ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая

«Торговый листокъ»

«Уроки на скрипкѣ. Даетъ концертмейстеръ оперы Позовскiй. Адресъ: музык. маг. Е. И. Иванова»

* * *

"ТОРГОВАЯ БАНЯ продается на Болдыревской улицѣ. Дходность ея 6000 ₽ въ годъ. О иѣнѣ спросить тамъ-же у владѣльца бани.

* * *

ЧОП «ЗАРЯ» — Частное охотничье предприятие предлагаетъ следующiе услуги. Изгнание фобосов. Отловъ деймосов. Поиск пропавших людей, вещей и кладовъ. Сеансы спиритизма. Вернемъ гонораръ в случае провала.

Акция! Предъявителю купона при заказе двухъ деймосов, изгнание третьего в подарок. Спросить Захара.

Глава 1

— Что, прямо так и отпустил? — недоверчиво скривилась Банши.

— Конечно! Это же Исаев! Похвалил, по головке погладил, к императору еще сводил чаю попить. — Я попытался протиснуться через чоповцев, встречавших меня в коридоре нашего дома и устроивших допрос, где я так долго был и что случилось.

— Опять ты шутишь, Матвей, — вздохнул Гидеон. — Серьезно давай.

Я молча прошел в зал, заваленный ящиками и строительными материалами, обвел взглядом процессию, идущую за мной, и улыбнулся. — Или ты не шутишь? — Гидеон приподнял одну бровь и прищурился вторым глазом.

— Ну да, — пожал плечами я, вспоминая впечатления от императора. — Нормальный, кстати, мужик. Хотя мы без свидетелей по-свойски разговаривали. Или как у вас тут говорят, без чинов.

— Хорош заливать! — Банши швырнула в меня куском засохшей штукатурки, но я увернулся. — Китаец нормально зашел?

— Если вкратце, то никаких претензий у императора ко мне нет, — сказал я и опять дернул плечом. — Я там немного вскипел, но вовремя остановился. Помогли. Ну а потом меня Исаев у стражи забрал.

— И прям действительно. просто так отпустил? — повторила вопрос Банши.

— Ну… не просто так, а за услугу.

— Какую? — вмешался Гидеон.

— А какие могут у царей быть потребности? Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Очевидно же! — Я понял, что все-таки перенервничал, тянет на дурацкие хохотушки.

— На, выпей, — велел святоша. Он протянул мне фляжку, внутри которой оказалась крепкая, но сладкая клюквенная настойка.

— Призрак бабки хочет допросить, узнать, где она клад зарыла.

Я развел руками и скривился, как бы говоря: «Ну а что? Императорам ничто человеческое не чуждо».

— Надеюсь, не в Енисейской губернии? — напрягся Захар.

— Нет. Туда Крестовый поход только летом объявят, — нахмурился я. — Вроде это не секрет? Точно, не секрет, кстати, нас приглашают присоединиться.

— Ага, уже бежим и падаем, — фыркнула Банши, — Так где клад?

— В Новгороде на озере Ильмень, — ответил я. Сделал еще глоток Гедеоновой настойки, покатал горячий напиток на языке, давая возможность чоповцам отреагировать.

— Там же все затоплено и куча разрывов! — первым не выдержал Гидеон.

— Поговаривают, что она любила рыбалку, и до сих пор ее призрак там, где-то бродит. — Мне захотелось еще и завыть, типа страшилку рассказываю, но я одернул себя, а то смешливость как-то слишком быстро перехошла в легкое опьянение. — Гидеон, сколько в этой штуке градусов?

— Достаточно, — буркнул он и выхватил у меня фляжку. — Что по нашим делам? Ты нашел их?

Я сморщился, как от зубной боли.

— Да. Это Арсеньев и Львов.

Повисла пауза. На лице каждого сейчас читалась очень разная гамма эмоций. От задумчивости у Стечи до напряжения и страха у Захара.

— Арсеньев? Это который глава Мраколовов, а Львов — тот, что Прайд? Верно? — елейным голоском уточнила Банши.

— Ага, — я кивнул. — Вы со мной? Если что, я все пойму и не обижусь.

— Понятно, что с тобой, — ответила блондинка, а остальные закивали. — Но, может, поход в Енисейскую губернию — не такая уж и плохая идея, а?

— Подожди, — махнул на нее Гидеон. — А что император? Что Исаев? Ты же им рассказал?

— Матвей, ты классный парень… Это я цитирую. — Я чуть изменил голос, изображая императора. — Но пока это твои слова против их слов. Против слов очень уважаемых людей, много сделавших для страны. Принеси доказательства, и обсудим еще раз.

— То есть их теперь не завалить без одобрения свыше? — не то обрадовался, не то возмутился Захар.

— Да подождите вы все! — Гидеон выставил указательные пальцы, типа «всем молчать». — А Исаев что? Он-то должен понимать, что ты не врешь?

— Исаев сказал, мол, будут доказательства — приходи, поможем. Устроишь вендетту и спалишься, или пострадает кто-то посторонний — пойдешь под суд по всей строгости, — ответил я и посмотрел на Захара. — Вмешиваться он не будет. Но и ему тоже надо будет помочь.

— Тоже клад? — хихикнула Банши.

— Нет, там что-то детективно-шпионское. Проверить ресторан «Яр», допросить местных призраков и крышануть какую-то встречу.

— Когда выдвигаемся? — спросил Стеча. — Я там был один раз, лучшая кухня в городе, между прочим. Или сначала за бабкиным кладом?

— От Исаева ждем отмашки, а бабкин клад — сразу, как лед сойдет, — ответил я и выдохнул, готовясь ко второй части разговора. — Кстати, о бабках. Гидеон, мне тут весточку передали, пойдем наедине обсудим.

Народу это не понравилось, все стали бухтеть, но ничего — это совсем уж личное. Захар, моментально все понял и прогнал Банши со Стечей в соседнюю комнату. Но мы все равно вышли с Гидеоном на улицу.

Было зябко еще, снег подтаивал потихоньку, но земля еще не прогрелась. Тянул холодный ветерок, забираясь под куртку и щекоча лысину. Но так даже лучше: мысли в кучку собираются.

Настя смылась, как только на меня обратили внимание стражники. Уж очень истерично дама по соседству отреагировала на мою подготовку к выбросу силы. Но прежде чем сбежать, заговорщически подмигнула и бросила фразу: «Привет тебе от бабушки Маши…»

Я нечасто вспоминал бабушку, а как сюда попал — тем более. Было сложно. Не хотелось делать выводы, винить или понимать. Я оказался, так сказать, в тусовке деда, правда, опоздав и не застав его, узнал новый мир, получил силу. По сути, бабушка всего этого меня лишила, не дав мне выбора. А с другой стороны, дала время подготовиться.

И вот сейчас, после чаепития с императором, после встречи с поездом-призраком, Черной Барыней, демонами, разрывами, фобосами и прочей неведомой фигней, я совершенно не собирался удивляться тому, что бабушка никуда не пропала, уйдя в холодную московскую ночь. И вообще, придумала себе легенду, чтобы скрывать свои странности.

Надеюсь, у нее была веская причина, чтобы бросить меня таким образом.

Я попросил Гидеона сосредоточиться и вспомнить все, что знает про мою бабушку по материнской линии. А также все про эту самую линию.

Мы даже замерзнуть не успели — так мало смог сообщить священник.

Мария Георгиевна Лунева была вдовой довольно сильного одаренного, погибшего в одном из разрывов задолго до моего рождения. Зато тот одаренный успел прилично обеспечить семью — на тот момент в наследство от мужа бабушка получила три смоляных шахты. Из родственников был младший брат моей матери — Петр, про которого Гидеон ничего не знал — вроде он уехал учиться за границу, там обзавелся семьей и осел.

После известных событий Мария Георгиевна исчезла, прихватив меня с собой.

А лет пять назад ходили слухи, что шахты сменили хозяина. Причем это была не продажа, а рейдерский захват (не знаю, правильную ли я провел аналогию с «арбатским» миром, но именно так я понял путаные объяснения Гидеон). И был еще слух, что Мария Георгиевна объявилась, кто-то видел ее на разборках возле шахты.

Дед тогда чуть с ума не сошел! Он рвал и метал! Нашел ее все-таки. Какой-то жесткий у них разговор произошел, чуть не поубивали друг друга. Как раз после него Гордей и начал предпринимать попытки вернуть меня.

— Гидеон, а девочки по имени Настя, примерно моей ровесницы, не было по той линии?

— Не помню, — задумался священник, — но вокруг Марии всегда пара девчонок была на воспитании. То сиротку подбирала, то детей из ближнего круга брала. Школа у нее своя была. Она много кому помогала, на ноги ставила.

— Ладно, пошли, — вздохнул я и потер подмерзшую с непривычки лысину. — Стечу попрошу справки навести, явки, пароли и адреса собрать.

* * *

Нашего частного сыщика я попросил работать сразу в трех направлениях. Сбор данных про Прайд, Мраколовов и Луневых. В первую очередь следует проверить столичные адреса, а дальше — по обстоятельствам, только без ненужного риска.

В том, что Львов с Арсеньевым меня заметили, я не сомневался. Может, не поняли пока, что я их вычислил, но точно будут считать меня опасным. А значит, могут и сами прийти. Как ни крути, будет война.

А если будет война, то нам нужны ресурсы. Поэтому идею Захара открыть частную практику все приняли на ура.

Начали с базы, то есть с офиса и дома.

Выскребли все заначки, распродали излишки, чтобы вложиться в ремонт дома и «буханки». Первоначальный проект пришлось пересмотреть: на первом этаже решили организовать приемную с большой и заметной вывеской, стойкой регистрации и оружейной. На втором — «общежитие» с дополнительными спальнями. На чердаке совместили штаб, комнату отдыха и пулеметное гнездо. Мы строили небольшую, но уютную крепость.

Точнее, я строил, сводя строителей с ума своими способностями. Ларс-стремянка, он же Ларс-шуруповерт, он же Ларс-ворчун работал за пятерых. Харми помогала с материалами, добавляя в них чуточку магии — краска сохла быстрее и становилась огнеупорной, клей держал крепче, а деревянные доски приобретали какую-то фантастическую прочность. По крайней мере, сломать их не смог даже Стеча. Вывеска так вообще начала светиться в темноте, после пропитки каким-то магическим варевом из грибов.

Все были при делах.

Белка шарилась на крыше, выступая в роли дозорного. Захар следил, чтобы ничего не сперли, и доканывал строителей. Банши немного повозила по стенам кисточкой, сразу же запачкалась в краске и, плюнув на все, свалила в мастерскую химичить свои бомбы. Стеча искал информацию, а Гидеон работал над следующим вопросом нашего бизнес-плана — нам требовалась команда.

И он тоже искал информацию, поднимая старые связи из Белого Яра. Надежда на это была слабая, но если хотя бы сестры Кравец к нам присоединятся, то уже будет классно. Искру втягивать в мою личную войну я не планировал, но в рамках ЧОПа привлекать, как наемника, собирался.

А еще нужен человек, чтобы встречать гостей и принимать заказы. А то веры в клиентоориентированность Захара нет совсем, а серьезным охотникам нужна своя мисс Манипенни. Еще неплохо было бы заиметь своего техника-механика и чудо-изобретателя. Банши, конечно, что-то может, но слишком у нее специализация узкая, а надо и с оружием работать, и «буханку» тюнинговать.

В общем, я немного размечтался. Но для всего этого надо не просто ЧОП открыть, но и начать на нем зарабатывать.

Рекламных мероприятий в честь открытия мы не устраивали, воздушных шариков с логотипом прохожим детям не раздавали (хотя нашивки на плечо с логотипом в виде зари и «морды» уазика я набросал, и визитные карточки мы тоже заказали).

Разместили объявления в местных газетах и отметили в узком кругу, практически по-семейному: гостей все равно негде было принимать. Денег хватило только на то, чтобы подкрасить фасады, заменить окна и привести в идеальный порядок (почти) три комнаты: входную зону, мастерскую и гостиную, выполняющую роль переговорной.

А с другой стороны, вывеска есть, «буханка» на ходу, а больше-то и не надо ничего. Так что прорвемся! Как говорится, город большой, а деймос не мамонт, он не вымрет. Но и сидеть без дела в ожидании заказов, я не собирался.

* * *

Поместье графа Львова легчайшим образом нашлось и без участия частного детектива: любого встречного спроси, и каждый указажет дорогу. Приметный замок, уступающий в размерах только Кремлю, стоял на слиянии Москва-реки и Яузы, на Котельнической набережной. Аккурат на том месте, где в прошлом мире построили одну из «сталинских высоток».

В высоту замок Львова, конечно, сильно не дотягивал до высотки. Там все-таки тридцать два этажа, а здесь всего пять. Но и шпиль был, словно громоотвод, и крепостная башенка с бойницами — тоже.

Зато по общей площади не уступал. Если там «город в городе», то и здесь целый комплекс, дополнительно обнесенный забором. Личные покои в центральном здании, штаб-квартира Прайда, учебный центр, ангары с техникой, склады, пристань, и везде охрана, охрана и еще раз охрана.

По сводкам «Орденского листка», одаренных в отряде было почти полсотни, плюс техники, «оруженосцы», кадеты и прочая мелкоуровневая братия.

Я насчитал как минимум три входа на территорию комплекса: два блокпоста на суше и калитка с охранкой на воде. Что происходило за двухметровым забором, видно было плохо, но два бронекатера на пристани как бы намекали, что с техникой и вооружением там везде все отлично.

Местность искрилась силой — «чистым» потоком энергии. Ой, не зря говорят, что «сталинские высотки» построили на магических местах. Аура здесь дичайшая, без единой примеси скверны. Так что мой след — либо оказался каплей в море яркого света, либо Львова попросту не было дома.

Я побродил вокруг, проплыл мимо на туристической лодочке, порыбачил с Балалаем на противоположном берегу, меня даже начали узнавать в трактире напротив, но я так и не нашел очевидно слабых мест.

Белка тоже не помогла. Безрезультатно шарилась то вдоль забора, то по канализации вокруг. Дальше просто пройти не могла: горностай упирался в какую-то невидимую защиту.

Как назло, охрана работала четко по инструкции. Часовые не спали, не мерзли, и даже в туалет ни разу никто не отлучился. А здоровенные овчарки больше походили на баргестов, исходящих слюной при виде прохожих.

Молочники, почтальоны и прочие курьеры каждый день были одни и те же (я их уже узнавать начал), но и это их не спасало от тройной проверки: обыск, собаки, «святой» свет. И внутрь их не пускали — после проверки появлялась пожилая одаренная женщина и устраивала «контрольную закупку».

«Харми, сможем этот детектор облапошить?» — спросил я и задумался. У нас бы так проверяли доставщиков! Никто бы просрочку не подкидывал и картошку-фри по дороге не тырил.

«Сомневаюсь, — нехотя ответила египтянка. — По ядам я ее, конечно, обману, но она в корень продуктов смотрит, просто инородное сечет…»

«Я слышал, есть такая рыбка в японских морях, — решил блеснуть эрудицией Ларс. — Фуфу называется…»

«Не совсем, конечно, так, улыбнулся я. — Но мысль твою я уловил, осталось только два вопроса решить. Где ее взять и гурман ли Львов? Еще есть идеи?»

Идей оказалось немного. Одна совсем безумная: раздобыть черногнили и подкинуть ее в замок. Вторая банальная, в духе: если гора не идет к Магомету, то понятно, что надо выманивать. Бить по бизнесу, ломать и тырить накопления или ждать, когда Львов сам в рейд соберется или еще куда. Вот только если кто и выезжал за пределы «крепости», то как минимум на трех абсолютно одинаковых тонированных моторках, страхующих друг друга.

Но не валить же весь кортеж в городе? Банши идея понравится, но Исаев не оценит.

«Нужно поймать бухгал…тьфу, счетовода, короче, — высказался Муха. — Я тут у тебя в закромах подглядел, так все делают. Главное, чтобы черного, у него будет книга со списком всех темных делишек Львова, и там мы уже развернемся, классно я придумал?»

Я не стал поправлять Муху и объяснять ему про черную бухгалтерию. Идея, может, и не так плоха, но не для человека, у которого вывеска ночью светится и чей адрес во всех газетах написан. Не будет у меня нескольких попыток и времени реализовывать многоходовки.

«Вот-вот! Не надо будить спящего льва, — кивнул Ларс — Лучше его прямо спящим и прибить…»

«Мудрые слова, — ответила Харми, а Ларс чуть ли не замурчал от радости. — Но он и так проснется, когда мы со вторым расправимся. Может, их поссорить? А еще лучше: устроить им встречу в ресторане и подать рыбу эту вашу — фуфу. А я уж добавлю туда нужных специй!»

Звучит, конечно, коварно и вполне интересно. Только вот рыба фугу в Москва-реке не водится (Балалай подтвердил). Надо думать, надо больше информации. Доказательства, причины и следствия, а там, глядишь, и добро дадут на подрыв кортежа.

И если ко Львову с наскока не подобраться, то я решил переключиться сперва на Арсеньева.

С ним все обстояло чуточку проще. Особняк в центре для жизни, кутежа и приема гостей. Небольшой офис с усатым приказчиком и красивой секретаршей, типа по статусу положено (и нам тоже нужно), неподалеку от здания Ордена. А основную базу «Мраколовы» устроили в недалеком Подмосковье, в деревне с говорящим для них названием — Мрачково.

Насчет Мрачково я собрал чуть больше информации. Что-то сам, сидя в лесу на дереве, подглядел, что-то Белка разведала. Но именно что чуть. Количество людей, которые мелькали то в карауле, то на тренировках, а то и просто на перекурах, не совпадало с метражами жилплощади. Только если они там как в плацкарте живут. Но должно быть, все важное находится под землей.

Дома, сараи, конюшня с гаражом, тренировочный полигон со стрельбищем, маршруты часовых, график выгула собак (какая-то фишка у топовых охотников, надо будет уточнить, может, нам тоже надо) — все, что было на поверхности, я наизусть заучил сам и фобосов заставил. Хоть ночью, хоть с закрытыми глазами, но попасть на территорию я смогу.

Что я и собирался сделать, выйдя на дело вместе со Стечей. Без шума, без напряга — невидимка, который откроет двери, и маленький лохматый призрак с дистанционным управлением. По крайней мере, план был такой, ровно до того момента, как затрезвонили наши жетоны, срочно отзывая домой. Что могло означать одно из двух. Либо нас уже пришли убивать, либо появился первый заказчик.

Глава 2

— Опа, вечер в хату! — как-то само вырвалось при взгляде на посетителей, которые оккупировали наш офис.

Шестеро, с виду обычные сутулые щеглы. Фуражки и кепки на лысинах, полушубки и короткие шинели, под ними красные (одинаковые у всех) рубахи — все нараспашку. Толстые кресты на груди, за поясом — рукоятки наганов и маузеров. Брюки то в полоску, то в клетку, высокие нечищеные сапоги с торчащими из голенищ засапожниками.

Морды наглые, небритые. Кто с прищуром смотрит, а кто лыбится, блестя золотым зубом. Двое нервно крутят четки в татуированных руках, третий мусолит бычок папиросы. Один, видимо, главный, выделяется на фоне остальных осанкой и ростом, плюс шрам на щеке и массивные золотые печатки на пальцах, складывающиеся в граненый кастет.

Запах перегара, пороха и крови, въевшейся черными пятнами в рукава доброй половины гостей, перебил даже резкую вонь свежей краски на стенах и морилки, которой мы полировали стойку ресепшена. Аура мерзкая, но одаренных среди них нет. Она не от них идет, а как бы вокруг витает.

Понятней не стало. Заказ это или нападение? Да еще Стеча повел себя странно: замер у меня за спиной и скрылся в инвизе, как только разглядел гостей. Мое приветствие проигнорировали. Мужик со шрамом, не сводя взгляда с Захара и Гидеона за стойкой, лишь вскинул руку, тормознув дернувшихся в мою сторону помощников.

— Мы договорились? — прозвучал хриплый, уверенный голос.

— Да, — кивнул Гидеон. — аванс тысяча, после результата — еще две. Найти чемодан, потерянный посыльным, которого ошибочно приняли за бандита и вчера повесили. Ничего не упустил?

— Все верно, — кивнул главарь и катнул по стойке пачку купюр, скрученных в рулон и перевязанных красной лентой. — Сколько вам нужно времени?

— Зависит от вашего посыльного, если он решил здесь задержаться и не творит дичи… — Гидеон покосился на особо дерганных бойцов за спиной у главаря. — То мы его найдем. Если же фобос не появится, то вызвать его мы не сможем…

— Появится, —перебил святошу хриплый. — Уже появился. К бабе своей являлся, жути нагнал. Но он не буйный, Орден им не должен заинтересоваться.

— Добро, оттуда и начнем.

Я посторонился, пропуская гостей на выход. Проводил, так сказать, отметив, что в конце улицы осталась одна моторка, припаркованная под единственным неработающим фонарем. Закрыл дверь, повесив табличку «Закрыто», и пошел к нашим, расположившимся в гостиной.

— Это что за сказка про посыльного? — спросил Стеча. — Вы вообще знаете, кто это?

— Те, кто дает нам три тысячи, — отмахнулся Захар. — Один фобос, а по цене, как пять приличных заказов Ордена!

— Это банда Червонных валетов, они же Краснорубашечники! — схватился за голову Стеча. — Мужик со шрамом — это Клепа, он после Савана держит второй по численности отряд в городе. И никакой ошибки здесь не было. В новостях недавно писали, что кто-то грохнул ювелирку Блюмхейна. Исполнителя поймали, но награбленное так и не нашли.

— Ну и что это меняет? — лениво протянула Банши.

— Только то, что теперь за этот чемодан спросят с нас, — усмехнулся Стеча, но потом погрустнел. — И не найти его, вариантов уже нет. Деньги-то вы взяли, провинциалы жадные. Хоть за расклад бы столичный спросили.

Не знаю, какой он ждал реакции от нас. Напугать хотел? Пристыдить? Задуматься о чем-то? Вспомнить прошлый опыт?

Но всем было не до этого. Захар пересчитывал деньги, Гидеон похрапывал в кресле, из которого его, скорее всего, и подняли заказчики. На столике рядом с ним стоял почти пустой графинчик, и какой-то особой реакции (и вообще хоть какой-то реакции) можно было уже не ждать.

— Матвей, когда выступаем? Ночь на дворе, — спросила Банши.

— Дело, вроде, не сложное, так что сейчас и поехали, — предложил я. — К утру управимся. Да и фобосы, глядишь, поактивнее сейчас. Столичный, ты с нами?

— А-а-а-а, нахрен! — махнул рукой Стеча. — Подстрахую, если что, но сам не полезу. Я нескольких подручных Клепы за решетку отправить помог, не любят они меня.

Выкатили «Буханку» из гаража, дали по газам, всполошив соседских собак, и помчали в темноту. Подозрительная моторка двинулась за нами на приличном отдалении, но и нам все было понятно, и они нас все равно не потеряют — дорога была пустая.

«Город засыпает, просыпается ЧОП… — Муха опять что-то выудил из моей памяти и запел — … посмотри на звезды, посмотри на это небо, взглядом…»

«Муха, тише, пока Харми нам малину не зашухарила, — послышался встревоженный голос Ларса, а потом тихое бормотание под призрачный нос — … Об это каменное сердце кхм подколодной…»

Не так я себе представлял наше первое дело. Но три куска — это как минимум два пулемета, ремонт наших спален и протекающей крыши, а также обновленный весенне-летний гардероб, напоминания про который стали сыпаться с подсвеченных фонарями витрин ночного города.

Мы выехали на проспект, обогнав несколько колясок с пьяно гудящими купцами. Догнали на светофоре моторку молодых мажоров, этаких гусарчиков, распивающих шампанское и горланящих песенные куплеты в открытые окна. С бутылками все — и водитель, и пассажиры, зажавшие между собой целый ящик с бутылками.

Периодически звучали призывы ехать к Яру — в тот самый ресторан, где нужно будет подстраховать Исаева. Ну, если там всегда такая публика, то страшно представить, что нас ожидает.

Соседи начали ржать, комментируя наш уазик, и демонстративно перегазовывать, приглашая погоняться. Эх! Москва, ночь, мажоры — ничего не меняется ни в одном из миров.

Я тоже поддал газу, взбрыкивая двигателем и проверяя, не заскучал ли там дед. Отозвалось так, что мажоры вздрогнули и переглянулись. Я повторил, добавляя еще больше сомнения в их глазах.

Помню, что многие деда бешеным считали, но это даже не Гордей, а «Гордедваген» какой-то в версии «Брабус эдишен» под капотом. Ладонь Стечи, которую он положил мне на плечо, моментально вспотела и соскользнула с куртки. Правильно, лучше за что-нибудь другое держаться.

Я посмотрел на чугунный электрический светофор, установленный в городе совсем недавно. На тощую лошадку, тянущую мимо нас телегу с дровами. Животина только-только поравнялась с нами и тряслась крупной дрожью, подскакивая во время рыков моторок. Косилась на меня из-под кожаной потертой шторы и как бы говорила: «Ну не надо, барин!»

Телега наконец пересекла дорогу. Над головой что-то щелкнуло, и будто с тяжелым вздохом (как старая фотовспышка) зажегся зеленый свет.

Моторка мажоров заревела. Пробуксовала по заснеженной брусчатке и, виляя задом, рванула вперед. Я даже не тронулся. Пожал плечами и не спеша повернул налево, краем глаза заметив, что в салоне у мажоров что-то рвануло.

Разом бахнуло несколько «выстрелов», спугнувших прохожих, а потом из открытых окон во все стороны брызнуло шампанское. Завизжали тормоза, моторку занесло и впечатало в столб. Мокрые, все в пузырьках и пене, мажоры, отплевываясь и матерясь вывалились наружу.

«Матвей, ну ты что? Если бы я шампусик не открыл, ушли бы балбесы», — хмыкнул Ларс.

Я не стал ворчать на фобоса за очередное самоуправство. Все-таки весело получилось. Бодаться с ними я все равно не собирался — деда проверил, убедился и достаточно.

Больше приключений на дороге не случилось.

Пьяный мужик, перегородивший дорогу, парочка робких студентов, торгующихся с девицей легкого поведения, и ждущие скорую помощь охотники, ликвидировавшие какую-то лохматую мелкую нечисть — все это пролетело отдельными отрывками. Неудобств доставил только пьяный: мы трижды пытались его объехать, а он лез обниматься с бампером. Пришлось Стече вылезти и настойчиво проводить его к ближайшей лавочке.

Сверились с выданным адресом — обычный деревенский дом, старый и бедный, на окраине криминально известного района, в который даже Орденские не любят захаживать, а стражу сюда порой неделями после вызова ждут.

Краска на резных наличниках облезла, забор подгнил и покосился. Сквозь корку грязного снега пробивались засохшие сорняки, а двор вокруг дома был завален всевозможным мусором: от ржавых бочек до сломанной мебели. И только вдоль одной стены организованно росли кусты малины, гнущиеся под тяжестью растаявших за день и опять замерзших ночью сосулек.

«…и на луну не голоси, а лучше вспомни ту малину», — вернулось тихое пение, но уже на два голоса: от Ларса и Мухи.

К крыльцу вела протоптанная тропинка со втоптанными в грязь бычками и желтыми неровными лунками вдоль краев. С одной стороны, какой-то «снайпер» даже умудрился вывести свое отношение к этой жизни. И пусть силенок хватило только на две первые буквы, зато сразу было понятно, что приехали мы не в дом высокой культуры и быта.

В окне горел свет, звенели стопарики и матерком хрипели мужчины, поверх женского пения — что-то грустно-тоскливое из плейлиста с русским блатным романсом. Пела женщина хорошо, уж точно лучше, чем мои фобосы.

— Стеча, как нашего курьера зовут? — спросил я и вышел из «буханки», понимая, что больше желающих нет.

— Лёнька Воробей, — Стеча достал блокнот. — То есть Леонид Воробьев, уроженец села Бобровское Тульской Губернии, где неоднократно привлекался…

— Спасибо, я понял, — перебил сыщика я. — А кралю его? Только без подробностей, пожалуйста.

— Сонька, — нехотя, будто обидевшись ответил Стеча, перелистнул страницу и как не бывало, продолжил: — Это она поет, красивая, чернявая. Они оба у меня по делу одному проходили, но улик не нашлось тогда. Он форточник и медвежатник, она притон держит и скупкой занимается.

Я тихонько захлопнул дверь, чтобы раньше времени не привлекать внимания. Покосился на моторку, едущую за нами от дома и снова остановшуюся под неработающим фонарем. Перебежал дорогу и подошел к калитке.

Ну и как тебя искать, воробей? Цыпа-цыпа, гули-гули, кис-кис — это все не то, но, похоже, для других зверей-то не придумали, как их подманивать. Хм, задачка из разряда: а как выглядит птенец голубя? Вроде очевидная вещь, а мало кто видел, или вообще задумывался.

— Ленька, выходи! — крикнул я. Чуть было не ляпнул «подлый трус», но вовремя приглушил шепот. Урок про обидчивость фобосов мы уже проходили, знаем, как оно может случиться. — Леонид Воробьяныч, разговорчик к вам имеется…

Я всмотрелся в дом, окинул взглядом участок, переключился на ауру — тишина. Есть в доме негатив, но тут и одаренным не надо быть, чтобы догадаться: несет чем-то желтоватым, как от следов на сугробах. Опа! Есть контакт! Слабенький еще, но уже пропитанный злобой сигнал шел откуда-то из погреба.

Я скрипнул калиткой и стал тихонько пробираться к дому. Заглянул в окошко, разглядывая пьющую компанию. Четверо за столом под водочку и разносолы рубятся в карты, вместо фишек — золотые украшения и смятые купюры.

Один игрок сидел уже практически голым, в одной только замызганной майке-алкоголичке, семейных трусах до колен и огромных валенках. Худой, жилистый и явно невезучий. Как раз, под пьяный гогот напарников, снимал с шеи толстую серебряную цепь, чтобы сделать ставку.

В углу на кровати обнимала гитару Сонька, перебирала струны и пела. Рядом с ней, ловя каждое слово и раздевая похотливым взглядом, сидел здоровенный лысый амбал. Чуть ли не слюни текли, при том, что он умудрялся зыркать как на игроков, так и на сдвоенную кобуру, висевшую на спинке кровати.

«Если я что-то понимаю в отношениях, то либо эти поминки зашли куда-то не туда, либо у Сонечки появился новый ухажер», — игриво прокомментировала Харми.

Я разглядел дверцу в полу, закрытую на засов. Почувствовал, что фобос проявляется чуть отчетливее, но на контакт пока не идет.

Крадучись, я обошел дом, но сигнал становился только слабее. Значит, надо идти внутрь.

Нашел в мусоре сломанный черенок от лопаты, припрятал его и, выбрав самый сухой хлам, подпалил его. Отошел в тень за угол и завопил: «Пожар! Пожар! Спасайтесь!»

— Шухер! Облава! Легавые! Врешь сучара, живым не дамся! — раздалось в ответ в доме и после суетливой беготни, Сонькиного визга, разбитых бутылок и грохота перевернутой мебели, раздалось несколько выстрелов.

— Что? Съел, паскуда? Я на этот трюк больше не куплю… — последнее слово смазалось в грохоте новых выстрелов, зазвенело разбитое окно, а в двери появилась огромная дыра от выстрела дуплетом.

Не по плану диалог получился! Я еще глубже отступил за угол дома, радуясь, что хватило ума не стоять перед дверью. Сквозь выстрелы услышал, как хрустнул снег. Дернулся, понимая, что не подо мной, и на развороте получил удар чем-то тяжелым по голове. От неожиданности даже Муха не успел среагировать. Сквозь резкую боль и рухнувшее на меня ночное небо, только услышал: «…попался, шпынь легавый…»

Очнулся я уже в доме. На полу. С привязанными к спинке кровати руками над головой. Вязали наспех, чуть ли не рваной простыней, но крепко. Надо мной стоял бугай и целился куда-то вниз живота из обреза. Картежники облепили окна, тыча стволами и высматривая в темноте не иначе как отряд ОМОНа.

Рядом с дверью стоял еще бандитского вида мужик в телогрейке и шапке-ушанке. Нервно потирал руки, полируя пудовый кастет, и лыбился, растягивая тонкие губы и демонстрируя пару черных провалов в верхней челюсти. Сонька все еще сидела на кровати, забившись в дальний угол и прячась за гитарой, как за каким-то щитом.

— Валим его, и огородами! — причмокнул нервный. — Залетный какой-то, решил в героя поиграть, похоже. Перед домом только две моторки. Надо когти рвать, пока облава не развернулась.

— Вы чего? Я мимо шел, там огонь. Я предупредить хотел! — скривился я, изображая напуганного случайного прохожего, хотя притворяться испуганным, когда на твои яйца направлен обрез, оказалось не так уж несложно.

Я тараторил, заикался, но эффекта ноль. Бугай только курок взвел, так что пришлось импровизировать, пробуя все возможные варианты: ревность, жадность, тупость. Импровизировать и ждать. Либо фобосы справятся, либо до чоповцев дойдет, что пора свои задницы вытаскивать из теплой «буханки» и мчаться спасать меня!

— Соня! Сонечка, ну хоть ты им скажи, родненькая. Я же как лучше хотел! Говорил тебе, давай попозже зайду, а ты: «Раньше приходи, спать они уже будут». Я же серьезно, я деньги принес. Приданое. И Орденские награду обещали за фобоса, что в погребе зреет…

Не знаю, что именно сработало, но челюсть у бугая начала отвисать, а глазки забегали, демонстрируя умственную активность. Он перевел взгляд на Соню, чего мне было достаточно.

Резкий, подхваченный импульсом Мухи, удар ноги по обрезу. Легкая корректировка курса, чтобы рука бугая летела в сторону нервного. Раздался выстрел, и тощее тело влетело в стену. Лишь вата из телогрейки взвилась в воздух и осела в облаке порохового дыма.

Сразу же второй удар промеж ног зависшего бугая, мэйн поделился силушкой, так что мне самому стало больно от звука смачно треснувшего арбуза. Я дернул веревки, пропитанные едким кислотным составом от Харми. Крякнул от жжения, побежавшего по тонкой коже на венах, и, подцепив скрюченного бугая плечом, рванул вместе с ним на картежников.

Придавил одного, ушел с линии огня и, схватив нацеленную в меня двустволку, закрутил второго. Сжал его руку поверх спускового крючка и, довернув мужика, сразу же выстрелил в третьего. Вывернул винтовку, ломая пальцы, двинул прикладом в голову и прицелился в четвертого. В невезучего бедолагу, так и не раздобывшего одежду.

Совсем тощий, дрожащий от холода, дующего из битого окна, картежник поднял руки и попятился. Присел, споткнувшись о лавку, выхватил из валенка нож и прыгнул на меня.

Патроны он, что ли, считать не умеет? Или умеет, и мне досталось уже полуразряженное ружье? Проверять я не стал. Толкнул лавку, ударив по валенкам и сбив голодранцу траекторию, а потом принял прикладом по лбу на подлете.

Обернулся на шум за спиной, вспомнив про недобитков, и выдохнул:

— Вы чего так долго?

— Издеваешься? — воскликнула запыхавшаяся Банши, — Мы сразу же побежали, как только ты про пожар закричал. Секунд десять всего прошло.

— Что с ранеными будем делать? — спросил Стеча, связывая бугая, все еще не пришедшего в сознание. — Это Сиплый, он третий год в розыске. А в труселях — Емеля, на нем двойное убийство висит. Жмуры тоже знакомые, придавленного только не знаю, но, судя по татухам, отметиться успел.

— Пакуйте все. Стволы и барахло — Захару, а жуликов и рецидивистов у полицейского участка сгрузим, — хмыкнул я. Прошелся до люка, вскрыл его и спрыгнул вниз.

В погребе пахло квашеной капустой, сырой пророщенной картошкой и мочой. В углу нашлись кандалы, вбитые в стену, дырявый соломенный тюфяк и пустое помятое ведро. Миниатюрная камера сейчас пустовала, но, по пятнам, засохшим на тюфяке, было ясно, что место пользуется спросом.

Фобос был здесь — призрачная дымка очерчивала силуэт пленника, пропитанного болью, страхом и отчаянием. Образ еще не сформировался до конца, но уже было понятно, что этот человек при жизни был кем угодно, только не форточником. Может, упитанный купец, может, наевшийся на взятках стражник.

«Пустышка, не наш клиент, — прошептал Ларс — Легавый или крысу завалили, но точно не воробей…»

Я был согласен с профессором. Клиент как бы не наш, но и наш одновременно. Текущему заказу не поможет, но заказом для Ордена когда-нибудь станет. Еще одна, максимум две жертвы, забитых до смерти на этом месте, и здесь расцветет настоящий злобный фобос. Сначала порвет своих мучителей, а потом и всех, до кого сможет дотянуться.

— Покойся с миром, бедолага, — сказал я, чиркнул огневиком и подпалил мечущийся на тюфяке дух.

— Мы готовы, ты как? — В проеме появилась голова Стечи. — Это Воробей?

— Нет.

— Хм! — Стеча задумался.

— Какие идеи? Где дальше искать?

— Ну-у. Вариантов немного: тюремная плаха, морг, кладбище, ювелирка, пара трактиров… — Стеча протянул руку и помог мне выбраться. — Тут тебе виднее, где призрак задержаться может.

— Начнем с кладбища тогда. Орден следит за ним, — пожал плечами я. — Там-то уж точно ничего плохого не случится.

— Уверен?

— Если честно, то не очень…

Глава 3

Высадили Стечу возле полицейского управления и выгрузили пять тел — два молчаливых, завернутых в простыни, трупа и троих с наволочками на головах. Помятых, озлобленных, но живых. Соньку отпустили, сделав внушение фобосами и взяв с нее честное слово, что она свалит из города.

Стеча сказал, что процесс получения награды не быстрый, особенно если заявляешься сразу после полуночи, а награду нам получить все-таки хотелось, так что дальше мы поехали вдвоем.

Я уже примерно начал сопоставлять улицы обоих миров, полистал местные атласы и карты и мог обойтись без живого навигатора. На улицах стало еще меньше людей: кто ехал кутить, те уже были на месте, а кому утром на работу — уже по домам в кроватях десятые сны видят.

Покатушки по ночному городу напомнили о покупке моей первой машины. Настолько ты в первые дни переполнен эмоциями, что не можешь дождаться утра и срываешься на любую дружескую просьбу. Отвезти туда, забрать того. Или сам звонишь кому-нибудь и зовешь прокатиться по пустым дорогам. Желтые фонари блестят на асфальте, отсветы красного бликуют на лобовом стекле, а ты подгазовываешь, наслаждаясь бодрым рычанием из-под капота.

Дед уловил мое настроение, и «буханка» сначала поворчала, будто обидевшись, что не стал гоняться с мажорами, но потом пошла резвее. Не обязательно кому-то что-то доказывать, когда можно просто наслаждаться дорогой.

Возле кладбищенских ворот намечалась какая-то движуха. Стояла длинная моторка (практически автобус), возле которой суетились охотники. Выставляли ограждение перед воротами и калиткой, разгружали компактные переносные фонари на треногах, разбирали осиновые колья и щелкали затворами ружей, проверяя готовность к стрельбе.

— Это что еще за детский сад? — Банши прищурилась, провожая группу из четырех охотников, уходящих на территорию кладбища.

— Конкуренты? — усмехнулся я. Присмотрелся, изучая охотников со всех сторон, и приметил знакомое лицо. — Однако! Как же тесен мир! Вон того видишь? Индюк важный с бакенбардами?

— Ага, он здесь, похоже, за главного, — согласилась Банши. Она перелезла в салон, подхватила там две дополнительные гранаты и, просунув голову над сиденьем, нависла надо мной, заглядывая мне в глаза. — А что? Друг твой? Или проблемы?

— Это я его на балу вырубил и переодел. Исаев замял все, взяв с меня обещание извиниться при случае.

— Давай только не сейчас, ладно? — попросила блондинка и оглядела пустую улицу, где в темноте только со стороны нашего «хвоста» мелькнул огонек раскуриваемой сигареты.

— Согласен, лучше в ресторан его приглашу как-нибудь.

— Можем и сейчас, конечно, — спохватилась Банши, будто упускает что-то интересное. — Они крепенькие, но их всего четверо.

— Не, пусть идут по своим делам, — великодушно разрешил я и заглушил двигатель. — А мы по-тихому все сделаем. Кладбище-то большое, глядишь, и не встретимся.

Банши нехотя положила гранаты в ящик, повздыхала, качая головой, и одну все-таки вернула. Я проверил финку и Задиру, покосился на дробовик, но брать с собой его не стал. Зато, вспомнив свое новое правило, насыпал в карман несколько патронов: «светлячка», зажигательный и с дробью. А потом откопал в недрах «буханки» кривоватый, но крепкий кол.

— Зачем тебе это? — удивилась Банши.

— Вдруг парни что-то знают, — нехорошо улыбнулся я и кивнул на мелькавшие вдалеке лучи «святого» света.

— Ню-ню, — хмыкнула блондинка. — Кол только не сломай, а то Захар спросит потом.

Банши хрюкнула, довольная своей шуткой, помахала «хвосту», мол, раз тут сидите, то тачку охраняйте. Ответа не последовало, даже фарами не удосужились мигнуть, и мы перебежали дорогу.

Подкрались к чужой моторке с надписью на борту: « Филипп Ф. Филиппов и партнеры». Пригнулись под окнами, так, чтобы подремывающий водитель нас не увидел, и проскочили мимо ограждений к открытой калитке. Эксперты, блин, «оцепили», называется. Может, и кол я тогда зря таскаю?

Сразу за калиткой шла аккуратная дорожка из брусчатки. Через несколько метров она раздваивалась, а потом и вовсе расходилась в разные стороны, огибая кусты, деревья и отдельно стоящие склепы и памятники.

Не кладбище, а парк-дендрарий какой-то! Разнообразных кустов и деревьев больше, чем могил. На отдельных участках, огороженных низкой оградкой, можно было таунхаус целый построить.

— М-да, богато жить не запретишь, — глубокомысленно заметил я. Остановился, пытаясь определить, в какую сторону идти, и понял, что сморозил что-то не то. — То есть умирать. Мы кладбищем, случайно, не ошиблись? Что-то я плохо представляю, как здесь преступников и бездомных хоронят?

— Я тебя умоляю, тут у половины рыльце в пушку, к гадалке не ходи. Но в остальном ты прав, мы просто зашли с парадного входа, — Банши показала рукой в сторону, противоположную той, куда ушел Филиппов с партнерами. — Это частный сектор, а нам туда. В городскую часть, где могилки в основном братские.

Вместо холмиков с крестами — карликовые скульптуры в полный рост или, наоборот, громадные бюсты. Один очень даже знакомый. Гоголь, что ли? Усы его, прическа его. Я посмотрел на табличку и выдохнул: имя не его.

Бр-р-р, а то нам тут Вия еще не хватало с жутким хрипом: «Поднимите мне веки!» Я потряс головой и поморщился от боли. Шишка от кастета еще ныла, хотя стараниями Харми практически не беспокоила.

«Сплюнь!» — послышалось от Ларса.

Плевать я не стал, но, сложив пальцы крестиком за спиной, переключился на ауру. Заметил парочку светлых фобосов, ведущих светскую беседу на одном из надгробий. Они нас тоже заметили, покосились на осиновый кол и растворились в темноте от греха подальше.

Мы дошли до границы частного сектора и натурально попали в другой мир. Редкие, мигающие «святым» светом фонари высвечивали длинные могилы, похожие на грядки с табличками, исписанными мелким почерком, объясняющими, что там посажено. То есть, кто похоронен.

Выбрали самую свежую, оттерли табличку от грязи и стали искать нужную фамилию. Воропеньев есть, Голубев есть, но ни одного Воробьева. Банши кивнула на покосившееся кирпичное здание, из окна которого пробивался свет, и направилась к нему.

— Пошли сторожа допросим. Может, здесь запасная яма где-то есть?

— Тут все похоже на одну большую сплошную яму, — проворчал я. Аккуратная брусчатка неожиданно оборвалась на границе секторов, и ботинки стали чавкать в смеси снега, песка и глины.

Я подошел к «избушке», заглянул в немытое окно и разглядел там согбенное тело в ватнике, сидевшее на кровати рядом с чугунной буржуйкой. Над домиком вилась тонкая струйка дыма и даже сквозь щели в двери доносился запах горелого масла, будто из дешевой забегаловки с холестериновым жирным фастфудом.

Ружья через мутное оконное стекло я не увидел, но на всякий случай встал в сторонке от двери и только после этого тихонько постучал осиновым колом. Внутри охнули и зашевелились, и после повторного стука послышалось старческое шарканье ног. Сдвинулась задвижка, выпустив порцию аромата пережаренного масла.

— Чур тебя, нечистая! — послышался пьяный старческий голос. — Старая, опять ты колобродишь? Тьфу на тебя. Отвянь уже.

— Здорова, дед! — гаркнул я. Задвижка со скрипом дернулась обратно, но я догнал, выскочив из-за простенка. — Орден беспокоит, разговор есть.

— Из Ордена? — недоверчиво переспросил дед. — Прям охотник?

— Да, самый настоящий, — подтвердил я, достал жетон и поднес к открытой щели.

— А-а-а-а, — протянул дед и дернул задвижку, — и на тебя тьфу, окаянный!

— Так, дай я! — Банши оттолкнула меня с прохода и пнула дверь ногой. — Дедушка, миленький! Ну открой, у нас всего один маленький вопросик.

— Тю! Так вас там двое что ли? — Шарканье притихло, дед остановился. — Гладко стелешь, ведьма. Токмо я ужо один раз так открыл старухе своей. А выгнать опосля не смог. Померла уже как пятый год, а все равно не отвяжется, колобудра.

— Дед, давай серьезно, — опять вклинился я и мягким тычком отвоевал свое место у Банши. — Мы правда из Ордена. Я мнемоник, нам нужно фобоса одного найти. Помоги понять, где похоронен, а?

— Мнемоник? — Шарканье вновь приблизилось. — Прям всамделишный?

— Конечно, какой смысл о таком врать-то?

— Ну, может, и пущу, — задумался старик. После секундного молчания послышалось щелканье отпираемого замка. — Но с условием! Услуга за услугу, так сказать.

Дверь распахнулась, и мы чуть не задохнулись от вони горелого масла и дешевого самогона. За порогом стоял и чуть покачивался седой сторож. Лет семьдесят, на плечах старый перелатанный ватник с торчащим клочком ваты из-под заплатки, на ногах валенки, а на шее полосатый вязаный шарф. Явно ручная работа, как бы даже не той самой старухи. Шарф выглядел потасканным и застиранным, но все равно был самым чистым во всей «избушке».

— Шуршите шустрее, холода напустите, — капризно притопнул дед, подгоняя нас.

— Чем помочь-то могу?

— Опасное дело, парень! — Сторож понизил голос, дернул головой, будто оглядывается и, перекрестившись, прошептал: — Ты дьавола, часом, не боися? В аду бывал уже?

— Харэ жути нагонять, говори уже яснее!

— Так я говорю, — вскинулся дед, и его чуть занесло в сторону. — Ведьма моя бродит здесь…

Сторож опять оглянулся, пьяно прищуриваясь. Вздрогнул, заметив что-то в темном углу, стрельнул туда глазками и поднес палец к губам, типа «я вам ничего не говорил».

Я проследил за взглядом, подключил ауру и разглядел силуэт. Маленькая, этакий божий одуванчик, старушка стояла к нам спиной и увлеченно хлопотала у плиты — призрачные худые ручонки проскакивали сквозь горку пустых бутылок и одну-единственную чугунную кастрюлю.

— Изгнать ее? — Я тоже понизил голос до шепота.

— Тю! Куда? — замахал руками дед. — Про заначку мою спроси. Мне кум тем летом такую медовуху привел, что м-м-м-м… А это кочерга ее куда-то заныкала. Изгнать? Я те так изгоню!

— Ну, дед, ты даешь, — протянул я и посмотрел на Банши, но та лишь пыталась не заржать.

Я еще раз посмотрел на старушку. Одета по-летнему — простое, но милое платье с вышивкой, расписной платок на плечах. Рогов нет, чешуей не обросла. Светлая как минимум процентов на девяносто. Я потянулся к ней, используя едва заметный поток силы. Надо как-то аккуратно, а то либо спугну, либо, наоборот, прицепится.

Она обернулась. Посмотрела на меня, потом на своего мужа и покачала головой. Призрак покачнулся в воздухе, что можно было расценить, как вздох. Силуэт зафиксировался, и старушка довольно резво вскинула руку, прижала палец к виску и покрутила им. А потом растаяла в воздухе.

— Что там? — спросила Банши, глядя на мое разочарованное лицо.

— Да, что там? Видел демона ночи? — икнул сторож.

— Видел. Не представляю, как ты все это вытерпел, — произнес я и похлопал деда по плечу. — Чувствую, одной медовухой такое не компенсировать. Давай мы тебе ящик привезем?

— Компештировать? Себе компештируй, а мне ящик давай! — Сторож бухнулся на продавленную кровать у себя за спиной, жалобно скрипнув пружинами. — Утром приходи, порешаем все.

— Эй, стоять! Служба идет, сторож бдит! Куда завалился-то? — Я едва успел перехватить деда за грудки, уже пытавшегося принять горизонтальное положение. — Ленька Воробьев, где похоронен?

— Не знаю такого, — отмахнулся дед. — В журнале посмотри, ежели там нет, значит, из морга не привозили еще. У них там бывают всякие непотребства во имя этой, как бишь ее? Науки, кажись.

Пока я раздумывал, что делать с дедом, Банши уже перелистывала страницы толстой амбарной тетради. Хмурилась и качала головой. Захлопнула ее и чихнула, пустив по комнате облачко пыли.

— Поехали в морг, здесь зря время потратили.

Только мы вышли за порог, как где-то в глубине кладбища раздался выстрел. Просвистела пуля, едва не задев Банши. Всколыхнула ей волосы и чмокнула о кирпичную стену.

— Это по нам?

— Рикошет, скорее всего, — хладнокровно ответила Банши. Она повернулась и ножом подцепила сплющенную о кирпич пулю. — Серебро. Видать, Филиппов, наконец, к заказу приступил.

Будто подтверждая ее слова, началась пальба. Сразу несколько пуль попали в крышу сторожки, раскалывая черепицу. Из темноты в небо в направлении центральных ворот вылетел огненный шар, а за ним, словно наперегонки, коротенькая молния.

— Переждем или проскочим? — спросила Банши, с недовольным видом осматривая подпаленную прядь волос.

— Бодро они лупят, конечно, — проворчал я. Оглянулся на отсветы ружейных вспышек в центре кладбища. — Но вдруг затянется, а нам еще морг искать.

Банши кивнула, и мы пошли к брусчатке. Настороженно озираясь, синхронно пригибались и втягивали шеи, когда мимо нас то осколок гипсовой статуи пролетал, то рикошеты магических заклинаний. И каждый раз казалось, что бойня перемещается и подбирается все ближе к нам.

Я придержал блондинку перед выходом на чуть более широкую аллею и, как оказалось, не зря. Мимо со сведенным судорогой лицом пробежал один из помощников Филиппова. А затем еще один, с дымящимися взъерошенными волосами. Удирали так, будто за ними старуха-колобудра несется.

Я выглянул в сторону гремящего боя и почувствовал легкий жар от светящихся огненных шаров, мелькающих над склепом с двускатной крышей. Жонглируют ими там, что ли?

— А Филипп Филиппыч-то неплох, — с ноткой восхищения прошептала Банши.

— Думаешь, это он?

— Ага, остальные-то уже вне игры, — хмыкнула блондинка. Придерживая мой затылок, она повернула меня в сторону.

В кустах рядом с упавшей и частично разбитой статуей появилась третья рука. Дрожа, она тянулась пальцами к небу, будто мертвяк из-под земли выползает. Не советуясь, мы одновременно двинулись вперед. Банши — сразу к раненому, а я пошел посмотреть, с кем там развлекается Филиппов. Перебежал несколько участков, запутавшись в оградках и лавочках, перескочил через надгробие и подкрался к склепу, за которым лупили магией.

Богатый домик из зеленого мрамора, да еще и с претензией либо на ужасный вкус хозяина, либо на отменное чувство юмора. Вдоль стены стояли три статуи с закосом под античные, которые подпирали крышу. По задумке архитектора должно была быть и четвертая, но крайнее место сейчас пустовало. Там осталась темная в разводах от плесени ниша с вырванными из стены кирпичиками.

Оставшиеся же выглядели практически по классике: голый торс, мощные руки, каменные кубики на животе и кучерявая шевелюра. Собственно, все. Дальше скульптор уже решил выразить собственное прочтение классических форм.

Агрегат между ног смотрел в небо, и был таких размеров, что мог заставить статую Давида нервно перекурить в сторонке. Плюс копыта вместо ног, козлиная бородка острым клинышком и закрученные рожки, сантиметров на десять выпирающие из кучеряшек. И «живые» глаза, выполненные из мелкой разноцветной мозаики, в которых бликовали огненные всполохи.

Обойти склеп было сложно: справа росли колючие заросли перед остроконечным забором, а слева был проход, в котором постоянно что-то свистело. Я полез на крышу. Словно по лесенке, вскарабкался по статуе, ухватившись за рога и используя торчащий мраморный дрын как подножку. Завис на секундочку, встретившись со статуей глазами, вздрогнул от ощущения, что они улыбаются, и рывком втянул себя на крышу.

В этот же момент небо вспыхнуло от раздавшегося взрыва и послышался истеричный, но очень довольный хохот Филиппыча. А за спиной затрещали камни, и крыша чуть поехала в сторону. Я распластался, хватаясь за черепицу, и посмотрел вниз.

Статуя античного черта, по которой я только что вскарабкался, дергаясь, пыталась выдраться из каменной кладки. Рванулась и неуклюже выпала, когда кладка треснула. Черт поднялся, по козлиному встряхнул головой. Огляделся по сторонам, не поднимая взгляда, шумно втянул воздух и резво, будто с цепи сорвался, бросился оббегать склеп — туда, откуда еще слышались смешки. Бежал на четвереньках, бочком, подпрыгивая через каждый метр, явно не справляясь со своей анатомией.

«С таким сложно тягаться, — вздохнул Муха — Это вообще законно?»

«Умом выделяться надо…» — хихикнул Ларс.

«Вы о чем это, мальчики?» — вклинилась Харми, и мужская часть фобосов притихла.

Я не слушал, карабкался по крыше, подбираясь к коньку. С той стороны опять начали палить. Как-то не смешно стало Филиппычу. Перед каждым всполохом и взрывом раздавался уже не хохот, а выкрик профессиональной теннисистки во время тяжелого матча.

Обернулся на Банши, тащившей бездыханное тело охотника к выходу с кладбища. Убедился, что она в порядке, и только тогда выглянул за конек.

«Это прямо как в твоих кинофильмах!» — восторженно выдохнул Муха.

На практически выжженной площадке, в грязи растаявшего снега стоял Филипп Ф. Филиппов — один, без партнеров. Этакий сильно драный Ван Хельсинг: помятая шляпа дымилась, от плаща остались только плечи, зато видна была кожаная жилетка с метательными ножами и серебряной цепочкой от часов. Бакенбарды чуть ли не дыбом стояли.

В руках он держал странного вида жезл — смесь олимпийского факела и трезубца. Вокруг центрального зуба горел огонек, а соседние искрились, будто они под напряжением. И этим жезлом он отбивался от двух зеленых чертей. Палил молнией и огненными кольцами, стараясь не подпускать к себе. И лупил другим концом, моментально (как телескоп) превращавшимся в острое копье, если кто-то прорывался ближе.

Несколько прожженных насквозь или разбитых на осколки чертей уже валялись у него под ногами. Мешали двигаться, замедляли, и он пропускал удары.

«Признаюсь, он оказывается не так уж и плох, — констатировал Ларс — Столько гонора было на балу, а мужик-то крепкий…»

«Согласен,» — мысленно ответил я, любуясь работой мастера.

Он будто бы даже выше ростом стал. Сам крутился, как черт, выдавая лихие пируэты, и своим трезубцем крутил так, что черти держались в сторонке. Жезл Филиппов уже не схлопывал, а постоянно держал в разложенном состоянии.

На этот бой можно было смотреть вечно. Сразу два любых зрелища в одном: и красивый огонь, и чужая работа. Вот только Филлипов уже уставал — движения понемногу замедлялись, огонек начал мерцать, а молнии срывались с небольшой задержкой.

Я уже собрался броситься на помощь, но охотник всех удивил. И меня, и чертей. Пропустил прыгающую тварь мимо себя, отправив ей в спину тройной удар: две молнии, закрученные вокруг огненной стрелы. А потом резко развернулся и сбил второго черта в полете, сломав ему копыто. Догнал, нависнув над корчащимся телом, и двумя руками поднял трезубец вверх.

Завис в таком положении на мгновенье — то ли чтобы я успел прочувствовать всю эпичность момента, то ли накапливая силы. А потом резким взмахом с криком на выдохе воткнул острый конец трезубца в землю, раскалывая чертов череп и загоняя копье глубоко в землю.

Что-то треснуло. Где-то там глубоко под нами что-то пошло не так. Вздрогнула и задрожала земля, перекатываясь на склеп. Черепица мелко задрожала, отдавшись по всему телу дребезжащим массажем.

Филиппов крутил головой, пытаясь понять, что происходит, и продолжал тянуть свой трезубец из земли. Когда наконечник копья выскочил, под ногами у него появилась трещина, стала расти вширь и побежала в сторону склепа. В мою, блин, сторону!

Гул, шедший из-под земли, нарастал. Филиппова шатало, он пытался отскочить, выйти за пределы обваливающейся ямы, но споткнулся и рухнул вниз. Через мгновение выпрыгнул, как ужаленный, ухватился за край обеими руками и попытался выползти. Закричал, извиваясь, а потом со свистом улетел обратно, будто его кто-то сдернул. Только шляпа в воздухе мелькнула.

Трещина все увеличивалась, неслась к склепу, огибая его с двух сторон. Что-то трескалось, ломалось и хрустело, крыша заходила ходуном, пресекая все мои попытки встать и бежать.

И когда у меня это, наконец, получилось, черепица ушла из-под ног. Склеп схлопнулся, а крыша обвалилась, утаскивая меня за собой.

Глава 4

«Поднимите ему веки, —прогудел в голове голос Ларса . — А то что-то маловато кадров перед глазами пролетело…»

«Это потому что я вовремя ему травку одну в кровь пустила, — отозвалась Харми. — А здоровяк подводный защиту поставил…»

«А точно помогло? Какой-то он дохлый…»

«Сейчас подействует, не гони…»

— Где я? — просипел я. В голове шум, глаза щиплет и жжет от пыли и каменной крошки, спину скрючило, что-то острое давит.

«Не в царстве Аида, это точно, — ответила Харми. — Потерпи, подействует щас…»

Это ее ласковое «щас» резко стрельнуло в спину, будто адреналин влили прямо в костный мозг. Вштырило, да так, как говорил майора Пейна: «Хочешь забыть о своей боли? Почувствуй другую»! Впрыск адреналина ударил в голову, я заскрипел зубами, зарычал и вскочил на ноги.

Ночное звездное небо стало выше метров на пятнадцать.

Неровные стены, обломанные корни и слипшиеся куски расколотой брусчатки по кругу. Стены каменные, частично засыпаны землей, в некоторых местах видна, затянутая паутиной, лепнина. Бантики, кружочки и прочие загогулины на рифленых колоннах. А между ними — привалившиеся к стене ржавые доспехи в полный рост.

Под ногами у меня груда каменного мусора: стены, куски статуй, битая черепица и несколько мраморных гробов с проломленными крышками.

«Тьфу! Хорошо хоть не пещера, просто яма какая-то», — облегченно вздохнул Ларс.

Согласен, яма — метров тридцать в диаметре, может, и больше, свет не повсюду проникает. Вероятно, подвал того склепа, где в охране стояли античные черти.

«Интересно, кого черти охраняли?» — озвучил мои мысли Муха.

Я огляделся по сторонам, всматриваясь во тьму. В дальней части, куда должен был свалиться Филиппов, что-то отсвечивало бледным светом. Оттуда же доносились стоны и хриплое скрипучее дыхание. Кто-то кряхтел и пытался что-то сдвинуть.

Я подобрал осиновый кол, путешествующий со мной, как приклеенный. Но решил им одним не ограничиваться и достал Задиру. Поменял очередность патронов — первым поставил трех «светлячков», потом два зажигательных и напоследок добавил чистое серебро.

«Ну, окей, покажите мне, кто тут босс этой качалки», — подбодрил себя я. Скрестил руки, выставив вперед кол и револьвер, как копы с фонарями делают, и пошел вперед.

Тихо идти не получилось. Сначала хрустнула черепица, потом кирпичик скатился с кучи, увлекая за собой товарищей. Потом хрустнул уже я, неудачно поставив ногу. Провалился и по щиколотку застрял в перекошенной оконной раме.

Впереди что-то дернулось, так резко, что даже ветерок пролетел, сдобренный запахом свежей крови, и зажглись два красных огонька. Близко зажглись. И к земле близко, и между собой, примерно как глаза у человека. Послышалось недовольное рычание, опять резкое движение с красным шлейфом, будто неведомое пока существо отвернулось от меня. Рычание сменилось на чавканье. Жадное, ускоренное чавканье с причмокиванием.

Я выстрелил. И промазал.

Слепящий росчерк, как сигнальная ракета, промчался по яме. У дальней стены я увидел Филиппова — он валялся без сознания рядом с еще одним саркофагом (пока еще с целой крышкой в виде смиренно лежащего рыцаря). А над ним, стоя на коленях, нависала небольшая черная сущность и, судя по сосущим звукам, пила его кровь.

Человекоподобная мелкая тварь имела сморщенное старческое лицо, острые кривые зубы и налитые кровью глаза. Тварь зарычала и, не обращая на меня внимания, ускорилась, будто сейчас у нее отберут вкусную косточку. Аж уши ходуном заходили, и плечи начали подрагивать.

Первый «светлячок» пролетел выше головы, влепился в стену и, шипя искрами, прогорел. Я еще раз выстрелил, разгоняя подступающую тьму. Целился чуть ниже, аккурат в копну слипшихся грязных волос между ушей. Но так, чтобы ненароком не задеть охотника, который был еще жив, хоть и обескровлен.

Непонятно как, но пуля прошла мимо. Тварь на какой-то запредельной скорости сменила позу. Мелькнула в яркой вспышке, как пьяный гопник на дискотеке в лучах стробоскопа, и оказалась в метре от меня. Оскалила зубы и снова исчезла во вспышке выстрела.

Я только почувствовал сквознячок могильного холода за спиной, а Муха уже среагировал. Подбил руку и задал ей направление так, что появившаяся из ниоткуда тварь лбом налетела на осиновый черенок. Новый выстрел заглушил треск дерева и обиженный вопль твари, прежде чем она опять исчезла.

Зажигательный пошел — пофиг, зато теперь свет будет, пока пуля прогорит в стене, и фобоса я зацепил, подпалил где-то в районе ребер.

— Кто-нибудь ее видит? — Я дернул своих фобосов, озираясь по сторонам.

«Ныкается где-то, — ответил Муха. — Но, не ушла…»

— Прикрывайте! — Я высвободил застрявшую ногу и, хромая, поскакал к Филиппову. — Харми, у тебя есть что от бессознанки и кровопотери?

«У меня, конечно, здесь не аптека, — задумалась египтянка. — Покажи мне его, что-нибудь подберем…»

Филиппов выглядел плохо. Кожа у него посерела, бакенбарды превратились в грязную мочалку, вокруг закрытых глаз залегли черные круги. Еще больше черноты собралось на левой руке, где рукав рубашки был оторван. Вены в черных прожилках вздулись, из рваной раны на предплечье толчками вытекала кровь.

— Дышит! — Не знаю, почему я так обрадовался. Зато приободрился. — Делать что будем?

«Возьми его за руку поближе к ране, дай мне доступ к силе и расслабься», — четко, как матерый реаниматолог из сериалов про скорую помощь, отчеканила Харми.

Я будто бы услышал: « Двести кубиков оживина, везите его в операционную, он стабилен, но мы его теряем…»

Или меня? Сила хлынула так, будто это мне вены порезали. И я не в горячей ванне лежу и джаз слушаю, а по ступенькам на двадцатый этаж карабкаюсь. Руки потяжелели, потом ноги. Я не смог больше стоять и устало опустился на землю, откинувшись на саркофаг.

«Потерпи секундочку, — простонала Харми. — Тут присосалось что-то, но я не могу потоки разделить…»

Я посмотрел через ауру. На свою руку и на Филиппова. От меня шел розовый мерцающий поток, похожий на дым от тлеющей сигареты, втягивался в вены охотника и разбегался по всему его телу. Проскакивал через вторую руку, ломался, вытягиваясь в прямую струю, будто его пылесосом затягивают, и впитывался в валявшийся на полу трезубец.

Моя внутренняя батарейка опустела уже процентов на семьдесят. Я чувствовал, что мэйн начал впадать в спячку, профессор явно хотел что-то сказать, но неудержимо зевал.

«Матвей, оно возвращается…» — предупредил Муха, аккумулируя остатки силы в руке с револьвером.

Я уже и сам заметил тень, мелькнувшую в отсветах догорающего зажигательного выстрела. Дернул руку, пытаясь вернуть контроль над силой, но не тут-то было. Филиппов, уже с вполне розовыми щечками и открытыми глазами, нагло накачивал свое оружие!

— Чуть-чуть дай еще, прошу, — сквозь зубы процедил охотник. — На один заряд хотя бы, иначе мы ее не завалим!

— Кого ее? — прохрипел я. Оставалось двадцать процентов, Ларс с Белкой тоже ушли в режим сохранения, отдав все остатки силы Мухе.

— Вампира, колобудру, — на выдохе с заметным трудом ответил Филлипов.

— Кого, кого? — Я подумал, что ослышался.

— Кладбищенскую колобудру! Ты глухой, что-ли? — с натугой крякнул охотник и, наконец, отцепился.

«То-то я смотрю, рожа знакомая, — пропыхтел Муха . — А то профессор все какого-то Горлума вспоминал, ан нет — наша, родная, можно сказать. Только надо было ее тогда еще завалить при первой встрече…»

Колобудра приближалась. Мелькнула за плечом рыцарских доспехов справа, а потом сразу же на камнях слева. Еще одно мигание — и она оказалась перед нами.

Узнать в ней милую старушку — жену сторожа, дружелюбно крутившую пальцем у виска, — было сложно. Хотя что я понимаю в разгневанных женщинах? Там за секунду, бывает, настроение меняется. А Филиппов все-таки ей дом обрушил! Еще небось и заначку медовухи разбил своим трезубцем.

Оскалившись, вампирша прыгнула на меня, ибо Филиппов со стоном ушел в кувырок, чтобы достать трезубец.

Мы выстрелили одновременно. Но пока в посохе накопился и преобразовался заряд, зажигательная пуля уже устремилась вперед. Призрачная бабка вжалась, собирая в комок лоскуты тьмы, и дернулась в сторону. Где ее достал запоздавший заряд молнии.

Как током прошило! Черное тело замерло, окутанное электрическими зарядами, уплотнилось, теряя призрачное марево, и, парализованное, рухнуло на пол.

Я прицелился в бьющееся в конвульсиях тело и сделал контрольный выстрел. Серебряная пуля. Каждый раз, когда их использую, прям чувствую, как Захар где-то икает. Мягкая пуля, оставив пузырящийся кислотный след в макушке вампирши, прошла насквозь, исчезнув где-то в недрах ямы.

Тело фобоса задымилось, волосы вокруг раны начали гнить и отваливаться слипшимися кусками. Фу, я такое видел только на съемной квартире, когда забитый слив в душевой чистил.

Преодолевая брезгливость, я подошел к мертвому фобосу и подпалил тушку огневиком. Вспыхнуло! Над телом взвился плотный, тугой поток энергии и понесся в мою сторону. Сейчас будет приход и восстановление! Я уже был готов, предвкушая, но поток вдруг разделился — и лишь малая часть досталась мне, а все самое вкусное улетело к трезубцу. И кто здесь еще самый главный вампир-то?

Филиппову так вообще практически ничего не досталось, но, похоже, его это не смущало. У них там явно какой-то симбиоз: сначала один другого выкачивает, потом обратно.

— Ты как? Идти можешь? — спросил я, после того как «подзарядился» процентов до сорока и подошел к охотнику.

— Нога сломана, — бросил Филиппов. Сразу же спохватился, пригладил волосы и пальцами причесал бакенбарды. Встать он не смог, но попытался выпрямить спину. — Благодарю за помощь! Разрешите представиться, Филипп Филиппов, член Ордена охотников его императорского величества. Простите, не знаю, как к вам обращаться?

— Не надо ко мне обращаться, я так, мимо проходил. Но, если что, считайте, что мы квиты, — криво улыбаясь, ответил я. Думаю, что обещание Исаеву извиниться я выполнил. Даже перевыполнил, а лишний след о себе оставлять не хотелось.

Филипп явно ничего не понял, но лезть с расспросами не стал. Прищурился и задумался. Я подумал, что надо бы валить отсюда, пока он по ауре какой-нибудь след не узнал.

Над головой раздался свист, и лунный свет перегородили два силуэта: широкие плечи Стечи и взлохмаченная голова Банши. А потом прилетела веревка, которой я обмотал Филиппова.

Пока его вытаскивали, я раскопал в пепле несколько красных драгоценных камней размером с засохшую горошинку и осколок от бутылки с выпуклыми буквами: «МЕД». Дети такими стекляшками свои сокровища, прикопанные в земле, накрывают.

— Как думаешь, сторож в курсе? — спросил я у Банши, когда выбрался и рассказал, что произошло.

— Не то что в курсе, он же ее и проклял, скорее всего, — хмыкнула блондинка. — Не понимает этого, конечно. Но слово за слово, тут обозвал кровопийцей, там побухтел, что все соки из него вытянула, и так далее. А на кладбище почва благодатная, вот и выросло то, что выросло. Не зря говорят: о мертвых либо хорошо, либо никак.

Мы отнесли Филиппова к его моторке, временно превращенной в лазарет, и оставили вместе с его откисающими после боя партнерами. Загрузились в «буханку», Стеча вернул себе место водителя, а я прилег в кузове и начал отпаиваться эликсирами.

— Ни на минуту вас нельзя одних оставить, — проворчал здоровяк, заводя двигатель. — Удачно хоть?

— Раз живы, значит, удачно, — улыбнулась Банши. — А ты как?

— Восемь сотен на кармане, — Стеча похлопал себя по груди. — Выгодное это дело — бандитов ловить. Поехали домой, передохнем, а утром продолжим.

— Рано еще домой, трех часов еще нет, — вклинился я. Как раз к тому моменту понял, что спать не хочу совершенно: травка от Харми, адреналин, энергия вампирши и два пузырька энергетического сиропа — адская смесь сейчас закипала внутри. — В морг поехали, узнаем, куда Ленька делся.

* * *

Банши не поддержала мысль, что сон для слабаков, и, пока мы ехали к полицейскому моргу, тихонько посапывала, укутавшись шарфом. Будить ее мы не стали. Решили использовать здесь другое оружие — деньги! И просто купим информацию по-быстрому.

Припарковались за углом и, решительно настроенные на успех, двинулись в арку к заднему входу. Но не тут-то было!

Несмотря на ночной час, там оказались люди. Толпа горожан человек в десять не меньше, гудела, шумела и что-то требовала. В основном мужчины в одежде рабочего класса, но была и пара женщин — грустных и с виду несчастных. Напротив них стояла стража. Не из Ордена, обычные городские вояки в шинелях с шашками на боку и «мосинками», которыми они и убеждали толпу не совершать ошибок. Главным был прямой как палка седой капитан. Держался он хорошо — скрипел зубами, желваки ходили на скулах, но не психовал, а четко поставленным армейским голосом отвечал на выкрики и призывал всех разойтись.

Люди требовали кого-то выдать. Только я не понял, кого именно: жертву маньяка, чтобы, наконец, похоронить по-христиански, или, наоборот, тело маньяка, чтобы сжечь его во избежание рождения фобоса-мстителя. Капитан отвечал односложно: расходитесь, следствие идет, все понимаю, но…

Вникать в проблему у нас желания не было, но и пройти внутрь морга не было никакой возможности. И уж тем более не та ситуация, чтобы давать взятку капитану с просьбой пропустить.

— Жди меня вон у того окна, — прошептал Стеча и перешел в режим невидимости.

Толпа начала вздрагивать: то кому-то на ногу наступили, то подвинули. Следующими нервно начали перетоптываться и коситься за спину охранники, будто кто-то их по спине хлопает. У Стечи явно был какой-то хитрый план.

Один стражник сдвинулся правее, а второй отвернулся влево, отведя длинный ствол винтовки. А между ними появился довольно широкий проход, даже для такой детины, как наш Стеча.

Оставалась запертая дверь. Я про себя считал, сколько времени уже прошло. Не хватало только, чтобы здоровяк сейчас рухнул без сознания на глазах у нервных стражников и озлобленной толпы.

Стал перебирать варианты, как всех отвлечь, но капитан все сделал сам. Повернул голову, будто слушает чей-то шепот, кивнул и пошел внутрь. Открыл дверь и сделал шаг, но потом развернулся и повторил людям, чтобы они расходились. Поднялась новая волна криков и упреков, толпа так опасно колыхнулась вперед, что стражникам пришлось вскинуть ружья и уплотниться. Капитан прищурился, махнул рукой и вернулся к толпе, чтобы ее успокоить.

Я отошел к окну, которое частично скрывалось за деревьями и бюстом, вероятно, очень известного патологоанатома и стал ждать. Через минуту послышался звук открываемой щеколды и скрип рамы. Из окна вместо каната высунулась крепкая рука Стечи. Еще мгновение, и я уже был внутри.

— Это что за магия такая? — шепотом спросил я у Стечи, допивавшего пузырек восстановления. — Как ты капитана заставил дверь открыть?

— Повезло просто, телефонь в коридоре затрезвонила, — пожал плечами здоровяк. — Пошли скорее, вдруг перезванивать будут.

Телефон действительно зазвонил еще раз. Пришлось прятаться в темном углу за кадкой с раскидистым фикусом. Мимо пробежал местный работник — довольно плотный мужчина в белом, перепачканном пятнами халате. Но пятна были не от крови, а, скорее, от сала — шлейф аромата копченостей еще долго стоял в коридоре. Митинг — митингом, а обед по расписанию.

Мужик схватил трубку, вытянулся по стойке смирно, попытался дожевать и проглотить то, что не успел съесть, и стал кивать. До нас донеслись только его ответы: «Понял. Передам. Подкрепление в пути».

Предупреждать капитана он не стал, выглянул в окно, неодобрительно покачал головой и пошел обратно. А мы за ним. Прошли коридор, лестницу в подвал, еще коридор и двустворчатые двери без замков, которые можно просто распахнуть, когда везешь тележку с покойником, а руки заняты. Дальше нас встретил большой зал с пониженной температурой, стена с крышками холодильных камер, еще стена со стульями для зрителей-студентов, а в центре несколько операционных столов в два ряда. Над каждым — отдельные лампы, а рядом столики с инструментами.

На пяти лежали тела, прикрытые простынями. Свет горел только над одним столом, где лежало раскуроченное тело взрослого мужчины. Грудина была раскрыта и перекручена металлическими винтами-бабочками. Причину смерти можно было определить даже без диплома: тут и черепно-мозговая, и несколько колотых в области шеи, и следы от вил на ребрах. При этом труп выглядел ухоженно — и волосы на целой части головы были чистыми, и ровные ногти на свисающей вдоль стола руке — тоже.

«Санитар» прошел в дальнюю часть комнаты, свернул к письменному столу и начал шуршать бумагой. Мы проскочили за ним и спрятались под простыней.

— Его не вскрывают, а наоборот штопают! Прихорашивают, типа, — прошептал Стеча. — Как раз обсуждали это дело, когда я награду получал. Это сынок одного богатея, девчонок фабричных похищал и до смерти насильничал. Так работяги его сами вычислили, на вилы подняли, а потом прессом раздавили.

— Я не чувствую в нем сейчас энергии, даже остаточной, — тихо сказал я и прикрыл глаза, фокусируясь на ощущениях. — А девчонки сами тоже тут?

— Скорее всего. Работяги его вместе со схроном нашли, где он жертв прятал. Это плохо?

— Может и пронесет… — задумался я, — если свежей крови не будет. Нам-то всего лишь спросить.

— Прям просто спросим?

— Почти, — улыбнулся я. — План есть, подсоби, чутка.

Санитар (я решил называть его «человеческий чучельник») закончил со своей трапезой. Громко рыгнул и снова зашуршал промасленной бумагой, собирая мусор. Напевая под нос что-то из шансона, он подошел к столу с покойником, вытер жирные пальцы о халат и взял какой-то странный инструмент, похожий на шпатель.

Прицелился, как художник перед важным мазком, замер и икнул, начиная бледнеть.

Труп на соседнем столе зашевелился. Простыня вздрогнула и начала дыбиться, будто покойник пытается поднять руку. Потом вторую, а потом и вовсе решил сесть.

Ловкость навыков Ларса, мои воспоминания из детства, как Карлсон гонял по крыше бандитов, и вуаля — получите локальное восстание мертвецов. Мужик со звоном выронил шпатель, побледнел, сливаясь цветом со своим халатом (даже пятна похожие выступили), и сделал шаг назад. Уперся в невидимого Стечу и тихонечко взвизгнул.

— У-у-у-у-у, — вполне натурально прогудел Стеча. — Я Лёнька Воробей, где мое те-е-е-ело-о-о-о?

Санитар осел на пол, промычав что-то нечленораздельное. Пришлось нам снизить интенсивность трепыхания простыни и повторить вопрос. А потом еще раз. И еще, чередуя угрозы с обещанием награды.

— Так, так, т-т-так… — заикаясь начал санитар, и его как будто прорвало. — Так третьего дня как продал доктору Шлякову в анатомический театр. Не убивайте только! Я верну деньги. Все верну! Я не виноват, у него все равно головы не было. Никто бы за ним не пришел, а студентам практика нужна.

— А голо-о-ова-а-а где-е-е? — завыл Стеча и чуть было не переборщил, потому что санитар начал закатывать глаза, теряя сознание.

— П-п-п-привезли таким, его же расплющило в ловушке у ювелира…

У Стечи закончилось действие невидимости, и под ярким медицинским фонарем он будто бы вывалился из пустоты, всей своей тушей заслонив свет.

Санитар дернулся, как припадочный, подскочил и, не разбирая дороги, бросился бежать. Наступил на шпатель, нога проскользила по кафелю и с хрустом подвернулась. Мужика занесло, и он со всей дури влетел головой о край соседнего стола. Что-то опять хрустнуло! Неуклюжий санитар с разбитым носом рухнул на пол, а на ослепительно-белой простыне осталось свежее пятно крови.

Алое пятно начало растекаться, впитываясь в ткань, а потом, нарушая все известные мне законы физики, побежало вверх. То тускнея, то проявляясь причудливыми узорами, как пятна на маске Роршаха из комиксов про Хранителей. Достигнув наивысшей точки, на уровне груди лежавшего под простыней трупа, пятно остановилось и полностью впиталось внутрь. Но теперь простыня начала подниматься вверх.

— Упс, нехорошо вышло! — Стеча, стоя с другой стороны стола, не видел пятна крови, а только осевшего на пол санитара. — Матвей, отключай уже простынку, больше мы не узнаем ничего.

— Стеча, беги! Это уже не я!

Глава 5

Дважды повторять не пришлось. И не заметить, что проделки совсем не мои, было невозможно. Окровавленная простыня взвилась под потолок, скрутилась, будто ее выжимают невидимые ручища, и начала бешено вертеться, разбрызгивая вокруг красные капли.

— Это же нос, здесь артерии нет! — завопил Стеча и, подхватив санитара, зажал ему кровоточащий перекошенный нос. — Какого хрена так хлещет?

— Вали уже отсюда! — крикнул я и попятился, подталкивая и прикрывая здоровяка.

— Держись, помощь приведу, — крикнул Стеча и потопал к выходу, откуда донеслось уже менее уверенное: — Или хотя бы Банши…

Вся кровь, которая натекла на пол, отдельными каплями поднялась в воздух. Капельки делились пополам, а потом распадались на еще меньшие частицы. Красные точки устроили хоровод над столами, ощутимо повеяло холодом — это что-то невидимое забарабанило резкими хлопками открывающихся холодильных камер. А потом все замерло: и капельки, и простыня, и сквозняк. Будто время остановилось и чего-то ждет.

Продлилась эта выжидающая тишина не долго. Только я сделал еще один шаг назад, как капли ливнем рухнули на оставшиеся простыни на столах. И уже через секунду в воздухе под потолком кружило уже пять белых полотен. Ткань выдавливалась вперед, создавая очертания женских тел.

Груди, тонкие плечи, узкие бедра, аккуратные лица — как слепок, только наоборот. Края простыней все еще трепетали, но я уже четко видел молодые девичьи лица. Сквозь белую ткань проступила кровь: у ближайшей девушки тонкая струйка потекла из-под сердца, у соседней кровь залила глаза, у следующей в красный цвет окрасилась шея.

Агрессии они пока не проявляли. С легким шорохом, похожим на стон, шелестела ткань на сквозняке. Простыни слетелись к раскуроченному трупу маньяка, но вместо того, чтобы наброситься на него, начать рвать, метать или мстить каким-то иным способом, они стопкой (одна за другой) накрыли тело.

— Это они зачем? Как-то не сильно они его ненавидят?

«Обычное явление, — ответил Ларс с чисто профессорской интонацией. — Порабощенные души после смерти служат своему хозяину. Пора бы тебе матчасть подучить-то…»

— Развели, понимаешь, Стокгольмский синдром.

«Чего развели?» — уточнил Ларс.

— Вот-вот сам иди, матчасть подучи, умник.

Шутки шутками, а потерянные тряпичные души прямо у меня на глазах накачивали маньяка силой. Танец простыней — от объятий до полетов вокруг с едва заметным касанием — начал потихоньку действовать. Тело зашевелилось и неуклюже рухнуло со стола. Зазвенели металлические зажимы, что-то треснуло.

Покачиваясь и хватаясь непослушными руками, тело смахнуло инструменты с ближайшего стола, но ухватилось за край и медленно встало в полный рост. Повернулось ко мне и расправило плечи. Прищепки с зажимами брызнули в разные стороны, полностью раскрывая распоротое брюхо. Ребра выгнулись и стали выпирать, будто острые клыки. Получилось две челюсти, повернутые на девяносто градусов, между которыми клубилась тьма.

Может, и к лучшему, что клубилась, ибо изучать по нему анатомию мне совсем не хотелось. Задиру я зарядил по новой схеме, чередуя светляки, зажигательные и разрывные. С серебром не жадничал, его просто не было.

Первая пуля ушла прямо в черную «реберную глотку». Без эффекта — я будто спичку в воде затушил. Тоненькая струйка дыма, запах серы — вот и все, что я получил. Если не считать взбешенных призраков девушек. Простыни, как гарпии, взвились к потолку, и стали хлопать «крыльями», вытягивая лица в жутких гримасах.

Я попятился и выстрелил второй раз. Зажигательным я целил в голову, чтобы попасть между двух зеленых полосок света, тянущихся из-под прикрытых век.

Пуля до цели не долетела. Одна из простыней молниеносно бросилась наперерез. Сжалась в шар и поймала мою пулю. Покраснела, как светильник, в котором зажгли лампочку, и разбухла. Потом сжалась, выдав несколько «сердечных» сокращений, и развернулась обратно в девушку, будто ничего и не произошло. Белизна только исчезла, сменившись серым цветом с черными подпалинами.

Хитро! А как насчет разрывного?

Разрывной им не понравился, но и урона не нанес. Будто почувствовав убойную силу, заложенную в патроне, простыни сменили тактику. Два призрака с дикой скоростью метнулись под стол и подняли его на попа, создав полноценный щит. Третья укутала своего хозяина и замотав его, уволокла за стол. Остальные кинулись на меня.

Скрутились в жгуты и начали лупить со всех сторон. Одна ударила меня по запястью и сбила выстрел, улетевший в потолок, а вторая хлестким прямым ударом припечатала меня по лбу.

И больно, и обидно одновременно. Мы так в бассейне девчонок полотенцами по попам били. А тут в лоб, да еще и с силой! Будто бревном жахнули!

Я отлетел назад, спиной кувыркнувшись через пустой стол.

— Муха, не спи! Харми, обезбол! Ларс, хватай все, что ухватится! Бр-р-р-р… — Я потер растущую шишку на лбу. Видя, что призраки отступили к мертвецу, достал финку и оскалился. — Ща будем всех рвать на британский флаг!

Призраки отступили, простыни расправились, вновь став женскими силуэтами, но лишь для того, чтобы перегруппироваться. Замкнув в коробочку мужика, клацающего ребрами, они стали обходить меня по бокам, намереваясь в эту же коробочку меня и запихнуть! Прямо в распахнутые объятья мертвого маньяка.

Вероятно, по плану этой группы поддержки, подойти к пасти я должен был полностью отбитым, измягченным и чуть ли не пережеванным. Но у меня была своя не менее интересная задумка. Я крутанул финку, а левой рукой чиркнул Zippo по штанине, эффектным жестом открыв крышку и подпалив фитиль.

Простыни перекрутились и бросились в атаку. Две, видать, ждали в засаде, остальные окружали меня с трех сторон. Превратившиеся в жгуты простыни, как щупальца гигантского осьминога, лупили меня по плечам, спине и голове, словно психованные невидимые монахи с посохами. Тычковые удары, хлесткие с разгона — я едва успевал уворачиваться. Пару раз ставил блоки, но выходило не очень. Себе дороже — кожу жгло так, будто меня медузы облепили.

Уклонялся, уходил, запутывал, скакал между и под столами и каждый раз пытался дотянуться финкой. Подрезал одну, смачно всадив нож практически в середину простыни, и удерживал финку обеими руками, пока ткань по инерции проносилась мимо. Резалось хорошо — призраки были плотнее, чем бумага, ближе к линолеуму.

Когда простыня-подранка распрямилась, оказалось, что я пропорол призраку ногу. Не смертельно, но быстро летать она уже не могла: кренилась в правую сторону.

Со следующей мне помог Ларс. Я на расстоянии подхватил упавшие прищепки, почти подставился под удушающий бросок простыни и в последний момент вцепился прищепками с разных углов. Растянул на всю ширину и располосовал чуть ли не в вермишель. Запалил огневиком и только тогда отпустил рухнувшую на пол огненную «мочалку».

За спиной раздался топот, а потом и ошарашенный крик:

— Полиция! Кто стрелял? Вы что тут делаете? — кричал один из уличных охранников.

— Тряпки жжем, смеемся… Бегом отсюда, работает Орден! — рявкнул я. Отвлекся! На меня сразу же набросился призрак. Ледяная простыня, как змея, стала закручиваться вокруг шеи, душить и тянуть в сторону маньяка. Я поджег ее прямо на себе, пытаясь сбросить.

Плотно скрученная ткань начала тлеть, а я заметался по залу, сшибая столы и тумбы. Хрипел от гари и удушья, одновременно молясь, чтобы тварь вспыхнула, но загоралась она медленно и неохотно, ибо мертвячего холода я уже не чувствовал, лишь обжигающую адскую боль. Были бы волосы, уже бы все спалил!

Паника! Паника! Паника! Каким-то чудом я остановил Муху, уже поднявшего финку для удара в простыню. И еще раз, когда он сменил траекторию для удара снизувверх прямо мне в подбородок. Третья Мухина идея была получше, чем первые две: если запустить лезвие сверху вниз, подцепить рулон и…

Но я даже замахнуться не успел. В ноги бросился еще один призрак и хлестко вмазал по лодыжке. Я рухнул, как подкошенный, и выронил нож с огневиком. Попытался дотянуться, но вокруг ног уже обвилась вторая простыня и потащила меня к открытой пасти маньяка. Он присел в ожидании ужина. Раскрытые ребра двигались в такт тяжелому дыханию.

Обжигая руки, я схватился за простыню на шее, пытаясь оттянуть ее для нормального вдоха. Выгнулся, стараясь замедлить движение, пока ищу, за что бы зацепиться.

Четыре метра, три… Чем ближе меня подтаскивали, тем шире расходились ребра. Черная пасть уже давно нарушила все пропорции человеческого тела, а ребра все расползались. Хоть вдоль, хоть поперек, я туда со свистом проскочу.

Два метра… метр…

Я уже чувствовал запах тухлого мяса. А от нехватки кислорода перед глазами проскакали темные пятна. Проскакали справа налево, выскочили за пределы орбит и перепрыгнули на опрокинутый стол, за которым раньше прятался маньяк.

Буквально в последний момент я «стиснул» Ларса, и стол вылетел, процарапал пол и, завалившись набок, встал между нами. Ботинки, ударив по пяткам, уткнулись в столешницу. Меня чуть спружинило по инерции, но вместо того, чтобы откатиться, я сжался, подтянул колени чуть ли не к подбородку и со всей дури ударил по столу.

Я услышал хруст. Часть ребер подломилась, а часть справа и слева от меня пробила столешницу насквозь. И те, что пробили, застряли насмерть! Маньяк силился, но не мог захлопнуть челюсть. Я еще раз ударил, насаживая осколки глубже. И еще раз, не давая деймосу отползти.

Над столешницей на тонкой шее металась его голова. Глаза все также были закрыты, а рот кривился в беззвучном крике. Простыни чуть ослабли, а последние две — хромой подранок и с подпалинами, словившая зажигательную пулю, — замерли в нерешительности: нападать на меня или укутывать и спасать хозяина?

Я смог сделать вдох. Еще раз скрючился гармошкой и ударил в столешницу. Ноги скованы, дышать нечем, но руки-то свободны! Я нащупал Задиру в кармане и прицелился в деймоса.

Простыни, наконец, среагировали. Нараспашку бросились на меня, закрывая собой хозяина. Удавка на шее включилась на максимум, меня аж потянуло в сторону, но я успел трижды надавить на спусковой крючок.

Первый — светлячок прожег небольшую (сантиметров пять в диаметре) дыру в ближайшем щите, которым выступала подранка. Влетел во вторую, начал дымиться на ткани и растаял в воздухе.

Второй — зажигательный прошел сквозь дыру, вгрызся в темное пятно второго щита и прожег его.

Третий — разрывная пуля пролетела в отверстие первой защиты, потом второй и влетела аккурат в голову деймосу. Раздался взрыв, разбрасывая во все стороны осколки, куски костей и мозгов. Дырявые простыни впитали большую часть, по сути, защитив уже меня, и, обмякнув, спланировали на меня сверху. Удавки на шее и ногах постигла та же участь: потеряв связь с хозяином, призраки растворились в небытии.

Я высвободился, прокашлялся и подобрал огневик. Ушли они или нет — рисковать не стоило. Подпалил сначала хозяина, а потом и все простыни. На этом не успокоился (меня еще немного потряхивало) и пошел жечь вообще все тряпки, которые были в комнате. Остановился, только когда меня догнал приход от изгнания.

* * *

— Ну а теперь-то домой? — спросил Стеча, пока мы ждали Банши, писавшую отчёт для приехавших дежурных из Ордена. — Рассветет уже скоро!

— Поехали к ювелирам, добьем уже и тогда спать? — спросил я. Меня еще потряхивало, я сидел на полу в кузове и неторопливо втирал в шею легкую покалывающую лечебную магию от Харми.

— Вот ведь дебилы! — фыркнула блондинка, садясь на пассажирское сиденье. — Как узнали, кто мы, так сразу на попятную: ни тебе награды, ни рейтинга. Спасибо, говорит, за вашу активную гражданскую позицию! Ушлепок! Даже из рапорта нас выкинул.

— Может, оно и к лучшему, — Стеча кивнул на подъехавшие моторки с витиеватым гербом на дверях и объяснил: — Папаша жмурика. Он явно не на такой результат рассчитывал, когда чадо свое гримировать отдал.

— Зато родственникам жертв результат по душе, — вздохнула Банши. — Газуй уже давай, пока они наш «батон» не срисовали.

* * *

Ювелир Карл Жабновский, по слухам, приближенный к императорскому дворцу, жил на Сретенке — местном районе, где кучковались ремесленники (в основном ювелиры) и купцы-спекулянты товаров роскоши. Этакий ЦУМ, ГУМ и «Барвиха Лакшери Вилладж» — три в одном. С постоянно действующим Орденским постом на въезде и несколькими патрулями городской стражи.

Район еще спал. В небе проклевывались первые намеки на скорый рассвет, но пошел снег с дождем и набежали тучи. Даже если кому-то и нужно было бежать куда-то по делам, они этого делать не торопились. Свет в окнах горел кое-где, но в основном город спал. А ЧОП еще не ложился!

Стеча, знавший местный распорядок, объехал пост Ордена и, покружив в темных переулках, прокатил нас так, чтобы не попасться на глаза патрулям. Припарковались под навесом полупустого дровяного сарая и дальше пошли пешком. Богатые дома с кованой оградой, решетки с узорами в виде лиственных загогулек, грив и хвостов диких зверей. За ним скромный палисадник — ни парков с лабиринтами и фонтанами, ни прогулочных маршрутов со скамейками. Дорого здесь квадратный метр стоит, вся площадь в дело идет. Хорошо хоть по ночам никто не работает.

Дома жались к подсобкам, подсобки — к складам, а склады — к мастерским.

Дом нашего ювелира выглядел одним из самых богатых. И, к счастью, стоял чуть в стороне, разделенный с соседями узким проулком.

Трехэтажный особняк с коваными решетками на окнах. Сделаны они были мастерски: настолько естественно смотрелись, сливаясь с прутиками зимнего винограда, что я их даже не сразу разглядел. Был и небольшой дворик с маленьким заснеженным фонтаном в виде полоскающего пасть льва.

Свет не горел, дополнительной охраны не было, только сигнальные магические маячки на воротах, заборе, окнах и дверях. Банши научила меня различать их через ауру, и стоило мне переключиться на нужный спектр, как темный дом загорелся огнем гирлянд, как новогодняя фура «кока-колы». Даже печная труба — и та была утыкана ловушками так, что и Санта без палева не пролезет.

Мы обошли участок в надежде найти калитку, которую кто-нибудь совершенно случайно забыл закрыть. Нашли только натоптанное место, где после ограбления толпились следователи, увозившие тело Воробья. Они оставили следы от колес, гору сигаретных бычков и пятна крови, глубоко въевшиеся в корку подмороженного снега.

Отсюда у меня получилось разглядеть окно, временно забитое досками, куда, вероятно, впорхнул и откуда выпорхнул наш Воробей.

И сломанный куст возле стены, где он пошел на посадку.

— Стеча, можешь меня через забор перекинуть? — прищурившись, поинтересовался я, когда мы остановились напротив забитого окна, на котором еще не восстановили сигнализацию.

— Эм-м… — Стеча посмотрел на меня, потом на забор с остро заточенными кольями, потом опять на меня. — Без гарантии.

— А Банши?

Мы оба посмотрели на блондинку. Та сразу сделала шаг назад.

— В жопу пошли оба! Нашли тут ласточку.

— Банши, стой… — Я перешел на шепот, заметив, что мы уже не одни.

За ее спиной появился четвертый участник «совещания» по проникновению в дом. Фобос. Пока нейтральный, без перекоса в темную или светлую сторону. Нечто серое. Высокий, худой и без головы.

Он стоял, повернувшись к окну с отстраненным видом, как случайный прохожий. И несмотря на отсутствующую часть тела, возвышался над невысокой блондинкой.

— Матвей, даже не думай! Я себя не для этого столько лет берегла!

— Да, стой ты! Замри!

Но было уже поздно. Банши сделала еще один шаг назад, погружаясь в призрака. Удивленно опустила глаза, глядя, как локоть фобоса проходит сквозь ее грудь, и начала набирать воздух для… Я понадеялся, что для обычного девчачьего визга.

Мы со Стечей, не сговариваясь, бросились вперед. Он на девушку — своей огромной лапищей зажимать ей рот. А я — за фобосом, который сам перепугался до трясучки и уже начинал бледнеть, растворяясь в предрассветной дымке.

Глава 6

Прыгнув, я ухватился за край призрачного пиджака, взметнувшегося в воздухе. Пальцы моментально заледенели, бесплотная ткань стала выскальзывать, но я подскочил еще раз и влетел в серую дымку.

«Врешь, не уйдешь! — кровожадно вскрикнул Муха. — Лови его, лови!»

«Тс-с-с, — шикнула Харми. — Все, кино уже показывают…»

И действительно пошла картинка. Я растворился в облачке, теряя связь с действительностью. На очертания темного переулка наложили второй кадр — я разглядел деревянные столы и лавки, горящий камин, барную стойку и шумных гостей.

Воробей показал какой-то трактир в момент вечернего отдыха после работы. Не пять звезд, но и на киоск с разбавленным пивом не похоже. Люди с виду были самые обычные — чиновники, студенты, работяги — не голытьба и не бандиты. Зал оформлен в охотничьем стиле, с парой кабаньих голов на стенах, но опять же без перегиба и вычурности. Не пытается хозяин заведения понтоваться, а именно, что стиль и уют создает.

Надо будет потом найти это место и отдохнуть спокойно. Ребрышек свиных поесть, картошечки жареной… м-м-м, я засмотрелся на блюда на соседних столах и вспомнил, что давно не ел.

Но Лёнька явно хотел показать мне не это.

На столе перед ним не было еды, только кружка пива. А напротив сидел человек и сутулился, всячески пытаясь не привлекать лишнего внимания. Шляпу надвинул на глаза, сел полубоком, чтобы спиной к проходу, а лицом к стене. Еще и раскрытой ладонью брови почесывал, прикрываясь от возможных взглядов.

Между тихушником-гостем и Лёнькой лежал чертеж с планом здания. Его прижали тростью с серебряным набалдашником, чтобы не скручивался. Судя по форме дома, сада и оградки — это был план резиденции ювелира, вокруг которой мы наматывали круги.

Вслед за картинкой пришел звук. Тихий, слегка приторный голос настойчиво уговаривал, дескать, не можете понять, так запоминайте, как проникнуть в здание. Он настойчиво повторял некоторые моменты, тыча пальцем в схему.

'Вот здесь есть ниша, в которой нет маячков. Выглядит как забор, но в нижнем блоке есть рычаг. Когда будете во дворе, обходите дом по северной стороне, там, где свет горит — это комната горничной. Она глуха, как пень, — ничего не услышит. Но зоркая — на глаза ей лучше не попадаться.

Потом будет дверь в подсобку. Сигналки там поверх идут, саму дверь можно открыть, замок старый и простой. Уверен, что вы справитесь с вашими-то навыками. За дверью идите полом, выше груди не поднимайтесь, а на уровне третьей доски, наоборот, переступите. Пока все понятно?'

Картинка перед глазами покачнулась, Лёнька, похоже, закивал. И отхлебнул пива. Хм, я даже вкус почувствовал: освежающее, с легкой горчинкой! Улучшается, похоже, навык погружения. И синхронизация быстрее прошла. Матереет во мне мнемоник… либо очень я голодный. Точно надо будет этот кабак найти! Посижу за кружечкой пенного и мысли с планами в порядок приведу.

'Прекрасно! Дальше опять держитесь северной стороны. Лестница для прислуги за дверью охраны. Туда не ломитесь, там сторож до полуночи постоянно сидит, потом начинает патрулировать, а ближе к утру переходит к мастерским. У него слух ого-го, а зрение, наоборот, подводит: может с перепугу и пальнуть.

На втором этаже вам нужна третья дверь слева, запомните. Третья.

Это мой кабинет. Сейф в стене за картиной. Просто так ее не снимайте, снизу будет два рычажка, потяните их вниз, картина отойдет. Тогда и снимайте — иначе сработает сигнализация. Не испортите ее — она мне дорога, как память. От дедушки досталась. Он у меня изобретатель был, но не суть.

Код от сейфа — два влево, семь вправо, двенадцать, шестнадцать, три, восемь. Но, покарябайте его чуток для вида, будто взлом был. Уходите через окно — на выход они не охраняются… встретимся утром здесь же, я все заберу и отдам вторую часть денег…'

Интересненько! Мой кабинет, мой сейф, моя картина! Я повнимательней пригляделся к собеседнику. Попытался вспомнить фотографию в газете, которую показывал Стеча, — вроде этот мужичок и впрямь похож на ювелира. И тогда получается, что он сам себя и ограбил! Нанял воробья, которому крылышки-то потом подрезали.

Картинка сменилась, пошла вторая часть.

Дело сделано. Лёнька, переполненный радостью, крался по темной комнате, обнимая, как маленького ребенка, угловатый мешок с добычей.

Но радовался он недолго.

От перепада эмоций меня тряхнуло, будто сначала нежно щекотали, а потом неожиданно крапивой обожгли. Наш вор уже успел дернуть щеколду на окне, как заревела сигнализация, вспыхнул свет, и в комнату с ружьем в руках вбежал ювелир. Выглядел смешно: ночнушка до пола, ночной колпак с кисточкой. А за его спиной уже слышался топот охраны.

«Не пали, это же я», — промямлил удивленный Воробей и собирался уже продолжить. Я прям чувствовал, как формируются мысли у него в голове. Продолжить про уговор, мол, сам же нанял, а теперь дуркуешь.

«В окно прыгай, — скомандовал ювелир. — По плану все, завтра в трактире свидимся…»

Ленька выдохнул, на мой взгляд, слишком уж радостно. Тут не надо было в голове у него сидеть, чтобы понять, что никуда утром он не собирается. Ювелир, судя по промелькнувшей в глазах ухмылке, похоже, тоже.

Воробей вспорхнул на подоконник и протиснулся в раму. В этот момент ювелир дернул светильник, висевший на стене. Послышался лязг, скрежет, свист летящего металла и… пленка закончилась.

«Эй! Куда? Ну вот, на самом интересном месте… — обиженно засопела Харми . — Мальчики, что там дальше-то?»

«Предположу, что дополнительное бронирование, которое блокирует все входы и выходы в случае тревоги…» — начал Ларс.

«А если короче?» — скривилась Харми.

«Если короче, то голову ему отрезало, когда из окна высунулся», — проворчал профессор и уже собрался рассказать нам про устройство подобных механизмов, как вернулась картинка.

Бледное, полностью бесцветное изображение, которое Воробей транслировал уже в режиссерской версии фобоса.

Меня накрыли с головой его эмоции: страх, неуверенность, полнейшее непонимание того, что происходит, растерянность. Взгляд снизу, сквозь кусты, потом «камера» устремилась ввысь, пролетела вдоль стены, уперлась в стальной щит, закрывающий окно. Все зависло в очередном Лёнькином тупняке, но, к счастью, звук сигнализации выключился, и защитные ставни поползли вверх.

Ювелир времени даром не терял: и бумаги на столе разбросаны оказались, и сейф стоял нараспашку (хотя Ленька его прикрывал). Я заметил нишу в стенной панели, которой не было раньше. Неприметная дверца была открыта, и ювелир пытался впихнуть туда мешок с добычей. Справился и закрыл секретный шкаф. Весь извздыхался, а потом и искряхтелся, пока перевалил обезглавленное тело через подоконник.

Выкинул Леньку в окно, выстрелил в потолок и бросился из комнаты, крича при этом: «Воры! Воры! Ограбили! Один ушел, прячется где-то в саду!»

А через минуту ювелир уже выскочил на улицу в сапогах на босу ногу и накинутой на плечи шубе. И начал тупо бегать от окна к ограде, а потом по саду, оставляя на снегу следы мифического второго вора.

Я отключился. Прервал картинку и вывалился в реальный мир, где вокруг меня приплясывали замерзшие Стеча с Банши.

— Стеча, а напомни, чем здесь дело-то закончилось?

— Ну, бр-р, — здоровяк подул на руки, — Два грабителя, один погиб, второй ушел. Украли ценностей на пятьдесят тысяч, может, больше. Там страховая еще разбирается, сколько выплатить. Но ювелир внакладе точно не останется.

— Ясно, — процедил я и посмотрел на дом. В комнате глухой горничной зажегся свет. — В общем, кинул ювелир всех. Подговорил Воробья, слил ему все входы и выходы, а потом сам и прикончил ради страховки.

— Херасе! — Стеча вскинул брови, а потом нахмурился. — Это плохо. С самого начала знал, что плохая идея с «красными рубашками» связываться. Хрена лысого нам Клепа поверит, что ограбления не было. Решит, что мы себе захапать все хотим. А нам сейчас еще одна война не нужна. Черт!

— Подожди, — вклинилась Банши, обращаясь ко мне. — То есть драгоценности еще там, и ты знаешь все входы и выходы?

— Получается так.

Я задумался, мог ли ювелир успеть все перепрятать.

— М-м-м, — деловито протянула блондинка, — Ты сейчас думаешь о том же, о чем и я?

— Похоже на то, — усмехнулся я. Заметил, что Воробей вернулся. Тело фобоса с головой в руках выплыло из-за дерева. Белые глаза на рябом лице внимательно, даже с надеждой смотрели на меня.

— Эй, вы чего задумали? — попытался возмутиться Стеча.

* * *

В голове заиграл «Сплин» — ушлые фобосы, считывая мою память и эмоции, устроили мне музыкальное сопровождение. Муха подпевал, а Харми с профессором мычали в такт, создавая аккомпанемент.

«Скоро рассвет, выхода нет. Ключ поверни и полетели…»

Ключ повернул Воробей. Я проскочил к входной дверке, следуя всем инструкциям ювелира, и уставился на совершенно новый замок, вместо той ржавой рухляди, что была в воспоминаниях. Хорошо, Лёнька не ушел и крутился рядом, а когда понял, что мне нужна помощь, аккуратно, будто спрашивая разрешения, коснулся моего сознания. И получив его, прямотоком ушел в мои пальцы.

Попросил финку, с легким разочарованием послал в мозг картинку с правильным набором отмычек на будущее и инструкцией, где их купить.

«…Добро пожаловать в семью, что ли?» — уточнил Муха.

«А что голосование не будем устраивать? — возмутился Ларс . — Он же вор! А вор должен сидеть в тюрьме. Вдруг он у нас личные вещи будет тырить?»

Я физически ощутил обиду Воробья и желание огрызнуться на старого профессора, но показать себя для него сейчас было важнее. Он сосредоточился на замке и, пока Муха спорил с профессором в фоновом режиме, быстренько вскрыл замок. Проявился передо мной в виде летающей головы и посмотрел на меня, вопросительно вскинув брови.

— Давай, что уж там, — кивнул я. Достал душелов и открутил крышку. — Надеюсь, сработаемся.

Пришла теплая волна одобрения, уверенности и благодарности, а голова фобоса втянулась в душелов, как джин в лампу.

Ладно. Дальше я сам знаю. Тут переступить, тут поднырнуть.

Прислушался и нырнул в нишу за шкафом с садовым инструментом, пропуская старушку, медленно шаркающую мимо со свечой в одной руке и полотенцем в другой. Черт, просыпается уже народ! Надо ускоряться. Проверять слух горничной я не стал: подождал, пока она скроется за дверью, и пошел на второй этаж.

Без проблем нашел там кабинет ювелира. Убедился, что новых ловушек тот не поставил, и поскорее юркнул в комнату, уже слыша тяжелый шаги по коридору. Тяжелый шаг, зевота и луч света под ногами, проскочивший под дверью. Пронесло!

А вот в комнате так никто и не убрался: дверца сейфа по-прежнему была нараспашку, на столе разруха, гильза на полу. Возле каждой улики стояла табличка с цифрой. А засохшая кровь возле подоконника вдобавок была обведена мелом. Типа идет следствие — все опечатано.

Нужную мне панель на всю ширину (и с запасом по бокам) прикрыли картиной, той самой, что осталась от батюшки. Он же на ней и был изображен — жуткий дед в духе картины-мема «Американская готика». Мрачные краски на заднем плане изображали какую-то темную мастерскую. Широкая морда с кустистыми бровями и залысинами красовалась на переднем. Взгляд у деда был тяжелый, недоверчивый. В руках он держал медную паяльную лампу, напоминающую окуриватель для пчел. Выглядел агрегат по-стимпанковски просто: как перевернутый бидон с ухватистой деревянной ручкой, к нему шел обрезок трубы с узким носиком с одной стороны и винтом с другой. Все это в заклепках и медных скобах.

Но что-то не так было с картиной. Я постоянно на нее оглядывался. Художник мастерски передал угрожающее настроение. Во взгляде, в напряженных мышцах на руке, сжимающую горелку. Такое лицо можно смело в мастерских вешать: лучше любого мотиватора на работу сойдет. Здесь сразу и контроль качества, и угроза расправы паяльником если что не так.

Рисовал одаренный, чувствовалась особая энергия, но я не мог понять: от работы в целом веет силой или конкретно от портрета. На ощупь рама оказалась холодной и липкой, будто что-то сладкое здесь высохло. И неожиданно тяжелой! Нормально схватиться за нее не получилось, поэтому я просто оттащил ее в сторону.

«Матвей, у него глаза дернулись, — предупредила Харми. — Он за нами смотрел и сейчас смотрит…»

Я опять на него посмотрел, на сей раз внимательнее, подмечая изменения. Лицо старика будто стало хитрее. Кажется, что косится, но из картины пока выпрыгивать не собирается. Я прошелся по комнате, стянул скатерку с журнального столика и исключительно ради душевного спокойствия Харми (сам то я не вздрагивал от каждого скрипа или порыва ветра, дующего сквозь забитое досками окно), накрыл картину тряпкой.

После того как злобного мужика прикрыли, даже дышать стало полегче. Из воздуха исчезла тревожная наэлектризованность, и я просто повернулся к картине спиной.

Я нашел потайной крючок и аккуратно, не оставляя следов, подцепил панель. Открыл дверцу и заглянул внутрь. В узкая нишу ювелир плотно забил мешок, пару коробочек для колец и еще какие-то бумаги — чертежи, схемы и рецепты. И конечно, деньги. Всего пара тысяч, но бонус от этого не стал менее приятным.

Вообще, выгодно это — не грабить, а скорее справедливость восстанавливать. Преступников сдали, ювелиру за Воробья отомстили.

«Ага, прям бедный и несчастный парень, — проворчал Ларс . — Случайно под раздачу попал… ох, уж этот мир двойных стандартов…»

«Не гунди, старый! Про Робин Гуда слышал? Вот и мы так же. Хороших людей не обижаем, а этот нашему парню голову отрубил…»

С формулировкой про «нашего парня» Ларс явно был не согласен. Начал что-то гундеть про глаз да глаз. А потом добавил, что, если у Мухи пропадет его боксерская груша, которую он долбит по ночам, мешая спать честным фобосам, то пусть не удивляется.

Я приоткрыл свой пространственный карман и сгрузил туда всю добычу. Выгреб секретную нишу подчистую, без каких-либо зазрений совести: с убийцами мы переговоров не ведем. Надо бы его еще и органам сдать, но, как уже было понятно в этом мире, мнемоникам на слово не верят. А других доказательств, кроме показаний фобоса, у нас не было.

Я подошел к окну, оглянулся в поисках того, чего бы еще прихватить на добрую память. Посмотрел на картину — скатерка поверх нее чуть-чуть подрагивала, будто на сквозняке.

Призвав силу Ларса, я выдавил гвозди из досок, закрывающих поврежденную раму. Выглянул на улицу, заметил свежие следы на снегу под окнами — просыпается народ. И будто в подтверждение моим мыслям, за дверью в комнате послышались шаги. Кто-то остановился и стал возиться с ключами.

Пора валить!

Но сперва я убедился, что меня не постигнет участь Воробья. Осмотрев окно, понял, что ловушка была неактивна: ее либо забрали на экспертизу, либо не перезарядили. Вылез на подоконник и, держась за карниз, я свесился наружу, чтобы не так высоко было прыгать.

Попробовал подтянуть за собой доски, но даже Ларс признал, что ломать — не строить. И, не видя, куда что втыкать, вернуть все как было у него не получится. Ладно, когда ювелир спохватится, мы будем уже далеко!

Где-то в городе прокукарекал петух и ударил колокол, внизу скрипнула дверь и послышались чьи-то неторопливые шаги. Я вжался в стену, мысленно приговаривая, что просто морозная тучка, а вовсе не медвежатник.

Вдоль дома, не спеша, шла горничная. Шла медленно, осторожно ставя ноги: явно боялась поскользнуться. Бормотала что-то себе под нос, кутаясь в платок.

Согласен, зябко. Еще и снег с дождем опять зарядил. Холодный ветер так и норовил забраться под куртку, а ледяные капли падали на голову и руки, таяли и скатывались в рукава и за шиворот. Еще и ветер подул.

Резкий, сильный поток воздуха проморозил меня насквозь, дернул по ушам и залетел в комнату, подняв в воздух разбросанные бумажки. Еще и дверь открылась, добавив тяги для ветра. Скатерть на картине всколыхнулась, приподнялась и соскочила с рамы.

«Фобос тебя за ногу!» — крякнул от удивления Муха.

Я посмотрел на картину и дернулся от неожиданности: персонаж с горелкой исчез. Мастерская на заднем плане расширилась, открылся вид на странного вида верстак, на котором лежал распятый голый человек со следами жутких ожогов. А передний план был пуст, будто и не было там никогда человека с горелкой.

Глава 7

— Слышь, милок! Ты жопку-то себе не отморозишь? —раздался снизу старческий, немного скрипучий голос горничной.

Черт! А я уже собирался прыгать и уносить ноги из этого кошмарного места! Фобоса с паяльником, который свободно может разгуливать где хочет, мне еще не хватало!

Кто-то испуганно екнул, со звоном уронил связку ключей и шустренько потопал подальше от комнаты. На границе зрения промелькнула черная тень, а снизу в отсветах от оконного света блеснул ствол обреза, который бабка-горничная выхватила из-за пазухи.

Спас меня платок, в котором она запуталась, дав мне драгоценную секунду. Я расцепил пальцы и неуклюже спрыгнул в засохший кустарник чего-то колючего. Подскочил и, петляя, как заяц, бросился бежать к дырке в заборе.

«Падай…» — довольно резко прилетело от Мухи, и я, как подкошенный, рухнул в сугроб.

За спиной раздался выстрел.

«В сторону!» — подхватил теперь уже Ларс. Что-то кольнуло меня в бок, и я перекатился.

И очень вовремя! В то место, где я только что лежал, прилетел залп черных дробинок. Понадеявшись, что бабка на перезарядке, а новая стража еще не спохватилась, я подскочил и побежал со всех ног. Перемахнул через забор, заметил напарников и понесся мимо них к «буханке», криками и жестами подгоняя их за собой.

Запрыгнул на водительское сиденье и дал по газам сразу же, как только Стеча с Банши открыли двери. Так что запрыгивать им пришлось уже практически на ходу. Со стороны дома еще дважды пальнули. Пара шальных дробинок даже чиркнула по кузову, когда мы поворачивали в соседний переулок.

Еще несколько узких проездов, и мы выехали на улицу. Я поддал газу, по инерции косясь на боковые зеркала, но только плюнул, вспомнив, что мы пока так их и не вернули после зеркального «гостя».

— Стеча, погоня есть?

— Не вижу, кажись, оторвались! — Здоровяк, сидевший в кузове, попытался устроиться поудобней и схватился за поручень, чтобы не трясло. — Метров через сорок сверни направо, потом сразу налево. В обход патруля надо выехать.

— Я надеюсь, мы так бежим, потому что все прошло успешно? — заглядывая мне в глаза, спросила Банши.

— Бывало, конечно, и лучше, но в принципе — да, — дыхание почти выровнялось, так что произнес это все я почти спокойным тоном, даже улыбку выдавил.

— Уверен? — раздался взволнованный голос Стечи. — А что это тогда за херня торчит в стенке кузова?

Тревожность в голосе Стечи слилась с мощным выбросом эмоций от деда, в которых смешались удивление и злость. «Буханка» рыкнула и подпрыгнула, будто налетела на лежачего полицейского. Я инстинктивно ударил по тормозам, но моторка не послушалась и, наоборот, начала набирать скорость.

Да что за хрень? Я потянулся к деду, но помимо бешеной ярости уперся в какие-то помехи. Обернулся на Стечу и удивился уже сам. На задней двери, сквозь нее, проступала призрачная голова, а под ней руки. Огромные брови, залысины, алчущий крови взгляд и носик горелки с зажженным пламенем.

Картинка подергивалась и, пока была смазанной, напоминала рисунки на очень грязных окнах автомобилей из моей прошлой жизни, но с каждым мгновением становилась плотнее и набирала объем. Голова уже практически полностью пролезла в салон уазика и нависла над Стечей. Здоровяк, как мог, съежился, стараясь отползти по стеночке, и махал перед собой горящим огневиком.

Махал, надо сказать, без какого-либо эффекта, только еще сильнее раздражая призрака. Морда мужика с портрета скалилась, демонстрируя ровные, чуть ли не лошадиные зубы, и дергала плечами, проталкивая себя через стальную стенку.

«Хмара шармута! Огневик не поможет! — Харми на эмоциях опять начала ругаться. — Он привязан к источнику, я таких в музее встречала. Чтобы его изгнать, нужно уничтожить картину…»

«Буханку» опять подбросило, а потом занесло и накренило набок. Мы снесли кусок от ларька булочника, к счастью, еще закрытого. Скрип и скрежет снаружи, гулкие удары по металлу и мат, много мата в кузове! Стечу протащило по лавке и бросило на противоположную стенку, а я налетел на хрипло пискнувшую Банши, полностью потеряв управление моторкой.

Вот только «буханке», похоже, мое участие и не требовалось. Взвизгнув на влажной брусчатке, она понеслась вдаль. И только гудела, как ненормальная, распугивая первых утренних прохожих, извозчиков и другие моторки.

— Да, хватит меня топтать уже! — пропыхтела Банши, когда после очередного зигзага я упал на нее снова. — Кто, блин, так водит! Ты куда вообще?

— Это дед! — Я вцепился в спинку кресла и, пытаясь уловить амплитуду качки, перебраться в кузов. — Надеюсь, что дед, а не гость из дома ювелира.

С «буханкой» творилась какая-то чертовщина. По стальным тонким стенкам, как какие-то паразиты под кожей или как пустынный червь, вздымались и двигались бугорки потусторонних сущностей. Я посмотрел на ауру. Ярко-оранжевое, взлохмаченное и переполненное яростью — это Гордей, и бледно-коричневое, вытянутое в форму змеи с горящим глазом от горелки — фобос из картины.

Дед напоминал мангуста, защищающего своих детенышей от вторжения голодной кобры. Набрасывался с разных сторон, стараясь не подпустить фобоса ни к Стече, ни к нам в кабину. В местах, где они сталкивались, краска на кузове начинала пузыриться. А когда их перекидывало в другие места: на крышу, на двери, на пол, там оставался след черной сажи с запахом сгоревших покрышек.

«Гордей, разворачивай! Надо вернуться к картине!» — Я попытался пробиться к деду, не понимая, кто побеждает. То, что дед силен, я слышал, но и фобос не из простых, плюс одновременно управлять моторкой и защищать нас — задача еще та. Это должно тянуть из деда слишком много энергии.

«Нафиг надо? Там же бабка с обрезом и куча охранки небось уже сбежалась», — вместо Гордея ответил Ларс. — За берсерка-то не переживай, он до драки соскучился… Хотя чисто статистически он не вывозит уже…'

Ни мне, ни Ларсу дед не ответил, а «буханка», натужно скрипя, еще прибавила скорости. Вильнула, загудев, и проскочила мимо машины местного патруля, стоящего на перекрестке. Сонные бойцы удивленно — ближайший даже сигарету изо рта выронил — проводили нас взглядом. Один только подорвался к сторожке и начал трезвонить в колокол.

Я уже почти забрался в кузов, когда «буханка», визжа тормозами, встала, как вкопанная. Банши улетела куда-то под приборную панель, скатившись с сиденья и застряв там, а меня кинуло на чудом не разбившееся лобовое стекло.

В каких-то двадцати сантиметрах перед бампером замерла перепуганная тетка с корзинками под расписными платками. От свежих пирожков еще шел пар, аромат перебивал запах горелой резины. «Буханка» рыкнула, заставив женщину вздрогнуть. Она бросала взгляды из стороны в сторону, не понимая, в какую же сторону бежать.

Я отлип от стекла и рванул в кузов. В тесноте наступил на Стечу, чуть не свалился в энергетический клубок, проскочивший в этот раз под полом, и потянулся за ним. Поймать, развоплотить, хотя бы ослабить — все равно. Главное, помочь деду.

Скрежеща по металлу и пробив его, как консервную банку, я воткнул финку в пузырь вздувшейся краски. Зацепил «змеиный» хвост и тут же сунул огневик в выскочившее из стены призрачное лицо. Опалил ему брови, вынудил отпрянуть, но изгнать не смог.

Зато дал деду передышку. «Буханка» тронулась и помчалась по прямой. На улице раздался звук полицейской сирены и неуверенное, но усиленное громкоговорителем требование остановиться и прекратить беспорядки.

Стеча перебрался на водительское сиденье, сделал вид, что управляет машиной, и стал кричать в окно.

— Разойтись! Орден на вызове! Освободите дорогу!

Прислушиваться к тому, что ему там отвечают, у меня времени не было. Фобос проскочил по кузову, мелькнул на потолке, практически проявился, размахивая горелкой из двери, а потом напал аккурат из того места, где я уже сделал пробоину в машине. Я встал на одно колено, чтобы не биться затылком о крышу, но при этом иметь пространство для маневра. Прикрыл спиной кабину и на пару с дедом стал отгонять фобоса.

Действовали мы с Гордеем как единый механизм: на грани слияния сознания. Я махал финкой, кромсая обивку на лавках и голые стальные стены, и отмахивался огневиком. Держать его становилось все тяжелее — слишком горячий и вонючий. Горелая полынь от перегрева стала горчить еще сильнее. Голова начала трещать, напоминая о бессонной ночи.

Дед атаковал в те моменты, когда я не успевал развернуться. Яркий сгусток налетал на фобоса, сбивал с курса или, наоборот, цеплялся, как бультерьер и трепал призрака, оттаскивая.

— Матвей, куда едем? Контроль у меня! — крикнул Стеча.

— Назад давай! За рамой, — крикнул я и сделал еще одну дыру в крыше, пустив в кузов тонкий луч утреннего солнца.

— Простите… — Стеча крутанул руль, опять бросая меня на стенку. — Не проедем! Перекрыли уже все.

— Давай к Ордену, подмогу найдем, — вмешалась Банши, а потом добавила уже чуть тише: — Они нам заказы не дают, так мы со своим приедем, дебилы, блин.

Я пропустил удар фобоса. Дед почти успел, но чувствовалось, что заряд берсерка подходит к концу. Он смог только чуть сбить направление удара, повиснув на руке с паяльником.

Тонкая белая струя пламени из горелки прошлась по моей ноге. Прожгла штанину, цапнула кусок мяса, моментально превратив его в угольки. Вонь была такой сильной, что мой вопль завяз в ней, как плотном тумане.

— Банши-и-и! У тебя есть что-нибудь?

— Есть, конечно, но не в закрытом же пространстве? — задумчиво и как-то неуверенно уточнила блондинка.

— Да, хоть где! Ар-р-ргх… — Крик хоть как-то отвлекал от боли в пульсирующей ноге. — Только деда не задень!

— Ну, сам попросил. Держись пока, я отсыплю чутка, а потом глазки и ушки прикрой! Светобомб будет!

Нога гудела. Боль ощущалась как сотня запертых под кожей оводов, которые толпой навалились и жалами ковыряют в одной точке. Но смотреть рану я не стал — пальцы чувствую, Харми в панике не вопит — значит, до свадьбы заживет. Если ювелир нас не прикончит, конечно.

Я вжался в спинки кресел и стал водить финкой вокруг себя, отгоняя фобоса. Мысленно отозвал деда и отправил его на передышку спрятаться под капотом.

— Кто-нибудь уже порадуйте чем-нибудь, а? — рявкнул я. Пырнул кончиком ножа призрака промеж бровей, частично развеял его, но морда махом срослась и проявилась снова, вздувшись на задней двери.

— Орден уже скоро! — Стеча просигналил и заорал, высовываясь в окно: — Да убери ты свою колымагу, придурок!

— Я тоже почти готова, — предупредила Банши. Послышался скрип закручиваемой пробки и щелчок. — Матвей, дверь открой, чтобы его выкинуло! Все! Считаю до трех! Раз… Упс…

То ли сразу после «раз», то ли до «упс» моторку закрутило! Стеча плохо вписался в поворот и зацепил фонарный столб. «Буханку» тряхнуло и занесло. А Банши выронила жестяную банку с шипящим фитилем. Неудачно выронила: за сиденья, в кучу скатившегося мусора, который до этого летал по всему салону. Дотянуться до гранаты я не успевал. Сориентировавшись, уже готовился к прыжку до задней двери, но моторка будто взбрыкнула, и я грохнулся на спину.

«…два», — подсказал Ларс.

«… три!Гордей, ныкайся, щас ебн…» — заорал Муха, но его крик оборвался на полуслове.

Громкий хлопок с ослепительно яркой вспышкой света заполнил все пространство вокруг. Глаза и уши накрыла звенящая ватная пустота нестерпимо белого света. И запах пошел как после расправы кварцевой лампы над микробами. Фобосы дрожали во мне, над ухом гудела обида Гордея, такая искренняя, будто ему в душу плюнули. Но зато все целы!

Банши матерится, кряхтит Стеча — точно все целы!

Я протер глаза, стараясь быстрее проморгаться, и увидел, что фобоса размазало, как кляксу, по стенам и потолку. Проплешины черной дымки, словно брызги шампанского на потолке, стали терять яркость, пока стягивались в кучу.

Фобос восставал, формируясь прямо передо мной. Размазанные частички слетались со всех сторон — и уже полностью собралось лицо, лохматые брови, рассеченная (я все-таки достал его) переносица. Как конструктор Lego в ускоренной съемке, начало собираться тело, руки и чертова горелка.

Фобос оскалился в беззвучной ухмылке и навис надо мной.

— Орден! «Дверь!» «Бей!» Гони, гони, гони! — крик Стечи, команды Ларсу и Гордею и сразу же крик на Стечу смешались в одном моем крике.

Ларс толкнул двери, а дед (то ли на втором дыхании, то ли собрав все, что оставалось, в последний рывок) искрящимся сгустком просвистел у меня над головой и врезался в ювелира. Развернул его, отбросив к дверям, а потом, на секундочку проявившись полноценным человеческим духом, отвесил ювелиру пинка и выкинул из резко стартанувшей моторки.

Дед выглядел практически как на фотографии в охотничьей усадьбе — нечесаный крепкий старик, который был похож и на медведя, и на волка одновременно. Дикий и опасный, но одновременно надежный и добрый. Такого мне всегда и не хватало. Он обернулся на меня, подмигнул и растаял в лучах солнечного света, заливающего открытый кузов.

— Парни, не спать! Подсобите с фобосом, — свистнула Банши и крикнула курящим на крылечке отделения охотникам: — Он не буйный! Задержите его чутка, мы пока источник спалим.

Может, нам повезло, но в это утро на крыльце собрались нормальные охотники. Как минимум профи — из них один только развел руками, дескать, что за фигню вы нам подкинули? Но и то он скорее так флиртовал с Банши, высунувшейся из окошка. А его товарищи сразу подхватились и, разминаясь по дороге, направились к оглушенному фобосу: один шеей хрустнул, второй кастет нацепил, третий стал раскручивать тонкую, но длинную серебряную цепь. Четвертый побежал в отделение за подмогой.

Дальше я уже не видел, убедился только, что ювелир больше не гонится за нами и закрыл двери. Провел короткая перекличка и оценил состояние моей команды. Все на месте: и живые, и мертвые. Дед отдыхал, а жители душелова даже не вспотели. Только Харми суетилась вокруг раны на моей ноге.

Боль чуть стихла, но попытки крутить-вертеть ступней или стоять на ней вызывали прострелы адской боли.

— Стеча, дуй к ювелиру, — скомандовал я. Разгреб мусор и уселся на лавку, вытянув ногу.

— На маршруте, просто в объезд надо… Прямо к дому не проедем: моторку нашу точно запомнили, — откликнулся Стеча. — Есть один дом сквозной, через него пешком пойдем.

— Ты сможешь по-тихому в дом пройти и раму спалить?

— От забора и обратно если только и то, если никого не встречу, — задумался Стеча. — А вот через всю улицу не потяну.

— Можно проще, — вклинилась Банши, — зажигательную в окно кинем — и гори оно все синим пламенем. Даже бабку с обрезом не жалко, если вдруг зацепит. Там, похоже, вообще нормальных людей нет в этой семейке.

— Не стоит, там застройка плотная, полрайона спалим, — покачал головой Стеча. — На месте глянем, что там и как вообще.

На месте довольно оживленно. Ворота распахнуты, стоит полицейский фургон и моторка с логотипом частной охранки, полно зевак. Натурально зевающих из-за раннего подъема. Идут следственные действия. Пожилой следак допрашивает глухую горничную, по несколько раз выкрикивая свои вопросы. Сам ювелир, закутанный в клетчатый плед, сидит на крылечке, бьется головой о косяк и причитает, что его ограбили.

Здоровяк с блондинкой протиснулись поближе к ограде, высматривая короткий путь до дома.

Меня оставили в «буханке» на соседней улице — хромой компаньон делу не поможет. Я выждал какое-то время, разглядывая вывески на ближайших лавках. «Мануфактура Петровъ и дочери», «Книжный домъ Дамирофф и компания», магазины и склады. Отдельно бросалась в глаза витрина с двуглавым орлом и надписью: «Рекомендовано императорским двором — мастерская Этьена де Фуа».

Блин, знакомое что-то!

Дед газанул, перепугав стайку пацанят, с любопытством разглядывающих мой «уазик». Фуа, де Фуа… Фуа гра! Вспомнил! Мастерская, где изготовили дневник! Там можно попытать счастье и попробовать отследить геолокацию. То есть, использовать заклинание поиска, если выражаться словами мадам Дюпонд — добродушной владелицы магазина магических редкостей из Белого Яра.

Мастерскую как раз готовили к открытию. За стеклянной дверью мелькнул лощеный мужичок с тонкими чернявыми усиками. Поглазел на улицу, отодвинув занавеску, посмотрел на часы и скрылся внутри помещения.

Надо зайти! Я дернулся, совсем позабыв о том, что меня ждут напарники и крякнул от боли из-зарезкого движения. Уселся обратно и вытянул ногу, над которой подрагивало свечение от терапии Харми. Ладно, завтра сюда вернусь, а пока дело еще есть.

— Белка, выходи, побегаем, — велел я и прикрыл глаза, переключаясь на зрение горностая.

Картинка немного поплыла и смазалась по бокам, будто виртуальная реальность в картонных очках со смартфона. Увидев себя со стороны, я хмыкнул и представил, как в таком виде — рваный, чумазый, с синяками и ссадинами — пытаюсь прорваться в место, рекомендованное самим императором. Подмигнул Белке и погнал ее через приоткрытое окошко.

Бордюр, тротуар, дверь с окошком для собаки, лестница. Чертова собака! Коридор, комната, окно, форточка. Прыжок на дерево, бег по веткам, снова прыжок и в том же духе до толкучки возле дома ювелира.

Лабиринт из человеков — ноги, сапоги, ботинки, юбки, штаны, чья-то рука, тиснувшая кошелек из женской сумки. Опять чертова собака! Я унюхал ауру своих и, спасаясь от людей-топтунов, и главное, одергивая Белку от расправы над бешеным пекинесом, увязавшимся за нами, залез к Банши под куртку. Протиснулся под воротником и вскарабкался ей на плечо.

Стеча чуть сдвинулся, закрывая нас от ненужных взглядов, и пяткой стал отталкивать пекинеса. Блондинка протянула руку, и в поле моего зрения показалась миниатюрная, практически игрушечная граната. Пузырек со смесью полыни и чего-то зажигательного — три ровных слоя, будто коктейль Б-52.

— Аккуратней, пробку не прокуси, а то сам спалишься. И не тряси!

Белка потерлась мордочкой о щеку Банши и, широко разинув пасть, аккуратно сжала стекло зубами.

Вот теперь действительно аккуратно. Во-первых, стекло самое тонкое из тех, что нашлись в запасах, во-вторых, смесь при ударе должна детонировать.

Звук пинка и обиженный писк пекинеса сработали как команда к старту. Я сиганул на Стечу, с него — на забор, и оттуда уже нырнул в сугроб. Прошмыгнул вдоль дома, а потом и мимо ювелира, причитавшего в духе Милославского про два магнитофона и два портсигара.

Забрался в кабинет, шарахнулся от картины — она пульсировала красным цветом, будто сигнализируя об опасности. Почувствовал, что меня заметили и жмут тревожную кнопку, призывая ювелира вернуться. В воздухе зажглась энергетическая нить, пахнуло плесенью и гнилью, воздух загудел и наэлектризовался. Шерсть у горностая стала дыбом, пришлось успокаивать, чтобы не потерять контроль.

Я запрыгнул на стол, оттуда — на шкаф и на люстру. Прицелился, выискивая под собой раму, и послал сигнал на открытие челюсти. Склянка медленно, будто нехотя, полетела вниз. Шмякнулась об пол и всего лишь треснула. Но разноцветные слои внутри пришли в движение, смешались и тогда уже рвануло.

Локальный, не выше полуметра, «армагеддончик» брызнул огненными каплями на картину, прожигая целые куски. Занялось моментально — полотно вспыхнуло, а языки пламени перекинулись на раму.

В горностая потекла энергия изгнания. Для мохнатого фобоса ее было чересчур много — сила вкачивалась, раздувая не только тело, но и самомнение. Это был уже не горностай, а как минимум какой-то гризли. Белка вспомнила чертового пекинеса, зарычала и, раскачав люстру, прыгнула в окно. Связь между нами прервалась.

Я очнулся, встряхнул головой и понял, что уже не один. Со стороны водительского сиденья к окну прилипла чья-то морда. Один из бандитов Клепы пальцами сделал козырек над глазами и всматривался внутрь моторки.

С пассажироской стороны в окне маячил бритый затылок на широких плечах. Мужик приподнял кепку, похоже с кем-то здороваясь или прощаясь. И это мне не понравилось — возле мастерской де Фуа крутился тот самый лощеный и закрывал дверь на замок. А рядом на тротуаре стояла кипа чемоданов, которые уже начали грузить в таксомоторку.

Глава 8

Черт, как же все не вовремя! Сейчас бы уже ехать домой, принять грамм сто чего-то живительного и завернуться в одеяло. Но нет! Именно сейчас одному приспичило уехать, а второму проверить, как у исполнителя работа продвигается.

«Харми, есть у тебя еще что-нибудь бодрящее и лечебное?» — жалобно спросил я. Ране на ноге не понравилось, что я собрался встать.

«Есть, конечно, — заботливо, даже с сочувствием в голосе, ответила египтянка . — Но тебе больше нельзя…»

«Прям ни капельки?»

«Капельку можно, если ты готов… выражаясь понятным тебе языком, к передозу. Сдохнет печень, начнет отказывать мозг, будешь слюни пускать и мечтать о новой дозе. А других мыслей уже не останется…»

«Понял, не дурак, — перебил я. Тем временем я приметил под лавкой закатившийся кривой осиновый кол и подобрал его, чтобы использовать его вместо трости. — А может, хотя бы подорожник есть?»

«Все безопасное я уже использую, — фыркнула Харми. — Потерпи, за пару дней заживет…»

В окошко постучали. Сначала легонько выбили что-то веселенькое и музыкальное костяшками пальцев, а потом бухнули уже кулаком и требовательно.

— Земеля, уснул там, что ли? Отпирай давай! Клепа повидаться хочет.

— Так срок же еще не вышел?

Я распахнул боковую дверь и, щурясь от яркого света, вывалился на тротуар, стараясь не наступать на больную ногу.

— Шумно от вас.

Вокруг меня быстро образовалась четверка бойцов до этого окружавших моторку. Говорил со мной самый молодой из них и с виду очень наглый. — Ювелир кипиш поднял, весь район на ушах стоит. Легавые шустрят, работать мешают, а Клепе это не нравится. Где там твои? Вы достали нашу посылку?

— Нет еще.

Я оперся на кол, стараясь сделать вид, будто в руке у меня элегантная трость, дернул бровями и кивнул на лавку де Фуа.

— Но я знаю, где она. И сейчас ее заберу, у меня здесь все схвачено.

— Брешешь небось! — прищурился наглый. — А щегла этого мы сейчас сами раскатаем.

— А, ну валяйте! — хмыкнул я и изобразил жест, будто умываю руки. — Че, вы крутые. Магические ловушки и охранного голема по-любому раскидаете. Гонорар только мой отдайте, пока у вас руки еще на месте.

— Ладно, не ерепенься! — Парни переглянулись. — Мы подождем, но если обманул, то вам хана.

— Ага, — кивнул я, пытаясь унять Муху, рвавшегося перевести разговор в более конкретное русло. Шуметь действительно не хотелось, хрен потом «фуагра» этого найду. — Извозчика тормозните только, чтобы вывезти не успели.

Парни переглянулись, но больше спорить не стали. Расступились, пропуская меня, и перестроились. Опершись на капот «буханки», молодой свистнул, привлекая внимание извозчика, и поманил его к себе. Я же поковылял к французу.

— Месье де Фуа? Если не ошибаюсь? Можно вас на минуточку? — Я был сама вежливость, хоть и перекошенный, и хромой, но мужик испуганно дернулся в сторону, а на его лице мелькнул брезгливый страх вместе с возмущением.

— Совсем бродяги обнаглели, — пожаловался лощеный и демонстративно поднес платок к своим усикам, прикрывая нос. Говорил он без акцента: либо грамотей, либо очередной жулик. — Я не подаю, идите на Хитровку, там есть ночлежка. И не приближайтесь, а то я позову стражу.

— Я хочу помочь, видите вон тех парней?

Я не давил, но остановился довольно близко, кивнул за спину и начал импровизировать.

По округлившимся глазам француза стало понятно, что не только видел, но и понимал, кто это такие. Взгляд его нервно забегал: с меня на извозчика, на грузчиков, которые уже начали вынимать вещи обратно, а потом и на бандитов. Я тоже обернулся и залюбовался: красиво стоят. Вроде работяги обычные, но, как говорится, дьявол кроется в деталях. Тут красный платок на шее, там на козырьке кепки свинцовая бляшка пришита, из ботинка одного так вообще обломок зуба торчит, второй велосипедную цепь на руку наматывает, а у здоровяка ствол от ружья полу пальто оттопыривает. В общем, лощеный проникся.

А у меня в голове моментально пролетело несколько сценариев, плюс фобосы пытались блеснуть гениальными идеями. И самая безобидная была от Харми: легкие наркотики, чтобы и сработали как сыворотка правды, и не вспомнил француз потом ничего. Правда, египтянка не могла дать гарантию, что обойдется без побочных эффектов. А такой риск меня не устраивал.

— Вы не посмеете, — неуверенно пискнул француз и отступил к двери. — Моя мастерская под защитой самого императора, я вхож в высокие круги…

— Так я тоже! — осклабился я. Сделал шаг вперед, подмигнул и еще больше понизил голос. — Вас что, не предупредили? Вы своим отъездом срываете нам операцию. Мы ее готовили несколько месяцев. Высшее руководство Очей задействовано, он сам… — Я закатил глаза и покосился на герб на вывеске. — … держит под личным контролем.

— Сам? Импе… — неуверенно повторил француз, но я его перебил.

— Тс-с! Ну что с вами не так? — укорил я и подтолкнул растерявшегося щеголя к двери. — Пустите меня внутрь, и я все вам расскажу. Быстрее, иначе они заподозрят неладное.

Мужик сомневался. Смотрел то на меня, то на краснорубашечников, а то оглядывал улицу, видать, в надежде на помощь прохожих. А те опускали головы, как только видели нас, и старались обойти мастерскую по широкой дуге. Пришлось немного помочь, загнав французу за шиворот щепотку страха от мэйна. Совсем чуть-чуть — просто сбить те процессы в голове, которые рождали недоверие, возмущение и жажду поспорить.

При этом я продолжал говорить.

Шептал на ухо, подталкивая руку с ключом к замку. Выдумал оперативников (Петрова и Васечкина), которые должны были его предупредить о нашем визите. Приплел особую награду от императора, пообещал новый заказ к юбилею премьер-министра, типа от нашего отдела. В общем, подталкивал и грузил как мог, не давая никакой конкретики, что, собственно, происходит.

Наконец, мы оказались внутри. Он ошарашенно хлопал глазами, а я закрыл замок изнутри и чутка сдвинул шторку, чтобы убедиться, что моя свита не делает глупостей.

— Этьен, вы куда вообще собрались?

— В Париж на ежегодную выставку с аукционом, —пожал плечами мужчина и огляделся. — Все экспонаты уже там, у меня даже грабить нечего. Можете сами убедиться. Но что же все-таки происходит?

— Когда назад? — спросил я, проигнорировав его вопрос.

— Через три недели, я еще планировал посетить родственников в Вене. Но…

— Все потом! Как вернетесь, вызовем вас в Очи, — покровительственно пообещал я, положил руку ему на плечо и кивнул. — Получите награду. И новый заказ. Я рад, что ведомство в вас не ошиблось…

По глазам было видно, как у француза в голове крутятся шестеренки мыслительного процесса. Верит или нет — пофиг, главное, что не шумит и к тайным кнопкам сигнализации не тянется. Я чуть встряхнул его, как бы говоря: «Крепитесь, товарищ, наше дело правое», — и пошел осматривать лавку.

Француз не соврал: все ценное вывезли.

Куча полок, постаментов — практически все за стеклом и под стеклом.

Первый ряд под вывеской «Магические новинки» сейчас пустовал. В ящиках на постаментах лежали лишь бархатные подушечки. Некоторые даже сохранили вдавленный след от того, что там раньше лежало. Вокруг каждой хозяин организовал подсветку, но маленькие фонарики сейчас не работали. А внизу табличка с гравировкой, на которой была выбита цена.

Пять нулей, шесть нулей… Я даже не знал, что в этом мире бывают такие цены! Причем сумма находилась в обратной пропорции размеру ящика и подушки. В смысле, чем товар меньше, тем дороже.

В условном втором ряду, глубже в помещение, пустых полок было меньше половины. Там находились всякого рода диковинки и механизмы. Блестело серебро на фоне темных латунных или медных вставок. И назначение некоторых я даже мог бы попытаться угадать.

Я задержался у полки с оптикой. Взглянул на подзорную трубу, бинокль, монокуляр, «умное» пенсне, оптический прицел. Все такое ладненькое и навороченное.

«А он действительно хорош, — хмыкнул Ларс. — Темное видение, тепловой глаз, спектр ауры…»

« Вот там лучше посмотри! — перебила Харми и потянула меня к следующей полке с женскими аксессуарами. — Матвей, надумаешь подарок девушке сделать, вспомни про эту лавку…»

«…и сразу забудь, — включился Муха. — Какие-то кусачие тут цены, я тебе покажу, где кольцо брал. Насте в самый раз будет…»

«…с чего это ей?» — удивился Ларс. — А как же наша горячая штучка? Хотя да, провинциальными камушками дочь премьер-министра не удивишь…'

Спорить я ни с кем не стал, но взгляд все-таки бросил. Ювелирка, плюс веера, броши, сумочки, зонтики… Я завис, не сумев сходу угадать предназначение странной штуки, похожей на щипцы с веревочкой. Как подсказал Ларс, это была прищепка, чтобы юбку поднимать. Здесь мастер уже работал с золотом, не жалел жемчуга и перламутра на инкрустацию. Правда, жемчуг показался слишком бледным, если смотреть через ауру.

Сила зашкаливала, а цены еще больше: у меня дыхания не хватит букву «О» тянуть, а нулей все равно больше будет.

— И это все без охраны? — Я покосился на ювелира. Что же ты тогда на экспозицию отдал, если про остатки говоришь, мол, грабить нечего?

— Заклинание поиска снять невозможно, — пожал плечами француз. — А с ним воровать бессмысленно.

— Кстати, о заклинании. Как оно работает?

— При покупке привязывается к владельцу по ауре или по крови и переходит так до последнего члена рода, — объяснил де Фуа и махнул рукой на занавеску, закрывающую часть стены. — Там карта.

— А до покупки?

— До покупки — это секрет нашей фирмы, — побледнел француз и сделал шаг назад. — Но-но! Моя смерть ни на что не повлияет. Ваши же и найдут, вы разве не в курсе?

Черт, не туда! У француза в глазах начал разгораться огонек подозрительности. Я кивнул и, чувствуя, что времени у меня мало, скорее пошел к занавеске. Распахнул ее и уставился на довольно детальную карту, вырезанную из темного дерева. Практически атлас мира!

Под картой была полочка, на которой лежали три предмета. Круглый, до блеска отполированный шар, механический латунный счетчик (что-то типа обороты или шаги считать) с двумя рядами цифр, как на кодовых замках, и толстенная книга, похожая на автомобильный атлас или адресную книгу.

На шаре проглядывался след человеческой ладони, так что мудрить я не стал и по-хозяйски положил руку.

Прохладно, щекотно. Будто какая-то сила прощупывает меня, ища связи «свой-чужой». Не зная толком, что нужно делать, я сделал сразу все. Потянулся к деду, призывая его в помощь, поддал собственной силы, нагружая ладонь, и еще зачем-то проговорил: «Дым-дым, я не вор!»

Что-то из этого сработало. Шар кольнул, как если бы решил взять кровь из пальца, и начал светиться. Вместе с ним на карте загорелись два огонька. Один вверху, второй справа. Искорки мигнули и пошли на сближение. Левая резво проскочил Северную Америку и Атлантический океан, а верхний обогнул Гренландию и пролетел Баренцево море. Ближе к Европе скорость огоньков снизилась, а потом они и вовсе поползли до самой встречи в отлично известной мне точке — в Москве.

«…Не пальцем в небо, конечно, но хотелось бы поточнее», — выразил мои мысли Ларс.

Огоньки как-то расширять пространство не собирались, мигнули несколько раз и исчезли. Зато заработал счетчик. С сухими щелчками цифры стали меняться: в одном экранчике получилось: пять, пять, семь, три, ноль, а во втором: три, семь, шесть, семь, пять.

«Ну что, умник, теперь достаточно точно?» — хихикнул Муха.

«Вполне!» — отозвался профессор и бесцеремонно подтолкнул мою руку к толстой книге.

Действительно, справочник. Пару минут правда пришлось так и этак полистать, и покрутить, пока нашел, на какой странице сопоставлять свои цифры. Но справился и получил точный адрес: деревня Дубровка, пятый дом.

Судя по более крупным городским схемам в справочнике, Дубровка — это уже не Москва, а ближайшее Подмосковье. Но если сравнить с прошлой жизнью, то вполне себе в рамках третьего кольца, где-то в районе Волгоградского проспекта.

— Уважаемый! Прошу прощения, так и не узнал вашего имени, — окликнул меня француз. — И все-таки! Что же происходит? И что вы делаете?

— Все уже произошло, — кивнул я. Щелкнул пятками, скривившись от боли, но чувствуя себя довольным гусаром, и похромал к выходу. — Не смею больше вас задерживать. Езжайте на выставку, мы вас вызовем.

Француз несколько раз набирал побольше воздуха и порывался что-то еще спросить, но я, вздохнув как можно грустнее, помотал головой. Для доходчивости изобразил жест, что пальцами закрываю рот на замочек. Потом открыл пространственный карман и достал украденный чемодан с драгоценностями.

В глазах Этьена проснулся нехилый такой интерес и волнение. Он подскочил, не сводя с меня глаз, и начал открывать дверь. Ему явно не терпелось задать кучу вопросов, но он только бормотал: «Что же вы сразу-то не сказали?» и «Я обязательно зайду, как вернусь, а если надо, то вообще не поеду…»

«Нездоровый какой-то интерес. Может, зря спалились перед ним?» — спросила Харми.

«Лучше уж перед ним, чем перед красными рубахами, — ответил Ларс. — Такое себе: на улице карманом светить. А здесь, может, и скидка теперь светит…»

Уточнять про скидку я все же не стал и вышел на улицу. Разберемся, когда вернусь сюда за покупками. Там и стенд с оружием был, который с трудом удалось проигнорировать.

Возле «буханки» стояла Банши и о чем-то оживленно болтала с бандитами. Стечи видно не было, но очень знакомая спина, пыталась делать вид, что она тучка, а вовсе не сыщик. Я хмыкнул. Здоровяк разглядывал витрину кондитерской лавки на другой стороне улицы.

Пришлось выдержать тяжелый взгляд блондинки с немым вопросом, что за фигня тут происходит и где меня носит, пока она в одиночку разруливает ситуацию. Плюс радостный гогот со свистом красных рубашек.

Произошел обмен: чемодан на остаток гонорара. И повторное, но уже очень вежливое приглашение навестить Клепу, ради празднования успеха и обсуждения новых заказов. Но, сославшись на усталость, мы успешно отбились.

И уже через полчаса мы, сонные и уставшие, но довольные парковали уазик. Еле втиснулись на нашу импровизированную парковку, забитую моторками доставки строительных материалов.

— Вы почему такие помятые? Бухали, что ли? Нам заказ сдавать, а вы где-то шляетесь всю ночь, — неласково встретил нас Захар, руливший потоками грузчиков. — Аванс, если что, я уже потратил, — предупредил он и указал на ящики, лежавшие на крылечке. — Еще две комнаты отремонтируем, а может, и три. Ну?

— Не нукай, не запряг, — устало отмахнулась Банши и прошла в дом. — Я спать. Тронете меня до завтра — дом заново будете отстраивать.

— И я спать, только ванну приму, — сказал я, когда подошел к Захару, — Скучненько прошло, буднично. Как говорится, пришли, увидели и победили.

— Не понял, — нахмурился Захар, — А с ногой-то что?

— Подвернулась. Сил нет, пусть Стеча расскажет.

И только сейчас я понял, что не слышу шагов здоровяка за собой. Обернулся на «буханку», увидел уснувшего прямо за рулем водителя и усмехнулся.

— Стоять! — прикрикнул Захар и перегородил мне дорогу. — Рассказывай давай! Где наследили? Что сломали? По каким статьям в розыске?

— Да нормально все, — успокоил я. На всякий случай полез по карманам и начал сгружать добытое. — Заказ выполнили, вот гонорар. Вот еще халтурка подвернулась. А вот это мы удачно преступников вернули в лоно закона. А это бонусом капнуло. Надо будет придумать, куда продать. Хотя кому я объясняю… Все, я спать.

— К обеду проснись, — вмиг подобрел управляющий. — Люди придут на собеседование.

— Я никуда не собираюсь устраиваться, мне и здесь хорошо.

— Да не ты, а к нам, — довольно хохотнул Захар, пересчитывая деньги и рассовывая по карманам украшения. — Секретаря будем нанимать. Я еще вчера объявление разместил и смотрины на сегодня назначил.

— Чудно, — зевнул я. — Кстати, не знаешь, что интересного в Дубровке?

— Так, так, так, ага… — Захар закончил считать, улыбнулся, покосился на грузчиков и закричал: — Куда ты прешь? Не разбей и зови приказчика, надо еще дозаказ сделать.

— Захар, але? Что по Дубровке?

— Ась? — переспросил тот. В глазах у управляющего уже как минимум новая люстра светилась и блестела новая сантехника. — Знакомое что-то, там вроде бы дом у твоей бабки был.

Глава 9

«Совпадение? Не думаю», — прогудел Ларс.

«У-у-у-у, не бабуля, а жучила какая-то!» — поддержал его Муха.

«Просто она не смогла придумать иных вариантов оградить его от всего этого, — вступилась за бабушку Харми. — Как лучше хотела. Как там говорится? Меньше знаешь — меньше шанс во всякое дерьмо вляпаться. Сидел бы сейчас в Белом Яре, колом осиновым крутил перед деревенскими девками и не лез бы во все эти тайны да заговоры…»

«И что? Думаешь, это правильно? Ты бы также поступила на ее месте?» — задумался профессор.

«А я не на ее месте. И знать не знаю, зачем и почему она так поступила. Просто говорю, что судить не надо. Тем более не зная всего…»

Я зевнул. Надо бы поехать поискать дневник, пока он там. А по ходу дела уже разбираться, причастна ли бабушка. Но сначала поспать.

Я попросил, чтобы меня разбудили через час, и доковылял до еще не отремонтированной, но зато своей комнаты с отдельным туалетом. Мечтательно покосился на ванную, даже медный кран на всякий случай покрутил. Но в ответ лишь где-то за стеной гулко прокрякали трубы, кран «чихнул» и резко запахло речной тиной.

Надо будет спросить у Захара, когда по плану обновление сантехники и сколько денег ему для этого нужно. А пока кувшин, тазик и хозяйственное мыло.

Осторожно промыл рану на ноге и забинтовал, не жалея живительных мазей, какие только нашлись. Растянулся на кровати, подложив подушку под ногу, и моментально отрубился.

* * *

Проснулся явно не через полчаса. И даже не через час, а через все восемь. Молотки, рубанки и вся прочая атрибутика местных строителей, которая с трудом, но все-таки просверливала мой сон, давно стихла. В комнате стоял полумрак, сквозь шторы не пробивается даже слабый лучик солнца — эта картина была мне знакома по прошлой жизни, когда отсыпаешься в субботу после ночного клуба, где не только перебрал, но и траванулся паленым алкоголем.

Чувствовал я себя примерно так же: во рту гадкий стальной привкус, колет бок, а голова будто бы еще не проснулась вовсе. Но, может, это и хорошо — отходняк от зелий египтянки мне не понравился.

Кто-то сменил мне повязку и подкинул комплект чистой одежды. По-настоящему чистой — с биркой прачечной с соседней улицы, а не то, к чему мы привыкли в походах. В кои-то веки пахло лавандой, а не шишками, полынью и машинным маслом. От сладкого запаха протяжно, как в пересохших трубах, заурчало в животе. Нога еще болела, но ходить я мог, возможно, даже бегать, если от этого будет зависеть моя жизнь.

Чистая одежда придала сил и немного освежила голову. Надо будет простыни тоже в прачечную отдать, чтобы спать на белоснежном белье, как в отеле. Осталось покормить себя и пару дней не влезать ни в какие неприятности, чтобы не напрягать ногу.

«Про дневник-то забыл… Корми давай своих демонов и погнали», — проклюнулся Муха.

«Да, что мы там не знаем-то? — едко поинтересовался профессор. Он не привык оставаться в стороне. — Спокойно можем в том дневнике пару новых глав дописать…»

«Все равно надо ехать, чтобы понять, кто его туда подбросил и зачем…» — Харми явно пыталась защитить бабушку, даже сейчас ее оправдывая.

«Может, пари?» — предложил Ларс, и азартные фобосы переключились на свой канал, покинув на время мои мысли.

Я медленно спустился по лестнице и заметил в гостиной две спины, подслушивающих перед закрытой дверью в офисную часть. Банши пристроилась у замочной скважины, а Стеча пытался что-то разглядеть через щель над дверью.

— Вы чего меня не разбудили? Еда есть какая-нибудь в доме?

Я подошел довольно тихо и также тихо задал вопрос, но чоповцы аж подпрыгнули, стали шикать на меня и махать руками.

— Тихо ты! — Банши кивком предложила мне место у замочной скважины. — Старые пердуны совсем охренели, выгнали нас. Типа мы кандидаток смущаем и выбираем не тем местом.

— Захар так копает, будто не секретаря нам выбирает, а сватать тебя собрался. Пятерых уже прогнали, осталось две.

— Ага, у них типа финальный раунд, — фыркнула блондинка. — С которого нас прогнали.

— И что? Какие ставки?

— Никаких, мою фаворитку уже выгнали, — покачал головой Стеча. — Эх, там такая грудь! Как представлю, заходит к нам клиент, а на стойке перед ним они… Глаза, конечно, большие, голубые и ямочки на щечках. Прям кровь с молоком! Но нет. Говорят, не туда смотрю.

— Моя тоже уже не прошла, слишком, видите ли, фактура боевая, а нам клиентов нужно привлекать, а не разгонять. Как будто армейский опыт кому-то помешал хоть раз?

Я дернул ручку — заперто. Постучал, но не получил никакого ответа. Позвал Гидеона с Захаром, те в ответ крикнули, чтобы ждали и не мешали. Тогда уж все-таки заглянул в замочную скважину.

Старперы играли в какую-то ролевую игру. Сидели в зоне для ожидающих своей очереди посетителей и наперебой закидывали вопросами двух девушек, теснившихся за стойкой.

Брюнетка и рыженькая. Первая была красоткой. В голливудском фантастическом фильме она играла бы роль физика-ядерщика или главного биолога из NASA. Все при ней: и глаза, в которые Стеча готов был смотреть вечность, и в меру пухлые губы, и аккуратный прямой носик. И, скорее всего, с ногами все прекрасно — как минимум, они очень длинные (точнее не позволяла разглядеть стойка). И все это натуральное, ибо про магический силикон в этом мире я пока не слышал.

Манеры, выдержка, легкость ответов на каверзные вопросы Гидеона и язвительные — Захара. Плюс пухлая папка с рекомендациями, на которые она ссылалась в своих ответах.

«Я бы вду… то есть, взял», — настолько тихо кто-то промямлил у меня в голове, что я даже не понял, Ларс это или Муха, а может, и я сам.

Рыженькая тоже была хороша. Не модельная красотка, но милашка с обаятельной улыбкой и веснушками. Чуть пониже ростом, чуть меньше холености и лоска, но больше естественной, возможно, деревенской простоты.

Мне она больше понравилась, но когда прозвучал очередной вопрос от Захара про ожидаемый доход, она по факту проиграла. Удивительно, но ее запрос оказался выше.

Дальше можно было не смотреть.

— Так что с едой? — спросил я отступив, и мое место сразу же заняла Банши.

— Пусто, в трактир надо ехать, — отмахнулся Стеча. — Ставку будешь делать?

— Без меня, — уклончиво ответил я. Проверил, есть у меня деньги, и пошел к черному входу. — Прогуляюсь немного.

* * *

Наши люди на такси в булочную, может, и не ездят, а я поехал. Сначала в трактир, где Воробей встречался с ювелиром. Навернул там наваристого щавелевого супчика, благотворно повлиявшего на бодрость и настроение. И прикупил (по наводке Леньки) у владельца набор отмычек.

Потом снова поймал извозчика и погнал в Дубровку. Прокатился практически с ветерком — мы выехали на Земляной Вал, пронеслись до Таганской площади, застряли только на подъезде к рынку. Вроде и сильно меньше карет и моторок, а пробки в этом месте, видимо, во всех параллельных мирах есть. Полчаса потеряли, практически прорвались на Воронцовскую улицу. А потом опять с ветерком — до Спасской заставы, за ней еще километр по лесу, и перед нами показалась Дубровка.

Большой коттеджный поселок деревней назвать язык не повернулся бы. Домов сорок точно: какое-то здание типа местного дома быта и культуры, пара магазинчиков, не только трактир, но и кафешка с кондитерской. Ровные улочки, кованые оградки, фонари уже начинают разжигать. Коровы дорогу не перебегают, петухи на крышах не сидят. Вполне себе приличные дамы с собачками и джентльменами на вечерний променад выходят.

Нужный нам дом выделялся на фоне остальных. Какое-то прям «родовое заброшенное дежавю»! Высокий сплошной забор из потрескавшегося кирпича, ржавые ворота, заросшие сухими виноградными лозами. Разбитый фонарь. Это было единственное темное пятно на освещенной улице, которое обходили прохожие.

Будто зона отчуждения тут какая-то. С другой стороны улицы слышны смех и разговоры, а здесь пусто. Причем и соседним домам не повезло — какой-то склад, закрытый на ремонт чуть ли не после пожара, и ритуальные услуги с бледным скучающим «менеджером» за окном.

За забором виднелись несколько старых облезлых елок и заколоченные окна второго или третьего этажа. Дом размерами в два раза превосходил дедовский. И заброшен был недавно, максимум пару лет назад.

Я кивнул оживившемуся при моем появлении ритуальному «менеджеру» и для проформы подергал ветхий обрывок веревки рядом с калиткой. Где-то в глубине участка тихонько брякнул колокольчик.

Надавив на калитку, обнаружил, что она не заперта. Просто «слиплась» и заржавела. Мягко, но настойчиво толкнул, расчищая остатки снега, и прошел на участок.

Кусты, беседка, некое подобие детской площадки с качелями, игрушечным домиком с горкой и массивными, типа куриными, лапами. Вокруг нелепые вырезанные из дерева фигуры сказочных персонажей: Баба-яга, бородатый дядька Черномор, толстый кот под деревом и неожиданно самый настоящий «ждун» со сломанным носом и облезлой серой краской.

Видимо, моя бабушка решила привнести атрибутики из нашего прошлого мира. Непонятно только, кто и зачем со всем этим играл. Я взглянул на дом: тишина во всех спектрах. Ни признаков жизни, ни ловушек, ни следов. Ближайшая аура принадлежала все тому же унылому ритуальному приказчику, который сидит без работы, ибо даже завалявшегося фобоса не видно.

Я подошел ближе к деревянному ждуну и заметил странную, неправдоподобную трещину в нижней части скульптуры. Надавил и после щелчка открыл потайную дверку, в которой нашелся ключ.

«Мне кажется, это можно расценивать, как приглашение?» — уточнила Харми.

«Вот-вот! Мы и без медвежатника этого всегда справиться сможем, — высказался Ларс. — Говорю тебе, Матвей, гнать его надо, пока он у нас ничего не спер…»

— Про приглашение согласен, вот только вопрос: нас ли ждали? — вслух спросил я и, не скрываясь, пошел к входной двери.

Дверь открылась моментально. Без единого скрипа, как будто кто-то добросовестный регулярно смазывал петли. За дверью нашелся полукруглый след, прочерченный в пыли, и едва различимые отпечатки ног. Кто-то некрупный и довольно легкий протоптал целую тропинку какое-то время назад.

— Профессор, ты, случайно, не знаешь формулу расчета времени накопления пыли в заброшенных домах? — Собственный голос показался мне непривычно гулким от прокатившегося по коридору эха.

«Знаю, конечно. Ты только замерь высоту. Общую и в углублениях, я по разнице посчитаю… но может быть и погрешность…»

«Харе свистеть-то, погрешник! — вмешался Муха. — И так видно, что следы свежие, неделя им от силы…»

Я достал Задиру и аккуратно, заглядывая в каждую комнату, начал исследовать дом. На первом этаже мебели не оказалось, только на кухне остался чугунный умывальник, вмурованный в стену, и печка, похожая на квадратную «буржуйку».

Съехали владельцы, забрав все с собой. На весь первый этаж всего две находки: игрушечная лошадка с отломанным колесом и старая фуражка, которой подоткнули щель в оконной раме.

Следы в пыли вели на второй этаж в небольшую комнату в конце коридора. Чулан или кладовка, всего несколько метров, но битком набитая вещами, если сравнивать с домом в целом. Там я нашел соломенный тюфяк, горку из бутылок и пустых консервных банок и слегка обугленные доски в углу. Похоже, для переносного магического обогревателя, потому что ни дров, ни пепла я не нашел.

На стене примерно в полуметре от пола кто-то оставил интересный автограф. Я сначала даже глазам не поверил. «ЦОЙ ЖИВ» — простым шрифтом, один в один, как на известной Арбатской стене! Кто-то старательно выцарапал ножом на штукатурке маленькие буквы.

«Ты чего так перевозбудился? Это что, какой-то тайный код?» — почувствовала мое настроение египтянка.

— Он самый, и мог его оставить только один человек, — ответил я. Оттащил тюфяк и сел на корточки, сначала разглядывая, а потом ощупывая и простукивая стену. — Здесь была Настя.

Тук, тук, ту-у-у-ук! Разгадывать ребусы дальше и искать тайную кнопку не стал. Вбил финку между досок, приложил усилие, добавив силы мейна, и выломал небольшой кусок старой доски. Расковырял дальше и вынул на свет кожаную черную книжку — дневник деда, а вместе с ним и небольшой почтовый конверт.

Запихнул дневник под куртку, а сам уселся на тюфяк и уставился на конверт. Руки слегка тряслись.

«Да не томи уже, не укусит он тебя…» — Муха пустил по моей руке импульс, подначивая поскорее вскрыть письмо.

И то верно! Я аккуратно (а то был уже опыт, когда так цапнул пакет из доставки, что внутри кусок отрезал) поддел боковую часть и вынул письмо. Покрутил. Обычный белый лист бумаги, порошка с ядом внутри не обнаружилось, как, впрочем, и запаха духов таинственного отправителя. Но почерк я узнал — ровный, почти каллиграфический, тот самый, которому меня учила бабушка, заставляя часами выводить палочки с овалами и кружочками.

Текст не был таким ровным, какие-то мысли повторялись, что-то было зачеркнуто, а где-то стояли жирные кляксы: в тех местах, где долго собирались с мыслями, чтобы начать новое предложение.

'Матвей, если ты читаешь это письмо, значит, я не смогла уберечь тебя от этого мира и от того наследства, что оставил тебе отец. Но, с другой стороны, это значит, что ты справился, а я оказалась неправа.

Прости, что ничего не рассказала и не дала тебе выбора, но я действительно верила, что так будет лучше. Верила даже когда ты уже оказался здесь. Прости за пожар в Белом Яре, это вышло случайно.

Я хотела уберечь тебя, вырастить в совершенно ином мире, где нет всего того зла и несчастий, которые свалились на нашу семью.

И я знаю, что у меня неплохо получилось. Неважно, в каком мире, но главное — ты стал таким человеком, которым могла бы гордиться твоя мать. Я не смогла уберечь ее, но попыталась спасти тебя. Я сделала это ради моей дочери.

Прости за эти сказки про мою болезнь. Так проще было объяснять окружающим мои странности. И так проще было уехать.

Мне пришлось. Я должна была бросить тебя и вернуться, чтобы защитить то, что осталось от нашей семьи. У тебя есть дядя и чудесные двоюродные брат с сестрой. Ты с ними еще не знаком, но уверена, что они тебе очень понравятся!

Пока меня не было, нашу семью попытались ограбить. Они делают это до сих пор. Идет война, и нам пришлось покинуть Москву и переехать в Аксёновку, чтобы быть ближе к последней шахте, которой еще владеет наша семья. Мы отбились и держимся! У нас все хорошо.

Теперь я знаю, что ошибалась насчет твоего отца. Знаю, что ты ведешь расследование и вышел на след. Не могу помочь, но и к нам не зову. Будь сейчас там, где ты нужнее. Я верю, что мы скоро увидимся, и даже если ты не сможешь простить меня, то хотя бы сможешь понять.

p.s. И прости Настю, мою воспитанницу! Она очень переживает, что не могла открыться тебе. Но мне было спокойней, когда она была с тобой рядом.

p.p.s. Передавай привет зануде и пропойце'.

И подпись: Мария Георгиевна Лунева.

Я несколько раз перечитал письмо, слыша в голове интонации бабушки. Задумался. Вот странно… Простить ее я могу, а понять, наоборот, не хочу.

«Забей, все произошло так, как должно было произойти, — включил философа Ларс. — Сам представь, остался бы здесь малышом. Пусть с дедом. Ну и отхватил бы люлей сразу. Нашли бы и добили наследничка мнемоника. Чтобы ты тогда сделал? А теперь у тебя есть мы…»

«Поддержу профессора, — заявил Муха. — Но, кажется, мы уже не одни…»

Я сложил письмо и прислушался.

Внизу на лестнице скрипнула ступенька, потом половица на кухне, и одновременно с легким ветерком, пролетевшим по коридору, захлопнулась дверь. По ауре тишина — даже намека на силу нет, только несколько едва различимых (можно подумать, что помехи какие-то) серых теней.

Фиг знает, кто это, но точно не Настя вернулась. Да и много — минимум четыре тени.

Я выскользнул из кладовки в первую попавшуюся дверь с надеждой, что там окажется окно или какой другой путь. И буквально разминулся с темным силуэтом, появившимся на лестнице. Капюшон и черная маска «лыжника» с прорезями для глаз.

Незнакомец понял, что его заметили, и уже не таясь закричал:

— Он здесь! Брать живым, но не обязательно целым!

Глава 10

Просыпаться не хотелось. Состояние ватное, будто бы только-только глаза закрыл, а сквозь веки уже солнце светит. И сон какой-то дурацкий был: парни в масках бегали за мной по пустому дому, стреляли, я стрелял в ответ… Стоп!

Какой к черту сон? Какое к черту солнце?

Я открыл глаза, но ничего не увидел.

На голове что-то типа плотного мешка, сквозь который пробивается свет лампы. Сижу на жестком стуле, лодыжки что-то сдавливает — видимо, привязан к ножкам стула. Руки за спиной. Я чувствую прохладный металл, но дергать и проверять кандалы пока не стал. Если я в плену, то пусть думают, что еще сплю.

Пахнет пыльным мешком, но еще и чем-то резким. Бытовая химия какая-то с нафталином, что ли. Рядом кто-то есть. Я слышал ровное, спокойное дыхание и периодическое похрустывание суставами.

К шорохам добавился звон металлических приборов, будто на стол накрывают. А поверх всего этого рваное, с разной амплитудой, гудение, словно комар над ухом летает. Не один в один, но очень напоминает «глушилку» в подвале «Очей».

«Хьюстон, у нас проблемы. Есть кто? — мысленно призвал я фобосов и похолодел, понимая, что ответного сигнала нет. — Бэн, ай нид хелп… Уснули вы там, что ли?»

Даже эха нет или хоть какого-то намека на присутствие призраков. Так, так, так… что было-то?

Помню крик «брать живьем!» Помню, что сам крикнул что-то про Орден и «Давайте разберемся, прежде чем делать глупости!» Это не помогло, разумеется. Началась стрельба.

Я свалил первого, забежавшего на второй этаж. Отступил в пустую комнату со сквозным санузлом и гардеробной и бросился к окну. Но лишь для того, чтобы отпрянуть и рухнуть на пол. Под окнами стояли еще четверо — все в черных масках, у двоих в руках незнакомые приборы, похожие на ручные граммофоны. У остальных — привычные револьверы с накрученными банками глушителей. Они-то и начали палить по окнам сразу, как меня увидели.

«…обложили, демоны, — фыркнул Муха. — …надо ту…»

На улице что-то зажужжало, будто ручки граммофонов покрутили, и вверх полетела волна комариного писка. На стекла передалась вибрация, они начали дрожать и гудеть, собираясь лопнуть. И что-то случилось с моими фобосами.

Муха заткнулся на полуслове. Харми застонала, а профессор начал материться, скрипя зубами, мэйн загудел, и даже Белка начала пищать и скулить, будто она обычный котенок.

Черт, наших глушат! Неужели «Очи» решили все-таки со мной разобраться?

Я перегнулся через подоконник и пару раз пальнул не глядя. И, судя по матерному воплю, попал. Только непонятно чем, патроны-то под деймосов были подготовлены.

В коридоре послышался топот. В дверном косяке чвакнуло и засело несколько пуль — только щепки во все стороны полетели. Кто-то ругнулся, напомнив, что меня надо брать живым, и мимо двери проскочила тень.

Вот только я миндальничать с ними не собирался. Выстрелил, зацепил мелькнувшего, а вместе с ним дверной косяк и противоположную стену коридора — разрывной попался. После взрыва послышался крик и звук рухнувшего на доски тела. Обои на раскуроченной стене вспыхнули. Ответ не заставил себя долго ждать: сразу же прилетело по косяку, а следом, звонко прыгая по полу, в комнату влетела бочкообразная граната: рифленая, со стеклянными вставками, внутри которых светилось что-то розовое.

Я только и успел, что нырнуть в открытую дверь то ли кладовки, то ли гардеробной. За спиной взорвалась граната, и пространство вокруг вспыхнуло, залив все ослепительным багряным светом. Но еще пронзительней завизжали мои фобосы. Я слепо ломанулся через помещение, цепляясь за стены. Внутри все похолодело. Не так пугала слепота, как чувство пустоты при попытке потянуться к моим призрачным друзьям.

Ударившись обо что-то узкое и жесткое, я понял, что добрался до ванной, сквозь пелену слез разглядел очертания еще одной дверь и бросился туда. Навалился, выбил ее плечом, кубарем вкатился в соседнюю комнату и встал, почти сразу уткнувшись во что-то мягкое. И пахнущее пирожками с луком. Причем пахло откуда-то сверху.

Выстрелить я не успел: руку ожгло сильным ударом, а потом меня будто в тиски взяли. Я ударил финкой — судя по силуэту, который начал проявляться перед глазами, промахнуться было сложно. Шкаф какой-то, а не человек! Под два метра ростом и наверняка больше сотни килограмм квадратного тела.

Я точно знаю, что попал. Сталь плотно вошла во что-то мягкое, резко запахло кровью. Но тиски не разжались, вторая клешня не дотянулась до ножа и ударила под подбородок. Бугай стиснул пальцы и начал меня душить.

Я бил снова и снова. Дважды промазал, один раз удар соскочил по ребрам, но еще трижды я все-таки достал. Зрение начало проясняться, но скорее потому, что глаза, как воздушные шарики, начали выпучиваться из глазниц. Я наудачу полоснул по мощной руке, бугай крякнул, зарычал и поднял меня за грудки, намереваясь бросить в стену.

В этот момент я ударил. Из последних сил, на последней капле кислорода, выжимаемого из моего мозга, извернулся и воткнул финку подмышку бугаю. Тиски ослабли, и я рухнул на пол.

Запах лука, пота, крови, горевшего в коридоре дерева — к черту! Воздух никогда еще не был таким сладким! Я судорожно пытался вдохнуть и кашлял отползая.

— Млять, эта сука Мишку завалила! — услышал я. От дверей раздались крик и топот.

Я потянулся за револьвером, стал шарить рукой по полу. И почти дотянулся, но тут чей-то сапог наступил мне на пальцы. В шею что-то кольнуло, будто оса ужалила. И из ранки со щекоткой и жжением под кожу потекла какая-то жидкость. Голова почти сразу закружилась, а веки, как шторки, закрылись.

Что было дальше, я уже не помнил.

* * *

— Кажись, очухался, — совсем рядом раздался незнакомый голос. — Проверь кандалы, а я позову мастера пока.

Сначала я почувствовал запах пирожков и масла, на котором их готовили. Только в этот раз не с луком, а с капустой. И только потом разглядел чье-то бородатое лицо, которое почти вплотную приблизилось, закрыв свет, проникающий через щели в мешке.

— Хана тебе, ушлепок, задавлю, гниду, за Миху…— прогудел мужик и чем-то щелкнул сначала внизу, а потом у меня за спиной, до боли стянув наручники.

— Слушай, мужик, — проскрипел я. Во рту пересохло, и первые слова дались не очень легко. — Это какая-то ошибка. Вы взяли не того.

Мужик меня проигнорировал, но где-то сбоку скрипнула металлическая тяжелая дверь и оттуда раздался голос. Неожиданно очень знакомый и совсем не ожидаемый здесь — Этьен, мать его, фуа-гра!

— Того-того, мой юный друг Императора, — голос у француза был радостный и воодушевленный. — Снимите с него уже это.

Любитель пирожков довольно грубо дернул мешок, придушив меня завязками. Матюгнулся и стал распутывать веревочки. Когда я смог оглядеться, то выяснил, что я сижу в какой-то мастерской. Скорее всего, это был подвал без окон, с одной лишь стальной дверью, у которой сейчас стоял и улыбался француз. Выглядел он иначе, чем во время нашего разговора: поверх рабочего костюма надет фартук, типа кузнечного, только белый, с торчащими карандашами из нагрудного кармана. Длинные кожаные перчатки на руках довершали образ безумного ученого, а на голове блестел монокуляр на ободке.

— Добро пожаловать в мою мастерскую, —развел руки француз, будто приглашая осмотреться и проникнуться.

Я сидел в центре комнаты, вокруг меня на равном удалении на треногах установили незнакомые мне предметы, похожие на ловушки из фильма «Охотники за привидениями» или на фотоаппараты без объективов. Откровенно говоря, это все смахивало на трехмерную фотосессию. От каждого аппарата тянулись медные трубки, которые соединялись на большом верстаке, где на подставке стояла маленькая золотая статуэтка в виде Эйфелевой башни. Безделушка была вся утыкана драгоценными камнями, переливающимися разными цветами в свете ламп. Рядом с подставкой я приметил ящик с рычагами и кнопками, видать, что-то типа пульта управления.

В шкафу за верстаком на нижней полке лежали мои вещи. Я заметил дневник деда, Задиру и огневик, а рядом в стеклянной закрытой банке, исписанной мигающими рунами, лежали душелов и жетон Охотника.

У другой стены обнаружился еще один верстак с инструментами ювелира, плавильным оборудованием и золотой стружкой. На стене висело несколько листов бумаги с нарисованными от руки чертежами той самой Эйфелевой башенки.

У француза было двое охранников. Тот, кто пообещал меня раздавить за Миху, сейчас отошел к стене, уселся на стул и положил на колени двустволку. Нежно погладить ее, как котенка, и недобро покосился на меня. Второй — невысокий, но коренастый мужик, чем-то похожий на гнома, — остался стоять у двери. На его поясе висела длинная кобура с торчащим обрезом, плюс на груди еще одна —с револьвером.

— Помню, помню, вы тот еще болтун, но моих подмастерьев подкупить не получится, можете не строить им глазки, — усмехнулся Этьен, проследив за моим взглядом. — Особенно после того, что вы сделали с Михаилом.

Я повел плечами, пробуя кандалы на длину цепи.

Хреново, руки не развести дальше пары сантиметров. И похоже, сейчас я вообще остался без связи и шансов на спасение со стороны. Фобосы в ауте, жетон отследить не получится, куда я отправился, никто не знает.

Будем выкручиваться. Не убили же пока, значит, что-то им нужно.

— Что-то ты растерял все свое красноречие? — Француз подошел к одному из приборов на треноге и что-то там подкрутил. — Но ты меня оскорбил. Действительно считаешь, что я настолько тупой, чтобы поверить в твои россказни? Вот это все? Про тайную операцию Очей? Про императора? Мне просто было интересно, что тебе нужно. А потом я понял, что ты искал и где ты это нашел.

— Так это все из-за этого? — игриво спросил я, хотя говорить и не кашлять было тяжело. — Мог просто намекнуть, я бы извинился и разошлись бы по мирному!

— Мог бы, если бы в зону моих интересов не попал твой навык, — кивнул Этьен и пошел по кругу проверять все приборы. — Пространственный карман, да? Удивительная способность, практически уникальная магия. Я слышал, что только у императора такой есть.

— Какой еще карман? Показалось, наверное! Иллюзия на солнце, у меня просто рюкзак вместительный был…

Нести всякую дребедень и параллельно думать, как выпутываться, — это я умею. Вот только рабочих вариантов я пока не видел, а француз меня не слушал. Он витал где-то в облаках, уже представляя себе мой карман, и продолжал говорить:

— Тебе не будет больно, — пообещал он. При этом он посмотрел на меня каким-то до жути застывшим взглядом. — Если не будешь сопротивляться, конечно. Это будет моя величайшая работа, я даже продавать ее не буду.

— Ты о чем вообще? Тебе там что-то померещилось, а я…

— Замолчи, тебе это все равно не поможет, — отрезал Этьен. Он закончил осмотр и подошел к столу со статуэткой, щелкнул переключателем и положил руку на самую большую ручку рычага. — Слушай, как все произойдет. Это мое изобретение. — Француз показал на приборы. — Я назвал его «Ле даблер Фуа», а тебе нужно просто активировать навык. Я сделаю копию и придам его свойства вон тому украшению. Это будет шедевр!

— А что будет со мной? — хрипло спросил я. Надо срочно что-то придумать! Я попробовал подпрыгнуть вместе со стулом и вытянул шею, чтобы разглядеть, к чему он там прикручен вместе со мной.

— Тебя я отпущу. Я художник-артефактор, а не убийца, — елейным голосом пропел француз, а потом, думая, что я не вижу, помотал головой и скривился, глядя на заволновавшегося разочарованного охранника с двустволкой.

— А гарантии? И что с моими фобосами?

— Никаких, только выбор. Сопротивляешься — и будет больно, сотрудничаешь — и свободен. А твои пташки спят, и чем дольше ты будешь тянуть время, тем у них меньше шансов проснуться, когда все закончится.

— Окей, давай попробуем. Только я не смогу активировать сейчас, у меня сил нет. Надо восстановиться. И писк этот мешает сосредоточиться, можно его отключить?

— Смешно, — совсем невесело сказал француз. — Это не писк, это еще одно мое изобретение. Его я назвал «Ле Фуа силенсер», и тебе придется насладиться им сполна. А с силой я помогу.

Француз прошел к ящику, который я сперва принял за морозильную камеру. Поводил пальцами над замком, открыл крышку и после недолгой паузы (выбирал что-то) вынул небольшую баночку, внутри которой светился кусок янтаря..

Подошел ко мне, открыл крышку, выкатил камень на ладонь и поднес его к моему лицу. А потом взял и запросто переломил пальцами.

Где-то секунду ничего не происходило, а потом из камня хлынула энергия. Океанский бриз, ледяное пиво в потную жару, феерический оргазм до мурашек — все везде и сразу! Потоком понеслась чистая сила, словно я высунул голову из окна машины на скорости. В голове посвежело, мышцы налились огнем. Мне захотелось свернуть горы, но только плотнее стиснулись наручники, когда я дернулся.

Я сразу же попытался перенаправить излишки к фобосам, хоть и не чувствовал их присутствия. Представил бодрого Муху, взъерошенного профессора, кокетливую египтянку, мрачного мейна и непослушного горностая. Но… мимо! Сила не ушла, а свернулась в кольцо, просто циркулируя во мне.

— Активируй на счет «три»! — крикнул француз и отбежал к столу управления.

— Погоди, погоди! — Меня потряхивало от прихода бурлящей силы, но физики в ней не было, разорвать кандалы без помощи фобосов она не могла. — Маловато будет! Зажал, поди, нормальную дозу.

— Это даже больше, чем я даю обычно… — засомневался француз. — Ты в магазине был слабее, но смог открыть карман.

— Заготовка была, а потом она же меня и ослабила, плюс твои бугаи в доме, — проворчал я. На самом деле я с трудом сдерживался, чтобы не визжать от распирающего меня прихода. И не особо понимал, что несу, лишь бы время потянуть. — Еще давай!

Ворча сквозь зубы о ненасытных проходимцах, Этьен порылся в холодильнике. Сначала достал такую же банку, но засомневался и вынул новую, большего размера. Пока он ходил туда-сюда, я перебирал все возможные варианты действий.

Силы фобосов у меня нет. Дух мой силен, но тело кандалы не порвет, да и болты, которыми стул прикручен к полу, не вырвет. Открыть карман и достать винчестер? Я поморщился. Идея просто на миллион, ничего не скажешь. И брать нечем, и Этьен получит то, что ему нужно. Жетон силой мысли не активировать, сигналы в космос с призывом о помощи я уже трижды подал, но это так не работает.

Француз поднес к моему носу второй камень, размером с маленькое яблоко. Поднатужился: его перчатки скользили, сломать камень удалось только с третьей попытки.

Ха-а-а-а-а-а! Феерический оргазм с мурашками показался детским неумелым онанизмом по сравнению с тем, что прилетело сейчас! Внутренний резерв давно уже подлетел под отметку в сто процентов и, как ртуть в перегретом градуснике, набухал за его пределами. Извилины в мозгу выпрямились, перекрутились и полезли из ушей. Судорогой свело шею, но я все равно упрямился. Едва разжимая зубы, будто дыма в рот набрал, скрипучим голосом произнес:

— Что-то не берет…

Француз посмотрел на меня с интересом, переглянулся с подмастерьями. Те просто пожали плечами, а крепыш и вовсе достал папиросу. Уточнил у босса, что не нарушит никаких процессов и, чиркнув зажигалкой, закурил.

И тут-то меня осенило! Огневик! Формула отца, спрятанная от чужих глаз. Я понятия не имел, что она дает, но понадеялся на что-то полезное, а не романтическое, типа чтобы соблазнять девушек на свиданиях.

Вспомнить формулу было легко. Стоило лишь мысленно взять в руки огневик и начать его разбирать. Символы один за другим вспыхивали у меня перед глазами, мерцали и разгорались, наполняясь силой.

— Серьезно, янтарь у вас какой-то бракованный. Небось подмастерья твои бодяжат… — хрипло прокомментировал я. Поток силы начал выравниваться, излишки, давившие на мозг, бодро потекли в формулу, и стало понятно, чего мне не хватает. — Еще чуть-чуть нужно…

Француз, видимо, как-то понял, что процесс пошел. Спорить он не стал и выдал мне еще один янтарный камешек. На этот раз самый маленький, который моментально рассыпался у него в руках, а формула, как пылесос, втащила всю его силу.

Это уже Этьен почуял безошибочно. Чуть не запутавшись в фартуке, бросился к столу и дернул рубильник. По одному, с громкими хлопками стали вспыхивать вокруг меня «ледалбоблеры» извращенного художника.

Мне остался один символ. Дармовая сила закончилась, и теперь я отдавал свою. Все, что скручивало меня до этого, распрямилось и высасывало силу.

Потянуло в сон, а из носа пошла кровь. Не будь я прикован к стулу, давно бы рухнул на пол. Ну еще чуть-чуть! Зубы свело от напряжения. Еще капелька, еще одна. Ложка за Муху, ложка за Ларса… кроет до галлюцинаций…

— Работает! — завизжал француз, глядя мне за спину, но сразу осекся. — Почему он другого цвета? Почему он черный? Это же не карман, это разрыв…

Глава 11

В спину повеяло ледяной стужей, затылок отморозило, будто к нему лед приложили. Француз с перекошенным лицом — непонятно только, от страха или от восхищения, — пятился назад. Охранники подскочили и подняли оружие, прицелившись над моей головой.

Я изогнулся, заглядывая себе за спину, и почему-то икнул.

Да, это был не карман.

Черное перламутровое зеркало около метра в диаметре повисло в воздухе, края его трепетали, как на сквозняке, а по центру волнами набегала рябь. «Пленка» прогибалась под напором того, кто хотел выбраться наружу.

— Убейте его! — крикнул Этьен, прячась за верстаком и выкручивая маленький рычаг, от которого писк глушилки стал вдвое сильнее. — Остановите его!

Первым среагировал крепыш с обрезом. Он перевел ствол на меня и начал смещаться в сторону, туда, где между нами не будет светящихся приборов ювелира. Он сделал еще один шаг, и в этот момент поверхность разрыва лопнула.

Черная тень — комок шерсти, когтей, рогов и, главное, зубов — пронеслась над моей головой. Обдала волной холода и странного запаха со вкусом крепкой вонючей сигары.

Деймос — это существо из плоти и крови. На него не действовал писк, усыпляющий фобосов. Зверь чем-то напоминал баргеста, но строение задних и передних лап было таково, что при желании он может и прямоходящим быть. В моей голове пролетело сразу несколько ассоциаций: «Чужой» — только без хвоста и длинного затылка, и демогоргон — только с обычной пастью. Плюс несколько рядов коротких костяных отростков: два на голове, как у козла, еще пара торчала из спины на уровне лопаток.

Дикий вопль крепыша потонул в грохоте двойного выстрела. Как тряпичную куклу, деймос таскал и рвал, видимо, уже мертвого охранника. Рычал и хрустел костями, крушил треноги и зачем-то долбил труп о стену. На боку у зверя появилась рваная рана, но чем больше крови разбрызгивалось во все стороны, тем быстрее она заживала. Края раны затягивались, выталкивая засевшие в ней дробинки.

— Дверь! Отгони его от двери! — крикнул француз. Он открыл шкаф, схватил там что-то и бросил своему помощнику. — Попробуй серебро!

Охранник как раз перезаряжал двустволку после первого бесполезного дуплета. Дернулся, чуть не выронил переломленный ствол, но поймал артефакт. И в этот же момент деймос сбил его с ног. В два прыжка зверь пролетел почти через всю комнату, свалил еще несколько приборов и огромной пастью перекусил сначала ружье, потом руку охраннику и на десерт цапнул его за голову. Размах челюстей был ровно таким, какой требовался, чтобы прикусить от подбородка до макушки.

Я даже отвернулся, настолько неприятное оказалось зрелище. Смотреть, что стало с французом, тоже не стал. Деймос медленно, почти вальяжно скрылся за верстаком (только рога торчали) и начал чавкать. Истошный вопль француза прервался практически сразу.

Тихое сопение, чавканье и кровь с кишками стекающая со стен…

Я замер, стараясь не дышать и лишний раз не отсвечивать.

Но это не помогло. Насытившись, деймос запрыгнул на стол, явив себя во всей красе. Короткая шерсть не скрывала, а, наоборот, подчеркивала жгуты мышц и костяные шипы, на одном из которых болтался кусок фартука артефактора.

Зверь выглядел довольным и слегка перевозбужденным, как щенок, которого долго держали дома. Он с интересом разглядывал рычаги и мигающие кнопки на столе управления, раскопал лапой золотой артефакт и начал его разглядывать, любуясь блеском. Брелок был сильно погнут — как-то быстро Эйфелева башня превратилась в Пизанскую.

Следующей целью зверя оказался холодильник. Взмах когтистой лапы снес крышку, морда деймоса нырнула внутрь, и только за рогами захрустело. Вместе со стеклом он, что ли, камни грызет? Его тоже проняло от дармовой силы, даже выше в холке стал, а следы раны на боку исчезли.

Наигравшись и нажравшись янтаря, деймос, наконец, посмотрел на меня. Спрыгнул с верстака и медленно приблизился. Принюхался, вплотную поднес морду к моему лицу и, обдав кислым кровавым перегаром, лизнул. Подбородок и нос одновременно, все куда успела натечь кровь из носа.

— Тьфу ты! Поможешь? — спросил я и тряхнул кандалами за спиной, отплевываясь от густой деймосовой нежности. — Только руки не откуси.

Удивительно, но зверь меня понял. Обошел кругом и стал тыкаться горячим носом в мои руки. Я выгнулся, стараясь максимально растянуть цепь. Почувствовал слюни на ладонях, а потом услышал лязг, за которым пришла резкая боль, прищемленной кожи. Потом хруст (слава богу, не моих костей!) и свобода!

Зверь вернулся и, заискивающе глядя мне в глаза, уселся на пол.

— А папа-то у меня, оказывается, тот еще затейник был… — прокомментировал я. Хотел было потянулся, чтобы погладить деймоса, как обычную, но очень странную, собаку, но лишь похлопал по костяному отростку. — Зовут-то тебя как? Пушистик? Нет? Клыкорог, что ли? Тоже нет? Эй ты? Хотя это вряд ли. А ты вообще девочка или мальчик?

Пока освобождал ноги, раскачивая простые, но крепкие замки, я перечислял все клички, какие только приходили мне в голову. Деймос не реагировал, только лениво зевнул на «эй ты» и фыркнул на предположение, что она девочка. Уже легче.

— Если возражений нет, то будешь, м-м-м, Хрустик, — предложил я. Встал, размял затекшие мышцы, поправил смятую повязку на ноге и, переступая через упавшие треноги, пошел по залу. Нужно было понять, как отключить глушилку. — Ну давай посмотрим, что у нас здесь есть.

Большая часть приборов (мне почему-то захотелось назвать их фотоэлементами) валялась разбитая. Некоторые искрились и с тихим шипением выпускали какой-то газ со сладким запахом.

Ломать на столе управления было уже нечего после того, как там порезвился деймос. Я только продавил несколько кнопок и без особой надежды на эффект покрутил уцелевшую ручку. Прислушался, но писк не исчез. Из дальнего фотоэлемента вылетела особенно яркая искра. Влетела в соседнее облачко газа, растекающееся по полу, и вспыхнула внутри него огненным фонтанчиком.

Огонь по цепочке передался к следующим приборам, совершил круг почета вокруг стула и опал. Зато схватились провода, по которым огонь побежал во все стороны.

Хрустик занервничал. Отскочив в сторону, налетел на дверь и оставил в ней несколько вмятин. Потом зарычал на огонь и выгнулся дугой, выставив костяные шипы. Перевел взгляд на меня, осклабился, демонстрируя все свои триста два зуба, мирно тявкнул и высоким прыжком перескакивая огонь нырнул в открытый разрыв.

— Ну ты это… спасибо. Ты заходи, если что… — сказал я, задумчиво проводив взглядом захлопнувшийся разрыв, и резко ощутил голод, причем сразу по двум направлениям: и еды, и энергии.

Огненные змейки, добравшись до стены, погасли, но парочка уже перекинулась на верстак. Занялась задняя стенка, начал тлеть и дымиться пульт управления.

Я ускорился — и первым делом схватил свои вещи. Задиру с пустым барабаном сунул на место, огневик — в карман, туда же отправились неожиданно ледяной душелов и жетон. С таким арсеналом много не навоюешь… Патроны и финку, похоже, свистнули при «задержании». Воровато оглядевшись по сторонам, а то вдруг ритуал еще работает или кто еще подглядывает, я попробовал открыть-таки пространственный карман.

А вот теперь и правда силенок не хватило! Открылась ширинка какая-то, даже руку толком не просунуть, чтобы до «полок» дотянуться. Хорошо хоть засунуть что-то можно.

И понеслось!

Я подобрал обрез, валявшийся у двери, выгреб патроны, рассыпанные рядом с мертвым неприглядным телом. Поморщился, но и останки второго обшмонал. Радостно хрюкнул, найдя свою финку. Жаль только, что ружье ему Хрустик перемолол. Итого у меня обрез, семь патронов и нож для прорыва наружу.

Точнее пять.

Прицелившись в потолок, я дважды выстрелил в круглую штуку, похожую на динамик в подвалах «Очей». Сводящий зубы писк сменил тональность и захрипел, как телевизор без сети. Зато стало гораздо легче! Белый шум уже не раздражал, наоборот, помогал сконцентрироваться.

Дышать в подвале было неприятно, здешняя вентиляция с трудом справлялась с дымом, и начало уже ощутимо припекать. Пришлось ускоряться: я перевернул холодильник, стараясь хоть что-нибудь целое отыскать в той груде битого стекла, которое оставил после себя деймос. М-да, Хрустик он и в Африке Хрустик…

Все же мне повезло: в осколках мелькнул малюсенький кристалл. Единственный! И настолько маленький, что, скорее всего, просто сквозь деймосовы зубы обратно выпал.

Мне хватило энергии лишь на то, чтобы слегка проветрить голову и расширить карман до размеров форточки. Я дотянулся до дробовика и подцепил коробку патронов для Задиры.

Другое дело. Теперь я практически готов, осталось шкафы осмотреть, и на выход!

Оглядываясь на подкрадывающийся огонь за спиной, я принялся «пылесосить» все, до чего мог дотянуться. Закинул в свой тайник и обмылок золотой башенки, пожеванный деймосом, и пару золотых слитков, и мешочек с опилками и браком. На верхней полке нашлось несколько красивых коробок с товарами, которые я прежде видел в магазине.

Потом нашлась тонкая тетрадка с именами и способностями, рядом с которыми был написан неплохой гонорар.

— Мастер Этьен, у вас все в порядке? Это Андрей, — донесся приглушенный голос из-за двери, а за ним легкий стук. — Что-то разошлись вы сегодня? Громыхает похлеще, чем тогда, когда вы громовой молоток делали. Вы долго там еще? Парни уже собрались с Михой попрощаться, вам слово бы сказать, а?

Я встал сбоку от двери, задержал дыхание и потянул засов. Стук оборвался, скрипнули петли и дверь резко распахнулась. Послышался удивленно-взволнованный мат и кашель, который оборвал выстрел Задиры.

Я выскользнул из мастерской, поморгал, привыкая к более темному освещению в коридоре. Где-то наверху слышались какие-то звуки — движение, эхо разговоров, но тревоги я пока не чувствовал. Спасибо товарищу Этьену за безумные эксперименты и неплохую звукоизоляцию.

Как только шум в голове начал стихать, я потянулся к фобосам.

«Муха, прием? Але, профессор? Харми, хоть ты ответь, а?»

«… кто здесь? — донеслось слабое постанывание от Ларса. — К херам…»

«Как кто? Это Матвей!»

«Все равно к херам…» — простонал профессор и затих.

Не знаю, как так получилось. Может, усталость выкрутила чувство самосохранения на максимум, может, адреналин наложился на энергетический голод, а может и страх за фобосов, который переключил меня в режим «злость». Но коридор я прошел на хорошей такой скорости, оставив за собой три трупа.

Копайся сейчас Муха у меня в памяти, на полочке, где сохранены лучшие моменты похождений Данилы Бодрова по американским ночным клубам, сказал бы, что уже видел подобное.

В проходе мелькнул мужчина, несший из соседней комнаты небольшой ящик. К херам вместе с ящиком!

Слева открылась дверь, оттуда удивленно высунулся заспанный боец — с ноги в дверь, из дробовика вдогонку! И сразу же еще выстрел в парня в комнате. А нечего замахиваться на меня тесаком из-за стола!

По лестнице загрохотали ботинки, кто-то вскрикнул, заметив окровавленный ящик, и заорал, поднимая тревогу. Он так шустро помчался наверх, что я только по ногам и успел пальнуть. Мужик споткнулся и с диким воплем скатился обратно вниз прямо под второй выстрел. Контрольный.

Следующий этаж был огромный: высокий потолок, забитые досками окна, до которых даже подпрыгнув, не добраться. Какой-то лабиринт незнакомых мне ржавых машин, сваленных грудами запчастей и штабелей из ящиков и мешков. Возможно, заброшенная фабрика. Я оказался в длинном зале, где стоял многорукий агрегат, похожий на здоровый принтер. Сверху к нему приделали двухметровую расческу, из которой торчали обрывки ниток. Да и вокруг, в пыли, повсюду были разбросаны лоскутки и катушки с нитками.

Возле того агрегата меня и прижали.

Обошли с двух сторон, и пока один прицельно палил по мне из револьверов, не позволяя высунуться, второй противник ломанулся сзади.

Здоровый дядька, не меньше того самого Михи, выглядел как робот. Стальные щитки на ногах и руках, кираса и квадратный литой шлем с прорезями для глаз. В одной руке прямоугольный щит на манер спецназовских, а во второй — ручная глушилка.

Мне и грустно стало, и смешно одновременно. Смешно от того, с чем он на меня идет, и грустно, что фобосов-то пока так и нет. Здоровяк, вероятно, подумал, что на мне сработала глушилка, — я подпустил его поближе, а потом выстрелил зажигательным (обычные закончились) ему под ноги, потом в бок, когда он споткнулся, а потом и в шлем, прожигая забрало чуть ли не насквозь.

Револьверы стихли, но вместо них рядом с агрегатом дзинькнула и покатилась граната. Я перескочил через горящее тело и нырнул под соседний агрегат, забившись за стальной грудой. Раздался взрыв, свист рикошетов по металлу — близко, но недостаточно.

— Не стреляйте, или я убью Этьена! — крикнул я, стараясь высмотреть, куда спрятался подельник. Я слышал щелчки заряжаемого барабана и только. — И без гранат! А то сами его прибьете!

— Отпусти его, и мы тебя не тронем, — отозвался мужик, выдавая свое местоположение.

Либо зубы заговаривает в ожидании подмоги, либо мой блеф не сработал. Ну ничего, мы еще посмотрим, кто тут самый хитрый.

Я подобрал с пола несколько железяк, метнул самую крупную в дальний агрегат, а сам тихонько бросился в другую сторону. Прокрался вдоль стены из ящиков, за которыми слышал щелчки, замер с краю и бросил еще одну железку туда, где меня не было.

Мужик купился: мелькнул ствол и раздались два выстрела. Я тоже дважды выстрелил из Задиры — прямо сквозь ящик на уровне предполагаемой груди. Послышался грохот падающего тела и сдавленное, теряющее силу: «Су-у-ука-а-а».

«Сзади…» — неожиданно едва слышно прошелестел Муха, и мне опять пришлось нырять за груду металлолома. Над головой просвистели пули.

Ладно, хватит уже! Побегали, попрыгали, пора закругляться.

Я заметил под потолком здоровенный моток ниток, висевший на ржавой цепи. От него паутиной расходились «лучи» к некоторым станкам, но и довольно много оборванных концов болтались просто так. Под ним стояли ящики, валялась стремянка и несколько пухлых мешков с пряжей.

Взял в руки дробовик, я убедился, что там зажигательный и выстрелил в моток, а потом повыше, в крепеж, но уже разрывным. Нитки вспыхнули моментально, огненный шар еще до пола не успел долететь, как все новые и новые язычки пламени начали перекидываться на станки. На всякий случай я пальнул еще и в груду ящиков, как будто мало было разлетавшихся во все стороны раскаленных щепок. Что-то там еще и рвануло, стало трескаться, и повалил черный дым с резким запахом краски.

Сперва я услышал крики, и только потом заметил движение: горящий человек вертелся и носился между станками, пытаясь себя потушить. Огня еще стало больше. Старые тряпки, нитки, краска вспыхивали уже по всему залу. Еще чуть-чуть, и в дыму станет невозможно различить дорогу.

И хоть подвал спалить мне не удалось, я не слишком горевал по этому поводу. Там, кроме стола и шкафа, и гореть-то нечему. Но зато здесь поджигатель во мне раскрылся на полную. Я побежал в сторону, где еще виднелся просвет. Пальнул по дороге в чей-то силуэт, пробирающийся в соседнем проходе, и, наконец, увидел блеклую вывеску с указателем на выход.

Выбравшись на ночную улицу, я чуть не задохнулся от прохладного и свежего воздуха! Отбежал пару сотен метров и только тогда остановился. Оглянулся и замер, любуясь пожаром. На фоне таблички у дороги с надписью: «Ситцевая фабрика мастера дэ Фуа» полыхало уже все здание.

«Красиво, — виноватым голосом прокомментировал Ларс. — Шеф, ты прости, что я тебе нагрубил немного. Мы того, приболели немного, сам понимаешь…»

— Вы как вообще?

«Херово, — застонала египтянка. — Но мы восстановимся. Прости, что не помогли…»

— Воробей, ты как? Сил хватит, чтобы карту местности прикинуть?

Вместо ответа перед глазами всплыла полупрозрачная карта города, как в какой-то дополненной реальности. Я отвернулся от ало-черного неба, чтобы лучше разглядеть точку, которую Воробей заботливо подсветил как наше местоположение.

Черт! Настоящая жопа мира, даже по «арбатским» меркам! Примерно шоссе Энтузиастов. До Дубровки через лес и кладбище — четыре километра, а до дома все десять. Срезать не получится, что там, то там кладбище на пути, придется топать до Покровской заставы, а там уже ловить извозчика. К утру только дойдем.

Глава 12

К Покровской заставе я в итоге не пошел, здраво рассудив, что сопоставить пожар на фабрике и подозрительного чумазого бомжа в рванине, вышедшего из леса, догадается любой дурак. Компенсацию требовать я ни с кого не собирался (сам прихватил), а смерть целой ювелирной артели, еще и приближенной к Императорскому дому могут просто так и не простить. Но и через кладбище не пошел, подумав, что без подзарядки фобосов, меня там тупо добьет очередная безумная колобудра.

В итоге до дома я добрался только поздним утром. Этаким уставшим грязным бродягой, но вполне довольным жизнью. Как смог, привел себя в порядок, умывшись снегом. Уже в городе схомячил свежайших горячих пирогов, запив это дело вкуснейшим ароматным чаем из самовара.

Но потом и их действие закончилось, так что на пороге нашего ЧОПа я объявился без задних ног, просто вывалившись из таксомоторки, в которой успел немного подремать.

Я-то думал, что сил удивляться у меня уже нет, но застыл на пороге, споткнувшись об обворожительную улыбку вчерашней рыженькой соискательницы. Захар заболел, что ли? Как она победила в кастинге?

Девушка за стойкой тем временем боролась со своими эмоциями. Обворожительная улыбка украшала ее лицо не долго. Она быстро сменилась на удивленную, потом на оценивающую. Все закончилось вердиктом в виде гримасы «фи, какая гадость». Но, будучи профессионалом, девушка быстро справилась с эмоциями и звонким, четко поставленным голосом произнесла:

— Матвей, доброе утро! Вас ждут.

Наша новая секретарша кивнула на кушетку для посетителей.

Тут я удивился еще раз, услышав знакомый голоса графа Исаева.

— Что за вонь? Ты резину, что ли, жег? — не менее удивленно, чем я, воскликнул Исаев, подорвавшись с места.

Да, выглядел он совсем не так, как я. Элегантный костюм-тройка в тонкую полоску дополняли настолько блестящие черные ботинки, что мне аж прострелить их захотелось, пока оттуда зеркальный фобос не вылез. Еще на вешалке висело его тонкое, подбитое соболиным мехом, пальтишко в комании шляпы. Исаев обошел меня полукругом, принюхиваясь, и, похоже, пытаясь высмотреть следы какого-либо преступления.

— Мне уже волноваться? — вкрадчиво спросил граф.

— Никак нет, ваш благородие! — зевнул я. — Обычное дело: кутил, шашлыки жарил.

— А если серьезно? — не купился на мой шутливый тон Исаев. — Вид у тебя какой-то подозрительный!

— Таксомоторка поломалась, помогал чинить.

— Проверю, — недоверчиво нахмурился граф, но развивать тему дальше не стал. Махнул рукой и обвел ей помещение. — Хреново выглядишь, в отличие от вашей конторы. Неплохо вы тут все обустроили. И стойка, и места для посетителей, часы даже повесили и целый шкаф с папками. М-да, дела, вижу, в гору идут?

— Ага, не перевелись еще деймосы на земле русской, — кивнул я и тоже огляделся, в третий раз удивляясь, когда Захар все это успевает. Задержался взглядом на секретарше, но она истолковала его по-своему и слегка пожала плечами, мол, не знаю, что нужно дознавателю. — Так, а вы полюбоваться пришли или дело какое имеется?

— Хотел на завтрак тебя пригласить, но… — поморщился Исаев, окинув меня взглядом. Он не поленился даже демонстративно достать платочек из кармана и приложить его к носу. — Но, видимо, перенесем на ужин.

— А если серьезно?

Теперь я уже прищурился, выдавая максимально скептический взгляд, на который был способен с учетом того, как сильно меня клонило в сон после всех приключений.

— По нашему делу, — подмигнул граф. — В семь вечера часов жду в ресторане у Яра. И приведи себя в порядок.

Не прощаясь со мной, Исаев вышел на улицу, кивнув девушке. Напоследок прозвучало напутствие в духе «не опаздывай».

— Я закажу кабинет в городской бане и распоряжусь, чтобы вашу одежду простирали, — улыбнулась секретарша.

— Прекрасно, но давай сначала познакомимся, — предложил я, плюхнувшись на кушетку. — И где все вообще?

* * *

Познакомились. Даже чаю попили, сидя на ящиках в еще не отремонтированной кухне.

Звали ее Даша. Вкратце она пересказала свое резюме, из которого я выделил неплохое по местным меркам образование и опыт работы в другом очень крупном отряде охотников из второй десятки рейтинга. Что-то типа стажировки, ибо таких, как она, там было около десятка, а самих охотников — под сотню. Интересно рассказывала, я даже слегка размечтался о своем подобном отряде. Чтобы ЧОП уж был прям ЧОПом и желательно на госзаказах.

Девушка была основательна, обращала внимание на детали, подходила ко всем вопросам тщательно, но без ненужного перфекционизма. А еще умела готовить. По крайней мере, яичницу, в чем я сразу же и убедился.

Про меня ей рассказали, описав приметы, поэтому узнала она меня сразу же. А народ разъехался «по делам»: Гидеон повез Захара к какой-то знахарке, обещавшей поставить его на ноги, а Стеча с Банши укатили на встречу с потенциальным заказчиком.

Знакомый нам по прошлым заказам купец Куркин решил расширить активы и выкупил в Москве шоколадную фабрику, а, учитывая шашни Стечи и дочери купца Олеси, заказ на «проверить да освятить» готовы были отдать нам. А Банши с ним поперлась, чтобы до дела все-таки дошло.

Про шашни и остальное — это я уже додумал, Даша в этом вопросе была очень деликатна. И также тактично ответила на вопрос, почему меня не искали, — все решили, что я на встрече с Искрой.

Смешно. Спорить и рассказывать, как горячо мне было, пусть и от другого, я не стал. Меньше знают, крепче спят. Новость, что у меня теперь есть не только пространственный карман, но и собственный разрыв, я решил оставить при себе.

* * *

Обед я в итоге проспал. Глянув на часы, подорвался и бегом помчался в баню приводить себя в порядок. Потом купил новый костюм, цену которого я буду скрывать от Захара также серьезно, как разрыв от инквизиции.

Я опаздывал, так что пришлось увести таксомоторку из-под носа какого-то важного полного господина. И водитель даже начал ворчать, мол, так приличные люди не делают, но услышал «кодовую» фразу: «К Яру!», понимающе ухмыльнулся и сразу подобрел. А когда узнал, что я первый раз, рассказал мне кучу удивительных историй про местные обычаи.

От отдельного меню, по которому можно было намазать горчицей бороду официанта или разбить зеркало бутылкой, до рояля, заполненного шампанским, где ловили консервированных сардин. Особо не рекомендовалось вестись на цыганский хор. Водитель истово верил, что все старухи-надзирательницы, что следили за молоденькими певицами, — настоящие ведьмы. А девушки-картины, те, что не пели, но украшали своим обществом стол, — исчадия ада и перевертыши. Много чего говорил о кутежах и причудах богатой публики, каждый раз крестясь и вздыхая.

Прям даже интересно стало поскорее туда приехать!

И как по заказу, как только мы выехали на Петербургское шоссе, моторка рыкнула, прибавила оборотов и помчала до самого Петровского парка. Лепота! Ни пробок, ни гаишников! Кто бы мне еще год назад сказал, что так можно мимо Белорусского вокзала на Ленинградку из центра проехать, я бы не поверил. Там пешком в это время быстрее.

Исаев меня уже ждал. Мечтательно курил на крылечке, щурясь в лучах уходящего солнышка. Заподозрить в нем специального агента на задании было сложно. Это мог быть кто угодно: удачливый промышленник, отмечающий крупную сделку, или просто богатый наследник, но никак не служака на страже госудаственных интересов. Хотя о чем я? Он и есть богатый наследник.

— Матвей, дружище, я уже заждался, — слегка развязно и с намеком на легкое опьянение произнес граф, играя на публику, которая стояла в очереди на вход. — Я теряю выдержку, как то шампанское, что стынет на столе.

— Прошу меня простить, были неотложные дела. Сердечные, конечно же, — подыграл я, и мы оба рассмеялись.

— Сколько тебя ждать-то? — прошептал Исаев, когда мы чуть ли не под ручку прошли внутрь.

— А что делать-то? По ауре все чисто, даже цыгане — и те чисты, как младенцы, — кивнул я на группу музыкантов, окруживших столик с уже поддатой компанией.

Граф промолчал и потянул меня в сторону кабинетов, прикрытых толстой шторой, но я притормозил, оглядывая ресторан.

Столы, столы, столы, колонны, балкончики, опять столы… Все белоснежное, если не обращать внимания на расфуфыренную публику. Мой взгляд задержался на сцене с лесенками по бокам и пока опущенным бархатным занавесом. Напротив сцены высокие окна в пол. В углу стоял рояль, видимо, тот самый, но еще без рыбы. И зелень повсюду — я даже увидел несколько пальм и кучу диковинных для России-матушки растений в бронзовых горшках. Под потолком висели хрустальные люстры, по размеру сопоставимые с роялем.

Дорого и богато! Но вполне со вкусом! Кстати про вкус! Я засмотрелся на снующих мимо официантов с чем-то изысканно-вкусным на подносах.

— Не зависай, успеешь еще насмотреться, — одернул меня Исаев. Он решительно повел меня в сторону лестницы, потом вверх, пока не вывел на балкон к небольшому (максимум на четверых) накрытому столику.

В центре стояло ведерко для льда сразу с двумя бутылками, вокруг легкие закуски, от вида и запаха которых у меня потекли слюни. Пообедать-то я не успел.

— Закажи что-нибудь, разговор долгий будет, — велел граф. Он подвинул свой стул поближе к перилам и сел так, чтобы смотреть на зал. — Особо не шикуй, деньги все-таки казенные.

Выбрать еду оказалось сложно. Здесь не только рыба или курица, как в самолетах. В разделе «Дичь» среди «консомэ нове изъ рябчиковъ», «правенсаль из дичи съ трюфелями», «пулярда ростовская» самым понятным оказалась «котлета изъ кур». В рыбном меню знакомых слов было больше: омары, стерляди, осетрина, форель, уха с расстегаями, но и незнакомые встречались, типа «тюрбо отварное». Отдельно бросались в глаза «поросенокъ натурель» и «борщокъ съ дьяблями».

Исаев начал покашливать, намекая, чтобы я поторопливался. К нему присоединился официант с приторной улыбкой и тонкими усиками. Он появился чуть ли не из воздуха и теперь с заискивающим видом ловил каждый мой жест взглядом. Раз деньги казенные, то выпендриваться я не стал и выбрал осетрину.

Заказ принесли быстро, и, пока я ел, граф начал обрисовывать расклады. Издалека начал: рассказал про ресторан и публику, периодически тыкая бокалом в кого-то внизу со словами: «Вон того видишь? Так это тот самый…» Походило это больше на светские сплетни, чем на бриф от спецслужбы. Но мне было так вкусно, так хотелось растянуть удовольствие, что я согласился бы слушать вечность. И про дуэли, и про измены, и про амбиции промышленников и про жадность купцов.

— А теперь давай поговорим о деле, — неожиданно перешел к сути Исаев. Я уж и не ждал. Граф подлил нам шампанского и подвис, то ли собираясь с мыслями, то ли разглядывая игру пузырьков в бокале. — Ты вообще знаешь, что в стране происходит? И кто такие Грешники? Не те, что блудят и чревоугодничают, — уточнил граф и поднял бокал, салютуя публике внизу, — а те что захватили власть в Енисейской губернии и не гнушаются использовать силу из разрывов?

— Этих знаю, — кивнул я и чуть было не ляпнул, мол, сам такой, но потом вспомнил всех своих «знакомых» Грешников и хмыкнул. Один раз, как говорится, не грешник. — Встречал пару раз.

— Это где, интересно? — поднял бровь Исаев.

— В застенках инквизиции, конечно, — пожал плечами я, но глянув на нахмурившегося Исаева, добавил: — В экскурсионно-образовательных целях, конечно.

— Тогда объяснять лишний раз, чем они опасны, не надо? — уточнил граф, а я кивнул. — Проблема Енисейской губернии не столько в разрывах, которых там черте какое количество наоткрывалось за последние годы, а в тех, кто там живет и питается этой силой. Грешники — не мелкая секта и не шпана бандитская. Это культ, вдобавок огромный по численности. Со своей структурой, иерархией и правилами. Есть армия, есть… давай назовем их «крестьяне», которые живут в губернии под властью и охраной.

Информация, что там живут пусть не очень, но все-таки обычные люди, была для меня была в новинку. Я-то себе представлял этакую мрачную пустошь в тумане и голодных диких деймосов, бродящих по ней в поисках человеческого мяса. Но сейчас, после рассказа Исаева, в голове нарисовала совсем иная картина. Оказывается, в Енисеевской губернии живут в основном беглые каторжники, бандиты в розыске и прочие пропащие души. Живут под властью и охраной темных одаренных.

— Уже ни для кого не секрет, что летом император объявит крестовый поход на Енисей, вас тоже позовут, — предупредил граф. Он ждал моей реакции, но я лишь пожал плечами, дескать, позовут, значит, пойдем. — Секрет в том, что одни мы не справимся на два фронта. Кто-то должен будет остаться города охранять. К тому же, если ты прав насчет Львова и Арсеньева, то у нас здесь еще и заговор прямо под носом.

— Доказательств я пока не достал, — вздохнул я.

— Знаю. Ты не думай, я тебе верю. Кстати, за ними мы сами начали следить. Проверяем, но пока глухо. Более образцово-показательных подданных императора еще поискать, — усмехнулся Исаев. — В общем, расклад следующий: мы заключим договор с Маньчжурией, то бишь с китайцами. Они сейчас помогут нам, войдя в Енисейскую губернию с востока, а мы пойдем от Тобольска и Томска. И с двух сторон разом схлопнем все разрывы.

— Звучит глобально. А я-то здесь при чем?

Я сделал акцент на слове «здесь» и обвел рукой ресторан.

— При том, что сделка еще не завершена. Через два дня пройдут переговоры с уже знакомой тебе китайской делегацией, — ухмыльнулся граф. — Будем торговаться: сколько охотников они выделят и сколько мы выделим потом на решение их проблемы. Там у них одна провинция тоже за все берега вышла. А еще посол хочет, — тут Исаев скривился, придуриваясь и копируя акцент, — покусатя насиональных блод и послушатя, кака поютя сиганские песяня.

— Чудно, осетрина здесь дюже хороша, но это не ответ на мой вопрос. Я тут зачем? Я сиганские песеня петь не уметь.

— Волосы отрасти сначала, китаец ты поддельный, — засмеялся Исаев. — Найдутся специально обученные люди, которые и напоят, и накормят, и споют как надо. Я боюсь провокаций. Здесь будет полно наших. И охотники будут, и инквизиторы, но мнемоник у нас один. Сделку могут сорвать, и к моему глубочайшему стыду, я не знаю, кто именно и как, поэтому хочу подстраховаться по всем фронтам. Китайцы не хотят закрывать зал на спецобслуживание: русскую душу им, понимаешь, интересно посмотреть вживую. То есть, будет и «левый» народ, всех заранее проверить или отсеять не получится.

— Добро, делать-то что?

— Пей, гуляй, осматривайся, изучай, — проговорил Исаев и в очередной раз окинул ресторан взглядом. — На твое имя забронирован этот столик на ближайшие три вечера и открыт кредит. Для местных ты мой дальний родственник, который гостит в столице. Осмотрись, наладь контакт с местными фобосами. Говорят, дух предыдущего владельца здесь бродит, когда цыгане поют, потерянную любовь свою вспоминает. Легенда, конечно, но лучше, чтобы он к китайцам не приставал во время переговоров.

— Вечер перестает быть томным. Подкинь, пожалуйста, винную карту, м?

— Держи, но не увлекайся. Сегодня и завтра можно легенду поддержать, но во время встречи концентрация должна быть максимальная. Если что-то пойдет не по плану, знай: главное, чтобы не пострадали наши гости. Я там рядом буду, чуть что не так — сразу сигнализируй. Если раньше что-то заметишь, маякни через администратора.

— Добро, — в очередной раз согласился я, стараясь отвыкнуть уже от старого «окей». — Еще вопрос: своих я могу сюда подтянуть?

— Кхм, — поперхнулся граф. — Здесь, конечно, все застраховано, но не от вашей братии.

Появился официант, но уже другой, наклонился к уху Исаева и что-то прошептал. На лице графа промелькнуло задумчивое выражение, и он покосился на меня, нахмурив брови.

— Так, у меня дела. Ткацкая фабрика сгорела ночью, а сейчас начали разгребать и много интересного нашлось… — Исаев пристально посмотрел на меня. — Подожди-ка, ты тут, случаем, не при делах?

— Нет, — мотнул головой я и отвернулся, напоказ заинтересовавшись открывающимся занавесом.

— Точно? — не унимался граф.

— А вот сейчас обидно было! — Я скривился, помотал головой и полез в карман за орденским жетоном, почувствовав тепло и вибрацию. По нашей морзянке это означало, что кто-то попал в беду. — Подожди, меня, кажется, вызывают. Ты, случайно, не знаешь, где Куркин шоколадную фабрику купил?

Глава 13

Жетон завибрировал еще раз. Настойчиво, как утренний будильник, который все время переставляют на пару минут вперед. Я расшифровал это как сигнал, что помощь нужна, но пока еще никого не убивают. Встал из-за стола и начал собираться.

— Постой, ты куда? А как же ужин? — нахмурился Исаев.

— О, не переживай, я с собой попрошу упаковать.

— Как это? — удивился граф.

— Да шучу я!

Я заметил, как споткнулся официант, проходящий мимо, и решил, что здесь, похоже, особая атмосфера, и простых житейских радостей никто не понимает. Вздохнул и по-быстрому запихнул в рот пирожок, а второй прихватил с собой. Не пропадать же такой вкусной еде!

— Работать надо, времени очень мало, — предупредил Исаев

— И насчет этого не переживай, уже работаем, —многозначительно кивнул я и выпустил Белку, отправив ее на плечи к Исаеву. Тот вздрогнул, фыркнул, но вопросов больше не задавал.

Вслед за Белкой я выпустил Леньку Воробья, попробовав сформировать тандем из призрачной головы и шустрых лап. Горностай должен все облазить и изучить, а Ленька составить план всех помещений, а потом передать их мне, а заодно и все замки проверить.

Людей в ресторане прибавилось, а пьяных так вообще стало в два раза больше. Пришлось лавировать и маневрировать в толпе, чтобы ни с кем не столкнуться. Что-то интересное намечалось, поэтому народ подтягивался к сцене. Некоторые особенно горячие просто вскакивали с мест и начинали голосить и свистеть.

А потом все разом замолчали. Со сцены донеслась музыка и почти сразу вступил очень красивый женский голос. Грустные, трогательные ноты ее песни пробирали до мурашек. Странное чувство на грани печали и радости будто взбалтывало весь осадок, лежащий на душе. Взбалтывало и вытягивало на поверхность важные образы. Бабушка, Настя, родители, друзья и враги, несбывшиеся мечты, горечь прошлых потерь… Эмоции шли волнами, вскоре ощущение неудачи сменилось эйфорией, предвкушением новых побед, воодушевлением и верой в себя и в этот мир.

Действовала песня не только на меня. Мужики вздыхали и прятали глаза, женщины рыдали, не таясь, а одна, особо чувствительная, рухнула на стул без сознания.

«Это что еще там за русалка?» — вытирая слезы, спросил Муха.

«Не русалка, а сирена, — ответила египтянка. — И не сама, а с поддержкой духа…»

— Что за магия такая? — спросил я у Исаева. Тот почему-то шел следом за мной.

— Никакой магии, природный талант, — похлопал меня по плечу граф. — Потерпи, сейчас отпустит. Голос Надьи всегда так действует, но первый раз особенный.

Я встряхнулся, приводя себя в чувство, и посмотрел на сцену. В центре стояла смуглая красотка в цветастом платье — все по стандартам кинематографа. Только не бабка-гадалка с золотыми зубами, а жгучая роковая брюнетка.

«Матвей, а ты с ней, часом, не знаком? — спросил профессор. — Всплывает у тебя в памяти какая-то Пенелопа, хотя… еще есть какая-то Кэтрин».

«Брысь оттуда! Это вам не записная книжка с картотекой!» — шикнул я на фобосов, а сам подумал: «Ну да, ну да, действительно похожа на Пенелопу Крус, но и благородность Кэтрин Зеты-Джонс считывается».

Надья пела, прикрыв глаза и кружась в легком танце. Она была невысокой, худенькой, даже хрупкой, а босые ноги ко всему прочему добавляли эффект невесомости. Казалось, будто она практически не касается пола. Я переключился на ауру и сперва не увидел ничего необычного. Легчайшее, будто облачко сигаретного дыма, призрачное марево пролетало вокруг девушки. Никаких фобосов за спиной или сверху.

«Внутрь смотри, глубже, —скомандовала Харми. — Это родовая сила, они практически слиты воедино…»

Я послушно пригляделся. И правда, стало что-то проявляться, особенно в моменты самых трогательных нот. Я так понял, что это какой-то неправильный мнемоник или подвид человека-душелова. Фобосы были в ней, а Надья двоилась и троилась, наполненная своими копиями. Хотя нет, это были все-таки не копии, просто очень похожие женщины, как мать бабушка.

Не то дар, не то проклятие… Похоже, она их не только контролирует, но прекрасно пользуется их силой безо всяких последствий. Надо будет с ней познакомиться, может, научит чему.

От размышлений меня оторвал очередной вызов «пейджера», и я, махнув Исаеву на прощание, помчался на улицу. Подскочил к таксомоторкам, стоящим в очереди к небольшой ресторанной станции заправки, и попытался нанять тачку. Фигушки! К Яру ехать хотели все, а вот обратно — практически никто. По слухам, каждого, кто привозил в ресторан клиента, заправляли бесплатно.

Пришлось подождать, когда заправится первый в очереди, а потом нанять его на всю ночь чуть ли не по двойному счетчику за ожидание. Ибо мой дом и шоколадная фабрика слишком далеки от «туристических» маршрутов, и в Яр таксист уже не вернется.

В тот вечер я поставил кучу рекордов по превышению скорости. Как приехал домой, как переодевался и собирал снаряжение, как носился туда-сюда, слушал и благодарил Дашу за собранную информацию (адрес, окружение, слухи, легенды и особенности производства шоколада) — я толком потом и не вспомнил. Все смазалось световыми пятнами, проносившимися на границе зрения.

Зато через полчаса мы уже припарковались возле шоколадной фабрики.

* * *

Ворота фабрики охраняли знакомые по поезду пинкертонцы и даже готовы были пропустить моторку, но водитель наотрез отказался заезжать внутрь. Видать, почуял неладное по напряженным лицам, по нервным смешкам и побелевшим, но не от холода, пальцам, сжатым на оружии. Я не мог его осуждать.

— Здорова, Горбушка, как ты? Подлатали тебя? — Я искренне обрадовался, узнав мужика, с которым мы в лесу отбивались от беглых грешников. — Как там Рыжий?

— Ковыляю потихоньку, — хрустнул своим вечным сухариком охранник, — Рыжий в доме караулит.

— Мои где?

— В доме. — Горбушка неопределенно махнул рукой и хмыкнул. — Заждались уже. Нашли хрень какую-то очередную. Мы-то думали, что перейдем на оседлый образ жизни в столичке да отдохнем, ан нет. Зато понятно теперь, почему его купеческое благородие так дешево фабрику взяли.

На последней фразе он слегка понизил голос и оглянулся по сторонам. Подмигнул мне, зажег фонарь и, махнув рукой, бодрым шагом пошел по аллее к высокому неосвещенному зданию. Трехэтажный кирпичный дом был больше похожий на жилой, нежели на фабрику.

По периметру крыши стояло несколько квадратных башен, на которых висела старая вывеска (еще от прошлых хозяев) и пожухлые разноцветные флаги. За всем этим «праздником» торчала высокая труба, из которой тянулась тонкая струйка дыма.

Пахло шоколадом и чем-то паленым, будто подгнившее мясо в мангале пережарили. Ароматы смешивались, горло першило, а после кашля во рту оставался кислый привкус.

— Согласен, вонь жуткая. А еще говорят, что шоколад пахнет вкусно, — сказал Горбушка. Он подождал, пока я прокашляюсь, и указал фонарем на тропинку, огибающую дом мимо центрального входа. — А еще блондинка ваша бешеная, конечно, пожгла тут уже.

Кого пожгла, зачем пожгла, рассказывать он не стал. Дескать, сам скоро все увижу, а он переврать боится. Жетон трезвонил, не останавливаясь, но опасности я не чувствовал. Проверка аурой еще на входе в ворота выявила лишь мелкие остаточные следы, судя по которым, на фабрике не было таких тварей, которые даже до изгнания могли угрожать чоповцам.

Что и как пожгла Банши, я увидел сразу, как мы свернули за угол. Пожарная команда как раз собирала свои вещи, перекуривая перед испачканными сажей оконными проемами. Под ногами хрустели выбитые стекла, размокшие угольки рамы уже начало затягивать корочкой льда. По ночам зима еще боролась за свои права, стараясь не пускать пришедшую в город весну.

Мы вдоль стеночки обошли кашу из черного снега и грязи, переступили через выбитую дверь и оказались в подтопленном помещении фабрики. Станки, бочки с огромными половниками, стальная лента под потолком, с какими-то емкостями… Фонарик Горбушки метался по помещению, не позволяя ничего разобрать толком. И по большей части светил на пол, чтобы не влететь в очередные осколки или поскользнуться на разбросанных гильзах.

Мы прошли одно помещение, потом второе. Оно оказалось забито мешками, пахнущими какао. Наконец, мы вышли в какой-то коридор и по нему дошагали до лестницы в подвал. Потом миновали несколько технических помещений и там увидели Стечу и Банши.

Первый просто сидел на ящике, откинувшись к стене прикрыв глаза. На его подрагивающей коленке лежал маузер. Взлохмаченная и чумазая блондинка на вершине небольшой баррикады, собранной из ящиков, вертелась на все триста шестьдесят градусов, чересчур нервно водя вокруг себя фонариком. В его лучах периодически возникали кучки пепла, оставшиеся после изгнания деймосов.

С ними был и третий персонаж: светлый фобос, выполнявший роль то ли домового, то ли «кухонного». Не знаю, бывают ли кухонные призраки, но иначе назвать маленького, как гномик, и очень толстого фобоса, одетого в белый поварской колпак, язык не поворачивался. Дух кондитера агрессии не проявлял. Как я понял, он пытался сунуть Банши в руку призрачную конфету, чтобы успокоить ее, но она его не видела и только вздрагивала от «прикосновений».

— Ты где был? Нас тут убивают! — взвизгнула Банши, подпрыгнув от очередного тычка кондитера.

— Ну нет! Он тебя угостить хочет, — объяснил я. От моих слов призрак всколыхнулся и растаял в воздухе, Стеча открыл глаза, улыбнулся и махнул мне рукой, а Банши резко крутанула фонарем, светя уже под потолком.

— Здесь еще кто-то есть? — в голосе блондинки почувствовалось раздражение и приговор всей этой фабрике.

— Он безобидный и уже ушел. Рассказывайте, что у вас здесь творится?

Пока Банши набирала побольше воздуха в грудь, видимо, для матерной тирады, ее опередил Стеча.

— Крысы у нас тут, и они какие-то очень неправильные. Пришли мы, значит, на фабрику, все проверили и никого не нашли. Подвал проверять начали и сначала тоже пустота, уже уходить собирались. А Банши… вон, смотри! — Стеча продолжал говорить, а блондинка направила луч фонаря к одному из перевернутых ящиков, который частично прикрывал проломленные в полу доски. — Короче, провалилась она туда…

— И оттуда полезли эти мрази, бр-р-р! — Банши сжалась и вздрогнула. — Ненавижу! Мерзкие твари! Крысиные раздутые мутанты какие-то! Энергией прут, аж с ног сшибает. Глазенки красные, а хвосты как ветка опарышей! И склизкие какие-то, будто в соплях извозились, бе-е-е!

— Много их было? — уточнил я. Пока что мой фонарик высветил три сгоревшие шкурки.

— Девять, — Стеча устало покрутил шеей. — Пятерых тут и кончили, а за остальными по всей фабрике бегать пришлось. То за ними, то от них. Банши там немного перенервничала.

— Всех отловили?

— Вроде бы да.

— Добро, а меня-то зачем звали? Пожалеть вас?

На мой вопрос Стеча улыбнулся, а Банши натурально зарычала, скрипнув зубами.

— Сам посмотри! — Здоровяк поднялся, развел плечи, разминая спину, подошел к ящику и обернулся на нас с Горбушкой. — Прикройте только.

— Сюрпризы будут? — взглянув еще раз на сгоревший труп, я прикинул, каких размеров здесь водятся крысы и полез за дробовиком.

— Свинца обычного хватит, шустрые они только очень. Готовы?

Я кивнул, краем глаза заметив, что Горбушка выхватил сразу два пистолета — что-то новенькое по местным меркам, похожее на первые семизарядные браунинги. Все-таки на неплохом обеспечении они у купца Куркина.

Стеча присел и обхватил ящик. На его шее вздулись вены, он начал краснеть и запыхтел. А с виду и не скажешь, что ящик столько весит, будто там кирпичи или чугунные гири. Щеки здоровяка надулись, он крякнул и поднял ящик, резко дернув его сантиметров на пятьдесят в сторону. Сразу же бросил и отскочил за укрытие Банши.

В этот же момент из открывшейся щели выскочило серое пятно и полетело в мою сторону. В свете фонарей блеснули два крупных кривых резца, и, оставляя след, как задние фары ночных машин, промчались алые выпученные глаза.

Я выстрелил, не целясь, просто подловил траекторию крысиного полета на уровень ружья. Шерстяной комок размозжило и отбросило в стену. И тут же начал палить Горбушка, целясь в серые морды, высунувшиеся из дыры.

Я не стал ждать новых прыгунов, подскочил к яме. В нос шибанула канализационная вонь, приправленная плесенью и кровью. Я задержал дыхание и кучно открыл огонь в темноту. Не слушая визгливые писки подранков и свист дроби, рикошетящей по камню и металлу, призвал Ларса и придвинул ящик на место.

— Херасе! — возмутился Стеча. — А сразу так нельзя было?

— И что там дальше в яме? Трубы какие-то? Канализация? — вопрос Стечи я проигнорировал. Сам виноват, мог бы и объяснить, что делать собирается.

Банши слезла с баррикады и пошла к остаткам разорванной крысы.

— А хрен его знает, — честно призналась она. Зажегся свет огневика и запахло полынью. — Но оставлять так это нельзя. Здоровяк не пролезет, я не могу, у меня фобии. Поэтому мы тебя и вызвали. Лезь давай.

Банши подпалила тушку, высвобождая энергию изгнания. И меня проняло. В хорошем смысле этого слова. Надо же, такая мелкая тварь, а силы — как в трех крупных баргестах. И это еще чоповцы часть на себя приняли.

«Да, это действительно какие-то неправильные крысы… но мед они дают отличный», — хмыкнул Муха.

«Определенно согласен, — поддакнул Ларс. — Матвей, нам бы подкрепиться, после того подвала сила-то не вернулась еще…»

Я достал одноразовую спичку-огневик, чуть-чуть сдвинул ящик и бросил огонек в яму. Языки белого пламени взметнулись вверх, облизывая стенку ящика и щедро вылили в комнату энергию. Не знаю, как у фобосов, но мой внутренний резервуар заполнился уже на треть. И это при том что француз здорово помог мне раскачать верхнюю планку.

— Банши, точно не пойдешь? Они вроде не заразные.

— Проход расчисти сначала, — откликнулась блондинка и сделала нечто похожее на шутливый реверанс, мол, прошу, ни в чем себе не отказывай. — И я догоню. Очень жирные крысы, и я не только про размер. Надо понять, где они так отожрались, и сломать кормушку, пока не началась следующая стадия и не дозрело то, что в них зреет.

Перед прыжком подготовка была короткой: я выпил эликсир ночного зрения, затем снадобье для концентрации слуха, и запил все это энергетиком. Ух, прямо ведьмаком себя почувствовал! Дозаправил огневик, снял куртку и рассовал по карманам одноразки и патроны для дробовика. Проверил, не цепляется ли за что-нибудь финка или Задира. Проанализировал возможностей фобосов после переклички. Они пока тоже были готовы бить в треть от силы.

Когда свет фонарика стал слишком ярким, а в темных пыльных углах получилось разглядеть даже следы крысиных лапок, я решил, что готов. Сдвинул ящик и, держа винчестер перед собой, заглянул вниз. Сразу же отпрянул от резкой вони. Пришлось еще Харми попросить, чтобы придумала что-то типа противогаза или ароматизатора. В носу засвербило, но зато буквально через пару секунд все вокруг стала пахнуть свежескошенной травой. Запах безмятежного детства взбодрил и выветрил из головы остатки сомнения.

Попытка номер два.

Убедившись, что не набежали новые твари, я спрыгнул вниз. Раскидал горку угольков, чтобы проверить, что в них никто не спрятался. Пригнувшись, пошел вперед по узкому и невысокому техническому тоннелю. С одной стороны ржавые запыленные трубы, с другой — грязная кирпичная кладка. И везде паутина — даже странно, что здесь крысы завелись, а не пауки.

Крысы поперли волнамиПервая, за ней еще две, потом три, поверх них, обгоняя, еще четыре… Пофиг, главное, что кучно идут! Меня заволокло дымом, запах пороха пробился сквозь «фильтры» от Харми, но он же своей резкостью поддерживал концентрацию. Отстрелявшись, я метнул одноразовый огневик в кучу трупов, через которую, спотыкаясь и застревая, уже перла новая волна.

Отбежав на несколько метров, я и быстро перезарядился. Волна энергии, хлынувшая от изгнания, прошлась по рукам, заставляя выронить пулю, мурашками пробежала по спине и сладким кайфом вонзилась в затылок. Судорогой прошибло не только меня, но фобосов. Муха дернул меня в сторону, пропуская прыгнувшую крысу, а Ларс вырвал из кладки несколько кирпичей и размозжил головы сразу трем деймосам. Той, что кинулась на меня, и еще двум, проскочившим мимо огня.

— Ты как там? — донесся крик Стечи. — Справляешься? А то нам стыдно, что одного тебя отправили.

— Медленно, но верно, — заорал я в ответ. Перезарядил винчестер и опять пошел вперед. По стеночке, где огонь уже спал.

* * *

Началось какое-то дурацкое танго. Вперед на десять метров, назад на пять. Чем больше силы впитывали фобосы, тем активней помогали. Острые обломки кирпичей, управляемые силой Ларса, жалили деймосов, со свистом пробивали насквозь и отскакивали в кучу.

Муха помогал маневрировать, добавляя телу не только скорости, но и плавности. При этом он экономно расходовал мои силы. Чего стоит только поворот головы на пару сантиметров, чтобы разминуться с крысиной челюстью! Я даже ощутил ледяной ветерок от шерстки, зацепившей щеку! Или толчок под локоть, чтобы, двинув прикладом по затылку, осадить особо прыгучую тварь.

Харми напрямую накачивала винчестер своей силой. Дробинки, вылетая из ствола, искрились и бескровно, как иглы, пробивали крыс насквозь. Все деймосы, кого хоть чуть-чуть цепляло падали на пол и начинали трясти лапами, как припадочные.

Метров через сорок, когда закончились одноразовые огневики, а сила уже переливалась через край, я нашел источник, откуда они перли. За обвалившейся кирпичной кладкой открывался параллельный тоннель. Выглядел он на порядок старше того, где я ковырялся последний час.

Крупная, частично рассохшаяся кладка со следами краски на сводах потолка, откуда по капелькам стекала вода. На стенах едва заметные знаки, больше похожие на темные пятна плесени. На полу следы фобосов, крысиные кости и какой-то ржавый мусор, вероятно, пару сотен лет назад, это были доспехи какого-то богатыря. Несчастливого, судя по тому, что он их здесь потерял.

Я перелез через камни и оказался в небольшом помещении, типа перекрестка с заваленным камнями и землей проходом с одной стороны и ступеньками, уходящими на уровень ниже, с другой стороны. Затхлый запах сырости, звенящая тишина, нарушаемая мерным стуком капель, обволакивали и давили на психику.

«…ну что? Силы есть… эм, как там дальше? Может, прогуляемся?» — донеслось от разгоряченного и перевозбужденного Мухи.

«ума» не надо там дальше, — подсказал Ларс. — Но очень уж интересно… Пошли, пока новые не набежали…'

Глава 14

Честно скажу, если бы энергия не бурлила через край, может, и не пошел бы один. Вернулся бы к чоповцам, отступил для перегруппировки и лучшей подготовки: поискал бы карту местности, вернул бы Белку, дождался Гидеона и так далее и тому подобное. Но сила пьянила, а сильным, как известно, море по колено.

Через жетон отправил сообщение: один длинный, два коротких, чтобы Банши со Стечей поняли, что со мной все в порядке, иду дальше. Жаль, не объяснить, куда именно дальше.

По моим прикидкам, я был уже далеко от шоколадной фабрики и либо все еще бродил под «промзоной» между бакановой фабрикой Боне и камнетесным заводом Фомича, либо уже проходил под Москвой-рекой, двигаясь в сторону Пресненской набережной. А если переложить на координаты «арбатского» мира, получалось, что я иду прямиком к Москва-Сити.

Сырости вокруг становилось все больше, плесень на стенах и под потолком разрослась уже в приличную моховую подушку, поглощающую звуки гулких шагов. Где-то там впереди, как путеводный маячок, пульсировала сила, которую я не мог понять. Вроде бы темная до черноты, но при этом не отталкивающая.

Лестница привела меня в длинный пустой зал с низким потолком и нишами разных размеров в стенах. Некоторые только с пылью, некоторые еще и с засохшими горками слипшихся окаменелостей. На гробницу не было похоже: полки довольно узкие, даже в самой большой не получилось бы вместить покойника в полный рост. Да и костей не то чтобы много. Я нашел несколько черепов с проломленной макушкой и чем-то окаменелым внутри.

«Это не гробница, а простой склад, — подсказала египтянка. — А черепа — светильники, у меня на родине иногда тоже так делали…»

Послышалась крысиная возня, и из одной ниши высунулась острая мордочка. Принюхалась и скрылась обратно, решив в одиночку со мной не тягаться. Я заглянул в нишу, но там уже никого не было — только крысиный помет и неровная дыра в стене.

И так повсюду. Я миновал склад, вышел в лабиринт колонн, арок и полустенков. Главную странность помог подметить Ларс. Везде пористый известняк был в дырках, словно какой-то зубастый червяк наделал себе запасных входов и выходов. Хотя почему червяк? Крысы сами и наделали. Причем еще до того момента, как их разнесло. В одной из нор как раз догнивал скелет грызуна, застрявшего в узком лазе.

«Глянь-ка, — прошептал Ларс. — Их не просто разносит, скелет тоже гипертрофирован. Лопатка втрое толще, осевой позвонок искривлен, а первый крестцовый раздвоен, седалищная кость заострена, про резцы я уж вообще молчу…»

«Вот и молчи, умник! — перебил его Муха. — Че выкоблучиваться, а? Просто нельзя сказать? И так ведь понятно, что это не домашний хомячок, а жопа с зубами и рогами…»

Я нашел еще одну винтовую лестницу, уходящую еще ниже. Спустился на несколько оборотов, игнорируя ржавые покосившиеся решетки. Проверять каждый этаж мне не хотелось, а сквозь прутья удавалось разглядеть лишь груды пыльных обломков камней. Один этаж был полностью перекрыт обвалившимся потолком.

Но туда и не тянуло. На уровне ауры что-то странное поднималось именно с лестницы. Прозрачная дымка стелилась по ступенькам. Я как будто входил в воду. Все глубже и глубже: по щиколотку, по колено, по пояс… Когда лестница закончилась, и я попал в очередной коридор с узкими тесными комнатушками, энергетическая дымка окутала уже с головой.

Я задержал дыхание и «нырнул».

Действие ночного зрения стало слабее, словно фильтр наложили. Температура поднялась градусов до тридцати. Воздух был настолько горячий и сухой, что одного вдоха было мало, хотелось сразу еще. Не хватало кислорода, как в финской сауне на верхней полке.

Где-то вдалеке появился свет: пятна на полу перекрывали неровные тени. Я увидел несколько мертвых крыс, зажатых в странного вида ловушках. Стальная челюсть, как у медвежьего капкана, тонкая пластинка-ловушка, как у обычной мышеловки, и кусок гнилого мяса в центре.

Таких капканов было много. Кто-то раскидал их вдоль стен практически перед каждой норой. Добыча нашлась в одной из комнатушек: размочаленные крысиные трупики с оторванными головами висели на бельевой веревке. Стальные прищепки и удерживали тушки и выдавливали кровь, стекающую в длинные корыта на полу.

«Очень интересное здесь домохозяйство, — хмыкнул профессор. Я усмехнулся. Он озвучил мои мысли — Не менее интересно, что они делают с черепами и зачем им столько крови?»

«Идёт кто-то, давайте спросим», — предложил Муха, а я замер, спрятавшись за колонной.

Послышались шаги и неразборчивое тихое бормотание. Звук приближался странный и мерзкий: будто чем-то острым царапают каменный пол. Первой в коридоре появилась тень — худое, человекоподобное существо неправильных пропорций на тонких длинных ногах с широкими плечами и маленькой головой.

А потом появился и сам здешний обитатель.

Высокое сгорбленное тело сутулилось, чтобы не цеплять головой потолок. Бледное лицо было покрыто засохшими язвами, желтые выпученные глаза без ресниц нервно бегали с пола на потолок. Грешник шел медленно, выбирая, куда ставить ноги и стараясь не стукнуться макушкой о кирпичи, выпирающие из потолка.

То, что это был именно Грешник, я не сомневался. Сгнивший нос, облезлые губы с торчащими наружу острыми кривыми зубами — точь-в-точь как у тех, кого я наблюдал в застенках инквизиции. Единственное, что было нового — это ноги. Этот грешник передвигался на тонких изогнутых пластинах, похожих на цирковые ходули-прыгунки или, как их еще называют, джамперы.

«Презабавные ходули, я такие у скоморохов видел, — заметил Муха . — Только не пойму, как он их крепит?»

«Сами растут, — ответил профессор. — Но ты не о том думаешь! Надо покумекать, не как прикрепить, а как их вырвать…»

То, что они растут сами, я и сам уже понял. Чуть повыше коленной чашечки нога заканчивалась и начинались эти непонятные костяные копытца и, судя по походке, Грешник не боялся поскользнуться, а, наоборот, медлил, протыкая камень и застревая.

Руки у него были необычные даже для грешника. Толстые пальцы заканчивались сантиметровыми когтями черного цвета. Одет он был как деревенский помещик: черная рубаха, кожаный жилет с карманами и штаны, обрезанные выше колен. Вместо пояса он носил длинную цепь, обмотанную в несколько кругов с тремя шипованными гирьками, болтающимися, как завязки.

На груди болталось «ожерелье» из двойной связки крысиных черепов, плюс несколько штук торчало из карманов. Черепа были белые, отполированные до блеска с начертанными на них символами. Все это напомнило Банши и ее разгрузку с бомбами.

«Джампер» неуклюже прошел мимо моего укрытия, остановившись на мгновение и с шумом понюхав воздух. Хрюкнул, начал вертеть своим котелком и настороженно замер, повернувшись в мою сторону. Размотал цепь и, со свистом рассекая воздух, начал крутить гирьками.

«Может, завалим его? — прошептал Муха. — Костыли-то пообломаем… И, как по классике, нет ножек, нет скакалки, а?»

«Ждем, вдруг он не один», — возразил я и тоже замер. Задержал дыхание и одной рукой сжал орденский жетон, чтобы неожиданный «звонок» не выдал меня, а второй аккуратно вынул финку.

Между нами было метра три, включающие «моя» колонну, невысокий простенок и непонятный каменный постамент: может алтарь, а может просто подставка под светильник. «Джампер» начал движение и остановился перед простенком.

В этот момент за спиной раздался шум, клацанье стальной мышеловки, и мимо меня с визгом пронеслась крыса с оторванным хвостом. Подранок, проскочивший капкан, метался, тыкался о стены и, наконец, встретился с цепом Грешника.

Свист, смазанное движение на границе зрения, и «джампер», распрямившись, с тупой улыбкой отрывает деймосу голову! Дальше он не пошел, развернулся и, пружиня, на своих копытах двинулся к развешенным на веревке крысам. Подвесил на свободное место добычу, и снял пустые тушки. Вынул из какой-то ниши два ведра, наполнил их кровью из корыта и, чуть ли не насвистывая, скрылся в коридоре.

Я пошел за ним. Выждал, чтобы цоканье отдалилось, и по стеночкам, короткими перебежками от колонны до простенков двинулся вперед. После очередного поворота мне открылся вид на большой освещенный тоннель, метров двадцать в высоту и вдвое больше в ширину.

Тоннель шел под уклон и сильно загибал в сторону, так что разглядеть, что же там дальше, было невозможно. И вся обстановка открывалась мне по мере движения. Эхом доносились разные звуки: обрывки разговоров, тихий скрежет, какой бывает, когда алюминиевой ложкой котелок скребут, и стук кирки по камню.

Это было какое-то убежище или полевой подземный лагерь. Шагов через сорок я заметил нечто похожее на палатки. Тряпичные навесы без стенок защищали от воды, капающей с потолка, грубо сколоченные нары, заваленные тряпьем, отдаленно напоминающим одеяла. Рядом стояли ящики, приспособленные под тумбочки, с разной всячиной: от пустых мисок до воткнутых в доски ножей.

Я насчитал пару десятков огороженных отсеков, расставленных вдоль стен. На двух или трех (сложно было разглядеть, возможно, просто тряпки так слиплись) кто-то спал. Рядом с одним «холмом» к стене прислонили здоровый, чуть ли не осадный арбалет. А прямо над вторым в стену воткнули вилы, пробив камень на несколько сантиметров.

Что это было и, главное, зачем, я не понял. Прокрался подальше, стараясь ничего не задеть. Дважды падал на пол, прячась под нарами. Сначала «джампер» обернулся, а потом спящий начал ворочаться.

Пока ныкался, старался не чихнуть от непривычных запахов мокрой земли, плесени и душной смеси крови и пота. Тем временем цокот копыт Грешника удалился и начал затихать. Остались только следы в виде капель, расплескавшихся из ведер. По ним и пошел.

После очередного изгиба тоннель выпрямился, превратившись в своего рода галерею с кучей ответвлений в виде дверных проемов вдоль каждой стены. Заканчивался он круглым углублением с каменными постройками. Выглядело все как небольшой храмовый комплекс с оградкой, парой симметрично расположенных алтарей и строений непонятного назначения, похожих на домики-кормушки для птиц. Возможно, специально под фонари, но сейчас там было пусто.

В центре стояла огромная отполированная до зеркального блеска черная плита. Дверь. Или ворота без ручек и намека на замок.

Стену вокруг плиты украшали древние, частично сломанные фигуры. Слева неизвестный скульптор изобразил клыкастых и рогатых фобосов, а справа — богатырей охотников. Над плитой сохранились полустертые церковные письмена. Прочитать их у Ларса не получилось: слишком далеко, да и от части символов уже только темный след остался, плюсГрешники залили остальную часть красной краской.

«Это какой-то схрон первых охотников Ордена, — прошептал Ларс . — Может, там что-то ценное, а может, уже и пустышка…Фиг знает, вскрывать надо… И, кстати, красное на письменах — это совсем не краска…»

Пустышка или нет, так сразу и не скажешь. Но я чуствовал, как фонило силой от плиты. Источник странной энергии был либо сразу за плитой, либо еще дальше и глубже. Я сомневался, что Грешники пытаются здесь что-то раскопать. Кирки, лопаты, сломанная тачка без ручек и отдельно ручки валялись тут и там, но следы колес вели не к храму. Они уводили в одно из боковых помещений.

«Джампер» тоже не пошел вниз, а свернул чуть раньше и скрылся в ближайшей ко мне арке. Я последовал за ним и увидел хорошо освещенную комнату, похожую на гробницу.

Опять ниши в стенах, на этот раз набитые под завязку. В несколько рядов плотными штабелями заполненные крысиными черепами. В центре возвышался прямоугольный каменный гроб без крышки, куда «джампер» как раз и выливал содержимое ведер.

«Как-то неправильно они крыс варят, — задумался Ларс. — Хотя… посмотри, видишь вон те кристаллы и руны на стенке кастрюльки?»

Я не только их видел! Я буквально кожей ощущал исходившие от них эманации темной силы! Кристаллы звенели, наполненные изнутри чем-то мерзким, что на уровне ауры можно было воспринимать исключительно как гниющую язву.

«Это, конечно, не бомбочки Банши… — продолжил профессор, — но какой-то артефакт, который рванет так, что мало никому не покажется. И прилетит будь здоров всем окружающим…»

«Джампер», не оборачиваясь, поднял с пола нечто среднее между лопатой и половником и начал перемешивать свое варево. Выловил оттуда крысиный черепок, стряхнул кровь и начал что-то нашептывать в дырки от ушей.

«Шухер! Проснулся кто-то…» — зашипел Муха и подтолкнул меня дальше в тоннель.

Юркнув мимо проема с «джампером», я заныкался за большой бочкой, стоявшей под самым шустрым ручейком воды, набегавшим сквозь потолок. Вжался в пол, насколько возможно уйдя в тень от бочки, и стал ждать.

Из своего укрытия я слышал, как шаркают ноги, как сонный Грешник хриплым голосом приветствует «джампера», как тот отрывисто гавкает что-то в ответ. Вроде и по-русски говорят, а все равно без переводчика хрен разберешь.

«Он спросил, все ли готово… — Переводчик нашелся в лице Харми. — Ему ответили, что чуть-чуть, и понадобится помощь… А он такой, типа, сейчас умоюсь и помогу… Касамука хара!»

Когда стало понятно, что умываться Грешник собирается из «моей» бочки, голос египтянки сорвался в непереводимую игру слов с использованием идиоматических выражений. Я обернулся на следующий проем в стене и убедился, что на фоне общего гудения воздуха и перестука капель, там было тихо.

Дождавшись очередной реплики в разговоре Грешников, я сиганул к проему и почти кувырком влетел внутрь. Выпрямился, развернулся и замер…

На меня смотрели не менее удивленные Грешники. Семеро. Стояли за столом и разглядывали какие-то чертежи.

Повисла неловкая пауза, началась игра в гляделки, последовали миллиметровые движения рук в сторону оружия — так, чтобы не провоцировать резких движений, не на Диком Западе, чай, а в московской подземке. Первым не выдержал самый молодой Грешник. По крайней мере губы у него были на месте, и речь прозвучала хрипло, но понятно.

— Ты кто такой?

— Парни! — улыбнулся я и развел руки в дружелюбном и приветственном жесте, а потом пожал плечами и показал на стену, где тонкой струйкой сочилась вода. — Тут такое дело: я сосед снизу, а вы нас заливаете…

«Бе-е-е-ей!»

«Ну нахер! Бе-е-еги-и-и!»

Удивленный взгляд Грешников. Краткий и путаный (слишком быстро все произошло, я даже запутался, где моя реплика, а где фобосов) диалог в голове, и мы сделали сразу оба действия.

Ларс подкинул в воздух стол и крутанул его на триста шестьдесят градусов, разбрасывая чертежи и цепляя углами и ножками зазевавшихся Грешников. А Муха буквально схватил мои ноги в свои руки, и мы выскочили наружу. И опять дали порезвиться Ларсу — тот оттащил стол назад и втиснул его поперек дверного проема.

У меня была секундная фора. Ее хватило, чтобы выстрелить из дробовика в Грешника, наклонившегося над бочкой. Каким бы мутантом он ни был, но глазки прикрыл, когда умывал лицо. Скорее всего, он даже не понял ничего, когда его черепушка разлетелась, забрызгав стену ошметками.

Под крики и грохот разбиваемого в щепки стола, я помчал по тоннелю. Пролетел мимо комнаты с «джампером», краем глаза заметив, что он еще возится с черепками. И начал набирать скорость, скидывая и швыряя за спину все, что попадалось под руку и могло задержать преследователей.

Добежал до лежанок, я чуть не попался в ловушку спящего Грешника. Он бросился на меня в самый последний момент! Приняв его руку на ствол дробовика, я отстрелил скрюченную и сморщенную когтистую лапу. А вторым выстрелом отбросил его в кучу занавесок.

«А ты прямо цирюльник! — хохотнул Муха. — Одного умыл, второму маникюр сделал…»

— Муха, поднажми! Я уже вижу лестницу!

До винтовой лестницы, по которой я сюда спустился, оставалось еще метров двадцать, когда воздух перед ней начал мерцать. Пыльная дымка взвилась в воздух. Я моргнул, а когда открыл глаза, на месте осевших частиц стоял и разминал шею «джампер». Не сбавляя хода, я выстрелил в него из винчестера, но промазал. Опять взметнулась пыль, а Грешник исчез. Но практически сразу появился сбоку и, пружиня на одном костыле, выдал вертушку вторым.

Я разминулся с костылем буквально в паре миллиметров. Что-то хрустнуло в коленной чашечке, нога подвернулась в сторону, бросая меня в сторону и уводя от острого кончика.

«Прости, шеф, на скорости жестковато получилось…» — виновато прошептал Муха.

«Получается, зря мы фуа-гра порешили, сейчас бы отвели к нему прыгуна, — вклинился Ларс. — Прыжки в пространстве-то классная тема…»

«Тихо вам, работаем молча! Он опять идет!» — рявкнула Харми, а я поднял дробовик навстречу «джамперу».

Выстрелил трижды, понадеявшись, что навык у него небезграничный. Угадал! Вот только навык у него был не один. Грешник стоял метрах в пяти от меня и держал в руке крысиный черепок. И как только я начал стрелять, растер его в пыль, бормоча какое-то заклинание.

Несколько сотен дробинок, вылетевших из ствола, замедлились. Покрылись бледно-зеленой пленкой, начали дымиться, а потом и вовсе замерли в воздухе. Грешник махнул головой, и дробинки рухнули на пол.

— Ну окей, сам справлюсь! — Я тоже покачал головой, разминая шею, и достал финку.

Сшиблись. Куда бы я ни тыкал, всюду натыкался на ногу! И костяные «пуанты» так и норовили череп проломить. Такое ощущение, будто с балериной дерусь!

Хотя аналогия с Доном Кихотом и мельницей тоже подойдет, плюс я лукавил, ведь сразу четыре моих Санчо Пансы мне помогали. Харми была на шухере, она следила, не бежит ли подмога. Муха отвечал за скорость и координацию. Мэйн — за силу. В моменты финального рывка или дожима он превращал меня чуть ли не в гидравлический пресс.

А профессор суетился вокруг, пытаясь раскачать огрызок колонны, торчащей из пола. Или выломать кусок глыбы. В общем, найти хоть что-нибудь тяжелое в подарок Грешнику или хотя бы подобрать финку, которую Грешник практически сразу выбил из моей руки.

Командная игра сработала. Я подловил «джампера» после очередной вертушки, дернул за ногу, выламывая идеальный шпагат. Поднял и рывком протащил его, бросив на острый край колонны. Поймал финку и, размахнувшись, будто осиновый кол вбиваю, засадил ее по самую рукоятку в костлявую грудь.

Грешник затих, зато черепки на его груди — особенно те, что я задел лезвием, — начали вибрировать. В пустых глазницах зажегся красный огонек и начал мигать, как какой-то таймер обратного отсчета.

— Сам знаю! — Я прикрикнул на фобосов, чтобы не лезли с очевидными советами, и бросился к лестнице.

Перепрыгивая сразу через несколько ступенек, считал про себя: раз, два, три… На семерке раздался взрыв.

Стены винтовой лестницы качнуло, отовсюду посыпалась пыль. А под ногами, со скоростью молнии, за мной побежала трещина. Потом еще одна, но уже на потолке и третья по стенке. Опять тряхнуло, и на голову посыпалась уже не пыль, а куски камня.

Выбежать на самый верх я уже не успевал, только поравнялся с решеткой промежуточного этажа. И под грохот ломающихся ступеней и несущихся камней прыгнул на решетку и вместе с ней рухнул в коридор.

Что-то тяжелое упало сверху, больно ударив в плечо. Еще один удар по ногам, и в довершение прилетел каменный подзатыльник. И последнее, что я успел сделать, прежде чем сознание улетело в темноту, — сжал орденский жетон, передав сигнал бедствия чоповцам.

Глава 15

«Неужели капец? Захар с Гидеоном нам не простят…»

«Я сама себе не прощу, что мы его одного отпустили…»

«Надо еще людей позвать, иначе и вторые сутки тут провозимся. Может, уже поздно?»

«Сплюнь, дурила. Я чувствую и жетон, и ауру. Он точно жив еще…»

Голоса Стечи и Банши доносились словно через ватную подушку. Только почему-то твердую, как камень. Тело отзывалось. Но те зигзаги, которыми к мозгу возвращались пущенные для самопроверки импульсы, заставляли задуматься в целостности костей.

Я попытался пошевелиться. Пространство вокруг меня сдвинулось на пару миллиметров и странно застыло, будто пальцем в желе ткнул (хотя каким еще пальцем? Всей мордой лица в холодец уткнулся). Пробить не смог, зато почувствовал силу мэйна: обволакивающий, как скафандр, мягкий защитный слой.

«Алле, алле, шеф. Вы нас слышите?» — раздался голос профессора прямо над ухом.

«По-моему, он нас не слышит, — вставил Муха. — У шефа каменный удар, а ну-ка освежим его…»

— В жо-жо-жо…ва-ва-вашу свежесть! — не успел я толком открыть рот, как по телу пробежал электрический разряд.

Тряхнуло ощутимо. Так, наверное, медики реанимируют. Зубы скрипнули, чуть язык себе не прикусил! Руки-ноги дернулись, но сжатые в плену каменного завала лишь заныли от боли. Вдобавок в ушибленном затылке что-то хрустнуло, и по шее потекла теплая кровь.

— Охренели, что ли⁈

Даже кашлять было больно, и получился полухрип, полустон.

«Шеф, не шуми ты так, воздуха едва хватает, — сказал Ларс. — Я только щелочку маленькую проковырять смог…»

Открывать глаза было бессмысленно: темнота. Ресницы будто камень скребут. Фу-у-ух, если бы не мэйн, словил бы сейчас паническую атаку, а вместе с ней клаустрофобию и «обгадиться-от-страха-фобию» до кучи.

Я еще раз поерзал. Кости все-таки целы были, правая пятка даже какие-то камни расшатала, но над головой что-то угрожающе заскрипело, так что развивать успех я не стал. Руку еще отлежал, на нее и рухнул, когда за жетоном тянулся.

Нащупал его и стал сигналить нашим. Практически сразу получил ответ в виде радостных криков где-то неподалеку. Крики сменились гулкими ударами о камень и диким скрежетом. Ломом, что ли, ковыряют?

— Профессор, сможем им помочь? — спроси я, присматриваясь к фобосам, оценивая сколько сил у нас осталось.

«Пока нет, мы все подводнику нашему отдали. Полежи чуть-чуть, отдохни, пока не откопали… хочешь, мы тебе споем?»

Я не захотел, но их это не остановило, а сил спорить не было. Уж не знаю, в каких закромах моей памяти они копались на этот раз, но прежде чем появился свет, воздух и Банши вцепилась в мою руку, я больше десяти раз прослушал «Песенку мамонтенка». Не оригинал, а в обработке Ларса с Мухой:

'Скорей из-под завала я выбраться хочу.

«Я здесь, я живой», — я им закричу.

Я Банши своей закричу.

И Стече я тоже закричу.

Пусть Банши услышит, пусть Стеча придет,

Пусть ЧОП меня непременно найдет…'

* * *

Нашли. Откопали. Поругали и поплакали — насчет второго не уверен, все-таки темно было, но орала Банши знатно. Хоть и любя.

Когда нагрузку с мейна удалось переключить на профессора, я не только раскидал все, что придавило меня, но и как одержимый докопался до лестницы. Как минимум надо забрать винчестер, а как максимум уже почти полным составом (а с чоповцами оказалось еще пятеро пинкертонцев) вернуться и вломить Грешникам. Я вкратце обрисовал, что было и к чему готовиться, и погнал всех вперед.

Как таковой лестницы уже не существовало — вместо нее был просто темный провал, частично заваленный камнями. Но пролезть в него можно, так что мы скинули веревки и начали спускаться, каждые тридцать секунд сканируя аурой все вокруг. И почему-то ничего не находили. Ни отдельных следов людей, нелюдей или деймосов, ни злобного фона, которым все здесь было пропитано в первый раз.

Мы проломили завал и вышли на площадку, где я дрался с «джампером». Но она была пуста: ни тела, ни винчестера, ни гильз, ни рассыпанной в пыли дроби, ничего. Только каменные глыбы, отколовшиеся от стен и потолка.

— Не понял… — Я оглянулся на Банши. — Вот прямо здесь я завалил крысиного прыгуна. Ну, то есть Грешника на ходулях, обвешанного черепушками. А там дальше лагерь: лежанки, палатки, и штаб там…

Но чем дальше мы шли, тем чаще я повторял: «Не понял», «Да, что за хрень» и разбавлял это более крепкими восклицаниями для выражения крайней степени своего удивления. Я не мог это объяснить.

Вместо кроватей, тумбочек и прочего барахла мы видели одни голые стены. Даже дырок от воткнутых вил не осталось, хотя казалось бы. Боковые помещения тоже были совершенно пустыми Заглянув, мы вдохнули затхлый воздух, полюбовались на воду на стенах ну и все на этом. Склад крысиных черепов сейчас был такой же необитаемой пещерой, как и остальные. Я его и нашел-то со второго раза только, отсчитав нужные ответвления от места, где у Грешников был штаб.

Пропали кирки и тачка вместе со сломанной ручкой. Даже колеи не было. Я провел рукой: ровная поверхность без следов и пыли.

«Слушай, а отличный клининг… дома бы такой не помешал, — нервно хихикнула Харми и сама себя одернула. — Ладно-ладно, так себе шуточка… я тоже не понимаю, куда все делось…»

Единственное, что осталось, где было— это храмовый комплекс. Вот только черной плиты не оказалось: на ее месте до самого потолка сейчас был обычный серый камень. Потрескавшийся от старости, с разводами от стекающей воды, но совершенно глухой на простук и пахнущий обычной подземной сыростью. И никакого фона. Локатор ауры, как ушел, так и вернулся пустым.

— Не понял…

— Матвей, я как бы ни на что не намекаю, — осторожно сказала Банши и взяла меня за руку, — но тут ничего нет. Я тебе верю, но…

— Да было здесь все! И Грешники, и черепа, и источник…

— Но, — мягко, но настойчиво перебила меня блондинка, — во-первых, здесь явно распылили какой-то газ. Во-вторых, тебя по голове приложило. В-третьих, мы тебя больше суток искали, пока ты без сознания был. Может, привиделось?

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько вы меня искали? Сколько вообще времени? Какой день?

— М-м-м, — задумался Стеча. — С момента, как ты сиганул по трубам, прошло уже тридцать шесть часов. Так что скоро день уже. Я вообще не понимаю, как ты на ногах держишься? Мы-то едва-едва, от эликсиров уже мутит.

— И меня мутит…

— Вот и я про это, — зевнул Стеча. — Поехали домой, а? Если тут кто и был, то они все успели подчистить. Мы уже не найдем ничего, и надо сообщить в соответствующие инстанции. Исаеву, например, твоему.

— Черт, забыл совсем…

Я схватился за голову, пытаясь мысленно пробраться сквозь туман после сотрясения (а Харми была уверена, что оно было) и посчитать время. Исаев говорил, что его встреча через два дня. Один день на нормальную разведку я уже профукал, но на основной ужин еще должен успеть. Че-е-ерт!

А если все связано? Если это диверсионная группа, которая как раз нападет на посольство? У них столько заряженных крысиных черепов, что не только ресторан на куски разнести можно, но и половину Китая. И даже если группа залетная, все равно нечего ей в московской подземке тусоваться. Понаехали, понимаешь ли! Иллюзионисты хреновы!

Впрочем, надо признать, что Стеча прав — искать их сейчас бесполезно, сдадим в иммиграционную службу, пусть спецы разбираются.

— Нужно срочно найти Исаева, — сказал я, резко развернувшись, и поспешил к сброшенным веревкам. — Банши, Стеча, у вас же приличная одежда есть? Погнали, по дороге объясню.

Вот за что я люблю наш ЧОП: вопросы лишние никто не задает. И никто не спорит. Ну почти никто.

«Как твой лечащий врач, я бы не рекомендовала…» — осторожно начала Харми.

«Поддерживаю, после такой травмы отдыхать нужно, — поддакнул Муха. — Это я авторитетно заявляю как твой фитнес-инструктор…»

«Ларс, а ты чего молчишь?»

«Никак не могу должность себе выбрать, — нахмурился профессор. — Ну не духовный же наставник?»

* * *

На встречу с китайским посольством мы успели. Прошли мимо очереди из желающих прорваться внутрь, стойко выдержали придирчивые взгляды фейсконтроля и оперируя безотказным паролем: «Я в списке, у меня заказан столик», прошли внутрь.

За Стечу я не переживал: здоровяк откуда-то добыл смокинг, и, если бы не залаченная шевелюра, вполне бы мог сойти за Дуэйна «Скалу» Джонсона на красной дорожке. Только ему пришлось сутулиться, чтобы по швам костюм не разошелся. Видать, подрос малец с последнего выхода в свет.

А вот за Банши я переживал еще как! Во-первых, понятие «наряд для вечернего выхода» она воспринимала иначе, во-вторых, никакого желания его покупать у нее не появилось.

Пришлось идти на компромисс. Так что теперь на ней был один из деловых костюмов Дарьи. В не очень женственный, скорее деловой. В «арбатском» мире такое бы прошло на ура, а вот здесь… У меня были сомнения. Да еще тонкий клатч (ридикюль по-местному) превратился в раздутую барсетку, ибо цитирую: «Да я без двух гранат даже поссать не хожу!»

В общем, шик и гламур. Хорошо хоть нас не обыскивали и помогли добраться до моего столика. Пока мои стильные «плюс два» с интересом изучали меню, я подошел к перилам и осмотрел зал.

Аншлаг, ауру сейчас включать — только глаза портить. Все рябит как новогодняя елка под сварочным аппаратом. Китайская делегация уже на месте: один большой и толстый, один маленький и тощий и еще два лысых крепеньких шаолиньских монаха в ярких кимоно. За одним столом с ними какие-то дородные чинуши. Усы, мундиры, эполеты — по всему видать, что наши. Стрелка ЧСВ-метра бьется в красной зоне.

Там же был и Исаев. Одновременно везде и нигде. Как суперадминистратор ночного клуба, он носился между гостями, официантами, охраной. Что-то проверял, с кем-то разговаривал, поглядывая то на часы, то на сцену. И все время, как киношный спецагент, прикладывал руку к уху и что-то бормотал. Я попытался перехватить его взгляд и помахал рукой, но безрезультатно.

— О, смотри, Искра тоже здесь! — рядом возникла Банши и указала пальцем в дальний конец зала. — Эх, да здесь вообще куча звезд Ордена, а я одета, блин, как секретарша.

— Пальцем неприлично показывать, — суховато заметил я и опустил ее руку, чтобы рассмотреть, куда она показывает.

Вся семейка в сборе! Папаша сидит вполоборота и косится на китайцев, Искра спиной ко мне уплетает что-то сладкое из креманки, а братец смотрит в нашу сторону. Он, конечно, же нас заметил. Сдержался, лишь поправил воротничок рубашки и резко провел большим пальцем по шее.

— Блин, я серьезно! Вон, видишь медведя? — не унималась Банши. — Это не цыганский, это Петровского. Говорят, что это полукровка! Он наполовину деймос, а барон его с пеленок растил и вместо молока кровью деймосов поил. Ух ты! А вот смотри — вдова Клюкова, она же Белая смерть. Мне нужно карточку подписать… Гадство!

— Что такое?

— Карточки-то у меня нет. Но дома есть. Я сейчас сгоняю, не отпускайте ее никуда, хорошо? — взволнованно пробормотала блондинка.

— Ты серьезно сейчас? Никаких домой! Осмотрись лучше, нет ли чего подозрительного.

— Да я тебя подкалываю! — Банши ткнула меня локтем в бок. — Тут все подозрительное. Здесь человек сто подозрительных. Как минимум половина с даром. А половина этой половины либо следаки в штатском, — понизила голос блондинка, добавляя ему серьезности, — либо охотники из очень сильных отрядов.

Я почувствовал, как потяжелел душелов. Две бледные тени, не получавшие энергетической подпитки больше чем сутки, вернулись «домой». Лёнька только «кивнул», а Белка передала картинки того, что происходит на кухне и за кулисами, после чего оба исчезли, чтобы качать из меня энергию.

Суета, рабочая беготня и куча охраны в штатском. Если они все еще и на сцену пойдут, то цыганскому хору петь негде будет. Горностай дополнительно передал образ Надьи, той самой цыганки, использующей силу голоса предков.

Девушку будто паралич прихватил. Она стояла с закрытыми глазами, вращая глазными яблоками под веками и шевеля губами в беззвучной молитве. Ее фобосы сходили с ума: с перекошенными от ужаса лицами рвались наружу, пытаясь заставить ее сдвинуться места.

«Ща, похоже, начнется», — прошептал Муха, пустив по моему телу легкий электрический разряд, разогревая мышцы.

Не только я почувствовал напряжение, начавшее заполнять зал.

Люди внизу прекращали есть, поднимали головы, не донеся вилки до рта, и оглядывались по сторонам. В ушах появился гул, словно муху заперли в банке, и она пока еще аккуратно, но настойчиво, прощупывает стенки, не решаясь разогнаться.

На окна, еще секунду назад идеально чистых, отражающих ночные фонари, появилась паутинка изморози. И быстро поползла вверх и в стороны, покрывая стекло целиком и приглушая свет в помещении.

Кто-то вскрикнул! Из-за нескольких столов народ с визгом брызнул в сторону входной двери, но пройти не смог. Из здоровых кадок, где росли пальмы, полезли корни. С какой-то нереальной скоростью черные отростки, как змеи, наперегонки бросились к створкам. Взобрались до ручек и намертво сплелись в клубок, чтобы никто не мог прикоснуться к замкам.

Я хотел крикнуть Исаеву, предупредить, но то, что нападение началось, стало очевидно уже всем. Четверть зала вскинулась и окружила китайскую делегацию, раздались первые выстрелы — это парочка охотников палила по окнам. Пробить не могли, только оставляли следы наподобие отметок на бронированных лимузинах.

Гул в ушах усилился, начал резонировать от окон и посуды. Со звоном задрожали вилки на тарелке, какой-то официант споткнулся и упал, уронив поднос с чашками, добавляя новую нотку в общую какофонию. От вибрации задрожал занавес. Я не знал, где источник, но чувствовал, как силовые линии, проникая сквозь окна, тянулись к сцене. А точнее, к занавесу.

Раздался треск, сразу за ним — тягучий хлопок, и занавес рухнул на пол. Не опустился, не сдвинулся, а именно рухнул как скомканная большая тряпка, накрыв собой пространство в несколько квадратных метров. Ткань опустилась, а потом приподнялась, будто вздохнув. Опять опустилась и опять вздыбилась, замерла на мгновение и стала подниматься вверх, приобретая пока неясные угловатые очертания. Так памятник открывают, стягивая простынь во время презентации.

Можно, конечно, было предположить, что оттуда, как из торта, с криком «Сюрприз!» выскочит стриптизерша, но рассчитывать на это никто не стал. Три охотника из окружения Исаева без колебаний ударили по занавесу. Огонь, лед и молния — одаренные стихийники разом долбанули всем, что имели. Занавес колыхнулся, стал прозрачным и пропустил сквозь себя все удары. Что-то вспыхнуло на задворках декораций, и закричал попавший под раздачу музыкант из хора, так и не успевший смыться со сцены.

Народ в зале заорал. Вперемешку с визгом звучали крики: «Фобосы! Спасайся! Серебро не возьмет! Дайте молитву!» — и прочие призывы на грани паники и готовности драться. Я скорее почувствовал, чем услышал, как меня зовет Исаев. Заорал в ответ, что иду, и на волне какого-то азарта прыгнул прямо с балкона.

И только приземлившись, задумался: а чего, собственно, я иду? Что я сделать-то могу? Банши сиганула за мной, мягко спружинив на пол у меня за спиной, а топот Стечи, побежавшего к лестнице, немного заглушил гул вокруг.

Думать было уже поздно! Я схватил огневик и ломанулся сквозь разбегающуюся толпу к сцене. Завяз немного среди охотников, строящих баррикады из мебели. Кто столы переворачивал, кто из стульев стену делал, а мужик с медведем вообще рояль пытался на бок завалить. В голову ударила кровь: и Муха накачивал перед боем, и глаз зацепился за Искру с братом, явно собирающихся в первых рядах броситься в бой.

Добежать я не успел. Где-то на середине зала, снесенная толпой, отстала Банши, а через еще несколько метров, обогнув ощетинившийся оружием островок китайкой делегации, я об кого-то споткнулся. Меня повело в сторону, там толкнули, отбросили, опять толкнули, словно пинбольный шарик в игровом автомате, и в итоге я потерял скорость. Матюгнулся, двинул локтем кого-то важного и седого, вырвался к сцене и…

Занавес в этот момент развеялся пеплом, как сгоревший листок на ветру, и на его месте проявились силуэты группы Грешников.

Около десятка горбато-кривых человекоподобных существ. Трое, как тот «джампер», — на ходулях, еще двое настолько толстые, будто внутри у них живет еще как минимум по два Грешника. Остальные почти нормальные, только слишком много язв на коже и скрюченных заостренных конечностей. И у каждого без исключения на груди висели крысиные черепа, от которых к потолку тянулись тоненькие струйки фиолетового дыма.

Первым в ряду стоял особенно уродливый мужик с накинутым на голову капюшоном. Он сложил ладони перед собой в молитвенном жесте и распространял вокруг красное марево, в котором с громким шипением вязли пули и растворялись стихийные заклинания охотников.

— Защищать посла! — перекрикивая шум и выстрелы, раздался усиленный магией голос Исаева.

«Ха! Ща мы этим фокусникам-то покажем, что они цирком ошиблись, и праздника у них здесь не будет!» — зарычал Муха, а я бросился вперед.

Глава 16

Марево вокруг Грешника ярко вспыхнуло и стало густеть, превращаясь не то в желе, не то в холодец. Снаряды Охотников вязли внутри, оставляя за собой неровный след. Со той стороны, где я видел Искру, в Грешников полетела целая серия огненных плюшек в виде бумерангов, но они лишь подкоптили кусок «желатиновой» стены.

Зато от Грешников все летело со свистом! В воздух взметнулись несколько крысиных черепов и по высокой дуге полетели к потолку в центре зала. Достигли наивысшей точки и дождем рухнули на пол. И примерно на двухметровой высоты взорвались, как фейерверки, заполняя все вокруг плотным, практически больничным, светом.

Молочная белизна не вспыхнула, как светошумовая граната, а именно поползла во все стороны, заполняя пространство. Раздались крики. Это кричали первые люди, попавшие в облако. Неодаренный официант с визгом, будто его заживо сжигают, слепо и не разбирая дороги, бросился в сторону. На ходу растирая руками глаза на залитом кровью лицу. Пробежал несколько метров, налетел на перевернутый стол, упал и затих.

Одаренным было проще: они матерились, прикрывали глаза, чесались, шатаясь, как пьяные, но держались на ногах и продолжали атаковать. Стихийники переключились на молочный дым, пытаясь если не развеять его, то хотя бы отогнать под потолок. Почти все охотники сгрудились вокруг китайцев, но еще одна кучка клином продвигалась к сцене.

Возглавляла их маленькая старушка. Не божий одуванчик, конечно, но точно не Белая Смерть, как назвала ее Банши, хотя…

Раскрутив серию коротких движений в стиле ушу, старушка ударила. С ее рук сорвались оранжевые сгустки и полетели к сцене. Приближаясь к защитному полю Грешников, сгустки начали расти и трансформироваться в призрачные зубастые пасти.

Старушка руками подгоняла и увеличивала их, и, когда самый крупный по размеру сравнялся с ковшом экскаватора, она хлопнула в ладоши. Зубастые сгустки будто с цепи сорвались и, как бешеные псы, вгрызлись в защитное желе Грешников. Вырвали несколько кусков, сквозь которые разом ударили Охотники. Грешники, кто успел, бросились врассыпную.

Я тоже выстрелил. Задира дважды кашлянул в прогрызенные лоскуты, прежде чем толстяк из первого ряда буквально лопнул. Кошмарное зрелище: голова и ноги на своих местах, а вместо пуза — рваные куски кожи, кровь и желтые, но достаточно яркие на фоне остального, кости позвоночника с обломанными ребрами. А из кучи перемолотых кишок, вывалившихся на пол, разбегались мокрицы.

За спиной, со стороны Исаева, раздались взрывы, звон разбитых окон и новая волна беспорядочных залпов. Посольство почти отступило к запасному выходу, но ближайшие к ним окна чем-то вынесло снаружи, и в проемы стали заскакивать «джамперы».

И если после прорыва на сцене, могло показаться, что у нас есть какой-то план и численное преимущество, то сейчас в огромном зале начался настоящий хаос. Засевшие в недрах сцены Грешники гнали мокриц и закидывали Охотников крысиными черепами, а сзади, как кузнечики, на каких-то безумных скоростях «джамперы» скакали по залу, подбираясь к китайцам. И после каждого такого скачка как минимум один охотник оставался лежать на полу в луже собственной крови.

Крысиные черепа взрывались, не только разбрызгивая вокруг слепящую кислоту, но и создавая вполне материальных призраков. Умершие в муках отравленные крысы возвращались к жизни в виде голодных и озлобленных фобосов.

Выстрелы, крики, взрывы — рубка шла со всех сторон. Я замешкался лишь на мгновение, озираясь по сторонам, но все равно чуть не пропустил летящего на меня «джампера». Среагировал на свист рассекающего воздух костяного лезвия: оттолкнул зазевавшегося пожилого охотника и кувырком ушел в сторону. Врезался в баррикаду из стульев, выронил револьвер, обернулся за ним и увидел над собой «джампера», замахивающегося на меня кривым костяным мечом. Схватил тяжелый серебряный поднос, который попался под руку, и закрылся им, как щитом.

Поднос чуть не вывернуло из пальцев! От удара металл прогнулся, а острый кончик пробил середину и застрял, не дойдя до моего глаза всего пару сантиметров. Я рванул поднос в сторону, потом в другую, пытаясь заставить Грешника выпустить оружие. Потянул, выкручивая ему руку, и на противоходе резко бросил, сжался в пружину и ударил ногами, отбрасывая Грешника назад. Подхватил Задиру и начал стрелять в спину уже ускакавшего «джампера».

«Сука! Шустрый какой… — выдохнул Муха. — Шухер! Тараканы…»

Я отшатнулся от стульев, из-под которых выскочила мокрица — мерзкая коричневая тварь с испачканным слизью и кровью хитиновым панцирем. Первый выстрел — и плюшка размером с мяч для регби хрустнула пополам, заливая все вокруг густым вонючим запахом тараканьего парфюма. Второй выстрел — минус еще одна гадина, выскочившая сбоку.

За ней третья и сразу четвертая. Мокрицы полезли из всех щелей наспех собранной баррикады. Револьвер щелкнул, прокручивая пустой барабан. Передо мной выскочил охотник, которого я спас от «джампера», и начал хлестать хитиновых деймосов тонкой шпагой, в которую превратилась его трость. Благородно, но бесполезно. Лезвие оставляло глубокие порезы на панцирях, но пробить не могло. А когда охотник попытался проткнуть мокрицу насквозь, то клинок вообще застрял.

Он замешкался, вынимая шпагу, и пропустил прыжок еще одной твари. Та вцепилась ему в ногу чуть ниже колена, и охотник завопил от боли. Ткань моментально растворилась, будто ее в кислоту окунули, а тощая волосатая нога покрылась черной коркой. Она стала расти, пока не скрылась под пиджаком. Дед перестал кричать и рухнул на пол с остекленевшими мутными глазами.

«М-да, такой хоккей нам не нужен, — вздохнул Ларс. — Матвей, лови!»

Секира подошла бы тут лучше всего, но почему-то в ресторанах секиры по углам не валяются. Лучше бы вместо экзотических пальм для декораций рыцарские доспехи с оружием поставили! Так что пришлось хватать самое тяжелое, что нашлось в окружающем хаосе. Ларс поднял самовар, в котором ароматно дымились шишки. Тяжелый, еще частично заполненный горячей водой.

Хвойный запах даже немного прочистил голову, перебив кислую вонь от слизи и крови. Я схватил самовар поперек, расплескивая воду, поднял над головой и с размаху бросил на кучу мокриц, облепивших тело мертвого охотника. Сразу же перехватил за ножки и начал дубасить насекомых. Сломал носик, смял толстые стенки, но зато как следует похрустел панцирями деймосов.

Скорее почувствовал, чем услышал, крики с той стороны, где оставалась Искра с семьей. Увидел, как в той части зала над головами людей мелькает тонкий огненный хлыст и бьют короткие молнии в наэлектризованном воздухе. Вот только каждый взмах становился все медленнее, огненный след короче, да и молнии только искрились, не причиняя вреда Грешникам.

— На прорыв! К выходу! Защищать посольство! — пролетел громкий голос Исаева по залу, и несколько охотников, суетившихся впереди, развернулись и стали отступать.

— Да, да… уже бегу… — кивнул я, мысленно соглашаясь, но… побежал в освободившуюся брешь туда, где дралась Искра.

Чоповцы отстали. Стеча крутился в центре, отбиваясь от проносившихся мимо «джамперов». В бой не лез, только прикрывал Банши, которая то ли проверяла раненых, то ли искала оружие и взрывчатку.

Я пошел вперед, подхватывая телекинезом все, что могло пригодиться, и тут же это применяя. Огромный вертел с полусъеденным поросенком гарпуном пригвоздил горбатого Грешника к стене, отбросив его от раненого охотника. Добил я его стальной супницей: сначала проломил череп, уменьшив размер головы, а потом вбил котелок по самые плечи, оторвав одно ухо.

Вилки, столовые ножи — усиленные силой мэйна броски превратили меня в ходячий кулинарный пулемет. Метать не успевал и через раз мазал, но все равно пришпилил трех мокриц к полу и нашпиговал, как ежиков, двух Грешников.

К тому моменту, когда дорогу мне преградили два «джампера», я уже плохо оценивал происходящее. Адреналин, азарт фобосов, страх за Искру, разогретые мышцы в слиянии с Мухой и подпитанные силой мэйна — все вместе затуманивало разум. Я не помнил, когда подобрал две толстых вилки для сервировки мяса.

Сорок с хвостиком сантиметров, приятный ощутимый вес и два острых десятисантиметровых зубца! Можно как дубинкой стукнуть, так и уколоть, причем вдвойне эффективней! Сходу не смог вспомнить аналога — не сай, не дага, по балансу и хвату на родную телескопическую дубинку похоже. Пофиг, назову одну грешкотык, а вторую — грешкокол.

Крутанув ими, я встал в защитную стойку, готовясь принимать первого Грешника. Не дождался, ушел в сторону и поймал на двузубец летящий в меня клинок, увел в сторону и пробил грешкоколом в открытый бок. Отмахнулся от второго, пнул пытавшегося подняться первого. И схлестнулся с третьим — тощим, до того кривым и уродливым, будто это голем, сделанный из коряг и веток.

Отбившись, я оттолкнул корявого, оставив в его глазнице одну вилку. Призвал Ларса и свалил на голову Грешника огромную бронзовую люстру. Она только загромыхала, раскидывая во все стороны битые стекла и щепки, а я уже летел сквозь это облако на зазевавшегося «джампера». Переломилась и вторая вилка, застряв в черном подбородке.

Искать что-то новое было уже некогда, перезаряжать Задиру — тем более, винчестер я пролюбил, а что-то достойное про запас пока не приобрел. Так что финку в одну руку, канделябр с горящими свечами — в другую, все это смочить полынью — и вперед, на стаю крысиных фобосов, напирающих на гаснущий огненный круг защиты вокруг Искры и еще нескольких раненых охотников с эмблемами «Рассвета».

Брат Искры в драке участия уже не принимал: сидел с забинтованной головой, опершись на стену, и медленно, роняя патроны, перезаряжал чей-то пистолет. Отец и еще несколько аристократов, судя по виду, настроены были воинственно, но толку от них оказалось мало. Пули не причиняли ощутимого вреда крысам, только замедляли.

Вспотевшая и измученная Искра еле держалась, из последних сил поддерживая даже не стену, а огненный бордюрчик, который едва сдерживал рычащих крыс. У меня же от ее вида, наоборот, второе дыхание открылось. И когда огонь, вспыхнув последний раз, опал, открывая путь крысам, то теперь уже я нес спасительное пламя.

Призрачные крысы заметно подросли по сравнению со своими жирными прототипами. Но так было даже удобнее: приличных размеров кабанчики скалились и пытались цапнуть практически на идеальной высоте для удара. Канделябром по морде, финкой под челюсть — даже нагибаться не пришлось.

Я свалил троих, молясь, чтобы свечи не отвалились или не погасли. И что я не запнусь в моменты выхода энергии изгнания. Один крепкий удар, проломленный череп бронзовым канделябром или пропоротая до костей шкура — и фобосы вспыхивали, как облитые бензином. Часть энергии досталась Искре — с ее стороны ударил новый огненный вал, оттесняя и выталкивая фобосов под мои удары, но не давая кинуться скопом.

Отбились! Изгнали больше десятка крыс, сожгли подранка «джампера», случайно запрыгнувшего к нам на банкет, и отогнали (это уже Охотники подключились) еще одного недобитка. Я устало кивнул и улыбнулся Искре, игнорируя все еще недовольный, но явно потеплевший взгляд ее отца, и, пошатываясь от энергетических приходов, побрел искать чоповцев.

— Держаться! Всем держаться! Помощь на подходе, — перекрикивая все, даже гулкие барабаны у меня в ушах, заорал Исаев.

И сразу же после его крика все здание вздрогнуло, зазвенели стекла и посыпалась пыль с потолка.

«Танки, что ли, в городе?» — удивился Муха.

«Не-е, просто пушки подвезли, — причмокнул профессор и запричитал, как старый нудный дед, кем он, в принципе, и являлся: Ай-яй-яй! Все же какой позор для всего Ордена… Грешники в столице творят такой беспредел… Ой, что будет? Что будет?»

Снаружи бахнуло еще раз и затрещала крупнокалиберная очередь. А в дверь начали долбить тараном. Оставшиеся в живых Грешники начали отступать к сцене, но что-то я засомневался, что они добровольно и живыми сдадутся в плен.

Не дошли. Ободренные помощью охотники, все, кто остался стоять на ногах, плюс освободившаяся охрана китайцев, с такой яростью набросились на Грешников, что я даже выстрелить не успел (хотя перезарядился). Смели всех, хотя Исаев кричал что-то про пленных. Еще и мертвых допинывали, компенсируя пережитый стресс. Вот точно: «позор и ай-яй-яй».

Входные двери, наконец, выломали, и в зал вбежали несколько охотников с оружием наперевес. Я разглядел главного, и рука непроизвольно потянулась к Задире.

— Выдыхай! И держи себя в руках, — раздался тихий шепот Банши над ухом. — Арсеньева мы сейчас не достанем, только проблем себе наживем.

Мне даже не требовалось видеть его ауру — Арсеньев и Львов у меня уже на подкорке прописались! Аж до тошноты, будто в кафе за ароматным кофе уборщица тухлой тряпкой решила стол тебе протереть! Чистенький, бодренький — гусар херов! Прискакала кавалерия всех спасать, называется, а поди сам же Грешников и послал.

Вслед за Арсеньевым в зал вбежали медики и пожарные, чтобы остановить разруху, оказать помощь раненым и собрать погибших: кого с почестями похоронят потом, а кого и на эксперименты пустят. Какие-то монашки начали освящать окна, разгоняя и, по сути, отмывая ту хмарь, которая там оставалась. Важный старичок с двумя ассистентами собирал мертвых мокриц, счищал пепел от изгнанных крыс и изучал растения, которыми опутали входную дверь.

Во всей этой толчее мы нашли Стечу и двинулись к Исаеву, чтобы рассказать ему про найденный в подземелье лагерь. Я даже привлек его внимание, но ломиться не стал. Заметил рядом Арсеньева, помятого премьер-министра и кучу вновь прибывших Орденских шишек в мундирах. Исаев докладывал, а шишки хмурились и еле сдерживали себя, чтобы не начать орать.

Потом все дружно двинулись к китайцам. Представитель Ордена поклонился и, смущаясь — вероятно, дипломатия не была его коньком, — промямлил извинения. Но потом по-армейски поставленным голосом произнес:

— Все силы Ордена будут приведены в боевую готовность немедленно. Уже объявлен план облав и зачисток по всему городу. Будут привлечены все без исключения действующие охотники Ордена, которые столицу вверх дном перевернут. Все возможные темные закоулки, канализацию, заброшенные производства проверят. Виновные будут наказаны, — тут он покосился на Исаева, а потом на Арсеньева. — Руководить операцией будут лучшие люди. Временный штаб разместим прямо здесь. Граф, принимайте командование.

Как только он закончил свою речь, все вокруг забегали, как муравьи по давно проложенным тропам. Одни ушли провожать делегацию, другие стали организовывать временный штаб: разгребать мусор, расставлять столы. Арсеньев, расправив плечи, раздавал команды: вывесить новые заказы в отделениях, опросить свидетелей, изучить сцену, распределить график и места патрулирования.

— Вот ведь гадство! — вздохнула Банши. — Только появляется шанс нормально Ордену послужить, доказать всем, что зря они нас со счетов списали, а тут этот петух командовать будет и все время тут торчать.

— Ага, тоже об этом подумал, — согласился я. Подобрал со стола несколько яблок, пока они не стали вещдоками, откусил кусочек и задумался. — Грустно, конечно. Но, пожалуй, это нам не помешает.

— То есть, мы думаем об одном и том же?

— Ага, пока все на шухере, надо обыскать особняк Арсеньева.

Глава 17

— Вообще-то, я думала, что это неплохой шанс проявить себя и спасти страну, — улыбнулась Банши. — Но тоже неплохой вариант. Стеча, ты с нами?

— Это не я с вами, а вы со мной, — поправил здоровяк и на мгновение стал невидимым. — Силы, конечно, нормально навалило, но поспать надо хотя бы пару часов.

— Поехали домой, — махнул я в сторону выхода. — В любом случае подготовиться надо, там и покемарим, может. Здесь явно все надолго.

Уйти сразу не получилось. Сначала я заметил Искру и, пользуясь тем, что премьер-министра вовлекли в работу наспех созданного штаба, мы перекинулись парой слов. Ну не парой, конечно, и не только слов. Драконов убил, принцессу спас, должен награду получить — так, по крайней мере, ситуацию видели мои фобосы.

Брат Искры почему-то так не считал, но выяснить его точку зрения нам не удалось. Пока он пробирался мимо снующих туда-сюда криминалистов, меня утащил Стеча, переживая, что мы можем здесь застрять.

И, к сожалению, оказался прав.

На парковке не нашлось ни одной таксомоторки, ни одного экипажа и даже ни одной задрипанной телеги, запряженной хотя бы осликом. Зато со служебными тачками проблем не было: от частных легковушек с гербами орденских отрядов на доках, до пары грузовиков, из которых сейчас выпрыгивали солдаты.

По периметру стояли аж четыре броневика и столько же фургонов, в которые грузили тела в специальных защитных (чтобы посмертие какое злое не проклюнулось) коконах. Напомнило черные пластиковые мешки, но более плотные и исписанные тайными знаками.

Чуть поодаль стояла группа помятых и уставших участников банкета. Выстроились в очередь, и чуть ли не штурмом бросались на каждый подъезжающий экипаж.

— Шуганем и первыми станем? — невинно спросила Банши, указывая на подъезжающий экипаж.

— Опасно, бешеные все какие-то… — Стеча кивнул на двух степенных отцов семейств, решающих, кто из них был первым. — Эх, ну что за люди? Столько бы отваги да во время нападения, глядишь, и без кавалерии справились бы.

— А труповозки нас не подкинут до центра? — спросил я, глядя на хлопнувшие двери загруженного фургона.

— Сплюнь! — сказала Банши и трижды поплевала себе за плечо. — И вообще, они не в центр, а к монахам на подворье повезут для очистки.

— М-да, «домой и поспать», похоже, отменяется, — протянул я, проводив взглядом солдат, несущихся по улице и устанавливающих первый блокпост. — Щас план-перехват введут, и мы даже из города выбраться не сможем.

— Какой план? — переспросила Банши.

— Ускоряться, не попадаться на глаза охотникам и двигать на базу Мраколовов, пока Арсеньев здесь.

— Это я поняла, а «перехват» что такое?

— Это из моей прошлой жизни. Но если коротко, то патрули, облава и проверка документов.

— Ясно, ну так заставы-то, скорее всего, уже перекрыли, — вздохнул Стеча и начал загибать пальцы. — На реках тоже заслоны, вокзалы закрыты, в канализации сейчас, наоборот, аншлаг будет из сыскарей. Что делать-то?

— Во-первых, не усложнять. Мы же не убивать кого-то едем, смысл переживать, чтобы нас на подступах не заметили? — Банши вопросительно посмотрела на нас со Стечей, пришлось кивнуть. — Вот и чудно, поэтому идем в открытую ловить Грешников вместе со всеми. Пошли.

— А во-вторых что?

— А во-вторых, держитесь меня, и все у вас будет хорошо, — подытожила блондинка. Она смахнула пыль с волос, поправляя прическу, и двинулась в сторону полицейского фургона.

* * *

Умеет она быть обаятельной, конечно. Пара комплиментов, улыбка с намеком — и вот уже бравый шофер делает крюк по городу и подвозит нас к отделению Ордена.

Поездка по вечернему городу оставила двойственное впечатление.

Половина районов будто вымерла, пустые улицы, приглушенный свет за закрытыми ставнями и пугливый шорох занавесок. В голове автоматом включился плейлист с заглавной композицией «Крэнберрис» и «зомби ин май хэд», хотя именно зомби как раз и не было. Вообще никого не было, дворняжки и те молчаливо скрылись под чьим-то забором при нашем приближении.

А вот в других районах, где было больше магазинов, особенно оружейных, жизнь бурлила. Народ, не до конца понимая, что происходит, закупался патронами и обновлял оружейные запасы. Те, кто уже затарился, бегом неслись домой: окапываться. В таких местах саундтрек в голове глушился стуком молотков — это мужики забивали окна досками.

— Однако! Странный комендантский час, — прокомментировал я, проводив взглядом очередь в оружейную лавку, мимо которой мы ехали уже какое-то время, а люди все не заканчивались.

— А как ты такое запретишь? — пожал плечами шофер. — Народ боится, а лавочникам штраф прилетит только завтра. Но им этот штраф, как комар для жопы, они за сегодня годовую выручку сделают.

Я не стал ничего говорить. Какой мир, такие и нравы. Не так плох вооруженный, как его намерения. А здесь все просто и понятно: одаренный охотник — иди и лови грешников, обычный семьянин — защищай свой дом. Одни другим не мешают и даже помогают.

— Вам, кстати, ничего не надо прикупить? — спросил шофер, обернувшись. — Здесь очереди, а я место знаю, там на любой вкус. Конфискат подешевле, армейское подороже.

Я чуть не поперхнулся. Это уже прямо по-нашему! Миры разные, а люди везде одинаковые.

— А глушитель есть на «Смит и Вессон»? — вместо морализаторства спросил я.

— Найдем, — хмыкнул шофер.

— А тро… — начала Банши, но водитель ее перебил:

— И это найдем!

— Ну вези тогда скорее.

Шофер то ли фыркнул, то ли хрюкнул и притопил педаль газа. Начал насвистывать что-то веселенькое и на ближайшем перекрестке свернул в темный переулок. Немного поплутал, отдаляясь от центра к менее респектабельным районам, и минут через десять притормозил на заднем дворе небольшого полицейского участка.

Хотя может, это был суд или какое другой ведомственное здание. Вывеску я не видел, но припарковались мы рядом с таким же фургоном, как наш, а на крылечке под тусклой лампочкой курили два мужика в фуражках с кокардами и с шашками на поясе.

Наш водила подбежал к ним, о чем-то быстро и тихо пошептался и, получив утвердительный ответ, поманил нас за собой. Потом проводил в полутемный коридор и, приложив палец к губам, повел нас к лестнице в подвал. Я вопросительно посмотрел на Стечу, но тот подмигнул мне безо всяких сомнений.

В подвале мы еще немного подождали, пока шофер договаривался со скучающим за решеткой стражником. Схема, видимо, была отработана. Стражник поднялся, перевернул табличку над дверью — было «Склад», стало «Закрыто» — и, даже не взглянув на нас, вышел.

— Смотрите, выбирайте, — сказал шофер и обвел полки приглашающим жестом. — Глушители точно в третьем ряду слева были. В остальном берите что хотите, несите сюда, и за цену поговорим.

— Прям вообще все можно? — спросила Банши.

— Почти, — задумался шофер. — Вон с той полки лучше не берите: суда еще не было. А вот там, наоборот, рекомендую. Новая партия, еще даже опись не делали.

— Откуда дровишки? — хмыкнул Стеча.

— Так вчера на Копченых облава была, то есть на банду Тараса, —довольно улыбнулся наш продавец, будто сам этой облавой руководил. — Прямо во время закупа взяли, так что стволы чистые, не переживайте. Ладно, давайте уже, а то через час пересменка, придется еще делиться.

Банши дополнительное приглашение было не нужно, она моментально юркнула к полкам, где лежала взрывчатка. Стеча пошел с ней, а я подвис, оглядывая богатства. Глаза разбегались от ассортимента: не каждый магазин таким может похвастать. Барахла, конечно, много валялось: ржавые револьверы, ножи в подозрительных темных пятнах, кастеты, самопалы, кухонная утварь. И заманчиво, и как-то не по себе: улики все же. Сейчас прикупишь ствол, а потом окажется, что из него банкира какого-нибудь завалили.

Я взглянул через ауру, отмечая самый мрачный конфискат. Свинцовый шар на кожаном ремешке, потертый старый кольт, тот, что «миротворец», и неожиданно бронзовая расческа с погнутыми зубчиками.

«Матвей, надо вещи Тараса посмотреть, — вклинился Лёнька. — Ему стволы Петрович делал. Из старых мастеров, один из самых лучших… У меня когда-то инструмент от него был…»

Я потряс головой, пытаясь отвернуться от расчески и осознать, что говорит Воробей. Злая штука — так и манит, рука сама тянется! А внутри просыпается желание дотронуться, взять поудобней и причесать кого-нибудь, да так, чтобы вместе со скальпом. Бр-р-р… Подошел поближе и присмотрелся. Черные, будто прожженные в металле, пятна создавали эффект стереокартинки. Приковывали взгляд и затягивали внутрь.

— Выкиньте это, — обернувшись на шофера, попросил я. — Злая штука, не доведет до добра.

— А-а-а, это днем привезли. Побрякушка горничной баронессы Пруткиной, — вздохнул тот. — Повесилась бедная, довели, видать. А эта хрень у нее в волосах застряла, но не переживай, утром святоши приедут и изымут. Или очистят.

— Утром может поздно уже быть, — покачал головой я и пригляделся еще раз, прогоняя наваждение. Фобоса пока нет, но зреет. — Отвезите лучше в Орден прямо сейчас.

Мужик нахмурился, но спорить не стал. Кивнул и ушел к одному из стеллажей. Вернулся с мешком, на боку которого вышит крупный крест, и спрятал туда расческу. Даже дышать легче стало.

— И что, часто у вас такие штуки?

— По-разному бывает, — ответил шофер. Он задвинул мешок вглубь полки и перекрестился. — Но от Пруткиных уже третий покойник за месяц, с того самого момента, как они в новый дом на Смоленку переехали.

Я обратился к своему «навигатору» — Лёнькиной памяти — и прикинул карту. А не так уж Смоленка далека от шоколадной фабрики, если разобраться! Пара километров, и два раза речку перейти — как раз изгиб там. А в «арбатском» мире там еще и высотка сталинская рядом — опять, получается, место силы.

От размышлений меня отвлек шофер. Тихонько кашлянул, привлекая мое внимание, и постучал по часам. Банши со Стечей уже во вторую ходку пошли, пронеся мимо меня по охапке динамитных шашек.

Ладно, начнем с глушителя, а потом уже по советам Лёньки.

Полка была завалена всяким хламом. Я включил в это понятие не только странные приблуды, похожие на консервные банки и заменявшие глушитель, но и кучу других запчастей: накладки на рукоятки, кобуру, барабаны, какие-то пружины и прочие механизмы. Перебрать пришлось больше половины, прежде чем я наконец нашел нечто подходящее для Задиры.

Я покрутил в руках прямоугольную медную коробочку, похожую на маленькую рифленую канистру. Надевался девайс поверх ствола и крепился за пару сантиметров до барабана на хитрые, но цепкие защелки. Внутреннее устройство так сразу не поймешь, а снаружи была намотана кожаная лента. На тряску ничего внутри не шумело, зато на уровне ауры чувствовался легонький заряд энергии и едва заметная тень негативных эманаций.

Шофер, ничуть не смущаясь, предложил проверить прямо здесь и притащил ведро с песком. Выстрел получился тихим: глухой щелчок не звонче ленивого хлопка в ладоши. Я одобрительно кивнул. Однозначно берем и идем дальше искать замену винчестеру.

Нетерпение Воробья буквально пронесло меня мимо довольно интересного «мясницкого» ряда с холодным оружием, где лежали кинжалы, тесаки, старые добрые рабочие топоры и кастеты. Но и добыча с Копченых не разочаровала. Отдельный стеллаж с табличкой «Приемка» состоял из четырех полок, и все они были завалены оружием.

«На войну они, что ли, собирались?» — присвистнул Ларс.

«Нет, они Копченые, потому что кочегары бывшие, — пояснил Воробей. — Поезда грабят, и как раз товарняк ждали… Матвей, глянь, там в кучке инструменты должны быть, у Тараса брат медвежатник от Бога…»

Приступим! На нижней полке нашлись «берданки», двустволки и даже кастомный пулемет, переделанный из «мосинки». Над затвором появилась дополнительная скоба, вокруг ствола — толстый кожух, а снизу громоздкий магазин. Я только в руки его взял, а над ухом уже раздался взволнованный голос Стечи:

— Берем, я про такие читал. И вон тот «маузер» передай, а то проход загораживаешь, — попросил он. Здоровяк чуть ли не вырвал пулемет и спокойно взял его одной рукой, а вторую протянул за пистолетом. — Неважно какой, мне на запчасти.

Хм, мне тоже нужно что-то убойное, но, конечно, не такое большое. Со второй полки мне ничего не подошло: наганы, маузеры, кольты — все неплохое, но Задиру не переплюнет. Счастье мое лежало на третьей полке и всячески привлекало внимание в спектре ауры — будто специально подсветили, как в магазинах делают, выделяя из кучи хлама.

Обрез двустволки. Старый добрый обрез, который по классификации Ордена был явно ценнее редкого и, может, только чуть-чуть не дотягивал до эпического, потому что не был усилен магией. Только материалы были ценными сами по себе.

Рукоятка и цевье были выточены из мореного дуба. Стволы и матовая ствольная коробка с едва заметной гравировкой были черными. Творческий замысел мастера стал понятен только тогда, когда я переломил стволы. Внутри они отливали красным, и, если смотреть сверху и сбоку, то создавалось впечатление, будто это топка. Лопата кочегара тоже нашлась в виде выжженной двойной картинки по обе стороны на рукоятке.

«Огнище!» — с придыханием воскликнул Муха.

«Согласен, но вещица приметная…» — засомневался профессор.

«Не-е-е, Копченые раньше всем новичкам на посвящении дарили похожие. Попроще, конечно, но таких много на улицах, — запротестовал Воробей. — Вон там еще два и рядом с ними набор отмычек как раз, не забудь их взять…»

Не забыл.

Еще и кожаную кобуру прихватил, похожую на маленький рюкзак с одной лямкой — хочешь на груди носи, а хочешь из-за спины через плечо выхватывай. А лямка по совместительству еще и патронташ на десять патронов. Патроны здесь тоже нашлись — на любой вкус, кроме серебра. Либо бандиты адекватны и даже не пытаются сами на деймосов лезть, либо (и бегающий взгляд шофера на это намекал) их просто уже освоили.

А потом начался торг, который без Захара мы с треском проиграли. «Грабеж», «барыги», «жулики и спекулянты» — это еще самые мягкие слова, которые Банши адресовала стражам порядка. Но хамство не помогло, как и кокетство с улыбками, с которых она начала. Расплатились золотом, найденным в мастерской Этьена де Фуа. И хоть скидку мы не получили, но зато бонусом выбили еще пару коробок с патронами и доставку до дома.

— Сбор через шесть часов, — зевнула Банши и, бросив нас с разгрузкой, скрылась в доме. — Дверь заминирую, раньше даже не смейте будить.

— Что думаешь? Не поздно?

— В самый раз. Утром потише будет, охота выдохнется за ночь, а мы из города тихонько выйдем. А вечером наверняка совещание устроят, чтобы осудить планы и отчеты, так что Арсеньев занят будет. — Стеча тоже зевнул, потянулся и, сграбастав сразу два ящика, пошел за Банши.

* * *

Разбудили нас раньше. Облава докатилась до нашего района, и в соседнем доме под горячую руку попался какой-то домовенок. Наблюдать было весело: охотники даже по моим меркам были из начинающих, фобос им попался незлой, но бойкий и, вероятно, по характеру гадкий. Гонял он их по всей улице, трижды проскочив мимо окна нашей гостиной, где я готовился к ночной вылазке. То есть вкушал горячий кофе с круассанами и почитывал утреннюю газету.

«Чрезвычайное происшествие!», «Нападение на китайскую делегацию!», «Грешники в столице!» — вся первая полоса пестрила фотографиями раскуроченного Яра, горок пепла после изгнанных фобосов и уставших чумазых охотников, участвовавших в облаве. Сколько человек погибло в Яре, политкорректно не сообщалось, зато был полный перечень тех, кто попался во время облавы: две ведьмы, десяток утопленников, застрявших где-то в глубинах канализации и найденных только сейчас, четыре упыря (по версии журналиста, их чуть ли не специально выкопали с кладбища для поднятия статистики) и один самый настоящий вампир, бывший чиновником из пожарной инспекции.

Но пока ни одного Грешника.

Велось расследование, временный штаб переехал в главное отделение Ордена, а всех охотников (судя по объявлениям на второй странице) срочно зазывали в Орден, обещая двойные гонорары.

Было и интервью с Арсеньевым, который утверждал, что столица на замке и ни одна грешная мышь не проскочит. Виновные будут выявлены, пойманы и наказаны, маски сняты, а все тайное станет явным.

Ну окей, Арсеньев! За язык тебя никто не тянул, так что с тебя и начнем.

Глава 18

На окраину деревни с особняком и тренировочной базой Мраколовов мы подобрались уже к вечеру. Немного поспали и подкрепились, восстанавливая силы. Харми из закромов своей памяти выудила один интересный отварчик, не самый убойный, а то, что можно было сварганить из подручных средств.

Мед, ягоды рябины (остатки которой нашлись прямо в соседском дворе) и немного правильно приложенной силы под шипящее заклинание египтянки. Подумал сначала, что каких-то духов из Аида вызывает, но оказался вполне себе вкусный энергетик. Чашечка свежезаваренного перед сном и еще одна, уже настоявшегося, — по пробуждении. И три часа сна по ощущениям превратились во все десять.

Потом подготовка. Банши заперлась в мастерской, повесила на дверь табличку «Не влезай, убьет», и уже через пару минут из-под двери потянуло запахом подгнившей черемухи, послышался звон склянок, скрип жести и негромкое пение.

Стеча поехал в мастерскую узнать, готова ли «буханка». Пробыл там несколько часов, вернулся в итоге с моторкой, но не нашей. Небольшой и древний даже по местным меркам грузовичок с открытым кузовом типа пикап. Весь какой-то деревянный: и кабина, и лавки, и дверцы, и крыша. Стальными были только капот и крылья над тощими колесами. На боку красовался логотип CHEVROLET MOTOR COMPANY и маленькая приписка с названием модели: «Тридцатипудовик. Серия II».

Я провел инвентаризацию и навёл порядок в пространственном кармане. Все ценное оставил в доме. Деньги и драгоценности — в сейфе (Захар чуть ли не первым делом его заказал), а все остальное свалил на складе. Как дешевое и низкокачественное оружие и прочий хлам, так и дорогие приборы, взятые из пыточной француза.

Стало чистенько и пусто: полочка с патронами, по несколько пачек разных для Задиры и нового обреза. Эликсиры — совсем чуть-чуть, ибо запасы надо было пополнить уже давно. И осиновый кол — как память и скорее на судачу.

При мне, кроме Задиры с прикрепленным глушителем и обреза в кобуре за спиной, был небольшой монокуляр из запасов француза. Коробка с небольшой инструкцией, похожей на ретро-открытку, обещала показать все скрытое и невидимое. Протестировать толком было негде, но испуганную мышь с красными пятикопеечными глазами в темном подвале я все-таки засек.

Ещё набор отмычек, финка — мое оружие последнего шанса — и по ружейному патрону в каждый карман. Один зажигательный, второй разрывной, уже для самого распоследнего шанса. Жетон, душелов, заряженный огневик и один эликсир-энергетик, чтобы под рукой был.

Все. Можно сказать, иду налегке. Надо будет ещё озаботиться чем-то дальнобойным и размашисто режущим, а то часто хочется рубить, а не колоть и резать.

Теперь фобосы.

Муха — моя техника, ловкость и скорость, которой иногда не хватает.

Ларс — мой условный дальнобой: кинуть, подвинуть, подтянуть. Радиус действия и возможности тоже с ограничениями: «буханку», например, не поднять, холодильником двухкамерным в лоб кому-нибудь не метнуть. А иногда так хочется.

Мэйн — моя молчаливая броня, часто медлительная, но действенная. Плюс временами выручает полезная возможность дышать под водой и заёмные призрачные лапища с когтями.

Белка — горностай, мой разведывательный дрон и скрытая камера с маленькими, но острыми зубами.

Харми — личная совершенно бездоказательная медицина, но рабочая. А еще яды: от дурманящих до смертельных.

Лёнька Воробей — карта города и навыки взлома, которые я ещё толком не опробовал, но уверен, что пригодятся.

«Едем, едем, едем в далекие края, хорошие соседи, счастливые друзья, — неожиданно кто во что горазд пропели фобосы, — вот компания какая!»

Ага, это если не считать деда в «буханке» и Хрустик в разрыве — чисто семейное наследство. Что один какой-то своей жизнью живёт, про другого вообще думать страшно и показать никому нельзя. Но все равно родные, и главное — оба за меня.

Неплохо, но опять же проблемы с дальним боем. Надо либо стихийника какого-нибудь отловить, чтобы молнии пускал, благо место в душелове ещё есть. Либо улучшать то, что имеем, и комбинировать.

Я попробовал влить немного силы в Муху, сфокусированно, направленно и, так сказать, без нагрузки. Сначала не получалось, тонкий ручеек либо хлестал во все стороны, либо впрыскивался в фобоса, приводя его в боевую готовность. А меня при этом начинало подергивать. Захотелось кому-нибудь врезать, а ещё лучше: отработать серию на боксерской груше.

Усилием воли заглушил Муху и попробовал еще раз. Тонко, экономно и в одну точку.

«О, тепленькая пошла, — хохотнул Муха. — Еще давай! Чувствую, что быстрее смогу стать…»

Но я прекратил. На личных аккумуляторах далеко не уедешь, особенно перед вылазкой. Ладно, процесс понятен, нужны ресурсы.

За этими тренировками меня и застал Стеча, пригнавший нам временное транспортное средство. Я спустился на первый этаж, где рядом с секретарем за стойкой уже красовались чоповцы.

— Это что за телега? — скривилась Банши, глядя в окно. — Это даже не «полуторка», а «четвертинка» какая-то.

— Зато аренда недорогая и, если что-то помнем, можно будет сказать, что так и было, — улыбнулся Стеча. — Зверь шустрый, хотя по нему и не скажешь, но главное — тихий и неприметный. Торгаши и мастеровые на таких по всему городу гоняют.

— А-а-а-а, — протянула блондинка, — мы-то прям вылитые лавочники. Шпион, ниндзя и домушник. Чем торгуем-то? — Банши покивала на наши черные наряды, а потом махнула рукой. — Ладно, поехали. Даша, не скучай.

— Господа, уместно ли будет сделать предположение, что Гидеон с Захаром не одобрили бы вашу авантюру? — осторожно спросила секретарша, стоявшая за стойкой. — Я не в курсе деталей, но смею предположить…

— Уместно, но предположение ошибочное, — перебил я секретаршу и протянул ей конверт. — Сами виноваты, что пропускают все веселье. Передай им, пожалуйста, если объявятся. Там все сказано.

— Обязательно, — кивнула Даша и спрятала конверт под стойкой. — Когда вас ждать? И что говорить, если будут клиенты?

— К утру вернемся, а клиентов в этом городе в ближайшие дни не будет. Все. По коням. То есть в «четвертушку».

* * *

Выехать из города оказалось несложно. Где-то на севере нашли-таки еще одно логово Грешников, и основная движуха сместилась туда.

На свежеорганизованном блокпосте нашего направления было тихо. Скучал сборный патруль из молодых охотников (вероятно, даже рекрутов) и обычных гвардейцев (до армии дело еще не дошло, но один из столичных полков для усиления подняли). Мы показали жетоны, и после пары вопросов о том, что происходит на севере, на которые нам толком нечего было ответить, нас пропустили.

И уже через час мы засели на краю лесной опушки рядом с деревней. Убрали моторку с дороги, запихнув ее в тени деревьев обошли деревню по кругу и заняли позицию на небольшом холме, с которого открывался прекрасный вид. Стеча устроил лежанку, притащив два странных одеяла, слабо фонящих силой. Одно постелили на землю, чтобы тепло и сухо, а вторым мы укрылись с головой. Получилось что-то типа маскировочной сетки из запасов частного сыщика, которая скрывала наши ауры от посторонних.

— Матвей, что видишь? — Банши локтем подпихнула меня по ребрам и протянула руку к монокуляру. — Дай мне посмотреть, а?

— Подожди, настраиваю еще, — сказал я, подкрутил колесико резкости и вдавил небольшой рычажок, переключая режим.

Блеклая вечерняя картинка деревни с желтыми пятнами света, горевшего в паре окон, полностью ушла в черноту. А в некоторых местах, как на рентгеновском снимке, появились серые очертания стен, наложенных друг на друга, и более яркие белые силуэты людей.

В домах первой линии были люди — обычные «гражданские». Некоторые сидели практически без движения, кучкуясь вокруг столов, кто-то светился уже в горизонтальном положении.

«Затаились, черти», — шепнул Муха.

«Или их затаили, приказав не вылезать на улицу, — продолжил Ларс. — Матвей, левее давай, там движуха какая-то…»

— Вижу моторки, — сказал я и переместил монокуляр в сторону тренировочной базы с домами отряда Арсеньева. — Сразу за дальним домом. Только не пойму, шарабаны это или фургоны. Идет погрузка. Четыре силуэта носят от дома и грузят длинные ящики.

— Одаренные? — спросил Стеча.

— Ага, — кивнул я. Белые силуэты по контуру были подсвечены оранжевым сиянием. — Подожди-ка! Так, ящики теперь квадратные, тащат уже втроем и еще кто-то вышел…

К оранжевому сиянию добавились еще три силуэта. На этот раз с красным отливом, но не ровным, а будто изрезанным червоточинами. Черные сгустки, как черви, ползали по ауре: то вгрызаясь вглубь, то распускаясь, как какой-нибудь павлиний хвост. И мерцали, то вспыхивая, то пытаясь поглотить остатки цвета в ауре.

«Тьфу, Грешники! — сморщился Ларс. — Как будто уже в аду горят, черти…»

— Матвей, ну что там? Дай мне посмотреть!

— Там Грешники появились, как минимум трое. Смотрят на погрузку, что-то большое закинули в моторку. Что именно, не вижу: там стенки странные, сквозь них не проходит картинка. Так, все в дом ушли… Спустились в подвал, а там визор уже не берет.

— Ну что? Пропишем им дорогу на тот свет? — заерзала нетерпеливая Банши и достала промасленный квадратный сверток с механическим взрывателем сбоку.

— Подожди, — попросил Стеча и аккуратно, чтобы не скинуть масксеть, выбрался наружу. — Пойду посмотрю, что в фургонах. Прикройте меня.

Стеча быстро (мы даже остановить его не успели) и бесшумно скрылся между деревьями. И через несколько секунд появился в зоне видимости монокуляра. Зеленый силуэт мерцал. Вот что значит аура здорового человека против аур курильщиков и Грешников!

Долго любоваться не получилось: Стеча перемахнул забор, пробежал под окнами пустого дома, юркнул в сторону и, прежде чем выйти на дорожку, ведущую к тренировочной базе, активировал свою невидимость. Аура здоровяка в монокуляре мигнула и превратилась в едва заметное облачко тумана, в следующий раз мелькнувшее возле моторок. Стеча покрутился между фургонами, а потом залез в кузов самого большого.

— Черт, давай быстрее, чурбан ты неповоротливый! — Банши все-таки забрала у меня монокуляр и теперь нервно ерзала под масксетью. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Они возвращаются. Первый, второй… капец, седьмой, восьмой и еще шестеро в шарабан лезут.

До нас донеслись резкие команды, хлопки дверей и звук заведенных моторов. Чувствовалось, что Мраколовы с Грешниками торопятся, но паники или удивления при встрече с «зайцем» так. Стечу не заметили и просто закрыли в кузове.

Не заботясь о маскировке, Банши уже подскочила и начала метаться, пытаясь решить, что делать: бежать следом или возвращаться к нашей моторке.

— К «четвертинке», — скомандовал я и потянул ее назад, предварительно сверившись с Лёнькой по карте местности. — Тут две дороги всего, перехватим их через десять верст.

— Или проследим, куда едут?

— Опасно. Стеча, конечно, стал сильнее, но рухнет сейчас там без сознания тепленьким к ним под ручки, и не успеем. Надо их обогнать.

Жетон завибрировал два раза и после небольшой паузы еще два, что на нашей укороченной «морзянке» означало: «Хьюстон, у нас проблема! Поторопитесь».

Я запрыгнул в моторку и, не дожидаясь Банши, выехал из укрытия, развернулся и покатил в сторону второй дороги. Блондинка запрыгнула в кузов, как-то там закрепилась, чтобы не скакать на ухабах, и начала готовить то, чем мы заминируем дорогу.

Погнали!

Моторка тихонько фыркнула и начала разгоняться. На полной мощности выдав в лучшем случае половину того, что могла «буханка». Зато ровненько и не оглашая округу диким ревом. И, на удивление, очень плавно держала все неровности дороги, по крайней мере, Банши молча скрипела зубами и всего-то несколько раз выдала что-то матерное.

До развилки мы добрались первыми. Подтаявший за день снег в дорожной колее затянуло тонкой корочкой нетронутого льда. И если Мраколовы не свернули на какую-нибудь тайную базу в глуши, то мы их скоро увидим. План продумали на ходу, и он оказался очень простым.

Минируем дорогу и подрываем первый фургон, закидываем взрывчаткой второй шарабан с Грешниками и добиваем остальных, стараясь не зацепить Стечу в последнем фургоне.

Пока Банши возилась на дороге, я растянул масксеть между деревьями, открутил глушитель и перезарядил Задиру, а следом и обрез — оставил только разрывные патроны.

— Едут! — Банши протянула две динамитные шашки. — Просто хлопни их жопками и бросай сразу! Рванет через три секунды. Из шарабана никто не должен выйти, иначе захлебнемся.

Я потянулся за монокуляром, но необходимости уже не было. Из-за поворота дороги по деревьям скользнули два луча света, а затем появились и сами фары. Первым шел пузатый, сильно груженый грузовик. Что-то кастомное с массивным бампером и бронированной кабиной, где вместо лобового стекла установили стальную решетку-жалюзи, а по бокам — узкие бойницы. А сзади, почти на метр возвышаясь над кабиной, торчал огромный ящик без окон, типа кунга с пулеметной башенкой.

Следом шел бронированный автобус. Окна были забраны стальными ставнями с отверстиями для стрельбы, на усиленном бампере приварены острые зубья и ряд таких же по периметру крыши. На бортах краской намалеваны эмблемы Мраколовов и герб Арсеньева с длинным девизом на латыни, который я не смог прочитать. Третий грузовик — обычная «полуторка» — тоже с эмблемой, но, похоже, не из боевого арсенала Охотников, а просто транспортник с двумя охотниками в кабине.

Когда первый грузовик проехал мимо нас, Банши едва слышно начала шептать: «Пять, четыре»…

При счете «два» мне показалось, что я увидел смазанное, перекошенное от язв, лицо Грешника сквозь решетку в боковом окне автобуса. При счете «один» мне показалось, что он смотрит прямо на меня, а моторки замедляют движение, будто водители что-то почувствовали.

Не знаю, что там должно было быть дальше: «ноль», или «бум», или «кабздец». Но ничего не произошло. А моторки действительно сбросили скорость. Автобус медленно, со скрипом притормаживал прямо перед моими глазами.

«Они там что? Помеху справа, что ли, высматривают? Или почуяли что-то?» — Ларс буквально озвучил мои мысли, при этом ответа так и не дав.

Высовываться из-под маскировки было опасно. И я вжался в землю, чувствуя, что напряженная Банши делает то же самое. Сжался так, будто я взведенная пружина, готовая в любой момент распрямиться, метнуть взрывчатку и слинять под прикрытие соседнего дерева. Моторки еще раз «вздохнули», заскрипели и остановились. Хлопнула дверь и послышались удаляющиеся шаги — кто-то потопал к перекрестку и довольно быстро вернулся, гаркнул что-то и пошел к автобусу.

Я все никак не мог понять их язык. Слова русские, но все до того резкое, кашляющее и скрипучее, будто «Раммштайн» пытается свой «Ду Хаст» перепеть.

— Ждем, он дорогу уточняет, — шепнула мне в ухо Банши.

Грешники погавкали и разошлись. Опять хлопнула дверь и, громко зарычав, тронулся первый фургон. Водитель поддал газу, накручивая обороты, и в этот момент все вокруг залила яркая вспышка света.

Раздался оглушительный взрыв, и огненный столп, вырвавшийся из-под земли, прожег кабину насквозь! Переднюю часть фургона раскурочило, подбросило вверх, и всю моторку развернуло поперек дороги.

Мимо нас, огибая широкий дуб, за которым мы прятались, пронеслась волна горячего воздуха, комья земли и сломанные горящие ветки. Облако дыма понеслось по дороге.

В этот же момент мы атаковали шарабан. Я хлопнул шашками друг о друга, активируя их, и обеими руками метнул на крышу автобуса. Банши, наоборот, будто играя в боулинг, по очереди послала два заряда под днище. Моторка дернулась, пытаясь дать задний ход, сразу же распахнулась дверь, из которой успели выпрыгнуть два Грешника. А дальше я уже не видел — бросился за деревья, прячась от взрывной волны.

Четыре взрыва слились в один. За моей спиной будто сауну развернули на полную мощность: меня моментально обдало жаром и засыпало горячими осколками. Я бросился между деревьев к третьему грузовику, уже почти успевшему развернуться. Но там все уже сделал Стеча. Раздались выстрелы — и водитель с пассажиром вывалились на землю.

Горело и взрывалось еще минут пятнадцать. Что-то детонировало в первом фургоне, а на автобус и вовсе стало страшно смотреть. Шарабан сплющило и скрутило, как фантик от конфеты, а трое или четверо Грешников (из-за огня было сложно понять), которые успели выскочить, догорали неподалеку черными головешками. Добивать никого не пришлось.

— Стеча, ты как? — спросил я. Здоровяк устало опустился рядом с уцелевшим грузовиком.

— Подарки вам привез, но силы по нулям. Еле выдержал, пока они усаживались и все осматривали, думал, вырублюсь. Вы бы хоть свистнули, что ли, знак бы подали, что рядом.

— А что, когда долбануло, у тебя были другие варианты, кто это? Или ты думал, это белки орешками кидаются? — фыркнула Банши, но при этом обняла Стечу и протянула ему бутылочку с эликсиром. — Что там за подарки? Валить надо скорее, здесь хоть и глушь, но пошумели сильно.

Я заглянул в кузов, заставленный оружейными ящиками. Вдоль одной стенки — длинные, примерно метровые. А напротив вразнобой: патроны, снаряжение, взрывчатка.

— Неплохо, — присвистнула Банши у меня за спиной и полезла в кузов. — Они на войну, что ли, собрались?

Я вскрыл ближайший ящик, внутри которого в специальных углублениях лежали винтовки. Новые, ароматно пахнущие ружейной смазкой и лаком. На внутренней стороне крышки была опись с названием: «Артиллерийский карабин системы Бертье». Взял в руки, примеряясь и рассматривая систему. Удобно, ухватисто, магазин на три патрона, заряжаемый маленькими пачками в стальных скобах.

— Если они не собирались на войну, то мы теперь вполне готовы, — усмехнулся я. Взял винтовку и несколько пачек патронов. — Забирайте это все и дуйте домой, а я все-таки вернусь и тихонько посмотрю, что в доме осталось. Когда спохватятся, что этих долго нет, уже так просто не пройдем.

Глава 19

Мрачный, высокий ночной лес практически сразу скрыл следы пожара на месте засады, но оранжевое зарево в небе преследовало меня еще несколько километров. Хорошо, что только меня: то ли не сезон, то ли Мраколовы специально для базы выбрали деревню в уединенном месте, но по дороге назад я никого не встретил.

Вернувшись на прежнее место, я спрятал моторку. Убедившись, что деревня все еще спит, повторил путь Стечи. Пригибаясь к низкой оградке, короткими перебежками от сарая до колодца, от колодца до избушки с блеклым огоньком в окошке. Замерев, прислушался: кто-то шуршит и о чем-то тихонько переговаривается. Слов я не разобрал, но на тревогу по интонации было не похоже.

Штаб базы Мраколовов, из которого грузили ящики, практически полностью погрузился в темноту. Высокие елки практически не пропускали свет набирающей силу луны. В окнах темнота, зато из трубы валит черный дым.

«Улики жгут, демоны, — прохрипел Ларс, — Скорее давай, а то и следов никаких не останется…»

Я хмыкнул. В голове сразу возникла картинка, как запыхавшиеся Грешники режут в шредерах бумажки с планами вторжения в столицу, суетятся, матерятся и скидывают в огонь бухгалтерские ведомости. Но профессор был прав, конечно. Еще чуть-чуть здесь погуляю, и, может, вообще никаких следов не останется.

Вынув Задиру, я вернул глушитель с обычными патронами и подкрался к двери. Мимоходом заглянул в пару окон. Разглядел пустой зал со столами и стульями — не то столовая, не то учебный класс для брифинга и планирования темных делишек.

Запертую дверь я вскрыл с помощью Лёньки. Пара секунд возни — и замок щелкнул, как-то чересчур громко прогремев на фоне редких ночных звуков. Я замер, прислушиваясь — откуда-то из дома доносились гулкие шаги и обрывки разговоров. Где-то фыркнула лошадь и скрипнула дверь.

Я призвал горностая, пропустил его в дом, а сам отступил в тень, прячась за крыльцом. Переключился на зрение Белки и забежал в комнату.

Пусто.

Столы, стулья, школьная доска на стене.

Соседняя комната была оборудована под кухню: две толстые буржуйки с еще теплыми медными кастрюлями, разделочный стол, шкафы с посудой и припасами. К счастью, обычными. Ни бутылок с кровью девственниц, ни маринованных младенцев, только вяленое мясо, крупы, сухари. Многовато всего, суповых тарелок я насчитал больше четырех десятков.

Дальше был склад, совмещенный с мастерской. Полки там оказались пустыми, на полу остались следы после только что вывезенных ящиков. В углу свалена целая груда осиновых кольев. Я сделал вывод, что каждый отряд через это проходит, даже из топа рейтинга. На верстаке лежала сломанная сабля, связка погнутых метательных ножей и кривая стальная болтанка, зажатая в тисках.

Было что-то похожее на медицинский отсек. Горностай обошел кругом стол для операций со свежими пятнами крови, чуть не запутавшись в грязных бинтах на полу. Возле шкафа с пузырьками и инструментами расположились стойки для капельниц с большими банками из мутного стекла.

Кого-то здесь совсем недавно подлатали. Я не отказался бы выяснить, сколько же у них здесь народа было и, главное, где они сейчас?

Я нашел еще две двери, за которые Белка проникнуть не смогла. И неработающий камин вдобавок — не то чтобы потухший, а вообще холодный и вычищенный так, что и пепла не осталось. Но дым-то шел.

И сейчас идет, даже усилился — я отключился от горностая и посмотрел на крышу. Валило там будь здоров — будто тут жгут покрышки, пластик, тряпки. Ожидаешь увидеть что угодно, но не чистенький камин. Вернувшись к зрению горностая, я сверил картинку. Там, где «его» труба, там же и «моя». Странно…

Обошел дом, пригляделся и заметил, что труба сильно шире, чем дымоход, в который сейчас забралась Белка.

Отправил фобоса еще раз обежать здание, но откровенных подсказок не нашел. Придется самому. Войдя в дверь я не торопясь и держа под прицелом каждый угол и каждую дверь, двинулся вперед от комнаты к комнате.

Проверил закрытые двери. За ними две комнаты, типа кабинетов (вероятно, начальника и его зама, а может, местный отдел кадров). Бесполезные бумажки на столах: ведомости о крупах и патронах, отчеты по рейдам, скупые характеристики на рекрутов — откровенно скучная бюрократия, которая никак не относилась к Грешникам.

Зашел на кухню. Не удержался и забросил в пространственный карман ящик тушенки. В медотсеке тоже не удержался и подобрал несколько эликсиров (остановка крови, регенерация, энергетик). Повнимательнее пригляделся к результатам операции, нашел миску с десятком смятых пуль: вперемешку свинец с серебром. Живучего гада здесь подлатали, если он после такого сам смог уйти.

Изучив камин, обнаружил, что правая стенка оказалась теплой.

«Проход, скорее всего, в общем зале, — подсказал Лёнька. — Все остальные комнаты угловые… Пусти меня, ща позырю…»

Угловые или не угловые, но я понимал, как вынесли со склада ящики. А вот чтобы таскать остальные ящики, нужен нормальный проход. Я надавил на столы и покачал — те стояли неровно, значит, что-то двигали. Уголок у одного сбит, а во втором, наоборот, заноза более темного дерева засела.

Если так прикинуть, то траектория движения может быть только от доски, на которой сейчас виднелась полустертая меловая картинка. Баргест в разрезе с указанием слабых зон был нарисован небрежно, на скорую руку поверх другой картинки, смазанной грязной тряпкой.

Я «выпустил» Лёньку. То есть расслабился и закрыл глаза, отдав ему немного силы. Прикольный эффект! Вокруг меня будто трехмерную модель дома нарисовали. Тонкие призрачные линии побежали во все стороны, формируя очертания стен, окон, мебели. Школьная доска оказалась составной из двух частей, а на стене справа от нее красным огоньком загорелось небольшое углубление.

«Там что-то типа замочной скважины, — подсказал Воробей и продемонстрировал еще один мини-чертеж, спроецировав его перед моим мысленным взором . — Ищи ключ, вот на такой должно быть похоже… отмычками здесь не справиться…»

«И спрятан он, конечно же, на самом видном месте, — хихикнул Муха. — В мастерской смотри, там в тисках что-то похожее оставили…»

Болванка из мастерской подошла. Длинный стальной стержень с выступами и углублениями туго вошел в замочную скважину. На втором обороте за доской щелкнуло, и послышался звук сдвигаемых шестеренок. Доска вздрогнула, разъединилась посередине, а створки разъехались в разные стороны. Получился довольно широкий проем (можно было пройти вдвоем, не толкаясь плечами), за которым начиналась винтовая лестница.

Снизу слышались шаги и голоса.

А в тот момент, когда отворилась потайная дверь, они оборвались.

— Марк, что-то вы быстро вернулись? — послышался мужской голос и шелест шагов. — Босс, когда будет? Надо бы скорее эту сучку отвезти, без него я даже к клетке боюсь подойти, и с раненым что-то решать. Марк? Чего тормозишь?

«Думаем мы! А тормоз, вообще-то, тоже механизм…» — обиженно засопел Ларс.

«Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не горностай-разведчик, — пропел Муха, пересчитывая людей внизу глазами Белки, первой юркнувшей вниз по ступенькам. — Раз, два, три, Грешник, умри…»

Я одернул Муху, перехватывая часть его скорости. Когда незнакомый охотник вышел из-за угла и посмотрел наверх, я уже выстрелил из Задиры. Вихрем скатился по ступенькам, подхватил падающее тело и, используя его, как щит, вошел в комнату.

Вошел я, значит, в комнату и сразу же начал стрелять.

Один сидел у большого очага и подбрасывал туда сушеные тушки мелких деймосов, вспыхивающих и воняющих жареной селедкой. Этот даже ничего не понял, получил две пули и носом уткнулся в горящий огонь.

Второй понял, но сделать ничего не успел — он шел по комнате с ящиком в руках. Выпучил глаза, увидев меня, замешкался, видать, хотел что-то крикнуть, но лишь уронил ящик, брызнувший во все стороны осколками. По полу потекла зеленая жидкость, разъедая остатки ящика, каменный пол и тело охотника, упавшего сверху.

Среагировал только Грешник. Забинтованный по самую макушку, с закрытой лубками рукой на перевязи, он бросился в сторону, переворачивая стол, за которым сидел. И успел даже что-то метнуть. Это что-то со свистом пролетело над моей головой. Второй бросок он сделать не успел. Ларс дернул стол в сторону, и пуля прилетела Грешнику прямо в сморщенный от язв лоб. Грешника откинуло на стену и оглушило, но он был еще жив.

«Не пробил… — вздохнул Муха. — Айда, добьем…»

Уже без подсказок я пересек комнату. Обошел подальше растекающуюся кислоту, из обреза разнес грудную клетку поднимающемуся мутанту.

Все. Враги закончились.

Оглядевшись, я практически на автомате выпустил горностая, параллельно сканируя пространство с помощью Лёньки. Сквозь стены он не видел, зато мастерски подсвечивал все, что связано с замками. Замочные скважины, непонятные щели и выемки со скрытыми механизмами, пустоты за стенами (фобос оказался своего рода эхолотом, простукивающим поверхности без физического контакта и шума).

Своими размерами эта комната не уступала учебному залу наверху. Тот же камин, только на метр правее, и такие же столы, плюс пустые шкафы. Вместо большой доски стена была обшита деревянными панелями, на которых гвоздиками были прикреплены бумажные листы, карта города с отмеченными на ней точками, отдельные планы зданий и фотографии. Дома, улочки и переулки с отмеченными канализационными люками — что-то очень знакомое, а что-то я видел впервые. Но это точно была Москва.

Тайных замков не обнаружилось, только одна и безо всяких секретов укрепленная полосками металла дверь, запертая на засов.

Вонь в комнате стояла ужасная. Паленый охотник обуглился, но гореть перестал, свалившись в угол очага. От парня в кислоте остались только белые кости, окислившийся жетон охотника, пара пуговиц, массивная пряжка от ремня с гербом Арсеньева и два обглоданных дырявых сапога. И от Грешника несло медикаментами вперемешку с гнилью.

С помощью Харми запах удалось перебить — я будто на поляне со свежескошенной травой оказался, как бы сюрреалистично это ни звучало. Полутемный зал, подсвеченный газовыми фонарями и камином, парочка трупов, кислота, горка высушенных уродливых крыс, а я наслаждаюсь запахом свежескошенной травы.

«Матвей, харе мечтать! Ускоряемся! — шикнул профессор. — Кстати, та дверь мне не нравится что-то, а надо доказательства найти…»

Я приблизился к стене, разглядывая схемы и фотокарточки. К сожалению, я тут не найду снимков, на которых граф с мутантами крысиные хвостики подсушивает. Но если все вот это вокруг… не доказательства для Исаева, что Арсеньев, мягко говоря, принял не ту сторону, то я уж не знаю.

План Москвы был старый как по смыслу, так и по состоянию. На потрепанной, с протертыми уголками на сгибах, бумаге не хватало зданий, а у тех, что были на месте, отличались названия. А кто-то заботливо обвел несколько точек красным карандашом, а потом провел между ними синие линии, жирно выделив точки пересечения.

Если бы не прошлые события в московских подземельях, я, может, сразу и не узнал бы. Но сейчас как-то совсем легко точки на карте сложились в зоны силы на месте сталинских высоток из моего «арбатского» мира. На месте одной из которых я совсем недавно был. Там, где скверна за стеной и где так лихо Грешники подчистили все свои следы.

Над картой висело несколько черно-белых фотографий. Вид с разных сторон на небольшой (размером с входную дверь в подъезде) разрыв. Неровные края зеркальной поверхности трепетали, как рваные тряпки на ветру, и стремились затянуться внутрь. Если судить по серому градиенту, они вдобавок переливались разным цветом.

«Так себе картинка! Но предположу, что это тот самый чумной разрыв, — с придыханием и будто даже с уважением прошептал профессор. — А пересечения мест силы — это якоря, между которыми он блуждает…»

— Сам? Или они им управляют?

«Ну-у-у, как-то же они его под Москву затащили, — задумался Ларс . — Это не так важно, как тот факт, что он пока еще не открылся. Фонит, крыс в подземелье с ума сводит, но полностью не раскрылся…»

— И сколько есть времени?

«Откуда я знаю? Я тебе кто? Бабка-гадалка, которая по карточке гадает да порчу накладывает? — пропыхтел профессор. — На вид, раскрытие на треть, может, больше. Но я не знаю, насколько старая эта фотография…»

«Больше, чем на треть, — неожиданно отозвалась Харми. — Половина почти, а когда половину перевалит, станет нестабильным и неуправляемым…»

— А потом?

«А потом абзац котенку, — вздохнула Харми. — И это я сгладила углы, чтобы сильно тебя не травмировать. Я такой уже видела. Нашу выставку как раз в Париж привезли, и там разорвало, сразу после Испании… Его надо закрыть, и как можно быстрее…»

Ответить, что не только котенку, но и ежу понятно, что надо закрыть, я не успел. Из-за стальной двери донесся тихий женский голос. Даже отголосок, будто там кто-то орет, надрывая глотку, но пробиться сквозь тяжелую дверь не может.

Я перезарядился и, выставив перед собой обрез, чтобы жахнуть, не целясь в случае необходимости, отпер засов. На всякий случай отошел за перевернутый стол и призвал Ларса распахнуть дверь.

— Кто здесь? — достаточно громко произнес обессилевший женский голос, постепенно срываясь на слезы. — Помогите мне. Пожалуйста… пока он не вернулся.

Отвечать я не торопился, выпустил на разведку стандартную двойку: Белку с Воробьем.

Комната выглядела как медблок, совмещенный со складом. В центре стоял дублирующий стол для операций, только вместо стоек для капельницы рядом были бронзовые столбы с кольцами, вокруг которых кто-то обмотал цепи с кандалами. У стены горностай увидел клетку размером с три холодильника.

Толстые металлические прутья, исписанные магическими символами, чуть светились в просвете ауры. Но при этом мешали рассмотреть, кто находится за ними. Что-то типа магического экрана, блокирующего силу.

Я отключился от «помощников» и сам заглянул в комнату. В клетке сидела молодая девушка. На вид чуть больше двадцати лет. Темные волосы до плеч, выразительные глаза, высокий лоб, точеные скулы и узкий подбородок — не мордашка, а смайлик в виде сердечка. Но что-то с ней было не то. Может, губы узкие или нос длинноват. Что-то не только мешало назвать ее «в моем вкусе», но и вообще отталкивало. Красивая, но с оговорками. Хотя… если под другим углом посмотреть, да когда свет еще вот так падает, то и без особых оговорок.

«Матвей, соберись, — прозвучал голос Харми. — Хватит мечтать, если это и есть та „сучка“, то надо понять, за что ее так назвали…»

«Да что тут понимать?» — вмешался профессор. — Девочка в беде, девочке надо помочь…'

— Кто вы? — спросил я и обошел операционный стол, на котором пленнице, похоже, бывать не еще не приходилось. Волосы чистые, синяков и ссадин не видно, одежда хоть и простая, но чистая и целая.

— Меня зовут Лидия. Лидия Арсеньева… — девушка на секунду замолчала, заметив, как я скривился, и затараторила: — Стойте! Вы, наверное, ищете моего брата? Это он запер меня! Совсем с ума сошел со своими поисками дармовой силы. Он запер меня и хочет принести в жертву ради какого-то ритуала. Освободите меня, пока он не вернулся! Что с охраной? Здесь были люди. Злые. И еще настоящие монстры. Откройте клетку, я выведу нас отсюда. Я знаю усадьбу, там есть потайной ход…

Лидия поднялась на ноги и протянула ко мне руки, но так, чтобы не касаться прутьев, и все время говорила и говорила, всхлипывала, шмыгала носом, а потом опять говорила. Я не только слова не мог вставить, но и сосредоточиться у меня получалось с трудом.

Чувствовалось возбуждение фобосов. Всех, кроме Харми, от которой повеяло таким скепсисом и недоверием, что аж мурашки по спине пробежали. Зато остальные разошлись. Муха примерял на себя образ рыцаря в сверкающих доспехах, профессор уже представлял, в какой ресторан мы поведем девушку принимать благодарность за спасение, а Воробей уже раскрутил схему замка и подсовывал мне инструкцию, куда именно и как запихивать отмычку.

Я еще раз присмотрелся к пленнице. Она действительно была похожа на Арсеньева. Видимо, в этом и была та самая оговорка. Но сейчас, когда она плакала и буквально молила о помощи, сходство с озлобленным маньяком сглаживалось.

Передо мной за прутьями решетки стояла беззащитная и потерянная младшая сестра, над который измывается старший брат. Тут впору еще одну галочку ставить в списке моих претензий к оскверненным одаренным.

Следуя инструкциям, я достал отмычку и отпер замок.

Глава 20

Как только щелкнул замок и распахнулась дверь, из клетки жахнуло духом скверны! Будто в холодильнике что-то давно протухло, потом сгнило, а потом еще раз протухло. Я невольно отшатнулся, с инстинктивным желанием заткнуть нос.

Это меня и спасло. Лидия взмахнула рукой — вокруг тонкой кисти с ухоженными длинными пальцами сформировалась призрачная скрюченная когтистая лапы. Плотный сгусток энергии фобосов замерцал и сгустился в тот момент, когда должен был соприкоснуться с моим лицом. Но я отшатнулся! Буквально пара сантиметров — и когти лишь обожгли холодом, пролетев в паре сантиметров перед глазами.

Пленница досадливо поморщилась и сделала шаг вперед, выходя из клетки. Хотя уже не пленница, и не из клетки. Скорее граф Дракула из своего «отдыхательного» гроба. Чем дальше Лидия выходила из клетки, тем больше к ней возвращалось силы, и ее ничто не сдерживало.

Красивое, хоть и с оговорками, лицо стало превращаться в сплошные оговорки. Серая змеиная кожа, струпья, провал носа — вот такого плана придирки у меня сформировались. Стремительный шаг через проем — и вот она уже распрямила плечи, хрустнула шеей и раскинула руки, наслаждаясь той свободой, которую я ей подарил. Блин.

Я выстрелил. В упор жахнул дуплетом из обреза и невольно матюгнулся, глядя как дробинки, словно в желе, зависли в воздухе в нескольких сантиметрах от ее тела. Чертов трюк Грешников остановил дробь, и та осыпалась пеплом на пол.

Оскалив зубы и криво усмехнувшись, Лидия ударила снова. Я дернулся, планируя кувырком отскочить назад и в сторону, но не успел. Не хватило всего-то полуметра! Короткий замах худой руки, этакая дамская пощечина, усиленная призрачным покровом, удлинилась больше, чем я ожидал.

Мэйн успел выставить защиту и энергетическая оплеуха, прожигая холодом, как сухой лед по голой коже, отбросила меня на несколько метров. Не сожмись мэйн в комок, мне, наверное, бы просто шею сломало и оторвало голову. Чувствуя себя бейсбольным мячом после встречи с битой, я взлетел над операционным столом, пролетел всю комнату, снайперски попав в открытую дверь, и кубарем выкатился в соседнюю комнату.

Крякнул от боли в спине, подскочил и бросился в сторону двери. Но там уже была Лидия.

— Да как, мля? — только и успел возмутиться я, как сразу же пришлось бросаться под стол, пропуская над головой новый удар, параллельно раскидывая и переворачивая всю остальную мебель силой профессора, чтобы было где спрятаться.

— Глупец! — Лидия закрыла дверь, ведущую к лестнице, и опять хрустнула суставами, разминая тело. — Это не брат спрятал меня от мира. Это он мир спрятал от меня. Хотя кому я объясняю? Ты такой же идиот, как твой отец. Чистюля, тьфу! Слабак и трус из тех, кто боится запачкать руки, вместо того чтобы познать силу. Но! Тем легче его было сломать!

По комнате пронесся свист нового удара, и тяжелая столешница рядом со мной разлетелась в щепки. Потом еще раз! Когтистый сгусток подхватил стул, поднял его в воздух и раздавил в труху. Еще парочка таких захватов, и следующим так же схлопнут меня.

Я переполз за следующий стол, прикрытый упавшим шкафом, и сквозь щелочку посмотрел на Лидию. Она преобразилась, закончив трансформацию. Уже ничего не напоминало ту красотку, к которой я приценивался. Разве что холодный огонек в еще человеческих глазах и фирменно-мерзкая ухмылка Арсеньевых на покрытых коростой губах.

Волосы слиплись, став похожими не то на дреды, не то на змей, как у Медузы Горгоны. Лицо превратилось в сплошная корка из язв и наростов. На спине появился горб, а на руках и ногах как-то неестественно выступили суставы.

Сила ее переполняла. К призрачным удлиненным конечностям добавились новые отростки, что-то типа паучьих лап. Острые гибкие «клюшки» выступали из-за спины, работая по типу скорпионьих хвостов. Длинными передними лапами Арсеньва как раз подхватила шкаф, за которым я прятался, а задними пронзила его с шести сторон.

«Действительно, сучка и есть, — прошипела Харми. — Не хочу этого говорить, но я ведь говорила…»

«Матвей, не слушай ее, — сказал Ларс и быстро поправился, поняв, что его могут понять неправильно: — Лидию не слушай, про отца не слушай. Она играется и хочет тебя спровоцировать…»

И не собирался я ее слушать! Но факт ее причастности, а, возможно, прямого участия в смерти отца начинал набатом бить в висках, повышая кровяное давление и вызывая приступ ярости.

Я атаковал. Телекинезом хапнул горсть мелких острых щепок, раскиданных по полу, и волной запустил в Лидию. Сам бросился в сторону, выжимая из Мухи предел скорости. Сиганул через стол, уходя в сторону, послал новую волну мусора и сменил траекторию движения. Перепрыгнув через труп, торчащий из камина, ушел от призрачного щупальца, просвистевшего над головой. Опять сменил направление, расталкивая мешавшую мебель, и, оказавшись сбоку от Лидии, выстрелил из обреза.

Опять не пробил! Лишь несколько дробинок чавкнули где-то в плече Грешницы, все остальное зависло в защитном облаке. И тут же пришла ответка. Удар лапойнаотмашь отбросил меня в стену, но долететь я не успел. Лидия моментально оказалась рядом и схватила меня в воздухе. Стиснула, держа перед собой, и выпустила свои «клюшки», стараясь боковыми и верхними ударами проколоть меня насквозь.

Мэйн заскрипел от натуги, подставляя под удары нашу силовую броню. На всю площадь не хватило, но фобос мастерски оперировал небольшими участками, гоняя их вокруг тела. В одном месте он все-таки прокололся, и «клюшка» вонзилась мне под лопатку, вызвав жгучий приступ боли. Моментально подключилась Харми, как зубной врач с заморозкой, накачав это место обезболивающим.

Зависнув в этих смертельных объятиях, я пару раз умудрился ударить ногой. И хорошо влепил! По меркам обычного человека, так вообще уже кости должны были хрустеть. Но Лидия уже была не человеком, даже не мутантом-Грешником, а полноценным деймосом.

— А ты упертый, — издевательским тоном восхитилась Лидия, дыхнув на меня гнилостным запахом изо рта. — Но так даже лучше, брат тоже успеет с тобой развлечься. Я чувствую, что он уже близко.

— Это прекрасно, значит, бегать за ним не придется.

Я заскрипел зубами от давления, выгнулся, чтобы достать пузырек с запасной полынью, и, сорвав пробку, плеснул жидкость в лицо Грешницы.

Она завизжала, как ошпаренная, отшатнулась и бросила меня на пол, начав тереть лицо руками. Я откатился в сторону, спрятавшись за еще одним, чудом уцелевшим, столом.

— Знаешь, а ведь это не меня здесь с тобой заперли, это тебя со мной заперли, — теперь уже я распрямил плечи, разминая шею, достал финку и фирменным жестом чиркнул ZIPPO вниз-вверх по бедру, разжигая пламя, одновременно открывая за спиной Лидии свой собственный разрыв. — Хрустик, фас!

На перекошенном от красных волдырей лице промелькнуло что-то типа удивления, возможно, даже одобрение, но мне это лишь добавило ярости. Я хапнул все, что мог, — и уже пофиг, какая это была сила: темная, светлая или нелегальная (это я про стимуляторы от Харми, бодро побежавшие у меня в крови).

Мы ударили с четырех сторон. Хрустик — сбоку, целясь впиться зубами в мягкие ребра, Ларс — снизу и сверху: он вздыбил доски пола и обрушил люстру на голову Грешницы, а мы с Мухой пошли в лобовую. По старинке, с палящим и режущим в руках.

Сшиблись!

Разошлись. У Хрустика была рассечена морда, у меня порез на ноге и проникающее в плече, а Ларс на откате. Но и Лидии досталось: ее левая рука, потеряв призрачную лапищу, сломанная, болталась вдоль тела.

Она начала отступать, оглядываясь на дверь. Может, сбежать хотела, а может, надеялась на помощь брата. Ни один из вариантов мне не подходил, меня потряхивало. Чувствовалось, что еще чуть-чуть — и моя форма перевалит с пика и уйдет в глубочайшую пропасть.

Я заменил огневик обрезом, быстро зарядил «светлячки» с вложенным зарядом полыни и бросился в следующий раунд. Отбил «клюшку», ушел от второй и, зайдя со стороны сломанной руки, ткнул кочегарским обрезом в подмышку Лидии. Первый выстрел прожег дыру, оголив переломанные ребра. Грешницу отбросило к стене. Она попыталась отползти, но, вздохнув, рухнула на пол. Повернулась ко мне, что-то начала говорить, но я не стал слушать. Выстрелил еще раз и поднес огневик к обмякшему телу.

Вспыхнуло так, будто я древнего фобоса изгоняю! Сколько же скверны и грязи в этих Супергрешниках? Много. Так много, что приход моментально восстановил внутренние силы и попер через край. Выгодно, однако, на таких перекормленных Грешниках качаться.

Ложечку для Ларса, ложечку для Харми, половничек для Хрустика, а то его теперь жуткий рубец на морде украшает. Хотя там такая морда у деймоса страшная, что с первого взгляда и незаметно, что рана была. Ложечка горностаю, еще ложечка для Лёньки и ведерко для мэйна.

А теперь Муха. Я мысленно повторил все шаги недавно открытой методики. Притянул взволнованного боксера поближе, максимально расслабился и начал выхватывать тонкие нити силы, льющиеся от изгнанной Лидии. И направил их в Муху. Когда первая нить соприкоснулась с ним, он довольно хрюкнул, и на призрачном лице поплыла улыбка нескончаемого кайфа.

Я начал наращивать поток. Нити заплетал в косички, каждый раз добавляя более толстые плетения. Улыбка на лице Мухи стала натянутой, его начало корежить, а потом и раздувать, будто под кожей ходят желваки. Фобос начал мерцать: то исчезая, то вспыхивая, как лампочка во время перепада напряжения. Я сбавил поток, боясь, что Муху попросту разорвет.

«Матвей, алле! Поддай парку, бодро идет! — сиплым прокуренным голосом пробасил Муха. — Все нормально, место есть… Я выдержу…»

И я давил. А когда источник Лидии иссяк, еще и добавил накопленные для себя излишки. И в этот момент Муха исчез.

«Свалил-таки, гаденыш, — проворчал Ларс, и в его голосе послышались нотки обиды, будто он ревнует . Эх, профукали все, а лучше бы на меня потратили…»

— Не бурчи, — выдохнул я. Расчистил кусок пола у стены, устало сел на пол, уперевшись затылком в холодную стену. — И до тебя очередь дойдет.

«Знаю… — вздохнул Ларс. — Это я так, старческое. Так что не сиди на холодном. И сваливать надо, пока братец не вернулся. Или мы в засаде?»

В засаде мы или нет, я ответить не успел. За дверью послышались торопливые шаги, а потом удар и крик. Голоса Арсеньева я раньше не слышал, конечно, но скверна так полыхала в ауре, что чуть ли не пробивалась сквозь щели в досках. Не очень похоже на курьера, который просто адресом ошибся.

Я только и успел, что обрез не глядя зарядить и парочку столов сдвинуть так, чтобы они меня прикрыли.

— Муха, мать твою, ты где?

«Тута я! Осваиваюсь! Смотри, как я теперь могу!»

По телу пробежал приятный холодок. Мышцы размялись и взбодрились, а суставы, по ощущениям, превратились в туго сжатые пружины.

В дверь уже не стучали. Энергия скверны сфокусировалась, воздух в комнате наэлектризовался, и в следующий момент дверь с грохотом разлетелась в щепки. В проеме возник силуэт Арсеньева в человеческом обличье.

Но уже через секунду, стоило ему заметить горстку пепла, оставшуюся от его сестры, он заорал и начал преображаться.

— Тебе конец! — Либо Арсеньев прекрасно контролировал эмоции, либо трансформация мешала говорить, но он был немногословен.

Вместо него говорила скверна. Зеленые дымчатые потоки выступили из пола и, окутывая ноги Арсеньева, начали подниматься вверх. Часть потоков оставалась на месте, превращаясь в подобие чешуйчатой брони. Тело графа росло, набухали мышцы, на локтях и коленях выступили костяные шипы, а языки скверны добрались уже до пояса.

«В дракона он, что ли, трансформируется?» — удивилась египтянка.

«Дракон вряд ли, но точно какая-то ящерица», — ответил Ларс.

— Ну нахер такую засаду! — процедил я и покрепче стиснул обрез. — Муха, кроме массажа и щекотки, на что мы теперь способны?

«Держись… То есть беги!»

До окончательной трансформации Арсеньеву оставалось закрыть броней голову. Витки энергии уже обматывали шею и заканчивали создавать усиленные наплечники с длинными острыми шипами. Лицо графа побледнело, на нем проступили язвы Грешников. Только глаза еще были живые, и они были полны злобы и ненависти.

Я рванул. Дернулся, подскочил и под залихватский вопль боксера побежал к мутанту. Прибавка к скорости в сравнении с обычным Мухой была многократная.

Время вокруг будто замерло. Воображение даже нарисовало удивленную морду маленькой мушки, которую я обогнал. Газ в пол, ветер в лицо — я подлетел к Арсеньеву, вокруг которого в замедленном режиме обвивалась скверна, обошел его и приставил обрез к еще чистому затылку.

Громыхнул сдвоенный выстрел, и голова Арсеньева разлетелась серыми обескровленными ошметками, прилипая к потолку и стенам. Трансформация оборвалась, сгустки скверны дернулись и растаяли, а упавшее тело графа стало принимать прежний вид.

— Не успел, гаденыш… — улыбнулся я и рухнул на пол рядом с обезглавленным трупом.

Болело все — каждый сантиметр тела. Растянутые мышцы горели, суставы крутило. Меня будто через мясорубку пропустили, подсыпая туда песок и стальную крошку.

«Сорян, босс, это откат пошел. Твои мышцы к такому еще не готовы просто», — виновато прошептал Муха, а Харми принялась прогонять сквозь меня что-то лечебное, но совершенно неэффективное.

Короче, это как если бы после мясорубки по мне еще и каток проехал, а потом шкуру на ленточки порезали. Но назад все-таки стали собирать, только очень медленно.

Странное полубредовое состояние. Сил кричать от боли или материться не было, я только прикусил воротник куртки, чтобы зубы не скрипели, и попытался отрешиться.

Жив и ладно, есть шанс, что до свадьбы заживет. Сейчас полежу чуть-чуть и домой пойду. Может, даже Искру на свидание приглашу…

Краем глаза заметил движение: на выходе с лестницы мелькнула тень. Я попытался обернуться на шелест за спиной и дотянуться до Задиры, но по разобранным мышцам сигнал к действию не прошел. А потом и вовсе пропали все сигналы, а комната погрузилась в темноту, когда что-то тяжелое и холодное ударило меня в висок.

* * *

Пших… пших… звук будто от первых фотовспышек. Химических, где магниевый порошок поджигается. А потом донеслись голоса.

— А он долго еще в отключке будет? Поговорить с ним получится? — спросил хриплый голос с наглыми нотками.

— С ума сошел, что ли? После того, что он сделал? — немного испуганно ответил ему кто-то. — Фотографируй и поехали скорее в редакцию, чтобы материал в утренний номер сдать.

— Эй вы там! К заключенному не подходить! И следите, чтобы меня в кадре не было, — уже практически над ухом произнес довольно грубый голос.

Так. Что за хрень творится?

Глаза я открывать пока не стал, прислушался к себе. Фобосы на месте, но все какие-то притихшие, будто душелов еще в комнате, но уже не у меня. Тело болит, голова болит, но, по крайней мере, мышцы отзываются. Впрочем, двигаться я все равно не могу — мешает что-то тяжелое и холодное на щиколотках и запястьях.

Неизвестные журналисты засуетились, заметив мои попытки пошевелиться. Один охнул и, уговаривая второго, потянул его на выход.

— Лучше не пытайся, — прогудело над ухом, и меня дернули за цепь от кандалов.

Я открыл глаза.

Все тот же подвал на базе Арсеньева. Я в углу, на руках и ногах усиленные кандалы, светящиеся магическими знаками. На шее тоже какая-то тяжелая болванка висит. Скосив глаза, я увидел охранников: один был в форме городской стражи, а второй в толстых кожаных доспехах с огромной эмблемой на груди в виде головы льва.

В комнате были еще люди: эксперты-криминалисты суетились вокруг безголового тела Арсеньева, собирая его мозги с потолка и дополнительная стража. Ассорти какое-то! Помимо герба Прайда Львовых, я узнал значок «Очей» и логотип инквизиции. Фулл-хауз целый собрался из спецслужб!

Фу, можно выдыхать! Львов не будет так открыто на меня нападать. Где-то должен быть Исаев, сейчас разберутся.

Я посмотрел на тело Арсеньева. Жалко, конечно, что трансформация отменилась, но здесь все равно улик выше крыши! Перевел взгляд в ту сторону, где изгнал Лидию, и непроизвольно нервно хихикнул. На месте, где должны были быть следы, лежало обнаженное женское тело. Истерзанное так, что лица не разобрать.

К горлу подкатила тошнота. Что же за псих такое сделал? С лица срезана кожа, руки выломаны в обратную сторону, грудь рассечена, дальше смотреть не смог — мясо сплошное.

Да что за хрень?

Мертвые Мраколовы были на месте, без изменений. А вот труп Грешника исчез, да и стальная дверь в пыточную отсутствовала. Вместо нее была деревянная стена, щедро залитая кровью. На стене осталась карта и фотографии — только совсем не те, что были. Висел чертеж здания, похожего на монастырь, а на фотографиях улыбающиеся брат с сестрой с видом блаженных закладывали первый камень в окружении монашек. И все фотки были такие: тут душка Арсеньев бабушку через дорогу переводит, там милашка Лидия бездомных кошек кормит.

— Что, псих? Сорвался, как и твой отец? Подымайся, за тобой конвой приехал!

Меня подняли и под прицелом нескольких ружей повели на улицу.

Глава 21

Ко мне подступили двое здоровых стражников в черной форме и резиновых перчатках чуть ли не до плеч. Взяли под руки, подняли и понесли на выход.

Косятся, боятся. Руки напряжены, но стараются меня как можно дальше от себя отодвинуть. Когда меня протащили перед лампами криминалистов, я понял почему.

Грудь, рукава — все было в темных пятнах засохшей крови. А когда меня пронесли мимо тонированного окна кабины автозака, то я увидел, что и лицо не уступает. Какая-то боевая раскраска на лбу и под глазами, будто я палец в кровь обмакивал и на себе рисовал… Да и красная корка вокруг рта. Это типа я их ел, что ли?

А вдруг и правда? Может, я себе все это придумал? Про Грешников, про скверну. А на самом деле реально крыша поехала. Еще и эти голоса в моей голове… А ведь их, кроме меня, никто и не видел…

Стоп! Нафиг даже такое допускать! В реальности происходящего я уверен, а, значит, меня просто мастерски развели. На зависть всевозможным рекламщикам, пиарщикам и решалам моего прошлого мира, меня просто красиво сделали. Точнее, не именно меня, а с моей помощью.

Всплыви наружу информация о чумном разрыве и сумей я доказать причастность Арсеньевых к Грешникам, тут же потянутся ниточки ко Львову и к остальным. А так мнемоник психанул, ничего нового. Хороших людей убил, бред несет про заговоры и скверну. Ку-ку, все понятно. Никто ему не поверит.

Так что главный вопрос: поверит ли Исаев? Уж очень красиво моя наследственность ложится против моих слов. Чоповцы поверят мне, насчет Искры я не был так уверен. Скорее всего, родители ее накачают в обратную сторону. Ладно, это все вопросы в пользу бедных или как там говорят?

Поверят или нет — это десятый вопрос. Львову и Ко я в любом случае больше не нужен. Прессу пригнали, репортаж с подробной фотосъемкой сделали. А на судебном процессе (если он вообще будет) мои показания никому не нужны, да и попытки с кем-то поговорить, собственно, тоже. А значит, до суда я не доеду…

Мне завели руки за спину, чем-то там дополнительно щелкнули, подбили ноги, чтобы шире плеч, ткнули лбом в стенку автозака. Тот выглядел как черный фургон со смешным капотом, похожим на поросячий пятак. Вот только это было единственное смешное в этой машине — не карета из Азкабана, конечно, с дементорами, — но холодок по спине прошел.

А потом стало еще страшнее: я понял, что перестал чувствовать фобосов. Как отрезало! Только что, пусть слабенько, но были неподалеку, а тут будто пуповину отрубило. Пришлось сделать несколько медленных, глубоких вдохов, чтобы отступила паника, будто я тону.

Чуть отпустило меня, когда я увидел криминалиста, выходящего из дома. В руках у него (судя по напряжению на лице) был тяжелый свинцовый ящик. Толстую крышку, как бантиком, опечатали лентой с символикой Инквизиции, на которой болталась картонная бирка. Я почувствовал, что там все мое. Как минимум душелов, хотя по размеру ящик и для обреза бы сгодился.

Я искоса проследил путь криминалиста. Насчитал с десяток вооруженных винтовками людей, трех стихийников из Прайда, парочку инквизиторов и пустил слезу от рези в глазу.

— Мужики, у меня же есть право на один телефонный звонок? — спросил я, глянув на стоявшего справа охранника.

— Завали хлебало, урод, — ответил тот и сплюнул на землю. — И не смей заклинания произносить заморские.

— Сорян, мужики, не с того начал. Мне нужно поговорить с Исаевым.

— Сказал, завали хлебало! — Охранник достал из кобуры местный аналог электрошокера (тонкую трость с искрящимся кристаллом вместо набалдашника) и ткнул им мне под ребра. Больно, блин, ткнул! Сам урод!

— Нет Исаева, его ранили в стычке с нечестивыми, — ответил охранник слева, такой же здоровый, как первый, но сильно старше. Из-под кожаного шлема-полумаски у него торчала седая прядь волос.

— Не разговаривай с ним, Беляй, — презрительно хмыкнул первый. — Не велено.

Слова Беляя ударили меня сильнее, чем электрошокер. Даже муть в голове сразу прошла. Без Исаева мои шансы резко так падают практически в ноль. Я судорожно стал перебирать в памяти всех своих знакомых, кто мог бы меня хотя бы выслушать.

Инок? Среди представителей Очей, снующих вокруг места преступления я его не видел, но даже будь он тут, стал бы слушать или нет? Наша прошлая встреча закончилась так себе и спасать меня — не в его интересах.

Искра и ее семья? Искра — да, а вот на папашу с его ресурсами рассчитывать не приходится. Этому тоже будет проще, если я исчезну куда-нибудь.

Император? Ну да, ну да… Сам пошел…

Как-то мало у меня знакомых в городе. Не ту, как говорится, мышцу качал. Надо было больше социализироваться, а не по катакомбам лазить. Балы, красавицы, лакеи, юнкера… ну да, и тут тоже сам пошел.

— Грузите его уже! — Высокий мужчина в служебной форме Ордена прошел мимо меня к кабине и командным голосом произнес: — В Бутырку везем, там уже готовы к встрече. Со стороны Пугачевской башни заезжаем.

— Стойте! — взвизгнул один из инквизиторов. — Какая Бутырка? Мы забираем его в обитель. Это дело церкви, и мы будем его судить! Подождите, наша моторка уже едет.

— Убиты охотники Ордена, — спокойно ответил орденский. — Поэтому разбирательство будет вести Орден. Потом отдадим его вам, — усмехнулся он, — если будет что отдавать.

— Вы не имеете права! Пакт церкви за номером семьсот два… — продолжил визжать инквизитор, но его перебили.

— Хоть шестьсот шестьдесят шестой, —опять хмыкнул орденский, а со стороны инквизитора послышались причитания и отзвуки короткой молитвы. — По регламенту Ордена, забираем его на дознание.

— Я буду жаловаться, — уже спокойным голосом сообщил инквизитор. Судя по звуку передергиваемых затворов, часть ружей уже смотрела не в мою сторону.

— Дерзайте. Хоть епископу, хоть императору, хоть самому Бо… — Орденский запнулся, видимо, все-таки решив не зарываться и дальше уже продолжил тише, практически себе под нос: — Мы все равно первые приехали, а кто первый встал, того и лапти…

Моторка вздрогнула и завелась. Хлопнули двери. Меня довольно грубо дернул за цепи Беляй, а потом ни с того ни с сего схватил за шкирку и впечатал в стену фургона.

— С первого раза не понимаешь, что ли? — довольно зло прокричал охранник. Продолжая давить меня в моторку, он приблизился, задышав мне чуть ли не в затылок, а потом неожиданно прошептал: «Жди. Исаеву нужно время. Просто переживи хотя бы ночь».

Меня еще раз тряхнули и закинули в фургон с двумя пустыми лавками, оставив в одиночестве, но с кучей новой информации для размышления. То, что это может быть провокация, я сразу отмел — не видел смысла об этом думать. Устроят мне липовый побег, чтобы пристрелить при попытке к бегству? Пофиг! Шансов на спасение в рамках этой попытки все равно больше, чем ждать любого, пусть даже самого гуманного и справедливого суда.

Так что жду. Коплю силы, разминаю мышцы, ноющие от ускоренной регенерации (Харми успела что-то добавить к природному навыку). И чешется все изнутри, будто заживая, и сразу же рвется — на одном рывке от Мухи я, наверное, годовую программу по фитнесу выдал за секунду. В прошлой жизни мне бы прописали сон, отдых, белки и углеводы.

В этой есть жизни у меня есть возможность выполнить только первые два пункта. Я сразу решил, что проще даже не начинаться надеяться на тюремный ужин с макаронами. Я осмотрел фургон: две щелочки (даже палец не просунуть) под потолком для вентиляции и слабого света, сталь оббита чем-то мягким и затянута кожей. На ощупь все липкое и холодное, да еще и силу тянет. Посмотреть на ауру сквозь стену тоже не удалось: обшивка не только снижала громкость звуков вокруг, но и полностью блокировала силовые поля.

Тронулись и, не спеша набирая скорость, поехали по проселочной дороге, чуть подпрыгивая на ухабах. Я поерзал, устраиваясь на лавке так, чтобы минимизировать область соприкосновения с липкой кожаной обшивкой, и попытался помедитировать под мерное урчание моторки. Представлял, как заживают порванные мышцы, и гонял по ним внутренний запас энергии.

Когда въехали в город, сквозь щели начал проникать утренний свет. А за ним и хоть какой-то шум просыпающегося города. И отчетливее всего пробивался звонкий голос мальчишки-разносчика газет, бойко выкрикивающего заголовки утренних новостей.

— Кровавое убийство! Безумие Гордеевых вернулось! Ритуальное жертвоприношение или кровавый пир психопата? Мнемоники опасны для общества! Убийцу графа видели в Яре, есть ли связь? Читайте в свежем выпуске…

И так по кругу, ради разнообразия меняя убийцу, психопата, людоеда и проклятую душу местами. И чем ближе к центру мы продвигались, тем больше голосов разносчиков наперебой несли в массы легенду, продуманную Львовым.

Интересно, как быстро они все слепили! Не знаю всех тонкостей печатного процесса, но текст, похоже, заранее написали и ждали только фотографии. А еще интересно, что Яр приплели. Хотя теперь на меня все что угодно можно повесить, пипл схавает.

Наконец, моторка притормозила, чуть сдала назад, пока открывали ворота, а потом, проехав еще несколько десятков метров, остановилась. Яркий свет, хлынувший потоком через распахнутые двери, ослепил меня.

— Выходь! Медляво давай, шабы даж плечи не дробыгнули!

В проеме, загородив большую часть света, показался двухметровый силуэт.

Тюремный дворик напоминал электрическую подстанцию. По периметру стояли кристаллы в виде длинных гармошек, от которых в разные стороны отходили короткие штырьки с проводами. Этакий подсохший одуванчик на длинной рифленой ножке. Все это дело искрилось и переливалось оранжево-фиолетовым светом. Восемь человек полукругом стояли передо мной и еще четверо вдоль дорожки караулили, как бы показывая, куда мне идти. В руках у всех такие же «одуваны», только размером с полицейскую дубинку.

Высокие стены дворика не позволяли ни понять размах места, ни прикинуть возможности для побега. Наверху на парапете стояли снайперы, и совсем высоко на вышке точно были люди за большими прожекторами, но я не смог разглядеть сколько.

Кряхтя и прихрамывая, я вышел на свет и спрыгнул на землю. Неудачно спрыгнул: нога подвернулась, и я чуть было не завалился носом в грязь. Толпа охранников всколыхнулась, синхронно отступила на шаг, но быстро собравшись, каждый из них навел на меня «одуван».

— Э-э, кулема, — насмешливо прогудел здоровяк. Он единственный, кто даже не пошевелился. — Подымайся и пошустрил, убивец херов, здесь тебе не хурорт.

Меня провели мимо одной решетки, второй, потом была какая-то камера: то ли для дезинфекции, то ли местный аналог металлоискателя. Подвели к стойке и оформили, задавая такие вопросы, на которые мне только и оставалось, что отвечать «да».

— Матвей Гордеев?

— Да.

— Охотник Ордена?

— Да.

— Состоишь в отряде ЧОП «Заря»?

— Да.

— Мнемоник?

— Да.

Место и дату рождения, имена родителей, номер орденского жетона и все прочее они знали заранее. В каких-то вопросах даже лучше, чем я сам. Один раз только я сказал «нет» — в ответ на вопрос, признаю ли я себя виновным. Но на это только рассмеялись.

После заполнения всех бумажек с меня, наконец, сняли кандалы. Но легче не стало: стационарные «одуваны» здесь были повсюду и работали на полную мощность, подавляя любые попытки дотянуться до силы. Голый импотент, наверное, больше счастлив в женской бане, чем я сейчас. Руки и ноги на месте, а ощущение такое, будто их поотрубали.

После этого меня отвели в медицинский отсек, где маленький дедок в очках бегло осмотрел меня. То есть сначала посветил в глаза из какой-то трубочки, а потом обошел по кругу, держа в руках странную лампу.

— Пациент в сознании, признаков бешенства не обнаружено, — кашлянул дед, диктуя помощнику и разглядывая свою лампу. — Слепок ауры неточный, сильное истощение. Нужно будет повторить через пару дней.

— И покормить было бы неплохо, — проворчал я себе под нос. Меня порядком уже утомила вся эта бюрократия.

Но на этом все не закончилось. Мне дали возможность умыться и выдали местную форму одежды. Полосатую пижаму с круглой шапочкой, мятые (но разношенные) ботинки без шнурков и дырявое, пахнущее хозяйственным мылом серое одеяло, на ощупь даже более жесткое, чем ботинки. И только после этого повели в камеру.

Все время (даже в душе) со мной было пятеро охранников. Здоровяк впереди и четверо за спиной.

Длинный коридор без окон тонул в полумраке. Вместо лампочек висели три старых, заросших паутиной светильника и расставленные по всем углам антимагические «одуваны». Пол и стены были выложены бледно-серой плиткой. До потолка почти три метра, свод с потрескавшейся штукатуркой и мотками паутины по углам. Пахло плесенью и застарелым потом, я даже подмышки проверил: слишком уж резко пахнуло, когда меня в коридор вывели.

По обе стороны — одиночные камеры. Стальные двери с маленькими окошками и щелями, через которые может протиснуться миска с ложкой, но не более. У меня даже рука не пройдет, сразу после кисти застрянет.

Здоровяк постукивал по каждой двери, мимо которой мы шли. Оттуда кто-то отзывался, и вариантов ответа было два: грубо посылали матом либо жалобно скулили и о чем-то молили. Здоровяк реагировал одинаково: отпускал тупую шутку и сам же над ней смеялся. Только пару дверей он трогать не стал: на одной кто-то мелом начертил череп с костями, а из-за второй, стоило нам с ней поравняться, донесся такой лютый вой, что стражники дернулись, а я от неожиданности выронил одеяло.

— Заходь, ваш высокоубийственное благородье, — издевательски пригласил здоровяк. Мы остановились напротив открытой камеры в самом конце коридора, и здоровяк шутливо поклонился. — Хоромы, стало быть, готовы!

— Голубчик, а завтрак когда подадут?

— Шта? А ты весельчун, да? —улыбнулся здоровяк, демонстрируя жутко кривые, но целые зубы. — Под нары скройся, и чтобы не вопил тута. Буш тихошным, покормим.

Когда, с тяжелым грохотом за мной закрылась дверь, я выдохнул. Дурацкое чувство, когда ожидаешь нападения, стреляешь глазами на двести семьдесят градусов, за спину косишься, ловя каждое движение! В хоромах хотя бы тихо — стоило щелкнуть замку и закрыться окошку, прекратился и вой из соседней камеры.

— Так себе хоромы, максимум одна звезда, — по привычке сказал я вслух, ожидая, что кто-нибудь из фобосов подхватит, но ответом мне стала тишина.

Профессор — точно нет, но вот Муха мог бы найти что-нибудь хорошее в этом каменном склепе три на три метра. Оценил бы мраморную лежанку, натертую до блеска в месте, где сотни прошлых обитателей терли свои задницы, устраиваясь поудобнее. Отметил бы простоту решения с туалетом — тут для этой цели проделали небольшую (с бильярдную лузу) дыру в полу. Порадовался бы, что окошко под потолком такое маленькое, а значит, ночью не продует. И похвалил бы минимализм, ибо больше ничего в камере не было.

Прямо в потолок вмонтировали четыре небольших «одувана». От них шло легкое потрескивание, гул на границе слуха и волнообразное излучение, которое нормально переносилось только на полу в центре камеры. Туда я и сел, расстелив одеяло.

На стенах такая же плитка, как и в коридоре. Часть битая, часть с трещинами, а вот и парочка новеньких нашлась! Я с интересом рассматривал рисунок явно эротического характера. Кто-то не бесталанный нацарапал его на стене. На самом интересном местекак раз заменили две плитки. Сначала подумал, что цензура, но отойдя на пару шагов назад, оценил всю картину. У обнаженной женщины нашлись и рога, и полустертый хвост, а по кругу шла пентаграмма, порезанная размашистыми линиями в некоторых местах.

Через несколько часов принесли еду. Черствый хлеб с жидкой овсянкой, отдающей тиной и запахом речной воды. Кое-как, сплевывая жижу сквозь зубы, я прожевал остальное и попытался задремать.

Про меня, кажется, забыли. На допрос или на исповедь никто не вызывал, адвокат ко мне не рвался, а мои попытки заговорить со стражниками закончились тем, что я несколько раз получил чем-то тяжелым по двери с той стороны и в довесок прилетели угрозы лишить меня ужина.

К вечеру я совсем измотался.

Сила полностью не восстанавливалась. Мне удалось заполнить чуть больше половины внутреннего резервуара, а все остальное вытягивали «одуваны». От занятий йогой — других способов восстановить мышцы я не знал — уже хотелось выть не хуже соседа. Поспать толком не поспал — опять же спасибо буйному пациенту из соседней камеры.

Так что, когда открылось окошко и в него просунули миску с ужином, это было событие, как новая серия любимого сериала, который выходит раз в неделю. Да еще и с сюрпризом: на дне миски под единственным куском черствого хлеба лежала записка.

«Чтобы ни случилось, не выходи ночью из камеры».

Глава 22

Совет прям на миллион долларов! А я-то на вечерний променад собрался выходить!

На всякий случай я осмотрел свой арсенал — хлипкие деревянные миска и чашка и колючее одеяло. М-да, самым твердым предметом в этой камере была горбушка хлеба, но ее я уже давно съел. Попробовал открыть пространственный карман, но, как ни тужился, не смог обойти поглотителей магии. «Одуваны» пресекали любую попытку применить силу, вспыхивая и начиная гудеть, как засорившийся пылесос.

Приглядевшись, я понял, что свечение не равномерное. И чем больше темнело на улице, тем заметнее это становилось. Напрягая глаза, я всмотрелся и увидел, что один штырь в левом поглотителе отсутствовал.

Я так понял, что его сбил в прыжке прошлый постоялец. Видать, он был олимпийским чемпионом. Я-то в первый раз пролетел вообще мимо, потеряв в пути ботинки без шнурков. Шмякнулся в стену, разбив при этом еще одну плитку, и рухнул на холодный пол. Во второй раз (уже босиком) почти долетел, но дотянуться смог бы как раз до отсутствующего, но не до следующего. «Одуван» на мои попытки никак не среагировал, даже когда я метнул в него ботинком — током не бил, силовое поле не сгущал, сигнализацию не врубал.

Приникнув ухом к щели для подачи еды, я прислушался и, убедившись, что мои прыжки не привлекли лишнего внимания, пошел опять на исходную. Разбег, прыжок, шмяк — перелет. Разбег, прыжок, хрусть — недолет. Где-то на пятую попытку приноровился мягко пружинить о стену и приземляться на пол без нежелательных последствий. Еще разок!

«Как думаешь, Афанас, когда ему надоест?»

«Ой, не знаю, Емелька. И ставку делать не буду. Надоело. Они все в какой-то момент скакать начинают, но этот, конечно, мелковат…»

Неожиданные тихие голоса, раздавшийся за моей спиной, сработали как отличная подсечка в момент разбега! Я дернулся, поскользнулся и сверзился на пол. С хрустом в шейных позвонках вывернул голову и увидел двух еле заметных (с прозрачностью под девяносто процентов) фобосов. Этакие бородатые мужики-крестьяне.

Бледные фигуры не выглядели цельными. Каждый призрак состоял из нескольких частей: голова отдельно, ноги и руки с кусками позвоночника отдельно — курочку гриль так обычно на части разбирают. Глядя на них, невольно вспомнилось, что в древности казни были менее гуманными. Могли и четвертовать: насадить голову на пику, а конечности — для устрашения в виде экспонатов по городам и селам разослать. И вот товарищи явно через это прошли.

«Да-а-а, согласен, — протянул призрак. — Мельчает народ. От горшка два вершка, но хоть прыгучий… может и достанет…»

«Не, тощий какой-то…»

— Э-э-э, але! Вы сами-то кто такие? Бледные, блин, тени прошлой эпохи.

«Он нас видит, что ли?» — встрепенулся фобос, которого звали Афанас, и попробовал собраться в кучку, чтобы выглядеть более цельным.

«Похоже на то, — второй фобос, трепеща на ветру конечностями, подлетел ко мне, сделал круг над головой и уставился мне в глаза. — Слушай, а он, похоже, из наших. Из говорящих с духами той стороны… Давно к нам такие не заходили…»

— Здравы будьте бояре, — изобразил я шутливый поклон. — Из тех самых, из ваших я буду. И мне очень нужна ваша помощь!

«Не бояре мы! — на мгновение фобос ощерился и даже стал менее прозрачным, но быстро вернулся в прежнее состояние . — Помочь можем, но только советом… дьявольский репейник силу всю тянет…»

Рука призрака отпорхнула от тела и показала вверх на мои «одуваны». Согласен, на репейник тоже похоже.

— Совет — это тоже хорошо! — улыбнулся я и задумался, чтобы такое спросить. — А выход отсюда есть?

«Есть, конечно, — кивнул фобос, тот, который Емелька, и показал на дверь. — Только закрыто сейчас…»

— А еще какой-нибудь? Может, скрытый лаз, тайная дыра, может, заначка какая, а?

«Понимаю, о чем ты, — в говоре фобоса проскочил деревенский говорок, он повернулся к своему другу. — Слышь, Емелька, напомни, где там скопыжник прошлый добро свое хранил?»

Емелька (он же Емельян и, по моим догадкам, чуть ли не сам Пугачев), в чью честь, собственно, башню и назвали, тряхнул бородой и понесся по камере. Подлетел к лежанке, взвился ввысь вдоль стены, потом правее и, будто принюхиваясь, стал тыкаться в плитки. Наконец что-то нашел и начертил в воздухе невидимый крестик на одной из них.

Я тоже залез на лежанку и стал рассматривать стену. Плитка как плитка, практически ничем от остальных не отличается. Только нижний край отколот и будто заделан каким-то темным раствором. И швы вокруг тоже темнее на оттенок. На засохший (даже окаменевший) скомканный хлебный мякиш похоже. Я постучал по плитке и услышал, как отозвалась пустота.

Опаньки! А это уже интересней! Чем только теперь это сковырнуть?

Ложка у меня деревянная, гвоздей в подошве ботинок нет (я оторвал каблук на одном, чтобы убедиться). Маникюра, конечно, нет, но ногти недавно обрезал. Ну так и попробуем.

Простучав всю плитку по краям, я начал ковырять хлебный раствор в месте скола. Сломал его, как засохшую восковую печать. Используя ложку как рычаг, вывернул плитку. Есть! Под плиткой оказалась кирпичная кладка с одним отсутствующим кирпичом. Из небольшого темного углубления вывалилось несколько мертвых пауков и посыпалась пыль.

«Ага, совсем он чудной был, с пауками разговаривал…» — прокомментировал Афанас, подлетев ко мне. Я подозревал, что это был Афанасий Перфильев — правая рука Пугачева. Хотя историю этого мира я так и не удосужился изучить, может, здесь все иначе развивалось.

«Чудной сейчас в соседней камере сидит, воет и камень грызет, — отозвался Емельян. — А этот так, черт веревочный! С хлебушком все игрался и бормотал что-то, заклиная темных богов…»

Я набрал в грудь побольше воздуха и дунул в отверстие, пытаясь выдуть паутину. Собрался с духом и запустил руку в темноту. Нащупал что-то шершавое и достал маленькую фигурку-окаменелость (сантиметра три в высоту), сделанную из хлеба. Над головой вспыхнули «одуваны» и тревожно загудели.

Какое-то странное божество! Только непонятно, так и было задумано или материал для изготовления внес свои коррективы. Обвисшая грудь, перекошенное в крике лицо, неровно обломанный рог, торчащий изо лба. За спиной начали плеваться фобосы — громко и протяжно.

От фигурки фонило чем-то сильно концентрированным и явно недобрым, поэтому я пока отложил ее в сторону и стал копаться дальше. Нашел еще какие-то крошки, возможно это была еще одна фигурка, просто ей не повезло дожить до наших дней. И наконец пальцы почувствовали холодный металл.

А вот и недостающая деталь из «одувана»: тонкая, короткая заточка с неровным, но острым краем. Сантиметров пятнадцать в длину с пятисантиметровой скошенной частью. Крохотная ладошка, видать, была у неведомого хлебного скульптора, но лучше это, чем ничего.

Вооружившись, я почувствовал себя увереннее. Пусть Муха сейчас не поможет, но часть навыков уже намертво отпечаталась в голове. Эх, главное, чтобы не посмертно.

«Ладно, бывай… — Емельян облетел меня по кругу и приблизился к двери, неожиданно, став более плотным, как будто набрал немного силы. — Я слышал, что сегодня ночью поглотители магии отключат в коридоре… На профилактику или что-то типа того… Так что мы пошли, хоть живыми себя почувствуем… Слышь, Афанас, живыми, ха-ха…»

— Подожди, а здесь тоже вырубят? — спросил я и показал на «одуваны» над головой.

«Не-е, здесь, как это говорится-то…» — задумался фобос, но Афанас, тоже подлетевший к двери, ему подсказал:

«Штационарные! Сами себя подпитывают… О, уже отключили…» — призрак махнул мне рукой и шагнул сквозь дверь, а за ним и второй.

Я подошел к двери, присел и попытался приподнять крышку смотровой щели. Будто свежий ветерок налетел! Несмотря на запах железа и плесени, плюс тянуще-давившее чувство за спиной там прямо-таки солнечно-цветочный луг начался по ощущениям. Конечно, не воздух свободы, но нестерпимо захотелось оказаться за дверью, чтобы расправить плечи и вдохнуть наполненной силой грудью.

В двери щелкнул замок, и она, заскрипев, сдвинулась на пару сантиметров. Открывается!

Стоп, стоп, стоп! Я ее придержал, стараясь не толкать, но продолжал подглядывать в «глазок». Интересная профилактика! Именно в день моего заточения?

Дверь камеры напротив распахнулась, открыв вид на такую же пустую «однушку», как у меня, и на ее обитателя. Тощий старик с длинными слипшимися патлами и безумными глазами навыкат, которые к тому же еще бешено вращались в разные стороны. Старик присел на четвереньки и бочком, подпрыгивая, как обезьяна, начал продвигаться к выходу.

Он несмело переступил порог. Оказавшись в коридоре, где не действовал подавитель, восторженно завизжал и, улюлюкая, бегом побежал в сторону, пропав из видимости. В ответ где-то очень близко за дверью раздался топот, еще один вопль, рычание и нечто похожее на демонический смех. Старик тут же вернулся, по дуге пролетев обратно. Вот только уже без головы и разбрызгивая повсюду кровь.

«Эй, малой! — У меня над плечом неожиданно возник Афанас, чуть не напугав меня до чертиков. — Выходи скорее, здесь, кажется, намечается бунт! Все клетки открыты, веселуха!»

— Ага, вижу уже. Как там у классиков? Русский бунт, бессмысленный и беспощадный? Я, пожалуй, отсюда пока посмотрю, — ответил я. Отшатнулся от щели, когда в коридоре пролетела яркая молния, а за ней огненный шар. Дорвались, похоже, стихийники до силушки.

«Ну как знаешь! Мы, если что, под потолком: оттуда вид лучше…» — махнул рукой фобос. Я опять чуть не подскочил: она появилась совсем с другой стороны.

Судя по звукам и отголоскам применяемой силы, движуха там началась серьезная. Где-то в глубине тюрьмы едва слышно зазвонил колокол, с трудом пробиваясь сквозь тот кавардак, который творился в коридоре «магического» блока.

Это не побег и даже не бунт — резня какая-то.

Скорее всего, здесь были заключенные, которые могли адекватно соображать, и попытаться сбежать, дорвавшись до своей силы. Но, похоже, таких были единицы. Подавляющее же большинство давно поехало кукухой, устроив сейчас кровавую чехарду, где каждый сам за себя.

— Люди, опомнитесь! Нам надо убираться отсюда! — донесся голос одного из разумных.

Я почти сразу его увидел. Приличного вида мужичок, похожий на офисного клерка. Прям модный: борода расчесана, волосы чем-то зализаны на висках. Он соорудил вокруг ладоней два магических щита и довольно успешно какое-то время уклонялся и отбивался от хаотично летавших по коридору сгустков силы. Но хватило его ненадолго. Он пропустил одну плюшку в голову, моментально лишившись половины бороды, заверещал как резаный, оскалился и сам бросился в атаку на невидимого противника.

Его место в обзоре моего «глазка» тут же заняла какая-то чумазая рожа. Еще один безумный! Щербатый рот, будто застывший в ухмылке. По подбородку слюна течет. Жиденькие грязные волосенки на почти лысой макушке. Тьфу, мерзость! Напомнил мне Голлума, да и бурчал что-то себе под нос примерно так же, наклонив голову и уставившись на мою дверь.

— Надо убить всего одного пленника, и тогда Любомир получит свободу… Стражник обещал… Но ведь стражник плохой, он обманет… Нет! Он хороший, он сказал, что Любомир хороший, просто оступился… Любомир же не хотел убивать, он просто хотел поиграть, а они оказались такими злыми… Прогнали Любомира. А узник в камере плохой…

Любомир (хотя какой к черту Любомир? Голлум он и есть Голлум) поговорил сам с собой и начал скрести дверь.

— Выходи, поиграем! Любомир тебя не обидит… хе-хе… А вдруг стражник не только Любомиру предложил такую сделку? Р-р-р-р… хе-хе…

— Нет уж, давайте лучше вы к нам, — проворчал я. При всей своей мерзости, даже сквозь дверь чувствовалось, что силы в Любомире дофига.

Аура, пусть и была неровной (проплешины — явный признак «разобранного» состояния мозга), но чуть ли не жаром обдавала. Да и другие участники бунта обходили его стороной. Как минимум двое пробежали мимо, и даже очень громкий сосед, который уже оторвал голову старику и выл не переставая, свалил куда-то в сторонку, как только Любомир оказался перед камерой. Он тоже уже с кем-то пересекся по дороге: его тощие руки были в крови почти по самые плечи.

Я отступил к стене, чтобы оказаться за дверью в тот момент, когда она распахнется. Шанс выскочить в свободную от «одуванов» зону я не рассматривал. Объединяться с Афанасом и Емелькой и собирать их по кусочкам не хотелось, а рассчитывать я мог только на новые винтовки в пространственном кармане и на Хрустика в разрыве. Но ни первое, ни второе засветить в тюрьме нельзя, иначе я уже никогда не отмоюсь от ярлыка Грешников. Но посмотрим по ситуации.

Любомир заходить не торопился. Тоже, видимо, понимал, что потеряет силу, снова оказавшись под работающими «одуванами». Пыхтел, сопел, пытаясь придумать, какими правильными словами меня выманить. Я подтолкнул дверь, как бы приглашая. И либо это сработало, либо действительно конкуренты зашевелились, но он на кого-то зарычал, отгоняя, а потом сделал робкий шаг вперед. И еще один.

А как только плешивая голова пересекла порог, я его встретил! Накинул на голову одеяло и дернул за края, рывком затаскивая его в камеру. Получилось даже слишком хорошо — с лету, с закруткой тело «Голлума» шмякнулось о стену. Он крякнул, но боевого настроя не растерял. Дернулся, огрызаясь, и…

Напоролся на заточку. Четыре раза. А потом еще и неудачно на нее упал. Еще восемь раз и один раз прямо на ухо. Реально очень скользкий пол.

Так, по крайней мере, будет выглядеть моя версия, если меня спросят, что же тут произошло.

Отдышавшись, хотел выкинуть его из камеры, но в дверном проеме уже стоял следующий. Без головы — она просто в дверь по высоте не проходила, зато с такими «банками» на руках, что Стеча рядом с ним показался бы тощим задротом. Еще бы пару сантиметров — и в дверь он бы поместился уже только боком, а так тютелька в тютельку. Э-э-эх, не ту мышцу я качал… Зато я быстрый!

Громадину я подловил тогда, когда он сделал шаг вперед и наклонился, чтобы поднырнуть под дверной косяк. Вломил по коленке, выполнив, вероятно, лучший в своей жизни лоу-кик. Что-то хрустнуло (и, вроде, даже не у меня в ноге), а громила потерял равновесие и начал заваливаться вперед. Я поднырнул под толстой лапой, по которой струились силовые огоньки, и помог. Схватил за шкирку и со всей дури дернул его вперед, целясь его головой в угол каменной лежанки.

Не дожал, не хватило сил на такую тушу — и о камень здоровяк приложился подбородком. Клацнули челюсти, а дальше уже в лучших традициях «зубы на бордюр», прыгнул на него сверху, ударив коленом в затылок.

Огоньки на мышцах здоровяка начали затухать, а тело — уменьшаться и даже скукоживаться. Секунд через тридцать на полу рядом с окровавленным Голлумом лежал обычный худой мужчина, явно изможденный и недоедающий. Но способность мне понравилась: прикольная, этакий Халк на минималках.

Дверь им уже не забаррикадируешь, как собирался, но зато выкинуть такого дохляка я смогу без труда. А то дышать в камере стало нечем: запах свежей крови перемешался с потом немытых тел. Кстати, вот теперь действительно стало скользко.

Дубль два. Подхватил тощего и начал раскачивать его, чтобы выкинуть из камеры, но в последний момент замер, уставившись на того, кто стоял, скалясь и подвывая в дверном проеме.

— Эм-м, может быть, диалог? — улыбнулся я, аккуратно опустив тело на пол.

Глава 23

— Эмм, Тарзан? Нет? Робинзон? Эк вас здешний климат перекосил, не узнаю вас в гриме. Маугли? — перебирал варианты я, глядя на нового гостя. На входе стоял волосатый и бородатый мужчина в лохмотьях, напоминающий одичавшую жертву кораблекрушения.

Длинные нечесаные волосы, огромные брови, под которыми практически не видно глаз, такая же борода, заляпанная кровью, еще и какие-то неаппетитные кусочки там застряли… Тюремная роба напоминала шорты и майку-безрукавку, настолько она была рваной и обтрепанной по краям.

— Ну ты же знаешь, мы с тобой одной крови — ты и я, — натянуто улыбнулся я, чувствуя адреналиновый отходняк. Плохо! Этого допускать сейчас никак нельзя.

— Р-ра-а-а, ву-у, — завыл «Маугли» и оскалился, продемонстрировав острые зубы. Арестант тряхнул головой, но вперед пока не пошел. Его глаза под кустистыми бровями внимательно следили за заточкой в моей руке.

А классная ведь штука, если разобраться! Если «одуван» блокирует силы исключительно за счет этих «стебельков», то в моих руках отменное оружие против одаренных. Не замахиваясь и не делая резких движений, я поднял заточку повыше, выставляя ее вперед.

И в этом я ошибся. Лохматый «Маугли» не испугался, но, похоже, обиделся. Какие-то такие нотки проскочили в его новом рыке. Должно быть, он признал в заточке не угрозу, которую надо бояться, а ненавистную дрянь, которая с утра до вечера давит на него в камере.

Клыкастый оскалился и прыгнул на меня. А я от него. Сиганул на лежанку, а оттуда, оттолкнувшись от стены, перелетел через него и приземлился у двери. Противник не ожидал этого, да еще и проскользил грязными пятками по луже крови, споткнулся о трупы, и его занесло куда-то в угол.

Я выскочил за дверь, захлопнул ее (жаль, подпереть было нечем) и, пока никто из бродивших по коридору арестантов не заметил мой маневр, сиганул в камеру напротив. Соседу-то она уже не пригодится: его оторванная голова все еще лежала рядом, и в выпученных остекленевших глазах осуждения я не заметил.

Я быстро захлопнул дверь и осмотрелся. А дедок-то занимался дизайном! Украсил стены граффити в виде перечеркнутых линий. Долго он здесь сидел — все стены по периметру, там, где доставал его рост были в черточках. Шесть вертикальных, одна наискосок.

Еще была парочка старых засаленных цирковых афиш, на которых некий фокусник — молодой и почти красивый, рыбьи глаза только немного портили породистое лицо — обещал грандиозное магическое представление без обмана. Похоже, совсем без обмана не вышло, и фокусник сменил сцену на камеру.

На лежанке лежало чучело, предположительно женское, искусно скрученное из одеяла. С двумя пуговицами на месте глаз и белым, неровно нарисованным ртом. Вероятно, фокусник где-то со стен побелку натырил.

— Мадам, прошу прощения за вторжение, но я ненадолго! — извинился я. Вернулся к двери и приник к смотровому окошку.

Обескураженный «Маугли» выскочил из моей камеры, обиженно завыл и бросился куда-то в сторону. Может, и мне все-таки пойти на прорыв? А то я хоть и поменялся местами, но Монте-Кристо из меня не выйдет, схема-то явно нарушена. И богатым не стану, и на свободу не выкинут.

«Она тебе не ответит, — неожиданно прожужжал над ухом голос Афанаса. — Вредная баба! Этот балаганный двадцать лет ее разговорить пытался…»

— Да мне вроде и не надо… — пробормотал я, обернувшись на куклу. Меня невольно передернуло: показалось, что она смотрит прямо на меня. — А вы что тут забыли?

«Веселье заканчивается, — вздохнул Афанас, вздрогнув всеми частями тела. — Странно все… Обычно камеры-то не открывают, когда репей перезаряжают… Нам и раздолье, а сейчас злое какое-то все…»

«Святоши приперлись, а эти и пришибить могут ненароком, — поддержал Емелька. — Сейчас подавят бунт-то, стража проснулась…»

И будто в подтверждение его слов по коридору пронесся звук горна. Этакая сирена — несколько волн, слившихся в один протяжный гул. Раздались выстрелы, а потом дружный топот с гулкими ударами о щиты. Воображение сразу нарисовало стенку ОМОНа в узком коридоре. В броне и с щитами, при помощи дубинок фсиновцы обычно выдавливают заключенных в их камеры.

Примерно так и оказалось на самом деле, только без щитов, а вместо дубинок были длинные пики с электрошокерами на концах. Мимо меня сначала промелькнуло несколько шустрых теней, следом уже не воющий, а скулящий «Маугли», а потом и стража.

В зоне видимости появилась спина здоровяка, кто-то мелкий и худой в сутане священнослужителя и женщина в монашеском балахоне. Вся делегация остановилась у моей первой камеры, заглядывая внутрь. Послышались разговоры.

— Я же вам говорил, кончился ваш пленник, — прогудел здоровяк, едва сдерживая смех. — Но ежели надобно, то мы сейчас поскребем по стеночкам, шо осталось, да в кулечке выдадим.

— Разберемся, — прозвучал тихий и неожиданно знакомый голос. — Пустите, я должен убедиться.

— Да, что там смотреть-то, ваше святейшество, — заворчал стражник, но шаг в сторону все-таки сделал и перекрестился. — Не повезло вашему узнику, такие же чурки его и завалили во время бунта. Такое, знаете, случается…

И дальше последовало какое-то бурчание на тему, кто виноват и что делать. Стражник отбивался, рассуждая о старом оборудовании, ненадежных замках и (вот гаденыш!) о моем непосредственном участии в бунте. Мол, узников подстрекал, замки ломал, темной силой всех дурманил и в итоге сам виноват.

Инквизитор заглянул в камеру, крякнул и отшатнулся. Достал из сутаны маленькую флягу и под понимающий даже одобрительный взгляд стражника, сделал несколько глотков. А вот монашка, наоборот, деловито прошмыгнула в камеру и стала копаться в трупах.

Я потряс головой. Гидеон и Банши? Или я уже сплю? Или вообще меня все-таки порвал «Маугли», и мне теперь вечность тут с Емелькой и Афанасом тусить, да с «резиновой» призрачной женщиной куковать?

— Нет здесь его, — Банши (и правда Банши, я даже ущипнул себя) вышла из камеры и, совершенно не обращая внимание на разницу габаритов, насела на стражника. — Где? Наш. Пленник! Не тюрьма, а балаган какой-то! Побег ему устроили, а нас обмануть хотите. Патриарх узнает об этом. Вы. Все. Горько пожалеете.

От тона блондинки даже я похолодел, а между нами стена и несколько метров, а стражнику явно нехорошо стало.

— Сестра. Он где-то здесь, видимо, в трупах перепутали. Сами видели, какое месиво было.

Ладно, засиделся я уже! Все равно найдут, уже помощник его к моей камере идет.

Я скорчил серьезную рожу, толкнул дверь и вышел вперед с поднятыми руками, стараясь не смотреть на Банши в образе монашки. Выглядела она, с одной стороны, очень сексуально, если ее не знать, а с другой — очень смешно (если ее знать). Какой-то лед и пламя — два в одном.

— Господа, простите, что не встретил лично, но соседи ночью праздновали что-то, вот и пригласили…

— Взять его! — холодно и с презрением (актриса, блин!) рявкнула Банши, опередив открывшего рот стражника, и на меня сбоку навалились еще двое мужиков в рясах.

Гидеон справился хуже. Мало того, что слишком громко выпустил вздох облегчения, так еще и за флягой опять потянулся.

Здоровый стражник так вообще подвис — глазки только туда-сюда бегали. С меня на «инквизиторов», потом на тюремных стражников. Похоже, взвешивал шансы: отдать меня или «потерять» в застенках целый отряд инквизиции.

Банши это тоже поняла и ускорилась, не давая стражнику времени на раздумья, «звонок другу» или дополнительную проверку документов. Кинула Гидеону, и тот протянул здоровяку толстую пачку бумаги, а сама накинула мне на голову мешок, весь исписанный крестами и молитвами, а потом ее сообщники, фальшивые инквизиторы мне еще и кандалы на руки нацепили — деревянный ящик с прорезями для рук.

Я не сопротивлялся. Во-первых, сквозь мешок все прекрасно было видно, а во-вторых, в ящике я нащупал маленький «дерринджер».

— Где его вещи? — спросил Гидеон, подсовывая стражнику еще одну бумагу. — Мы их изымаем для дальнейшего расследования.

— Не положено, — попробовал запротестовать стражник, но на него накинулась Банши.

Стала давить на бардак с бунтом, подкрепляя все это номерами каких-то положений, устав и церковные законы. И учитывая ее прошлый опыт, делала это очень грамотно и убедительно. Так что уже через три минуты, когда мы выходили в тюремный дворик, нас догнал запыхавшийся стражник и передал свинцовый ящик с моим барахлом.

Во дворе стояли моторки — три одинаковых фургона со значками инквизиции. На таком я еще не ездил — конструкция отличалась от клетки, в которой меня привезли сюда, и, по сути, являясь обычной «полуторкой» с крытым деревянным кузовом. Для усиления дерево было обшито стальными полосами, и даже были маленькие окошки, пусть и с решеткой.

Встроенных поглотителей силы не чувствовалось, за защиту против одаренных должны были отвечать намоленные символы, нанесенные белой краской между стальными полосками. Но не отвечали — краска была свежая, да и сами символы были такими же настоящими, как и сами инквизиторы.

— Чудные у вас моторки, — задумчиво произнес стражник, похоже, прочитавший мои мысли. — Вы же вроде на распятье сразу Грешников перевозите?

— Это когда народу надо пример показать, чтобы помнили, какова цена греха, — ответил Гидеон и перекрестился. — А сейчас зверя надо просто в клетку спрятать.

— А три штуки сразу нахера? — не унимался стражник, при этом косился куда-то на окно, будто бы ждал какого-то знака.

— Для надежности. Вдруг кто отбить попытается, — бросила Банши. Она пошла к кабине первой. — Грузите нечестивца, нас патриарх ждет.

Церемониться со мной в очередной раз не стали, актеры, блин! Так и хотелось спросить — нахера так грубо-то? Закинули в кузов первой моторки, захлопнули двери и щелкнули замком. Постучали по дереву, и моторка, вздрогнув, завелась.

Фуух! Кажется, свобода!

Но проехали немного.

Вырулили на дорогу и уперлись в тюремные ворота. Гидеон, севший за руль, посигналил.

— Что стоим? — закричал Гидеон кому-то. — Открывайте, нас патриарх ждет!

— Отец, благослови, а? — ответил незнакомый голос. — Там встречная колонна с другой стороны. Тоже ваши, кажись. Сдайте чуть в сторонку, запустим их.

Гидеон чертыхнулся, тронул моторку, но не пытаясь сильно прижаться к обочине, а скорее чтобы оставить место для маневра, и мотор глушить не стал.

— Черт, не успели! — выругался Гидеон.

— Я тебе говорила, что надо торопиться, — фыркнула Банши. — Ауру все равно его сняли плохо, можно было ее не выкрадывать, а барахло новое бы набрал.

— Цыц, сопля, — одернул ее Гидеон. — Я тоже вам говорил: «Пока меня нет, ни в какие неприятности не ввязываться». А в итоге что? Молчишь? Вот и молчи! И приготовься.

У меня над головой дернулась задвижка, и между кабиной и кузовом открылось небольшое окошко.

— Матвей, лови! — Через окошко вывалился небольшой сверток, а за ним мой «душелов». — Переоденься и держись крепко, похоже, будем прорываться. Бутафорию снял уже? Там замочек простой.

— Снял.

Я подобрал сверток с простой черной водолазкой и рабочими штанами, а потом бережно, как новорожденного котенка, прижал к груди душелов, чувствуя еле заметные щекочущие прикосновения фобосов.

— Рад вас видеть!

— А мы тебя не очень, — заворчал Гидеон, а потом внезапно крикнул: — Держись!

Ворота распахнулись только на треть, а Гидеон уже дал по газам. Просигналил, чтобы не зацепить стражников, и рванул, зацепив створку бампером. Моторку тряхнуло, и меня вместе с ней. Как ни пытался удержаться стоя, отлетел на стену и укатился вглубь кузова.

Последнее, что успел увидеть — здоровую моторку (просто КамАЗ по местным меркам) с длинной платформой, на которой был установлен самый настоящий крест. Корявая, вся в каких-то зазубринах и темных пятнах, древесина была переполнена «святой» магией. Несмотря на расстояние между нами, но мои фобосы едва отошедшие от стресса, снова забились в панике. Рядом с распятием стояли двое дюжих мужиков в колпаках, как у средневековых палачей, плюс на крыше кабины был установлен станковый пулемет. Честно говоря, он портил общий образ древней и неподкупной инквизиции.

То ли на той стороне не ожидали такой прыти, то ли Гидеон переборщил с дозой «исключительно для храбрости», и жахнул из фляги сразу порцию «слабоумия и отваги», но мы гнали вперед, не сворачивая. От удара нас крутануло, но с визгом, матом и пробуксовкой на мокрой весенней земле, мы помчали дальше. Вильнули в сторону, обходя «фуру раскаянья и позора», выскочили на обочину, шарахнувшись от второй машины инквизиции, и ушли в какой-то проулок на небольшом перекрестке.

И только тогда раздались выстрелы! Причем не по нам, а по нашей третьей машине. Вторая четко шла за нами, только на перекрестке свернула в другую сторону. Это я уже все наблюдал в заднее окошко — рядом с ним держаться оказалось чуть проще.

— Надеюсь, у нас есть пла… — Я попытался перекрикнуть шум ревущего мотора, но на очередном повороте впечатался в боковую стену. — Тьфу, не картошку везете…

— План есть! — крикнула Банши, покосившись в окошко. — Точнее был. До момента, как мы за ворота выехали… а-а-а-а, су-су-су…Ги-ги-де-ка, куда ты-ы-ы-ы?

Гидеон вошел в чрезмерно лихой поворот и не докрутил. Задница фургона срезала угол кондитерской лавки, закидав меня стеклом и конфетами через решетку. Но и этого ему показалось мало: моторку понесло в новый поворот, и на этот раз мы зацепили фонарный столб. Треснули доски, металлическая полоса погнулась, и в кузове появилась самая настоящая пробоина.

«Надеюсь, мы не по воде уходить будем?» — сонно спросил Муха.

«У-у-у, волки позорные! Мыши церковные! — заверещал Ларс и начал горланить блатную песню . — А на чёрной скамье, на скамье подсудимых его доченька Нинка и какой-то жиган…»

«Слышь, старый, мы свалили уже, — одернул его Муха. — Кажись, погоня у нас…»

«Упс, простите, перенервничал, — хихикнул профессор и тихонько добавил: — Мы все молодцы…»

Наконец-то очухались! Мне как-то даже на душе стало радостно, азарт проснулся. Я быстренько, чувствуя полный доступ к силе, вскрыл заначку и выудил оттуда трофейную винтовку Бертье. Зарядил тройку разрывных, попытался выровняться и укрепиться в постоянной тряске. Выглянул в заднее окошко.

Практически впритык на хвосте висело две моторки: черные «форды», больше подходящие парням из второй части «Мафии», а не святой инквизиции. За лобовым стеклом ближайшей сидели двое бородатых мужиков в черных балахонах, похожих на схимы и расшитых белыми знаками. Водитель мотал головой, пытаясь разглядеть, что впереди, и дернуть так, чтобы поравняться с нами и начать давить.

А вот пассажир медитировал с закрытыми глазами. Он лепил руками яркие светящиеся шарики перед собой.

«Это Слезы веры, — подсказал Ларс. Не дай ему закончить, он этим перерощенным горохом нас к ебе… няп… Тьфу, да кто так водит-то?»

— Гидеон, сворачивай, нас сейчас поджарят! Не пройдем через заставу, уходи на мыльный завод! — Банши тоже увидела приготовления инквизитора и что-то метнула в окно.

Под нами что-то хлопнуло, и во все стороны повалил густой дым. И прежде чем он охватил капот машины инквизиторов, я выстрелил, целясь в выпирающее из-под уже помятого крыла колесо. Вроде даже попал, дым как-то быстро взметнулся на несколько метров вверх.

А Гидеон неожиданно еще поддал газу, будто в моторке где-то нитроускоритель прятался, и также резко дал по тормозам, выкручивая руль вправо.

И опять по газам!

Мы помчали вдоль высокого забора, оставив за спиной ворота Бутырской заставы. Выдохнуть не успели: второй «форд» так же вылетел из дымовой завесы, да еще от заставы его догнал броневик. Из него пальнули в нас, но промахнулись и разнесли витрину очередного магазина. Зато погоню броневик проиграл: сильно уступал нам в скорости.

Гидеон свернул в переулок, замедлился, истошно сигналя, чтобы привлечь чье-то внимание. И видимо, успешно.

Когда «форд» свернул за нами, прямо перед ним рухнул фонарный столб, перекрыв ему дорогу. А мы опять дали по газам! Вернулись на дорогу, но уже через несколько сотен метров свернули под вывеску «Мыльный заводъ».

Заехав в высокий сарай, встали под конструкцию, похожую на кран. Сверху на нас опустили огромный ярко-желтый контейнер без дна и с той же надписью: «Мыльный заводъ». Контейнер полностью «наделся» на кузов, как какой-то чехол, частично погрузив меня в темноту. Только одно окошко совпало: то, что соединяло с кабиной.

К нам подбежали люди и со скоростью механиков на пит-стопе в «Формуле-1» что-то закрепили, что-то выпрямили и покрасили часть кабины, выведя на ней логотип завода. Из ангара мы выехали уже, считай, на другой моторке и сразу же вклинились в колонну из двух десятков таких же, выезжавших с завода на утреннюю доставку. И за рулем сидели уже не двое монахов, а двое работяг в кепках-восьмиклинках.

— Кажись, уйдем, — выдохнул Гидеон.

— А сложности-то такие зачем? Просто скинули бы моторку и все? — спросил я, усевшись на пол. Наконец-то можно спокойно переодеться!

— Хрен его знает, — цокнула языком Банши. Видимо, совсем вжилась в новый образ. — Это был план Исаева. И завод, кстати, его. Захочешь, сам спросишь, мы сейчас к нему едем.

Глава 24

К Исаеву мы попали не сразу. Пробирались к нему какими-то окольными путями, объезжая блокпосты и пережидая облавы по разным районам. После теракта Грешников в ресторане «Яръ» (а ничем иным это здесь не называли) город перешел на полувоенное положение, а сейчас вообще стал похож на взбудораженного, перепуганного ежика на стимуляторах.

Почему ежика? Да просто потому, что куда ни глянь, везде наткнешься на что-то острое: штыки у стражников, колючая проволока на заборах, дорожные шипы на перекрестках.

Но мы прошли. Большой колонной одинаковых грузовиков, то рассыпаясь поодиночке, то собираясь в кучу перед досмотрами. Как правило, энтузиазма стражников хватало только на первые две машины и, может, на последнюю в колонне, а дальше по-разному: либо лень брала верх, либо взятка (мол, нам очень некогда), либо авторитет и харизма водителя из первой машины.

Таким же образом мы выехали и за пределы города, а километров через десять оказались в одном из имений семьи Исаева. Не самом крупном, так, скорее, дача с банькой для кутежа и передышки от городской суеты.

Исаев в окружении капельниц и двух молоденьких медсестер (блондинки и рыженькой) лежал на большой кровати. Голова перебинтована, рука в гипсе, под глазами синяки, сами глаза красные из-за лопнувших капилляров. И весь граф был какой-то бледно-серый.

«А девчуньки-то барские ничего! — хмыкнул Ларс. — Я бы так тоже поболел бы…»

«Сплюнь, дурень старый! — ответила Харми. — У него вся энергетика порвана! Я вообще не пойму, как он выжил-то…»

Я тихонько кашлянул, привлекая к себе внимание, и, пока одна из медсестер шла ко мне, окинул Исаева взглядом через ауру. Такого я еще не видел! Рваные потоки видел, пятна и червоточины тоже попадались, но чтобы человек выглядел одним сплошным опухшим синяком и переливался от желтого до фиолетового цвета — такое было впервые! Мешок раздавленной картошки в луже бензина и то лучше выглядит.

— Прекрасно выглядишь! Особенно лиловый тебе к лицу, хорошо подходит к родовым цветам, — грустно улыбнулся я. Наградой мне стал слабый блеск узнавания, промелькнувший в глазах Исаева.

— Не торопись меня хоронить, — прохрипел Исаев и закашлялся. Он поморщился, пытаясь приподняться на подушках. — Я лучше себя чувствую, чем выгляжу. А вот тебя я поздравляю!

— С чем это?

— Ты самый разыскиваемый преступник в Империи, кхе-кхе, — то ли засмеялся, то ли закашлялся Исаев.

— Сомнительная ачивка, — хмыкнул я, но заинтересованные взгляды медсестер, конечно, были приятны.

— Что?

— Забей, это у нас так в Томской губернии говорят, когда алыча плодоносит сверх меры, — ответил я и махнул рукой. — Но ты же в курсе, что меня подставили и все было не так?

— В курсе.

Исаев выпил какой-то микстуры, которую приготовила медсестра, на секунду закрыл глаза, а по лицу у него пробежала волна блаженства. Когда он снова открыл глаза, то говорить он мог уже намного лучше.

— У меня человек там был. За тобой приглядывал, чтобы ты мне больше не вешал лапшу на уши про свою непричастность к сгоревшим ювелирам. — Исаев пристально посмотрел на меня, но я лишь скорчил обиженное лицо, мол, опять ваши беспочвенные подозрения. — Пас он тебя снаружи, так что… что именно ты нашел внутри, я не знаю, только догадываюсь. А вот как тела выносили и крестьянку в дом загнали — это видел. И того, кто этим всем руководил.

— Примечательная личность?

— Да.

Исаев кивнул рыженькой, и та принесла тонкую папку со смазанной черно-белой фотографией и двумя желтыми листочками.

— Зовут Сайлас. Он у них стратег. Ознакомься. И расскажи уже, что ты там нашел.

Фотография не на паспорт, что-то типа репортажной съемки. Невезучий фотограф, судя по пятнам, которые помешали проявить кадр полностью, умудрился-таки заснять Грешника в тот момент, когда он врывался в помещение. Явно там где-то шел бой.

В дверном проеме за спиной Сайласа виднелось облако огня, в руках кривая сабля с наколотой на нее головой какого-то бедолаги. Плюс прямо в кадр летели щепки и толстая свинцовая пуля, пробившая стену. В общем, кадр на миллион: такой бы точно в моем прошлом мире выиграл бы премию «Репортаж года».

Ракурс, конечно, неудачный. Но разглядеть детали можно было. И пусть Сайлас выглядел как типичный Грешник: морщинистое лицо, язвы, проблемы с зубами и дырявый нос сифилитика. Но и уникальные черты присутствовали: пустая глазница, которую пересекал длинный рваный шрам. Правая часть лица была рассечена от брови до подбородка.

На листах бумаги информации было совсем мало. Полупустая анкета с заголовком «Особо опасен» и с незаполненными пунктами о возрасте, месте рождения и прописке.

Заполнены были графы «предполагаемый статус» — глава элитного отряда, и «родственные связи» — есть младший брат. Был еще перечень происшествий, где он был замечен. Как минимум трижды он попадал в поле зрения службы Исаева: погром в Кирове, резня в Туле и убийство семьи некоего графа Трубичевского. Где только один уцелевший крестьянский мальчик в полубреду твердил про одноглазого дьявола, который руководил истреблением и которого называли Сайлас.

— Не томи уже. И так понятно, что не рядовой экземпляр в городе орудует, а самые шишки приперлись. Лучшие, млять, кадры. С одним таким я как раз и встретился, — сказал Исаев улыбаясь. — Надо, кстати, страничку обновить. Пора вычеркнуть, что у него брат есть. Рассказывай давай!

Я и рассказал. Про блуждающий чумной разрыв, про места силы под городом, про варианты, где он может быть и сколько ему осталось до полного созревания. И про Артемьева рассказал, и про его чокнутую сестру. Про ту границу, которую они давно перешагнули, про силу, про скверну, про то, что они уже не были людьми.

Исаев слушал внимательно, кивал и переспрашивал. Особенно его интересовало все, что касалось чумного разрыва. Он знал, что это такое, и понимал возможные последствия. Если он откроется, то мы потеряем не только столицу, а всю Московскую губернию.

— Надо брать Львова, — хрипло сказал я. От долгого разговора даже в горле пересохло. — Прайд завяз по самое не балуйся. Начнем со Львова, а дальше уже выйдем на остальных и переловим всех залетных Грешников.

— Так-то оно так… — Исаев задумался. — Но у нас опять твое слово против его. И даже с учетом твоей, как ты говоришь, алычивки, он-то поизвестней будет. И сильно влиятельней. Тьфу, да что там говорить! У меня отец родной не поверит, что один из самых богатых и влиятельных родов такое замышляет.

— А император?

— Он поверит, но сделать просто так ничего не сможет, —вздохнул Исаев. — Тут не сказка, чтобы императорскому велению и хотению отрубить предателю голову. Половина аристократии воспримет это как царский произвол, а вторая половина, может, втайне и порадуется, но открыто выступит за Львова. Ему полгорода либо должны, либо обязаны. А если учесть, что враг общества у нас теперь ты, то Львов очень легко свалит все на тебя, и в глазах общественности станет жертвой. И про Прайд не забывай — это практически вторая армия.

— И что делать-то? Может, просто его завалим?

— Хотелось бы, но сомнительно, — Исаев явно устал от прошлой длинной речи и затих на несколько минут. — Даже если собрать всех охотников, кому можно доверять… Плюс гвардия, плюс инквизиторы… то мы его замок год штурмовать будем, и не факт, что возьмем. А он за это время активирует разрыв.

— Давай его закроем! — Я пожал плечами. — Закрывалка-то уже нормальная отросла.

— Смешно, — не улыбнулся, а скривился Исаев, — но шанс есть. Львов расслаблен сейчас, бояться ему нечего. Тебя упустили, но ты уже ничего изменить не сможешь. Твоя фотокарточка во всех газетах и во всех полицейских управлениях с пометкой «не вступать в переговоры». После смерти Артемьева он возглавит операцию по зачистке города. Я смогу убедить императора, чтобы он назначил именно его.

— М-да, так он никого и не зачистит, может, шестерок только каких сдаст для вида.

— И это тоже отлично, — Исаев все-таки улыбнулся. — Ты точно знаешь, где сейчас портал? Закрыть его нужно с первой попытки, вторую Львов нам не даст.

— Буду думать, четыре варианта есть, — ответил я и мысленно вывел перед глазами карту с местами силы.

— Львов нам сам поможет. Мы поймем, в какие места он отряды не отправляет или, наоборот, отправляет только Прайд. Что тебе еще нужно, чтобы выяснить наверняка?

— Полицейские сводки и газетные заметки за пару-тройку месяцев, архитектурны планы за пару-тройку сотен лет, что еще… — Я задумался, что может помочь мне выйти на след скверны. — Отчеты Ордена по крысам и прочей твари, которая лезла из канализации. Тоже за месяц, максимум два. И список недвижимости Львова в городе, если есть такие данные.

— Принял, поищем, — Исаев покосился на рыженькую медсестру: записывает ли она, но та лишь кивнула, мол, все понятно. — Что еще нужно? Проси все, кроме людей, — этого не дам. У меня пол-отряда поломано после рейда. И не факт, что доверять всем могу.

— Сами справимся. ЧОП «Заря», так сказать, в деле, — усмехнулся я и кивнул в сторону соседней комнаты, где меня ждали мои подельники, которые тоже уже, наверное, в розыске. — Место нужно, где перекантоваться. Или мы тут останемся?

— Ща! Разбежался, — Исаев обвел взглядом своих медсестер, хмыкнул, даже ручки на груди сложил и голосом послушного отличника продолжил: — мне покой нужен. Но место вам мы найдем и всем обеспечим, вы, главное, не суйтесь никуда раньше времени.

На этом аудиенция закончилась. Чем он там собирался заниматься с медсестрами, осталось тайной, но стеклянный шприц с толстой иглой, который ему принесли перед моим уходом, отбил желание остаться. Даже неугомонному Ларсу.

Нам выдали новую моторку: очередную фуру мыловаренного завода, только на этот раз с огромным бидоном. Этакая бетономешалка, только поставленная на попа. Сверху булькало жидкое мыло, а внутри сделали дополнительную перегородку с пустым пространством, где спокойно поместились мы с Захаром и Банши. И если в люк не тыкать палкой, то и не заподозрить, что здесь тайная кабина.

За руль сел человек Исаева — молодой неприметный парень по прозвищу Морак, который должен был стать нашим единственным контактом с внешним миром и привезти нам еду и необходимые материалы. Привезли нас обратно в город, куда-то на западную окраину, и высадили в закрытом дворе небольшого заколоченного домика. Полтора этажа, облезлая краска на резных фасадах, ржавый гнутый петух на крыше — не то чтобы хлам, но лет пять здесь точно никто не жил.

Колодец, пустая конура и высокий сарай, в котором уже стояла наша «буханка». А в доме нас встретили Стеча с Захаром.

Железяка попробовал было начать ворчать, но я все равно был рад его видеть, причем на своих двоих (технически на своей одной, но главное, что не в коляске). Он еще больше похудел, стал совсем каким-то жилистым, но выглядел крепким и здоровым. Хромал не больше обычного, лишь изредка поглаживая поясницу. И даже не пикнул, когда я сграбастал его в объятьях! Зато ворчать перестал. Соскучился я по деду. По Гидеону тоже, но дорога в замкнутой канистре далась тяжело — некуда было скрыться от троекратного выноса мозга, нотаций и показных разочарований.

ЧОП «Заря» снова был в полном составе, пусть и при столь неприятных обстоятельствах. Морак свалил в город: собирать нужную нам информацию, а мы стали обживаться.

Я по-новой пересказал все, что произошло. В ответ они рассказали, как их собрал Исаев и как они вместе строили планы моего освобождения. Гедеон с Захаром опять завелись, ругаясь на меня, мол, только приехали и с порога вляпались. Но довольно быстро обсуждение ушло в конструктив.

В «буханке» нашлась карта города, которую мы тут же прикрепили на стену, и я отметил четыре возможных цели. В центре комнаты поставили стол, чтобы совещаться вокруг него, прямо как в кино, когда преступники планируют ограбление. Плюс освободили место для макулатуры, которую потом привез Морак. На маленькой кухоньке организовали готовку еды, а в коридоре устроили небольшой арсенал на случай быстрого прорыва.

Каждый чоповец теперь обзавелся винтовкой Бертье (спасибо Грешникам), так что скоро можно будет и униформу разработать. Глядишь, станем на нормальный отряд похожи, а не на банду авантюристов.

Подготовились, разобрали роли, собрались и… И я уснул. Мозг отказался брать последние крохи сил, перенаправив все на переваривание простого, но сытного обеда.

* * *

Скорее всего, я бы проспал еще дольше, но об меня споткнулся Стеча, разгружая кипу старых газет, привезенных помощником Исаева. Чашечка обжигающего кофе, тающие во рту пирожки с вишней, и я был готов помогать.

Наш штаб все больше стал напоминать комнату стратегического планирования. На стене вокруг карты добавились чертежи и дубли карт отдельных районов каких-то прошлых редакций. Одна была настолько ветхая, что даже дышать на нее было страшно. А дышать было нужно, чтобы почти вплотную рассмотреть старые и несуществующие сейчас здания.

Гидеон изучал орденские отчеты и примерно каждые пять минут что-то притаскивал к стене и крепил в той или иной зоне. Банши заявила, что с бумажками возиться не собирается, и ушла в соседнюю комнату мастерить взрывчатку (оказалось, что у нее был отдельный список покупок для Морака). Захар тоже не участвовал. Он караулил на улице, на случай непредвиденных гостей.

Я же встал перед картой, попытался послушать интуицию и внутренний голос, но единственным ответом было: «Учи матчасть». То есть тоже изучай материалы…

Для начала я абстрагировался от внешнего мира. Отключил звук — чихание Стечи, матюки Гидеона, лязг металла от Банши, лай собаки на улице, стук дождя по крыше… выключил все, сосредоточившись на карте и окружающих ее материалах. И дальше глаза забегали с одной точки на другую, выхватывая факты, записанные на бумажках.

Выброс силы — двадцать третьего марта несколько человек почувствовали себя дурно в Конюшенном переулке. Бешеная дворняга напала на полицейского. Суицид на Петровке, суицид в парке, хотя нет — здесь, скорее всего, несчастная любовь. Еще одно бешенство, но здесь, возможно, дурачок какой-то обезьянку из Африки привез не привитую. Убийство, ага, еще одно, двойное убийство, пожар — семь трупов, снова суицид, а перед этим убийство. Поножовщина, но детская какая-то, даже трупа нет. Или его не нашли, потому что есть еще заметка про голодных крыс в сточной яме. А здесь утопленник, а тут пьяный дебош, здесь отравление, здесь похищение…

Я отсортировал несколько десятков дел, которые происходили в определенных местах. В принципе, каждая точка на карте уже обросла бумажными клочками, даже швейные иголки не пробивали такой толстый слой, чтобы что-то новое прикрепить.

Черт, и это мы всего одну неделю посмотрели! И это только то, что в сводки попало. И не страшно им на улицу-то выходить?

Итого у нас четыре точки.

Катакомбы под шоколадной фабрикой — та странная стена, от которой перло скверной, и где так быстро все подчистили Грешники. Вглубь там я не копал, но источник силы там точно какой-то был. С другой стороны, это место скомпрометировано.

Дом Пруткиных на Смоленке, чья расческа мне не понравилась при покупке вещдоков. Как тогда коп-барыга сказал? Третье самоубийство за месяц. И по новым сводкам, на Смоленке постоянно жесть какая-то творится. В том-то и дело, что постоянно.

Я задержал дыхание и приблизился к самой старой карте, что удалось добыть Мораку. «Крестики-нолики», блин, какие-то!

«Кладбище там было, — подсказал Ларс. — Это крестики, а вон там правее нолик — так то виселица, там одно время церковь еретикам галстуки вязала…»

Ладно, причина хреновая, но допустим, что весомая.

Третья точка — сиротский дом на Каланчевской. Принадлежит семье Львова — благотворитель хренов, небось от налогов уходит. Хотя по сводкам тут и драки, и грабежи, и жмуров куча с фобосами, особенно по весне, когда снег сходит. Злая атмосфера, но как-то все естественно выглядит. Хотя фиг поймешь, что раньше появилось: скверна, которая злобу распаляет, или злоба, которая скверну привлекает. Квест почище задачки про курицу с яйцом.

«Там база у Демьяна, — заметил Ленька . — Он там пацанов натаскивает, тренирует на прохожих… Давно их разогнать хотят, но он страже башляет, чтобы особо не лезли… Место гиблое, но купеческие ряды близко. Все знают, что ходить там нельзя, а все равно пьяные купчики норовят до бань дорогу срезать…»

Ладно, допустим, и тут пустышка. Тогда остается переулок Морозовский, где, судя по газетной вырезке, не так давно открыли, цитирую: «первый и единственный в своем роде художественный электрический театръ». Кто именно открыл, непонятно, но Львов один из акционеров. И есть еще десяток полицейских сводок, как ошарашенные увиденным люди теряли над собой контроль и бросались на соседей.

Но это тоже понятно. Вроде прибытие поезда братьев Люмьер первые зрители тоже расстреливали, перепуганные надвигающимся поездом. А в этом мире такое можно и за фобосов принять. Хотя фобосы тоже были. По сводкам из Ордена, только за последние две недели было четыре вызова.

А если еще вот так посмотреть на карту, то и река рядом, а оттуда по течению до места, где плотину упырями забило всего-то ничего. А если посмотреть на старую версию карты, то здесь просто пустырь. А место ведь проходное место, доходное, но строить ничего не захотели. Что-то знали или чувствовали? Надо бы проверить. Да и в кино я давно не был.

Глава 25

Как истинному герою, мне очень хотелось пойти одному. Не подставлять команду и не втягивать ее еще глубже в неприятности. Но я не в кино, хотя иду в кино. Вот такой каламбур получился, который чоповцы не оценили.

Я снова прилип к карте, выбирая возможные варианты подхода к объекту. Здоровое здание в классическом стиле с толстыми высокими колоннами, широкой мраморной лестницей и кучей входов-выходов, как парадных, так и служебных.

Перед электротеатром площадь, опоясанная рекой, широким проспектом. Сзади как был пустырь, так и остался до сих пор. Пытались разбить парк, но по какой-то причине бросили. Со слов Стечи, который уже один раз наслаждался киношкой, сейчас там заброшенная стройплощадка — что-то уже раскопали, а где-то еще не разгребли. При этом деревьев нет, только кустарник.

Так что вариантов скрытного подъезда не было. И опять же не на «буханке» же ехать — самая приметная моторка в городе, а то и во всей стране.

Переключились на карту подземных коммуникаций. Ближайший люк в километре. С реки, в теории, может быть проход, но прямо напротив театра на другом берегу полицейский участок — что-то типа береговой охраны, которая (опять же, по слухам от Стечи) получает деньги за подсветку театра своими прожекторами по ночам.

Ладно, а если вспомнить лихую «арбатскую» жизнь? Пожарная инспекция, которая приедет на проверку? А может, иностранный режиссер, хочет посмотреть, где будут его фильму показывать? Внутрь-то может и пустят, а дальше что? Валить все, что движется?

Санэпидемнадзор в костюмах химзащиты? Сэмитировать черногниль и всех эвакуировать? Прикольно, но тогда об этом не только Львов, но и весь город узнает.

«М-м-м, думай, Матвей. Думай, — подразнил меня кто-то из фобосов. — А то кино очень хочется посмотреть…»

— Так, а сеансы сейчас там проходят? — я обернулся на чоповцев. — Или как комендантский час ввели, так и закрыли все наглухо?

— Ночные сеансы только отменили, — с каким-то явно теплым воспоминанием о таком сеансе ответил Стеча. — Во всем остальном аристократия не хочет себя ущемлять. Пир во время чумы, все дела. Так что с обеда и до девяти открыто.

— М-м-м, а репертуар какой? Есть что интересное?

— Народное в основном, — поговорил Стеча, — «Понизовая вольница» — это про Стеньку Разина, как он с деймосами сражался. Потом про купца Калашникова, но этот ругают. Есть еще любовная драма с Идой Рубинштейн в главных ролях, но туда вообще не пробиться, билеты моментально раскупают.

— Ты прям знаток, — хмыкнула Банши.

— Не знаток, а ценитель! — Стеча поднял указательный палец вверх, но потом смутился. — И вообще, мне по работе надо было.

— Морак, организуешь нам билеты на вечерний сеанс? На любой фильм.

Я посмотрел на парня, который практически все время ошивался рядом и «приглядывал» за нами.

— Сделаем. Что еще?

— Ну давай загибать пальцы, — хмыкнул я и посмотрел сначала на Банши, потом на Стечу. — Смокинг, парик и накладные усики для меня, вечернее платье для дамы и… и по списку, в чем там девушки на бал ходят? Потом лимузин и шоферскую фуражку для Стечи. Хотя нет. Фуражку для Гидеона, а Стеча будет в роли телохранителя. Короче, молодые бояре, — я показал на себя и Банши, — выходят в свет.

— Не все детали понял, но суть уловил. Сделаем.

* * *

Это действительно было странно: видеть, как одни люди спокойно развлекаются, когда другие сейчас трясутся от страха, охраняя свои дома. Когда линия вооруженных стражников и блокпостов разделяет вечерний город.

С одной стороны — суетливый народ, спешащий закончить свои дела до наступления комендантского часа, вооруженные до зубов патрули и армейская техника на блокпостах. А с другой — дорогие моторки, и струйка нарядных людей — все эти перьевые шляпки, шубки, цилиндры, смокинги и лакированные туфли, начищенные до такого блеска, что в них первые фонари отражались — и все это тянется по красной дорожке к широко распахнутым дверям электротеатра.

Охрана тоже была. Много, но при этом она деликатно не бросалась в глаза. Снайперы на крыше, фургон с резервом на краю парковки и с десяток бойцов на парадном входе в форменной одежде «Прайда», выполнявшие роль контролеров.

И тут мы такие…

Гидеон с пышными бакенбардами и длинными усами, с надвинутой на лоб фуражкой водителя подвез нас к самому краю красной дорожки. Стеча в мундире несуществующего охранного предприятия открыл мне дверь, любуясь на свое бородатое отражение в носке моего ботинка. Говорю, же отполировано до зеркального блеска!

Все настолько торжественно, дорого и богато (спасибо неистощимым ресурсам Исаева), что мне казалось, будто это не я вылезаю из машины. А сначала вышли туфли, потом выбрался смокинг с тростью, а за ними уже запонки и все остальное.

С маскировкой я не мудрил. Учитывая мое фото в газете и показания тех, кто видел меня после задержания, чтобы изменить свой внешний облик, я отправился в… ванную. Умылся, побрился, втиснулся в белый воротничок и реально стал другим человеком. Плюс тоненькие усики и парик с зализанной челкой. Бр-р, пижон какой-то, смотреть тошно!

А потом я протянул руку Банши и поспешил заткнуть своих фобосов.

«Гусары, молчать!»

«Ну что ты травишь, начальник, — взвыл Ларс, еще не отошедший от тюрьмы. — Краля такая, что слов нет, только присвистывать хочется…»

Банши была великолепна. Длинное черное платье с высоким разрезом, который как раз некстати распахнулся, когда она выставила ногу на дорожку. Изящная ручка в черной перчатке, коротенькая шубка, распущенные, летящие волной волосы, высокие каблуки… Ходить на которых она не умела.

Подвернув ногу, Банши схватилась за мою руку, быстро выпрямилась и, махнув головой, поправила прическу. Потом сдула прядь волос, попавшую на глаза, и улыбнулась, будто все так и было задумано. Но, убедившись, что на нас никто не смотрит, она вцепилась в меня еще сильнее и прошипела на ухо:

— Ненавижу вас всех. И если твои фобосы сейчас там ржут, то передай им… — Блондинка задумалась, но, так ничего не придумав, просто зарычала. — Ты точно сможешь вернуть мне всех моих деток? А то вдруг там дырка в этом твоем кармане?

— Точно, потерпи, — сказал я и чуть оттолкнул ее, чтобы наш проход под ручку выглядел естественнее. — И фобосам моим ты очень даже нравишься…

Если и ищет меня Львов, то, скорее всего, по подворотням и катакомбам, а не в таком месте. И билеты нам Исаев достал настоящие, так что проблем со входом не было. Я дождался, пока Банши сдаст лишнее в гардеробе, и под очередной комментарий в духе: «Прибью всех, лучше молчи, а не пялься…» мы заняли свои места в зале.

Все, первая фаза плана осуществилась.

Стеча с Гидеоном будут ждать нас на парковке, рядом со служебным входом. Если все пойдет хорошо, то мы впустим их внутрь, если нет, то они прикроют наш отход. Захара с собой не взяли, поручив ему встречать возможную подмогу. Как только они с Гидеоном узнали, что я в беде, то сразу разослали весточки по всем возможным старым контактам.

Кто отзовется, было непонятно, сколько времени им потребуется, чтобы прибыть в столицу — тоже. И самое главное — было непонятно, куда именно они заявятся, учитывая, что наш дом сейчас находился под постоянным наблюдением властей.

Исаев пообещал придумать, как занять Львова, устроив внеочередное совещание с императором.

И что мы имеем? Зал вмещает примерно сотню человек, свободные места есть, но не так чтобы много. Впереди оркестровая яма с музыкантами, которые играли приятную и неспешную мелодию: ни тебе «долби сурраунд», ни спецэффектов. Напоминает кинотеатр «Юность», в который я как-то ходил, когда был маленьким. Дальше белый экран — сбоку и сверху видны металлические конструкции, а также проход в какую-то подсобку, со стороны которой стояли двое охранников. Вроде как на сцену не пускают, а может, и еще куда.

— Все, начинается! Хватит пялиться по сторонам, — Банши пихнула меня в бок и кивнула на экран.

— Господа, можно потише, не на балаган пришли, —раздался сзади противный капризный голос.

— Слышь, су… — Банши начала поворачиваться, но теперь уже я ее одернул и прошипел за спину:

— Простите, мы больше не будем.

Свет в зале начал гаснуть, а где-то над головой затрещал проектор. Рядом, хотя еще ничего не началось, охнула какая-то барышня, а ее кавалер понимающе усмехнулся. Слева еще одна пара смотрела во все глаза. Так, будто сейчас инопланетяне приземлятся! Чуть дальше народ реагировал проще: видимо, уже бывали в электротеатре.

Треск проектора усилился, и почти в полной темноте в экран ударил луч света. Под восторженные охи и ахи, а также редкие аплодисменты появилась черная картинка с неровно прыгающими белыми буквами. Сначала «Понизовая вольница», потом «Стенька Разинъ противъ упырей». Оркестр заиграл тревожно-торжественную музыку, и под новую волну взвизгов на экране сменился кадр. Пошла фильма!

Первая сцена: река, волны, плывут лодки с мужиками. Мужики то ли празднуют что-то, то ли гонятся за кем-то и воинственно размахивают саблями. Непонятно, а озвучки нет.

Я посмотрел на часы и шепнул Банши на ухо:

— Готова? Начинаем наше кино.

Особо мудрить я не стал, лишь чуточку подправил режиссерский замысел. Дождался, когда страсти накалились. Заиграла тревожная музыка, актеры наигранно изобразили испуг, в кадре собрались черные тучи. В общем, спецэффекты тут делать еще не умеют, а саспенс нагнетают на пять баллов. Я почти слышал, как звенят натянутые нервы у соседних барышень, и видел краем глаза, как крестятся суеверные мужики.

Через пару секунд в оркестре надрывно зарыдали скрипки, и уже из-под воды показалась голова предполагаемого упыря (обыкновенное чучело с паклей)… а вместе с ней сквозь экран вышел и мой мэйн в образе бесплотного духа.

Народ сначала не понял. По инерции ожидал спецэффектов, веря в силу кинематографа. А потом как понял! И тут началось!

«Гусары, фас! Ату их, ату! Пугать, но не трогать!» — скомандовал я и выпустил остальных.

Ларс проявился на месте самого Стеньки Разина, выдал свою версию демонического хохота, перелетел оркестровую яму и бросился на первый ряд. Муха «выскочил» из какого-то бедолаги, которого враги казнили в прошлой сцене, причем работал он в паре с Лёнькой: свою голову скрыл, а чужую запустил в толпу.

Зал взорвался!

Десятки визгливых криков соединились в единый вопль. Народ повскакивал со своих мест и, толкаясь в узких проходах, начал метаться во все стороны. Путаться, спотыкаться об особо впечатлительных, кто-то уже лежал без чувств.

Оркестр, не понимая, что происходит нечто незапланированное, решил, что народу просто нравится кино, и стал играть еще бодрее. При том, что фобосы уже спрятались, а на экране крутили мирную сцену пьянки, в зале был хаос!

Вовлеклись и охранники. Не хотели, но пришлось — народ бежал к ним, хватал за руки и тянул в толпу ради помощи или спасения.

Как только проход освободился, мы с Банши бросились к подсобке, проскочили коридор, юркнули в дверь, которая осталась без охраны. С помощью Лёньки вскрыли замок, и, когда в зале затих оркестр и раздался свист, мы уже были внутри… И глупо улыбались встречавшей нас двустволке в руках у здорового стражника в форме Прайда. Мужик был настолько мощный, что тяжелую, явно усиленную, крупнокалиберную двустволку легко держал одной рукой.

— Вы что здесь делаете? Это закрытая территория! — рявкнул охранник. По моему щегольскому наряду он лишь скользнул равнодушным взглядом, а вот Банши его заинтересовала. Я решил, что он скорее красовался перед дамой, нежели всерьез опасался лазутчиков.

— Простите, мы заблудились. Там творится какой-то ад… — всхлипнула Банши, удивив меня тем, как отлично у нее получилось сыграть перепуганную аристократку. Романтичные охи, томные вздохи, хлопанье ресницами… Она даже задрожала в какой-то момент, прижав к груди свои туфли! — Я споткнулась, бежала босиком, там все будто с ума посходили, а дверь была открыта. Помогите нам. Мой брат, — кивнула она на меня, — совсем напуган, и он нездоров. Защитите нас. Меня…

— Как открыта? — удивился мужик, но ружье все-таки опустил. Он еще раз окинул нас задумчивым взглядом, задержался на разрезах платья Банши и пошел к нам. — Брат говоришь? А он не заразный? А так-то конечно защитим. Меня, кстати, Олаф зову…

Договорить он не успел. Только подошел к нам, как Банши резко выгнулась и влепила ему в висок острым каблуком. Шпилька хрустнула, оставив небольшую рваную ранку на коже, и сломалась, а стражник возмущенно завопил:

— Какого хрена? Да я тебя…

Теперь уже я не дал ему договорить. Как в нарисованную мишень, ударил в красную ссадину набалдашником трости. Не ткнул, а именно треснул, вложив не только свою силу, но и Мухи с мейном, а мужика лишь слегка развернуло и повело в сторону.

— У них там в Прайде у всех головы, что ли, чугунные? — спросила Банши, делая шаг назад.

— Убью… В жопу трость засуну… обоим… сразу… — Олаф потряс головой, напоминая сейчас ошарашенного бешеного быка, и бросился на нас, замахиваясь прикладом ружья, как дубиной. Хоть в чем-то мы ему голову повредили, а то мог бы и пальнуть.

Я оттолкнул Банши в сторону, а сам бросился в другую. Ускорился, используя новые силы Мухи. Не бездумно, не так, чтобы опять порвать все мышцы, а лишь капельку, чтобы опередить замах и зайти Олафу за спину. А потом воткнуть в толстую шею булавку из галстука, которую Харми предварительно напитала чем-то сонным и парализующим.

Подействовало. Но не сразу. Стражник успел отмахнуться, сбросив меня и впечатав в стену. Развернулся и протянул руки ко мне, но тут же получил от Банши пенальти между ног. Его будто молнией прошибло, тряхнуло, вытянуло и мешком сложило на пол.

— Фух! Дай пять, напарница! Мы с тобой крутая команда!

— Сам его тащи, у меня ноготочки накрашены, а там идет кто-то, — съязвила блондинка, подняла двустволку и понесла ее к открытой двери в какую-то подсобку.

Судя по запаху, который заполнил весь коридор, там было что-то типа склада с пленками. Химический, кисло-пластмассовый запах отталкивал, но именно туда мы втащили тело и сиганули сами, услышав приближающийся топот.

Мимо двери пробежали несколько прайдовских бойцов. Они торопились, не глядели по сторонам и практически сразу скрылись за дверью в общий зал.

— Открывай уже свою шарманку, — прошептала Банши, толкнув меня в спину. — Не могу больше, как без рук себя чувствую. И ботинки давай.

Убедившись, что рядом больше никого нет, я выбрал место между стеллажами и открыл пространственный карман. Сгрузил две сумки с одеждой и снаряжением для Банши и переоделся сам.

Сменил смокинг на более практичные шмотки для тайных вылазок, превратившись в подобие ниндзя в мотоциклетном костюме из какой-то особой кожа по тайному семейному рецепту Исаева со щитками возле жизненно важных органов. Исаев так переживал за свой тайный рецепт, что мне пришлось пообещать вернуть после дела. Но это, как говорится, не точно.

Легкая броня мне нравилась, практически ничего не весила, не сковывала движения, да еще и подпитывала силой за счет специальных нитей вдоль швов.

На спину я закинул обрез Кочегаров, в руки взял Задиру с глушителем, закрепил финку с огневиком на поясе. Проверил, надежно ли держатся два небольших термоса с запасом полыни.

— Я готов, ты как? — спросил я и посмотрел практически на свою копию, только пониже ростом и более изящную, обвязанную другими подсумками.

— Давай сделаем это, — кивнула Банши. — Только сначала наших запустим.

Глава 26

— Что со свидетелем будем делать? — Банши бросила взгляд на бесчувственного Олафа.

— От него разит скверной, так что случайным человеком он здесь не был, — пожал плечами я. — Отвернись-ка еще разок, я разберусь.

Убедившись, что Банши не смотрит, я оттащил стражника в самый темный угол и открыл разрыв. Мысленно позвал Хрустика, мол, смотри, малыш, я принес тебе вкусняшку.

— О, а это какой-то другой? У тебя сколько их вообще? — раздался удивленно-заинтересованный возглас Банши и тут же сорвался на сиплый хрип, когда из разрыва появилась когтистая лапа и с легкостью загребла Олафа внутрь. Прям как копилка с кошкой, которая монетки забирает. — Что за хрень?

— Эм-м, домашнего питомца себе завел, — немного смущенно ответил я. Совсем неловко стало, когда из закрывающегося разрыва донеслось эхо громовой отрыжки. — Папа типа подарил. Давай оставим это между нами, а?

— Хор-рошо, — немного ошарашенно произнесла Банши. — А ты тогда мне напомни в следующий раз, чтобы я с тобой не ссорилась.

Чтобы не заплутать в технических коридорах, точнее, не наткнуться на очередной пост, я выпустил вперед Белку. Но и это особо не помогло. Я никогда раньше не был в подсобке кинотеатра, но здесь чуть ли не лабиринт какой-то настроили. О назначении некоторых комнат оставалось только догадываться. Прачечная, чтобы стирать экран. Лаборатория с красными огоньками, чтобы проявлять пленку. Котельная, чтобы зрители зимой не мерзли. Не знаю, может, от красного света у Грешников глаза не болят, а котельная напоминает им о домашнем аде?

Встретили несколько людей. Работяг мы не трогали, вовремя замечали и прятались, благо мест было полно. А вот еще трех прайдовцев, дежуривших у служебного выхода, пришлось вырубить. Банши метнула в их комнату усыпляющую дымовушку, усиленную Харми, поэтому мы взяли их тепленькими, без шума и пыли. Шлем с одного только слетел и покатился, звонко цокая по полу.

Молодых парней с нашивками рекрутов Прайда было даже немного жаль. В них скверна никак себя не проявляла, поэтому скармливать я их не стал. Вместо этого я оттащил бесчувственные тела в бойлерную, связал и запихнул за самый дальний холодный котел. Только еще порцию египетского сонного зелья добавил, чтобы не мешались под ногами. По словам Харми, дрыхнуть ребята будут минимум сутки. Здоровый сон еще никому не повредил.

Пока я заметал следы, Банши уже по-тихому впустила Стечу с Гидеоном с выхода на парковку.

— Что вы здесь устроили? — спросил Гидеон, получая свое снаряжение. — Там народ до сих пор с визгами вокруг театра бегает. Санитары их по всем дворам ловят, инквизиторы подъехали, чтобы заново освящать здание, а прайдовцы их всячески прогнать пытаются.

— Это, Гидеон, называется «сила искусства», такое понимать надо! — Я напустил на себя умный вид и со значением покивал. — Потом расскажем. Пошли скорее! Два коридора осталось проверить.

В первом оказался еще один склад и слесарная мастерская, в которой пара поддатых работяг чинила кресла из зала. Второй коридор был захламлен и выглядел заброшенным: луч фонарика выхватывал то пустые ящики, то старые швабры, то сломанные кресла, то мотки кинопленки. Но как-то чересчур аккуратно он был захламлен. Подозрительно. Пыли на полу не было, зигзагами (как лыжники на соревнованиях) можно было спокойно протиснуться. Заканчивался коридор гладкой стальной дверью без замка и ручки, но с окошком, закрытым заслонкой.

— Пароль кто-нибудь знает? — шепотом спросил Гидеон.

— Динамит? — пожала плечами Банши. — Не шипите на меня, пошутила я.

— Матвей, запуская свои штучки, — опять прошептал Гидеон. — Вскрывай давай, и уйдите все с прохода, вдруг они в окошко посмотрят.

Спрятаться было легко. Все пригнулись за ящиками вдоль по стеночкам, а я для начала выпустил Лёньку Воробья.

Как там нас учили поступать в таких случаях? Постучать и схватить за ноздри, когда откроется окошко? Я с сомнением посмотрел на пальцы, выставив их вилкой. А Воробей предоставил всю картину устройства двери, не забыв указать толщину и состав металла, который не давал возможности просканировать ауру тех, кто внутри, а также отметив расположение петель и сразу трех засовов. Во всех проекциях показал толстые стержни с изогнутой ручкой и скобы, в которые их запирают.

Я прислушался, приложив ухо к прохладному металлу, но фигушки: толстая, зараза, вообще ничего не пропускает! Позвал Ларса и тихонько, на пару миллиметров, сдвинул заслонку. А потом еще на пару миллиметров. И еще немного, чтобы запустить туда Белку.

Ощущение такое, будто сижу с маленькой камерой на гибком шнуре и пропихиваю ее в замочную скважину. Белка увидела длинное помещение с низким потолком. У стенки стояла большая двойная клетка, но не для пленников, а с лифтовой платформой, напоминающей подъемники в шахтах. Сбоку от нее стол, за которым двое азартно рубятся в карты, один чистит разобранный револьвер, а остальные варят кофе на небольшой горелке.

Все до единого — охотники из Прайда. Шестеро, трое заспанные, будто их только что подняли в не в свою смену. Белка увидела кучу оружия: как на столе, так и у стеночки в специальных стойках неподалеку. Еще в комнате стояли шкафы, три пустых кровати и висела плотная занавеска, должно быть, скрывающая туалет.

Окей, работаем!

Качнул силы в профессора и, считай, на ощупь дернул одновременно три засова, а потом толкнул дверь. Банши метнула связанную бомбочку из трех склянок. Получился микс из вспышки, дымовухи и электроимпульса. Прайдовцы засуетились, повскакивали с мест. Кто пошустрей, наоборот, бросился под стол. Склянки со звоном крякнули о каменный пол и разлетелись во все стороны, выпуская три волны.

Ослепление, удушение, оглушение.

Следом в комнату влетели Гидеон со Стечей, расстреливая все, что движется или кастует вокруг себя защитный купол. Чисто! Но на самом деле грязно и воняет: кровь на стенах, гарь на телах, перевернутый стол и лужа пролитого кофе.

Я закрыл дверь, задвинув все засовы. Пару минут смотрел в окошко, проверяя, не бежит ли подкрепление. Никого не увидев в коридоре, облегченно выдохнул и закрыл задвижку.

— Крыша, что за шум? Что у вас там? — за спиной глухо, будто из металлической трубы, прогремел мужской голос. — Крыша, прием! Ответьте!

Источник голоса обнаружился в медной трубке, похожей на рупор, торчащей из пола рядом с рычагами управления подъемником.

— Что ответить? — на всякий случай шепотом спросил Гидеон.

— А насколько эта штука меняет голос? — также шепотом спросила Банши.

— Не знаю.

Я подошел к лифту и распахнул решетку, заменяющую дверь.

— Поеду посмотрю. Заводите шарманку и не ходите за мной!

Сто раз в кино такое видел: лифт открывается, плохие парни туда заглядывают, стволами тычут, а там пусто. А потом хороший парень такой: «Хоп!» — и либо через люк в крыше, либо за кнопками прятался — и «бах-бах» — все убиты. А еще можно на тросе вверх ногами спуститься и также всех перестрелять, но в днище лифта люка не было, а протиснуться между контурами не получилось.

Поэтому я решил разыграть первый сценарий: попроще, зато с участием Хрустика и фобосов. Когда кабина с грохотом и лязгом начала опускаться, я открыл разрыв, молясь, чтобы внизу нас не встретили полынью. Приказал Хрустику не высовываться (все-таки там не шпана дворовая, а элитные охотники), а сам спрятался за разрывом, как за щитом.

Белка выскочила из лифта первой и успела передать картинку. Помещение было другим: не очередной подземный зал, а тоннель метров двадцать, упирающийся в новую дверь. Тоже шесть человек. Хотя двое, скорее всего, уже не люди, а полностью измененные скверной Грешники. Один дежурит чуть в стороне возле переговорного устройства, а пятеро довольно кучно стоят напротив лифта и, как по сценарию, вооружены до зубов и целятся в шахту лифта.

Не знаю, о чем они подумали, когда лифт опустился и они увидели два ботинка, торчащих из-под клубящегося зеркальной чернотой разрыва. Но фору я получил. Пока они вопросительно переглядывались, чувствуя родную для Грешников тьму, по бокам от зеркальной поверхности вскинулись револьвер с обрезом. Широким фронтом хлынула аура мейна, из провала выскочил Хрустик, и одновременно с этим я открыл огонь из двух стволов.

Сразу минус три с половиной стрелка!

Разрывной из обреза буквально с корнями вырвал руку ближайшему прайдовцу и зацепил второго. Хрустик вцепился в горло третьему, а Задира, дважды тихонько чавкнув, пробил сперва защитное поле, а потом и лоб четвертому.

Все, что полетело в меня, ушло в молоко, то есть в разрыв, чудом не задев Хрустика. А может и задело, да он не обратил внимания.

На ногах еще оставался Грешник, евший таких Хрустиков на завтрак. Так, по крайней мере, нарисовало мое испуганное за питомца воображение. И пятый боец, оставшийся сбоку у рупора.

Второй выстрел из обреза лишь заставил Грешника отшатнуться, зато сбил ему подготовку к атаке. Щербатая полумумия трансформировалась: скрюченная правая рука распрямилась и начала вытягиваться, превращаясь в щупальце.

— Хрустик, домой! Сам с кальмаром разберусь!

Дважды повторять не пришлось, и, как только питомец растаял за перламутровой пленкой, а разрыв начал схлопываться, я метнул в потолок термос с полынью. Дернулся в сторону Грешника, но в последний момент на повышенных скоростях прыгнул на прайдовца. Сбил его ружье, бахнувшее прямо над ухом, и в упор разрядил обрез. Муха толкнул меня, выкручивая в кувырок за секунду до того, как в то место, где я стоял, прилетело щупальце.

Грешник дымился и выглядел мокрым, будто не полынь его присыпала, а дождем накрыло. Сквозь закрытые веки по впалым щекам текла кровь. Он мотал головой и, как кнутом, хлестал щупальцем по стенам, каким-то «грешным» чувством всегда угадывая, куда я прыгал.

Задира чавкал, клоками вырывая измочаленную и слипшуюся ткань с мясом. Грешник-кальмар дергался и сбивался. Но «переваривал» он пули довольно быстро — под мышцами будто желваки ходили, и Грешник снова, как заведенный, начинал хлестать своим отростком.

Места для маневра мне отчаянно не хватало, перезарядить обрез я не успел. Попробовал броситься с финкой, но получил по лбу липкой лапой. Вроде бы и не стальная дубина… Скорее как пожарный шланг, потерявший управление от напора воды, но вломил так, что фобосы в голове зазвенели.

Я откатился от нового удара, бросился к медному рупору и заорал своим, чтобы поднимали лифт. Подобрал чей-то револьвер и, прыгая вокруг Грешника, разрядил барабан. И сам пистолет потом метнул вдогонку.

Кабина лифта тронулась и медленно поползла вверх. Я ускорился, уворачиваясь от свистевшего над головой щупальца. Метнулся к лифту, заманивая Грешника за собой. И когда пол лифта был на уровне моей груди, сиганул внутрь. А когда за мной прилетело щупальце, бросился на него, придавил. Меня чуть не стошнило от отвращения, но я скрутил его в борцовский захват и потащил вглубь кабины. Реально пожарный шланг неуправляемый и сошедший с ума!

Пол встретился с потолком, меня потянуло на выход, разворачивая, но я уперся ногами в сетку и, помогая всеми силами, какие нашлись у фобосов, вцепился мертвой хваткой. Лифт замедлился, натужно затрещали канаты, а потом что-то хлюпнуло, и я улетел к стене.

— Бе, фу, бе-бе-бе… тьфу, — брезгливо пробормотал я и отбросил окровавленный обрубок почти метровой длины.

Отдышался, успокоился, перезарядил обрез и, когда наверху показались встревоженные лица чоповцев, улыбнулся, смахнул несуществующую челку со лба и сказал:

— Верните-ка меня обратно!

— Разбежался, с тобой пойдем! — ответил Гидеон, разглядывая оторванное щупальце. — Кто там у тебя внизу?

— Однорукий, мать его, бандит. Давайте скорее, а то вдруг эта хрень регенерировать умеет.

Но она не умела.

Забилась в угол, подальше от разбросанной полыни и пыталась себя подлечить. Уже совсем по-человечески: наложив жгут в районе плеча и замазывая рану какой-то едко пахнущей мазью. Я даже сказать ничего не успел, как Гидеон с Банши, будто соревнуясь, добили Грешника. Первый при помощи «доброго святого матерного» слова и револьвера, а вторая — аналогом коктейля Молотова, только с полынью. Даже процесс изгнания пошел, вернув часть потраченных сил.

Стечу пришлось оставить наверху — лифт никак не хотел работать автоматически, а нижний механизм подъемника я умудрился сломать во время диких плясок с кальмаром.

Дверь в тоннеле выглядела необычно. Я впервые встретил такую в этом мире. Что-то среднее между овалом, как на подводных лодках, и стальным шлюзом, как на какой-нибудь атомно-космической станции. Еще и закрыта на ключ, с которым не справился Лёнька. Он лишь виновато ушами пошевелил, должно быть, имитируя пожимание плечами.

От нечего делать мы занялись обыском тел и попутным сбором трофеев. Жаль, конечно, тратить время, потому что непонятно, сколько его у нас есть и как там продержится Стеча в одиночку, если нас начнут выкуривать. Но если чумной разрыв там и проход всего один, то мы точно раньше Львова до него доберемся. По крайней мере, шанс имелся.

Три ружья, пять револьверов, патроны, несколько неплохих ножей, немного денег и разных побрякушек — вот и весь наш улов. К сожалению, побрякушки были не серебряные — Грешники такое не любили. Себе я подобрал пехотную шашку из булатной стали. В узор на металле довольно изящно были вписаны руны и магические символы. Что они давали, я не понял, но рукоятка приятно пружинила в руке и будто прибавляла силы даже самым слабым ударам.

И все бы ничего — всю жизнь с такой можно было ходить, но рукоятка заканчивалась навершием в виде инкрустированной рубинами львиной головы. Камни сверкали вместо глаз, заменяли зверю язык, а совсем мелкие были как бы вплетены в гриву. Да еще и надпись на лезвии: «За преданность Прайду». А с таким я ходить не могу, пацаны не поймут. Но пока взял — пригодится.

А еще мы нашли ключ. Перед этим какое-то время спорили и переводили стрелки, кто должен копаться в останках Грешника. Мерзкий кальмар даже после изгнания походил на протухшую медузу. В итоге бросили жребий и, забив на свои ноготочки, полезла Банши.

Вскрыв дверь, мы попали в новый туннель, довольно крутым уклоном уходивший еще глубже под землю. Здесь было светло. Белый потолок на всем протяжении излучал неяркое свечение. Чем все заканчивалось, от двери было не видно: тоннель просто сжимался в точку яркого света. Стены и пол были обшиты стальными листами, звук каждого шага громыхал и гулко уносился вдаль. Вероятно, так же направленно потом и скверна хлынет наружу, когда лопнет разрыв.

Стоило об этом подумать, как я тут же ее почувствовал. Скверну.

Все почувствовали. Гидеона аж скрутило и начало рвать, а Банши просто рухнула на пол, закрыла голову руками и коленями и завыла.

«Это какие-то неправильные пчелы… и совсем неправильный мед…» — попытался отшутиться Муха, но по дребезжанию в голосе было понятно, что фобосу нехорошо.

И не только ему, а всем, кроме мэйна. Тот аж прихрюкивал от удовольствия, фильтруя для меня силу. Благодаря ему я отделался легкой одышкой, да еще спина вспотела. Через несколько минут и это прошло. Гидеон все еще отплевывался, но теперь больше кашлял, постепенно на его бледные щеки возвращалась краска. Банши все еще всхлипывала, но голову так и не подняла, только крепче зажала ее руками. В самолете так учат сидеть в случае нештатных ситуаций.

Я попробовал ее успокоить. Присел рядом с ней, пытаясь разобрать, что она бормочет, и аккуратно обнял.

— Матвей, время! — Гидеон крякнул, сделав большой глоток из своей фляги. — Ее собственные демоны догнали девочку. Ей нужно время, но нам оно важнее. Отнесем ее к Стече.

Очень мне этого не хотелось, но Гидеон был прав.

Я не стал просить помощи, поднял на руки Банши и, нежно, как беззащитного ребенка, прижал к себе. Донес до лифта, а Гидеон прорычал в трубу, чтобы Стеча вернул лифт и принял Банши.

Убедившись, что там будет все в порядке, мы вернулись к тоннелю. Плотно закрыли за собой дверь и заперли на все обороты замка.

«Не так я себе представлял путешествие мушкетеров», — вздохнул Ларс.

«Согласен, — отозвался Муха. — Портос-то нас правильно наверху прикроет, а вот Арамиса мы как-то неожиданно потеряли…»

«Слышьте, вы, гвардейцы Д’Артаньяна, сопли подберите! Мы еще не все подвески нашли», — осадила их Харми.

Мы с Гидеоном молча пошли вперед.

Глава 27

Как ни пытались мы идти бесшумно, все равно стальной пол отдавался гулким дребезжанием, унося эхо далеко вперед. Стало холодно. Ледяной ветер порывами проносился снизу, лез под одежду и заставлял крепче сжимать оружие.

Я вооружился винтовкой Бертье с какими-то чрезмерно дорогими и сложными в изготовлении патронами. Даже Исаев с его ресурсами смог достать нам всего одну коробку, и ту, вроде как, три месяца из Тулы ждал, пока ее изготовят и доставят. Бронебойные, из особого сплава, пропитанного полынью, а потом еще намоленные в монастыре.

Каждый такой выстрел — это как минимум икота с изжогой у Захара и несколько квадратных метров ремонта нашего дома, включая материалы и работу. Но окружение и обстоятельства намекали, что скупой тут долго не проживет.

— Чувствуешь запах? — спросил Гидеон, принюхиваясь.

— Я бы сказал, на протухшую кровь похоже, но как-то тянет слабо, — ответил я, потянув воздух, и поежился от холода.

— Вот-вот, будто из морозилки, — кивнул Гидеон. Он достал свою книгу и, шевеля губами, полушепотом затянул какую-то молитву, от которой в моей груди разошлось тепло.

Метров через тридцать мы нашли первое ответвление, а в нем комнату, битком набитую морозильными камерами. «Не то морг, не то склад мороженого», — пошутил я. Длинные большие ящики, похожие на гробы, стояли один на другом практически до потолка. Два пустых в первом ряду, а дальше все было набито битком.

Теперь уже я отшатнулся, сдерживая рвотные позывы. В гробах лежали синие сплющенные человеческие тела. Тощие мужчины и женщины, обескровленные настолько, что казалось, будто от них только кожа с костями и осталась. И все это спрессовано в ящиках так, что упаковщики шпрот могли бы мастер-классы брать у здешних умельцев.

«Это что еще за вампирские консервы?» — поежился Муха.

«Они этим разлом кормят, чтобы вылупился быстрее, — предположил профессор. — Кровь — сильный катализатор, всегда хотел попробовать, но в научных кругах такое, мягко говоря, не приветствуется…»

Подобных комнат мы нашли аж четыре с полными контейнерами и две с пустыми, где морозильники были отключены. Дальше встретилось несколько дверей, какие-то ниши с коробками, наполненными людским барахлом, но копаться во всем этом мы не стали.

Скверна манила и притягивала, с каждым шагом вниз ощущалась все сильнее, отдаваясь в висках, как низкочастотные басы на сабвуфере.

— Надо торопиться! Они уже могут знать, что мы здесь, и попробуют либо спрятать разрыв, либо открыть его, — сказал Гидеон и чертыхнулся, споткнувшись о выступ, торчащий из пола. — Гадство! Я, похоже, сигналку задел. Бежим!

Святоша перепрыгнул еще один штырек, от которого на уровне щиколоток тянулся едва заметный красный луч, и рванул вперед на максимальной скорости. Я бросился за ним, стараясь не кувыркнуться. Наклон увеличивался, еще чуть-чуть — и просто на заднице можно будет съезжать.

По всему тоннелю в этот момент замерцал свет. На секунду потух, потрещал немного, как люминесцентная лампа, и разгорелся снова, но уже красным.

— Точно знают, что мы тут, — бросил Гидеон и еще прибавил.

Где-то за спиной хлопнула дверь, потом еще одна, потом еще несколько впереди. Я обогнал Гидеона, но притормозил и вернулся, видя, что старик отстает и дышит уже почти как дырявый баян. Сипит, хрипит и скребет… Или это уже не он?

Я стал озираться по сторонам, пытаясь понять, откуда раздаются звуки. Совсем рядом щелкнула еще одна дверь, просто отъехав в сторону и открыв проход в нишу. Я вскинул винтовку и чуть сдвинулся, чтобы прикрыть плечом Гидеона. Святоша, похоже, переборщил с кардионагрузкой. Он стоял, согнувшись и уперев руки в колени, и пытался отдышаться.

В дверном проеме, переступив через порог, появилась черная чешуйчатая лапа с четырьмя короткими, но толстыми когтями. Потом морда. Высунулся широкий приплюснутый нос песочного цвета. Узкие ноздри задрожали, втягивая воздух. И разом появилось все остальное: зубастая пасть, морщинистые складки над носом и вокруг желтых глаз. Роговые наросты на лбу повторяли очертания пасти и шли ободом по кругу.

По форме деймос напоминал собаку, возможно, являлся двоюродным братом баргеста. А шкурой — рептилий. Он был намного уродливее моего Хрустика и чуть ниже, размером примерно со взрослую овчарку.

Песозавр не спеша, даже как-то лениво, потянулся, продемонстрировав нам гибкий шипастый позвоночник, мощные задние лапы и длинный костяной хвост. Пригнул голову, оскалился и зарычал, остановившись в нескольких метрах от нас. А потом завыл, а эхо подхватило и звонко разнесло этот вой по всему коридору.

«Какое-то странное эхо, — прошептала Харми. — Даже в гробницах у фараонов такого нет, а там знали толк в акустике…»

«Это не эхо! Матвей, вали их, а то они со всех сторон сейчас попрут!» — вскрикнул Муха, а я потянул спусковой крючок.

Деймос прыгнул, «суперская» пуля попала ему в шею, прожгла шкуру и рванула где-то около позвоночника. У песозавра в животе будто несколько газовых горелок врубили. Голубые языки пламени, шипя и плюясь искрами, вырвались наружу. А на пол упал уже обугленный и дырявый мешок из крокодиловой кожи.

Рядом начал стрелять Гидеон. Эхо сошло с ума, звуки выстрелов разносились во все стороны, оглушая и давя на барабанные перепонки аж до зубовного скрежета. Еще секунду назад тоннель был пустым и чуть ли не стерильно чистым, а сейчас «мой» деймос уже коптил стены, а мозги того, кто встретился с разрывными пулями Гидеона, медленно отлипали от потолка.

Твари поперли сразу из нескольких отверстий. Как там, где мы уже прошли, так и спереди.

Я свалил еще двоих и крутанулся, поменявшись направлениями с Гидеоном. Перезарядился, с каким-то странным азартом подумав, что расстреливаю сейчас целое состояние. Даже уши вспыхнули, будто меня Захар вспоминает. Икнул, успокоился и вошел в состояние потока. Представил, что купил охапку пуль в тире и начал отстреливать подбегающих деймосов.

Один загорелся: пуля попала ему прямо в открытую пасть, а столп огня вырвался откуда-то из-под хвоста. Второй, с дыркой во лбу, прогорел прямо в полете, будто бумажный. Даже изгонять уже нечего было. С третьим не задалось: пуля ушла ниже, оторвала ему переднюю лапу и детонировала уже далеко за его спиной. И теперь деймос пытался ползти на трех и надрывно выл, как сирена-истеричка.

Опять поменявшись местами с Гидеоном, я на ходу перезарядился и вернулся в «тир». Еще двое, разогнавшись, уже неслись на меня. Причем твари стали умнее: они петляли по коридору, а в момент выстрела прыснули в стороны, вскочив на стены, а оттуда — на меня. Одного я все-таки достал: присел и выстрелил под брюхо в полете.

Второго принял на цевье, зашипев из-за попавшей в лицо едкой слюны. Деймос вцепился в дерево с металлом, как бешеный, пытаясь его перегрызть и дотянуться до моей шеи. Он свалил меня, продолжая вдавливать в пол, брызгать слюной и с дикой скоростью жевать цевье.

Помог Гидеон. Он оглушил меня выстрелом над головой и опалил лицо.

— Чё разлегся? Беги давай, пока они разрыв не спрятали или незрелым не открыли, — закричал священник, продолжая отстреливать деймосов.

— Что?

Половину слов я не расслышал, догадался только по контексту, но Гидеон повторять не собирался. Он отвернулся, выставил перед собой книгу и начал читать молитву.

Из книги святоши появился яркий светящийся шар, и чем больше распалялся Гидеон, тем больше рос и он. Давно я священника таким не видел, в исступлении, трансе, в какой-то безумно высокой концентрации. Он изменился: спина выпрямилась, рост будто бы прибавился, волосы затрепетали на несуществующем ветру. Гидеон расставил ноги пошире и выставил вперед книгу, будто толкал гору, а не читал. Голос его звенел, набирая силу слова на латыни (что-то в духе «ацимус», «демонос», «люциус») обретали чуть ли не осязаемую плотность, вливались в светящийся шар и расширяли его, превращаясь в щит.

Деймосы с его стороны замерли и попятились назад, рыча и пригибая головы к полу. А с моей стороны оказалась свободная зона, только тушки догорали и скулил подранок без лапы. Я выбросил сломанное ружье, достал обрез и трофейную шашку и пошел вперед.

«Атос, держись там, мы справимся», — прошептал Ларс.

«Погнали, погнали, я уже разогрелся!» — поддержал его Муха.

Как разогрелся Муха, мне пришлось проверить уже метров через пятьдесят, когда на моем пути появились Грешники. Похоже, что молитва Гидеона как-то работала и на мне, потому что, увидев меня, Грешники стали жмуриться и закрывать глаза руками. А потом началась резня. Я проскочил мимо первого, рубанув его шашкой, зацепил и закрутил второго, бросив его под выстрел третьего. Они будто специально стояли в шахматном порядке.

Выстрел из «кочегара», удар, толчок! Снова полоснуть шашкой, вмазать прикладом, метнуть шашку, подскочить и вырвать ее обратно, попутно порезав шею, новому врагу!

Смазанные перекошенные лица, несвежее дыхание, вонь вспотевших тел, блеск стали и вспышки выстрелов — я не останавливался.

Столкнуть двух Грешников, насадив друг дружку на их собственные костяные шипы — готово! Проломить рукояткой шашки пустоту на месте носа, переждать прямое попадание за тушкой скрученного Грешника, и добить его, вмазав лбом в стену — готово!

«Харэ, харэ, горячие мои, закончились они уже, — свистнула Харми. — Матвей, выдыхай, дай я тебя осмотрю…»

«Говорю же, разогрелся, — довольно хмыкнул Муха. — Считай, новый рекорд: девять трупов за восемь секунд…»

«Не считово, — возразил профессор. — Это молодняк какой-то, и, скорее всего, вообще не воины, а служки на подхвате, даже от молитвы жмурились… Вот когда будет кто посерьезней, тогда и будем рекорды ставить. А тут они нам, считай, фору дали…»

Я даже оборачиваться не стал, ткнул в ближайшего огневиком, надеясь изгнать и восстановить немного силы. Пшикнуло, будто газ заканчивается, но только ткань тлеть начала. Действительно, неофиты какие-то.

Встряхнул головой, прогоняя наваждение. Не сон, конечно, — все под контролем было, но ощущение такое, будто я не сам все сделал, а игровым персонажем управлял джойстиком в очках дополненной реальности. Пусть и не рекорд, но мы явно растем и становимся сильнее. И фобосы, и я сам. Страшно представить, что будет, когда и Ларс перейдет на условный второй уровень.

Спуск неожиданно закончился. Тоннель выровнялся и практически сразу влился в огромную пещеру с кучей толстых и высоких сталагмитов, растущих из земли. Между камнями проглядывало озеро, от которого и несло скверной. Рядом со мной никого не было, я спрятался возле самого кривого и толстого камня и начал аккуратно сканировать помещение, чтобы незаметно высунутся на разведку.

Разрыв был здесь. Мейн опять заурчал, выражая удовольствие от близости темной силы. Ну-у-у, на вкус и цвет, как говорится…

Если смотреть через ауру, разрыв был похож на цветочный бутон, который медленно и неравномерно раскрывается. В багровом центре бурлило что-то белое, словно души призраков круги наматывали. Он частично был прикрыт рваными «лепестками». По бокам они уже открылись наполовину, сверху — всего на треть, а снизу разрыв уходил под воду, и понять степень «созревания» было нельзя.

Лепестки напоминали расплющенных червей и постоянно двигались, как волны: то накидываясь на центр, то откатываясь назад. Создавалось впечатление, что черная гладь разрыва дышит, каждый раз выгибаясь все больше. Еще чуть-чуть — и лопнет.

С трудом я заметил на фоне разрыва и другие признаки жизни. В пещере находились люди. Где-то рядом с озером слабо мерцал переплетенный клубок серых аур, пропитанных страхом, болью и отчаяньем. Рядом с ними несколько бледных Грешников, таких же неофитов, каких я порубил у входа. А вот перед озером, перекрывая ауру разрыва, пылал кто-то особенный: мощный и наполненный скверной по самую макушку. От него шла смешанная гамма чувств: от радости и предвкушения до обжигающей ненависти.

«Интересно, откуда сюда вода поступает?» — спросил Муха.

«А это не вода, — неожиданно в моей голове появился чужой голос. Не незнакомый, а именно чужой . — Выходи уже, я знаю, что ты здесь…»

Фобосы притихли, напуганные вторжением телепата, который не только мог направлять свои мысли в чужой мозг, но и спокойно подслушивать все, что там происходит.

«Ты меня не помнишь, но мы уже встречались… не бойся, выходи, — снова прогудело за ушами. — Я дам тебе шанс…»

— Ой, давай только без этой всей шняги типа «Люк, я твой отец»… — попросил я. Вышел из-за камня и забыл, что хотел сострить про Йоду. Вместо этого само вырвалось: — Да вы тут совсем больные!

Это действительно была не вода.

Истоками для озера служили пять столбов, расставленных в углах пентаграммы, на которых болтались голые человеческие тела. Связанные за ноги, головой вниз с перерезанным горлом, откуда в озеро капала кровь.

Перекрученный сгусток ауры оказался клеткой с безумными людьми. Кто-то скулил, умоляя отпустить, а кто-то тупо и отрешенно пялился на озеро. Молча.

Капец! Сидеть вот так, зная, что с тобой будет, и просто ждать своей очереди….

Неофиты суетились рядом. Они как раз стащили одно опустошенное тело и, скинув его в морозильный ящик на тележке, двинулись к клетке за новым. На меня даже не посмотрели.

«Разрыв голоден, ты же сам это чувствуешь… — Голос гулко отдавался в голове на каждый мой шаг. — Я не знаю ни Люка, ни твоего отца, хоть и наслышан о нем. Мы встречались в доме моих учеников после того, как ты их убил. Признаюсь, я впечатлен, что ты смог это сделать. Тем интересней было разыграть мой маленький спектакль с тобой в главной роли. Но ты опять меня удивил…»

Я вышел на открытое пространство и, наконец, увидел телепата.

Высокий пожилой Грешник, практически одно лицо с тем уродом, чье дело мне показывал Исаев. Только шрамов добавилось: помимо рассеченного глаза что-то явно случилось и с челюстью. Если он и мог говорить нормально, то вряд ли у него бы получилось. Исаев, похоже, довольно дорого свои переломы продал и не только братца младшего упокоил.

«Да, некоторые знают меня под именем Сайлас, — снова прочитал мои мысли телепат, а потом выдал такое, от чего я чуть не споткнулся: — Присоединяйся к нам. Ты станешь моим учеником, и я научу тебя быть по-настоящему великим мнемоником. Ты раскроешь свой потенциал. Здесь все забыли, что это значит. Не сейчас, но скоро. Я вижу, ты еще не готов, в тебе недостаточно тьмы…»

— Я тебя умоляю, — небрежно бросил я. Если он читает все мои мысли, то планировать хоть что-то бесполезно, а также и фобосам команды отправлять, остаётся старый добрый диалог, не убью, но хоть заболтаю. — Ну серьезно. Жопа негра-кочегара ночью в темной комнате по сравнению со мной сияет ярким светом! Квадрат Малевича видел? Ага, так вот и он белый в сравнении со мной!

«Что ты опять несёшь? — прогудел раздраженный голос. — Не пытайся…я вижу все твои попытки. Знаю, куда тянется твоя рука. Полынь тебе не поможет… и не ври себе, я же вижу, как ты хочешь открыть этот разрыв…»

— Действительно, что я несу? Думал сфокусироваться на чем-нибудь. И главное — не на красном, — ответил я и кивнул на озеро. — Бр-р! На зеленом или там на синем. Цвет неба все-таки. А потом как вспомнил, что цвет настроения — синий! И Киркорова с Бузовой, прикинь? Хотел тебя расслабить, а выдал такое, что некоторых до дрожи пугает. Или ты картинку не видишь? Муха еще горячий, а Аннушка уже разлила масло. Забей, короче. Сейчас на рекорд пойдем, а тебя просто утопим в этой луже…

Последние слова я произнес, уже сорвавшись с места и пытаясь одновременно сделать все то, что усиленно прятал в мыслях. Раз не думать не получилось, попробую думать сразу обо всем. Да, еще с многоходовочками и вариациями.

Термос с полынью я метнул не в него, а в сторону, рассчитывая, что Ларс без подсказки подправит траекторию полета. В Сайласа полетела шашка. А я сразу же рывком сменил направление, забирая в сторону клеток. Прыгнул, разворачиваясь в воздухе, и выхватил обрез. Финальным аккордом еще и распахнул разрыв с Хрустиком за спиной у Грешника.

Сработал только Хрустик. Сайлас просто перепутал объект моего желания, а все остальное просчитал. Легко увернулся от шашки, опередил Ларса, создал маленький черный сгусток, который отфутболил в дальний угол пещеры, а потом и в меня запустил такой же, только вытянутый, как бумеранг. Зацепил за ногу, сбив прыжок, а вместе с ним и выстрел. Выхватил свою жуткую саблю и, перекосив жуткие шрамы на лице оскалом, попер на меня.

Не сговариваясь, меня прикрыли фобосы: Харми вколола обезбол, Ларс расшатал несколько сталактитов и обрушил их на Сайласа, мейн активировал защиту и накачал мои руки силой, Муха сжал их в кулаки, и понеслось!

Сайлас мог успеть всему этому помешать, если бы не Хрустик, который неожиданно для Грешника вцепился ему в ногу. Мимолетное замешательство — он отвлекся, чтобы ударить и отбросить питомца, — дало мне время сократить дистанцию. Я сбил мутанта с ног, протащил по камням и дал волю Мухе, качнув в него всю энергию…

* * *

Муха же меня и оттащил. Или отключил.

Я просто почувствовал, что руки меня больше не слушаются. Я стоял по колено в кровавом озере, пальцы намертво вцепились в шею Сайласа, а в смятом до состояния ковшика черепе грешника плещется кровь из озера. И только темные разводы с ошметками серой кожи расплываются вокруг и без какого-либо течения стремятся к разрыву.

«Босс, хорош, в третий раз его убить уже не получится…» — осторожно сказал Муха.

«Поддерживаю, — донеслось от Ларса. Надо разрыв спалить, пока неофиты не опомнились… У них коллективный шок, похоже, но это скоро пройдет…»

Я подошел к двигающейся и набухающей глади разрыва. «Лепестков» стало меньше, а амплитуда, с которой сокращался разрыв, ускорилась. Всмотрелся в свое отражение, пытаясь понять, кто смотрит на меня с той стороны. Дед — берсерк, отец — мнемоник, Матвей с Арбата или будущий Грешник.

Достал огневик, щелкнул, вызывая пламя, и в тот момент, когда там проявился образ Грешника, гнущего «пленку» и тянущего ко мне руки, поднес язычок пламени.

Занялось не сразу, будто под водой. Точка соприкосновения с огнем сначала покраснела, пошла волдырями и вспыхнула только тогда, когда они лопнули, брызнув тягучей зеленой жидкостью, горящей прямо в воздухе.

Кровь в озере начала закипать, а от изгнания пошла такая сила, что чуть не с ног не сбила, хотя я уже вернулся на берег. Сила рвалась, металась и буквально просилась, чтобы ее впитали.

Но я не стал.

Поставил блок, чтобы ни одной капли ко мне не прилипло. Попятился назад, сжимая зубы и чувствуя, как моя защита трещит по швам. Еще чуть-чуть — и меня захлестнет всей этой мерзостью. Но неожиданно пришла помощь: тихий, хриплый и слегка пьяный голос запел что-то в духе «Аве мария, аминос, витас» — и меня накрыло теплой волной, не только укрепив мой щит, но создав вокруг меня защитное поле.

Раздались выстрелы и крики, слезливые вопли пленников и ругань.

Я увидел Банши, Стечу, Гидеона, а с ними Морака и еще пару человек Исаева. Все они нашли себе дело: кто крутил пленных неофитов, а кто пытался освободить пленников.

— Матвей, не зависай! — крикнула Банши. — Исаев весточку прислал. Плохо все. Львов пошел ва-банк, в городе бои, а Император исчез…

Конец четвертой книги.

Продолжение по ссылке: https://author.today/work/292541

Content

ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая

«Торговый листокъ»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27