сейчас не хочу смотреть.

— Верю, что ни при чем, — кивнул граф. — Поможешь?

— А куда мы денемся с подводной лодки? — на автомате вырвалось у меня, а в глазах Исаев проскочило что-то такое недоверчивое.

— Конечно поможем, — бросила Банши, расчехляя один из подсумков. — Но будешь должен.

В ворота, сразу за полосу между тьмой и уличным светом, полетело несколько бомбочек. Две от Банши и две от шамана — с виду разные, но с похожим эффектом.

— Слепушки пошли! Ходу, ходу, ходу! — звонко выкрикнула Банши, и все бросились на выход, а потом врассыпную.

Я пролетел мимо догорающего броневика, разбрызгивая во все стороны грязь вперемешку с растаявшим снегом, и прыгнул за груду тлеющего строительного мусора. Высунулся, привыкая к слепящему снегу, и попытался оценить ситуацию.

Мы оказались в низине. За спиной отвесная скала и ворота в шахту, спереди слева размякшая дорога, ведущая мимо нескольких изб и палаток к городу. Те самые палатки, где был Исаевский штаб во время поисков геолога. Одна палатка уже сгорела дотла, обнажив прокопченный самовар с грудой дымящихся ящиков. Вторую палатку порвало и снесло в грязь от взрыва. Раскуроченные бытовки, к моему удивлению, еще держались.

Из окон полуразрушенного здания периодически высовывались ружейные стволы и за ними мелькали доспехи в цветах дома Исаева. Но как высовывались, так и прятались. На каждый их залп приходилась пистолетная пальба, порой настолько успешная, что от раза к разу поднималось все меньше и меньше народу.

Я попытался понять, кто стреляет. Слышал, что Исаев уже лупит куда-то вверх. С правой стороны ничего не увидел за двумя горящими фургонами. Неудачный пятачок местной парковки стал их последним пристанищем.

А вот прямо за избами и слева над дорогой я заметил блики на снегу. Пригляделся и различил черные прорези на уже знакомых масках сектантов. Белые накидки почти полностью скрывали людей, видно было лишь темные провалы глаз да черные стволы револьверов и винтовок. Только по их выстрелам я и смог сосчитать людей: чуть больше двух дюжин.

— Что-то дохера их, — шепнула Банши, — Давишь их, давишь, а они как тараканы плодятся. Вот что, блин, в умах у людей, а? А я даже добросить до них ничего не могу. Будь аккуратней, тварь где-то рядом.

— Исаев! Похоже, надо поворачивать назад и идти через пещеры! — крикнул я, проигнорировав Банши, хотя был с ней солидарен: не с моими стволами перестрелку устраивать. Если только мэйна позвать…

— Херня идея… — начал Исаев, но вдруг резко перешел на крик: — Сзади! Берегись!

Сбоку пронеслась тень: спрыгнула со скалы, под звуки выстрелов метнулась в ворота и через несколько мгновений, после адских душераздирающих криков медленно вытекла обратно.

По-змеиному гибкое тело, извиваясь, огибало створку ворот. Появилась голова: овальная шишка с шипами, заостренной мордой и широкой, от уха до уха, полоской сжатых зубов. Потом лапы — две бледных конечности с толстыми когтями — ими тварь словно вытягивала себя, стелясь по поверхности.

Тело у твари было худое, с острыми наростами по хребту и бороздами, шедшими параллельно позвоночнику и превращавшимися в шипы. Следом выскочил двойной хвост и показались задние лапы с высокими пятками.

Тварь красовалась, перетекая из одного положения в другое, и будто танцевала. Меня даже укачивать немного начало, но отвести взгляд не получалось: не верилось, что когда-то это было человеком.

Химера полностью выбралась из ворот, крутанулась, вытянулась в полный рост и раскрыла пасть. По ее телу прошла судорога, тварь давилась и рыгала, как кошка, съевшая комок шерсти. Еще раз дернулась и, наконец, выплюнула окровавленный слюнявый сгусток, скорее всего, раньше бывший шапкой-ушанкой.

Над головой послышался звук варгана — заунывный звук с истеричными нотками. Но химере нравилось — она перестала сверкать глазами, задрала морду и задрожала от кайфа.

— Исаев! Граф! — над головой послышался незнакомый голос. — По старой памяти взываю к вашему благоразумию. Бросайте все, что вы достали из могилы Серапиона, и проваливайте.

— Павловский? Ты, что ли? — засмеялся Исаев. — А то я думаю, что-то дермецом попахивает!

Исаев высунулся из-за своего укрытия, а потом вопросительно посмотрел на меня. Я неопределенно пожал плечами, мол, нечего на меня смотреть, я здесь вообще ни при чем.

— Дурак, ты Исаев! — опять раздался крик. — Шавка императорская. Недолго вам осталось. Ты не представляешь, какими силами можно управлять. Но я дам тебе еще один шанс. Бросай все и уходи, только еще оставь Гордеева, он мне должен.

— Ну твою же налево! Ты чего себе язык-то не вырвал, дурачок? Старшие не пустили на следующую ступень Братства?

Шанс, что я смогу вывести его на разговор и понять, что ему от меня нужно, был минимальный, но мне требовалось время, чтобы подготовиться.

Внутренняя перекличка прошла успешно, а Белка уже незаметно карабкалась по скалам. Фобосы опять копались у меня в мозгу и теперь подначивали меня.

«Сейчас нас будут бить, возможно, даже ногами, но врагу не сдается гордый 'Варяг», — прилетел образ подпрыгивающего и разминающего плечи Мухи.

«Послушайте, а у вас несчастные случаи в шахте были? Будут!» — хмыкнул Ларс, а я не смог удержать улыбки и покивал.

Ответ мэйна я не дождался. И ответ Павловского тоже. Исаев вместе с Банши, которые только и ждали моей реакции, восприняли кивок как команду к действию. Только вот синхронности у нас не было.

Банши, не вставая из-за укрытия, кинула за спину дымовую шашку и сразу же еще две. Исаев вместе с шаманом ударили магией по верхушке скалы, откололи почти метровый кусок. Тот рухнул рядом с химерой, но, к сожалению, не достал Павловского.

Варган сменил тональность, и деймос моментально преобразился. Исчезло полуоргазмическое состояние от музыки, шипы вздыбились, а гибкое тело превратилось в стальную пику. К химере бросились два бойца Исаева, а остальные начали стрелять по белым холмикам, где-то удачно окрасившимся в красный цвет.

Я опоздал лишь на мгновение, пытаясь придумать, как использовать фобосов: не дошло еще до автоматизма. Но этого мгновения хватило, чтобы обоих телохранителей Исаева по частям раскидало в разные стороны. Одного расплющило о скалу, а верхняя часть второго отправилась к палаткам и исчезла в расползающемся дыму.

Удивление, страх, адреналин, жажда охоты — все смешалось. Мои собственные мысли звучали в унисон с выкриками фобосов, я даже закричал, напрягая не только связки, но и все мышцы в теле. Лед и пламя! С поправкой на окружение.

Левой рукой вместе с мейном я зачерпнул со склона снег, цепляя и путая в нем сектантов, и скомкал, сплющивая его в огромную острую ледяную глыбу. Правой рукой, используя телекинез Ларса, я подхватил горящий фургон. Скажи мне потом кто-нибудь, что я такое смог, я бы рассмеялся ему в лицо. Задорным смехом Мухи, силу которого я приложил, чтобы придать ускорение предметам.

В химеру прилетело с двух сторон практически одновременно: ледяная глыба, рассыпавшись на сотню осколков, врезалась в грудь, а фургон припечатал сверху, вдавливая в землю и скрежеща острыми краями по шипам.

Дымовая завеса Банши дошла до места битвы, покрыла остатки смятого фургона и стала расширяться, скрывая химеру. Я без сил рухнул на колени, зачерпнул черного снега и протер лицо. Голова трещала, глаза болели и давили на переносицу, а из носа и ушей потекла кровь.

Горький, с привкусом сажи и моей же крови, снег охладил горячую голову и начал возвращать меня в реальность. Таких откатов у меня еще не было. Блин, лед и пламя, акт второй.

Я почувствовал рядом Банши. Она подскочила, что-то бросила в силуэт фургона в дыму и повалила меня на землю, прикрыв своим худеньким телом. Раздался взрыв, да не простой — свистящий и схлопывающийся звук, будто пространство сжимается в вакуум, а потом аннигилирует.

Где-то вдали продолжали стрелять. Банши оттаскивала меня за шкирку, а я пытался встать, но ноги подкашивались и скользили, не находя опоры в грязи. Я выпил эликсир, потом еще один — и явно что-то напутал, потому что зрение изменилось.

Я увидел трепещущий силуэт деймоса, размазанный по земле и готовый к изгнанию, прямо сквозь дымовую завесу. Силуэты призраков старых шахтеров, болтающих о чем-то по дороге к шахте. Видел свежий дух шамана, воспарившего над расстрелянным телом. И самое странное — я увидел еще один силуэт. Большой, почти квадратный, размером с нашу «буханку», призрачный контур, несущийся к нам по дороге.

Дальше уже смотреть особо было некогда. Началась какая-то жесть: кто-то стрелял, кто-то кричал. Четко пробивался командный голос Исаева, еще четче и противней звучало мычание немого сектанта, и сразу же, на высокой ноте, оборвался звук варгана. Рев мотора, взрывы, пулеметная очередь!

Мы с Банши прятались за вагонетку. Я держал фланг, дрожащими руками водя по сторонам дробовиком, а блондинка продолжала методично раскидывать гранаты. Пока дым не исчез, я записал на свой счет еще двоих сектантов, выскочивших на наше укрытие. Сначала из дробовика, а потом из «бульдога»: банально не хватило сил передернуть помпу.

— Не стрелять! — послышался голос Исаева, — Банши, дай рецепт, что у тебя так долго дымит-то? Своих не видно!

— Такое только между нами девочками, — фыркнула Банши. — Вы целы там? Где Павловский?

— Кончился, — довольно злорадно сказал Исаев, а потом неожиданно вынырнул из остатков дыма рядом с нами. — Свои, не пальни!

Выглядел он паршиво и с ухмылкой глядел на нас, таких же чумазых и замызганных, как он. Плюхнулся в снег рядом со мной, закурил, глядя на свои руки, а потом засмеялся. Я не поддержал, но чувствовал, что меня тоже отпускает.

Когда дым развеялся, прозвучало несколько выстрелов — это Исаевские добивали раненых сектантов. Убедившись, что опасности больше нет, граф помог мне подняться и повел к мертвой химере.

— Давай изгоняй, — скомандовал он и подтолкнул меня вперед. — Если бы не ты, мы бы не вытянули. Кстати, а как ты смог из моторки душелов сделать?

— В смысле? — Я аж замер с зажженной зажигалкой в руке.

— В прямом! Я сначала не понял, а сейчас вижу, что в ней фобос, — Исаев махнул рукой в сторону «буханки», из открытых дверей которой высовывался и все еще дымился ствол пулемета Максима. — Или это опять только между вами?

— Ага, между чоповцами, — задумчиво пробормотал я, пытаясь понять, почему рядом с уазиком нет никого из наших, а призрачный контур так никуда и не делся, лишь тускнеть начал.

— Ладно, какие у вас планы? Не хотите ко мне в отряд?

— Может, позже. Сейчас по семейным делам до столицы надо добраться. Думаю, увидимся еще!

Конец второй книги. Продолжение по ссылке: https://author.today/work/240640

Content

ЧОП «ЗАРЯ». Книга вторая

«Орденский листок»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26