Бояринъ из куна-чакры

Глава 1

Начну с того, что заказчик подогнал мне для работы дерьмовую машину.

. Так-то от остальных на парковке она отличалась не сильно. Такой же бюджетный «горожанин», как и прочие в ряду, смотреть не на что. На нем не примешь резко с перекрестка, не прыгнешь на обгон и не покажешь с гордостью всем прочим фигуру из двух пальцев. Жалких 0,75 драконьих сил, о чем рассуждать? Об антикварном стальном бампере или о не менее антикварной кнопке временной тонировки стекол? Смешно.

Все так, но имелось отличие. Все — просто машины, а эта — для киллера. И получалась уже не машина, а средство убийства. И совсем по-другому теперь смотрелись и стальной усиленный бампер, и функция временной тонировки стекол, и транзитные номера на дверках.

Так что я сижу, жду, курю дорогую сигарету из линии «Клановые» и тихо злюсь на весь мир. Особо в этом мире меня раздражает заказчик. Прижал, прихватил за жабры! Ох, чую, в благодарность за убийство благородного самого прикопают по-тихому. Но прикопают ладно — а если сожгут? Гореть не люблю, больно. Хорошо, есть у меня один трюк для таких случаев, чисто семейное умение.

Вплотную к заказчику по раздражительному эффекту стоит заказанный. Ночь на дворе, где носит говнюка? Из школы ушел, домой не пришел — где он? Пятнадцать лет придурку, пора бы за ум браться!

Ну а на третьем месте, кстати, машина. Это для простого человека она машина, а для киллера — барахло конченое! Ни удрать, ни догнать! Полный отстой для преступного элемента. Бампер, тонировка, номера! Все, как в фильмах про заказные убийства! Специально такую подсунули, чтоб первый же патруль заподозрил неладное и открыл огонь. Они, городская служба правопорядка, и так нервные из-за клановых войн, а тут такое счастье на ладошке — преступная машина, но не клановая, стреляй на удовольствие!

В целом я терпеливый, профессия как бы обязывает, но только не в разборках с заказчиками. Лажаешь — иди к черту. Не хочешь — сам уйду, хрен найдешь.

Я совсем было собрался уезжать, но тут наконец появился заказанный. Предположительно заказанный, мало ли что похож и пьяный.

Кручусь на сиденье — сволочь этот заказчик, до чего же тесная, не повернуться! — и кое-как навожу на фигуру объектив. Простое с виду устройство для видеофиксации аварий, но с дополнительными опциями. Лично оплаченное. Сука этот заказчик. В течке. Это же чистое выкидывание денег на ветер. Моих. Куда это годится⁈ Еще и кинет наверняка.

Ну и кто тут у нас? Хоть в этом заказчик сработал четко. Совпадение с видеоэталоном стопроцентное, локация адекватная, носимое оружие аппаратно не обнаруживается, свидетели… свидетелей нет, ночь. Молодец говнюк, приполз домой, когда все спать улеглись. Он, скорее всего, именно так и подгадывал. Пьяный, хочет тихонько в постель, чтоб ругань маменьки переместилась на утро. В общем, можно убивать в свое удовольствие.

Но удовольствия не было. Не люблю работать по детям. Работаю, но не люблю. Возрастного всегда есть за что завалить, всяко успел по жизни напакостить, если уж заказали профессионалу — а этого за что? Этому не пулю в лоб нужно, а пинка под зад, да хорошего, чтоб прекращал дурью маяться и брался за ум. Мир вокруг — он жестокий, алкашей, тем более юных алкашей быстро переводит на содержимое очистных прудов!

Подтягиваю до глаз ворот черной «водолазки» и выбираюсь из машины. Пора работать, хоть и не нравится. Называется — трудовая дисциплина, и она у меня на высоте. Потому что деньги кончились.

— Эй, ты, чучело! — окликаю заказанного хриплым голосом. — А ну стой!

«Чучело», как конченый дебил, действительно останавливается. Бежать надо, когда ночью окликает дядя на голову выше и вдвое шире, бежать! Точно дебил. Неприятно, но не критично. Все равно — станция пересадки, не более.

Белесый парень таращится и тупо моргает. В подпитии, и в хорошем таком, еле на ногах держится. Кому из клановых он дорогу перешел, решительно не понимаю. Он же не опаснее…

Нужное сравнение в голову не приходит, чудо в своем роде. Да, я киллер, но филологическое образование никуда не делось, и обычно за словом в карман не лезу. А теперь полез — а там нет его, слова! Настолько беспомощный кадр передо мной, что слов для сравнений просто нет! Тем не менее — заказ принят, надо исполнять.

— Нож видишь? — спрашиваю грубо и показываю тесак.

Парнишка отступает на полшага и молча лезет за ти-фоном. Руки у него дрожат. У, ничтожество. Даже бежать не пытается. Не получится, но он-то не знает!

— Убери! — рявкаю я. — Кому оно нужно, твое говно? «Айдоха», персиковая серия — дешевка для малолеток! Женская! И экран разбил, ушлепок! Я спрашиваю — нож видишь?

— Вижу.

— На. Да крепче держи. Крепче, говорю, алкаш ты соплежуйный! Тебя вообще зачем мама родила⁈ Бей вот сюда. Смотри, куда я показываю, а не на нож! Вот сюда, под ребро, понял? Бей, говорю, а то горло перегрызу!

Заказанный белеет и впадает в кататонию, во какое слово знаю. Вздыхаю. Все, буквально все приходится делать собственными руками! Ну что за жизнь⁈

Зажимаю безвольную кисть заказанного крепкими пальцами и бью себя ножом. Точно под ребро.

Заказанный дико смотрит, как стекает к его ногам мощная фигура, и бежит непонятно куда, качаясь и размахивая ножом. Дебил — он и есть дебил. Куда ты от меня убежишь, болезный, если теперь ты — это я?

-=-

Сижу на тахте, морщусь от боли в голове и угрюмо зыркаю на недовольную так называемую мать. Это ж надо было так надраться! И было б с чего, а то с двух кружек пива. Полная непереносимость алкоголя, а туда же, вместе со всеми в бар! Ушлепок.

Семейное наследие сработало, телом завладел, свое оставил на стоянке, вроде бы ушел от заказчика чисто, пусть теперь гадает, кто грохнул киллера Хрипа и как. И локти пусть грызет, аванс уплачен и уже переведен на безопасный счет, уплыли денежки! Можно радоваться и в ладоши хлопать, но как же нехорошо с перепою! Во рту кака, в голове вава, как шутили в детстве. Правильно шутили. Хорошо понимали, чем грозит выпивка, и все равно половина знакомых из детства спилась и не дожила до пенсиона. Зловредное человечье племя, правильно их убивал, недостойны жизни! Сам-то я не человек, мне пьянство не грозит… но как же теперь трещит голова! Убить бы говнюка, да его уже и так нет на свете!

Осталось перетерпеть, немножко оклематься, чтоб хотя бы вернулась способность к осмысленным передвижениям, найти подходящего субъекта и совершить еще один переход. И дальше можно жить без оглядок на вереницу исполненных заказов за спиной. И начинать потихоньку новую вереницу, чего их жалеть, этих людей. Ну и кушать хочется, а для этого нужны деньги. Которые зарабатываются трудно, а отбираются сравнительно просто. Да, я убийца и грабитель, и мне не стыдно! А вы попробуйте найти в мире кланов и магии работу с таким соотношением зарплаты и вложенного труда. Когда найдете, тогда и обвиняйте.

От этих мыслей мне сразу становится легче. И я наконец обращаю внимание на так называемую мать. И прихожу к выводу, что она ничего так, для людей даже вполне ничего так! На нижнем пороге фертильности, что придает особое очарование сохранившейся красоте. Вот чего не отнять у клановых, так это их умения сохранять красоту и юность. Понимают мерзавцы, в чем толк жизни! Кутят, гулеванят, бегают напропалую налево и направо, по пять жен охаживают, плодятся без счета, дерутся на дуэлях без меры… молодцы! Убить бы их всех.

Вот и эта как бы мать. Нищая, судя по обстановке, далеко не молодка, трое детей-придурков уже взрослые — но свежа, свежа!

— Чего уставился? — спрашивает якобы мать, не оборачиваясь от плиты. — Кредитку не дам, и не смотри. Она на еду, и то не хватит.

Свешиваю ноги с тахты, сажусь. Осторожно трогаю голову. Вроде не расколота. А ощущения те самые. Убить бы говнюка, да уже убил.

— Что у тебя с деньгами? — спрашиваю хрипло.

Хрип — это плохо, это примета, но от семейной особенности сменой тела не избавиться.

— С деньгами у меня ничего, — говорит женщина устало. — Их нет, в долг живем. А чего это ты интересуешься? Неужели за ум взялся?

— Пора бы! — рычу непроизвольно. — Взрослый уже.

Женщина так удивляется, что ставит плиту на автоматику, легко садится рядом на тахту и смотрит с непонятным вопросом в серых глазах. Потом горько улыбается:

— И будет, как в книжках? Ты поступишь в магическую академию, откроешь в себе невиданные способности, станешь Магистром, вернешь процветание семье, создашь собственный клан и возьмешь в жены всех трех княжон Меньшиковых?

— Неплохой план, — одобряю я. — Для пятнадцатилетнего дурачка.

— Да, только я уже не в том возрасте, чтобы верить сказкам.

— Ты вполне еще ничего так.

Странно, люди мне в целом чужды, но почему-то именно ей захотелось сказать приятное.

— Я знаю, — просто соглашается она. — Я знаю, что красива, как младшая Меньшикова. Только она еще и богатая. Понимаешь?

Она права. Деньги — та же красота. Ну и сила тоже, понятное дело.

Вдруг накатывает нежность, а следом — неукротимое желание обнять грустную красавицу, утешить… Впрочем, нет, с трудом, но все же укротимое. Помогает справиться с желанием понимание, что чувства не совсем мои. Так, просто позывы чужого тела. Проблема, но небольшая. За неделю-другую все позывы я задавлю, останутся одни рефлексы, да и с теми справлюсь. А потом можно и внешность менять. В границах дозволенного генетикой и потихоньку, чтоб не вызвать подозрений…

Так. Это что получается, пьяный говнюк был увлечен собственной матерью? Ему ровесниц не хватало⁈ Вот говнюк! С другой стороны, кто ж подпустит такого ушлепка к фертильным малолеткам? Там посильнее желающих поляна, наверняка отгоняли пинками и плевками… но — в собственную маму⁈

Мои природные свойства уже начинают проявляться, головная боль отступает. Смотрю на сидящую рядом благородную, непроизвольно втягиваю ноздрями запах…

…и мир переворачивается. И еще раз. И встает на ноги совсем в другом порядке. И я совсем другими глазами смотрю на сидящую рядом женщину. Не мама. Не сын. О как! Интересно, а она знает? А говнюк знал? А…

Мысли скачут и путаются, слишком много еще во мне от того говнюка. Напрягаю волю и призываю самого себя к спокойствию. Уф, получается. И странный интерес заказчика к обнищавшей семье благородных в зачуханном губернском центре теперь более понятен.

Конечно, она знает. Иначе к чему бы ей прятаться в провинции, когда в столице для такой красавицы больше шансов устроить личную жизнь в роли третьей — седьмой жены? И конечно, мелкий говнюк не знал, он вообще ничего не знал из-за своей тяги к алкоголю и наркотикам. Зато чуял. Не смогла женщина относиться к нему, как к родному сыну, чем-то себя выдала. А почему не смогла? Ответ лишь один. И заключается он в статусе пьяного ушлепка. Что, вот это дистрофичное тело из непростых? Ой. Вот это поворот. Вот это влип. Но кто бы мог предположить, что в зачуханном губернском городе не первой величины пьянствует тело очень непростого кланового⁈ Их же нельзя занимать, там магия!

Поспешно исследую свой внутренний мир. Поворот, да. Неизвестно чем грозящий. Тела магически одаренных в семействе запрещено захватывать. К клановым так просто не подступиться, а пролезешь, так запросто вычислят по поведению и такое устроят! Сожжение легким избавлением покажется! Вот же влип по незнанию. И теперь неизвестно, как именно совместятся мои нечеловеческие свойства и его магические таланты. И совместятся ли.

— Понимаю, — хриплю я. — Богатство — та же красота.

Она грустно кивает.

Женщину мне жалко. Красивая. И мучается с пьяным ушлепком, вместо того чтобы устраивать личную жизнь. Наверняка магическую клятву дала. Чем они там клянутся? Здоровьем, жизнью? Ну, тогда она уже мертва. Там такой заказчик, что за жизнь паренька не дашь и кредитки. Вчера не достали — завтра достанут обязательно. И женщину убьет клятва.

Недовольно вздыхаю. Путаница, пока что путаница. Не мне ее жалко, тому пареньку. А мне без разницы, что с ней произойдет. Да и как ее спасти? Единственный способ — это остаться в теле наркомана и как-то уберечь ее. Так себе шансы, сил у говнюка никаких. А если проявить свои, кланы заинтересуются, и тогда придется спасать себя, и быстро!

Но оставаться в захваченном теле нельзя. На говнюка открыли охоту, оно надо, такое счастье? Ладно застрелят, а если сожгут? Дико больно!

Но сколько тайн накручено вокруг вроде бы простой нищей семьи! Даже уходить неохота! А надо. И вообще неохота — это опять телу. Задолбало. А мне на людей наплевать.

Встаю, нахожу на полу брюки, с трудом натягиваю. Ну и координация. Побыстрей бы расстаться с этим телом и забыть. Женщина смотрит печально и безнадежно. Бедняжка, как же укатал ее этот недоумок своими пьянками. Вера. Ее зовут Вера. Красивое клановое имя. Так, стоп. Это снова тело. Надо его укрощать побыстрее, чтоб не подавало голос!

— Снова уходишь?

— Все будет хорошо, — говорю неискренне.

— Как? — вздыхает она.

Вот на этот вопрос у меня есть ответ.

— Как в сказке, вот как.

По-хорошему женщину следует убить, чтоб не страдала. Смерть от нарушенной клятвы — максимально мучительная. Клановые — они такие, сволочи бессердечные. У них прежде всего — интересы клана.

К сожалению, я не бессердечный. И если по детям работать не люблю, но работаю, то по женщинам не работаю никогда. Я не идиот, чтобы убивать фертильных самок. Кто убивает женщин, убивает цивилизацию.

А вот в ночной клуб следует наведаться да убить там кого-нибудь, пока есть возможность пройти в охраняемую зону в чужом, но несомненно благородном теле. Или хотя бы по роже дать!

-=-

Благородные удаляются с беззаботным смехом и легкими разговорами. Их совсем не беспокоит некий ушлепок, оставшийся лежать на полу. Две девицы и изящный юноша в строгом вечернем костюме, потирающий на ходу костяшки на левой руке. Ну да, левой он и приложил. Рукопашник, однако. Леворукий.

Сажусь и ошеломленно трогаю разбитые губы. Затылок тоже болит, но это об стену, это понятно… а вот чего непонятно, так это почему не произошел переход⁈

Кафельный пол приятно холодит руку. Прикладываю холодную ладонь ко лбу. Кафель. Как пришли в мир кланы триста лет назад, так с тех пор и остался кафель. Маги против новшеств, их в жизни все устраивает. Кафель, машины, самолеты. Санузлы. И их магия, которая запросто заменяет все вышеперечисленное и уйму прочего. Действительно, и зачем что-то менять, когда у них есть магия?

Это все из-за нее, из-за магии, решаю в результате. Все ведь правильно рассчитал. Явился в ночной клуб, как и обычно являлся. Чтоб не стыдиться отсутствия машины, пришел пешком, якобы с променада, и для виду в руке пиво. Собственно, на этом обычно ночной клуб и кончался, ибо непереносимость алкоголя. Но в этот раз к пиву не притронулся, ибо к алкоголю равнодушен. Нашел подходящего благородного, прицепился, схватил за руку… получил по роже и вместо перехода в новое тело улетел в туалет, где теперь и сижу. Ну и⁈

Исследую внутренний мир и сквозь зубы ругаюсь. Было семейное умение и сплыло. Конфликт магий. Охренеть как приятно! А другие способности, с ними как? Если тоже заблокированы, то лучше повеситься! На воротах злейшего врага, чтоб его потом по имперским судам затаскали… Убить бы их всех!

Стираю рукавом с лица кровь, трогаю зажившие губы и немного успокаиваюсь. Регенерация работает, уже хорошо. Но вообще состояние неуютное. Как будто отобрали оружие и выставили голым против толпы вооруженных врагов. Б-р-р! Застрял в чужом теле, так еще и тело — оторви и выбрось! Наркоман, слабак, слюнтяй, тупица! Разве это жизнь⁈

Вообще случившееся имеет внятное объяснение. Регенерация — это естественная способность, природная. Потому и осталась, что являются частью сущности. А вот тайное семейное умение смены тел — это, как ни крути, магия. Только нечеловеческая. А конфликт магий с момента появления кланов известен, все триста лет. В смысле, семейству известен, клановые о нем ни сном ни духом. Ох, говнюк, как же подгадил с магически одаренным телом! Знал бы — отказался бы от заказа!

Легко поднимаюсь на ноги. А окрепло тело, заметно окрепло. Простолюдин тут бы и остался ждать труповозку.

В туалет заглядывает чья-то улыбающаяся рожа. Молча показываю кулак, рожа не впечатляется, но на всякий случай исчезает. Развлечение нашли, недоумки. Надо же, как весело: младший княжич клана Меньшиковых разбил рожу какому-то ушлепку! Охренеть какое значительное событие!

Делаю шаг, и тут накатывает. Чувствую себя очень странно, как будто одновременно и стою в туалете, навалившись на стену, и иду в компании благородной молодежи и демонстративно потираю костяшки левого кулака. Изящно, кстати, иду, красуясь, умеет княжич подать себя… так переход все же произошел, только как-то криво⁈

Глава 2

Сосредотачиваюсь на внутреннем мире и понимаю, что нет, не произошел. Просто крохотная часть меня сидит сейчас над сущностью княжича и потешается. А контакт тем временем неотвратимо слабеет. И тогда я делаю то, что подсказывает практичная душа: пусть этот гаденыш, коли рожу разбил, возместит ущерб!

С огромным удовлетворением слежу, как холеная рука тянется к ти-фону, нажимает необходимые значки, и в последний момент заставляю палец княжича добавить лишний нолик. Да не один, а два. А что? Меньшиковы — богатый клан, от них не убудет! И заподозрить вряд ли кого получится. Семейное умение не оставляет в разуме следов. Княжич будет искренне считать, что это он сам решил в порыве минутной жалости и из благородного куража оплатить избитому ушлепку лечение. В принципе, так оно и есть. Я же не управляю мозгами, а так, сверху наблюдаю. Из куна-чакры.

Детский ти-фон с треснувшим экраном радостно чирикает. Ага, денежки пришли. Как бы не лопнуло устройство от количества кредиток, деньги по любым меркам немаленькие. Недовольно кривлюсь и иду к выходу из ночного клуба. Звучок следует сменить. Птичек ненавижу всей нечеловеческой душой. Всех птичек без исключения. Сколько раз они демаскировали мою засаду — пальцев не хватить сосчитать! Дряни пернатые, убить бы всех…

Стайка благородных встречает мое появление легкими смешками, охрана мигнула сканером и отвернулась, мол, проходи, благородный. Угрюмо зыркаю, запоминаю, кто там скалится, и бреду по тротуарам домой. А куда еще мне идти? Пятнадцать лет, недееспособный, в гостиницу не заселиться, квартиру не купить. Остается только домой. На роль беспутного сыночка к женщине, которую не планировал больше увидеть. А оно вон как повернулось. Ничего, это всего на год. Через год совершеннолетие. Год можно пережить… ага, если б не киллеры. Кому-то это тело еще закажут, гарантия.

Получать пули в грудь — так себе перспектива, не из радужных. Так что еще раз пытаюсь сделать переход, шлепаю какого-то беднягу по руке. Вообще непричастных лучше не использовать, но тут особый случай. И — ничего. Только прохожий шарахнулся от пьяного подростка в сторону. И что это значит? Что переселяться теперь он может только в клановых, частично и очень ненадолго? Или вообще это был разовый эффект, прощальный подарок от уходящей способности? Вот это встрял. А все проклятая магия. Убить бы ее, да как убьешь природное явление?

Рычу, ругаюсь, пинаю урну… и смиряюсь. Ну а что мне еще остается? Представители семейства иногда попадаются в ловушки. Но всегда из них выбираются. В итоге. А пока…

Ну что ж, пора знакомиться с телом. Будь здрав, Рой Збарский, прыщавый бледный доходяга, алкоголик и наркоман о пятнадцати лет. А кто ты еще, неизвестно, но страшно интересно. Потому что за обычным наркоманом легендарного киллера из столицы не посылают.

Ну и кто там у него в семье? Так… отца нет, ожидаемо. При здравствующем главе вряд ли впали бы в беспросветную нищету, что живут в съемной квартире в обычной высотке, на страшно непрестижном первом этаже… Зато мама выше всяческих похвал! И есть она, и еще как есть, глаз не оторвать! Вера Збарская, между прочим, бывшая фрейлина при Малом императорском дворце, не хухры-мухры! Так вот откуда ноги растут, то есть происхождение ушлепка! Надо срочно изучать историю младоимператорской семьи, искать сходства и соответствия. А то убьют неизвестно за что. И кого. Сама смерть, понятное дело, не волнует, подумаешь. Представители семейства, даже беглые, бесследно не умирают, такова физиология. Это, кстати, вариант — самоубиться.

Но тогда автоматически вернусь в семейство, что нежелательно. Семейство — они сволочи те еще, в чем-то похуже клановых. Сбежал — и нечего возвращаться.

Да, а еще в новой семье имеются две якобы сестрички. Близняшки. Судя по воспоминаниям, восемнадцатилетние шалавы и круглые дуры. А также квадратные и кубические. А кто они еще, если при своих очень заурядных финансовых данных надеются на выгодное замужество и пальчиком не шевелят, чтоб как-то улучшить жизнь? Пальчиком не шевелят, разве что задницей. И то безрезультатно по большому счету. Даже этого не умеют.

По дороге вспоминаю жалкое состояние семейных финансов. Мне ж теперь там целый год жить и чего-то кушать, и желательно кушать вкусное и качественное. Это, помимо прочего, напрямую связано с магическими особенностями тела. Так что захожу в круглосуточный супермаркет и основательно гружусь. Остатки скидываю с ти-фона в наличку. Ее столько, что приходится трясти три банкомата. Следующим ходом закидываю наличку по карманам и на свой старый номерной счет. Определенная сохранность теперь деньгам гарантирована.

Ключа-брелока, естественно, в карманах нет, я же навсегда уходил. Приходится пинать в дверь. Открывает сама Вера, смотрит взволнованно, и чувствую, что тону в ее серых глазах. Еле выплываю, отплевываясь и отфыркиваясь, ух… Чертово тело.

— Что это⁈

— Долги начинают возвращать! — сообщаю мрачно. — Понемножку. Зато все.

Вручаю ошеломленной женщине покупки и боком протискиваюсь в дверь. Такое впечатление, что меня не собираются пускать в квартиру, пока не дам нормальных объяснений. Но я же их и не дам. А ночевать тогда где⁈

— У тебя рубашка в крови, — замечает женщина осуждающе.

— Ну, в крови. В моей же, не в чужой. Экспертиза, если что, подтвердит. Вера, тебе что важнее: пара капелек моей крови или пара сотен тысяч?

— Как ты меня назвал? — вырывается у женщины.

— Сколько, ты сказал⁈ — вырывается у кого-то в комнате за спиной.

У кого-то двух.

— Ну, привет, крашеные! — бросаю не оборачиваясь. — Будем знакомы — Рой. А теперь брысь и не отсвечивать, с мамой разговариваю!

-=-

Сидим напротив друг друга за кухонным столом и держим тактическую паузу. Упрямства обоим не занимать, этак мы долго просидим. В соседней комнате затаили дыхание и подслушивают. Прекрасно слышу, что стоят сестрички у двери, к щелочке прижались ушами. Физиология родного семейства, мое тайное и пока что единственное оружие. Ах да, еще жизненный опыт. Специфический такой.

Припоминаю, что близняшки Роя за парня не держали. Лупили регулярно, и вообще отдали ему в пользование девчоночий ти-фон с треснувшим экраном, уронили, косорукие. А его подаренный на день рожденья, естественно, отжали себе. И не меня они сейчас послушались, что скрылись в своей комнате, а маму. Мама у сестричек в авторитете.

Решаю, что на упрямстве можно и до утра промолчать, а мне вообще-то не кушать, а жрать охота. Организм потихоньку выправляется и требует на это дело ресурсов.

— Ты не родная, — прямо говорю я.

За дверью чуть не давятся возгласами. Но молчат, есть у девчонок воля.

— С чего так решил?

— С зеркала. Не похожи.

— Дети не всегда походят на родителей.

— Не в случае благородных, у вас доминантная наследственность! — обрываю неумелое вранье. — Вера, не морочь голову, я тебе не родной сын! И видно, и чувствуется. Достаточно открыть глаза. Вот девчонки — те да, твои.

Женщина криво усмехается и молчит. Тоже не родные, как понимаю. То есть ей родные, но не супругу. Ох и напутано в семье, без киллера не расплести! Кстати, киллер за столом сидит.

— Раскрыл, значит, глаза?

— Раскрыли, — поправляю хмуро. — Меня киллер ждал, еле убежал. Поневоле задумаешься, откуда ноги торчат. И чьи.

Женщина покраснела, потом смертельно побелела. О, дошло.

— Жучка, Хрючка! — зову я. — Я передумал. Идите сюда, тема вас касается.

— Как дам сейчас за Хрючку! — звенит яростный девчоночий вопль.

— Сами друг дружку так дразните! Жанна, Хелена, кому сказано?

Девчонки выходят. Недовольные, с брезгливо поджатыми губами. Две дуры из ларца, одинаковы с лица. Вульгарная помада, синие тени, и тушь с ресниц кусками отваливается. И цвет волосенок помойный.

— Мое семейное имя не откроешь, я правильно понимаю? — уточняю я. — Так и думал. Тогда вопрос: куда папенька подевался?

Женщина открывает рот… и закрывает. Понятно, сложно ей с папеньками. Фрейлины — они такие фрейлины, затейливые.

— Твой супруг, где он? Почему в нищете? Где мужчина, который должен содержать семью? Почему мне никто за пьянки по шее не дал?

— Мой супруг Никол Збарский под старость лет заразился игроманией, просадил всю недвижимость и сгорел от алкоголизма девять лет назад, — сухо сообщает женщина. — И в этом смысле ты весь в него.

Недовольно двигаю челюстью. Семейная, кстати, привычка, надо бы избавиться. То, что Вера молчит про меня, понятно. Никто в таком не признается, с чего бы ей? А вот игромания — тут имеются вопросы. Она стала заразной болезнью триста лет назад. Аккурат когда появилась в мире магия. Все как положено, анаэробные бактерии, воздушно-капельный путь, все такое. А вопросы… благородные не заражаются, такие дела. Магия против. И алкоголизмом их не пронять по той же причине. Или?..

— Он из простолюдинов, что ли?

— Дворянин, — поджала губы женщина. — За особые заслуги.

— Понятно, купил.

Сестрички возмущенно фыркают. Они его помнят и считают родным отцом. Но того, что Никол Збарский дворянин по документам, а не по происхождению, их фырканье не изменит. В глазах благородного общества они полукровки. Или, как тут презрительно выражаются, буратины. Недоструганные.

— Мне вернули двести тысяч, — сообщаю я. — Долг, я сказал. За что? За все хорошее, так правильно. Вера, половина тебе, держи. Сними квартиру в охраняемом квартале, лучше всего у Меньшиковых. Потому что здесь меня убьют, и вас со мной невзначай. А я знаю, за что? Знаешь ты, но молчишь.

Делаю паузу. Вдруг сломается? Вдруг ей дочек жалко?

Но женщина молчит. Понятно, клятва сильнее жизни.

— Теперь с вами, девочки. Вы чего размалевались? Так дешево, я имею в виду? Мне без разницы, но маму позорите. Дам каждой по сотне, если смоете раскраску.

— А на покраситься тоже дашь? — бросила одна из близняшек недоверчиво.

Я ее прекрасно понимаю. За все предыдущие годы Рой Збарский кредитки не заработал. Воровал на выпивку у сестричек и у мамы, за что не единожды был бит.

Принюхиваюсь. Хелена. Так-то их без нюха не различить, однояйцевые.

— Дам. Но в натуралке вы лучше смотритесь. Спросите у мамы, она специалист. Кстати: Вера, бросай свою дурацкую работу, все равно толком не платят. Лучше девчонок фрейлинским делам обучи, им по жизни точно пригодится. Танцы-шманцы, языки, стиль, прочие дела.

— Мы на мою зарплату, между прочим, живем, — усмехается женщина. — А твои сто тысяч — сейчас они есть, а завтра их нет. Придут и вернут тем, у кого украл. Или твой запал завтра кончится. Наглотаешься пива, как обычно, и приползешь оборванный и избитый.

К деньгам на столе она демонстративно не притрагивается.

Всерьез задумываюсь над перспективой. М-да. Организм в жалком состоянии, всякое может быть.

— Может, и приползу, — говорю в результате. — Но мне за это заплатят. Кто? Все, так правильно. Все непричастные, а причастные вдвойне. Последнее: мне спать где? Надеюсь, не с сестричками?

— Рой, ты что такое говоришь⁈ Они — девочки, с ними нельзя! В моей комнате ты спишь. Когда доползаешь.

— Ни за что, я не железный! Лучше у порога на коврике! Еще лучше — на банкетке в кухне! Здесь хорошо, здесь еда есть.

У нее он ночует, ну надо же. Пятнадцатилетний гормононоситель. Задохлый, но юноша! Теперь хотя бы немножко понятны его закидоны. Каждый вечер наблюдать частичный стриптиз в исполнении бывшей фрейлины младоимператорского дворца — и у старика кукуха переклинит.

— Там ширма! — возмущается женщина и слегка розовеет. — Ты что, от своих пьянок все забыл⁈

— Тем более ширма, — ворчу непреклонно. — Тогда точно на банкетке!

А то мне ширма помешает. Демонстративно устраиваюсь на банкетке. И руки за голову закидываю. Сестрички издают губами неприличные звуки, набирают еды, пока не отобрали, и норовят свалить в свою комнату. Лениво напоминаю про краску. Смоют они свою дикую тушь, никуда не денутся. Сто рублей для них — настоящие деньги. Карманных средств девчонкам катастрофически не хватало все детство. Собственно, их вообще не было до этого момента. И смутное происхождение денег у презренного братика их жутко интересует, но только в плане как бы самим так же обогатиться. Криминал их не смущает. Подумаешь, украл. Деньги же. Очень практичные особы, мне они нравятся.

Недовольно морщусь. Не мне они нравятся, а телу. Но вообще — как-то даже жалко сопляка. Он искренне любил свою семью. Но не имел сил справиться с алкоголизмом. Да и умом явно не блистал, с такой-то ущербной рожей. За что его презирали. А он продолжал любить, как умел.

Мне хочется кушать, и кушать без свидетелей, чтоб не было вопросов насчет гигантского аппетита, но Вера задерживается.

— Ты другой! — говорит она негромко, но убежденно.

Только вздыхаю. Если бы! Ни на молекулу не изменился на самом деле, все тот же задохлый наркоман и пьяница. Потому что моя личность пока что не в теле. На самом деле я свысока наблюдаю. Из куна-чакры.

— И пить бросишь? — недоверчиво спрашивает женщина.

Молча киваю. И пить, и курить, и наркотики. Если не доставляет удовольствия, зачем тратить деньги? Не так уж легко они достаются. Грабить, между прочим, тоже работа. Тяжелая.

— Ломка…

Не понимаю. Ну, ломка. А мне-то что? Я не Рой. Не мое тело страдает, а этому говнюку так и надо. А я за его мучениями сверху с удовольствием понаблюдаю.

— А дай-ка я тебя проверю! — решается женщина.

Усмехаюсь. Ожидаемо. Она для того и осталась. Но я же не в теле. Ни одержимости, ни управления — ничего! Только некая личность сверху сидит и хихикает.

Но Вера не стала проверять на подчиненность. Ее интересуют магические отклики. Невольно и сам заинтересовываюсь. А действительно, какой из меня маг, если семейная магия с клановыми конфликтует?

Женщина берет мою ладонь. Ощущаю слабый посыл и блаженно щурюсь. Хорошо-то как!

— Ничего не понимаю…

— Магия исчезла? — лениво интересуюсь я.

Я бы этому не удивился. Когда в родном семействе столетиями лелеют мысль убить всех клановых, она и в магическом плане начинает себя проявлять, не говоря уж про ментальную навязчивость. Еле отучился вслух желать всем клановым мучительной смерти. Зато душегубные мысли задолбали, тоже пора отучаться.

— Не исчезла, но отклик ни на что не похож, а так не бывает, — бормочет женщина и уходит в глубокой задумчивости.

Я рывком сажусь и накидываюсь наконец на еду. Ох, хорошо!

А деньги Вера так и оставила на столе. Уверена, что завтра за ними явится полиция? Скорее всего так.

Ночью мне не спится. Видимо, тело говнюка привыкло к мягкому и теперь на банкетке крутится и ежится. Ну надо же, какой неженка! Как пьяным под кустами валяться, так нормально, а дома ему мягкую кроватку подавай и фрейлину за ширмой! Так ему и надо, говнюку.

Так что просто лежу и лениво прикидываю, как быстро начнутся изменения в организме под влиянием моей личности и насколько это опасно в плане подозрений. Прихожу к выводу, что опасно, но не очень. Пятнадцать лет, взросление, изменения в организме естественны… хотя повышение массы вдвое в естественность не лезет и с этим что-то придется делать.

Посреди ночи являются сестрички и с хиханьками утаскивают остатки еды. Понятно, снова на вкусняшки потянуло. Знают ли они, что это напрямую связано с магией, а точнее, с ее уровнем у благородных? Ой, вряд ли. Они же дуры круглые, а также квадратные. Какая им магия, если учатся не в магической академии, а в обычном колледже? Да и как учатся… Сидят по ночам в общалках, потом на лекциях носами клюют. Если, конечно, они туда ходят. Может, просто делают вид, что учатся. Я бы на их месте не учился. Что хорошего в колледже? Отстой для простолюдинов. А они пусть наполовину, но все же благородные.

Вообще на судьбу сестричек мне плевать. Чужие люди и вообще — люди. А я не человек. С другой стороны — мне в этом семействе еще год жить. А самок своего семейства у нас принято защищать, и так просто от культурных установок не избавиться.

После сестричек выглядывает из комнаты Вера и просит не маяться дурью и идти спать в постель. В ночной рубашке выглядывает. В прозрачной. Эти фрейлины вообще не понимают, что такое скромность. Своеобразная у них во дворцах жизнь.

А потом мощно бумкает, и женщину выкидывает взрывом в коридор. Вместе с дверью.

Чую неладное за мгновение до взрыва, вскакиваю, но сопливое тело мало на что способно. Успеваю только поднять женщину да запихнуть в санузел под защиту бетонных стенок. Так себе защита от серьезных намерений, но лучше, чем ничего.

На шум выглядывают сестрички, глаза как блюдца и уже без туши. Никак взрывом обтрясло? И то польза.

На самом деле продолжения атаки не должно быть. Почерк — он виден. Работали профессионалы, не признающие случайных жертв. Подловили момент, когда женщина выйдет из спальни, и влупили. И сейчас спокойненько себе отходят. А что? В спальне после взрыва сплошные засветки, кровать недоумка наверняка в клочья, заказ выполнен, все тип-топ. Вот с чего они шарахнули по пустой кровати, это вопрос. Не такие уж, получается, профессионалы.

— Брыля! — ахает женщина и делает попытку прорваться в разгромленную спальню.

Аккуратно прижимаю ее к стене. Все же профессионалы. Совсем вылетел из памяти старый лабрадор. Опять этот ком шерсти приперся спать на кровать. Ну да, перепутать несложно, по весу соответствует одному наркоману дистрофичного сложения.

Под рукой зажглось и начало разгораться невидимое сияние. О, наконец о магии вспомнила! Конечно, многого от фрейлины ожидать не стоит, но их все же обучают магии, и хотя они в основном по внешности специалистки, но убрать задымление и притушить то, что тлеет, наверняка способны.

— Отпусти, — тихо говорит Вера. — Больно.

Больно ей. А попасть под выстрел гранатомета не больно?

М-да, а разум фрейлины как-то своеобразно устроен. Вместо того чтобы спасать квартиру, женщина все магические силы бросает на то, чтоб восстановить порванную ночнушку и убрать с кожи ссадины и синяки. Значит, придется руками. Хорошо, что не только своими.

Зову сестричек и принимаюсь за дело сам. Тащить дохлого лабрадора в бак для компоста точно моя работа, девчонки к крови непривычны. Пока что. Вот поживут рядом, быстро притерпятся.

За покушение киллеров неплохо бы наказать. И больно было б, если б попали, но в основном чтоб впредь было неповадно. Бегать от убийц — так себе занятие. А вот когда убийцы от тебя бегают — уже веселее.

Запихиваю остатки собаки в мусорный мешок, споласкиваю руки под краном. Вера стоит в коридоре и смотрит пустыми глазами. В шоке, что ли? М-да, толку от фрейлин младоимператорского двора в сложных ситуациях — ноль. Сестрички и то полезней.

Поднатуживаюсь, взваливаю мешок на плечо и бреду к выходу. Киллеры? И что киллеры? Они профессионалы, они давно не здесь, и отследить их без ресурсов государства невозможно… если только они не обнаглели до того, что сняли квартиру напротив! И сидят сейчас, придурки, любуются выбитым окном, хихикают. А тут я, весь из себя живой, к мусорным бакам плетусь. Что они тогда сделают?

Размышляю над вариантами. Хотя особо гадать незачем. Сначала они, конечно, охренеют. Но потом всадят в меня пол-обоймы, как принято у профессионалов, а это ой как больно. И уйдут без следов, как принято у них. Да их и искать никто не будет. Подумаешь, бывшая фрейлина, ха-ха два раза ее прыщавый нагулянный сын. С близняшками вместе. Они не клановые, кто о них побеспокоится?

Так что я резко меняю планы. Ставлю мешок на бетонный пол. Оглядываюсь Из соседей — никого, все по норкам попрятались, не хотят встревать в чужие разборки свидетелями. Ну да, выступишь потом на суде и получишь за это гостинец в лоб. Клановые войны для простолюдинов смертельны.

Возвращаюсь в квартиру, забираю у близняшек разорванное одеяло, иду к мешку, накидываю одеяло на голову и плечи и лишь тогда тащусь к мусорному баку. Идентификатор сквозь одеяло не берет, знаю точно. Походку меняю. Да она сама изменилась под таким весом!

Лично я все равно влепил бы пулю в подозрительную фигуру, но они не я, так что дохожу до баков без проблем. Там сбрасываю мешок, пригибаюсь и шмыгаю между машин. Ну а дальше — вопрос опыта.

Профессионалы оказались придурками. Действительно сняли квартиру напротив! На выходе я их и принимаю. И плевать, что доходяга — чтоб убить, не так уж много сил требуется. Чтоб избить — там да, надо иметь бычье сложение, железные кулаки и немножко понимать в физиологии, а убить — фе, плевое дело.

Вернувшись, снова отмываюсь под краном. Какая мерзкая штука эта кровь! Липкая — фу!

Денег у профессионалов не нашлось — профессионалы. Удовлетворился мародеркой. На сколько они там арендовали квартиру, на месяц? Вот пусть через месяц их и найдут, не раньше. А лучше, если позже.

— Бросайте это грязное дело! — машу рукой сестричкам. — Потушили, и хватит. Все равно оштрафуют. Собирайтесь и уходим, если жить хотите.

Оказалось, что жить хочется всем, даже Вере, даром что одной ногой в могиле из-за своей клятвы, так что собираются быстро. Для женщин. Ладно — для растерянных женщин быстро. И мы уходим, так сказать, в туманную даль. А пожарные если захотят чего спросить, или там муниципальные дознаватели — повесткой вызовут.

Одно хорошо — деньги с кухонного стола Вера забрала мгновенно и без возражений. Когда по тебе стреляют из гранатомета, такие мелочи, как происхождение денег, разом перестают волновать.

А что плохо — как-то шумно начал жить. А я шум не люблю.

Глава 3

— Что-то шумно у нас, — проскрипел дед. — Не находите?

Князья стояли перед патриархом навытяжку, только младшенький принял небрежную позу, как всегда, идеально чистенький, наглаженный, благоухающий, даром что провел всю ночь в клубе. Оно понятно, поздний сыночек, любимчик, деда не боится. А зря.

— Стреляют, — рассеянно сказал младший. Поправил манжету и полюбовался идеальной картинкой. — Не магия же.

Инвалидная коляска деда приподнялась в воздух и развернулась в сторону посмевшего подать голос. Ястребиный нос старого хрыча уставился грозно, вот-вот клюнет. Над приемным залом повисла почтительная тишина.

Меньшиков-Первый считался завзятым русофилом и резиденцию себе выстроил в соответствующем стиле. Огромное парадное крыльцо, двадцать ступеней до него, огромный приемный зал с мраморным полом для балов, дней рождения… и экзекуций нерадивых родичей, вот как сейчас. Половина из которых с нерусскими именами и внешностью, такой вот выборочный русофил.

— Стреляют, — проклекотал дед. — А не должны! Не должны осмеливаться! Мы — Меньшиковы! У Ярыгиных пусть стреляют, у Лихачевых! Это в Москве мы среди равных, а здесь — сила! У нас — почтительная тишина и спокойствие! Должны быть! А нету! Или нас кто не уважает, а? Кирилл, разберись!

Старший князь коротко кивнул. Он не осмеливался на переглядки с братьями, но чувствовал, что недоумение буквально разливается по залу. Старый хрыч редко вмешивался в управление, и только в действительно важных случаях. И что он учуял на этот раз⁈ Или ничего, из ума начал выживать? Так маг из сильнейших, не должен бы. Но ведь прав младшенький — стреляют. Не магия же! А стреляют… на то она и жизнь. В Москве вот тоже стреляют. Кланов это не касается, клановые бойцы пули на завтрак едят.

— Расслабились! — внезапно рявкнул дед. — Угроз не чуете! Младший деньгами в клубе сорит, а почему — никто не смотрит! Ален, ты кому двести тысяч швырнул? Ты в своем уме или под управлением⁈

— Ну, швырнул, — равнодушно отозвался Ален. — Мои деньги, хочу и швыряю.

— Ты швыряй, да без странностей! А у тебя странность! Или за собой уже не замечаешь⁈

— Я… — младший осекся и замолчал.

Князья переглянулись, и подать голос выпало Леону.

— Действительно, Ален, что там за история? Двести тысяч — немалые деньги даже для Меньшиковых. Швыряешь — швыряй, но обоснованно!

— Никакой истории! — раздраженно сказал младший. — Просто ошибка! Дал в клубе по роже одному, решил мордочкой еще натыкать, на лечение под ноги бросить, и случайно нажал лишний нолик… два. Я две тысячи хотел бросить, столько стоматолог стоит! Заметил сразу, но не возвращать же при всех? А потом он кредитки с карты сбросил.

Князь Леон, специалист по безопасности клана, озадаченно склонил голову. Что-то его смутило. Потом он понял, что. И это была вовсе не сверхъестественная осведомленность деда. За все годы они так и не докопались, кто стучит старому злыдню. Понятно, что помаленьку ябедничали все, такова жизнь, но дед всегда знал больше любого ябедника. Вот и сейчас — ну где дед и где ночные клубы? А знает.

А смутила Леона странная щедрость младшего. Он — Меньшиков! А Меньшиковы на паперти не подают! Крохоборство Меньшиковых в поговорки вошло, а тут — решил оплатить выбитые зубы.

— Много хоть зубов выбил? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Да… ни одного. Вроде дрищ, а сам ушел, и губы целые. Уклониться успел, что ли…

Вот тут всем стало не по себе. И до младшего наконец дошла странность ситуации. Зубы не выбил, но лечение оплатил. И ладно бы перед девушкой выпендривался, так нет, с сестрами был. Не только у деда имелись осведомители, глава безопасников клана тоже был в курсе, что произошло в клубе. Так, на всякий случай.

— Я не под управлением! — хмуро сказал Ален. — Сразу проверился, как пришел.

— А отведите-ка его на полную проверку! — распорядился дед. — И под конвоем, чтоб не сбежал! Да идите уже отседова, мне подумать надо, коли остальные не умеют!

Инвалидная коляска развернулась и бесшумно покатилась в глубины дворца.

Братья сочли за лучшее побыстрее выместись из зала. Леон твердо подхватил младшего под локоть и увел. Вслед им сочувственно усмехнулись. Полная проверка — крайне неприятная процедура. Младшенький быстро научится деда уважать.

— Я к муниципальным дознавателям! — озабоченно сказал старший князь. — Да, пожалуй, сам с ними прокачусь, посмотрю своими глазами, кто там осмелился шуметь и что там не понравилось деду. Так что на завтрак не ждите. Сейчас дождусь Леона с результатами и поеду.

Из подвала прилетел истошный вопль. Князья снова сочувственно усмехнулись. Каждый не по разу побывал под полной проверкой, каждый прекрасно знает, как оно там. И каждый там орал.

Вернулся Леон с младшеньким. Ален имел вид помятый и жалкий.

— Чист! — пожал плечами Леон в ответ на вопросительный взгляд старшего брата. — Но вот кажется мне… Ален! Так кому ты денежки отдал, балбес?

— Не знаю! — сердито сказал младший. — Как-то оно не требовалось узнавать. Шарился там по клубу ушлепок. Охрана пропускала, значит, благородный. Но по виду — нищета нищетой. Я спрашивал уже — никто его не знает, да и кто б подходил к такому знакомиться? Явный алкоголик и наркоман, кому он нужен…

— А номер его ти-фона как узнал? — недоуменно спросил Леон. — Если не знакомился? Ты вообще как деньги ему сбросил?

— Не помню, — растерянно сказал Алекс и замер. Снова идти на полную проверку… не манило, мягко говоря.

Князья переглянулись. История становилась все страньше и страньше. С этим следовало разобраться.

— На полную проверку! — решил Леон.

Младший чуть не взвыл.

-=-=

Близняшки завистливо поглядывали в окно кухни. Магическая академия — через площадь, ну надо же! Вот бы туда поступить, потусоваться, да кто возьмет? В саму академию, может, и возьмут, по слухам, конкурса туда нет, а вот в тусовку уже ни за что. Буратин и недоделков не принимают. Близняшки, несмотря на бестолковую внешность, на самом деле отличались умом и сообразительностью, но проявляли эти качества исключительно в своей среде, то есть между ними двумя. Друг с дружкой им было и приятно, и комфортно.

— Как-то оно быстро все изменилось! — не веря себе, покачала головой Хелена.

— Не все, а Прыщ! — благоразумно возразила Жанна. — А остальное из-за него. В его кровать стреляли, и денег он откуда-то притащил!

— Девочки, а вам не кажется, что он стал каким-то другим? — спросила от окна Вера.

Сестры переглянулись. И отрицательно замотали головами.

— Он хрипеть стал, — задумчиво сказала женщина. — И командует, как мужчина…

— Это с «ежика»! — с видом специалиста определила Жанна. — С «ежика» все хрипят, если перебрать. А командовать он всегда пытался, только ты не обращала внимания. А мы ему за это по шее давали! И сейчас дадим, вот вернется, куда он там опять умотал!

Женщина в сомнении покачала головой. Вспомнила, как тщедушный алкаш профессионально отправил ее в ванную под защиту бетонных стенок, а потом с олимпийским спокойствием тушил комнату, и содрогнулась. Рой ли это⁈ Хотя на управление она его незаметно проверила. Тогда — как? Покушение и как следствие разовый выплеск наследственных способностей? Ну да, ну да, папенька его всю свою беспутную жизнь дурак дураком проходил, маменька вообще имбецилка по паспорту, а у сыночка выплеск? Так разве бывает?

Женщина подумала и неохотно признала, что бывает всякое. Магия — явление малоизученное, плохо предсказуемое, магия в сочетании с шоком и угрозой для жизни тем более. Но как он ее в ванной придавил! Вроде как обнял, а не пошевелиться! Как профессионал.

Она снова содрогнулась. С тем, прежним Роем, слабовольным алкоголиком, ей было намного спокойнее. Он ее любил. Обворовывал, но любил. А тут непонятно кто. Покушение, говорит… а если удалось, и рядом с ней теперь ментат? Ставки высоки, речь о престолонаследии, могли и ментата послать! Они, конечно, все на строгом учете и круглосуточном контроле, но это ничего не значит, если в интриге участвуют правительственные спецслужбы. Они ментатов контролируют, они могут и глаза закрыть.

Она еще подумала и решила, что это все же маловероятно. То интриги, а то престол. Кто в своем уме подпустит ментата к престолу?

Шок, решила в результате бывшая фрейлина. И выплеск наследственных способностей. В его роду были и полководцы. На этом основании и надо планировать последующие действия. Рой — и полководец. Неужели в книжках пишут правду? И он возвысится, обеспечит семью, станет Магистром?

Она бледно усмехнулась и покачала головой. Где Рой и где успех? Всего лишь наследник захиревшего рода. И то тайный. Ему бы выжить, если обнаружили, не до славы. Да и не пустят его наверх. Даже в столицу не пустят. Буратин не пускают! У Роя безвыходное положение. Официально, по документам он кто? Рой Збарский, полукровка, так называемый «буратино». А по факту он еще хуже — представитель захиревшего рода, без наследства, без влияния. Но с теоретической возможностью встать у трона. То есть — мишень для всех заинтересованных, что и показали последние дни. Что ж, ей себя винить нет причины, клятву она исполнила по мере сил и даже чуть более, малыша вырастила. Но сглупила в юности, не подумала, и клятву принесла бессрочную. И теперь она ее тянет на тот свет вместе с наследственным алкоголиком. Остается уповать на что? На сказку? На книжки про успешных мальчиков, превращающихся в принцев? Так она давно не наивная девочка. Но как же хочется верить в сказку! Потому что жить хочется!

— Мама, а Прыщ какую-то сумку в квартиру протащил, я видела! — наябедничала Хелена. — Давай посмотрим! Вдруг там запрещенка? Он дурак, и нас подведет, и себя!

Женщина тихо удивилась. Сумка? Никакой сумки она не видела. Сестрички кинулись в комнату и азартно принялись за поиски. И вскоре с торжествующими воплями притащили сумку на кухню. Плотная, с ремнями-лямками, даже на вид неразрываемая, и все в ней просто кричало о солидном профессионализме владельца. Женщина похолодела. Такую сумку она видела в юности! У своего супруга Никола Збарского, героя-орденоносца, капитана СДС — Специальных Диверсионных Сил — тогда еще не запойного игромана, а бравого офицера.

— Украл! — авторитетно заявила Жанна. — Такую дорогую ему ума не хватит купить! И тяжелая!

Замки поддались на удивление легко.

— Ой…

Штурмовую армейскую винтовку узнали все трое. Герои в фильмах именно с такими бегают.

-=-=-

Рой Збарский, урожденный дворянин, может, виконт или еще кто, потел и пыхтел на беговой дорожке как самый распоследний простолюдин. Наблюдаю за ним с легким презрением. Откуда? А из куна-чакры! В кланах про нее не знают, и это здорово. Не знают — значит, не могут меня обнаружить.

Дурацкое тело! Отравленное, изнеженное, искалеченное — и все это с полного согласия владельца! Не, ну как додумался дебил удалить нижние ребра, а? Он что, под девочку решил закосить, талию до осиной сужал⁈ Убить бы его, да два раза не убивают!

Дико закололо в боку, потом в плече. Сдаюсь и нехотя бреду к тренажерам. Тяжело, а надо. Без специальных тренировок тело попрет в массе, а оно мне надо — каждый месяц одежду менять? И вопросы возникнут у некоторых. Клановые — они глазастые, только кажется, что на окружающих внимания ноль с плевком. Что им угрожает — все видят. Ну, не все на самом деле, но стараются. А тут я с центнером мышц за месяц и дебильной улыбочкой на дегенеративной роже: «Здрасьте, я человек, не подумайте чего!» Конечно, они подумают! Тут же и потащат пытать. В самом прямом смысле. Эти их полные проверки не что иное как пытка. Интенсивная, скоротечная и оттого особо мучительная, побывал разок и больше не тянет.

Решаюсь, зацепляюсь кончиками пальцев за перекладину и пробую подтянуться. Что забавно — получается. У вчерашнего наркомана и доходяги. Мои личностные характеристики ломятся в новое тело со страшной силой. Жаль, изменения не так быстры, как хотелось бы. Отравленное тело, дистрофия. Так что ударом кулака кости ломать еще нескоро смогу.

А тренировки… они на то направлены, чтоб мышцы не росли. Крепли, но не росли. Силу удара я скрою, не в первый раз, а как скрыть плечи штангиста-тяжеловеса? Значит, и не нужны они, и незачем хвастаться. Я что, стремлюсь к успеху у девушек? Ну… неплохо бы, пока человек, но не такой же ценой!

Пробую подтянуться на двух пальцах. Хм. Почти получилось. Все равно широкие плечи не нужны! Значит — тренироваться и еще раз тренироваться!

Потом тело тащится из парка к новой квартире. Жетон-пропуск ежеминутно тренькает от контрольных проверок — охрана клана Ярыгиных бдит. Не нравится им мой наркоманский вид, надо же, какие подозрительные! Убить бы их, да за безопасностью следят, полезны.

Для обычных людей жетон беззвучен, но я слышу, и треньки немножко бесят. С другой стороны — а как иначе? Магическая академия как раз на территории клана Ярыгиных, безопасность превыше всего! Вон она, напротив дома, в котором Вере удалось снять квартиру. Дорого, но… просто дорого, и все. Других вариантов не было.

Поразмыслив, от территории клана Меньшиковых мы в результате отказались. Я отказался, точнее. Ну их. Известные крохоборы, и на клановой территории полные хозяева. Найдут и за двести тысяч все ребра поломают. Они конечно, восстановятся, но больно и унизительно, когда пинают. Во, еще и одежда пачкается. А клан Ярыгиных по безопасности не хуже, здесь все благородные учатся. Ну, кроме тех, которые умотали в столицу.

Вхожу в квартиру беззвучно, невидимо и неосязаемо — старые привычки, ностальгия, все такое. Вхожу и сурово смотрю на так называемую семью. А они таращатся во все глаза на армейскую винтовку, лежащую на кухонном столе. Понятно, близняшки по детской привычке решили пошарить в комнате раздолбая-братика. И теперь сами не рады найденному.

Отодвигаю плечом растерявшихся сестричек, подхожу к столу и привычно складываю винтовку в транспортный вариант. Застегиваю сумку, утягиваю ремни до багажного минимума и бросаю сумку под стол. Поглядели — хватит.

— Поглядели, вопросы язычки жгут? — мстительно говорю сестричкам. — А я не отвечу! Помирайте от любопытства.

— А… — начали было сестрички.

— А вы бы лучше помолчали бы! — пресекаю грубо. — Шаритесь по чужой комнате, как воровки. А я еще хотел вам скутер подарить, чтоб на учебу являлись как благородные, а не как буратины недоструганные. Но уже не хочу.

— О! Рой, а какая модель⁈

Мое замечание насчет «не хочу» девочки благополучно пропускают мимо ушей. Но исправляются, исправляются. Уже Рой, не Прыщ. Стоило только скутером запахнуть.

— «Альфа», розовая линия. Усиленная защита, звуковые обвесы.

— И-и-и! Ой… У нас прав нет.

— Подумаешь. Купить, что ли, сложно?

Девочки мнутся и переглядываются. Такие взрослые и самоуверенные, они не имеют представления о самых простейших вещах околокриминального мира.

— Ладно, куплю.

— И-и-и!

Девочки! — не выдерживает Вера. — О чем вы говорите⁈ У нас штурмовая винтовка на столе… под столом! Рой, где ты взял оружие⁈

— Подобрал, — пожимаю плечами он и иду к холодильнику за едой.

— Рой!

— Фильмы смотреть надо. И думать, думать, есть такое умение! Киллеры всегда бросают оружие после использования, без ствола легче уходить. А я пошел и подобрал. Это что, так сложно понять?

Женщина в растерянности.

— И зачем тебе винтовка? — сбавляет она в результате на пару тонов.

— Мне — незачем. Мне деньги нужны. Продам.

Сооружаю пару внушительных бутербродов, навожу кисленького «бодрячка» и с удовольствием вгрызаюсь. У, как хорошо! Тело перестраивается и требует жрать, ну так на тебе бутербродик, задохлик ты безреберный!

— Кстати о деньгах, — бормочет женщина. — Нам тоже нужны деньги. У меня кончились. У тебя же остались?

Я от удивления чуть бутерброд не роняю. Изо рта.

— Я же тебе… сто тысяч… недавно…

— Я выкупила драгоценности, — сухо сообщает бывшая фрейлина. — И не подумай, что для балов. Мне кредитку в залог фамильной шкатулки оформили, и на эту кредитку мы жили последние три года. Кстати, теперь по ней нужно платить проценты. Там прилично получается.

В затруднении пристукиваю ножиком по блюдцу. Спохватываюсь и ножик отодвигаю подальше, во избежание. А то мысль решить возникшие проблемы одним взмахом — она такая заманчивая мысль!

А дорого семья выходит. Драгоценности она выкупила, надо же. Хорошо, недолго терпеть осталось. Год быстро пролетит.

— Я дам тебе двадцатку, — решаю я. — Штраф заплатить.

— К-какой штраф?

— А за пожар. Ты же съемную квартиру подожгла. Ну не подожгла, и что? У нас пожарные сначала штрафуют, потом разбираются. Такая у них работа. Нервная.

Тилинькнул ти-фон.

— Штраф от пожарной службы, — растерянно говорит женщина. — Оплатить в течение суток.

Назидательно киваю. Извещалку я заранее услышал, еще до ее обработки в устройстве. Это для простолюдинов — и буратин тоже! — поступление информации на ти-фон беззвучно. А вот мне все слышно, и иногда так бесит! Разработчики не могли другие частоты подобрать⁈ Убить бы их, да давно померли, простолюдины вообще долго не живут.

Быстро дожевываю бутерброды, с сожалением поднимаюсь.

— Пойду продавать ствол. А вы, двое из ларца, покатайтесь пока на «Альфе», научитесь хотя бы своей стороны дороги держаться.

И бросаю ключи. Ловит, как и предполагалось, Хелена. Она же наверняка и за руль первой сядет. Однояйцевые близнецы, но чуть-чуть, а различаются. Хелена более энергичная. Зато Жанна поумнее. Это из-за того, что с детства между собой так роли распределили. И теперь это начинает сказываться.

— А права?

— Кататься можно без прав, — снисходительно объясняю я. — До первого мотобэшника. А там заплатил штраф и снова катайся. Это же скутер.

— И ты заплатишь⁈

Вздыхаю и киваю. Вообще-то они мне никто, но вместе же живем. И если купил девочкам скутер, нечего жлобиться на штрафах. А скутер им необходим как воздух — благородные девочки пешком не ходят. Ну и мне техника может пригодиться. Случаи бывают всякие. Догонять на скутере — безнадежное дело, а вот удирать самое то.

— И-и-и!

Брякнула дверь, близняшек сдуло на покатушки. Интересно, сумеют ли завести двигатель? Не, для начала — сумеют ли найти на парковке скутер? Он там вообще-то не один такой.

Рыкнул и тихо замурчал двигатель. Нашли. Сообразительные девочки. Вера не слышит, но я различаю отдаленное «и-и-и!». Визжат, значит, на старте не навернулись, значит, все у них получится.

Закидываю сумку-складничок на плечо и направляюсь к двери.

— Ты куда?

— Продавать! Винтовка с военными номерами! Поймают — посадят!

— А ты, а кто у тебя…

Демонстративно закатываю глаза и выхожу. Женщина! Жизнь прожила… ладно, треть жизни! И не знает элементарного — как сбагрить по минимальной цене левый ствол!

Глава 4

Вообще рынки оружия давно запрещены, во власти дураков нет позволять своим холопам серьезно вооружаться. Но оставались ломбарды. Конечно, владельцы поголовно стучали куда следует, это обязательное условие их работы — но и зарабатывать они тоже хотели. Поэтому стучали, но не про все.

Ломбард я присмотрел, еще когда из парка возвращался. Что надо ломбард, в непопулярном месте, с пыльной и неосвещенной витриной. В такой можно смело гаубицу прикатывать, и примут. Если знать правильные слова.

Дежурный слесарь-ювелир смотрит на меня с вежливой улыбкой:

— Мальчику обязательно работать с владельцем, мальчик не попутал себя с кем-то клановым?

— Клановые к вам не ходят, рожей не вышли, — грубо замечаю я. — Ну давай с тобой поработаю, если готов потом отвечать.

Слова оказываются правильными, слесарь с примерзшей улыбочкой выскальзывает в заднюю дверь и не возвращается. Отвечать потом он не хочет и не готов.

Владелец смотрит на штурмовую винтовку, отрицательно качает головой:

— Военка, не работаем.

— А я военку не предлагаю, — миролюбиво улыбаюсь я. — Ствол возьмите. Хороший качественный ствол с правильным калибром разве никого не заинтересует?

— Военные номера…

— Дядя! — говорю уже не миролюбиво. — Номера — на затворе! Затвор я при тебе выкину! И пойду к другим, если ты такой осторожный!

— Профессия у меня такая, — буркнул владелец. — Не выкидывай. Хороший затвор, зачем выкидывать? Центнер. С сумкой.

Думаю. Сто. В смысле, сто тысяч. Хор-рошая цена, магазинная, как говорится, таких не бывает… он что, сдать меня хочет⁈

— Дядя, — проникновенно и очень убедительно говорю в ответ. — Ты дай мне пятьдесят, но так, чтоб я не возвращался. Я или мои дружки.

Слова снова оказались правильными, владелец убедился, что клиент о стуке знает и подстраховался. С таким можно работать.

— Местный? — рассеянно интересуется владелец, отсчитывая наличку.

Молча улыбаюсь. Это всё дегенеративная рожа. Ну не может владелец воспринимать всерьез паренька с явными признаками недоразвитости. Кто же скажет чужим о себе, о чем он? Надо что-то делать с формой челюсти. И с глазами. И с формой черепа. А то диагноз «дегенерат» на лбу печатными буквами прописан.

— Больше не приходи, — предупреждает владелец.

Я и не собираюсь. Профессионал никогда не вернется в точку, где слил левый ствол. И еще профессионал не оставит на оружии следов. То-то ломбардщик удивится.

Теперь, без палевного оружия, чувствую себя уверенней. Теперь можно и следователю в глаза смотреть, честно и невинно. Давно пора получить повестку, что-то они подзадержались со своей бюрократией.

-=-=-=-

Старший князь Кирилл Меньшиков брезгливо разглядывал следователя муниципальной службы безопасности. Приехал он посмотреть на место события, но что там смотреть? Сразу видно, что работали из подствольника штурмовой винтовки АР-5, без всякой магии видно. Но князь и магию применил тоже, слабенького временного «Следа» хватило. Убедился, что прав, и переключился на следователя. Очень князю нравилось наблюдать, как под его взглядом следователь ерзает, ежится и из последних сил борется с желанием ползать у ног князя на брюхе. Но этот молодец, еще борется, остальные просто сбежали. А их много было, всяких криминалистов, экспертов, пожарных дознавателей и прочих бездельников. Что тут изучать, что? Работали профессионалы, точка. Сделали заказ и ушли. И чего старый крендель возбудился, непонятно.

— Труп где? — лениво поинтересовался князь.

— За мусорным баком лежит. Его из бака извлекли.

Князь поперхнулся. Картинка преступления в голове разбилась и не пожелала складываться вновь. И воображение упрямо рисовало сценку, как сожженная жертва своим ходом бредет к мусорке и заваливается с облегченным вздохом в контейнер.

— Труп жертвы? — тихо поинтересовался князь.

— Можно и так выразиться. Прямо в него целились.

Князь в великой задумчивости дошел до мусорных баков. Посмотрел на то, что лежало перед ним в разрезанном мусорном мешке.

— Лабрадор, одиннадцать лет, — сообщил из-за спины следователь. — Он в сгоревшей квартире обитал. Немножко не дотянул до естественного конца, погиб героической смертью десантников.

— Шутник? — тяжело глянул князь.

Следователь чуть не рухнул на пузо и реально поджал хвост аж до самых ребер. Князь удовлетворился и вернулся мыслями к преступлению.

— Что с жителями квартиры?

— А что с ними? Кто ж будет торчать на пожарище, дожидаться неприятностей? Сбежали. Повесткой вызовем, опросим. Накажем.

В последнем князь не сомневался. Кто может проживать на первом этаже высотки? Только простолюдины. Которых власти просто обожают наказывать за все.

— Установку на жильцов зачитай! — рассеянно приказал князь, внимательно глядя в асфальт. Развернулся и медленно пошел к подъезду. Следователь засеменил за ним, на ходу озвучивая запрошенные сведения.

— Ах они дворяне… — пробормотал князь. — А что ж такие бедные, если благородные? Ах буратины…

Замшевые туфли от Борджи ценой в годовой оклад следователя аккуратно прошлись по лестнице. Задержались у пятна на бетонном полу.

— Кровь с мешка натекла, когда выносили! — подсказал очевидное следователь.

— А чего ставили на пол, если выносили? Ну и несли бы дальше.

— Э… — сказал следователь.

— Понимаю, слишком сложно для тебя…

Князь прогулялся снова до баков. И оттуда пошел целенаправленно, словно по невидимому следу. И пальчиком следователя поманил, мол, не отставай, тут интересно будет. Через парковку, до проезжей линии… где остановился, сплюнул и беззвучно выругался. И уставился на высотку напротив.

— Там что?

— Люди живут. Ваша собственность, доходный дом.

— Знаю, — небрежно обронил князь. — Квартиры там проверь. Вечером доложи результат.

— Э… там же больше тысячи…

— Ты дурак или прикидываешься?

— Дурак! — ляпнул растерявшийся следователь.

— Уволю.

— Э… прикидываюсь!

— Убью.

Следователь посерел. Князь раздраженно поморщился. Что ж они все такие трусливые? Как будто Меньшиковы убивают каждый день! Не так уж часто это бывает, и обычно за дело!

Но на самом деле князя волновало совсем другое. С чего так всполошился их патриарх? С чего? Непонятно. Ну, заказное убийство. Вернее, попытка. Ну, обнищавшие благородные. И что, не бывает такого? Кто она там, бывшая фрейлина? Тем более! Фрейлины много секретов в голове хранят, которые иногда следует прикапывать!

Так что князь развернулся и направился к своему автомобилю, куда и уселся, приказав водителю ехать в резиденцию. И уже не слышал, как следователь совсем другим голосом сказал набежавшим подчиненным:

— Меньшиков что-то увидел. Работаем, ребята. Баллистик, покажи окна, из которых лучшее наблюдение за квартирой заказанных. Помощник… где помощник? Управляющего с ключами за шкирку! Досмотровая группа — три человека, двое в броне! На все про все вам, балбесы, двадцать минут, результата жду здесь, мне еще этому индюку докладывать!

— Тяжелая у вас работа, шеф! — посочувствовал помощник. — Издалека и то страшно гляделось!

— Привыкай, вместо меня встанешь, — равнодушно сказал следователь. — И возьми уроки актерского ремесла.

А князь Кирилл Меньшиков с легким трепетом вошел в резиденцию. Он не раз уже задавался вопросом: а спит ли вообще старый хрыч? Когда ни придешь — разъезжает на своей коляске, стервятник, плоти жаждет!

— Разобрался, отец! — доложил Кирилл Меньшиков. — Попытка заказного убийства. Какая-то бывшая фрейлина младоимператорского двора. Убийцы не очень профессиональны, сожгли вместо нее старого лабрадора, видимо, любил по постелям спать. Городские сейчас ищут точку, с которой они наблюдали, вечером доложат результат.

— Что сам не посмотрел? Обленился⁈ Я же тебя лично учил «Следу»!

— Я смотрел, отец. Но там след замазан непонятно как.

— Что? Замазан след? Ты дебил или прикидываешься⁈

Кирилл Меньшиков мгновенно почувствовал себя муниципальным следователем перед представителем всесильных Меньшиковых.

— Дебил… — обреченно признался он.

— Что⁈

Сказать, что прикидывается, Кирилл уже не рискнул. В отличие от следователя.

— Восемнадцать детей! — лихорадочно бормотал дед. — Восемнадцать! И ни одного умного! Кому клан передать, кому? Буратинам недоструганным⁈ А-х-р-р…

С огромным запозданием князь сообразил, что это не поднадоевшая воркотня старого тирана, а очередной приступ, и бросился помогать. «Лечебной длани» старик его тоже в свое время учил.

— Кирюша! — простонал дед, очнувшись. — Ну за что ты меня так, а? Ведь умру я скоро, как вы без меня, а? Если простейшего не понимаете? Что значит — след замазан? Ты же Меньшиков! Нет для тебя замазанных следов! А если есть, то это означает что? И этого не поймешь⁈ Ох, прокляну…

— Это значит, что работали посильнее меня маги, — хмуро сказал князь. — Которых по пальцам одной руки пересчитать. Только не было этого, отец. Силы не было. Просто замазан след. А как — непонятно.

Дед стеклянным взглядом уставился в узорчатый потолок.

Надо полагать, думал, а не прощался с тупым наследничком.

— Непонятно, говоришь?

Кирилл осторожно кивнул.

— А вот мне понятно. В мире объявилась новая магия. И не где-то на Гаити, а у нас. Здорово, да?

Кириллу Меньшикову стало по-настоящему страшно. Новая магия. Жуткое пугало всей магической эпохи. Не где-то на Гаити, наряду с их экзотическими верованиями и болячками, а здесь. В городе Меньшиковых. В секторе Меньшиковых. Прямо под сердцем притаилось ядовитое жало, против которого еще не подобрали оружия.

— П%%ц! — еле слышно выдохнул князь.

— Хоть это осознал, не безнадежен. Иди сынок, займись этим. На тебя одна надежда, ты ж старший…

Кирилл Меньшиков ушел, так и не расслышав пущенного вдогонку твердым голосом:

— Дебил!

Вечером князь все еще клокотал от злости. Вроде успокоится, выкинет из головы, но потом как накатит по новой! Старый маразматик! Держится исключительно магией, на том свете черти от ожидания приплясывают! Один он умный, остальные дебилы⁈ А ничего, что в управлении старшего вся промышленность, ничего⁈ Тридцать восемь предприятий держит твердой рукой, обеспечивает процветание клана! Разве дебил справится? Сам он дебил! Только старый!

Кирилл Меньшиков в очередной раз успокоился и обратил внимание на доставленных в следственный отдел. Четверо. Помяты, испуганы, но держатся гордо — характерный облик нищих буратин. Кроме гордости, в карманах ничего. На кого-то из этих четверых охотились профессиональные убийцы. Которых самих нашли в съемной квартире без признаков жизни. Промахнулись по заказанному и самоудавились от стыда, м-да. Жалость по убиенному лабрадору замучила. До смерти. К сожалению, прав старый хрыч. В очередной раз. Что-то непонятное вокруг этой семейки. Еще убийцы вмещаются в норму. Как правильно говорил младшенький — стреляют. Но вот неведомые защитники семейства Збарских — они откуда? Вернее — на какие шиши? Да не просто защитники, а способные затирать следы так, что без бутылки не разберешь! А с бутылкой тем более!

И князь пристально уставился на условно благородных. А помяты как! Помощники следователя их волоком тащили, что ли? Но стараются угодить Меньшиковым, зачет… Так на кого открыта охота?

Близняшек князь исключил сразу. Не в их комнату стреляли. И перепутать невозможно, окно сестричек вне сектора наблюдения. Значит, фрейлина или ее сын.

Сын. От какого дебила она его нагуляла? Белобрысый, весь какой-то белесый, невзрачный. Череп деформирован, нижняя челюсть недоразвита. Глаза слегка навыкате. Внутричерепное давление? А там есть чему давить? Рожа опухшая от некачественного алкоголя. И тощий, явная дистрофия. И… нижние ребра, что ли, удалены⁈ Вот идиот…

Князь задействовал «лечебную длань», посмотрел и поморщился. Не удалены. Подрезаны, искривлены и ужаты внутрь — тоже не от большого ума! Больно, дорого и вредно для здоровья. Там же внутренние органы рядом! Или на них наплевать? Судя по тому, что алкоголик и наркоман — точно наплевать.

Помощник следователя монотонным голосом вел опрос, доставленные отвечали односложно и угрюмо, князь размышлял. Могли заказать подростка? Могли, не вопрос — но за что? Кому помешал тощий наркоман? Его не то что любой парень, его сестрички забьют не напрягаясь хоть вдвоем, хоть поодиночке! И наверняка так и делали.

Князь вспомнил кое-что и посмотрел на его след. Понятно. Лабрадора к бакам тащил однозначно он. Потому и мешок ставил на пол, что устал. Себя еле таскает, как с мешком управился, непонятно. А от баков след совсем другой, незнакомый и ни на что не похожий. Еще и затертый потом непонятным способом. Это что же, неизвестный на помойке прятался? Фу, ну и манеры.

Конечно, дрищ вполне мог оказаться внебрачным сыном кого-нибудь. И вот тут наемные убийцы и в тему, и ожидаемы. Законные дети запросто оплатят. И оскорбленная супруга. Да и сам папаша. И невидимые защитники тоже в тему. В кланах интриги, взять в пример хотя бы собственный. Так что тайный наследник — это вариант… но по внешности не бьется! Все же клановые — это кровь, это не скрыть. А тут — все признаки вырождения на лице, слюны для полной картины не хватает, но и без нее убедительно. Это сколько заплатили фрейлине, чтоб она согласилась на вот такое?

Князь припомнил бормотания следователя. Никол Збарский. Дворянин с купленым патентом, то есть без благородной крови. Понятно. Вот откуда ноги торчат. Потому клановые и берегут чистоту крови, чтоб не вылазило подобное!

Князь решительно исключил подростка и злобно уставился на бывшую фрейлину. Одна, голубушка, осталась, не так ли?

— Была попытка покушения, — сказал он, грубо перебив помощника следователя. — На вас. Не поясните, за что?

Князь ожидал уверток и надоевших игр в дурочку. Ну не любят женщины отвечать честно на вопросы! Однако Збарская его удивила.

— Я отставная фрейлина младоимператорского двора. У меня хранился семейный архив. На случай появления отдаленных наследников.

Ого! Вот оно что! Князь мгновенно подобрался. И одновременно испугался. Дворцовые дела — не уровень Меньшиковых! Вот отчего всполошился дед!

— И где он?

— Сгорел. Заряд попал точно в него.

Князь остро уставился в глаза фрейлины. Врет или нет? Сосредоточился, нырнул глубже… и чуть не утонул в серой бездне.

Он выплыл на одном самолюбии. А у фрейлины даже лицо не дрогнуло. Вон дрянь. Как он забыл⁈ Фрейлина же! Наследственная! Сил у фрейлины жалкая горсточка, только на профессиональные нужды хватает, но ведь хватает! А умение хранить тайны — важнейшая часть ее профессии! Да, тут Меньшиковым ничего не светит. Тут и старый хрыч сломается. Тут — дела столичные, провинциальным мажорам Меньшиковым лучше не соваться.

Зато картинка сложилась безупречно. Был нежелательный архив. Были интересанты. Были защитники архива. Но архив сгорел, и злобные титаны, вынырнувшие на мгновение из пучин дворцовых тайн, погрузились в них обратно и покинули вотчину Меньшиковых, оставив после себя лишь молчаливые трупы да затертый непонятным способом след. И слава богу.

А фрейлине повезло. Просто повезло.

— Следствию все ясно! — отрывисто сказал князь. — Подтвердите им штраф за пожар и закрывайте дело.

И князь не прощаясь покинул службу. Дрянь столичная, глазом не моргнула, когда получила несправедливый штраф, а он так надеялся на отмщение! Ну ничего, ей здесь жить. А власть здесь — за Меньшиковыми. Он ей все возможности обогатиться обрежет, пусть помучается в нищете! Специального человечка на это дело поставит, чтоб пресекал! Пусть в бараках поживет, с картошки на хлеб перебивается! А старшего князя Меньшикова ждет ресторан «Меньшиковъ», что-то устал за сегодня, надо отдохнуть.

Глава 5

Збарские ушли следом за князем. Расписались в получении штрафа, а больше ничего от них следователю не требовалось. Дело закрыто, гора с плеч.

Сестрички переглянулись, помялись, но не выдержали соблазна, оседлали свой скутер и нагло усвистали прямо с парковки Следственного комитета, даже шлемов не надели. Дежурный только палкой вслед укоризненно помахал. «Альфа» — штука притягательная, статусная для молодежи, совсем не то, что пешком шкандыбать!

А у меня техники нет, мал еще, поэтому бреду домой вместе с так называемой мамой пешком. А у мамы техники нет, потому что все деньги на драгоценности просадила. Фрейлина.

— Архив точно был? — нарушаю молчание.

— Для следователя — был.

Врет или нет? Вранье для женщин вообще-то естественно. Принюхиваюсь. Ну надо же, не врет. В следственном отделе одно удовольствие было наблюдать, как князь ломился вперед с магией наперевес и как потом позорно выплывал обратно. Но зачем магия, когда можно просто понюхать? Это и не магия вовсе, а… ну такие вот природные способности.

— И он хранился под моей кроватью?

— В ошейнике нашего лабрадора.

Вспоминаю, как женщина бросилась спасать старого Брыля. Да, это возможно. Микрочип в ошейнике. Или еще какая-нибудь электронная хранилка. Вот дела! Все детство провел рядом с жуткими дворцовыми тайнами! Младоимператорский семейный архив! Там наверняка много неприглядного хранилось! Измены, предательства и клятвопреступления, тайные союзы, секретные договоры, имущественные права… Хранить такое — подписать себе смертный приговор.

— Вера, ты дура?

— Дура, — печально соглашается женщина. — В юности все дуры.

— Но теперь это в прошлом? — строго уточняю я. — Больше ничего не выплывет? Со штурмовой винтовкой в руках?

— Не знаю. Из прошлого еще остался ты. Жанна с Хеленой. Да я.

Недовольно дергаю ушами. Спохватываюсь и тайком слежу за Верой, заметила или нет. Вроде бы дергать ушами — не совсем человеческое свойство? Уф, не заметила, погружена в собственные мысли.

Но вообще женщина права. Архив сгорел, но из прошлого остались они сами. И я. А прошлое фрейлины — оно такое… взрывоопасное. Ну, значит, с этим жить.

Со свистом примчался обратно скутер, лихо развернулся. А быстро сестрички освоились за рулем! Хотя что значит «быстро»? Они благородные, искусство вождения у них в крови.

— Там на перекрестке мотобэшники! — жалуется Жанна. — Мы с вами пойдем. «Альфу» потом заберем.

— А дворами никак?

Сестры сердито переглянулись и снова усвистали. Понятно, умение водить технику в крови, а ума не хватает.

— Думаю, гостей из прошлого больше не будет, — подает голос Вера. — Архив — главное, без него большинство имущественных притязаний ничтожны.

Я хренею. Так у них имелись имущественные притязания? А что ж тогда жили в нищете? Ладно Рой, пропащий алкоголик, но кроме него еще сестрички имеются! Бедные девчонки из-за дешевой «Альфы» чуть не писают от счастья!

— Как думаешь жить дальше? — спрашивает Вера.

Ого. За мной уже признается способность думать. Прогресс, прогресс.

— Как все. Закончу школу. Потом… в целом образ жизни благородных меня устраивает.

— Ты не благородный, — усмехается женщина. — Ты полукровка. По-молодежному — буратина, огрызок, недоделка, еще как-то. Полукровок в академию не берут. А без академии не станешь магом. Магии невозможно научиться самому, если ты не знал. Без магии найдешь работу только для простолюдинов, а там зарплаты… как у меня сейчас. На еду не всегда хватает. Понятно?

Мне понятно. Но не все.

— Девчонки тоже в пролете?

— Они родились до брака. И… без обид, да? Они другие.

Пожимаю плечами. Чего обижаться? Прекрасно знаю, что имею внешность дегенерата, недавно в зеркало смотрелся. Собственно, тело таковым и является. Пока что.

— А ты на что рассчитывала, когда уехала в провинцию?

— На супруга.

— На игромана и запойного⁈ — не понимаю я.

— Никол Збарский — офицер и герой! И если б не его болезнь…

Голос женщины дрогнул и пресекся.

— Понятно, болезнь, — примирительно говорю я. — А потом? Девять лет прошло.

— Потом мы выживали.

Я не спрашиваю, на что она надеется сейчас. Ни на что она не надеется, просто выживает изо всех сил, тянется ради дочек. Да хранит глубоко в душе веру в чудо.

Ну, я на чудо не похожу. В моих планах вообще нет места этой семье. Несчастные женщины… но мало ли несчастных на свете? Один год. Мне нужно с ними прожить один год, после чего тело Роя Збарского отправится в самостоятельное плавание по волнам жизни. И три гири на шее в этом плавании не предусматриваются.

-=-=-

Ночь. Я не сплю. И не потому, что не хочу. Организм алкоголика потихоньку меняется, тратит энергию, и больше всего мне сейчас хочется кушать и спать. Но в моей неожиданной семье появилась новая традиция — ночной жор. Сестренки лопают как не в себя. Ужина им не хватает, заявляются ночью тоже. А на кухне — я. Живу. Ну и Вера, куда она от детей? Так что я лежу на кушетке и лениво слушаю разговоры женщин. Вера грызет дочек за то, что они переводят дорогую еду, когда денег… с деньгами непонятно, есть они или нет. Свою долю она истратила на выкуп драгоценностей, а что у меня в карманах, я не говорю. Дочки, естественно, пропускают ее упреки мимо ушей. Они голодные.

Я-то понимаю, что происходит. Мне для этого даже думать не надо, достаточно понюхать. Взрывы, пожары, скутер, допросы… столько всего за один раз простолюдина загонит в панику, а благородного — в инициацию, после чего он начинает лопать в разы больше. Ну, так считают в кланах. А в нашем тайном семействе не считают, а точно знают, что магия у одаренных активна с рождения, незачем ее инициировать. Или даже раньше, чем с рождения. Иначе откуда бы взяться изначальным преимуществам благородных? Цепкая память, здоровье, сила, реакция — откуда? От магии, больше неоткуда. Хотя клановые говорят — кровь. В смысле, происхождение. А что это, если не магия?

Опасности вокруг сестричек, вот растущие организмы и набирают энергию для магической обороны, чего непонятного? Когда простолюдины боятся, так сказать, до усрачки, они есть не могут, чтоб быстрее бежалось, а у магически одаренных наоборот. Потому что они хозяева мира.

Вообще тупые они какие-то, клановые. Триста лет с магией, и ничего о ней не знают. Они ее за болезнь принимают, что ли? Что значит — «инициация»? Типа, есть латентный период после заражения, а потом как выскочит? А заражение, естественно, происходит через секс⁈ Странные они. И тупые. Убить бы их.

Зуденье женщины мне порядком надоедает.

— Вера, отстань от дочек. И включи мозги. Почему в них столько вмещается и не тошнит? Если это не беременность?

Близняшки подскакивают от возмущения. Какая беременность⁈ Да они ни разу, ни с кем! Вера прячет глаза.

— Да, это инициация, — неохотно признает она. — Но в нашем положении нужно сдерживаться. Мы не настолько богаты, чтобы ужинать северными копченостями! Муксун! Еще бы мамонтятину потребовали! Почему не селедка?

— Пусть едят. От количества еды зависит уровень магических сил. От количества хорошей еды, не от картошки.

Фрейлина смотрит недоверчиво, им такое не говорили. Им вообще ничего не говорили. Делай так, вот и все обучение. А подумать? Магия — это манипуляции с энергией, а ее откуда-то надо брать! Извиняюсь, но человеческое тело — не автомобильный аккумулятор, к сети не подключишься, энергия в человека поступает единственно возможным способом — в виде еды! Не, в селедке тоже калорий хватает, но попробуй ее много съесть. Вот дорогая еда почему-то легко потребляется килограммами. Муксун так вообще уходит влет.

Сестренки смотрят на нас круглыми глазами. Даже жевать забывают. У них — инициация⁈ И-и-и! Это ж почти то же, что беременность! Великое событие!

— Вот явится завтра полиция и потребует вернуть украденное, — бормочет Вера неуступчиво. — Что им скажем? На муксуна потратили⁈

— Не явится. Это честные деньги. Младший Меньшиков решил выпендриться, бросил мне на лечение кредитку. И случайно нажал на нолик. Несколько раз. А когда спохватился, денежки я уже снял. Думаю, от Меньшиковых не убудет. Главное, ему теперь под кулак не попадаться.

Близняшки восторженно закатывают глаза. Младший Меньшиков! Ах какой душка! Обе его обожают. А Вера меня приятно удивляет. На ее красивых губах играет довольно злая улыбка. Тоже ненавидит кланы? Мне это нравится!

— Ну, если за счет Меньшиковых, то можно позволить муксуна! — усмехается она. — Месяца два. А потом?

— Будем добывать деньги, — пожимаю я плечами.

Близняшки тут же устраивают бурное обсуждение способов сравнительно честного добывания денег. Слушаю с интересом, вдруг что полезное озвучат. Интересно, они доберутся до банального грабежа? Так-то самое первое, что должно прийти в голову.

К сожалению, не озвучивают. В голове у восемнадцатилетних девиц каша из клановых сериалов, бояр-аниме и гламурных сетевых журналов. Вера тоже слушает их с бледной улыбкой. Наверняка сама сотни раз перебирала все возможные способы разбогатеть.

— И остается еще кого-нибудь грабануть, — со вздохом заключает Хелена.

— Девочки, что вы такое говорите⁈ — возмущается Вера.

А что они такого говорят? Наверняка сама о грабеже подумывала. В отчаянных ситуациях.

— Грабеж, — лениво говорю я, и сестренки тут же настораживаются. — Грабеж. Открытое хищение денег или имущества. В смысле, подошли и забрали. Он же, но с применением насилия — разбой. Это мысль…

— Рой, что ты такое говоришь⁈

— … но есть нюансы. Например — к кому подошли. Проще подойти к простолюдину. Когда он получил зарплату и пьяный. Но зарплату у него и возьмешь, не больше. Нам это на неделю. По статистике на третьем грабеже полиция просыпается и берет под белы ручки. Не пойдет. Значит, надо брать один раз, но много. Это уже клановые.

— Рой!..

— И у клановых можно взять! — отметаю я ладонью возмущение женщины. — Не такие уж они защищенные. Но тут опять нюансы. Например — что взять. Имущество? Имущество взять вообще просто. А потом? Попадешься на первой продаже, ломбарды стучат в полицию, иначе им не разрешают работать. Не пойдет. Значит, деньги. Но тут снова нюанс. Денег у клановых нет, у них счета и карты. А с карты не взять. Вот такие нюансы, девочки.

Меня слушают. Меня очень внимательно слушают! Еще бы. У меня есть деньги, а у них нет. Деньги, кроме того что сила или красота, еще и ум. Кто имеет деньги, дураком быть не может по определению. И мое имбецильное лицо женщин не обманывает.

— Но ты же взял! — не выдерживает Жанна.

— Один раз, — усмехаюсь я. — Два месяца живем. Дальше?

— Рой!!!

— А что Рой? — спрашиваю я и сажусь. Почему-то у людей лежа ругаться не принято.

— Что — Рой? Я вас внимательно слушал. Даже бредятину не отвергал. И? Устроить охоту на монстров в аномалиях, добытые ингредиенты продавать, как предлагала Жанна? Бред из сериалов. Если есть монстры сильнее людей, они людей и сожрут, маги не помогут. Не могут маги день и ночь стоять цепью вокруг аномалии, кто-то прорвется! То, что аномалия монстров не выпускает, тем более бред. Не выпускает монстров — значит, не выпустит и магов. И не впустит. Другая мерность — она и для магов другая. Что еще? Бои на тотализаторе? Развлечение для простолюдинов. Благородные не допускаются, слишком неравные силы. Мы здесь все четверо — по статусу благородные. А бои благородных называются дуэли, и нам там не светит, даже если вчетвером набросимся на младшего Меньшикова. И в любом случае дуэли — это не про деньги. Это статусные игры. Еще? Проявить небывалые коммерческие ухватки? Маги в бизнес чужих не пустят, у них все поделено. Еще?

— Рой, грабеж — это преступление, — тихо, но непреклонно заявляет Вера.

— А что нам остается? — с улыбочкой спрашиваю я. — Вот мы ветром судьбы отброшены на уровень простолюдинов. Что нам, нищим, еще остается? Работать? Ну, ты работаешь, на еду не хватает. Не пойдет. Еще? Поступить в магическую академию, возвыситься в статусе? Не возьмут. Меня вообще не возьмут, у девочек на это нет и не будет денег. В смысле, без грабежа не будет. Они недоучки. Без денег к поступлению не подготовишься, репетиторы нужны. Что еще нам остается? Ничего. Маги так устроили жизнь, что хорошо только им самим, остальным все возможности обрезаны.

— Если исключительный талант… — нерешительно говорит Хелена.

— … то примут в академию по императорскому гранту, — киваю я. — Не пойдет. Исключительные магические таланты рождаются в кланах, там чистая наследственность. Мы не исключительные таланты. Даже я.

Хелена фыркает. Ну да, сидит имбецил и заявляет, что он не исключительный талант. Типа, просто талант.

— Вообще-то монстры в нашем мире есть, — говорю я спокойно. — Это мы. И все простолюдины. А маги с нас ингредиенты собирают.

— Йё-хай! — восторженно орет Жанна. — Мы — монстры! Жрем магов!

Вера морщится, а я серьезно киваю:

— Именно так. Убить бы их всех.

— И как мы можем грабануть магов? — азартно спрашивает Хелена. — Как-то же это делается?

И мы с ржачками садимся разрабатывать планы по отъему денег у клановых. В планах регулярно мелькает скутер, лихие наскоки с вырыванием сумочек и погонями со стрельбой, рукопашные схватки в темных подворотнях, которых не существует уже лет двести, спасение принцесс, их благодарные родители и прочая романтическая чушь.

— Сумасшедшие! — улыбается Вера и присоединяется к веселью.

Она явно была высокоуровневой фрейлиной, а как мама вообще вне рангов.

Я не ожидаю, что мы придумаем что-нибудь работоспособное. У магов имелось триста лет, чтоб вот так же сесть и хорошенько подумать, как именно их будут грабить. И отсечь все возможные возможности, и невозможные тоже.

До похищения клановых детишек с последующим выкупом сестрички так и не додумались, хотя это первое, что имело смысл обсуждать. К сожалению, этот вариант клановые тоже предусмотрели. На всех их детишках установлены магические маячки. Утащишь верещащего придурка, а родители на него как по компасу выйдут. И башку похитителям оторвут. Без наркоза.

М-да, маячки. И на теле Роя Збарского наверняка тоже, их же при рождении ставят. И как спрятаться от киллеров? В то, что история закончена, я не верю. Киллер Хрип — он ведь не за архивом был отправлен, даже не за фрейлиной, его конкретно на говнюка нацелили. Видеоэталон предоставили, текущую локацию. Киллер Хрип погиб? Да здравствует киллер Храп, или еще кто-нибудь!

Озабоченно исследую свой внутренний мир. Вряд ли такое действо доступно клановым магам, но я не маг, я сверху, в куна-чакре. Мне сверху все видно. Вон она, гадость. Под сердцем. Сердце бьется, и она бьется. И посылает точки-тире: «Здесь я, приходи и бери!».

Метку я, конечно, не отключу так переработаю. Но как это будет выглядеть в магическом плане? Как будто я умер? Тогда это надо сделать в правильный момент. А то я ее зажую и выплюну, а где-то наверху в столице как подпрыгнут: «Как так, неснимаемая метка исчезла⁈» И прибегут меня резать на кусочки и исследовать.

Утром мне в школу, но до ухода я ловлю сестричек:

— Сероглазые, заработать желаете? Дам по сотне, если притащите одну вещь.

Сестрички смотрят подозрительно. За обычную вещь сотню не дают, а воровать они не обучены и хорошо это понимают. Хотя денег им хочется, это да.

— Генеалогию императорских родов, — поясняю я. — Надо разобраться, чей я отпрыск и за что меня хотят грохнуть. А в городской библиотеке «Вестник императорского двора» только совершеннолетним выдают. Скажете, что для доклада по истории нужно.

— Жучка, тебе не кажется, что Прыщ заставляет нас на себя работать?

Жанна добросовестно думает секунду.

— Кажется, Хрючка. А что скутер надо заправлять, не кажется. Просто надо.

Сестрички вздыхают, получают на руки по сотне и убывают. «И-и-и!» — вскоре слышится с парковки. Близняшки наверняка произведут в колледже маленький фурор. Так-то они очень даже симпатичные, в маму, а на «Альфе» — уже не симпатичные, а «вау!». Другой статус.

А я топаю в школу пешком, предварительно хорошенько обдумав маршрут. Фактор киллера никто не отменял.

Простолюдина и даже кланового без специальной охраны профессионал достанет без проблем, хоть как берегись, но я не простолюдин и тем более не клановый. Я из одного очень древнего семейства. Нечеловеческого. У меня нюх. Мне всего лишь требуется, чтоб народу вокруг поменьше было. Это чтоб меня не убили. А чтобы потом расспросами до смерти не замучили, желательно отсутствие видеокамер.

С трудом, но маршрут выстраиваю. Только с камерами проблема. Понатыкали, не обойти. Принюхиваюсь и иду. Из дома, понятное дело, по Центральной першпективе, по-другому здесь никак, в центре живем. Значит, ходить придется рано утром и ночью, когда тротуары пустые и никто мой нюх не смущает, не отвлекает. Дальше через парк, там попроще. Но парк утром закрыт. Проблема, но решаемая, для этого дела некий умник выломал на углу одну пику ограждения. И это не я, пролазу много лет, даже тропу натоптали. Правда, и камеру повесили, уроды подозрительные.

А сразу за парком, собственно, и моя школа. Ровно на границе сектора князей Меньшиковых. Им же она и принадлежит. Невольно ежусь: найдут — бить будут за двести тысяч долго, больно и ногами.

Сектор никак не выделен. Просто все, что в нем, принадлежит Меньшиковым. Все дома. Все магазины, развлекательные центры, ночные клубы и дневные школы. Водоснабжение и электрические сети. Всё. Дошло до такого маразма, как деление коммунального транспорта по секторам. Хочешь попасть в другой сектор — пересаживайся! Вроде бы процедура простая: вылез из одного трамвая, перешел на соседнюю улицу, забрался в другой и поехал дальше — а подбешивает. Здесь, в своем секторе, князья Меньшиковы щедро собирают с простолюдинов свои условные «ингредиенты». Город в этом смысле — золотая сокровищница. Любой парикмахер или художник по ногтям платит аренду князьям Меньшиковым. Платят все. Можно ничего не делать, а денежки будут течь и течь широкой рекой. День и ночь, из года в год, непрерывно. Только охраняй свои угодья наподобие хищника, и всё. Но это не исключительной сложности интеллектуальный труд, с охраной кланы справляются. Так-то клановые тупые. С такой силой ум им не особо требуется. Убить бы их…

Путь через парк я считаю безопасным, у меня же нюх. Дырка в ограждении, тропка по кустам, центральная аллея, район аттракционов, два полигона для потешных боев, пруды, роликовая площадь, еще одна центральная аллея, но уже с другой стороны парка — и вот моя школа, прямо у трамвайной остановки.

Вообще именно в этом городе другого транспорта, кроме трамваев, нет. Кланы консервативны, их все устраивает. Если трамвай выполняет свою функцию успешно, зачем что-то менять? Хотя надо отметить, кто-то постарался в свое время и неплохо организовал трамвайную систему. К каждой трамвайной остановке выход по подземному переходу, вагоны комфортабельные, движение равномерное, строго по расписанию. А с пиковыми утренне-вечерними нагрузками справляются, просто прицепляя дополнительные вагоны. Иногда бывают сцепки до четырех штук, длиннее не видел.

Из подземного перехода к школе валит поток школьников. На меня не обращают внимания. Кому интересен имбецил? Может, где-то в других школах или городах процветает школьная преступность, издевательства или унижения, но только не здесь. Школьники строго делятся на довольно закрытые сообщества, которые практически не интересуются друг другом. Клановые, понятное дело, учатся не здесь, у них свои элитные школы. Но благородных в секторе хватает, они и образуют закрытую от других группу. Специальные классы, специальные программы для благородных. Почему отдельно? Ну а кто из простолюдинов с ними сравняется? У благородных цепкая память, здоровье, физическая сила — все преимущества, которые дает наследственная магия. Двойняшки учились в свое время тоже в группе для благородных.

Простолюдины соответственно образуют другую закрытую группу. Тоже свои классы, своя программа. Благородным до них дела нет, а простолюдинам нет дела уже до нас. Потому что мы — это коррекционная группа. Иначе говоря — дурачки. Да, мы тоже учимся тут. Только у нас вход отдельно, столовая отдельно и все отдельно.

Совсем другими глазами оглядываю свой класс. Дурачки? Ну, разве что очень условно. Из реальных дурачков здесь, наверно, один я. Но как раз я из-за благородного происхождения учусь не хуже остальных. Цепкая память и прочее, что прилагается к магии. Только здоровье подкачало. Остальные ученики вполне нормальны на вид. Просто не тянут учебу по основной программе. По разным причинам не тянут. У кого-то не хватает усидчивости, у кого-то воображения, ума. У кого-то — денег на спецкурсы вроде биологии или иностранных языков. Таких — тоже сюда. Мы — своего рода отбросы общества. Но очень полезные отбросы. А кто, кроме нас, будет работать на предприятиях Меньшиковых за смешные зарплаты? Только те, кому с детства внушили, что они — второй сорт. Нет, даже третий. Второй — это простолюдины и обнищавшие благородные.

Друзей и просто хороших знакомых у меня здесь нет. Уж очень характерная у меня рожа, со всеми признаками вырождения. Становится понятней, почему говнюк ударился в алкоголь и наркотики. Дома отторгают, в школе тоже — куда ему еще податься? Только в грезы.

Сижу на уроках, слушаю. Справа — очень приличная, аккуратненькая девочка. Чернобровая, личико кругленькое, серьезное. Симпатичная. За что-то ее наказали, раз посадили рядом со мной. Мы не общаемся, вообще словно не видим друг друга.

Уроки… От уроков осталось странное впечатление. Вроде знаю побольше преподавателей. А доходит до практической работы, и вылазят нюансики, в которых не разбираюсь. Это, наверно, присуще всем взрослым. Из школьной программы в памяти остается только основное да еще то, что используется в работе. Ну зачем, к примеру, запоминать на всю жизнь, как именно оформляется решение задач по математике? Решить-то я их решил, но удостоился очень недовольного взгляда от учителя.

А вот он от меня удостаивается взгляда очень профессионального. И я всерьез, прямо на уроке, начинаю прикидывать, как бы его пришибить, не оставив следов и не отметившись на камерах. Потому что учитель незаметно, планомерно и очень умело калечит личности учеников. И мою в том числе.

Отодвигаю в сторону тетрадь и внимательно смотрю на учителя. Высокий, аккуратный, обаятельный мужчина. Благородный. Более того, обученный маг-ментат. Ментаты, они все обаятельные. Вот как, оказывается, выглядит причина алкоголизма несчастного паренька Роя Збарского.

Учитель словно что-то чувствует и разворачивается. И пристально смотрит мне в глаза.

Глава 6

Учитель смотрит в мои глаза, я — в его. Несколько секунд бодаемся взглядами. Не ментат, делаю я мысленную поправку. Так, мимо проходил. Единственное, что он умеет — придавливать волю учеников. Зато делает это с душой! Может, он и не зверь вовсе, не садист и тем более не преступник. Может, он вообще делает это из лучших побуждений, мол, зачем недоумкам излишняя самостоятельность. Может, просто немножко облегчает себе работу — дети с задавленной волей более послушны.

Только для меня он — убийца. Что сможет в жизни безвольный подросток? Да то, чем пробавлялся некий говнюк Рой Збарский, больше ничего.

Учитель принимает решение и решительно идет ко мне. Протягивает руку, чтобы… чтобы что? Прикоснуться, похлопать по плечу, погладить по щеке? За время урока он проделывал так не раз с учениками, после чего они сникали и теряли всякое стремление к самостоятельным действиям. Для меня все варианты одинаковы — он хочет прикоснуться. Ни в коем разе, знаю я таких, я сам такой!

Бах! Моя рука сталкивается с его рукой, и я непроизвольно выпускаю когти. Невидимые. Учитель их не ощущает, потому что это даже и не магия, а… ну вот такое свойство нашего семейства. Не ощущает, но внезапно бледнеет, отворачивается, возвращается к учительскому столу… Сейчас ему плохо, очень плохо, он не соображает, что делает. Машинально собирает в стопочку учебные материалы, так же машинально подравнивает… а потом на негнущихся ногах идет к двери и уходит. Как умирающий зверь инстинктивно ищет укрытие, так и учитель на остатках сознания стремится домой. Там его укрытие.

Этот момент нельзя упускать. Подрываюсь с места и с независимым видом тоже отправляюсь на выход. А что? Последний урок, учителя нет, как не сбежать? Слышу, что многие следуют моему примеру. Вот и чудненько, мы ж дурачки.

Мне не нужно нагонять учителя, чтоб следить за ним. Я сейчас небольшой своей частью сижу над ним и наблюдаю. Учитель — маг, и частичный переход снова сработал. Лишь бы продержался нужное время, не слетел.

И переход продержался. Учитель — не ровня юному Меньшикову, его я мог бы спокойно контролировать пару часов, но столько не потребовалось. У ближайшего банкомата учитель обналичивает карту, неверными движениями запихивает купюры в карман… чтобы в малолюдном месте случайно обронить их в урну. А я не брезгливый, я наклонюсь и заберу. Хоть какая-то месть за загубленную судьбу несчастного паренька. Учитель останется жив, но на работу вернется очень нескоро. Когда когтями по сердцу — это вредно для здоровья. Простолюдин вообще загнулся бы, а маг невеликой силы… ну, ему я тоже не завидую.

Возвращаюсь назад, иду через парк и незаметно пересчитываю добычу. Йё-хай, как выражается сестричка Жанна! А неплохо платят учителям с лицензированной магической составляющей, пару месяцев живем! А там еще что-нибудь подвернется. Или кто-нибудь.

Аллеи парка асфальтированные, как и триста лет назад. В этом смысле я клановых хорошо понимаю. Зачем менять то, что работает? Щебенка, битум, немножко минеральных добавок — и получаем долговечное ремонтопригодное покрытие, и нечего выдумывать. Правда, триста лет назад считали, что нефть кончается. И она кончается. Последние триста лет. Но пока что не кончилась.

Меня асфальт полностью устраивает тем, что он старый. Значит, в ямках-выбоинах много чего? Камешков, вот чего. Самое надежное средство против видеокамер в неудобных местах. Ладно, не самое надежное, железный прут лучше, но точно самое дешевое! Надо раскокать парочку по дороге, не люблю, когда на меня смотрят. Я иногда делаю такое, что человеческой физиологией не предусмотрено, зачем на меня смотреть? Я стесняюсь.

И тут мой нюх подает сигнал. Обычный такой, из разряда «на тебя уставились». И я мгновенно настораживаюсь. Конечно, так может смотреть какой-нибудь знакомый. Подружка. Фанатка Роя Збарского. Недоверчивый полицейский. И много кто еще. Но… какие подружки и фанатки у Роя Збарского? Он, извиняюсь, далеко не поп-символ Европы Ален Дюпон! Он — дегенерат! На него даже полицейские стараются лишний раз не смотреть, им за это не платят.

А киллерам платят.

Так что я резво спрыгиваю с аллеи в кустики… и теряюсь. Был и нету. Такое вот семейное умение. Как это выглядит со стороны? Если доводилось видеть по телевизору, как умеют прятаться на местности всякие кабаньи и козьи семейства, то приблизительно так и выглядит. Обычные пучки травы, вроде нет никого, а там на самом деле полдесятка свиных рыл отдыхают. Единственное, что плохо — птицы меня видят и орут, как сумасшедшие. Что их не устраивает, вот что? Убить бы их всех.

Киллер вполне профессионален и не устраивает по парку догоняшек. Сорвалась засада? Ничего страшного, в следующий раз. Ну, так он думает. Переводит оружие в режим хранения и ковыляет себе дальше мимо меня, обычный такой старикашка с необычной тростью в руке. Думаю, если его напугать, он побежит еще быстрее меня, и очки свои дурацкие выбросит.

Но я не пугаю, зачем? На центральной аллее камеры, а я не в гриме. Мне популярность ни к чему. Так что провожаю киллера запоминающим взглядом и спокойненько скачу дальше, мимо аттракционов, по тропке к пролому в заборе. Со второго раза разбиваю нежелательную для меня камеру и выбираюсь на Центральную першпективу… чтоб попасть под ноги второму киллеру! Да кто он такой, этот Рой Збарский, что против него наняли команду⁈

На самом деле мне не до шуток и не до вопросов. Ситуация для меня кислая! Если посмотреть со стороны, так вроде ничего особенного: стоит на тротуаре патлатый парень в кожанке, в ти-фон смотрит, сбоку от него подросток в дырку вылезает, вдалеке пара каких-то женщин не спеша прогуливается… Только этот патлатый в меня уже разок выстрелил, не попал чисто из-за моего семейного умения не подставляться под пули, но прямо сейчас хочет попытку повторить, и я не вижу, чем могу ему помешать. Я малоприметный, но в воздухе растворяться не умею.

Наверно, я что-нибудь придумал бы. В крайнем случае, взял бы тело под управление, и пусть дырявит, довести куклу до близкого контакта это не помешало бы. Дальше… дальше сложно, в свое родное семейство возвращаться нет никакого желания.

Но спасение появилось из воздуха само. Рыкнул мотор, розовая «Альфа» с грохотом перескочила бордюр, устремилась на стрелка, Хелена с вытаращенными глазами сделала с заднего сиденья сальто «врастопырку», побелевшая от волнения Жанна рывком подняла полегчавший скутер на одно колесо, киллер обернулся и сделал шаг в сторону от бешеной гонщицы… и пока все занимались столь увлекательными делами, мне ничего не помешало пробежать три шага и треснуть киллера невидимыми когтями. Потом… потом лицо Жанны с отчаянными глазами надвинулось рывком, врезалось, из глаз полетели искры, и асфальт так поплыл…

Сознания я все же не потерял, есть свои плюсы в том, что сижу сверху, в куна-чакре. А Рою Збарскому досталось. Сестричка Жанна своим лбом подвесила ему знатный бланш под глазом. Ну и сам дурак, ловить девчонок надо руками, а не рожей.

Поднимаюсь с асфальта, забираю у убийцы ти-фон. А что с него еще возьмешь, эти уроды вечно ходят на исполнение без ничего! А его пистолет мне и даром не нужен. Явно левый ствол с очень грязной историей, такой даже в ломбард не примут, даже с самыми правильными словами.

Вот тот самый момент, когда можно расстаться с меткой. Был парень и сплыл, застрелили. Не, ранили смертельно, он забился куда-то и помер! А стрелок… а стрелок попал под колеса и разбил себе голову. А не надо было отвлекаться на стрельбу, когда по тротуарам девушки изволят кататься.

Прихромала Хелен. Плечо ободрано, а так вроде ничего, целая. Полукровки — крепкие существа, сальто на асфальт им нипочем! Вдвоем сестрички подняли скутер. И он даже завелся. Хорошая машинка, простая и надежная. Фырх, и сестричек след простыл. Умницы, быстро научились сматываться с места происшествия. Ну и я ухожу. Гуляющие тетки чинно проходят мимо. Завидую их нервам — они еще и беседуют! О погоде! И старательно не смотрят на лежащего парня в кожанке. Оно и понятно, простолюдинам в чужие разборки лучше не лезть.

Жанна с Хеленой дожидаются меня около дома. Глаза горят, лица раскраснелись. Ну да, не каждый день доводится брать на таран убийцу с пистолетом.

— Что это было? — бурчу недовольно вместо «спасибо».

— Мимо ехали! — так же недовольно сообщает Хелена. — Тебя увидели, и у Жучки перемкнуло! Как будто влюбилась! Так и полетела в объятья!

— Хрючка!

— Что Хрючка⁈ У «Альфы» на колесе «восьмерка»! Где деньги на ремонт⁈

— Девочки, — вздыхаю я. — Что это было?

И сестрички разом сдуваются.

— Тебя охраняли, — еле слышно говорит Жанна. — Без тебя так и останемся в нищете, мы же понимаем.

Я долго молчу. Они отворачиваются и тоже молчат. Но это и понятно. Кому охота признаваться, что единственный шанс на лучшую жизнь — младший брат-имбецил?

С сестрами понятно, а со мной нет. Причем не с Роем Збарским, а со мной. Девчонки ради меня поставили на кон свои жизни. Если б убийца остался на ногах, издырявил бы их на счет раз. И что-то со мной творится странное. Никогда раньше ради меня не рисковали жизнью. Особенно — фертильные самки. Мало того — юные фертильные самки.

Усилием воли давлю слезы у Роя Збарского. Расчувствовался, салабон. Киваю сестрам, и мы в неловком молчании идем домой. Скутер «Альфа» остается на парковке в самом жалком виде. Хотя настоящий герой именно он. И через бордюр прыгнул, и убийцу забодал, и девчонок с места преступления увез. А в благодарность ему — «восьмерка» на колесо.

Дома в огромной задумчивости расстегиваю ветровку, и на пол падают, рассыпаются разноцветным веером купюры. Я о них совсем забыл!

Я думал, близняшки набросятся на добычу с рычанием голодных львов. Но они даже не смотрят на богатство.

— Мама! — в ужасе шепчет Хелен.

В дверях кухни ничком лежит бывшая фрейлина младоимператорского двора. Без признаков жизни.

— Мама!..

— Стоять! — рычу я так, что близняшки замирают.

Осторожно делаю шаг вперед и втягиваю ноздрями воздух. Запаха крови нет. Запаха чужих… нет. Взрывчатка? Нет. Лекарства, снотворное… нет. Яды? Многие разновидности нюх не берет, но сейчас это и не требуется. Она дышит. Слабо, редко, зажато, как при переломе ребер, но дышит.

Аккуратно приближаюсь, сажусь рядом на пол. Сейчас придется делать то, что посторонним лучше не видеть. Хелена и Жанна — посторонние? Да или нет?

Да и пусть смотрят, все равно ничего не поймут, в результате решаю я и осторожно перемещаю голову женщины себе на колени.

— Что с ней? — шепчет под ухом Хелена.

Жанна тут же показывает ей кулак. А я всегда знал, что Жанна сообразительней.

Пальцы… пальцы лучше на виски. Пальцы левой руки. Правую — на ногу женщины, еле достал с наклона.

Диагностика.

Внутренний мир фрейлины замысловат и своеобразен. Кое-как ориентируюсь и исключаю физическое тело. Физически она в порядке, и так видно. А остальное…

Вот, значит, как выглядит сработавшая клятва. Как ураганная лепра. Прекрасная женщина сгниет за сутки, находясь в полном сознании. Клановые — сволочи. А я дурак. Не имбецил, а именно дурак. Не подумал, что клятва Веры привязана к моему маячку. А к чему она еще может быть привязана, а? Маячок я уничтожил, следовательно, мертв, клятва сработала.

— Рой…

— Магическое поражение, — с хрипом говорю я.

Девчонки тихонько начинают выть. Никогда не понимал этих страданий в сериалах, когда кричат, бьются в истерике и рыдают. Теперь немножко понимаю. Что остается сестричкам? Мама — их жизнь. Не более и не менее. Без Веры им прямой путь в отбросы общества. Накоплений у близняшек нет, родни нет, профессии и образования тоже нет. Да у них и одежды нормальной нет, и на колесе «восьмерка». Умрет Вера, через два месяца попросят из квартиры — и куда?

— Рой…

Я не могу слушать их дрожащие голоса. Сердце рвет. А все этот говнюк. Любил он их, искренне любил, никого, кроме этих трех женщин, у него в жизни не было…

И у меня тоже нет. Мысль не пронзает, не вспыхивает, она приходит с беспощадной ясностью. У меня ведь тоже никого, кроме этих трех женщин, нет. Кроме этих трех жалких комочков в жестоком клановом мире — никого. Нет, случались прежде привязанности, всякое бывало. И приятельствовал, и сожительствовал. Но вот так, с беспощадной ясностью для меня и для них — уйду я, и им конец — такого не случалось. И что-то странное происходит внутри меня. Как будто уйдут они — мне конец тоже. Чертов говнюк, как же он был к ним привязан…

— Мне нужно полчаса, — хриплю я еле слышно. — Меня не трогать. Веру не трогать. Если появится свечение — не орать, это паразитные выбросы. Дверь запереть. Будут ломиться — убить. Сладкий сок держать наготове.

Последние слова еле проговариваю. Ну здорово. Стоит разволноваться, и семейный дефект речи тут как тут.

Никогда ранее не ломал клятвы, но уверен, что справлюсь. Клятва — она что по сути? Магическая конструкция. Одной стороной привязанная к моему маячку, другой внедренная… получается, что в физиологические механизмы женщины. Но мне физиологические механизмы ни к чему, работали и будут работать еще лет сто. А магическую конструкцию я на раз поломаю. Ломать не строить.

Через полчаса еще ничего не было кончено. Магическую конструкцию клятвы я поломал без проблем. Только она уже сработала, и что-то в физиологии женщины сильно пошло не так. Что-то. Я ж не знаю, что именно, не доктор. Да и доктора наверняка не в курсе, ураганная лепра не их тема, ее как бы в природе не существует. И как лечить? Так что следующие два часа я тупо накачивал возбуждением магические блоки фрейлины. Все подряд. Где-то среди них должен быть отвечающий за здоровье, пусть, сука, выполняет свое предназначение!

Потом еще три часа чистил организм женщины от сгоревших блоков. Перестарался, м-да. Ну я ж не виноват, что наши магии несовместимы?

Еще через час я впал в отчаяние. У Веры не осталось ничего, чем можно защищаться от болезни. Вообще не осталось магии. Сжег своими кривыми ручками, дебил. Теперь в магическом плане она самая обычная простолюдинка. С ураганной лепрой в организме.

И тогда я поделился с женщиной своей магией. С человеком — нечеловеческой. Мне больше нечего было ей дать. Разве что свою кровь. Но Вера не вампир, ей моя кровь ни к чему, своей хватает, без алкоголизма и наркотиков.

Потом я сидел на полу, и сестрички оттирали мое лицо влажными полотенцами. А нечего было думать про кровь.

А потом Вера прерывисто вздохнула, вцепилась в мое плечо тонкими пальцами и села. Я чуть не рухнул под ее весом. Тоже мне, нашла надежную опору. Этому говнюку минимум два месяца еще качаться, чтоб смог достойно поддержать слабую женщину.

А ноги я себе отсидел — мама не горюй. Кое-как поднялся, с матами проковылял в коридор. Жанна догнала, сунула заботливо в руки упаковку сока. Сил на улыбку хватило еле-еле:

— Мне-то зачем? Я рядом сидел. Это все Вере.

Потом мы смотрели на рассыпанные по полу купюры и тихонько хихикали, как два полноправных идиота. Столько часов на полу валяются сто тысяч — и никому не нужны!

Деньги с Жанной мы собрали. Пересчитали. Я торжественно выдал сестричкам сумму на замену колеса. На вопрос, откуда наличка, привычно ответил, что долги возвращают. По частям. Как ни странно, мне поверили, только посмотрели опасливо. Да что там происходило во время лечения, что так смотрят? Вроде ничего не горело, не взрывалось, зомби не бегали. Просто сидел рядом с умирающей женщиной.

А потом близняшки увели маму на кровать, уселись рядышком, обнялись и дружно разрыдались все втроем. А если втроем, то это надолго. Так что я спокойно засел на кухне, обложился едой и не спеша, с чувством отпраздновал свой день рождения. Ну а что? Для существа, которое не знает, что такое смерть, а соответственно, и рождение, день, когда осознал себя человеком, да еще и с родней, вполне тянет на праздник.

Глава 7

-=-=-=-

Спалось неплохо. Организм Роя Збарского наконец осознал все преимущества ночевок рядом с холодильником и расслабился. А когда расслабленный, любая банкетка кажется периной. Нет, не периной, кто вообще на них спал? Лечебным гидроложем с подогревом, вот чем она кажется изнеженному потомку неизвестно кого. Так что я славно выспался.

А рано утром пришла Вера. В коротюсеньком домашнем халатике. Со своей короткой прической, нежной шеей и огромными серыми глазами больше похожая на девочку-подростка, чем на зрелую женщину. Ага. На девочку со стройными балетными ножками и вот такенными соблазнительными бедрами. Уж про грудь и не говорю. И тем более не пялюсь.

Я Мужественно закрываю глаза и отворачиваюсь. Такое зрелище не для пятнадцатилетних сопляков, не готов я еще, не окончательно обуздал тело.

— Ты же умер? — озадаченно говорит женщина.

Вот это заявочка! Я аж подскочил на банкетке из положения лежа в положение «завис в воздухе».

— Ты умер, — утвердительно повторяет она. — Маячок погас, как при насильственной смерти. И клятва сработала. Потом… я не теряла сознания, просто… ничего не могла сделать. И ты… это был ты?

Филолог во мне тут же пробуждается и решает подать голос. Свой пакостный занудный голос. Впрочем, у филологов они все такие занудные, специфика образования.

— Я не был. Я есть. Глагол «быть» в настоящем времени, так правильно.

— Живой, — соглашается она, подходит и садится рядом на банкетку.

Я непроизвольно шарахаюсь от нее, как от ядовитой змеи. Не могла она сесть напротив, а⁈

— У тебя глаза стали нормальные, — задумчиво отмечает она.

Я только кривлюсь недовольно. Глаза да, нормальные. Стали. Всего проблем — нормализовать внутричерепное давление. Организм, можно сказать, сам справился. Да, так Вере и скажу. А вот что делать с челюстью? Это же кость! Ну, допустим, с челюстью не так уж безнадежно — а череп⁈ Вообще — что это за голова? Гипертрофированная сверху, атрофированная снизу! Это у какого клана такая дебильная наследственность?

— Ты почему живой? — настойчиво спрашивает она, и я понимаю — не отстанет.

— А почему я должен умереть? — делаю вялую попытку отбрехаться. — Пятнадцать лет, только начал жить…

— Потому что маячок погас! Рой, не морочь мне голову! Почему ты живой⁈ Девочки сказали — в тебя стрелял киллер!

— Мазила твой киллер. Что, не могло быть так, что маячок с испугу раз — и сломался?

— Не могло! — сердито говорит женщина. — Маячки завязываются на жизнь!

Я уныло призадумываюсь. Допустим, не на жизнь завязывается маячок, а на сердцебиение, но… эта поправка женщину успокоит? Что-то мне кажется — только взбесит. И ведь не отвяжется.

— А вот… из-за выплеска наследственных способностей?

— Рой Збарский! — строго говорит женщина, и глаза ее заметно холодеют. — Если б ты учился в магической академии, то знал бы, что существует класс неснимаемых магических конструкций! Неснимаемых — это значит, что снять в принципе невозможно! Клятвы и родовые маячки относятся именно к классу неснимаемых!

Не, я мог бы, конечно, пойти в глухой отказ. Ничего не знаю, и точка, разбирайтесь сами, вы взрослые. Но дело в том, что я — знаю, а Вера это видит. Спрятать мудрую бессмертную сущность под личиной имбецила полностью невозможно, не влазит она в маску. А обманывать женщину нагло в глаза я не могу, она — единственное, что у меня есть. Она и сестрички. Эх, ну разве это жизнь⁈

— Обмен? — с невинной улыбочкой предлагаю я. — Ты рассказываешь, откуда я взялся в твоей жизни, такой загадочный. Я ответно рассказываю, почему так загадочно жив.

Я думал… нет, я был убежден, что она сдаст назад! Дурак, вот и думал. Особенность дурацкого мышления как раз в том, что если что-то пришло в больную головенку, то остальное уже не рассматривается. Первая мысль всегда гениальная, что-то вроде того. То, что упорное молчание женщины вызвано магическими обстоятельствами, в мой гениальный ум сразу не постучалось, ну и все. А я ж лично ей поломал все магические блоки. А потом еще сжег и пепел вымел. У бывшей фрейлины теперь вообще никаких магических ограничений нет! Но не, об этом я, мыслитель, не подумал.

Так что Вера бросает на меня испытующий взгляд, прикидывает себе что-то… и соглашается:

— Договорились. Мое признание на твое. Значит, откуда взялся в моей жизни Рой Збарский. Тебя принес в одну ненастную ночь очень достойный, облеченный доверием сильных мира сего мужчина. Ему грозила смертельная опасность, и так получилось, что больше не к кому было обратиться за помощью, кроме как к одной юной, беззаветно преданной младоимператорскому дому фрейлине. Хлестал дождь, ты был мокрый и посиневший от холода. Сердце мое дрогнуло от жалости, и я принесла смертную клятву за сохранность твоей жизни. А этот мужчина поцеловал меня жарко на прощание и ушел навсегда во мглу. Его убили в ту ночь. Всё. Твое слово, Рой.

Я только головой покачал. Этого я тоже не предусмотрел. Фрейлина, даже лишенная всех магических способностей, все равно остается фрейлиной. Умение говорить, не сказав ничего по существу, осталось при ней. Но красиво, красиво!

Размышляю. Значит, достойный мужчина? Облеченный доверием? Надо полагать, кто-то из охраны. Скорее всего, капитан младоимператорской лейб-гвардии, их специально подбирали писаных красавцев. Ну а то, что он был любовником одной юной фрейлины, само собой разумеется, иначе бы не притащил младенца на ночь глядя. И не к юной глупенькой фрейлине он принес ребенка, а к той, которой впоследствии доверили на хранение архив младоимператорского двора. Может, и была тогда Вера юной, но точно не простой фрейлиной, а чьим-то доверенным лицом. Но ей, такой доверенной, он тем не менее не сказал, кто ребенок. Ну-ну. Это как? На, мол, воспитывай и не спрашивай, тебя не касается? А ей типа было неинтересно? Ха-ха три раза.

Вопрос: Вера в курсе, что умолчания иногда несут больше информации, чем признания? Главное — правильно интерпретировать. Есть риск огромной ошибки, но если попадешь в точку, и открытия бывают огромными! Спасибо, Вера, я теперь представляю, в каком направлении искать. Ну а на твои формулы умолчания у меня найдутся свои пакостные интегралы! Мозги морочить, знаете ли, не только фрейлины умеют.

— Мое слово таково. Триста лет назад в нашем мире появилась магия.

Я мечтательно улыбаюсь и замолкаю. Надо полагать, вид у меня при этом — дебильней некуда.

— Рой, этого недостаточно!

— Она появилась сразу, но только в одном месте — на Карибах, — невозмутимо продолжаю я.

Женщина молчит и настороженно ждет, что последует дальше.

— Она появилась сразу, в одном месте и только у высокообразованных и, следовательно, обеспеченных представителей человеческой цивилизации, — уточняю я. — В основном у богатых туристов. Таким образом, первыми магами на Земле стали те, кто триста лет назад проводил свой отдых на белоснежных пляжах Карибского моря. И твой предок, Вера, тоже там отметился. Это — правило без исключений. Богатые туристы, имевшие достаточно средств, чтоб слететься со всего мира на Карибы, получили тогда еще больше могущества и власти и с тех пор правят миром. Это — правда.

Я снова замолкаю.

— Рой! — не выдерживает Вера. — Появление магии рассказывают в дошкольной группе! Молодец, что запомнил! При чем тут твоя история с маячком⁈

— Это — правда, — хмуро дополняю я. — Но не вся.

И женщина снова замолкает. Она молчит, и я молчу, но на этот раз она сцепила зубы и набралась терпения. Поняла, что мщу? Тогда она умница-разумница.

— Только между нами, — тихо говорю я. — Тогда на Карибах появились две магии. Одна — у богатых туристов. Другая — совсем наоборот, у… неважно. Но они враждебны, эти магии. И носителям более слабой пришлось скрываться. Киллер… самый первый киллер — он как раз был ее носителем. И… я не убежал тогда. Рой Збарский и бег — несовместимые понятия, да?

Вера судорожно вздыхает, но молчит. Ай умница, всегда бы так.

— Он что-то сделал со мной, — продолжаю я трагическим голосом. — И теперь я Рой. И не Рой. И для меня, другого Роя, маячок — мелкий пустяк. Магии конфликтуют, и все дела. Ам — и нет маячка.

— Мелкий врунишка! — облегченно вздыхает Вера. — Насмотрелся сериалов! Так и треснула бы! Но поймал, я чуть не поверила!

И она неожиданно улыбается. А я в этот момент понимаю, что в эту женщину наверняка влюблялись великие люди. Такой огонь веселья, лукавства и мягкой смешинки в глазах! Так и тянет подхватить на руки и тискать, тискать!

— Нет никаких двух магий, глупости говоришь, — бормочет она уже с серьезным видом. — Это же магия, не породы собачек! Но…да, ты остался прежним. Особенно когда не контролируешь чувства и таращишься на меня телячьими глазами…

Она спохватывается и прикусывает болтливый язычок. И смотрит остро, пропустил ли мимо ушей ее оговорочку. Но я, разумеется, все заметил и ничего не пропустил. Получается, она мало того что в курсе отношения юного говнюка к ней, так еще и умело разогревает и поддерживает на постоянном уровне его гормональные мечты! Ей, понимаете, так удобней! М-да. Фрейлины, они такие затейницы.

— А с другой стороны, ты очень сильно изменился, — продолжает она, успокоенная моим дурковатым видом. — Как будто сразу стал взрослым. Самостоятельным. Это пугает, Рой.

— Выплеск наследственных умений? — предлагаю я.

Она нерешительно теребит край халатика, и мне стоит огромных усилий отвести взгляд. Ведь специально же, специально!

— Других объяснений нет, — наконец соглашается Вер. — Но… маячок?

Я изображаю глубокую задумчивость. На самом деле мысль пришла ко мне еще минуту назад, но хочется драматизировать. У этого говнюка, похоже, имелись неплохие актерские способности. Так странно. Имбецил — и способности. Такое только у клановых получается.

— Это не могла быть клиническая смерть? Потерял от страха сознание, на полминуты остановилось сердце, маячок, это… самоликвидировался? Как-то же он прекращает работу у умерших?

— А ты терял сознание? — с надеждой спрашивает Вера.

Мне ее жалко. Женщина из последних сил цепляется за привычную картину мира. Когда она сама уже не человек.

— Терял. И не один раз. С моим телосложением это неизбежно, сама понимаешь. Не могла меня заставить хотя бы отжиматься?

— Тебя заставишь! — с привычным раздражением тут же реагирует она. — Отбивался, как будто проклял кто! Учиться — нет, тренироваться — нет, домашними делами заниматься — тоже нет! Только бродяжить да воровать у сестер на пиво!

— Кстати, насчет воровать. Не помню, где я взял сумму на коррекцию ребер. Где, у кого и зачем? Не просветишь? Сумма-то немалая.

— Это еще твои родители сделали, тоже дебилы не из последних… — недовольно бормочет Вера и осекается. А я понимаю, почему сегодня утро откровений. Магических блоков больше нет, сгорели. Вместе с магическими закладками, запретами и ограничениями. И теперь Вере надо самой следить за язычком. А она отвыкла за столько лет. Это, кстати, слабость всех клановых. Магия их развратила и обленила.

— Рой, — неловко бормочет Вера. — Не дави. Я давала обещание молчать.

Об этом я, кстати, не подумал. Кроме магических клятв, есть же и самые обычные, общечеловеческие. Ничем не обеспеченные, кроме совести, но смотри какие крепкие!

Я согласно киваю. Не хочет говорить — не надо. Сам разберусь. Сестрички наверняка уже добыли нужные тома «Вестника». Дел на полчаса. Ладно, на два.

— И если пошел разговор о суммах, скажи-ка, дружочек — откуда у тебя снова деньги? — переходит в нападение женщина. — Откуда у тебя снова такие огромные деньги⁈

— Честно? — уточняю я.

Женщина колеблется. Странно, но честность людей изрядно пугает.

— Да!

— Украл.

— Рой, что ты такое говоришь⁈ Нельзя воровать!

— А на что нам жить?

— Я не возьму ворованное!

И ложка со звоном летит в стену. Вера вскакивает и восхитительно сверкает глазами. Ах, хороша, чертовка! Я услужливо пододвигаю к ней тарелку, предварительно убрав бутерброд. И смотрю выжидательно.

— Рой, она же разобьется…

Пожимаю плечами и меняю тарелку на ложку. Вера с досадой швыряет ее в стену и фыркает. А я улыбаюсь, как конченый дебил.

— И не смешно!

Она вдруг замирает. Недоуменно хмурится. Понятно. Слегка растрепалась, по привычке обратилась к косметическим навыкам — а нетути их. Конфликт магий, такие дела. Сгорели.

— Рой…

— Ты спрашивала меня, почему исчез маячок, — внушительно замечаю я. — Ты не о том спрашивала. Надо было спросить: почему жива ты сама?

Я сбиваюсь со зловещего тона. Безупречному вкусу филолога не нравится обилие «тыканий». Но сказанного не вернуть. Хоть заранее речи пиши.

— Короче, чтоб спасти от необдуманной клятвы одну прелестную фрейлину младоимператорского двора, пришлось ей сжечь все магические блоки, — вздыхаю я обычным голосом. — Так что, Вера, поздравляю с простолюдинкой. Считай за новое рождение. Ты рада?

Она не рада. Она настолько не рада, что резко бледнеет, шатается… и я еле успеваю вскочить на ноги, чтоб подхватить падающее тело. Виском на угол стола, между прочим, падающее.

И вот оно, свершилось счастье идиота! Я наконец держу на руках предмет его вожделений и могу делать с ней что хочу! Она же все равно без сознания. А раз без сознания, то и нет речи насчет «противу ее воли». Какая воля, ежели она еле дышит? Еле дышит — с одной стороны, и практически не одета — с другой? Что с того халатика, ничего он особо не прикрывает!

Однако тяжел он, предмет воздыханий. Ноги длинные, цепляются за все подряд, задница выскальзывает из рук, голова безвольно мотается и страшно отвлекает… Могла б и повоздушней иметь сложение!

Кое-как разворачиваюсь, с треском в спине сгружаю комплект женских прелестей на банкетку. Рука женщины безвольно соскальзывает к полу, поднимаю — снова соскальзывает. Да и ладно, так даже красивее. Распрямляюсь, оборачиваюсь… и обнаруживаю в дверях кухни две сероглазые мордашки, с огромным изумлением взирающие на мои манипуляции с телом. Принесла нелегкая с утра двух сестричек на кухню пожрать, а тут вона чо.

Жанна раскрывает рот, но мне не до ее вопросов. Потому что в этот момент на меня снова «уставились». И кто это такой любопытный заглядывает с утра пораньше в окно кухни, не киллер ли? А я тебя заждался. Ты где, дорогой? Или — дорогая? Что-то в походке вчерашнего «старичка» было странноватое…

Невежливо отпихиваю сестричек обратно в коридор, бросаю всеобъясняющее слово «стрелок!» и выметываюсь из квартиры. Лишь бы он не ушел! А так удобно получается с утра решить одну из проблем, и живи спокойно целый день!

Когда я возвращаюсь, умиротворенный результатом охоты, сестрички все еще жмутся в коридоре. И даже не выглядывают на кухню. Ай да умницы, далеко пойдут, если полиция не остановит. Разрешающе машу рукой, и они сразу бросаются к маме. Вера слабо сопротивляется, мол, все нормально, сейчас полежит немножко и сядет сама.

— Рой, что это? — охает за моей спиной Жанна.

— Одни ти-фоны! — ворчу я недовольно. — С этих убийц никакого прибытку! Порядочные киллеры всегда держат в карманах наличку! Дилетанты. Хоть лавочку по продаже средств связи открывай…

Передо мной на кухонном столе четыре ти-фона. Один позорный, «персиковой» серии с треснувшим экраном, я брезгливо отодвигаю пальцем в сторону. И на его место выкладываю только что добытый. Вот это — вещь. Настоящий «платинум». Вот только…

— Какая прелесть! — шепчет Жанна. — С камушками!

— Педераст потому что! — бурчу я. — Киллеры — все педерасты. А этот особенно.

И пододвигаю разукрашенный ти-фон к Жанне. Это для мужчины он педерастический, а девчонкам самое то. Колледж в обморок грохнется.

— Опять Жучка опередила! — возмущается Хелена. — А мне⁈ Одни черные остались, так нечестно!

— Не черные, а серии «обсидиан»! — внушительно поправляю я. — Особо прочные, с неубиваемой электронкой, под водой работают! И, кажется, у вон того два дополнительных блока питания и один — памяти.

— Согласна!

— Девочки, что вы делаете? — подает слабый голос Вера.

— Награбленное делим! — радостно орет Жанна.

— Жанна, что ты такое говоришь⁈

В ушах звенит от негодующего вопля, но я улыбаюсь. Зато сразу видно, что Вера пришла в себя.

Глава 8

Сестрички натрескались до округления рожиц, оседлали многострадальную, зато жутко статусную «Альфу» и с гиканьем усвистали. Не обращая внимания на «восьмерку» на переднем колесе. Как я понимаю — сначала в боксы техобслуживания мотоклуба Магической академии, но потом обязательно в колледж, даже если там нет сегодня занятий! Ти-фоны линий «платинум» и «обсидиан» настолько превосходят средний уровень колледжа, что все злоязыкие подружки, попрекавшие близняшек затертыми кофточками, не просто удавятся от зависти, а повесятся рядком на входной арке учебного корпуса. Потому что «платинум» им никогда не купить. Он один стоит как полгода аренды квартиры, а уж с «обсидианом» в комплекте… тут уже парни повесятся. Если, кстати, не попробуют отжать. Но у сестричек кровь — напалм с бризантной взрывчаткой, уверен, что отобьются.

Интересно, когда до близняшек дойдет, что по статусным ништякам они превзошли уровень губернского колледжа и пора бы расти дальше и выше?

Я с удовольствием завтракаю. Я тоже молодой растущий организм, чем хуже сестричек? Но продукты в три пасти улетают — мама не горюй, вечером опять тащить из супермаркета, так и надорваться можно. Хоть доставку на дом оформляй. Оно бы неплохо, по деньгам пока что тяну, но… Вот именно, но. Сам в коробке заказов не раз отправлял клиенту взрывающийся завтрак. А Вера пока что нюхом пользоваться не умеет. И вообще она в шоке, у нее мир рухнул.

Женщина сидит напротив и безучастно смотрит в окно. Ну еще бы, на мою рожу хоть засмотрись, возврата к прошлому не будет. А так — за окном по небу облачка плывут, и вроде мир такой же, как и прежде, и отставная фрейлина сейчас встанет и пойдет готовить скудный завтрак любимым дочкам… Уверен, она не раз с ностальгией вспомнит тяжелое, но такое понятное прошлое.

— Хорошо, Рой, — говорит Вера дрожащим тихим голосом. — Сегодня с утра и до вечера я готова верить любому твоему бреду. Любому. Рассказывай.

— А на чем мы остановились? — живо интересуюсь я. — На том, что существуют две магии, а не одна? Или на том, почему ты жива? Или, может, на том, что ты давала обещание молчать насчет моего происхождения? Вот последнее меня особенно интересует!

— Рой, не дави…

И мне ее становится жалко. Столько свалилось на несчастную женщину: магию утратила, а соответственно и благородный статус, и, главное, денег нет, которыми можно решить большинство проблем! Потому что все деньги у меня, а я не дурак отдавать их в фрейлинские ручки. Имбецил, но не дурак.

— Значит, начнем с двух магий, — заключаю я. — Из-за этого я, конечно, пропущу занятия в школе, но это неважно, все равно в классе дурачков.

— Рой, занятия нельзя пропускать…

— Хорошо, сейчас доем и иду в школу! — легко соглашаюсь я.

— Рой, я не доживу до вечера, умру. От неопределенности. Ты можешь все — но коротко?

— Ого… Становление магии за три минуты? И еще за две минуты все базовые техники нашей семейной магии⁈

Я с огромным сомнением исследую собственные интеллектуальные возможности. Вера сама понимает, что поставила перед имбецилом неподъемную задачу, и смущенно опускает глаза.

— А знаешь… пожалуй, что смогу, — неожиданно для нее решаю я. — Только ты слушай и не перебивай. Главное, не перебивай, знаю я вас, женщин. Итак. Триста лет назад появилась магия. Она пришла из космоса, потому что на Земле ей взяться неоткуда, а космос огромен, в нем все есть.

— А… — заикается женщина, но я демонстрирую кулак и оскаленные зубы. Второе впечатляет, можно продолжать.

— Вы, маги, считаете магию особым видом энергии — и ошибаетесь. Особые виды энергии противоречат физической картине мира и потому в нашем мире не могут существовать.

— Но…

Выпускаю невидимые когти и провожу четыре глубокие видимые борозды на кухонном столе. От резкого треска пластика фрейлина вздрагивает и затыкается.

— Магия-пришелец не поддается человеческому описанию, ибо она нечеловеческая. Но можно воспользоваться аналогиями. Представь людей со служебными собаками на поводках. И те, и другие обладают собственной мощью. Вот люди в этой аналогии — один вид магии. Собаки — другой. «Собаки» предпочли слиться с человеческой популяцией и служить разумной воле землян. У этой магии собственного разума нет и никогда не было. Ну или есть, но абсолютно непонятный нам и без собственных желаний. Эта магия просто выполняет команды носителя. Не специалист, но большинство магических эффектов производится на уровне микромира, недоступного земной науке. А сама так называемая «магия» вполне материальна. Ее, например, засекают сканеры на входе в ночной клуб для благородных.

Теперь второй вид магии. Мой. Условные «собаководы». Разумная, очень разумная субстанция. Но нечеловеческая. В смысле, что им надо — хрен поймешь. Вначале она поселилась в неразумных носителях Карибского региона. Понимаешь, при недостатке информации трудно отличить разум от животного поведения…

— То есть ты — животное⁈ — вырывается у Веры.

— Я — Рой Збарский, — устало вздыхаю я. — Ты слушай. Значит, разумные пришельцы вступили в симбиоз с… ну да, с животными. А у животных какие потребности? Хороший нюх, слух, когти подлиннее и покрепче, клыки там, еще по мелочи типа умения прятаться и заметать следы… ну они это и получили полной мерой и даже больше. Собственно, мое семейство там и обитает до сих пор, и их все устраивает. Это мне… не сиделось в болоте. Доклад окончен.

— Ты… не уложился в три минуты, — выдавливает ошарашенная фрейлина.

— Отвлекала. Теперь — почему ты жива. Магия материальна, на этом все завязано. Твои магические блоки существовали в реальности. И жутко конфликтовали с тем, что поселилось во мне. Но мое — сильнее. Оно же разумное, не забыла? Вся эта магия кланов — не более чем мои бывшие комнатные собачки. Чтоб спасти тебя от клятвы, то есть, по сути, от воздействия твоей же собственной магии, мне пришлось эту магию выжечь. А чтобы ты не умерла от чисто физиологических причин, пришлось поделиться с тобой своей собственной разновидностью магии. Разумной. «Собаководы» заботятся о целостности своего носителя.

— И кто я теперь? — слабым голосом интересуется Вера.

— Человек, — пожимаю я плечами. — Прекрасное здоровье, острый, просто невероятный нюх — тебе еще предстоит учиться всем этим пользоваться — феноменальный слух, умение прятаться и заметать следы, еще кое-что по мелочи…

— А этот… разум из космоса?

— Сидит где-то сверху, — снова пожимаю плечами я. — Лично ему ничего не надо. В основном смотрит и потешается. Не обращай внимания. Кто поймет этих нечеловеков? Ты — это ты. Я — это я. А он… ну, считай это обретенной мудростью. И еще бессмертным хранителем твоего разума — очень удобное приобретение. Две минуты, как и обещал. Всё, я в школу.

Вера встает и неожиданно оказывается совсем рядом. Ну да, кухня в съемной квартире не из просторных. Ее серые глаза серьезны как никогда.

— Рой Збарский, носитель космического разума… и космической магии. А что ты собираешься делать дальше? К чему стремишься?

— Так я ж уже сказал? — удивляюсь я. — Образ жизни клановых меня вполне устраивает. Думаю, вас тоже?

— Мы не из клана. И ты не из клана.

— Па-а-а-думаешь! Свой создам.

Я проскальзываю мимо тугой груди фрейлины и косяком двери и благополучно выметаюсь из квартиры. Всё, женщина загружена по самую прическу, до вечера пусть осознает. А интересная у нее оговорочка. Я, значит, тоже не из клана. Тем лучше — поле поиска сужается. Но тем труднее будет создавать клан — с нуля, на пустом месте и с пустыми карманами… Зато интересно!

Где вприпрыжку, где трусцой скачу по Центральной першпективе к парку. Глаза зыркают, нюх бдит, слух ловит обрывки интересных разговоров — жизнь бьет ключом, красота!

По дороге вспоминаю о затертых кофточках сестричек и резко сворачиваю к магазину готовой одежды. Им я кофточки не куплю, пусть сами примеряют, а вот себе одежду поменять не помешает. Мой статус растет, надо соответствовать! Пусть пока что внутри семьи, но это пока что.

Какие-то уроды снова повесили камеру над проломом в ограде парка. Ничего, я терпеливый. И меткий. Я ее снова расколочу. А пока что ныряю в дыру под стеклянным взглядом объектива.

Несусь через парк чуть ли не на одной ноге. А что, нельзя? Физическая активность — вообще характерная особенность представителей нашего семейства! Бегать, прыгать — это ли не счастье? Вот еще Веру через недельку пробьет на попрыгушки — то-то будет зрелище! Где-то за неделю изменения в ее организме и произойдут. Ну, основные изменения, так-то нежданчики ей гарантированы всю жизнь.

Кстати, Вера. Что я там ей ляпнул насчет создания клана? Так-то мысль здравая. Но вот как это технически?

Так что всю оставшуюся дорогу до школы я усиленно обдумывал тему. И пришел к промежуточному выводу, что смех смехом, а членов будущего клана нужно подбирать уже сейчас. Вера, Жанна и Хелена — это само собой разумеется, это моя семья, но этого мало. Кто еще? Хм. Я же в этом городе никого не знаю. Так, с младшим Меньшиковым столкнулся да с учителем. Я даже с соседкой по классу не познакомился.

Вот мысль о соседке и натолкнула меня на очень забавную идею. Ну, как забавную… Изюминка идеи спрятана в нашем семействе. От него у меня устойчивые животные инстинкты. Не кушать фертильных самок, например. И бодаться за них же с самцами. Но — куда хлюпику Рою Збарскому с кем-то бодаться⁈ Убьют! За фертильных самок — убьют обязательно, таков закон земной природы! Следовательно? Следовательно, ну их, этих самцов. Одна недобросовестная конкуренция от них, и больше ничего. А вот клан только из фертильных самок — м-м-м, объеденье! Не в смысле еды, а совсем в другом!

Я кручу эту идею так и сяк, и она мне все больше нравится. И в классе я осторожненько этак обращаю свое внимание на соседку. На симпатичную серьезненькую девочку. Уж очень она симпатичная, это неспроста! Как бы к ней прикоснуться? Нюх — это хорошо, но очень уж специфический орган. А вот если прикоснусь — весь ее внутренний мир увижу. Главное — заранее настроиться.

— Карандашик можно? — шепчу ей недолго думая.

Девочка не меняется в лице, но ее нежная крохотная ладошка аккуратно пододвигает карандаш ко мне. Вот это да! Или я дурак, или она думает обо мне, коли сразу среагировала!

Одежда, не сразу доходит до меня. Она — девочка, она сразу заметила перемены в моей одежде. И задумалась над этим. Ну, мудрецы эти предки! Как точно отметили, что по одежке встречают! Даже имбецилов!

Прикоснуться к ее ладошке я все же успел. И даже на полсекунды придержал контакт.

И в результате выпал в задумчивый осадок.

Урок длился себе дальше, но он меня совсем не интересовал. Для филолога с ученой степенью какой интерес в уроке русского языка? А вот соседка… Риманте, так ее зовут. Вполне русская девочка, что-то с именем родители намудрили. Ну, не мне осуждать. Я вот тоже с какого-то бодуна Рой.

Риманте Зверева. С ярким следом магических способностей. Но кто-то их тщательно поломал. Настолько тщательно, что девочка до сих пор практически не говорит. Возможно, ударили по магическому блоку для оперного голоса, что-то вроде того. Это можно вылечить, я твердо уверен. Магически — возможно. Но я также уверен — в семье Риманте денег нет. Уж очень характерно она выглядит. Такая… чистенькая бедность. Возможно, они и не знают, что болезнь дочки излечима.

Кто она? Случайный бастард кого-то их клановых? Вполне в их духе. Они очень не любят заводить потомство на стороне. Считают, что от этого их магия слабеет. Куролесят, по бабам бегают, но — без последствий. Не то чтобы неправы, но… девочку за что⁈ А ведь врезали со всей силы, как выжила, непонятно. Понятно теперь, почему сидит рядом со мной. Косноязычная и имбецил — прекрасная пара. С ней тоже никто не общается. И это при том, что она, в отличие от меня, умница и настоящая красавица. Ну, если не считать деформированной мимики из-за попыток говорить. У, ненавижу клановых! Убить бы их всех.

Я ловлю ее по пути в столовую. Она настолько ошеломлена, что позволяет увлечь себя в темный угол под лестницу хозяйственного терминала. И там, под лестницей, я крепко ее обнимаю. И целую. Мне так проще работать с внутренним миром, а ей надо всего лишь немножко потерпеть. Понимаю, что поцелуй слюнявого имбецила — совсем не то, о чем мечтают приличные девочки, но… Оу!!!

Эта приличная девочка за две минуты, что мне потребовались для сжигания разломанного магического блока, раз пять пнула меня между ног, укусила в трех местах за шею, исцарапала все лицо, оттоптала пальцы на ногах и врезала по уху так, что оно разбухло вдвое. И все это — за две минуты! Ох, дорого обходятся поцелуи красивых девочек… Если экстраполировать, то поцелуй младшей княжны Меньшиковой меня вообще в гроб загонит.

Но свою работу я все же сделал. Это говнюка Роя Збарского пинали, мне-то ничего не мешало.

Кое-как отпускаю ее, скрючиваюсь и сиплю:

— Ты дура, да⁈

— Сам дурак! — выпаливает она звонко… и замирает. Она впервые что-то сказала чисто за… за сколько лет? Неважно. Все равно шок.

Кое-как распрямляюсь с помощью стеночки и нависаю над девочкой. Она ростиком мне до носа, оказывается.

— О том, что заговорила, никому, даже родителям! — хрипло приказываю я. — Проговоришься — убьют. Ляпнешь, что я помог — сам убью. Поняла?

А глаза у Риманте — круглые-круглые. Когда изумляется. И губки нежные, «бантиком». Такая няшка! Целовать бы да целовать!

Чтоб еще не получить между ног, кое-как отлепляюсь от стены и от девочки и бреду в класс. Ну ее, столовую. Наелся так, что до вечера будет тошнить. Интересно, кто эту миленькую научил так жестоко пинаться? Самому бы ему так засветить, ох…

По дороге передумываю и сворачиваю к санузлу. Царапины и укусы наверняка затянулись уже, но сидеть с окровавленной рожей на уроке — не так поймут. Поймут, что снова Рою кто-то выдал, а оно мне надо? У меня теперь другой статус! Я клан собрался создавать! Вот, первую магессу принимал в клан, о-о-ох…

На уроке Риманте на меня не смотрит. Но наверняка отметила, что царапин нет и ухо нормального размера. И теперь у нее вопросы. А женщина, как известно, если не задаст вопросы, которые ее распирают, то и того… лопнуть может. Так что я нисколько не удивляюсь, когда на стол ложится ее дешевенький ти-фон. «Персиковая» серия, ну как же без нее, любимый девчоночий цвет.

Не раздумываю и ответно выкладываю свой «обсидиан». А что? Ну, дорогой. Зато прочный. А в меня, между прочим, регулярно стреляют.

Пара манипуляций, и обмен данными проведен. Украдкой смотрю, что получил. Ого. Вот это аванс! Номер. Домашний адрес. Маршрут от школы. Фото девочки… не в школьной форме фото, в летнем платьице! И подпись снизу: «После школы всегда».

Говнюк Рой Збарский чуть не хлопается в обморок от счастья. Вот это аванс! Щедрее — если б написала, что «после школы всегда и всё». Но — ей пока что пятнадцать, рановато, и она приличная девочка. А придурок Рой Збарский всего и удосужился, что «звони днем и ночью». Кому «звони»⁈ Пятнадцатилетнему имбецилу?

Тем не менее «после школы всегда» я намерен использовать прямо сегодня. Мне ведь нужны магессы, не связанные ни с каким кланом? Риманте, конечно, еще не магесса, ну так и я пока что не глава клана.

Вспоминаю ее мягкие губы и невольно краснею. Этот говнюк вообще-то первый раз в жизни поцеловал девочку. Заплатил сполна, но ведь не жалеет и готов повторить! Даже за ту же цену! Хорошо, что я сижу сверху и посматриваю из куна-чакры. И слегка поправляю, если что не так. Так что до «после школы», девочка Риманте.

Глава 9

Уроки идут, я не слушаю, я тщательно обдумываю один серьезный вопрос. Вопрос: надо ли некоему имбецилу ходить в школу? Или послать учебу, куда наши предки посылали? Ну, не совсем наши, а Роя Збарского?

Обдумываю так и этак и неохотно прихожу к выводу, что надо. И не в знаниях причина. Ну какие знания даст коррекционная школа для детей с отставанием в развитии? Те, что простолюдины получают в первых трех классах. Писать, читать, считать, тыкать пальцем в ти-фон. Ну, еще краткий обзор магической эпохи, чтоб клановых боялись. Сами клановые это наверняка на домашнем обучении получают, лет в шесть-семь. Это все я уже умею. Понятно, что филолог из уважения к собственной профессии ничего не смыслит в алгебре или тригонометрии, но уж считать на пальцах я не разучился!

И все же в школу ходить надо, тут Вера права. Потому что это со-ци-а-ли-за-ци-я! Если ни к чему не стремишься, можно и дальше сидеть в болоте, но если решил создать клан, надо вращаться в обществе, нравится оно или нет. Ходить в школу, в ночные клубы, на клановые приемы, в Магическую академию — туда, где люди. Демонстрировать себя, повышать свой статус, добывать денежки, драться за фертильных самок. Заводить знакомства, приглашать симпатичных девочек в клан. Ничего этого не сделаешь, если сидишь в болоте. Там симпатичных девочек нет. А в школе есть, вот одна рядом сидит. И не смотрит. Как будто не она кусала недавно за шею и пинала меж ног. У, кавай!

После уроков я не хватаю Риманте под руку, не дурак. У нее — тоже статус. Низкий, да, но мой еще ниже. Надо срочно богатеть и обзаводиться кланом! Главы кланов имбецилами не бывают. Красотки сами на шею попрыгают! Ну а пока клана нет, приходится вот так.

Иду не спеша за девочкой, поглядываю, принюхиваюсь. Подземным переходом, потом по Великокняжьей першпективе. Здесь первые этажи — сплошь магазины. Кормовая база клана Меньшиковых, здесь они гребут свои «ингредиенты». Поглядываю завистливо — мне бы парочка брендовых магазинчиков в управлении не помешала! Постоянный доход, и делать ничего не надо.

Риманте задерживается у одной из витрин. Она не проверяется на слежку, еще чего, она же не убийца, как я. Просто заинтересовалась, посмотрела грустно и пошла дальше. В свою очередь прохожу мимо и заглядываю. Магазин спортивной одежды. А на витрине — манекены стройных девочек в нарядах группы поддержки команды «Меньшиков-Зубр». Никогда не понимал, зачем перед игрой танцуют почти раздетые девочки, а сейчас представил Риманте в этих нарядах и вдруг понял. И чуть слюной не подавился. Та вот она как мечтает выглядеть! Смело! На стадионе это вроде еще ничего, когда издалека, но вблизи… очень смело! А она мне нравится, приличная девочка Риманте!

Маршрут ее я хорошо запомнил. На оживленной першпективе к ней лучше не подходить, но когда пойдет через дворы — самое то.

Так оно и получается. Догоняю ее, пристраиваюсь рядом. Она мгновенно принимает неприступный вид и слегка отодвигается. Я только усмехаюсь. Я — взрослая умудренная личность, я не гоняюсь за вниманием пятнадцатилетних! Я тут осуществляю свои планы, и когда осуществлю, эти пятнадцатилетки сами будут падать в мои руки! А я буду не спеша выбирать!

Так что я даже не смотрю на нее, а просто говорю сквозь зубы, чтобы слышала только она:

— Ты родилась от кланового. И несколько лет жила и воспитывалась в клане у отца. Потом надолго попала в больницу. Вышла из нее с нарушением речевой функции и вернулась жить к матери. Продолжай то, чего я еще не знаю о твоей семье и тебе.

Она шагает все так же ровно и легко, и в лице не изменилась. Железное самообладание, мне нравится. Хотя неподвижность лица — это, скорее всего, остаточное влияние маготравмы. Вот пусть таким и остается, не люблю кривляк.

— Зачем?

Риманте использует слова пока что осторожно и с трудом. Боится, что способность к речи снова уйдет. И это мне нравится еще больше. Терпеть не могу женскую болтовню! И не знаю таких, кому она нравится! Ну, из мужчин, сами женщины, понятное дело, от нее в восторге… А те мужчины, которым нравится болтовня — сами бабы! Поэтому отвечаю в том же стиле — коротко, но внушительно:

— Вылечу и буду использовать!

Девочка бросает на меня мгновенный взгляд. Такой… уничтожающий. Это да, это она может. Помню-помню, как пиналась.

— Секс не предлагать! — морщусь я. — В моих делах потребуется маг, не любовница.

— Я не маг.

— А я сказал — вылечу! Ведь речь вернулась? Риманте, давай быстрее, скоро твой дом!

Девочка шагает молча. Потом говорит ровным голосом:

— Жила в клане Лихачевых. Воспитанницей младшего князя. Князя убили Меньшиковы в споре за рыбзавод. Меня ранили. Два года в больнице. Теперь с мамой и отчимом. Мама — официантка в ресторане «Меньшиковъ», отчим там в охране. Оба пьют.

Быстро обдумываю. История с кланом Лихачевых с действительностью не бьется. Что-то там другое случилось, девочку искалечили намеренно. Но это ладно, это потом. Это ж как приперла девочку бедность, что готова довериться имбецилу⁈ Убить бы всех клановых, да общество развалится…

— Я с тобой до квартиры! — решаю я. — Гляну на твоих, там решу по обстоятельствам. Мне, чтоб лечить, нужен полный контакт…

Риманте взглядом убивать пока что не умеет. Но когда научится… невольно ежусь. Будет кому-то жена… даже не обезьяна с гранатой, а жена-граната!

— Я же сказал — секс не предлагать! — напоминаю ей сердито. — Полный контакт — это чтобы не мешали, понятно?

Ей непонятно, но тут мы выходим снова на улицу. И рядом с пронзительным визгом тормозов останавливается спортивный «Гепард». Движок в 2,4 драконьих сил, меняемый клиренс, противокрылья, чистый выхлоп — не машинка, а мечта.

— Меньшиков, — побелевшими губами шепчет Риманте. — Младший.

Меньшиков-младший брезгливо ставит ногу на асфальт. И легко выпрыгивает. Ах, красавчик. Не Ален Дюпон, но близко, близко! Сейчас Риманте растечется в лужицу от восхищения, если он на нее взглянет.

Но Меньшиков смотрит на меня. Извращенец. Но, скорее всего, просто узнал. Рожа у меня такая… характерная, спутать трудно. Сейчас он за все двести потерянных тысяч отыграется.

— Сейчас меня будут немножко бить! — тихо бормочу девочке. — Так надо. Не вмешивайся, не кричи.

И шагаю навстречу клановому.

Мы стоим напротив друг друга. Он с презрительной усмешкой на благородном лице, я… ну, ухмылка имбецила описывает мой вид лучше всего. И совсем не к месту вспоминаются вечные споры типа «кто круче, снайпер или рукопашник». Как раз та самая ситуация. В арсенале младшего князя дальнобойные техники, а у меня только когти. Ну и прочее несущественное по мелочи. Но князь и кулачками может, вон как костяшки левой руки начали покрываться белым сиянием.

Мне, Рою Збарскому как убийце, Меньшиков не соперник. Подобраться незаметно на ближнюю дистанцию и вмазать — плевое дело. Устроить ему несчастный случай — намного сложнее, но в целом тоже невелика проблема.

Моя проблема в том, что убивать его сейчас нельзя. Оживленная улица, куча видоков, на каждом магазине камера висит. За мной весь клан погонится с одним вопросом: «Как я смог убить мага⁈». А если князя сейчас не отправить к праотцам, он отправит меня. В прямом столкновении уже я ему не соперник. Вон он весь налился невидимым для других сиянием, значит, будет бить с магическим усилением, а у меня тело несовершеннолетнего алкоголика и наркомана, которое я не успел привести в порядок. Впрочем, кое на что я уже способен. Например, убежать. Но убежать на глазах девочки, с которой гулял, которую под лестницей обнимал и целовал, которую собрался принимать в свой клан? На глазах фертильной самки⁈ Все мои животные инстинкты против, и человеческие им охотно поддакивают! Да я князя на куски порву!

Судя по глазам Меньшикова, он думает то же самое про одного имбецила.

Ш-шурх! Объятый невидимым пламенем кулак разрывает воздух рядом с моим левым ухом. Это, сладенький мой, умение прятаться, в момент опасности вывинченное на максимум! Ты вроде видишь меня, этого не изменить при близком контакте, но видишь слегка размыто… и чуть-чуть в стороне. Это и спасает. От такого удара и голова может оторваться!

Ш-шурх! Сраный левша! Еле успел уклониться, аж мышцы на боку затрещали!

Ш-шурх! Ух! Уклоняюсь и даже вдогонку полосую руку невидимыми когтями. Словно наяву слышу скрежет когтей по металлу. Защита? Ну и ладно, не сильно хотелось, по ладошке я все же царапнул, а больше и не надо…

И тут он меня достает. «Длинный кулак», та самая дальнобойная техника. Прилетает в челюсть, да так, что я раз пять проворачиваюсь на месте, слегка взлетаю, падаю на асфальт и качусь до ближайшей стены, а это метра три, не менее. Там и остаюсь.

Беру тело под контроль, самое время. Боль отключить, а то недолго от шока загнуться. Диагностика. Челюсть… челюсть в хлам, в мелкую крошку. Значит, не «длинный кулак», а «огненный». Техника, между прочим, запрещенная даже на дуэлях. Но когда князь Меньшиков против непонятно кого — тогда все правила побоку, это понятно. Диагностика. Шея… как ни странно, целая. В последний момент успел все же отклониться, немного загасил удар и перевел его в крутящий, оттого и катился до стены. Если б поймал фасадом, там бы мне и конец. А так только мышцы шеи горят, как ошпаренные. Множественные разрывы, надо полагать, обычная регенерация справится. Диагностика. А все остальное функционально в норме. Растяжения, потяжения, синяки — мелочь, не стоящая внимания.

Вот только Меньшиков приближается. Мало ему, что челюсть раскрошил, хочет добить. И добить хочет ногой. Ну, так тому и быть.

В последний момент отодвигаюсь. Князь не ожидает от полумертвого тела активности, потому бьет со всей дури туда, где я только что находился. Ногой в стену. Понятно, что дистанция до стены побольше, чем до меня, но он достает, и ему вполне этого хватает. Удар он усилил, но не защитил стопу. Хотел, скотина, прочувствовать, как нога ломает мои ребра. Вот теперь стоит, перекосился от боли.

— Не бей его! — звенит возмущенный голосок Риманте.

В другой ситуации князь на нее плюнул бы и растер. А то и вовсе уничтожил. Но сейчас ее вмешательство позволяет князю сохранить лицо. Так-то он еле стоит на одной ноге, и боль адская, жутко мешающая сконцентрироваться на дальнобойной технике.

— Только из восхищения твоей красотой, пуппи! — цедит сквозь зубы князь и почти ровно отходит к машине.

А на меня накатывает злоба. Та самая, фамильная злоба моего скрытного семейства. Благодаря которой о нас никто до сих пор не знает. Потому что кто знал — того мы съели.

— Это называется немножко⁈ — склоняется надо мной Риманте. — Он тебя чуть не убил!

Глаза девочки на мокром месте. Это лишь усиливает мою злобу. Убью тварь. И пусть все видят! Кто придет мстить — убью тоже!

В последний момент благоразумие все же берет верх. Но не до конца.

— Ему конец! — хриплю я сквозь разбитую челюсть.

Получается какое-то бульканье, но Риманте понимает. И оглядывается. Князь в этот момент трогается с места.

А я сижу где-то над ним и наблюдаю с холодной жестокостью. Я коснулся его в бою, и теперь частью рядом с ним. Никуда не скроется, не сбежит. Дожидаюсь, когда его «Гепард» с ревом приблизится к мосту через Мечу, еще добавляю скорости и слегка поворачиваю руль. А что такого? Происходящее вполне в правилах младшего князя. Он князь, ему должны уступать и не должны наказывать за превышение скорости в городской черте. И вообще он на обгон идет, расступайтесь! Ну а то, что при этом он слегка высовывается на встречку, как раз под свирепую морду фуры — такая мелочь… для трупа.

Глаза Риманте резко расширяются. Ага. Значит, видит, как смятый в лепешку «Гепард» подлетает выше ограждения и ухает в реку. Ну а мне пора домой. Визит вежливости к родителям девочки отменяется.

Бреду на внешнем управлении. Этот слабак Рой сейчас практически мертв. Так, разве что сердце иногда постукивает. Но ему все равно очень нравится Риманте. Она и мне нравится. Злым огоньком в глазах, который зажегся при виде «Гепарда» улетающего в воду. Обязательно, обязательно в клан! Если, конечно, сам доползу до дома. Ох, плохо-то как… ну разве это жизнь⁈

-=-=

После похорон князья не сговариваясь едут в резиденцию. Удар по клану прилетел неожиданно, неизвестно от кого и максимально больно. Ален был любимчиком старика. И то, что старый хрыч устроит суровое следствие, как только опомнится от горя, было очевидным.

— Леон, ты данные камер с собой взял? — озабоченно спрашивает Кирилл.

Глава службы безопасности клана мрачно кивает. Все он взял. Только младшего это не вернет. И кому-то старый паралитик за это оторвет голову. А кому? Уж не главе ли безопасности, за прекрасно проваленную работу?

— Леон, мы все за тебя, — негромко говорил старший князь. — Это была случайность. Дикая, маловероятная, но случайность. Мы все подтвердим.

Леон хмуро отворачивается. Понятно, что подтвердят. Но — что именно подтвердят? Если готовы подтвердить результаты его расследования, это значит только одно — что каждый проводил еще свое собственное. Копают под главу службы безопасности, копают так, что земля в стороны летит! Ищут, ждут с нетерпением любой его ошибки! Потому что Леон — второй после Кирилла. И если случайно, вот примерно как младшенький, вдруг погибнет Кирилл… то в отсутствие Леона для остальных такие перспективы открываются!

Но пока жив старый хрыч, пока он сидит в резиденции — мечты остаются мечтами. А планы, тем не менее — тщательно лелеемыми планами…

В парадный зал резиденции они вошли сплоченной мрачной группой.

— Отец… — опустился на одно колено перед патриархом Кирилл.

Остальные со скорбными лицами последовали его примеру.

— Встаньте, детки. Нечего пол штанами протирать, для этого слуги имеются.

Старого мерзавца горе если и согнуло, то точно не убило.

— Рассказывайте, — слабым голосом повелевает он.

— Дикая случайность, отец, — убежденно говорит князь Кирилл. — Мы все расследовали, чтоб не было ошибки. Каждый по своим каналам. Чужие кланы там не наследили, ручаемся.

Кресло бесшумно поднимается над мраморными плитами пола, разворачивается и плавно плывет по залу. Патриарху необходимо подумать, а думать он любит в уединении. Князья со скрытой завистью следят за полетом кресла. Старый хрыч, одной ногой в могиле, но так и не открывает секрета левитации! Поэтому и остается самым сильным магом клана. В том числе и поэтому.

— Показывайте, — приказывает патриарх, вернувшись. — Что там произошло, показывайте. Сам посмотрю.

Застывшим взглядом старый хрыч следит за происходящим на экране проектора избиением какого-то… непонятно кого.

— Снова и медленнее!

И снова тянутся медленные кадры. Вот Ален выпрыгивает из машины…

— Стоп. Это! Что это?

Князья недоуменно смотрят.

— Кулак Алена, — осторожно озвучивает очевидное князь Кирилл.

— Вижу, не слепой! Почему Ален промахнулся?

— Ракурс неудобный, не разглядеть… — бормочет Кирилл. — Может, этот тощий увернулся? Или поскользнулся. Или ноги от страха подкосились… Да какая разница?

— Подкосились… — бормочет недовольно патриарх. — Дальше. Медленно. Стоп. Это что?

— Ален, — еле слышно говорит Леон. — Промахнулся.

Князья многозначительно переглядываются. Теперь, когда старый ястреб ткнул своим скрюченным пальцем, всем очевидно, что глава службы безопасности пропустил что-то важное. Ален промахнулся. По кому-то внеклановому. Дважды. Нет, трижды, если считать и ногой. Это что-то значит!

В нехорошей тишине снова плывут кадры. Леон без напоминаний останавливает просмотр на моментах промахов. Но патриарх больше никак не комментирует, только смотрит остро и настороженно.

— Но с гибелью Алена промахи не связаны! — торопливо говорит Леон. — Он просто ошибся на обгоне! А ему не успели уступить!

— Камеру из салона «Гепарда» достали? — перебивает патриарх. — Показывай.

Застывшим взглядом старик следит, как на экране Ален крупным планом совершает свой самоубийственный обгон.

— Он еще зачем-то прибавил скорость, — бормочет Леон. — Наверно, от боли в ноге ошибся…

У начальника службы безопасности клана жалкий вид. И ему, и все присутствующим понятно, что… что? Это решать патриарху.

— Приведите ко мне этого шустряка, — еле слышно говорит старик. — Который сумел пять раз увернуться от ударов Меньшикова. И после этого ушел сам.

— Четыре, — рискнул поправить князь Кирилл. — Ален промахнулся четыре раза. И один раз попал.

— Если б Ален попал «огненным кулаком», то убил бы. А этот тощий ушел. Доставьте его мне. Хочу посмотреть сам, что это за чудо такое…

Князья почтительно поклонились и стали потихоньку смещаться к выходу.

— И еще, Леон: тебе не кажется, что этот непонятный — тот же самый, из-за которого наш младшенький недавно потерял двести тысяч?

Глава службы безопасности замирает, словно пришпиленный к мраморному полу.

— Иди, — после долгой паузы слабо машет рукой старик. — Приведи его. Надеюсь, хоть на это у тебя ума хватит?

Глава 10

Просыпаюсь сразу и полностью. Свежий, отдохнувший, полный энергии. Так у меня обычно и бывает, организм тянет излечение до последнего и просыпается, только когда полностью здоров. А что такого? Лежишь, ничего не делаешь, за тобой ухаживают, красота! Кстати, ухаживают. Что-то лицо давит. Чего они начудили с испугу?

Сажусь и ощупываю лицо. М-да, вся рожа замотана бинтом. И зачем⁈ Чтоб не видеть? Так отвернулись бы.

— Идите сюда, он сел! — орет кто-то под ухом. Принюхиваюсь. Хелена, кто еще. Сначала вопит, потом думает. И Жанна не лучше.

Нахожу ножницы и срезаю бинты. И вздыхаю с наслаждением. Замотали в намордник и думают, что для мужчины это лучше всего! Хотя… может, женщины именно так и считают.

Оглядываюсь. Ага, комната Веры. Все же выселила меня с кухни, воспользовалась беспомощным состоянием. Не понимают глупые женщины, что спать лучше всего рядом с едой! Не голодали еще по-настоящему!

В комнату влетают Жанна и Вера.

— Рой… — с испугом бормочет Жанна. — У тебя челюсть… раздулась.

Н-да? Что-то ничего такого-разэтакого не чувствую. Разворачиваюсь к зеркалу, у бывшей фрейлины в комнате везде зеркала, как будто сама собой любуется. Днем и ночью. Критически разглядываю свое лицо. Ну, раздулась, да. По сравнению с прежней. А если без сравнений — нормальная челюсть. У Алена Дюпона такая же, и считается первым красавцем Европы. А всего лишь подумал о нем перед дракой.

Есть свои плюсы во всем происходящем. Вот получил сокрушительный удар в челюсть, казалось бы — чего хорошего? А хорошее тем не менее есть. Челюсть сразу сложилась правильно, не надо полгода выправлять. Теперь меня, пожалуй, и не узнают, особенно если закосить под темно-русого, как Ален Дюпон. А окраску мне сменить — пара часов, я ж не белка, под погоду подстраиваться не надо.

— Кушать хочу! — прихожу я в результате к парадоксальному выводу. И мы шумной компанией перемещаемся на кухню.

— Рой, как ты восстановился⁈ — разражаются сестрички вопросами. — Ты маг?

— Он оцелот, — мягко улыбается Вера.

Женщина не задает никаких вопросов, она просто тихо радуется, что у меня все хорошо. Но — оцелот⁈

— Я посмотрела карту млекопитающих Карибского региона, — поясняет все с той же улыбкой она. — Там единственное подходящее животное — местный мелкий ягуар. С выздоровлением, господин оцелот.

— Благодарю, госпожа кошка! — церемонно киваю я, и Вера меняется в лице. Она явно не подумала, что все, сказанное про меня, теперь относится и к ней. Как-никак первая человеческая женщина в моем скрытном семействе.

Чего она не знает — я не оцелот. И она тоже. И говорить не собираюсь. В лишних знаниях многие печали, что-то вроде. Короче, как бы в обморок не брякнулась. Да и ни к чему оно ей. А потом сама узнает, когда слияние завершится.

Сестрички озадаченно поглядывают на нее и на меня, ничего не понимают, кроме того, что я Веру как-то уел.

— Не, так-то челюсть в тренде, — решает Жанна. — На Алена Дюпона стал похож. Спереди. Рой, ты не ответил! Ты маг⁈

— Да, я маг, — признаюсь со вздохом. Все равно не отвяжутся.

— А какой школы маг⁈

— Животной. Мама же сказала, что оцелот.

— Не бывает такой! — дружно возмущаются сестрички.

— Теперь есть.

Двойняшки переглядываются, испытующе таращатся на Веру. Они чуют тайну, но не знают, как к ней подступиться.

Звонко чирикает ти-фон Веры. Кто-то пришел и уведомляет, что торчит под дверью. Я морщусь. Везде эти птицы! Могла бы снести из уважения к больному.

Жанна подрывается к двери и возвращается… с Риманте.

— Вот твой принц! — радостно заявляет Жанна. — С новой челюстью! Красавчик, да?

Такта в сестре даже не ноль, а минус. Риманте краснеет, вцепляется в свой ученический кейс и замирает у двери. А я смотрю не отрываясь. В плиссированной ученической юбочке, в белой рубашечке, и глаза круглые — ну милота же! Так бы поймал и тискал. Жаль, нельзя — пинается.

— Ничего не помнишь? — по-своему понимает Жанна. — Это она тебя привела! И приходила потом каждый день, сидела рядом! Встань, поприветствуй спасительницу, обжора!

Я не помню, но уверен, что пришел сам. Я же наблюдал сверху, что мне какая-то поломанная челюсть. Это Рой Збарский страдал. Тем не менее, действительно, чего это я держу гостью у двери?

— Риманте, проходи к столу! — распоряжаюсь я. — Девочки, накормите гостью, она голодная.

То, что она голодная, я знаю без диагностики. У нее выправляется магическая система. Она сейчас постоянно хочет кушать.

Риманте стеснительно отказывается, но у сестричек долго не постесняешься, они ее просто заталкивают за стол рядом со мной и наваливают еды. Очень хорошей, очень качественной еды. Ну да, копченого муксуна тоже. А дальше девочка просто не может сдерживаться. Дома ее явно не балуют. Кстати о доме…

— У вас в программе обучения наверняка было семейное законодательство, — смотрю я на Веру. — Что требуется для заключения помолвки?

— Помолвки? — растерянно переспрашивает женщина.

— Ну да, помолвки! Как я понимаю, ее достаточно, чтобы перевезти Риманте к нам?

Глаза сестричек горят жгучим интересом, Риманте в ступоре, а Вера справляется с чувствами, набирает побольше воздуху…

— Рой, что ты такое говоришь⁈ Так хамски девочке руку не предлагают! Ты ее вообще спросил⁈

Озадачиваюсь. А что такого я сказал? И при чем тут Риманте? Помолвка вообще-то родственниками и опекунами заключается. И это же очевидно, что помолвка — самый быстрый и простой способ ввести девочку в будущий клан? Или не очевидно? Или все уже забыли, что я говорил про собственный клан? Или посчитали несерьезной болтовней? А вот это уже действительно хамство, только по отношению ко мне…

— Рой!

Прихожу в себя, смотрю на Риманте. Девочка сидит пунцовая и вот-вот расплачется. М-да, кажется, не учел нежных девичьих чувств.

— Извини, мама, — каюсь я. — Занесло.

Вера вздрагивает и неверяще смотрит на меня. У близняшек носорожья кожа, и деликатность его же, они ничего такого не услышали, но бывшая фрейлина понимает, сколько очень важного кроется в простом слове «мама». И теперь смотрит на меня, проверяет, правильно ли поняла. Я еле заметно киваю. Правильно ты все поняла, не ослышалась. Ты — мама, и имеешь право ругать и хвалить, гладить по голове и отвешивать подзатыльники и вообще делать все, что положено маме. Я, конечно, валялся без сознания, но это не помешало мне увидеть, кто именно поил меня бульонами через трубочку и плакал ночью у кровати. Я такими отношениями не разбрасываюсь.

У Веры начинают подозрительно блестеть глаза. Я отворачиваюсь, чтоб не смущать ее.

— Риманте! — говорю я девочке. — Извини, не сообразил заранее объяснить. Тебе лучше жить с нами. И для лечения, и для обучения. И вообще в моем будущем клане тебе зарезервировано место. Самый быстрый и понятный всем способ — заключить с тобой помолвку. И тогда ты сможешь с полным правом перебраться к нам. А потом, если что, ее расторгнуть нетрудно. Когда у тебя образуется личная жизнь. Вот. Предлагаю ру… ах да. Снова забыл. Жанна, пойдем пошушукаемся!

Вывожу заинтригованную сестричку в коридор и шепотом объясняю задачу. И вручаю деньги, куда ж без них. Жанна исчезает быстрее ветра, «Альфа» за окном победно ревет и уносится прочь. А я возвращаюсь на кухню, сажусь на свое место, и мы чинно кушаем. А что? У меня тоже организм выправляется, я тоже хочу есть. Постоянно.

— Рой! — не выдерживает Хелена. — Какой клан⁈ Где мы и где клановые?

А вот так говорить не стоит в присутствии моей… моей фертильной самки! Зло выпячиваю новообретенную челюсть а-ля Ален Дюпон:

— Мы движемся к клану! Тебя что не устраивает? Живем в престижном месте напротив Магической академии, а не на задворках сектора Меньшиковых, так?

— Да, но…

— Вы гоняете в колледж на люксовой «Альфе», не пешком шкандыбаете, как совсем недавно, так?

— Да, но…

— Мама выкупила обратно свои драгоценности?

— Рой, это понятно, но…

— Ти-фоны, одежда, еда у нас теперь соответствуют статусу благородных?

Хелена замолкает, сбитая с толку. Смотрю недовольно, что она еще выдумает.

— Рой, клан — это земля! — бурчит в результате Хелена. — А у нас ее нет.

— Па-а-а-думаешь. Отберем.

Сестричка невольно улыбается. Ход моих мыслей ей определенно нравится. Эх, не в свое время близняшки родились, им бы пиратками по морям шастать! Но и в наше время имеются возможности. Если не стесняться.

Риманте смотрит на нас круглыми глазами. Она видит, что мы не шутим, но ведь говорим невозможные вещи! У кого — отберем? У кланов⁈

Бах! Влетает растрепанная Жанна с коробкой в руках. Довольная — аж сияет! Все же любят женщины покупки, душу за них готовы продать.

Встаю и церемонно обращаюсь к Риманте:

— Предлагаю тебе руку и сердце. Прими в знак согласия колечко и скромный подарок.

Ошеломленная стремительностью событий девочка машинально вцепляется в коробку. Ну а колечко я ей надеваю сам. Пальчики у нее маленькие и нежные, как у ребенка, но Жанна глазастая, правильно угадала размер.

Хрючка, на выход! — горланит Жанна. — Нам на учебу! А тут столько интересного! Хоть разорвись!

— Кстати, учеба, — морщусь я. — Бросайте вы этот колледж. Вам в Магическую академию пора. Набор уже закончен, но если заплатить, думаю, за определенную сумму вам пойдут навстречу. Годик вольнослушательницами проболтаетесь, оботретесь там, обживетесь, к экзаменам подготовитесь, на следующий год поступите на факультетное обучение.

Сестрички смотрят неверяще. Для них задрипанная Магическая академия в губернском центре — предел мечтаний.

— Деньги есть, — вздыхаю я. — Валите в колледж, забирайте документы. По вновь открывшимся обстоятельствам.

— И-и-и!

— Девочки! — возмущается Вера. — Это сворованные деньги!

— Ну и что? — произносим мы хором. Вчетвером.

Вера смотрит на Риманте… и сдается.

— Делайте что хотите! — бормочет она. — Хоть по потолку бегайте.

— По потолку? — не понимаю я. — А чего сложного? Всего лишь левитация.

— Неуч, а туда же, клан, — вздыхает Вера. — Левитация — уровень магистра. Крайне редкое, крайне сложное умение. На всю Москву левитаторов всего семь. И один здесь — патриарх Меньшиковых. Может, ты и прав, Рой, и девочкам действительно пора в академию, но — ворованое…

— Мама! — убежденно говорит Жанна. — Кланы обворовывают нас. Мы — их. Все нормально!

И сестрички с визгом выметаются из квартиры. В колледж за документами, а оттуда — в прекрасную жизнь!

Вера проницательно смотрит на меня, на девочку и поднимается.

— Ну, коли у вас сладилось, пойду подавать заявление на регистрацию помолвки. За день должны провести, вечером уже можно к нам перебираться. Односторонние помолвки — они проще в оформлении.

Около меня Вера останавливается и говорит негромко:

— Если правда то, что рассказала нам Риммочка, то Меньшиковы за тобой придут. От них правду не спрячешь, они маги. Так что не о клане бы думать, а бежать.

— Придут — убью, — просто говорю я.

Бывшая фрейлина отчего-то пугается, кивает на прощание Риманте и быстро уходит.

И мы остаемся в квартире вдвоем.

В квартире — четыре кровати. Четыре мягких, абсолютно свободных кровати. И довольно удобная банкетка на кухне. И рядом — кавайная девочка…

Видимо, она думает примерно о том же, потому что поднимается и медленно пятится к выходу.

— Я… пойду, — еле слышно предупреждает она.

И зыркает ну очень красноречиво. Мол, не подходи, убью.

— Сначала — лечить, — напоминаю я. — Ты же лечиться пришла. И я обещал.

И смело подхожу вплотную. Ух, пинка не последовало.

— Мне требуется контакт с кожей, — предупреждаю я. — Где тебя можно держать, чтоб не пиналась?

Ответ прозвучал, когда я уже решил, что она снова потеряла способность к речи.

— Не буду пинаться.

Все же крепко прижала ее жизнь. Готова на самые отчаянные поступки, лишь бы выбраться из полной безнадеги. Тем мне и нравится.

Захожу со спины, аккуратно размещаю ладони на ее животе. На маленьком, гладком девичьем животике. Под рубашкой. Живот непроизвольно дергается — и только. Нежный, мягкий — и-и-и, как выражаются сестрички. Так и тянет опуститься пониже и подняться повыше, причем одновременно. Но отвлекаться не стоит. Работаем. Диагностика.

Сосредоточенно разбираюсь в ее состоянии. Ох и наверчено. Обрывки магических блоков, какие-то энергетически пустые охранные структуры, встроенная поддержка привлекательности, что-то подобное у Веры видел, пока не сжег… и робкое восстановление магической составляющей. Так, стоп. Что это на фаллопиевых трубах? Какая-то несуразная конструкция… Не понял, это девочке стерильность поставили, что ли? Мой самке⁈ Убью уродов!

Конструкцию я вычищаю. С учетом прошлого опыта — крайне осторожно. Получилось. Так же осторожно чищу поломанные магические блоки. Ну, ломать не строить, это я умею… уже умею, м-да.

— Жжет, — еле слышно говорит девочка. — Везде.

Еще бы ей не жгло. Какой-то садист разнес всю магическую составляющую и задел по касательной физиологию. Не просто же так у нее имелось освобождение от гимнастики. От лечебной гимнастики, где только ручки надо поднимать и наклоняться! И этот садист — он не из местных. Нет здесь заинтересованных в таком зверстве. Если б хотели убить — просто убили бы. А тут целенаправленно лишали магии, лишали возможности продолжить свой род… но так, чтоб никто ничего не заподозрил. Чувствуются специалисты столичного разлива. Есть там специфическая служба, «Генеалогическое бюро» называется, получал от них заказы. Вот чисто их почерк. Убить бы их всех.

У них бы получилось, вот только я вижу внутренний мир магов. И могу его поправлять. Ну, если осторожно. Сами маги на такое не способны, только представители нашего семейства. И теперь еще Вера. Скоро увидит. То-то удивится.

Отступаю. Риманте торопливо заправляет рубашку, на меня упорно не смотрит.

— У тебя ведь не было месячных? — спрашиваю я прямо.

Она краснеет и отрицательно мотает головой.

— Будут, — обещаю я. — Уже вечером. Готовься.

— Кто ты, Рой?

Что ж, правомерный вопрос. Она как бы теперь моя невеста. Пришла проведать больного и невзначай выскочила замуж, хе-хе. Ну, почти. И я ее только что лапал. Имеет право знать.

— Выплеск магических способностей, — сообщаю я почти правду. — Кровь предков, очень старая магия. Сейчас про нее не знают.

— Как ты убил Меньшикова?

— Зачем тебе? Убивать — работа мужчин. А ты — магесса, будущая целительница. Твое предназначение — спасать.

Риманте опускает глаза:

— У Меньшиковых есть такой князь — Кирилл. Он старший. Если сможешь — убей его.

— Да не вопрос! — пожимаю я плечами. — Тебе его голову или просто закопать?

— Утопить будет лучше всего. Чтоб захлебнулся.

Риманте целомудренно оправляет юбочку, чинно желает мне «выздоравливай, Рой» и с достоинством удаляется. А я понимаю, что клану — быть! Расшибусь, но для такой необыкновенной девочки сделаю!

Но я не расшибусь, скорее других расшибу. Значит, Кирилл Меньшиков? Не он ли убил ее отца и покалечил ее саму? Утопить? Ну, значит, так тому и быть.

Когда Вера возвращается, я сижу на кухне за столом и кушаю. Собственно, я из-за стола и не выходил. Разве что на десяток минут для лечения одной кавайной девочки, моей невесты, между прочим.

— Сделала, — устало сообщает бывшая фрейлина. — Даже больше, чем планировала. Съездила к родителям Риммы и оформила обоюдостороннее согласие на помолвку. И обошлось это в пару бутылок. Девочка живет в ужасных условиях. Вечером она переедет к нам. Спать ее положим…

Женщина с легкой заминкой смотрит на меня. Хорошо ее понимаю. Обоюдосторонняя помолвка — это значит, что могу делать с Риманте все, что захочу, и ее родители на это согласны. Ну а девочку кто бы спрашивал. И я в общем не против, но есть нюансы. Ей пятнадцать. Да, она вполне фертильная самочка, недавно смотрел, но — пятнадцать есть пятнадцать. Ей — учеба, прогулки с подружками по першпективе, молодежные кафешки, Магическая академия, наряды и танцы. Муж, дети и роды — это лучше потом. Она же еще не нагулялась.

Еще нюанс — я. Так себе пара. Пятнадцатилетний имбецил с неоднозначной славой алкоголика и наркомана. Тощий, уродливый, ничего из себя не представляющий. Да, она уже увидела меня другим, и лицо немножко выправилось, но это — в последние дни, а все предыдущие годы я упорно зарабатывал себе репутацию, от которой так просто не отмыться. Да, она оставила коробку с подарком здесь, твердо решила перебраться, но я прекрасно понимаю, почему. У Риманте действительно отчаянное положение. Пьющие родители — хуже помойки.

Ну и главный нюанс: если я буду ночевать с Риманте в одной кровати, кто будет охранять холодильник⁈ А жрать хочется постоянно!

— В твоей комнате! — категорично заявляю я. — На моей кровати! А я отлично себя чувствую на кухне, меня все устраивает!

Вера награждает меня укоризненным взглядом, но понимает, что без членовредительства меня из кухни не выгнать, и сдается.

Она садится напротив, изящно подпирает ладошкой безукоризненно гладкую щеку и грустно предлагает:

— Поговорим, Рой? По-настоящему, как взрослые?

А я что? Я не против, давно пора. Сажусь, упираюсь локтями в стол. Поговорим.

Глава 11

Предупреждаю сразу — я против твоих преступных методов наживы, — вздыхает женщина. — Была против, сейчас против и буду против всегда. Тут ничего не изменить. Обман, воровство, разбой — это все несовместимо с понятием благородства, так меня воспитали, и отказываться от своих принципов я не стану. Да и не могу. Но — и это очень важно, Рой — я на твоей стороне. До самого конца. Иди вперед, и будь что будет. Я тебя поддержу.

Рой Збарский, конечно, тот еще тупица, но именно я считаю себя очень неглупым существом. Однако сижу и хлопаю растерянно глазами. Как-то заявления Веры не укладываются в моем понимании. По отдельности — да, а вместе уже никак. Она замечает мое состояние и невесело усмехается:

— Я пробовала жить честно. Я старалась изо всех сил. В результате обременила себя пожизненной клятвой, поставила под угрозу будущее детей. Потеряла в неудачном, но очень благородном замужестве всё и девять последующих лет все глубже погружалась в долги. К моменту, когда ты изменился, нам оставалось пристойной жизни не более двух месяцев. Я истратила все. Через два месяца, Рой, перед нами вставал простой выбор: в бордель или в реку. И я внутренне выбирала реку. У меня еще осталась собственная гордость.

— Ну почему сразу бордель? — бормочу я, смущенный такой откровенностью. — Есть другие работы, те же конвейерные производства Меньшиковых…

— А чем они лучше борделя?

Не работал на конвейере, но по виду Веры догадываюсь, что конвейер не лучше борделя, а хуже.

— Но ты же работала переводчицей?

— Хватало только на еду. А аренда квартиры? Одежда, оплата учебы? Нет, Рой, мы падали в нищету. Вот к чему привели моя честность и благородство. Но ты вдруг изменился, и изменилось все. Наверно, чего-то я не понимаю в жизни. Так что… иди вперед, Рой. Может, хоть девочек выведешь к лучшей жизни. А я отдам все силы, чтоб тебе помочь. Всё немногое, что умею… умела.

И женщина резко мрачнеет. Ну да, в один момент потерять все магические возможности — это шок. Если б не ответственность за дочек, она бы, пожалуй, не выдержала. А так крепится, только глаза блестят.

— Оставайся, какой была. Это самая важная твоя помощь. Без мамы Веры, самой честной, справедливой, милосердной и любящей мамы нам, твоим детям, тоже не выжить в этом мире. Ты — наш светлый домашний уют. Мы понимаем и ценим, даже сестрички, не такие уж они и дуры.

— Ну, они точно далеко не дуры, — слабо улыбается женщина. — Прикидываются, но меня не обмануть. Но теперь, когда мы определили главное, хочу спросить тебя как мама: Рой, на что ты надеешься? Ты озвучил фантастические планы. Даже в сопливых книжках Жанны главный герой не создает клан с нуля! У него есть сверхспособности, или тайное наследство, или сверхценная добыча из аномалий, или… а что есть у тебя?

Искренне озадачиваюсь. Как-то я об этом раньше не думал. Справлялся без сверхспособностей и уж тем более без тайного наследства. Да и куда оно наемному убийце? Такая уж работа — только успевай убегать да заметать следы!

— У меня есть я, — говорю в результате.

— Вот. А кто ты, Рой? Помимо того, что мой сын?

— А то сама не догадываешься? — морщусь я. — Кого еще могли подослать к пятнадцатилетнему сопляку? Убийца, естественно. У меня, когда в мир людей попал, особого выбора не было. Ничего не знал, не умел. Из богатств — Нюх, да Слух, да Зрение. Да Хвост, чтобы следы заметать. А из оружия — Когти. Небогатый набор, с таким только в убийцы. Тем более что убивать умел, а к людям никакого пиетета не испытывал. Они меня сами вовсю убивали, если что!

— Господин оцелот, — усмехается Вера.

— Госпожа Кошка, — ответно кланяюсь я.

— Пять очень развитых, но обычных человеческих чувств — недостаточный арсенал, чтоб создать клан, — замечает Вера. — Но ты уверен, что справишься. Так на что ты рассчитываешь?

— Ну, для начала — мужчины всегда уверены в себе, — усмехаюсь я. — Такая наша дурацкая особенность, без нее ни одной драки не начнешь. А насчет чувств ты не права. Не такие уж они обычные. Я своим Вкусом, между прочим, определяю любые яды. Слышу работу сканеров клановой стражи. А уж вижу как… могу, если сосредоточусь, бактерии на твоей руке разглядеть! Сказать, кто там по тебе ползает?

— Рой, что ты такое говоришь⁈ Фу! Никто по мне не ползает!

Она еще с минуту сверкает глазами и негодует, но потом не выдерживает и улыбается. И успокаивается. Прелестная женщина, она мне нравится! Хм. Как мама нравится, имею в виду. Я не дурак, чтобы ценнейшие человеческие взаимоотношения сводить к банальному слюнопусканию.

— И все же твои Чувства — всего лишь чувства, — возвращается она к теме. — Да, необычные. Но не оружие. Не могущество.

— Ну да, арсенал животного, — пожимаю я плечами. — Так я и не отрицаю происхождения.

— И как ты с арсеналом животного победишь магов⁈

— Магов я тоже убивал.

— Рой, ты не понимаешь. Убить и победить — очень, очень разные явления… Но, пожалуй, я зря на тебя давлю. Все же ты за несколько дней сделал для семьи больше, чем я за девять лет, возможно, ты лучше меня понимаешь, на что способен… А эта твоя… наша… магия? Она совсем-совсем бесполезна?

— Нюх, — напоминаю я недоуменно. — Слух, Зрение… Когти!

— Это понятно! А что-нибудь реально боевое в твоем магическом арсенале имеется?

Глубоко задумываюсь. Ох и непростые вопросы задает женщина. Как-то я раньше не задумывался над этой стороной вопроса. Считал, что Чувств и Когтей для любого существа вполне достаточно. Учуять опасность могу? Спрятаться? Напасть из засады и закогтить? Ну и о чем еще мечтать? Спрятался, закогтил врага и потом крой его фертильных самок в свое удовольствие! Или спи в сытости, тоже неплохое занятие.

— А знаешь, получается, что нету! — обескураженно прихожу я к странному выводу. — Моя магия — она же изначально разумная субстанция. Можно считать, сущность. Она исследовала действительность, данную ей в ощущениях… хм, животного. Пришла к выводу, что Чувства и Когти — необходимо и достаточно для процветания вида, и на этом успокоилась. И сейчас в основном наблюдает из куна-чакры, потешается над дурацкой человеческой жизнью.

— А как же тогда маги?..

— О, с магами реально забавная ситуация! Их носитель магии либо неразумен, либо пофигист, каких во Вселенной больше не сыскать. Достучаться до него получается только в случае реально смертельной опасности, просто ужасного ужаса. И тогда он проявляет свои космические силы. И вот на заре магической эпохи произошло уникальное событие: какой-то ушлепок под галлюциногенами воображал себе… ну, судя по современному облику магии, что-то из стереометрии либо из трехмерного строения органических соединений… студент-заучка, в общем! Так вот, этот студент одновременно и подвергся смертельной опасности, и в этот момент вообразил себе что-то абстрактно трехмерное… магия сработала, защитила своего носителя выбросом, как я понимаю, высокотемпературной плазмы… ну а он вбил себе в башку, что чудо произошло исключительно благодаря вот этой самой абстракции. И стал экспериментировать. А в нем же носитель магии — неразумный, то есть поддающийся дрессировке! И этот невероятный упрямец надрессировал саму магию! И стал основателем школы Огня. Гоги Павлиашвили его звали, если что. И до сих пор лучшие маги Огня живут за Кавказским хребтом. Ну и в Москве, разумеется, всех почему-то тянет в Москву… Вот так или примерно так образовались все остальные школы. Как результат: имеется общество магов, располагающих жалким арсеналом средств, ограниченных их не менее жалким воображением. Новые заклинания появляются случайно и очень редко. Новые школы — еще реже. Новые кланы — никогда. И все маги сами по себе — не более, чем вместилища для космической субстанции, не имеющей собственной воли, просто определенным образом надрессированной. Ну и, разумеется, маги эту субстанцию кормят, отчего все без исключения отличаются от обычных людей невероятным аппетитом. Жрут в три горла и никак насытиться не могут, проще говоря. Это у них и в психологию перешло, страсть к богатству просто необъяснимая, жрут и насытиться не могут…

— Рой, но тогда маги тебя убьют! — заметила Вера. — Они, конечно, обладают арсеналом, ограниченным их скудным воображением, тут я согласна. Но ты-то вообще не обладаешь арсеналом!

— До сих пор как-то обходился, и ничего! — уязвленно огрызаюсь я.

— Да я не спорю! — примирительно говорит Вера.

Но я чую, что она спорит. Только вслух не говорит!

— Моя магия — древнее! Моя магия — разумная! И потому я сильнее всех этих жалких магов! — хриплю я в бешенстве.

Вера испуганно молчит. Я потихоньку успокаиваюсь. Спазм горла постепенно проходит. Наградила же природа особенностью, даже смена тел не помогает! Убийца Хрип, и всё тут!

— Рой, а почему ты раньше не создал клан? — нарушает молчание Вера. — В предыдущих телах? Если твоя магия — главная?

— А зачем? — не понимаю я. — Мне не требовалось. Мне и сейчас не требуется. Это я для тебя делаю, для сестричек. Ну и теперь еще для Риманте, она мне нравится.

Вера награждает меня очень странным взглядом, и мне даже кажется, что она вот-вот заплачет. Кажется, конечно, с чего бы ей плакать? Сыта, здорова, с дочками все в порядке, за квартиру на два месяца вперед заплачено.

— Покажи мне свои Когти, — вдруг просит она. — И научи, как ими пользоваться. Как-то же вы этому учитесь?

Смотрю на нее вопросительно. В моем представлении фрейлина младоимператорского двора как-то слабо сочетается с дракой на когтях.

— Мне не нравится, когда мои дети возвращаются домой покалеченными, — ровным голосом говорит Вера.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я. — Вообще обучением мамы занимаются, но справлюсь и я, это просто. Положи ладони на стол. Вот так. Теперь представь, что выпускаешь когти, только и всего.

— Как я могу представить⁈ — бурчит недовольно она. — Как будто я их выпускала когда-то!

Но я-то вижу слабое свечение ее пальцев. И Когти вижу, пока что маленькие. А вот она их — нет. Но это исправимо.

Одной рукой легонько касаюсь ее ладоней и передаю толику информации. А другой резко замахиваюсь на женщину батоном колбасы.

Ш-шурх! Рука Веры мелькает неуловимо быстро. Батон, аккуратно порезанный на части, скорбно падает на немытый пол. «Староимперская», между прочим, сертифицированная! Из натурального мяса! Сам бы ел и другим не давал! А теперь на полу! И как это жрать? На что только не пойдешь ради капризов женщины…

— Ой! — растерянно произносит Вера и прижимает ладошки к лицу.

— Когти сначала убери! — недовольно советую я. — Глаза выколешь.

— Ой…

Когти машинально втягиваются.

— Вот как-то так это и происходит, — подвожу я итог эксперименту. — В принципе. Так-то когти разные бывают и по длине, и по возможностям. Можно тело рвать, а можно невидимо за сердце прихватить и легонько сжать… И все подумают — инфаркт. Но осваивается по той же схеме. И никаких дрессировок. Наша магия — разумная, ей достаточно желание оформить.

— А если молнию…

— А вот это нет, потому что наша магия — разумная! И считает, что Когтей для процветания вида достаточно! И ничем ты ее не проймешь, потому что ей ничего не надо. Сидит сверху и потешается. И на дрессировки плюет.

— Рой, а как же твоя наследственная магия? — спрашивает Вера, и мне слышится в ее голосе глубоко запрятанный испуг. — Если два вида магии конфликтуют, то… кто ты сейчас? Маг или животное? Хотя чего это я спрашиваю, когти же… Извини, сглупила.

Но я не считаю, что она сглупила. Что-то в ее вопросе такое… этакое. Неопределенное. А я неопределенностей не люблю. И вправду, что там с моей собственной магией? Как-то я своим внутренним миром не интересовался с момента переселения. Удостоверился, что способность к смене тел частично утратил, на том и успокоился. Надо будет вечерком лечь в тишине да разобраться…

— Все же они докатались, козы пакостные! — сердито говорит Вера, глядя в окно.

Подхожу и встаю рядом. На парковке сестрички уныло объясняются с парой мотобэшников, их патрульная машина мигает проблесковым маячком рядом. Понятно, пора выручать близняшек, а то сейчас и «Альфу» отожмут, и суток на пять закатают в отсидку.

— Я быстро! — предупреждаю Веру и отправляюсь вниз.

Собственно, технология переговоров проста и основывается на неопровержимом постулате, что все мы — люди. И ничто человеческое… В том числе, разумеется, деньги.

— Добрый вечер, офицер, — дружелюбно говорю я и аккуратно оттесняю сестричек в сторону. — Опять мои легкомысленные напортачили?

— Прежде, чем садиться за руль… — сурово начинает мотобэшник, но я его прерываю одним характерным жестом. Направленным к его карману.

— Замаялся объяснять, что надо сдать на права! — жалуюсь я. — Мы можем как-то решить этот вопрос, чтоб больше не возвращаться?

Офицер мнется. Ему и в карман хочется заглянуть. И не хочется, чтоб экипаж машины заметил прибавление к офицерскому бюджету.

— Постоянные права — это только в управлении! — признается он с сожалением. — Мы разве что временное…

— Годится, — тут же соглашаюсь я. — Сделай на Хелену Збарскую, а? А через месяц встретимся и повторим. А там они уже и на права сдадут.

— Может, сразу на двоих? — косится офицер на молчащих сестричек.

— А зачем? — не понимаю я. — Они же одинаковы с лица!

Офицер невольно гогочет и быстренько оформляет временно разрешение. Очень удобная, между прочим, вещь для законного обогащения патрульных мотобэшников.

Сую свежеотпечатанный пластик Хелене и подталкиваю обеих по направлению к дому.

И чувствую взгляд. Нехороший такой. Предвкушающий. Не офицер, нет. Он как раз почему-то смотрит на меня с искренним сожалением.

— Быстро домой! — еле слышно приказываю я. — Стрелок!

И стремительно отступаю следом за ними, прикрывая их спиной. Где, где он спрятался, этот сволочной маг? Я же чувствую, что маг!

Уф! Заскакиваем невредимыми в подъезд, это хорошо. Я так и не определил место стрелка, это плохо. Кто-то сильный там сидит, умелый. Ну ничего, и не таких потрошил. Главное — сдать сестричек под охрану Вере, а там посмотрим, кто в меня целится и из чего именно! Зачем — уже не так важно, все равно спрашивать не буду!

Открывается дверь квартиры, встревоженная Вера пропускает двойняшек… а я вдруг понимаю, что мотобэшники — часть операции. Им приказали — они разыграли сцену. То-то офицер смотрел так красноречиво. Значит, операция сложнее, чем мне показалось вначале, и сейчас…

Они валят сразу и сверху, и снизу — черные фигуры в клановой броне. Я с сожалением констатирую, что вот и попался господин оцелот. Но я еще пробую сопротивляться, прыгаю вверх, вцепляюсь когтями в бетонную стену… воздушный диск прилетает неизвестно откуда, ломает мне ноги и сшибает обратно на лестницу.

Абзац, как говорят филологи.

Сознание уплывает в горние выси, на последнем вдохе блокирую болевые ощущения, чтоб не загнуться от шока… Мгновенный стоп-кадр — яростная Вера в дверях квартиры, Когти горят нестерпимо ярко, и клановый боец отлетает, держится обеими руками за располосованное лицо. Маленькие у нее пока что коготочки, не убила, только поцарапала до костей, но она в этот момент нравится мне еще больше! Суки, тронут маму — убью всех медленно и мучительно…

Темнота. Смотрю отстраненно сверху. Роя Збарского бесцеремонно тащат вниз, голова безвольно стукается по ступенькам. Так, глядишь, и череп выправят. Закидывают в подъехавший микрофургончик. А качественно перебиты ноги, вон как в разные стороны. Наверняка открытые переломы. Не страшно, но если вот так еще потаскают — заживление будет небыстрым, дня на три растянется…

Кто же вы, такие умелые? И такие могущественные, раз решились на силовую операцию вблизи Магической академии?

Ответ получаю быстро.

— Без сознания! — докладывает по рации боец. — Да, князь Леон! Уже едем!

Князь Леон. Этого я знаю. Глава службы безопасности клана Меньшиковых. Давали в ориентировке, когда брал Роя Збарского. Меньшиковы… вот вы-то мне и нужны. Князь Кирилл где-то у вас же отирается? Да и вообще… если воевать с кланами, начинать надо с сильнейшего. А с остальными и драться незачем, подожмут хвосты и лягут. В Старом Донце сильнейший клан — Меньшиковы.

Глава 12

А ничего такая резиденция у Меньшиковых. Помпезная. С намеком на величие владельцев. Каменная резная ограда, фонтан во дворе, под ногами не асфальт, а натуральный вечный гранит, и сам дворец в стиле дорого-богато. Цветные витражи, высоченное парадное крыльцо, входные двери в три роста. И мрамор, мрамор кругом. Только статуй основателей клана не хватает. Обнаженных. Идиоты, лучше бы фамилию сменили. Меньшиковы — они и есть Меньшиковы, в Старом Донце, конечно, главная сила, а в Москве… Меньшиковы, ничтожества из ничтожеств. В Москве правят Долгоруковы, Скуратовы, Князевы! Вот они умные, правильные фамилии для кланов подобрали, а ведь были изначально жалкие Песковы, Захаровы и прочие Герасимовы!

Меня шустро тащат вверх по мраморным ступеням. Голова отмечает встречу с каждой. Как бы не перестарались, череп мне необходимо поправить, но не настолько же! Ладно, пусть тащат. Лечебный каркас на череп поставить несложно даже в моем состоянии.

Нет, хозяин явно стукнут манией величия. Как можно жить в таких огромных залах? Полы каменные, ледяные, б-р-р! Камин — на машине можно заехать. Представляю, какой сквозняк он создает зимой! А ведь старик здесь живет безвылазно, что-то я не слышал, чтоб патриарх Меньшиковых выбирался в свет.

Меня бросают перед инвалидным креслом на колесиках. Старик сверху наклоняется и смотрит пронзительно. Реально пронзительно, с применением магии. Что-то вроде того взгляда, которым князь Кирилл пытался прощупать на искренность одну отставную фрейлину, только на порядок мощнее. Ну-ну, флаг ему в руки. О куна-чакре маги не подозревают, а на тело хоть засмотрись, нет меня там.

— Живой, — с подозрением бормочет старик.

Вот же проницательная скотина. Живой, да, тут я прокололся. Простолюдин на моем месте уже преставился бы. Полукровка… наверно, тоже. А я вот живой. А что поделать? Мне помирать нельзя, я девочкам обещал клан и счастливое будущее.

— Он полукровка, — доносится сбоку почтительный голос. — Возможно, в этом причина. Сила, скорость, здоровье выше нормы. При захвате прыгал так, что еле по нему попал.

— Леон! — морщится старик. — Ну ты же второй по старшинству, когда будешь думать сам⁈ Почему он живой? Почему живой, я спрашиваю!

— Отец, ты же сам сказал, чтоб доставили живым!

— Я сказал, а ты его убил своим дебильным диском! Но он живой! Почему⁈ Семнадцать детей, семнадцать, и хоть бы один из них умный! За что мне такое наказание…

Леон. Вот и воздушный маг-стрелок определился. Хотя Меньшиковы — все воздушники. И старик зря орет. Его сын вовсе не дурак, вон как операцию правильно рассчитал, аж я попался. Думать его Леон начнет, когда патриарха не станет. Сидит, паук, давит всех волей, но требует самостоятельности! То ли дело Вера. Вот она — правильная родительница, она просто своих детей любит, даже такое ничтожество, как Роя Збарского!

— Что-нибудь странное при захвате отметил?

— Шестому, Девятому и Третьему располосовали рожи, — неуверенно говорит невидимый Леон. — До кости. Третий, наверно, глаз потеряет, если к целителям не отправим. Но это не пацан, мама вступилась. Бывшая фрейлина, ее царапаться наверняка во дворце учили. Раскидала досмотровую группу и заперлась с дочками в квартире. Мы ломать не стали без приказа.

— Оставьте их, — проскрипел старик. — Пусть живут. Сектор Ярыгиных, договаривались только на захват сопляка, ни к чему нам лишние обиды.

Он разумен, этот старик. Пожалуй, с ним можно иметь дело. А мама — супер. Вынесла трех клановых бойцов в броне! Куда только подевались благородство и милосердие! Вера, я тобой горжусь!

Неведомая сила сжимает меня и вздергивает вверх. От удивления чуть не выпадаю из куна-чакры. Это еще что такое⁈

Исследую окружающее. М-да. Совсем забыл. Вера же говорила, что патриарх Меньшиковых — левитатор. По слухам. Ну вот они и подтвердились. И теперь ясно, почему левитаторы — уровень магистров. Потому что это не только безобидное умение порхать над цветочками. Если левитатор может поднять себя, то он, при определенной тренировке, сделает то же самое и с противником. И никакие защиты, щиты и пологи тут не пляшут. Поднимет вместе с защитой и шваркнет об землю с высоты. Не убьет, так загонит в грунт метров на двадцать. Оказаться заживо похороненным — страшноватая смерть.

А старик разглядывает мою потрепанную тушку с болтающимися ногами настороженным и недоверчивым взглядом. И изучает, изучает.

— Обычный полукровка, — наконец еле слышно скрипит он. — Буратина. И вот из-за такого ничтожества погиб Ален? Судьба…

И швыряет меня через весь зал в стену.

На лету укрепляюсь до максимального, как будто все кости переломал. Это не полноценная магическая защита — обычная Живучесть зверя, усиленная до крайности. Говорят же, что у кошки девять жизней? Ну вот, у меня их сейчас два десятка. Авось поможет.

Хрясь!

Два десятка жизней улетают, как их и не было. Череп трещит сразу во всех местах. Поспешно укрепляю его дополнительным лечебным каркасом. Как бы мозги не расплескались по стенке. Будет тогда мне Ален Дюпон во всей красе. Вот урод этот старик! Понимаю, что любил младшенького. Может, даже искренне любил. А о Вере подумал? Она меня, между прочим, тоже любит, прямо сейчас это до меня дошло, одновременно с ударом!

Но старик обо мне уже забыл. Развернулся и уплыл на своем инвалидном кресле. У, упырь. А убирать мусор — дело слуг. Меня хватают, загружают в пластиковый мешок и тащат. Интересно, в реку выкинут или в бетон закатают? Если в бетон — плохо. Оттуда не выбраться. А мама Вера все же привыкла к облику сына, когда заявлюсь к ней в другом теле, может не понять. Или не принять, что более печально. Я им все равно помогу, но… привык уже к семье. Такое странное и незнакомое чувство. Приятное.

Ура, не в бетон. Просто бросают где-то в холодном месте. У них что, в резиденции свой морг имеется? Бога-а-то живут, и я так хочу!

Чтоб привести себя в порядок, потребовалось два часа. Ну, как в порядок… Тело говнюка все в лечебных каркасах, ходить получается с трудом. Голова — как треснувшая и собранная заново тыква. Со скотчем на трещинах. Разум — только в куна-чакре.

Пора выбираться отсюда, но я с сомнением смотрю на ноги. Открытые переломы, не кошка чихнула. Я, конечно, пойду, но медленно. Как на костылях. А медленно из резиденции не выбраться, тут охрана, заметят и догонят. Или с испугу стрелять начнут из всех стволов, тоже неприятно. Вид у меня сейчас — зомби покрасивее будут.

Вспоминаю старика в инвалидной коляске. Его левитаторство мне понравилось. И абсолютное оружие, и средство передвижения. Но это — магия. Клановая. А у меня звериная. Проблема.

Сижу и думаю. В морге холодно, постепенно коченею. Надо двигать отсюда, а как? Частичного исцеления конечностей ждать больше суток, я столько в морге не протяну, тут не кормят. Как-то даже обидно: во мне космические силы, и не воспользоваться. Я, который в чакре, считаю, что Чувств и Когтей достаточно. Правильно считаю, но ведь сейчас не обо мне речь! Я что, я в любом случае не умру! Потеряю тело — вернусь на кубинские болота, только и всего. Там огляжусь, разживусь очередным телом и вперед, можно даже в Россию вернуться, прямые рейсы вроде не отменяли. Так что мне — да, хватает того, что есть. Но этого мало, чтоб помочь Вере и девчонкам!

Сижу, злюсь и думаю. И, видимо, могильный холод как-то воздействует на мыслительные процессы, потому что обращаю внимание на свои переломанные ноги. Они в невидимых лечебных корсетах, это понятно, это звериная Живучесть, данная нашему семейству с приходом в мир магии. Снаружи корсет, а чтобы переломанные кости не травмировались при ходьбе, между ними создан зазор. Такой, микроскопический зазор. И это непонятно. Чем он создан? За счет чего верхний обломок кости при ходьбе не давит на нижний?

Ба, так это же та самая левитация! Входит в Живучесть зверя, которая не совсем и магия!

Воодушевляюсь. Если левитация имеется в распоряжении тела, значит, она имеется и в моем распоряжении! Делов-то — сесть, исследовать внутренний мир, вычленить силу да использовать в собственных интересах!

Еще через полчаса я поднимаюсь на ноги. Потом немножко выше. Работает. Подумаешь, магистерское умение. Стоило поломать ноги, сразу освоил. Старик Меньшиков тоже наверняка тем же путем шел, не просто так сидит в инвалидном кресле…

Мысли о патриархе разворачивают мои намерения в другую сторону. Прежде чем покинуть гостеприимную резиденцию, следует завершить пару дел. Не люблю, когда за мной гоняются наемные убийцы. А вот когда они от меня в ужасе убегают — другое дело, это мне нравится!

Прислушиваюсь, принюхиваюсь. За дверью морга никого. Бью Когтями по замку и выхожу. Вернее, вылетаю. Так, как крокодилы в анекдотах летают — низэнько-низэнько. Дальше — найти старика и сказать ему пару ласковых, чтоб от ужаса затрясся. И потом можно домой, мама Вера заждалась непутевого сыночка.

Хороший план, и… и я ему не следую. Потому что в верхнем проеме лестницы мелькает князь Кирилл. Я его определяю сразу и Нюхом, и Зрением. Вовремя подвернулся, скотина. Заодно все дела с Меньшиковыми порешаю, красота!

Не так просто передвигаться незаметно в резиденции Меньшиковых. Охраны столько, что намекает на старческую паранойю. Пришлось срубить Когтями двух охранников, чтоб остаться незаметным. Вот таково оно, тайное искусство секретных перемещений ниндзя — выбил глаза охранникам и ходи свободно, никто не заметит!

Князя Кирилла догоняю на выходе. Куда-то торопится урод. Ловлю его на лестнице модифицированной для личных нужд левитацией, оглядываюсь и закидываю в фонтан. Ай, ушибся. Там мелко, но это поправимо, достаточно придавить князя ко дну. Сижу в темноте у створки парадной двери, наблюдаю. Вот засранец, под водой ведь, задыхается, но достал ти-фон и пробует вызвать подмогу!

Отбираю у него ти-фон, самому нужен. А князя головой об дно, чтоб не выделывался. Риманте просила утопить, вот и топись. А хороший у князя телефон, «обсидиан», из тех, что под водой работают, только весь в драгоценных камушках и платиновой оправе. Платина, кстати, фу, дурновкусица — страшно оттягивает карман, разве что в драке удобно противника по кумполу приложить.

По памяти набираю номер невесты, молча разворачиваю ти-фон камерой на фонтан. Как раз в этот момент князь Кирилл неимоверным напряжением всех сил вырывается из левитационного захвата, повисает на бортике и орет:

— Отец, за что⁈

Ну да, так-то левитатор на весь город один, что еще может он предположить? Но орет — это плохо, вон уже охрана со всех сторон бежит. Поплавай-ка в фонтане, голубчик, не возводи напраслину на отца! И поплавай мордой в воду.

Князь барахтается, пробует вырваться — бесполезно. Потом под водой разгорается невидимое сияние, и в дальнее крыло дворца врезается огромный воздушный диск. Решил погибнуть в бою с собственным отцом? Ну-ну. Князь Кирилл, я тебя даже немножко уважаю. Но зря ты убил отца одной очень дорогой для меня девочки. Не стоил того какой-то рыбозавод.

Еще один диск проносится мимо и сносит парадный вход. Звон стекла, грохот падающих колонн, крики — красота!

Третий диск у князя получается совсем хлипким. Всего-то разворотил окно в верхних покоях. Значит, наглотался водички князь, скоро успокоится.

— Это ты, Рой? — вдруг доносится из ти-фона тихий голос девочки. — Отпусти его. Достаточно.

Отпустить? Зачем? Чтоб оставить в живых заклятого врага? Но с другой стороны… управляет кланом пока что старый хрыч, а он разумнее сыновей, возможно, оценит жест милости.

Пожимаю плечами и снимаю с князя пресс. Чего-то он не всплывает… Подхватываю тело и затягиваю левитацией на бортик бассейна. Прислушиваюсь. Хм. Булькает. Буду считать, что дышит.

А хорошо мне помог князь Кирилл, в пыли и суматохе пробираться незамеченным гораздо проще. Нахожу патриарха Нюхом в малом зале. Сидит, старый стервятник, вжался в кресло, охрана вокруг стеной.

Хватаю его кресло левитацией и тихонько тяну к себе в коридор. Надеюсь, у старика хватит соображения понять намек и не сопротивляться. Потому что если будет сопротивляться, просто стукну его об стену, как он меня, и уйду. Меня мама ждет, сестры и невеста, мне спать надо, кушать и заживляться…

— Выйти всем! — хрипло каркает патриарх. Надо же, маразматик, а сообразил.

Охранники угрюмо топают мимо меня. На меня не смотрят, ну и я не афиширую свое присутствие.

— Кто ты? — подает голос старик.

Ага, разбежался. Так я ему и сказал. Пятнадцатилетнего сопляка Роя Збарского он бояться не будет, хоть ему тут всю резиденцию разнеси.

— Вы вмешались в операцию императорского генеалогического бюро, — хриплю я из темноты коридора.

— Нас не предупредили!

— Заплатите семье за неудобство. Правильно заплатите — останетесь живы. Князь Кирилл вам в образец.

И я ухожу. Нечего баловать всяких Меньшиковых подробными объяснениями. Их место — не лезть в большую политику. Сидят в провинции — вот пусть и сидят. Пока не ощипали.

Выбираюсь за ограду резиденции. Ориентируюсь на местности. Это просто, это любая домашняя кошка умеет. А далеко до дома. Придется лететь на внешнем управлении. Да еще прятаться ото всех. Эх, разве это жизнь⁈

Прихожу в себя уже дома. В смысле, в самого себя, в Роя Збарского, так-то я в куна-чакре сознание терять и не думал.

Открываю осторожно глаза. Риманте. Сидит, смотрит, глаза на мокром месте.

— Рой… — шепчет она. — Живой…

— Мама, он очнулся! — орет рядом Хелена. — Он все же очнулся, а ты не верила! Ну, Прыщ, я тебе за переживания мамы таких пинков навешаю! Только выздоровей!

— А что со мной сделается? — шепотом огрызаюсь я. — Конечно, очнулся.

Сестричка появляется в поле моего зрения.

— Что? — задумывается она. — Допустим, голова воспалится и отвалится. Она у тебя вообще-то поломана во всех местах.

— Это хорошо, — бормочу я. — Хорошо, что во всех. Правильно срастется. Буду как Ален Дюпон. Только красивее.

Заявляется Вера. Глаза тоже на мокром месте. Но они еще и сердитые.

— Ну что, герой, победил магов? — ругается она. — Вояка сопливый! Оцелот облезлый! В следующий раз вообще кусками возвращаться будешь? Горе ты мое…

А я смотрю на нее и млею. Мама. Ворчливая, сердитая, любящая мама. Ну как для нее не создать клан?

— Дверь открой, — шепчу я.

— Что?

Раздается чириканье ти-фона в кармане халатика Веры. Ненавижу птичек, восстановлюсь и сам снесу оповещалку к чертям собачьим!

В дверь с предварительными расшаркиваниями просачивается очень вежливый тип. На лживой роже печатными буквами прописано, что адвокат.

— Дарственная от клана Меньшиковых, — с благоговейным придыханием сообщает адвокат. — Дом с прилегающим участком земли. Два этажа, позднее барокко. Первый этаж — брендовые магазины. Элитное положение: Центральная першпектива, граница с кланом Ярыгиных, Магическая академия в шаговой доступности. Извольте расписаться вот здесь и здесь.

А я сразу понял, что со старшим Меньшиковым можно иметь дело. Умен старый хрыч, очень умен. Щедро заплатил за неудобство, щедро и правильно. Пусть живет пока клан Меньшиковых, так и быть.

Вера растерянно смотрит на адвоката, потом на меня.

— Подписывай, — шепчу я. — Это… тут такое дело…

— Долги возвращают! — восторженно вопят близняшки хором. — Все непричастные, а причастные — вдвойне! И-и-и!

Новый дом отправляемся смотреть всем семейством через три дня. Пешком. Это недалеко, по Центральной першпективе мимо парка, мимо памятной дыры в ограде, и вот он добротный двухэтажный дом. Первый этаж, как и предупредил адвокат — магазины. Невольно морщусь. Магазины брендовой женской одежды, я близняшек отсюда не вытащу! Что хорошо — арендная плата от этих магазинов теперь идет нам, а это наверняка приличные деньги, магазины на Центральной першпективе по умолчанию очень прибыльные, прибыльнее только кафе. Смотрю на сестричек — так и есть, глаза горят нездоровым азартом. Ладно, буду воспитывать.

Тихо щелкает замок на неприметной калитке, и мы проходим во внутренний дворик. Он — наш. Несколько красиво подстриженных деревьев, скамейка, цветы. Проезд к гаражу на две машины.

— Чур, мой левый! — тут же начинают препираться сестрички.

Вот поганки. Уж сообразили, что одной «Альфой» дело не обойдется. Практичные — пробы ставить негде, не то что Вера, которая оглядывается с неуверенной улыбкой на лице.

Перед лестницей на жилой второй этаж кое о чем вспоминаю. Подхватываю пискнувшую Риманте на руки и шагаю внутрь. Кажется, это так положено делать.

— Тили-тили тесто, жених и невеста! — орут довольные сестрички. — И-и-и!

Глава 13

Тихо гудит пламя в огромном камине, огненные блики пляшут по костистому лицу патриарха Меньшиковых. Словно не воздушник, а бешеный маг огня.

Мужчины семейства на этот раз не стоят почтительным полукругом, сидят в ампирных креслах. Но тоже почтительным полукругом. И поглядывают опасливо то на князя Кирилла, то на патриарха.

Слухи по клану — самые невероятные. То — князь Кирилл бросил вызов отцу и разнес половину резиденции. И вроде да, развалины в наличии, и в главном зале пары колонн не хватает, благо что ложные — но князь Кирилл вот он, сидит живой и мрачный. Рядом с отцом. То — старый хрыч совсем выжил из ума и в приступе паранойи старшего сына притопил. А тот отбивался и полдворца поломал. И вроде да, бассейн покорежен, руины в наличии — но опять же отец с сыном рядышком сидят. И гораздо ближе, чем обычно. Ясно одно, без патриарха и Кирилла дело не обошлось.

Поглядывали и на Леона. Начальнику службы безопасности охранники резиденции всяко рассказали побольше, чем остальным. Собственно, только ему и рассказали. И князь Леон тоже сидит мрачный, как будто замешан. И мотив у него есть, все же второй по наследованию. Вот только сидит князь Леон рядом с патриархом, и гораздо ближе сидит, чем прежде. Здесь чувствуется вкус жгучей тайны!

Первым не выдерживает князь Борис. Ну, шестой в наследовании, ему простительно.

— Отец, мы в неведении!

Патриарх, вот дивное диво, не язвит, как обычно, что вот он в их лета все узнавал поперед старших, не орет и не сетует на тупость сыновнюю. Только вздыхает и приказывает:

— Начинай, Леон.

Все обращаются в слух. Но князь Леон только сухо и без подробностей докладывает то, что уже известно: младшенький Ален, любимчик и баловень семейства, по беспечности бросил кому-то двести штук. Вчера этого кого-то отыскали, захватили и доставили патриарху на правеж в правильном виде: ноги поломаны, башка пробита, на теле живого места нет. В общем, все как обычно. Когда князь Борис сдуру проиграл в карты сеть саун «Горячая штучка», то же самое было.

— Обычный буратина, — морщится патриарх. — Я смотрел. Бросил в стену и забыл. А ночью за ним пришли. Зарезали двух охранников. Кирилл от меня выходил — притопили в бассейне. Все разрушения — это он отбивался. Но то понятно и простительно.

— Отбился? — ляпает дурковатый Борис.

— Нет, в бассейне плаваю! — мрачно отзывается Кирилл. — Не помню я. Очнулся на бортике, полные легкие воды. Еле откашлялся.

Устанавливается мертвая тишина. Кирилла — притопили. Воздушника в шаге от магистра. Кто???

Естественно, рот открывает снова Борис. Но ему все тайно благодарны, дурацкие вопросы пусть дурак и задает, а умные посидят молча, ответы послушают.

— Папа, и ты не защитил⁈

— Испугался я, дети, — признается патриарх. — Вы-то не понимаете. Я для вас мощь, нет сильней меня на свете. А они есть. Кирилла левитатор топил. Левитатор. Он потому на меня и подумал.

— Но ведь ты и есть…

— Самый слабый. А семеро сильных — в Москве. И других в России нет.

Снова воцаряется тишина. Старый тиран — и испугался. Непривычное сочетание. Невозможное.

— Что им от нас надо? — подает голос Леон.

— Ничего, сынок. В том и дело, что ничего. Мы для них — мусор под ногами. Они говорили со мной. Сказали, что генеалогическое бюро проводит здесь операцию. И посоветовали не мешаться под ногами. А в назидание Кирилла на бортик бассейна выложили. Пожалели как бы.

Если б в камин ударила молния, потрясение было бы меньшим. Что молния? Любой маг огня сделает. А вот чтобы старый хрыч кого-то назвал сынком — такое впервые!

— Тело пацана они забрали, — вздохнул старик. — Вывод я сделал. Их операция — он. И откупился, как намекнули. Отдал семейству сопляка дом купцов Лялиных.

— Папа, это мой дом! — взвился князь Михаил. — На Центральной першпективе! Ты знаешь, какая с него прибыль⁈

— Знаю. Но ваши жизни мне важнее. Люблю я вас всех, хотя по мне не скажешь. Я и сам бы не сказал, а как приперло, как на Кирилла глянул… других сыновей у меня нет. Живите. А дом что? На Центральной першпективе домов хватает. У Лихачевых отберем.

— Генеалогическое бюро, — кашляет Кирилл. — Они такие страшные?

— В Москве все страшные! Там Высшая лига! А мы здесь… даже не первая — вторая. Вот и считай. А если по существу: это служба его императорского величества. Вроде как справки о происхождении выдают, предков подтверждают. Но стоит только выйти за рамки дозволенного… Нам всем мало силы. Мы всю жизнь тренируемся, повышаемся, и это понятно — в силе наша безопасность. И когда-то каждому приходит мыслишка поискать сил на стороне. Пусть не для себя — для детей. Пары правильные подобрать, потом потомство меж собой скрестить… Путь проверенный, мы так новые породы скота выводим да старые улучшаем — так отчего ж на себе не опробовать? Верно, Леон? Дочки у тебя очень талантливые да красивые! А уж внучки какие! Но то дозволено, то шалость малая. А вот замыслишь расширить возможности иными способами… тут-то они и придут. И за тобой, и за детьми. Генеалогическое бюро за чистотой крови следит. Чтоб мы людьми оставались. А сил у них… я пять десятков лет мастерство левитатора оттачиваю. Каждый день, час за часом. На коляске, думаете, по немощи передвигаюсь? Да я здоровей вас всех! Это тренировка! И мнилось мне, что вершин достиг. А вот явились они, как потащили — и чувствую, что противопоставить нечего! Нет, дети, и не думайте лезть в столичные дела! Отдарились домом — считайте, дешево отделались. Теперь слушайте мою волю! Живите дружно, не злоумышляйте против братьев, они ваша единственная в мире поддержка и защита! О доме Лялиных забудьте. Не было его у нас никогда! И о тех, кто там поселился — забудьте тем более! Вы мне все живые дороги.

— Да кого там бояться? — возмутился князь Михаил. — Я узнавал — баба с тремя девками и пацан! Ни родни, ни поддержки! Закопать! А лучше — в бетон! Я как раз мост через Мечу строю на объездной, опоры укрепим!

— А я сказал — забудь! — рявкнул старик. — Эта баба трех бойцов срубила! В броне, с артефактами! Фрейлина, да? Самим не смешно? А пацана Леон убил! Потом я убил! А он живой! Не страшно? А мне — страшно! Не Меньшиковых это дело! Леон, проследи, чтоб младшие не своевольничали!

— Сделаю, отец! — твердо сказал князь Леон.

— На том совет клана закрываю, — буркнул старик. — Проваливайте. Мне подумать надо за вас за всех, как дальше жить будем.

Князь Леон вышел вместе с Кириллом. Оглянулся на выломанную парадную дверь.

— А старик сдает. Слабеет хватка.

Князь Кирилл отрицательно покачал головой. Он так не считал. Снова вспомнил болезненно ярко, как боролся под водой с неодолимой силой, рвал ногтями бетон бассейна и не мог подняться, как давила в легкие вода — и содрогнулся.

— Нет, Леон, это другое. Старый за нас боится. Не знаю, поймешь ли. Я вот понял. Как захлебнулся в бассейне по колено — так сразу и понял. А представь, вместо меня там на бортике твоих дочек выложили бы рядком? Зубами скрипишь? А поделать ничего нельзя? Вот то-то же. Вот и отец так. Указали нам наше место — живем дальше.

Князь Кирилл рассеянно пожал руку брату, чего ранее никогда не делал, и ушел.

Князь Михаил посмотрел вслед ушедшему старшему брату и сплюнул:

— Испугались! Ссыкуны! И моей долей откупились! Моей! Не, я не отступлю, я буду биться!

— Разломай этой фрейлине магазины! — посоветовал князь Борис. — И к ней самой загляни, чтоб боялась!

— Ты дурак⁈ Это мои магазины!

Князь Леон оказался рядом со спорщиками незаметно. Уставился холодно своими лиловыми чужеземными глазами.

— Вам отец непонятно сказал? — поинтересовался он безразлично. — Так я могу разъяснить.

Князь Михаил вспомнил, как в детстве этот бешеный сыночек итальянки гонял его по площадке, и осторожно отодвинулся. Леон — он и сейчас может в ухо двинуть, стоит только разозлить. А заводится он с пол-оборота. И кулаки тяжелые. А если не кулаками, то еще хуже. Воздушник ненамного слабее Кирилла.

— Понятно все, — неохотно выдавил Михаил.

Леон молча развернулся к Борису.

— А я что? — тут же сдал назад семейный дурачок. — Я ничего!

Глава службы безопасности помедлил, подождал чего-то. Явно не дождался, неуловимо махнул рукой — у Бориса словно бомба в голове взорвалась, и левое ухо загорелось, как кипятком ошпаренное.

— Понял я, понял! — взвыл Борис.

Леон глянул на Михаила, удовлетворенно кивнул и ушел.

— А я все равно не отступлюсь! — упрямо пробормотал князь Михаил. — Мой дом! В генеалогическое бюро запрос напишу! Может, не было у них операции! Может, старших обманули, как дурачков! А они сразу откупаться! В бюро напишу, в имперскую прокуратуру напишу, в Суд Чести кланов напишу тоже! Император меня защитит!

— А в твои бывшие магазины дохлую крысу подбросим! — хихикнул князь Борис. — Клиенты навсегда разбегутся!

Князь Михаил развернулся, уставился бешено, хотел что-то сказать, но потом просто махнул рукой — и у князя Бориса снова словно бомба в голове взорвалась. И ухо зажглось — но на этот раз правое.

Прорвало князя Михаила, когда Борис уже уковылял в слезах.

— Это мои магазины! — зло прошипел князь. — А мои магазины я разорять не позволю!

Подумал и буркнул уже вполголоса:

— Надеюсь, у бывшей фрейлины хватит ума это понять.

-=-=

Окна односторонней прозрачности. Тяжелый бархат портьер. Ковры, везде ковры. Крохотные светильнички здесь и там. Гостиная с огромными диванами, с овальным столом посередине, и тяжелые кресла вокруг. Комнаты-дортуары, в каждой роскошное ложе с роскошным шелковым бельем, зеркала, бра, сияющие чистотой ванные за неприметными дверками… и везде благовония и парфюм. Ничего не напоминает? А я вот сразу догадался, что здесь был элитный бордель. Такой скромный, на несколько персон, чисто для своих. А я в него Риманте на руках внес. Хорошо, наивная девочка ничего не поняла. Она просто была ослеплена роскошью.

Не поручусь за сестричек. Эти оторвы зыркнули по сторонам, что-то прикинули и оставили мнения при себе. И помчались занимать самые удобные, по их мнению, комнаты. Дуры. Самые удобные комнаты — у кухни! А еще лучше — сама кухня.

А вот Вера поняла, какой дом нам достался, мгновенно. Но молодчина, ничем не выдала отношения, только уголки губ дрогнули иронично. Хорошо укатала фрейлину жизнь, уже и в борделе готова жить. Только освободила две из десяти комнат под кухню и столовую и тут же принялась обустраиваться.

В общем, девочки счастливы. Я же на всякий случай прошелся по комнатам с задействованным Нюхом. Очень меня заинтересовал вопрос, как в этот бордель попадали избранные особы. Женского пола. Ну да, бордель предназначался для богатых дамочек местного высшего света. А обслуживали их, естественно, мальчики. Тут даже моего Нюха не надо, и с обычным легко разобраться.

А мой семейный Нюх помог найти две неприметные такие дверцы. Одна в гостиной, другая в конце коридорчика, замаскированы под ростовые зеркала. Запертые изнутри. Ну-ну. Я и без заглядывания представляю, как оно там устроено. Заходит такая вся из себя строгая и неприступная супруга условного градоначальника в элитный магазин одежды — он, кстати, как раз под нами находится — шествует в сопровождении услужливой консультантки с ворохом обновок к примерочным кабинкам, уединяется там… и выходит обратно через час, все такая же неприступная и холодная. А что она творила, поднявшись по секретной лесенке наверх, никого не касается. Думаю, что одежду она оставляла сразу в примерочной.

А у старого Меньшикова своеобразное чувство юмора, я оценил по достоинству. Вроде и отдарился щедро, и заодно меня проститутом обозвал, и претензий не предъявишь.

Но прямо сейчас меня эти нюансы нашего нового жилища не волнуют. Я лежу в гостиной на ковре и озадаченно таращусь на свой внутренний мир. Давненько туда не заглядывал, а зря. Значит, что стало с наследственной магией Роя Збарского… Я думал — она уничтожена. Магии конфликтуют, это нашему семейству хорошо известно.

Оказалось, известно не все.

Еще раз сосредотачиваю Зрение и разглядываю странную магическую структуру. Вообще своего носителя магии я раньше воспринимал как набор крохотных блестящих шариков по всему телу. Впрочем, магию клановых я видел так же, только у них шарики поменьше и выстроены в причудливые магические блоки, которыми магия и управляется. А у меня, соответственно, никаких блоков, ибо мой носитель разумен и в управлении не нуждается.

И что это теперь у меня за хрень внутри? Какая-то странно упорядоченная структура. Каждый шарик моего носителя окружен восемью шариками поменьше. Надо полагать, это то, что осталось от наследственной магии Роя Збарского. И все это соединено в единую структуру наподобие кристаллической решетки. Такой… несокрушимой решетки. Энергия в ней чувствуется просто гигантская. И вот что-то кажется мне, что это — исходная форма. То, что к нам когда-то пожаловало из космоса на Землю, брякнулось в районе Карибского моря и вызвало к жизни всю нынешнюю магию. Ну и как это понимать?

Ломаю голову так и сяк. Потом прихожу в бешенство и решительно отсекаю самые сложные объяснения. И остается передо мной одно, простое и невероятное. Магии конфликтуют, да. Но только не в теле Роя Збарского. В моем теле они мирно объединились в исходную форму. Разумную и просто невероятно могущественную. Разум, мудрость моего носителя магии. И невероятная мощь того, чем распоряжаются кланы. Только они распоряжаются каждый в своей узкой области, а в моих руках всё мощь космического пришельца. Я сейчас, наверно, звезды зажигать способен.

Тут же пробую сотворить что-нибудь этакое. Осторожно, чтоб не разнести дом, но эффективно, чтоб убедиться в правильности рассуждений.

Хм. Странный результат. Мочь-то я могу. Только не хочу, потому что разумен. Я, Рой Збарский, по-прежнему считаю, что Чувств и Когтей для человеческого вида вполне достаточно, чтобы процветать и крыть фертильных самок направо и налево. Ну, так-то оно так, но… обидно. Такая мощь в теле, а не используешь. А мне еще клан создавать.

И из всего этого невероятного набора фактов беспощадно следует, что причина моей уникальности кроется в самом Рое Збарском. Чем-то этот алкоголик и наркоман отличается от всех прочих магов. Потому его и спрятали в зачуханном губернском городе. В облике имбецила, наркомана и алкоголика.

Что естественным образом возвращает меня к вопросу о происхождении говнюка. И чуточку приподнимает завесу тайны над причиной покушений на него. Совсем чуточку. Но уже понятно, что тело с такими магическими возможностями представляет огромную опасность и угрозу для кланов. Да и для императора тоже. Он вообще-то самый сильный маг России.

Это значит, что нашествие киллеров продолжится. Пора, пора открывать точку для продажи подержанных ти-фонов! Там один ти-фон Кирилла Меньшикова будет звездой выставки.

Поднимаюсь и в глубокой озадаченности бреду к маме Вере. И перекусить хочется, и спросить кое о чем сокровенном, вдруг на этот раз сжалится и расскажет. Ну и просто хочется побыть рядом с прелестной женщиной.

Вера стряпает. Пышные волосы убраны под платочек, безупречно очерченное лицо возвышенно и сосредоточенно, и руки в муке. Ну разве не прелесть? Цапаю пирожок и с удовольствием располагаюсь на подоконнике, оттуда самый хороший вид открывается на женскую фигурку. Это я с эстетических позиций оцениваю, ни с каких иных.

— Не пялься, глаза лопнут! — тут же живо реагирует Вера, не оборачиваясь.

— Для того и пялюсь, чтоб не лопнули, — хмыкаю я в ответ.

Странные у нас сложились отношения, вот так сразу одним словом не назвать. Вроде как у мамы с сыном, но одновременно ну очень такие… провокационные. Фрейлинская юность у Веры в одном месте играет, я так для себя определил. Но поддерживаю женщину охотно. Новая для нее магия усиленно приводит в порядок и так очень даже свежее тело, она сейчас себя юной ощущает, очень юной. На глазок, если судить по поведению — где-то лет на… тринадцать, хм. Как бы не влюбилась да замуж не выскочила. Еще один мужчина в моем клане ну совсем не к месту, сам справлюсь.

— Полдня на ковре провалялся! — неодобрительно бурчит Вера. — Делом бы занялся. Продукты снова кончаются, не напасешься на вас. Уроки бы сделал. Выздоровел, пора в школу!

— А я и занимался делом! — нахально огрызаюсь я и иду за следующим пирожком. — Я клан создаю, не забыла? А работа клановых в чем заключается? Охранять территорию! Вот я и охраняю! Своим, можно сказать, телом!

— Трепло. Но говорливое на удивление. У тебя речь изменилась.

— Слияние продолжается, — беззаботно машу я пирожком. — Одна из предыдущих личностей проявилась. Я вообще-то филолог по образованию.

— Что⁈

— Для дела требовалось, — поясняю я. — Взял заказ на охрану одного ушлепка, а он студент Сорбонны. Ну, не совсем Сорбонны, так-то филиал в Нантере, но это еще хуже, там охрана кампуса на высоте. Пришлось туда же поступать. Так и проболтался четыре года. Веселое было время. Заодно получил степень бакалавра по литературе. Только зачем она профессиональному киллеру, так до сих пор не понял.

— Ты — выпускник Сорбонны, — медленно повторяет Вера. — Поверить себе не могу…

— А ты не себе, ты мне верь, — советую ласково.

— Филологи все такие зануды?

— А то! — с гордостью соглашаюсь я. — Образование налагает, понимаешь ли!

— Ох, болтун…

— Кстати о школе, — уже серьезно говорю я. — Мне там не место. В коррекционной школе, я имею в виду. И Риманте тоже там нечего делать. От дефекта речи избавилась, девочка она в целом умненькая, красивенькая…

— А уж глазки какие! — саркастически подхватывает Вера. — Ну прямо милота анимэшечная! И грудь третьего размера!

— Вообще второго, — из справедливости замечаю я. — Но с ее талией и в ее возрасте все равно впечатляет. Сделаешь? Документы забрать, заявление написать, в новое место определить?

— Схожу, — кивает женщина. — И куда вас?

Вот тут я задумываюсь. Где должен учиться профессиональный киллер с дипломом филолога, э? Если ему пятнадцать лет? А его невеста? Принимая во внимание, что ей какая-то имперская сволочь целенаправленно поломала всю клановую магию?

— А знаешь, давай-ка нас в Магическую академию, — бормочу в результате я. — Всех четверых, имею в виду. Нечего нам делать в школе. Там же при академии есть подготовительное отделение?

— Рой, оно платное!

— Деньги не вопрос, награбим! — беззаботно отмахиваюсь я.

— Рой, что ты такое несешь⁈

— И что он несет? — тут же засовывают любопытные рожицы на кухню сестрички.

— В Магическую академию он хочет! Вместе с вами и с Риманте! И со своей справкой из коррекционной школы! И с диагнозом имбецила в муниципальной медкарте!

— Рой, ты дурак! — бурно радуются близняшки.

— А куда еще? — хмуро спрашиваю в ответ. — Риманте не просто так онемела, а от покушения. И его могут повторить в любой момент. И на меня охота. А у Магической академии экстерриториальность и неплохая служба внутренней охраны. Должна быть.

И устанавливается тишина.

— Мама, — неуверенно говорит Жанна. — Вообще нам Рой в академии не помешал бы. Там, говорят, такие традиции гонять новичков… А Рой как-никак единственный мужчина в семье. Хоть какая-то защита.

— Кто бы его самого защитил! — фыркает Хелена. — Помнишь, каким он в прошлый раз приполз?

— Помню! И помню, как нам потом за это дом на блюдечке преподнесли! С извинениями! И новый ти-фон у Роя в коллекции вдруг появился! Платина и алмазы! А видела, чье имя в гравировке? Видела⁈

— Вы снова сунули носы в мою комнату? — спрашиваю ровным голосом я.

Сестрички отчего-то бледнеют. Вера тоже.

— Да мы… — бормочет Жанна и тихонько отступает. — Мы в прятки играли. С Риманте. Дом большой, интересно же… Ну, я к тебе в комнату заскочила, а там… вот.

— Мне закрывать дверь на замок?

Жанна опускает глаза.

— Не надо.

— Поверю на слово, — решаю я. — Своим сестрам я верю. Но вообще мы говорили о Магической академии.

— Я не вижу возможностей для тебя, — твердо говорит Вера. — Жанна и Хелена — да. Риманте, если внести достаточный залог — тоже да. Но академия ни за какие деньги не примет на учебу имбецила. Это потеря репутации.

— Я понял, — киваю я. — Тем не менее я туда поступлю.

— Спорим? — азартно подпрыгивает Жанна. — На твой новый ти-фон?

Понятно. У девочки закончились карманные деньги, способов относительно легального отъема не знает. Остается только выиграть у глупенького братика.

— Спорим. На щелбан. Кстати о ти-фонах — Вера, ты ничего не чуешь?

Женщина неуверенно оглядывается.

— Как будто смотрят, — признается она. — В щелочку.

— Смотрят. Но не в щелочку, а в окно. Запоминай, вот так работает Нюх. Вон он, на другой стороне першпективы. Мнется, болезный. Возле черного лимузина.

Вера осторожно выглядывает в окно.

— Князь Кирилл Меньшиков.

— Верно, князь Кирилл, — усмехаюсь я. — Сходи, верни ему ти-фон. Там у него коммерческие контакты, и вообще… для работы требуется. А нам он все равно не подходит — именной. С чужим позорно ходить. Жанна, принеси игрушку.

— А можно, я один камушек выковыряю? — канючит Жанна.

— Можно. И для Хелены один. И Риманте. Но скажешь об этом князю сама, чтобы мама не позорилась.

— Э-э-э…

Жанне страшновато. Князь ведь за такие шалости может прибить на месте. Я выжидательно улыбаюсь.

— Хорошо! — решается Жанна, отчаянно труся.

Вера с тревогой смотрит то на меня, то на нее. Успокаивающе сигнализирую глазами. Вера еще не осознает, какую убойную силу представляют ее дочки. Считает их детьми. А они обе красотой в маму. Ну и я подстрахую на всякий случай. Магические атаки мгновенны, но готовятся долго. Если князь Кирилл засветится магией, я через окно увижу. И тогда не завидую его судьбе.

Хелена вопит, как баньши. На шум прибегает Риманте, и обе девочки с жадным любопытством прилипают к стеклу.

Смотрю, как дамы шествуют через першпективу. Машины вежливо приостанавливаются. Вот что значат обновки, приобретенные в магазинчике, что снизу. Вот князь вежливо здоровается с Верой. Жанна выступает вперед. Решится или нет?

Жанна беззвучно шевелит губами. Могу ее услышать, но зачем? Так интересней. Но трусит она — даже отсюда заметно.

Князь Кирилл вдруг закидывает голову и хохочет. Идиот. Чуть не влепил ему от неожиданности.

Мужчина прямо на улице вскрывает ти-фон, вытаскивает из него блок управления, карты памяти и с легким поклоном возвращает корпус обратно Жанне. Снова ржет, целует ручку мило засмущавшейся Вере и убывает на своем лимузине.

— И-и-и! — вопят девочки и возбужденно подпрыгивают у окна. Ладно Хелена, но откуда бандитские наклонности в скромненькой Риманте⁈

Глава 14

Мишель Портман вошла в главное здание генеалогического бюро через вход для посетителей. Прошла по широкому холлу с группками просителей возле информационных консолей, завернула в тупичок с санузлами и открыла неприметную дверь без таблички.

Дуло пулемета в стальной амбразуре чуть заметно шевельнулось. Она достала удостоверение сотрудника Третьего тайного отдела, предъявила в раскрытом виде. Старший охранной группы изучил, глянул недоверчиво снизу вверх — Мишель ростом превосходила большинство охранников, отчего те злились и придирались не по делу.

«Да, я русская!» — со злобой мысленно ответила бойцу она.

Ну, Мишель. Ну, Портман. Ну, два метра. И что⁈ Предки переехали в Россию еще двести лет назад! Фамилия в «Бархатном списке» упомянута, знать надо!

— Проходите, мадемуазель Портман.

Она прошла с гордо поднятой головой. Поправлять не стала, бесполезно. Еще лет пятьсот останется для всех в Москве мадемуазелью.

Перед кабинетом начальника Третьего тайного она невольно задержала дыхание. Справилась с волнением, резко выдохнула и толкнула дверь. Стучать не стала — в Третьем тайном не принято. Чужие не ходят, а свои только по вызову.

Хозяин кабинета больше всего походил на разжиревшего, постаревшего бульдога. И такой же злобный и со стальной хваткой. И звали его так же — Бульдог. Глянул недовольно на ее уставные брюки и снова уткнулся в бумаги. Она упрямо поджала губы. Да, она в курсе, что ее брюки бесят всю мужскую часть отдела, но красоваться в коротенькой парадной юбчонке ради прихотей каких-то мужланов не намерена! И сутулится специально, чтоб на грудь не заглядывались!

— Гриф — твой старший?

— Да, — осторожно ответила она. — Был.

— Принимай его дела, Француженка.

Увесистая папка с совершенно секретными документами небрежно скользнула к ней по поверхности стола. Левитатор, просто жуть какая-то.

— Распишись. И здесь тоже. Командировка. Что-то в Старом Донце по нашей части засветилось. Дебил какой-то жалобу прислал. Знать не должен о нашей службе, а прислал. Съезди, заткни говоруна. Заодно проверь два дела. Рой Збарский — литера высшего контроля. Риманте Зверева — литера общего контроля. Непонятно, то ли живы, то ли нет. Разберись. Если живы — исправь. По возвращении доложишь. И еще — сними брюки. Стесняешься кривых ног — обратись к целителям, у нашего отдела скидки.

— Юбку надевать? — не сдержалась она.

И тут же пожалела о сказанном. Проклятая южная кровь! Двести лет в России, и все булькает!

— На выходе из защищенных помещений отдела, — буркнул начальник, не отрываясь от документов. — Здесь можешь без юбки, все свои.

Мишель покинула кабинет, дрожа от злости. И ведь Бульдог вовсе не шутил! Потому что шутить он сроду не умел.

Страх подкрался намного позже. Она прошла в свой кабинет, успела просмотреть суточную сводку. Тут и накатило. Литера высшего контроля. Гриф получил на исполнение какой-то документ под литерой высшего контроля, испугался, уехал в командировку и не вернулся. А до него то же самое случилось с Орланом. Получил, уехал и не вернулся. И теперь на очереди она, Француженка. Так сильно надоела мужчинам отдела своей независимостью⁈

Дрожащими пальцами она открыла папку с делами оперативной группы «Хищники». Да, за это ее тоже терпеть не могли — все в группе хищные птицы, а она Француженка. И иногда Перш. Выпадает из стиля. Ничего, скоро выпадет навсегда, никого больше не будет раздражать.

Лист командировки глянул на нее смертным приговором. Последнее дело Грифа — Рой Збарский. Последнее дело Орлана — Рой Збарский.

Невидящим взглядом она уставилась в зарешеченное окно. Интересно, старшие погибли на задании или им потом свои выписали по пуле в лоб? Литера высшего контроля подразумевала нечто подобное.

Постепенно она успокоилась. Хотела попасть на интересную работу? Хотела. Сама написала рапорт о переводе в Третий тайный? Сама, никто пистолет к виску не приставлял, под магическое управление не брал. Сама прошла спецкурсы оперативных сотрудников с лучшими показателями в группе? Сама, дура, всё сама! Ну и… сэ ля ви, пупе!

Когда перестали трястись пальцы, она раскрыла дела, ознакомилась с установочными данными. На всякий случай запомнила наизусть. Закрыла папку, закурила и уставилась в окно. За окном плыли легкие облака, птичка какая-то пролетела. Хорошо птичке. Ее слопают, только если не сумеет увернуться. А птичке Мишель Портман как увернуться? Как заткнуть проклятый родовой маячок под сердцем? На краю света найдут.

А как славно начиналось! Как она гордилась, как нос задирала! Как ей бешено завидовали однокурсники! Еще бы не завидовать. Лучшее распределение для выпускников Московской магической академии — службы Его Императорского Величества. Попасть туда — мечта всех. Но внутри служб — своя градация. По этой градации служба безопасности империи вне конкуренции. Ее боятся и уважают, у нее огромные зарплаты и льготы, они неподсудны. А внутри службы безопасности Тайный отдел занимает особое элитное положение. А уж внутри самого Тайного отдела с придыханием говорят об оперативных группах с правом работы по миру. Мишель Портман таким правом обладает. Она — элита элит. Далеко не сразу она поняла, что Тайный отдел просто убивает неугодных императору. Возомнивших о себе чиновников. Смутьянов всех видов и мастей, в абсолютном большинстве безобидных чудаков. Обнаглевших клановых. И их детей со следами попыток магического вмешательства в генетику.

Рой Збарский и Риманте Зверева — из последней группы. Дети. Но разница между ними — огромная. С девочкой все понятно. Один из князей Лихачевых искал возможности кардинально увеличить магическую силу своих детей и что-то там нашел. Тут же решил опробовать метод на случайном ребенке одной из своих шлюх. Дальнейшее предсказуемо и банально. Донос, расследование, устранение князя маскируют под результат клановых войн, ребенку выжигают магическую составляющую «Оком Перуна». С чего сейчас решили убить — дело десятое, но тоже понятное. К девочке вернулась речь, есть опасение, что выжгли не все. Решили закрыть тему окончательно.

Иное дело — Рой Збарский. Официально — буратина отставной фрейлины младоимператорского двора. Неофициально — мать неизвестна. Отец неизвестен. Тайному отделу — и неизвестны. Тут прямо с этих слов надо убегать от тайны сломя голову, да некуда… А дальше — больше. Подтвержденный имбецил, алкоголик и наркоман. И одновременно — магически одаренный, сканеры проходит уверенно. А так не бывает. Или одаренный — или алкоголик, правило незыблемое. Значит, проклят. Буратина и имбецил.

А дальше — еще больше! Погиб в результате покушения. Второго покушения. Каково? А с первым что? Пожали руки и мирно разошлись? Очень странный мальчик. Погиб — а после подтвержденной смерти вдруг засветился как одна из сторон в дарственной. Это как? Мертвым вообще-то не дарят. Доходный дом на Центральной першпективе — точно не дарят. Понятно, что такого надо обязательно убить. И убить окончательно. Непонятно одно — как потом самой остаться в живых. Тайна Роя Збарского — редкая тайна. Таковой и останется. А Мишель Портман что? Таких много. Каждый год академия выпускает. А она еще изумлялась, дура, как это в такой элитный отдел и имеются вакансии? А они просто освобождаются регулярно.

Она докурила сигарету. Заказала по ти-фону билет до Старого Донца на ближайший вечер. И решительно направилась в технический отдел. Там уже второй год протирал уставные штаны ее приятель и однокурсник Вася, такой же Старший ученик школы Бытовой магии, как и она. Только Вася никакие спецкурсы не заканчивал, в оперативники не рвался, сидел себе за монитором и собирался сидеть там спокойно до льготной пенсии.

Ее он встретил радостной улыбкой:

— А пойдем на обед, Конфетка? С тебя ресторан!

Мишель незаметно поморщилась. Ну да, Конфетка-Мишель, так ее и звали в академии. Дурой была, красотой блистала. И доблисталась.

— Ресторан, — согласилась она. — Но сначала отпеленгуй мне вот эту креатуру.

И аккуратно положила перед оператором бумажку с именем. И потом так же аккуратно ее сожгла. Как мрачно шутили на спецкурсах — «по прочтении сжечь. Прочитавшего.»

Посмотрела на результат, запомнила адрес.

— А теперь наложи на карту местонахождение вот этого кадра.

Процедура с сжиганием бумажки повторилась.

— Не, этого я помню, сам из реестра убирал! — засмеялся Вася.

— А ты все же наложи. А то ты его из реестра убрал, а он потом в дар дома получает.

— Это что же, ошибся, да?..

Вася побледнел и защелкал клавишами. И обреченно уставился на результат.

— Там же. Живой…

Глядеть на Васю было жалко. Такие проколы на службе не прощают.

— Там же — это где? — уточнила она.

— Где девочка. Старый Донец, Центральная першпектива, 17…

А вот это уже было интересно. Две цели — и сошлись вместе. В почти миллионном городе. Она почувствовала азарт розыскника, который слаще наркотика, из-за которого идут юные дуры в тайную службу.

— А пойдем в ресторан! — легко сказала она. — Да не горюй ты! Мне материал в готовом виде пришел. Значит, наверху знают и крайних не ищут.

Вася тут же повеселел и подорвался с места, чуть операторскую не забыл опечатать. Тот еще любитель ресторанной халявы.

Впрочем, в ресторане он заметил ее угнетенное состояние и развлекал изо всех сил. Под конец она оттаяла и даже немножко посмеялась над парочкой операторских баек.

А потом приятель положил ей руку на плечо и проникновенно сказал:

— Конфетка! Я же вижу смятение души! Давай, выкладывай как другу! Помогу чем смогу.

И испортил, скотина, все ресторанное очарование.

— Вася! — так же проникновенно ответила Мишель. — Ты знаешь, я и на спецкурсах была лучшей в группе. И зачет по «подсадным уткам» сдала с первого раза, в отличие от остальных. И начинала работу именно с «подсадных». Не стыдно?

Вася густо побагровел, убрал руку и пробормотал что-то насчет долга, что он обязан был по службе и вообще это шутка.

— Шутка! — легко приняла правила игры Мишель и ушла. И оставила Васю расплачиваться за заказ. Вася — он Вася и есть, его и в академии постоянно так наказывали за любовь к халяве.

А подозрение в том, что ее в целях секретности уберут сразу после операции, превратилось в уверенность.

Билет она купила за свои деньги. Оперативники Третьего Тайного старались лишний раз жетонами имперской службы не размахивать. Да и платили им не скупясь. Вагон она, конечно, не потянула бы выкупить для дорожных оргий, а одноместное купе — вполне. Но оргий она устраивать не стала, от предложенного вина отказалась, закрылась и спокойно проспала до станции назначения. Попрощавшись заранее с жизнью, она вдруг обрела странную безмятежность.

В Старый Донец она приехала поздним утром, как и рассчитывала. Прямо в вокзальном пункте проката арендовала неприметную машину: стальной бампер, кнопка временной тонировки стекол, транзитные номера на дверках — надежный, проверенный трудяга секретной службы. После чего позвонила князю Михаилу Меньшикову, сухо сообщила, что его жалоба принята к работе, приказала явиться в муниципалитет к кабинету номер три и отключилась, не слушая возражений. Приедет он как миленький, никуда не денется. После чего сверилась с картой и не спеша поехала к муниципалитету.

По дороге она меланхолично размышляла о странной тяге людей к наградам, званиям и к титулам. К мишуре. Князья Меньшиковы, не более и не менее. Аж восемнадцать штук в гнезде. И все — князья. И папа их. Тоже князь. А всех владений — четверть губернского города не из крупных. Поделить на восемнадцать — выходит, что так называемые князья над каждым домом трясутся. Именно по дому и жалоба. И ведь пронюхали как-то об истинной сути генеалогического бюро. Но она сейчас им нюхалку открутит, надолго успокоятся.

Машину князя она определила безошибочно. Естественно, лимузин. Естественно, черный. И охрана, куда без нее. Навела прибор на широкую фигуру — совпадение с видеоэталоном стопроцентное. Покинула машину и последовала за князем. В холле поравнялась, бросила вполголоса «следовать за мной» и направилась к ближайшему столу для заполнения формуляров. Уселась на облезлый стул, закинула ногу на ногу и предложила озвучить жалобу — коротко и по сути. И даже черных очков не сняла.

Как ни странно, князь Михаил с задачей справился, хотя и косился постоянно на ее феноменально длинные ноги, предмет вожделения всего отдела. Обычно местечковые князья выглядели потупее. Возможно, глава клана баловался с магической генетикой, только в области не Силы, а интеллекта? Возможно. Баловались-то все, да не у всех получилось.

По ходу доклада она составила психологический портрет жалобщика. Истеричка, сутяжник и крохобор. И чем-то этот доходный дом князю особо ценен. Такой не угомонится. Значит… такова сэ ля ви, Михаил. И сэ ля морт осси.

Левитатор. Семейство Меньшиковых запугивал левитатор. По крайней мере, они в этом уверены. Она на всякий случай прикинула, не мог ли Бульдог негласно посетить город по собственным делам и немножко навести здесь шороху. Выходило, что не мог, все время был на виду у подчиненных. А других левитаторов в службе нет. Значит, врет князь, как сивый мерин врет. Тогда точно убирать. Врать Третьем тайному — непростительная наглость.

Князь закончил и снова уставился на ее ноги. Да, есть на что поглядеть, в командировках она вынужденно предпочитала форменной одежде легкие юбки. И как же эти взгляды раздражают!

— Расследование будет проведено в ближайшее время, о результате оповестят в обязательном порядке. Обжалованию не подлежит.

Мужчина попытался что-то возразить насчет обжалований, но она поднялась и ушла, не дослушав. В машине первым делом затонировала стекла. Накинула гарнитуру связи на голову, методично накрутила глушитель на спецствол. Кто эти Меньшиковы, воздушники? Если параноики, то ходят в защите. Но спецствол прошибает защиту уровней до магистра. Если спецбоеприпасом. У нее такой и есть.

Дежурный оператор монотонно бормотал целеуказание. Она ехала за князем на достаточном удалении и дожидалась подходящего места, любого достаточно безлюдного на самом деле, этого достаточно. Сблизиться. Сделать один выстрел и уехать.

Но город оказался весьма оживленным. Не ожидала, да, мадемуазель Мишель, от почти миллионника? Ну и дура.

Пришлось тащиться за город. А там лимузин резко наддал на пустой трассе, и арендованная машинка безнадежно отстала. Ну да, 0,75 драконьей силы против трех не пляшет. Она выругалась на трех языках живых и одном мертвом и понеслась к загородной резиденции жалобщика.

Остановилась она до первого поста охраны, торопливо съехала на площадку отдыха, нацепила очки управления и выпустила стальную «птичку» в полет. Только бы успеть, а то ищи потом этого придурка.

Успела. Посмотрела с высоты, как точка цели поднимается важно по ступеням резиденции, разогнала «птичку» в пике. На такой скорости спецбоеприпаса не нужно, корпуса птички достаточно для уверенного поражения.

Темная шевелюра князя надвинулась на весь экран управления, бац — и темнота. Она сняла очки, удовлетворенно цыкнула и не спеша поехала обратно в город. Удачно. Одна цель упакована, а еще нет двенадцати. Кто следующий? Мальчик или девочка?

Она подкинула монетку — и зажала в кулаке, не поглядев на результат. Вряд ли ее сопровождают здесь, но, как говорится, чем чиновник не шутит, пока император у любовницы? Если сопровождают, то ее грохнут сразу после ликвидации мальчишки. А жить хочется. Пусть день, но ее. Значит, девочка. А Рой Збарский никуда не убежит. Он дом в подарок получил на Центральной першпективе, от такого не бегают! И девочка там же. Интересно, что она делает там? Или неинтересно? Лучше не узнавать. Узнаешь — привяжешься, и потом рука с пистолетом не поднимется, как предупреждали на спецкурсах.

Она остановилась на Центральной першпективе напротив адреса. Опустила стекло и холодно глянула на окна второго этажа. Где вы там, зайчики?

Глава 15

Сто сорок девять, сто пятьдесят… Монотонно отжимаюсь. Терпеть не могу монотонных упражнений, но они, сука, все монотонные. И полезные именно монотонностью. Так что отжимаюсь.

Буйный прирост массы тела вроде удалось обуздать. Не то чтобы совсем — рост попер как ненормальный, в день по сантиметру. Но внешне остаюсь юношей — худой, но жилистый. Насколько жилистый, под одеждой чужим не видать, а когда прочувствуют, будет поздно.

В гостиную заглядывает Вера с заранее недовольным видом. Но застает меня не валяющимся на пушистом ковре, как обычно, а типа работающим, и смягчается.

— Обед готов! — объявляет она и направляется в крыло девочек с той же новостью. Хотя им, всем троим, особого приглашения не требуется, на звяканье ложек прибегают моментально. Организмы молодые, растущие, и магия в рост тоже прет. Тут кушать четырежды в день надо. А лучше — чаще.

Поднимаюсь, в два прыжка нагоняю женщину и придерживаю за руку. И молча показываю на уши, мол, послушай, чего там говорят. Я, пока отжимался, уловил очень интересное начало. Я всё ловлю, что меня касается.

— Риммочка, а когда вы с Роем начнете? — с жадным любопытством наседают сестрички на Риманте в дальней комнате. Думают, я не услышу. Дурочки. Я слышу всё!

— Вы же помолвлены с обоюдным согласием, у него право есть… ну…

Это Жанна. Так странно. Оторва каких поискать, а смущается. Хорошо их мама Вера воспитала.

— Уже, — трагическим голоском сообщает Риманте. — Он приходит ко мне. Каждую ночь.

Сестрички охают. Вера рядом охает тоже, но беззвучно.

— И как⁈

— Я уже раздета, — шепчет Риманте, явно сдерживая слезы. — Под одеялом. Он откидывает…

— И⁈..

Пальцы Веры больно вцепляются в мой локоть. Ох что мне потом будет.

— Рой… у него… он же такой большой…

Сестрички не дышат. Риманте выдерживает душераздирающую паузу.

— Я ноги раздвигаю, раздвигаю, аж до хруста раздвигаю…

— И?!!!

— И все равно кое-как! — мрачно сообщает девочка.

Сестры дружно вздыхают.

— А потом⁈

— Лежу. Самое главное — не открывать глаза.

— Так страшно? — переживают сестрички. — Риммочка, это так страшно⁈ И больно, да?

— Мне нельзя смотреть, — печально шепчет девочка. — Я, как увижу, сразу возбуждаюсь, начинаю извиваться, дрыгать руками-ногами, стонать…

— Больно, да⁈ Бедненькая!

— Тяжело! Рой тяжелый, а я ж выгибаюсь! Так устаю, так устаю… сознание теряю. И он делает со мной все, что хочет. Наверно.

Девчонки причитают и переживают. Думаю, если зайду сейчас — убьют.

— Ты закрывайся! — сочувственно советует Жанна. — На внутренний замок!

— Ни — за — что!

Глубокая тишина. Девочки явно впечатлены по самое не могу.

— Рой, скотина… — еле слышно шепчет Вера.

— Не было ничего! — сердито, но так же шепотом огрызаюсь я. — Я что, дурак — малолетке детство ломать? Она их дразнит. Свинота мелкая.

Вера смотрит на меня испытующе — и успокаивается. Как-то умеют бывшие фрейлины определять такие вещи.

— Но фантазия у девочки яркая! — бормочет женщина.

— Ага, — поддакиваю я невинно. — А уж у Жанны и Хелены какая… теперь. Я не устою.

Вера подпрыгивает и возмущенно смотрит на меня. Кусает губы.

— Я тебя на ночь запирать буду! — грозит она. — И ключ себе под подушку!

— А то меня удержит какой-то замок! — мурлыкаю я, выпускаю Коготь и снимаю тонкую стружку с бронзового канделябра. — А то он меня удержит…

Вера бессильно грозит мне кулаком, потом не выдерживает и фыркает.

— Девочки, обед! — звонко зовет она.

— И-и-и!

Сестры с шумом проносятся мимо, а вот Риманте я ловлю за юбочку и притормаживаю. Девочка останавливается и смотрит невинно-невинно.

— Значит, ноги раздвигаешь-раздвигаешь, и кое-как? — злобно нависаю я.

— Я больше не буду! — клятвенно заверяет мелкая зараза и смотрит честными глазами.

— Что не будешь⁈ Ноги раздвигать или сестер дразнить⁈

— Все не буду!

Вера за моей спиной неудержимо улыбается и портит весь воспитательный процесс.

— Иди обедать! — сдаюсь я со вздохом.

— И-и-и!

Собираюсь следовать туда же — и останавливаюсь. Взгляд. Как не вовремя-то! Я кушать хочу!

Настроение стремительно портится.

— Смотрит кто-то… — бормочет Вера и резко повышает голос:

— Девочки, к окнам не подходить — стрелок!

Согласно киваю. На втором этаже стекла односторонней прозрачности и очень неплохой прочности, но знавал я специалистов, которых подобные мелочи не останавливают, я сам такой.

— Стрелок? — появляется из столовой Хелена. — Ура. Еще один ти-фон. Римме подарим.

— Геля, что ты такое несешь⁈ — возмущается Вера.

— А что? Они нас, значит, убить хотят, а мы у них ти-фон забрать не можем? Нечестно!

— Лучше поймать, пытать, вызнать коды и снять все деньги с карты! — практично предлагает Жанна из-за спины сестры. — Деньги не пахнут.

Вера молча закатывает глаза.

— Пытать нельзя, — подает свой голосок Риманте. — Орать будет. И кровью все ковры запачкает. Пусть Рой его просто убьет. На улице.

— А деньги⁈ — негодуют сестры хором.

Вера наконец понимает, что девчонки ее дразнят, и сверкает глазами. А я подхожу сбоку к окну и осторожно выглядываю. Вера пристраивается за моим плечом и тоже задействует Зрение.

Вон она. Черноволосая женщина в черных очках, опустила стекло и смотрит на наши окна.

— Мерд!

— Рой, нельзя так говорить! — упрекает Вера.

— Извини, вырвалось, — цежу я сквозь зубы. — Я по женщинам не работаю. Никогда. В России что, убийц-мужчин не хватает⁈ Сакре-ви…

— Она не простая женщина, — тихонько отмечает Вера. — Маг. И лицо знакомое. Конечно, семейство Портман, как же без них, везде свой нос засунут, карьеристки столичные…

Мне эта фамилия ничего не говорит. В смысле, заказов на них не поступало.

— Почему- карьеристки? У них мужчин не бывает?

— Именно что не бывает, — усмехается Вера. — Убежденные феминистки. Нагуливают со стороны и рожают только девочек. Школа магии — Бытовая.

— Фи.

— Неуч из Сорбонны, — осуждающе качает головой Вера. — Бытовая магия — самая сложная. Стихийники, конечно, мощнее, но они чистые бойцы. Пяток атакующих заклинаний, пара щитов — вот и весь их арсенал. И только из своей стихии. А Бытовики владеют всем. Эта девица тебя приложит «Утюгом» — взвоешь. Та же магия Огня, а считается бытовой. Но она и водяной нитью тебя срежет, и каменной иголкой, и еще кучей всего. На ближней дистанции бытовики уработают любого. У них слабое место — дальнодействие. Как и у тебя.

— Угу. А объясни-ка такую непонятку — чего эта Портман подалась в убийцы? У магов безработица?

— Магов всегда не хватает, особенно бытовиков. Она из имперской службы, Портман всегда туда лезли, как медом намазано…

— Ах вот оно что… Тогда точно берем в плен! — решаю я.

— Пытать? — кровожадно интересуется Жанна. — Тогда надо срочно пленку прикупить…

— Грабить. Работникам Службы должно выдаваться специфическое оружие, если они близкодейщики. Оно меня очень интересует. Ну и ти-фон, карты — это само собой. А также косметичка, дорожная сумка — и карманы вывернем. Короче, обдерем как липку и выгоним.

— Рой, это не решение вопроса! — твердо возражает Вера. — За тобой снова придут!

— И что? — не понимаю я. — Ну, придут. Постоянный приход убийц — постоянный приход ти-фонов. Лавку откроем. Магазин одежды снизу выгоним и откроем.

— Магазин нельзя, — усмехается Вера. — Он Меньшиковым принадлежит. Мы и так их обидели.

Смотрю на женщину пристально. Как-то она этак за Меньшиковых переживает…

— Тебя князь Кирилл, что ли, просил?

Вера пытается принять невинно-удивленный вид, получается… так себе. Ага. Впечатлил фрейлину красавец князь. Но это потом, тут убийца вот-вот убежит.

— Хелена, твой выход! — распоряжаюсь я. — Подойди к окну. Видишь дамочку в машине? Надо ее задержать. Проколи ей колесо.

— Просто подойти и проколоть? — лепечет Хелена. — Магу? Да она меня убьет.

— Не сразу. Сначала растеряется. А там я подключусь. Вилку возьми. Вперед. Теперь Риманте. Выйди следом и поторчи в калитке с глупым видом, у тебя это получается. Когда киллерша пойдет к тебе, разворачивайся и домой. Только двери не запирайте, пусть входит без шума. Вперед.

— Рой…

— Вера, стоишь у окна, смотришь и не вмешиваешься. Влезешь — подставишь девочек под опасность. Жанна, последи за мамой, чтоб не глупила.

Близняшка растерянно кивает. Я больше не обращаю на Веру внимания. Подхожу к зеркалу, поворачиваю. С размаху разрубаю Когтями внутренний замок и сваливаюсь в секретный ход. Левитация, выручай!

Внизу в примерочной никого. Повезло, обошлось без ругани. Выскакиваю из-за шторки, стремительно проношусь к выходу мимо симпатичной девушки-консультанта. Девушка, вот чудо, делает оловянные глаза, мол, стою и никого не вижу. Ах да, они же привыкли к странностям из примерочной, гламурные мальчики наверняка этим путем покидали бордель. Мальчики из магазина женской одежды. А что? Там наверняка такие мальчики были, им только панталончики и мерить.

Быстро, но не торопясь несусь через першпективу. Особое умение киллеров снова пригождается. Впереди на тротуаре Хелена цокает на высоченных каблучках, приближается. Вот она спотыкается у машины, с жеманным писком опускается на коленку… машина печально вздыхает и перекашивается набок. Молодчина.

Из-за руля выбирается разъяренная девица. Распрямляется… и распрямляется, и распрямляется… Вот это рост! С любопытством включаю Слух.

— Ой! — растерянно лепечет Хелена. — Я случайно. Ногтями. Ногти остро подточила. Вот.

Черноволосая девица смотрит на вилку, которая нахально торчит из покрышки. На пальчики Хелены, которые близняшка сует ей прямо под нос. И наливается злобой. Делает шаг вперед… но тут подруливаю я. Легкая манипуляция новым умением, и мадемуазель Портман спотыкается. Ускоряюсь, галантно подхватываю ее под локоток, придерживаю, чтоб не упала… есть контакт.

А странное это ощущение — чувствовать себя одновременно мужчиной и женщиной. Мужчиной, который поддерживает под ручку очаровательную девушку, и очаровательной девушкой, которую поддерживает под ручку смазливый юноша с лицом Алена Дюпона.

Напротив — отчаянные глаза Хелены. То-то же. Это чтоб всякие близняшки не думали, что денежки достаются легко. Жанна уже испытала, теперь твоя очередь!

В калитке появляется Риманте. Стоит… действительно как дурочка. Ручки в стороны развела и таращится на людей, кукла безмозглая. Потом разворачивается и величественно уплывает во двор. Мол, нагляделась, неинтересно.

Мне почти не приходится ее подталкивать. Мадемуазель Портман сама жаждет последовать за целью. Иду за ней на расстоянии трех шагов. Хелена, не получив никаких знаков, тоже трогается с места. Так мы стройной колонной, как говорится, не привлекая ничьего внимания, и протискиваемся в калитку. Дурдом, а не операция.

То ли Риманте уловила мои тайные помыслы, то ли растерялась, но она не ушла в дом, осталась у входа на лестницу.

Киллерша Службы плавным движением достает из сумочки ствол. Глушитель предусмотрительно навернут заранее. Поднимает, медлит с прицеливанием… и опускает. Понятно, не может застрелить ребенка. Я бы на ее месте тоже не смог. Стоит кавайная-кавайная няшка в школьной юбочке, глазками хлопает — ну милота же, как в такую стрелять?

— Правильное решение, — холодно замечаю я. — Единственно правильное.

Девушка оборачивается. На обрывках контакта протягиваю пистолет. Сам себе. Б-р-р, чтоб я еще раз вселялся в девушку…

Хлоп. Контакт съезжает. Мгновенно прыгаю вперед, вцепляюсь в руку девушки, выворачиваю… м-мерд, а сильна красотка!

— Хелена! — ору во все горло.

Близняшка подбегает, повисает на другой руке. Мадемуазель Портман брыкается, словно ее собираются насиловать в подворотне. Тресь! А это подключилась Риманте, с размаху пнула киллершу под коленку.

Девушка шипит от боли, и внутри нее начинает разгораться магическое сияние. Щаз-з, так я тебе и позволю бить по девчонкам магией. Выпускаю невидимые Когти и хватаю киллершу за горло. Она еще дергается пару раз, пытается меня укусить и обмякает. Так-то лучше. Но теперь, правда, придется тащить ее наверх на руках. А пятнадцатилетним, между прочим, запрещено поднимать тяжести больше пятнадцати килограмм! Отдельным императорским указом «О здоровье народа» запрещено! Эх, разве это жизнь⁈

Мы все-таки затаскиваем ее наверх и падаем без сил на ковер в гостиной — мокрые, взъерошенные и злые, как после хорошей драки. Вера хлопочет вокруг нас, а Жанна так и стоит в прострации у дверцы потайного хода. И наверняка воображает себя главной героиней авантюрной авантюры. Тайные ходы, убийцы — атмосфера самая та!

— Госпожа, дверцу можно закрывать или еще кто пойдет? — спрашивает снизу продавщица.

— А… да, закрывайте, — приходит в себя Жанна. Осторожно возвращает зеркало на место и опускается на ковер рядом с нами.

— Вы ее… того? — осторожно указывает она на тело.

— Не, потеряла сознание от счастья, — вяло бормочу я. — Вера, перестань квохтать, с нами все в порядке. Лучше выйди, поменяй колесо и загони машину в гараж.

— Поменять? — с сомнением переспрашивает Вера.

— Ты только начни, помощники сами подбегут. Если правильное платье наденешь.

— Юбочку у Риманте одолжи, тебе и машину на руках до гаража дотащат, — поддакивает Жанна.

— Ну что вы такое мелете⁈

Тем не менее Вера озабоченно поправляет волосы и уходит. Так, пора учить сестричек.

— Обыщите ее! — распоряжаюсь я. — Начните с жакетки.

Сестры с сомнением переглядываются. Потом Хелена с хэканьем садит бесчувственную киллершу, придерживает, и в четыре руки они освобождают ее от жакетки. И смотрят огромными глазами на ремни кобуры скрытого ношения. Мадемуазель Портман использует этот момент, чтобы с бумканьем завалиться обратно на ковер.

— Жакетку мне. Снимайте кобуру. И поосторожней, пистолет наверняка без предохранителя, скорострел.

Когда возвращается Вера, киллерша валяется на ковре раздетая. В смысле — голая. Отставная фрейлина с осуждением смотрит на дочек, потом на меня.

— Мама, а что поделать, если она вся в оружии⁈ — оправдываются сестрички.

На самом деле не вся, кружевные трусики снимать было явно излишним, но девочки вошли во вкус и слегка перестарались.

— Посмотри, может, что-то покажется знакомым, — киваю я на вещи, разложенные рядком.

Вера аккуратно разглядывает, не притрагиваясь. Чувствуется, чувствуется в женщине специфический опыт. Интересная была у фрейлины жизнь. Тоже смотрю на результаты обыска, соображаю. Два пистолета. Один монструозный с глушителем и другой дамский, но тоже с глушителем. Причем — с магическим глушителем. Гарнитура от рации и собственно сама рация — солидная профессиональная вещь. Барахло из косметички, и среди помады и туши — несколько патронов специфического вида. Два ножа на липучках, документы, именной жетон Службы Его Императорского Величества… Мишель Портман, так зовут эту злобную длинноногую девицу. Русская.

— Булавки, — говорит Вера. — Не вздумайте трогать. Десять штук — десять различных ядов, стандартный фрейлинский комплект. Пока вижу только это.

Задумчиво киваю. И магический маячок на жетоне. И странная закладка в ти-фоне, зумерит очень противно каждые пару минут. Это то, что вижу я.

— Оденьте ее, девочки, — решаю я. — Аккуратно и правильно оденьте, а не так, как раздевали.

Сестренкам немножко стыдно, а вот Риманте как с гуся вода. Та еще бандитка, откуда что взялось. Но одевают киллершу старательно, что не так просто с бессознательным телом. Рассеянно наблюдаю за процессом и потом убираю с горла Мишель невидимые Когти. Подъем, спящая красавица.

Девушка хлопает ресницами. Медленно вздыхает. И садится. Боже мой. Создала же природа этакую красоту, погибель мужскую. Нос настолько благороден, что можно слепок делать и в музее показывать за большие деньги. А губы… нет слов. Просто нет слов. И глаза — огонь. Черный огонь. И грива непослушных волос. Схватить бы, заломить голову и целовать жадно-жадно… И вишенкой на торте — феминистка! То есть — терпеть не может мужчин!

— Слушай меня внимательно, Мишель Портман, оперативница Третьего тайного отдела. У тебя под сердцем — родовой маячок. Он — твой приговор. Но я знаю, как его снять. Времени на раздумья у тебя нет. Отвечай сразу, по велению сердца, как только я закончу говорить, согласна ли ты избавиться…

— Да.

Глава 16

Сначала отправляю Жанну избавиться от ти-фона. На ее вопли, что как же Риманте, несчастная девочка ходит с дерьмовой «персиковой» серией, позорится — холодно отвечаю, что не дам своей невесте ти-фон с заложенной взрывчаткой. Жанна меняется в лице и исчезает с ти-фоном в отставленной руке. Вера меняется в лице и с тревогой провожает дочку взглядом. И Мишель тоже меняется в лице. О как? Не знала о милых обычаях своей Службы? Дилетантка. Я и то знаю.

Риманте откровенно страдает по ти-фону. Она его уже мысленно приватизировала, бантиком перевязала и перед всеми в школе похвасталась. «Малахит», мечта всех школьниц-идиоток!

— Подарим мы тебе ти-фон, через день-два следующий киллер полезет! — успокаиваю я скромную девочку. — С «обсидианом» в кармане.

Скромная девочка успокаивается, зато Вера снова меняется в лице.

— Один киллер — один ти-фон! — внушительно объясняю я женщине прозу жизни. — А десять киллеров — уже лавка электроники! Стабильный доход, между прочим.

Потом я отправляю Хелену в комнату гонять Риманте по школьному курсу, обеим надо готовиться к поступлению в Магическую академию. Пинать киллерш — развлечение вообще-то, побаловались и хватит.

После чего предлагаю мадемуазель Портман лечь на ковер, руки «крестом», ноги в стороны.

— Я в юбке! — вспыхивает негодованием злобная феминистка.

— Мешает — сними, — рассеянно бормочу я.

Мне не до ее заскоков. Прямо сейчас решаю вопрос, пора начинать обучение Веры или подождать киллера без отклонений.

— Все мужчины одинаковы! — с презрением фыркает девица и ложится на ковер. Демонстративно — руки в стороны, ноги в стороны. А ноги у нее — это что-то! Так бы сидел и любовался. И гладил. И…

— Удлиненные бедренные и берцовые кости, — замечаю вполголоса. — Еще чуть-чуть, и выйдет за пределы эстетической нормы. Дальше — уродство. Не мое дело, просто сообщаю, вдруг ты увлеклась…

— Я не дура! — цедит девица. — И у меня безошибочный вкус! Это проклятие.

— Начальник? — невинно интересуюсь я.

— Преподаватели Магической академии. Не осталась у них в аспирантуре, а они так надеялись. Мальчик, я уже лежу. Делай хоть что-нибудь.

— Разумно, — признаю я и наконец решаюсь подключить к процедуре Веру.

Беру Веру за руку и усаживаю рядом. Так, правая рука Веры на коленке девицы, левая моя — у Мишель на голове. Кольцо. Контакт. Поехали.

— Ого! Что это?

— Это Мишель, — сообщаю я очевидное. — Изнутри. Ох и наверчено! Не отвлекайся. Смотри под сердцем. Вот, я Когтем показываю. Видишь? Вот так выглядит родовой маячок. И все, кто с ним — крепостные императора. А вот так он уничтожается. Ам — и нету.

— Уже все? — подает слабый голос Мишель.

— Лежи, не дергайся. Что у тебя такой бардак во внутреннем мире? У тебя какой ранг?

— Старший Ученик, школа Бытовой магии/

— В порядке себя надо содержать, если Бытовой! — ворчу я. — Вера, тебе тут что-нибудь знакомо?

— Все знакомо, — с удивленной улыбкой бормочет она. — Так забавно… Это структурные формулы заклинаний, как их приводят в учебниках… но почему-то ма-аленькие…

— Ага…

Меня внезапно осеняет мысль.

— Маги, когда проверяют отклики, на что смотрят?

— Да откуда мне знать? Ни на что, мы же не видим, не то что ты.

— Но как-то же вы определяете склонность к школе магии!

— А, это. Магистры говорят — по зубцу. Он у школ разный. Я только знаю, какой должен быть отклик.

Соображаю. По зубцу. А чтобы проверить, берут за руку. То есть зубец, по логике, должен первым стоять в магических структурах…

— Уже можно ноги сдвигать? — злобно интересуется Мишель.

— Лежи спокойно! — цыкаем на нее хором.

Вера вглядывается, наклоняется ниже. Это она по неопытности — чтобы разглядеть, не надо наклоняться, надо фокусировать Зрение. Мягко подсказываю ей.

— Я поняла, — шепчет она. — Вот он, зубец.

И тычет в него Когтем. Мишель дергается и рявкает:

— Садисты!

— Ну извини. Рой, я поняла. Вот он, зубец. И он формой такой же, как эмблема школы магии. Так просто!

Вера неправа. Просто — это когда вообще без магических конструкций, например, как у меня. Накрутили посреднических структур, в результате скорость магической реакции — от двух до пяти секунд. Пока нужный конструкт возбудится, пока накачается энергией — я пять раз успею подбежать и Когтями по горлу.

— С зубцом понятно, — бормочу я и ставлю в памяти заметочку. — С внутренними структурами понятно — если есть в учебниках, найти в открытом доступе можно. А вот это что? Мишель, что у тебя в низу живота?

— Сказать, да? — с ненавистью шипит феминистка. — Заканчивайте, чего пялитесь⁈

— Тьфу на тебя, озабоченная. Вера, что это?

— Где?

— Да вот же!

Озадаченно разглядываю очень сложную конструкцию. А вросла-то как… Как будто с рождения тут…

Мнусь, перебираю варианты и все же решаюсь. И касаюсь конструкции Когтем.

Дзынь!

— Ты чего сделал⁈ — паникует Вера.

— Деструктурировалась… вернее, трансструктурировалась…

— Не умничай! Ты что сделал, рукожоп⁈

Вздыхаю. Вера права. Сложновато я выражаюсь. Но это проклятье всех филологов — в процессе речи обязательно подворачиваются самые сложные и редкие слова. Они самые точные — но сложные! Ага, а сама речь — нагромождение причастных и деепричастных оборотов, вводных слов, пояснений и однородных членов. Пока до смысла доберешься, начало забудешь. Проще надо говорить, проще, и тогда женщины потянутся!

— Что сделал, что сделал… — бурчу я. — Прикоснулся! А она была — и нету.

— Как — нету? А вдруг это что-то важное?

— Вряд ли, — неуверенно возражаю я. — Если б важное, Мишель бы уже орала. Или умерла.

— Э, вы чего творите? — начинает паниковать Мишель. — Сейчас заору!

— Лежать! — рявкаю я.

— И молчать! — рявкает Вера.

— Насильники, — бессильно плачет Мишель. — Прозекторы…

Однако больше не дергается, молодчина. С огромным удивлением слежу за безобразием во внутреннем мире девицы. Там происходят какие-то стремительные каскадные реакции, структуры сворачиваются и так же быстро разворачиваются измененными.

— А если она в монстра обратится?

Пожимаю плечами:

— Обратится — убьем. Монстры запрещены указом императора. «О чистоте человеческой расы» называется.

— Не надо убивать, я жить хочу…

— Чего полезла в дела наследования трона, если жить хочешь? — злюсь я.

— Дура была…

— Рой, — подает голос Вера. — Ты зачем вообще тронул эту шишку?

— А мне не нравится, когда на детородных органах торчат чужеродные конструкции! Самка должна быть фертильной! И вообще, пока она тут лежит, ноги раскинула, давай заодно поколупаемся в ее проклятии? Это не дело, когда ноги непрерывно растут, так и упасть недолго.

Мишель рывком садится и сдвигает ноги.

— Ну уж нет! — решительно заявляет она. — Идите вы знаете куда⁈

И выдает, куда именно. Со стороны лестницы доносится восхищенный вздох. Это Жанна, вернулась не вовремя.

— Бум-м!!!

Оказываемся на ногах все трое. Что это было⁈ Смотрю на растерянную Жанну, и кое-что доходит.

— Деточка, а ты куда выкинула бяку?

— В урну, — виновато бормочет Жанна.

Бросаемся к окну. М-да. Видок у соседнего магазина — хуже только помойка.

— Ты зачем так сделала? — негодует Вера. — В реку надо было, в реку! Где не купаются!

— Они мне скидку не оформили!

Вера задыхается от возмущения. Мишель, наоборот, сверкает неожиданной улыбкой и хлопает Жанну по подставленной ладошке. Так, эти двое уже спелись.

— Ладно, что сделано, то свято, — вздыхаю я. — Сбросила хотя бы правильно? Там камеры.

— Я не дура! Завернула в бумажку от мороженого, прикрылась одним раззявой и сбросила! Прошла дальше и вернулась по другому тротуару!

— Молодчина, далеко пойдешь, если полиция не остановит… теперь ты, Мишель. С этого момента ты официально мертвая, живи на здоровье. Ти-фон самоликвидировался, жетон… еще может потребоваться. Ты какое имя предпочитаешь?

Беру жетон и незаметно придавливаю его своим новым умением. Жетон печально произносит в неслышимом диапазоне «хрусь» и перестает ежеминутно верещать. А что? Левитация, если ее правильно понимаешь, во все стороны работает. А также со всех сторон. Страшное оружие на самом деле.

— Там вообще-то мое имя, — бормочет киллерша. — И оно мне нравится.

— Ну, пусть будет твое.

Выпускаю Коготь, аккуратно заглаживаю гравировку на жетоне. И по блестящей поверхности пишу Когтем то же, но латиницей. С причудливыми завитушками. Называется — готика, то есть хрен прочтешь.

— Будешь у нас сотрудницей Иностранного отдела, — с удовлетворением говорю я и возвращаю жетон. — Сотрудницей на отдыхе. Но с правом дать в морду. Для местных чиновников сойдет, в Москву лучше не соваться.

Мишель следит за моими манипуляциями завороженно, как будто прежде ничего подобного не видела. Хм. Ну, может, и не видела. Наше семейство не любит популярности.

Теперь — Вера, — деловито продолжаю я. — Как-то мы засиделись в доме, не находишь? Почему до сих пор не засунула нас на подготовительное отделение в академию? Обо всем напоминать, да?

— Напоминаю! — едко отзывается Вера. — Подготовительное отделение — платное! Кто обещал награбить? И — где⁈ Мне с чем идти в приемную комиссию? С жалкими крохами от аренды помещений? Хорошо, князь Кирилл перечислил арендную плату за полгода вперед…

Так. Панегерик… э… славословия князю Кириллу пора прекращать! Мне еще этого бычары в клане не хватало. Он мне тут всех фертильных самок…

— Берешь ти-фон князя и сдаешь в ювелирку, — сухо предлагаю я. — В чем проблема? Там в оправе голландские алмазы, все пять лет обучения хватит оплатить.

— Рой, — вздыхает Вера. — Неуч ты из Сорбонны. У корпуса художественная ценность высокая, а ломом это стоит на порядки меньше. На порядки, знаешь такое слово? А с монограммой Меньшиковых вообще ни один идиот не возьмет, ювелирщики еще жить хотят.

— Всему вас учить… — бурчу я и отправляюсь за драгоценной хренью.

Под настороженным взглядом Веры выпускаю Коготь и заглаживаю вензель клана Меньшиковых до зеркального блеска. Потом вычурными буковками пишу «Зая», рядом слащавое сердечко и любуюсь результатом.

— Зая — это кто? — мрачно уточняет Вера.

— Догадайся с одного раза. Надеюсь, дальше сама справишься? Приходишь вся из себя стеснительная, ах, я в трудной ситуации, подарок друга сердца, отрываю с кровью, слезами и соплями, между прочим, корпус парный с непревзойденным творением голландцев у самого князя Кирилла…

Вера мнется и поглядывает неуверенно. Согласен, такие сценки подходят оторве Жанне, но близняшка недотягивает фактурой. Такой, как Жанна, разве что мороженку подарят, а фрейлина — это высшая лига. И еще она явно не хочет выставлять имя князя Кирилла на всеобщее полоскание. С этим надо срочно что-то делать, а то влюбится, и начнутся детские проблемы.

— Давай я схожу! — с любопытством предлагает Мишель. — За одну десятую от прибыли. Мне деньги тоже не помешают, мертвым карты блокируют, а наличку твои мелкие паразитки выгребли.

— Сама справлюсь!

Мишель удовлетворенно улыбается, я тоже. Сработаемся.

— Только выбери ювелирщика попротивнее, это важно! — напутствую ее.

— Зайду к тому, кто на моих драгоценностях нажился! — мрачно обещает Вера.

Вера уезжает на машине. Машину придется бросить в городе, она арендованная. Жаль, так бы разжились на халяву техникой.

Разворачиваюсь к близняшке.

— Я вас нанял давным-давно, чтоб принесли кое-какие материалы из библиотеки. Где они?

— И вовсе не давно! Двух недель не прошло.

Задумываюсь, подсчитываю. Хм. Две недели — огромный срок! Время летит быстро, а у меня еще клан не создан. Надо как-то довести до близняшек ценность времени.

Жанна притаскивает Хелену, а та Риманте, монитор и документы. Оцифрованные, естественно.

— Больше двух тысяч фамилий, — морщится Жанна. — Замаемся просматривать.

Но у меня благодаря оговоркам Веры есть возможность сократить поиски. Сажусь к монитору, знакомлюсь со структурой списков — и решительно убираю из поля поиска всех клановых. М-да. А чего я, собственно, ожидал?

Мишель заинтересовывается происходящим. Еще бы, девушка по факту родилась во второй раз, ей жизнь цветет и пахнет, и все интересно. Я знаю, сам так рождался.

Жанна кратко вводит ее в курс дела. Бывшая оперативница тут же залипает за моим плечом — и невольно «ахает». Ну да, и я там же.

С монитора нам многозначительно грозит всеми карами земными краткий список. Императорская семья.

— Девочки, поработайте-ка за малую мзду, — хмуро прошу я. — Проследите интернет-активность вот этих персон. И выберите тех, кто отсутствует в светской жизни. По причине смерти — тоже.

— Не надо, — подает голос Мишель. — Вы из провинции, а москвичи прекрасно знают о правящем доме. Как бы тема для ежедневных разговоров, типа погоды у англичан.

Девушка решительно сдвигает меня своими костям в сторону. Работает пару минут и удовлетворенно цыкает. Нерусский звук, не зря Француженка.

В свою очередь отодвигаю ее. С удивлением чувствую, что девушке эти «двигалки» нравятся. Она же феминистка, не? Занятно, но дело прежде всего. Изучаю список. И останавливаюсь на одном имени. Фамилии нет, ей она ни к чему.

Младшая сестра нынешнего императора России. С единственной доступной в сети фотографии на меня смотрит маленькая девочка с характерными диспропорциями лица и черепа. Открываю дополнительную информацию. Так… в детстве не блистала особыми талантами… это они очень вежливо. У Великой княжны на лице клиническая картина идиотии, хоть в учебники включай. Что еще… отличалась кротостью, смирением и удивительно светлой душой… В семнадцать лет отбыла из Младоимператорского двора в Воронежскую Девы-Заступницы женскую обитель, где и зачахла в молитвах через два года. Что зачахла, неудивительно, женские обители для того и созданы… но Воронежская — единственная, куда принимают женщин с грудничками.

Сравниваю даты с собственной жизнью. Получается, она родила в шестнадцать. Ну, здравствуй, моя кроткая, беззащитная мама. У кого же рука поднялась творить над тобой магогенетические эксперименты? Поднялась и осмелилась? Этот кто-то по логике должен на мое трехлетие куда-то исчезнуть…

Выбор оказался невелик. Всего одно имя. Тоже — только имя без фамилии. Двоюродный брат императора. Ценитель разгульного образа жизни, но в узком кругу. В смысле, из Младоимператорского дворца его не выпускали. Но уж там он чудил на широкую ногу. Пьянки, драки, оргии — все, как мне нравится. А также безумные химические и магические опыты. Любопытство вкупе с полной безнаказанностью и шизофреничным разумом — страшная научная сила. Как дворец по камешкам не разнес, непонятно. Умер в расцвете сил, когда мне исполнилось три, и что-то подсказывает, что не своей смертью. В некрологе написано: в результате трагически нелепого случая… Он самый и есть.

Его фотографий сохранилось больше. Смотрю на благородное лицо с бешено выкаченными глазами. Психически больной — или гениальная маска? Теперь не узнать.

Вывожу фотографии родителей на отдельное поле. Рядом помещаю свою в исходном виде, она у меня сохранилась на карте памяти. Сходство просто кричит о себе.

Задумчиво обвожу фотографии черными рамочками. Пишу имена родителей ниже. Увеличиваю шрифт. И еще увеличиваю шрифт… и еще…

За спиной возбужденное сопение. Девочки чуть не виснут на плечах. А их сверху придавливает высоченная Мишель.

— Этот мальчик — кто? — взволнованно спрашивает она. — Тот, кто я думаю⁈

— Да Рой же! — ляпает необдуманно Хелена. — Наш Рой! До того, как изменился!

Мишель издает странные звуки. Помирает, что ли? Удивленно разворачиваюсь.

— Рой… — выдавливает Мишель. — Ты — Великий князь⁈

Пожимаю плечами. Выморочный род, не признан при рождении, по медицинским показаниям недееспособен… но формально да, Великий. И первый в очереди на наследование. И по отцовской, и по материнской линиям. У действующего императора детей нет. Сдается, и не будет. Маг такой ненормальной силы стопроцентно мутант, результат магического вмешательства в таинство зарождения жизни, у таких кадров с продолжением рода трудно. То-то он так яростно топит за чистоту расы. Сам силу заполучил просто чудовищную, боится, что другие так же смогут.

Что ж, один результат из поиска уже есть. Теперь знаю заказчика покушений. И что мне это дает?

Мишель бледнеет, совершает странное вращательно-опускательное движение… Бумс. Готова, обморок. И Вера падала. Интересно, это у них в Москве такая мода или просто экология нездоровая?

Кое-как с сестричками утаскиваю нежную девицу в одну из комнат. Решено, теперь это ее комната. Растет клан, растет! Но ноги этой Мишель не мешает укоротить, за все углы зацепилась, пока тащили, и в комнате еле развернулись. Пользуюсь беспомощностью бывшей оперативницы, быстренько шарюсь в ее внутреннем мире и срезаю Когтем ее проклятие. Ну, я так считаю, что проклятие. Если и ошибся, ничего страшного. У Мишель магических конструктов полно, одним больше или меньше — незаметно.

Вера возвращается с торжествующим видом.

— Вот.

И начинает выкладывать наличность. Горка упаковок у монитора растет, растет, и одновременно увеличиваются глаза близняшек. А Риманте того и гляди последует вслед за Мишель.

— Три миллиона, — с удовольствием сообщает Вера. — И знаешь, Рой, там такое странное дело случилось…

Ее взгляд наконец останавливается на мониторе. А там все еще три фотографии в черных рамках. И два имени огромным черным шрифтом.

Вера смертельно бледнеет. Открывает рот, пытается что-то сказать… Бумс. Да что ж это за звездопад сегодня⁈ Не о Риманте следовало беспокоиться. Моя невеста — девочка местная, крепкая, ее Великим князем не проймешь. А Вера — фрейлина, создание хрупкое и ранимое. И к тому же москвичка, а это клеймо на всю жизнь.

— Девочки, хватаем за руки-ноги! — командую я. — И… раз-два! Потащили! Да не ногами вперед, заполошные!

Глава 17

Утро. Кухня. Еды полно — красота! Когда Вера обустраивала кухню… ну, так говорится, что обустраивала, на самом деле пальчиком показывала рабочим, куда и что ставить — я отвоевал себе право на личное седалище. А также лежалище и спалище. Ну и что, что больше всего это похоже на медицинскую кушетку? Зато могу кушать лежа, это ли не счастье? Что я и делаю с огромным удовольствием.

В гостиной Мишель чистит ковры какой-то бытовой магией из раздела воздушной. Перед этим хорошенько там потренировавшись. Ответственная девица, собранная и целеустремленная — она мне нравится. Да мне фертильные самки все нравятся. А уж ножки их — м-м-м, объеденье! Не в прямом смысле, разумеется.

Вера сидит передо мной в сильном раздрае чувств. Поглядывает неодобрительно на мою лежащую тушку и вполголоса рассказывает, как ей удалось растрясти ювелирщика на три миллиона. Три миллиона. А еще недавно двести тысяч казались нам гигантской суммой.

— Рой, он меня просто выбесил, — бормочет Вера. — Сидит мерзкий паук, поглядывает, сколько с меня содрать. И меня оглядывает, оглядывает, словно на жирность оценивает! И крутится у него что-то мерзкое в голове, крутится! Он потянулся за ти-фоном и специально меня тронул! А я как бы прыгнула вперед… в его мысли. Чтоб узнать, что такое мерзкое он задумал! И так странно… будто я и у окошечка стою, и одновременно там сижу, за броневым стеклом. И прикидываю, что неплохо себе бы такой раритет прихватить, что дура сероглазая его истинной стоимости не знает, можно сунуть ей подачку и продать потом миллионов за пять, но лучше самому владеть, самому, будет чем похвастаться перед коллегами… Это он обо мне — дура! Ну, я и… подтолкнула его. Посмотрела, что в сейфе сейчас три миллиона, да и купила. Сама у себя. А потом все раз — и пропало. И я теперь сомневаюсь — было или нет? Или почудилось? Или как?

Лениво чешу живот. Хотя внутренне просто изумлен до крайности. Вера у нас, получается, гений клана! Сама освоила захват тела! Видимо, этот ювелирщик действительно ее выбесил. Да, страшны русские женщины в злобе…

— Он маг, что ли, твой ювелирщик?

— Рой… неуч ты из Сорбонны! Ювелирщики, у которых имеются производства — все маги Земли, иначе им лицензию не дают! Рой, что это было⁈

— Тайное клановое умение, — зеваю я. — Захват тела. С магами только так получается, с частичным контролем сознания на не очень долгое время. Если не давить против установок хозяина тела, вмешательство не определить. Ни магически, ни аппаратно. Но ты вроде все правильно сделала, ювелирщик и сам подумывал купить эксклюзивку.

— Рой, что еще ты мне не рассказал об особенностях нашей магии? — глухо спрашивает Вера. — Ментаты — страшные люди! И они все на контроле правительства! Если наши фокусы обнаружат — нас вырежут под корень!

Ох и каша в голове мамы Веры. Живет в реальном Старом Донце, а по убеждениям — как будто в стране Розовых Пони. Это, конечно, здорово, нам очень нужна светлая и порядочная личность в нашей компании расчетливых эгоистов — но надо же понимать, какова реальность!

Сажусь и отбрасываю расслабленный тон.

— Мама. Мы не ментаты. Мы не берем тела под внешнее управление, просто сидим сверху и подглядываем. Максимум — подталкиваем под локоть. Мишель ни за что не отдала бы мне пистолет, если б сама не была внутренне против убийства невинной девочки. И даже не пробуй управлять кем-то разумным, не получится! Ты, которая в куна-чакре, резко против подавления воли. Я, соответственно, тоже. Вот когда тебе врежут так, что потеряешь сознание — тогда другое дело. Спокойно добредешь на внешнем управлении. Я так от Меньшиковых вернулся.

— Все равно лучше не рисковать, — упрямо бормочет Вера. — У нас есть доходный дом, добыли деньги на учебу — и довольно. Поступите в Магическую академию…

— Ну да, ну да! Выучимся, станем Магистрами! И далее по сопливым сериалам! Мама. Мы создаем клан. Мы вынуждены и мы будем рисковать. Чем, по-твоему, занимаются кланы? Принимая во внимание, что весь мир давно поделен? Вот этим самым! Отбирают у других и потом отобранное защищают! И живут с дани на отобранное. Знакомо такое понятие –клановые войны? Вот это наша действительность и есть. Мы отобрали у Меньшиковых дом, защищаем его и живем с его доходов. Все так живут — в смысле, все кланы.

— Рой прав, — подключается пришедшая на шум Мишель. — И император живет так же. Просто он — самый сильный клан.

— Неправда, у кланов есть производства! — упрямо возражает Вера.

— Ха-ха три раза. В Магической академии даже нет инженерного факультета! Производства — для простолюдинов. Они там работают на нас, клановых. И менеджмент производств тоже работает на нас, только за суммы немножко побольше средних.

— Рой, я все равно против.

— Да будь против! — легко соглашаюсь я. — Мы живем в мире кланов, нам из схемы не выбраться. Не мы, так нас.

— Мы могли бы уехать…

— Мама. От жизни кланов можно уехать только в простолюдины, там иные заботы. Но простолюдинкой ты жить не возжелала, лучше в реку. А если в клане — то вот это все наше, хотим мы того или нет. И вообще — чего ты переживаешь? У нас дом на границе кланов, с непонятной принадлежностью. Завтра на нас позарятся Ярыгины. Или те же Меньшиковы — не перевелись там еще дурачки. Или Лихачевы. Или… вот эти вот, которые идут сюда.

И я резко вскакиваю на ноги.

— Взгляды, — бормочет Вера. — Много взглядов…

— Девочки, в коридор! — звонко кричит Мишель. — Стрелки! Жанна, Хелена — пистолеты в руки и к тайным ходам! Риманте — на пульт, видеоглаз во двор! Вера…

— Мы прогуляемся до калитки, — сообщаю я не в меру раскомандовавшейся оперативнице. И когда только успела показать Риманте, как работать с видеоглазом?

— Рой, не рискуй…

— Вера, мы с тобой из породы животных, — усмехаюсь я. — Этого уже не изменить. А животные не тренируются в спортзалах. Они матереют в битвах. Другого пути получить Силу у нас нет. Я к калитке, на тебе лестница. Вперед.

Иду через двор. Нюх, Зрение, Слух настороже. Народу на першпективе многовато, это плохо, забивают восприятие. Но вроде агрессоров шесть… девять… нет, двенадцать человек. Многовато для одного подростка. Для одного подростка, которому нельзя демонстрировать истинный уровень возможностей. Ладно, посмотрим.

И я смотрю. Смотрю, когда нужно было максимально усиливать Нюх! Я почуял его за шаг до калитки — резкий, ни на что не похожий запах трехкомпонентной взрывчатки. Чертова першпектива, чертовы толпы народа, неудивительно, что зевнул дистанционное минирование…

Реагирую за мгновение до взрыва и прыгаю. А что мне остается делать? Прыгаю, как прыгают обезумевшие кошки, спасаясь от собак, когда в момент взлетают на высоченное дерево и потом трое суток не могут слезть.

Ударная волна с крошками асфальта и бетона догоняет меня в прыжке, поддает под зад, крутит и швыряет с размаху. Бац! Темнота.

Прихожу в сознание на крыше. Ох, что ж я маленьким не сдох… Спина горит, зад… стыдно, но горит еще сильнее. Шведский горный костюм в клочья — а он, между прочим, дорогущий даже для меня! Ну, отомщу уродам…

Подползаю к краю крыши, осторожно выглядываю. Во дворе стремительное рубилово, страшное своим безмолвием. Мишель дерется в окружении. Покрывается сиянием — боец отлетает с дымным следом. Ага, тот самый «Утюг». Бахает выстрел — вспыхивает искорка на ее щите. Хотя по определению наверняка не щит, а какой-нибудь «поднос особо прочный, безразмерный».

Два бойца проскальзывают мимо Мишель к двери на лестницу. Мгновенно покрываюсь холодным потом — там же девчонки! И Вера. Что происходит, не вижу, но зато слышу тихий бряк, и рука в черной броне вываливается обратно. Отдельно от тела. Уф, с Верой все в порядке.

Так, оперативница словила плюху и летит на асфальт. Сейчас ее запинают. А обувь у бойцов усиленная, будет больно.

Не раздумывая сваливаюсь вниз — спасай, левитация!

Атаки сверху бойцы не ожидали. И я бы ее не ожидал, если честно, так-то люди не летают. Шурх, шурх. Шурх. Когти мерзко скрипят по защите. Тяжелый пехотинец, в классификации кланов. Это он срубил Мишель. Ах так? Модифицирую Когти в невидимость и бью «тяжа» по сердцу. Шурх.

Двое оставшихся на ногах резко отступают к калитке. Как бы не так, мне живые свидетели без надобности. Ускоряюсь. Шурх. Шурх.

Мишель тяжело поднимается с асфальта. Утирает кровь с разбитого лица. Покрывается невидимым сиянием. Понятно, девушка хочет выглядеть привлекательной даже после драки.

Из двери выходит Вера. Руки женщины трясутся. Ну, это поначалу. После пятого покойника привыкнет.

— Маг уходит! — кричит сверху Риманте. — Идет к машине! Держу на контроле!

Мишель срывается с места. Через минуту возвращается, тащит за собой волоком мужчину. Фу, как неженственно. Ладно бы за руку, а то за ногу! А утверждает: «У меня безошибочный вкус!» Хвастунишка…

— Вера! — кое-как хриплю я. — Их машина. На першпективе. Обобрать, трупы вывезти. Руку не забудьте…

Бац. Темнота.

Смотрю из куна-чакры на суетящихся женщин. Вот такие в Старом Донце правила клановых войн: воевать можно, трупы бросать где ни попадя нельзя, оштрафуют. Убил — будь добр, убери за собой. И лужу крови подотри. В принципе правило понятное, с этого города кланы кормятся, но все равно забавно.

О, а маг еще жив. Рожа черная, получил с размаху «Утюгом», но дышит и даже глазами вращает. Очухаюсь, задам ему пару ласковых вопросов. Очень мне интересно, кто это на нас так нагло попер. Понятно, что Ярыгины, с их территорией граничим — но вот кто именно? Ярыгиных много.

Вера замечает мага. Подходит, хватает за шиворот, трясет… Голова мужчины отделяется от плеч и катится по асфальту. Опять забыла втянуть Когти. Ну и ладно. В следующий раз кого-нибудь спрошу. Если миной под зад не получу. Позорно так, что даже в куна-чакре уши горят.

В калитку робко заглядывает девушка-консультант из магазина одежды.

— Там в секретном проходе два трупа. Заберете?

Мишель вздыхает и отправляется. А я тихо радуюсь. Молодчины девочки, все сделали правильно. С этой мыслью и уплываю в страну сновидений. А что? Мне в куна-чакре тоже иногда хочется спать. Особенно когда задом на мину.

-=-=

Глава клана Ярыгиных тяжело смотрит на шофера. Шофер чувствует себя очень неуютно. Он единственный из группы «отбойщиков» выжил и слишком хорошо понимает, что это нетрудно исправить. Такой феерический пролет!

— Не трясись, не трону, — бурчит патриарх. — Рассказывай, что вы там учудили.

— Бригадир сказал — есть ничей дом, — бубнит шофер.

— Громче! Или тебе язык вытянуть⁈ До колен!

Патриарх молча выслушивает доклад смертельно перепуганного бойца.

— Значит, бойцов уработали две бабы? — задумчиво подводит он итог. — Одна фрейлина и одна непонятно кто, но маг? Замечательно, просто замечательно… Там еще пацан был, он как? Ах, наступил на мину и выбыл… Просто буратина, да? А девчонки? Не видели? Чудесно…

Патриарх молча набирает на ти-фоне номер, отправляет код. Старший Ярыгин забегает и почтительно падает на колено.

— Как бойцов готовите? — ласково спрашивает патриарх. — Отбойная дюжина, лучшая из лучших, по задницу в защитных амулетах, с поддержкой мага, двое суток подготовки, техническая разведка, минное обеспечение — и вынесены двумя бабами. Как это тебе, сынок?

— Позор, — не поднимая головы, признается старший князь.

— Позор — это понятно. Непонятно, что теперь говорить. Мне дочек на Летний бал сопровождать, там наверняка спросят, что и как — что отвечать? Если б отжали дом, так бы и сказал — наше! А сейчас что отвечать? А Меньшиковы спросят. Они кому-то домом отдарились, и их магазины там.

— Валите на меня, отец.

— Соображаешь, — сдержанно хвалит патриарх. — Припрут — свалю на тебя. Может, даже придется чутка пододвинуться.

— Отец, перед кем пододвинуться⁈

— А я не знаю. Перед теми, кто отборную дюжину вынес. А у нас их не так уж много.

Ти-фон патриарха резко звякает.

— О, уже хотят спросить! — с удовлетворением отмечает патриарх. — Ну, может, так оно и лучше. На бал без мутной ситуации в активе поеду.

Кирилл Меньшиков смотрит с экрана насмешливо и беспощадно.

— Ярыжка, войны хочешь?

— Не на вас наезжали, — бурчит патриарх. — Нечего пугать. За ерунду войну не начнете, невыгодно.

— Не на нас? Мы этот дом подарили кому надо. И магазины наши там. А вы бизнесу мешаете, трупы разбрасываете — сколько, кстати, потеряли? Десять, пятнадцать?

— Двенадцать, — неохотно признается Ярыгин. — Ладно, я тебя понял. Договоримся.

— Старый, — серьезно говорит Меньшиков. — Я тебя уважаю. С тобой можно иметь дело. Послушай хороший совет — не лезь ты в этот дом. Мы же его не просто так подарили. Нам так прилетело, что до сих пор в ушах звенит.

— Кто они? — так же серьезно спрашивает Ярыгин.

— Не знаю. И знать не хочу. И тебе то же советую. Отдарись, старый. Пока за тобой не пришли.

— Даже так? Я подумаю…

— Ты не думай, ты отдарись. Вера Збарская, так ее зовут. И не тяни кота за хвост, как обычно делаешь. Тебя не станет — я твой гадюшник разнесу, не нравятся мне твои сыновья. Бывай. На Летнем балу встретимся, хересу попьем, поговорим. О природе, о погоде. И о Москве.

И контакт резко прерывается.

— Приперли, — хмыкает патриарх. — Будем отдариваться.

-=-

— Больно же!

— А нечего было на мину садиться, — ласково говорит Мишель. — Ты бы еще на кактус сел.

И выковыривает из ноги очередной кусок асфальта. Ну, не то чтобы из ноги. Из самого верха ноги, так правильно.

Девчонки рядом бессовестно хихикают. И с жадностью поглядывают на горку трофеев. Но трофеи — мое. Сам разделю. Оружие, броня, ти-фоны, куда без них, гора одежды, игральные карты с неприличными картинками, рации, всякие золотые безделушки… и еще машина в гараже, ее только от крови отмыть. Еще пара таких наездов, и просто сказочно разбогатеем!

В дверцу секретного хода внезапно стучатся. Мы переглядываемся, Хелена достает из кобуры пистолет жуткого размера и идет разбираться.

— Госпожа, к вам князь Кирилл, — испуганно говорит снизу продавщица. — Пропустить?

Женщины вопросительно смотрят на меня. А я что? Я неходячий больной.

Князь Кирилл еле протискивается в дверку. Понятно, не для него ход делали, действительно для изящных дам и гламурных мальчиков. Князь довольно дружелюбно кивает мне, целует руку засмущавшейся Вере, учтиво кланяется Мишель, подмигивает улыбающимся близняшкам, по Риманте скользит внимательным взглядом — и вольготно усаживается в кресло.

— Я сегодня на посылках, — легко говорит он таким бархатным баритоном, что девочки чуть не растекаются лужицами. — Патриарх Ярыгиных упросил. Сам он стар, по лестнице не поднимется. Он очень сожалеет о случившемся, э… недопонимании. И теперь надеется на понимание. А чтобы оно обрело контуры реальности, старик вам подогнал два дома. Просто так, в подарок. Как говорят простолюдины, от всей души. Вот документы, тут надо только расписаться — ну да вам процедура уже знакома, м-да… Дома где? Ах да. Соседние с вами. Очень удобно, можно объединить земли, с таким умыслом и подарено. Вы как, не отвергаете?

Женщины смотрят друг на друга. Потом на меня. Я киваю близняшкам, командую: «Раз-два…»

— И-и-и! — восторженно вопят сестрички, Риманте подключается и легко перекрывает их своим колоратурным сопрано, аж в ушах звенит.

Князь Кирилл удовлетворенно кивает и заводит с Верой светскую беседу о предстоящем Летнем бале. Мишель охотно присоединяется, девочки под шумок начинают тырить трофеи… а я недовольно морщусь. Все-таки князь пролез к нам. А что я могу сделать? Я — неходячий больной, мне только лежать. Между прочим, на животе, позорно и обидно.

Глава 18

Про историю с моими родителями все упорно не вспоминают. Такие странные. Как будто если не вспоминать, то ничего и не было. Но мне это на руку. Ну, Великий князь, и что? Что это меняет в нашей жизни? Клан все равно надо создавать? Надо. И в Магическую академию надо поступать. Для социализации. А девочки там даже немножко навыков получат.

Но прежде, чем двигать в академию, нужно что? Правильно, получить медицинскую справку о здоровье. Мол, рук две, ног две, магом работать может, есть смысл учить.

И мы с Верой с утра идем в поликлинику. Она — имперского подчинения, то есть для всех, и очереди там наверняка умопомрачительные. Но мы благородные, это раз, и у нас деньги есть, это два. А с деньгами очереди фантастическим образом укорачиваются.

Почему с Верой? Да потому что я несовершеннолетний. Пятнадцатилетний оболтус — только в сопровождении родителей. Дебилизм. Что, Вера пойдет за меня на медосмотры? Нет, она будет маяться у стенки. И ничего не поделаешь — имперский закон туп, но он закон.

За два часа я прохожу всех специалистов. А что их проходить? Они, как увидят в карте метку благородного, сразу без слов ставят штамп «годен». Мы же, благородные, практически не болеем. Ну и — зачем тогда этот медосмотр вообще нужен? Вопросы без ответов.

А вот последнюю печать ставит доктор-маг, и это проблема. Диагноз «имбецил» в карте есть, никуда не делся. Вера язвительно улыбается на мои переживания. После фокуса с ювелирщиком она свято уверена, что для меня преград с магами не существует, временно подселюсь и сам себе все подпишу. А я же объяснял ей, что не все так просто, что маг сам должен хотеть. Ну и что захочет доктор-маг, глядя на мой диагноз?

Однако у нас есть деньги.

И когда глава медицинской комиссии раскрывает медкарту в нужном месте, там уже лежит нужная бумажка с профилем императора. С огромным номиналом бумажка, специально ходил менять.

Глаза старичка суетливо бегают. С бумажки на диагноз. С диагноза на бумажку.

— Выплеск родовых способностей, — любезно поясняю я. — С полным излечением. Да вы сами видите.

— Так это ж другое дело! — оживляется старичок-доктор. — Совсем другое дело! Сопутствующие эффекты были? Жалобы, недомогания?

— Внешность поменялась.

Доктор смотрит, потом надвигает на нос тяжелые очки. Очки доктору на самом деле ни к чему, он маг, и у него превосходное зрение. И не очки это, а различитель иллюзий.

— Ах, шалунишка! — грозит мне пальчиком доктор. — Внешность, говоришь, поменялась? Под Алена Дюпона? Пластическим хирургам, наверно, целое состояние отвалил? Ладно, спишем на выплеск. Эх, молодежь, не цените вы индивидуальности, этих Дюпонов по городу уже второй десяток бродит…

Под укоризненное ворчание к доктору перекочевывает еще одна бумажка, изменение внешности благополучно списывается на разовый магический выплеск, и вот заветная бумажка у меня на руках. Хорошая штука эти выплески наследственных способностей, все на них можно списать, потому что абсолютно непредсказуемые. А что вы хотите от неразумной магии?

Думал, со справкой для Риманте будут те же сложности, но нет — оказывается, дефект речи для девушек не является ограничением! Ну и правильно, нечего болтать. Правила для медкомиссий явно старики писали. Так что проскочат девчонки медкомиссию со свистом, и через неделю, сразу после Летнего бала — на учебу. Близняшки переживают заранее, Риманте вообще в панике. Не понимаю их. Ну, академия. И что? Та же школа.

Не спеша идем обратно по Центральной першпективе. У наших новых домов я кое-чем заинтересовываюсь и останавливаюсь.

Как везде на першпективе, первые этажи заняты магазинчиками и кафе. Не зря во Франции первый этаж называется иначе, что-то вроде «у дороги», и первым считается первый жилой, то есть для нас второй. И это разумно.

В нашем доме на первом этаже неплохое кафе с летней террасой. Само кафе мне очень нравится, а вот компания, занявшая террасу — очень даже нет. Самое подходящее для них слово — «быки». Сидят десяток бойцов в кожанках, на пол поплевывают. Гогочут громко, посетителей распугивают. А это, между прочим, наше кафе и наши посетители, они нам денежку несут. Вера рядом со мной начинает наливаться гневом. Быстро она вошла во вкус владения. Я, впрочем, тоже.

— Чего уставилась? — говорит один из них Вере. — Исчезла резко.

— Чьи вы, ущербные? — спрашиваю я кротко. — Назовитесь.

Хотя и без слов понятно, что ярыгинские. Некому больше тут расхаживать, кланы строго охраняют границы владений. От Меньшиковых прийти не должны, князь Кирилл явно увлекся Верой. А с другой стороны ярыгинские. На Меньшиковых они не рискнут, сильный клан. Ну а мы пока не клан, нас ущемлять и можно, и нужно. Мало в прошлый раз получили, надо добавить.

Но — правила лучше соблюдать. Пусть назовутся. Вдруг они с посланием от соседа?

Бац. Темнота.

Из куна-чакры с удивлением слежу за собственным падающим телом. А нехило меня. И опять по голове. Веру тоже отбросило, но она быстро поднимается и бросается меня тормошить. Растерялась. Не тормошить надо, а взваливать на плечо и убираться отсюда побыстрее. Можно даже без меня.

— Слабаки.

Из-за спин бойцов показывается гнусненький тип. Гнусненький — потому что это он меня приложил. Как понимаю — маг воздуха, бил «воздушным молотом». Как я не засек атаку — вопрос. Впрочем, ответ на него имеется. Если б мне поставили задачу вырубить шустрячка вроде меня, я бы просто держал заклинание наготове. А сама магия действует мгновенно, не уклониться. Затратно, долго ждать не получится и возможно только в местах вроде першпективы, где магических проявлений хватает — но ведь получилось.

Маг хочет приложить еще раз, теперь Веру, но «бригадир» осаживает его небрежным тычком в плечо:

— Ша. Нам сказали только проверить. Свою бабу дома лупи, если нравится.

Ставлю «бригадиру» плюсик в личное дело. Встретимся снова — не убью, только покалечу. Уверен, что встретимся, я злопамятный, как и все мое семейство.

Вера наконец включает мозги и пытается меня поднять. Аккуратно беру тело под внешнее управление, повисаю на плече женщины, и мы потихоньку бредем домой.

— Живучий, — слышу за спиной удивленный голос мага. — А я был уверен, что убил.

Мстительно ставлю магу жирный минус. Ему сказали проверить новых владельцев, а не бить насмерть. Встретимся — не просто убью, а с позором. Вот отлежусь пару часиков и пойду наводить порядок. Расслабился, непростительно расслабился, уверовал в свою непобедимость левитатора. Забыл, что любое оружие на своем месте должно применяться — и правильными руками. Левитатор — не панацея, не щит и не божественная защита. Всего лишь возможность.

Но через два часа уйти не получилось. Сначала Вера поставила ультиматум: если уйду, убьет собственными руками. Потом Мишель поставила ультиматум: уйду на дело без нее — убьет. Собственными руками.

А девочки вообще смотрели на меня с состраданием и слезами в глазах, что гораздо хуже любых ультиматумов.

Пришлось тащиться с жалким видом в свою комнату. Окна в ней заделаны добротно, с расчетом на автоматный обстрел. Но я с ними уже немножко поработал. И что хорошо — они выходят во внутренний двор. Дожидаюсь сумерек, открываю окно и шагаю наружу.

Меня ведет Нюх. Самый обычный Нюх животного, ничего магического. Только очень сильный. Бреду через весь город, принюхиваюсь, прислушиваюсь. Вопреки штампам из девчонкиных сериалов, никто ко мне не пристает, не грабит. Если не лезть к ночным клубам, танцзалам, барам — то есть к тем местам, где водятся фертильные самки — в городе вполне безопасно жить даже такому тощему подростку, как я.

Идти приходится долго. Нюх очень нестабильно работает из машины, так что только ножками. И я иду. Ближе к окраине след разделяется. Часть «быков» развернулась обратно к центру. Может, на разборки вызвали, может, просто по домам отправились. Есть, наверно, у бойцов и семьи, хотя в это трудно поверить.

Я иду по тому следу, который ведет за город. Не станет патриарх клана строить резиденцию в почти миллионнике. Шумно, тесно, опасно. А вот реликтовый сосновый бор в излучине Мечи — самое то. Целебный воздух, простор. И несколько КПП на подъездной дороге. И датчики движения по периметру. И камеры, в том числе в тепловом режиме. Но наше семейство издавна умеет прятаться. Поневоле научишься, когда у тебя только когти, а у людей, которые на тебя охотятся — крупнокалиберные винтовки с цифровыми прицелами, коптеры наблюдения и ПНВ.

У второго КПП ненадолго задерживаюсь. Там сидит маг и хвастается. Тот самый гаденыш, который навернул нас «воздушным молотом». Смотрю на него через стекло и соображаю, как изменится ситуация, если я его сейчас грохну. Решаю, что никак. Я же на тропу войны вышел? Значит, война. В результате воздушника сносит со стула, он проламывает своим телом стол, диван, стенку за диваном и две осинки за стенкой. То, что остается от тела мага, на осинках и повисает. А я придавливаю оставшихся охранников и двигаюсь дальше.

Я в ярости, но соображения не утратил и на всякий случай замаскировал расправу под удар «воздушника». Характеристики ударов схожи, а глубже копать не станут. Им здесь скоро не до раскопок станет. Всем.

Третий КПП выношу полностью. А чего они вооружились и палят во все стороны? Вдруг в грибников попадут? В ночных. А еще на этом Пропускном сидят двое из тех «быков», которые угрожали моей маме. Работаю Когтями. Если не знать их особенностей, удары Когтей вполне можно принять за работу каким-нибудь экзотическим трехклинковым мечом. Разрез точно не отличить, та же хирургическая острота лезвий.

Так с выпущенными Когтями подхожу к огромным воротам и с размаху бью по петлям. И — ничего. Только снопы искр в разные стороны. Ого, уплотненная сталь. Значит, патриарх Ярыгиных — маг Земли. Магистр-Земляной вполне может модифицировать сталь до непробиваемости.

Ну, так тому и быть. Зайду с шумом. Использую умение левитации, ворота приподнимаются вместе со столбами и с ужасным грохотом падают внутрь.

На высокое крыльцо резиденции величественно выходит старик. Патриарх Ярыгиных, надо полагать, другой бы ударил исподтишка. А этому понты важнее, на впечатление семьи работает. Сидят, наверно, во дворце за его спиной, от страха трясутся.

Что хорошо — он стоит на освещенном пространстве. Что плохо — уже готов к бою, магией аж светится в видимом диапазоне. Три, пять… шесть заклинаний держит наготове. Ну, силен старый, силен!

Но у стихийников все же есть уязвимость. Да, он готов использовать заклинания немедленно, и этим заклинаниям мне противопоставить нечего. Но заклинание он должен как-то запустить. Повести бровью хотя бы. Сморщиться. Выдохнуть. Или просто махнуть рукой. Смысл один — что-то сделать. Так его учили в академии, так он учит своих детей — активизацию заклинания привязывать к физическому действию. Но на любое действие требуется время. Хоть миллисекунда, но требуется.

А я за эту миллисекунду успеваю прыгнуть.

Так прыгают тигры из засады. И так прыгают до сих пор представители моего семейства, оставшиеся на далекой родине.

В результате оказываюсь за спиной мага, разворачиваюсь и наношу два удара Когтями крест-накрест. Конец рыжему котенку!.. А, не, не конец. Когти противно скрежещут по защите. Этот придурок в кольчуге, что ли⁈ В слепой ярости сгребаю его вместе с его сраной защитой и швыряю в стену. Прыгаю следом в пролом и швыряю снова. В бешенстве разношу магом все крыльцо. И лишь потом замечаю фонтан. Что у них за мода такая дурацкая на струйки воды в воздухе, не понимаю. Мы же не на знойном юге живем, у нас правильней русскую печь посреди двора ставить — или хотя бы ритуальный костер. Но фонтан так фонтан, можно заложить основу клановой традиции.

По параболе швыряю патриарха в фонтан. Ай, кажется, дно пробил. Бетонное. И стенку.

Силы покидают меня одновременно с яростью. Сейчас бы покушать, но вряд ли смогу шевелить челюстями. Все жировые резервы истратил и большинство мышц сжег. Наверняка выгляжу сейчас по поговорке «краше в гроб кладут». И я ухожу, на остатках дремучих инстинктов обходя освещенные места и понижая температуру тела там, где настороже инфракрасные камеры. Мы, животные, здорово умеем прятаться…

Возвращаюсь домой непонятно как. Даже не на внешнем управлении, а… просто не знаю. На инстинкте. На том, который ведет смертельно раненого зверя в глухую чащобу.

Последнее воспоминание — как опускаюсь на банкетку на кухне. Если Вера не догадается напоить меня бульончиком через трубочку — мне конец, до утра не доживу. Но она обязательно догадается, она же — мама…

-=-

Патриарх клана Ярыгиных цеплялся долго и упорно, но все же заполз на бортик. Было б позору, если б захлебнулся в фонтане, где воды по колено. Было.

Ободранными в кровь пальцами он извлек из внутреннего кармана халата ти-фон. И бессильно заплакал. Хоть бы хны! На хозяине живого места нет, защита магистерского уровня вдребезги, а ти-фону — хоть бы хны! Почему не наоборот⁈

Патриарх отдышался. Зачерпнул из-под ног грязной воды, хлебнул — немножко полегчало. Набрал дрожащими пальцами знакомый номер.

Князь Кирилл недоуменно уставился с экрана. Наверняка не может сообразить, что за странная обстановка вокруг патриарха.

— Я понял, — тихо прохрипел патриарх в лицо Кириллу. — Понял твое предупреждение… Что ж ты не сказал, что…

Патриарх отдышался. Собрался с силами. И бешено заорал на всю округу:

— Сука-а-а! Зарою фонтан! И забетонирую!..

Князь Кирилл моргнул. Потом запрокинул голову и расхохотался. И в этом смехе патриарх услышал нотки безумия.

К утру патриарх почти пришел в себя. С помощью испуганных слуг облачился в костюм для дипломатических встреч. Вызвал лимузин, обработанный и добронированный собственными руками. И поехал сдаваться.

Водитель долго барабанил в неприметную калиточку. Патриарх ждал. Потом калитка приотворилась, выглянула высоченная девица, буркнула «ждите» и исчезла. Еще через долгие десять минут две девушки-близняшки развели створки стальных ворот.

Во дворе у столика с букетом свежих цветов стоит прекрасная женщина, рядом на скамейке сидит какой-то невзрачный и болезненно тощий подросток. Но подросток не в счет, слабак, его вынесли в начале драки.

Патриарх вспомнил объективку, сравнил — она. Отставная фрейлина младоимператорского двора Вера Збарская. Длинноногая девица демонстративно подпирает плечом дверь на лестницу. Две соплюхи закрыли ворота и остались там же, у каждой в руке по стволу. И все четверо отчетливо боятся. Еще бы им не бояться, маг Земли уровня магистра в момент разнесет и двор, и дом вместе с обитателями.

Патриарх заметно приободрился и раскрыл рот для витиевато-угрожающей речи… но тут подросток поднял голову.

— Понравилось в фонтане? Хочешь повторить?

И патриарх, глядя в его равнодушные глаза, вдруг осознал, что именно так и будет, и от полета до ближайшего фонтана его отделяет лишь прихоть судьбы. Нет на Центральной першпективе фонтанов, такие дела. А то бы…

— Позови старшего сына, — сказал подросток. — Может, он умней.

И опустил голову, как будто истратил последние силы. Но патриарх уже ничему не верил. Как же, истратил. А глянул, и смерный холод по спине. На ватных ногах он добрел до машины, отдал по ти-фону приказ Брану, а сам бессильно откинулся на бархатную спинку кресла и закрыл глаза.

— Господин? — обернулся встревоженный водитель.

— Домой, — прошептал патриарх. — Поехали домой.

И с тоской подумал — а есть ли еще у него свой дом? Вспомнил изуродованный Главный зал, разрушенное крыльцо, выбитые ворота, проклятый фонтан во дворе — и тайком стер набежавшую на щеку прозрачную слезу.

Глава 19

Старший сын патриарха Бран оказался не совсем готов к переговорам. Бегство отца привело его в растерянность. Вера почувствовала слабину, приободрилась и тут же пошла в атаку.

— Мне нужны гарантии безопасности! — нагло заявила она представителю второго по силе клана города. — Я буду водить детей в академию! И чтоб на нашем пути ни один ваш боец не торчал!

Это, в смысле, меня она будет водить. Уже смешно, но Ярыгину почему-то не до смеха.

Бран робко заикнулся, что путь от нашего дома до академии — это вообще-то вся Центральная першпектива, включая площадь перед академией. Гигантские деньги! Но Вера уже уперлась рогом. Вся — значит, так тому и быть, и точка. И начался длинный торг с перечислением доходных точек, особенностей логистики, графиками посещаемости заведений и номенклатурой этих самых заведений. И чего только на Центральной пешпективе нет! Да все есть. И все приносит просто сумасшедший доход. Некоторые названия даже меня изумили и заинтересовали, а Вера лишь покрылась багровыми пятнами по белому лицу, но не отступилась ни на шажок.

Но больше, чем деньги, меня удивило поведение Мишель. Она сначала послушала торг, поймала на себе пару косых взглядов молодого князя и ушла в дом. Чтобы вернуться в коротком платье. С кобурой спецпистолета на обнаженном плече. Так и встала у двери в прежней позе — двумя метрами ошеломительной красоты. Бран чуть не окосел за время переговоров. А я не понял. Вот совсем не понял! Это у меня прямо на глазах уводят самую фертильную из фертильных самок, что ли⁈ Да я… а что я, собственно, могу сделать? Еле сижу на скамейке, и все сильней тянет прилечь. Избиение патриарха далось крайним напряжением сил, не рассчитал. Зато поставил организм в смертельную опасность, в результате, кажется, начали проклевываться… нет, не новые умения, я по-прежнему уверен, что Чувств и Когтей для процветания человеческого рода достаточно. Начали проявляться дополнительные возможности арсенала, которым уже владею. Например, теперь не просто вижу использование магии, а вижу с подробностями. Вернее, начинаю видеть. Вон стоит Мишель, голыми ногами на весь двор сверкает, смотрит отсутствующе и скучающе куда-то вдаль… а сама тихонько давит на Брана магией привлекательности. А он, теленок, даже не думает сопротивляться. И вот она — урожденная феминистка⁈ Да ну. Что-то я ей, похоже, сковырнул внутри не совсем то…

В результате высокие договаривающиеся стороны, э… договорились. Центральная першпектива отходит нам. Площадь — нет, она под гарантией безопасности от всех кланов.

У женщин глаза горят алчным огнем, вот-вот целиком вспыхнут. Даже Риманте приземлила видеоглаз, бросила наблюдение и выпорхнула послушать, что переходит в ее загребущие ручки. Пора лить холодную воду на горячие головы.

Щелкаю пальцами и говорю в пространство:

— Все это здорово. Кто управлять будет?

Женщины поначалу вскидываются. Мол, ерунда, никаких проблем, мы справимся! Так же безразлично перечисляю:

— Общая охрана. Охрана ночных заведений. Электросети. Ассенизация. Озеленение. Плановый ремонт дорожного полотна. Вывоз мусора. Взаимодействие с муниципальной полицией. Уплата имперских налогов. Разрешения на торговлю алкоголем, содержание борделей. Проверка лицензий. Вылавливание трупов из Мечи в зоне нашей ответственности. Кто?

Вылавливание трупов женщин добило. Наконец до них дошло, что семейство из пяти человек такой объем работ не потянет. А наемный персонал уйдет вместе с Ярыгиными, это уже обговорено.

А я перевожу холодный взгляд на князя Ярыгина. Ведь знал об этой западне? Точно знал. И надеялся, что мы в нее влипнем всеми ногами. Для того и управленческий персонал снимает. И теперь вопрос: а не грохнуть ли некоего Брана Ярыгина, чтоб не злорадствовал? Не здесь, у нас он персона неприкасаемая, переговорщик. А за калиткой почему бы и нет?

Князь что-то читает в моем взгляде глубоко личное, нервно сглатывает, косится на Мишель и бормочет:

— Собственно, да. Управляющие структуры. Без них никак.

— Те самые, которые ты уводишь, — равнодушно напоминаю я. — Вам их девать некуда, но уводишь из принципа. Вот так переговорная позиция будет выглядеть правильно.

Вера начинает наливаться гневом. Все же есть что-то королевское в этой женщине. Не терпит предательства, неповиновения… в принципе не терпит, когда кто-то против. Не фрейлина, просто монарх какой-то.

А Мишель как будто потухает. Мне ее даже жалко. Ей князь Бран понравился.

Князь смотрит на Мишель, на Веру — и решается.

— Госпожа Вера! Прекрасная Мишель! Это выходит далеко за рамки моих полномочий, но… позвольте предложить такой вариант: управленческие структуры выводятся поэтапно, нам их вообще-то есть куда девать — но я помогаю вам заместить их отобранными лично вами людьми! Мне это просто, Центральная першпектива и была в моем управлении. И это, разумеется, бесплатно, просто в залог будущих добрососедских отношений…

Князь продолжает говорить, но голос его становится все более неуверенным. Ну да, заподлянка с управленцами — не лучший старт для «добрососедских отношений».

Князь Бран заканчивает, как говорится в Европе, свой спич и почему-то с отчаянием смотрит на меня. А я что? И так еле дышу. И мне кушать охота! Непрерывно!

В принципе, это решение.

— Князь, у нас время обеда, присоединяйтесь. За столом и обсудим.

Женщины поражены моим решением. И не время обеда сейчас, и…. и вообще! Хотя найдется, чего куртуазно покушать — холодильники забиты, и кафе через дом. Нам, между прочим, принадлежит.

— Мишель! — развивает успех князь. — Осмелюсь пригласить вас на Летний бал нашей почетной гостьей! И вас, госпожа Вера, разумеется, тоже!

Князь не видит, но для меня в родовом зрении Мишель вспыхивает, словно новогодняя елочка. Все, пропала бывшая оперативница, попалась в ловушку обеими стройными ногами.

— А нас⁈ — возмущенно пищат близняшки.

— А с вами проблема, — ехидно, но очень обаятельно улыбается князь. — Приглашают по имени, а я с вами незнаком! И даже если представитесь — все равно перепутаю! Вы хоть бы разные бантики прикололи, девочки!

И легкий смех наконец разрушает напряженную атмосферу. Только Риманте стоит в стороне от праздника жизни, несчастная и одинокая. Ну да, на Летний бал приглашают взрослых. А дети идут в сопровождении родителей. А ее родители… их даже подметать дорожки на Летнем балу не пустят.

Чуткая Вера мгновенно замечает мой взгляд и проясняет ситуацию уверенно и без двусмысленностей.

— Жанна, Хелена, Риманте! — представляет она девочек князю.

— Князь Бран, — учтиво склоняет голову князь. — Девочки, вы прелестны! И составите на балу лучший букет красоты!

А потом мы поднимаемся всей толпой в столовую, и я кушаю. И кушаю, и кушаю. Сказать бы магам, что они просто служат для космического пришельца средством переработки съедобной органики в магическую энергию — гонору поубавилось бы! Просто ходячие желудки, не более. Иное дело я. Я тоже ем и снабжаю кое-кого магической энергией, но я это делаю О-СОЗ-НАН-НО!

Так что в разговоры за столом я особо не вслушиваюсь. Но вот сложилось у меня такое странное, но очень стойкое впечатление… что князь Бран как пришел в нашу семью со своей Центральной першпективой, так и не собирается уходить. Под конец женщины вообще договорились до того, что пусть на Центральной першпективе все остается внешне, как прежде. Вроде как клан Ярыгиных ничего не проиграл и не потерял. Просто прибыль теперь пойдет нам. Частично. Типа легкой дани. И вроде бы как все только за. Князь Ярыгин, о-о! Мужчина, защитник, представитель могущественного клана, все такое…

Не понял, меня уже за мужчину здесь не считают⁈

С другой стороны… пятнадцать лет есть пятнадцать лет. Той же Мишель сложно подчиняться сопляку. А мама Вера вообще мама, имеет право подвешивать подзатыльники и гонять мокрым полотенцем, что и делает иногда с удовольствием. Ладно, пусть живет князь Бран. Все равно кому-то надо управлять приросшим богатством, почему бы не ему? А я, как принято у клановых, буду отдыхать, устраивать дуэли, оргии и вообще прожигать жизнь! А Бран пусть тянет воз забот!

И князь Кирилл тоже, м-да. Защитник, мужчина и представитель. Заявился под конец веселья пригласить госпожу Веру на Летний бал. Так всех фертильных самок расхватают!

Наконец гости убрались, вполне довольные итогами переговоров. Князь Кирилл урвал прекрасную спутницу для бала, князь Бран фактически не отдал нам ни пяди земли, еще и Мишель соблазнил, урод рыжий. Вообще Ярыгиным повезло, отделались легкой данью по сути. Но женщины счастливы, довольны привалившим богатством, а значит, доволен и я. В моем нечеловеческом семействе богатства не очень в чести. Еда, много самок, поверженные противники — а больше ничего не надо для счастья настоящему мужчине. А деньги и прочая мишура — это пыль в глаза переборчивым самкам. Ради них, все ради них, прекрасных.

Ну, вот они после обеда меня и взяли в оборот. Как насели все впятером, чуть не взвыл! И деваться некуда — нажрался так, что лень убегать.

Первой врезала мама Вера — прямо с главного калибра.

— Рой, мы не дуры!

Ну да, ну да. С таким заявлением спорить — себе дороже.

— Я и Мишель сейчас — очень важные дамы в Старом Донце, — говорит Вера более спокойно. — За нами ухаживают могущественные князья. Девочки пойдут в академию — и они там будут важными персонами. Но мы не дуры, мы понимаем, что добились такого положения не красотой и не умом. Красивых и умных в городе хватает. Нас ценят за таинственное могущество семьи! Убери этот фактор — и завтра князь Кирилл глянет на нас, как при первой встрече. Как на грязь под ногами.

А наше таинственное могущество — это ты, Рой.

Я слегка надуваюсь от гордости. Наконец-то мои заслуги признаны явно! На глазах фертильных самок!

— Так какого черта ты творишь⁈ — рявкает Вера. — Ты каждый день ставишь на кон наше существование! Возвращаешься со своих секретных операций чуть живой! А иногда и вовсе неживой! Тебя убьют — куда мы⁈ Об этом подумал? Я ночей не сплю, все глаза выплакала!

— И я выплакала! — пищит гневно Риманте. — Возвращаешься в крови, переломанный, избитый! И на меня не смотришь!

Это обвинение меня добивает. Не смотрю. На нее. Капец. Сижу молча, обхватив голову руками.

— Мы тоже плачем! — рявкают злобно близняшки.

— Странные у тебя победы, Рой, — усмехается и Мишель. — С поражений и то возвращаются более целыми.

— Надо что-то менять! — решают все хором.

И мое смирение вдруг кончается. Видимо, нахватался королевских замашек от мамы Веры.

Я встаю с банкетки. И встаю, и встаю… И бросаю суровый взгляд свысока.

— Что вы собрались указать Девятому Левитатору империи? — звучит мой холодный голос, насквозь пропитанный презрением.

Сам себе в этот момент я кажусь карикатурно пафосным. Болтается подросток где-то у люстры и вещает. Но для женщин — самое то, такой разговор им понятен и близок. Близняшки цепенеют от страха, Риманте разевает рот, как последняя дурочка. Вера бледнеет и балансирует на грани обморока. А Мишель потихоньку пятится. Ну да, не привыкла длинноногая, что на нее смотрят сверху!

С достоинством опускаюсь обратно на банкетку. Хорошего понемножку. Жути нагнал, и хватит.

— Так чего вы хотели-то? — спрашиваю обычным голосом.

Но не прокатывает. Явление Левитатора проняло всех и не отпускает.

— Рой, мы просто хотели предложить тебе поменьше рисковать, — осторожно бормочет Мишель. — Есть же для этого охрана, клановая гвардия, телохранители, наконец. Воюют в основном они, маги руководят. Так все кланы делают. Погибнуть по случайности может любой, даже левитатор. А ты для нас очень дорог. Ты — наше будущее. Мы лишь это хотели сказать.

Сижу и тихо обалдеваю. Это что, весь этот наезд, слезы и женский шантаж — только ради того, чтоб заиметь… кого? По сути — игрушечных солдатиков? Все это только ради престижной охраны⁈

Моя ошеломленная рожа говорит яснее слов.

— Рой, ты неправ! — бросается в бой Вера. — Если б с нами в поликлинику пошли хотя бы двое-трое бойцов…

— … то мы их оставили бы драться против десятка, а сами спокойно отправились бы домой! — саркастически продолжаю я.

— Да! Это их работа! А так ты получил по голове и все равно отправился домой, только униженный! Рой, клановые не воюют! У клановых — достоинство! Драки — дело простолюдинов!

Я возмущенно открываю рот… и закрываю. Что-то в этом есть. Чудится присутствие какой-то системы.

— То есть вы утверждаете, — медленно говорю я, — что магические битвы кланов — сказки?

— Рой, ты как будто с Луны свалился! — возмущается Вера.

— Из болота вылез, — хмуро поправляю я.

Быстро подзабыла мама Вера, кто я такой. А может, и не осознавала до конца. Только сейчас до женщины дошло, что я, может, и знаю многое о жизни магов, но только в плане, как бы их половчее убить. Наемному убийце прочее не так уж интересно, верно? Убил — забыл, как-то так. Так что Вера извиняется и многословно начинает мне объяснять прозу жизни. А Мишель слушает и недоуменно поглядывает то на нее, то на меня. Ну да, она же ничего не знает обо мне, кроме того, что я страшная тайна и жуткая загадка. И пора это исправлять. Мы дрались к плечу плечо, недоверию тут не место.

И я неопределенно машу рукой:

— Достаточно. Мне надо подумать. А пока объясни всем, кто я такой. И кто мы такие. И вообще всё. У тебя получится.

— То, что ты левитатор, для меня тоже неожиданность, — осторожно намекает Вера.

— Ну да, изюминка тайны, — безмятежно соглашаюсь я. — Придает пикантный вкус жизни.

И убредаю в свою комнату. Мне действительно надо подумать.

И я думаю. До самой ночи думаю. Нет, в основном, конечно, сплю — растущий организм, после боя не восстановился, все такое. Нормальная отмазка для безделья. Но иногда просыпаюсь и думаю.

И получается, что вломился я в мирную жизнь кланов, как слон в посудную лавку. Они тут, понимаешь ли, кулачные драчки устраивают в спорах за территории, количеством клановой гвардии меряются, зорко следят, чья команда по рукопашке сильнее — это вообще сюр! На соревнованиях решают, чей молкомбинат! Они, понимаешь ли, на дуэлях — на жутко магических дуэлях! — используют строго нелетальные техники! И вообще в Старом Донце за последние десять лет погиб всего один клановый из Лихачевых, и то по глупой случайности! И тут прихожу я. Отправляю к праотцам всеобщего любимца и надежду клана Меньшиковых Алена. Потом метелю прямо в резиденции патриарха старшего князя — он, к счастью, о моей причастности к купанию не догадывается. Вдобавок таскаю за бороду самого патриарха. И ломаю головой патриарха Ярыгиных его же собственный фонтан. Перед тем вырезав половину его клановых бойцов.

Что-то я круто взял, в общем. Совсем как в любимых сериалах близняшек. Жили себе спокойно кланы, магию использовали в основном, чтоб запугивать и обирать простолюдинов. А тут я из болота.

Соображаю, чем это может грозить. И решаю — да и… пофиг. Все равно у меня не было другого пути. Кланами давно все захвачено и поделено. Теперь свой кусок надо выгрызать боем.

Не, можно было вернуться в душегубство. Мне — на вольную охоту, Вере с дочками — на заводской конвейер. Но тогда проще было сидеть в своем болоте, где все семейство сидит, и не высовываться, как не высовываются они. Но я высунулся. Теперь — только вперед. Кланы, конечно, сейчас в охренении и не понимают, что происходит. Но когда-нибудь поймут. И объединятся против беспредельщика-придурка. А там и очередные киллеры от родича-императора подтянутся. То-то весело будет…

С этими благостными мыслями я и собрался спать. В смысле, по-настоящему. Потому что днем — это не сон, а так, баловство.

Тут-то она и пришла. Возникла беззвучно в дверях, бледная и печальная. В прозрачном пеньюаре, разумеется. Мишель.

Глава 20

Мишель мнется в дверях и не решается проходить. А я… я удивлен и обрадован, как говорится в одном старом фильме. Но то я — Рой Збарский, пятнадцатилетний балбес, женщин не познавший. А вот я, который в куна-чакре, просто удивлен. Зато сильно! Чего она тут забыла⁈

Не, прозрачный пеньюар как бы намекает. И я в целом не против. Но есть нюансы. Я — пятнадцатилетний сопляк чуть выше среднего роста, похож на Алена Дюпона, но не более, потому что пятнадцать лет есть пятнадцать лет. А Мишель — два метра ошеломительной красоты. Я у нее свободно под подбородком прохожу. А инстинктивный поиск альфа-самцов у женщин еще не атрофировался, вовсю действует. Меня она за самца не считает.

Не, тут что-то другое, проницательно решаю я. А пеньюар — это так, по пакостной женской привычке.

Наконец Мишель приближается и в нерешительности опускается на краешек моей кровати. Рой трепещет от вожделения, я же лишь вопросительно вздергиваю бровь.

— Рой, отпусти меня, — еле слышно говорит Мишель.

Молча жду продолжения. Пусть объяснится. Я как бы и не держу. Мишель нервно кусает губы, потом начинает оправдываться:

— Я ценю твое доверие, искренне ценю! Ты доверил мне тайны, за которые голову отрывают. Тебе в первую очередь. Но и я под раздачу попаду. А мне еще жить хочется! И… и князь Бран предложил мне совместную поездку в Париж на Всемирную техническую выставку!

Молча слушаю. Вот же… Когда успели⁈ Вроде за столом разговора такого не было? Пока она его провожала до калитки, успели объясниться, договориться и все распланировать⁈ Ну… вот это любовь. Уважаю. Но как-то обидно. Я ее лечил, от маячка избавлял, а она… и что она? Стала моей рабыней? Обязана отрабатывать до конца жизни? Так вроде нет…

— Ты, конечно, меня спас… — бормочет смущенно Мишель в такт моим мыслям. — Но Бран, он…

Одного роста с ней, заканчиваю я за нее мысленно. И находиться рядом с ним не то же самое, что рядом со мной. Рядом со мной — это как разгуливать под прицелом роты снайперов. В прозрачном пеньюаре, м-да.

Все так же молча свешиваюсь, вытаскиваю из-под кровати картонную коробку и ставлю перед Мишель. Девушка завороженно смотрит на гору банкнот. Ну да, три миллиона наличкой любую женщину лишат дара речи. Это ж сколько на них всяких безделушек можно купить!

— Бери, сколько требуется.

— Рой, да я не за деньгами пришла…

Ну да, за разрешением отъехать в безопасные края. И за деньгами.

Прислушиваюсь. Решительно сую ей в руки пригоршню банковских упаковок и тащу на выход. Но не к той двери, через которую она вошла, а к другой, неприметной, ведущей в соседний пустой номер. Предыдущие пользователи апартаментов были очень затейливыми ребятами, любили объединяться на ночь в том числе.

Возвращаюсь в кровать, натягиваю одеяло до носа, закрываю глаза. Ну, долго ты там будешь мяться?

Бах! В распахнутой двери возникает Вера с обличающим огнем в глазах. И тоже в прозрачном пеньюаре! Они что, сговорились⁈ Ну да, Слух. Засекла Мишель в моей комнате и подумала, что тут соблазняют невинного дитятку. Или, что вероятнее — что дитятко соблазняет взрослую женщину. Я и сам бы так подумал.

Вера возмущенно раскрывает рот… смотрит на мою кровать и молчит. Услужливо приподнимаю край одеяла и показываю — мол, посмотри и под кроватью.

— Рой, ну что ты несешь⁈ — возмущается женщина. — Я просто вспомнила, что… мы же не решили, в каком костюме пойдешь на Летний бал!

Я как раз ничего не несу, молчу, но… черт ли сладит с бабой вредной, как метко написал в древности один арап, которого все, вот чудо, путали с русским.

— А что тут решать? — не понимаю я. — Я не иду на бал.

— Это как это…

— А так. Я полукровка, ты забыла? На Летний Дворянский бал — только по приглашению и под покровительством клановых. И? Пригласили тебя, Мишель и девочек всех троих одним букетом. Меня на бал просто не пустят.

Вера хлопает глазами. Сочувственно и понимающе улыбаюсь. Ну как же, два могущественных князя почтили своим присутствием, комплиментами одаривали, да еще доходы подвалили, на фоне которых недавние три миллиона кажутся жалкой кучкой — как тут вспомнить об одном недомужчине?

— Рой, я… как же так… я что-нибудь придумаю!

Бах. Вера исчезает. Не женщина — огонь! Ох и сжигала она по юности сердца мужчинам! Сейчас она убежит к себе в комнату, порыдает, обзовет себя плохой матерью, а потом действительно что-нибудь придумает. Повезло мне с ней.

Кстати о юности. Что-то не припомню Веры Збарской в документе, который притащили мне близняшки из библиотеки. А ведь там и фрейлины перечислялись. Из худородных в фрейлины не брали, так что все они находились в отдаленных, косвенных, но тем не менее родственных связях с правящими домами. И как это понимать? Я, конечно, просмотрел по диагонали, но моя диагональ — она повнимательней многих вдумчивых исследований.

Настолько заинтриговываюсь, что опускаю ноги на персидский ковер, топаю к монитору и еще раз просматриваю генеалогии. Озадаченно, как говорится, чешу репу. Мистическое действие сподвигает на дальнейшие розыски. А если по имени? По имени и внешности? Имя она не могла сменить, близняшки тогда уже разговаривали, могли выдать.

Прикидываю, какой Вера могла быть в юности, и погружаюсь в работу.

Через полчаса я ее нахожу. Вот она в строгом построении на выходе царствующих особ, яркий бриллиант красоты в ожерелье из фрейлин. А вот она же в танце с красавцем-офицером, глаза искрятся смехом, на губах таинственная улыбка. Не Збарская. Не Вера. И не русская — чистокровная полька.

Вероника Ягеллонка, отдаленная родственница рано угасшей Великой княжны. И вполне вероятная будущая королева Польши, если найдется кому ее поддержать. Там постоянно передел власти, единственная уцелевшая представительница древней королевской крови в любой момент может претендовать на титул.

Но вероятнее — на пулю киллера.

Ох, права была Вера, когда говорила, что из прошлого остались она, я да близняшки. Интересно, а близняшки тоже? В смысле, претендуют на что-то? Интересно-то как! А вот еще вопрос: архив младоимператорского двора — он точно младоимператорский или нечто большее? Интересно, аж жуть… Но не настолько, чтобы не спать всю ночь. Успею еще разобраться в тайнах мадридского двора.

И я решительно отправляюсь в постель. Всё, я сплю! Пусть хоть киллер в ночи заявится — сплю, и точка! Нюх, конечно, киллера засечет и разбудит, да и Слух тоже… но все равно сплю! И даже не подслушиваю, о чем там сплетничают девочки. А они сплетничают, отсюда слышно…. Х-р-р-р…

Летний бал проводится ежегодно в конце лета в день с изумительной погодой. И я на него все же иду. Вера как-то исхитрилась, упросила князя Кирилла, тот попросил кого-то из зависимых поместных князей, в результате меня пригласили.

Так что на бал мы выдвигаемся все, но имеется разница. За Мишель приезжает лично князь Бран на роскошном спорткаре. За Верой с дочками — а Риманте тоже приписали к дочкам — князь Кирилл присылает огромный лимузин, туда человек десять можно запихать, и еще останется свободное место. Но на свободное место меня не пускают. Так что женщины уезжают, а я топаю пешком. Впрочем, главный городской парк находится недалеко.

Обычно парк закрыт для посетителей. Он — для своих, для кланов. Закрытые выставки там проводятся, аукционы… так называемые конкурсы красоты, так называемые командные турниры по рукопашке, какие-то элитарные эстрадные ребята там отжигают иногда… да вот еще Летний бал. Зимний, кстати, тоже — но Зимний в Снежном павильоне, а Летний на открытом воздухе. Ах да, и выпускной вечер Магической академии тоже там.

Семейство поместных князей Ямпольских уже дожидается меня у бокового входа. Через центральный проходят только члены трех могущественных кланов — Меньшиковы, Ярыгины и Лихачевы. Ну и их приглашенные, разумеется. А мы тут, бочком-бочком, без фанфар в боковую калиточку. Весь Летний бал представляет из себя огромную машину по уточнению места каждого благородного в местной иерархии. Сюда не танцевать приходят, даже не себя показать, а показать свой статус.

Князь Ямпольский с супругой — коренастые, плотненькие и довольно пожилые. И три дочки с ними, такие же мелкие, круглые и жизнерадостные. Еще бы — они приехали на Летний бал! Это здесь они протискиваются в боковую калиточку, а у себя на районе они ого-го! Они на Летнем балу были, самих Меньшиковых вот на таком расстоянии видели! Ну и я, значит, с ними.

Князь мне мягко выговаривает за опоздание, хотя я пришел заранее. Но так принято — приглашенных и облагодетельствованных положено шпынять. Княгиня тоже не остается в стороне, критикует мой наряд. По ее мнению, лучше одеться скромно, но в натуральное, чем позориться дешевыми польскими подделками под западные дома моды. Хотя на мне не подделка, а настоящий костюм от Мерсье, испанский стиль, серая гамма. И туфли от Борджи, дороже в Старом Донце просто не нашлось. Но кто я такой, чтоб возражать? Приблудный полукровка. Поэтому принимаю упреки с вежливой улыбкой и поддерживаю светскую беседу, в смысле, слушаю бесконечные рассказы стариков об их мелкопоместных происшествиях и событиях да поддакиваю в нужных местах.

В парке пока что гуляния. Все бродят туда-сюда без определенной цели, демонстрируют себя, свои наряды, украшения и свиту. Кстати, свита. Телохранители на Летнем балу запрещены, но Меньшиковым, Ярыгиным и Лихачевым можно. Поэтому три главных семейства гуляют как бы со всеми, но попробуй подойди. Я и не пробую. Только отыскиваю взглядом своих женщин и стараюсь далеко не отходить. Впрочем, Ямпольские движутся примерно в том же стиле, то есть недалеко от своих покровителей Меньшиковых.

Что мне не понравилось — на аллеях продают спиртное просто в громадных количествах. Все дело в магии. Благородным алкоголизм не грозит, как и цирроз печени, хоть залейся пойлом. Ну все и заливаются. А с большой дозы алкоголя у некоторых сносит крышу. К утру, конечно, все проходит, но до утра такие индивидуумы представляют из себя озорных свиней. Тоже своего рода украшение и развлечение Летнего бала.

Сам я не пью. Так-то хороший алкоголь мне нравится, но в дружеской компании, не в толпе. Да и маме Вере обещал, что ни-ни.

Моя социализация продвигается успешно: князья Ямпольские без умолку оценивают присутствующих, делятся краткими и язвительными характеристиками, сравнивают с прошлыми балами — где еще я нашел бы подобную информацию? А тут за какой-то час практически разузнал все необходимое об основных одаренных и их детях. И вживую на них посмотрел, личное мнение составил. Мне с ними вскоре учиться в Магической академии. Так что выход на Летний бал уже себя оправдал.

После гуляний начинается собственно бал. Формируется проход юных пар по аллее к танцполу. И какие там горят страсти! Кто с кем, кто после кого — значение имеет любая мелочь!

Я туда не рвусь. Кто я такой, чтобы танцевать с княжнами? Всего лишь полукровка, приглашенный из милости князя Кирилла. Но своих сестричек краем глаза отслеживаю. Риманте — ту не видать, мелкая она.

— Коэн, Коэн! — вдруг возбуждаются дочки Ямпольские.

О, про этого придурка в перьях даже я слышал. Известный в узких кругах педераст. Так он еще и поет. Самовлюбленный, расчетливый и абсолютно беспринципный — хотя тоже благородный. Ну, а каким еще быть проститутке мужского пола?

Вот во время его прохода со свитой подражателей что-то с близняшками началось. Накрученным зрением я отчетливо разглядел, как круглорожий индюк с дурацкими перьями в прическе что-то презрительно цедит попавшейся под ноги Жанне — а потом с размаху бьет ее по щеке. Жанна исчезает под ногами рядом стоящих. Потому что педераст — не значит слабый. Коэн вообще-то детина под метр девяносто с соответствующим весом, да еще одаренный, то есть с рождения сильный, быстрый и резкий.

Я действую не задумываясь. Потому что все продумано заранее. Я же не только спал — я размышлял! В том числе и о том, что делать, если придется на балу защищать сестричек. У меня же Когти. Убить не проблема, но присутствующие маги не оценят. Не принято в Старом Донце драться насмерть. И? И я решил, что буду драться на кулаках. Но в каждый удар добавлю чутка умений левитатора. Авось в суматохе ничего не заподозрят. Я ведь тоже одаренный, то есть сильный, резкий и быстрый. Мало ли. Вдруг каратэ занимался?

Разгоняюсь, прыгаю через разделительную клумбу — кажется, никто не заметил, что прыжок неестественно длинный? — опираюсь руками о плечи зевак, делаю над их головами переворот…

Щелк. Туфли от Борджи плотно припечатываются к тротуарной плитке. Оценка ситуации. Хелена отжата в сторону и в растерянности. Жанна пробует подняться. Кто-то из свиты Коэна с идиотской улыбочкой замахивается ногой, чтобы пнуть. И еще один, этот совершенно невменяемый, горит-полыхает подготовленным заклинанием. И оно вовсе не спарринговое, а напрочь убойное!

А Коэн идет себе дальше в сопровождении прихлебателей. Такая у него манера взвинчивать известность — дурацкие выходки, хамство, пощечины женщинам. У них в поп-индустрии это в норме вещей, пиар черным не бывает. Понимаю, но он ударил Жанну. А его шестерка сейчас ее убьет. Спьяну. А что такого? Полукровкой больше, полукровкой меньше. Зато пиар взлетит до небес. Ну уж нет!

Того, кто замахивается ногой, бью ногой же. Идиот в театральном фраке взлетает в воздух и складывается. Но я не дожидаюсь его падения, стремительно разворачиваюсь и встаю между пьяным в дупель магом и какой-то девицей в шелках.

В моем распоряжении всего мгновение. Целое длинное мгновение. Выкидываю вперед руку с раскрытой ладонью. Хэк. Магу сейчас не позавидуешь, ощущения у него — словно с разгону всем телом налетел на стену. Бетонную. А я держу руку, не прерываю контакт. Удар настолько резкий, что тело не отлетает, только вминается. Мне это и требуется. Мне нужно всего чуть-чуть, чтобы найти, вычленить и разрушить возбужденную структуру боевого заклинания. То же лечение, только наоборот.

И я успеваю.

Пьяный разевает рот. Сейчас он хочет орать, только орать изо всех сил, потому что освобожденная энергия сжигает его изнутри. Но орать он не может, я же не просто так ладонь выставил, я ударил.

Щелк. Туфли от Борджи четко впечатываются в тротуарную плитку. Совсем как мои, только синие. Тоже кто-то прыгнул. Поворачиваю голову. Князь Леон стоит, готовый к бою. На нем костюм от Мерсье, как и у меня, тот же испанский стиль. Только у меня серый, а у него голубой. Потому что князь Леон — воздушник.

С грохотом падает тот, который хотел пнуть Жанну и которого пнул я. С хлипом опускается на дорожку и катается от боли тот, который хотел врезать по толпе чем-то из школы Огня. А мы с князем Леоном стоим напротив друг друга, и время тянется медленно-медленно. И люди почему-то раздаются в стороны, раздаются…

Потом до меня кое-что доходит. Дочь. Князь Леон защищает свою дочь. В ориентировках, выданных еще киллеру Хрипу, особо отмечалось, что Леон Меньшиков безумно любит своих детей. И какая-то девица как раз торчит у меня за спиной. Не, уже не за спиной, сбоку.

— Позвольте… — выдавливаю я сквозь зажатое спазмом горло. Проклятое семейное клеймо! Мне категорически нельзя волноваться!

— Позвольте пригласить вашу дочь на танец. Князь Леон.

Вот, теперь лучше получилось.

Князь Леон молчит. Потом издает очень странный звук. Не то кряканье, не то хмыканье, а может, просто давится. А потом он молча отступает в сторону.

Девичья ладошка невесомо опускается в мою поднятую вверх ладонь, и мы чинно движемся к танцполу. Первыми в торжественной процессии. Блин, этот гандон Коэн, оказывается, просто вел колонну юных пар танцевать! Ну и пиарился, как привык.

Ловлю в прицел спину гламурного певца-педераста. Я не злопамятный, мщу сразу. Невидимые Когти левой руки выстреливают вперед. Один Коготь филигранно режет цепочку его кожаных штанишек — и сами штанишки тоже. Другой бьет по почкам. Сейчас придурок ничего особого не почувствует, разве что слегка заколет. Но ночью ему станет очень плохо! А к утру помрет.

Ну а пока что с него сваливаются располосованные педерастические штаны с разрезами в интимных местах. Публика восторженно ахает — а ему хоть бы хны! Еще и отыгрывает ситуацию! Отбрасывает лохмотья небрежным движением ноги и идет себе дальше, виляя пятой точкой в узеньких женских шортиках! А я, как дурак, веду за ним свою избранницу.

Могу ли я танцевать? Странный вопрос. Близняшек учила кое-чему Вера, на меня она махнула рукой. Но я же не просто так провел несколько лет в Сорбонне! Думаете, я там учился⁈ Ну, немножко таки да, приходилось, но в основном… короче, танцевальный этикет я освоил от и до.

И когда мы закружились в вальсе, я впервые глянул на ту, которую выбрал. Она одного со мной роста, так что танцуем мы глаза в глаза. И я в этих глазах тону невозвратно. Они даже не серые, а с какой-то странной мглой то ли будущего, то ли прошлого. Аж жуть пробирает. И сама девушка… пробирает. Княжна Меньшикова. Нежное лицо, нежная фигура — и отрешенный взгляд.

— Мне умереть суждено сегодня, — тихо говорит она. — Ты заслонил меня собой. Кто ты?

Думаю. Пожимаю плечами и представляюсь.

— Нет. Я увидела. Ты — последний Светлый государь.

Вот тут меня пробирает по-настоящему. Я ведь ей не говорил, что имею права на престол, уж не настолько дурак, чтоб откровенничать с первой встречной красавицей. Но она знает. Как⁈

В принципе, и такое может быть. Магия вообще-то скрывает в себе безграничные возможности, только клановые не знают, как до них добраться. Они даже не знают, что эти возможности есть. Но иногда в экстремальных ситуациях магия совершает непредсказуемые взбрыки. И появляются… всякие. Обычно их потом жгут на кострах. Провидицы вполне укладываются в эту схему. Княжна Меньшикова — провидица⁈ Тогда понятно, почему ее клан — самый могущественный в городе. Потому что они читеры.

Полупрозрачный пальчик княжны упирается в мою грудь. М-да, эта девочка тяжелее чайной ложки ничего в руках не держала.

— Всегда и всё, — еле слышно говорит она.

Тихо обалдеваю. Это даже не аванс. Это… это всё! Пятнадцатилетний молокосос Рой Збарский готов прямо с танцпола тащить прелестную княжну в ближайшие кустики, и таковых в парке подозрительно много. Я же, взрослый и умудренный, только качаю головой:

— Лучше не говори никому, что именно ты увидела.

Она думает, потом отрицательно качает головой:

— Не могу. Папа спросит.

— Тогда… тогда не говори всей правды.

Княжна мимолетно улыбается и согласно склоняет голову. А я… кажется, я влюбился. Причем не пятнадцатилетний Рой, а я! Я!

Мы с княжной под аплодисменты зрителей доводим танец до конца, расходимся, потом сходимся еще дважды для других танцев, вызывая этим волны пересудов, но в целом больше ничего значимого не происходит. В смысле — больше я никого не убил.

С тем Летний бал благополучно и заканчивается. Ах да! Мою избранницу признали королевой бала. Но это сразу было понятно.

-=-=

Глава 21

Князь Кирилл заглянул к брату сам. Леон оторвался от монитора, потер усталые глаза и кивнул на кресло.

— Что-то валится на нас одно за другим, — осторожно сказал Кирилл. — Не находишь? Ален погиб, старый угасает, теперь твоя дочка. Разобрался, что там произошло? Ты ведь все время рядом был?

— Начинаю разбираться, — задумчиво ответил Леон. — Я ведь не просто так там торчал. У Сашеньки навязчивое видение. Она была твердо уверена, что погибнет в этот день. Мы, конечно, скрывали ото всех, еще не хватало слухов о невменяемости княжны Меньшиковой… А оно бац — и правда. А я, мастер школы Воздуха, охранял дочь весь бал и все равно не успел. Та что да, она должна была погибнуть.

— Я этому Коэну башку оторву! — зло пообещал князь Кирилл.

— Оторви. Но потом. Сначала дай разобраться. Коэн, на первый взгляд, в этом не замешан. Ну, треснул одну девицу по щеке. Так это его излюбленный пиар-ход. Потом извинится, на колено встанет, компенсацию заплатит — и всё на него работает, все обсуждают, он на виду. Коэн не дурак. Выбрал расчетливо, девица из толпы, никто…

— Она — дочь моей дамы бала.

— О? А вот это его прокол. Тогда точно голову оторви. Но потом. Так вот, Коэн. Ударил и пошел. Он процессию вел. Пока что все как обычно. Потом вылезает этот Безумный Фрак. Лева Бронштейн вообще-то, Фрак — его сценический образ. Он — из команды Коэна, отыгрывает… безумного он и отыгрывает. Ему даже стараться не надо, сидит на наркотиках, с головой не все в порядке. А вообще он клавишник у Коэна и, что менее известно, композитор и аранжировщик всех его хитов. «Безумный вулкан тембров» — это его изобретение. Коэн им дорожит. А тот и рад стараться, жрет наркоту, пишет в угаре такое, что в нормальную голову не придет… ну и творит всякие бесчинства. То, что он вылез со своим пинком — тоже, в общем, в норме. Хотя уже перебор. Что позволено Коэну, не позволено его шуту…

А вот маг Огня — неизвестно кто. Неизвестно, ни как он попал на Летний бал, ни кто он. Он, кстати, уже умер. Продюсер Коэна уверяет, что не знает его. И он не наш, Кирилл. Не местный. Вот то, что я успел надумать.

— Кому мы перешли дорогу, Леон? Подумай еще. Это же твоя сфера ответственности.

— Я думаю! Сашеньку хотели убить! Мне напоминать не надо, голыми руками готов землю рыть! Только не сходится! В нашем городе с патриархами мы все порешали, поделили, тут без обид! А в Москву не суемся, нет там наших интересов!

— Все-все, не дыми, горячая итальянская кровь… Разберемся, Леон, во всем разберемся. Давай дальше. Значит, ты не успел?

— Я успевал, — хмуро сказал Леон. — Отвлекли меня. Как подозреваю — специально. На секунду отвлекли. Развернулся — а там уже действие идет. И маг Огня в третьей позиции раскорячился, сука… Кирилл, он «огненный клинок» готовил! Третья позиция — только «огненный»! Десяток людей располовинил бы, и был бы нам тогда самый известный за всю историю Летний бал… Точно «кровавым» бы назвали.

— Леон, тогда я чего-то не понимаю! — честно признался Кирилл. — Я вот не представляю, как можно остановить мага Огня, если он уже в третьей позиции! Ты как его остановил?

— А это не я. Я тогда обезумел. Прыгнул, чтоб Сашеньку своим телом закрыть. Понимал, что бессмысленно, что «огненный клинок» и меня, и дочку… обезумел я. Приземлился, а Сашу какой-то подросток уже закрыл. Сашу закрыл, Безумного Фрака срубил, и маг Огня так ме-едленно на дорожку стекает. Ладонью его остановил, представляешь? И все это, пока я летел.

— Шустрый мальчик! — озадаченно пробормотал князь Кирилл. — Э, погоди… а заклинание? Оно ведь уже было готово?

— Значит, заклинание. Я так же подумал. А утром проконсультировался у ректора Магической академии. Оказалось, что имеется малый шанс и заклинание остановить. Если в момент активации, не раньше и не позже, разрушить в теле мага сам конструкт заклинания… выстрелить или нанести проникающий удар, мечом, может, рубануть… то энергия вырвется внутрь и мага сожжет. Что, собственно, и произошло. Только никто не знает, где именно этот конструкт расположен. Слепая случайность.

— Невероятно везучий мальчик, — пробормотал впечатленный Кирилл. — Это ж сколько всего сошлось в одной точке… И успел, и владеет проникающим ударом, и ударил куда надо, и именно в нужный момент… это судьба, Леон, иначе я даже не знаю!

— Вот и я так же подумал, — кивнул Леон. — И когда он попросил руку Сашеньки, чтоб проводить ее на бал, просто охренел и отошел в сторону. Судьба — значит, судьба.

— Какие вы, итальянцы, все суеверные… И кто он, этот посланец судьбы? Успел узнать?

— А мы его знаем, — мрачно усмехнулся Леон. — Рой Збарский. Вездесущий мальчик.

— Погоди… Тот же — белесый такой гнида…

— А у него внешность поменялась. Выплеск наследственной магии. И запись о том в медкарте имеется, все по закону. Подрос, покрепче стал, потемнел, но это он самый.

— Что-то у меня в голове все запуталось! — пожаловался князь Кирилл. — Получается…

— Не Сашеньку он там защищал, — кивнул Леон. — Свою сестру. Потому и успел, что приглядывал за ней и был наготове. Хоть что-то в этой истории понятное. И, Кирилл… я тут подумал: а в Сашеньке ли дело? Может, она и не мишень, а случайная жертва? Ну кому могла помешать невинная девочка?

— Так. В этом что-то есть, — озабоченно сказал князь Кирилл. — И кто тогда? Жанна? Так обычная же девчонка, знаю я ее…

— Точно знаешь? — мягко спросил Леон. — Мама ее — фрейлина младоимператорского двора. Маму мы знаем, ты так даже очень хорошо… а отца?

Князь Кирилл тяжело задумался.

— Опасно, — в результате пробормотал он. — Мы Москве не ровня. Съедят и не подавятся. Закрываем расследование.

— Кирилл, они чуть не убили мою дочь! Если б не пацан…

— Леон! Закрываем расследование! Еще раз оказаться в бассейне не хочу — и тебе того не желаю!

— Так старый хрыч зарыл же его! — усмехнулся Леон. — И еще поверху забетонировал.

— Тем хуже! Об бетон — это еще больнее…

Леон проводил старшего брата задумчивым взглядом. Упрямо прищурился. И подтянул к себе монитор.

Знакомый из Следственного комитета отозвался почти моментально.

— Князь Леон! — почтительно склонился он к монитору.

— Оставь! Играйся с Кириллом, вам обоим нравится! Скажи лучше, что по делу на Летнем балу? Посмотрели?

— Посмотрели, — кивнул следователь. — И в морге, и так… поспрашивали. И знаешь, что я тебе скажу, Леон…

— Знаю. Сейчас скажешь, чтоб не лез в это дело.

— Ну вот, ты сам все понимаешь.

— Сашеньку чуть не убили, — упрямо сказал князь Леон.

— Так не убили же? — усмехнулся старый следователь. — Вот и радуйся. И не в нее целили, вот тебе мое профессиональное мнение.

— Понятно. Что еще скажешь?

— Я? Ничего. Разве что эксперты в недоумении. Говорят, Безумного Фрака не человек бил. И этого мага-психопата тоже.

— В смысле — не человек? А кто?

— Драглайн с шар-бабой. Штука такая, которой сносят старые дома.

— А ваши эксперты ничего не нюхали? — разозлился князь Леон.

— Вроде нет, но спрошу. И еще — Коэн тоже загнулся. В больнице.

Леон недоуменно моргнул.

— Вот, и я тоже охренел, — с удовольствием согласился следователь. — Отказали почки. У мага. В лучшей частной клинике города. Леон, не лезь в это дело, голову потеряешь. А с тобой приятно иметь дело, другого Меньшикова я не перенесу.

— Спасибо за заботу, старый… — озадаченно пробормотал князь Леон и выключил монитор. Потом поднялся и решительно отправился к старшей дочери.

— Ой, папа, привет, — слабо улыбнулась ему Сашенька с постели. — А я еще не вставала…

Князь Леон со щемящей нежностью смотрел на дочь. Бледная, хрупкая, беззащитная. И ее чуть не срезал «огненным клинком» заурядный психопат. Как, как оградить детей от жестокого мира?

Брови дочери начали удивленно подниматься.

— Я что пришел-то? — опомнился князь. — Твой вчерашний спаситель. Кто он? Ты так странно его назвала…

— Подслушивал? — мягко укорила дочь.

— Ну, знаешь ли! Когда полгода твердишь, что погибнешь именно в этот день, что должен делать отец⁈ Конечно, подслушивал! И подглядывал! И проверил весь парк на минирование, а посетителей на оружие! Ты назвала его — Светлый государь. Что это означает?

— А, это, — улыбнулась Сашенька, сползла с кровати и зашлепала к книжным полкам. — Сейчас покажу.

Князь Леон с недоумением смотрел на книжную иллюстрацию. Могучий воин с суровым и неуловимо знакомым лицом. Ах да, чем-то напоминает Алена Дюпона, иллюстратор наверняка взял секс-символ Европы в качестве образца. Ну и?

— Старая книга, сейчас такого не читают, слишком наивно, — тихо сказала сбоку Сашенька. — А иллюстрации превосходны. Гил Гэлад, всеэльфийский царь, последний Светлый государь, хотел навеки превозмочь нависшую над миром ночь… Это он, папа.

Князь Леон вздохнул с невольной жалостью. Его старшая, любимая дочь не совсем нормальна — печально, но факт. Живет в своем выдуманном мире книг, стихи пишет очень странные, поет… И вот — Гил Гэлад. Ее рыцарь-спаситель. А на самом деле — просто похожее лицо. Этот Ален Дюпон окончательно задолбал, два десятка двойников только по Старому Донцу шарахаются.

— Саша! — строго сказал он. — Да, подслушивать нехорошо, но и говорить незнакомому юноше то, что ты сказала, тоже недопустимо! Что значит — всё и всегда⁈

— Папа, какая разница, сейчас сказать или потом, когда познакомимся? — вздохнула дочь. — Пусть знает. Все равно он — моя судьба. Я вижу.

Князь Леон вздрогнул. Дочь видит — это серьезно. Случалось, что ее видения не сбывались, но если сбывались, то именно так, как видела Сашенька.

— Закрою в комнате на замок! — пообещал он ворчливо. — Будет вам всё и всегда!

— О, тогда он придет сам! — легко улыбнулась девушка. — Его замки не остановят! Или я к нему приду.

— Александра! Дочка… что ты видишь в своей судьбе теперь? Когда опасность миновала?

— Ничего. Теперь он — моя судьба, я же сказала. И это так странно и непривычно…

— То есть — ты больше НЕ ВИДИШЬ? — осторожно спросил князь.

— Конечно, вижу! Только не себя. Хочешь, про тебя скажу?

Князь Леон насторожил уши.

— Ты — мой папа, — ласково шепнула Сашенька. — Навсегда.

Увидела разочарование на его лице и тихонько рассмеялась.

— Какие же вы все нечуткие! Ты — мой папа. Как много в этих звуках — видишь? Не видишь. А ты — мой папа. И можешь отбросить свои подозрения насчет ветреной маменьки, у которой две дочки темненькие и одна вдруг светлая, как ясный день. Потому что я — вижу!

Князь немножко смутился. Ну да, мелькало иногда в голове, что очень уж непохожа на остальных Меньшиковых его Сашенька…

— И ты — навсегда. Видишь? И этого не видишь. Значит, суждена нам долгая жизнь. И тебе, и мне. И мы — дочь и отец навсегда. А значит, и клан наш сохранится. Вот сколько всего в простых звуках, а ты не видишь! И никто не видит…

Князь Леон погладил по голове поникшую дочь и ушел очень задумчивым. Александра проводила его нежным взглядом. Потом раскрыла книгу не глядя — так, как положено раскрывать, когда хочешь увидеть знаки судьбы. И грянуло со страницы:

'И царь сумел развеять ночь —

Развеять, но не превозмочь.

И закатилась навсегда

За край небес его звезда'.

Она долгое мгновение смотрела широко распахнутыми глазами на страшное знамение. Потом закричала — дико, жутко и беззвучно. И рухнула в припадке на пол.

Вбежавшие в комнату слуги привычно навалились, не дали девушке покалечить себя в приступах судорог, кто-то громко позвал дежурного врача… Одна из горничных увидела раскрытую дорогущую книгу, охнула, подхватила с пола, захлопнула и поставила на полку. И Александра пришла в себя.

— Оставьте меня, — прошептала она. — Оставьте меня все…

В комнату ворвался перепуганный князь Леон. Подхватил дочь на руки, уложил на кровать.

— Гил Гэлад…

— Что? — склонился князь. — Что с тобой⁈

— Гил Гэлад, — ясно и четко сказала юная провидица. — Он погибнет.

И потеряла сознание.

-=-=

А хорошая ночь была! Тихая, спокойная! Ни один киллер не приперся! Так что выспался всласть. Да и день неплохо начинается.

Лежу на кушетке в кухне, блаженствую. Летний бал позади, через неделю начинается учеба в Магической академии. То есть — неделю можно ничего не делать! Это ли не благодать?

Женщины все на кухне. На меня не обращают внимания, не до меня им. Они взахлеб обсуждают Летний бал. Кто к кому подошел, и что сказал, и как руку подал, и что потом было… Вера сияет. И Мишель сияет. И близняшки сияют, как ни странно, тоже. Жанна недоразумение на балу уже выкинула из головы. Подумаешь, получила по щеке. Зато ей потом помог подняться та-акой красавчик! А другой на танец пригласил! И выяснилось, что они вместе в академию поступают! И у Хелены свои переживания. А Риманте как залипла на аттракционах, так до закрытия бала там и проторчала, понятно, почему я ее не видел. Ну, не каталась девочка в детстве на каруселях… с мальчиком, как я понимаю. Вон как щечки горят. И на меня не смотрит.

Наконец женщины выговариваются. В смысле, им есть еще что обсудить, но из той серии, которую уже не всякому доверишь. Не всякому, а только лучшей подружке, на ушко и под страшные клятвы. Сестрички, понятно, друг с дружкой посплетничают, Риманте состроит невинную рожицу, мол, не было ничего, и не пытайте… а мама Вера явно готова довериться Мишель. А та — ей.

Но прямо сейчас женщины замолкают и обращают свое внимание на мою тушку.

— Ну, если честно, Рой нас всех обскакал! — признает Мишель. — И подрался, и девицу защитил, и с самой прекрасной из княжон Меньшиковых танцевал! И как танцевал! Аж я сама загляделась!

— Ой…

У мамы Веры огромные глаза.

— Мы разбогатеем, ты станешь Магистром и возьмешь в жены всех трех княжон Меньшиковых! — бормочет она в смятении. — Я же сказала, но сама не верила! А ты… уже с Меньшиковой танцевал… И разбогатели мы просто неприлично… И дар левитатора уровнем магистра и есть…

Невольно ухмыляюсь. Это она еще не знает, что мне княжна в танце выдала. Вот и пусть дальше не знает, это мои с княжной дела… кстати, как ее зовут? А, неважно.

— Вера, у тебя пророческий дар? — восхищается Мишель. — А напророчь мне с Браном счастливую жизнь!

Так. Князь уже для нее просто Бран. Быстро они. Впрочем, я тоже… ненамного отстаю. Княжна вообще-то в открытую назвала себя моей женщиной. На молодежном сленге, но что это меняет?

Женщины шутливо пререкаются. На кухне — теплая, уютная такая семейная атмосфера. Даже портить неохота. А надо.

— Вы не о том спорите, — лениво подаю голос я. — И не то обсуждаете. Летний бал. Идет придурок Коэн, он же Коля Бабкин по паспорту. И мешает ему пройти не кто-нибудь, а Жанна. Хотя она в стороне стоит. Этот педераст специально к ней шаг сделал.

В кухне устанавливается озадаченная тишина.

— Бил ее со всей силы, не ради скандала, по-настоящему, — так же лениво продолжаю я. — Повезло, что бить не умел. А его чокнутый приятель во фраке как раз умел. И ударить он хотел с магическим усилением. Ногой. С чего бы, а? Ведь Старый Донец — мирный город? Вы сами говорили, что здесь благородные друг друга не убивают. И еще у нас есть упившийся маг. Между прочим, маг Огня. С заклинанием «огненного клинка» наготове. Направленным — вот странно! — точно на Жанну. Ну и еще на десяток жертв, но в фокусе удара — Жанна. Вот что надо бы обсуждать, а вы про мужчин. И я не понимаю одной мелочи… одной такой незначительной, несущественной мелочи… а кто у моих сестер настоящий отец? А, Вера? Кто он такой, что против его дочери выстраивается многоходовая, хорошо обеспеченная спецоперация? Кто он такой, что Жанну теперь необходимо убить под видом несчастного случая?

— И действительно, как-то это все странно и страшно, — бормочет Мишель. — Если правда то, что сказал Рой… Вера?

А Вера молча кусает губы и молчит.

— Тебе придется рассказать, — мягко замечаю я и сажусь, потому что ну не принято у людей ругаться лежа. — Придется. В этот раз я успел прикрыть сестру в последнее мгновение. А в другой раз могу и не успеть. Тебе что важнее — сохранить в секрете юные проказы или спасти жизнь дочери?

— Мама? — робко спрашивает Жанна.

Вера опускает голову и плачет, беззвучно и горько. Всем неловко. Кроме меня.

— Не поможет, — говорю я спокойно. — Рассказывай.

Глава 22

— Пусть младшие выйдут, — глухо просит Вера.

Прекрасно знаю, что голос у нее звонкий, как у девочки, но — умеют женщины, умеют нагнать трагедии, когда требуется.

Риманте поднимается первой, за ней Хелена.

— А Рой вообще-то младше нас… — пытается вякнуть Жанна, но на нее все смотрят с таким удивлением, что сестричка краснеет, затыкается и убирает свои любопытные ушки прочь.

Замечаю, что Вера тщательно проверяет Слухом, действительно ли девочки удалились в свои комнаты. Хм. Интересное сейчас будет признание. Предосторожности — как на тайной встрече шпионов. Или на исповеди фрейлины.

И она начинает рассказывать — бестолково, сбиваясь и умалчивая о самом, с ее точки зрения, существенном. Мишель и я слушаем ее с раскрытыми ртами, потом я дотягиваюсь до ти-фона и начинаю делать по ходу рассказа краткие заметки.

— Вот так оно все произошло, — убитым голос заканчивает Вера.

Мишель сражена услышанным наповал. Я же… я предполагал нечто подобное, но не настолько, точно не настолько шокирующе!

— Итого у нас в сухом остатке, — бормочу я озадаченно, поглядывая на свои заметки, — если вычесть трагедию, а также драму, комедию и фарс…

Обе женщины уничтожают меня возмущенными взглядами. Но мне побоку их возмущение. Я действительно поражен.

— Значит, в сухом остатке… Собрались, значит, однажды вечерком в младоимператорском дворце веселой компанией благородные отпрыски правящих домов Европы…

— Это был научный кружок моего покровителя и твоего отца! Научный кружок!

— … Собрались, значит, разгульной веселой компанией молодые люди, и с ними одна раскрепощенная юная фрейлина…

— … Доверенное лицо твоего отца!

— и пришла им в головы по большой пьяни ну очень нетривиальная идея: какой ребенок получится, если объединить магически наследственные дары — и геномы вместе с ними! — нескольких могущественных семей Европы? Правильно?

— Это был уникальный научный эксперимент! — ожесточенно говорит Вера. — Сложнейший в магическом плане!

— Не будем спорить о мелких терминах. Вполне допускаю: то, что сейчас называют оргией, в твоей юности называлось научным экспериментом или еще как-то…

Мишель неудержимо улыбается. Вера бросает на нее испепеляющий взгляд. Бесполезно, ситуация такова, что от комментариев удержаться невозможно, пусть они из деликатности и без слов. Ох, долго будет аукаться маме Вере эта пикантная история!

— А так как все были изрядно пьяны, — невозмутимо продолжаю я, — то прямо там же, во дворце, идею и решили проверить, э… натурным экспериментом. Натура, как понимаю, не возражала.

Вера угрюмо молчит.

— В результате эксперимент провели с тщательным соблюдением всех условий — то есть юная фрейлина вряд ли была одетой хоть минуту с вечера и до утра.

— Рой…

— Что — Рой? Вот у меня список. Восемь имен. Восемь монарших имен. То есть у близняшек, вполне вероятно, по четыре отца? Так и планировалось?

— Планировался один ребенок, — еле слышно шепчет Вера. — Не учли мою склонность к двойням, это у нас наследственное…

Я молча хватаюсь за голову. Мишель хохочет во весь голос.

Ну, в итоге мы все же успокоились. Вера нас не убила, мы от смеху не загнулись.

— Проверку проводили? — деловито интересуюсь я.

— Как⁈

— Эх вы. Ученые. Кружок любителей прекрасных фрейлин. Сейчас выясним. Первичный и вторичный отклики на родной язык магоодаренных изучены и запротоколированы в Сорбонне еще двести лет назад…

И я громко зову близняшек.

— Значит, так! — говорю я сурово. — Вы, двое из ларца — результат и жертвы магико-физиологического эксперимента.

У близняшек вытягиваются лица.

— В вашем появлении на свет, помимо собственно мамы, участвовали восемь молодых представителей известных в Европе монарших домов… Это был научный эксперимент, Геля, не делай страшные глаза, лопнут.

— Вроде это называется оргией! — не сдерживается прямолинейная сестричка.

Мишель откровенно ржет, Вера идет красными пятнами, но молчит.

— Это — был — эксперимент. И сейчас мы его завершим установлением отцовства на предмет алиментов. Магически одаренные, даже жертвы экспериментов…

Близняшки награждают меня злобными взглядами. Бесполезно, я непоколебим, как крейсер на основном курсе.

— … хранят в родовой памяти отголоски языков родителей. И подсознательно реагируют на них. Сейчас я буду произносить слова на разных языках. Если почувствуете, что язык чем-то знаком и близок — поднимаете один палец. Если поймете хоть слово — два. Вперед.

И я начинаю говорить, внимательно отслеживая реакцию девочек. Поднять пальчик — это еще не показатель. Не весь показатель. Тут все важно: и как поднимают, и какие лица при этом.

Первой не выдерживает Мишель.

— Рой, нельзя такое говорить женщинам! Фу!

А я что? Я виноват, что маты сохраняются в родовой памяти лучше всего? Ну, не совсем так на самом деле, зато реакция на маты более яркая! Вон как у сестричек щечки гневом горят. У Мишель, кстати, тоже. У нее-то с чего? В смысле, откуда она знает все грязные ругательства Европы? Хорошо их, видимо, готовили к секретной службе.

Потом я долго и печально смотрю на результат. Экспериментаторы хреновы. В прямом смысле. Стопроцентный результат. Что планировали, то и получили.

— Рой⁈ — не выдерживает Хелена.

— Что — Рой? — вздыхаю я. — Поздравляю с обретением родителей. Хелена Гессен-Габсбург-Виндзор-Карагеоргиевич. Дочь и незаконная наследница четырех здравствующих европейских монархов. И законная наследница польского престола по маме Веронике Ягеллонке.

Вера испуганно ахает. Хелена с изумлением таращится на маму. Мишель просто и незамысловато впадает в ступор.

— И тебя поздравляю, Жанна Ротшильд-Ольденблат-Багратиони-Ататюрк, — уныло продолжаю я. — Тоже наследница. Четырех престолов и одной финансовой империи. И теперь скажите — куда мне вас спрятать, чтоб наследники не вырезали? Одно понятно: в Европе и на Ближнем Востоке вам не место… Мама, умная ты наша фрейлина — ты к кому из восьмерых обратилась за помощью, а? Ну не могли же они всполошиться просто так, через восемнадцать лет!

— К Вышневецкому, — еле слышно признается Вера. — К Леопольду Вышневецкому. Он…

— Еще и девятый был⁈ — ужасаюсь я.

— Рой!..

— Понятно, просто свечку держал. Один вопрос: зачем⁈ Ты же надежно спряталась!

Вера награждает меня мучительным взглядом, и мне становится стыдно. Зачем, зачем… жить не на что было, вот зачем. А говнюк Рой Збарский только и делал, что наркоту жрал и деньги воровал у мамы. Потому что говнюк.

— Значит, знают все девятеро! — бодренько подытоживаю я.

— Леопольд Вышневецкий погиб неделю назад, — сообщает Вера мрачно. — В польских сетях писали. Разбился в аварии.

— Ну и чудесно. На одного меньше, гора с плеч, все бы они так, сами себя и друг друга…

— Леопольд был моим другом детства…

Досадливо дергаю плечом. Оно и видно, что друг. С магом Огня за пазухой вместо камня.

— Подожди, Рой, — отмирает потрясенная до глубины души Мишель. — Подожди… Это что получается? Что здесь, вот в этой комнате, находятся наследники восьми… девяти… десяти престолов⁈

Не понимаю, что ее удивляет. Ну, наследники. Незаконные. Это ж не значит, что денег дадут. Это значит, что убьют на всякий случай, чтоб не наследничали.

Но у Мишель мысли идут своим кривым, чисто женским путем.

— Рой, девочки должны получить царственное воспитание! Им фрейлины положены! Личные учителя! Знание этикета и языков! И танцев! Ты лучше их танцуешь, это недопустимо!

— Могу хуже танцевать, не проблема! — желчно огрызаюсь я. — Их вот завтра срубит очередной маг-психопат, и куда потом девать этих фрейлин? Вот о чем думать надо!

С досадой замечаю, что сестричкам идея с фрейлинами запала в душу. Вон как глаза разгорелись дьявольским огнем.

— Вашему семейству срочно требуется глубоко эшелонированная и профессионально выстроенная защита! — убежденно заявляет Мишель.

Эк она загнула. К чему это?

— Я могу взять эту обязанность на себя, — твердо говорит Мишель. — Но мне требуются полномочия. И деньги.

— Ты же с Браном хотела ехать на Всемирную выставку⁈

— Да пошел он! Мелкий местный князек, зовет всего лишь в любовницы, когда здесь — наследники десяти правящих домов мира! Здесь творится сама история!

Понятно, поругались. Но когда успели⁈ Вот же шустрая молодежь.

— Здесь убивают за историю, — мрачно поправляю я. — А ты, помнится, очень хотела жить.

— Рой, то была минутная слабость! А сейчас прямо чувствую — это мое! Рой, я в имперскую службу пошла, чтоб расследовать страшную жуть и сражаться со злобным злом! А вокруг вас именно оно! Дай мне шанс, не подведу.

— Ох ты пиратка. Тебе б с близняшками галеоны на абордаж брать. Хорошо. На колено.

Вообще я пошутил, нет у меня права принимать клятву верности императору. Но Мишель без раздумий шлепнулась на колено, и глаза загорелись таким вдохновенным огнем, что я не смог ее разочаровать.

— Ты — мои руки. Навеки верна. Освободить вправе лишь смерть одна. Боги порукой.

И вдруг над нами негромко, но явственно громыхает. Боги услышали и подтвердили. Вообще в России — христианство, то есть единобожие. Но с приходом в мир магии и старые боги стали иногда откликаться, вот как сейчас.

Вера изумленно ахает. Риманте в смертельном испуге ахает. Близняшки… лишь я не ахаю. Но не потому, что невозмутим, просто не имею такой манеры. Я в подобных ситуациях матерюсь. Громко. Но тут женщины.

А дальше происходит совсем невообразимое. Риманте тоже опускается на колено. И близняшки. И Вера. Вот это пошутил. Больше всего охота выматериться. Но в присутствии женщин, да по поводу женщин, да с упоминанием женщин — не, нельзя. Пришибут, и клятвы их не остановят.

Так что пришлось проводить ритуал по полному разряду. Я в куна-чакре потешаюсь до колик в животе, а Рой Збарский наивно торжественен и искренен. Прям щас урыдаюсь.

Но все проходит, кроме человеческой глупости, как говаривал старина Сулейман. Так что в итоге мы садимся дружной императорской, хе-хе, семьей и принимаемся решать проблемы.

В горячке женщины сначала планируют дернуть вглубь земли Сибирской, а лучше на край света, где киллеры мерзнут и дохнут на лету. Так их впечатлил краткий перечень возможных заказчиков, то есть отцов. Но я не понял, вот совсем не понял. Зачем убегать? Все равно ведь найдут. Живем здесь, хорошо живем, и с каждым днем все лучше — чего еще надо? Ну, киллеры полезут. И что? Это ж постоянный доход! Один киллер — как минимум один ти-фон, а у них и цепочки золотые встречаются, и перстни с камушками.

Меня выслушали, посмотрели, как на идиота, но спорить не стали. Пока что. И переключились на более близкую сердцам дам тему нарядов и фрейлин.

Я немножко послушал из вежливости. Так-то мысли здравые. Сделать близняшек разными — вообще блеск. Очень много забавных вариантов в итоге прорисовывается. А всех хлопот — одну нарядить в юбочный комплект формы, другую в брючный. Да сделать разный макияж. Одну поставить на каблучки, другую в спортивные туфли. Изменить осанки. Хелене добавить под рубашку комплект броневой защиты, чтоб слегка полнила. Ну и всё на этом. На выходе — две студентки Магической академии разного роста, телосложения, манер, походки, осанки и цвета лица. Трат на копейки, но потенциальных схем использования — закачаешься.

А фрейлин близняшки нашли в своем бывшем колледже. Имелась там группка уникальных девочек под обидной кличкой «Отличницы», вот их. Они тут же подорвались к машине, горя азартом и вожделением. Фрейлины! У них будут фрейлины!

— Куда⁈ — сердито кричит им вслед Вера. — У вас прав нет!

— Па-адумаешь! — доносится легкомысленное в ответ. — Купим! Нас Рой научил!

В результате мне же на орехи и прилетело. А я вообще за руль не сажусь, если что. Мама Вера повздыхала, повздыхала — и пошла готовить мою невесту к будущей придворной жизни. Как я понимаю — читать ей фрейлинский академический курс для подготовишек.

И мы остались наконец с Мишель вдвоем. И славненько поработали над структурой будущей гвардии дома Збарских. В итоге я стал смотреть на Мишель с гораздо большим уважением. А она, соответственно, на меня. Потому что мы оба — уникальные специалисты. Только она в области охраны, а я наоборот.

— Рой, я все равно не понимаю, на что ты надеешься, — честно говорит под конец Мишель. — Человека довольно легко убить. Даже тебя. Запустить ракету в окно, например. Или выстрелить с большой дистанции. Я бы так и сделала.

На что я надеюсь? Интересный вопрос. Исследую его так и этак и прихожу к выводу, что на все те же Чувства и Когти. Я по-прежнему уверен, что для процветания вида их достаточно.

— Тогда я тоже хочу ими владеть! — не то в шутку, не то всерьез говорит Мишель.

Вспоминаю, как это происходило с Верой, и содрогаюсь. Ну уж нет!

— А ты все же подумай! — легко говорит Мишель, я так же легко соглашаюсь подумать.

Но думаю я о другом. О том, что Мишель права. Ракета в окно. Да тот же гранатомет или огнемет. Наши окна — защита, но не очень серьезная. А вдруг в момент выстрела у окна не я окажусь, а Риманте или близняшки? А у меня ни щитов, ни магистерской сферы. У Мишель щиты есть, но ранга Старшего ученика, а это то же, что их нет.

Зато у меня есть умение левитатора.

Я обхожу весь этаж и на каждом окне оставляю немножко тех самых шариков, что представляют саму суть моей магии. Накачанные энергией, они спокойненько поспят и на стекле, какая им разница, где спать? А если прилетит что-то серьезное, они на мгновение создадут левитационную силу противоположного вектора. То есть швырнут эту дрянь обратно. На один раз хватит, а там и я подоспею и оторву все стрелялки.

Именно так я думаю, болван самодовольный, когда обрабатываю последнее окно со стороны Центральной першпективы. Именно в это окно они, суки, и стреляют.

Все происходит мгновенно: узнающий Взгляд через какой-то хитрый прибор, тут же выстрел, огненный всплеск на стекле, убийственная реакция моей защиты… Потом стеклопакет осыпается печальными осколками, с крыши противоположного дома доносится дикий крик сгорающего заживо стрелка, а я стою в проеме на виду у всей гуляющей першпективы статуей Давида в Лувре, и пальчик на отлете держу, как конченый педераст. Абзац, в общем.

И я даже не иду собирать трофеи. Не вижу смысла. Ти-фоны наверняка поплавились, а ради какой-то сраной золотой цепочки неохота спускаться, а потом подниматься, а потом снова спускаться… зажрался, короче.

Ну а Мишель навела шороху, как настоящая прозевавшая покушение охрана. Сбегала и туда, и обратно, вызвала полицию и в приказном порядке выдернула князя Брана. Из чего следовало, что они помирились. Но — когда⁈ Чего-то я в этой жизни не понимаю.

Князь Бран тоже не растерялся, в приказном порядке выдернул фирму, ставившую здесь бронированные окна, фирма быстренько подогнала автовышку, и рабочие поставили за полчаса новый стеклопакет бронированней прежнего.

Одному мне не нашлось дела. Разве что стекла подмести. Поэтому на хозяина магазина напротив, прибежавшего с жалобами на шум, вызверился, как на организатора покушения, и чуть не зарубил. Ну и что, что он от самих Лихачевых? Пусть лучше узнает, есть у патриарха Лихачевых во дворе фонтан или нет!

Последним на шум заявился князь Кирилл. Коротко обнял засмущавшуюся Веру, выслушал… что характерно, не меня, а Мишель, потемнел от гнева, принес формальные заверения о непричастности Меньшиковых и сквозь зубы процедил, что в Москве окончательно потеряли берега. Чья бы корова мычала. Пусть лучше спросит, что думают поместные князья о некоторых зажравшихся повелителях Старого Донца, будет очень удивлен.

Глава 23

Дела императорские, непризнанные и преступные, охо-хонюшки-хо-хо… Ни полежать, ни отдохнуть, всё в работе, всё в работе. Сказал бы, что кручусь, как белка в колесе, но нет, истина дороже, не кручусь. Сижу в нашей гостиной, рассматриваю кандидаток в фрейлины. Рядом со мной Вера и Мишель, смотрят сурово и взыскующе. Еще бы — одной решать, подпускать ли опасных чужачек к дочерям, другой решать, пускать ли опасных чужачек в наш дом, в защищенную (в будущем) крепость.

А я просто смотрю, мне ничего решать не надо. И что я вижу? Три девушки, возраст… да фиг поймешь. У девушек он — величина непостоянная и очень субъективная. По мне — лет пятнадцать-шестнадцать. Но выглядят постарше, потому что рослые, спокойные и неулыбчивые.

Что еще? Худощавые. Обостренным Зрением рассматриваю их мышцы. Ого. Эти, пожалуй, не только коня, но и трактор на ходу остановят, и экскаватору ковш набок свернут. Как успела сообщить Жанна — спортсменки. Команда колледжа по легкой атлетике, выступают во всех видах, но специализация — прыжки с шестом. Сами купили шесты, сами наняли тренера, арендовали площадку, сами ездят на соревнования. Целеустремленные особы, мне нравятся. И отличницы, да, в прямом смысле слова — учатся, а не то, чем занимаются в колледже все остальные.

Только ничего им в жизни не светит, потому что простолюдинки. Они прыгают за пять метров, и что? Впечатляющий результат. Только одаренные на эту высоту прыгают без шеста. Потому и согласились сразу на нелепое предложение близняшек, что в отчаянной ситуации. Рвутся из всех жил, а путь все равно лишь один — на конвейер.

А еще у них нет денег. Зрение — хорошее Чувство, позволяет разглядеть мельчайшие детали одежды, даже мелкие буковки на лейблах. Одеты соискательницы в дешевенькие польские джинсы не первой новизны. Духи — что-то уровня детских ванильных. Про обувь, рубашки-кофточки вообще молчу, полный отстой. Не, так-то стильно, со вкусом — но дешевка… И девочки это отлично понимают. Потому и мрачные. Не в лучшем виде перед возможным работодателем.

— Пройдитесь, — требует Вера

И недовольно поджимает губы. Ну да, не подиумные модели. Двигаются — как будто смотрят, кому в рожу дать, таковы особенности существования в колледжах. Сестрички, кстати, от них недалеко ушли. Разве что Вера их танцевать научила, и это немножко сказывается на пластике. А в остальном — те же хулиганки, до стандарта наследниц обтесывать топорами не один год.

— Стрельбой занимались? — спрашивает Мишель о своем профессиональном, чисто девичьем.

Девушки отрицательно мотают головами. Естественно, какая им стрельба, это дорогое удовольствие. Они непонятно где на шесты денег наскребли. А прыгают, наверно, вообще не на маты, а в опилочную ловушку.

— Берем, — решаю я.

— Рой, они…

— Берем. Девочкам не на балах блистать, сама должна понимать. По крайней мере, в ближайший год. А за год ты их научишь. Ускоренный курс императорских фрейлин, взлет-посадка, типа того.

Вера думает и молча кивает. Она понимает и одобряет мои скрытые мотивы. Через простолюдинок сложнее подсунуть шпионок, потому что сроду не угадаешь, кого мы возьмем. Я сам колледж сестричек даже не рассматривал, думал приглядеть кого-нибудь в танцевальных студиях или в школе гимнастики — но тоже простолюдинок.

Мишель смотрит на Веру, на меня и больше не вылезает со своей стрельбой. Понимает, что ее же и припрягу обучать. А я припрягу — и по стрельбе, и по рукопашке. И по диверсионной работе. Нам пока что требуются фрейлины с боевым уклоном.

— Хотелось бы узнать о финансовой стороне вопроса, — подает голос одна из девушек, как понимаю, капитан команды.

— Финансовой? — озадачиваюсь я. — Ну… Служебная форма. Для тренировок, для сопровождения в городе, в Магической академии, на балах и приемах. Табельное оружие скрытого ношения. Бесплатный тир, полигон, спортзал. Питание… в рабочее время за счет заказчика и вместе с заказчиком. А рабочее время у вас круглосуточно. Соответственно жить будете при охраняемых телах, то есть здесь. Что еще… права есть? Значит, школа вождения и собственно права. Служебные «Спитфайеры» в гоночной комплектации. Ну и по мелочам скажете главе фрейлинской службы, она перед вами.

— А деньги?

Пожимаю плечами. Они еще не понимают. Их берут в семью. Наши деньги — их деньги. Разве что на карманные расходы?

— Мама, сколько фрейлинам надо на шпильки-булавки-шляпки?

— Фрейлине младоимператорского двора — пятьсот, — тут же отвечает Вера. — Будем придерживаться этого стандарта, он разумный.

Девушки поражены. Пятьсот. При том, что зарплата у тех же Лихачевых на конвейере — двести. Только на конвейере двести в месяц, а у фрейлин — пятьсот в неделю.

— Мы согласны, — с достоинством отвечает капитан команды.

— И-и-и! — в восторге комментируют близняшки.

— Вы не о том визжите, — охлаждаю их пыл. — Как делить будете? Три на два не делится вообще-то.

Сестрички озадаченно замолкают.

— Да мы же всегда вместе… — неуверенно бормочет Жанна.

— Не всегда. Академия. Балы. Приемы. Интимные встречи.

— Рой, что ты такое несешь⁈ — не выдерживает Вера.

— Одних не пущу! — твердо отрезаю я. — Встречи тайком — прекрасный ход для покушения, сам не раз пользовался!

У сестричек вытягиваются лица. Кажется, они начинают понимать всю серьезность изменения их статуса.

— Рой прав! — так же твердо поддерживает меня Мишель. — Все тайные встречи — со снайперской подстраховкой!

Жанна, видимо, отчетливо что-то себе представляет, связанное с обнимашками, поцелуями и шаловливыми ручками, потому что заливается густым румянцем. Через секунду Хелена за ней следом повторяет смену цветовой гаммы лица.

— Четвертой буду я, — раздается вдруг тихий голос.

Риманте. Смотрит застенчиво, но в глубине взгляда непоколебимая твердость. Я ее знаю, она такая и есть. Милота неописуемая, но пинается очень больно.

— Риммочка, ты же… — не понимает Вера.

Зато отлично понимаю я. Риманте отчаянно не хватает семейного тепла. У нас она расцвела. Но не глупая, соображает, что невеста она по статусу, не по факту. Не возлюбленная, не дочь, не слуга. Если честно — никто. Ее положение у нас очень странное и держится исключительно на моем решении да на бумажке от муниципалитета, которую в любой момент можно выкинуть. Естественно, она любым способом старается закрепиться в нашей семье. Хоть в какой-нибудь роли. Хоть фрейлиной. Ей здесь хорошо, здесь сбываются ее мечты.

— Принято, — решаю я спокойно. — В строй.

Мама в недоумении, Мишель в растерянности, близняшки начинают злобно на меня коситься, зато Риманте со счастливой улыбкой скачет к спортсменкам.

Х-хе! Ну и картинка. Три дылды и малютка-кошечка в один рядок. Девчонки тоже поглядывают на нее озадаченно. Такого пополнения своих рядов они не ожидали, а с нашей внутренней кухней пока что незнакомы.

Вера с будущими фрейлинами тут же решает сделать обход магазинов Центральной першпективы на предмет экипировки юных тел, Мишель присоединяется охраной, близняшки — крутыми экспертами по шмоткам. И я неожиданно остаюсь один.

И меня тут же начинает тянуть куда-то с непреодолимой силой. Причем именно меня, не сопляка Роя Збарского. Посмеиваюсь над собственным нетерпением, но тем не менее облачаюсь в приличную для свиданий одежду, выхожу на першпективу и уверенно разворачиваюсь в нужную сторону. Безошибочный Нюх подсказывает, что княжна Меньшикова проживает ТАМ.

И я иду, как принято с включенным на максимум Нюхом, собственными ножками. По першпективе, через дыру в парк, потом по тропинке через парк, потом…

Там меня и подлавливают. И ведь не было Взгляда! Никто не косился подозрительно, не торчал поблизости кучкой, не тащился за спиной следом!

Просто сверху упала водяная пленка и сжала меня в смертельных объятьях. Как так-то⁈

Нет, кое-что я успеваю сделать. Бью по пленке Когтями — бесполезно. И тогда отталкиваю ее левитаторским умением. Но в этот раз за меня взялся натуральный монстр уровнем не ниже магистра. Пленка давит со страшной силой и замирает в миллиметре от тела. Устанавливается баланс сил. Неизвестный магистр не может меня раздавить, но и я не могу освободиться.

Только он при этом, сука, свободно дышит! А у меня под пленкой воздуха нет. В этом огромный недостаток магистерских защит — они абсолютно непроницаемы, но и дышать в магистерской сфере долго не получится. А вокруг меня даже не сфера, а типа водолазного костюма. Из водяной пленки, прочностью не уступающей уплотненной стали.

Не очень ориентируюсь в магических раскладах Старого Донца, но тут гадать не надо. Один в городе магистр Воды. Старший князь Лихачев. Вот сучонок этот управляющий соседнего магазина, все же нажаловался.

Нарастающую панику давлю усилием воли. Да, похоже, что киллер Хрип попался. Ну так это было предопределено. У киллеров нет смерти, есть только смертельные ошибки. Каковую я только что совершил. Не левитаторскими трюками надо было отбиваться, а кувыркаться в сторону! А теперь что ж, воздух уже кончается. А без воздуха даже мое семейство не живет. В смысле, долго не живет.

Мне отчаянно не хочется умирать. Такой букет фертильных самок собрал вокруг себя, и тут на тебе — вали на свое болото! А потом ищи новое тело. А потом деньги на билет в Россию. А за это время всех фертильных самок расхватают. У-у-у!

И я отбиваюсь, как могу. Прежде всего зажимаю ребра в максимально раздвинутом положении. Стоит только выдохнуть, и пленка сожмется, и тогда уже не вдохнуть. Да и выдыхать по факту некуда. Поэтому в аварийном режиме перевожу тело в летаргическое состояние. Так медведи в берлогах спят, только мой сон глубже и почти не отличается от смерти.

Если честно — совсем не отличается. Но из него еще можно вернуться в жизнь.

И последним этапом — протягиваю ко рту тончайший невидимый Коготь, изгибаю его и начинаю на остатках сил давить изнутри в пленку. Пленка прочна, но я могу сделать свой Коготь еще прочнее! Вопрос только в том, хватит ли сил. Вернее, времени. Времени-сил, так будет правильно. Чем сильнее давлю, тем быстрее расходуется кислород в легких, тем меньше времени до смерти.

А меня тем временем сноровисто закидывают в подруливший микроавтобус и везут. Куда — неважно, на Нюхе я всяко домой вернусь. Главное, чтоб не трупом. К женщинам трупом — это пейзанство и дурновкусица.

В салоне, кроме меня, еще четверо. Мерзкие типы. И хотел бы не смотреть, да не могу, пленка надежно держит глаза открытыми.

— Упорный сопляк, сопротивляется, — замечает один из похитителей. — А должен бы помереть. Странный тип, в резиденции надо обязательно вскрыть.

Слышу я прекрасно, водяная пленка отлично резонирует. Только ответить не могу. А то бы я сказал. Вскрыть он хочет, сука. Любопытный какой.

Как я понимаю, любопытный — это старший князь Лихачев. Без него у похитителей не было бы шансов. Крупное грубое лицо, грузная фигура, мясистый нос, густые брови. Он мне уже не нравится. Прозектор хренов.

А Коготь все давит. Мне бы дырочку, малюсенькую дырочку, чтоб вдохнуть! Поначалу я планировал ее в один миллиметр, но теперь «урезал осетра» и давлю буквально микронным острием. Вот так, рыбаки урезают осетра, а я сечение спасительного отверстия.

Пленка поддается. Но ме-е-едленно. А легкие уже горят, и в голове дурман кислородного голодания.

Терплю. Человек при дыхании использует малый процент кислорода, и выдыхаемый воздух вполне пригоден для повторного, так сказать, употребления. Ну так я его сейчас выжгу весь. Только чувствую — это не поможет. Не хватит времени.

— Он случайно не из наших? — задумчиво спрашивает князь. — Мне показалось, по пленке ударили когтями. Кто у нас работал с кошачьими? Младшенький? Но он погиб девять лет назад, только начал эксперименты… Хотя, если придерживал результаты для себя — по возрасту примерно совпадает… Нет, надо смотреть на вскрытии. И магическом сканировании.

Невольно заинтересовываюсь, несмотря на периодически пропадающее сознание. Магическое сканирование? Лихачевы это умеют⁈ Выходит, не один я в этом деле специалист. Удивительные взбрыки иногда выдает эта неразумная магия.

И теперь мне понятно, что клан Лихачевых чем-то похож на меня. Так же не афишируют свои силы. Считаются третьими в городе, а на самом деле? Как же я сразу не обратил внимания на то, что на Центральной першпективе больше половины заведений принадлежит Лихачевым⁈ Вот где истинный показатель мощи клана — на першпективе! Но доверил финансовые дела маме с Мишель и прозевал. Что они еще держат в тайных запасниках, кроме магического сканирования и запрещенных экспериментов с животными? Оголтелые ученые. Что я еще знаю про Лихачевых? Вроде это небольшой клан, трое или четверо князей, патриарх при смерти, остальные относятся к самкам. Фертильным или нет, еще не проверял. И, похоже, не проверю — на въезде в резиденцию я уже полностью держусь на внешнем управлении.

Меня шустро тащат в прозекторскую — назвать научной лабораторией это место язык не поворачивается. Он и на самом деле не поворачивается, и — какая лаборатория, если меня здесь резать будут⁈

Поглядеть на загадочную тушку возмутителя всеобщего спокойствия сбегаются все князья Лихачевы. Даже старец прибредает проконтролировать вскрытие. Живодеры. Хотя, если судить по моему состоянию, скорее труподеры.

— Что-то он как скелет, — шамкает патриарх подозрительно.

Еще бы мне не быть скелетом. Столько времени держать левитаторскую технику! Для магии нужна энергия, а она берется из тела, больше ей неоткуда браться. Сказки про ману, растворенную в пространстве — сказки и есть. Физическая картина мира никакой маны не допускает, есть только космические пришельцы с абсолютно чуждым для нас разумом и невероятной мощью.

Неожиданно меня заполняет гнев, знаменитый холодный гнев нашего скрытного семейства. Тот самый, после которого не остается свидетелей. И я решаю умереть красиво. Вот прямо сейчас, нечего тянуть! Одномоментно выключаю левитаторское умение и на остатках сил давлю Когтем пленку.

Щелк. Так просто⁈ Пленка прорывается и мгновенно распадается на капельки обыкновенной воды. Делаю сумасшедший вдох, прыгаю с места… а нет, фигушки, не прыгаю. Сил-то не осталось. Малая горсточка, только на поддержание летаргического сна. Ну и… не жалко! Я в гневе!

И вот на этой горсточке сил я и проделываю все остальное. Сжимаю Когтями мозги князьям, всем поочередно. Патриарху из уважения к возрасту первому. И режу горло охранникам. Все, пуст.

А потом я просто лежу пустой оболочкой и с удовлетворением обозреваю из куна-чакры результаты своей победы. Всех убил? Всех. И оставил своих девочек в жестоком мире без защиты. Значит — дебил. Точка.

Как врывается в лабораторию Мишель, наблюдаю уже с равнодушным спокойствием. Чего переживать, если я — труп?

Вместе с Мишель в комнату проникают, вот чудо, все четыре свежезавербованные девушки-фрейлины. В броне и с оружием. Особенно воинственной выглядит Риманте с огромным пистолетом в крохотной ладошке. С удивлением узнаю в пистолете спецствол против магов, он у Мишель в единственном экземпляре. Получается, Риманте шла первой? Чудеса…

Меня подхватывают и тащат к машине. По дороге замечаю несколько тел. А решительно девочки прорывались, мои аплодисменты красотке Мишель, узнаю ее работу. Только вот я — труп.

В микрофургоне за рулем сам князь Бран. Блин, я уже запутался, помирились они в текущий момент с Мишель или в ссоре. Как-то у них все быстро. Так и ребенка родят месяца за четыре, торопыжки. Да и пофиг, я — труп.

Машина разворачивается и несется прочь от резиденции Лихачевых. Типа нас тут не было, а почему князья валяются без признаков жизни — ну, все когда-то умирают, они вот решили сейчас, а мы не при чем.

Риманте сидит рядом со мной, держит меня за руку и глотает слезы. Мне ее становится так жалко, так хочу сказать ей утешающее ласковое слово, обнять за восхитительно тонкую талию, что… что сердце стукает раз, другой — а потом начинает стучать с бешеной скоростью, чуть из грудной клетки не выпрыгивает. Я от удивления чуть из куна-чакры не падаю. Это что⁈ Потом злюсь: ну что это такое, даже умереть спокойно не дают! В итоге разлепляю губы и хриплю еле слышно:

— Накормите несчастного, а то подохну…

И вокруг меня начинаются великая суета и кудахтанье.

Глава 24

День подходит к своему логическому завершению, то есть я готов заснуть со спокойной совестью. И это был славный день! Успел все: и трех фертильных самочек в клан принять, и подраться, и проиграть, и победить, и даже умереть и ожить! Такое даже патриарх моего скрытного семейства не способен проделать. Наверно. Точно узнать невозможно, в нашем скрытном семействе он самый скрытный.

Около моей тушки постоянная суета, и из разговоров к вечеру складывается картина душераздирающей истории сегодняшнего дня. Там присутствуют мама Вера с дурным предчувствием и тяжестью на сердце, верная Мишель с пистолетами наготове, юная невеста попавшего в беду героя, чье любящее сердце указало спасительницам верный путь, отчаянные близняшки на «Альфе», погони и преследование «зловещего черного фургона», прыжки с шестом через охранный контур поместья, смертельная схватка в резиденции Злодеев, спасение тушки героя и его финальное оживление способом трепетного поцелуя в холодные уста. Я не ржал только потому, что женщины же. Они искренне верят в свои фантазии.

А элементарная логика рисовала более простую картину. В ней присутствовал князь Бран со своими шпионами, которые разнюхивали о нас всякое-разное секретное и засекли мое похищение, Мишель со своими «жучками», которыми она наверняка снабдила всю мою одежду, и… и, собственно, всё. Остальное — дело техники и решимости. Я даже догадываюсь, как мои спасительницы прошли через охранный контур. Естественно, никаких шестов и прыжков. Риманте. Она же провела у Лихачевых половину детства. И вполне могла остаться в базе пропусков. Просто подошла и шмальнула в голову дежурному магу из чудовищного пистолета Мишель. Но отчаянная девочка, конечно. И все они отчаянные, горжусь.

Что для меня непонятно, так это почему я ожил. Трупы не оживают. Если б это было иначе, профессия киллера потеряла бы всякий смысл. И в любом случае я бы знал о таком нюансе бытия, как-никак сфера моей профессиональной компетенции. А я не знаю. Знаю только, что как-то это связано с Риманте. Просто потому, что это она сидела рядом со мной и держала за руку. Никаких иных факторов там не было.

Вот Риманте и пришла ко мне, когда все семейство наконец угомонилось и заснуло. В пушистой ночной пижаме, маленькая, милая и беззащитная. Поглядела застенчиво от двери, прошла и тихонько присела на краешек кровати. И мне сразу захотелось сграбастать ее, потискать, погладить и положить себе на руку, чтоб лежала и мурлыкала. Еле удержался.

Рой, — сказала девочка и всхлипнула. — Я пришла извиниться… за Летний бал. Ты… ты же мой жених, вот, и колечко подарил, и вообще… И я хотела быть рядом с тобой, честно хотела! Думала: покатаюсь на колесе и подойду. А там мальчик…

Ну естественно. В этой истории обязательно должен был появиться мальчик, без него никак. Но слушаю внимательно и стараюсь не улыбаться.

— Он разбился недавно, катался на лошади и упал. И ходить пока что не мог. Его старшая сестра принесла на аттракционы, но она потом ушла… А я вдруг почувствовала, что должна быть рядом! Как потянуло к нему! И мы… катались на колесе весь бал. Разговаривали. Он очень смешной мальчик. И я ему понравилась. А потом он встал и пошел.

Тут мне резко стало не смешно. Что-то мне история напомнила. И мое оживление, и какие-то слова князя Лихачева, которые зацепились в памяти.

— Рой, и сейчас то же самое, — прошептала Риманте несчастным голосом. — Меня к тебе тянет. И тянет. И тянет. И я не могу больше сопротивляться…

И Риманте со смущенным видом полезла ко мне под одеяло. Я настолько обалдел, что просто лежал и молчал. А она залезла, навалилась всем телом, вцепилась в меня пальчиками, светло улыбнулась, прижалась пухленькой щекой, прикрыла глаза… и замурлыкала!

Беззвучно приотворилась дверь. Мама Вера уставилась вопросительно. Я одними глазами просемафорил ей, что ни хрена не понимаю! Бывшая фрейлина поняла что-то свое, усмехнулась и прикрыла дверь. На негу и разврат разрешение от мамы получено. Абзац.

Ночь. Риманте спит и во сне иногда мурлычет, как настоящая кошка, очень уютно и мило. А я смотрю на нее. Кошка. Риманте — кошка. Вот это открытие. Понятно, почему и кто снес ей все магические конструкты внутри. Генеалогическое бюро таких изысков в размножении людей не приветствует. Так можно и человеческую идентичность потерять.

Потом я спохватываюсь и смотрю туда, куда следовало бы сразу заглянуть — во внутренний мир девочки. И тихонько охреневаю. Громко нельзя — Риманте же спит.

Внутренний мир девочки стал невообразимо сложен. Надо полагать, он восстановился. У кошки — девять жизней… А всего-то требовалось убрать мусор. И еще в нем происходит невозможное для неразумной магии — она перетекает. Из Риманте в меня и обратно. Девочка мурлычет, магия течет туда-сюда… и лечит. Знаменитая лечебная сила кошек, не признанная учеными, не подтвержденная экспериментами — но вот же она. И теперь понятно, почему не подтвержденная — передачи силы или энергии нет, нечего измерить. Есть мурлыканье, и туда-сюда. И все остаются при своих. Только выздоровевшие. И хозяин, и кошка. Этакий внешний лечебный магический блок, работающий на объединенной энергии. В данном случае, моей и Риманте. Вот как она меня выдернула из смерти. И вот почему ее так потянуло ко мне. Энергию потратила, я же был пуст, а теперь нажрался от пуза и полон, и ей надо вернуть свое. Ну да, они, кошки, такие и есть, не столько греют, сколько греются. Еще и коготочки при этом выпускают, держат, чтоб не сбежал.

Остаток ночи я не сплю. Иногда тихонько глажу Риманте, на что она в ответ довольно муркает, и думаю, думаю.

Это эксперимент. Риманте — эксперимент. И близняшки — эксперимент. А Рой Збарский эксперимент вдвойне. И даже Вера — в нашей компании, потому что я в ней так наэкспериментировал, что чуть на тот свет не отправил. И получается у нас одна Мишель нормальным классическим магом… пока что. Потому что уже просила поделиться разумной формой магии.

Вообще-то это должен был предположить любой исследователь, дружащий с головой. Маги обязательно станут изменяться в сторону увеличения магических возможностей. Не сами, так в своих детях. Потому что получили в загребущие ручки надежный инструмент для изменений. Не изменились радикально только потому, что ума не хватает разобраться в возможностях инструмента. А когда они изменятся окончательно и потеряют человеческий облик, то… то прихлопнут человеческую цивилизацию как чужеродный вид разумных. Ну или в самом мягком варианте поработят.

Это маги, кстати, уже успешно реализуют. Мир поделен и под властью магических кланов. И они все дальше отходят от обычных людей.

Смотрю на милоту Риманте совсем другим взглядом. Няшка, кавай и все такое — но человек ли она? Как-то незаметно мы привыкли, что маги очень красивы. Ненормально, нечеловечески красивы. Вот Риманте. Детское личико с припухлостями. Волшебно тонкая, но очень сильная талия. И взрослые роскошные бедра. И отчетливая грудь. Девочка — и женщина. Девочка-женщина. А теперь еще и кошка. А человек ли она? Человек с такой талией если и может жить, то очень тяжело и неудобно. А Риманте комфортно.

И совсем по-другому теперь воспринимается всем привычный закон о помолвках. Точнее, об обоюдосторонних помолвках. По которому можно вести вполне себе супружескую жизнь с фактически детьми по возрасту. А чего не вести? Вон у Риманте какие бедра, не всякая взрослая женщина такими может похвастаться. И желания у нее уже соответствующие формам. Мозги только детские. Потому любовью заниматься можно, если очень хочется, а жениться нельзя. Брак — это прежде всего деньги, материальная ответственность, семейное хозяйство и забота о детях. А Риманте еще сама ребенок, ветер в голове и на уме куклы, танцы и мальчики.

Оцениваю с тех же позиций близняшек. Хм. Тонкие, буквально осиные талии. Милые детские личики, огромные серые глаза. Правда, частенько не по-детски свирепые, но это уже характер. Хрупкие плечики, хрупкие руки — при серьезной такой силе. Затрещину дадут — мозги могут вылететь, сам не раз испытывал. Грудь, бедра, ноги — привычный набор магоодаренных, то есть роскошные.

И Вера такая же. Взрослая женщина — а лицо милое-милое, ближе к ранней юности и без малейших морщин. Мордашка, а не личико. Ну а остальное — вообще нет слов, фрейлины императорских дворов не зря относятся к высшей лиге.

И Мишель с теми же признаками магических изменений. Да, длиннющие ноги, немного резковатые черты лица, но для Франции это норма. А в остальном Мишель — конфетка.

Ну и вишенкой на тортик — а сам-то? Смазлив настолько, что от зеркала аж тошнит. Физиономия идеальная а-ля Ален Дюпон. И талия тонкая, как у девчонки.

И ведь изменения только начинают проявляться. Судя по открывшимся фактам, все кланы усиленно роют в этом направлении, и Лихачевы усиленней всех. Рыли. Блин, как бы стребовать с генеалогического бюро премию? Мы за них большую работу сделали!

Ну а дальше всех в этом направлении продвинулся кто? Российский император, его генеалогическое бюро не контролирует, он сам его контролирует. И я даже боюсь представить его нынешние магические возможности.

И наверняка он давно не человек. Как и главы остальных монархических домов Европы.

За-ме-ча-тель-но. Просто превосходно. Самый сильный маг России, потерявший человеческий облик — в магическом пока что плане, внешне он вроде человек — это российский император. И мой личный враг — российский император. А у близняшек, Риманте, Веры и Мишель кто главный враг? Да российский же император вкупе с главными монархами Европы! Тут и гадать не надо, он это, он. Я эту магическую породу хорошо знаю. Можно сказать, изнутри. Если магу в руки попадает могущество, он с ним никогда не расстанется и ни с кем не поделится. И чтоб не делиться — убьет. Патриарх моего скрытного семейства именно такой. Он, кстати, дальше всех продвинулся по пути магических изменений и на остальных членов семейства совсем не походит. Ни магически, ни внешне. И магическая мощь у него — запредельная. Человечество спасает лишь то, что он болото любит. Сидит в нем и не высовывается, и всё ему хорошо. А вот если разлюбит и высунется, то человечеству… абзац. Или вообще — конец.

А болото, кстати, осушить могут. Люди — они тоже загребущие. Захотят кофейные плантации расширить и осушат.

Меня обдает холодом дурных предчувствий. Но потом я вспоминаю родные зловонные топи и немного успокаиваюсь. Тропические болота хрен осушишь, там сверху почти каждый день льет.

Утро начинается с того, что Риманте просыпается, дарит мне стеснительную улыбку, сладко зевает… и выметывается из комнаты. И вот уже в доме звенит ее жизнерадостный голосок. Энергичный такой, хозяйственный. Она наконец нашла свое место. Ее место — в моей кровати, греть хозяина. Ну а то, что кошки считают себя первыми хозяйками в доме, известно всем, кто хотя бы раз держал кошек. Она еще попробует и правила свои установить, кошки — они такие. Наглые, пока тапком не поддашь.

И-эх, хороша клановая жизнь! Ничего не делаю, а денежки капают, и настолько капают, что их даже считать не надо! Хватает на все и еще остается!

Кстати, кто это в гостиной считает мои денежки⁈

Быстро принимаю душ, одеваюсь подчеркнуто строго — да, я теперь могу позволить себе одеваться десятками разных способов, и мне не стыдно!

Выхожу в гостиную, а там! Веселая компания на лавочках сидит, как говорится в древней шуточной песенке. Вера и князь Кирилл. Мишель и князь Бран. И все четверо смотрят на меня недовольно, как будто я им денежки считать мешаю.

Сначала думаю сгрести незваных гостей левитаторским захватом и выкинуть в окно. А князь Бран потом за собой вставит выбитый стеклопакет, у него хорошо получается. Но сдерживаюсь, а потом с сожалением от действий отказываюсь. Во-первых, гости — званые. Просто не мной. Во-вторых, левитаторские умения проявлять не стоит. Князь Кирилл догадается, кто его в бассейне топил, обидится и будет выговаривать Вере за плохое воспитание сына.

Раскрывать свои возможности нельзя, а замаскировать их под что-то другое и можно, и нужно. Поэтому я просто сдвигаю кресла в сторону ногой. Все четыре. Вместе с сидящими в них. А что? Выплеск магических способностей — он такой, на него все можно списать.

— Не помешал? — спрашиваю кротко.

Вообще трюк так себе. Князь Кирилл такое может сделать даже без магии, здоровый кабан. Но он может, но не делает, а я могу и делаю. Потому что это мой дом.

И как-то такая простая мысль до всех разом доходит. Вера вскакивает с извинениями, несется за креслом, а из кухни появляется одна из спортсменок с подносом всякой вкусной всячины для меня. Одета девушка сногсшибательно. Если убрать с бедра кобуру с крупнокалиберным пистолетом — идеальный образец горничной, тот самый, который в эротических итальянских комедиях. Лицо девушки мрачное и сосредоточенное, что только добавляет пикантности в комплекте с короткой юбочкой. Знает мама Вера в нарядах толк, не отнять.

Сажусь в ловко подставленное кресло, беру в руку ложку — и поднимаю на присутствующих вопросительный взгляд.

— Об чем толкуем?

Князь Бран давится возмущением, но Мишель незаметно тычет его в бок. Не понял, это они в ссоре или помирились? А, неважно, так и так они все равно вместе, свела же судьба, столкнула нос к носу.

— О клане Лихачевых, — осторожно говорит Вера.

— А что Лихачевы? — не понимаю я. — Пусть живут Лихачевы.

— Рой, мы их перебили.

О, а это Мишель голос подала. Тоже очень осторожно. Понимает коза, что заигралась в самостоятельность.

— В смысле? Там осталось много фертильных самок, помнится, визжали просто оглушительно…

— Рой. Женщины в магических кланах — никто.

Смотрю в недоумении на Веру. Типа, а чего она тогда тут делает, на серьезных переговорах?

— Во всех кланах, кроме нашего, — поправляется женщина смущенно.

— М-да?

Сосредоточенно думаю, даже жевать перестал.

— Мама, у тебя есть время заниматься лихачевскими производствами?

Вера явно в затруднении. Есть ли у нее время… есть ли у нее уже сейчас свободное время, вот в чем вопрос! Управление заведениями на Центральной першпективе, хозяйство нашего дома, обучение близняшек и фрейлин обычаям императорских дворов — есть ли у нее время поспать, так правильней спросить.

— Мишель, а ты?

Девушка энергично мотает головой. Ну да, в системе безопасности нашей семьи зияют огромные дыры, ее по факту пока что вообще нет, тут надо работать в режиме 24\7.

— Забирайте, — вяло машу я ложкой князьям. — Как-нибудь между собой поделите. Оставьте маме лихачевские магазины на Центральной перспективе. На булавки. Остальное как хотите. Вопрос решен?

Князья в шоке. У них такая щедрость не принята. Мои женщины сидят угрюмые. Но помалкивают, давят усиленно свою жадность. Потому что умные и понимают — не потянем.

Тогда у меня предложение, — лениво говорю я. — Хотите вы или нет, но мы, Збарские, по факту новый клан. И нам требуется теперь своя гвардия.

Князья моментально настораживаются. Гвардия — это серьезно, это изменение всех силовых раскладов в городе.

— Но мне не хочется множить сущности, — все так же лениво продолжаю я. — Как вы смотрите на то, чтоб взять охрану на себя? У вас уже есть бойцы, зачем добавлять еще?

— То есть ты предлагаешь, — с недоверчивой ухмылкой уточняет князь Бран, — чтобы Ярыгины охраняли твою территорию⁈

— Приглядывали за порядком, так будет правильно, — поправляю я. — Вместе с Меньшиковыми. Охранять не надо. Вы наши соседи, от вас основная угроза, как вы сами от себя будете охранять? Так, следить, чтобы пьяные придурки не бродили, молодежь в рамках держать. Да преступников уничтожать, не люблю преступников.

В глазах Мишель опасно сверкает сдержанный смех. Ну да, получается, что сам себя не люблю.

— Кирилл, как тебе? — весело толкает князя в бок Бран. — Охранять территорию от самих себя!

— Центральная першпектива — излюбленное место для гуляний, — поясняю я. — Магазины, ночные клубы, кафе. Ну и пусть тут гуляют все, зачем охранять? И Магическая академия рядом, а там тоже все учатся.

Князь Бран хохочет, но князь Кирилл призадумывается.

— А что нам помешает взять территорию под себя? — остро смотрит он.

Отвечаю ему ничего не значащим взглядом. Мол, попробуй.

— Понятно, — сдает назад князь. — Хорошая идея, мне нравится. Кто платить будет?

Смотрю очень удивленно. В смысле — кто? Чья гвардия, тот и платит. Еще бы я платил чужим бойцам, у них свой хозяин есть.

Бран невоспитанно ржет. Князь Кирилл криво ухмыляется. Но в целом мы договариваемся под удивленные улыбки князей.

— Ну, если разобрались с мелкими вопросами, теперь вопрос серьезный, — спокойно продолжаю я.

У князей брови изгибаются огромными вопросительными знаками. Для них вопрос охраны территорий — самый главный в жизни, можно сказать, основа существования! А тут какой-то сопляк заявляет, что это мелочь.

— Вы все проводите магико-физиологические эксперименты, — твердо говорю я. — И это понятно, ради детей стараетесь. Но Москву это не устраивает. Как защищаться будем?

Лица князей каменеют. Они быстро переглядываются. О, дошло, что существуют действительно серьезные вопросы!

Молчание тянется и тянется. Князья думают.

— Здесь нужен князь Леон, — наконец нарушает тишину князь Кирилл.

— И князь Борис, — твердо добавляет Бран.

Удивленно вскидываю брови. Так за чем дело стало? Вызывайте!

Глава 25

Вера ушла по магазинам. Почему-то подготовка близняшек и фрейлин к жизни аристократов производится методом походов в магазины. Но — маме виднее, как должны жить принцессы и их фрейлины. Я аристократическую жизнь в основном через прицел разглядывал.

Мишель ушла арендовать — или покупать — нормально оборудованный тир. Не сарай для пневмопукалок, а защищенное помещение для тренировок с серьезным оружием. Тоже нужное дело.

И князья ушли, все четверо.

Мы не договорились.

Вообще-то я сразу понимал, что шансов договориться на совместное сопротивление Москве нет. Кто я такой для князей? Темная лошадка — да, загадка — да. Угроза — очень даже да. Но прежде всего — пацан, и это уже не загадка, это видно любому без Зрения. Кто ж будет всерьез разговаривать с пацаном? Только не князья. И ломанием бассейнов головами это не исправить, потому что — таков культурный код русских. «Эй ты, пацан, подвинься» — самое характерное ко мне отношение. Так что старался впустую.

Но как-то не по себе стоять под прицелом огромного государства без союзников, и я попытался даже без шансов на успех. Не о себе боялся, о девчонках. Я-то что? Вернусь на болота, начну сначала. Вера, кстати, тоже. А девчонки останутся одни в жестоком мире с мечтой, сверкнувшей перед носом и улетевшей этакой синей птицей.

Сижу, доедаю то, что еще влезает в мою ненасытную утробу, и отчаянно пытаюсь найти плюсы в ситуации. Ну, вот, э… нет союзников — и предать никто не сможет. Уже хорошо.

Из своей комнаты приходит старшая фрейлин, по обыкновению хмурая и неразговорчивая. Но обучение Веры уже начинает действовать. Во-первых, она не в драных джинсах, не в легкомысленном халатике, как Мишель, а в строгом брючном костюме. Привыкает, обкатывает, так сказать. Брюки с настолько высокой посадкой, что плотно обтягивают талию чуть ли не до груди, абрис получается соблазнительным. Ей бы еще грудь попышнее, но — спортсменка, у легкоатлеток не бывает. Зато прическа стала пышней раза в два, долой крысиные хвостики для тренировок.

А во-вторых, она заговорила. Представилась. Тоже хорошее дело, не надо на «эй ты» подзывать. Марика она, оказывается. А ее команда — Лика и Вика.

Садится за стол аккуратно, и Лика — или Вика? — с ухмылкой и подтанцовкой притаскивает ей на подносе шедевр завтрака из перворазрядного ресторана. Со столовыми приборами.

Наблюдаю с любопытством, мне с ними работать. Управляется с завтраком она пока что медленно, но аккуратно. Но да, аристократические приемы пищи такие и есть — неторопливые. А куда спешить, если за тебя работают другие?

Пальчики ей мама Вера уже привела в порядок, но хват спортсменки никуда не делся. Такими ладошками только волкодавов на лету давить. Но для нашей нынешней жизни это очень хорошо. Вот меня из поместья Лихачевых вытащили на руках и даже не запыхались, вдруг еще откуда придется тащить.

— Рой, можно вопрос? — вдруг подает голос Марика.

Удивленно, но благожелательно киваю. Хотя не представляю, о чем меня может спросить фрейлина. По всем их профессиональным делам лучше спрашивать у Веры, это же очевидно. И по непрофессиональным тоже — мама взрослая, а я сопляк. И деньги у нее.

— В клане Лихачевых остались одни женщины. Что с ними будет?

— А мысли у тебя в правильном направлении движутся, уважаю! — с обескураженной улыбкой говорю я. — Хотя и несколько по-мужски… Ну да, обычная практика войн — мужчин перебить, фертильных самок себе!

Лицо Марики почему-то вытягивается.

— Но — не потяну! — с сожалением признаю я. — Там такие тетки! А я — несовершеннолетний. Так что идут они лесом, эти женщины, не нужны они нам.

— Рой, но ведь это жестоко — оставлять женщин на произвол судьбы? — тихонько бормочет девушка. — Может, скажешь маме, убедишь? Она их куда-нибудь пристроит. Или Мишель.

Разочарованно откидываюсь на спинку кресла. Ох и каша в голове этой спортсменки. Причем каша такая… упертая. Круто сваренная. Вспомнил, мамалыга называется.

— Марика. Наш мир четко делится на клановых и их рабов. Ну, вот так он устроен, и нам его не изменить. Нюансы в зарплатах несущественны. Есть маги — и есть прочие, которые на магов работают. Женщинам Лихачевых не повезло, они улетели во вторую категорию. Относительно не повезло. С их магическими данными вполне спокойно устроятся на руководящие посты в фирмах — или как вариант седьмой-девятой женой в кланах победителей. Если мы возьмемся менять порядки, устраивать революции — придется работать всем. А лично я работать не люблю. Такие вот дела. Ну… если только хочешь сделать широкий жест? Если у тебя там знакомая-подружка, и она юная и симпатичная… не, все равно не возьмем. Потенциальный враг и шпионка.

Марика недовольно хмурится. И что ей не нравится в моих рассуждениях? Цинизм? Ну-ну. А как саму поманили в клан — бросила колледж и бегом побежала! А циник — я. Вот такие они, женщины, даже спортсменки.

— Вот ты где хочешь оказаться — в клане или на заводе?

— Конечно, в клане!

— Во-от. Потому что клановые не работают. Клан — это воля, свобода поступков. Хочешь — спи. Не хочешь — иди в ночной клуб или поезжай развеяться за границу. Можно увлекаться живописью и музыкой, меценатствовать, учиться в Магической академии… Красота, а не жизнь!

— А тренировки магов? Постоянная прокачка умений и сил? Это тоже работа, — упрямо бормочет Марика.

Огорченно вздыхаю. Спорт готовит людей со стальными характерами, но насколько же они упертые бараны! Две стороны одной медали, м-да. И что с этой «медалью» делать?

— Тренировки, — это важно, — киваю я. — Но не очень. Для мага главное — родиться в правильной семье. А тренировки… так себе. Хочешь — тренируешься. Не хочешь — наслаждаешься жизнью.

Из кухни выглядывает и навостряет ушки дежурная фрейлина. На самом деле пока что служанка, но для нее фрейлина звучит гордо, так что пусть. И для обеих девушек я сейчас обрушу привычный им мир. Они-то считают, что маги — это изнурительные тренировки, полигоны, клановые войны, это сложный управленческий труд, требующий самоотдачи и немалых талантов. Кланы неплохо поработали, чтобы создать себе привлекательный образ. А на самом деле…

— На самом деле у магии, как у медали, две стороны, — лениво говорю я. — И обе хорошие. Магия — это с одной стороны мощное оружие. Условно говоря — пушка в кармане. Магия с другой стороны — это пропуск в мир избранных. Идеальное здоровье с рождения, высокие интеллектуальные качества, физическая красота. И богатство. И вот с этой, второй стороны, магу необязательно тренироваться и напрягаться. Вот близняшки. Две лентяйки и шлындры. Ничем и никогда не болеют. На учебу болт забили. Но наверняка были в лучших в вашем колледже, потому что им все легко дается. Красавицы. А сейчас еще и разбогатели. И отметьте — они для этого жилы не рвали. Они просто родились в семье отставной фрейлины младоимператорского двора, как и я.

И возьмем вас. Тренировались, не жалея себя. Учились ночами. Отказывали себе во всем, чтобы купить необходимый спортинвентарь. Результат? Служанки у близняшек. И, кстати, ваши рекорды с шестами я повторю без шеста. И без тренировки. Потому что я маг. А тренировки в боевой магии… Да, есть градации, и многие стремятся достичь уровня магистра. Но так ли это важно? Магистр-огневик способен испепелить полквартала — да кто ж ему это позволит, устраивать разрушительную войну внутри страны⁈ И? Куда он со своей мощью? Ну, защита у него хорошая, личная безопасность. Но мы вот вынесли Лихачевых вместе с их защитами… И в любом случае тренировки магов — это не работа на конвейере. У жестко тренирующегося мага все равно остается время на праздную жизнь. А у работниц завода — только работа. Я понятно объяснил? Вопросы, предложения?

Девушка в дверях кухни призадумывается. Но Марика по упрямству достойна возглавлять не одно стадо баранов, а сразу десяток.

— Мы не служанки. Мы фрейлины.

Ничего она не услышала и не поняла.

— Фрейлинами вы станете при наличии магического дара, — лениво улыбаюсь я. — В статусе императорских фрейлин прописано. Поэтому Вера — фрейлина, а симпатичные девочки около княжон Меньшиковых — служанки. Хотя подготовлены не хуже фрейлин.

— Рой, но почему тогда нас наняли как фрейлин? — робко подает голос Лика-Вика.

Вот он, ответственный момент. Простите, девочки, но мне придется рисковать вашими жизнями. Иначе у семьи не будет шансов на выживание.

Оглядываюсь, прислушиваюсь. Вроде бы мамы Веры поблизости нет. Она точно не одобрит мою авантюру. Потому что она — смертельный риск.

— Потому что есть шанс сделать из вас фрейлин, — спокойно говорю я. — Маленький, но есть.

Девушки невольно ахают. Им, простолюдинкам, такое даже в голову не приходило. Разве что в мечтах. В самых розовых, детских.

— Если готова, можно приступить прямо сейчас, — говорю я и твердо смотрю в глаза девушки.

Что ж, увиденное мне нравится. В глазах девушки — твердая решимость и холодный расчет. Она готова рискнуть, чтобы попасть в когорту избранных. Или умереть.

Встаю с кушетки, показываю на свою комнату — вперед.

— Я первая! — рявкает Марика.

Смотрю задумчиво. Что ж, она капитан команды. Ее право.

— Не дура, — криво усмехается Марика. — Понимаю, что незаконно и очень опасно. Если погибну — то только я. У девочек младшие сестры, им нельзя рисковать.

— Вообще-то я гарантирую вашим семьям содержание, — бормочу рассеянно. — Если, конечно, наш клан выживет… Но так и быть. Тогда ты, Вика…

— Лика.

— Принято. Тогда ты — у дверей наготове. Не входить. Только если позову. Близняшек и Риманте не впускать, чтоб не мешались, взрослых можно. Вперед.

У моей роскошной кровати Марика словно спотыкается. Ну да, это же ложе для неги и разврата. Декор соответствующий, картинки развратного характера — надо бы поменять, да все лень…

— Раздеваться? — спрашивает девушка внезапно охрипшим голосом.

Не понимаю причин ее волнения. Даже если раздеваться — и что? Как на соревнованиях прыгать-бегать в трусиках шириной в мою ладошку, так все нормально, а тут гора стеснения.

— Разуваться, — бормочу я. — Не люблю уличной грязи на простынях.

И сажусь рядом с кроватью на ковер. Так мне будет удобней работать. И падать, если что, безопасно. Но лучше не падать. Упаду я — девушке смерть.

Мышцы у Марики тугие, как канаты. Чуть ли не звенят.

— Расслабься! — сердито говорю я. — Не на разделочном столе.

Разглядываю ее внутренний мир. Все, как и предполагал. Практически простолюдинка. Шарики неразумной магии кое-где перекатываются поодиночке, но их слишком мало, чтоб образовались структуры. Вот и весь секрет феноменальных спортивных успехов девушек. Где-то в далекой родне по их семьям пробежался неосторожный маг. Остальное — результат бешеных тренировок.

Мнусь и не решаюсь. То, что предстоит делать, раньше не делал никто. Передать свою магию простолюдинке напрямую. Технически вроде бы несложно. Руку на голову, руку на лодыжку, кольцо… С Верой же получилось.

Вспоминаю, как получилось с Верой, и содрогаюсь. И она все же обладала магией, значит, тело подходило для симбиоза. А тут — смертельная лотерея…

Хлоп. Мама Вера. Учуяло материнское сердце, бросила увлекательный поход по магазинам, примчалась.

Женщина опускается рядом, осторожно заглядывает во внутренний мир Марики.

— Рой, что ты собрался делать?

— А то не понимаешь? — бурчу недовольно.

— Рой, нельзя! Запрещено. И невозможно. Твой отец пытался, не получилось. Рой, ты ее убьешь!

— Нам нужна защита. Хотя бы несколько магов. Не инициирую девчонок — убьют нас. Разберутся, что за нашими спинами никого нет, и убьют.

— У нас есть Мишель…

— Длинноногой тоже спать надо.

— Рой, нельзя! У нас есть Нюх, он предупредит…

— Толку с того Нюха, если нападут⁈ У Лихачевых по краешку прошли! Если б хоть один князь был жив, там бы девчонки и остались вместе с Мишель и с ее ногами!

— Рой!..

Мы ругаемся прямо над телом девушки. И она наконец не выдерживает:

— Я сама согласилась, госпожа Вера. Лучше погибнуть, чем жить простолюдинкой.

И Вера замолкает. Смотрит на Марику со слезами на глазах… и кивает. Перед мамой Верой тоже недавно был выбор — на завод или в реку. Она помнит.

— Как тебе помочь, Рой?

— Просто поддерживай меня. И не вмешивайся, что бы ни произошло. У тебя нет опыта операций.

У меня его тоже нет. Зато есть четкое понимание, что иначе никак. Князья отказались от поддержки, теперь все самим.

Кольцо. Контакт. Вперед.

Мама Вера рядом не дышит. Она все же включилась в кольцо и теперь следит за моими манипуляциями. А я замер с Когтями наготове и не решаюсь сделать первый шаг. Страшно. Передо мной — внутренний мир Марики. Такой гармоничный, взаимосвязанный. А я сейчас полезу своими Когтями.

Э, чего тянуть? Ведь понимаю, что иначе никак!

Один удар Когтем. Моя ладонь и висок девушки окрашиваются кровью. Это неопасно, просто царапина, но мне сейчас требуются даже крохи помощи. Не придется бить через кожные покровы девушки — уже хорошо.

Отрезаю Когтем кусок собственной, очень странной кристаллической структуры магии и толчком отправляю в порез. Никак. Сопротивляется, сука! То есть — я, сука, сопротивляюсь. Ведь это же я и есть.

Выдыхаю сквозь зубы. Убеждаю самого себя, что делиться с ближними — это хорошо, это правильно. Давлю природную жадность животного. Вперед.

Удар Когтем. Вперед, говорю. Вперед, сука! Не поделюсь — девчонки останутся без защиты! Потеряю фертильных самок!

Слово «фертильные» оказывается волшебным. Есть эффект. Протолкал кусочек своей разумной магии через порез в тело девушки. Уф…

И внутренний мир Марики словно сходит с ума. Кровь закипает, девушка хрипит от боли. Мечусь в панике, собственной магией давлю внезапно вспыхнувшую свертываемость крови. И пофиг, что невозможно! В своем теле могу, значит, в чужом тоже!

Сердце, сердце вразнос! Блин… ввожу в резонанс со своим, успокаиваю… Почки! Сука, я же в этом ничего не понимаю!

Через полчаса я все еще бьюсь над телом девушки. Силы на исходе. Вера сидит рядом, до синевы бледная, поддерживает меня, без ее помощи давно бы отключился.

— Да прими ты меня, идиотка! — ору в ярости. — Поддайся!

— Не могу! — хрипит девушка. — Я спортсменка!

И меня затапливает бешенство. Спортсменка она. Овца упрямая! Никто против меня!

Одним движением Когтя рву ее одежду, наваливаюсь сверху. Марика яростно сопротивляется, визжит, но я придавливаю ее руки, коленом грубо раздвигаю ноги, вжимаюсь. Включаю левитаторское умение и давлю сверху так, что у девушки все косточки трещат.

— Ты моя, понятно⁈

Она кусается — без результата. Колотит кулаками — перехватываю и прижимаю к подушкам. В ярости бьется, чтоб сбросить — фиг вам, простолюдинки против левитатора не пляшут! Лежи и молчи!

Хотя со стороны видок, наверно, изумительный. Такой… однозначный.

— Да твоя, твоя! — плачет девушка и сдается.

Хлоп. Лежу на ней без сил и смотрю, не веря собственному Зрению, как внутри Марики в такт ударам сердца мерно бьется магическое ядро.

Вот так дела. У магов — каналы неразумной магии с конструктами заклинаний на них. У Веры — жемчужная сеть магических шариков по всему телу. У меня — неразрушимая кристаллическая структура изначальной магии.

А у Марики — магическое ядро. Кристаллическое. Сияющее. И в его сиянии взбудораженный внутренний мир девушки выравнивается, приходит в норму.

Марика кое-как разлепляет пересохшие губы. Ох и тяжко ей сейчас, наверно. Я ж ее чуть не раздавил.

— Чего разлегся… Делай что-нибудь.

Со стоном сползаю на ковер. Это не ей плохо, а мне.

— Ох, что ж я маленьким не сдох…

— Лучше б сдох… — доносится от Марики тихое, но очень эмоциональное.

Вера рядом истерически хихикает. Нервная разрядка. Она тоже без сил и чуть не померла от страха.

— Иди, — вяло машу я рукой девушке. — И чтоб на глаза не показывалась. Дура…

Марика встает, слегка шатается, но бредет к двери. Спортсменка, мля.

— Мама, накинь на нее мою рубашку, а то подумают… всякое.

Вера подрывается, заботливо кутает девушку в мое одеяло и под руку уводит. Скептически смотрю вслед. М-да, картина. Не дай боги увидят близняшки. У Марики просто на лбу светится — избитая и изнасилованная. Они ж меня пришибут…

Кое-как плетусь на кухню. Опа. Близняшки. Лика держит их в стальном захвате и не пускает на разборки.

— Отбой тревоги, — бормочу я. — Операция прошла успешно.

Бац. Темнота.

Глава 26

Остаток дня лежу и ничего не делаю. Красота! А все приходят и извиняются. Просто идеал клановой жизни.

Пришли извиняться близняшки. За то, что не так поняли и врезали мне по кумполу. Каждая по разу, но мне хватило. Благосклонно прощаю. Высовываю из-под простыни руку и указываю взглядом — целуйте. Чуть не получил по кумполу снова. А я всего лишь хотел посмотреть на их внутренний мир. Удары у близняшек резко усилились. Если прорвутся наследственные магические способности — они весь дом разнесут. Сила четырех могущественных магов Европы в руках сероглазой авантюристки — страшнее стихийного бедствия. А их две, сероглазых.

Пришла извиняться Лика. За то, что не смогла удержать близняшек. Благосклонно прощаю. Простолюдинке удержать магически одаренных невозможно, поначалу сестрички просто не сопротивлялись. А как взбесились — Лику унесло вдоль коридора. Подержал в виде утешения девушку за руку. Как и предполагал — спорадические проблески неразумной магии. Поинтересовался, почему капитан команды не она, ведь явно же умнее Марики. Криво усмехнулась и промолчала. Ну, тут без слов понятно. Ум не значит ничего в группе, где ценятся агрессия и сила.

Уходя, девушка скромно сообщила, что готова к инициации в любой момент. И постарается не доставлять мне в постели лишних проблем, как Марика. Тупо моргаю ей вслед. Это она что, чуть ли не прямым текстом сообщила, что примет меня в себя сразу⁈ Вот что деньги животворящие с девушками делают…

Пришла извиняться Мишель. За то, что пропустила и не подстраховала. А толку с ее страховки, если она не видит внутренний мир и не может включиться в кольцо, магии же конфликтуют. Мягко намекнула, что первой на инициацию её надо было брать. Удивленно таращусь на нее: а кто тогда будет чистить нам ковры, если единственный маг-бытовик поменяет специализацию на боевую? Чуть не получил по кумполу и от нее.

Прибегала Риманте, но от нее извинений не дождешься. Кошка есть кошка, абсолютно уверена, что она здесь хозяйка и сама решает, где ей быть и чем заниматься. Или не заниматься. Разительно изменилась девочка, как только провела ночь в моей кровати. Ну, с женщинами обычно так и происходит, даже если не кошки. Так что Риманте просто посидела рядом, поболтала, помурлыкала и слиняла. Между прочим, на прогулку по Центральной першпективе с тем самым мальчиком. Когда она с ним снюхалась — уму непостижимо. Ну, кошка есть кошка.

И хотела извиниться Марика, но ее тупо ко мне не пустили. Оказывается, Мишель выставила у моей двери фрейлинский пост с прямым подчинением ей лично. На всякий случай. И правильно сделала. Мишель вообще в том, что касается безопасности, все делает правильно. Повезло с ней.

И заглянула грустная Вера. Просто посмотреть, все ли у меня хорошо. И с ней повезло. Мама есть мама. Вера коротко сообщила, что занимается с Марикой, и та уже освоила Когти, пока что в материальной форме. Ну вот, уже на сердце спокойней. Появился еще один боец, способный располовинить любого агрессора без защиты уровня мастера. И, что важнее, обладающий Нюхом. Жаль только, тупая она. Вика на порядок лучше, но сил для еще одной инициации нет. И так чуть не сдох.

А вечером меня потянула какая-то странная сила. То ли зов, то ли плач… И такая в нем была пронзительная грусть, что я даже сопротивляться не стал. Подорвался с кровати, оделся, выскользнул через секретную дверку в соседний номер, а оттуда на цыпочках к лестнице. Которую никто не охранял. Упущение, но с другой стороны — а кого туда поставить? У нас в семье жуткая нехватка доверенных кадров. Наемного бойца на лестницу не поставишь, слишком много лишнего может увидеть и услышать.

Через забор я перемахиваю легко и непринужденно. И чуть не падаю на голову клановым бойцам. Так. Эти от Ярыгиных. А через першпективу — от Меньшиковых. Ну и что они тут забыли?

— Господин не любит пользоваться калиткой? — на полном серьезе осведомляется бригадир.

— Если и так? — цежу сквозь зубы. — То что?

— Будем учитывать при патрулировании. Дополнительно проинструктируем сменщиков.

О как. Оказывается, их наняла Мишель. Для внешней охраны. Ну… разумно.

Такси останавливается почти сразу. Еще бы: такси от Центральной першпективы по умолчанию раза в два дороже. А вечером — в четыре. Тут бедных клиентов нет.

— Езжай прямо, когда сворачивать — скажу, — распоряжаюсь я.

— Не пойдет, — невозмутимо отказывается водитель. — Я не в криминале, внештатник полиции. Говори адрес или выметывайся.

Думаю и пожимаю плечами. А почему нет?

— Резиденция Леона Меньшикова.

Таксист удовлетворенно кивает, мол, вот так-то лучше, и трогается с места. И что, так просто⁈ Действительно, зачем знать географию, когда извозчик куда угодно довезет.

Выбор мест под резиденции не поражает разнообразием. Зачем оригинальничать, когда есть мода? В нынешнем сезоне явно мода на сосновые боры и близость к реке. Не понимаю я клановых — зачем им все это? Они что, грибы в бору собирают⁈ Или купаются в Мече? Или, может, у князей по сотне детишек, что обязательно нужен дворец? Ах, воздух целебный… да чтоб клановых отравить воздухом, бочка цианида потребуется! И не факт, что подействует.

У князя Леона хотя бы имеется вкус. Поставил резиденцию на косогоре, с видом на необъятные просторы за поймой Мечи.

Таксист останавливает машину перед КПП и с любопытством смотрит на меня. Хм. Не боится, что не заплачу. Знает меня? О как интересно. Расплачиваюсь, добавляю столько же сверху.

— Подождешь за поворотом? Или ваши правила не рекомендуют?

Таксист улыбается:

— Подожду. Но потом доложу куратору. Не боишься?

— Куратор — это хорошо, — бормочу я и собираюсь вылезти. — Сведешь потом с ним, дело есть.

— Говори.

Резко притормаживаю. Лжетаксист улыбается невинно.

— Следственный комитет? Денег не хватает, что таксуете?

— Информации, — честно говорит мужчина. — Ездим, смотрим немножко. Что у вас за дело к полиции, господин Збарский?

— Информации не хватает, — ворчу я. — Как и всем.

— Какого рода?

— Лучше всего — суточную оперативную сводку по городу. Сводка меня полностью удовлетворит.

В ответ раздается озадаченный присвист.

— Ой, не надо! — сержусь я. — Невелика ценность! Валяется на столе у любого дежурного офицера!

— А, вам открытую информацию? Ну, это можно…

Оставляю полицейского высчитывать сумму, которую можно содрать с юного дурачка за общеизвестную информацию, выбираюсь из машины и прогулочным шагом иду к будке КПП. А то бойцы начали возбуждаться, очень уж Взгляды нехорошие.

Запад России — не мои родные болота, здесь темнота подступает медленно. Но мне достаточно сумерек. Мощная лампа над КПП — тоже в плюс.

— Частные владения!

— А мне туда и надо, — вежливо говорю я. — Я на минутку в гости к княжне Меньшиковой.

Озадаченное молчание, видимо, проверяют список гостей. Потом один из бойцов подходит ко мне.

— Вали отсюда, шутник, — с усмешкой говорит он.

Отступаю на шаг и начинаю работать. Бью невидимым Когтем по плате лампы. Мне нужно, чтоб она погасла, а не взорвалась. На взрыв бойцы всполошатся… о, погасла.

Сейчас у меня есть секунда, пока у бойцов перестраивается зрение, и я ее использую на все сто и проскальзываю внутрь охраняемого периметра. Лампа — хороший трюк, не раз пользовался, но начинаю повторяться, надо искать другие решения.

Стою за будкой КПП, слушаю.

— Куда он пропал? — недоумевает дежурный на видеоконтроле.

— Отошел? — неуверенно предполагает боец. — А на тепловой камере что?

А на тепловой камере ничего. Когда на тебя охотятся всем человечеством с оружием с тепловыми прицелами, поневоле научишься менять температуру тела. Ненадолго, но мне хватает.

И я осторожно ухожу. Семейное умение прятаться работает, как говорится, на всю катушку.

Второй контур — сетчатый забор с сигнализацией. Прохожу поверху, за пределами обзора камер.

А ограды вокруг самой резиденции нет. Стоит небольшой дворец посреди поляны, смотрит освещенными окнами в заречные, мигающие огнями дали. Очень мирная и уютная картина, мой респект князю Леону.

Я четко чувствую, куда идти. Второй этаж, балкон, слабый свет ночника за стеклами. Балкон огражден на первый взгляд противомоскитной, но очень непростой сеткой. Такая пулю остановит. Но не меня, я немножко умнее пули. Просто отодвигаю Когтем защелку и попадаю на балкон, а оттуда в спальню княжны.

Увиденное мне страшно не нравится. Капельницы. Мощная тумба универсального клинического диагноста. Аппарат искусственного дыхания. Пост медсестры, сейчас пустой. И бледное лицо княжны на подушке в рамке светлых кудряшек.

Ничего не понимаю. Маги не болеют, это аксиома. Тогда что? Травмы, переломы? У княжны⁈ На кого она меньше всего походит, так это на бойца. Тогда что?

Легонько прикасаюсь к щеке девушки, заглядываю в ее внутренний мир. Александра. Ее зовут Александра. Сашенька. И она умирает.

Опускаюсь на колени перед кроватью.

— Саша…

Она открывает свои невозможно серые, затянутые мглой предвидений глаза. Смотрит. Еле слышно шепчет:

— Гил-Гэлад…

И оказывается у меня в объятьях.

— Я ощутила, как ты погиб, — шелестят ее слова. — И решила, что не буду без тебя жить… Я почти умерла. Смерть стояла рядом, я видела. Ее папа отогнал. А ты вернулся.

— Я бессмертный, — говорю я чистую правду.

— Я знаю… Но эльфы уходят очень далеко, для оставшихся это то же, что смерть.

Княжна Меньшикова явно ненормальна, но почему-то мне нужна именно она, и именно такой. И я прижимаю ее, словно боюсь потерять.

— Не оставляй меня здесь, — тихо просит она.

Смотрю очень строго:

— Умирать не будешь?

Слабая улыбка в ответ.

— Я буду жить, пока жив ты.

Подхватываю княжну на руки и шагаю с балкона.

Таксист-полицейский явно не ожидал нашего появления. Вернее, он ожидал, но не настолько неожиданного. Нет никого, и вот я уже устраиваю княжну на сиденье и протискиваюсь внутрь сам.

— Домой.

— Госпожа Александра, мне придется доложить вашему отцу, если он спросит, — честно предупреждает полицейский, и машина несется обратно в город.

— Не спросит, — бурчу я. — Не знает, у кого спрашивать.

Полицейский недоверчиво качает головой. С его точки зрения все очевидно. Приезжала левая машина, ее зафиксировали средства наблюдения. Потом исчезла княжна. Значит, причина в машине. А я думаю — князь Леон сначала перевернет весь дворец, устроит страшные казни прислуге и медперсоналу, попробует отследить дочку по маячку… не, маячок с восемнадцати вроде выводят из-под родительского контроля… тогда пойдет по ее магическому следу и никуда не придет, потому что я замел следы Хвостом. И лишь тогда он начнет нормальное расследование, с опросом бойцов, проверкой камер и датчиков.

Но думаю, Саша позвонит отцу раньше. Она его искренне любит.

Возвращаюсь в свою комнату незамеченным, что еще раз доказывает дырявость нашей системы защиты. Сам зашел, девушку на руках занес — и никто не почесался!

Опускаю Сашу на кровать, сажусь рядом и смотрю на нее, как на чудо. Да она чудо и есть. Такая мягкая и нежная! И вдруг приходит понимание: вот так оно и должно быть! Моя комната. В кровати нежная Сашенька. Вечерняя улыбающаяся, как сейчас, или утренняя зевающая — неважно. Саша в моей кровати — только так и никак иначе.

Осторожно глажу ее по лицу. Все еще не верится, что это чудо со мной. И потом гашу Когтем свет.

-=-=

— Не ори! — рявкнул Кирилл на брата. — А я сказал — не ори! И успокойся! Орать здесь буду я!

Леон сверкнул глазами, сжал кулаки — и успокоился.

— Александра пропала.

— В каком смысле? — не понял Кирилл. — Куда пропала?

— Да не знаю я! Пришел, а ее нет!

— Не ори, братик, — мягко сказал Кирилл. — Ты же себя знаешь. Ты в нашей дурной семье единственный умник, но когда психуешь — становишься дурак дураком. Расскажи по порядку, чтобы я понял.

— Александра сначала заболела, — скрипнул зубами Леон. — Кирилл, ты понимаешь? Магоодаренная — и заболела! Я чуть с ума не сошел! Притащил бригаду реанимации из центральной городской — говорят, резкий упадок сердечной деятельности. Почему — непонятно. Ты понимаешь⁈

— А сама дочка что говорит? — спокойно уточнил князь Кирилл.

— Да… ты же знаешь про ее странности. То припадки ясновидения, то эпилепсия. В книги верит, в сказки. А сейчас вот решила, что какой-то Гил Гэлад погиб, и ей незачем жить. Так и сказала. Я и ругался, и плакал — закрывает глаза и уходит… ее еле откачали, Кирилл! И что мне делать? Моя девочка умирает, и я ничем не могу ей помочь! Гил Гэлад! Она же мне его показала! Просто иллюстрация в сказочной книжке! Картинка! А дочь умирает!

— Так, с этим понятно, — буркнул Кирилл, хорошо знакомый с чудачествами Александры. — Дальше.

— Дальше… Прихожу ее проведать, а комната пустая, вот такое «дальше». Дежурную медсестру чуть не разрубил, еле сдержался. Черт ее понес в туалет! Ревет, глазами хлопает, и ничего внятного!

— С этим тоже понятно. Дальше.

— Что — дальше⁈ Сашенька не могла выйти из комнаты! На этаже — пост охраны, камеры! Но я на всякий случай весь дворец перевернул! Сам понимаешь, что в отчаянной ситуации хватаешься за любую надежду!

— А в окно?

Князь Леон нервно побарабанил пальцами по столу.

— Через балкон возможно. Но тогда требуются сообщники, чтоб отключить камеры внизу и закрыть за похитителями окно или балконную сетку, а это, сам понимаешь, маловероятно. Уж персонал я проверяю регулярно!

— Так. А след? Ты же След держишь получше меня?

— А нет Следа, — криво улыбнулся князь Леон. — Что Сашенька лежала на кровати — вижу. И всё.

— В смысле — всё⁈ Там же медсестра ходила, горничные, ты сам!

— В том-то и дело. Следов нет. Как будто затер кто-то посильнее нас. Знаешь, брат, я мало чего боюсь. Но тут испугался. Мои дочери… Сашенька…

— Леон. Успокойся. Дай подумать, что-то ты сказал важное, а что — не могу ухватить…

Леон замолчал и с надеждой уставился на старшего брата.

— А покажи-ка ты мне этого… — пробормотал князь и потер лоб. — Ведь крутится же… след этот затертый…

Князь Леон молча ушел и вернулся с книгой. Раскрыл и пришлепнул к столу. И воздушным диском придавил, чтоб не захлопывалась.

Князь Кирилл тихо выругался.

— Что, брат⁈

— Тебе не кажется, что этот говнюк слишком часто появляется в нашей жизни? — буркнул Кирилл. — Леон, ну ты же у нас глазастый! Ты что, не узнаешь эту рожу? Дать бы ему промеж глаз…

— Ну, на Алена Дюпона похож… — неуверенно пробормотал Леон.

— А припомни Летний бал — кто там твою дочурку спас?

— Да, но он же дрищ, а на картинке богатырь… Кирилл, это она о Рое Збарском, что ли, говорила⁈

Князь Кирилл мрачно кивнул.

— Я его убью! Сначала спрошу, как прошел охрану, потом убью!

Резко звякнул ти-фон. Князь Леон выхватил из кармана аппарат, включил… с экрана ему мягко улыбнулась Сашенька.

— Дочка, с тобой все в порядке? Ты где⁈

— Ой, папа, я совсем забыла! — смутилась девушка. — Забыла тебя предупредить, а ты же, наверно, волновался! Прости, а? Я в гостях! У своего избранника, представляешь? Он чудесный, папа!

Князь Леон отчетливо скрежетнул зубами.

— Я чего звоню? — заторопилась девушка. — Привези мои вещи, а? Я же прямо так, в одной ночнушке… Привезешь? И не сердись, ладно? Я же знаю, что ты меня любишь! Все, пока, меня на завтрак зовут!

Князь Леон тупо смотрел на темный экран и молчал.

— Убийство с расчлененкой отменяется! — хохотнул князь Кирилл. — Как бы этот сопляк теперь твой зятек, некрасиво получится!

— Я сделаю красиво! — зло пообещал князь Леон.

— Братик. Успокойся. И послушай старшего. Не лезь в это дело. Там, где След затирают так, что нам не разобрать, клану Меньшиковых нечего делать. Голову откусят и выплюнут. Я не знаю, кто стоит за пацаном. Но в его возможностях ты реально убедился. Не лезь. Мне без тебя клан не удержать. И знаешь что? Давай-ка я сашкину одежду сам отвезу? А то ты там натворишь со своей итальянской кровью. Все, успокоился? Тащи ее одежду. Но, я скажу, Сашенька у тебя… черт в тихом омуте! На свиданку в одной ночнушке!

И князь Кирилл жизнерадостно заржал. Когда своих детей и всех детских проблем нет, почему бы и не посмеяться над многодетным братиком?

Глава 27

Вот это жизнь! Настоящая клановая, элитней не бывает! Каждую ночь рядом восхитительно нежная Сашенька, хиханьки и серьезные разговоры до утра, сладкий сон до обеда — и ничего не надо делать! Хочешь — в тире стреляй, или по парку гуляй, или по Центральной першпективе с девочками фланируй… но последнее дороговато выходит… а не хочешь — на ковре в гостиной валяйся! Его Мишель после тренировок каждый день чистит.

Так с блаженной улыбкой и топаю в гостиную. А там тренировка, Мишель натаскивает девчонок на силовые захваты вооруженного противника. Это я рано встал, надо было еще часок понежиться…

Немножко наблюдаю за тренировкой. В качестве вооруженного противника — близняшки поочередно и парой. Задача — не дать им воспользоваться оружием. Фрейлины стараются, у них отношение к тренировкам правильное. Но иногда все же щелкает курок — не успевают за магоодаренными. А Марика так и норовит выпустить Когти и отвлекается на их контроль. Но в целом — неплохо.

Мишель подходит и укоризненно качает головой:

— Рой…

— Что?

— Дурачком не прикидывайся, вот что. Ты чего позоришь охрану Меньшиковых? Мне начальник с утра жаловался. Не успел с должностью освоиться, и уже сняли. Прекрати воровать Сашку!

Невольно ухмыляюсь. Сашенька — это да, у нас с князем Леоном за нее черное соперничество. Он запирает и охраняет, а я ворую. Можно бы увозить вполне официально, как-никак помолвлены, но воровать интересней. И полезней.

Очень меня напрягла стычка с князьями Лихачевыми. Попался я тогда позорно. А всё почему? Взгляда не заметил. Потому что он был — через камеру. А через камеру как засечь? Я же не сам взгляд чувствую, а человека, его настрой. А когда через камеру — человек далеко. И что делать? Вот и ворую Сашку, тренируюсь работать против камер. Магия на самом деле практически всемогуща, что у меня, что у магов, надо только уметь ей пользоваться. У меня уже кое-что получается. Так Мишель и объясняю.

— А-а! — саркастически тянет она. — Так ты тренируешься! А я уж решила, ты на тренировки болт забил! Как ни приду, все на ковре валяешься! Даже завидно!

Насчет «завидно» — это она приврала для красного словца. На самом деле Мишель — упертая отличница, учеба и тренировки для нее смысл жизни.

— Еще скажи, что мы тут ерундой маемся! — злится Мишель, правильно истолковав мою мимику.

— Ерундой? — специально надолго задумываюсь, чтоб побесить длинноногую. — Что именно ерундой, не скажу. Неплохие навыки для того, чтобы аккуратно и без членовредительства захватить простолюдина. Может, даже двух.

— И что в этом плохого⁈

— Ну… Простолюдинов Марике проще срубить. Когтями. Тебе — «утюгом». Зачем их вообще захватывать? И давай-ка, голенастая, прогуляемся, поболтаем на эту тему!

— У меня тренировка…

— У тебя ученица со Слухом, и она уже навострила ушки! — бурчу я и грожу Марике кулаком.

Девушка даже не изображает, что смущена. После инициации у нас очень странные отношения. Такие… не до конца проясненные.

— Дай хоть переоденусь для прогулок!

— Спортивные шорты и курточка с эмблемой Московской магической академии — что тебе еще надо, голенастая? Мы в парк идем, не на першпективу.

— Не голенастая, а длинноногая! — неуступчиво бормочет Мишель, но смиряется.

У калитки охрана Меньшиковых подчеркнуто приветствует Мишель и не замечает меня. Да не очень-то и нужно, я к славе не стремлюсь. Хотя это она самая и есть, в черной ее ипостаси.

— Пойми, тренировка — это прежде всего подготовка к прошедшей войне! — растолковываю я на пути к парку. — А это уже плохо!

— Рой, ну что ты несешь? — закатывает излюбленную мантру мамы Веры Мишель. — Получается, что и солдатам не надо тренироваться? И спортсменам? Ты сам не понимаешь, что это чушь⁈

— Вот, — одобрительно киваю я. — Солдаты и спортсмены. Очень правильные примеры, можно сказать, образцы. Итак, солдаты. Они не тренируются. Они учатся. Обращению с оружием, стрельбе, работе в подразделении. Как только научатся — их в бой. А там их накроет новый подвид бомбы. Или убьет ошибка командира. Или еще тысяча причин. Уцелевшие же приобретут опыт выживания и убийства, совсем как я. И приобретут вовсе не тренировками, а напряжением всех сил в спасении собственной жизни. Каждая война это показывает раз за разом. Взять хотя бы тот же Магический передел мира.

— Как раз Магический передел…

— Цыц, хозяин говорить изволит. К Магическому переделу еще вернемся. Теперь спортсмены. Это очень хороший пример! Спортсмены как раз готовятся к прошедшей войне! Бои по установленным, известным правилам, новшества запрещены! Вот для спортсменов тренировки жизненно необходимы. Спортсмены не убивают, они побеждают долями секунды и дополнительными сантиметрами. Кто лучше подготовился, тот победил. Потом против спортсменов выходит захудалый маг и рвет их на кусочки. Потому что маг — это жизнь.

— То маг, а вот если…

— Или парень с автоматом. Пойми, Мишель, чемпион мира по боксу ничего не стоит даже в войне клановых гвардий. Кулак против пули не пляшет. А у нас с тобой противничек посерьезней клановой гвардии. К схватке с ним на тренировках не подготовишься.

Мишель угрюмо молчит. Молодчина, быстро уяснила, как себя вести, когда хозяин изволит говорить.

— Ты не дуйся, голенастая, ты думай! — советую я. — Ты думай, почему животные не тренируются. Сайгаки не выходят с утра на пробежки и ускорения. Они просто со всех копыт удирают от хищников, спасают свои жизни. И ягуары почему-то не тренируют свою прыгучесть под руководством старых наставников. Они просто охотятся, выцеливают жертв — и выкладываются на охоте полностью. Подумала?

— Ну и почему звери не тренируются? — хмуро спрашивает Мишель.

— Потому что процент прироста скорости ничего не стоит по сравнению с точным расчетом, выбором места засады и способом действий, — неохотно сообщаю я очевидную для меня истину. — Звери думают, как лучше убить. Звери, в отличие от людей, думают! И полагаются прежде всего на точный расчет, на использование своих природных сил выгодным образом. И у меня в распоряжении лишь Чувства и Когти. На них и рассчитываю, не на тренировки. Толку, что я после тренировок выше прыгну? Гораздо важнее распорядиться своим прыжком в нужном месте в точно определенное время. Из засады. Это — главное. И в этом главная ошибка классических магов. Они проводят долгие часы на полигонах, наращивают мощь заклинаний, устойчивость щитов… а зачем?

— Ну, Рой, знаешь ли!..

— Знаю. Лихачевы всю жизнь тренировались. Потом встретились со мной, и я их убил. Не в противостоянии сила на силу, а — ум против силы. И ты провела группу эвакуации в поместье Лихачевых не грубой силой, а умом — отправила вперед Риманте. И нетренированная кошка уделала тренированного мага-охранника. Потому что он не был готов к тому, что у пятнадцатилетней девчонки в руках окажется спецствол…

Я аккуратно подхватываю девушку под руку и увлекаю к пролому в ограде парка. Ну да, тому самому, моему любимому ходу.

— Рой, куда ты меня тащишь в дыру⁈ Центральный вход в ста метрах! Я, между прочим, потомственная дворянка!

— Вот именно, что между прочим. Ты оперативница прежде всего. И пиратка по духу. Заткнись и слушай. Я по своей сути — магический зверь. Потому и побеждаю магов, что не знаю правил, а просто стараюсь убить их самым эффективным способом. Как тигр из засады убивает обычными когтями могущественного человека с ружьем. В ближайшем будущем мне будут противостоять именно маги. Московские. Ну и император, естественно, он там самый главный. И тебе — тоже. Московские маги. И император. Что-то подсказывает моей звериной сущности, что в спецслужбах не любят отступников. И поэтому я решил — ты права. Надо жертвовать возможностью распоряжаться силами классического мага Мишель Портман в обмен на ее шанс уцелеть в магических войнах. Я готов стереть тебе к черту все магические конструкты и сделать из тебя магического зверя, максимально приспособленного к выживанию. Возможно, это спасет тебе жизнь. И лучше это сделать не откладывая. Вон там я вижу подходящие кустики…

Я цепляю пальцем Мишель за ремешок шортов и аккуратно увлекаю к рекомым кустикам.

— Рой, ну нельзя вот так сразу, без предупреждения! — начинает паниковать и упираться девушка.

И почему-то она хватается двумя руками за шорты.

— Вот я и предупреждаю! Или ты не слышишь? Давай-давай в кустики, пока никого рядом нет.

— Рой, а это точно инициация, это не эротические мечты сопливого подростка? — продолжает сомневаться Мишель.

— Мишель, — вздыхаю я. — Где ты видишь подростка? Мне, который в куна-чакре, вообще-то триста лет. Ты просила. Я признал правоту и готов. Осталось последнее: реши для себя, готова ли ты!

Мишель напряженно думает. Зыркает недоверчиво на мой палец, который придерживает ее за ремешок. И еле заметно кивает.

Инициация… ну, она проходит на удивление гладко. Когда девушка согласна, обычно так и происходит. Это дуру Марику пришлось уламывать полчаса. Ну и опыт сказался.

Потом я заботливо отряхиваю девушку от прошлогодней листвы, и мы не спеша идем — но не обратно, а к центральной аллее и по ней к сектору князей Меньшиковых. Но Мишель настолько погружена в собственные переживания, что не замечает направлений. Эмоциональная девушка, чем мне и нравится.

— Такие странные ощущения, — задумчиво бормочет она.

Я ее решительно не понимаю. Какие — странные? Это у дуры Марики ощущения были странными, потому что сопротивлялась как бешеная! Но Мишель — взрослая женщина, что она в инициации нашла странного⁈

— Вера тебя называла оцелотом, — поясняет Мишель. — А ты ее — госпожой кошкой. В том смысле, что это ваша звериная сущность. Но я почему-то не чувствую в себе ничего кошачьего! Такие странные воспоминания… или бред? Вода, болото…

И Мишель с сомнением смотрит на меня. А я слегка поражен. Ураганное слияние с сущностью из куна-чакры! Уникальная девушка! Мама Вера даже близко не подошла к воспоминаниям о моем начальном периоде жизни на Земле. Что ж, скрывать нет смысла. Да и Мишель умеет хранить тайны.

— А я не оцелот! — усмехаюсь я. — Это Вера так решила. Посмотрела атлас млекопитающих Карибского бассейна и решила, что раз крупнее оцелота там хищников нет, то я — он самый. Мелкий ягуар.

— А это не так?

— Ну ты же видишь в прошлом болото. Ягуары на болотах не живут. И я бы на твоем месте при гадании не ограничивался одним атласом. На Кубе в эпоху появления магии вообще-то водилось еще одно существо. Ныне оставшееся в легендах.

И я твердо смотрю Мишель в глаза — понимает ли, о чем я?

Мишель понимает. Смертельно бледнеет, качается, и от обморока ее спасает только моя твердая рука и хорошая доза лечебной магии.

— Слушай, давно хотел спросить — вас этому в академии, что ли, учат? — любопытствую я. — Ну, вот этому — в самый ответственный момент хлопаться в обморок?

Мишель сконфуженно улыбается:

— Не то чтобы прямо так учат, но девушки умеют все. Это даже и не магия, больше хитрость: придержать дыхание, закатить глаза… Очень помогает уйти красиво от неприятных вопросов и вообще полезный навык. А когда привыкаешь, используешь уже неосознанно. Извини.

Я киваю. Что-то подобное и предполагал. Хитрые они, женщины.

— И ты можешь превращаться в дракона⁈ — не выдерживает Мишель.

— Я — человек, — тихо говорю я. — И ты — человек. И никогда об этом не забывай. А драконы остались на Кубе. Живут себе в болотах и не высовываются. И едят всех, кто пытается их найти.

Мишель впечатлена. Как-то она оказалась не готова к тому, что она — кубинский дракон, магическое существо, возникшее из легенд и туда же канувшее две сотни лет назад. Но моя память — это и ее память тоже. И сейчас она вспоминает лунные ночи, безумные пляски Патриарха над затихшими в ужасе болотами и невольно передергивает плечами.

— И вообще изначально это были кубинские крокодилы, — хмуро поясняю я. — Обычные. Просто самые умные в семействе крокодилов. А сейчас, с разумной магией, во что они превратились — даже мне не очень понятно, я же болота покинул почти сразу. Но в одном я уверен: человечеству очень повезло, что крокодилам так мало надо от жизни: еды вдоволь, да на солнышке поваляться, да фертильных самок повалять.

Вспоминаю лунные ночи, когда из топей восставал Патриарх, его мерзкую пасть, и мне становится неуютно. За триста лет этот монстр, наверно, набрал невообразимую силу.

А вообще интересный вопрос, кем мы теперь приходимся друг другу — я и Мишель. И Марика. И Вера. Ведь делился с ними я собой. Магическая семья? Ну, Вера — она мама, это не обсуждается. А остальные? Они — мои дети? Часть меня? Или как? О, сколько нам открытий чудных сулит магический наш век… А ведь кланы тоже с магико-генетическими экспериментами балуются. Ох, чую, скоро куда-то человечество придет, и мало не покажется…

— Вере не говори, — предупреждаю я. — Пусть подольше побудет в неведении. Госпожой кошкой.

Мишель тихонько хихикает. И наконец осознает, что мы куда-то не туда идем. Но мы уже протискиваемся в узкую дверцу заурядного «ситизена» — то же барахло, что и «горожанин», только европейской сборки.

Водитель щелкает кнопкой временной тонировки стекол, разворачивается, с любопытством смотрит на Мишель и подает мне папку. Бегло просматриваю. Все, как и договаривались — суточная сводка происшествий по городу. Удовлетворенно киваю. Недолго ломался лжетаксист, а на самом деле полицейский офицер.

А полицейский все косит заинтересованным глазом на Мишель. Ну да, зрелище своеобразное. Мишель и в люксовую машину свои ноги кое-как запихивает, а уж в «ситизене» у нее коленки выше ушей торчат.

— Цена прежняя, ничего не изменилось? — уточняю я.

Полицейский улыбается:

— Бесплатно.

Смотрю очень настороженно. Не люблю неожиданных поворотов на знакомой дороге. Не должно их быть там. Ведь обговорили сумму, что тогда изменилось?

— А возьмите меня к себе в заговор! — заявляет полицейский с простецкой улыбочкой.

И все косится, гад, на Мишель, косится. А она вообще-то моя самка!

— Ну-ну, — хмуро подбадриваю я.

— Интересно живете, — откровенно говорит мужчина. — Перспективно! А у меня по службе перспектив нет, я простолюдин…

— Это понятно, — прерываю я. — Непонятно, с чего ты решил, что у нас против кого-то заговор.

— Ну, заговор у нас в России имеет смысл только против одной персоны, — бормочет полицейский. — А с чего решил… Тут вот какая история. Вообще железные дороги — в собственности императора. И даже на вокзалах муниципальной полиции делать нечего, нас туда и не пускают. Но мы же интересуемся… в служебных надобностях. Сидит наша тетенька на вокзале в какой-нибудь сувенирной будочке — и незаметно проверяет пассажиров сканером на магию. Кто приехал, кто уезжает. И такие любопытные совпадения получаются! И все они связаны с семейством Збарских. Приезжают маги из Москвы и пропадают в окрестностях вашего места пребывания. Любопытно, да? А одна из приехавших вообще сидит сейчас в машине и слушает меня. Но самое любопытное происходит прямо сейчас. В Старый Донец сегодня прибыли пятнадцать магов. Чужих. У нас столько за год не всегда набирается. Прибыли на разных поездах, в разное время, но собрались вместе в одной гостинице и сейчас совещаются…

Полицейский как-то ехидно улыбается Мишель. Как будто посмеивается над ее профессионализмом. Девушка, что странно, его понимает и краснеет.

— Мы для таких приезжих обеспечиваем правильные условия, — поясняет мужчина невинно. — Делаем так, чтоб они могли заселиться только в определенную гостиницу, снять в аренду определенный автомобиль…

— С усиленным бампером, тонировкой стекол и временными номерами? — хмуро уточняю я. — Ну вы и гады. Понятно. Что непонятно — муниципалы в имперские разборки обычно не лезут, силы не те. Ты чего лезешь?

— А мне терять нечего. Зарплата такая, что даже семью не прокормить, ее и нет у меня. А с вами есть шанс возвыситься. Или голову потерять. Мне так и так подойдет, задрала безнадега.

Думаю. Смотрю на девушку, все же она у нас служба безопасности.

— Мишель?

— Шпион! — сердито определяет она.

— Ну… берем. Знакомый шпион лучше незнакомого.

— Тогда — мой первый вклад в общее дело, — серьезно говорит мужчина. — Прямо сейчас один из прибывших движется к вашему дому. И сканер показывает, что бойцы Меньшиковых и Ярыгиных ему не будут помехой. Ваши предложения?

— Гони!

Глава 28

«Ситизен» несется к Центральной першпективе во всю мощь. Но сколько в нем той мощи? 0,75 драконьей силы, как положено по нормативам для городских автомобилей. И скорость соответственно — 60 км/час. Как и положено для городских автомобилей последние двести пятьдесят лет. Кланы вообще не любят нововведений.

Полицейский невозмутимо управляет, соблюдает все правила, и в принципе я с ним согласен. Самое глупое в моем положении — это разбиться в дурацкой аварии и из-за этого не помочь девочкам отразить угрозу. Так-то Мишель предупредила в доме всех, чтоб не торчали у окон.

А Мишель плохо. Ее корежит от диссонансов в душе. Оперативнице секретной службы сейчас предстоит схватка с коллегами. Которые свято убеждены, что защищают устои государства. Она и сама в этом убеждена. И то, что ее приговорила в расход эта самая служба, странным образом ничего не меняет.

— Пятнадцать магов, — начинаю рассуждать я, чтоб слегка сгладить ей нервное напряжение. — Для монарших домов Европы это ведь многовато, как думаешь?

Водитель дергается и чуть не врезается в соседний автомобиль. А нечего подслушивать. Мишель криво улыбается:

— А нам какая разница, Рой? Пятнадцать боевых магов, натренированные работать в группе… натренированные, Рой, отметь это слово! Пятнадцать таких магов уничтожат нас и не вспотеют!

— Разница? — задумываюсь я. — Ну… если убийц подослали не монархи Европы, значит, это твои коллеги. Может, узнаешь кого из знакомых. Ручкой помашешь, поболтаешь, послушаешь, что там в Третьем тайном отделе новенького.

Мишель дико смотрит на меня. Водитель тоже, и зря. На дорогу надо смотреть, когда за рулем. А еще полицейский.

— Что ты такая серьезная? — хлопаю я Мишель по голой коленке. — Жизнь чудесна! У нас есть дом, где можно поваляться, вкусно покушать, и фертильных самок полно! М-да…

— Рой, дурацкие шутки! На нас идет государство! Не клан — государство! Сотрет и не заметит!

Водитель согласно кивает головой. Он тоже считает, что сейчас нас сотрут.

— Стоп! — сержусь я почти всерьез. — Никто на нас пока что не идет! Пятнадцать боевых магов из Третьего тайного отдела — не государство, а всего лишь полтора десятка магов. Причем — тренированных, это ты, Мишель, правильно их слабину отметила…

Мишель без слов закатывает глаза.

— Еще в обморок упади! — беззлобно ворчу я. — Ты пойми — это и есть наша жизнь. Биться за место под солнцем. Кланы попробовали нас прижать — мы им руки укоротили и Центральную першпективу отобрали…

— Что⁈ — не выдерживает водитель.

— За дорогой следи. Это сведения не для полицейских, чисто межклановые дела. Значит, кланы на время мы пристукнули. Но официально признать семейство Збарских кланом должно государство, не кланы Старого Донца. Ну вот сейчас врежем Третьему тайному, и они сразу усядутся за стол переговоров…

— Они армию вызовут!

— Правда вызовут? — любопытствую я. — Раньше так бывало? Или мы просто боимся?

Мишель призадумывается. А я вытягиваю невидимый Коготь и аккуратно режу один важный проводок в моторе. И машина глохнет. Шаг вынужденный, но мне полицейский пока что нужен незасвеченным… и не очень информированным. То, что сейчас произойдет на Центральной першпективе, ему видеть ни к чему. А все остальные свидетели увидят… ну, издалека и в меру своей фантазии, как обычно и бывает со свидетелями.

Мы с Мишель выбираемся из машины и движемся на разборки, полицейский с ругательствами лезет под капот. Ответственный мужчина, бережет служебную технику, молодец.

— Не вызывали раньше армию, — бурчит девушка на ходу.

— Вот. Государство любит запугивать. Нас, крокодилов, люди тоже любили запугивать. Трещотками, красными флажками, шумом…

— И? — не выдерживает Мишель.

— Съели, — пожимаю плечами я. — И флажки, и трещотки. И трещоточников. После чего, собственно, кубинские драконы и превратились в легенду… ты с гвардейцами князей на связи? Пусть они очистят возле нашего дома першпективу. Типа идет спецоперация, и во избежание случайных жертв все брысь.

Мишель морщится от моей лексики, но через ти-фон отдает пару приказов, и когда мы подходим к нашему дому, там нас встречает полный порядок: пустая першпектива, группы любопытных вдали, и две цепи гвардейцев с мужественными рожами, готовых умереть во славу князей Меньшиковых и Ярыгиных. Охраняя нас, ага. А я и не спорю, что мы хорошо устроились, я вообще не люблю работать. А гвардейцы если любят, то пусть и пашут.

— Теперь о тренированности, — размеренно продолжаю я и выхожу на пустое пространство. — Которая якобы позволит магам стереть нас не вспотев. На что тренируют твоих коллег, не подскажешь? Как бы ты действовала на их месте, если б приказали убавить численность семейства Збарских?

Мишель зябко ежится. Непривычно ей торчать во время спецоперации на открытом месте.

— Я бы для начала не тащила на операцию полтора десятка бойцов! — бурчит Мишель. — Хватило бы одного мага-огневика, наблюдателя и оператора объективного контроля. Наблюдатель прошелся бы по першпективе, не обнаруживая себя, сканером проверил бы присутствие и количество одаренных в доме и передал результат магу. А маг с дистанции врезал бы по второму этажу. После чего оператор объективного контроля подтвердил бы поражение цели. А полиция бы потом определила взрыв бытового газа. Все. Вот так мы обычно работаем.

Значит, их и будет трое, — делаю вывод я. — Вы же так НАТРЕНИРОВАНЫ. Но вот незадача — наблюдателю незаметно теперь не подойти! И? Свернут операцию? Или настолько презирают местных, что полезут через оцепление? Можешь не отвечать, я знаю, что полезут. У вас жетоны спецслужб, проход везде. Вылезет внаглую, уставится на наш дом и будет диктовать огневику данные… о, уже вылез.

Вдвоем мы молча наблюдаем, как какой-то мутный тип сует гвардейцу под нос жетон и не спеша, прогулочным шагом идет к нашему дому. Мишель начинает заметно потряхивать.

— Конечно, руководитель операции может оказаться оригиналом типа тебя, — бормочу я. — Допустим, он настолько гениален, что совместит функции наблюдателя и атакующего мага, как пыталась сделать ты. Но вот в чем проблема: магия не мгновенна. А мы с тобой активизацию магии прекрасно видим, в отличие от магов. И если этот тип вдруг засветится… бей!

Типа с жетоном сносит с тротуара и впечатывает в стену магазина рядом с рекламной пирамидкой.

— Опа… — озадаченно бормочу я.

— Ой… — вырывается у Мишель.

Я был уверен, что девушка ударит Когтями. А чем ей еще бить, я же ей старые конструкты снес до основания и заменил на магическое ядро. Но Мишель растерялась и ударила, как была НАТРЕНИРОВАНА. То есть — «утюгом». На дистанции в двадцать метров. При том, что «утюг» — заклинание ближнего боя, маг должен чувствовать его рукоять в своей ладони… А что, так можно было⁈

Мишель круглыми глазами любуется результатом своей работы. Я напряженно размышляю. В принципе… в принципе, именно так и появляются новые заклинания. На пределе сил, в момент наивысшей опасности магия откликается и выполняет отчаянную просьбу носителя. Именно так я овладел навыками левитатора. Но Мишель… талантливая девочка! Она ведь даже стойку не приняла! И теперь все гвардейцы гадают, что произошло и почему обладатель страшного жетона вдруг превратился в лепешку и бесплатное украшение магазина женского нижнего белья. Как я и предполагал — свидетели увидят в меру собственного воображения.

Нюх включается резко и сразу. И я действую мгновенно. Хватаю левитацией огненный сгусток у окон нашего дома, сжимаю его до пламенеющей точки и отправляю противоположным вектором. На крыше трехэтажного дома через две улицы от нас вспухает ослепительное, какое-то злобно-белое облако и мгновенно опадает. Вместе с частью крыши. Взрыв магии оказался настолько мощным, что даже пламя не успело заняться — просто часть крыши рассыпалась пеплом.

— Ы! — вырывается у Мишель.

— Взрыв газового баллона? — предполагаю я невинно. — Мишель, ну что ты трясешься? Посмотри, как свеж и юн мир! Как все краски заиграли, как адреналин в крови кипит! Ну⁈ Радуйся! Это и есть наша жизнь! Схватки, смертельный риск — и блаженство на вершине пищевой пирамиды в окружении фертильных самок!

Мишель моя речь почему-то не вдохновляет. Трясется и озирается, озирается и трясется. Ну, фертильная самка, что с нее взять.

И я озабоченно кручу головой. Мишель упоминала оператора объективного контроля. Значит, должен быть третий.

— М-м-магистр белого пламени! — заикается Мишель.

Беру ее под ручку и аккуратно увлекаю к калитке. Магистр белого пламени, высшая ступень у магистров? Это вряд ли. Скорее всего, дело в сжатии. Когда к магическому пламени добавляется вполне себе материальное огромное давление, что-то вроде белого пламени и должно получиться на выходе. Или ядерный взрыв.

Оператора объективного контроля мы обнаруживаем на лестнице. Ну а кем еще может быть приличного вида мужчина, пришпиленный к стене Когтями? Ждал, значит, внизу, а потом пошел проверить, почему ничего не взорвалось? Тогда он дурак. Или так НАТРЕНИРОВАН.

Прикидываю направление Когтей, поднимаюсь, заглядываю в комнату. У Марики белое лицо и совершенно дикие глаза на нем. Рядом растерянные фрейлины.

— Когти убери, — советую я ласково.

— Не могу! — хрипит она. — Застряли!

— Втяни Когти, дура!

О, среагировала на родное слово. Когти втянулись. Выглядываю на лестницу — мужчина мешком падает на ступени. Готов. Или сердце от страха лопнуло, или… просто остановилось. Ну ладно, мама Вера уже знает, что делать с трупами.

— Я… — лепечет Марика, — свечение увидела сквозь стену… и испугалась!

— Ну и молодчина, — коротко оцениваю я. — Я дистанционные Когти целый год осваивал, а ты сразу.

Марика расцветает от похвалы. Как мало для счастья надо женщинам. Мало, но постоянно. Принюхиваюсь на пределе Чувств. Ничего. Как и сказала Мишель — трое. Командую отбой тревоги, прохожусь по дому. Все целы, все в порядке, близняшки друг дружку в панике не перестреляли, Сашенька не в обмороке, Марика потихоньку приходит в себя.

— Кто там у гвардейцев за главного? — хмуро спрашиваю я Мишель. — Башку бы ему оторвать за то, что пропустили чужака к нам во двор.

— Сюда едет князь Кирилл, — тихо сообщает девушка.

— Значит, Кириллу оторву! Охранники хреновы!

— А что они еще могли сделать, Рой? — вступается Мишель. — Им предъявили жетон имперских секретных служб!

Неохотно признаю ее правоту. Но мне все равно не по себе. Пятнадцать магов. Для чего-то же их столько приехало?

Князь Кирилл взбегает по лестнице легко и быстро. Киваю ему и даже не смотрю, как какой-то левый самец обнимает Веру, проверяет сохранность Сашеньки и вообще ведет себя как альфа. Мне не по себе.

— Папа, — вдруг говорит Сашенька и бледнеет.

Князь Кирилл невнятно ругается и пробует разорваться между лестницей, Верой и Сашей. Естественно, ничего у него не получается, так что загружаемся в его лимузин всей кодлой. Вера не может отпустить в неизвестность своего князя, он не может бросить племянницу, я не готов отпускать с левым самцом свою женщину, близняшки никуда от мамы, ну а фрейлинам с Мишель вообще положено нас сопровождать везде.

Так оно и получилось, что к развалинам дворца князя Леона мы подъехали всем семейством. Пятнадцать магов. Трое у нас и двенадцать здесь. Доигрался князь Леон со своими магико-генетическими экспериментами, попался на заметку генеалогическому бюро, а оно к нарушителям имперского указа о чистоте человеческой расы беспощадно.

Александра бьется в рыданиях, князь Кирилл ее держит и успокаивает, девочки потрясены видом дымящихся развалин… а мне, если честно, не до всех. Я вижу под завалами свечение магии.

Вцепляюсь в балку, упираюсь, добавляю незаметно левитаторских умений и сворачиваю ее в сторону. Разбрасываю мусор.

— Леон! — орет за спиной князь Кирилл как ненормальный.

Князь Леон сидит в углу, на стыке двух капитальных стен, бледный и странно спокойный, и над ним медленно гаснет защитный купол магистерского уровня. А из-за его спины выглядывают две испуганные мордашки в обрамлении прелестных черных кудряшек. Младшие княжны Меньшиковы во всей своей красе, грязные, поцарапанные, но живые.

— Леон… — повторяет князь Кирилл, и я впервые вижу, как огромный мужчина плачет.

А смуглый сын итальянки-певички и патриарха клана Меньшиковых держится на границе смерти последним усилием воли. Пытался спасти дочек и надорвался, так часто бывает у магов. Истратил всю энергию и зачерпнул недостающих для поддержания купола сил у внутренних органов, чего делать категорически нельзя. Но классические маги не видят свой внутренний мир и таких нюансов не знают. И теперь он умирает, как недавно умирал я… и по той же самой причине.

— Риманте…

Девочка-кошка смотрит на меня. Потом на князя Леона. И не двигается с места. Я ее не принуждаю. Лечение должно быть добровольным, только так. А Риманте от клана Меньшиковых добра не видела. Она считает, что именно Меньшиковы убили ее отца.

Князь Леон еле заметно шевелится. Присаживаюсь рядом. Он хочет что-то сказать, но не может. Шепчет беззвучно. Но я его понимаю. Просит беречь дочек. Странно, почему просит меня, вон же рядом старший брат. Или кое-что дошло перед смертью? То, что я так настойчиво втолковывал на встрече и не сумел втолковать? Что ж, просьба мертвого — закон.

Легкое движение рядом. Риманте опускается на колени. Князь Леон смотрит на нее, но чувствуется, что он уже где-то далеко-далеко.

И вдруг его рука поднимается… и гладит девочку по голове. Риманте поражена, а я не удивлен. Князь Леон известен своей фанатичной любовью к дочкам. А тут девочка-кошка.

— Кирилл, — сухо приказываю я. — Князя Леона в медблок. Риманте не должна от него отходить ближайшие сутки. И как можно быстрее постарайтесь напоить его бульоном.

— Девочки… — кашляет князь Кирилл, но я криво улыбаюсь:

— А девочки со мной. Вы их защитить не смогли.

Кирилл пробует возразить, призвать на помощь гвардию, братьев, но потом смотрит на развалины дворца и сдувается. Понятно, боится вызвать гнев тех, кто сделал это. Как же все-таки в России боятся государства! Ну а мне терять нечего. Во-первых, у меня все самки такие — под прицелом наемных убийц, еще пара девочек принципиально ничего не изменит. А во-вторых — а когда на меня не охотились? Даже будучи крокодилом — только успевал отбиваться! Видите ли, прекрасные дамские сумочки из моей шкуры можно делать! Ну и киллер Хрип поперек горла всем стоял. Так что не вижу смысла отказываться от двух княжон, чья красота уже вошла в поговорки.

Князь Кирилл с помощью оставшихся в живых охранников эвакуирует князя Леона вместе с Риманте в свою резиденцию, Александра уезжает с ним, чтоб позаботиться об отце, и мы вдруг обнаруживаем, что остались толпой за городом без средств передвижения. Рядом с развалинами дворца и гипотетически под прицелом десятка боевых магов. Впрочем, Нюх молчит. Маги сделали свое черное дело и исчезли.

Мишель настороженно оглядывается и берется за ти-фон, чтоб вызвать парочку такси.

Девочки стеснительно подходят. Боже мой. Какие они хорошенькие. Так бы взять на ручки и носить. Еле сдерживаюсь.

— Лизетта Меньшикова, — очаровательно приседает одна.

— Мариэтта Меньшикова.

— Ну а я Рой, — бурчу я. — Просто Рой.

— Рой, а кто ты нам? — бесстрашно спрашивает одна из княжон.

Смотрю на нее с умилением. Какая отчаянная! Все, я ее люблю! Нет, обеих люблю! И Сашку!

— Жених! — истерически хихикает Вера. — Помнишь разговор? Что станешь магистром, разбогатеешь, создашь свой клан и возьмешь в жены всех трех княжон Меньшиковых? Рой, но я же шутила!!!

Девочки неуверенно улыбаются, близняшки бурно реагируют.

— Не слушайте шутки глупых взрослых! — бурчу я. — Просто поживете у нас в гостях, пока ваш папа не выздоровеет! А чисто формально… ну… ну да, невесты. Это оформить проще всего.

— А от твоего дома до Магической академии далеко? Нам через два дня на учебу в Магическую академию.

— Нет, минут пятнадцать, если пешком…

Тут до меня кое-что доходит, и я растерянно смотрю на маму Веру. А она — на меня.

— Нам же в Магическую академию через два дня! А я совсем забыл!

Близняшки тоже озадаченно замолкают. Переглядываются.

— Так странно! — говорит Жанна. — Мы так мечтали, что поступим в Магическую академию! А сейчас… уже и не тянет.

— Ну да! — язвительно замечает Вера. — Когда вокруг такая интересная жизнь! Каждый день то убийцы, то… снова убийцы, то Летний бал, то прибавление богатства! Не до учебы!

— Нет, сестрички! — решительно пресекаю я. — Учеба — это здорово! Где еще вы освоите классическую магию? Где будете красоваться новыми украшениями и нарядами? Заведете подружек, а еще лучше — врагинь?

— А чем это лучше? — тут же практично интересуется Хелена.

— А они на вас нападут, мы их победим и земли у их кланов отберем, — снисходительно поясняю я.

— И-и-и!

Глава 29

— Бульдог не в духе! — неслось по Третьему тайному отделу.

Неслось, разумеется, от операторской аппаратного контроля. Оно и понятно, бездельники всегда первые сплетники.

В целом начальника Третьего тайного отдела жандармерии деятельность операторов удовлетворяла. Сплетники — они же и стукачи первейшие, как без стукачей в тайных делах? Что его решительно не устраивало, так это собственная кличка. Не Бульдог, а Бовин! Простая русская фамилия, неужели трудно запомнить? Генрих Бовин, коротко и понятно. Нет же, Бульдог…

И он действительно был не в духе, не наврали сплетники.

Начальник Третьего отдела снова открыл папку. Рой Збарский. Уничтожен. Риманте Зверева. Уничтожена. Хелена и Жанна Збарские. Ликвидированы. Княжны Меньшиковы, Александра, Мариэтта и Лизетта. Погибли. Ну да, ну да. По отчетам операторов аппаратного контроля все прекрасно, родовые маячки молчат, закон о чистоте человеческой расы исполнен. А как на самом деле?

Бульдог задумчиво потер тройной подбородок. Стоит не побриться с утра — сразу чешется, сволота этакая…

На стол веером легли фотографии объективного контроля. Вообще Бульдог считал, что устройство империи — гениально простое. Вся земля отдана в управление магическим кланам за вполне посильную дань. И ничего больше, точка. Это гениально простое государственное устройство позволяет императорскому двору проводить жизнь в праздности и неге, лучшего и представить невозможно. В провинциях, правда, убеждены, что энергетика, железные дороги, связь и магическое образование находятся в руках императора. Это, конечно, не так. Его Величество не слуга, чтобы работать. Энергетикой рулят князья Долгоруковы, железные дороги под рукой клана Ротенбергов… ну а жандармерией вот уже два века распоряжается семейство Бовиных.

И в принципе сложившееся положение дел Бульдога вполне устраивало. Императорские указы он проводил в жизнь силами оперативников Третьего отдела, в местные расклады принципиально не лез… только приглядывал. Для этого дела в каждом крупном городе имелась неприметная контора под ничего не значащим названием «Служба государственной статистики», о которой не знали даже в самом Третьем отделе. Работала таковая и в Старом Донце. Битком набитая аппаратурой и укомплектованная небольшим, но очень профессиональным штатом сотрудников. Задача им поставлена простая: ни во что не вмешиваться, только смотреть. И обо всем докладывать. Именно эти незаметные ребята и осуществляли объективный контроль операций, вовсе не тайные агенты Третьего отдела.

Они-то и прислали своему начальнику пачку очень неприятных фотографий. А еще — карту ген-маркеров. Тоже крайне неприятную.

Рой Збарский в списках подготовительного отделения Магической академии. Он же — у входа в академию, в трендовом костюме от Мерсье, с обязательной белой розой в руке, в сопровождении группки феноменально красивых девочек. Что характерно — живее всех живых, хотя по отчетам дважды убит, и маячок молчит. А рядом с ним — вот чудо, да? — и все остальные ликвидированные улыбаются беззаботно, аж смотреть противно. И сестрички его, и невеста Риманте, и все три княжны Меньшиковы — разумеется, тоже его невесты. Ну а как иначе? Первые красавицы и самые богатые девочки Старого Донца непременно должны быть невестами нищего полукровки с диагнозом имбецила, внешностью умственно отсталого и проклятием наркомании на магической структуре! Но если судить по фотографии, а не по личному делу, то паренек вовсе не имбецил, до неприличия богат и ослепительно красив. Чем-то на Алена Дюпона смахивает, только мужественней и явно покрепче изнеженного секс-символа Европы. Вот это как? А Мишель Портман, якобы погибшая на задании — это как? Маячок действительно молчит, только вот она на фотографии, жива-здорова, зыркает настороженно по сторонам и явно охраняет семейство Збарских.

Бульдог методично собрал фотографии, пристукнул о стол, выровнял края. Взял прозрачную карту позиционирования ген-маркеров. Наложил на карту Старого Донца. Хмуро полюбовался результатом. Убитые живы и вместе. Центральная першпектива, 17. Все там, сволочи.

Рой Збарский жив. И живы все остальные. Как? Это интересная загадка, но не проблема, послать еще пару групп убийц недолго. Проблема в том, что дело стало слишком шумным. Двенадцать идиотов из группы ликвидаторов «Пламя» не придумали ничего лучше, чем в прямой атаке сравнять резиденцию князя Меньшикова с землей. Мало того что чуть не нарушили баланс сил в приносящем солидный доход городе, так и цели не достигли. Хотя уверяли, что под развалинами ни одному мастеру не уцелеть, выждали с запасом, чтоб щит лопнул, если был поставлен, лишь потом ушли. Но князь Леон как-то выжил, его мутантки дочери тоже. Старшая — предсказательница, и сам черт не знает, что проснется в младших княжнах! Отправить еще группу и исправить огрехи? Шум, много шума… И если этот шум достигнет ушей императора, он будет очень недоволен. Император шума не любит. Использование заклинаний белого пламени в центре города! Да за одно это Его Величество может приподнять и прихлопнуть! Тайный отдел на то и тайный, чтоб действовать аккуратно и не тревожить жизнь кланов более необходимого! Прибить бы мага-огневика за ненужную шумиху, да сам вовремя погиб от собственного пламени, не справился. И вообще агенты как-то подозрительно самоликвидировались. Кроме Мишель Портман, которая наоборот парадоксальным образом ожила.

Бульдог недовольно поморщился. Очень хотелось отправить в Старый Донец отряд чрезвычайного реагирования и снести там все к чертям! Еще больше хотелось замять историю, чтоб не привлекать к себе недовольный взор императора, и вернуться к ней попозже, хорошо подготовившись и прояснив все загадки с убитыми, которые вдруг очень даже живы. Но — нельзя. И шуметь нельзя, и замять опасно.

Потому что в окружении Роя Збарского странным образом начинают собираться все девочки из секретных списков мутантов. Одно это тревожит чрезвычайно, так и фигура самого юноши смертельно опасна! Претендент на престол! Нехило, да? И первый вопрос императора будет — а куда у нас смотрит начальник Тайного отдела? Уж не на измену ли?

И вот еще вопрос: а как посмотрят на бесчинства отряда ЧР местные кланы? А вдруг у них не бесконечное терпение, вдруг страх потеряли? Тогда рядовое устранение мутантов перерастет в локальную войну магов, а там недалеко и… до усекновения головы некоего Генриха Бовина, чего очень не хотелось бы!

Или плюнуть и забыть? Подумаешь, группой мутантов больше. Магико-генетическими экспериментами по всей стране балуются! Да и кто контролирует работу Третьего отдела? При внимательном взгляде — никто, у каждого клана свои заботы. И аккуратное расследование подтверждает — никто. Так, может, и не было ничего? И отмазка, если что, великолепная: родовые маячки молчат же! Значит, убиты. А что не уточнил — ну бывает, понадеялся на аппаратуру. Да как бы и не принято уточнять, система родовых маячков считается невзламываемой.

Забыть? Оперативников набрать до штата нетрудно, желающих хватает. А к бывшей фрейлине отправить переговорщика. Пообещать ей официальный клан. Да даже дать его. Милость не стоит ни копейки, а преданность гарантирует. И все останется, как прежде: есть кланы, они платят дань, все довольны. И какая разница для императора, Лихачевы или Збарские, если платят?

Ну да, ну да. А вдруг контролируют? Император не силой пришел к власти, а подлостью и хитростью, с него станется организовать свою контрольную службу. И сидит сейчас в Старом Донце какая-нибудь неприметная контора типа «Пункта прививок и вакцин». Сидит и все видит. И тогда на ближайшем Императорском балу Его Величество задаст очень неприятные вопросы. Грозящие усекновением головы. Опасно…

А внезапный интерес европейских монархов куда засунуть? А ведь он есть! За выходкой Коэна на Летнем балу тянется отчетливый польский след. И тоже — подозрительно удачно самоликвидировались. С подручными понятно, их поломали в драке… хотя непонятно чем, ведь магией Збарский не владеет же? Но их точно поломали. А с Коэном что? Здоровенный, магоодаренный в ранге Младшего ученика школы Воздуха — и загнулся в больнице. Такое вообще возможно?

Бульдог мрачно уставился в окно. Такое ощущение, что ходит там кто-то невидимый и пакостит. Надо что-то решать, но что? Каждое решение означает определенную позицию, отношение к происходящему в магическом мире, а за позицию придется отвечать. Выбор должен быть безошибочным!

Наконец мысли Бульдога уложились на свои места. И пришла некоторая ясность. Неважно, что именно творится в Старом Донце. Мир магии малопредсказуем, там всякое случается, взять тех же «морозных людей» Якутии. Случается и будет случаться. Это неважно. Важно другое: чем это грозит лично Генриху Бовину, Шестому левитатору империи? Так и только так следует рассматривать происходящее!

Бульдог снова потянулся к фотографиям, разложил на столе. Красотки все как на подбор, особенно княжны Меньшиковы. Хотя и Мишель Портман чрезвычайно эффектна, стоило ей отказаться от грубых брюк. Да и Рой Збарский на высоте, но это уже на любителя… Угроза они или нет⁈ Или как? И вообще — что там происходит⁈ Но главный вопрос — угроза или нет. Решение зависит только от ответа на него.

Бульдог кивнул своим мыслям, связался с адъютантом и приказал вызвать командира группы «Хищники».

Высокий сутулый мужчина на первый взгляд не представлял опасности. Так, обычный работяга с производств семейства Прохоровых, в меру выпивающий и слегка самодурствующий в кругу семьи. Тем не менее — один из лучших оперативников. В смысле, из оставшихся в живых. Сыч.

— Ты сейчас за старшего в группе?

Мужчина осторожно кивнул.

— Прими в производство.

Папка с литерой высшей секретности сама собой заскользила по столу к мужчине. Мужчина побледнел и невольно отступил.

— Бери, — ласково сказал Бульдог и подтолкнул папочку поближе. — Сам понимаешь, у нас не принято отказываться. Задача вам ставится вот какая…

-=-=

Винный павильон Главного парка гудел от голосов. Вообще приглашения пришли только прямым наследникам кланов, имеющих в собственности городскую землю, то есть Меньшиковым, Ярыгиным, какому-то выжившему сопляку из Лихачевых и еще десятку мелких владельцев, имеющих в Старом Донце по паре доходных домов.

Но явились все. Даже некоторые из поместных подтянулись, кто поближе. И теперь стояли плотной толпой, дегустировали новый завоз французских вин, возбужденно переговаривались. И злорадно поглядывали на представителей головных кланов. Наконец-то припекло голубчиков! От кого-то за что-то прилетело, не стали бы по мелочи созывать Совет благородных!

Отдельно интересовались, кто проставил угощение. Факт, который много может подсказать понимающим. Кто платит — у того основной интерес. А оплатил шикарный букет французских вин, вот тоже странность, князь Борис Ярыгин. Не Меньшиковы, не патриарх Ярыгиных даже. Что-то стряслось на местном Олимпе!

И еще все отметили отсутствие патриархов. С Лихачевым понятно, недавно на кладбище проводили и внимательно проследили, чтоб ненароком не вернулся — но Меньшикова и Ярыгина не было тоже. И это что-то значило! Но вот что⁈ А еще ж и магию белого пламени применили прямо в центре города! И резиденцию Леона Меньшикова разнесли в труху неизвестные рейдеры! Все вкупе давало такую пищу воображению, что предположения летали одно невероятней другого!

Наконец слово взял князь Борис.

— Господа, у нас завелся самозванец! — рявкнул он с края Малой сцены. — И если Меньшиковы почему-то отмалчиваются, я молчать не стану!

Лучше б он гранату в толпу кинул — эффект получился бы меньшим. Прямой наезд второго по силе клана на царей горы! Как бы клановая война не разразилась прямо в парке!

Но князь Кирилл, представляющий на собрании клан Меньшиковых, только опустил голову.

— Я не знаю, почему Меньшиковы уступили непонятно кому, каким-то полукровкам Збарским один из лучших своих доходных домов! — заорал приободрившийся князь Борис. — Но они запустили в наше общество самозванцев! Кто они такие, эти Збарские⁈ В честь чего им отошла наша Центральная першпектива? В честь чего⁈

— Спроси у патриарха — узнаешь! — в тишине раздался холодный голос князя Кирилла.

Присутствующие невольно поежились. Есть еще сила у клана Меньшиковых, не сгинула!

— А я спрашиваю здесь! — ожесточенно рявкнул князь Борис. — У Збарских нет гвардии! Нет своего штата управляющих! У них ничего нет! В честь чего они лезут в наши ряды, а мы им уступаем? В честь того, что патриархи ослабели умом и отошли от дел⁈ Так у Ярыгиных есть кому подхватить управление! Это Меньшиковых потрепали! А мы стоим крепко! Кирилл, ответь прямо — кто они такие⁈

Взгляды всех перед Малой сценой осторожно закосили на князя Кирилла. Вопрос задан — острый вопрос!

— Кто ты такой, чтоб требовать с меня ответы? — негромко осведомился князь Кирилл.

— Я тот, у кого за спиной стоит клан Ярыгиных! Все двенадцать князей! И побочных линий более десятка! А где твой брат Леон? При смерти? А князь Михаил? На кладбище, да? Где младшие братья? Хвосты поджали и попрятались по резиденциям? А княжны Меньшиковы, ваша гордость и драгоценность? Вообще в заложницах у Збарских⁈ Имею право спрашивать!

— Получается, что имеешь, — криво усмехнулся князь Кирилл. — Кто такие Збарские, хочешь узнать? Они те, кто свернет тебе голову. Спроси у отца, как это выглядит.

И представитель клана Меньшиковых решительно направился к выходу из парка.

— Кирилл! — обеспокоенно окликнул князь Борис. — Определи свою позицию! Если мы возьмемся за Збарских — на чью сторону встанет ваш клан? Нам в городе не нужны клановые войны! И вам тоже!

Князь Кирилл помолчал. Потом бросил не оборачиваясь:

— Если возьметесь только за парня — мы останемся в стороне.

И ушел.

— Борис! — озабоченно сказал князь Ямпольский. — У вашего клана сила, не спорим. Но почему-то же Збарским уступили такой кусок! Вы же и уступили! С этим надо разобраться, а то как бы… непонятно выходит!

— Обманом, вот как! — сплюнул князь Борис. — Да, они как-то добрались до нашего патриарха. Старый он, расслабился. А они представили дело так, как будто имеют поддержку в столице!

— А они не имеют? — подозрительно спросил кто-то. — А то вот недавно по их дому шарахнули магией белого огня. Но дом-то как стоял, так и стоит, а маг в пепел. Как-то оно… непонятно.

— Да повезло им! — заорал в бешенстве князь Борис. — Сорвалось у мага заклинание, бывает! А на самом деле никого за их спинами нет! Они нас с Меньшиковыми просили о помощи против московских! Не просто так по их души являются киллеры! И столице они неугодны!

Последний факт перевесил чашу весов. Если уж и Москва против Збарских, то кто тогда они такие⁈ Не жирно ли будет им — Центральную першпективу? Там с одной улицы доход больше, чем со всего сектора, где ютятся представительства мелких и поместных кланов! Чем они подтвердят свое право владения, если собственной гвардии нет, магов-мужчин в семье нет и вообще ничего нет? Откуда они вообще вылезли в приличное общество, из какой помойки⁈

И началось деловитое обсуждение судьбы выскочек. По здравому размышлению женщин решили не трогать, все же и у князя Кирилла, и у князя Брана там личные интересы, то всем известно. Не зря один на обсуждение не пришел, а другой ушел. И уж тем более с головок княжон Меньшиковых не должен упасть ни один волосок, таких красотки нужны всем. Да и отец их, князь Леон, пока что вроде жив и воздушник не из последних…

А вот судьба Роя Збарского оказалась решена не в пользу юного наглеца. Тем более что технически убить полукровку — раз плюнуть. Он же поступает в Магическую академию? Ну и замечательно, пусть поступает. А там пара-другая вызовов на дуэль от старшекурсников, и нет выскочки. Против всей академии никому не устоять. Что особенно приятно — города это никак не коснется, у Магической академии экстерриториальный статус. Все, что там происходит, считается, что происходит как бы в Москве. Убить, и пусть последствия разгребает министерство высшего магического образования, или кто там за академии отвечает. Да там и разгребать нечего. Полукровка есть полукровка, кому он интересен?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бояринъ из куна-чакры

Content

Бояринъ из куна-чакры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene