Вадим Денисов

СТРАТЕГИЯ 9 Дипмиссия

Глава 1

Введение в специальность

Проснувшись, я через некоторое время понял, что тарахтит не локомобиль на оставшемся далеко позади берлинском причале, а судовой дизель — главный двигатель ЯМЗ-238Р в 150 лошадиных сил. А ещё тут должен быть дизель-генератор на восемь киловатт… Вспомнил эту технику.

Я лежал, прижавшись к мелко вибрирующему борту, от которого ощутимо тянуло холодом. На нижнем месте в тесном кубрике, укрыт тонким шерстяным одеялом казённого серого цвета. Столик. Рядом с трапом втиснут шкаф для верхней одежды, есть пара рундуков под шмот и утварь, да две откидные верхние полки. Ретро-обивка каюты выполнена из крашеной фанеры с раскладкой из реек, палубные стрингеры обшиты крашеной доской.

Кроме меня в кубрике никого не было. Гранёный стакан в кольчугинском подстаканнике РЖД напомнил о завершении вчерашнего дня — выпил тёплый чай с лимоном и уснул, как убитый. О чае напоминал и мочевой пузырь, не перестающий беспокоить сразу после пробуждения. Что лежать-то, надо идти, я помню, где должен находиться гальюн. Если они тут всё не переделали… Наверх выбрался через люк на палубе.

Гальюн, как и ожидалось, оказался всё тем же крошечным пеналом с низким потолком, заклёпками на железных стенках и почти не помутневшим зеркалом овальной формы. Везет же кому-то, постоянно хорошее зеркало под боком. А я, похоже, до конца дней своих обречён смотреть в автомобильное. Если не женюсь. Выгляжу, кстати, относительно неплохо. Да, щетина лишняя. Надо будет попросить у ребят кипятку и заправить опасную бритву. В целом же выспавшаяся морда лица излучала готовность что-то делать и немножко тревогу. Зачем меня вызвали столь экзотическим способом?

Оказавшись на палубе, я приветственно махнул рукой человеку в рубке, после чего осмотрелся.

Гордо распустив из-под носа седые усы и оставляя за кормой ровный пенистый след, по предвечерней волжской воде уверенно бежал средних размеров красавец проекта 376, знаменитый флагман ВМФ Замка Россия «Дункан», 36-тонный вспомогательный, он же рейдовый катер «РК», который его создатели назвали «Ярославцем».

Я как-то целую навигацию отходил мотористом на таком катере по енисейским притокам. Ходовой стаж вышел невеликий, потому как большую часть времени пришлось заниматься ремонтом силовой части и пробными пробегами. И здесь хотел было устроиться речником, в том числе и на «Дункан», да не срослось. Мне вообще много куда хотелось устроиться, а срослось только на нынешней работе.

Красивый получился кораблик, как и всякая удачная конструкция, созданная людьми. На полном ходу «Ярославец» выглядит настолько ладным, надёжным и уверенным в себе, что многие на берегу невольно оборачиваются, вглядываясь в силуэт.

Спроектированный ещё в первые послевоенные годы, «Ярославец» оказался настолько удачным изделием, что выпускался десятки лет во множестве модификаций, порой сразу и не определишь. Сварной корпус из стали спокойной плавки. Приподнятый, с характерной горбинкой нос, слегка седловатая палуба, которая так мешает новым хозяевам переделывать приобретённый теплоходик в круизник, и небольшая, спускающаяся к корме надстройка. Выглядит всё это до того гармонично и привлекательно, что немедленно оказаться на борту хочется не только закоренелому романтику. Вот и я хотел.

Некоторые особенности конструкции отложились в памяти навсегда. В надстройке спереди расположена маленькая с виду, но неожиданно вместительная ходовая рубка, за ней по правому борту тяжёлая дверь. Там два трапа: направо в камбуз и кают-компанию. В этом моде, как мне было сказано вчера, в чистом виде её нет. Налево трап ведет в «машину», в машинное отделение. С кормы по трапу можно спуститься в невысокое помещение, у кого-то там пассажиры сидят, у кого груз. А по левому борту размещается гальюн с тем самым хорошим зеркалом, одновременно служащий умывальником, душевой кабиной, если поливать себя из ковшика, и крошечная радиорубка.

Надстройку венчает верхний ходовой мостик, где ждёт своего часа тщательно укрытый брезентом штурвал с датчиками положения руля, компас, сирена, два мощных прожектора, бортовой отличительный огонь и светоимпульсные отмашки. Ну и всё остальное навигационное богатство, накопленное рачительным капитаном. С этим на «Дункане» всё в порядке: анемометр с ветрячком, аж три антенны, включая волновой канал, и очень хорошая РЛС производства японской компании из Нагасаки FURUNO.

В то же время по стальным переговорным трубам старинного машинного телеграфа отсюда можно тёплым ламповым способом связываться с рубкой и механиком. Мачта при необходимости заваливается с помощью ручной лебедки, она на стенке ходовой рубки. Интересная деталь: ходовой мостик в передней его части имеет ветроотбойный козырёк, который создает восходящий поток воздуха, экранирующий находящихся на мостике от встречного воздушного потока. Такой способ защиты от ветра был подмечен нашими конструкторами ещё на немецких кораблях периода Второй Мировой войны и успешно использован на «Ярославцах».

В качестве дополнительного плавсредства на борту ближе к корме закреплена советская моторка, малыш «Неман-2». Отличная лодка, между прочим, со сварным корпусом и хорошей курсовой устойчивостью. Несмотря на крохотный размер, очень ходкая, уверенно идет под мотором 18–25 л. с. Тесновато в кокпите, конечно… Если рыбачить с борта, то двум солидным людям там делать нечего.

У многих «Ярославцев» на носовой палубе уже в стоке приварен массивный стальной круг, на котором в случае военной нужды можно установить крупнокалиберный зенитный пулемёт. Здесь же — настоящая бронебашня с трехсторонней защитой и жутковатого вида крупнокалиберным пулемётом ДШК. Ещё одна турель для чего-то поменьше видна на корме. Флагман ВМФ всё же.

Я прошел в рубку. Павел стоял на руле, а моторист Корнеев, которого я вообще ещё не видел, дежурит в машинном у дизеля.

— Очухался? — усмехнулся рулевой. — Ну, наконец-то, хорошо ты придавил. Аж опух.

Сам Паша, совсем молодой белобрысый парень, на красавчика тоже не тянул: запавшие не выспавшиеся глаза с чёрными кругами, вид уставший, небритая физия. Но штурвал он держит уверенно.

— Вишь, какой у меня тут фарватер! — ворчливо продолжил он. — Подкаменская водная система, многоостровье, сплошные мели среди рукавов… Это вам не шутки! Хорошо, что засветло проходим, в этом месте и на свету-то… чуть колыхнешься, и приплыли!

Слева за окном, совсем рядом, проплывал пустынный волжский берег. Справа — строй невысоких вытянутых островов, а за ними белые вершины горного хребта Этбай.

— А тут ещё и вполовину сокращённый экипаж… Капитан наш, Коломийцев Владимир Викторович, знаешь такого?

— Ещё бы, кто же его не знает, — откликнулся я.

— А то! Легенда акватории! — поднял указательный палец рулевой. — На больничном наш шеф, простыл. Лечится каштановым медком и наливками. Но это я так, в порядке обязательного ворчания. Рейс быстрый, пустой… Ты не стой посередине-то, сейчас поворот будет.

Какой шикарный штурвал из благородного дерева! Новенький, словно вчера сделан. И венский стул такого же цвета.

Главное русло Волги внезапно сузилась, острова стали выше, вокруг возникли красивые холмы. Корабль, не теряя канал, пошёл вправо.

Просто россыпь островов и островков!

— Не-не! Там для нормального парохода вообще навигации нет! Только для мелочи, — сообщил вахтенный, проследив мой взгляд. — А уж в дождь с туманом вообще пипец, какая там навигация? Надо на прикол становиться.

Рулевому было скучно одному в рубке, и он был рад поговорить. Новые уши лечат душу. Тогда поможем.

— А чё вы пустые-то, грузов в Берлине не нашлось?

— На долгожданный ремонт идём! Накопилось всякого. Ходили по Волге с патрулями, потом экспедицию на север забрасывали, не скажу кого, но в какой-то момент штуртросы начали конкретно ослабевать, старые уже… Военному кораблю так нельзя, сам понимаешь. Швартового матроса, юнгу нашего, мы из Берлина на попутке в Замок отправили, чтобы готовил там всё к ремонту, а сами водой.

— Что, тяжело управлять? — поддержал я разговор, рассматривая грамоту в рамочке на стене.

— Ну… Понимаешь, реакция стала специфическая. Иногда кажется, что штурвал вообще не связан с кораблём. Если начать вращать, намереваясь, скажем, принять «право на борт», то пароход сперва подумает, правильно ли он всё понял, а затем начнет выполнять команду с такой прытью, что хоть плёткой останавливай. А если допустить резкое возвращение штурвала назад, то начнётся крутой разворот в обратную сторону с наименьшей циркуляцией, то есть почти на месте.

— Хрена себе! — это ненадолго отвлекло меня от изучения рубки,

— Потому мы и паксов в порту не взяли, отвечай потом за них… Разве что тебя было приказано забрать.

— Как же тогда управлять? — спросил я, продолжив рассматривать интерьер.

И тут богато, всё блестит, красное дерево, карабин «колчак» на стене, две ракетницы. Настенные часы, второй судовой компас, секстант, барометр, большой цветной дисплей, эхолот на два датчика, пара радиостанций.

— Если говорить с ним осторожно и очень вежливо, то вполне можно добиться послушания. Беда в том, что всё это держит рулевого в постоянном напряжении, блин, рук от штурвала не оторвать.

— Понимаю. Я сам немного поработал мотористом на «Ярославце».

— Да иди ты! И за штурвалом стоял?

— Ну а как же.

— Слушай, Максим! — возбудился Павел. — Постой за меня, позарез в гальюн надо! А колесо не бросишь.

— Ну… Пф-ф… Не знаю, давненько это было, — растерялся я. — Сам же говорил про специфическую реакцию.

— Да ты не вибрируй, я постараюсь быстро!

— А что этот, Корнеев?

— Ха! Предложит сесть на горшок прямо в рубке, он нынче вредный, злой. У него «Нерпа» сломалась, капитально и надолго. У нас временно, ждёт, когда инженеры заново паровую машину рассчитают и соберут. Чего такому специалисту на берегу без дела сидеть, квалификацию терять? А нашего механика забрали, он на севера уплыл, секретное дело… Да и кэпа надо подменить. Но я тебе ничего не говорил!

Ну и не говорил бы. Зачем мне вообще что-то знать о поворотах карьеры чьих-то механиков, с которыми я не пересекаюсь ни в быту, ни по работе? Рассказать ему, что ли, о подменах всех шоферов анклава?

Ничего, слушай терпеливо, Макс, сейчас ты пассажир, а пассажир обязан слушать. Я досадливо покачал головой, но рулевой расценил этот жест иначе.

— Да здесь ничего не случится, отрезок детсадовский! Мотать начнёт, когда выйдем из тени Этбая и островов. Там даже шквал может налететь. Вон, видишь, ветер быстро поднимается, тогда уж точно никуда не отойду. А мне надо, очень надо. Так как?

— Ладно, порулю, — нехотя согласился я. — Ты только не держи в себе ничего, побыстрей давай, а?

— Пулей!

Пулей и умчался. Вот такая у меня жизнь, всё пробую, везде бываю, всё понемногу знаю. Трудовой спецназ, так сказать.

Он вернулся очень вовремя. «Дункан» вышел из-под гостеприимного прикрытия островов и резво выскочил на речной простор. Сначала всё шло хорошо. Павел держал штурвал, я с любопытством глядел вперёд. Механик Корнеев, судя по всему, невозмутимо ковырялся где-то в недрах машины.

Но дальше ничего хорошего нас не ждало. Как и предрекал вахтенный рулевой, внезапно поднялся жуткий шквалистый ветер с сильным косым дождём. Берега, что справа, что слева, начали быстро скрываться из вида. А я по команде Павла смотрел на экран эхолота и во все стороны сразу, пытался запомнить направление ветра, чтобы суметь вернуться и встать на фарватер.

Берега исчезли во мгле. РЛС, как выяснилось, не работает, какой-то вышедший из строя блок юнга увёз на ремонт в Замок. По объективным причинам знаков водной обстановки на Волге всё ещё очень мало. Как сказал Павел, на участке всего два буя, и один мы уже точно пропустили. Валять с боку на бок стало страшно, корпус потрескивал. Мне казалось, что на борту нет управляемых систем, и вообще, мы ломимся в самый шторм и в полную неизвестность.

Задница!

Тут заскрежетало железо, откинулась тяжёлая дверь, и в рубку быстро протиснулся механик Корнеев, человек со смешно выпяченной нижней губой, в прорезиненной штормовке и мягкой морской фуражке с «крабом», который для начала на нас наорал:

— Вы что творите? Там в камбузе всё разлетелось!

— Вон он! — крикнул мне Паша, показывая рукой во мглу, где по курсу еле заметно проявился второй буй.

В шквалистой мгле не было видно ни берега, ни неба. Мы замечали только исчезающий под вспененной водой нос, взлетающие и несущиеся через крышу рубки брызги, и тупой удар, когда волна перелетала через рубку и сваливалась через левый борт.

— Нормально пока, пока ничего страшного, держимся пока… — голосом начинающего гипнотизера успокаивал меня новый знакомый. Или себя.

— Да, уж… Сколько ходил на «Дункане», а первый раз вижу, как нос под водой скрывается, — задумчиво молвил Корнеев, обоими руками стряхивая с себя воду.

— Как думаешь, не развалимся? — противоречиво поинтересовался у коллеги рулевой.

— А чего об этом думать, если развалимся, то думать бесполезно, всё равно пузыри пускать.

— Надеюсь, на заводе швы варили хорошо.

— На каком заводе, Паша? Мы с капитаном сами всё переваривали. Ничего не развалится, ты рули, давай.

От таких разговоров мне становилось всё страшней и страшней. Как же хорошо, что у меня не получилось устроиться на флот!

— Уважаемый товарищ Корнеев, а не найдётся ли на камбузе пол чайника кипяточку? — почему-то спросил я в этот момент.

— Это корабль ВМФ, молодой человек, а не какой-нибудь там пассажирский бордель на плаву, здесь на камбузе всё найдётся, — с этими словами механик развернулся и гордо ушёл восвояси.

— Руля не слушается! — тут же сообщил вахтенный.

Не знаю как, но каким-то образом всё это безумие на водах окончилось благополучно. Шквал внезапно стих, река сразу же успокоилась, а «Дункан» снова стал послушным мальчиком.

— Вот так, все водку пьют, а мы, флотские, пашем.

Как же красиво вокруг, когда тихо! Совершенно невероятное сочетание прозрачной речной воды, камней в разноцветных пятнах лишайника на берегу, ярчайшей зелёно-золотой листвы и фиолетового вечернего неба. Всё это природное богатство отражалось, причудливо изгибалось и переливалось на воде.

— Максим, а что ты делал на Шпрее? — спросил Павел, вытаскивая из плоской жестяной коробочки заранее скрученную сигаретку. Похоже, спокойная обстановка говорливому вахтенному наскучила сразу же.

— Можно просто Макс. У хорошего знакомого из Берлина избушка там стоит. В правильном месте. Всё есть, банька, веранда, приезжай и живи. Отдыхал, по берегу и в лесу бродил, немного рыбачил, вволю отсыпался без будильника.

— Вот с этим? Маловато будет для прогулок по таёжным берегам, — он кивнул на мою самодельную кобуру. — Что у тебя там за пушка?

— Наган революционный.

Револьвер без кобуры я по случаю выменял в одном из придорожных посёлков, там же одна добрая женщина пошила мне брезентовую кобуру. Страшненькая, конечно, но функции выполняет. В смысле кобура.

— Из под Зимнего дворца? Дело обстоит ещё хуже, чем я думал, — без дальнейших пояснений прокомментировал он.

— Да ладно тебе, в рюкзаке лежит итальянский полуавтомат Benelli M4 Super 90.

— Ого! Это который у морпехов США?

— Ага, индекс М1014.

— Даже и не знаю, есть ли хоть один такой ствол в Замке… Так ты на Шпрее ещё и охотился?

— Уточки, там замечательное озерцо совсем рядом. И лодочка вёсельная.

— Солидно. Приятель твой, похоже, не бедствует. Изба, веранда… Утки-то много взял?

— Меньше десяти, — по обычаю я ответил расплывчато.

Рулевой на время замолчал, сосредоточившись на управлении.

Летали над водой чайки, высматривая в течении косяки мелочи, деловито рокотал двигатель, а из камбуза потянуло таким восхитительным запахом, что я еле сдерживался от соблазна оставить Павла в одиночестве и отправиться в гости к механику. Камбуз расположен в центре корпуса между машинным отделением и средним трюмом. Эх, помню, любимое место было… Там установлен водогрейный плита-котёл и мойка со сливом за борт.

— В Замок-то тебе зачем? Или не секрет?

— Не имею ни малейшего представления, дружище, наверное, есть какое-то дело, — пожал я плечами.

— Ничего себе! Его сам Сотников вызывает, в диспетчерской все девчата взбудоражены, срочно сняли с задачи флагман флота, а он ничего не знает! Нет, братка, в жизни так не бывает.

— Как видишь, бывает, — вздохнул я.

— А ты Сотникова видел?

— Всего один раз, на групповом собеседовании после прибытия.

— Где выбросило?

— На нашем берегу очнулся, неподалёку от Дровянки. Можно сказать, что повезло, подобрали быстро.

— Эт да… Не, мне, конечно, в государеву муть лезть по погонам не дозволено, но… Дай угадаю, ты видный учёный? Нет? Крутой засекреченный спец? Что-то, связанное с оборонкой?

— Если скажу, мне придётся тебя…

— Убить? — с нервным смешком продолжил фразу рулевой, машинально передернув плечами, словно от пробежавшего по спине холодка.

— Зачем сразу убить? Не сразу. Буду как-то убеждать, что правду говорю, — неопределенно ответил я. — Короче, не угадаешь.

— Вот чёрт, настоящий детектив! Но в любом случае, Макс, ты точно важный хлыщ, если тебя положено экстренно доставлять силами ВМФ. Одного горючего сколько сожгли для прохода по Шпрее…

— Да не, я обычно по земле перемещаюсь. Много и долго.

— Не по земле, а по суше, — автоматически поправил моряк.

— Слушай, а что там на камбузе стряпается, запах сумасшедший, а я не ел ничего.

Он оглянулся и втянул воздух.

— А… Это Корнеев свои знаменитые пирожки печёт. С диким луком и яйцами, да с лесной ягодой.

— А как бы…

— Не волнуйся, скоро сам притащит.

Так оно и вышло, минут через десять дверь в рубку открылась, и Корнеев торжественно внёс небольшой тазик, после чего уселся на откидной стульчик и принялся наблюдать, как исчезают его вкуснейшие пирожки.

— Говорит, что причину вызова не знает, — проглотив половину пирожка, кивнул на меня Паша, и тут же начал вытягивать двумя пальцами очередной горячущий пирожок, на этот раз с ягодой. — И кто по жизни, тоже не говорит, секретный человек. Гадаю теперь.

— Да чего тут гадать, водила он, — спокойно объявил строгий механик, неожиданно для меня улыбнувшись. — Водитель рейсового автобуса, я его полгода назад в Берлине на центральной площади заприметил. Потом ещё раз.

— Точно? — Павел повернул ко мне изумленные глаза.

Я кивнул.

— Говорил же, что не угадаешь.

Разговор продолжился.

— Значит, из Берлина в Замок мотаешься?

На этот раз я покачал головой отрицательно.

— Нет, Паша, международка. Международные пассажирские перевозки, заграница.

— Ни-че-го себе! — судя по выражению лица рулевого, это ремесло он сразу поставил гораздо выше знаменитого ядерного физика, лирика и засекреченного оружейника. — Я и не знал, что такие есть!

— А ты ничего не знаешь, потому как не интересуешься, — проворчал Корнеев. — И не мечи так кулинарию, оставь пироги важному пассажиру. Опять ведь из гальюна не вылезешь, стервец! — и бросил в мою сторону: — Вечно он обожрётся до треска в пузе, а потом стонет. На какие города рейсы выполняете, уважаемый? — это уже ко мне.

— На всякие… До недавнего времени гонял через Нью-Дели на Шанхай, а сейчас выполняю рейсы через Аддис-Абебу на Базель и Бёрн. Швейцария.

— Ух, ты! — опять возбудился Паша. — Макс, а ты в Санта-Барбаре бывал? Говорят, что местные девки особым способом…

— Так Санта ближе Дели на трассе стоит! — перебил я его с удивлением. — Бывал, конечно, мимо не проедешь.

— А как в…

— Да подожди ты, балабол! — рявкнул на него Корнеев. — Слова не дашь вставить. Пашка, вперёд смотри, а то в мель уткнёшься! Кэп вернётся — шкуру с тебя спустит. Девки ему… Человек сам расскажет, в каких городах-странах бывал, и с какими девками философию обсуждал, если захочет.

После таких пирожков грех было жеманничать.

— В Принс-Руперте бывал, в Квебек не так давно ездил. Но это были всего два пробных рейса из Промзоны, пока что это направление бесперспективное, мало пассажиров от устья. Только по спецзаказу, но то дорогое удовольствие. Из Квебека по заказному рейсу разок прокатился в Нотр-Дам…

— И как там у французов? — жадно спросил Павел, опасливо покосившись на строгого механика.

— Бессмысленно для нас, получается огромный крюк. Проще уж по воде пройти или вообще на внедорожнике и прочих квадроциклах махнуть через степь от Заостровской. А там на Сене местный паромщик за копейки в город перебросит.

— Да я не про дорогу, как там вообще с развлечениями для нас, молодых? Рестораны, кафе-бары, француженки, круассаны, мопассаны всякие?

— Паве-ел, йоп… — рыкнул на него механик. — Не позорь флот. А в Каир ездили? Мы ведь тоже кое-где бываем, да, но сейчас реже, начальство не любит флагмана на дальняк отсылать. А уж по суше вообще никак.

— В Каир дорога есть, но не для автобуса. Пока египтяне на своей стороне автомобильный мост через одну капризную речку не перекинут, нормального пассажирского сообщения там не будет.

— И что они?

— Что… Они египтяне, и этим всё сказано, — ответил я Корнееву. — На общественный труд их поднять трудно, кланы.

— Понятно… Интересная у вас работа. Поди, многих знаете на трассах?

— Многих, специфика, — не стал отрицать я.

— Особенно женского пола! — опять расфантазировался вахтенный.

— Времени на это нет, Паша, у меня же расписание.

— Да ладно, при желании всё можно провернуть!

— Можно, — опять подтвердил я. — Паша, у тебя помазок найдется? Надо бы побриться, а то я свой в суматохе на умывальнике в избе забыл.

Корнеев с легким кряхтением поднялся, стульчик со стуком вернулся на место.

— Нет у него ни хрена своего, вечно в машинном отделении побирается… Ходит, как геолог, высматривает, выискивает что-то на полу… Ишь, только что стоя ссать научился, а уже француженок ему подавай! Пошли, Максим, дам тебе и кипяток, и помазок, и туесок под пирожки. Зеркало знаешь, где. Хорошее у нас зеркало, это же ВМФ.

К базе флота подходили уже затемно. Вода была спокойная, пароходик шёл ровно, двигатель, как это у них бывает поздним вечером, работал тихо и с особым удовольствием. Теперь Корнеев находился в рубке, порой выходя на борт с большим флотским биноклем. А меня послали на верхний мостик с приказом развернуть один прожектор под небольшим углом на берег, не спускать глаз с вверенного под наблюдение сектора и ждать оперативных команд. Накинув капюшон штормовки, я следил за бежавшим чуть впереди по кустам и камням ярким пятном и старательно контролировал расстояние.

Впереди показались огоньки на берегу, а потом, мистически, ещё и в воздухе. Это были окна.

Замок возник из сумрака неожиданно: в пустом пространстве материализовалось огромное серое сооружение циклопического вида, причудливо сочетающее в себе зримый функционал неприступной рыцарской твердыни и первые удачные пробы средневековой замковой архитектуры.

Давненько я тут не был. Сколько, месяцев пять? Хотя моё главное начальство сидит здесь, в автохозяйстве, вызывают меня не часто… Помню, как впечатлился и восхитился, увидев грандиозную цитадель впервые, сохранив эти чувства и испытывая их и поныне. Толстые башни, массивные стены с зубцами, между которых выделяются недавно восстановленные крыши из красной черепицы, высокие печные трубы, шпили и изогнутые вверх острые стальные секиры системы замковой противовоздушной обороны. На флагштоках почти отсутствуют флаги, зато есть фонари.

Диссонансом в это мрачное великолепие врывались пятна маленьких служебных помещений караула на стенах, антенны ближней и дальней связи на башнях, полосатый ветровой конус и поворотные прожекторы. Теперь стало понятно, где именно расположены светящиеся окна. Их стало больше, время для сна раннее.

На донжоне, главной башне, установлен издали узнаваемый набор примет: зачехлённая пушка-сорокопятка, закрытая летающая тарелка радара и самые длинные в округе антенны вещательной радиостанции. Там же находится святая святых — резиденция самого Сотникова, человека, у которого, несмотря на все формальные фиксации, нет другой общественно принятой должности, кроме звания Главного, как выдающейся личности, заново собравшей по крупицам российское государство.

Я в донжоне так и не побывал, потому что собеседование проводилось в зале городской ратуше. А уж после распределения у простого человека, не попавшего в элиту из физиков-ядерщиков или в шарашку секретных военспецов, вообще нет никаких шансов заглянуть на этот Олимп.

Огней на берегу много, ориентиров ещё больше. Искажённый голос из железной ретро-трубы позвал меня вниз.

— Раньше мы стояли непосредственно под крепостью, там в скалу вделан старинный каменный причал, сейчас он чисто гостевой. Ну и мелочь водоплавающая сбоку чалится, — рассказывал мне Корнеев. — Наверх ведёт каменная лестница… Ох, Макс, вспоминать страшно, сколько там ступеней. Даже в моём, ещё вполне стойком возрасте карабкаться по ней уже непросто. Правда, есть дорога, которая огибает крепость с юга, но она идёт по большой петле, не натопчешься. Гостей, само собой, встречает транспорт, а у героев флота такое счастье случается редко. Ну и лишняя публичность, всё на виду. Теперь база флота ближе, вокруг потише. Своя территория, почти прямая дорога. И попуток больше, даже повозки ездят. Там лесобиржа сбоку.

— Биржа? — не совсем понял я.

— Большой береговое складское хозяйство, база, место изготовления, временного хранения и продажи лесоматериалов, включая пиломатериалы. Кому только не продаём.

— Лесоматериал?

— Ну да. Первично обработанная древесина, сохранившая природную физическую структуру и химсостав.

— Откуда вы всё это знаете?

— Отец мой на лесобирже начальником кранового хозяйства работал, а я мальцом у него отирался после школы. Там мно-ого тонкостей… К примеру, еловое бревно третьего сорта диаметром от четырнадцати до двадцати четырёх сантиметров и длиной четыре метра может быть названо пиловочником, балансом, тарным или клёпочным кряжем, стройлесом, лесоматериалом для радиомачт или мачт судовых…

— Всё-всё! — поднял я руки.

Через десять минут я сошёл по трапу на причал закрытой зоны воинской части. Это и есть конечная точка маршрута. Стояла тихая погода, из облаков выглянула луна, помогающая двум прожекторам, светившим со стороны лесобиржи. В чистом речном воздухе приятно запахло тайгой, луговыми травами и свежей древесиной. На миг мне снова захотелось связать жизнь с рекой, пусть даже на берегу. Но я вспомнил недавний шквал и резко передумал.

Прибывший в порт приписки «Дункан» встречал вышедший из одноэтажного строения с полудюжиной окон бойцовского вида дедок — дежурный по причалу. Был он в сером брезентовом плаще, перетянутом солдатским ремнем, с фонарём в руке и мосинкой с примкнутым штыком на плече. Колоритного дежурного сопровождала небольшая кудлатая собака, радостно встретившая знакомый экипаж и основательно обнюхавшая меня. Запомнила, один раз вильнула хвостом и уже без интереса отошла в сторону — раз со своими прибыл, да ещё и с воды, значит не чужой.

Так что здесь всё серьезно, охрана объекта. Периметр — массивный и грубый сплошной дощатый забор со спиральным барьером безопасности поверху типа «Егоза» поверху. Ну да,у них же лесобиржа под боком.

Рядом у причала стоял на ремонте тот самый военный пароходик «Нерпа», приписанный к Берлину. Черная с двумя белыми полосками труба лежала на берегу рядом с большими закрытыми ящиками, значит, ремонт серьёзный, а то и с модернизацией. Пароходик можно было бы назвать умильным, если бы не пулемётная турель на баке. Ещё здесь была мотолодка «Обь» в шаровой окраске и такого же цвета низкий неприметный скоростной катер без рубки. Да, это база флота.

Попрощались тепло.

— Шторм пережили — уже братство, — филосовски сказал на прощанье Корнеев. — Теперь слушай сюда, Максим. Идешь во-он тем проходом до самого тупика. Оттуда обычно… — он глянул на плоские золотые часы. — Так… Через двадцать семь минут оттуда отходит бортовой «газончик», предъявишь водиле вот этот транспортный чек, нам выдают по льготе.

— Флагман же, — не удержался я.

— А как иначе, — спокойно откликнулся механик, не заподозрив подвоха. — Он тебя подбросит до самых ворот замка, потом чек в учётку диспетчерам положит. Давай, и чтобы тебя на суше не штормило.

— Бывай Макс, с тебя открытка с француженкой в клетчатых чулках, помнишь? — широко улыбнулся Паша. — Ты на дальняках, мы на дальняках, где-нибудь, да пересечёмся!

Крепко пожали руки, хлопнули друг друга по плечам и разошлись по своим делам.

Огромные, по здешним меркам, склады лесоматериала, который вскоре отправится по нашим весям и за границу, впечатляли. Штабеля, между которыми я с большим рюкзаком за спиной и пирожковой корзинкой в руке пробирался к выходу, были аккуратные, ровные, каждая доска отмечена знаком. Пару раз мне попались хмурые работяги. У одного из-под ремня торчал большой плотницкий топор, а посмотрел он на меня весьма тревожно. Однако никто не поинтересовался у постороннего, шатающегося среди моря материальных ценностей, какого лешего он здесь делает.

Переступив через провисающий в распахнутых воротах стальной трос, я оказался в том самом тупике — на разворотной площадке, где стоял порожний грузовик с газогенераторным двигателем и сидели ожидающие водителя четверо работяг. Тему альтернативного топлива у нас любят, пароходы, локомобили и газгены давно в почёте. В Берлине освоили старую германскую технологию производства синтетического бензина из каменного угля, благо его-то Смотрящие по берегам Волги сложили предостаточно. Это значительно снижает зависимость от очереди заявок на ГСМ и работы топливозаправщиков.

В положенное время я отдал проездной чек ВМФ, и за это был помещён не в кузов к рабочему классу, а в кабину.

— Разве ж это жизнь, а? — сокрушался подвижный, бывалого вида водитель средних лет. — Раньше, помню, каждого, кто с колёсами, люди на части рвали — отвези, да привези… А сейчас автохлама стало больше, чем людей!

— И долбаных мопедов на трассе, — поддакнул я.

— Понимаешь, наш человек! — одобрительно отреагировал водила и от души дважды просигналил.

Возле крепостных ворот я пожал коллеге крепкую руку, забрал из кузова свои скромные пожитки и прошел к КПП, уже возле ворот обнаружив, что половина пирожков исчезла. Причём голодная лесобиржа сожрала именно те, что с ягодой.

Добро пожаловать в цивилизацию, Макс.

Глава 2

Перемена участи

На КПП меня проверили быстро, эффективно, но вежливо. Один из охранников внимательно изучил удостоверение личности, пробил его по базе, проверил мое оружие и заставил расписаться в журнале. После чего вернул ксиву и посоветовал:

— Если вам выпишут постоянный пропуск, для экономии времени в будущем рекомендую сразу же отметить его у нас.

Вот и всё.

Двое других привратников были заняты своими важными делами: один о чём-то по-свойски беседовал с пожилым велосипедистом в телогрейке и простых армейских прохорях, а второй терпеливо ждал у крепостных ворот, когда подъедет миниатюрный грузовичок, медленно плетущийся на дровяной тяге с бочкой вместо кузова. Дровоход, очередной раз пыхнув сизым дымом, медленно вкатился под каменный свод, и решетчатый сварной барьер из труб тут же с противным скрежетом откатился по направляющим в сторону, открывая проезд. На бочке было написано «Вода». Интересно, мой красавец с багажником и люстрами наверху здесь пройдёт? Решил, что пройдёт.

После этого я отправился в центральную диспетчерскую.

Снаружи — небольшая входная группа под навесом со скамейками и урной. Этот предбанник люди называют «контактная», место для перекуров в непогоду. Круглосуточная работа диспетчеров кипит в небольшой пристройке и внутри крепостной стены.

Сбоку от будки КПП стоит заснувший на ночь знакомый автобус. Отсюда ранним утром по расписанию на Берлин уходит самый первый в анклаве «омнибус-шушпанцер» марки КАвЗ под управлением старины Алика. Я у него стажировался в самом начале карьеры водителя междугородного автобуса. Рейсы выполняются два раза в неделю, в среду и в субботу.

Эх… Первые, не совсем удачные решётки на крыше, несуразный, да и не нужный люк, британский ручной пулемёт системы Льюиса времён Первой мировой. Эжекторный кожух, дисковый магазин на сорок семь патронов — ностальгия!

У самых дверей в ожидании срочной работы застыл лёгкий дежурный мотоцикл с мелким трафаретом «Диспетчерская» на бензобаке.

Я зашёл внутрь. Днем тут обычно суета сует, сейчас обстановка была гораздо спокойней.

— Посылочку в Белой церкви адресату передай, не забудь, уж будь так добр, — девушка в брючном костюме встала, подняла со стойки и протянула парню в чёрной кожанке перетянутый бечевой бумажный пакет.

— Не вопрос, закину, у меня всё четко!

— Пусть чётко, это не страшно… Лишь бы не как в прошлый раз, — без улыбки проговорила она.

— Ну, забыл разок, замотался. Чё, теперь вечно вспоминать будете?

— Третий, — меланхолично утончила диспетчер, без всякого интереса к посыльному перекладывая на стойке бумаги. — Хорошо, езжай… Слушаю вас.

Я придержал рукой ни в чём не повинную дверь, готовую с грохотом закрыться, и шагнул ближе к девушке, протягивая удостоверение. Она прочитала, заглянула в какой-то особый список, вытащив его с тонкой красной папки, и коротко уточнила:

— Максим Валентинович Горнаго?

Юлия Пилимонкина, такое имя было написано на бейджике. Умница какая, ударение поставила верно, на второй слог. И ни капли удивления от необычной фамилии. Впрочем, можно ли вообще чем-то удивить девчат из центральной диспетчерской нашего славного Вавилона?

— Всё верно, — с улыбкой кивнул я. — С корабля, как говорится,…и не знаю куда.

— Не волнуйтесь, мы знаем. Побудьте немного здесь.

Она смахнула бумаги со стола в выдвижной ящик, и вышла из диспетчерской.

Самое время осмотреться. В принципе, здесь мало что изменилось. Три рабочих места, длинный комбинированный пульт, два высоких табурета для тех, кому придётся что-то заполнять или расписываться. Простой и прочный диван для посетителей, в стороне два лёгких матерчатых кресла, столик между ними и фикус в кадке. Классическая доска объявлений.

Шикарные настенные часы, слышал, что швейцарские. Рядом с вешалкой большая картина маслом — вид на крепость и Волгу с высоты птичьего полёта. Большой оружейный сейф. На ночь, насколько я знаю, дробовое ружьё оттуда перемещается поближе. А револьверы им положены по табелю.

Стало больше проводных телефонов, уже целый ряд утоплен в пульт, все одинаковые, слоновая кость. Крошечная телефонная станция в углу, там же стационарная радиостанция, а в зарядных стаканах — три переносных. Кроме всего этого технического прогресса перед дежурной мистически светится хранитель экрана ноутбука, а также дублирующий зеленый экран башенной РЛС.

Рядом лежит толстый прошнурованный журнал. Электричество в диспетчерской круглосуточное, но есть и керосиновые лампы.

А вот это у них знаменитая Доска Приколов!

Уникальный формат, нигде больше ничего подобного не встречал. Здесь внештатные остряки вывешивают заметки на злобу дня и специфически стилизованные последние новости, можно читать, как вечернюю газету. Интересно, кто это придумал? Классно же: ознакомился с официальными объявлениями, почитал прикольные уточнения, и ты в актуальном материале, в среде! Народ захаживает, почитывает, копирует.

Сбоку от Доски висит абсолютная классика, самый популярный прикол, удостоенный художественного шрифта, стекла и богатой рамки. Наконец-то я его сфотографирую! Достал смартфон, который в ходе одной странной и запутанной истории добыл в Шанхае, и сделал пару снимков, с тоской поглядев на одну полоску индикатора заряда. Проверил, как получилось.

Рукопись, найденная в бутылке

Остатки культуры «Платформа-4»

Раздел: выписки из ясачной книги. Начало текста утрачено.

'…В весне перваго году поидох вверх Волгаю десятник Хоблин со товарищи на струге чугуниевом Дункан. Есмя дошли 100 верст имали лакалки большия и малыя. Тут набегали татьи речные абесинские, а атаманъ их Чорный Абдула. Абесинцы нравом дики, а духом крепки ибо бани незнают, пищали свои не чистют даже кирпичом. Разбой чинят на Волге-реке кою зовут меж собой Эбишабелем. Речных людишек товар грабят, полон берут и возят ихъ Негусу Абесинскому иных в Хоросан до Орапской земли. За речи паскудныя Хоблин Абдулку стрелил, а холопья егa учали нас стреляти…

Далее текст утрачен'

Затем я тихо пристроился в уголке на матерчатом кресле, прямо возле фикуса, но расслабиться не успел.

Уличная дверь с шумом распахнулась, и через «контактную» быстро прошла делового вида симпатичная женщина лет сорока пяти. Она как-то очень легко, в одно слитное движение обогнула пульт слева и мягко расположилась в одном из служебных кресел, после чего мельком кивнула мне и принялась перекладывать какие-то бумаги. На груди бейджик: «Инна Бероева».

— Здрасьте! Вот, ожидаю… Только приехал, — обозначился я на всякий случай.

— Знаю. Максим Горнаго. Сейчас вас пригласят, — не поднимая глаз пообещала она бархатным голосом.

Все всё знают. Один я ни черта не понимаю.

— Честно говоря, я думал, что мне просто помогут устроиться на ночь и где-то перекусить, а всё остальное будет завтра. Поздно уже. Ночь…

— Не волнуйтесь, обо всём уже подумали. Алексей Александрович работает.

Да… здесь всё будет посложней, чем на КПП. Неожиданно. Я хотел успеть посидеть в «Гаване», что стоит на круглой площади в конце Центральной.

— А можно водички?

Получив большой стакан, я водрузил корзинку с пирожками на столик с невозмутимым видом достал один. Через десять секунд Бероева заёрзала.

— С чем пирожки предпочитаете? — не выдержала она.

— Чем угостят, то и предпочитаю. Эти с луком и яйцами, мне их на «Дункане» вручили. Ещё были с земляникой, но те лесобиржа из кузова грузовика спёрла.

— Что ж вы так… Я и заподозрила, что Корнеев выпекал, только у него они получаются такими запашистыми. И сочными.

— Согласен, — с кивком молвил я охотно, энергично перекатывая щеками. — Потому как с маслицем сливочным.

То ли на запах, то ли просто так совпало, но в этот момент вернулась первая диспетчер с кружкой чая в руках. В диспетчерской, помню, всегда хороший чай. Вроде как у всех — с травками, как у всех — с особыми. Но тут он реально вкусный.

Она отреагировала на пирожки ещё быстрей.

— Инна, что, мальчики с «Дункана» заглядывали?

— Нет, Юля, это к нам…

— Максим Горнаго, пассажир с «Дункана», — ещё раз отрекомендовался я, вставая. — Да вы угощайтесь, угощайтесь!

Аппетитная корзинка легла на стойку.

Тут зазвонил телефон. Молоденькая подняла трубку, кого-то внимательно выслушала, пристально глядя на меня, и сообщила:

— Сейчас придёт ординарец, он сопроводит вас к Алексею Александровичу. Давайте ваше оружие пока в сейф поставим, таков порядок.

— Корзинку вам подарю, куда мне столько вкусного? — предложил я, одной рукой подвигая корзинку девушкам, а второй доставая из рюкзака ружьё. — Подкрепляйтесь на здоровье!

— А… диета… Спасибо! — строгая Инна подобрела. — Зайдите сразу после визита, не тяните, вас наверняка направят в гостиницу.

Дожидаться ординарца я решил во дворе.

Воздух свежий, хороший, легкий. Не так уж и темно внутри цитадели. Я насчитал восемь огней жидкостных светильников на стенах, и при мне пожилой фонарщик с юным помощником зажгли ещё три. Есть и электрическое освещение, в частности, лампа горит перед входом в диспетчерскую и возле КПП. Светятся окна, отсветы мерцают в крошечных проулках вокруг ратуши. Но рассматривать всё нужно днём.

Ординарцем оказался крепкий и высокий юноша в короткой кожаной куртке, из-под которой высовывалась кобура. Молчаливый молодой человек. Поговорив с диспетчерами и после разрешения охлопав меня на предмет не сданного оружия, он пригласил следовать за собой и больше не проронил ни слова.

Вблизи донжон оказался не просто гораздо большего размера, чем это могло представиться со стороны, а настоящей громадиной — самодостаточной неприступной крепостью. Камень древних стен притёрт так, что в щели тонкий клинок не просунуть. Массивную дверь с широкими полосами тёмного металла просто так в сторону не откинешь, поэтому для повседневного удобства в неё была врезана дверь поменьше.

Подниматься пришлось на третий этаж, а лестница шла выше, в донжоне пять этажей. Электричества было в достатке. На первых этажах — закрытые двери в неведомые мне помещения, но лампочки горели и над ними. Значит, люди там обитают.

На третьем я по команде остановился.

Передо мной оказалась тяжёлая двустворчатая дверь с обвисшими вниз симметричными бронзовыми ручками — приоткрыта, значит, обстановка там рабочая. Ординарец заглянул внутрь, тут же получил разрешение и распахнул створки настежь — проходите, мол.

Это был огромный рыцарский зал с высокими потолками, в котором должны были находиться не мои современники, а рыцари Короля Артура. Каждая деталь помещения дышала средневековьем.

Справа от двери — камин размером с устье тоннеля метро, на стенах висят старинные картины речных берегов и полей в массивных багетах, державки для свечей и бронзовые светильники с лампочками, какие-то крюки и пара гобеленов с выцветшим рисунком. Люстр на потолке нет, только чёрные или тёмно-коричневые балки, не разберу. Деревянные полки по верху стен лежат на треугольных опорах. Сами стены из крупных каменных блоков, никакой штукатурки или краски. Лишь тёмное дерево и кондовый камень.

В центре зала был Стол.

Такого огромного стола я не видел даже в музеях. Будто целым куском вырезан из дуба в четыре обхвата! В центре стола пара массивных подсвечников. Две дюжины крепких стульев с высокими спинками, это для заседаний. Окна с двух сторон. Слева от камина с низким столиком и тремя стульями перед ним, чёрными прямоугольниками выделялись две бойницы. Я всегда думал, что они поменьше и поуже, а в эти и на реку с тоской смотреть получится.

В противоположной стене есть пара дверных проемов, двери там — как столешница, и этим все сказано. Три мягкие кушетки, пара огромных комодов, из ящиков торчат латунные ключики с бирками. На дальней стене справа — большое окно. Простые стекла вставлены в решетчатую раму. На полу расстелен огромный ковёр восточных кровей. И не сказать, чтобы старый, скорее наоборот. Из мелочей вазы, книги, какие-то статуэтки.

С командирского торца — вполне современное, красивое и дорогое офисное кресло серого цвета и открытый ноутбук перед ним. Рядом вспомогательный стол с целой шеренгой бездисковых телефонов с гербами СССР и одной «кремлёвской вертушкой», спецтелефона для спецлюдей. Там же светится индикаторами крутой трансивер Yaesu. Антенна, надо понимать, установлена где-то на крыше донжона. Радиогоризонт… Мечта!

Да… Каждый день водить в эту суровую роскошь группы вновь прибывших потеряшек в рваной одежде? Я вас умоляю. Неудивительно, что Сотникова я видел на сцене и издали.

Так вот ты какое, Логово Царей.

Меня ожидали двое: Сотников, он же легендарный Главный, Алексей Александрович, Сам, Президент — много у него титулов, и Демченко, про которого точно знаю только одно: он начальник моего начальства.

Описать Сотникова не так-то просто. Ну да, шатен лет пятидесяти или немногим больше, обычной комплекции, аккуратная стрижка, никаких шрамов, выдающихся кадыков, носов и волевых подбородков. Стильный непарный пиджак тёмно-синего цвета, из четырёх пуговиц на обшлагах крайняя красная, хорошие часы.

Главное в его облике — глаза.

Взгляд Второго после Бога. Я давно знаю, что пытаться описать очень больших начальников как простых людей невозможно. Потому что они уже не совсем люди. Огромная ответственность, масштаб возникающих задач и жизненно необходимая привычка смотреть на три хода вперёд формируют особую среду личного существования. У них совсем другой образ и способ мышления, иное восприятие мира и окружающих их людей, распределения и ранжирования целей, способов и путей достижения. Другое понимание цены.

Если о единой морали говорить всё же можно, то нравственность у таких людей тоже своя, особая. Они и сами на людей смотрят иначе, постоянно оценивая их значимость и способности для решения поставленных им задач.

Поэтому — глаза. Непрерывно исследующие тебя, прощупывающие, насильно вытаскивающие из собеседника всю возможную информацию, фиксирующие малейшие реакции и рефлексии, отчего в ходе общения будет динамически меняться оценка твоей социальной роли и полезности. Как и самой жизни. Надо будет послать на смерть ради общего блага, пошлёт любого.

— Вот вы какой, товарищ Горнаго… — сказал он приятным баритоном. — Знакомьтесь, Максим Валентинович, это Демченко Сергей Вадимович, начальник нашего Департамента иностранных дел, а в ближайшем времени руководитель вновь образованного МИД. Вы представлялись мне несколько старше. Двадцать семь? Ну, что ж, давай, Серёжа, представляй кандидата.

Демченко ободряюще мне кивнул и начал:

— Самый опытный водитель-экспедитор международных автобусных линий, на дальних маршрутах он первопроходец, работает с самого начала. То есть, с момента подписания двухсторонних договоров по транспортному сообщению.

— Напомни, там же всё пополам?

— Так точно, Алексей Александрович, по одному автобусу кросс-маршрутом от каждой стороны договора, Стоянка, заправка и техобслуживание обеспечивается в конечной точке маршрута. Билеты и груз предварительно распределяются согласно заявкам отделом организации внешних сношений или же непосредственно водителем-экспедитором при наличии свободных мест.

— С египтянами подписали?

— Никак нет, — откликнувшись, фактический руководитель МИД сразу повернулся ко мне. — Что там у них с трассой, никак не заладится?

— Мост они второй год достроить не могут, — легко пояснил я. — Мелочь всякая по бродам проходит, их там два, а вот автобус или грузовой транспорт никак… Третьего начальника стройки ставят, двое предыдущих сидят в каирском зиндане за воровство и приписки. Сейчас вроде бы назначили толкового, он трассу Каир-Мадрид окультуривал. Зовут его Ахмад Басри Акил, на четверть туарег. Есть у него опыт дорожного строительства, хвалят.

— Вам так же хорошо знакома проблематика и на других маршрутах? — с интересом поинтересовался Главный.

— Просто работа такая, — пожал я плечами. — Расписание, пассажиры капризные на рейсах попадаются, так что лучше бы всё знать заранее. Помогают сами пассажиры, эти всегда в курсе. Ну и контакты на местах.

— Контакты это хорошо… очень хорошо, — задумчиво пробормотал Сотников, заглянув в какой-то документ.

Досье на меня, что ли? Составить такую бумагу сложности не представляет, в отделе «внешки» все данные есть, они собирали тщательно.

— Так вы из Енисейска⁈ — отчего-то с большим удивлением спросил он.

— Ну да… Там родился, учился в Раздолинском филиале Енисейского многопрофильного техникума, ремонт строительной техники. Поработал в Лесосибирске автомехаником. Потом армия, водитель «Урала».

— Где именно? — поинтересовался Главный.

— Надгоризонтная радиолокационная станция раннего обнаружения дециметрового диапазона «Воронеж-ДМ» под посёлком Усть-Кемь.

— Знакомый объект, эту штукенцию аж с Енисея видно, когда мимо проплываешь. А подробнее?

— Извините, даже не знаю… Я вообще-то подписку давал.

— Подписку? Отлично! Продолжайте.

— Вернувшись, стал завгаром и поступил в университет Решетнёва.

— Специальность? — вступил в разговор Демченко.

— Технологические машины и оборудование в лесной и дорожно-строительной отраслях.

— Неудивительно, лесопромышленный район, — вернул себе инициативу Сотников. — Выходит, мы с вами земляки, я с Заостровского.

— У нас в группе девушка училась из этого посёлка. Анна Миллер, — вспомнил я.

— О-о… Знаю, знаю! Известное семейство, постоянно что-то строят, расширяются, все в бизнесе. Сколько помню Миллеров, у них всегда полный порядок. Основательный народ немцы. Лет двести как поселились в Заостровском, побольше бы таких, да… Надо бы как-то выбрать время, да посидеть с вами, Максим, вспомнить Енисей-батюшку, — он шумно вздохнул. — Ладно, что делали дальше, после окончания вуза?

— А я не закончил, забрали с четвёртого курса.

— Это как так, куда забрали?

— Сюда, Алексей Александрович.

— М-да… — Сотников с бумагой в руке медленно прошёлся вдоль стола, не забыв с удовольствием провести другой рукой по фактурной поверхности этого чуда столярной работы, затем вернулся к окну, открыл настежь обе створки, встал там и закурил, густо пустив дым в темное небо с огоньками звёзд.

И опять уставился в секретный документ.

— Что ж, Сергей, мне всё понятно, приступай, пора переходить к главному, — с этими словами Главный вернулся в кресло.

Конечно же, я напрягся.

— Видите ли, Максим, у нас есть для вас предложение, отказываться от которого не стоит. Предложение очень важной, сложной и интересной работы, это действительно так. Вы же не хотите из принципа крутить баранку автобуса до глубокой старости? Впрочем, на новой должности возможности у вас будет предостаточно и для этого занятия…

Я криво кивнул, Пока что мои предположения сбывались.

— Это работа за границей, дело государственной важности, — продолжил Демченко.

О-па! А вот до этого я как-то не додумался. Не осмелел настолько.

— Но дальнейшие наши разговоры возможны при одном условии: вы знакомитесь с приказом о допуске к государственной тайне и подписываете документы о неразглашении. Сами понимаете, вам это знакомо. В случае отказа разговор на эту тему можно будет считать завершённым, а вы вернётесь к своей привычной работе.

— Чтобы всю жизнь мучатся из-за совершённой некогда ошибки, молодой человек! — вставил с кресла Сотников, строго покачав в воздухе указательным пальцем. — У каждого из нас на пути возникают рычаги от жизни… Назовём их так. Чаще всего люди эти рычаги не замечают. А увидев и осознав, что возникло перед ними, просто проходят мимо или пугаются, вместо того, чтобы дёрнуть за ручку и ключевым образом изменить судьбу.

— Времени для размышления у вас не будет, Максим, ответ нужен здесь и сейчас. Немедленно, — уточнил необычную правовую диспозицию Демченко. — Мы понимаем, что по пути сюда вы уже многое обдумали.

Демченко угадал.

Всю дорогу я только и делал, что размышлял о причине вызова на Олимп.

Я что-то натворил, кого-то подставил? Проступок, серьёзный косяк или преступление? Нет, это не по кафедре Сотникова. В таком случае в избушку на Шпрее вломились бы специально обученные люди не менее легендарного шерифа Уксусникова, и везли бы они меня не в отдельной каюте с пирожками, а в наручниках.

И я точно не секретный физик-ядерщик в краткосрочном отпуске на водах, срочно понадобившийся начальству после какого-то происшествия в лаборатории или на стенде. Причина могла быть только одна: кадровое предложение. Это объясняет всё. Учитывая уровень начальства, дело будет наверняка связано, как минимум с режимом ДСП — предложив нечто неожиданное и необычное, Сотников и потребует необычного.

Стать шпионским разведчиком? Нереальная задача. Нетрудно сообразить, что для подобной специфической деятельности нужны особые задатки, долгая подготовка и даже генетика. Незаметным нужно быть, неброским. Это не мой случай, я парень заметный, высокий, подкачанный. Ёлки, да меня в городах и весях каждая вторая собака знает!

Значит…

— Согласен по всем пунктам.

— Отлично! — Сотников чуть приподнялся и бросил в сторону:

— Серафим, давай бумаги!

Ёлки-палки, в зале, оказывается, всё это время присутствовал ещё один человек! Вот кому надо быть шпионом! Этот самый Серафим сидел в углу серой мышью с какими-то папками и практически растворялся в пространстве. Серый Серафим. Свитер, брюки, волосы и даже цвет кожи, из-за которого черты лица невозможно выделить и заполнить, — всё какое-то серое или сероватое. Человек-тень, не для словесных портретов, такого хрен опишешь.

Какое-то время я был занят изучением приказов и положений, потом быстро пробежался глазами и подписал допуски и расписки, ничего особого при этом не почувствовав. Ну, обещание суровой кары, ну, строгая ответственность за разглашение тайны… Как иначе-то? Нам за всё приходится расплачиваться. Раз тебе многое дадено, значит, многое спросится.

— Максим, садитесь поближе, — приказал Алексей Александрович. — Время уже позднее, а мне ещё поработать надо… Так что скажу самое основное. Речь идёт о дипломатической работе. Конечно, не послом или консулом, для этого требуется особая подготовка, соответствующее образование и опыт. Настало время создавать представительства Русского Союза, посольства и консульства во всех известных анклавах, прежде всего на нашем материке. Где-то работа уже идёт, а где-то всё только впереди.

Похож ли Сотников на Сталина? Слышал я и такое от людей. Нет, ничуть не похож. А вот в манере поведения неуловимая схожесть угадывается. Аура вождя?

— Народу у нас, особенно квалифицированного, образованного, по-прежнему очень мало, дефицит кадров огромный, поэтому создавать полноценные посольства по земному образцу Замок попросту не в состоянии. Не имеем человеческих ресурсов… — продолжал он, расхаживая у окна взад-вперёд. — Максимум, что можем себе позволить — три человека в штате диппредставительства, остальной персонал после проверки приходится нанимать из местных. Зачастую в посольствах до поры работают двое, в консульствах это вообще норма, а то и один сотрудник тянет службу… Итого, максимум такой: посол, посланник-советник или консул и секретарь. он же технический работник, фактически начальник АХО, это вынужденная мера. То есть. это вы, Максим, как человек, способный организовать и поддерживать транспортное и хозяйственное обеспечение. Учитывая ваш весьма специфический опыт экспедиторский работы в сложной оперативной обстановке и в разнообразных национальных средах, мы надеемся, что вы не только освоите работу секретаря посольства, но и наладите систему безопасности и контроля, включая охрану самого представительства, а так же коммутацию с местными службами.

Придавленный лавиной неожиданной информации, я тупо молчал, лишь слабо кивая головой.

— Теперь конкретней. Речь идёт об очень дальнем и сложном маршруте: через Аддис-Абебу на Базель и Берн, где вы встретитесь со своим непосредственным начальником. Затем вместе с ним рекой отправитесь с заходом или без в Шанхай, и далее в Манилу. Потом проследуйте по реке мимо австралийцев до начала сухопутного тракта на Стамбул, в этом городе начнёте знакомиться с региональной обстановкой в уже действующем диппредставительстве. Скажу сразу, путь дальше Манилы нам неведом, в Турцию трёх сотрудников в разное время при удачной оказии завозили морем. Двое некоторое время уже работают в Стамбуле, а третий, назначенный туда недавно послом, надеюсь, уже приступил к работе, в том числе и к предварительной разведкой, касающейся вашего направления… Дальнейшая заброска морем по ряду причин невозможна. Кроме того, это очень долго, рискованно и недопустимо зависит от сезонности. Там шторма, сильные течения, а у нас практически нет по-настоящему мореходных судов. Поэтому необходимо изучить альтернативный маршрут… Впрочем, его проработкой займётесь именно вы! — начальственный перст указал на мою грудь. — Это понятно?

— Так точно!

— Ладно, ладно, мы всё-таки не в армии, — махнул ладонью Главный. — Садитесь пока. А теперь самое существенное: конечная ваша точка и задача находится отнюдь не в Стамбуле. Главная наша цель на данном направлении — американцы! — Сотников крепко стукнул по массивной столешнице и на какое-то время задумался.

— России и Русскому Союзу необходимо как можно быстрее установить с ними дипотношения!

— США? — изумился я. — Выходит, они стоят к востоку от турок?

— Ну, положим, пока что в наших заклятых партнёров числится не США, а всего лишь СВГА, Союз Вольных Городов Америки… Вашингтон у них есть, но по слухам ковбои наплодили там не менее двух столиц. Подробнее о задачах вам расскажет ваш непосредственный руководитель, с которым вы вдвоём и отправитесь в путь, а с Сергеем Вадимовичем будете заниматься изучением темы, ознакомлением с накопленными сведениями и организацией экспедиции… Главное зацепиться, а со временем усилим аас кадрами. Мы надеемся на вас, товарищ Горнаго! Все свободны.

Я еле смог выйти из зала прямым курсом и ровной походкой, штормило меня так, как не мотало в жестокий шторм на «Дункане». Вывалившись с Демченко на улицу, мы остановились, и, по-моему, не один лишь я в этот момент старался как можно быстрей прийти в себя.

Да-а…

— Грандиозная задача, не правда ли? — тихо спросил он, протягивая руку. — Сергей, просто Сергей.

— Просто Макс, — пожал я крепкую ладонь.

— Договорились! Пошли в диспетчерскую, надо выписать тебе пропуск и определить в гостиницу.

Смена в диспетчерской ещё не поменялась.

— Забыл совсем! — хлопнул себя по лбу Сергей. — Девчата, так Ковтонюк объявлялся или нет?

— Вспомнили! — скривилась Юля. — Герман Янович на катере давно в Южный порт укатил, у него же там причал строится. А чего надо-то?

— Да… Проконсультироваться по одному вопросу.

— Теперь только в пятницу, — подсказала Бероева.

— Ясно-понятно… Вот, товарищ у нас бездомный. Нужно выписать ему постоянный пропуск и поселить в гостиницу. Давайте бланк пропуска, я подпишу и пойду, дело есть. Оформите сами?

Нина сразу сняла трубку телефона, а Юля спросила:

— Какой бланк, синенький?

— Розовый, всепогодный вездеход, — ответил Демченко.

Девушка удивлённо вскинула глаза на странного пассажира с «Дункана», отыскивая в моём облике скрытые VIP-признаки, но об итогах изысканий ничего не сообщила, как и не осмелилась оспорить расстановку статусов начальством.

— Пойду я, Макс, пожалуй… Завтра встретимся у гостиницы в девять, идёт?

Я кивнул. Вот и заканчивается этот сумасшедший день… Готов ли ты к завтрашнему?

— А можно у вас смартфон зарядить? — робко спросил я, оставшись без ведущего.

— У вас есть смартфон? — удивилась Нина. — Небось, ещё и с работающей камерой?

— Ради неё и добыл в Шанхае.

— Вы не бедный человек! — заметила Юля.

— Не жалуюсь, зарплата хорошая, — улыбнулся я.

Не рассказывать же им, что кроме зарплаты у водителя международки случается калым, а девайс я не купил, а добыл в почти честном бою.

— Так как насчёт зарядки?

— Нет необходимости оставлять смартфон у нас, уж в вашем номере точно будет розетка, — пообещала девушка.

Ух ты! Этак я и рацию заряжу.

А потом пришла горничная, проводившая меня в гостиницу «Медея» возле ратуши, естественно, тоже средневековую. Ни черта не смог рассмотреть, натурально рухнув без сил и нервов на кровать…

Смартфон на зарядку я поставить успел.

Глава 3

Песнь злата и пламени

Внутри крепости живёт своей столичной жизнью миниатюрный город. По улице, на которую из глубины крошечной площади смотрит ратуша, за короткое время прошли самые разные люди.

Вот семенит маленькая бабуся в вязаной кофте с пачкой книг, накрест перетянутых бечёвкой, — из библиотечных или педагог.

Долговязый сын фермера, судя по его возрасту и виду, тащит на пищеблок полдюжины битых кур в связке и корзину яркой зелени. Переходит улицу серьёзный мужчина в синем строительном комбинезоне, из карманов разгрузки торчит хромированный инструмент. Деловито проследовала по своим делам парочка женщин-служащих в строгих пиджаках юбках рюмочкой. Отмахиваясь одной рукой от назойливой осы, по брусчатке быстро простучал коваными подковками каблуков лощёный молодой человек с кожаным портфелем в руках. Опаздывает куда-то… Широко улыбаясь солнцу, погоде и жизни вообще, мимо гостиницы степенно прошествовала под ручку семейная пара. Детей почти не видно, они на занятиях.

Общая стилистика одежды местных жителей обычна для всех городов Платформы-5 — наряду со вполне современной европейской одеждой заметны элементы ноского и очень практичного платья прошлого века: кондовые жёсткие джинсы, лён, твид и другие костюмные ткани из шерсти, тонкая и мягкая кожа, длинные просторные юбки, неубиваемые ботинки ручной работы, матерчатые кепи и шляпы. Плетёные носят в основном за городом, а горожане предпочитают шляпы матерчатые, реже из тонкого фетра…

Кстати, все прохожие проследовали со стороны гарнизонной столовой, что стоит на 1-й Линии. А ратуша на 2-й Линии, вот и все улочки.

Город ещё завтракает. А я нет. Всё сделал: проснулся, потянулся, усмехнулся, сполоснулся в гостиничном душе, да не жидким льдом, а тёпленькой водицей. Надел чистую рубашку в мелкую клетку, отряхнул куртку, почистил ботинки. Даже одеколоном сбрызнулся, и ещё на один раз осталось в крошечном флаконе.

Вот только желудку ничего не подарил.

Девять десять. Ёлки, так жить нельзя! Вопросов масса, где мой ведущий? В воздух. Задавать их следует ему, но сначала Сергея требовалось найти.

Сил нет! Здесь отличная столовая, все отмечают. Причём гостей замка кормят бесплатно. Пойду-ка я…

Раздался треск автомобильного двигателя, и к гостинице «Медея» подъехал защитного цвета легкий армейский «Виллис» с несуразным тентом. В последнее время эти лёгкие джипы всё чаще начали попадаться на дальних дорогах. Их очень удобно таскать каналом поставки, так как большой деревянный ящик с полным машинокомплектом как раз помещается на панели.

— Запрыгивай! — нетерпеливо крикнул Демченко.

— Надеюсь, в столовую?

— Не угадал, катим в «Гавану», я уже заказ сделал!

Внутри и снаружи самое популярное в округе кафе «Гавана» полностью соответствует своему романтическому названию. А самое «кубинское», что здесь есть, на сильнейшем контрасте с угрюмым Посадом, это шикарная веранда на три стороны света, увитая плющом и красным виноградом. Тут любит устраиваться большинство посетителей, но по моей просьбе, обосновались мы внутри заведения. Мне по душе этот экзотический интерьер, он помогает остыть, успокоиться, отвлечься — уж больно здесь всё не из этого мира вечного северо-таёжного средневековья… Нечто подобное я ощущаю, приезжая в Шанхай.

В зале с низкими потолками народу почти не было, время обеда ещё далеко: две женщины из медиков и одинокий мужчина в закутке под названием «малый зал».

Если ты много лет с полной отдачей занимаешься сложной, ответственной, порой опасной работой, то и дело переживая очень сложные дни, когда даже тёплый коньяк не может расслабить нервы и мышцы, трудно начинать день с манной каши. Сергей заказал два больших стейка из выдержанной и промаринованной в специях лосятины. Без прочного, как говорили на Руси, крупяного гарнира, но с большим количеством зелени и свежих помидоров. Одну большую «охотничью сковородку» с жареными колбасками, тонкий лаваш с дырками и две глиняные кружки горячего консоме с ржаными крутонами.

Кофе? К чёрту кофе, я от голода и без кофе бодрый.

— Значит, жильё у тебя в Берлине? А чего не здесь, в столице? В Русском промышленным районе вообще? — поинтересовался Демченко, старательно нарезая стейк толстыми полосками.

Будто у них в досье не записано, где у меня хата.

— Там спокойней, тише. Знаешь, когда приезжаешь из сложного рейса, меньше всего хочется ярких впечатлений. В дни отдыха я частенько вообще нос из дома не высовываю. Внизу пекарня и кофейня, что ещё нужно?

— Да, Берлин расслабляет, я там мно-ого времени провёл, пока был привязан к терминалу… Любил в клубной таверне у Ирмы посидеть… — с тёплым чувством вспомнил Демченко. — А работа? Тот же Шанхай отсюда ближе.

— Берлин для работы удобней. Пассажиропоток на Шанхай сейчас маленький, на этой линии люди чаще не свои задницы перевозят, а грузы, товары. На Пакистанке больше грузовики востребованы, у автобусников рейсов мало, пока желающие накопятся… Едут в основном из Дели и Санты. И вообще там самодостаточный район. А вот с Базелем совсем другое дело. Скоро на этом направлении и двух машин не хватит.

— Думаешь?

— Билетов на обратный рейс всегда не хватает, хоть на крышу сажай.

— Что, охотно ездить стали?

— Конечно! Швейцарцы среди гор заперты, живут там, как в отрыве. А с северянами общаться удовольствие сомнительное. Как только установились дипотношения, что виксы, что базельские сразу в Берлин поехали.

— Но не к нам, — заметил Сергей.

— Селекты из Берна пока побаиваются. Здесь же эти страшные русские: едят сырое мясо лосей, запивают водкой из ушанки.

— С лосями они угадали, — хмыкнул Демченко, глянув на тарелки.

— Зато базельские ездят охотно, часто, особенно австрийцы. Немцы им как родственники: понятны, предсказуемы, культуры схожи. Говорят, что городские австрияки, по примеру старших германских товарищей, не против вступить в Союз.

Вспомнив, Демченко решил кое-что уточнить:

— Почему ты говоришь «из Базеля», а не из Берна?

— Так автобус к замку Берн вообще не подходит, разворотный круг международки находится в Базеле. Да и паксы в основном городские, говорю же, а не замковые — они там вообще какие-то шибанутые, боязливые.

План работы на два дня мы расписывали уже под кофе, Он тут самых разных сортов, от «канальных» до местных, в Шанхае прихватываю. От Island of St. Helena Coffee Company и легендарного ямайского Blue Mountain, до неведомого самосадного из Санты. Я люблю разновидности арабики «Красный Катуаи» с Южного материка. У этого кофе практически нет кислотности. Но он очень дорогой, банка стоит дома чисто для особых случаев. Поэтому не выпендриваюсь и дую всё подряд — честно заказал большой американо, а Демченко взял какой-то пуровер на моносорте «Сальвадор».

Гордость «Гаваны» — самодельные сигары и сигариллы такого же названия: у хозяйки своя табачная плантация в Белой Церкви. Этакий русский вариант, без излишней крепости и терпкости. Пару коробок возьму с собой, оно того стоит.

Приятный здесь интерьер, в духе 50-х годов прошлого латиноамериканского века, так и кажется, что сюда любит захаживать сам Эрнест Хемингуэй, и что именно здесь был изобретён известнейший ромовый коктейль «Дайкири». Под крепкий кофе с хорошими сигарами полтора часа пролетели как один миг.

— Волнующий список, дел до чёрта, — задумчиво молвил Демченко, оценив полноту составленного плана. — Так… Самое плохое, что пару вопросов придётся утрясать с Сотниковым, а это время… Значит, так, я отправляюсь утрясать вопрос с твоим сопровождающим до Базеля. А лучше до Шанхая… Понимаешь, что на данном этапе операции никаких обычных сменщиков или охранников быть не должно?

— Верю с ходу. Геополитика.

— Правильно, геополитика. Попробую выцарапать кого-нибудь из сталкеров, это наилучший вариант. Проверенные, все с допусками, надёжные, как автомат Калашникова. Как за каменной стеной будешь. Вот только у них свои планы и рейды.

— Подожди, а как же автобус? Его нужно с чужбины назад пригнать, да ещё и с паксами на борту. И чтобы никто ничего не заподозрил.

— Во-во, ещё и поэтому нужен сталкер высшей категории. За неимением в штате штирлицев. Зараза, самому поехать, что ли, вспомнить молодость… Эх, Главный не отпустит.

— Ты о чем? — не понял я.

— Да я так… — невнятно пояснил Сергей, задержавшись взглядом на ножках симпатичной девицы. — М-да. Второй вопрос — финансирование, деньги. Их понадобится много.

С тех пор, как Смотрящие ввели эмбарго на поставку каналом золота, серебра и остальных драгметаллов, люди очень быстро вспомнили о звонкой золотой монете.

С развитием торговли и ростом товарооборота между анклавами возникла острая потребность в трансграничных финансовых операциях, натуральный товарообмен сильно напрягал. А какой есть универсальный эквивалент, надёжный, с репутацией, что очень важно, проверенный практикой и редкий в добыче? Между прочим, от золота и серебра человечество никогда не отказывалось.

Молодцы кураторы — вот как нужно стимулировать поиск мировой валюты! Сделали золото дефицитом, и все сразу вспомнили всемирную историю платежей!

А то придумывали талоны, внутренние векселя, трехконтурные системы, переводные «универсалики»… Хлоп по башке! И сразу на первое место вышел всеми почитаемый благородный металл. Единственными пострадавшими оказались женщины Платформы, потому что ювелирка тоже попала под запрет. Говорят, что в Замке благодаря прозорливости Сотникова в своё время был создан стратегический запас, да и побрякушки по талонам выписывали все кому не лень. Но требуемый дефицит создан.

Кстати, с этого же момента была засекречена вся «золотая геология». Скорее всего, у всех так. И если раньше бородатые спецы утверждали, что никакого такого золота окрест нету, чего его искать, то теперь они же начали ходить с загадочными лицами. Но там тоже сплошная секретность и всё прочее, в это лучше вообще не лезть, целее будешь.

— То есть, мне придётся везти с собой уйму золотых монет?

— А чем ещё ты собрался расплачиваться в дальних краях? Талончиками на килограмм поставки, что ли? А им надо без репутации? Рубль берут только в Русском Союзе или в зоне договора.

— Подожди, но в Базеле я кое-где расплачиваюсь рублями!

Он кивнул.

— Конечно, и мы уже принимаем их деньги, начал работать договор по золотому эквиваленту. Но это золото нужно иметь, чтобы в любой момент его предъявить. А вот в Маниле до недавнего времени люди вообще патронами расплачивались. Чего скуксился?

— Как-то стремно золотишко возить, — поёжившись, признался я.

Демченко посмотрел на меня чуть ли не с жалостью. Как на недалёкого человека, в общем.

— Максим, скажи, а ты спецгрузы экспедируешь? — спросил он с еле заметной усмешкой.

— Почти каждым рейсом, — ответил я, начиная что-то подозревать.

— Ну и что тогда золотишка боишься, если сам же его и перевозишь? Да не удивляйся ты так! Золото находится в безопасности, когда о его присутствии не знают.

— Во, дела-а… — протянул я поражённо, забыв поставить кружку. — Но ведь там приличного размера картонные коробки!

— Ты разницу между объёмом и массой понимаешь? Или предпочёл бы маленький тяжеленный контейнер с блестящей цепочкой и надписью «GOLD», прикованный к руке водителя? Может, ещё и мишень на лбу нарисовать? Ладно, выдыхай, секретарь-завхоз, все твои страхи ещё впереди.

— Спасибо, обнадёжил, так обнадёжил… — выдавил я на него весь возможный скепсис.

— Да не за что. Теперь о твоих делах. Сегодня обязательно нужно силами нашего лучшего специалиста скорректировать твоё вооружение, и мы поставим напротив одной задачи галочку… Ну и встретиться с Коломийцевым или со всем экипажем. «Дункан» будет стоять у причала ещё два дня, но они вполне могут закончить ремонт и раньше. Ищи потом акулу в море… Так что тянуть нельзя. Договорились?

Что я мог сказать в ответ?

Договорились. До золота в багаже.

— Вы часто из него стреляли? — спросил начальник службы вооружений и огневой подготовки. Григорий Михайлович, он же майор Гонта — кряжистый, невысокого роста мужчина с тёмным бобриком, украшенным полосами седины. Возраст под сорок пять, хотя люди такого типажа стареют неохотно. Резкий, как пацан, строгий, как учитель математики, уверенный в себе.

— Э-э… Сейчас. Да, три раза, — вспомнил я. — Не возникало необходимости.

— Боевое применение или по пенькам?

— По пенькам, — виновато пожал я плечами. А почему виновато? Хм-м. Зубы заговаривает.

— Понятно. Ну и слава богу, револьвер сильно изношен, надёжность низкая.

На фоне кирпичной стены огромного каземата он и смотрится резко, чётко, контрастно, почти как в диснеевском мультфильме.

— А что именно? — на всякий случай поинтересовался я.

— Ну, зачем это вам… — скривился он. — Видите? Взведенный курок легко срывается с боевого взвода, стоит только приложить небольшое усилие пальцем, надавить на хвост сзади. Имеем скругление боевого взвода курка или шептала спускового крючка — площадки скруглены, а это меняет характер спуска. Либо же он вообще становится непредсказуемым, когда даже от тряски курок срывается с боевого взвода…

Кивнул.

— А гляньте на дульца, видите?

Я ничего не увидел, но суть понял и кивнул ещё раз.

— Кругом шат, качание, крышка вообще болтается! Надо менять оси, пружину шатуна, собачку, выход бойка маленький, ржа везде… Основные детали УСМ нагана, конечно, трудно убить, но веры этому револьверу уже нет. За стволом вообще не ухаживали! Как вы его купили, и кто вам его продал?

Этак я устану виновато пожимать плечами.

— Ладно, я его забираю в разбор… Кобуру свою дикую тоже сдавайте, на перекрой пойдёт. Ну что вы так смотрите, этот самострок дорог вам как память? Давайте-давайте!

Вообще-то мне её одна хорошая женщина… Эх, снял с ремня и отдал.

— Значит, с короткостволом будем решать комплексно… — Гонта небрежно смахнул моё оружие в ящик и задумчиво посмотрел на невидимое мне содержимое.

Вот это каземат!

Кирпич стен крепкий, старинный, тёмно-красный, такой на аукционах поштучно продавать можно. Потолок — шесть куполов в ряд, прямо секретная палата. Ближе к выходу помещение расширяется, есть пара мощных каменных колонн, поддерживающих свод. Хорошее рабочее место. Кабинет внутри стены, там же арсенал, столы со стульями в тоннеле и стрелковый тир под боком.

— Переходим к гладкоствольному, — майор взвесил рукой мою «беню», — Benelli M4 Super 90, отличное оружие! Завидую! А с ружьём-то дружите, или тоже три раза?

— Не, здесь всё нормально, Григорий Михайлович, она почти каждый рейс в деле. Часто стреляю, попутная охота, да и просто нравится. Цесарки людей боятся, а к автобусам привыкли. Обычно беру три штуки.

— Это хорошо, что нравится, значит, какая-никакая практика есть. А куда вам столько птицы? Если не секрет.

— Не секрет, привожу в Базель хорошим людям. Знаете, у тамошних горожан практически нет возможности самостоятельно добывать дичь. Долина обжитая, небольшая, там каждая лягушка посчитана. А свиссы по сути своей домоседы. Я им помогу, они мне.

— Ну да, ну да… Что же, давайте определимся с нарезным оружием. Сергей Вадимович вкратце рассказал мне о возможных ситуациях и задачах… В части меня касающейся, конечно. Исходя из этого, решаем, что винтовка или карабин вам не понадобятся.

— Как же так? — растерялся и даже возмутился я. — Ровно наоборот, мне всегда хотелось…

— Не спешите! — перебил меня майор, подняв мозолистую ладонь. — Скажите, где у вас стоит «бенелли»? Возле сиденья? За спиной? Насколько я помню салон и кабину автобуса ПАЗ…

— ПАЗ-3206, — нехотя буркнул я.

— Да-да… Места там, мягко скажем, ни дециметра, — он немного помолчал, глядя на меня пристально, а затем усталым тихим голосом спросил:

— Сынок, ядрёна мать, ну где ты собрался этот арсенал хранить, а? За спиной под контролем негра на первом сиденье?

— Там никак нельзя, в зоне доступа руки пакса вообще ничего хранить нельзя, упрут или ещё чего хуже! Прямо за спиной тоже, затылок разобьёшь, — покачал я головой, внутренне обрадовавшись переходу на «ты». Если в общении с гражданским чином это нормально, то разговаривать так с прожжённым воякой из подземного арсенала в таком ключе как-то некомфортно.

— Да? И где же лежит «бенелька»?

— Ящик специальный сделал, он на капоте, почти под правой рукой. Лёгкий, подтянуть не трудно, а открывается с торца.

— Хитро придумано! Осталось присобачить к нему встык ещё один отсек подлинней, сложить туда «мосинку» и привязать к прикладу верёвочку подлинней! Максим… Ты же не пограничник или боец мангруппы, не сталкер и не часовой на крепостной стене. С кем ты собрался воевать позиционно, где будешь сидеть в снайперской засаде? Ты водитель грузопассажирского автобуса! У тебя мирные люди за спиной!

— А когда по мне из винтовки издали, это ничё? — парировал я уместным вопросом.

— Что, бывало? — участливо поинтересовался Гонта.

— Два раза, пули попали в салон, разбили стекла. Хорошо, что никого не зацепило.

— И что же ты делал?

— Как что? Тапку в пол, и гари!

— Вот, Макс! — радостно воскликнул главный оружейник гарнизона. — Настоящий гвардии сержант автобата второго года на контракте! В критической ситуации ты выбирал самую лучшую винтовку — грамотный и своевременный отход на заранее подготовленные позиции!

Ёлки, я немного смутился.

— А если бы ты затеял перестрелку на больших дистанциях? Примерно так на сутки. Сколько пассажиров могли пострадать?

— Расколотят издали движок, и будут мне сутки…

— Рация есть? Ну и сиди там себе, сооружай вместе с пассажирами опорник, нарезай им сектора, у кого-то ведь окажутся стволы? Снайпера выставишь! Шутка.

— У одного из четырёх, как правило барахловые.

— Это ничего. Нападающие либо сами отвалят, если хорошенько их пугнёте, либо сдуру подходить начнут под огонь. Но в обоих случаях лучше иметь не карабин, а автомат. Дашь пару очередей по направлению — трижды подумают, стоят чемоданы пассажирские таких рисков или нет.

Ого! Не ослышался? Автомат? О таком оружии я мог только мечтать!

— Дробовик у тебя имеется, отличный ствол на любого зверя. Считай, охота закрыта, хоть сафари устраивай… Автомат, автомат! — с нажимом произнес Григорий Михайлович. — Надёжный, компактный и лёгкий. Вот в эту сторону и думаем.

— Не, ну насчёт автомата я не против!

— Ещё бы. Отсекаем варианты. АКС-74У. «Ксюха» вариант хороший. Единственный из всего семейства АК-74, который производили в Туле, а не в Ижевске. Очень удобный компактный аппарат. Есть достоинства и недостатки, конечно, но запомни, Макс, и то и другое следует читать только совместно с боевым приказом, в контексте конкретных задач. В целом машина хорошая, разве что шумновата, по сравнению с классическим АК-74.

Я затаил дыхание.

— Но «укорот» тебе, положим, никто не даст, бо-ольшой дефицит…

Тьфу ты.

— Значит, берём что-то из пистолетов-пулемётов времён Второй мировой. Аддис-Абеба, Базель, Шанхай, говоришь? Конечно, лучше бы что-то под стандартный люгеровский патрон, добыть его не трудно. И тут нам на ум сразу приходит что?

— Шмайсер мне нужен, вот что! — с восторженной наглостью ответил я.

Дают — бери больше.

— Молодец, курсант! Конечно, германский MP-38/40, шмайсер который не шмайсер! Технически почти совершенен, проверен. Но…

Ну, начинается…

— Дело в том, что этот распространённый патрон, который вполне хорош для пистолетов, не очень подходит для автоматов типа «пистолет-пулемёт». Патрон калибра 9×19 мм Parabellum имеет, мягко говоря. сомнительные баллистические качества. У пули небольшая начальная скорость, чуть меньше 400 м/с, что в два раза ниже, чем калашниковская «пятёрка», 5,45×39 мм у «ксюхи», чтоб ты понимал… Это, в свою очередь, негативно сказалось на эффективной дальности стрельбы. Поэтому… — он сунул руку в стоящий рядом шкаф и положил на стол автомат, при виде которого я сразу забыл обо всех этих «шмайсерах».

— Легенда! Знакомься, это ППС-43, пистолет-пулемёт Алексея Судаева — очень удачная, предельно технологичная конструкция, поставленная на производство уже в ходе Великой Отечественной. Работает, как и ППШ, с заднего шептала, автоматика за счёт отката свободного затвора после выстрела. Исключительно автоматический режим. Стрелять с отсечкой по два-три выстрела сможешь лишь с опытом, новичок сушит магазин одним нажатием на спуск. Конструктивное решение простейшее: ствол, штампованная ствольная коробка, к ней приклёпан и подварен открытый снизу кожух ствола, рукоять управления огнём и складной приклад. Предохранитель внутри спусковой скобы, перед крючком. При сдвиге назад блокирует спуск и рукоять взведения. Смотри сюда, это дульный тормоз-компенсатор. Прицел — мушка и перекидной целик с двумя позициями на сто и двести метров, видишь, «10» и «20». Возьми в руки.

Ух ты, я думал, он потяжелей будет!

— Пустой весит всего три килограмма сто пятьдесят, — пояснил Гонта, заметив моё удивление. — С полным БК в шесть магазинов на 35 патронов каждый, «судаевский» весит меньше, чем финский «Суоми» с одним 70-патронным дисковым. Вот и считай.

— Впечатляет!

— А как же! Здесь с патроном всё нормально, калибр 7,62×25 ТТ, токаревский. Действенный огонь до трёхсот метров, в два раза больше, чем у шмайсера. А убойную силу пуля сохраняет до восьмисот метров. Настильная траектория и высокое пробивное действие остроконечной пули, берёт даже лёгкий бронежилет. Да… Размеры оценил? Его ты точно сможешь за спину приспособить. Сам сообразишь, как, не маленький.

— Григорий Михайлович, а насчёт доступности патронов? Это же не парабеллумовский.

— Так, повторю отдельно для бойцов автобата… Максим, ты не пограничник или боец мангруппы, не сталкер и не часовой, развязывать войну, как я понимаю, ты не собираешься. Возьмёшь с запасом, невелик вес! Да и не думаю я, что будут проблемы. ТТ кто только не выпускал! Египтяне, корейцы, вьетнамцы, венгры, поляки, румыны, югославы, пакистанцы… Даже американцы! А уж китайцы наклепали их столько, что снабдили все чёрные рынки планеты… В Шанхае такие патроны точно есть, знаю. Слышал, что даже в Маниле «токаревы» попадаются, а это какая даль! Но это так, не твой маршрут.

Я посмотрел на него с некоторым сомнением, но потом подумал, что оружейнику видней.

— Короче, с автоматом дело решённое, пойдём подбирать тебе пистолет.

— Куда? — не понял я, машинально прижимая оружие к груди.

— Ты того… Положь оружие, раздавишь! — приказал Гонта строго. — Сперва потренируешься, изучишь под моим надзором. Обучаться будем! Через сколько дней отправляешься?

Он посмотрел налево от себя, где в конце полутёмной галереи под низким кирпичным сводом белели бумажные грудные мишени.

— Через четыре, — ответил я.

— Вот три дня и будешь сюда приходить, — майор показал рукой в сторону рубежа, где лежали коричневые спортивные маты и стояли два стола. — В десять тридцать, после планёрки. И чтоб без опозданий, дисциплина! Понял?

— Так точно!

— Тогда всплываем на поверхность! В магазин пойдём.

Магазин с бесхитростным до колхозности названием «Оружейник» находится в тупике 1-й Линии за столовой и пищеблоком, почти у самой стены, дальше только канава и немного кустов. Давненько я там не бывал, да и заходил-то всего два раза. Посмотрел на ассортимент, ошалел от цен и больше не заглядывал. Тогда я копил деньги на крошечную квартирку в Берлинском замке, потом долги раздавал… Да и винтовок в «Оружейнике» не обнаружилось.

— У меня ведь что? В арсенале хранится оружие серьёзное: армейское, силовых структур, специальное. Всё это через меня, майора Гонту, — рассказывал Григорий Михайлович по дороге к магазину. Мы как раз подходили к открытым настежь дверям столовой, и майор сбился.

— Эх, запахи-то какие! С корицей булочки, с корицей! Надо было крюк дать.

— Зачем крюк, взять пяток булочек? Заскочу! — предложил я.

— Что ты, что ты! — замахал руками Гонта. — Жена убьёт! Сама вечно впроголодь, и меня то и дело на диетах держит. Поди ж ты, ведь в новый мир попал, нетронутый! Так и здесь глютены, холестерин и отложения солей! Где эти соли откладываются… Щупал, щупал суставы — ничего не хрустит, когда мнёшь. И в моей не хрустит.

Магазин обслуживает частных лиц. Организован он для удовлетворения нужд населения и оборота денежных средств.

Пришли.

Из дверей «Оружейника» с коробкой подмышкой вышел явно довольный визитом реаниматолог медцентра, Иванов Сергей Витальевич, заядлый охотник на водоплавающую и боровую дичь, я с ним в Берлине познакомился. Поздоровались.

Наверху висит табличка: «Государственный оружейный магазин». На деле же здесь действует нормальная связка контролирующего оружейную тему государства с нами — мелкобуржуазным элементом. Потому что без коммерции и предпринимательства ни торговлю, ни услугу толком не наладишь.

— А вот всякие опасные игрушки Господина Механика, трофеи, привозное оружие и раритеты представлены здесь. В арсенале у меня с пистолетами не особо… Несерьёзный инструмент. В общем, я уже подобрал, так что мы быстро, — пообещал майор.

Григорий Михайлович решительно толкнул плечом тяжёлую створку с солидными запорами, умело уклонился от бронзового колокольчика, и первым вошёл в тёмную прохладу «Оружейника».

— Моя… — шёпотом предупредил он у входа. — А ты булки, булки…

Вон оно что! Продавщица, что-то перекладывающая за прилавком и одновременно о чем-то весело сплетничающая с какой женщиной, оказалась супругой Гонты!

Нет ли здесь коррупционной составляющей, если товарищ майор — надзиратель-консультант с премией? Ну и что? Типы и виды разделены, интересы силовиков не страдают. Пожалуй, правильно Сотников сделал — когда всё находится в одних руках, проще контролировать, а чистого бизнеса с конкуренцией и лоббированием в этом деле у нас никогда не будет.

— Мила, мы с товарищем по делу, я тебе говорил.

Мила сразу стала серьезной, вытащила бейджик и нацепила на грудь.

— Настя, давай, я занята… Гришенька! Ой, извините, симпатичный молодой человек! Григорий Михайлович, таки давайте мы с вами сначала документы подпишем! А то вы на полигонах да в инструктажах, все в делах, заботах… Не поймать вас, так и мелькаете! И пять минуток внимания мне лично уделите, кое-что обсудить надо, — молодая женщина решительно оттащила Гонту в сторону и начала что-то жарко шептать на ухо.

Мила очень интересная.

Своеобразная у неё прелесть — молоко и мёд. Большие глаза чуть навыкате, рыжие, с красномедным оттенком пышные волосы крупными волнами, выпуклая спинка носа, не путать с кавказской горбинкой. Подвижные губы, в разговоре верхняя губа поднимается так, что видны верхние десна. Говорит очень быстро, такую не переспоришь. В голосе слышна вопросительно предлагающая «одесская» тональность, повышающаяся в конце предложения. В речи как будто два голоса, один значительно выше другого, и она постоянно перескакивает с нормального на повышенный.

Григорий Михайлович и не пытался, старый вояка вёл себя на удивление смиренно. Пусть милые потешатся.

Тем временем я знакомился с собственно магазином. В Берлине тоже есть профильный магазинчик под вывеской «Frankonia», но там всё больше амуниция, снаряжение и сопутствующие товары: патроны, гильзы, капсюли, пыжи и оборудование для релодинга, магазины и обоймы, пороха, масла, составы, полные наборы для ухода, ремкомплекты и обвесы, полевая оптика и товары для рыбалки. Хороший ассортимент фабричных и кастомных ножей, немцы много внимания уделяют холодному оружию… Огнестрела в «Франконии» совсем немного, и только охотничий гладкоствол и ракетницы.

А здесь…

На самом видном месте — стенд с продукцией местного ружейного производства под руководством Дугина Евгения Ивановича, который удостоился интернационального звания Господин Механик. Я и в прошлый раз чуть было не приобрёл что-нибудь из «арсеналов».

«Арсенал-0031», это карманный пистолет типа «дерринджер», как раз под патрон 7,62×25 ТТ. «Арсенал-0011» это дульнозарядная капсюльная версия, «Арсенал-0021» — в калибре 9×19 мм Para. Естественно, есть и «Арсенал-111» с ложей тёмного ореха. «Трезубец», «вилка», «троечка». Люди говорят, популярная в узких кругах шизанутых вещь, с увеличенной навеской просто страшная. Ну его, я таких девайсов боюсь.

Оружейная опытная фабрика — подразделение механического завода, недавно переселившаяся на отдельную площадку, суета и излишнее любопытство оружейникам, как и флотским, без надобности, режимный объект. Гонта, естественно, пропуск туда имеет.

Я осмотрел прилавки и стены в поисках интересного.

Есть «сайги» и «молоты», 12-го и 20-го калибров, пять штук и все тюнингованные, как всегда, для фанатов классической охоты стоят ружья самых знаменитых европейских и американских фирм. Из полуавтоматов в основном «турки», по паре почти новых «бенелли» и «браунингов», три сильно бэушные «ремингтоновские» помпы.

А вот и талисман магазина — чудовищного вида аппарат с огромным барабаном на 12 патронов для любителей экзотики — Protecta Striker — гладкоствольное ружье 12-го калибра с револьверной схемой. Никогда не заканчивается, как только купят, на витрине появляется следующий монстр. Рядом небольшой рядок малышей-«хаудахов».

Пистолеты в основном французские. Есть один «браунинг», один Colt Government 1911А1 из Каира в калибре.45APC, но неизвестный египетский мастер настолько изуродовал его аляпистыми украшательствами, что покупатели, что в скромной одежде, стесняются подходить. Наших вообще нет, видать, Гонта не разрешает. Как обычно, револьверы представлены наганами, новенькими. А вот и китайские ТТ, и не сказать чтобы дешево. Да мне что, я теперь государев человек, казна платит!

Нарезных карабинов и винтовок нормальных калибров на прилавках всегда крайне мало. Сейчас стоит всего один старенький рядовой «спринг» с космическим ценником. Зато малокалиберных карабинов — бери не хочу, это единственный «нарезняк» свободного заказа. Anschutz-525.22 LR, карабин для развлечений, он подороже, простенькие болтовые CZ подешевле. Эти разбирают для сыновей, потому что личные «мелкашки» у нас разрешены с четырнадцати лет. Бинокли, прицелы, дальномеры, «ночники» и «теплаки» — всё дорого на Земле-1 и недорого тут, вес-то небольшой.

— Мила, давай об остальном дома поговорим, человек ждёт, — наконец пробурчал Гонта. — Вытаскивай пистолет.

Он подозвал меня к прилавку и спросил:

— Максим, ты фильмы о Джеймсе Бонде смотрел?

— Смотрел, конечно, — удивился я, — Кто же не смотрел?

— Есть такие чудаки. Это моя любимая серия. Ты же знаешь, Смотрящие микроэлектронику крайне редко дают, так я ради этого сериала бэушный смартфон купил, все фильмы на нём есть! — похвастался он. — Я даже Главного просил заказать плёночные копии, и в клубе заявка есть.

— И как?

— Пока никак. В общем, смотри сюда, — он взял в руки небольшую чёрную кобуру из хорошей дорогой кожи и вытащил оттуда маленький пистолет.

— У Бонда была целая куча пушек, но лишь один пистолет прожил с ним весь цикл, и это его любимый Walther PPK под браунинговский патрон калибра 7,65 × 17 мм. Был выпущен в 1931 году и представлял собой уменьшенную версию базового Walther PP. PPK означает PolizePistole Kriminal — пистолет криминальной полиции. Криминальной, понял? Сыщичкий! Спроектирован по заказу министерства внутренних дел Пруссии так, чтобы быть миниатюрным и скрытным: двухкомпонентная рукоять, уменьшенный вес и магазин на семь патронов. Защёлка магазина — кнопка слева. Есть индикатор наличия патрона в патроннике. При включенном предохранителе можно перезаряжать. Как только патроны закончатся, затвор встанет на затворную задержку в заднем положении. После смены магазина его нужно немного оттянуть и отпустить. Он снимется с задержки и дошлет патрон в патронник. Ну, устройство мы с тобой завтра подробно разберём… Имея ППС-43, тебе не нужно таскать большой пистолет. Нужен лёгкий и скрытный. Можешь забрать его домой, повертишь в руках.

— Да⁈ — обрадовался я.

— Без патронов! Чтоб не застрелился! — безжалостно смазал кайф Гонта. — Сперва распишешься в журнале обучения и инструктажа, а уж потом стреляйся на здоровье.

— Кстати, насчёт застрелиться. Не маловат ли калибр? — поинтересовался я.

— Не жаловались. Этот пистолет — рекордсмен по количеству убиенных правителей. Например, из него вальнули третьего президента Республики Корея Пак Чон Хи. А насчёт застрелиться… Адольф Гитлep пустил себе пулю в лоб с помощью именно этого «вальтера». Годится?

Я поёжился.

— Веская репутация, годится!

— PPK уже в 30-е годы был очень популярен среди полицейских, военных чинов и агентов под прикрытием. И было это задолго до того, как Флеминг припишет этот пистолет Джеймсу Бонду… Walther PP использовали бойцы британской SAS, слышал о таких? Он состоял на вооружение личной охраны королевской семьи и дипломатических служб в 1970-х годах…

Чёрт, он всё-таки что-то знает? Да нет, просто так совпало. Очень веская репутация, очень.

— Дорогая, давай подмышечную кобуру скрытого ношения! Лучше три, сейчас подберём… А родная кобура и так хороша. Немцы! Кстати, Максим, советую тебе «скрытку» носить с правой стороны и учиться стрелять левой рукой. В окно ты один хрен из автомата сажать будешь, а с левой быстро и качественно успокоишь любого безумного пассажира. Просто совет. Снимай куртку!

Они с женой быстро подогнали сбрую, Гонта вложил мне подмышку «вальтер» и заставил покрутиться.

— Ну, чисто Джеймс Бонд! — оценил свою работу майор-оружейник.

— Ой вэй! Красавчик! — прощебетала Мила. — Встряхнуть, но не перемешивать. Макс, просто Макс!

— А где тут у вас зеркало? — не выдержал я.

Глава 4

Дела речные и геополитические

Да уж, этот сумрачный русский замок — настоящая крепость, никакой помпезности, лишь выстроенное по жёстким требованиям укрепление.

Башен всего шесть, включая квадратного сечения грозный донжон — самое высокое строение. Остальные башни круглой формы. Все немногим выше уровня стен, метров на пять. Четыре стоят по углам огромного каменного прямоугольника, а пятая не где-нибудь посредине стены, а почти рядом с крайней правой. Внизу что-то вроде гаража и овальная дверь.

Между этими башнями зажаты ворота, которые прикрыты выступающими секторами башен. На всех угловых башнях бойницы на три стороны. Они разные — есть узкие вертикальные, есть горизонтальные щели, где как.

Похоже, эта цитадель предназначена не только для обороны стен от набегающих волнами штурмовых отрядов степняков с лестницами. Созданная неизвестными мастерами архитектура оборонительного сооружения оптимально заточена для тяжкого огневого боя. А если учесть адскую толщину стен, сложенных из блоков серого гранита, то становится ясно — такие и современной артиллерией разобрать не просто. Капитальная крепость, воплощение силы и символ уверенности в завтрашнем дне.

Слева красуется самое дальнее здание, прилепившееся к стене в глубине двора — кафедральный собор с крошечным каменным заборчиком. Кругом крылечки с навесами, они тоже черепицей крыты, симпатичные флюгера на крышах. Ходы-выходы, кованые вазоны на подоконниках, даже дощатые вывески висят на кронштейнах из гнутого металла. Впечатляющее обилие малых архитектурных форм.

Всё пространство крепости покрыто брусчаткой — и не бетонным цветным новоделом, а тщательно подобранными камешками с речки, оббитыми, обкатанными. Центральная площадь маленькая, зато с фонтаном и водной чашей. Наверняка с лягушками.

А вот и диспетчерская.

— Максим Горнаго, мне передали…

— Да-да, секундочку… Всё поняла, будет на контроле! — кивком отреагировала незнакомая мне диспетчер и положила трубку. — Почему не позвонили? Я бы соединила.

— Так я же не знал…

— Нужно было спросить на ресепшн, в гостинице есть телефон.

Замок Россия это сила, не привычны мы, скромные берлинские обыватели, к такому уровню цивилизации.

— Сейчас соединю.

И почти сразу передала трубу мне.

— Говорит Коломийцев, кхе-кхе. Капитан флагмана военно-морского флота «Дункан»! Так, значится. Ремонт закончен! Завтра поутру корабль уходит в тестовый пробег. Поэтому вы, товарищ судомеханик запасного штормового экипажа, вставайте-ка на реданы и полным ходом дуйте сюда, экипаж ждёт! Прямо сейчас. По длинной дороге, значится, не шлёндайте, а вот прям за стеной замка найдёте каменную лестницу к официальному причалу. Лестница эта без лееров, так что не расшибите лоб. А внизу бережком-бережком, за бухточку, и к нам на причал. Тут всё и обсудим. Калиточку отворим, да и Бакен учует.

— Лечу, товарищ капитан! — отозвался я.

— Можете подождать здесь минут сорок, подъедет дежурка, подбросит, — любезно предложила диспетчер.

Кстати, мне ведь ещё в номер заскочить нужно, забрать кое-что. Ну так это всего десять минут!

— Спасибо, я по лестнице, видите, как торопят.

— Владимир Викторович у нас строгий, — успела подтвердить девушка, опять хватая трубку.

Лестницу к причалу я нашёл не сразу, тропка к ней заросла, редко пользуются.

Вышел и обомлел от открывшейся красоты. Ничего здесь за пять лет пребывания людей на Платформе-5 не изменилось, несмотря на все их усилия как можно быстрее перестроить, перекроить этот мир под себя.

Простор, воздух, бескрайние степи противоположного берега и высота берега левого, коренного, с которой лучше ощущается неукротимое движение великой реки. Неподвижные тополя, могучими корнями уцепившиеся за крутояр, предусмотрительно огороженный в этом месте кружевной металлической изгородью.

Волшебную тишину прервал характерный звон бензиновой ленточной пилорамы, как бы не «Тайга». А теперь горбыльно-ребровой станок. Эх… Осторожно шагая по вечным гранитным ступеням, на которых действительно вполне можно было расшибить лоб, я спустился на причал официалов и пошёл вдоль берега мимо причалов, бочек, лодок и деревянных сарайчиков с рыболовным и водномоторным имуществом.

Калитка в секретную часть была распахнута. Навстречу без лишней прыти выбежал Бакен, который быстро меня обнюхал и вильнул хвостом уже целых три раза. И потрусил впереди, то и дело оглядываясь, мол, шевели ластами, мазута сухопутная.

На берегу моряки обосновались так же основательно, как и на теплоходе. Настоящая кают-компания с длинным столом и кухонькой. Окна со шторками, диван, проводное радио на стене и радиостанция на тумбочке, патефон с грампластинками, шахматы, стеллаж с книгами, телефон. Старый письменный стол.

Здесь же две каюты для отдыха, а то и для полноценного проживания экипажа. И большая карта известной нам материковой речной сети в массивной деревянной раме на стене и с указкой на верёвочке. Карта частично закрыта сверху. Вот так, этот сектор не для посторонних глаз, требуется допуск. Очень чисто и уютно, как и на борту. На столе — стаканы в знакомых кольчугинских подстаканниках, баранки с маком, вазочки с вареньем.

— Юнга, яичницу! — скомандовал высоким голосом заряженный жизненной энергией дедок с шикарными седыми усищами и в отутюженной флотской рубашке кремового цвета. Распорядившись, он повернулся ко мне и резко протянул сухенькую ладонь.

— Коломийцев! Слыхали, молодой человек?

— Ну, кто же вас не знает, Владимир Викторович, вы же легенда из легенд, хозяин волжской акватории! — расплылся я в улыбке.

— Вот! Слышали! Человек молодой, да умудрённый, правильно жизни ход понимает, потому как с Енисея-Батюшки! Андрейка, да где же твоя яичница⁈

Тем временем я с искренней теплотой поздоровался с Пашей и Корнеевым. Наконец в кают-компании появился юнга несущий огромную шкворчащую сковороду на длинной деревянной ручке, а вместе с ней и умопомрачительный аромат простой вкусной еды.

— Двадцать яиц, по пять на вымпел! Да с сальцом зажаренным хрустящим, да с лучком с нашей матросской грядки!

Я сглотнул. Чёрт, вроде бы не голодный был! На столе появился резаный серый хлеб, большое колесо краковской колбасы, которое Корнеев тут же разломал руками на крупные куски, а капитан вытащил случайно затесавшийся между книг графин с беленькой.

— Паша, ты рюмки-то достань. Нет, хрустальные ставь! Отметим удачное завершение ремонта. Теперича ещё резвей побежим, ого-го! Корнеев, раздать боеприпас!

— Подождите, товарищи! — я встал и поднял видавший виды матерчатый шопер, любезно предоставленный мне на ресепшен. — Я же на правах запасного штормового славному «Дункану» подарочек принёс.

С этими словами я достал из сумки старинный барометр-анероид в богатом обрамлении из красного дерева и потемневшей бронзы с надписью «O. Glaue, Berlin». Приобрёл я его в небольшой комиссионной лавочке в Посаде, рассчитывая, что экипаж вряд ли заглядывает в это место женской радости.

— Красота какая! — вскричал Коломийцев, принимая подарок и пытаясь прочитать слова написанное витиеватым готическим шрифтом. — Немецкий, хрен что сразу разберёшь. В рубке надо повесить!

— Владимир Викторович… — неодобрительно молвил Павел.

— Хорошо, пусть в кубрике будет. Чтобы, значится, на обеде посматривать. Ну, Максим, от имени флота выношу благодарность! Да ты курточку-то сними, сними.

Я повесил куртку на спинку стула, и тут экипаж увидел сбрую с кобурой.

— Серьёзный мужчина, — оценил амуницию механик.

— Прямо секретный агент! — поддакнул Паша.

— Джеймс Бонд, агент 007, — уточнил Корнеев.

— Так это и есть пистолет Бонда! — не выдержал я.

— Да иди ты! — вскинул мохнатые брови старый капитан. — Посмотреть разрешишь? Не боись, матрос, чай, случайно не выстрелю.

— Никто не выстрелит, Владимир Викторович, магазин пустой, Гонта патроны не даёт, говорит, только после обучения, — с сожалением в голосе пояснил я,

— Вот ведь, придумают же люди себе занятие… Чему тут учиться, мил человек, это ж не двигатель судовой! — Коломийцев сноровисто раскидал «вальтер» прямо на столе и собрал снова. Глянул в пустой магазин и нахмурился.

— Эвона! Так дело не пойдёт, это же личное оружие! Для решения личных проблем: жену застрелить, её любовника, свою любовницу, самому застрелиться. Какой тут калибрик-то будет? А, браунинговская семёрочка! Ясненько… Андрей, ты коробку с полки сними, чтобы командованию суставы не мять.

Жестяная коробка, в бытности своей просто цинк, оказалась воистину волшебной, в ней навалом позвякивала золотая россыпь больших и маленьких патронов всех стран и народов Галактики.

— Были такие, были… Мы ить, Максим, в самых разных передрягах бывали и ещё побываем, надеюсь. Оно ведь как? Здесь с палубы подберём, тут затрофеим… А, вот они! Четыре штучки есть.

Он умело забил патроны в магазин, пару раз нажал большим пальцем сверху, проверяя плавность хода пружины подавателя, со щелчком вставил в рукоять и стволом вперёд протянул оружие мне, закончив необычный инструктаж такими словами:

— Другое дело! Когда к Гонте пойдёшь время прожигать, маслятки-то вынай да припрячь… И запомни, машина, самый лучший предохранить — отсутствие патрона в патроннике. Не досылай маслятку в ствол раньше времени, успеешь. Ты ведь не мент какой-нибудь на облаве в Апрашкином дворе…

Завершив первую часть встречи, Коломийцев оглядел всех и сел в кресле поудобней.

— Демченко в суть дела нас ввёл. Говорить можешь смело, у нас все мыслимые допуски имеются, сам понимаешь, кого только не возим, куда только не ходим. На особых поручениях, так сказать. Излагай!

Я несколько сумбурно начал рассказывать собравшимся о версиях предполагаемого маршрута, уже осмысленных аспектах и проблемах, упуская только конечную цель миссии. На всякий случай.

— Вот и получается, что быстрей и проще мне стартовать прямо из Шанхая. Ясно, что оттуда путь на Манилу короче. Проблема в том, что человека нужно забрать именно в Базеле, таковы условия задачи. В этом варианте везти его в Шанхай придётся обратным ходом через Берлин, Замок и Дели — двойным крюком.

— Только человек или ещё и груз? Я имею в виду не полтора чемодана, — осведомился Коломийцев, быстро ставший строгим, деловым и собранным, ни капли экзотики сельского дебаркадера. До поры.

Хороший вопрос!

Дело в том, что я и сам не знаю, налегке поедет этот важный пассажир или с обременением. Мало того, похоже, что и сам Сергей Демченко не знает, ведь прямой радиосвязи с моим будущим начальством у него нет, что вполне объяснимо. Спецслужбы Базеля и Берна довольно опытны и подозрительны. Засекут радиообмен, запеленгуют и выдворят. Кстати, там половина населения слушает «Радио Россия». Но они не русские.

— С грузом, — на всякий случай сказал я.

— Это сложнее, мотолодка и среднеразмерный катер, а они у базельцев имеются, не подойдут, топлива не напастись, — нахмурился капитан. — Давайте-ка нападём на яичницу, товарищи, да под рюмочку, пока всё не остыло!

Какое-то время все были заняты нападением, накладыванием на тарелки и уничтожением отгруженного. Под две рюмочки. Господи, хорошо-то как у ребят! Есть всё, что нужно для жизни!

— Там ещё одна тропа есть! — неожиданно для всех выступил с дальнего места юнга, который первым вычистил свою тарелку.

— Ты о чём, Андрей? — не понял капитан, вытирая усы салфеткой.

— К северу от города.

— Муть какая-то, это кто тебе сказал? — не поверил Корнеев.

— Ничё не муть! — задохнулся от возмущения и молодой горячности юнга. — Что я, вру что ли? Сам Фёдор Дмитриевич Потапов рассказывал, спасатель наш, когда мы его в Южный порт отвозили. А то сразу муть…

— Подожди наезжать, — капитан махнул рукой механику. — Андрей, он тебе лично рассказывал?

— Нет, кому-то из своих, из Форт-Росс. Он даже на бумажке рисовал, я её потом выкинул после уборки. А так просто в уголке сидел.

— Хорошо посидел, — одобрил Павел.

— На карте покажи-ка, — потребовал Владимир Викторович.

Андрей подошёл к карте, глянул, быстро определился и взял в руки новенькую указку.

— Вот здесь. От Шанхая вдоль речки… — он наклонился и прочитал название. — Брахмапутры, и вдоль неё, а потом резко вот так! — разведчик махнул указкой. — Там длинная и путаная тропа идёт, через вот эти горы, чуть сбоку.

— По предгорьям, — подсказал Павел.

— Да. Выходит к трассе примерно в этом месте, между Базелем и Аддис-Абебой. На машине он там не катался и вообще сомневался, что можно проехать. А вот на тяжёлом мотоцикле, говорил, реально! Этим ходом, между прочим, шанхайские бандосы контачат с этими, индейцами местными.

— С команчами, — уточнил я. — Странно всё это… Я тамошние места, вроде, знаю, однако никакого ответвления на этом участке грунтовки не видел. Хотя, если катаются по ней редко, да ещё и на мотиках, то и не увидишь. Или за лесом спрятана, есть там уголки… Спасибо, Андрей, информация неожиданная, но ценная.

— Хвалю, юнга, — присоединился к похвалам капитан. — Ты тропку-то эту на карту нанеси, а то непорядок. Ага, можешь прям сейчас! Кхе-кхе. Давайте вернёмся к нашим, значится, рекам. Поначалу в Берне и Шанхае было всего два больших судна: пароход «Меконг» и малый сейнер, дизель-электроход «Клевер». Как известно, последний из-под носа у швейцарцев увёл товарищ Маурер с известным безобразником Потаповым, который до сей поры конкистадорит на Южном континенте. Там же находится и «Клевер»… Но после революции в Базеле обстановка несколько изменилась.

— Ну, не революции, — возразил я.

— Расскажи, — предложил капитан.

— Просто базельским диктат и скупые пайки Замка Берн изрядно надоели, и они окончательно отжали у швейцарцев НПЗ. Вскоре на сторону горожан перешла национальная гвардия, у которой абсолютно все семьи живут, работают и учатся в городе.

— Не, не революция! — хохотнул Пашка.

— Просто новое разделение полномочий и прав, — пожал я плечами. — Войны-то не было.

— Точно! Про что я и говорю! — обрадовался Коломийцев. — Базельские где-то добыли две малые самоходные баржи, скорее всего, выкупили или выменяли их у северян, у которых, как известно, нет жидкого топлива.

— Вот этого не знал! — признался я.

— Откуда? Самоходные баржи по дорогам не ездят, — подколол меня Корнеев.

— В общем, они превратили самоходки в пароход на мазуте. Есть и дизельная вспомогательная установка. Один шкипер наболтал, что там стоит паровая турбина, но это вряд ли. Скорее, обычная паровая поршневая группа, — сообщил кэп. — Что сказать, толковых технарей там хватает, да, Макс?

— Мехмастерские у них внушительные, это точно. Да и сервис на высоте, — подтвердил я.

— Кто там проживает, напомни?

— Целая корзина народов, кого только нет, — начал вспоминать я, загибая пальцы. — Австрийцы, андоррцы, итальянцы, этих много, лихтенштейнцев возил. Конечно, швейцарцы из потеряшек, есть немцы, венгры, греки, мальтийцы…

— Достаточно австрияков, немцев и итальянцев, — остановил меня Коломийцев. — Эти из чего угодно пароход сделают, дай только условия. В общем, у них теперь есть две одинаковые самоходки с именами, дьявол, память подводить стала…

Он достал записную книжку, открыл на нужной странице и показал мне.

— Смотри. Так, «Савойя» (S/S M/S Savoie) и «Рона» (S/S M/S Rhône).

— А что это за обозначения для судов S/S, M/S? Они что, братья и сёстры?

— Зря смеёшься, Макс, — вступил в разговор Павел, — корабли и суда на самом деле имеют гендер, но эти сокращения означают всего-навсего их техническую суть: M/S — это motorship, то есть теплоход, а S/S — steamship, соответственно, пароход. Одно судно ходит на Шанхай, другое ещё дальше, идёт транзитом на Манилу. Потом меняются ролями. Да… Имбирь женьшеня не слаще.

— Хороший вариант! — оживился я.

— Если что, то из Шанхая на Манилу начали ходить ещё и большие надувные «Зодиаки» грузоподъемностью в… не помню… с «Ямахами» под сотню сил. Их там уже штук семь. Так, на всякий случай… Ну и «Меконг», конечно, если между Манилой и Шанхаем опять чёрная кошка не пробежала. Там капитаном работает нормальный парень из Лаоса, Мустафой зовут. Можешь сослаться на меня.

— А по Маниле что есть, кроме известного всем?

— Ну что? Филиппинцы стоят в трёхстах пятидесяти километрах вверх по Гангу, и с ними у Шанхая регулярные тёрки вплоть до драки, — охотно рассказывал рулевой, в то время как остальные, воспользовавшись паузой, подъедали краковскую.

— У них там монокластеры островитян в добавке: Полинезия, Микронезия, Хренезия, вплоть до людоедов с Фиджи и Соломоновых островов. Индусы их называют папуасами. Эти монокластеры, хоть и вассалы столицы, лишь частично прилепились к Маниле, часть стоят на реке отдельно. Вот они-то и беспокоят Шанхай, могут пиратствовать, могут локалки вскрывать на чужой земле, имей в виду.

— Спасибо…

— В Маниле, родной, ты точно наймёшь судно, — водные люди, жаль, диковатые, — не переставая пережёвывать колбасу, вставил капитан.

— А дальше к востоку? — не успокаивался я, пользуясь благоприятным моментом.

— Толком никому неизвестно, швейцарцы туда, знамо дело, не суются, а уж мы и подавно. Сразу за Манилой — безлюдье, те края люди как только не называют, то Великими Пустошами, Землей Немо, то Мертвыми землями, то Драконьими, — усмехнулся Коломийцев, откидываясь на спинку кресла и ослабляя брючный ремень. — Людишки, они ить такие, любят намотать лишней херни на ещё не изученное ими. А зачем, спрашивается? Да потому что так проще оправдывать бездействие! Но потом находятся смельчаки-первопроходцы, и драконы куда-то пропадают.

— Кому неизвестно, а кому известно! — опять со всей молодецкой удалью проявился юнга, которому очень понравилось находиться в центре внимания. — Дальше расположена Новая Австралия. Вот так вот! Столица у них — Канберра, стоит на южном берегу Ганга. Дальше река мелеет, уже не судоходна, русло отворачивает на север, в какие-то горы.

— Похоже, Максим, нам нужно чаще встречаться, — задумчиво произнёс Коломийцев. — Видишь, сколько нового всплывает после такого водоворота?

— Какие водовороты? Вы бы лучше, Владимир Викторович, спросили, откуда я это знаю, — проворчал юнга.

— Хех! И откуда же? — хмыкнул Корнеев.

— В кабаке манильском услышал, на рынке Макати, — важно сообщил юный разведчик. — Ничего особенного. Почти как Даниловский в Москве… Да и не кабак там вовсе, а так, забегаловка из многих — индонезийский бубур, японские блинчики, курочка гриль и тёплая водка.

— Так вот ты куда в Маниле удрал! А мы-то! За сувенирами! Заблудился! — заржал Паша.

— Сувениры⁈ Ещё и водка⁈ — вскричал Коломийцев, хватаясь за сердце. — Стервец, мы же тогда всю маниловскую полицию на уши поставили!

— Бить будете, папаша? — буркнул юнга.

— И тебе что, налили водяры? — удивился Корнеев.

— Это здесь, в Замке, молодых щемят со всех румбов… А в других странах нормального тринадцатилетнему́пацанчику уже за взрослого стакан срисовывают! Взять тот же «ZIC ZAC» в Базеле!

— Дьявол тебя забери, ступай к доске! К карте, окончательно! Рисуй всё, что знаешь, лучше сразу вспоминай!

Контуры предстоящего путешествия становились всё более чёткими. И всё более сложными, извилистыми.

Что бы я делал без этих славных мужиков!

— Как насчёт дозаправки в Шанхае? — спросил я, когда обстановка в кают-компании несколько разрядилось. — Так, на всякий случай.

— А какие проблемы? — немедленно отреагировал механик, настороженно поглядывая на пыхтящего возле карты юнгу. — Найдешь Мустафу, а если его не будет, помогут его друзья. Там их полный причал тусуется, и все не против платы за посредничество.

— Точно? — уточнил я.

Корнеев только хмыкнул и гордо замолчал.

Ну конечно, на воде всё как у нас, шоферов, рука руку моет и всё такое, речное братство, один спасательный круг на двоих. А уж капитаны крупных судов — каста высшего разряда. Похоже, особых топливных проблем у экспедиции не будет, как бы там всё не сложилось. Вопрос цены.

Да, прав Демченко, денег понадобится много.

— В общем, садиться на борт тебе лучше всего в Базеле, — резюмировал Владимир Викторович. — И угадать так, чтобы без перекладных и перевалки груза.

— Что значит, угадать? — насторожился я.

— А то и значит. Раньше ведь как было? Индусы да шанхайцы приезжали в Берн на ярмарку. «Меконг», упираясь против течения на всех парах, тащил на буксире два плота с людьми и товарами. Позже эти рейсы прекратились. Видать, в Шанхае посчитали, что свиссы больно прижимистые, и переключились на Россию и Манилу. Теперь уже сами швейцарцы к ним ездят, экий пируэт! Рейсы, конечно, не частые, но зато строго по расписанию, это они умеют. Вот только у меня не записано, ближайший пароход пойдёт на Шанхай или завернёт в Ганг?

У меня похолодело под ложечкой.

— А что записано?

— Дык, мы сейчас посмотрим в талмуд! — капитан снова достал свою волшебную записную книжку. — Вот, гляди, через три дня поутру. Пароход «Савойя»! Ты чего так разволновался?

Разволновался, потому что ситуация резко изменилась, мне нужно срочно, да просто экстренно связаться с Демченко! Похоже, что планы подготовки придётся безжалостно сжимать в гармошку.

Получается, что отправляться в рейс нужно не позже послезавтра, на два дня раньше изначально запланированного срока. В таком случае останутся сутки на решение транспортного вопроса, приобретение билетов или как у них там в Базеле, чёрт возьми, принято.

— Можно позвонить? — кивнул я в сторону телефонного аппарата.

— Пользуйся, — пожал плечами капитан.

— Девочки, Горнаго говорит, международные линии… Примите телефонограмму. Так. Для Демченко С. В. Срочная. В силу вновь открывшихся обстоятельств, планы требуют экстренной корректировки. Прошу немедленной встречи. Горнаго М. В. Да-да, всё верно. И личная просьба. Я на причале ВМФ. Нет ли у вас попутного транспорта? Да? Благодарю!

Дружный экипаж встал из-за стола, готовясь меня проводить.

— Спасибо вам огромное! — совершенно искренне сказал я. — А в Маниле где лучше остановиться?

— За Крепостью находится Лас Пиньяс, единственный более-менее благополучный пригород. Там — где угодно, гостиниц штук семь, — качнул плечами Павел. — Можете в отеле возле здания Главного полицейского управления. Спокойно, только грязновато вокруг.

— В Маниле есть клёвый райончик, они его называют Сохо, — любезно подсказал тревел-блогер Андрей. — «Квартал греха». Массажные кабинеты, фонарики красные, варьете, девочки в перьях, всё такое… Азартные игры, лотереи и петушиные бои раз в неделю, тут как пощастит. Там тоже ночлежки есть, реальные бандосы в цветных татухах мазу держат, никакой хулиганки! — глаза юнги с искоркой неизбывной тоски выдавали его мечтания о дальних странствиях… У парня даже как-то странно изменился голос!

— М-мм… — Коломийцев опять схватился рукой за сердце и, шатаясь, побрёл к дивану.

Я торопливо пожал руки и с куском краковской вышел на улицу.

Бакен махнул хвостом семь раз.

Знаете, чем я занимался перед сном? Читал захватывающую книгу, производственный роман.

'Административно-хозяйственный отдел (АХО) — отдел в посольстве, который отвечает за административно-хозяйственные дела, включая заключение договоров по обслуживанию и ремонту помещений и территории, предоставлению коммунальных услуг, доставку закупленного товара, организацию транспортного обслуживания, как собственными силами, так и внешними подрядчиками и пр. При отсутствии штатной единицы начальника охраны на административно-хозяйственный отдел возлагаются и задачи безопасности. Во главе отдела стоит заведующий АХО, он же секретарь. Либо же кто-то из секретарей посольства или советник курирует работу отдела, так как на этом участке часто возникает множество вопросов, которые нужно решать в контакте с официальными учреждениями страны пребывания.

В состав административно-хозяйственного отдела могут быть включены: хозяйственная группа, включая садовника, дворника и уборщиц, группа, ведающая вопросами охраны и безопасности, транспортная группа и ремонтная служба. Кроме того, к категории административно-технического персонала, к которому относится и административно- хозяйственный отдел, относят референтов-переводчиков, технических секретарей, системных администраторов, при необходимости стенографистов, бухгалтерских и финансовых работников, шифровальщиков и другой канцелярский персонал'

И где мне все эти группы взять?

Охрану я как-нибудь организую, понятие есть, опыт проживания, организации бизнеса и работы в бюджетной сфере по соседству со сложной криминальной средой имеется. Дела ремонтные меня нисколько не пугают, будь то починка швейных машинок «Зингер», бульдозеров средней мощности Caterpillar D6R или судовых силовых машин. А вот с ремеслом садовника, стенографиста и шифровальщика дело кислое. Да и в сисадмины я не гожусь. Зато в дворники…

Потряс головой.

Глянул на скромную прикроватную тумбочку, на которой стопкой лежали книги и потрёпанные брошюры в блёклых обложках. Отложил прочитанную в тощую стопку. Прочитал название верхней брошюры в стопке потолще: «Состав и функционал Посольства Российской Федерации в Республике Парагвай».

С надеждой подсмотрел название следующей: «Состав и функционал Посольства Российской Федерации в Республике Кабо-Верде». Твою душу… Ну и куда мне теперь отнести наших заклятых партнёров из США, отставить, СВГА, Союза Вольных Городов Америки? К парагвайцам или к кабовердинцам? Дожили. Довели американцы сами себя до цугундера.

Выдохнул.

Проходя мимо тумбочки к небольшому окну, пообещал сам себе:

— Ничего, сейчас шею расслабим и продолжим.

Посмотрел на пустой переулок и закрытое ставнями окно напротив. Отпил холодный крепкий кофе из большой кружки, не забыв вовремя остановиться, чтобы оставить половину на утро. Прилег на койку, подтолкнул подушку повыше, поворочался на матраце и подумал: «Десять минут релаксации по японской методике, бодрое пробуждение и учимся дальше».

Ну и всё.

Дальше я обучался уже во сне.

Глава 5

Ускорение

— Костя Лунев, командир группы сталкеров, позывной «Кастет», это моё второе имя. Вот собственно и всё, — представился невысокий крепыш моих лет с ёжиком на голове.

— Не прибедняйся, скромник, — хмыкнул Демченко. — Сталкер высшей категории, таких орлов у нас до сих пор всего двое.

Сталкер, надо же! Живой! Вот уж кого я ни разу не возил.

Нет, я, конечно, наслышан об этих разведчиках фронтира, но пересекаться не доводилось. Слишком разные круги. Даже миры.

Я тоже представился, пожали лапы. Ого! Нормальная у него лапа. Не банально крепкая, каких немало, а словно из чугуна. Ожидать такое невозможно, с виду кисть маленькая. Непростой человек, тот ещё подарок вероятному противнику. Глаза умные, хитрые, острые, сам резкий и, в то же время, какой-то… перетекающий. Очень опасный мужчина, видал я таких.

Он ещё раз быстро прострелил меня глазами и повернулся к Сергею:

— Нахваливаешь… А я формально ещё целые сутки в отгулах.

Чувствую, нахваливает его Демченко вполне обоснованно. Матёрый волкодав, сразу видно.

Похож на таёжного человека с диких притоков Енисея, вышедшего из Золотой тайги после пары лет проживания в почти полном отрыве от цивилизации. А так же на молодых папаш-староверов, которые из-за обилия тяжёлой работы могут пальцами колёсные гайки на камазах откручивать.

Камуфло мультикамовское. Хоть и стиранное-перестиранное, но крутое и целое, ни заплатки, ни ниточки. Потому-то и крутое, что ноское. Кобура закрытая, какой там ствол, не видно. Страшный ножик на поясе не висит, он давно этим переболел, не хочет пугать в городе обывателей. Значит, есть хороший фолдер на кармане. Ну да, так и есть, «милитари».

Профессиональная радиостанция Yaesu FT-70DR, что висит на груди слева, работает и в цифре, и в аналоге. Рация автоматически распознаёт сигнал и моментально перевоходит из одного режима работы в другой. Сам к такой штукенции присматриваюсь, где бы ещё взять. Весят они всего ничего, а вот дают их Смотрящие крайне редко.

Во всём его облике чувствуется небрежный профессионализм, печать опыта.

— Нам с тобой, Максим, можно сказать, несказанно повезло, — улыбнулся Демченко. — Константин грел кости в семейном кругу на Кордоне, используя накопленные отгулы, дегустировал чай и ловил рыбу в Листвянке, а тем временем его напарника забрили в срочный рейд… В итоге группер любезно согласился на время составить тебе компанию. В общем, можно сказать, что мы выцарапали лучшего. И хорошо, что в мирные швейцарские края поедет он, а не Сомов.

Константин подумал, улыбнулся и с показной самонадеянностью подтвердил:

— В данном случае всё так и есть, повезло тебе, Макс. Если в цивилизацию, то лучше я, нежели Гоблин.

Я помотал головой.

— Что вы меня пугаете? Слышал я о Гоблине, он знаменитость. Что, такой страшный?

— Да не! — ещё шире улыбнулся Кастет. — Он не страшный, он ужасный.

— Тогда мне действительно повезло, — сдался я.

Мы стояли возле стола в небольшом служебном кабинете Демченко. Тесновато в помещении, но всё необходимое есть. Даже невозмутимая секретарша средних лет сидит в предбаннике, он же не последняя фигура, заместитель Сотникова, глава МИД. То есть, дока по вопросам специальным. В переводе с начальственно-служебного языка, заместитель по делам тихим, иногда весьма тёмным, спецназ интриг и разведки, кардинал и галантерейщик в одном лице.

— Садимся, ребята, — скомандовал он. — Что по сборам, Максим, как у тебя с делами?

— С утра был у Гонты. С ППС вроде нормально, охотник все же, пять стволов в Енисейске осталось. А вот с пистолетом пока не очень.

— Поправим, — уверенно пообещал Кастет, — прямо в дороге и поправим, проведём экспресс-курс.

Я кивнул и продолжил:

— После обеда ещё пострелял, получил оружие и БК, затем съездил на причал, кое-что уточнил у Коломийцева. Собирать мне нечего, весь шмот лежит в берлинской квартире и в автобусе.

— Машину дали?

— Я же автобусник, с нами не ссорятся.

— Понял, — Сергей повернулся к сталкеру. — А у тебя, Костя?

Тот мотнул головой куда-то за спину и небрежно бросил:

— Баул в логове, закинул и погнали.

— У сталкеров располага в стене возле ворот, там же и гараж, — пояснил для меня Демченко. — Кстати! Есть два варианта доставки вас в Берлин. Первый — вы прыгаете в сталкерскую «Шевроле-Ниву» и самостоятельно отправляетесь в Неметчину. Потом кто-нибудь отгонит её назад. Второй — ждёте дежурную «буханку», это ближе к вечеру. Как?

Не успел я открыть рот, как Кастет принял решение и ответил за обоих:

— Нет уж, пусть везут! Знаю я эти ваши «отгонят». Как в прошлый раз, да? Серёжа, ты ведь тогда тоже обещал, что всё будет чики-пики! Так отгонят, трахома, что потом два месяца машину чинить придётся.

Судя по всему, Лунев поклонник разговорного жанра. А что, это даже хорошо, не люблю скучных молчунов. Особенно в рейсе, уснешь с ними.

— Принимается, тогда у вас есть часа четыре. Можете отдыхать.

— Зачем отдыхать? — не согласился Кастет. — Мы лучше на полигон, до ближнего рубежа пройдёмся, ты не против, Максим? Покажу кое-что полезное, Гонта такому не научит, он у нас спортсмен-разрядник.

…Кастет в очередной раз посмотрел через здоровенную оптическую трубу в сторону мишеней, что-то буркнул себе под нос и сказал:

— Лады. Итак, продолжаем разбирать стрельбу по движущейся цели. Первый, более простой способ, — ловлю цели, мы разобрали и опробовали… Неплохо, кстати, чувствуется охотничий опыт. Но в случае с ППС на дальней дистанции более полезен второй способ — сопровождение цели. При умении это эффективней, можно быстро, плотно и непрерывно обстреливать цель. особенно если она групповая. Сложность сопровождения состоит в том, что стрелок берёт упреждение, не останавливая при этом поводку оружия, понял? Вот смотри. Ложись рядом. Чтобы стрелять с сопровождением, смещают не сам автомат или винтовку, а систему «стрелок-оружие». То есть, ствол ты смещаешь не движением рук, а всем телом сразу. Причём зафиксированным. Если будешь при этом двигать животом, талией или плечами, то оружие неизбежно начнет прыгать по вертикали. Поэтому чтобы подвинуть винтовку в ту или иную сторону по горизонтали, используется прием «движение сапога». Давай-давай! Обычная изготовка лёжа, курсант!

Я поёрзал и выполнил.

— Прицелился… Ноги плотно прижаты к земле! Не отрывай! А теперь носок правой ноги от себя, а носок левой ноги — к себе. Смотри, вот так! Раз! Раз! Автомат ходит справа-налево. Во-от… А если потянуть носок правой ноги к себе, а левой от себя, то оружие сместится слева-направо, ничего хитрого. Движение будет плавным и ровным, без рывков и качаний. Так же ступнями работают при переносе огня с одной цели на другую и при стрельбе по быстро возникающим целям. Ну, у нас тут таких умных мишеней нет, Гонта ведь всё больше в подвале сидит… Так что ты представь, что эти мишени двигаются или поднимаются. Это тоже полезно. Представил?

— Представил!

— Огонь!

— Тра-тататататата!

— Куда⁈ Отсечками давай, как учил! Короткими!

— Тра-тататататата!

— Трахома, Макс, не сучи ногами, не на танцах! Огонь!

— Тра-татата! Тра-тата!

— Молодец! Не сучи! Ноги думать не должны! Не давай им думать!

— Пустой!

— Перезарядка! Огонь!

— Тра-тататататата!

— Трахома! Короткими!

Толком пострелять из пистолета у меня опять не получилось, не везёт шпионскому «вальтеру».

Пш-ш… Кастет тут же вывел звук рации на груди погромче.

Пш-ш…

— «Контур» вызывает «Кастета». Срочно.

Ёлки, опять срочно.

— На связи.

— Вы где?

— На полигоне, ближний рубеж.

— Костя, заканчивайте милитаризм. «Буханка» неожиданно освободилась раньше, вы уезжаете через час. Демченко ждёт.

Сталкер значительно посмотрел на меня, присвистнул и поднял большой палец.

— Всё понятно, заканчиваем.

М-да, череда событий заметно ускоряется. И это очень хорошо. Брошюры один чёрт надо брать с собой, а стрелковку Лунев отработает со мной ничуть не хуже Гонты. Даже лучше, он живёт в непрерывной практике.

На центральной площади почему-то не я, а Кастет вспомнил о важном.

— Надо зайти к Гонте, пополнить боекомплект.

— Я с тобой?

— Не надо. А то ещё начнёт включать школьного военрука…

Ждать комсталка пришлось не более десяти минут.

— Сумку открывай, — деловито приказал Костя и быстро побросал пачки в сразу потяжелевшую «куликовку». После чего он протянул мне два новеньких магазина для «вальтера». Уже полные.

— Держи! А то ишь, снабдил на дорожку, у этого карапета и так всего семь штук патронов в магазине. Четыре магаза уже кое-что.

Хорошо, что я не пошёл с ним в царство подземного короля, Гонта точно уперся бы. Учись, студент дипломатических курсов рабочей молодёжи!

Последний инструктаж у Демченко длился недолго и закончился он такими словами:

— Из соображений секретности имя своего начальника и куратора ты узнаешь непосредственно в Базеле. Не волнуйся, это хороший человек.

А через полчаса мы уже тряслись в старом-добром, но почти новом по году выпуска ульяновском микроавтобусе. Хотя дорога на север хорошая, не то, что трасса на Абебу. Почти все участки выровнены грейдером, везде знаки, километровые столбы. Цивилизация, избаловались столичные.

Водитель набрал приличную скорость.

— Костя, ты с Берлином знаком?

— Хе-хе! Мы с Эрихом Вайнертом из немецкой группы ваш несчастный замок чуть на кирпичи не разобрали, когда шерстили подземелья. Только Ульф Курцбах и помешал, бургомистр…

— Нашли что-нибудь?

— Не-а. Чего только не делали! Пробивали стены и своды промышленными тепловизорами и ультразвуком, я даже шамана изображал, под зусульский бубнёж массив слушал.

— Повезло Берлину.

Сталкер зевнул. Не успели мы подъехать к остановке в Дровянке, как я крепко уснул у окна, успев подумать: «Хорошо, что мы приедем не слишком поздно».

Берлин поздним вечером — сильное впечатление. Этот замок меньше площадью, чем Россия, но на местности заметней, с определённых ракурсов вообще кажется, что он взлетает над высокоствольной матерой тайгой, которую сами берлинцы порой называют Junge Welt, в значении «непролазные дебри». Готика, конечно… Может, её и придумали для создания такого эффекта.

«Буханка» остановилась в сумраке возле стены, а над ней нависли стены и остроконечные башни огромной крепости.

По обе стороны от ворот с действующим подъёмным мостом горели четыре масляных светильника, почти не заметные на контрасте с ярким светом автомобильных фар. Огонь был в паре бойниц и на стене под грибком, откуда на нас лениво глянул часовой с маузеровским карабином. Впечатляющая стена, и ров глубокий. На каждой из башен под верхней площадкой есть небольшие казематы с бойницами — там стоят старинные пушки. Говорят, что чем дальше к северу расположены города, тем солидней цитадели. Не знаю, хорошо бы у китайцев побывать, оценить самому. Берн да, под это правило попадает. А в разгильдяйском Шанхае не стена, а забор деревенский, позор какой-то.

Ну, здорово, немецко-русский Нью-Берлин, вторая столица Русского Союза! Люблю я сюда раз за разом возвращаться под вечер, погружаться в это непередаваемое ощущение спокойствия, когда ты после долгого пути, накрутив баранку до одури, вдруг оказываешься в зоне благоденствия. Морщины на лице расправляются, уже не так ноют натруженные руки…

Ты в безопасности. Оценить это в полной мере могут только вечные странники, короли ночных дорог, наездники боевых автобусов дальнего следования.

Закрылись тяжёлые ворота из чернёного дуба, заскрипел на цепях подъёмный мост, медленно опустилась кованая решётка. Пограничье, всё-таки.

Протиснувшись вслед за остальными пассажирами в низкую дверь «буханки», я пару раз получил тычки в спину от какой-то нетерпеливой тётки, спрыгнул и оказался на главной площади. Отсюда Константин пошёл в расположение своих коллег из германской группы сталкеров, а я домой.

Почти сразу за воротами, вслед за двумя попутчиками повернул направо и неторопливо пошёл по одному из очень тесных, по сравнениями с Линиями Замка Россия, городскому переулку. Зато здесь их несколько.

Мимо медленно проплывали латунные дверные ручки, массивные кольца-колотушки, вывески лавок и заведений, таблички с номерами домов — и всё равно хрен в них разберёшься, — старые потрескавшиеся рамы и новенькие стёкла окон первого этажа, на которых нет шторок. Горожане либо жалюзи опускают, либо прикрывают окно горшками с геранью.

Страшновато, честно говоря, заглядывать за стекло, вайб здесь особый, колдовской. Да что там окна… Того и гляди, из-за угла появится размытая тень средневекового городского привидения, по легенде они тут водятся. Да-да! Самая опасная и эффектная — коварная Берлинская Марта, спаси господи… Мне иногда кажется, что пару раз что-то такое видел в переулках.

Шёл я не к площади Ратуши, и не по Унтер-ден-Линден в сторону модного ночного клуба «U-Bahn», где спуск в огромной второй зал оформлен в стиле метрополитена, со знаками, объявлениями и граффити.

Моя шоферская находится в самом дальнем и не престижном углу крепости. Но тема подземки и там присутствует.

Живу я на втором этаже красивого здания из красного клинкерного кирпича, представляющего собой потрясающе цельный фрагмент Deutsche Post Filiale Am Bahnhof, почтамта железной дороги 1930 года постройки. Как рассказал мне в таверне один местный краевед, весь Берлин и состоит из архитектурных фрагментов немецких земель, городов и местечек. Здесь Мекленбург-Передняя Померания, тут Баден-Вюртенберг и Северный Рейн-Вестфалия. Вот вам Бремен, а вот Гессен. А тут вообще русский град Калининград, причём здесь Пруссия?

У моего дома на углу сохранились барельефы эпохи Веймарской республики и имитация циферблатов двух часов, выполненная особой укладкой кирпича, большие окна с витражами. В широкой сводчатой арке безуспешно пытается притаиться дверь с резным изображением медведя. Там работает пекарня, которая дразнит горожан и особенно меня волшебными ароматами свежих багетов, штруделей и бременского клабена.

Зайти, что ли? Нет, сначала вещи заброшу.

Слева от арки есть неприметная дверь, это вход, путь по лестнице к родному дому.

Над аркой нависает сильно выступающий треугольный эркер со старинными оконными рамами. Я до сих пор жалею, что в моей келье такого нет. Если бы через эту арку проходили рельсы, по которым то и дело проезжает состав метровагонов, то у соседа было бы идеальное место, чтобы сбросить тело Артура Кадогена Уэста.

Уже лёжа в холодной постели, я слышал, что город-замок ещё не спит, это вам не Посад. Но и не шумит. Вот по булыжной мостовой тяжело протопали две пары сапог, звякнул ручной сигнал велосипедиста, которого сейчас польют сверху святой водичкой. Так его, остолопа, нечего звякать под окнами в ночном городе! Кто-то вскрикнул, и не поймёшь, игриво или от испуга.

«Ты же хотел в пекарню зайти, лентяй!»

«Сухарь на тарелке лежит?»

«Лежит»

«Хорошо»

С утра надо будет скинуть комендантше ключи, чтобы присматривала за хатой. Или в аренду сдала за долю малую. Всё, не могу, пошло оно всё к чёрту…

Спать.

Раннее утро, только рассвело. Ещё спать бы да спать, но расписание жёсткое, иначе в Базель приеду ночью, а это ни к чему.

Автобус ждал меня в автопарке, вся техника стоит только здесь, у немцев порядок во всём. Часть транспорта хранится в отдельных закрытых боксах, где, наверное, когда-то располагались конюшни, а по соседству работают большие автомастерские. Те машины, что находятся в оперативных разъездах, отдыхают на частично открытой стоянке под удачно сконструированной крышей, куда не залетает косой таёжный дождь.

Площадка разделена невысоким металлическим штакетником на две части. Справа — места для гостевой техники, слева для местной. Её немного. Важный бортовой «Опель Блитц» тёмно-серого цвета, два мотоцикла «Цундап», из которых один с коляской, ВАЗ-2106 белого цвета и внедорожник с наглухо застёгнутой откидной брезентовой крышей. Это «кюбельваген» — Kübelsitzwagen, 82-й «фольксваген», раритет, колоритная машина. Вся автотехника, кроме «жигулёнка», защитного цвета, неброская. В общем, сплошная германская военщина.

На этом фоне мой «пазик» выделялся, как новогодний мандарин на куче грязной брюквы.

Ну что, сталкер высшей категории Лунёв, настало время и нам кое-что тебе рассказать да показать? Я дружески похлопал ладонью по водительской двери.

Даже обычный, классический, хорошо всем знакомый «пазик» модели 3205 довольно уверенно чувствует себя на сухих грунтовках. Собственно, автобус этот когда-то и сконструировали для использования на пригородных и районных дорогах, соединяющих города, ПГТ и сёла, и далеко не всегда закатанных в асфальт.

Однако в линейке Павловского автобусного завода существует и по-настоящему экстремальная версия «пазика», рассчитанная на езду по реальному бездорожью.

— Знакомься, Костя, мой сухопутный крейсер — ПАЗ-3206.

Быстро отвыкая в полях от вида такой техники, сталкер с нескрываемым любопытством знакомился с необычным автобусом — прошёлся вдоль кузова, тронул рукой чёрный молдинг, постучал костяшками пальцев по крышкам бокового отсека и безуспешно потянул ручку задней двери.

— Жёлтенький какой, как утёнок!

— Это же школьный автобус, «Желтопузик», специальный окрас, — пояснил я.

— Точно! Забыл совсем.

— По сути, это автобус-внедорожник. Подключаемый полный привод с межколесными блокировками, «раздатка» с понижающей передачей и лифтованный кузов. И всё это уже с завода при сохранении несущей конструкции. К слову, прямых аналогов среди серийного импорта у него просто нет.

— Впечатляет. Движок ещё тот?

— Верно, Костя. А что? Пожалуй, это один из самых долго живущих в мире двигателей, бензиновая «восьмерка» Заволжского моторного завода! Ты знаешь, что его начали разрабатывать на несколько лет раньше, чем Гагарин в космос полетел?

— Да ладно…

— А в 1967-м уже начали ставить на «пазики» серийно. Прикинь, вплоть до последнего времени он выпускается в карбюраторном исполнении!

— Сложно поверить, — покачал серым ёжиком сталкер.

— Конечно, движок доводили до Евро-2, потом Евро-3, сунулись было ещё выше, но откатились. Последовательно прикручивали электронную систему управления карбюратором, систему рециркуляции отработавших газов и нейтрализатор… В общем, в этой модификации развивает 122 л. с. мощности при 4,67 литрах рабочего объема.

— Есть в нашей технике вечное, есть, — улыбнулся Лунёв.

Второй раз ему пришлось удивиться, посмотрев на коробку передач:

— До сих пор четырёхступенчатая⁈

— Ага, — спокойно подтвердил я.

Действительно, раритет до сей поры в строю.

— Однако, Костя, своеобразный техпрогресс и его не обошел стороной. Если на ГАЗ-53А «синхроны» стояли только на третьей и четвертой передачах, то здесь от них отказались вообще!

— Да не может быть! — изумился Кастет. — Повтори ещё раз!

— Хорошо, говорю по слогам: коробка не-син-хро-ни-зи-ро-ва-на.

— От, трахома!

— Что, страшно?

— На автобусе? Страшно.

— Сейчас пройдёмся по машине, и сам попробуешь. На самом деле, передачи переключаются легко, но двойной выжим и перегазовки нужны, конечно… А вообще, использование такой МКПП на школьном автобусе вполне оправдано, тут на 60 км/ч ограничитель скорости срабатывает, так что необходимости в пятой передаче просто нет. Короче, лезь на водительское.

Пока Кастет устраивался на сиденье и осматривался, я зашёл через пассажирскую дверь.

— Какими машинами управлял, не считая мелкотни?

— Без джипарей? Военка бронированная, складские и фронтальные погрузчики, автокран. Даже каток. Категории «Е» не имею, так что «санта-марии» мимо. А вот грузовиков каких только не было.

— С ГАЗ-66 знаком?

— А как же! «Шишига» — это вечная любовь и ненависть!

— Тогда всё проще. Смотри, «ручник» тут, справа, позади сиденья водителя. Здесь же рычаги «раздатки», очень тугие, особенно если долго не пользоваться, закисают. Я их регулярно пробуждаю. У рычага передач непривычно длинный ход, как на всех КПП с тросовой кулисой… Итак, первая. Вжимай колено в кожух рулевой колонки, освободи место рычагу! Вот так, да! При включении второй рычаг приходится ещё и вдавливать в подушку сиденья. Давай! А когда включаешь заднюю — вправо и назад, рычаг чуть ли не упирается в капот… Видишь? И это ещё ничего… Вот на ЛАЗ-695Н, «Наташке», люфты копятся такие, что на чужой машине передачу порой хрен воткнешь.

Львовские машины особенные. Помню, трос как-то порвался, так напарник в салоне люк в полу вскрывал, Воткнул напильник в коробку и переключал по моей команде, так и доехали, с матерными криками…

— Тесновато тут, конечно, — осторожно сказал Кастет, уже опасаясь обидеть «желтопузика». — И движок сбоку. Жарит?

— Есть такое. Зимой даже хорошо, а вот летом бывает дискомфорт. Хорошо хоть шумит «восьмерка» несильно, да и вибраций на холостом ходу считай, что нет… Ладно, пошли посмотрим ходовую, и поедешь.

— Прямо сейчас, что ли? На автобусе? Без дрочки на площадке? — растерялся Кастет.

— Я же стрелял по твоим командам после обучения, а не «пиу-пиу» говорил? — ухмыльнулся я. — Не робей, сталкер! Посмотри, что это за Сухов!

— Шины какие, не скользят?

— «Амтел» К-100, да не вникай.

Вскоре Кастет запустил двигатель, и мы заколыхались на грунтовке к северу от Берлина. Проехали мимо большой оливковой рощи, вышли на узкую дорогу, которая ведёт к прямоугольнику стоянки для автотранспорта. Рядом — вертолётная площадка с белым посадочным кругом в центре. Есть и небольшой ангар, будка персонала и даже матерчатый полосатый конус. Robinson R44, он же «Роби», как его ласково называют пилоты, здесь появляется не часто, но порядок поддерживается.

Новый водила постепенно избавлялся от робости, осваивался и действовал всё увереннее. Через полчаса Лунёв восторженно признал, что этому «пазику» можно легко простить все недостатки, как только съедешь с брусчатки и твёрдой поверхности вообще.

— Сворачивай к холму.

— Ты серьёзно собрался здесь кататься?

— Нормальный ход. На «зубастых» шинах да при кулачковом дифференциале, скользкие участки и травянистые уклоны спокойно пройдёшь даже на заднем приводе. Смелей давай!

Включать передний мост и «понижайку» понадобилось лишь тогда, когда мы подъехали к холмику с канавой сбоку. За руль сел я.

— Подвеска у него с большой артикуляцией, чтобы умудриться «словить диагональ», надо о-очень постараться…

Так и вышло, мы так и не смогли вывесить в канаве задние колеса.

— При проезде канав основным ограничителем будет задний свес кузова, когда сцепных свойств шин и тяги ещё за глаза, а бампер начинает цеплять грунт… На Пакистанке всё это не имеет значения, там везде сухо и ровно, а вот после Абебы и до блокпоста Базеля могут быть сложности. Впрочем, там нас другие сложности будут волновать.

— Понял, о чём ты, — невозмутимо откликнулся Кастет.

— Да-да, оно самое. В общем, пассажиров до места назначения мы доставим в любую погоду, «желтопузик» не подведёт.

— Знаешь, Макс… При таких дорогах сам бы я стать водителем «пазика» не захотел. Физически тяжело, рука с непривычки болит, — признался мой напарник и телохранитель.

— Других дорог на Платформе нет, и ещё долго не будет, — вздохнул я. — Садись за руль, коллега, поехали назад. Надо переодеться в цивильное, и к диспетчерской. Проверим заполненность, заберём оставшиеся билеты и закидаем почту. Скоро паксы начнут собираться.

Кастета было не узнать.

— Ёлы-палы, это кто к нам колёса катит⁈ — не удержался я. — А где вот это вот всё?

Попытка жестами изобразить его заслуженный камуфляж не удалась, но не понять меня было невозможно.

— Ты же говорил, что лучше в гражданском? — деланно удивился Лунёв, явно довольный произведённым впечатлением. — Сам-то как вырядился! Курточка цивильная, рубашка отглаженная, галстук…

— Водитель международных линий должен соответствовать, я же не охотнадзор или отставной сержант! — приосанился я, поправляя на шее узел.

— А я кто? — парировал Константин. — Между прочим, мне автобус назад гнать

Образ замаскировавшегося под мирное население ветерана-разведчика можно было считать законченным.

На комсталке был чуть потёртый джинсовый костюм фирмы LEE, клетчатая рубашка, желтые башмаки телячьей кожи, широкий ремень под цвет обуви и красный с белыми огурцами шейный платок Marlboro. Кобура высовывается из-под куртки, но не лезет в глаза. На главное — шляпа. Настоящая ковбойская шляпа.

— Прям зависть берёт, где такую взял?

— С трупа снял, — без тени смущения ответил Кастет. — Настоящий «Стетсон»!

Он врёт или на самом деле ковбоя завалил?

— Ты серьёзно?

— Шучу я, на сотниковском маркетплейсе заказал.

Чувствую, открытия будут. Рядом с ним на земле стоял большой баул, такой же, как у меня, в руке брезентовый чехол, в котором угадывались контуры автомата.

— АКМ?

— АК-74М.

— Редкость. Пошли к машине.

Я открыл заднюю дверь и пригласил его внутрь.

— Баул тут ставь, это служебный уголок.

Задний отсек был забит коробками достаточно плотно, груза на этот раз берём много. В том числе особого.

— Это сиденье — твоё рабочее место на корме, контроль заднего сектора и пассажиров. Уходишь — перекладины опускаешь. Пошли вперёд. Так, в автобусе четырнадцать сидячих мест, стоячих не будет, это запрещено. Перевозка пассажиров, Костя, это социальная услуга, согласованная сторонами часть договора. Хотя и платная. Остальное пространство — под коммерческие грузы, реже государственные, всё по накладным.

— А вот твоё переднее место! — указал я на кресло возле двери, — Вообще-то, разворотных сидений было два, одно я снял. Так сопровождающему удобней, места больше. Сидишь боком — смотришь на меня и вперед. Спиной к движению — смотришь на салон… Вот так. Автомат клади за капот, почти к стеклу, перед кофром, — будет под рукой. Приклад сложен, без нужды не вытаскиваем, мы не пугаем пассажиров.

Положив оружие, Костя спросил:

— А люки?

— Три штуки, первый и третий открываются полностью. Я там приварил дополнительные поручни, можно вылезти для осмотра местности, а при необходимости и…

Договорить я не успел, Лунёв не стал ждать. Он с какой-то немыслимой скоростью открыл люк, рывком подтянулся и катапультировался наружу, как из бочки с порохом, почти сразу крикнув сверху:

— Макс, а чего у тебя багажник такой маленький, всего метр длиной? И полупустой. Может, часть груза туда перебросим? Обзор будет лучше.

— Полтора метра, — поправил я товарища. — Верхний багажник на крайний случай. Это высокопольный автобус, на «ноль шестом» центр масс прилично выше, чем на «пятерке», можно на бок машину положить.

— Понятно. Не, на бок не надо. А в мегафон дашь сказать? — попросил он, имея в виду установленный на крыше «школьного варианта» металлический репродуктор громкой связи.

— Обязательно! Только вежливо, без матюков, — на всякий случай я обозначил рамки приличия. — Пассажира надо любить, не спорить с ним, терпеть.

— Мирняк вообще терпеть надо, — подтвердил сталкер.

— Во-от… Значит так, все места до Абебы проданы. У нас есть шесть билетов от Аддис-Абебы до Базеля. Ну, это как всегда… Согласно сопроводительного листа, оружие имеется у пятерых: винтовка «Ли-Энфилд», охотничья двустволка, бандитский обрез типа «хаудах» производства фирмы HUDSON и два нагана у наших туристов.

— О, времена настали! — громко восхитился Кастет. — Русские туристы не с загранпаспортами и шенгеном, а с революционными наганами по заграницам катаются!

— Вообще-то, загранпаспорта у тех, кто едет в Базель, имеются, так меньше волокиты.

— А как же я? Мы с Гоблином всё больше по предъявлению ствола, — напрягся напарник.

— Без паники! Идёшь по ведомству спецперсонала международных перевозок, — поняв, что Кастет не в теме, я продолжил, — Вписал тебя в лист экипажа, держи личную карточку. Так что ты теперь приписан к «желтопузику». А теперь начинаем грузиться. Принимаешь багаж индивидуально, ставишь плотно. Оружие изымаешь, паксы в курсе. Все стволы остаются в грузовом отсеке, их в сейф. В случае необходимости досматриваешь на предмет укрытого оружия. Но только вежливо!

— Да-да, пассажира нужно любить, помню, — пробормотал Константин.

— Отлично! Давай на водительское место, бери микрофон, ты же сам хотел объявить?

— А что объявлять-то? — оторопел от неожиданности герой разведки.

— Запоминай, — усмехнулся я. — «Господа пассажиры, через пятнадцать минут наш автобус международных линий отправляется в рейс по маршруту Берлин — Аддис-Абеба — Базель! Просьба всем сдать багаж, огнестрельное оружие и занять места согласно купленным билетам!»… На трех языках: русском, немецком и английском. Чего замер? Учись, студент!

Глава 6

Абеба-Мама

Обязательная остановка на Берлинской заставе. Ничего особенного, сурового вида низкая постройка из железобетона и дерева, пулемёт «Льюис» в бойнице, прожектора, антенна радиостанции.

Короткий формальный переброс фразами с дежурным по КПП, к автобусу он вышел лично. Обстановка на участке до Аддис-Абебы, по сообщениям приезжающих, спокойная.

За Абебой, по ещё не подтверждённым данным, случилась какая-то автоавария, которую уже разобрали, потом кто-то зацепил на обочине ишака и, наконец, в песках пропал какой-то мотоциклист. Эксцессов с нападениями на транспорт нет. Конфликтовать здесь практически не с кем. Кастет позже сказал, что с тех пор, как здешний крестьянин-бандит, устав выхватывать от егерей люлей, перебрался в окрестности своей столицы, из Зусулки пропала романтика.

Несколько иная ситуация сложилась вокруг правобережной Тортуги, где преступный элемент нет-нет да проявляется. Негро-пираты ещё не окончательно растворились в Волге, они прячутся по норам выше по течению. Хорошо прячутся. Кажется, что выгрызать их оттуда можно до бесконечности. Речная вольница, простор и открытость всех направлений провоцируют слабые души на береговое пиратство. Так что с поломкой мотора к берегу в тех краях лучше не приставать. Ещё и по этой причине я отдыхал на берегах спокойной Шпрее.

Тайгу как ножом обрезало. Дорога, покрытая подсохшей красной глиной, пролегала через итог одного из экспериментов Смотрящих — дикую оливковую рощу с крошечными жёсткими плодами. С первого раза у них не получилось, тогда кураторы поменяли сорт и следующую, удачную рощу они забросили уже к самому Берлину.

Отсюда трасса вьётся меж двух оврагов, и выпрямляется только возле трёх больших камней, которыми начинается гребень невысоких серых скал. Впереди уже мерцала серебристой рябью поверхность небольшого пригородного озерца, на левом берегу которого виднелся уютный заливчик с жёлтым песчаным пляжем в форме вытянутой капли. У самого берега, создавая столь желанную в жаркое время года тень, раскинулась рощица приземистых акаций. Сейчас уже не сезон, конечно, а вот летом, в выходные дни, горожане наведываются сюда на пикники.

— О, она, родная! Узнал! — крикнул Кастет, увидев слева небольшую группу деревьев. — Здесь мы с Демченко два дня от зусулов отбивались, пока нас Вальтер Кох с камрадами не вытащил.

— Потише… — я быстро оглянулся на пассажиров. — С Демченко?

— Ну да, он ведь раньше группером у сталкеров был. Позывной «Демон».

За рулём сидел Лунёв. Дорога вполне комфортная, даже без кочек, самое время набирать опыт и практиковать практику.

— Не знал… Хотя как-то из разговора я что-то подобное заподозрил. Просто не увязывается облик чиновника такого ранга с перестрелками в саванне.

— Демченко среди нас лучшим был. То есть, своим трудом и головой вырос из сталкеров. И получил головняк.

— Потому Сотников его и забрал на повышение…

— Да и правильно сделал, не место Демону в ползунах-разведчиках! Какое-то время он оператором канала у вас в Берлине сидел, а потом они со Смотрящими что-то хитро порешали, и Серый вернулся на оперативно руководящую работу… Сейчас заплыл, конечно, но в форму его можно привести достаточно быстро.

Саванна постепенно превратилась в степь, а потом уже степь начала приобретать признаки пустыни.

Вскоре состоялась интересная встреча на большой дороге. Со стороны Аддис-Абебы по магистрали медленно тащились две груженые сельхозпродукцией арбы. Ослики своих погонщиков слушались неохотно, шли неторопливо, успевая губами прихватывать между высохших корней что-то условно съедобное. Приближающийся автобус поначалу их ни чем не заинтересовал.

— Скорость сбавь, Костя, сейчас они испугаются. Ещё медленнее, и не сигналь.

— Может, надо остановиться?

— Нет, всё равно испугаются, просто катись тихо.

Так оно и вышло. Всё-таки решив, что надвигающийся на них жёлтый дорожный монстр опасен для жизни, животные всполошились. Один ишак резко рванулся, освободился из простейшей сбруи из дрянных веревок, и с хорошей скоростью припустил по дороге в сторону Берлина.

Хозяин с гортанными криками бросил арбу и прямо в тапках побежал по камням за скотиной, а напарник кинулся ему помогать. Но тут второй ишак тоже освободился от пут, огляделся по сторонам, и, решив, что весь этот грёбаный цирк ему не интересен, неторопливо побрёл назад в родной африканский город.

В автобусе громко хихикали и ржали в голос, ишаки истошно орали, возницы на бегу напряжённо думали, яркими оранжевыми игрушками в дорожной пыли живописно рассыпались апельсины.

— Поможем африканским товарищам? — спросил Кастет, облизнувшись.

— Не надо, погонщики сами справятся. Всегда у них так. Понял теперь, как нелегко им на ярмарку в Берлин овощи и фрукты доставлять? Логистика! — поднял я указательный палец.

Пустыня преобладала в ландшафте недолго. Началась длинная каменистая пустошь с чертополохом, стайки мелких птиц с дружным посвистом перелетали с одного куста на другой.

— Макс, а чего негров-то всего двое домой едут? — шёпотом спросил Кастет, кивая за спину.

— Многие из них опасаются, немцев боятся, — так же тихо пояснил я. — Вся эта политкорректность и мультикультурализм остались на Земле, здесь люди и народы сразу всё былое вспомнили, даже корпус Роммеля. Для африканцев немцы — чуть ли не образцовые нацисты, хотя в последнее время расклад меняется… Ну, и британцев с французами поблизости нет, а кого-то ведь надо назначить колонизаторами? Нормально. Три месяца назад в салоне вообще ни одного чёрного не было. А теперь они, считай, в каждом рейсе. Так что, пока Берн под договор не открылся, смысла организовывать здесь линию просто не было. Африканцы, если уж едут куда, то чаще предпочитают Базель.

— А ты своих пассажиров по национальностям различаешь?

— Скорее да. Китайцы позади сидят, супружеская пара, сам видишь. Они в Абебе живут. Двое индусов, эти часто в Берлин ездят. А слева — арабы, скорее всего из Джибути, могу ошибаться. Ну и эфиопка симатичная, знаю я её…

— А где сомалийцы?

— Тех, кто жил поближе, похоже, вышибли под ноль. Остальные, западные, ушли в город. Наверное. И дикие ещё остались. Два сомалийских монокластера составляли костяк зусулки, самая отморозь, невменяемые. Ну, и примкнувшее к ним отребье. Причём покрошили их в основном не наши, а Императорская гвардия Аддис-Абебы.

— О-па. У них что, реально император правит?

— Нет, по традиции так назвали. Одновременно армия и полицейские силы. В последнее время гвардейцы воюют с сомалийской группировкой «Аш-Шабаат».

— Это те, что к востоку от Абебы?

— Уже далеко не только сомалийцы, свято место… сброд, команчи, сам понимаешь. Рельеф там очень сложный, много леса, горы, полностью зачистить трудно.

— Понял…

Через час навстречу проехал первый автомобиль — «копейка» синего цвета с белой крышей. В восьмидесятых годах, то есть, в самый разгар дружбы с СССР, мы эфиопам продали огромное количество автомобилей «Лада», которые теперь составляют львиную долю таксопарка уже новой Аддис-Абебы. Рассказал об этом Лунёву.

— Государственного транспорта у них вообще нет, кроме военного. Все перевозки частные. Смотрящие традиции учли, и «копейки» ВАЗ-2101 им в локалках регулярно попадаются, аж по несколько штук сразу, причём всегда новые, оцени! Любят их очень, целый культ… Мне один владелец год назад рассказывал, как у него на дороге бензин кончился, а вёз он настойку на ядовитой змее, вроде бы, к ярмарке, — вспоминал я. — Там сплошной чистый спирт! Залил змею в бак и доехал. Хотя деревенский колдун потом утверждал, что это экстракт яда так подействовал, типа даёт ускорение.

— Круто! Мы с Сомовым как-то вискарь заливали в «жигуль», не едет. Про яд Гоблину расскажу, он такое любит. А «Нивы»?

— Есть и «Нивы», но их мало, машина знати, заоблачный престиж.

Я посмотрел в салон. Народ дремал, включая наших туристов. Ничего, после Абебы спать им не придётся. Пусть отдыхают, скоро приедем.

— Костя, музыку потише сделай.

Ближе к городу Лунева сменил я. Кастет с удовольствием размялся, присел пару раз, сходил на корму, проверил укладку багажа и сейфы, принес новую бутылку с водой.

— Ты говорил про таксопарк, что, реально много машин? — «копейка» явно запала в душу Лунева.

— Много. Зато тяжёлой техники практически нет, возят на чём попало… Аддис-Абеба это большой город, действительно большой, просто мало кто его видел. Карту Африки помнишь? Государств там много. Один бог знает, сколько здесь монокластеров спрессовано. Что-то оттягивает на себя Египет, но там всё больше Магриб. А здесь! Сомали две штуки, Суданов два, Уганда, Кения, Эритрея… Аддис-Абеба на Земле — столица Африканского союза, второй по значимости после ООН международной организации. На новом месте эфиопы попытались отморозиться от этой миссии, но монокластеры их прессуют. Все привыкли к тому, что город — эдакий африканский Брюссель, так что скоро и на Платформе-5 Африканский союз возникнет.

— Блин, столько нового узнаю! — продолжал удивляться Кастет. — А вроде соседи.

— Вот именно. Я вообще удивляюсь, почему у нас люди в отпуске дома сидят! Ну, съездят по скукоте в устье к Маяку, в Балаклаву. Нотр-Дам крошечный, полдня, и делать там больше ничего. Вот ты же в отпуске был? На Кордоне, так? Взял бы молодую красивую жену, купил билеты, да и махнул в круиз! Берлин, Абеба, Базель, Берн… Заграница! Мир посмотрели бы.

После этих слов Кастет смешно выпучил глаза и застыл с открытым ртом. Аж уши зашевелились и шрам па правой щеке побелел. Было видно, что боевой, много чего повидавший комсталк был поражён до глубины души.

— Бли-ин… Мне и в голову такое не приходило! Думаю, посижу в лесочке, цветочки там, грибочки, будь они неладны. А кроме деда и самогона ничего не видел, трахома!

— Турбюро нужно организовывать, контакты наладить, договоры заключить, — авторитетно заявил я.

— Точно! Займись, Макс, поддержим, отвечаю. Кто если не ты?

— Не, Костя, у меня другая миссия, — я мысленно усмехнулся.

Столица эфиопов умеет удивить с первого взгляда.

Город этот, конечно, абсолютно африканский, во всех проявлениях феномена: повальная бедность, общая неустроенность, плохая или даже катастрофическая инфраструктура, отсутствие городского планирования, масса социальных проблем и довольно высокий уровень криминала.

— Грязно там?

— Не грязнее, чем в Шанхае. Скажу тебе так: город по-своему интересен, точечно, но в целом он мало приспособлен для прогулок. Эфиопия в основном христианская страна, поэтому здесь много привычных для нас храмов. Только молятся они, часто даже не заходя внутрь, а прямо у стены. Музеев нет. Центр реально интересен. Но основная часть Аддис-Абебы точно не для прогулок.

— А замок?

— Нет замка. Есть крепость, которая не крепость.

— Ничего не понял.

— Местная крепость называется, Фасил-Гебби, копия земного аналога, который не имеет никакого отношения к столице, она в другом регионе страны. Но именно там император Фасиледэс положил конец кочевому образу жизни эфиопов, люди перестали перевозить свои палатки и имущество с места на место.

— Вот почему гвардия императорская! Тогда понятно.

— Крепость получила название Фасил-Гебби, что на ахтарском языке означает «соединение, ограждение Фазиля». Находится на севере города, феноменальная штука! Архитектура Фасил-Гебби не только уникальна, но и разнообразна. Стена длиной в километр есть, но она прилично разрушена и восстанавливать её никто не собирается. Главное, что стена соединяет двенадцать капитальных башен, маленьких замков. И каждый принадлежит определённому клану, который там же и живёт.

— Ты хочешь сказать, что периметра у города нет?

— Вообще никакого. Да и как заключить всё эту разбросанную застройку в периметр? — я показал рукой на появившуюся впереди группу из шести саманных домишек, тесно вставших на берегу ручья. — Смотри, это считай, уже Аддис-Абеба, сейчас таких деревушек вдоль ручьев и возле источников будет всё больше, а потом они соберутся в главном оазисе.

Через десять минут пути встречные легковушки, велосипеды и запряжённые ослами повозки стали попадаться настолько часто, что Лунёв не успевал крутить головой. Пассажиры проснулись, загомонили, начали привставать с мест и шумно собираться.

— Понял. В одном из таких «замков» работает терминал поставки, угадал? — спросил Костя.

— Не угадал. Основной терминал стоит в центре города, а в Фасил-Гебби работает «шоколадка», — я помолчал, и добавил, сворачивая налево, в сторону центра. — А то и пара. Народу-то до фига.

Кастет не выдержал и достал записную книжку, куда тут же принялся что-то усердно записывать.

— Жене расскажу во всех красках! — пояснил он, на секунду подняв на меня глаза. — Ты продолжай!

— В городе все строения выполнены в различных стилях, главный из которых — бичовский. Это самые примитивные дома из глины и веток, песчаника и сланца. Деревянных практически нет, если не считать сараев, сшитых из картонок и фанерок. И все они расположены хаотично, из-за чего тут так мало нормальных улиц.

Через пару минут «пазик» выехал на шумную привокзальную площадь и остановился под яркой табличкой возле двухэтажного каменного здания с низкой и широкой надстройкой посередине. Бывший железнодорожный вокзал, ставший автовокзалом.

— Ничего себе! А ты говорил, саманные.

— Остряки шутят, что эфиопы даже переживали, что всех соседей колонизировали, а их ещё нет. Оставили без европейской архитектуры, понимаешь ли! Ну и допросились, пришли итальянцы, колонизаторы-неудачники. Всего за шесть лет они успели понастроить зданий в итальянском стиле, после чего их выперли из страны, не сказав спасибо. А здания остались. Теперь макаронники ездят туда из Базеля, ностальгируют. И у них прекрасные отношения, между прочим! Ну всё, сейчас будем выгружаться. Отдавай оружие, помогай с багажом. Проверяй салон на забытые вещи. И всё вежливо, с улыбкой!

М-да. Надо будет посмотреть, как умеет улыбаться этот волкодав.

На вокзальной площади было довольно оживленно. Сновал во встречных направлениях прибывший, пробегающий мимо и отъезжающий на арбах, велосипедах и авто люд. Тяжело разворачивались огромные повозки, пронзительно сигналили крошечные мотороллеры, рьяные гвардейцы-полицейские, вопреки здравому смыслу, занимались не регулированием движения и арестом торговцев дурью, а разгоном длинными палками без дела шатающейся молодежи с купленными здесь же косяками. Назгулы, жулики, крестьяне и водители существовали как бы в разных измерениях, по отдельности. И, тем не менее, весь этот бедлам как-то договаривался, сопрягался и сосуществовал.

— Вот это шалман… — оценил обстановку Кастет.

«Желтопузика» я отогнал на VIP-стоянку, расположенную сбоку от здания.

— За что деньги плочены, что я здесь должен увидеть с буквами VIP? — Лунев со скепсисом оглядел небольшой открытый бокс.

— Во-первых, есть большой навес. Во-вторых — прочный, хоть и не высокий забор. Ну и последнее: здесь целых два охранника.

— А на обычной платной? Боюсь представить.

— На обычной стоянке ничего нет, кроме белых полос на земле. Уполномоченные мальчишки с палками отгоняют других мальчишек, с ножиками.

— Зашибись!

— Вот и я так думаю… М-да, что-то моего коллеги не видно, опаздывает, что ли?

— Ты имеешь в виду швейцарский автобус?

— Его. Бело-голубой «Шаолинь» 68-й серии, машина для сельской местности. Салон поменьше, чем у нас, а пассажиров возит больше, Курст иной раз до семнадцати человек набивает. Грузового отсека нет вовсе, зато на крыше — целый табор на решётке. Ну всё, пойдём гулять, город посмотришь, немного времени есть. Костя!

— Что? — резко развернулся Лунёв.

— Автомат оставь. Здесь длинноствол носят только гвардейцы и бандиты. Пистолетов хватит, только за кобурой следи, а лучше к ремешку пристегни.

— А ты?

— А у меня подмышкой. Бонд, просто Бонд.

Новому гостю города захотелось пройти через фойе в колоритном здании вокзала, но я не согласился. Внутри много бездельников и нищих, замучаешься отбиваться. Пока мы огибали здание, я прочёл вводную лекцию по криминалу в эфиопской столице:

— Это, конечно, не земной Найроби, но на окраинах вполне можно оказаться одиноким оленем в угодьях волчьей стаи. Поэтому в сторону не виляем. Стреляют в Абебе редко, огнестрельное оружие стоит дорого. Пистолеты можно не прятать, самооборона с ними легальна, деятельная помощь правоохранительным органам только приветствуется. Но героев мало.

— Естественно, на бандосов не каждый может пойти с авоськой.

— Напасть могут с ножом, и только под кайфом, здесь это дело житейское, м-да… Жуют и тянут дурь многие. Ну и самогон, разумеется. Главная опасность — карманники, тут их невероятное количество. Тусят вокруг площади Маскалис, убегают в трущобы, которые в паре шагов. Не вступай в разговор с очень напористыми юношами. Такие в лучшем случае потащат в лавку «брата» или в «наливайку» со всеми вытекающими.

Мы вышли на маленькую привокзальную площадь с высохшим фонтаном и вазонами. На скамейках лежали люди в пёстрой одежде.

— Это Пиацца, отсюда начинается Проспект Черчилля, главная и единственная транспортная артерия города. Заканчивается он на площади Мескаль. Все наличные каменные дома стоят на нём и на площади. Ну что, двигаемся?

— Сколько у нас времени?

— Полтора часа.

— Трахома… Куда это годится, вы издеваетесь? — громко возмутился сталкер. — Надо дать время транзитным на нормальный осмотр города либо ехать раньше, чего на площади торчать?

— Позже нельзя, график привязан ко времени суток. Раньше пассажиры не соберутся. Пока попрощаются со всей родней, потом раз пять станцуют, песенку споют, утуку-тум-леле… И вообще, знаешь, не я расписание составлял!

Всего-то за полчаса прогулки-экскурсии, а мой напарник переполнен впечатлениями.

— Обалдеть! — Лунёв действительно выглядел обалдевшим. — Думал, что я всё уже видел, но тут! Какой-то невероятный салат из ощущений и эмоций! Здесь вообще кто-нибудь и что-нибудь не продаёт?

Аддис-Абеба — это сплошной рынок. Торгуют всем, чем попало, и везде, где попало. Чаще всего торговые лавчонки выглядят совершенно уникально, они больше похожи не на торговую точку, а на цветастые шалаши из хлама. Причём на месте можно купить любую деталь этой халабуды. Оторвут и вручат, а ты потом на новом месте соберешь новый супермаркет. Торгуют на парапетах, коробках и прямо на земле, иногда без всякой подстилки. Говоря о том, что торгуют всем, чем попало, я не шучу.

Кучками лежат осколки стекла, заново смотанные нитки и аккуратно наколотые щепки, бутыльки-пузырьки, пустые и с какой-то жижей, старые поломанные оправы и стекла от очков, жестяные банки. Дети торгуют какими-то семечками и сигаретными окурками.

Привычная картина в Аддис-Абебе — женщины самого разного возраста тащат на спине, на голове или в необъятных сумках тяжелую поклажу: огромную вязанку дров, кирпичи, мешок с цементом, двадцатилитрову канистру с водой, фрукты… А мужчины будут лежать у парапета или пританцовывать под самодельное укулеле. Понятия «слабый пол» здесь не существует, все равны — воплощение феминизма.

Попадаются и вещи серьёзные.

— Смотри, какая пушка! — я показал на необычный ствол, лежавший в витрине из реек.

— Французский пистолет MAS М 1935А, — сразу опознал Кастет и оттянул полу куртки. — Нет-нет, товарищ абебер, у нас свои!

Только мы собрались уходить, как Лунев заметил в глубине переулка ужасного вида цирюльню.

— А не сделать ли мне прическу в этой треш-парикмахерской?

— Из этого бобрика? — ухмыльнулся я. — Ну сделай. Эфиопам будет, что вечером рассказать: «Какие-то крейзи-русские по глупости забрели в наш богоспасаемый переулок. Я точил опасную бритву и думал, сумеют ли они остаться не ограбленными?».

— Не буду стричься, — буркнул Кастет.

Под краеведческие разговоры мы дошли до площади Мескаль, чтобы развернуться и пойти назад уже по другой стороне проспекта. На площади я показал Кастету статую «Иудейского льва», главного символа Эфиопии.

— У эфиопов вообще много общего с евреями и иудаизмом. Они тоже семиты, а любимой женой царя Соломона была эфиопская царица Савская.

И опять Костя начал торопливо записывать услышанное в свой вновь созданный путеводитель, а я чувствовал себя матёрым экскурсоводом.

— Может, хоть кофейку выпьем? — спросил Кастет.

Перед этим я рассказал ему, что основная статья экспорта в Эфиопии — отличный кофе. Выращивают здесь только зёрна арабики, а она лучшая из всех известных на Платформе — покупают все анклавы, много и охотно. Неплох кофе из Дели и Египта, говорят, что хорош манильский, есть крафтовые сорта… Но нет. Абеба-мама рулит.

— Только без листвы заказывай! — предупредил я, посмотрев на часы. — Они тут массово жуют под кофе какие-то листья, слабый наркотик, и заедают арахисом. Сплёвывают и опять жуют.

— Чего это вдруг без листьев? — возмутился Кастет, — Попробую!

Он начал разговор с продавцом и вскоре обернулся.

— Говорит, что два стакана стоят четыре быра. Что за быры?

— Не вникай, — я вытащил из кармана несколько монет. — Полтора года назад поменял наши деньги, так мне отсыпали целый куль этих быров. Никак не кончатся. Держи, дай ему пять!

Нам вручили стаканчики и два веника, которые Лунев забрал себе.

Кофе обоим ожидаемо понравился, и Кастет решил купить зерновое.

— Бери побольше, — посоветовал я. — Из каждого рейса привожу себе и знакомым.

Продавец отгрузил кофе в холщовый мешок, и мы пошли дальше, вокзал был уже недалеко.

Последняя остановка — возле большого каменного здания Правительства.

— Вот здесь терминал и стоит, Костя. Но это не главное, что нам до чужой плиты… Видишь чугунную пушку на постаменте? Доставай свою записную книжку, записывай.

— Это мортира, — поправил меня сталкер. — Ну да, старинная, чугунная. И что?

— Верь или не верь, но это памятник Севастополю. Дело в том, что пушку отлили сами же эфиопы в 1867 году, готовясь к войне с англичанами. И назвали пушку «Севастополь», имея в виду героизм, проявленный русской армией при обороне Севастополя во время Крымской войны против Англии и Франции. Представляешь, они её специально заказали и протащили сюда каналом!

— Потрясающе! А ты говорил, что тут нет музеев! Вот он, самый настоящий музей, между прочим! И даже не Севастополю памятник, хотя и это дорогого стоит… Ты понимаешь, что рядом с нами стоит город, жители которого поставили памятник русскому героизму и стойкости нашего воина, с которого они хотели брать пример!

— А ещё у эфиопов есть праздник 1 Мая, День международной солидарности трудящихся, и они христиане, — подсказал я.

— Вот именно! Ближайшие к нам христиане.

— Французы не в счёт?

— Да какие они христиане… Петух в символах, церкви позакрывали, один разврат. Знаешь, как Гоголь западников в «Тарасе Бульбе» прозвал? Недоверцы! — отмахнулся Костя. — А мы, получается, эфиопчиков, трахома, лишь по Зусулке гонять горазды были? Не, ну за дело, конечно, и всё-таки, Макс! Вместо того, чтобы помогать им, гуманитарную помощь оказывать, медицину развивать, общаться и совместно работать! У них «копейки», между прочим, на улицах, тут уже все якоря есть!

— Что ты на меня орёшь? Эфиопов никто не гонял, да и отношения у нас развиваются. Один из индусов — представитель правительства Абебы, второй — его помощник. Работают люди, обсуждают! Орёт он…

— Ну, извини тогда, — пробормотал Лунёв. — Просто я реально в шоке.

— И записать не забудь.

— Да уж не забуду.

Мы уже подошли к вокзалу, когда случилось нечто непредвиденное.

Шедшие впереди патрульные гвардейцы с карабинами вдруг что-то увидели впереди и резко остановились. Один громко вскрикнул и тут же тяжело упал на левый бок, двумя руками хватаясь за бедро. Карабин выпал из его рук и со звяканьем стукнулся о бетон скамьи. И только тогда мы услышали хлопки выстрелов. Нападение!

— Ложись! — рявкнул Кастет и с силой потянул меня вниз.

Началась скупая перестрелка, сопровождаемая истошными женскими криками, детским плачем, звоном опрокинутых бутылок и автомобильными сигналами — водители пытались как можно быстрее покинуть опасную зону.

Рука торопливо нащупала грибок застёжки кобуры.

Где кто? Раненого гвардейца я потерял из виду, а уцелевший прижался спиной к огромному вазону без цветов, на котором был изображен то ли носорог, то ли огромная свинья.

Спрятавшись в кустах за серой бетонной скамейкой, мы, в общем-то, были в относительной безопасности, но глянув на товарища, я по холодку на спине понял, что спокойно отсидеться не получится.

— Видишь их? — быстро спросил Кастет, вытаскивая из-под куртки девяносто вторую «Беретту». — Пистолет достань, но не стреляй без моей команды. А то настреляешь нам тюрьму… Ладно, сковыырнём гадов.

Не поднимая руку высоко, он махнул только что выстрелившему куда-то и перекатившемуся чуть дальше гвардейцу, привлекая его внимание. Убедившись, что служивый видит. Костя поднял к глазам два пальца, потом перевёл в сторону и нарисовал в воздухе знак вопроса.

Площадь продолжала орать, ругаться и топать ногами.

Ну и где полицейская сирена?

Сука, как назло, все звуки есть, кроме сирены!

Гвардеец тоже нарисовал в воздухе вопрос. Тогда Кастет плашмя показал ему свой пистолет, затем отложил в сторону, руками взвел затвор болтовой винтовки и имитировал выстрел.

Служивый всё понял и поднял карабин.

— Приготовься, — тихо проговорил комсталк. — По команде стреляешь три раза над спинкой. Хорошо бы зряче, чтобы мирняк не задеть. Я рукой покажу, сможешь?

Сглотнув слюну, я нервно кивнул, сердце билось, как бешеное!

Кастет махнул гвардейцу, тот собрался с духом, оторвал спину от вазона, развернулся и быстро засадил три выстрела в направлении, откуда стреляли по его напарнику. Я посмотрел на Лунева, но тот каким-то образом уже переполз метров на десять в сторону. Махнул мне.

Бах! Бах! Бах! Вниз! Но два силуэта я заметил и даже успел перевести ствол!

Злой ответный огонь выбил крошку из бетона, ещё раз, но тут сбоку застучала «Беретта».

— Один минус! Второй триста! — Кастет опять был рядом.

На фоне внезапно наступившей тишины со стороны врага раздался протяжный вой, похожий на пение.

Кастет выглянул и сообщил:

— У нас сюрпрайз.

Я тоже высунулся.

Раненый бандит в камуфляжной куртке не по размеру, сильно хромая с поднятой правой рукой, вышел на середину Пиаццо. В руке он держал флаг с круглой зелёно-желтой эмблемой, где на фоне восходящего солнца и открытого Корана были изображены перекрещенные автоматы Калашникова.

— Это «Аш-Шабаат», террористы, — пояснил я.

— Взрываться будет, — буднично сообщил Кастет. — Понимаю. Ну тогда взрывайся лёжа, брат.

Террорист уже начал с гнусавым пением взбираться на фонтан, собираясь увеличить разлёт смертельных осколков до максимального, но Костя вдолбил остаток магазина злодею в ноги. Тот согнулся и повалился за высокое фигурное ограждение.

— Пригнись!

Бум-м!

Громыхнуло хорошо, а вот дыма было немного. Хорошо его Кастет положил, большую часть осколков, а они наверняка были, принял друг человека Фонтан и ступени вокзала.

А это что?

Никак сирена!

Ну, всё как в американском кино, подоспевшей кавалерии остаются только трупы!

Не знаю, куда так быстро испарились с площади все прохожие, это меня уже не интересовало, я устало сел на скамью. Подскочивший чёрный мальчишка с медным кувшином без лишних разговоров протянул нам кружку с чистой водой.

— Вот это дело! — вернув пистолет в кобуру, Лунёв легонько потрепал рукой курчавую голову пацана. — Пошли, Макс, гвардию проведаем… Хорошая была экскурсия, надо Ольгу везти, надо!

Глава 7

Трудная дорога к Альпам

За время нашего отсутствия на «причальной» площадке у вокзала мало что изменилось.

Под сенью небольшой пальмовой аллеи в открытую работали горластые напёрсточники, приставали к деревенским жителям зазывалы, другие жулики бодро крутили грубо сколоченный «лототрон», оклеенный цветной бумагой, и завлекали очередного простака фантастическими успехами подставных игроков.

Возле трёх распивочных и сомнительного вида пиццерии с броской вывеской оставшейся на Земле знаменитой глобальной сети, прогуливались проститутки предпоследнего класса, ниже которого идут только откровенные бичовки, инвалидки и опустившаяся на самое дно пьянь. Усиленно добывали свою миску с копеечной похлёбкой попрошайки с жалобными табличками в руках, выставляющие на всеобщее обозрение культю, изуродованную руку или же просто умело подвернутую под себя ногу.

Подумать только, ведь для кого-то этот оживленный асфальтированный пятачок земли является столь же обыденным местом присутствия, как для меня диспетчерские замков и берлинская пекарня в любимой арке.

— А знаешь, почему мы элита среди водителей? Потому что за людей отвечаем, ведь у автобусника тюремная решётка за спиной, так у нас говорят. Водитель автобуса никуда не торопится, главное для него расписание, а не скорость, приезжать к остановке раньше графика не нужно. Он никого не обгоняет, всех пропускает, не психует, никогда не ругается с пассажирами, всегда вежлив и опрятен. Флегматизм — наше оружие, тебе это в любом автобусном парке объяснят.

Разложив тряпицы возле VIP-верстака стоянки, мы дисциплинированно чистили оружие.

Именно в этот момент к нам и пожаловали высокие гости-хозяева — сам господин командир патрульного полка имперских гвардейцев, видный полковник с престижным гвардейским вариантом Combat Infantryman Badge на груди — эфиопским знаком за участие в боевых действиях. На особое положение указывала и цепь ордена Соломона.

Имя у него затейливое — Фалелей Бекеле.

Сопровождали полкана три молчаливые гориллы двухметрового роста, все в пустынном камуфляже, с автоматами «Узи» на груди и массивными золотыми цепочками на иссиня-чёрной коже запястий.

Кастет напрягся, а я нет. Широкая белозубая улыбка, стволы охраны опущены вниз, палец на скобе, глаза стреляют по сторонам, пинки проходящим горожанам, сами преторианцы, как и все вокруг, жуют и сплёвывают — местные традиции. Всё идёт нормально, просто уважаемый в анклаве человек пришел к хорошим русским парням сказать им спасибо.

Разговор шёл на английском и закончился быстро. Офицер действительно поблагодарил славный экипаж боевого автобуса за оказанную помощь и сообщил, что двум отважным героям по закону положено вознаграждение на выбор: ценные подарки от властей с памятной гравировкой или деньги. Не сговариваясь, мы с Кастетом выбрали первый вариант, чему Бекеле искренне обрадовался, растянув улыбку ещё шире.

Что? Экипаж немедля уходит в рейс до Базеля? Ничего страшного, его помощники — полковник кивнул в сторону горилл, — подъедут к автобусу на обратном пути и всё положенное вручат. Мы тепло попрощались, и процессия удалилась.

— Видишь, Костя, вот тебе и эфиопские сувениры на добрую память, сами подъедут! Интересно, что это будет? Кофейники с чеканкой, или два мешочка зернового?

— Не думаю, Макс, — не согласился сталкер, потерев лоб тыльной стороной ладони. — Такой ширпотреб могут вручить разве что смелому крестьянину или тому самому бандиту-парикмахеру. А здесь международная политика, престиж страны, русские работники международных линий, не последнее сословие.

— И чем, по-твоему, Бекеле отскочит? — с интересом спросил я.

— Потрёпанные винтовки времён англо-бурской войны с синей изолентой на треснувших прикладах не подаришь… А новые жалко. Думаю, нам вручат что-то из хорошего холодного оружия, — разумно предположил разведчик. — Авторской работы, так сказать. Что у них тут есть из национального холодняка?

— Эфиопский «шотел», это такой изогнутый практически в ровный полукруг обоюдоострый клинок метровой длины. Необычная сабля, которую они испокон веку называют мечом. Мечники, то есть те, кто реально умеют этим кошмаром пользоваться, известны как «шотелай». Они на праздниках выступают.

— Ну вот, мечи и вручат, ещё и с латунными всечками. Будем мы с тобой шотелить, когда вернёшься из командировки… Как говорится, никто не уйдёт обиженным. От казенных денег мы любезно отказались, статья расходов на сегодня закрыта, деньги списаны. А уж запасы сувенирки у полковника всегда имеются. Значит, что? Жены и дети будут довольны, есть, на что купить очередную голду.

И ведь точно! Как я сам не догадался? Учись национальной политике, студент!

Над огромными просторами полупустыни, включая большие озёра к северу и пятнышко оазиса под названием Аддис-Абеба, раскинулось голубовато-стальное небо с волнами серых облаков и почти летним солнцем. Похоже, дождя в ближайшее время не будет, во всяком случае, небеса говорят об этом. Ох уж эти небеса, вечные обманщики…

Не нужен мне дождь. На трассе Абеба-Базель есть пара весьма неприятных участков, где льющаяся с неба вода быстро превращает глинистые грунты в вязкую грязь. «Желтопузик» пройдёт, конечно, пассажиров до места назначения будут доставлены. Но мне придётся потрудиться, а пассажирам понервничать.

Городские районы закончились, впереди спускался в долину пологий склон, на котором расположен городской район, называемый в народе Восточным уклоном. Частный сектор, как бы у нас сказали, очень плотная застройка.

Здесь среди хлама и катастрофической нищеты змеятся узенькие и невообразимо кривые улочки с проросшими сквозь традиционно-убогую африканскую застройку двухэтажными дворцами из деревяшек подороже, домами под черепицей разноцветных кусков пластика или даже дорогого металлопластикового шифера. Нет, ребята, ориентироваться среди всего этого невозможно. Лабиринт, не имеющий выхода.

Опять все билеты проданы. В салоне «пазика» сидят уже шестеро африканцев, чему я несказанно рад — ты востребован, полезен обществу, не зря работаешь. Стараешься выдерживать расписание, обеспечиваешь весь возможный сервис, а возишь в основном жителей и гостей Берлина… Шестеро чёрных это редкость!

Но есть и плохие новости. Заглядывая в сопроводительный лист, за которым сталкер самостоятельно сходил в диспетчерскую, заодно успев полезно потрещать с эфиопскими девчатами, подошедший к автобусу Кастет озабоченно сообщил:

— Шеф, тут такая ботва вылезла, прикинь: оружия у пассажиров почти что нет. Осталось только два нагана. У Игоря, он строитель-монтажник из Новых Черемушек, и у Марата, работает медником на автобазе… В общем, негры, дебри, два ствола.

— Говорю же, не могут себе позволить, они бедные, — дежурно повторил я уже трижды сказанное и принял документ.

— Да оно понятно. Знаешь, я бы тебе посоветовал держать на такой случай пару дежурных бортовых стволов, сейф на корме есть. Пистолеты и карабины не нужны, пусть это будут самые простые охотничьи ружья. С ними многие знакомы.

— Слушай, а ведь отличная идея! — обрадовался я. — Докладную начальству напишу, пусть включат ружья в перечень бортового имущества. Вот только когда это будет…

Я в последний момент сообразил не закончить фразу не нужными сейчас словами «…и будет ли вообще?».

Вид у Кастета был озабоченный.

— Что-то не так, Костя?

— Встречного автобуса до сих пор нет. Все сроки прошли, так? Я только что спрашивал в диспетчерской, по рации они не смогли связаться с…

— С Курстом.

— Да. Судя по имеющемуся здесь оборудованию, и не смогут, антенны на крыше вообще отсутствуют, барышни с подоконника ловят. Ну и что с ним?

Я задумался.

— Автобус могли по какой-то причине не выпустить на линию, водитель заболел, например… Или серьёзная поломка. Хотя в таком случае в рейс ставят подменные «колёса», люди-то на нас рассчитывают, что-то себе планируют.

— Ещё какие варианты?

Какие… В дни, когда даты прямого и обратного рейсов совпадают, берлинский парный патруль на квадрах или мотоциклах проверяет большую часть трассы. Имперские гвардейцы то же самое делают на своей стороне дороги — так обеспечивается повышенная безопасность.

— Хреновые варианты, — поддакнул я его мыслям.

— Вот и мне на ум приходит хреновое.

Площадь всё так же беззаботно бурлила, но обстановка изменилась.

— Тэк-с… Костя, оттаскивай в сторону Игоря и Марата, оставляй им револьверы. Так оно надёжней будет. Проинструктируй, тебе видней, как. Проклятье, я бы вообще никогда у русских стволы не забирал! Так ведь не положено, инструкция — другие пассажиры возмутятся… Что ещё? Надо бы диспетчеров взбодрить, пусть созваниваются с полиционерами, не знаю, готовят патруль на всякий случай. А то всё проспят.

— Уже взбодрил, — невесело вздохнул комсталк.

— Тогда пошли принимать пассажиров вместе. Да и с нашими парнями поговорить нужно.

Здесь гораздо живописней, чем на западном участке международной магистрали. Появились зелёные перелески, окружающий пейзаж стал более разнообразным, вдалеке показались горы, воздух заметно посвежел. Встречаются деревеньки до десятка домов.

Удивительно, но на дороге попадаются и пешие путники. Время дня такое, что все они торопятся назад, в город. Эти люди окраин в принципе не избалованы транспортом, а в перелесках есть ягода, грибы и дикоросы. Собирают в основном целебные растения, а весь сбор высушивают и за копейки реализуют в городе. Но не травками едиными… Мужчины ставят самоловы всех видов, боровой дичи хватает, ловят на реках и озерах рыбу.

Ёлки, хорошо, что вспомнил!

— Костя, нужно будет добыть трёх цесарок.

— О-па! Жарить на ходу будем? — вскинулся напарник.

— Хорош прикалываться.

Пришлось повторить объяснение, рассказанное в замковом подземелье Гонте.

— Возьми мой полуавтомат и положи рядом с собой, я скажу, когда изготовиться. Открою переднюю дверь, пальнешь раза три и поедем дальше.

— Что, вот так всё просто? — изумился сталкер.

— Так просто. Подмени меня, кости ломит, размять надо, пока сильней не заболело. На погоду, что ли?

— Ну ладно… — качнул головой Лунёв и тут же перевёл моё внимание на дорогу. — Смотри-ка, ещё один с мешком тащится!

Торопятся путники, торопятся! Рассчитывают дойти до ближних домов засветло. Но этот точно не успеет. Обычно я подхватываю таких бедолаг на последнем участке перед городом. Пешеходы благодарят, суют в руки ягоды, какие-то корешки. Однажды вручили мне огромную деликатесную лягушку. Но сейчас ничем не могу помочь, мне в другую сторону.

Если добраться домой до темноты путник уже не успевает, он заранее подыскивает убежище. Вдоль дорог стоят эдакие хлипкие общественные шалаши, улетающие после первого урагана. Ну, не знаю… Я бы не рискнул. В шалаше если и спокойней, то весьма относительно, очень неоднозначны результаты таких ночёвок на дорогах, знаете ли. Я и косточки возле таких шалашей находил, и пятна крови. Потому что в этом, всё ещё свободном от людей огромном мире Платформы-5, только вдоль дорог да в городах-посёлках всё и происходит. И хорошее, и плохое.

Как тут не подобрать? А вот ночью водители случайных пассажиров брать остерегаются.

— Газку подбавь, Костя, впереди у тебя ещё километров десять хорошей дороги до первой реки, а потом начнутся предгорья.

Кивнув, Лунев вжал педаль, и постепенно разогнался аж до сорока пяти. Отвыкшие от адских скоростей пассажиры схватились за подлокотники.

— Всем пристегнутся, господа! — скомандовал я.

Ремни здесь не трёхточечные, а двухточечные, но они есть, и это уже очень круто.

— Огонь! — с восторгом объявил Кастет и включил новенькую магнитолу, недавно купленную мной в Берлине с рук, где на единственной кассете записаны два лучших альбома Creedence Clearwater Revival — Cosmo’s Factory и Pendulum. На проспекте Черчилля я приобрёл ещё пару кассет, но там записана какая-то индийская нудятина, надо будет перезаписать.

Другое дело!

Мимо пролетали валуны, одинокие деревца, кусты и поднятые «желтопузиком» в воздух птахи.

Публика в салоне начала по-своему, на национальный лад подпевать песням, переведённым или перепетым на разных языках. Сначала тихо, затем всё громче, и вскоре народ почувствовал себя спаянной бандой молодых шалопаев, несущихся в фольксвагеновском «хиппимобиле» на Вудстокский фестиваль. «Криденсы», кстати, на нём были одними из хедлайнеров, но из-за упрямства Джона Фоггерти в знаменитый фильм не попали.

Вот это, я понимаю, интернационал!

Сухопутный крейсер ПАЗ-3206 набирал скорость.

— А в Базеле где остановимся? — уставший сидеть Кастет поёрзал на водительском сиденье, затем склонился к стеклу, вглядываясь вдаль так, словно город уже показался вдалеке.

— На Банхофштрассе, это главная улица, променад, — я стоял, схватившись рукой за хромированную стойку, кочки это вам не асфальт, действительно устаёшь. Хреновый участок.

— Там есть отличная таверна «Балтазар» с гостевыми комнатами на втором этаже. Неформальный «Русский клуб», что ли, почти все наши там останавливаются, — я охотно делился знаниями и опытом. — Хозяйку зовут Моника Амманн, замечательная женщина! Точку пробил ещё Федя Потапов, он же оказался первым русским, который начал у неё столоваться. С тех пор так и повелось, Моника стала экспертом по русскому вопросу… Ей я привожу в подарок пару цесарок, получается не всегда, конечно, но стараюсь. За это имею особое отношение и пучок преференций. И вот, что я скажу тебе, на всякий случай, мало ли: рекомендую сдавать попутную добычу именно ей.

— Хитёр! Обязательно учту. А третью кому?

— Отдаю Дино, малолетнему итальянскому хулигану пятнадцати лет от роду, предводителю уличной банды. У него мать больная, а бульон ей помогает… В общем, это мой спецназ, ха-ха!

Кастет посмотрел на меня пристально и странно, задумчиво сказав:

— Похоже, Макс, и тебя Сотников заберёт на повышение.

Скоро появится первый мост. В отрогах горного хребта, расположенного к югу от дороги, находятся истоки двух рек, впадающих в группу больших озёр севернее Аддис-Абебы. Как всегда бывает в таких случаях, наши кураторы любезно перекинули через потоки два основательных каменных моста, археологический возраст которых определить невозможно.

А пока, пользуясь спокойной обстановкой на дороге и в салоне, мы просто разговариваем.

— Ты прав, отпуск нужен… Настоящий, а не на две недели возле рации. Сам знаешь, брат, бывают дни, которые в край изматывают нервы. Все жизненные силы высасывают, трахома, душу иссушают, да что я тебе говорю… Тогда хочется пораньше вернуться из рейда домой, отогреться на печи, поесть домашнего борща, а не варева из меню котлового питания или сухпая, выпить хорошо очищенной самогоночки, залезть в сосновую бочку с горячей водой и завалиться спать — пусть организм теперь сам восстанавливает сожжённые нервные клетки и нарушенный обмен веществ… Воды налить?

Я кивнул, принял из его рук стакан, и напарник продолжил:

— Но трахома-то в том, что такие дни имеют привычку растягиваться до недель, а то и месяцев. Будто кто-то там, наверху, и не в кабинетах Замка или в логове Смотрящих, а ещё выше, где по недавним моим атеистическим представлениям не существовало ничего, кроме космического холода, специально не дает расслабиться… Наказывает за грехи наши, совершенные на Земле по глупости и лени, либо вынужденно, в угоду кому-либо. Заставляет нас здесь по-настоящему служить правильному завтрашнему дню — с чистым сердцем, и не жалея живота своего… Ну, с животами пока более-менее благополучно: если не поймаешь ту самую пулю или клык, то можно отскочить гастритом или язвой, что позволяет кое-как доживать на пенсии… А вот с сердцами действительно скверный расклад: чем дольше стаж на оперативной работе, тем выше процент смертей от инфарктов и ниже возраст, в котором они случаются. Слышал, недавно хороший опер у Уксусникова умер?

— Я его помню, кошмарное дело, молодой совсем, — откликнулся я.

Тут Костя взорвался.

— Сорок шесть лет пацану! Сердечный приступ прямо на выезде в адрес, на пыльной грунтовке! И никого вокруг, конечно!

Что можно на это сказать?

— Да… Короче, так, Кастет. Мы с тобой железно составляем подробнейший план-график отпуска молодых в честь… Какая там у вас свадьба грядёт, байковая, сатиновая?

— Я не разбираюсь, — замялся сталкер, махнув рукой. — За этим родня следит.

— Не имеет значения, оставим пустое место, впишешь. Забились?

— Забились! — повеселевший Костя хлопнул левой рукой по протянутой ладони.

— Теперь притормаживай, мост показался. Встанешь сразу за рекой, там кусты по обе стороны. К сведению: все потеряшки или местные в случае ЧП выходят к мостам. Или проедет кто, или проплывёт. Так что наблюдаем.

— А пассажиры?

— Они уже ждут, слышишь радость в голосах? — я сам включил тумблер громкой связи, взял микрофон и объявил на английском:

— Уважаемые пассажиры! Санитарная стоянка пятнадцать минут, помогите своему организму расслабиться! Как у нас принято, мальчики налево, девочки направо!

И уже водителю:

— Музон через внешний громкоговоритель включи, да погромче, может кто услышит… От моста я поведу машину.

Подул вечерний ветерок, довольно слабый. Время ещё есть, но надо бы поторапливаться. Никто из пассажиров не подвихнул ногу на берегу, потеряшки к мосту не вышли, ни одна лодка по безымянной реке не проплыла.

— Она точно безымянная? — не поверил сталкер. Я пожал плечами и лишь подтвердил:

— У кого не интересовался в Базеле, ни одна душа не ответила. Большинство горожан вообще не подозревает о её существовании. В швейцарском реестре данные отсутствуют, они раньше сюда вообще не ездили. А сейчас не хотят вмешиваться в топонимику чужих земель.

— Полная дичь, это нейтральные земли, ни одной таблички и никаких признаков освоения! — Кастет достал из кармана уже легендарную записную книжку. — Тогда я даю имя этой славной реке, хватит её обижать! Нарекаю тебя Первой Бирюсой!

Он вписал название в талмуд, трижды перекрестил бегущую уже с названием воду и кинул в реку оторванный уголок странички.

— А почему Бирюса? Причём первая? — спросил я с недоумением. — Если ты не заметил, то здесь тайги нет.

— Название нравится! — отрезал Кастет, но всё же пояснил:

— С детства нравится, понимаешь? Кроме того, именем Бирюса в России названы две реки, приток Ангары и приток Енисея. Ты сам сказал, что здесь две реки, да и тайга в предгорьях наверняка есть.

— Клёво, принимается! — с улыбкой согласился я. — Давай распишусь свидетелем.

Мы оба скрепили подписями образование нового гидронима, и с этого момента страница в записной книжке стала официальным документом первооткрывателя.

Нескончаемая цепь разрозненных кустов с обеих сторон дороги, которым кто-то пообещал, что когда-нибудь они обязательно станут деревьями на аллее, наконец-то закончилась. Автобус вынырнул из густой зелени, водителю открылся нормальный обзор.

— Перед самым мостом справа увидишь лесок, разделенный на две части поляной. Метров сто полянка, — объяснял я диспозицию Лунёву, только что вернувшемуся на место с почти пустым чайником в руке, из которого он разливал желающим воду. Тоже сервис.

— Принял, что дальше? — уточнил сталкер, взяв в руки ружьё.

— Возле неё я остановлюсь, дверь открою заранее. Увидишь группу цесарок, там им как мёдом намазано, чёрт знает, почему… Делаешь три выстрела, собираешь дичь, и мы едем дальше.

— Да у тебя тут райские кущи! — восхитился Кастет. — Как я понял, в отпуск надо брать и гладкий ствол.

Всё вышло так, как я и сказал.

Здоровенные цесарки спокойно паслись на положенном месте. Может, тут в земле какие-то особые соли, редкие минералы? Пассажиры расплющили об оконные стекла носы, тихо переговаривались, о чём-то спорили и с любопытством ждали результата. Ставки делают?

Я остановился.

Кастет встал в проеме, изготовился, сделал четыре выстрела, хотел было пальнуть в пятый раз, но передумал. Оставшиеся цесарки без особой прыти улетели в лес. Отложив «бенелли» на капот, Лунёв вытащил из кобуры пистолет и со стволом наперевес неспешно спустился, чтобы собрать добычу.

Носы надавили на окна так, что я испугался — стёкла выдавят!

— Четыре! — заорал сталкер на всю округу, с трудом поднимая двумя руками птиц, по своему размеру более тянувших на индюшек. Народ отлепил носы и захлопал в ладоши.

— В задний отсек отнеси, — попросил я. — Ну и куда мне девать четвёртую?

— Сейчас отнесу… Чуть руки не отвалились, предупреждать нужно.

— А давай ты её себе заберешь! — нашел я отличный выход из положения. — Познакомишься с кем-нибудь, подаришь. Или продашь, хорошие деньги, между прочим.

Смятение отразилось на лице комсталка.

— Не… Чёт как-то стрёмно… Заслуженный сталкер высшей категории ходит по европейскому городу с гусём в руке, как Паниковский, и пристает к прохожим со словами: «Не угодно ли купить у меня гуся, деньги очень нужны»? — Кастет полностью сложил в воображении ужасающую картину и принял единственно верное решение:

— В жопу эту цесарку! Давай лучше подарим её молодой маме, — он показал глазами на симпатичную эфиопку с малышом на коленях. — Продаст эту зверюгу, заработает, ребёнку что-нибудь купит.

— Продаст, это они умеют, — подтвердил я, на секунду оглянувшись. — Ну, тогда иди, добытчик, вручай! Чего ты на меня глаза вытаращил, тренируйся, водитель автобуса! Только смотри, чтобы она тебя на обратном пути в мужья не украла.

Вот уже и предгорья. Ещё чуть-чуть, и уже не безымянные горы, а местные швейцарские Альпы обступят дорогу с обеих сторон. Длинная левая петля, поворот направо, и поехали крутиться змеёй меж скал и сосен! А там и Плохой лес, ну и названьице… Ну что же, надо бы свериться с картой. Я обернулся и сообщил без микрофона:

— Короткая остановка!

— Что стоим, кого ждём? — спросил Лунёв.

— Пожалуй, она где-то здесь… — пробормотал я, вглядываясь в экран смартфона, которым сфотографировал дополненную юнгой карту в кают-компании. — Дальше никакого ответвления быть не может, горы не позволят.

— Ты про ту самую лесную тропу на Шанхай? — догадался Кастет. — У тебя что, карта есть?

— Вольная зарисовка якобы с рассказа Потапова. По словам источника, так что информация не проверенная.

— Расскажешь, от кого?

— Извини, но нет, конфиденциально.

Мне совершенно не хотелось, чтобы Кастет заявился на базу флота и закатил там вполне обоснованный с профессиональной точки зрения скандал — от главного разведчика Союза скрыта важная информация. Не подставлять же мальчишку, а значит и капитана.

— Всю имеющуюся инфу ты уже получил от меня. И поверь, я рассказал и показал лучше, чем этот бестолковый «источник».

Пассажиры начали поворачиваться в сторону горной гряды к югу и внимательно всматриваться, сами не зная куда. Лес находился в паре сотен метров от дороги, а за ним просматривались беспорядочно навороченные серые каменные глыбы и рыже-чёрные осыпи. Что там высматривать? Рассмотреть человека или зверя на таком расстоянии практически невозможно.

На сталкер думал иначе.

— Макс, дверь открой, в бинокль гляну.

Не отрываясь от окуляров, раззадоренный перспективами сталкер начал шёпотом пояснять:

— До сих пор участок считался бесперспективным… Швейцарцы с коллегами из Абебы дорогу зачистили, подразумевалось, что они и локалки все нашли и обобрали… А тут, я смотрю, такие массивы! Десяток локалок потеряться может.

Стена леса действительно впечатляла. И это он ещё не видел, какой высоты корабельные сосны стоят в Плохом лесу.

— Сбегать по-быстрому, что ли… — еле слышно прошептал комсталк.

— Костя, даже не думай, — не на шутку встревожился я.

— Слушай, Макс, ну это же вездеход, ты сам говорил. Танк! Давай просто прокатимся разок по травке вдоль кромки леса! Разок! Вдруг сразу фарт выглянет? — волкодав уже не мог бросить найденный след без веских причин.

— Прекращай, — я начал злиться. — Ты вообще помнишь, что у нас пассажиры за спиной? Это я тебе тоже говорил, если забыл. Лезь назад, давай, ехать пора, скоро темнеть начнёт!

— И Федю сейчас хрен достанешь… Вернусь, радиозапрос отправлю. Хотя… Вряд ли это что-то добавит, прав ты. Эх, какие тут места, какие перспективы!

На этот раз про отпуск напарник ничего не сказал.

Автобус Курста со спущенными колёсами стоял в четырёх сотнях метров от нас, такое расстояние Кастет назвал относительно безопасным. Ему виднее.

— Это он, ты уверен? — спросил Костя по рации. Мог бы и просто с крыши крикнуть.

— Да, бело-голубой «Шаолинь» Курста. Два автобуса на всей трассе, что тут думать. Эфиопы год как грозятся свой запустить, а толку…

В бинокль хорошо просматривались невысокие вершины здешних Альп, густой хвойный лес и поворот скрывающейся в нём магистрали. «Китаец» замер не на правой стороне дороги, а на левой, словно уходил от столкновения. Курст не тот человек, чтобы гонять по встречке, даже если дорога пустая.

Оглянулся. За стеклом автобуса змеилась, оставаясь за кормой, жёлто-серая лента дороги, в салоне смолкли разговоры, и даже двигатель автобуса как будто стал работать тише.

— Спускаюсь, зови наших, выходите к дороге.

— ROGER, принял-понял, — буркнул я в рацию больше из вредности и сунул её в нагрудный карман куртки. Ну, скажи ты в люк, зачем этим радиообменом лишний раз народ напрягать? Они и без того в напряге.

Подошли Марат с Игорем, оба при оружии.

— Ну что, парни, подтвердились худшие опасения, встречный автобус пустой, водителя Курста нет, пассажиров тоже. Макс, а ты увидел кого-нибудь?

— Никого, — покачал я головой. — Лишь несколько чемоданов позади машины.

— У меня такой же результат. Значит, всё просто, автобус был атакован, — продолжил Кастет. — Есть характерные отметины, оба левых колеса пробиты. Вопрос: где пассажиры, и что с ними? Вариантов два: эвакуировали или пленили. Второй вопрос: трупы всё-таки где-то лежат или нет? Варианты ясны. Ответ узнаем, когда подъедем ближе. И третий вопрос: где нападавшие? А вот тут нет никакой ясности.

— Надо подкатывать, война план покажет, — предложил Марат.

— Давай заранее не воевать, парни, хорошо? — попросил я. — И вообще, нам надо довезти всех живыми.

— Да прав Марат, чего тут выжидать? Темнеет, — напомнил Игорь. — Как бы в Базеле кабаки не закрылись.

— Не закроются, — пообещал я туристам.

— Хорошо… Группа, слушай инструктаж, — строго заговорил Кастет. — По команде «К машине!» Марат вылетает через заднюю, Игорь через переднюю дверь, я прикрываю из салона. Паксы выбегают, приземляются за обочиной, притворяются бумагой. За это время парни успевают присмотреть укрытия и отползают к ним. Если таковых нет, лежат за колёсами, держат каждый свою сторону. Сигнал «Пустой» — после пяти выстрелов и дозарядки барабана по ситуации, так вы не уроните эстафетную палочку. Максим, постарайся остановиться рядом хоть с какими-нибудь укрытиями. Затем сам прыгаешь через капот, летишь через переднюю и помогаешь тому, у кого больше напряг. Либо работаешь по моей команде. Всё понятно?

— А ты? — спросил я.

— Я, Макс, найду себе задачу по обстоятельствам места действия. Всё, вызывай базельский пост полиции.

— КПП «Юг», начальник блокпоста Рольф Бютикер, заслуженный гауптман гвардии Базеля, — автоматически уточнил я.

— Да без разницы. Марат, Игорь, пока что остаётесь здесь, наблюдаете, силуэтами не хвастайтесь. Я в салон, беседовать с пассажирами. Стоп! Так… ты, Марат! Отдай свой наган Игорю и забери из салона «бенельку», патронташ лежит рядом.

Пш-ш…

Эх, сразу бы достучаться! Хорошо, что я глубже в горы не уехал, хрен бы среди скал связались. Дальше связь только с перевала. До него не так уж и далеко, но сейчас это не имеет значения.

Пш-ш…

— «Берлин-Транзит» вызывает пост «Базель-Юг».

И так три раза. Ну, отвечайте, служивые!

Пш-ш…

— «Базель-Юг», жду ответа. Вызывает «Берлин-Транзит», нужна помощь.

Щёлк! Есть!

— Говорит Рольф Бютикер. Запаздываешь, Макс Горнаго, скоро ночь. У тебя всё нормально? Или ты уже нашел автобус?

Фу-у… Камень с сердца.

— Да, нашёл. Было нападение. Почему вы не сообщили в Аддис-Абебу?

— Как им сообщить, если они антенной в заднице ковыряют?

— Принято, где пассажиры?

— Курст вызвал помощь, он пробил шины, скорее всего, помогли. Людей эвакуировали парни из патруля, они были рядом. Я гонял из города ещё два авто, забрали всех. Пассажиры в Базеле, Курста жена отпаивает шнапсом.

— Спроси про багаж… — шепнул рядом Лунёв.

— Рольф, багаж и груз забрали?

Возникла пауза.

Пш-ш… Щелк!

— Макс, в отчёте написано, что всё забрали.

— Странно, гауптман, очень странно. Мы видим чемоданы, не меньше пяти, не вскрытые. Их сняли с багажника на крыше.

— Ты не ошибаешься?

— В чём, гауптман? Я их вижу прямо сейчас.

Опять пауза.

Пш-ш… Щелк!

— Но ведь в отчёте… Макс, я не понимаю, как это может быть! Проклятье! Тут дело нечистое! Будь предельно осторожен, они могут вернуться! Я отправляю навстречу патруль.

— ROGER, Рольф, постараюсь, OVER, ухожу из связи.

М-да, расклад невеселый.

Зябко что-то. Солнце нырнуло за скалы, сразу стало сумеречно и прохладно.

— Что делать будем? — спросил Кастет у всех. — Вариант вернуться есть?

— Назад? Не знаю, — я неуверенно покачал головой. — Это почти двести километров и пять часов. Ночью. И я не уверен, что нам хватит бензина.

— Чё, тогда дерзновенно! Так это, до какого часа кабаки работают? — поддержал товарища Марат.

— И уйти не дадут спокойно, трахома… Едем вперёд, — решил Кастет. — Двери не закрывай, парни, вы стоите в дверях. Помните, ваше дело, как и паксов — превратиться в плоскость. Макс, если начнётся, прикройся «китайцем». Ой-ой-ой! Говорила мне мама…

— Чё говорила? — шмыгнув носом, поинтересовался Игорь.

— Не ходите, дети, в Африку гулять.

Всё произошло очень быстро, позже я сильно удивлялся этому.

Трупов возле автобуса Курста не было, живых тоже. Пять не вскрытых и три выпотрошенных чемодана — их стащили с багажника на крыше, когда машины патруля уже героически рвали когти с перепуганнными до смерти пассажирами. Наверное, правильно сделали, им было не до багажа. Так что чемоданы грабили позже. И ещё не успели обобрать все.

Кусты имелись. Кастет не стал дожидаться реакции противника. Автобус ещё катился, когда он рявкнул:

— К машине!

Хорошо проинструктированный народ буквально выплюнул сам себя из автобуса. И только тогда раздался первый выстрел! Сжимая ППС в левой руке, я заячьим прыжком перелетел через капот, даже не ударившись о стойку, и оказался на дороге. Упал, не понимая, где кто, и на всякий случай засадил три очереди в сторону врага, переводя ствол справа-налево, как завещал великий Кастет.

Рядом, за кустом, бодро захлопал наган, а слева настоящей гаубицей рявкала моя «бенелька», снося всё живое и неживое дробью «четыре ноля».

— Рацию не забыл? — прозвучало возле уха.

Я промычал что-то невразумительное и согласно мотнул головой.

— Тогда я пошёл. Ты это, перезарядись, — буднично сообщил Лунёв и мельком глянул на меня.

Кастет, которого полчаса назад пассажиры могли принять только за набитого житейским опытом мужичка, вдруг разительно преобразился. Он подобрался, как тигр перед прыжком, атакующе подал голову вперёд, улыбаясь вымороженным оскалом акулы, и оттого выражение остекленевших глаз стало ещё страшней — именно так и должны выглядеть глаза убийцы.

Секунда, и комсталк испарился.

— Осторожней! — крикнул я, оглянувшись. Пассажиры действительно превратились в листы бумаги. — Костя работает! Не давайте им высунуться!

Выстрелы захлопали снова, но уже не заполошно, а зряче. А у меня наконец-то получилось отсекать тройкой!

Почему-то наступила тишина.

Стали слышны крики птиц. И вдруг эту тишину разорвали две короткие очереди.

Что там, падла? Может, пойти перебежками? Я вставил новый магазин и приподнялся.

— Прикрывайте!

Пш-ш…

Щёлк!

— Хорошо воюем, русские! — раздался в эфире хриплый голос Лунёва. — Выхожу! Не подстрелите камрада, мне ещё внуков дожидаться.

Первым с земли поднялся Марат, затем остальные. Я начал отряхиваться от мелких камешков вперемешку с глиной из осыпи, а Игорь с озабоченным лицом сосредоточенно продолжал стоя набивать барабаны обоих револьверов.

Кастет неторопливо вышел из-за расстрелянного в решето бело-голубого «Шаолиня». За спиной у комсталка висела пара трофейных штурмовых рюкзаков, в руках он нёс по «калашникову», их брезентовые погоны как-то пьяно подметали землю.

Лицо как лицо, улыбка как улыбка.

— Представляете, захожу я за камень, а там двое мужчин вполне приличного вида… Увидели меня, и застрелились.

Пш-ш…

— Рольф, принимаешь?

— Слышу хорошо, где находишься, Макс?

— CONTACT. Повторное нападение. Там же.

— ROGER. Что с твоими людьми?

— Мои целы. Два COCKADAU, чужие. Застрелены. Продолжаем движение, ловим твой патруль. OVER.

— Как это случилось?

— После, Рольф, после… Мы едем. OUT.

Глава 8

Залечь на дно в Базеле

— Господин Лунёв, немедленно подойдите к водителю! К водителю! — устрашающе прорычали динамики громкой связи.

Две европейские женщины самого замечательного, как лично я считаю, возраста второго замужества, никак не желали отпускать героя дня. Мой грозный голос наконец-то помог им отклеиться, и легенда зусульских прерий и укротитель команчей по имени Костас Дастер с виноватым видом пошел по проходу.

— Пост близко, хорош бельгиек тискать.

Трофеи уже поделены. Хорошие штурмовые рюкзаки, китайские тактические фонари и зверского вида боевые ножи фабричной работы достались отважным русским туристам, бойцам народного автобусного ополчения. Всю одежду и бытовую мелочёвку холодных с радостью поделили между собой африканцы — на рынках Аддис-Абебы уйдёт влёт.

У застрелившихся были обнаружены швейцарские и эфиопские деньги. Финансист на борту был один, естественно, швейцарец. Но не банкир, а обувных дел мастер, владелец мастерской, что нисколько не помешало ему быстро и по-банковскому точно поделить наличность среди пассажиров.

Мы с Константином от своей доли отказались из соображений профессиональной этики.

— Я никогда в этих швейцарских фантиках не разберусь, — сокрушённо признался Кастет.

— Можно подумать, что в русских разбираешься.

— И это тоже! — хохотнул Кастет. — Бываю дома редко, покупаю ещё реже. Теща разбирается!

— А ты не смейся. Здесь тёщи не будет, а сейчас ты работник совсем другого департамента. Скоро Демченко с огромным интересом заслушает твой доклад и припашет тебя ещё на десяток рейсов, чтобы ты тут примелькался… А потом вы с Гоблином закрутите операцию «Кустик» с подпольной резиденцией в Базеле и горной базой в Альпах, — жестковато предсказал я. — Так что давай, осваивайся в среде.

Костя притих и крепко задумался.

— Итак, вводная информация о местных деньгах. Здесь уже можно расплачиваться рублями, но пока не везде, базельцы только привыкают. На ярмарках, например, рубли не примут. Так что надо знать актуальные расклады. Поначалу в анклаве оперировали два банка, базельский и замковый. Недавно прибавился ещё какой-то «Народный», поговаривают об открытии ещё и четвёртого…

— Я записывать буду.

— В обороте ходят деньги трёх видов. Первые — пластиковые карты с надписью Quote. Предъявивший такой «талон» в представительстве Замка Берн на Банхофштрассе, 7, имеет право на поставку каналом двух килограммов. Срочная поставка «на завтра» стоит вдвое дороже. Бери что угодно. Почти.

— Это как у нас.

— Как у всех, по большому счёту. Вторая единица — фуелы, топливные талоны на десять литров бензина или солярки, без разницы. Раньше эмитентом был Берн, а теперь Базель. Отовариваешься непосредственно на НПЗ, курс обмена квотов на топливо нестабилен, но в среднем — один к двадцати. Креды — третья денежная единица, она тоже эмитируется Базелем, это обычные банковские пластиковые карты в качестве купюр. Деньги для мелочёвки, на ярмарках их берут не всегда. «Виза» — один кредит, «МастерКард» — пять. И все премудрости… Много ли потеряшка, или лост, по-местному, притащит карточек в кармане? Две, четыре? Один кред — литровая бутылка жидкого топлива. Итак, один квот эквивалентен двадцати фуелам или двумстам кредам. Кроме того, в ходу долговые расписки заведений и банковские векселя, тут хватает спекуляций. Ну и хватит пока.

— А золото?

— Много у тебя золота при себе? — задал я встречный вопрос.

— Пф-ф… Есть одна монета. На всякий случай.

— Вот именно! Сейчас золото не средство платежа, а средство накопления. Поменял по курсу одну монету, а они у всех народов есть, и месяц, условно, при бабле, оперируешь всякими кредами, квотами и фуелами. Многие даже не следят за золотым курсом. Для платежей нужна серебряная разменка в достатке, а её пока нет. Все дамочки и не только золотую ювелирку каналом таскали, серебро было не в уровень… Что ещё? Едешь в Шанхай из России — бери рубли, плывёшь в Шанхай из Базеля — бери квоты, их принимают где угодно, хотя… Там все валюты швейцарского анклава ценятся, они выше курсом. Ну или пару золотых монет.

— Чёрт, сложно, записал… Или мне ещё и тещу в отпуск брать? — риторически бросил Лунёв.

— Теперь давай быстренько решим по автоматам. Как машинки, чьи они? Пакистан какой-нибудь?

— Не угадаешь, — ухмыльнулся Кастет. — Всё гораздо интересней. Глянь на маркировку положений переводчика режима огня.

Он издали показал мне автомат.

— Я сова, что ли? Руль не бросишь. Темень уже, что я там увижу? — ответил я, бросив безнадежный взгляд в сторону автоматов на капоте.

Сейчас меня занимала спускающаяся в долину дорога, неплохо видимая в свете фар, и габаритные огни идущего впереди патрульного багги гвардейцев.

— Хорошо, так скажу. Налицо три признака: маркировка буквами А и S у переводчика, разметка всего на восемьсот метров и надпись GAEC на прикладе. А это что у нас значит? Это название крупнейшего предприятия военно-промышленного комплекса Эфиопии.

— А-а… Так это эфиопские АК? Не знал, надо же.

— Подожди, говорю же, не всё так просто. Сами эфиопы спиратить «калаша» не смогли бы, нужна какая-никакая технология. Мы им лицуху не давали, а вот Северная Корея в своё время спокойно построила завод в Эфиопии, на котором и начался выпуск автоматов в хреновенькой корейско-африканской версии.

— Так это автомат КНДР?

— Да чёрт их разберёт! — сдался Лунёв, сдвинув автоматы в сторону. — Сложен круговорот «калашоидов» в природе… Короче, именно эти два ещё ничего, такие за бабос отбирают из кучи в норме «пять из сотни», а у остальных даже стволы могут шататься.

— Понятно. Трофей твой, и ты можешь очень выгодно продать их городскому оружейному магазину или без посредников на ярмарке, спрос на «калаши» бешеный! Однако я тебе советую сдать оружие доблестному гауптману Рольфу Бютикеру. Денег непосредственно за автоматы ты при этом вообще не получишь, хотя за одно только их предъявление в качестве доказательства начальник КПП выпишет на твое имя свидетельство — за уничтожение бандитов. Это тут у них как скальп предъявить.

— Хм… Можно было и скальп, — флегматично заметил Лунёв.

— Повезло нам… Осмотрит стволы, сфотографирует, снимки скинет в базу и в папку с твоим свеженьким досье. Ну и выдаст серебристые карточки с надписью «Quote». За гладкоствольные ружья по одной карточке, за винтовки — пару, за автоматы по три квота. «Калаши» Рольф потом запишет на своих бойцов, что даст им премии и приблизит к новым погонам. Личный состав КПП будет доволен службой и начальством, а у тебя появятся нужные прихваты и особые отношения с гвардией. Ты уважаемый человек! С тобой, со временем, можно будет макли крутить! Особенно если закрепишь… Ты любишь макли? В любом случае, решать тебе.

— Уже подумал, сдаю! — быстро ответил Кастет.

— Молодец! — похвалил я товарища. — Ах, да! Еще тебе вручат «Памятку визитёра», это такой гид-путеводитель, а так же временный пропуск контрактора для проезда обоих постов — южного и северного. После второго рейса выпишут уже служебный, а паксам их вообще не дают.

На северо-востоке в полосе тайги замерцали призрачные огоньки. Начали просматриваться силуэты низких зданий с горящими окнами — где-то электрически ярко, таких уже много, как и солнечных панелей у горожан, но кое-где в окнах виден лишь скупой свет керосиновых светильников, у всех свой достаток. Деревья пока мешают увидеть остальные дома, но огней будет всё больше и больше.

А вот и огни цитадели, они расположены заметно выше городских. Говорят, что народец в Замке Берн подобрался с дерьмецом, но, чёрт возьми, как это красиво!

Уже поздний вечер, но горы быстро превратят его в кромешную темноту альпийской ночи.

Почтенные горожане спать ещё не торопятся, и огни светятся, живенько! Кому-то дома не сидится, несколько блуждающих светлячков разбивают прелестную статику картинки лесного Куршавеля. Это автомобильные фары, легковушки по городским улицам ездят. Здесь неплохо с легковушками. Один умный человек сказал, что Смотрящие дают людям то, о чём они сильно и коллективно мечтают, считывают ноосферу. И рано или поздно подкидывают. Здесь все мечтают о личной машине. А у нас — об автокранах, тягачах и тяжёлых грейдерах. Что ж, каждому анклаву своё.

Так что жизнь в Базеле по-прежнему кипит. Нормально. Успеют наши автобусные пластуны-ополченцы найти свой кабак, успеют.

По дороге от КПП «Юг» в сторону Базеля пылила большая легковая машина. Похоже, сюда для ураганного разбора и проверки бдительности патрульных приезжало озабоченное чрезвычайным происшествием пограничное начальство. Или местная контрразведка? Это вряд ли, сложно ли команчам узнать расписание и график движения… Для этого агент в городе не нужен.

Налетели, с ходу вставили служивым пистон, и только потом выслушали сбивчивый доклад бедолаги Бютикера. А заметив на уклоне приближающиеся огни автобусных фар, быстро похвалили гауптмана за служебное рвение и бессовестно свалили, чтобы не выслушивать претензии возмущённых пассажиров, требующих сюда всю прессу, мэра и увольнения чинов. Но разборки будут серьёзные: сорваны рейсы, потерян автобус, среди жителей найдутся недовольные. А главное — недобитые команчи объявились! Я угадал?

Кстати, могу посоветовать. Нужно не гонять пару злодеев по горным склонам, высунув язык, а ловить их в Абебе на сбыте. Потому что лёжки у них могут быть только там, в Базеле им награбленное не сбыть, не та атмосфера.

Огромный блокгауз в окружении угловых баррикад из мешков с песком со смотровой площадкой на крыше, светился в темноте, как новогодняя елка. Один из трех прожекторов бил прямо в лицо. Зато пулемёт «Штейр-Солотурн» в окне второго этажа беззаботно смотрел не в лоб водителю, как это частенько бывает, а на звёзды. Что ж, и на том спасибо.

Багги патруля отъехал к дальнему концу огороженного штампованной колючей проволокой прямоугольника блокпоста, а из здания вышли трое гвардейцев.

Я спрыгнул на землю, с другой стороны вышел Константин.

Начальник КПП «Юг» присмотрелся к нему, затем оглядел автобус, рыкнул подчинённому по-немецки:

— Пьер! Клаус! Зайдите в салон и перепишите пассажиров прямо там, чтобы отпустить побыстрей, хватит им на сегодня страданий. Возьмите журнал, буклеты и памятки!

Затем Рольф Бютикер отдал честь и протянул руку.

— Макс Горнаго, чтоб ты лопнул со своим автобусом! Клянусь своим блокгаузом, ведь я ещё с обеда начал предчувствовать: сегодня произойдет что-то неладное! Еще когда оленину доедал! Но из предчувствий приказ не сделаешь, и рейс международных линий не отменишь.

— Здравствуй, командир, но всё ведь обошлось, не так ли? Знакомься, Рольф, это мой новый напарник Константин Лунев, но можно называть его Костас Дастер.

Бютикер конкретный мужчина, видный.

Белобрысый, светло-серые глаза, заострившиеся с возрастом скулы, массивные надбровные дуги, короткий седой ёжик-площадка под любимой охотничьей кепкой с пёрышком — весь граненый такой. Рация на груди, швейцарский шестизарядный револьвер в открытой кобуре. Раньше у них был армейский камуфляж, а теперь однотонный серо-зелёный. Более стильный, пожалуй.

— Дастер? Не самое обычное прозвище для водителя автобуса. Хотя я знавал таких драйверов, от удара которых челюсти действительно разлетались…

Кастет лишь скромно улыбнулся и осторожно, слава богу, пожал руку офицеру.

— Он поведёт автобус в обратный рейс.

— А ты? Решил найти здесь невесту? Только не выбирай бельгийку или голландку, ищи девушку из Восточной Европы.

— Невесту? А почему не сразу из России?

— Почему бы нет!

— Хм-м… В Базеле появились русские? Давненько я не гулял по улицам города.

— О, да! Я знаю о пятерых, — вспоминал гауптман. — Во-первых, это ваш господин посол с супругой.

Я кивнул. Дальше Рольф, дальше!

— Какая-то ненормальная, то есть, современная художница по имени Катрин или Кэтрин, в журнале записано… Она каждый день часами сидит на берегу с мольбертом, а в результате на холсте остаётся мазня, цветные пятна и кошечки.

— Не, эта точно не наша, — попытался я откреститься от модной мазни.

— Ваша, ваша! — злорадно подтвердил Бютикер и продолжил. — Ещё инженер по обмену, он с базельскими спецами работает на модернизации фабрики нефтепереработки, и какой-то торговый представитель.

— Как зовут представителя, не мой приятель? — без особого интереса уточнил я.

— Э-э… Забыл! — щёлкнул он пальцами. — И посмотреть негде, на КПП «Юг» он не регистрировался.

— Вот как? Контрабандист, русская водка?

— Ха-ха! Он прибыл из Шанхая, его проверял этот бездельник Ленц из погранслужбы порта, а регистрировал капитан самоходной ганзы, «Савойи» или «Роны». «Рона» сейчас на реке, а «Савойя» стоит у причала, можешь поинтересоваться. Но учти, сейчас капитан немного зол, у него какой-то ремонт, срывается дальний рейс на Манилу, а это хорошие деньги, скажу я тебе. Уйдёт только в субботу.

Я еле удержался, успев в последний миг захлопнув рот, пора прекращать расспросы. В голове загудело от досады. Сегодня только среда. Ну и стоило так гнать?

— Проклятье, у нас тоже рейс срывается, — угрюмо напомнил я в полном соответствии с испорченным настроением. — К черту невест! Я просто хочу хорошенько отдохнуть где-нибудь на Рейне, фирма даёт мне отпуск на две недели. Барбекю, рыбалка, шнапс…

— Отпуск!.. — простонал Бютикер.

Интересно, он когда-нибудь бывал в отпуске? Я не помню рейса, дня и времени суток, чтобы гауптмана не было на месте. Служака до мозга костей, женатый на своей погранзаставе.

— Старина Рольф, есть небольшое дельце. Команчей упокоил Костас, и он хочет сдать тебе пару трофейных kalashnikov, доставшихся ему от холодных бандитов, чтобы не возиться с автоматами в городе. Ты же меня понимаешь?

Гауптман понимал.

— Господин Дастер, давайте пройдём в офис и быстро всё оформим, — предложил он.

Лунёв весело подмигнул мне, толкнул локтем в бок, легко вскинул автоматы на плечо и отправился за дюжим швейцарским гауптманом в блокгауз, оформлять хорошие отношения.

Платная стоянка в Базеле находится при въезде в город, и выглядит она действительно VIP, начиная с того, что она закрытая, с тяжёлыми откатными воротами, и заканчивая комнатой отдыха с радио, где можно скоротать время за чтением журнала и рассчитаться за сервис с механиком. Пассажиры начали расходиться, мы с Костей проверили и опломбировали особый груз, о содержимом которого никому знать не нужно, забрали личные вещи. Осталось оплатить услугу и сдать ключи. А потом пилить половину главной улицы до «Балтазара».

Но у Кастета неожиданно наметились варианты.

— Макс, тут это… — он оглянулся, и вид у него при этом был, как у нашкодившего кота. Или наоборот, еще не нашкодившего. — Девчата помочь просят… Дверь сломалась, а починить некому. Они на двоих неподалёку снимают комнату. Посмотрю, что можно сделать.

Он опять оглянулся. «Девчата» в лице подружек-бельгиек, с которыми сталкер ворковал в салоне, стояли за воротами в самых игривых позах, топали копытами на каблуках, хихикали и нетерпеливо посматривали в сторону дверного ремонтника, словно собираясь крикнуть: «Костян, что ты там трёшь с этим занудой, мы идем или нет?».

— Так я пойду? Ты же в «Балтазаре» будешь?

— Инструмент готов? — не отреагировал я.

— В смысле? — глаза Кастета забегали.

— Ну, кусачки там, отвёртка, долото…

— А-а… У меня мультитул.

— Да? — безразлично спросил я. — Дом какой?

— Так вон он, третий отсюда!

— Через два дома, то есть в пятом, с торца работает лавочка в подвале, — я посмотрел на часы, — и работать она будет ещё сорок минут. Там есть неплохое местное вино и шнапс. Ну и сыры, колбасы…

— Спасибо, ты настоящий друг! — жизнерадостно завопил Кастет и тут же осмелел настолько, что спросил о большем. — А если позже, только кабаки?

— Неподалёку есть озеро, свиссы его называют Женевским. На берегу каменные развалины, руины древнего поселения. Это центр тусовочной жизни молодежи Базеля. Там есть «Руинный бар», кофейня «Barba Negra», ночной клуб «Durer Kert» и крошечный party-хостел. На берегу стоит то ли дебаркадер, то ли квадратная баржа с названием «A38», это главный танцпол. Если не хочется тащиться пешком километр, найми городское такси, они тут круглосуточно клиента пасут.

— Блин, Макс… От души! — растрогался напарник.

— Денег-то хватит?

— Что ты!

Через какие-то секунды воодушевленные девицы, схватив Кастета с обеих сторон, потащили ковбоя в сторону места производства ремонтных работ.

Кто я такой, чтобы заниматься обличением общественной язвы? Вздохнул, забросил за спину баул. Хорошо, что он полупустой, мне ещё птицу тащить. Вздохнул ещё раз и пошёл в гостиницу.

Главная улица Базеля называется Банхофштрассе, как некогда известнейшая торговая улица не только в земном Цюрихе, но и во всей Европе. На ней находятся почти все таверны, кафе и магазины. Проспект, так сказать.

Что ещё из интересного? Госпиталь «Henry Dunant», полицейское управление, потерявшее былой исключительный статус представительство Замка, школа, церкви и городская ратуша. Банхофштрассе — это воплощение классических стереотипов о старинном европейском городе с мощёными улицами, малоэтажной застройкой, низкими дверями полуподвальных лавочек и флюгерами на крышах. Всё это дополняется шармом старых денег, лёгкой обшарпанностью, загадочными вывесками на гнутых кронштейнах и локальными распивочными «метр на метр» с одним столиком на тротуаре.

Таверна «Балтазар», где мне предстояло жить и готовиться к самому необычному в моей жизни путешествию все эти сверхплановые дни, расположена на единственном настоящем перекрестке Базеля, напротив высокого здания городской ратуши. Поперечная улочка довольно маленькая, всего шесть пар домов, фасады которых затейливо украшены панно и барельефами в разных стилях, но ощущение полноценного города эта площадь с перекрёстком создает.

Из маленького костёла, что сбоку от ратуши, только что вышли прихожане. Что-то поздно они. Люди и сами это понимали, спешили домой, торопясь спрятаться в согретых каминами помещениях. Ещё немного, и в тёмных переулках останутся лишь самые опоздавшие, такие как я.

На Банхофштрассе пока людно.

Впереди меня брела группа полупьяных торговцев с ярмарки, размахивающих руками и спорящих на специфическом шанхайском пиджине, понять который способен не каждый. За ними шла чем-то сильно озабоченная женщина в деловой одежде, в правой руке — сумка с продуктами. Меня обогнала разгильдяйская группа юнцов в окружении визгливых девиц. Эти торопились в «ZIC ZAC» настолько, что выскочили на проезжую часть, чтобы выслушать негодование редких водителей. Везёт им, ещё трезвые, но уже всем довольные, какой-то таверне светит хорошая выручка.

Шорох шин, игра фонарей, крики ночных гуляк, наигранный звонкий смех — все смешивалось и поднималось к крышам с высокими трубами и флюгерами, словно принесенный с Женевского озера туман над узкими улочками тускло освещённого Верхнего Города.

Smoke on the water

And fire in the sky

В таверне «Балтазар» тихо звучала музыка. Какая-то итальянская песня лилась из старого кассетного магнитофона. Народу немного, и света немного, прямая связь. Женщина возле окна пила кофе с булочками, пара мужчин ужинали молча, за день вымотавшись так, что им даже говорить было сложно. Кто-то ждал заказ, кто-то просто не спешил выходить на ночную прохладу.

В зале таверны с низкими окнами на улицу, небольшом, но очень уютном, было тепло и спокойно. Здесь почти никогда не бывает шумно, ещё и за это я люблю это место. Забросить, что ли, вещи наверх с риском никуда уже не пойти, или перекусить сразу?

Заведение чистенькое. На улице ночная прохлада, а тут тепло. Ветер, гуляющий по Банхофштрассе, не задувал через щели приоткрытых окон, а вытягивал, благодаря чему воздух в помещении оставался чистым.

Выдержанный романтический стиль, глиняная посуда, кованые люстры, стандартные массивные столы и стулья из дуба, плетёные льняные салфетки, гобелены на стенах. В огромном камине белого камня мерцали угольки, но на сдвинутой в сторону жаровне ничего не жарится, нет заказа. Готовят на кухне, хорошо слышны запахи выпечки и звуки чего-то шкворчащего — вспомнилась кают-компания с яичницей, на слюну пробивает.

Слева от входной двери — короткая барная стойка с одним высоким стулом, на котором редко кого увидишь. За стойкой вдоль стены стоят два стола для перекура, там окна во двор. Дублированное освещение, керосин, свечи на столах и электролампы — включаются в зависимости от дня недели и наполняемости.

В такие тихие дни и в такое время фрау Амманн уже отдыхает. Впрочем, сейчас мне милая хозяйка и не нужна, достаточно Ирмы, латышки из Люцерны. Какая же тут мешанина городов и народов… Здесь она вечерний управляющий, менеджер хостела и официантка по совместительству, в Базеле это обычное дело.

Я передал ей цесарок и попросил:

— Третью тоже убери в погреб, завтра отдам её Дино.

Ирма посмотрела на птицу, и на лице её почему-то появилась грусть.

— Третья не понадобится, Максим, у Дино мать умерла…

Я опешил.

— Как, когда?

— В своей постели, почти неделю назад. Похоронили её на северном кладбище для бедняков близ Локарно, — Ирма горестно вздохнула. — Бедный мальчик!

— А где Дино?

—. С тех пор он здесь не появлялся, мальчишки говорят, что сидит дома. Фрау Амманн распорядилась, чтобы ему отнесли продукты.

— Завтра к нему загляну, — решил я. — Моя комнатёнка свободна?

— Она всегда свободна. Что принести на ужин?

Трапезничал долго. Я был смертельно голоден и вопреки всем нормам здорового питания смаковал на ночь глядя луковый суп с гренками и тушёное мясо с квашеной капустой. Хлеб в «Балтазаре» очень хорош, особенно вот этот набор под первое из трёх разных булочек: с чесноком, кунжутом и прованскими травами.

Наконец-то появилась возможность оценить имеющуюся информацию, осмыслить её и учесть в планах на ближайшие дни. Итак, что мы имеем?

Что бы я делал без славного экипажа «Дункана»! Информация подтвердилось, водное сообщение с Манилой налажено. С одной лишь поправкой: самоходная баржа — ганза «Савойя», задерживается у причальной стойки, что даёт мне или таинственным «нам» лаг по времени, позволяя в этой точке маршрута подготовиться как можно лучше. Нужно идти на причал и всё выяснять на месте.

А что если это наш посол? Оставит на хозяйстве вместо себя супругу, а сам…

— Что ты несёшь, Горнаго? Никто не будет разлучать семьи дипломатических работников, это тебе не в ларьке посидеть, подменяя на время охоты благочинного, — пробурчал я сам себе.

Гражданские русские в городе присутствуют, на учёте стоят как минимум трое. Но число плавающее, ведь национальность на лбу не написана. Среди них есть торговый представитель, приехавший сюда не прямым маршрутом, а транзитом через Шанхай… Ну и где он притаился? Кстати!

— Ирма!

Управляющая подошла через минуту с подносом в руках — кофейник, чашка и пирожные.

— В городе появился некий русский господин, он прибыл из Шанхая. Мне неизвестно, как его зовут, и как он выглядит. Вроде бы, торговый представитель, как он себя называет, или что-то вроде этого… Скорее всего, это солидный, дорого одетый мужчина с хорошими манерами, спокойный, даже тихий. Проживать может в Базеле или снимать комнату в Давосе. Может, заходил на огонек?

Давос — элитарная деревенька в зелёных предгорьях к северу от Базеля, домов там немного, но все дорогие, пафосные. Люди в новом Давосе живут состоятельные, состоявшиеся, влиятельные. И они без всяких экономических форумов и горнолыжников прекрасно себя чувствуют — здесь вообще не любят шумных политических сборищ.

— К нам действительно заходил похожий господин с русским акцентом! — оживилась Ирма, радуясь возможности сменить скорбную тему. — Обходительный, с хорошими манерами и вкусом, даже не скажешь, что русский… Ой, извините!

Я милостиво махнул рукой. Ничего, мол, нам ещё долго эту вашу инерцию в нужное русло загибать.

— Он… Да, у нас он только завтракал, два раза и всем был доволен. Не поскупился на чаевые. Но потом мне сказали, что он решил столоваться в этом напыщенном «Тиффинс»! Нет, я понимаю, что он выбрал заведение по статусу, чтобы обедать рядом с селектами из Берна и надутыми главами давосских семей… Но было немного обидно, мы ему варили отличный кофе и готовили яичницу с салом. С простым салом, которое ещё найти нужно, а не с копчёным беконом! А вот где он живёт, не знаю, и вот, что я вам скажу, господин Горнаго: нам, честным горожанам, лучше держаться от элиты подальше!

Выдав важную информацию, Ирма удалилась на кухню заведения с гордо поднятой головой. Она действительно обиделась.

Осторожно налив кофе в чашку до половины, я бросил ложку сахара, помешал, придвинул. Над чёрной поверхностью горячего напитка поднимался пар. Отпил глоток, как всегда вкусно.

После такого ужина самый кайф выкурить сигару из «Гаваны»… Для этого я, забрав чашку, отошёл к столику у окна за барной стойкой. Здесь никто, в том числе и лицемерные европейцы, не собирается вводить полные запреты. Лишений у людей Платформы много, не нужно злить их ещё и лишениями искусственными, только табачных бунтов и не хватает.

Идём дальше, к следующей проблеме.

А если «торговый представитель» вообще не имеет никакого отношения к экспедиции? Автобус в Базель приехал громко, со скандалом на весь анклав. В чём была проблема меня перехватить, переговорить и совместно сверстать планы? Или всё дело в поломке «Савойи», что позволяет присмотреться ко мне повнимательнее? Но для этого, как минимум, нужно смотреть. В окно, что ли, на пешей прогулке или в местной общественной сауне?

Но отсюда вытекает ещё одна проблема, и она очень существенна: а если мой куратор просто не прибыл, утонул, захвачен в плен команчами или сбежал? Утрирую, конечно, но как мне тогда быть? Просто сняться с места и свалить вместе с Кастетом домой? Ну да, решение очевидное, ведь радиосвязи у меня нет, автобусная рация не дотянется даже до Абебы.

Хорошо, уеду по железным основаниям, но что дальше? Поломка «Савойи» — предупреждение. Намёк на то, что современные перевозки это очень хрупкое дело. Вполне могут быть отменены не то что рейсы на Манилу, а даже в относительно близкий Шанхай.

В принципе, у меня есть верный чек-пойнт — диппредставительство Замка Россия в Турции. Что там говорил мудрый Сотников о «рычагах судьбы»? Можно дёрнуть за железку и отправиться в одиночку. Пройти стажировку в Стамбуле, набраться опыта, а том видно будет.

Ну, вернусь я в Замок, уныло доложу о срыве экспедиции. Демченко кастрирует «представителя» или найдет пропавшего, но что скажет Главный?

«Что же вы, товарищ Горнаго, не нашлись в обстановке, своевременно не проявили политическое чутьё и здоровую пролетарскую инициативу? Вы же из рабочего класса славного города Енисейска, а повели себя как тюфяк и тряпка! Теперь мы имеем зимние шторма, отсутствие логистики из Базеля, а мелкобуржуазный элемент из Шанхая интересуется спекуляциями, а не географическими открытиями во славу России! Вы понимаете, что теперь наиважнейшее дело откладывается на целый год? В ЦК есть мнение, что по вашей вине. Позовите сюда Уксусникова!»

Фу-у…

Я прекратил нервно крутить в пальцах погасшую сигару и вытер со лба холодный пот.

Пора идти в свою берлогу и залечь там хотя бы до утра.

Забрал резко потяжелевший баул, оставил хорошие чаевые, чтобы утешить Ирму, заказал на утро яичницу с салом, и кое-как поднялся наверх. Комната у меня маленькая, но всё необходимое есть. Я даже столяра нанимал, чтобы он сделал несколько полок и собрал настоящий венский стул.

Глаза слипались.

Подушка со свежей наволочкой предлагала пари: не продержусь и минуты, но тут я вспомнил об ещё одной проблеме — Дино. Чёрт, Дино Риччи!

Проклятье, у этого смышлёного пацана было всего два близких человека, мама и я! Мать ушла в лучшие миры, а скоро из его жизни исчезнет и Макс Горнаго. Приятели с улицы? В силу разницы интеллектов и общего уровня развития Дино с ними особо и не общается, командует и ждёт очередного моего приезда… Я знаю, что будет дальше: мальчишка окончательно свалится в криминал и закончит плохо.

Отправить с Кастетом в Берлин? Охо-хо…

Чувствую, день завтра будет жаркий.

Выспавшись, я бодро шагал по Банхофштрассе к реке. Скоро дома закончились, и улица превратилась в дорогу.

Моему взору открылась уютная замкнутая поляна Новой Швейцарии. Даже не долина, а огромная поляна. Вслед за многими, я готов повторить: не знаю, есть ли на Платформе-5 более уютное и удобное место для размещения анклава, чем здесь.

Красота! С запада долину серпом обрамляет неприступный горный хребет, ностальгически названный местными Альпами. Да уж, через перевалы попасть сюда никакой «торговый представитель» не может. Слева от дороги — то самое озеро Женевское озеро, где всё еще откисает в хостеле Кастет, ведь в «Балтазар» он так и не пришёл. Поди, все двери перечинил, баловник.

Замок, конечно, на местности доминирует, но интересует меня не он. Справа — большая река, это и есть Рейн. Небольшая бухточка с песчаным пляжем, слева от неё начинаются пакгаузы и портовые причалы. Здесь Базель тоже единственный порт страны.

А вот и «Савойя»!

Что ж, пора работать, нельзя тебе, товарищ Горнаго, терять инициативу и политическую бдительность.

Идти к реке придётся пешком. Был бы умный, взял бы в аренду велосипед. А на международном автобусе кататься по Базелю это хамство и автоподстава, меня, на минуточку, мой таинственный куратор-невидимка из Давоса пристально рассматривает… Вдруг не понравлюсь, наябедничает.

Глава 9

Идентификация в Берне

Самоходная баржа, она же самоходка, она же ганза, как здесь говорят, по имени «Савойя» была пришвартована у причала. Низкую надстройку на корме частично было видно из-за забора, отгораживающего причал от любопытствующих глаз — не запретная зона, но статус места обозначен. Там же находился большой пакгауз-накопитель, грузовая площадка с какими-то ящиками и мешками, блок служебных помещений для персонала и типовая будка охраны. Всё устроено примерно так же, как у нас на Волге, разве что не видно военной составляющей.

Однако географическими исследованиями швейцарцы, похоже, в принципе не занимаются, конкурентов в деле экспансии не имеют, они в домике. Их и здесь неплохо кормят.

Людей на причале что-то не видать, они точно ремонтируются? Чуть дальше основного причала начинаются марины маломерного флота, они разделены по ранжирам и статусам. Самые дорогие и престижные катера вообще не заметишь, эти красавцы стоят в закрытых эллингах. А вот и вертодром — знакомый прямоугольник с гаревыми дорожками посреди коротко стриженой травы, белый круг, ветровой конус, подъездная дорога, всё как в Берлине. Была тут какая-то история с угоном…

Оставляя за собой пенный бурун, под рокот подвесного «меркурия» вверх неторопливо прошла алюминиевая моторка. На рыбалку едет? Несложно представить, сколько неловленной и непуганой рыбы мигрирует в прохладных водах Рейна, затерянного в дремучих диких лесах, без наживки таскать можно.

Рядом посреди бухты плавали два жирнющих гуся, но я сразу подавил в себе невовремя вспыхнувший охотничий инстинкт. У реки было настолько свежо, а эта тихая бухта с пляжем настолько уютна, что мне захотелось немедленно спуститься и искупаться в реке. Я воровато огляделся по сторонам и тут же передумал. Облом, пацаны, голышом не получится, рядом есть зрители.

Справа на высоком берегу возле двух больших деревьев сидела та самая «ненормальная художница». Мольберт на штативе, палитра тарелкой, кисти, всё сходится. Вот что ты сюда притащилась, дамочка, а, мест больше нет на берегу, что ли? Да здесь с любой точки один и тот же уникальный пейзаж — бурелом да шишки.

Делать было нечего, я подошёл поближе.

Судя по степени погружения в нелёгкий творческий процесс, эта невысокая субтильная блондинка была преисполнена решимости именно здесь и сегодня закончить работу, чтобы явить миру очередной шедевр.

Внешность этой молодой женщины примерно моего возраста вполне подходила под эпитет «модная художница». Правильные черты лица, большие серые глаза, тонкие, поджатые вдохновением губы и уложенные в практичную прическу волосы. Чтоб я лопнул, на голове у неё самый настоящий художнический фиолетовый берет! Как в кино! Светлые узкие «ливайсы», ядовито-зелёная оверсайз-кофта с подвёрнутыми рукавами, босые ноги в густой траве, рядом домашние тапки. Она что, в них сюда тащилась? Не, ну прямо Монмартр и хиппи!

— Отличный пейзаж, такой рисовать да рисовать! — глупо молвил я по-русски.

Художница покосилась, глянув на меня как на имбецила, но промолчала, продолжив работу. Кисть что-то выписывала на холсте, следуя за мелкой моторикой и творческим порывом художницы, взгляд быстро перелетал с берега на картину.

— Посмотреть можно?

А она ничего, симпатичная. Жаль только, что не очень нормальная.

— Пожалуйста. Вы разбираетесь в живописи? — спросила она мелодичным, хорошо поставленным голосом.

— Я два раза подкрашивал автобус и много раз лично рисовал госномера.

Рольф, старина, ты был прав на все сто! Мазня, цветные пятна, правда, без кошечек. Ничего, позже дорисует…

Что там? Я оглянулся на шум автомобильного двигателя. Из остановившегося такси выбрался командирского вида мужик, который быстро поправил ремень, привычно надел белую фуражку и уверенной походкой хозяина отправился к причалу. А вот и капитан подъехал.

Пора. Чёрт, и всё-таки что-то в ней есть…

— Можно поинтересоваться, как вас зовут, мадам, и где вы собираетесь ужинать сегодня вечером?

Она отложила кисти, вытерла руки тряпицей и сообщила без признаков безуминки в глазах:

— Ужин это интересно, особенно с русским. Но с этим пока некоторая неопределенность… Старый служака Рольф Бютикер наверняка уже дал исчерпывающую характеристику этой странной художнице Катрин, не так ли? — дамочка с неожиданно приветливым видом протянула ладонь.

— Очень приятно! — обрадовался я. — А меня зовут Макс.

— Мне это известно! — перебила меня Катрин всё с той же лучезарной улыбкой на устах. — Вы Максим Валентинович Горнаго, ранее водитель автобуса международных линий, а сейчас секретарь хозяйственной части дипломатической миссии. Не удивляйтесь, позавчера мне с оказией доставили письмо. А я Екатерина Матвеевна Селезнёва, назначена послом. Давайте, Максим, быстренько кое-что обсудим и вместе отправимся к капитану «Савойи». Остальное в городе.

Возникла короткая пауза, после чего я вообще не к месту спросил:

— У вас продаётся славянский шкаф?

— Шкаф продан. Могу предложить никелированную кровать с тумбочкой, — без запинки ответила Екатерина.

Обмен паролем и отзывом был взят Сергеем Демченко из чёрно-белого советского кинофильма «Подвиг разведчика» 1947 года выпуска. Намекает, да?

Сторожа с ружьями к нам не вышли, злая швейцарская собака из будки с лаем не выскочила. Мы беспрепятственно подошли к главному причалу, затем по красивым сходням с хромированными стойками и навесными перильцами перебрались на борт удачно модифицированной насыпной баржи, после реинкарнации волшебным образом превратившейся в грузопассажирское судно «Савойя».

Палуба широкая, две лебёдки, два складывающихся крана. Вдоль выкрашенных в белое бортов висят кранцы из легковых покрышек, за неимением других. Судя по трубе, паровая машина под винтовой привод здесь действительно установлена. Интересно, какая именно? Сейчас лучше не интересоваться, уже сама режимность объекта говорит о том, что шибко любопытных быстро повяжут, как отряд манильских шпионов, диверсантов и злоумышляющих индивидов по найму.

Моё внимание привлекла и пулеметная турель на крыше надстройки. Скорее всего, после отправления там будет закреплен точно такой же «Штейр-Солотурн», что стоит на вооружении КПП «Юг». Что поделать, такова эпоха… В наших реалиях на реках не место чисто мирным судам, все они, так или иначе, готовятся к встрече с возможными неприятностями.

Из дощатой будки с шумно работающим генератором к судну тянулись провода сварочного аппарата. Где-то внутри самоходки что-то стучало и визжало, сердито шипела дугой электросварка, а на корме интеллигентно переговаривались двое рабочих — всё нормально, ремонт идёт вовсю. Однако никаких агрегатов, материалов и мусора на причале уже нет. Заканчивают.

Капитана грузопассажирской «Савойи» зовут Майкл Герески. Так как он по национальности румын из Констанцы, то изначально его звали Михай Гереску. Просто в ходе космогонических пертурбаций, устроенных Смотрящими, буквы удивительным образом заменились. Всё это мне заранее рассказала моя начальница.

Образ у шкипера весьма примечательный — типичный дунайский цыган, здоровый такой, статный. Ему не хватает только красной атласной рубахи и семиструнной гитары с бантом, больше и говорить ничего не надо. У них тут лошади не пропадали?

Механики работали, матросы им помогали, у штурмана был выходной, и капитану было скучно — Герески лично вышел показать и обсудить варианты размещения.

— Поверить не могу, Катрин, неужели Фея северного Рейна решила нас покинуть⁈ Ты лишаешь флот эстетического наслаждения!

— Но я не могу бесконечно корпеть над мольбертом без отдыха, дорогой Майкл! Пора налаживать личную жизнь, так что решено, мы с Максом отправляется в далёкое свадебное путешествие! — с этими шокирующими словами Екатерина Матвеевна нежно схватила меня за руку и чуть притянула к себе, прижимаясь щекой к рукаву.

— Так это твой жених? — капитан посмотрел на меня пристальней и с некоторой ревностью.

Я даже охренеть не успел!

Что происходит?

Ну, ладно, мы сразу договорились обращаться друг к другу на «ты», потому что на официозе в таком путешествии с ума сойдешь от тоски и одиночества. Как сказала Селезнёва, наш хлипкий дипломатический корпус ещё не дорос до полного официоза.

Но не настолько же! Бац! И я уже жених собственной начальницы, объявившийся, как чёрт из табакерки, и теперь с этим счастьем надо что-то делать. Мне требовалась минутная передышка.

Зачем-то два раза глубоко кивнув, словно китаец перед мандарином, я мертвенно оскалился в улыбке и тут же отвернулся, принявшись, скрипя зубами, с огромным интересом изучать устройство судовой лебёдки.

— Бухта и порт осиротеют без тебя, Кэт, все привыкли к русалке с мольбертом на холме… Что ж, раз решила, так тому и быть, — с тяжёлым вздохом прозвучало за спиной. — Можете сами выбрать подходящие места: есть пара двухместных двухъярусных люксов с иллюминатором и умывальником, четыре четырёхместные каюты первого класса без иллюминатора или же третий класс в носовом трюме.

— А где же второй класс? — удивилась малышка Кэт.

— Я его отменил, не востребован. Пассажир у нас либо состоятелен, либо… Особенно оборванцы из Шанхая.

— Нам понадобится люкс, дорогая! — подал я голос солидного жениха. — Нет, два люкса.

С этой секунды капитан «Савойи» начал смотреть на меня с уважением.

— Вынужден предупредить, что это дорого.

— Пустяки! — небрежно махнул я рукой. — Мне не жалко денег для своей малышки.

Теперь уже Селезнёвой пришлось охренеть.

— Тогда идите за мной, господа, покажу каюты, — рука Герески согнулась в приглашающем жесте.

— Ступай, дорогая, я полностью доверяю твоему вкусу, — сообщил я невесте. — Мне надо осмотреться на палубе.

Давай-давай, фея-русалка, канай до хаты. Запомните вы эту свадебку на водах, дорогая Екатерина Матвеевна.

А осмотреться было нужно, потому что на палубе в колодках стояла крепко принайтованная растяжками красная Toyota Cami, она же Daihatsu Terios — малоразмерный кроссовер с интегрированной рамой. Из Японии их завозили к нам в немалом количестве, и они внесли заметный вклад в популяризацию семейства на российском рынке. Сама машина меня мало интересовала, тесно в ней с моими плечами, проверял. Мне был интересен сам факт перевозки.

Так-так-так…

— Дорогой, номера просто отличные! — восхищённо объявила моя невеста, вместе с капитаном появившись на палубе.

— Каюты, — добродушно поправил её капитан.

— Там есть большое зеркало, шкаф с плечиками, столик и откидное сиденье на стене рядом! А умывальник, оказывается, с душем и шторкой! — взахлёб рассказывала Селезнёва, и её актёрским талантам оставалось только позавидовать.

— Шикарно! — картонно восхитился я, тут же повернувшись к капитану. — Скажите, уважаемый Майкл, так вы перевозите ещё и автомобили?

— Ну конечно! — шкипер даже удивился такому вопросу. — И не только автомобили, недавно притащили сюда колёсный трактор. Это же бывшая баржа! Один бог знает, сколько коров старушка перевезла на ярмарки.

— А машина уходит…

— Японку здесь никто не покупал, кожаная обивка, крутой мультимедиа-центр, кондиционер. Слишком уж дорого стоит. Но шанхайским воротилам всё по карману.

— Отлично! Мы резервируем у вас место под небольшой SUV. Прошу рассчитать полную стоимость, вечером от меня придёт посыльный и принесёт наличные. Мы очень удачно всё придумали, не правда ли, дорогая?

Где Шанхай, там и Манила.

— Что за самодеятельность, Горнаго? — громко возмутилась начальница, лишь только мы вышли с территории порта. — Зачем-то выкупаем два люкса, какое-то машино-место… Почему не согласовал⁈

— Тише, Екатерина Матвеевна, тише, нас услышат, — попросил я. — Вообще-то, транспортное и материально-техническое обеспечение экспедиции входит в мою компетенцию, и поверьте, в этих вопросах я разбираюсь достаточно хорошо. Как тапки, ещё держатся на ногах? Мольберт не тянет?

— Не поняла тебя? — нахмурилась Катрин.

— Я говорю о пешеходных свойствах экспедиции. Ничего, сейчас мы пройдёмся в горочку до города, я понесу мольберт, потом там походим вволю, и тогда… На попутной машине сюда подбрасывали?

Сразу всё поняв, начальница два раза кивнула.

— Екатерина Матвеевна, ну ведь ясно же, что дипмиссии нужен свой транспорт, не дело русскому послу ноги пешком бить и на автостопе каждому янки кланяться. К тому же неизвестно, где и как придётся преодолевать неведомый сухопутный участок до Стамбула… Просто я даже не рассчитывал, что можно увезти с собой ещё и авто! А тут действительно баржа! Это просто замечательно. И кстати, Екатерина, а ты что творишь? — я резко перешёл на «ты». — Ни сном, ни духом, и вдруг записала меня в женихи! Про женихов Демченко мне ничего не говорил, между прочим!

— Успокойся, Максим, — поморщилась то ли начальница, то ли художница, то ли спутница. — Свадебное путешествие это лучшее прикрытие, я всё продумала.

— Не всё, — отрезал я. — Кое-что нужно продумать мне. Ладно, чего уж там, давай мольберт, не могу позволить начальнице таскать тяжести.

Какое-то время мы шли среди рощ, садов и размежёванных на небольшие прямоугольники полей.

Микроклимат в Женевской долине таков, что позволяет расти всему живому. Здесь можно встретить мирт, земляничное дерево, лавр, каменный и всякие другие дубы, вязы и высокие итальянские кипарисы, которые придают пейзажу совсем не альпийский, а особенный, навеки средиземноморский вид.

Тишина вокруг, только пчёлы жужжат.

На полях и по садам кто-то ходит, что-то делает. Тарахтит маленький трактор, катит куда-то китайский фургончик. Базельцы вовсю возделывают культурные растения: оливу, грушу, гранат, яблоню, инжир и виноград. Рядом с привычными фруктовыми деревьями, растущими в южной Европе, плодоносят и экзотические, если ты не бывал на Корфу, — кумкват, локва, опунция. А в некоторых местах, как мне рассказывали, даже бананы. Врут или нет? Скоро перевозчикам понадобятся большие грузовики или седельные тягачи с фурами.

— Хорошо бы оперативно перекусить, выпить кофейку и забрать наши деньги, — предложил я.

— Где они?

— В сейфе автобуса, на платной стоянке. Можно было абонировать банковскую ячейку, конечно…

— Максим, неприступность и неболтливость швейцарских банков давно уже просто легенда. Правильно ты сделал, меньше вероятность утечек. Сразу идём?

— Сразу после кофе. Рано утром Кастет, в смысле Лунёв, отправится в рейс.

— А потом что.

— Как что? — удивился я. — Идем покупать машину.

Базель порой напоминает стилизованный кинематографистами европейский городок — смесь из византийских развалин, итальянской и французской архитектуры, немецких шпилей и мощеных в средневековье переулков. А по ним топают и стучат колёсами не рыцари с ландскнехтами, не тяжёлые повозки с запряжёнными першеронами, а обычные горожане в современной, по большей части, одежде и разномастные легковушки.

Впрочем, это не меняет главного свойства города: в этой местности он является практически единственной отдушиной для усталого путника, где можно прийти в себя после долгих странствий с вечными дорожными проблемами.

Поблескивали на мягком солнце красные и жёлтые черепичные крыши. Всё в здешнем Базеле хоть и миниатюрно, компактно, но по-деловому крепко собрано. В то же время в городе уютно и романтическим образом настроено для релаксации. Сам городок симпатичен, а едва ли не важнейшее достоинство местных домов — обморочной красоты вид, который открывается с верхних этажей на Альпы. Удивительное место.

— И всё-таки, зачем ты взял два люкса? — спросила спутница, отставляя пустую тарелку и подтягивая кофейную чашку и круассаны. С аппетитом откусив кусочек, она подхватила медный кофейник с высоким носиком, ловко разлила по чашкам кофе.

Мы сидели в «Балтазаре», где же ещё. Здесь все свои, логово.

— Сколько их на судне, помнишь? Две штуки, то есть мы забираем оба люкса, левый и правый. Они же с иллюминаторами, и других в бортах нет, я посмотрел. Никто не будет подслушивать.

— Резонно, — кивнув, согласилась начальница, в интерьерах таверны больше похожая на художницу. Поправила салфетку на коленях, посмотрела в окно — прямая спина, губы в строгую линию.

Мне нравится, как она реагирует на веские доводы, не каждый на это способен. Упрямый начальник — беда в коллективе.

— Однако это не главный фактор… Сотников упоминал о некой схеме представительства со штатом в три человека. Либо же придётся нанимать на месте, а какие они там, эти самые местные… И вот тут у меня есть одна интереснейшая идея. И я её думаю.

— Расскажи, — она отложила нож и закрыла крышкой маслёнку.

— Обязательно, но сначала предлагаю закончить завтрак, забрать своё и зайти к одному важному человеку.

Кастет был на стоянке и вовсю трудился. Об этом свидетельствовали три ведра, стоявшие возле открытой передней двери. Заднюю Лунёв на время мытья салона закрыл, молодец.

— Константин!

— Кто это? — шёпотом спросила Селезнёва.

— Лунёв, напарник мой. Он поведёт автобус назад.

Тот высунул голову, увидел Екатерину и застыл. Ну?

— Костя.

Сталкер моргнул.

— Секундочку…

Он быстро спрыгнул на землю, на миг снова замер, оценивая ситуацию, и так же быстро подошёл к верстаку, где взял чистую тряпку и принялся вытирать руки. За это время Кастет успел задеть меня плечом, подмигнуть и незаметно показать большой палец.

— Екатерина Матвеевна, моя начальница, а это Костя, мой напарник, дальше знакомимся по-гаражному, чай, не в Англии.

Оба кивнули.

— А я вас помню! — неожиданно с уверенностью заявила Селезнёва. — Вы сталкер, позывной Кастет, верно?

— Ни с кем не путаете? — подстраховавшись, Лунёв вопросительно глянул на меня.

— Конечно, не путаю! Прошлый год, Каир! Ну, вспомните! Вы нас выводили из горящего посольства, а потом увезли за озеро, когда в городе подавляли бунт! С вами был этот, здоровый такой парень, он ещё по пути к машине так ударил о стену двух бунтовщиков, что даже не знаю, выжили они или нет.

— Не выжили, — обрадовал её Кастет. — Но Гоблин потом сходил в церковь.

— Точно, Гоблин! Колоритный мужчина, — Катерина действительно обрадовалась.

— Вот и хорошо, ребята, — быстро проговорил я, торопясь закончить обмен воспоминаниями о горячих точках. — Сам-то как, все двери в округе перечинил?

— А как же! Знаешь, а ведь ты был прав. Даже не представляешь, насколько ты был прав! Я здесь столько интересного узнал… Эта дорога, что ты мне…

Он осёкся, покосившись на Селезнёву.

— Можно, у Екатерины допуск, — успокоил я сталкера.

— Принял, — кивнул он. — Дорога рабочая, проехать там можно не только на скутерах или байке, люди трассу на «Самурае», проходили, прикинь! Но нежданчик в том, что туда никто из местных не ездит. Было несколько странных случаев, люди пропадали. То ли из-за нападения зверей, то ли просто ЧП по ТБ, как говорится. Короче, народ решил, что поперёк Плохого леса идти может только Плохая дорога — теперь так её и называют. Ну а дальше, как это обычно у обывателей бывает, началась мистика, рассказы о чудовищах, и вообще там Плохой район.

— Чудовища, пропавшие горожане… По правде говоря, не понимаю, чему тут можно радоваться, — зябко пожал я плечами. — Как-то неуютно ты материал подал, не вдохновляет.

— Да что ж такое… — Лунёв досадливо помотал головой и в поисках понимания даже посмотрел на Катю. — Чувак, алло! Это же огромный неосвоенный район, абсолютно дикий! Но он зажат между двумя анклавами, Смотрящие такое любят. Знаю я подобные сектора. Только представь, сколько там припрятано не вскрытых локалок и ништяков покрупней! В общем, через четыре дня Гоблин возвращается из командировки, мы пилим для Демченко отчёт и план мероприятий, будем работать. Берём «Виллис», рацию, ух! Так что скоро вернусь с «усилителем».

— В «Балтазар»! — строго напомнил я, — Хозяйка будет предупреждена.

— Ну, а куда же? — сталкер уже был в предвкушении адского коктейля из смертельно опасных рисков и лютых удач. Вот же работа у людей… Не приведи господь.

— Не знаю, в дверную мастерскую.

— Да прекращай, было и прошло. А вы, как я понимаю, за спецгрузом? Ну, пошли извлекать. Стоп! А в чём ты собрался всё унести?

— Бли-ин…

Пришли с пустыми руками.

— Что именно там? — спросила напарница.

— Золотые червонцы, рубли, немного швейцарских квотов, индийские золотые дирхемы, и два больших пакета тебе лично.

— Всё с вами ясно. Забирай мой штурмовой рюкзак, там ещё поясная сумка есть, отличная, — решил Лунев. — Такие ценности в пакетиках по улицам не носят. Бери-бери, я тут себе какой-нибудь другой куплю.

— Спасибо, брат! Тогда деньги хоть возьми, не на свои же покупать.

— Да ладно тебе. Не обеднею.

— Костя?

Тут моя субтильная начальница как-то легко отодвинула меня в сторонку и неожиданно произнесла чеканным командным голосом:

— Товарищ Лунёв! Как полномочный представитель Замка Россия и Русского Союза, приказываю вам взять выделенные на государственные цели средства!

Ого! Судя по всему, в роли агрессивного переговорщика она будет существенно отличаться от той милой художницы-хиппи, которой предстала в самом начале нашего знакомства.

— Есть! — гаркнул Кастет, вытягиваясь в струнку.

Управились быстро.

— Увидимся, друг, — просто сказал я.

— И ты бывай пока, братка, — ответил Костя. — Так мы и не успели из твоего пистолета пострелять. Ты хоть вспоминай, что я тебе рассказывал да показывал.

— Обязательно! — пообещал я.

Кастет помолчал, подумал. И прозорливо добавил:

— Знаешь, что-то мне подсказывает: увидимся быстрей, чем можно предполагать… Опыт.

Обнялись, похлопали друг друга по плечам, и мы с Селезнёвой потащились обратно в гостиницу.

Константин прав, с таким грузом лишний раз не стоит таскаться даже по улицам спокойного Базеля. Надо убрать рюкзак в мой номер, штатная лёжка уже помечена, чужие там не ходят.

На этот раз хозяйка «Балтазара» Моника Амманн, маленькая полноватая женщина пятидесяти лет оказалась на месте. Она почти не изменилась, только волосы ещё больше осветлила, и надо признать, от этого только выиграла. Аккуратная укладка, серый брючный костюм строгого делового покроя, тёмно-розовые туфли-лодочки на шпильках, в руках сумочка в цвет обуви.

Дополнял эффектный ансамбль лёгкий газовый шарфик, тоже розовый, небрежно повязанный на шее и оживляющий лицо. Ух, ты! В Базеле открыли драматический театр? Моника влюбилась?

Мы тактично обнялись — бог знает, насколько близко обретается жених, и какая у него рука, дежурно сообщив друг другу, что дела идут нормально. Я представил Катрин, которая умело изобразила книксен, после чего перешёл к делу, с трудом оправляясь от только что увиденного:

— Э-э… Дорогая Моника, нам потребуются ещё… Ещё два номера на пару ночей.

— О, Макс, замечательно! Я уже наслышана, что вы с невестой отправляетесь в дальний путь! — искренне обрадовалась хозяйка. — Нет проблем, сейчас Ирма протрёт пыль и расстелет бельё. Похоже, ты решил напоследок сделать мне выручку?

Чёртов цыган! Он что, по телефону всем разболтал? Ничего невозможно скрыть в этой большой альпийской деревне, изнывающей в вечном ожидании ярких событий.

— Именно так, мадам!

Всё обговорив, мы вышли на улицу, где молчавшая до сей поры начальница тут же спросила:

— Это для того самого третьего человека?

— Если утвердите, Екатерина Матвеевна. Пройдёмся, здесь недалеко, по пути расскажу.

Двор дома, в котором до недавнего времени вместе с матерью жил преждевременно осиротевший Дино, был довольно необычен, хотя в многоликом Базеле он не единственный. Точно такой же вид открывается из окна моего номера — квартиры соединены между собой открытыми галереями, которые делают взаимодействие с соседями неминуемым, создавая, тем самым, своеобразное сообщество жителей. Если смотреть днём, то можно поздороваться, приветственно махнуть рукой, и тебе ответят, во дворе меня уже знают. Это важно.

— Привет, Сильвия! Бернадино Риччи здесь? — спросил я у соседки, которая прямо во дворе была занята плетением макраме.

— Сидит и не выходит… — она глазами значительно указала наверх. — Слишком тихо сидит. Надо что-то делать, пропадёт парень.

— Для того и пришёл. А ты, я вижу, как всегда занята делом?

— Многие женщины, которые занимаются макраме, отлично знают — это замедляет старение. Видишь? — она приблизила лицо. — Ни морщин, ни плохого настроения. Да ещё и профилактика от многих недугов!

— Отлично выглядишь! — подтвердил я, даже не солгав.

— Мне подождать здесь? — негромко спросила Екатерина.

— Нет-нет! Тебе утверждать, пойдём.

— Ты всё рассказал, мы обсудили, я тебе верю. Да и отвечать тебе, учти.

Ничуть не испугавшись, я ухмыльнулся.

— Говорят, что первое впечатление, чаще всего, самое верное. Вот и проверим.

И мы пошли наверх по скрипучей лестнице с обшарпанными перилами.

Бельё на веревках. Сломанный велосипед, бочка с дождевой водой, высохшее деревце. Старый, уставший от всего двор, с глубокими трещинами-морщинами на осыпающейся штукатурке. М-да.

— Ну всё, всё… — я ещё раз погладил волосы прижавшегося к моему плечу мальчишки. — Ты же мне как сын, вместе справимся.

Дино Риччи совсем не похож на итальянца, хотя я не могу сказать, что встречал многих представителей этого народа. Гораздо больше он похож на серба. Лицо южно-славянское, довольно резкое, с хорошо очерченными широкими скулами. Тонкий прямой нос, такой часто называют «римским». По-мужски хорошо проступает кадык. Глаза карие, тёмные волосы, собранные в пучок. Он уже высок для своего возраста, отлично сложен, мускулист и со временем точно вырастет широкоплечим.

Дино смел, даже отважен, и полностью оправдывает своё полное имя, ведь Бернадино значит «смелый медведь», есть в этом что-то русское.

— Когда уезжаешь? — вышептал он. — Ты всегда уезжаешь.

— Нет уж, Дино, на этот раз ты меня не выгонишь! — несколько топорно пошутил я. Что-то не шутится. — Я пришёл за тобой. Кстати, познакомься с Екатериной, она большой государственный чиновник и мой начальник.

Парень кивнул и торопливо пригладил ладонью волосы. Взгляд прямой, честный, с затаенной болью.

Мы с Селезнёвой переглянулись, и она кивнула.

— Ты мне нужен. Дело в том, что мы отправляемся в долгую и трудную экспедицию, один я не справлюсь, нужна твоя помощь.

— В Шанхай, да? — он помнит, я обещал ему, что когда-нибудь покажу ему Шанхай. И Аддис-Абебу, Берлин, Замок Россия… Чёрт я много чего ему наобещал! Настало время выполнять.

— Нет, друг мой, дальше, гораздо дальше. Часть маршрута вообще неизвестна. Отправляемся вниз по реке на «Савойе». Время дорого, нужно успеть сделать многое. Собирайся, здесь слишком душно… Прямо сейчас выполнишь первое важное задание: я даю тебе деньги, и ты быстро отнесёшь их капитану «Савойи» Майклу Герески, нужно оплатить проезд. Он ждёт.

— А потом? — пацан оживился.

— Найдёшь нас на открытой площадке за автомастерскими, где продают автомобили.

— Ты будешь покупать авто? — поразился Дино.

— Нам много чего нужно сделать, — расплывчато повторил я. — Поэтому время дорого. Держи этот штурмовой рюкзак, теперь он твой. Соберёшь вещи, которые стоит взять в путешествие. Хлам не бери. Согласен бросить это тихое болото и отправиться на поиски новых миров?

— А что делать с квартирой?

Есть! Он согласится.

— Можно оставить ключи мадам Амманн или твоей соседке, пусть сдают, пользуются.

— Лучше Монике, — решил парень, в отличие от меня хорошо знающий своих соседей.

— Тогда бери деньги и беги на причал. Слушай, Дино, время действительно очень дорого, поторопись.

Мы спустились во двор, где Дино чмокнул в щёку соседку, перевел дух и, махнув рукой, вперёд нас пулей выскочил на улицу. Когда вышли мы, его уже и след простыл.

— Деньги большие.

— Не волнуйся, у Дино нож-бабочка в кармане.

— Я не об этом. Ты в нём уверен? — задумчиво проговорила Селезнёва, глядя вдоль улицы.

— Катя, поверь мне, Дино держал в руках куда как более крупные суммы, — усмехнулся я.

Глава 10

Arrivederci, Северный Рейн

Коммерческая автостоянка не заставлена тесными рядами, но техники на продажу хватало.

Большой кирпичный гараж для особых машин. Распластанный сарай-мастерская. Деревья по периметру проросли тесно, соприкасаясь ветвями, и все молодые груши и вишни. С улицы они закрывают обзор, отсюда — оживляют пыльную, с остатками асфальта площадку.

— Отличный выбор, мистер! — похвалил меня на ломаном английском Ганс Лернер. Хорошо в Базеле с английским языком — для всех он неродной, все подряд постоянно ошибаются и всем же плевать на чудовищные акценты друг друга.

Лернер здесь владелец, главный механик и менеджер по продажам в одном лице.

— Максим, но это же самая обычная «Нива»! — изумилась моя начальница, глядя на рядок выставленных на продажу внедорожников. — Может быть, возьмём что-нибудь иностранное?

Взгляд её остановился на стареньком Opel Frontera Sport со следами ударов. Красном, ясное дело.

— Можете тестировать как вам будет угодно, господа, все авто в вашем распоряжении! — широко взмахнул рукой Ганс. — Все они обслужены и заправлены.

Кроме белой «Нивы» и красного соблазнителя богатых покупательниц на площадке стояли: румынская Dacia Duster Roadster 4×4, серебристый Kia Sportage германской сборки, крохотулька Mitsubishi Pajero Pinin и троица легендарных малоросликов — Suzuki Jimny разных цветов и степеней износа.

— Давай заберёмся внутрь, и ты многое поймёшь, — предложил я.

Мы недолго посидели в «румыне», затем задержались в стареньком синем «корейце» с облезлыми сиденьями, а после второго, проверочного «джимни», тоже красного, переместились в альтернативную тесноту малыша «паджерика», и Селезнёва начала кое-что понимать.

— «Фронтера» неплоха, но она крепко битая, уверен, что из-за этого ценник на неё окажется весьма гуманным. Съёмный жёсткий верх для поставленной перед нами задачи — лишняя опция, разве что бросить его где-нибудь возле столбика в пустыне, рассчитывая когда-нибудь за ним вернуться. Проходимость невысокая, зато раздатка висит низко, цепляет. А «Нива»…

Я рассказал ей, что в 1986 году японцы из Suzuki подарили главному конструктору «Нивы» Петру Прусову рекламный буклет от имени своего внедорожника Vitara с надписью: «Крёстному отцу этого автомобиля».

Это чудом сохранившийся осколок нашего славного автомобильного прошлого, последняя, так сказать, живая травинка из тех времён, когда деревья были большими, а внедорожники реально были внедорожниками.

Можно сказать, что именно ВАЗ-2121 стал отцом всех современных кроссоверов и внедорожников с короткой базой. Компактных, но комфортабельных. Чисто конструктивно «Нива» оказалась чертовски хороша со своим постоянным полным приводом и симметричным межосевым дифференциалом. До неё на машинах такого класса подобная схема не применялась.

— А неплохие седаны вас не заинтересуют? — на всякий случай спросил Лернер. размашистым жестом указывая на другой угол площадки.

— Нет, мы отправляемся на сафари, и поэтому будем брать эту «Ниву».

На первый взгляд состояние машины отличное. Не с конвейера, конечно, но очень свежая. Краска везде цела, без царапин, зубастые шины без следов износа, сиденья без пятнышка. Боковые стёкла тонированы, здесь все стараются тонировать по кругу, солнце замучает. Экспедиционный багажник на крыше, лестница на задней двери, усиленный передний бампер, компактная электролебёдка.

— Шноркель решили не ставить?

— Если вам, господин Горнаго, в пути понадобился шноркель, то вы просто неправильно построили маршрут. Я пошутил. Поедете на охоту в тайгу?

— Да. Шноркель нужен, — сухо ответил я.

Далее смотреть надо, внимательно и вдумчиво… Но уже очевидно, что эта машина будет стоить дороже всех. И её, чувствую, тоже увезут на барже.

— Знаете, Катерина Матвеевна, а ведь это русская техника. Вполне логичная для русского диппредставительства, — напомнил я. — Тут ведь как? Хотим мы обозначить что-то истинно российское, зафиксировать принадлежность? Тогда никак не обойтись без эпохи СССР. Ведь не безликую же «Весту» здесь искать, пародия будет, да и только. А вот старая добрая «Нива» — это нашенское, это сразу пробивает. И в ней сидите вы, настоящая русская красавица! Солидно.

Тут Екатерина поняла, что только зря теряет время среди пропахших бензином мужиков. Она слегка смутилась, подняла руки и объявила:

— Всё, сдаюсь! Не буду тебе мешать. Я привыкла работать со специалистами и доверять специалистам. Оставляю тебя наслаждаться среди коллег бензиновым выхлопом, а сама отправлюсь к нашему послу. Один пакет предназначен для него, да и по нашим делам кое-что нужно обсудить… Кстати, может, пойдешь со мной? В качестве стажировки.

— Не-не! — не на шутку взволновался я. — Рано мне ещё овладевать тонкостями дипломатической работы, давай я пока побуду чистым завхозом?

— Хм-м… Заедешь?

— Не получится, Катя, извини, — развел я руки в стороны, — машину оставлю здесь на всю ночь для танцев с бубнами и максимального доведения авто до ума.

Не люблю обламывать женщин. А что делать?

— Чао! — она махнула тонкой кистью и удалилась.

— Невеста… — без вопросительных ноток в голосе молвил Ганс.

Да что ж такое! Развели тут цыганщину!

Тем временем рядом объявился Дино. Он кивнул и быстро прошептал на ухо:

— Дело сделано, билеты у меня.

Так, пункт можно вычёркивать, экспедиция с местами на судне.

— Итак? — с нетерпением спросил механик, покосившись на Дино.

— Я покупаю у тебя полный комплекс услуг, старина Ганс. Мы вместе осматриваем всё, составляем дефектную ведомость, утверждаем объём техобслуживания и дополнительных работ. Потом вместе с тобой составляем перечень запчастей, которые стоит взять с дорогу. От свечей до запасной крышки редуктора, не знаю, думаем… Для начала несите все запчасти, что у вас есть для неё, посмотрим. Дополнительно: рывковый трос, сенд-траки, хайджек, канистра под воду и две для топлива, пила, топор, лопата, всё легкое. Ничего больше не ставим, машину не утяжеляем.

— Один момент!

Через минуту Ганс вернулся с пухлым розовощеким мужчиной в сером полукомбинезоне — мастер. Или даже старший мастер. Толстячок двигался степенно, аккуратно — обутые в жёлтые рабочие ботинки ноги ставил строго, как учили в детстве, на лицо напустил понимание значимости задачи. Вскоре Лернер, быстро говоря по-немецки, протянул ему три исписанных листа и указал на кирпичный гараж. Ага, там ещё и офис есть. Копию снимать будет.

— Ах да! — вспомнил я. — Нужны крепления для двух единиц оружия: полуавтоматическое ружьё и пистолет-пулемёт. Одно над пассажиром спереди, второе где-то у водителя за спиной, точней не скажу.

— Конечно, не скажешь. Креплений у меня много, все из каталога Cabelas, но без оружия ничего не получится, примерять нужно.

Ох, мы действительно набегаемся.

— Понял, принесу.

— Какая местность, Макс?

— Саванны с элементами пустыни.

— Тогда понятно, среда знакомая. Всё сделаем!

— Подожди. Послезавтра готовая машина в десять утра должна стоять на палубе «Савойи», поэтому поставка каналом — срочная, на завтра, все издержки будут оплачены. Выпишешь счёт, могу дать задаток. Полная оплата — золотом.

Хозяин буквально расплылся от радости.

— Ты лучший клиент года! Квоты не понадобятся, дорогой Макс! Ничего не понадобится, кроме нашей крепкой дружбы и великолепных золотых монет Госбанка Русского Союза! Поверь, фирменный автосалон Ганса Лернера сделает всё в срок и в самом лучшем виде. Идите со мной, парни, дам, во что переодеться.

Мы покинули салон через два с лишним часа, вышло немного дольше, чем я ожидал. Зато отработали основательно, картина с транспортным обеспечением прояснилась, фронт работ понятен. Вполне реальных работ, кстати. Механики у Ганса многоопытные, кое-что имеется на месте, за остальным послан гонец с квотами. Лернер молодец, сразу заказывает каталоги и руководства на всю поступающую технику.

— Общий план такой — нужно купить тебе прочную и носкую одежду и обувь, способную держать нагрузки. Не дешевку. Знаешь такие места? Из своего отбери, что поприличней, но повторяю, старое тряпьё не тащи, а то ходишь весь в дырках, футболка эта дурацкая с черепами…

— Есть пара таких салонов для богатых охотников и рыбаков! Или для путешественников, там даже пробковый шлем лежит. Давосские покупают, хвастаются друг перед другом… А потом дома сидят, — презрительно хмыкнул пацан и предупредил. — Хозяин злой, посмотреть не даёт, выгоняет.

— Ничего, нам даст. Что еще?

— Да всё там же, это у нас первый торговый центр, недавно открыли.

— Хороший вариант, есть шанс купить необходимое быстро и в одном месте, в том числе и для Катрин. Но сначала зайдем в оружейный, хочу взять что-то короткоствольное для тебя и Екатерины.

— Пистолет? Не нужен мне пистолет, не люблю я эти пукалки. Ты же привез свою «бенелли»? Вот это вещь! Помнишь, как я из неё на охоте стреляю?

— Хорошо стреляешь, — подтвердил я, — однако постоянно носить с собой ружьё ты не сможешь. Дело в том, что на нас возложены обязанности телохранителей, нужно иметь еще и компактное оружие. Зайдём.

— Всё равно не люблю, — буркнул Дино. — Мне бы ножик этот китайский поменять, замок потерялся, шарниры разболтались, уже не чинится. И сталь плохая, дешёвая… Слушай, Макс, может сначала за одеждой пойдём? Не хочу при этой тетке примерять, она смотреть будет. Не привык я к ней ещё.

— Не волнуйся, в это время она начнёт вовсю примерять своё и в другом месте, так что смущать не будет, — предсказал я.

Честно говоря, заходить в оружейный магазин особого желания у меня не было. После визита к Гонте вид стреляющего железа пока что трепета не вызывал, нагляделся. А праздно глазеть на что-либо не в моих привычках. Но дело есть дело.

Старое здание с двумя колоннами, между ними центральный вход. Храм Искусств. Можно подумать, что здесь действительно вновь заработал Театр Драмы, но это не так. В здании давным-давно разместился натуральный шалман — круглое фойе, восемь дверей, за ними столько же разномастных лавочек рода «Привет из 90-х». Но само место в Базеле считается тусовочным, а всё благодаря небольшому, но очень симпатичному скверику и ряду скамеек по кругу.

С полтора десятка богемного вида людей прохаживались туда-сюда вдоль ступеней или просто болтали на крыльце. Было несколько парочек людей пожилых в неброской одежде, остальные — кто во что, чаще майки и кеды.

Дино узнавали, окликали, приветствовали, и я посмотрел на него вопросительно.

— Здесь травку толкают, — как ни в чём ни бывало заявил мой приёмный, блин, сын… Дожил.

— Открывай уже.

Дино потянул створку тяжеленных входных дверей. Не открывается. Ему показалось, что кто-то держит их с другой стороны. Он сперва не понял, потом разозлился, рванул сильнее, чем требовалось, и чуть не влепил по лбу мадам с пышной прической и красной сумочкой на плече. Дамочка с веселым удивлением посмотрела на оробевшего Дино, сказав: «Ого!». Какой-то седой хрен рядом тоже посмотрел на парня, улыбнулся:

— Артисты такие рассеянные! Но радует, Мари, что у нашей молодежи есть тяга к искусству.

Я всего второй раз заглядываю в этот маленький, неуютный оружейный магазинчик. И надолго задерживаться не хотелось. Винтовок, карабинов и автоматов тут практически никогда не бывает, специально интересовался. Иногда попадается охотничье гладкоствольное оружие, чаще двустволки, но и они долго не лежат. Зато есть целая россыпь пистолетов — лежит под стеклом пяти прилавков и на стендах, там дорогие. Револьверов тоже много, эти чуть подешевле. По этим позициям базельская лавка даст магазину Гонты сто очков вперёд.

Патронов много, каких только нет. Для моего «судаева» тоже имеются, кстати.

— Я балисонг присмотрю?

Точно, он же хотел заменить «бабочку».

— Выбирай.

Продавец тактично решил не мешать.

— Макс, там есть Benchmade 32 Morfo! Сталь D2. Но он дорогой, — сообщил пацан буквально через секунды.

— Забирай.

Тут я начал считать про себя… 19, 20, 21…

— А второй можно, охотничий?

Не уймётся.

— А кепку? Там крутая такая висит, как в сериале…

— Стоп! Встань рядом.

Продавец обрадовался, включился, но я не стал дожидаться расспросов.

— Нужен малогабаритный пистолет или револьвер для женщины.

Вскоре на прилавке начал выстраиваться ряд подходящих моделей, а я рассеянно опять подумал о нехватке длинноствольного оружия, о постоянно возникшем дефиците и о дырах в ассортименте. У нас, к примеру, любой огнестрельный трофей, в котором не нуждается добывший его человек, рано или поздно оказывается в магазине.

Здесь же работает какая-то другая схема. Как известно, в швейцарский анклав практический всё трофейное оружие попадает через КПП «Юг», на севере ловить нечего, там стычек не бывает. И оружие это, в подавляющем большинстве случаев, официально сдают гвардии, а не запускают в оборот самостоятельно, хотя это прибыльное дело. Мотивы примерно такие же, какие были у нас с Кастетом — люди не хотят лишать служивых галочек в отчётах, а хорошие отношения сохранять нужно. Да и возни нет, деньги сразу.

Но тогда почему сданных нами «калашниковых» не видно здесь, на прилавках? Моя версия такова. Принимая трофейное оружие официально, по протоколу, Рольф Бютикер и в магазин может сдать его на реализацию только официально. Но это значит, что весь прибыток пойдёт в государственную казну.

А вот если «калаши» фиктивно списать по акту и, не засвечивая стволы здесь, переправить их в Абебу, где за два удара молотком тамошние мастера перештампуют номера, то прибыток потечёт в совершенно другом направлении.

Но при чём тут доминирование пистолетов, обильно представленных в магазине? Всё просто, зусулке они не нужны. Дорого и несерьезно. Что у них там на флагах, скрещённые револьверы? Нет?

— Мистер?

— Да-да!

Чем больше вариантов показывал и рассказывал продавец, тем лучше я понимал, что ничего из этих моделей всучить моей хиппующей начальнице Екатерине свет Матвеевне я не смогу. Даже компактные модели являлись в женском восприятия втрое больше, чем должны были выглядеть по замыслу конструкторов — ужасным смертоносным оружием. М-да… Не возьмёт.

— Дерринджер ей предложи, — тихо подсказал Дино. — У всех картёжников в притонах есть такие.

— О! Ваш юный спутник очень умён и наблюдателен, мистер! — вскричал продавец. — Отличный вариант, сейчас принесу отличную модель!

Он скрылся за занавеской, а я строгим голосом спросил у подопечного:

— Тебя что, уже в притоны пускают?

Дино хмыкнул.

— Это здесь, в скучном Базеле, нас, молодых, старые зануды давят со всех сторон… А вот в других странах, развитых, нормального пятнадцатилетнего парня уже как взрослого уважают! Пиво, коктейли… Взять ту же «Гавану» у вас в России! Мне рассказывали.

Чёрт побери, где я это уже слышал?

На прилавок с лёгким стуком легли два маленьких плоских пистолета с матовым серым покрытием. Блок из кургузых переломных стволов — типичный дерринджер, только самого современного вида.

Это DoubleTap производства Heizer Defense. Оба сделаны из титана, хотя бывают из алюминиевого сплава, они полегче, — с воодушевлением рассказывал продавец. — Снизу в рукояти два запасных патрона с полимерной обоймой, за счёт чего перезарядка происходит быстро. Есть автоматическое переключение стволов. Как видите, он идеально подходит для скрытого ношения! Плоский, как записная книжка, на корпусе нет выступающих частей, при извлечении за детали одежды пистолет не цепляется. Мой брат носит его в специальном кармане на правой штанине и практически не достаёт. Положил и забыл!

— Симпатичный, — при словах о карманах на штанах Дино оживился. — Калибр?

— В том-то всё и дело… — значительно молвил продавец. — Обычно они идут в калибре.45 ACP, наши мужчины их неплохо разбирают.

— Я уже это понял.

Дино опять поежился под моим взглядом.

— Но именно эти дерринджеры опционально сделаны под менее мощный «люгеровский» патрон… И что же вы думаете? Мужчины Базеля не захотели их покупать! Им непременно нужен маскулинный.45 ACP! А городские дамы, к большому сожалению, оружием не интересуются, дальше города они нигде не бывают.

— Отдача? — со знанием дела спросил Дино.

Продавец помялся, кашлянул в кулак.

— Скажу, не таясь: даже 9 мм в кисть толкает ощутимо. Но терпимо, уж точно не сравнить с дикой отдачей моделей с.45 ACP! Да и выстрелит ваша женщина из дерринджера всего пару раз в жизни, хотя лучше бы и без этого…

Повертев пистолетик в руках минуту, Дино уже ловко извлекал его из кармана, вскидывал и быстро перезаряжал.

— Решено, они нам подходят, я забираю оба. Оба, слышишь, сынок?

Интересно, за сколько минут он обернётся?

Хлопнула входная дверь, и в сумрак и прохладу старинных каменных стен таверны «Балтазар» вместе с волной горячего воздуха ворвался немного запыхавшийся Дино. В руке — несколько пафосный камуфляжный жесткий кейс с ружьём, за спиной — уже освоенный им штурмовой рюкзак, где от посторонних глаз спрятан «судаев».

— Всё сделал! — доложил он, плюхаясь за столик рядом с нами. — Толстый примерил, разметил крепления. По-моему, получится круто!

— Кофе заказать? — предложил я.

— Время дорого, — важно произнес гонец. — В кофейнике есть? Глотну холодного.

— Не остыл ли кофе, мадам Катрин? — рядом тут же появилась тихая Мадлен, совсем молоденькая служанка, начавшая работать в таверне совсем недавно. Мужчин, включая подрастающих итальянских сорванцов, она ещё стесняется.

— Не надо, Мадлен, всё замечательно, — ответила Селезнёва, с улыбкой глядя, как Дино старается налить напиток под мениск.

Прольёт? Пролил. Применив салфетку и отпив пару больших глотков, Дино почесал шею под хвостом и неожиданно спросил:

— Макс, ты ведь сказал, что я тебе как приемный сын, да? А у оружейника вообще назвал меня сынком…

— И не откажусь.

Он быстро допил кофе и объявил:

— Раз так, то я не могу называть тебя просто Максом!

О-па!

— Хм-м… Как-то по-особенному?

— Хо! В итальянской familia придуманы названия для всех возможных родственников до сотого колена! Теперь ты padre adattivo, мой приёмный отец! А я для тебя adottato, приёмный сын, — и он внимательно посмотрел на меня, ожидая реакции.

Пока я на пробу катал новое слово во рту, первой отреагировала Катрин.

— Падре? Мне нравится!

— Ну, а уж мне тем более, adottato! — я чмокнул его в темя. — Похоже, у нас в familia сегодня Событие! Осталось только решить, отпразднуем мы его здесь или уже на «Савойие»… надо подумать.

Я постучал пальцами по столу.

— А сейчас забрось оружие в номер, хорошенько закрой дверь и поймай такси, а я пока, пожалуй, подымлю сигарой. Мы едем в загадочный торговый центр на шопинг.

— Шопинг? Подождите! Мне нужно кое-что взять для примерки. Пошли наверх, Дино!

Меня уже предупредили, что утром высоко над чёрными скалами ближнего хребта летал огромный орёл, не исключено, что это была гаруда, крайне опасное создание Смотрящих. И это не фигура речи. Гаруда — летающая машина для убийства, выбрав цель и приняв решение атаковать, она уже не отвлекается, редко отступает при отпоре и всегда старается достать жертву. В металл будет долбиться.

Наблюдатели гвардии и патрули наверняка уже заметили и идентифицировали зловещую птицу. Если это действительно гаруда, то после распространения и приукрашивания слухов в городе начнётся лёгкая и не очень паника, окна закроют деревянные ставни-решётки, детей загонят по домам. Вот здесь бы и пригодились нарезные охотничьи ружья, ан нет, базельцы к ним не приучены. То ли дело дерринджер в казино.

Базельцы не хотят тратить дорогие и редкие квоты на презренное оружие, они скорее наберут себе деликатесов и хорошего вина. Всё у них вразнобой, каждый сам по себе куёт своё счастье. Стратегии нет.

После того, как все попрячутся, начнется прочёсывание ущелий и распадков парными группами на багги с пулемётами и автоматчиками, закрутятся в поисках «солотурны» на КПП и скорострельный «Эрликон» на донжоне Замке Бёрн.

Хотя в Альпах и обычные горные орлы бывают просто фантастических размеров, вот их я видел немало. Обычные, ага…

— В небеса смотрите, во все стороны, — напомнил я.

Жарко, что же будет после полудня? Надо валить на реку.

Небо даже не голубое, белое. И солнце белое. Воздух у дороги красно-желтый, как придорожная пыль. А так-то пастораль. В этом месте к трассе примыкают фруктовые сады. Стоящие вдоль обочин абрикосы с одной стороны и инжир с другой отбрасывают на траву жидкие серые тени.

Сидящий впереди Дино действительно поглядывает, наклоняется к лобовому, высовывается в открытое окно. На ружьё тоже посматривает, но в руки не берёт. Конкретно сейчас стрелять ему точно не хочется. Никому не хочется. Вряд ли на Платформе найдется человек, по своей воле решивший связаться с этой тварью.

За всё рейсы между разными городами мне всего один раз встретилась залётная гаруда. Чудовище даже пролетело над автобусом на высоте пары сотен метров. Тогда пришлось загнать пассажиров в проход и усадить на пол, кроме трех мужиков с ружьями.

Воздушная опасность не наблюдалась.

Дино Риччи только что в очередной раз чуть не потерял свою кепку. Когда он сказал о ней в лавке, то я подумал, что речь идёт об обычной бейсболке с прямым или кривым козырьком, со спортивной или рокерской символикой, камуфляжной, охотничьей, 5.11, какой угодно! Но он вышел из здания не открывшегося театра аутентичным ирландским хулиганом в серой кепке-восьмиклинке из сериала «Острые козырьки».

После посещения торгового центра образ обогатился деталями. Теперь в правом набедренном кармане, застегнутом на пуговицу, лежит тот самый дерринджер, а в брючном новенькая «бабочка». Повесить на пояс охотничий нож я ему пока не разрешил:

— Народу вокруг много, не нужно никого напрягать, ты и так тревожный на загляденье. Сынуля.

Сейчас Дино высунул руку в окно и начал сжимать-разжимать пальцы — ловит ветер. В ладонь ударилось какое-то крупное насекомое, вроде огромного шмеля — больно! — adottato резко отдернул руку, зашипел. О, господи, какой же он ещё ребёнок…

Екатерина молча сидела на заднем диване, прижав голову к стеклу и, как истинный художник, любуясь зелёным привольем.

В принципе, боевая белая «Нива» укомплектована. Запаска, контейнер с запчастями, лопата с контрастной, немного игривой синей ручкой, канистры, хайджек и два лёгких сенд-трака закреплены в экспедиционном багажнике на крыше. Установлена внешняя антенна, к которой я могу подключить пока что только маломощную носимую рацию. Зато магнитола может воспроизводить не только кассеты, но и компакт-диски. Их у нас четыре, Дино куда-то сбегал со словами «Они мне должны» и притащил, музыку, я ещё не смотрел, какую.

До сих пор всё шло гладко, в соответствии с намеченными планами. Шероховатости вылезали, но их удавалось купировать. Мы уже выдвинулись, когда в последний момент Екатерина Матвеевна огорошила меня убийственным вопросом: «А где аптечка?». Пока я хлопал ушами и шевелил губами, как рыба, она вынесла к машине сумку с красным крестом, и вопрос медицины был закрыт.

Личных вещей совсем мало. Скорее всего, это плохо, хотя свободное место в багажнике говорит об обратном. Средних размеров сумка начальницы, почти пустой натовский баул «пусть будет», мой штурмовой рюкзак, имущество adottato легко уместилось в аналогичном. Сильно я не переживал, потому что разнообразных дел оказалось настолько много, что мы еле успели завершить определяющие. В конце концов, недостающее можно будет докупить в Шанхае, «Савойя» стоит в этом речном муравейнике целые сутки.

Мягко прошелестев шинами по бетону причала, «Нива» остановилась у борта самоходки. Пассажиров на посадке оставалось совсем немного, остальные уже на борту. Увидев подъезжающий белый внедорожник, два матроса с «Савойи» и рабочий причала начали быстро устанавливать сколоченные доски грузового трапа.

— Идите с пассажирами к помощнику капитана, а я загоню машину, — предложил я.

Катерина с сомнением посмотрела на дощатые трапы.

— А это не опасно? Досочки совсем узкие.

— Я же профи. Да и не такие уж они и узкие.

Они кивнула и пошла вдоль причала, махнув рукой Дино. Но тот задержался, горячо выдохнув:

— С тобой останусь!

— Дино, у нас началась работа. Транспортный департамент отдыхает, на первое место выходит служба безопасности. Отныне Екатерина Матвеевна в публичном месте не должна оставаться одна. Рядом с ней или ты, или я, работаем телохранителями. Видел в кино, как это делается?

Он кивнул, оглянулся на ещё раз позвавшую его начальницу с билетами в руках, и рванул следом.

Я с первого раза вкатил «Ниву» на палубу баржи, а затем, словно пилот огромного авиалайнера, медленно покатил машину к красной «японке» по командам медленно отступающего палубного матроса, размахивающего руками, как ветряк. Им надо флажки завести.

Отправка задерживалась.

Сначала помощник капитана занимался урегулированием вспыхнувшего скандала с пассажирами крестьянского вида, которые, похоже, решили лихо схитрить и втроем пройти по двум билетам. Потратив на ругань и уговоры минут десять, помощник поставил окончательное условие, и третий, безбилетник, уныло поплёлся в горку.

Потом на такси подъехала средних лет высокая сухопарая дама в широкополой шляпе, взявшая с собой в дорогу нервное лицо и дорогой саквояж, следом на разбитой малолитражке к причалу прибыл какой-то запыхавшийся увалень в бежевом тропическом костюме и с большим кожаным чемоданом. Недовольно посмотрев на ручные часы, помощник проверил у них билеты, махнул рукой матросам, чтобы втаскивали трап, и пошёл на доклад к капитану.

Интересно, как у них тут принято, «Прощание славянки» прозвучит?

Солнце, набравшее полную силу предосеннего жара, пускало по рейнской воде, белым поручням и до блеска отмытым стеклам рубки солнечные зайчики. Радостно кричали заждавшиеся отправления чайки, в бухте важно плавали всё те же гуси.

Дважды коротко проревел сиплый пароходный гудок.

На палубе кто-то захлопал в ладоши. И тут из жестяного рупора на рубке зазвучал An der schönen blauen Donau Штрауса!

— Вот теперь я верю, это настоящее путешествие! — с восторгом заявила Селезнёва, глядя на холм, где она русалкой сиживала с мольбертом.

Я тоже посмотрел на это дерево и вспомнил, показывая на берег рукой:

— Место случайной встречи.

— Случайная встреча — самая неслучайная вещь на свете, — улыбнулась она.

Чайки заорали ещё громче, гуси неохотно подвинулись.

Вдалеке, на фоне высоких гор кипел своей обычной жизнью суматошный Базель, где-то за ним пылил по дороге оранжевый школьный автобус с Кастетом за рулём… Поднявшееся над кварталами старого города солнце с полной силой грело и подсвечивало красные черепичные крыши старинных, кое-где обветшавших домишек.

— Макс! Падре! — мальчишка тоже хотел напомнить о себе. — Помнишь, ты спрашивал про какого-то странного представителя? Это он. Рыхлый, который только что зашёл на баржу, я его в казино видел! Только тогда он в тёмном костюме был. Один из моих друзей с улицы говорил, что это русский.

Мы с Селезневой переглянулись.

— Как ты думаешь… миссис Марпл тоже на борту? — медленно поинтересовался я и продолжил детской считалочкой.

Приехала дама, с большим чемоданом

В карете с прислугой и пьяной подругой

Привезла банный веник и сто рублей денег

Велит не смеяться и не улыбаться

Чёрное с белым не носить, «да» и «нет» не говорить…

Вы поедете на бал?

— Ты о той женщине, что появилась за минуту перед ним? — уточнила Екатерина.

Глава 11

Город на перекрестке

Слева по траверзу показалось устье какой-то речки, впадающей в Рейн напротив маленького, очень симпатичного каменного островка с двумя соснами.

На Земле островку давно бы дали имя, заодно снабдив его романтической историей: одинокий, скрытный и печальный молодой охотник с лицом художника и поэта, по неизвестной причине сбежавший в глушь из столиц, прекрасная дочь местного деспота-шамана, случайная встреча в тайге возле белых грибов, ярким пламенем вспыхнувшая любовь, погоня силами отряда адептов шамана с луками и пиками, отчаянный бросок вплавь на островок, спасительный гром с небес. Адепты, понятно, в повалку, сплав на бревне к романтическому Шанхаю, где у охотника есть свой дом и пара слуг, и два высоких дерева на Острове единения двух сердец.

— Какая интересная жизнь у людей…

Вздохнув, я напялил на голову купленный всё в той оружейной лавке колониальный пробковый шлем и вышел на палубу, где с левой стороны возле рубки с биноклем в руках уже стояла Екатерина Матвеевна. В тех самых «ливайсах» и «берете настоящего художника».

Селезнёва вполне богемно накинула на плечи безразмерную ядовито-зелёную кофту, и теперь рассматривала дремучий лес, склонившийся над водой цвета старого серебра, — самую настоящую тёмнохвойную тайгу, обрывающуюся скалистым кряжем, густо заросшим травой.

— Очаровательный островок, не правда ли! — поделилась она оценкой пейзажа.

Я кивнул и тоже поделился впечатлениями, рассказывав ей этнографическую лавстори, только что вспыхнувшую в праздном воображении бездельника, которым сразу после отплытия становится каждый пассажир судна.

— Максим! Да вам книги писать надо! — предложила художница.

— Пробую, — пришлось скромно признаться.

— И сейчас?

— Здесь есть воображение, но нет бумаги, — вздохнул я.

— А вам пойдёт быть писателем! — Катя протянула бинокль и одёрнула кофту. — И фамилия подходящая. Кстати, а что она означает?

— Достоверно не знаю, да и родня не знала. Дед по отцовской линии утверждал, что фамилия Горнаго зародилась конкретно в Борнуково Нижегородской области. Жил там некий вожак бурлаков, сиречь атаман Савва Горнаго. А мама говорила, что это сибирская фамилия, как и сходные, вроде Мертваго, Веселаго, Живаго…

— О чём я и говорю.

Самоходная баржа двигалась по крайнему судовому ходу, очень близко к берегу. Именно здесь самые большие глубины, обозначенные для шкиперов бакенами. От Берна и до Шанхая река уже полностью обеспечена знаками водной обстановки, поэтому плавание на участке практически безопасное. Однако «Савойя» идёт медленно, и глупо было бы ожидать большего. Скорость течения Рейна примерно 3,5 — 4 км/час, и ещё десяток даёт по определению маломощная паровая силовая установка. Так что тащиться до Шанхая мы будет сутки.

— А где Дино?

— Там, возле автомобилей, — Катя мотнула головой в сторону. — Опять кого-то от «Нивы» отгоняет.

Возле техники тёрлись двое пацанов лет шестнадцати, пытающихся что-то разглядеть внутри внедорожника с загадочной русской душой, а перед ними, чуть опустив голову вниз, стоял Дино в кепке ирландского хулигана, спокойно объясняющий, что обоим лучше резко отвалить. Ростом пониже, плечами поуже, но любопытствующие слушали сотрудника охраны дипмиссии очень внимательно. Adottato, оглянувшись по сторонам, чисто символически плюнул на палубу и махнул кистью — свободны.

Ничуть не удивлён. Смесь сербской крови с итальянской вполне может стать гремучей, а Дино хорошо умеет мгновенно превратить милое мальчишеское лицо в оскал профессионального убийцы, как у Кастета.

Груза на палубе довольно много, причём самого разнообразного. Автомобилей всего два, но есть мотоциклы, лёгкие прицепы, на которых привозили товар на ярмарку, и четыре багги, их по заказу изготавливают в Базеле. Швейцария потихоньку уже не просто примеряет, пользуясь удалённостью Российского промышленного района и отсутствием общей водной артерии, а успешно осваивает роль технологического центра региона. Базельцы за копейки скупают у всех металлолом и превращают его в качественную продукцию.

Ящики и коробки, используемые в качестве тары, большой дефицит, его берегут. Основная часть грузов кочует в мешках и тюках, их на барже особенно много. Шанхайские коммерсанты, привозящие на продажу продукцию сельхозпрома, и назад стараются обходиться без порожняка.

Ярмарки для многих — это всё. Позавчера вот духовым оркестром гремел на всю округу вновь учреждённый День Рейна, перед ним возле озера шумели балаганы праздника окончания Альпийского лета.

Базельцы мне вообще в этом плане нравятся — у них или сегодня какой-нибудь праздник, или же, если лимит праздников неожиданно закончился, инициативными людьми на содержании Департамента торговли срочно организовывается какой-нибудь фестиваль. Причем совершенно неважно, чему именно он будет посвящен: башмачкам, кумквату, розам, тюльпанам или дегустации сыров, главное — шумно отмечать.

Дино обошёл «Ниву» кругом и проверил расчалки, после чего с чувством выполненного долга направился к нам. Человек дела делает, работает, а я прохлаждаюсь… Словно прочитав мои мысли, Селезнева неожиданно спросила:

— Ты уже установил работнику службы безопасности и спецкурьеру надлежащее денежное довольствие? Или продолжишь и дальше хищнически использовать детский труд?

— Сегодня же исправлюсь. Ты права, надо чаще выходить из роли папаши, — признал я свою вину.

По пути к нам Дино остановил стюарда в белом переднике, о чём-то спросил, и ускорил шаг.

— Сейчас будет ужин!

— Тогда переодеваемся, мальчики.

Сразу после старта пассажиров по разрядам собрал помощник капитана по имени Уго. Что он говорил пассажирам третьего класса в трюме, мне неведомо, а небольшой группе VIP-клиентов и пассажиров первого класса он сообщил, где находится VIP-унитаз и гальюн-раз, довел расписание питания на борту, рассказал, где и когда работает буфет, куда нельзя входить, что можно, а что не нужно делать. Старпом раздал памятки, где, в частности, предлагалось трапезничать в подобающей одежде.

Когда госпожа консул в торговом центре в обязательном порядке приобретала для мужской части дипмиссии лёгкие бежевые чиносы, мягкие замшевые туфли и белые рубашки-поло, мы с Дино вяло сопротивлялись.

Однако начальница не только заявила, что впереди у нас важные встречи и официальные дипломатические приёмы, но и предупредила, что предстоит покупка классических формальных костюмов. И не исключено, что прямой канальной поставкой закажет из магазина компании Huntsman с лондонской Сэвил Роу, предлагающей, в том числе, и готовое платье… Тёмно-синего цвета, как завещал Оскар Лениус, самый консервативный британский джентльмен, избегающий всех цветов ярче такового.

В этом месте я вспомнил, что толком не умею завязывать галстук, а Дино вообще приуныл. Но служба есть служба… В общем, уши надо мыть.

Перед Екатериной и Дино, сидящих напротив на мягких стульях с высокой спинкой, стоял сервированный на четверых поднос с деликатесами — мальчишка придвинул его поближе, чтобы хорошенько рассмотреть.

Красивая светло-серая скатерть с кистями, контрастные жёлтые салфетки на ней, приборы из мельхиора под серебро, стилизованный под викторианский стиль кофейник. Косые ломти кручёного швейцарского багета в прозрачной хлебнице, богатый набор нарезанных и наломанных сыров, утиный паштет, отличное сливочное масло и ягодный джем. От всего этого веяло базельским аристократизмом, демократическим таким, неброским.

Наверное, со стороны это выглядело очень достойно: солидный мужчина в белоснежном поло пригласил родных на обед и наслаждается свежим речным воздухом и общением на палубе круизного судна с любимой кузиной. А может, и не кузиной.

Впрочем, смотреть со стороны особенно было и некому. Отгороженная на время обеда лёгкими ширмами площадка перед рубкой была недоступна сторонним взглядам. Внутри неё есть VIP-зона — большой стол для четырёх пассажиров люксов символически отделялся от четырёх столиков «первачей» двумя кадками с небольшими пальмами, матрос притащил их откуда-то с кормы. Стюарды уберут посуду, принесут вино и другие напитки, вот тогда ширмы исчезнут, чтобы открыть расслабившимся с сигарами и бокалами в руках гостям роскошные виды на реку и живописные берега.

Да уж, не зря, как говорится, деньги плочены.

Хотя разговоры были несколько далеки от праздности обстановки.

— Нет, Дино, ты всё неправильно понял. Это в Древнем Риме консул занимал высшую выборную должность… У нас же консул занимается юридическими и административными проблемами граждан своей страны. При этом консульские вопросы обычно решаются по месту проживания, поэтому консульств может быть несколько. В обязанности консула входит выдача виз, помощь соотечественникам при возникновении проблем вроде ареста или утери документов, регистрация рождений и браков.

Наша начальница тоже вся в светлом. Длинная юбка-плиссе с плотными, как меха гармони, складками, можно сыграть мелодию. Сверху на ней был короткий и свободный лёгкий пиджачок, за счёт чего вертикали получали поле для разгона, обеспечивая эффект, для которого плиссе и создано — эффектно вытягивать весь силуэт. Ничего так смотрится.

— Значит, в Каире ты была советником, а теперь будешь послом?

— Я посол в ранге посланника. Дипломатические ранги и должности — разные сущности, как у военных: есть звание майора, а есть майорская должность, командир батальона, например. Частенько ранг и должность не совпадают… Далеко не все послы по должности имеют дипранг Чрезвычайного и полномочного посла, у многих — ранг Чрезвычайного и полномочного посланника 1 или 2 класса. Атташе — это одновременно и первый дипломатический ранг. До ЧПП2 все ранги присваиваются приказом по МИД, а выше уже Президентом… — она беззвучно постучала по мягкому квадрату сложенной салфетки средней длины ногтями без маникюра и продолжила:

— Посол — это высший ранг дипломата, представляющего страну, руководитель миссии. Он занимается преимущественно политическими вопросами, проводит переговоры с главами государств, представителями власти и политических кругов страны пребывания. Он не просто дипломат, а специалист по вопросам защиты прав своих граждан и развитию торговых связей.

— А дипломат?

— Дипломат это официальный представитель государства за рубежом, сотрудник МИД в том или ином ранге. Это профессия, внутри которой существует несколько рангов: атташе, секретари, советники, посланники и послы. Посол — высший дипломатический ранг, считай, вершина карьеры.

— Выше некуда?

— Разве что в министры… В общем, мой мальчик, всё у нас получится. Я надеюсь. Макс передал мне все необходимые документы…

— Ого! Нет, ты ещё молодая, не надо тебе в министры, Катрин, там станешь скучная и растолстеешь. А правда, что ты ещё и у французов была советником? Расскажешь?

— Только секретарём… Но обязательно расскажу, — улыбнулась Селезнёва, поднимая бокал к глазам и пытаясь разглядеть берег через светофильтр белого вина Chasselas. — Ой, как красиво!

Тупой форштевень «Савойи» тихо и легко раздвигал воду, успокоились чайки, и даже судовая машина заработала тихо, как это часто бывает у всех двигателей на исходе дня. Тёплый вечер опускался над необъятными лесами, река тихо дышала, отражая водоворотами спокойного течения закатное солнце, уже готовое опуститься за высокие сосны, что растут по берегам сонного Рейна. Золотые всполохи в воде словно шептали о чём-то хорошем.

Постепенно темнея, небо переливалось вечерними цветами: над корабельными соснами — прозрачно-оранжевое, словно долька спелого мандарина, чуть повыше шла отмывка розово-серого, а дальше — дымчато-синее пространство, темнеющее с высотой, тихое и торжественное. А вот и первая звёздочка замерцала в синеве…

Была во всём этом какая-то светлая память о прошлом, ностальгия, мостик в мир простых решений и маленьких радостей, где природа, на время укрывая тебя от суеты, и теперь что-то добро шепчет над палаткой, даря мгновения тишины и покоя.

Меня несколько беспокоило лишь одно обстоятельство — отсутствие наблюдателя. Капитан не знает о появлении гаруд? Возле пулемёта я ещё никого не замечал, «солотурн» даже не расчехлён, ствол смотрит в небо. На палубе полно народа, а быстро укрыться практически негде. Я даже присмотрел наиболее быстрый путь эвакуации, благо вход в надстройку совсем рядом. Пассажирам третьего класса не позавидуешь, перед трюмом будет давка.

Впрочем, Герески виднее, это его судно и его опыт.

— Катрин, а в Шанхае тоже сидит посол? — всё не успокаивался Дино.

— Нет, только консульство, и там не сидят, а работают, — строго поправила Катя. — Посол, которому он формально подчиняется, находится в Дели.

— В Шанхае нашему послу нечего делать, какая там, к чёрту, дипломатическая работа… — подключился я. — Мафиозный город! Власть постоянно меняется, сегодня одна мафия у руля, завтра другая.

— Зато консулу работы навалом… Верно, Макс, политические отношения устанавливают между собой только сильные государства, имеющие своё законодательство, преемственность власти и ответственность, традиции. Иначе заключать долгосрочные договоры просто невозможно, ведь временные обещания и случайные подписи ничего не стоят.

— Катя, кстати о посольствах. У нашего посла в Базеле ты спрашивала насчёт этого торгового представителя? — вспомнил я.

Она поставила бокал из тонкого стекла на салфетку, оглянулась на столики первого класса и откинулась на высокую спинку.

— Спрашивала, в посольстве ничего не знают об этом человеке. Или не хотят говорить, что тоже вероятно.

— Очень странные дела… Русский, о котором никто ничего не знает. Ладно, посмотрим за ним. Где болтается, кстати? Он один отсутствует.

— Третья каюта, нижнее место слева, — проговорил Дино с набитым ртом. — А тётка, что поднялась перед ним, живёт в первой.

Миссис Марпл вместе с остальными как раз была на палубе, как и мы, наслаждаясь вином, плавным движением «Савойи» и природой.

— Когда успел? — удивился я такой прыти.

— Агентура… Так, разведал на всякий случай! — мальчишка отмахнулся и небрежно пожал плечами. — Я вообще думаю, что толстяк только прикидывается русским.

— Кто же он тогда на самом деле? — спросила Селезнёва.

— Британский шпион, — как не в чём ни бывало, ответил Дино. — Особо секретный шпион, я за ним ещё послежу, чтобы он никому яд не подсыпал.

Стюард принес заказ, ловко расставил тарелки с десертом, высокие стаканы с зеленоватым фруктовым коктейлем, чашку кофе, бокал с вином и собрался уходить.

— Момент! — остановил я его. — Скажите, во сколько начинается завтрак? У нас много дел в городе.

— Уместней говорить об обеде, мистер… — грустно ответил стюард, бросив взгляд на пробковый шлем на соседнем стуле, и пояснил извиняющимся голосом. — Мы задерживаемся, механик после ремонта обкатывает судовую машину.

Хм… Вот как?

Стюард принял чаевые и удалился так же беззвучно, как появился.

Тем временем на палубе поудобней рассаживались музыканты: акустическая гитара, аккордеон и флейта, стюард зажег свечи в ветрозащитных колбах. Над водой поплыли тихие мелодии, о делах говорить расхотелось.

Появились танцующие пары.

С минуту посмотрев на них, Дино незаметно толкнул меня под столом ногой. Чего он? Но adottato наклонился ко мне и тихо произнёс:

— Пригласи её…

— Кого?

Наша прекрасная Катрин смотрела в сторону, и, конечно же, ничего не слышала. Молодой итальянец, буквально за секунду обозначив руками целую связку-этюд характерной итальянской жестикуляции, ещё тише прошипел змеем:

— Max, tu sei un idiota patentatoche fa cose stupide! Anche se forse hai un cuore gentile…

Что-что, а уж «idiota patentato» я перевёл. Остальное неважно.

Екатерина всё ещё ровным счётом ничего не слышала, но мне показалось, что ушки по-кошачьи пытаются развернуться на звук.

— Мадемуазель Катрин, разрешите пригласить вас на танец!

— С удовольствием, дорогой Макс! — сказала Селезнева с приветливой полуулыбкой, развернувшись и эффектно продемонстрировав прямую осанку и элегантность движений. Я подумал, что и пейзаж в такой позе она разглядывала именно для этого, чтобы эффектно развернуться.

— Весьма признателен за то, что приняли приглашение.

Дино хихикнул в кулак.

А на импровизированной сцене девушка с застывшим от погружения в себя лицом и фигурой топ-модели с закрытыми глазами негромким выразительным голосом пела под мягкий аккомпанемент… Про жаркую летнюю ночь в Аризоне, чёртову бессонницу, про старый «Плимут», застывший под окном, про длинные девичьи ноги и про то, что прячется где-то под диафрагмой и не даёт уснуть.

«Ты собралась проехать по Route 66, чтобы решить все свои проблемы, и теперь лежишь одна в номере мотеля Blue Swallow, потому что и здесь не встретила того, кто тебе нужен…».

Горели все ходовые огни, вдали редкой цепочкой вспыхивали фонари бакенов. Ночь вступала в свои права.

Взаимоотношения Дели и Шанхая во многом напоминают борьбу статусов Берна и Базеля. Храм-крепость Дели до поры до времени лимитировано подкармливал удобное «заградительное поселение», этот безумный конгломерат, воплощение дикой мешанины народов — Шанхай.

Изначально там встал монокластер китайских выходцев из Шанхая, однако те и опомниться не успели, как поступило пополнение — в новый анклав влились шриланкийцы и бутанцы. За ними в гости пожаловала Мьянма, затем Бангладеш и Непал. Позже присоединились лаосцы, ну и далее по списку.

Почти все эти монокластеры — по двадцать четыре человека изначально — оказались на Платформе относительно недалеко друг от друга. Так Шанхай и образовался. Позже в анклав влились индийские потеряшки или «лосты», как принято говорить в регионе — очень много, по местным меркам.

Какие-то лосты и монокластеры после переброса выходили сразу к Нью-Дели, блестящая на всю округу сусальным золотом, высоченная башня Храма видна за многие километры. Кто-то из них оставался в Дели, другие шли дальше, к реке.

Вместе с Шанхаем Новая Индия и на Платформе-5 бьёт все рекорды численности населения. Собрать людей индусам удалось быстро и практически без потерь, получив кучу рабочих рук. Всё новые и новые общины отправляли разведчиков, те смотрели, рассказывали, вожди принимали решение и перевозили свои народы и имущество, включая найденную в локалках технику.

Со стороны реки опасность попаданцам, по большому счёту, никогда не угрожала, зато с запада несчастный Нью-Дели почти сразу начал принимать на себя очень неприятные удары группировок диких племен, поселившихся вдоль грунтовой магистрали, которую позже прозвали Пакистанкой. России эта дорога тоже доставила немало хлопот.

Таким образом, главной проблемой индусов стал бандитский сплав монокластеров пакистанцев, афганцев, таджиков и туркмен. К ним примкнула и банда индусов-уголовников, изгнанных из крепости.

Нью-Дели с Шанхаем то дружат, то конфликтуют, стабильности нет. Индусы занимаются сельским хозяйством и так же исправно, как и шанхайцы, регулярно отправляются в Базель на ярмарки. Европа в лице свиссов и здесь устроилась лучше всех, заполучив главный региональный рынок, который теперь активно осваиваем и мы. Индусы русским не препятствуют, здесь хорошо помнят знаменитый освободительный поход нашего экспедиционного корпуса, вычистившего с небольшой помощью гвардии Шанхая всю мразь с Пакистанки к чёртовой матери и показавшего соседям, что такое Русская Армия.

В отличие от привыкших к порядку швейцарцев, местные развели в Шанхае изрядный бардак. Гвардия Храма вообще не суется в Шанхай, где правят то одни командиры отрядов самообороны и частных армий, то другие. Тем не менее, этот удивительный муравейник, по мнению самих жителей, процветает.

Конечно, одного канала поставки на такую ораву желающих ништяка было чрезвычайно мало. Поэтому вынужденная делиться с соседями Индия стала быстро беднеть.

Пример мелкобуржуазного, сильного предпринимательством Шанхая, который не просто пошевеливается, а развивается, индусам на пользу не пошёл. Заниматься промышленным производством, мануфактурой и прочим скучным делом сложнее тяпки и мотыги они пока не собираются. За пределами стен Храма ими ничего не построено. Тем значимее для них стала как внешняя торговля сельхозом через Шанхай.

О том, что будет, если заветный канал Смотрящих когда-либо иссякнет, здесь никто не думает.

Говорят, что сейчас численность уникального естественного аккумулятора выживших и освоившихся превышает швейцарскую уже раза в три. Здесь оседают не только окрестные потеряшки, но и те, кто вышел к реке довольно далеко отсюда и пошел или поплыл вниз по течению в поисках людей. По сей день, сюда по-прежнему прибывают люди, в том числе и те, кому, по идее, место в Базеле — швейцарцы тоже есть в Шанхае.

Таков этот водный Т-образный перекресток с городо напротив устья Великого Ганга…

Люди обжились, установили порядки, узнали соседей, и всё шло ровно.

Но дальше случилось то, чего никто не ожидал — город волшебным образом стал полностью автономным, избавившись от подачек и квази-опеки Храма. Можно сказать, что произошло настоящее чудо, вызванное или даже спровоцированное, несмотря на чужеродность этого слова, всего лишь этапом в генезисе — присоединением к Шанхаю очередного монокластера.

Состав объединившийся в союз шанхайских монокластеров таков: Бангладеш; Бирма, ныне Мьянма; Бруней; Бутан; Гуркхи; Камбоджа; Лаос; Малайзия; Непал; Сингапур; Таиланд; Шри-Ланка.

Двенадцать общин, по двадцать четыре человека в каждом. Истории у всех разные. Лаосцы, например, приплыли на собственном дизель-электроходе «Меконг», который и сейчас принадлежит крепкой лаосской общине. Судно обнаружили в глубокой заводи низовий Ганга, практически рядом с локалкой монокластера попаданцев. Воспользовавшись такой невероятной удачей, лаосцы погрузили на борт джип «Самурай», найденный на складе, всё своё имущество и прибыли сюда.

«Меконг», кстати, занимается ещё и спасательными работами — курсирует по нехитрому маршруту, обследуя берега речного перекрестка, привозит найденных людей сюда. Работа эта бесплатная — такова общественная нагрузка на единственный пароход анклава. Хотя… Топливо шкиперу под это дело дают без ограничений. А уж как он там его списывает, поди уследи.

Итак, последней к альянсу шанхайских монокластеров присоединилась сингапурская община. Вот тогда и случилось событие, давшее начало феномену возникновения новой религии.

История эта уже прописана в школьных учебниках. Собирателем шанхайских земель, как известно, стал выходец из Таиланда Тхирасак Сакда, в былом профессор социологии. Ныне он, в соответствии с канонами патрологии, есть ни кто иной, как Святой Сакда, и простому смертному доступ к нему практически невозможен. Если бы социологу средней руки из Бангкока сказали, что к его скромной персоне будет проявлено почитание такого количества людей, а одно его слово сможет заставить встрепенуться целый город-государство, он бы, конечно, этому не поверил.

Событие грянуло, когда в Доме совещаний лидер вновь прибывшего сингапурского кластера поставил свою подпись под Соглашением. Как рассказывают свидетели, всё происходило тихо. Ни толчка в темноте, ни слабого шума во мраке влажной южной ночи. Пришли вожди народов на ежедневную утреннюю планерку, — а там стоит терминал! Чёрная плита. Тот самый Канал поставки!

То есть, именно на сингапурцах сработало общее «правило дюжины», непонятное условие Смотрящих было выполнено, и за это Кураторы подарили вольному городу Шанхаю статус нового, своими руками собранного селективного кластера, созданного самими людьми, их действиями и устремлениями.

А в полукилометре от дома той же ночью, в чистом поле посреди рощи удачно встал типовой НПЗ. Чем не Чудо? Чудо и есть. Это действительно феномен, он изучается Научным центром Замка Россия. Оказывается, в уложениях Платформы-5 есть совершенно неожиданные способы резкого повышения благосостояния кластера и перевода его на более высокий цивилизационный уровень.

Интересно, в Базеле феномен может повториться? Уже не по «правилу дюжины», а по другим основаниям, за усердие в развитии, например. Или терминал там уже есть? Работает себе в доме с колоннами, и никто не видит, что там у заднего входа делается. Для одного канала в анклаве слишком много материальных ценностей.

Схема внешнего жизнеобеспечения шанхайского анклава интересна: Соглашением установлен тринадцатидневный цикл, согласно которому каждая община в «свой день» получает возможность заказа материальных благ по неким нормам и лимитам. В последний, тринадцатый день цикла, Тхирасак Сакда, единственный управляющий каналом «с паспортом», осуществляет заказ по своему усмотрению и так же вольно распределяет полученное, мудро выравнивая перекосы и принимая наиболее целесообразное в данный момент решение, помогает избранному Главе и тем, кому считает нужным. Замечу, что вожди кластеров далеко не всегда поступают столь же благородно — частенько прилична часть заказа уходит в личные закрома, об этом знают все.

Дом События, где и живет Святой, обнесли забором и выставили круглосуточную охрану. Рядом построили высоченную сторожевую башню с пулеметом, её прекрасно видно с реки. Личная гвардия Святого Сакды составляет 12 человек, по одному от каждого монокластера-акционера. Кроме того, ему же подчиняется и полицейский отряд, набранный из числа швейцарцев.

Однако никакой общей руководящей деятельности мудрецу не поручено, сам же он взять власть в свои руки не пожелал, и каждое сообщество анклава Шанхай живет так, как ему заблагорассудится.

Тем не менее, шанхайская система обладает удивительным запасом прочности за счёт уникальной привязки каждой общины к «своему» ручейку канала. Кроме того, все прекрасно понимают, что всего один выпавший кирпич обрушит всю конструкцию — попробуй тут, покинь Шанхай в кочевых поисках…

Город этот весьма криминален, сказывается мешанина народов без общего прошлого, опасная смесь. Тем не менее, цикличная «поочерёдная» система, работоспособная только солидарно, стала главным регулирующим и сдерживающим фактором стабильности. Поэтому на тёмных улочках вечернего Шанхая людей пачками не убивают, за исключением случающихся революций, призванных поменять центральную власть до революции следующей. Если попытка удалась, то силовики не вмешиваются, должен же кто-то руководить огромным организмом. Да и пар выпускается.

Вот такой он, город Шанхай. И это только по чужим рассказам. Ничего, скоро и личные впечатления появятся.

«Савойя» прибыла к устью Великого Ганга с каким-то дурацким запозданием против расчётного графика — вроде бы, скоро обед, но он срывается, к этому времени мы уже причалим. Рейн с каждым километром приближения к Шанхаю становился всё полноводней, промысловые избы по берегам встречались всё чаще. А ведь раньше «Савойе» приходилось проплывать по несколько часов, прежде чем встретить на берегах хоть какую-нибудь жизнь или признаки таковой. Появились крошечные деревеньки. Уже чувствуется, что мы движемся на юг, растительность меняется.

На реке заиграла довольно высокая волна, от ударов которой широкий корпус самоходки покачивался, словно мы вышли в море. Ветер, начавший дуть пару часов назад, всё не стихал, из приоткрытого иллюминатора каюты веяло сыростью.

Рейн раздался вширь, местами раскинувшись до трёх километров. Здесь нет таких потрясающих красот, как напротив альпийских предгорий Базеля или в живописных окрестностях так называемой Дикой тайги, но и здесь нельзя не заметить особое очарование великой реки, её величественное безмолвие и неукротимую тевтонскую мощь.

Стало холодней, на палубе уже никак без куртки, озябнешь. Сегодня с утра был сильный туман, затем подул холодный северный ветер, река покрылась рябью, а там и волна поднялась. По небу побежали низкие дождевые тучи.

Попадая в прохладные воды Рейна, нагревший свои воды Ганг распадается на два мощных потока. Они подходят к правому берегу и отворачивают в сторону, промывая каналы и формируя мели, поэтому фарватер захода крупных судов в порт Шанхай сложный. Шкиперы ведут такие суда, как «Савойя», «Рона» и «Меконг» к причалу не кратчайшим путём, а по дуге, начиная круто подворачивать лишь на траверзе самого северного района города. Понятное дело, что к маломерному флоту это не относится, те шпарят напрямки.

В порту капитан пришвартовался в главном грузовом районе, не рядом с пароходом «Меконг», а возле причальной стенки — нужно освобождать палубу. Пассажиры, следующие до Шанхая, разошлись быстро. Кого-то встречали родственники, помогая перетаскивать мешки и тюки, другие нанимали рикш и даже специфического вида таксомоторы.

Транзитных пассажиров капитан Майкл Герески попросил задержаться до выяснения обстановки на берегу и в городе — здесь так принято.

Выяснять её он отправился к своему дружку Мустафе, капитану «Меконга», широкой и плоской посудины размером поменьше «Савойи», но зато со сплошным навесом над палубой. Дипмиссия приуныла, представляя встречу двух речных волков, которая под вкусную еду и легкие возлияния может затянуться до позднего вечера.

Вопреки ожиданиям, транзитников оказалось не так уж мало. Правда, пассажиров первого класса осталось всего двое — китаец важного вида и загадочная миссис Марпл. К шести трюмным должны присоединиться пассажиры, купившие билеты уже здесь.

Капитан вернулся неожиданно быстро, и его сообщение стало несколько неожиданным:

— В порту спокойно, заправочная станция работает, так что скоро приступим к бункеровке. Вечером и завтра с утра судно начнёт принимать на борт грузы и пассажиров, следующих до Манилы… Однако в городе не всё в порядке. Похоже, опять начались стычки между кланами. Я рекомендую вам оставаться на борту «Савойи», как в отеле, пребывание входит в стоимость билета. Ужин и завтрак за отдельную плату. Тем же, кому непременно нужно в город, я настоятельно рекомендую быть крайне осторожными, внимательными, держаться центральных улиц и при первых признаках опасности укрыться в ближайшем заведении… Скажу для тех, кто в Шанхае впервые: не слушайте мошенников и не ищите обменные пункты. Швейцарские креды и фуелы охотно и везде принимают по очень хорошему курсу. А вот золотые монеты, если у кого-то они есть, припрячьте, показывать их не следует… Отправка завтра в полдень. За час до отправки я начну подавать короткие гудки через каждые пятнадцать минут. Их будет слышно в любом районе города. Господа, надеюсь, что вы будете благоразумны, и наше плавание продолжится без происшествий.

Закончив напутствие, капитан удалился, а мы провели короткий совет.

— Хочется остаться на борту и не испытывать судьбу, я вообще не авантюристка. Но мне необходимо посетить консульство, крайне необходимо. Надо забрать важные для миссии бумаги, — сообщила взволнованная, как и все мы, Екатерина Матвеевна.

Я посмотрел на Дино, тот сделал суперменское лицо и продемонстрировал прогресс в деле изучении русского языка, пообещав Катрин:

— Всё будет хорошо, piccola!

Мне оставалось сказать одно:

— Надо так надо, идём в город. Держаться вместе, слушать мои команды.

И добавил:

— Дино, забери из каюты ружье и патронташ, из чехла пока не доставай. И забери мой пробковый шлем, с ним сегодня точно нарвёмся на неприятности.

Спустя десять минут личный состав экспедиции сошёл на многогрешную землю Шанхая.

Глава 12

Shanghai Composite

Все дороги Шанхая, коих тут всего ничего, ведут на Нанкин-роуд, центральную улицу города, в разной степени ухоженности протянувшуюся вдоль реки не менее чем на километр. Это главная административная, торговая, тусовочная — как ни скажи, всё будет верно.

— Нам нужно на Укан-роуд, консульство находится там, — уточнила Селезнёва в самом начале пути. — А дом стоит где-то между…

— Я знаю, где находится консульство, не волнуйтесь, Екатерина Матвеевна, — мягко перебил я начальницу.

Живописная Укан-роуд, также известная как Укан-Лу, это вторая настоящая улица города, всё остальное — кривые переулки и объездные дороги. В отличие от Нанкинской, она обсажена кипарисами и платанами, тенистая и уютная, не такая шумная и не настолько пыльная.

Дома здесь дорогие, народ живёт побогаче, а сам район называется Сохуэй. Прослойке состоятельных жителей потребовалась более комфортная, чем на Нанкин-роуд, среда обитания, и поэтому здесь имеются малые архитектурные формы, фонтан и три симпатичных памятника. На Укан-Лу расположены торговые представительства Базеля и Нью-Дели, наше консульство, элитарная общеобразовательная школа, две частные школы музыки и танцев, большой закрытый клуб и Сквер поэтов. Достопримечательность Сохуэй — дома в европейском стиле, вызывающие у шанхайцев чувство ностальгии, и очаровательные кафе.

В Шанхай ходят автобусы международных линий, я на этом маршруте целый год отработал. Поэтому город знаю, конечно. Консула, кстати, тоже знаю. Ну как знаю… Валерий Валерьевич приводит к рейсу потеряшек и наших залётчиков, оказавшихся в свирепой местной тюрьме.

Узкая полоса вытащенных на берег рыбачьих посудин, лодочных «сейфов» и дыряво-плетёных сарайчиков оставались позади, это жилой район бедноты, откуда начинаются главные переулочки Шанхая.

Порог нищеты начинается в пятидесяти метрах от ближайшего сейфа, где берег уже не заливает в половодье, возле бесплатной столовой «Чэнмай», где есть собранная из жердей высокая буква «П». Эта арка ведёт во дворик, где каждый день, в девять утра собираются бомжи, несчастные человеческие особи, которых отрыгнул даже бедный пригород южного Шанхая.

Их всегда не менее трёх десятков, как правило, пожилых, с испитыми лицами, обвисшими складками морщинистой кожи, воспалёнными коленями, неуверенными рваными движениями и хриплыми кашляющими голосами.

Нищета только со стороны представляется однозначным феноменом. Стоит пройти под аркой и оказаться в «Кормушке», как убеждаешься, что и среди бомжей имеется «элита». Кормятся здесь в основном обладатели бесплатных талонов Храма Дели и особо ценных карточек, дающих право на увеличенную порцию от швейцарского Красного Креста.

Где и за какие заслуги выдаются последние, для большинства бомжей загадка. «Карточники» кучкуются вместе, это свой круг интересов, разговоров и взглядов на окружающий мир. Те, кто вообще без талонов, жмутся к стенке в живой очереди и ждут, когда отобедают главные клиенты, чтобы доесть всё, что осталось в котлах.

— Какого чёрта их вообще надо кормить… — подал было голос Дино, собираясь, видимо, выразить своё отношение к происходящему, но мой взгляд приказал ему заткнуться.

Путь шёл в гору, уклон небольшой, но всё же:

— Давай ружьё, понесу. Рюкзак-то зачем взял?

— На всякий случай… Чёрт! — выругался Дино, споткнувшись на обломке доски. Здесь нужно постоянно смотреть под ноги, потому что в Шанхае есть всё, кроме брусчатки и асфальта.

— Исходя из напутствия Герески, магазины в центре могут и не работать… Хотелось кое-что приобрести, — с сожалением молвила Селезнёва.

— Костюмы дипломатов нам с падре? — предположил Дино.

— И это тоже. Рюкзак же есть.

— И галстук в горошек?

— О, господи…

Теперь мы шли через колоритный Старый Город, место, где обосновались первые поселенцы. Появились характерные домики с причудливыми китайскими завитушками — настоящий музей колониальной эстетики девятнадцатого века. Здесь нет ничего от строгого Берлина или опрятного двухэтажного Базеля, но этому муравейнику из ЮВА хватает своей, непередаваемой прелести. Маленький отряд шагал по улочке удивительного города, не заброшенного на Платформу заранее, а выстроенного самими людьми уже здесь. Из того, что они смогли найти.

Редкие прохожие, серая пыль проезжей, если можно так сказать, части, дощатые стены жилищ со щелями, замазанными глиной, мешанина запахов и отрешённые лица стариков на скамейках.

На крышах встречаются солнечные панели и баки для нагрева воды с насосом, это уже не редкость. Обязательный атрибут каждой семьи — большая бочка или ванна для воды. Здесь нет центрального водоснабжения, да и откуда ему взяться, если хижины строятся самими жильцами из подручных материалов? Поэтому люди набирают дождевую и привозную воду впрок. Много антенн, в Шанхае работает своя FM-станция. Слабенькая, конечно.

Тянулись лабиринты крошечных домиков, архитектурный коктейль пристроек, сараев, крылец и крыш — чаще плетёных и крытых грубо сделанной черепицей или кусочками крашенной на два-три раза фанеры. Но встречаются кровли из длинных листьев, а у счастливчиков есть пластик и даже шифер.

Уличное электричество отсутствует напрочь, маленькие светодиодные лампочки висят лишь под навесами крыльцев наиболее зажиточных домов, но жидкостные светильники на стенах висят у многих. Ночью тут интересно, я как-то забрёл. Но жутковато.

Прохожие одеты, кто во что горазд. Национальных юго-восточных одежд немного, они в основном на женщинах. Чаще встречаются люди в европейской одежде: футболки, рубашки с короткими рукавами навыпуск, тонкие джинсы или шорты. Много велосипедов, прикованных к стенам домов, есть скутеры.

Гнилостные миазмы исчезли, на смену им пришли восточные ароматы: пряные, сладкие, дымные шашлычные и жареные рыбные.

— Между прочим, мы так и не пообедали, голодный дипломат хуже разбойника, — проворчал я, сглотнув слюну. Сейчас, чувствую, личный состав готов пообедать даже в «Кормушке».

Дино то же самое бубнил на итальянском.

— Мальчики, давайте сначала сделаем дело, ну потерпите! — уговаривала нас Селезнёва.

Вот и центральная улица, о чём свидетельствует первая табличка с надписью на трёх языках: «南京路», «Nánjīng Lù» и «Nanjing Road». Рядом из земли торчит самый высокий флагшток с развевающимся многозвёздным флагом Свободной Территории Шанхай.

Начались национальные районы.

В конце таиландского квартала я зацепился взглядом за вывеску харчевни с названием «Dim Sum» и невольно сбавил ход — ох, какие запахи! В Шанхае точно не проголодаешься, если есть деньги в кармане, причём совсем небольшие. И добрая начальница в придачу.

Бирманский район отличается от тайского одеждой жителей и домами. В этом районе люди чаще всего обращаются к традиционному костюму, тогда как в остальных районах города царит полный микс. Бегают чёрные курицы и босоногие дети. Возле знаменитой бирманской «Стоматологии», с трудом втиснувшись в закуток между домами, спряталась уродливая самоделка, собранная из разных авто.

Старики Новой Мьянмы сидят возле глиняных стен на низких скамейках в характерных куртках с застежками. Женщины хлопочут по хозяйству в юбках-лонджах, завязанных спереди узлом. Головные уборы местных тоже приметны — повязки с узлом на боку или красные шапочки на каркасе. Внимания на нас никто не обращал.

Кроме индусов тут имеются китайцы, имеющие большое культурное влияние, и даже вьетнамцы, по тем или иным причинам оказавшиеся в составе монокластеров. Игры Смотрящих порой таковы, что среди потеряшек определённых национальных анклавов вдруг оказываются люди других национальностей. Так, в Дели может объявиться голландец, а в Замке Россия — бразилец. Говорят, что вокруг городка Форт-Росс вообще полная мешанина рас и народов.

Главная мечта любого шанхайского лоста — когда-нибудь влиться в состав какого-либо монокластера, получить ту самую «прописку». И не временную, а постоянную, чтобы попасть под благословенный дождь ништяков из канала поставки. Согласно соглашению, каждая община должна держать численность в пятьдесят человек. Так что, все в живую очередь.

Соответственно, число привилегированных акционеров всегда постоянно и равняется шестистам.

— Долго ещё топать, Макс? — нетерпеливо спросила уставшая Екатерина.

Я огляделся.

— Вот этот переулок, до Укан-роуд всего метров двести. Там спокойное место. Только…

— Что только? — в голосе Селезнёвой кроме усталости всё явственней чувствовалось напряжение.

— Автомобилей что-то не видно, и очень мало рикш. Да и прохожих тоже. Даже странно.

— Выходит, капитан был прав?

— А с чего ему врать-то, Катя? — невесело хмыкнул я. — Пошли-ка побыстрей.

Усадьба русского консульства небольшая, но основательная, капитальная. Высокий кирпичный забор, территория с деревьями, массивные деревянные ворота, двухэтажное здание за ними с европейской двухскатной крышей под черепицей, реет российский флаг. На знакомом флагштоке установлен фаловый подъёмный механизм с синтетическим тросом и кнехтом, их централизованно изготавливают на мехзаводе, везде стоят. Видны солнечные панели и две антенны.

Возил я сюда строителей… А вот внутри побывать не довелось.

Справа на заборе висит большая латунная табличка, указывающая, что это за здание, рядом — солидные ворота с дверью. Квадратный глазок со шторкой, тяжелое бронзовое кольцо, сбоку кнопка электрического звонка. Мы ещё не успели остановиться, как я вжал красный пластик до упора. Ничего не произошло, звонок внутри дома. И ещё раз.

— Постучи кольцом для верности, — нетерпеливо предложила начальница.

Ишь, раскомандовалась в мелочах… Я же не мог предложить ей постучать по чему-то другому!

Тут Дино подпрыгнул, кое-как ухватился за край забора и подтянулся до подбородка.

— Во дворе никого нет, — доложил он, отряхивая ладони.

Спят что ли?

Что-то происходило, напряжение витало в воздухе.

На маленьком пятачке перед воротами тихой усадьбы, на спокойной обычно Укан-роуд стояли три взволнованных человека. И до их ушей всё чаще долетали необычные шумы с соседней улицы: треск, долгие трели велосипедов, захлебывающееся тарахтение быстро двигающегося автомобиля и выкрики людей.

— Макс, звони же!

— Да звоню я!

— Падре… — тихо окликнул меня adottato.

В дальнем конце улицы, с южной оконечности города, появилась движущаяся тёмная масса с проблесками вспышек. Через несколько секунд я понял, что это горящие просмоленные факела, совершенно неуместные днём даже при низком сером небе. Но в глазах потемнело. Эти факелы не для освещения, а для поднятия духа и запугивания чужих.

Что ж, у них получалось, стало страшновато.

— Твою мать… — протянул я.

Селезнёва уже без перерыва звонила и колотила в дверь ногами.

— Прыгнем? — предложил уловивший общее настроение Дино, глазами показывая на кирпичную стену.

Я лишь вздохнул.

В принципе можно, с моей спины залезут. А вот меня на стену вряд ли кто затащит, я на пальцах не подтянусь, не ниндзя-спецназовец.

— Может, сможем втащить? — поняв в чём дело, неуверенно пробормотала Катя.

Дино неожиданно развернулся и бросил, как выстрелил:

— Тихо!

Из переулка прямо к консульству резво выскочила довольно обшарпанная жёлтая «импреза». Стекла авто были забраны горизонтальными перекладинами, напоминающими жалюзи, внутри ничего не видно. Лишь боковое стекло водителя было прозрачным — он сидел в футболке камуфляжной окраски и с какой-то пёстрой повязкой на голове.

«Ружьё не достал» — мелькнуло в голове. Вопреки мудрым заветам Кости Лунёва, о «вальтере» в этот момент мирный водитель вообще не вспомнил.

— Открывают! — раздался радостный крик Селезнёвой.

«Импреза» с визгом затормозила. Правая задняя дверца резко распахнулась, и оттуда, как парашютисты из двери аэроклубовского «Ан-2», последовательно высыпались два одинаковых типа с изрезанными в ножевых драках мордами уличных убийц, в таких же камуфляжных обносках, чёрных «авиаторах» и с длинными мачете в руках.

— Внутрь! — истошно заорал я,

Нападавшие хорошо знали, что хотят сделать: обегая машину сзади, они с гортанным криком рванули к нам, а «импреза», как ни в чём не бывало, неторопливо покатила дальше, чтобы высадить вторую группу в следующей намеченной точке.

Ну? Что же они так медленно проникают⁈ Наконец Селезнёва ушла в портал, я шагнул следом и сразу в сторону, давая возможность молодой служанке с восточным лицом запереть калитку.

Не получилось.

Первый налётчик, что поздоровее, мощным пинком вбил дверь внутрь и с громким рёвом буквально влетел во двор, начиная широкий взмах мачете, обещая для начала раскроить череп девчонке.

Прикрыв начальницу корпусом, я с силой толкнул Селезневу, надеясь, что она упадёт, и она упала. Но я, размахиваясь, в свою очередь, тяжёлым кейсом, уже понимал, что работаю вторым номером.

Служанка с выпученными глазами кролика смотрела на своего убийцу, а в калитку уже лез второй негодяй.

В этот момент мне казалось, что буквально всё вокруг, включая кирпичную стену, мелко завибрировало от ужаса обречённости. Словно на эти чёртовы ворота и людей перед ними внезапно накатился огромный танк, чудище, и никто уже ничего не успевает сделать!

— Ба-бах!

Во лбу первого налётчика возникла отвратительное чёрное отверстие.

Дефективный мозг, и не рассчитанный, в общем-то, на долгую счастливую жизнь, мгновенно прекратил подачу конечностям управляющих импульсов. Ноги громилы подкосились, и он плавно, как при замедленной съемке, сложился вниз, словно высотное здание после управляемого подрыва.

Пафосный кейс с «бенелли» описал в воздухе широкую дугу, и я еле удержал его в руках, не дав врезаться в кирпичную кладку.

Подельник мгновенно понял, что налёт пошёл не по плану, и прямо в портале начал разворачиваться.

— Ба-бах! — дерринджер оглушительно выстрелил второй раз, изрыгнув сноп огня и тупоносую пулю, угодившую бандиту в поясницу слева.

Тот дёрнулся, взвыл от ужаса и боли, вывалился наружу и, стараясь двигаться побыстрей, заковылял меж кипарисов в направлении уехавшей «импрезы».

— Сдохни, тварь! — крикнул я вслед, четыре раза выстрелив из «вальтера» в сторону деревьев.

Дино, не шелохнувшись, всё ещё стоял с вытянутым перед собой пистолетом, из стволов которого курился сизый дымок.

Селезнева так и не смогла подняться, и просто сидела на газоне с открытым ртом.

Молодая служанка смотрела на труп налётчика и беспрерывно визжала, мне пришлось, вырвав у неё из рук ключи, самому запереть калитку, с трудом попадая зубчатой бородкой в скважину.

Убрав перезаряженный дерринджер в карман штанов, Дино вытянул руку и растопырил пальцы, убедившись, что они ходят ходуном.

Пару раз с силой встряхнув кистью, он взял служанку за подбородок, что-то сказал ей на итальянском, затем по-английски, и для ясности рявкнул на ломаном русском:

— Не ори, дура!

В дверях дома статуей стояла оторопевшая женщина, скорее всего, это была жена консула.

Мачете лежало на коротко стриженой траве, а труп налетчика рассыпался по рыжей гаревой дорожке. Очки свалились. Ну и рожа… Лицо злодея полностью подтверждало теорию Чезаре Ломброзо о преступном типе человека. Массивный подбородок, развитые надбровные дуги и глубоко посаженные маленькие глаза выдавали склонность к насильственным преступлениям.

Кое-как вытащив ключ из замка, я широко перешагнул через тело, рывком поднял с земли Екатерину Матвеевну и бросил в сторону Дино:

— Мачете подбери.

Затем вытер вспотевшую ладонь о штанину и протянул руку:

— Добрый день, Валерий Валерьевич, давно не виделись. Как дела?

…Наша начальница до сих пор протирала пальцами глаза: не привиделось ли? Екатерина Матвеевна явно не была уверена, что увиденное и пережитое здесь и сейчас произошло в действительности.

— Пойдёмте, товарищи, нужно запереть все двери и осмотреться, — решительно распорядился консул. — Берите вещи и идите за мной. Таенг, приди же в себя!

— Сверху и посмотрим. Быстрей! — кивнул я.

Хозяин сам накинул изнутри длинные крюки на петли створок парадного входа и энергичными жестами погнал нас по лестнице.

Большой зал, куда нас привёл Стогов, заслуживал отдельного внимания и изучения, если бы не напряжённость момента. Полированный овальный стол с дюжиной стульев, глубокие кресла, кожаный диван, высокие шкафы и камин.

Оказавшись наверху, Елена, супруга консула, вместе с горничной опрометью бросилась затворять по кругу внутренние ставни на окнах. Снаружи — изящные решётки для красоты, а внутри — массивные дубовые доски, не видимые с улицы, разумно.

— Стань сбоку от окна, наблюдай и готовься! — приказал я младшему, подходя ко второму окну. Вытащив пистолет, Дино положил его перед собой на широкий подоконник.

— Он же ещё мальчишка! — удивился Стогов.

— Дино не мальчишка, а работник охраны, телохранитель, — твёрдым голосом негромко пояснила Екатерина. — Числится в штате дипмиссии, находится на довольствии и оформлен по всем правилам. И, между прочим, он только что спас жизнь мне и вашей горничной.

«Пожалуй, в бескомпромиссном дворовом воспитании есть и свои положительные стороны, — подумалось мне. — В сложных ситуациях Дино умеет быстро принимать решения, парень не растерялся и не дрогнул».

— Надо быть готовыми ко всему. Но только без лишней удали и переговорных процессов с толпой! — предупредил я. — В консульстве охрана есть? Оружие?

— Охраны нет, ведь мы… мы как-то обходились… — смутился Валерий Валерьевич. — Второй раз такое вижу… Но тогда всё было гораздо тише, почти без эксцессов!

— С оружием-то что? — нетерпеливо переспросил я.

— Есть наган! Елена, где мой револьвер⁈

— Внизу, в кладовой! Найти?

— Неси немедля! — топнул ногой консул.

Отлично, отлично, всё складывается просто замечательно! На консула надеяться нельзя. Женщина обернулась на удивление быстро, но легче после этого не стало. Стогов взял револьвер и недипломатично выругался:

— А где патроны, Лена⁈ Мне что, фисташками из него стрелять? — он указал стволом револьвера на вазочку посреди стола.

— Толпа двинулась, — коротко доложил Дино и почти сразу, не дожидаясь исхода поисков боеприпаса в кладовке, предложил:

— Падре, отдай мне «бенелли», знаешь ведь, что я из ружья стреляю лучше. В рюкзаке посмотри.

— Чего?

Только сейчас я обратил внимание на то, что из-под клапана рюкзака топорщится нечто, прикрытое тряпицей.

Мама дорогая, да это ППС-43! Он прихватил автомат! И все шесть магазинов, полных! Да когда уже я прекращу косячить?

Это меняет дело. Не хочется, знаете ли, оказаться в шкуре Грибоедова.

У стола консул всё ещё неумело набивал барабан.

— Земля выкуплена, здесь суверенная российская территория, сюда никто не смеет вторгаться… это просто немыслимо! — тихо бормотал он.

— Валерий Валерьевич, вам лучше не стрелять, — предупредил я, покачав головой. — Либо в самом крайнем случае. А пока, прошу вас, спрячьте женщин подальше и поглубже.

— Валера, я здесь! Не уйду! — раздувая ноздри, решительно воспротивилась супруга.

— Я останусь с вами! — присоединилась к бунту Селезнёва.

— С чем останешься, Катя? — ехидно поморщился я. — Ты же во имя мира во всём мире отказалась носить дерринджер с собой, нет? Мать вашу! Валерий Валерьевич! Уберите их! — заорал я.

Позади начались жаркие споры, возмущённые выкрики, с грохотом упал стул, где-то в здании истошно заорал напуганный кот.

— Стойте! Замерли! — рявкнул я в сторону смутьянов.

Все замерли.

Давно заметил, что томительная тишина обычно прерывается чем-то очень нехорошим. На улице послышался какой-то гул. Разноголосый шум хаотичного движения, нарастающий и очень тревожный.

Что-что? Ну, ёлки…

— Да тихо же вы!

Вдалеке послышались хлопки выстрелов.

Сердечко-то застучало!

— Что там? Полиция? — неуверенно пробормотал консул.

— Бунт! Там же настоящий бунт, Валерий! Эта страшная пиратская сабля! Этот труп во дворе! — прокричала от дверей его жена, задыхаясь от волнения и пережитого страха. Словно плотину прорвало.

— Спокойно, Леночка, спокойно, — попросил Стогов, стараясь говорить уверенно. — Выпей воды и пойдем в спальню, так будет верней.

Она отпила холодной воды из стакана, протянутого мужем, громко вздохнула и собралась продолжить.

— Нет! Идите уже в спальню, в коридор, к черту на рога! Вы мешаете! Спрячьтесь! — заорал я.

Толпа? Нет, это была не просто толпа. Это был хоть и разношёрстный, неровный, но более-менее организованный строй, костяк которого составляли самые мотивированные и обученные. С воодушевлением и революционным порывом люди, двигаясь вперёд, раз за разом хором повторяли одни и те же непонятные слова и фразы. В руках у многих были флагштоки с острыми навершиями и вытянутыми по вертикали узкими жесткими флагами, другие держали готовые факела. Позади за толпой вдоль улицы в трёх местах поднимались в небо чёрные дымы.

Выкрикивая лозунги, живая лента двигалась по улице медленно, но целеустремлённо и агрессивно.

— Чего они добиваются? — спросил я.

— Насколько я понимаю, триады опять пробуют сместить с должности главы города Субедара, капитана гуркхов, лучшего, пожалуй, политика и крупного бизнесмена, — ответил вернувшийся консул. — Их не очень много, но Субедар сумел сплотить вокруг себя и другие общины. Уже три месяца он отказывается проводить выборы под предлогом готовящейся смуты… В общем, деспот и тиран, при котором кормят нищих, открывают школы, а на улицах не стреляют и не режут по вечерам глотки. Не знаю, кто их спровоцировал… В другие времена не согрешил бы, заподозрив в этом руку британцев.

Загипнотизированная собственной слаженностью и криками, колонна бунтовщиков вела себя, как живой организм. Всё ближе и ближе! Жители Укан-роуд наверняка прильнули к затворённым окнам, наблюдая в щели за происходящим.

Прокричав положенное, люди с восторженными, и в то же время злыми лицами потрясали кулаками и продолжали движение — ничего подобного я не видел вживую, только когда-то по ТВ.

— О, боже! — вскрикнул консул, пытаясь показать пальцем. — В хвосте колонны поджигатели, жгут дом!

— Не машите руками, — попросил я.

Выглядывать было неудобно, приходилось выворачивать шею. Хотя изгибаться было незачем, подходят.

И вот они пошли мимо нашего убежища, поочерёдно появляясь в прямоугольной рамке окна, как на экране смартфона. Кроме флагштоков, бунтовщики были вооружены окованными металлом или утыканные гвоздям дубинами, длинными мачете и цепями. По обочинам, словно конвоиры, бежали мальчишки с рогатками. Сволочи, ещё и детей к бунту притянули…

— Куда они идут? — спросил Дино.

— В административный центр, — уверенно ответил Валерий Валерьевич. — И я не завидую тем, кто там остался.

Колонна прошла, лозунги-кричалки звучали всё глуше и глуше. Факелы никто не кидал. Зато появилась главная опасность.

— Внимание, Дино! Стреляем над забором, стараемся никого не задеть! Валерий Валерьевич, уберите свой шпалер, я не хочу получить пулю в спину! Сядьте на пол!

Как я и ожидал, бандитская нечисть двигалась не только впереди колонны бунтовщиков, но и позади неё, чтобы под шумок пограбить до смерти напуганных горожан.

Человек семь сразу остановились у ворот, быстро осмотрели дом снаружи, и затем скрылись в мёртвой зоне, чтобы начать подъём на стену.

— Огонь! — скомандовал я.

— Ба-бах! Ба-бах!

Картечь ушла выше, но часть заряда все-таки зацепила кирпич, выбивая крошки и пыль.

Налётчики, не ожидавшие организованного отпора, откатились на середину улицы, двое вытащили из-за спины популярные обрезы-хаудахи и без раздумий издали саданули из всех стволов по окнам, позади меня жалобно звякнуло разбитое стекло шкафа.

— Ба-бах! Ба-бах!

Дино дисциплинированно стрелял поверху.

Часть бандитов опять полезли на стену, ещё двое начали поджигать зажигалками «зиппо» факелы.

Ещё чего не хватало, так дело не пойдёт!

ППС в моих руках нервно задёргался, выбрасывая быстрые злые пули. Фонтанчики взметнули грязную воду в луже, резанули край ограды, кто-то вскрикнул.

Самый главный идиот банды стоял на видном месте, как на сцене, и уже размахивался, готовясь швырнуть к дому первый пылающий факел.

— Бей!

Мы ударили синхронно, уже без запугиваний и игры в войнушку.

Двое факельщиков легли сразу, а лазутчики, делая огромные прыжки зигзагами, как их кто-то научил, буквально за полминуты разбежались в разные стороны.

На какое-то время наступила тишина.

Однако расслабиться и насладиться спокойствием немногочисленному гарнизону осаждённого русского консульства не удалось.

Со стороны административного центра донеслись сначала разрозненные выстрелы, затем частая пальба, быстро перерастающая в перестрелку с автоматными очередями. Заговорил пулемёт — возле здания администрации, где заседает кабинет Субедара, начался настоящий городской стрелковый бой.

Минут через пятнадцать сражение стало затухать, по Укан-роуд в обратном направлении сначала потянулись самые сообразительные одиночки, а затем, спотыкаясь и хромая, побежали целые ватаги умывшихся кровавой юшкой бунтовщиков.

Закон противодействия неумолим — теперь уже с северной стороны Укан-роуд послышался гул приближающейся разъярённой толпы в одинаковых одеждах.

— Jai Mahakali, Ayo Gorkhali! — хором орали люди, потрясая ружьями и тяжёлыми кривыми тесаками.

— Что они кричат? — спросил Дино.

— «Слава великой Кали, идут гуркхи!», — ответил Стогов, застывший у стола с револьвером в дрожащей руке. — Это гвардия Субедара, его спецназ, можно сказать.

Теперь точно всё закончено.

Через приоткрытые окна, как ни в чём не бывало, в зал уже проникал мирный аромат жареной снеди и пряный сентябрьский воздух Востока. Южная часть Шанхая расстилалась перед окном полностью: две длинные улицы вдоль берега, переулки и узкие проходы, которые не разглядишь, даже приблизившись к ним вплотную, они нарезаны и натоптаны хаотично. Вот, собственно, и весь генплан.

Со второго этажа слева была видна огромная долина с пятнами бесчисленных полей, краешек отгороженного Храма Ништяка, вышка с пулеметчиком и солидной антенной наверху. Грунтовая дорога на Нью-Дели змеилась на запад где-то за спиной. С левой стороны — сады и городской базар. Готов биться об заклад, что самые смелые торговцы уже заканчивают раскладывать убранные на время бунта товары. Но большинство лавчонок в центре событий пока закрыты, Первый рикша прокатился по Укан-роуд, спокойно объезжая неподвижные тела, словно лужи…

— Да уж, Валерий Валерьевич, на консульской работе не заскучаешь… — заметил я.

— Ну, а как же. Работа-то с людьми, — с тяжким вздохом ответил Стогов.

Полиция, как я понял, лишних вопросов не задавала. Да они и во двор консульства не заходили… Стогов быстро подписал какую-то бумагу, те махнули рукой грузчикам, сноровисто перетащившим трупы на низкий дощатый прицеп, где уже лежали собранные по улице тела.

Копы не остались в обиде. Мы с Дино при обыске просмотрели документы, не найдя там ничего интересного, сынуля забрал себе две золотые монеты, оставив полиции все остальные деньги, длинные ножи и один самодельный обрез. Фабричный Hudson вместе с хольстером забрали, этот хаудах пригодится.

Служанка Таенг совком убрала пятна крови и засыпала дорожку свежей крошкой.

Словно и не было ничего.

Котлеты! Настоящие домашние котлеты, которые невозможно найти даже в замечательной столовой Замка Россия. Единственно, где можно обнаружить эти скрепы — Посад и поселения окрест в котлетном треугольнике «Дровянка — Дальний пост — Заостровская» — я знаю, о чём сказал.

Мясо с богатого шанхайского рынка — свинина жирная, говядина постная, мясорубка каслинского литья, сильные, но немного ленивые на кухне мужские руки, добрые, мягко уговаривающие слова жены со скалкой.

Домашние котлеты, родные до слез, навеки ставшие символом семейной теплоты. Рюмочка ледяной беленькой под сельдей для стимуляции, и мужчина послушно мнёт фарш сильными пальцами, сексуально кряхтит, отдавая свежему мясу энергию голоса, жмякает, массирует его и для вязкости кидает с размаха на стол. Хлеб в фарше обязателен, пусть сок останется в нём, а не уйдёт на сковороду. Но немного, а лучше совсем немного. Яичко для крутости, можно влить молоко, а то и сметанку, если фарш жирком бедноват.

И никаких специй кроме чайной ложки соли на килограмм и чёрного перца преобильно, желающие потом макнут этот символ, во что им будет угодно.

Всё, мавр может уходить, дальше колдует Её Величество Женщина. Это она, привычно оценив несгораемым пальцем кондицию раскалённого металла, составляет легкоплавкую среду из топлёного и растительного масла, чтобы потом непостижимым образом, из года в год, размещать на стандартной сковороде строго одиннадцать домашних котлет. И лишь изредка, желая по-женски пошалить — двенадцать.

Контроль температуры — тоже её талант, потому что масло обязано подарить котлете хорошо выраженную корочку без признаков парного, и вместе с тем сохранить среднюю сочность, да ещё и не дать нагар, позже оно, масло сковородочное, пригодится.

Гарнир? Я вас умоляю, только отварная картошка под рубленой укропной мелочью.

Да! Всё вредное, всё! Особенно ломти свежего хлеба, дотронувшиеся до котлетного масла — их можно есть просто так. Всё для пухлости телес и ничего для диеты!

Но, чёрт возьми! Последний раз я ел домашние котлеты года полтора назад в гостях у одной светлой женщины, дай бог ей мужа-электрика…

Дайте пятую котлету, Елена!

Кстати, adottato, впервые увидевший эти наши скрепы, понял всё очень быстро и котлеты метал, как не в себя.

Мяса и картофеля в Шанхае навалом, чугунную мясорубку доставили каналом.

Проблема оказалась в укропе, его тут просто нет.

— Не едят укроп басурмане! Не едят, и всё! Суют вместо него на базаре треклятый анис, представляете! Они внешне похожи. Я уж и заказывал, и просил вырастить… — сокрушался Валерий Валерьевич. — Плюнули мы с Еленой, и решили сами посадить, поздновато, правда… Разбили за домом огородик, надеемся, скоро будет урожай. Там ещё и петрушка родная растёт.

Русской водки на столе тоже нет, ужинали под разбавленное вино для детей и небольшие порции местной «рокси» — непальской рисовой водки, имеющей почему-то русское название «Ruslan».

Всё у них тут с ног на голову.

На территории консульства тоже была оборудована импровизированная питьевая цистерна — цилиндрический каменный резервуар для дождевой воды, которая после двойной фильтрации через песок подаётся в дом уже пригодной для питья. Воды в нём мало. На дворе хмурый осенний вечер, серо-свинцовая пелена готового к субтропическому дождю неба… Весь Шанхай ждёт этого дождя, у людей огороды, сады и баки-накопители, окрашенные в чёрное. Хозяйки, выбегая на улицу по хозяйственным делам, первым делом поглядывают на небеса, смешно подставляют вверх ладошки — не капает ли?

— Милочка, вы проявили разумную бдительность, однако накрутили лишнего, — консул положил сомкнутые руки на стол, чуть подался вперёд и продолжил начатый с Екатериной разговор. — Олег Викторович, конечно же, вовсе не «торговый представитель», не соглядатай, прости господи, не диверсант и не шпион. Хотя… Каждый из нас на службе немножко того… кхе-кхе… Миссия его не имеет ничего общего с вашей, он занимается исключительно еврейским вопросом.

— А я уже подумала, что… Стоп. Теми самыми «северянами»? — удивлённо спросила Селезнёва, тоже наклоняясь к столу. — Можно чуть подробнее?

Консул лишь пожал плечами.

— Я и сам не много знаю. Вы же понимаете, Катенька, что наличие допуска не тождественно знаниям обо всём, что происходит в конторе. Конечно, полезно и даже необходимо представлять, как там, у соседей, а далее — в части тебя касающейся. У всех уйма собственных забот и задач.

— А мне интересен сам феномен Северного Израиля. Вся эта скрытность, умалчивание… Будто они там надулись. С чего всё это? — спросил я, опять прикрывая окно, прохладно всё-таки.

— Хороший вопрос! Дело в том, молодой человек, что Платформа-5 у всех наций и народов пробудила историческую память, и теперь никто не хочет повторения прошлых ошибок и пагубных зависимостей. Все кинулись изучать свою историю! Кроме того, Смотрящие при перемещении стараются сохранять аутентичность. Не знаю, что там случилось у Кураторов с определением истинности еврейской крови, но их компьютер подсказал странное решение — селективный кластер северян полностью состоит из хасидов.

— Это которые с кисточками? — уточнил я.

— С пейсами, — кивнул Стогов, усмехнувшись. — Хасиды, как известно, образцовые ортодоксы. И убежденные антисионисты, как бы странно это не звучало… Они не поддерживали идею создания евреями собственного государства и сторонились любой политики, считая, что истинный Израиль может быть создан только мессией. А пока он не пришел, светский Израиль — искусственное образование… Им очень важно, чтобы материальные заботы не отвлекали от общения со Всевышним, а до сорока лет хасид вообще не должен работать, занимаясь только изучением священных текстов. Учитывая их многодетность, нетрудно понять, что в основном они жили на социалку… Простите, но это Платформа-5, а кто работать будет⁈ Вот так, — консул о чём-то задумался.

— Вы говорили об исторической памяти, — негромко напомнила Селезнёва.

— Ах да! Ещё на Земле всё это вкупе с антисионизмом вызывало раздражение у светских евреев, которые всю эту социалку и обеспечивали. Но их-то рядом нет! Тогда хасиды вспомнили, что многие десятилетия Израилю помогал, прежде всего, пресловутый Золотой миллиард. Вот они и отправились к швейцарцам… Но ведь у последних тоже проснулась историческая память! Швейцарцы не желают, чтобы впредь кто-либо заставлял их отменять банковскую тайну, втягивал в сомнительные миротворческие операции и уговаривал помогать кому-либо по указке…

— Свиссы евреев послали, — понял я. Прямо Капитан Очевидность.

— Как-то так, возникла напряжённость, Базель и Берн не хотели больше принимать делегации с требованиями. Кроме того, евреи из других анклавов не увидели в Северном Израиле новую Землю Обетованную и не захотели стать производителями благ для хасидов.

— Как интере-есно… Но нам-то зачем нужны контакты с хасидами?

— Главный считает, что в этом есть какой-то резон, Максим.

Ответил уклончиво.

Котлеты были доедены, напитки допиты. Я посмотрел на часы, затем на тёмное окно и сообщил Селезневой, что её планы нарядить нас с Дино в формальные костюмы с треском провалились.

Услышав это, Валерий Валерьевич пояснил:

— Некоторые магазины одежды в Шанхае работают допоздна, но сегодня торговцы наверняка подстрахуются. Закрыто вообще всё.

— Что поделать, давайте собираться, пора на судно, — предложил я, вставая со стула.

— Подождите! — воскликнула почти молчавшая до этого времени Елена Стогова.

От неожиданности я сел.

— Зачем вам тащится через Старый город, где и в добрые времена нормальному человеку вечером не по себе — наркоманы и воришки. А если полиция ещё не поймала всех бунтовщиков, и они прячутся в трущобах? Оставайтесь у нас, в консульстве есть гостевые комнаты! А утром позавтракаете и спокойно отправитесь к пароходу!

— Какая же ты у меня умница! — обрадовался Валерий Валерьевич. — Так и сделаем! Признаюсь честно, товарищи, и нам будет спокойней. А по одежде что-нибудь придумаем! Договорились?

Когда-то через земной Шанхай шла ползучая колонизация Китая, а в годы опиумных войн Британия через эти «ворота» ввозила дешевые наркотики, рассчитывая устроить настоящий геноцид. Печальная страница истории. Не потому ли именно в Шанхае зародилась КПК? Увы, и сейчас с веществами тут всё в порядке. Совет вождей разрешил употребление легких наркотиков, конопля торчит из-за изгородей тут и там. Идешь по проулку шириной в полтора метра и задеваешь локтями характерные листочки.

Я посмотрел на начальницу, ожидая распоряжений.

— Максим, ты у нас шеф службы безопасности! Наркоманы всякие… Даже и не знаю, — хитро выкрутилась Селезнёва.

— О чём они, я не всё понял, — шепнул на ухо Дино. Я положил руку ему на плечо и кивнул, успокаивая, дескать, всё нормально.

— Дождь начинается… Вообще-то, Валерий Валерьевич дело говорит, риск действительно есть, — я подтвердил опасения Стогова. — Да и подежурить не помешало бы, в городе разборки, аресты, следственные действия… Если хозяевам удобно, конечно.

— Как славно, у нас так давно не было гостей! Настолько давно, что мы с мужем уже интервьюируем друг друга, — мило заулыбалась хозяйка. — Я распоряжусь, Таенг сейчас затопит камин.

— Ага! Можно будет в картишки перекинуться! — довольно потирая руки, консул тут же предложил свой вариант отдыха перед сном.

Вот и досуг подъехал.

— Так, мужской вопрос мы решим быстро. Давайте, милочка, оставим их наверху, у Валерия шкафы в соседней комнате, а сами спокойно посмотрим мой гардероб в подвале, зря я его копила, что ли? — резюмировала Елена. — Уверена, кое-что вам точно понравится.

Как я и ожидал, костюма или непарного пиджака в обширном гардеробе консула для меня не нашлось, разные массогабаритные характеристики. А вот с брюками повезло, задницы у мужиков редко отрастают, всё больше животы. В придачу мне достался брючный ремень, чёрные оксфорды и отличная белая сорочка Thomas Brennett с эффектом «non-iron» из длинноволокнистого египетского хлопка с нитью двойного кручения. Стогов уверял, что она почти не мнётся, а иногда и вовсе не требует глажки. Значит, можно будет запихать её в баул.

Узнав, что я то и дело щеголяю в британском колониальном шлеме, консул секунд десять молча смотрел на меня, заново оценивая умственные способности.

— Как вы только могли до этого додуматься, Максим? Вы же белый, с вас снимут этот шлем вместе с головой, такие вольности не позволительны даже на карнавале! Сейчас…

В результате мне была подарена шикарная тёмно-коричневая шляпа, нечто среднее между классическим «стетсоном» и «Охотником за ведьмами» Ричи Блэкмора.

— Отлично выглядишь! — похвалил Дино. — Только вставь в ленту́те maslyatki, что подарил тебе старый русский капитан. Точно, как раз четыре пистона! Я сразу полез в карман.

Сюрприз для Дино отыскался не в мужской гардеробной, а в женской.

— Племянник наш, Лёшенька, поступил в Российский Государственный Университет, и теперь живёт не с нами. Мальчик возмужал, вырос и слегка поправился, — издалека начала Елена.

— Котлеты… — вспомнил я минуты счастья.

— В основном пельмени и манты, — вздохнув, поправила меня хозяйка. — Милый Дино, вот эта вещь должна тебе подойти!

На свет появилась убойного вида чёрная куртка-косуха из дорогой качественной кожи. Всё как положено: серебристые молнии, клепки, три кармана спереди, ремень внизу.

— Это мне? — не поверил парень. — Grazie mille, signora Elena! Тысяча благодарностей! У меня никогда не было такой куртки… Тяжёлая! Маde Crafted Levi’s, — молния Таlon, — это же премиум!

— Давай, помогу надеть, — Елена развернула его спиной.

А Селезнёва, стоящая рядом с какой-то спортивной сумкой, осмотрев нас, с удовлетворением заявила:

— Один в дикой шляпе, другой в рокерской косухе… Пожалуй, в таком виде, мальчики, с вами можно смело идти через Старый город!

— Нет уж, нет уж! Всё решено, — покачал я пальцем. — И вообще, нам ещё оружие нужно почистить.

Глава 13

Хищники Великого Ганга

После впадения в Рейн другой великой реки он необъяснимым образом меняет название, к океану течёт Ганг. Просто Ганг, уже без эпитета Великий. Нет ли здесь гидрографической дискриминации?

Ох уж эти вечные споры о том, кто куда впал или выпал. И у кого украл название. Помню рассуждения о том, что если Ангара в устье шире, чем Енисей в этом месте, то дальше река должна бежать к Карскому море с женским именем, вот так всё просто у дилетантов.

На самом деле, всё действительно просто, но определить следствие этой простоты должен не патриотически настроенный обыватель, пропускавший в школе уроки географии, а наука гидрология. Именно она помогает установить, чьё русло появилось на местности раньше, а какая река присоседилась на всё готовенькое. Нет никаких оснований считать, что Ганг, вдруг изогнувшись на равнине эдакой буквой «Г», возник здесь раньше Рейна, текущего с севера на юг прямо и напористо, как и положено тевтону. Да и поуже Ганг будет в месте впадения.

Однако швейцарцам это безразлично, а для восточных людей название Ганг звучит привычней, чем европейский Рейн.

Мимо проплывала неведомая страна — широкая равнина с огромной рекой, необъятная дикая глушь. И никаких следов человеческого присутствия.

Ранним утром вид с палубы был бы вообще шикарным, но сейчас восток не алеет. Прогретое солнцем небо уже не дышит утренней свежестью, а припекает. Речные птицы закончили утреннюю перекличку и разлетелись к местам кормления. Негромкий гул машины, стабильно работающей на средних оборотах, стал привычным и не мешает различать звуки. Сейчас вокруг меня существуют только они, смотреть решительно не на что. Вода в Ганге более мутная, по сравнению с прозрачной рейнской водичкой, и прогревается она градусов до двадцати пяти, а в заводях ещё выше. Казалось бы, на реке есть все условия для купания, но что-то не хочется. С песчаными пляжами напряжёнка, берега болотистые, топкие, пустынные, как это часто бывает в низовьях больших рек. И на них ровным счётом ничего не происходит.

Скука.

Солнце светит ярко и, кажется, отовсюду. Ленивые мелкие волны стреляют яркими бликами, за кормой летают вездесущие чайки. Самоходка идёт ровно. Попыхивая здоровенной сигарой, вахтенный рулевой умело управляет судном, экономичными движениями не давая «Савойе» рыскать.

Места в трюме заняты полностью, а в первом классе две каюты свободны. Практически полная загрузка самоходки сразу сбивает спесь и гасит снобизм пришельцев с запада, которым до сих пор представляется, что на Платформе-5 в дальние края отправляются исключительно отважные экспедиции первопроходцев, самые отчаянные торговцы и секретные агенты.

Ничего подобного! На борту «Савойи» находятся самые обычные люди. Если торговцы, то уж точно не из спецназов, если ремесленники, то не уникальные, таких анклавы стараются держать у себя.

Просто в мире обжившихся людей всё лучше работает и тем значимей становится международное разделение труда. Мне, к примеру, нужен чёрный перец, а тебе — красный. Ему картошка, а вон тому, угрюмому, ананас с авокадо. И ни один анклав не способен абсолютно всё выращивать у себя, — вот здесь хорошо коровам молочный породы, а у соседей — тонкорунным бараньим отарам.

Ну да, с помощью волшебного терминала можно привезти что угодно… Вот только пропускная способность каналов поставки не меняется, а потребность в уникальной продукции всё выше и выше. Нужно быть дураком, чтобы возить специи, а не средства малой механизации, запчасти и комплектующие для средств производства, разнообразный сложный инструмент и редкие материалы.

Конечно, есть и те, кто соус «Табасско» заказывает, но квоты с каждым месяцем становятся всё дороже, обещая уравняться с золотом. Я вообще считаю, что квоты вскоре повально начнут отменять, как платёжное средство, изымать из оборота.

Потому всё ценней и ценней становятся те специалисты, кто умеет производить качественные вещи здесь: одежду и обувь, утварь и несложные инструменты, снасти и простейший транспорт.

Это и есть основное ограничение развития — невозможно закрыть все потребности одним анклавом. Потому что на Платформе-5 до сих пор чертовски мало людей, у всех дикий кадровый дефицит. Нормальное руководство не позволит всему населению бесконечно возиться с тяпками в полях, это ограничит анклав в торговле, потому что я тоже могу вырастить редиску, а ты башмаки не стачаешь.

В таких условиях торговля становится делом выгодным, а порой единственно возможным решением. Вы там как, хлопком не богаты? А у вас, уважаемые, что с мёдом и пенькой?

Вот и едут простые люди к соседям с товаром или по срочному найму специалиста. Кто-то жену попутно привозит, кто мужа, кто-то знания и навыки везёт, а кто-то потусуется на Женевском озере или подлечится в лучшей на Платформе больнице Русского Союза.

Скука.

Автомобилей, кроме «Нивы», на борту нет. А вот на обратном рейсе — будут! Никто не смог мне внятно объяснить, как это работает, но в Маниле довольно неплохо обстоят дела с техникой. Каждый раз «Савойя» привозит в Шанхай или в Базель лёгкие трактора или квадроциклы, легковушки, а то и грузовички производства стран ЮВА, лодки, мотоциклы и прочее.

Говорят, что на площадке-накопителе за городом без дела стоит огромный бульдозер Caterpillar D9R четырёхметровой высоты и массой в сорок девять тонн. Машина неисправна, что-то серьёзное с двигателем. То есть, требуется полноценная ремонтная база со спецами, стендами и прочим. Таковая имеется на Мехзаводе Русского промышленного района. Может быть, кое-как с задачей справятся и мехмастерские Базеля. Всё, других конкурентов на Платформе пока что не обнаружено. Сами же манильцы и подступаться не думают к бульдозеру. И как тогда быть? Высылать челночно бригады, разбирать-собирать на месте под временной крышей? Но ведь этого гиганта на «Савойю» не поставишь…

Хотя случаются и удачные операции. Стогов рассказывал, как он лично организовывал отправку из Манилы китайского колёсного трактора и среднеразмерного фронтального погрузчика — это же целая эпопея!

Очень всё это любопытно — полигон хранения посреди пустынных берегов, населенных какими-то дикими островитянами. Впрочем, и островитян не видно, как и их жилищ.

Скучно.

Скучно не только мне.

Люди выкручиваются по-разному. Селезнева решила проблему проверенным способом. Она нарядилась в «монмартр», взяла мольберт и прочие принадлежности, попросила разрешения у боцмана и отправилась создавать шедевры на корму самоходки, подальше от праздношатающейся публики.

Побухтев, Дино, понурил голову, словно двоечник по дороге из школы домой, и поплёлся следом. Служба телохранителя, она такая.

— Вдруг наша начальница зарисуется до прострации и за борт вывалится⁈ — сказал я ему громко.

Долго скучать парню не пришлось, нашлась-таки работёнка подинамичней. Боцман от скуки разболтал кому-то о прекрасной великой художнице из самого Лувра, и теперь любопытный народ регулярно пробует прорваться на корму и «чисто посмотреть».

Несколько мужиков занялись спиннинговой рыбалкой прямо с борта, ну а что, тоже занятие… Две небольшие рыбины наиболее удачливого тайца уже ушли на камбуз, остальным пока что не везёт. Я постоял немного рядышком, понаблюдал. Узнал, что на вечернюю зорьку народ со спиннингами по обычаю подтянется. Самому попробовать, что ли? Боцман за копейки предоставляет снасти напрокат.

В общем, на борту самоходки наблюдается абсолютно налаженная жизнь опытных пассажиров — таков ответ реальности всем высокомерным «ливингстонам» и «стенли».

Жарко на палубе. Даже под большим полосатым зонтом.

Какая-то эффектная черноволосая женщина собрала в кружок группу слушателей, и уже второй час вещает им про вершины духа, критикует хронически чистый разум, пробуждает в людях аутотренинг и заставляет потрясать чакрами. Занятие бесплатное, потому что гуру тоже адски скучно, а на жаре не спится.

Когда дамочка начала под запись диктовать составы и способы составления целебных мазей, я даже сходил в каюту за записной книжкой и попробовал записывать. Однако незнакомые длинные названия на филиппинском и непальском языках достаточно быстро оказали обратное действие.

Мужской мозг сказал «чобля?» на такие выстёгивающие слова, я потряс головой, сбрасывая морок, посмотрел на свои каракули, незаметно вырвал листок и ужом отполз в сторону.

К чёрту кружковскую работу, скучно.

Winter kommt!

Winter kommt!

Flocken fallen nieder

Es ist kalt

Es ist kalt

Weiß ist alles wieder.

Falle, falle, weißer Schnee,

kalter Schnee, kalter Schnee!

Под льющуюся из динамика немецкую песенку про зиму, накрывший всю округу снег и превратившееся в каток озеро мы со старпомом и сидели на нагретых солнцем пластиковых стульях верхнего ходового мостика и откровенно бездельничали, словно разморившиеся на жаре пенсионеры в круизе.

— А моторок вообще не видно…

— Если в ближайшее время и встретим, то не больше двух, — пояснил старший помощник капитана по имени Отто.

Ему тоже скучно. Сам кэп отдыхает у себя в каюте. Вполне может быть, что он в прохладе штудирует Эммануэля Канта и читает стихи Сафо. Или, что вероятней, сопит в три дырки.

Хозяйство Питер Герески оставил на старпома, а тот, естественно, перекинул всё на боцмана и рулевого. Самоходка идёт посередине реки, участок безопасный, все мели изучены.

Общаться с трюмным старпом не будет, это не его уровень, на то есть мальчишка-стюард. Но с VIP-персоной пообщаться можно и нужно. Полезные связи. Кроме того, старпома точно так же одолевала липкая полуденная скука.

— Запас бензина на лёгких лодках ограничен. Вся ценная рыба — в устье, что владельцам выше делать? Моторные посудины вновь появятся, когда будем подходить к Маниле.

— А жители поселений на рыбалку выходят?

— Конечно, это их пропитание! Течение у Ганга поменьше, чем на Рейне. Ходить на вёслах и под парусом у них получается хорошо. Они же островитяне. Но чаще ставят сети на речках.

— Да… таким можно и без мотора.

— Так и есть. В этих диких землях любая встреченная мотолодка наверняка окажется бандитской, — уверенно заявил Отто.

— Разве здесь есть возможности для подобного промысла? — усомнился я, чуть наклонившись к стакану с ещё прохладным чаем.

— Для прямого речного бандитизма, пожалуй, нет, — немного подумав, ответил швейцарец, поправив на носу солнцезащитные очки. — Местные злодеи чаще всего являются жителями прибрежных деревень. Заслышав шум паровой машины или дизеля, на берег выходят деревенские мальчишки, которые только и ждут, что судно сломается, разобьется в тумане или сядет на мель. Вот тогда экипажу и пассажирам не позавидуешь. В лучшем случае вынудят покинуть борт на лодках и уйти вниз по течению. Ну а темнота действует на островитян, как красная тряпка, могут напасть жестоко. Наверное, их боги в темноте не замечают прегрешений.

— Да-да, и у нас на Волге, севернее Тортуги, встречается пассивное береговое пиратство… — вспомнил я. — Вот только не видно что-то этих деревень.

— Ещё рано, мистер Горнаго, на этом участке сплошные речные пустоши, — пояснил он, делая рукой широкий размах. — Да и ниже по течению дома не всегда заметишь, некоторые поселения стоят на притоках, где есть охотничьи угодья и легче ловить рыбу, особенно на нересте. Часов через пять можете начинать поиски на берегах жилья. С биноклем, конечно.

— Правильно ли я понял, что и за проходом «Савойи» будут наблюдать эти опасные островитяне из саванны?

Старпом охотно кивнул.

— Обязательно! Если увидите ребёнка на берегу, помашите ему рукой!

Что-то слишком безмятежно всё у них тут, как-то несерьезно.

— Уважаемый Отто, вы не будете против, если я осмотрю ваш бортовой пулемёт? Механику всегда интересно познакомиться с такими штуками.

— Пожалуйста, Макс, только не стреляйте по берегам, ха-ха!

Шутник, блин… Тут пираты на стрёме, дети-шпионы на берегу, а ему хоть бы хны.

Как я и предполагал, под грубым брезентовым чехлом на достаточно сложном станке-треноге прятался австрийский ручной пулемет Steyr-Solothurn S2–200, он же MG 30, как мне сказал Кастет.

Долго изучать нехитрое устройство не пришлось, всё просто и надёжно. Воздушное охлаждение, кожух с множеством круглых отверстий, быстрая смена ствола. Вот только второго ствола я не вижу… Автоматика за счёт отдачи ствола при коротком ходе. Питание осуществляется из расположенного слева коробчатого магазина на тридцать патронов, выброс стреляных гильз направо. Есть выбор режима огня. В целом неплохо. Ещё бы ухаживал кто за оружием…

Заглянул в жестяной ящик для боеприпасов. Грёбаные вы папуасы, целых два магазина! То есть, мы плывём по потенциально бандитским водам, имея такой куцый боезапас?

— Отто, а почему к палубному пулемёту всего шестьдесят патронов?

— Ты считаешь, что этого мало, Макс? Не припомню, чтобы мы его применяли. Впрочем, наш капитан приобрёл эту штуку у гвардейцев совсем недавно.

— Очень мало! — констатировал я.

— Хм-м… Мы честно платим триадам водный взнос, они не тронут «Савойю». Хорошо, я скажу боцману, чтобы пополнил запас в Маниле.

Вид сверху просто замечательный, круговая панорама. Жаль, что она пустынная, жизнь заметна только на палубе. Вот стихийный кружок судовых эзотериков, они опять что-то записывают. Кое-кто из привыкших к такому климату пассажиров загорает, а рыбаков со спиннингами уже пятеро. Ловится у них что-нибудь?

Таинственная мадам из первого класса сидит под большим зонтом, попивает свежевыжатый апельсиновый сок и читает. Знаю я, что это за книжечка, правило в этих детективах прописано железно: где миссис Марпл, там трупы.

Так что надо за ней поглядывать.

А это кто у нас тут на корме такой одухотворённый? Джинсы на Катеньке всё те же, богемный берет тоже, а вот эту эффектно облегающую художественные формы футболку я ещё не видел!

Как обаятельно, для тех, кто понимает.

Что это? Какое-то неясное движение в воде привлекло моё внимание. Я всмотрелся внимательней. Мужики со спиннингами тоже. Ага, начали куда-то показывать удочками и пальцами, загомонили!

Метрах в пятидесяти от борта на воде были заметны длинные усы, похоже, нечто быстрое и опасное целеустремленно плывёт к берегу.

Один из рыболовов зачем-то выстрелил несколько раз из револьвера вслед, вдали тут же вскипел водоворот, в центре которого мелькнуло какое-то сильное тело… Словно смерч кратчайшим путём пронесся по воде к левому берегу!

И всё успокоилось.

Буро-серая река вновь спокойно катила на запад свои воды. Только рыбаки с испуганными криками выстроились у лееров и замерли, показывая пальцами вслед неизвестному существу.

— Что это было⁈ — встревожился я, глянув на пулемёт.

Но долговязый Отто только пожал покатыми плечами.

— Не знаю, не рассмотрел, — всё так же безмятежно бросил он, и не подумав поднять бинокль.

Наши рыбаки продолжали что-то возбуждённо орать.

— Что они говорят?

— Как всегда. Одни увидели в воде огромного аллигатора-людоеда, другие речного дракона с длинной шеей и зубастой пастью…

— Господи, вы это серьёзно?

— Абсолютно! Именно это мужчины и будут рассказывать в семьях и друзьям! Как они чуть не поймали огромное чудовище, но оно в последний момент сломало отличный японский спиннинг и утащило его в бездну вместе с катушкой и самой дорогой блесной, которую невозможно изготовить самостоятельно — требуется квот и немного рисовой водки.

Разгадку принесла наблюдательность одного из рыболовов, который без всякого там бинокля заметил что-то на берегу, а затем показал всем остальным. Оказалось, что на берег выползла огромная, метров семи, змея!

— Это правда, Отто⁈

Приятная на вид тёплая речная вода сразу потеряла былую привлекательность, купаться расхотелось.

— Обычная речная анаконда, она не опасная, человека боится, местные её едят, — подтвердил он. — В Рейн эта змея не заходит, там ей слишком холодно. А вот с акулами наоборот! Большие белые изредка забредают из океана, порой поднимаясь до самого Шанхая! Но в Великий Ганг акулы не суются — вода слишком тёплая и мутная.

Лучше бы я этого не слышал!

— И что делают рыбаки?

— Как что? — удивился старпом. — Выходят на берега и начинают палить со всех стволов. Этих тварей хорошо видно на отмелях. Глубины небольшие, а шкура акулы не затягивает рану. Нахватает свинца и истечёт кровью.

На шум прибежала Селезнёва в сопровождении охраны.

— Не волнуйтесь, Екатерина Матвеевна, ничего страшного, просто рядом с бортом проплывала обычная речная анаконда! — злорадно объявил я в предвкушении взрывной реакции.

— Да? — остро глянула начальница. — Могла, могла… Ну, тогда слава богу, а то мы подумали, что кто-то из пассажиров упал за борт… Пойдем, Дино, здесь ничего интересного.

Несчастный adottato посмотрел на меня взором, полным мольбы, но я лишь пожал плечами.

Полчаса назад скромную неторопливую девочку «Савойю» на бешеной скорости обошёл, как стоячую, «четырёхтонник» во флотской шаровой окраске Zodiac Heavy Duty Mark VI HD, надувной монстр с двумя мощными подвесными «меркуриями». В лодке сидели трое суровых мужчин в синих яхтенных костюмах.

Выход на редан, глиссирование, позади адский бурун — всё как я люблю.

Все любят! Народ тут же облепил леера левого борта.

Молодцы, двигаются по правилам, хотя река безлюдна… На судовом ходу «маломерки» должны обгонять только по левому борту обгоняемого. За пределами судового хода, при его пересечении и на участках с кардинальной системой навигационного оборудования можно обгонять по любому борту. При расхождении и обгоне можно использовать звуковые сигналы, обычно все так и делают.

Пилот огромной мотолодки на пару секунд включил пронзительную тревожную сирену. «Савойя» дважды солидно ответила басовитым, с присвистом пароходным гудком.

— Серьезные мужчины, настоящие гангстеры, — кивнул головой вслед старпом. — Это тебе не какие-нибудь грабители из трущоб… С такими вам точно связываться не надо! Даже приближаться к таким людям не стоит.

Да мы и не собираемся, век бы их всех не видеть.

Винты с усилием отбрасывают за корму ходовые минуты и часы, «Савойя» медленно тащится против течения… Древняя паровая машина слишком слаба для судна такого водоизмещения. Путевая скорость километров семь в час, поэтому до Манилы шлёпать двое суток.

Говорят, что за поворотом реки местность начнёт меняться, низкие берега перестанут казаться еле заметной линией, сливающейся с водой. Появятся деревья, косогоры, деревеньки и отдельные хижины. Те самые, пиратские.

И действительно, километров через десять пути сплошная безлесная равнина начала уступать место более разнообразным и более радующим глаз ландшафтам. Смотри-ка ты! Рощи начались, потянулись изумрудные леса, полянки! И даже поля! Появились обширные кустистые участки на береговых террасах, лес стоял не сплошной стеной у берега, а вдали. Берега стали повыше и явно посуше, можно и выйти, если капитан захочет…

Настал момент, когда мне надоело сидеть на палубе. Предупредив Катрин и Дино, я отправился в каюту.

После жары наверху, внутри было прохладно. А большего и не требовалось. Разве что подушку взбить.

Проснулся я после того, как чья-то рука осторожно, но настойчиво потрясла меня за плечо.

— Мистер Горнаго, просыпайтесь!

«С каких это пор сынуля стал называть меня мистером?» — лениво подумалось мне, и я повернулся на другой бок. Но рука не отставала.

— Прошу вас, поднимайтесь! Вас ждёт капитан! Срочно!

Эта тревожная фраза всё-таки добралась до полусонного сознания и была осмыслена.

Глянул на наручные часы. Семь вечера.

Сел.

— Где он?

— На верхнем мостике, с ним старший помощник.

О-па.

Дино спокойно сопит на верхней койке. Так…

Только сейчас я понял, что с момента пробуждения не слышу гула паровой машины. Зато хорошо слышен слабый плеск волн в борт самоходки. Вытащил из-под подушки «вальтер» и переложил в поясную кобуру.

Ого! Выбравшись на палубу в сопровождении стюарда, я обнаружил, что «Савойя» неподвижно стоит у берега. Палубные матросы уже успели вбить кувалдами в грунт два больших «лома» с петлями наверху и завести на них пеньковые канаты.

— Вернись в каюту и разбуди Дино, — приказал я стюарду. — Скажи ему, что бы взял ружьё и проверил Катрин.

— Но меня ждут пассажиры… — забормотал юноша.

— Выполнять! — громко прошипел я.

Самоходка стояла носом к течению, притянутая там покрепче. Корма же наоборот, посвободнее, рулевой сберегал винты, опасаясь засадить их в грязь. На палубе болтались взволнованные пассажиры.

Что ещё сказать? Вечерело, мать её. Скоро начнёт темнеть.

— Происшествие? — спросил я, ещё не успев преодолеть последние ступеньки трапа.

— Господин Горнаго, нам потребуется ваша помощь, как специалиста по вопросам безопасности! — несколько взволнованно заявил капитан.

Я пару раз кашлянул, ожидая продолжения.

— У нас неисправности в машине, требуется ремонт, Пришлось причалить к берегу… Работы уже начались. Как мне сообщил судовой механик, требуется замена какой-то детали, обещают управиться за два, максимум три часа. Работает вместе с кочегаром, с ними боцман.

— Может, надо и мне посмотреть, как квалифицированному инженеру-механику? — предложил я.

— Нет-нет, господин инженер! — замахал руками Герески. — Они сами справятся, вы нужны совсем в другом амплуа!

Дино подошел, сел рядом на корточки, положив на бедро «бенельку».

— Она спит. Что тут, падре?

— Похоже, сынка, нам придётся малёха повоевать… — я тоже ответил ему по-русски.

— Необходимо организовать оборону «Савойи»! — выдохнул Капитан.

— Это я уже понял.

— Матросы полчаса назад заметили на берегу наблюдателей! — пояснил он.

— Ништя-як… — протянул Дино.

Молодец! Продвигаются у нас дела в языкознании!

— Отто сообщил, что вы, многоуважаемый господин механик, отлично разбираетесь и в пулемётах! Могу ли я…

— Всё понятно, — прервал я Герески. — Какое оружие есть на борту?

Капитан со старпомом переглянулись.

— Есть же пулемёт! А боцмана располагает отличным охотничьим ружьём из Италии! — вспомнил, было, Питер, но Отто сразу подсказал ему тихим стыдливым голосом:

— … Он перед самым отплытием сдал ружьё в починку.

И почему я не удивлён?

— Кто наблюдает за берегом?

— Оба матроса.

— Они с оружием?

Герески покачал головой.

— Да нет же! У них ведь своя, мирная задача! К тому же они сами и не справятся…

Я повернулся к старпому.

— Пассажиры внесены в судовую роль? В отдельную ведомость? Вы ведёте учет тех, кто имеет на борту оружие?

— Конечно, таковы правила, — кивнул он, открывая заранее приготовленную папку. Значит, они уже посмотрели.

— Вот, смотрите… У двух китайцев есть револьверы, а у сингала, что днём ходил в белом саронге, коллекционное трёхствольное ружьё.

— Всё?

— Всё.

Я мысленно сосчитал до десяти.

— Дайте бумагу.

Ознакомившись со списком, я не обнаружил в нём ни нужной графы, ни росписей.

— Разве вы не спрашиваете перед рейсом согласия у имеющих оружие пассажиров добровольно вступить во временную группу самообороны? Именно так делается на автобусных рейсах международных линий.

— Обычно на судне есть какой-нибудь ценный груз с охраной…

— Срочно ведите сюда этих, вместе с их оружием. Говорить, с вашего позволения, буду я.

Старпом остановил стюарда и сам побежал на палубу.

— Конечно-конечно! — Герески вытянул вперед ладони, словно отталкиваясь от проблемы.

— Кто работает на пулемёте?

— Боцман, — тяжело вздохнул Питер, кивая в сторону машинного отдаления.

Я опять начал считать до десяти.

— Дино, дуй за автоматом, магазины бери все, будешь с ним. Справишься? Главное, береги патроны, старайся отсекать короткие…

— Не волнуйся, падре, я как-то после одной разборки стрелял из Mini Uzi и Ingram MAC-10, — ухмыльнулся adottato.

— Ну, о’кей, да будет так…

Тут груз накопленных косяков сломал подпорки и со всей силой обрушился на голову капитана.

— Да, признаю! Оружия на борту действительно мало, и патронов в обрез! Но что мне делать сейчас? Как только Господь Всемогущий выйдет на связь, я попрошу его вооружить нас основательней!

Теперь я вздохнул.

— Вот только связь стала неустойчивой, помехи! И это меня беспокоит! — крикнул капитан.

— Ничего, Питер, это обычные рабочие моменты, — я положил руку ему на плечо. — Значит, справимся самостоятельно.

С пассажирами я разобрался быстро. Китайцы, боязливо переглядываясь, сразу пошли в отказ, забубнив на безобразном английском что-то о покупке оружия чисто ради развлекательной стрельбы по бабочкам. И вообще они за мир без войн.

— Револьверы сюда, — коротко приказал я. — Приказом капитана оружие изымается на время проведения спецоперации.

Они начали было возмущаться, но капитан рявкнул со звериной яростью:

— Ещё одно слово, и я, клянусь Господом, за неподчинение оставлю вас на берегу островитянам! Либо сразу скормлю анакондам! Идите!

Уроженец Шри-Ланки презрительно усмехнулся, успев плюнуть на спину одному из китайцев, и спокойно осведомился:

— Где моё место, командир?

— Сейчас… Дино, оставляй здесь «беню» и свой хаудах. И не морщись мне тут! Бери ППС, револьверы, рацию, уважаемого сингала…

— Сумуду, — подсказал тот.

— Да, бери с собой уважаемого мистера Сумуду, и идите на берег, вооружайте револьверами матросов. Старший — ты! Если возникнут вопросы, отправь одного из них на казнь к капитану.

Когда они ушли, я попросил старпома помочь снять со станка пулемёт.

— У вас, господа, остаются эти два ствола для обороны на месте и выполнения роли кавалерии. Связь на втором канале… Ну, а мне к парням, — взвалив на плечо тяжелый «солотурн», я повернулся к трапу и увидел внизу Екатерину Матвеевну, слышавшую весь разговор и замершую с побелевшим лицом.

— Будете воевать? — прошептала она.

Что-то происходило на берегу, я это чувствовал.

Чужеродное, непонятное и страшное. В последнее время западный ветер доносил горький запах далекого пожара. Одно к одному…

— Надеюсь, что нет, Катя. Воевать хочется меньше всего. Спать хочется.

— А можно обойтись без этого?

— Как? Нормальный белый человек сидит в офисе консульства и страдает от двух проблем: лишний вес и тоска по племяннику… А мы шляемся по дикой реке с риском стать главным блюдом анаконды или ритуального ужина банды людоедов с Фиджи, которые легко отказались от смартфонов, и теперь носят в штанах огниво и шкуросъёмный нож.

— Хоть под пули не лезьте!

— Конечно! Иначе кто тебя до места доставит? — уверил я. — Катя, пихни этот магазин поглубже в карман, чтобы не вывалился. Ага. Ладно… Не стой на палубе, спрячься за надстройку. И помни, что у тебя в кармане дерринджер.

Пш-ш…

— Падре, ты где? Похоже, они подтягиваются.

— Сейчас подойду. С пулемётом.

Глава 14

Мабухай, Манила!

Через несколько минут после того, как мы с Дино перестали прошивать кусты короткими очередями, на берег опустилась тишина.

Относительная. То с одной, то с другой ветки в жидкой соседней рощице слышались робкие поскрипывания, мяуканье, стуки и щелчки. Это живность саванны, в первые же секунды боя начавшая спасаться от оглушительной пальбы на деревьях и в норах, торопится вернуться к обычной ночной жизни. Ночь в саваннах Великого Ганга коротка и, как выясняется, непредсказуема — нужно спешить жить дальше.

Опустив остро пахнущий пороховыми газами «солотурн» на землю, я прислушался было к тишине, но тут сбоку опять грохотнул выстрел из нарезного ствола дриллинга, «тройника», принадлежащего Сумуду. И опять кто-то вскрикнул!

С той стороны в нашу сторону пару раз пальнули под злой выкрик, и тут же защёлкали перезаряженные револьверы матросов, затем прогрохотали выстрелы двенадцатого калибра и лениво саданул по отступающим ППС-43.

Интересно, произнёс бы сейчас мой учитель тактики Костя Лунёв фразу «Хорошо воюем»?

Я опять поднял пулемёт и, стараясь ступать как можно тише, двинулся по чуть скользкой, сплошь покрытой травой и папоротниками земле, перемещаясь вправо, к соседнему дереву, где залёг Дино. Сменил позицию на тот случай, если какой-нибудь коварный островитянин уже подбирается сквозь заросли к «пулеметному гнезду» с костяной секирой в руках.

Если верить звукам далёкой ругани, истерических проклятий и треску веток, нападавшие бодро отходят, прихватив с собой раненых. За убитыми аборигены придут завтра и сразу всей своей разбойной деревней, чтобы осознать: с пиратским промыслом на одно поколение им точно придётся распрощаться.

Отступление, конечно, могло оказаться старой тактической уловкой — часть банды свалит, усыпляя бдительность обороняющихся, и как только те решат, что всё закончено, залегшие в траве поблизости пираты нападут во второй раз…

— Сейчас бы базуку или парочку отличных французских гранат Fusante № 1! — крикнул из полутьмы Сумуду.

Я не сразу сообразил, что этот безобидный на первый взгляд мужчина имеет в виду прародительницу нашей «лимонки».

— Падре, он знает толк в этом деле! — откликнулся Дино.

По его голосу было слышно: мальчишка, как обычно, держит марку, хотя наверняка напуган. И не мудрено. Он видел, как пулемётная очередь в двадцати метрах от него буквально срезала двоих здоровенных островитян, вооруженных массивными мачете, под тяжёлыми клинками которых стволики молодых акаций крошились, как петрушка под кухонным тесаком.

— Добавим им вслед, парни! — приказал я.

Патронов для пулемёта оставалась штук пятнадцать, и поэтому я всего три раза выстрелил одиночными по уже еле заметным силуэтам. Больше всего было жалко тех патронов первой предупредительной очереди, которая не смогла остановить нападавших. Зря сжёг.

Зато револьверы старались вовсю, матросы «Савойи» легко расходовали боеприпасы отказавшихся участвовать в коллективной обороне китайцев.

Фонарь включать не хотелось. Впрочем, тела трёх самых резвых флибустьеров лежали на поляне совсем рядом. Хорошо мы их подпустили… В дрожащем свете зажигалки «Зиппо» Дино рассмотрел вытатуированные у них на лбу зубастые пасти акулы — символа племени. Черт возьми, они уже давненько живут здесь, на равнине, а в традициях всё ещё далекие острова в океане… Ну и валили бы на берег океана, там акул хватает!

Матросы собирали между деревьев какие-то трофеи. Что-то далеко они отошли. Я крикнул, чтобы возвращались, и включил рацию.

Пш-ш… Щёлк!

— Берег вызывает «Савойю», как слышите?

— Здесь капитан. Слышу хорошо, что у вас, Макс? Мы тут с ума сошли от вашей пальбы!

— Нападение отражено, у противника потери не менее семи.

— ROGER. Что с нашими?

— Все целы, Питер. Возвращаемся на судно, не устройте там blue-on-blue incident! OVER.

— Ремонт закончен, сейчас будем запускать машину! Надо уходить на штатное место стоянки, здесь недалеко.

— Отличные новости! Мы идём, Питер, OUT.

Теоретически, островитяне могут вернуться. В кинофильмах, в таких случаях, неудачники после пламенной речи лидера порой возвращаются и отгоняют превосходящие силы противника. Ну, или умирают. Вот только боеприпасов осталось в обрез.

Пора давать прощальный гудок.

Третья стычка, и всего лишь полпути. Огневой контакт, как сказали бы военные. Может, хватит? Красивое здесь местечко, между прочим! Если бы не товарищи из деревни. Самые злые люди живут в самых прекрасных местах. Интересно, почему?

То ли меланезийские духи, за что-то разозлившиеся на экспедицию дипломатической миссии, решили оставить нас в покое, то ли просто так совпало, но с того момента, как «Савойя» причалила к острову Отдыха, всё пошло как по маслу. Собственно, эта стоянка стала последним приключением на пути к Маниле.

Серая громада Крепости была всё ближе, возле центрального причала под ней стояли два белых катера и маленький пароходик. Этот причал капитана не интересует, «Савойя» подошла к более демократическому — торговому причалу в дальней части портового района города, пришвартовавшись возле границы районов. Здесь начиналась бедная жилая окраина, одноэтажная, обшарпанная и замусоренная до состояния полнейшего слияния со свалкой. Именно тут к грузовым терминалам подходит главная дорога, широкая и ровная.

Жизнь вокруг кипела. В ангаре из профнастила, ворота которого смотрели прямиком на пирс, под присмотром флегматичного бригадира или мастера, посасывавшего огрызок толстенной сигары, рабочие-докеры перегружали на компактный остроносый катер какие-то мешки.

На причале нас ждали.

Как только удалился довольный жизнью офицер таможенной службы, сделавший свои дела на удивление быстро, началась разгрузка судна. На левый борт стационарным краном медленно опустился грузовой лифт — собранная из швеллеров и досок платформа с веревочными поручнями. Боцман перебрался на платформу и принялся контролировать погрузку на лифт тюков, мешков и ящиков, заблаговременно обвязанных в несколько слоев мешковиной, каких-то коробок и личного багажа пассажиров.

Отдельно в сторонке ждал своей очереди некий особый груз в виде десятка длинных тяжёлых рулонов. После первой ходки лифта докеры с помощью канатов принайтовали дощатую платформу с рулонами к стойкам подъемника и махнули рукой — готово!

Флегматичный бригадир сдержанно кивнул боцману и что-то произнес. Тот ответил тем же. Тем временем на причале появился чёрный автомобиль с тонировкой по кругу и грузовичок с иероглифами на борту.

Боцман коротко переговорил с группой мужчин тревожного вида, и они тут же принялись проверять особый груз, что-то там отгибая и куда-то заглядывая. Затем к ним подошёл старпом, и стороны расписались в бумагах. Из кузова грузовика вылезли другие грузчики, тоже особые.

Всё это время пассажиры поочередно покидали борт самоходки, карабкаясь вверх по крутому лестничному трапу. Вода в сезон низкая, перепад высот причала и палубы большой, так что установка здесь грузового лифта вполне оправдана.

Капитан приветствиями с портовой чернью не затруднялся, ясно давая понять: вы здесь люди сухопутные, считай, невидимые, словно какие-нибудь мыши или тараканы, пробравшиеся на борт во время стоянки.

Селезнёва уже стояла на причале, о чём-то разговаривая сразу с двумя пассажирками. Она мне часто напоминает представителя прессы, но не видного журналиста, любителя болтовни на ток-шоу, а высокопрофессионального корреспондента или репортёра.

Катрин умеет мгновенно знакомиться с людьми. Пара вопросов, широкая улыбка, и вот уже респондент безудержно поёт соловьём, рассказывая ей обо всём подряд. Дело в том, что она способна долго и внимательно слушать собеседника, причём с искренним, неподдельным интересом. Честное слово, это редкий дар! Я бы не выдержал и десяти минут.

А потом она неожиданно выдаёт такую информацию, что диву даёшься!

Закончив с очисткой палубы, боцман вразвалочку подошел ко мне, то ли попросив, то ли приказав хриплым голосом:

— Давайте ключи, господин Горнаго, будем поднимать русский джип.

Я заволновался, оглянувшись на капитана.

— Не сомневайтесь, всё будет хорошо, это рутинная операция.

— А лифт точно поднимет? — не успокаивался я.

— В прошлом рейсе им опускали на палубу трактор.

Нехотя протянув ключи, я нашёл взглядом adottato.

— Дино!

Тот понял, и пошёл за боцманом контролировать процесс.

— Хороший у вас сын растёт… — задумчиво молвил Питер Герески. — Вы же не станете сердиться, узнав, что я наградил его за отвагу золотой монетой?

— Не стану, — улыбнулся я. Такими темпами сынуля приедет к американцам вполне себе богатым женихом.

— А этот ланкиец Сумуду деньги не взял… Кстати, вы знали, что он какой-то там знаменитый математик? Приехал в гости к другу и коллеге!

— Ничего себе! — поразился я.

— Чёрт возьми, скажите, Макс, о чём могут говорить под виски или водку два знаменитых математика? О скалярной функции и интегралах второго рода? Я бы заплатил за возможность подслушать… Знаете, дорогой Максим, мне всё чаще думается о том, что на Земле никому не известный шкипер маленького буксира, снующего туда-сюда в окрестностях Базеля, не имел бы и сотой доли возможностей встретить столько интересных людей и увидеть так много диковинного!

— Как же вы правы, Питер… — покивал я, проецируя услышанное на себя.

— Вы тоже остались без монетки, Максим. Они вам не нужны. Я же понимаю, что вы украли у Базеля русалку вовсе не для свадебного путешествия… Но я не любитель лезть в чужие тайны, поэтому до сих пор жив. Так вот, у меня для вас с Катрин есть подарок поинтересней! Вы же собрались добраться до Австралии, верно? Я предлагаю вам вариант доставки вашей экспедиции вместе с джипом, и поверьте, это единственно реальный и самый быстрый способ. Видите ту джонку с красными парусами?

Я повернул голову направо, рассмотрел и кивнул, ожидая дальнейшего развития неожиданной интриги.

— Речь идёт о теплоходе «Керкира», на борт которого невозможно купить билеты или напроситься… Им командует мой приятель, грек с острова Корфу по имени Скуфас Панайотис. Один бог знает, как его занесло на Филиппины… Он мне должен, потому что недавно я спас ему жизнь во второй раз. Поможет. «Керкира» легко примет на палубу джип, а почти все рейсы Скуфаса связаны с австралийцами… Его пирс находится чуть дальше этой джонки, но судно подойдёт только завтра вечером. Стюард уже отнёс конверт с письмом для капитана. Второй же конверт будет у вас. И ещё! Кроме имени, вам дозволительно знать лишь то, что не является секретом ни для кого в Маниле — Скуфос самый влиятельный контрабандист в бассейне. Не стоит задавать ему уточняющие личные вопросы, а на борту советую поменьше слышать и видеть. Вы же понимаете меня, мистер Горнаго?

Я лишь кивнул головой, не в состоянии ничего ответить по существу. Столь оглушительная информация требовала осмысления.

Приняв из рук капитана синий конверт, я посмотрел на его роскошную фуражку, затем на неказистую бейсболку стоящего рядом старпома и расстегнул натовский вещмешок.

— Дорогой Отто! Ты мой брат по оружию, и я не могу оставить тебя без подарка. У тебя ещё нет такой красивой капитанской фуражки, но этот пробел со временем будет заполнен, кому как не господину Герески растить новые кадры речников?

Я сунул руку внутрь мешка и вытащил на свет божий пробковый шлем.

— Держи этого британского красавца, старина, в нём ты отлично будешь выглядеть на верхнем мостике с подзорный трубой в руках! Только заклинаю тебя, не ходи в нём по трущобам Шанхая и Манилы! Не поймут, Азия.

Сверху коротко прозвучал резкий автомобильный сигнал. Екатерина Матвеевна вместе с Дино ждали меня на причале возле открытых дверей «Нивы». Мы обменялись крепкими рукопожатиями, и я отправился навстречу новым приключениям.

Закрыв водительскую дверь и посмотрев в зеркала, я медленно поехал к выезду из порта, сообщив напарникам по экспедиции самое главное:

— Есть важная информация, но её лучше обсудить в спокойной обстановке. Город незнакомый, навигатора нет, придётся поплутать, опрашивая местных. Для начала надо определиться с гостиницей. Проходной двор нас не устроит, отсутствие нормальной охраны тоже.

— Не нужно никого опрашивать, я уже опросила и подобрала отличный вариант. Едем в центр города, на площадь Правосудия, — уверенно распорядилась Селезнёва.

— Где управление полиции? — вспомнил я, — Точно, там есть гостиница! И как называется отель?

— Название излишне экзотическое даже для здешних Филиппин, — усмехнулась Катрин. — Сами увидите.

— Тогда подсказывай, куда ехать.

— Не имею понятия! Видишь башню из красного кирпича? Она стоит на этой площади.

— Понятно… — обманул я остальных.

Ни черта не понятно, будем двигаться интуитивно. Шанхайский опыт говорит, что главное — выбраться из района припортовых трущоб, а дальше «Нива» сама покатится.

В плане Манила сильно отличается от Шанхая. Здесь тоже есть две параллельные улицы с национальными районами, но это не центр. Центр представляет собой большой овал с отростком к западу, где расположена зона благоденствия Лас Пиньяс с самым престижным и дорогим жильём.

Этот район примыкает к тяжеловесному замку Интрамурос — гордости старой Манилы, старинной испанской крепости с небольшим каменным городом, ратушей, фортом Сантьяго и собором. Теперь копия стоит здесь, сохраняя историческую память в обросших мхом крепостных стенах.

В былые времена ни один островитянин не смел бы пройтись по улочкам Интрамуроса. Сейчас островитяне — желанные потребители услуг, соседи и союзники Манилы. Часть монокластеров влилась, часть привязана к городу договором. Ну, мы знаем, чем эти людоеды привязаны…

В километре к северу от цитадели, на отселении расположен Навотас — район изгоев, откровенной нищеты. Туда ни ногой! Как мрачно пошучивают филиппинцы, самый опасный город в Восточном полушарии Земли — это, конечно, Сайгон, на Платформе-5 ещё не найденный, но зато второе место уверенно держит Манила.

Её нужно было сразу назвать федеративным городским округом, племена и общины филиппинской зоны почти автономны. Основная их цель: отыскать пару-тройку дополнительных RV, то есть локалок.

Львиную долю дохода приносит добытая техника, которая здесь чаще не продаётся, а сдается в аренду и субаренду соседям. В Маниле находится постоянно действующий рынок техники. Говорят, там есть всё, от экскаватора до самоходных буровых установок. Строительная и специальная техника мало востребована в восточной части новых земель, ведь большой тяги к развитию промышленности местные народы не испытывают. По слухам, на продажу могут выставить даже авиатехнику, но тут конкретики нет.

В общем, вся механизация Филиппин заимствуется друг у друга, а племя-владелец имеет постоянный профит.

Существует версия, согласно которой ещё в начале начал люди из замка Интрамурос обнаружили в окрестностях тогда ещё крошечного городка огромное хранилище с ангарами, забитыми техникой. Отцы-основатели поставили постоянную охрану, и с тех пор периодический подбрасывают трактора да мотолодки на рынок. А если учесть, что сюда добавляется техника, найденная в свежих RV, то изобилие грохочущего железа можно объяснить.

Между прочим, все это я вычитал в обычном учебнике географии для российских школ, где использованы свидетельства Федора Потапова, первого русского, побывавшего в Маниле. Может быть, когда-нибудь и наши отчеты дополнят учебники новыми страницами.

Вот только не знаю, стоит ли освещать расстрел из пулемёта набегающих каннибалов? А у Потапова всё ли выложено для общего пользования? Интересно было бы почитать полные, а не урезанные мемуары Спасателя…

— И не поспоришь, название, действительно, экзотическое даже для здешних «Филиппин»… — пробормотал я, глядя на культовый логотип отеля с надписью Hilton Manila и стилизованной буквой «H» в завитке.

— Падре, это что, настоящий «Хилтон»? — спросил сынуля с некоторой дрожью в голове. — Я был ещё совсем маленький, но помню, как мне хотелось побывать в таком отеле…

— Самый что ни на есть! — уверил я Дино. — Другого нет нигде.

— Ты уверен? — иронично спросила Селезнева.

Ничего так выглядит площадь Правосудия, солидная — сплошь брусчатка и только каменные здания. Правда, наполнение специфическое: здание суда, прокуратура, управление криминальной полиции и патрульная рота нацгвардии. И ни единого захудалого магазинчика или забегаловки! Далеко не каждый захочет вести бизнес в таком соседстве.

«Нива» медленно ехала по площади, описывая круг, в центре которого был цветастый газон с какой-то статуей на постаменте. Возле офисов служб кое-где стоял служебный транспорт. Наиболее приметны четыре багги с табличками SWAT на дугах и незнакомый мне клон «джимни-самурай» с более скромной надписью POLICE. Если полицаи оборудовали кутузку с погрузкой злодеев через дверь багажника, то сватовцы проявили остроту ума и творческую фантазию — жертву усаживают на скамейку позади и фиксируют наручниками, висящими на дугах.

Отель занимал трёхэтажное здание с затейливым старинным фасадом, закругленными вверху проёмами окон, резными колоннами, эркерами и причудливыми балкончиками, увешанными цветочными кашпо. Вместе со стилизованными под начало прошлого века фонарями всё это выглядело вполне респектабельно.

На ступенях мраморной лестницы, как положено, гостей ожидал швейцар с бейджиком «Андреас» на бордовом мундире с позументами, который запросто мог сойти за одного из генералов Наполеона.

Селезнёва быстро перекинулась с ним парой фраз, получила какой-то жетончик и протянула его мне.

— Загоняй машину, стоянка во дворе.

За массивными коваными воротами в тенистом дворике с резными дверьми остеклённой дежурки дремал сторож или садовник, которого я не постеснялся разбудить сигналом. Приняв жетон, сторож показал место парковки и сразу запер ворота.

Сразу видно, отель крутой. Вокруг — ухоженные ярко-зеленые клумбы, стриженые в шары и кубы кусты, скамейки и усыпанные красным песком дорожки. На парковке блестел полировкой чёрный «Харлей» и красная «Феррари». Возле них беседовали двое мужчин солидного вида. Надо сказать, в такой обстановке наша белая «Нива» с экспедиционным багажником выглядела инородным телом.

Высокий просторный холл встретил меня прохладой, кожаной мебелью, позолотой торшеров, картинами, дорогим тонким фарфором и улыбкой портье — приветливого молодого человека за стойкой ресепшен.

В глаза бросился яркий плакат на стене за ним, сообщающий гостям отеля о грандиозной ночной дискотеке в элитарном Rampa Drag Club.

— Проклятье, послезавтра… — уныло отреагировал Дино.

Катрин уже оформила три номера, услужливый портье потащил багаж на второй этаж.

— Предлагаю быстренько пометить номера, переодеться и встретиться здесь, — я указал на дверь из фойе, над которой горела красным заманчивая надпись Port Bar. — Хлопнем по коктейлю, обсудим очерёдность дел, затем покатаемся по городу.

— Ты за рулём, тебе нельзя, — напомнила Екатерина Матвеевна, строго нахмурив брови.

Я посмотрел на неё ясными бесхитростными глазами.

— Не, не за рулём… Дино, мальчик, хочешь меня подменить?

Ближе к вечеру транспорта по улицам Манилы оказалось много. Автомобили — почти сплошь малолитражки из тех, что поэкономичней. Легендарных «крузаков», «чероки» и «паджеро» вообще не видно, топливо они пьют, как танк. Хотя… Что-то стоит в тенистых гостиничных двориках… Хватает багги любой степени фантазии. Внедорожные авто представлены редкими переделками «джимни», других джипов на улицах этой Манилы не видно.

Зато хватает самобеглого велотранспорта. Многие предприимчивые филиппинцы обзавелись велосипедами с моторчиком, оснащёнными огромными проволочными багажниками, сделав из них «нью-джипни» — дешёвое такси для домохозяек. Часто водитель арендует сразу велосипед, маршрут и часы работы, а часть выручки по договору отдает хозяину.

Действуя по плану, сначала мы заехали в оружейный магазин, найденный быстро, всего с одной подсказкой. Хозяином оказался старый многоопытный китаец, который первым делом поклонился мужчинам и приветливо улыбнулся даме.

— Падре, ведь хаудах мой? — спросил Дино.

— Конечно, почему ты спрашиваешь?

— Хочу продать. Зачем носить на ремне тяжёлый хаудах, если есть полуавтоматическое ружьё такого же калибра?

— Ну… логично, — признал я. — А что взамен?

Парень снял кепку, с треском почесал голову и начал вдумчиво осматривать представленный товар.

— Какой-нибудь револьвер, пожалуй. Для тех случаев, когда дерринджера маловато.

Я подманил его пальцем и шепнул на ухо:

— Дурака не валяй, сразу озадачь китайца, и попроси помочь…

Он кивнул, продолжив молча пялиться на стенды и прилавки.

— Ой, всё! — внезапно воскликнула Селезнёва, — Сейчас начнётся… Знаете, мальчики, вы тут копайтесь в своих железках, а я зайду в соседнюю дверь, там магазин одежды, не теряйте.

Я рассеянно качнул головой…

Что сказать, тут очень неплохой ассортимент, базельцы и наши сразу бы скупили процентов шестьдесят товара.

Много старинного огнестрела, от пищалей до дуэльных колесцовых пистолетов с инкрустацией. Наверняка всё это богатство всплыло из подземелий Интрамуроса, других мест возможного хранения такого сокровища я не вижу. Не в лесу же это найдено, и не драгоценными килограммами канала поставки обретено. Есть охотничье оружие высокого разбора и гладкоствольные полуавтоматы на любой вкус, под стеклом прилавков лежит не менее дюжины револьверов, в основном бразильского производства. Из винтовок вижу родную «мосинку», американский «гаранд» времён Второй мировой и пару старых «спрингфильдов», все винтовки вполне рабочие, ухоженные.

Вообще-то, к оружию я особо и не присматривался. Появившийся опыт подсказывал, что имеющегося комплекта вполне достаточно, если вдруг не придётся охотиться на бизонов.

У всего огнестрельного, что имелось в магазине, был один характерный общий признак — тут не просто дорого, товарищи, на многие модели цены просто заоблачные! А это говорит о том, что спрос на огнестрельное оружие в Маниле высокий, стрелять друг в друга жители мафиозного города любят и умеют.

Пока Дино таращился, морщил нос, что-то бормотал и заглядывал в кошелёк, я позвал хозяина на предмет пополнения боезапаса. Как и предвещал великий Гонта, патроны к «судаеву» нашлись без проблем и по вполне демократичной цене. С двенадцатым калибром разобрались ещё быстрее, причём на этот раз я взял гораздо больше пулевых патронов.

Дино стоял и мялся уже минут сорок — и хочется, и колется… Да и жаба не спит, понимаю… Продавец протягивал ему то одну модель, то другую.

В очередной раз перекинувшись с adottato парой фраз, старик-оружейник наконец что-то понял, энергично закивал. Он решительно отодвинул в сторону задержавшийся на столе здоровенный Colt Government 1911А1 с перламутровыми щёчками, натурального монстра в убойном калибре.45APC, на который я смотреть не мог без содрогания.

Так, ребята, я тоже пошёл. Тем более что начальницу надолго оставлять без внимания не следует, надо посмотреть, как она там, не заплутала?

Придержав за собой тяжёлую дверь, вышел на улицу.

Над вещевым рынком Макати, эдаким мегамоллом под открытым небом, стоял ровный гул — дребезжащие сигналы велорикш, шкворчание жаровень, шорох шин на камешках. Из-под колёс с квохтаньем разлетались по сторонам курицы — товар тут ходит прямо под ногами.

Но все уличные шумы перекрывало беспрерывное бормотание одуревших за время шопинга покупателей и настойчивых продавцов. Вот тревожно рявкнула сирена полицейской машины… А этот резкий протяжный гудок, как мне сказал торговец специями, сообщал всему городу, что в плаванье отправляется здешний пароход «Лусон».

У них тут что-то типа делового центра, где продаётся не только расхожий товар, ширпотреб, но и разнообразные средства производства, осматривать которые будут совсем в другом месте. Но именно в этом месте начинают сбываться коммерческие мечты и воплощаться в нечто материальное очередные стартапы, прости господи…

Товар — сплошная контрабанда. Говорливый гостиничный бармен уже рассказал нам, что все торговцы исправно платят за крышу гангстерам, но только половина затрат — госпошлины, налоги и сборы.

Жители Манилы называют свою нацию «гибридом огня с водой». «Почти четыреста лет мы жили в испанском монастыре и полвека в Голливуде. Наши предки дали нам открытость души, китайцы — сдержанность, испанцы подарили фиесту, а американцы приохотили к бизнесу».

Селезневу удалось отыскать не в «дверях по соседству», а в четвёртом магазинчике от оружейного. Екатерина Матвеевна, о чём-то беседуя с не менее миловидной продавщицей, с очередным платьем в руках направлялась в примерочную. Заметив меня, Катрин смутилась и смешно помахала ручкой. Я же, в ответ, пригрозил ей указательным пальцем и, не опускать же его зря, им же указал в сторону оружейного.

Нормально, тревожных морд поблизости нет, а в чисто женском магазине, который, несомненно, крышуют самые серьезные ребята, ей ничего не угрожает. Тем не менее, пора было вытаскивать Бернадино.

Обстановка в магазине изменилась, став более деловой, пацан с несколько растерянным видом поднял руки вверх, в то время как продавец подтягивал у него подмышкой оперативную кобуру скрытого ношения.

Увидев меня, сынуля сразу поделился первыми результатами страданий.

— Джонни подарил мне специальное крепление кобуры на щиколотке! Помнишь, в кино крутой полицейский или хороший бандит в последний момент вытаскивает оттуда ствол и сразу стреляет! Это «План-Б»! Представляешь, раньше я думал, что пистолет прячут в носке!

— Да-да, помню. «Нам понадобятся пушки побольше».

Старик-китаец по имени Джонни, который давно понял, что последнее слово остаётся за мной, а не за этим переростком, тут же обратил моё внимание на стол, начав рассказывать и для меня…

В открытой черной кобуре лежал маленький кургузый револьвер S W Model 60 LS, «Chiefs Special Stainless Lady Smith». Хромированное покрытие с сатинированием, отблесков не будет. Двухдюймовый ствол, пять камор в барабане. Компактный вариант не только для леди, но и для джентльменов, целиком выполненный из нержавеющей стали — хорошо, уход упрощается. Калибр —.38 Special. Популярная модель вполне традиционной для американцев конструкции, с ударно-спусковым механизмом двойного действия и откидывающимся влево барабаном.

Действительно, как в кино.

— Деньги из аванса, насколько помню, у тебя есть.

— И три золотых! — гордо молвил юный ирландско-итальянский ковбой-мафиози.

— Как три? — не понял я. — Один ты затрофеил в Шанхае, второй получил от Герески…

— А третий снял с чёртова папуаса! — закончил он перечисление.

— Нормальный ход! Скосил его из пулемёта я, а вся добыча тебе?

— Всё по правилам, ты ведь сам не захотел обыскивать? — пожал плечами adottato.

— Ну да…

Я посмотрел на часы — надо поторапливаться, если хотим успеть осмотреть город подробней. Это важное дело, как и репортажное фотографирование, позже всё пригодится для учебников. В смысле, для отчетов. Мы покинули лавку, и вот тут-то и начался настоящий кинематограф.

Почти перед входом в магазинчик старины Джонни на сиденьях китайских байков отдыхали три грации из Манилы.

Я заметил, что филиппинки вообще красивы в своей особой смуглой прелести, что бы они ни надели. С огненной остринкой во взгляде, легкие в походке, с кошачьей пластикой движений. Они до старости сохраняют гибкость и подвижность, выбирая в одежде спортивный стиль. Но непременно в сочетании с обувью на каблуке повыше.

Эти красотки не составляли исключения, они были просто классные в своей беззаботной свежести! Не худые и не полные, здесь вообще мало тучных.

Как написано у русского писателя Ивана Гончарова в заметках о путешествии в Японию, позже вошедших в книгу «Фрегат Паллада»: «Тагалки — большие кокетки. Как хорош смуглый цвет лица при живых страстных глазах. Вас поразила бы ещё стройность этих женщин»…

И вот представьте, сидят они в обтягивающих бриджах и коротких футболках, грациозно свесив смуглые точёные ножки на одну сторону и покачивая лёгкими туфельками на каблучках, и тут на сцене появляется натуральный дьявол, а не парень — белый итальянский пацан с сербским лицом, крутой чувак из тестостерона в расстёгнутой косухе, ирландской кепке и с серебристым револьвером на поясе!

Молодые природные инстинкты брызнули во все стороны, как под давлением!

Красавицы быстро спросили его о чём-то сразу на трёх языках — этот ход можно наблюдать у знакомящейся молодежи в любом городке Платформы. Дино ответил на английском, затем поинтересовался родным Ciao, come stai?, добавил про чувих на русском, и понеслось!

Через минуту они уже свободно болтали на произвольном лингвистическом коктейле, через две — хохотали взахлёб, а через три показывали друг другу фоточки в смартфонах и включали, пританцовывая, любимую музычку. Через десять минут я уже начал волноваться, опасаясь, что жеребца уведут прямо из стойла.

Я тоже чуть было не приосанился, но вовремя понял, что старикам здесь не место… Наконец молодняк меня позвал, но отнюдь не на дискач или анекдот, а в качестве унылого фотографа на чужом празднике жизни.

Сначала снял всю компашку на свой аппарат, затем камерой Дино, а потом и каждым смартфоном компании красавиц. К этому моменту позирование было отработано, все обнимались и принимали пластические позы.

Тут-то нас и застукала Екатерина Матвеевна.

Она с ревностью окинула взглядом троицу молоденьких аборигенок, значительно посмотрела на меня и на Дино:

— Глаз оторвать не можете, muchachos? Прекращайте развратничать, мы идём к «Ниве».

Я послушно побрёл следом, а вот Дино чуть задержался, вернувшись со следами помады на щеках… Хорошее настроение у него словно ветром сдуло. У меня, впрочем, тоже.

Проходя мимо очередного прилавка с контрабандным товаром, я заметил немецкую губную гармошку и остановился, попробовав сыграть разученную в детстве простенькую мелодию.

— Ого! — удивилась Селезнёва. — Маэстро! Сыграйте Брамса!

— Да не, там во втором куплете обосраться можно.

— Фу! Фу-фу-фу! Дурак.

Глава 15

Дипломатия контрабанды

Приятно ощущать себя тёртым калачом, пуганым карасём и неловленным лососем, в общем, старожилом манильского порта, знатоком грузового района, облазившего все потаённые уголки этого сложного речного хозяйства. Поначалу мне пришлось поплутать меж проездов и тупиков, отыскивая не публичный, скажем так, проезд к причалу «Керкиры», затем вместе с боцманом смотаться в поисках шефа на противоположный конец порта.

После дипломатического общения Селезнёвой с опасным человеком по имени Скуфас Панайотис tête-à-tête и вручения ему «верительных грамот» я оставил на судне начальницу с телохранителем, а сам опять погнал «Ниву» в дальний конец порта. Там стоит знакомый нам единственный кран-лифт, без помощи которого внедорожник на палубу «Керкиры» не загрузить.

Мало того, сразу после определения порядка погрузки и резервирования места, капитан гангстеров любезно попросил меня свозить его «в пару-тройку мест», потому что его водитель куда-то уехал с поручением, а личная «феррари» стоит на приколе в ожидании прибытия какого-то уникального специалиста. Который, кстати, мог уже и появиться. Этот адрес, как вы понимаете, диктовать мне не требовалось.

В облике Скуфоса нет ровным счётом ничего от песенного текста Эдуарда Багрицкого, где «По рыбам, по звездам проносит шаланду: три грека в Одессу везут контрабанду». Невысокий, худощавый брюнет с короткими седыми волосами, тонким греческим носом и живыми умными глазами без видимой угрозы.

Разговаривает обычно, без особого изюма, хотя словарный запас чувствуется. Панайотис меньше всего похож на человека, хоть единожды преступившего закон. Однако за время короткой поездки Скуфос успел мимолётно или чуть дольше пообщаться со многими людьми, и я видел, как он умеет резко перемениться в лице.

В этот момент все, кому он что-либо предъявлял или же просто жёстко напоминал, застывали, вспоминая о месте, куда попадают преступившие уже его законы люди, и которое считается в разы худшим, чем сама преисподняя. Так работает репутация, и подделать её невозможно, как невозможно подделать знания или опыт.

Такие люди никогда не угрожают непосредственным применением силы здесь и сейчас, равно как и не озвучивают другие угрозы, однако сама интонация их голоса, равно как и репутация, располагают к быстрому пониманию собеседниками обозначенных проблем и готовности их устранять.

Держу пари, у него имеется диплом «вышки», допускаю, что весьма престижной, вплоть до «Кирпичиков», шести английских университетов из красного кирпича, или Лиги Плюща. Видали мы уже одного видного математика с дриллингом в руках против тучи папуасов.

Одет Панайотис неброско, но стильно: так любимые южанами бежевые чиносы, светлые пенни-лоферы, серая рубашка-поло с крокодильчиком, тонкие наручные часы. Единственная статусная вещь, которую он демонстрирует — открытого типа поясная кобура с пистолетом Glock 17, единственным из австрийского семейства, который я могу отличить сразу, потому что только его и держал в руках. Как известно, Смотрящие не предоставляют людям современное оружие, за исключением известных только Операторам каналов неких особых случаев. Такие пистолеты попадают на Платформу, чаще всего, вместе с владельцами, а это очень редкая ситуация.

Наконец поездка подошла к концу, в улочке неподалеку от залитой щедрым манильским солнцем центральной площади капитан забрал у каких-то почтительных молодых людей с револьверами самый настоящий кэшбокс, сейф-чемодан чёрного цвета, сбросил с лица маску гангстера-интернационалиста и уже в машине сказал:

— Земные дела закончены, возвращаемся к более приятным, речным. Едем в порт, Максим, скоро отход… Скажите, вы или ваши партнёры играете в шахматы?

Судя по размеру кэшбокса, проводы шефа прошли без багов. Хорошие у них проводы. И хорошие тут бандиты. Когда ты с «верительными грамотами».

Теплоход «Керкира» представляет собой небольшой грузопассажирский паром, сконструированный для стран Южной Америки. Это мелкосидящий тримаран с арочной надстройкой по центру. Наверху ходовой мостик, внизу сквозной проезд через надстройку от носовой аппарели к кормовой. Корпус сварен из стали спокойной плавки, надстройка из дюрали. Длина двадцать пять метров, ширина семь-восемь. Есть грузовая лебёдка и кран на 300 кг.

Силовая установка — два надёжных дизеля MAN по триста лошадок на каждого. По течению «Керкира» идёт на одном двигателе. Впрочем, судно может так же экономично идти и против течения, потому что полной загрузки у команды не бывает. На палубе лежат всё те же мешки и тюки, такое впечатление, что мы с перегрузкой везём их от самого Базеля. На пароме может разместиться пяток машин, подобных «Ниве», или пара грузовиков. Но других машин нет.

Пассажирские места на палубе конструктивно расположены вдоль бортов, но почти все сиденья демонтированы. Теплоход этот гораздо шустрее старушки «Савойи», впрочем, как и всех остальных пароходов, один из матросов обмолвился, что вверх они без особого напряжения идут на скорости 20 км/час.

Экипаж «Керкиры» невелик. Старшего помощника на судне вообще нет, как и боцмана или штурмана. Есть вахтенный и палубный матросы, да механик-моторист. Последний всегда в больших противошумовых наушниках, имя его так и не всплыло, живёт около дизелей — в «машине», видели его один раз при отплытии. Этот невзрачный тип с недовольным видом что-то через силу проскрипел в ответ на приветствие, не снимая с лысой головы оранжевые нашлёпки наушников, и тут же скрылся за железной дверью.

Пулемётной турели я на борту не обнаружил, чему немало удивился. Какой бы ты не был видный мафиозо, огневая мощь на таком судне обязана быть, ибо брони на шкуре гангстеров господь при создании не предусмотрел.

Как только теплоход отвалил от причала, попрощавшись с городом традиционным гудком, Скуфос Панайотис пригласил нас в рубку.

— Господа русские, для начала я должен спросить, какое оружие имеется в экспедиции, и зафиксировать это в журнале. Второе — найдутся ли среди вас те, кто готов участвовать с оружием в руках в обороне судна и обеспечении общей безопасности в случае возникновения чрезвычайной ситуации?

Ожидаемая ситуация.

Я уже предупредил начальницу и adottato, что мы не скрываем цели поездки — Турция, слишком много не врём и показываем капитану всё оружие, за исключением дерринджеров, их светить вообще не нужно.

Мы с Дино понимающе переглянулись и дружно закивали в ответ — дело, в общем-то, уже привычное. Для маленького экипажа «Керкиры», судя висящему на стене шикарному пистолету Mauser C96 с пристёгнутой деревянной кобурой, «глоку» рядом с ним и стоящей в углу рубки американской самозарядной винтовки M1 Garand, тоже. Да уж, у бандитов с делом организации обороны всё в порядке! Не то, что у гражданских.

— Мы согласны, подобный опыт, увы, в ходе экспедиции уже накоплен. Ну а даме в таких делах участвовать не следует, — за всех ответил я, решив больше никому не врать про «свадебное путешествие имбецилов», решивших какого-то чёрта забраться в неведомые самому Господу края.

Скуфос обрадовался.

— Вижу я, старина Герески не зря за вас поручился! Тогда попрошу расписаться о согласии вот в этих графах… Хорошо. В случае огневого контакта каждый из вас получит по три золотых монеты вне зависимости от степени успешности отпора.

— Если будем живы… — пробухтел Дино и отвернулся. Но Екатерина дёрнула его за рукав.

— Верно, мой мальчик, верно… — как-то беспечно отозвался капитан. — Но если после боя получим трофеи, то они будут справедливо поделены среди тех, кто держал оружие в руках.

Это правильно, тут уж или дудочка или кувшинчик, вспомнил я старую детскую сказку, а заодно и боязливых китайцев, вместо трофеев получивших презрение и плевок в спину. Хотите легкую работу и одновременно легких денег? Не хитрите. По факту вы получите или то, или другое.

— У вас весьма интересный револьвер, — заметил капитан, опять обращаясь к Дино. — Такой я вижу всего второй раз. Разрешите посмотреть?

Парень пожал плечами и протянул оружие.

— Да, я не ошибся… Откуда он у вас? — Панайотис тщательно осматривал револьвер, глянув, в том числе, и на серийный номер.

— Приобретён в оружейной лавке Манилы, — ответил Дино, уже начиная удивляться.

— Странно, странно… — Панайотис бросил взгляд на «маузер», о чём-то задумался, а потом неожиданно добавил:

— Дино, у меня есть предложение, которое может показаться вам интересным! Господа, побудьте здесь минутку, мне нужно заглянуть в свою каюту…

Воспользовавшись паузой, мы закрутили головами, изучая необычную рубку речного парома, отлично оснащённую современными средствами навигации и связи, и с одобрительными комментариями оценивали открывающиеся с высоты виды на реку.

Вернувшись, капитан положил рядом с пультом управления кожаную кобуру и вытащил из неё пистолет легко узнаваемых форм.

— Скорее всего, мужчины знают, что это такое, поэтому я только напомню… — тактично и несколько издалека начал Скуфос, — Легендарный германский Luger P08 или Luger Parabellum — самозарядный пистолет Георга Люгера под специально созданный для него патрон 9×19 мм. Образец немецкой инженерной науки высочайшего уровня. Высокая точность, удобная рукоять, лёгкий спуск. И достаточная мощность для ближней дистанции… Мне его в своё время привезли из Берлина.

Скуфос перевел дыхание, приподнял с поля тяжёлый пластиковый пакет.

— В придачу даю два запасных магазина и более полутора сотен патронов в пачках, точно не считал. Этого хватит, чтобы освоить пистолет. Пострелять можно будет прямо с палубы по проплывающим веткам, я всё покажу и подскажу… Мне остаётся лишь добавить любимую фразу торговцев с рынка Макати: «Состояние нового, без следов износа, всё работает»… Вы уже поняли, мой юный друг, что я предлагаю вам обмен?

От неожиданности Дино ничего не смог ему ответить, он лишь растерянно уставился на меня, ожидая от падре спасительной подсказки.

Я настолько энергично закивал головой, что голова закружилась.

Они ударили по рукам, после чего пистолеты перешли из рук в руки. Сынуля тут же решительно расстегнул поясной ремень, стянул свою кобуру и повесил новую.

— Сейчас принесу патроны… — наконец вымолвил он.

— Пострелять, конечно, не дашь? — безнадежно поинтересовался я с фальшивой надеждой в голосе, чтобы поддержать пацана.

— Сперва из ружья научись стрелять!

— Вы приняли правильное решение, в настоящем деле «люгер» гораздо эффективнее! Ну, а мне этот револьвер дорог, как память! — крикнул вслед капитан, широко улыбнувшись.

После этих слов Дино умчался, а Скуфос тут же обратился ко мне.

— Итальянец? — осведомился он.

— Наполовину славянин.

— Что ж, ему можно только позавидовать. Опасный коктейль! Ладно, давайте закончим вводную часть… Режим на судне очень простой. Вы не сможете попасть в места, в которые не следует попадать, потому что все они здесь, на палубе рубки. Гальюн заметен даже отсюда, не перепутаете, а дверь с левой стороны ведёт в маленькую кают-компанию и на камбуз. Еду обычно готовят матросы, но я буду благодарен, если на время рейса этим частично займётесь вы. И не во имя справедливости или в счёт оплаты! Признаюсь, хочется разнообразия, стряпня экипажа надела даже самим «поварам».

— С удовольствием возьмусь за дело! — пообещала Екатерина. — Дино мне поможет.

— Отличный вариант, я уже жду с нетерпением! Итак, о режиме… В машинное отделение вы в принципе не попадёте, наш механик скорее выбросится за борт, чем пустит в свои чертоги постороннего. Сам его боюсь.

— Ну, а мы тем более, — откликнулся я.

Попросить, в свою очередь, разрешения повертеть в руках «маузер»? Давно хотел подержать эту штуку в руках. Не попросил, что-то меня остановило.

— Из приятного: на борту «Керкиры» имеется душ, он оборудован в арке, и вы можете пользоваться им в любое время. Из неприятного, есть и такое: на борту всего две двухместные каюты, но в одной располагаются матросы. Как вариант, я могу предложить посменный…

— Не напрягайтесь, я буду спать в салоне «Нивы»! — решительно объявил только что вернувшийся Дино, заставив всех обернуться.

— А что? Там вполне удобно, пока не вымахал под два метра ростом… Заодно подежурю ночью, так даже интересней. В общем, я пошёл раскладывать сиденья.

Он с независимым видом человека, самостоятельно принимающего все решения, удалился, а капитан одобрительно покачал головой.

— Очень перспективный молодой человек… Очень, — уже с совсем другой, какой-то задумчивой интонацией тихо произнёс Панайотис, и эти слова меня изрядно насторожили.

Такой волчара быстро может задурить парню голову — работа с кадрами, так это называется. Надолго оставлять их вместе нельзя.

Надо бы предупредить сынулю, чтобы не изливал перед ним душу.

Опять Екатерина Матвеевна решила проблему досуга раньше всех — вытащила из багажника мольберт на выдвижном штативе, долго искала подходящее местечко, и наконец-то, устроилась. Не забыв, конечно, надеть творческую униформу.

И тут же капитан нацепил на голову парадную фуражку, а матросы начали ходить по своим матросским делам медленнее, с важным видом и характерной раскачкой ветеранов флота, чего раньше не наблюдалось. И даже «Керкира» подобралась, пошла ровней и бодрей. Хотя куда уж бодрей! Под двумя водомётами гангстерский тримаран с малой осадкой прёт против течения так, как ни одно настоящее судно на реке!

Каким-то образом, заметив перемены в атмосфере на судне, из дверей вылез моторист. Оценив ситуацию, он в очередной раз что-то проскрипел и скрылся в чреве машины.

…Недолго матросики шастали мимо художественного процесса. Вскоре парни уже стояли возле художницы, а та им что-то коротко говорила, но больше слушала, то и дело поддакивая. Когда же я решил подойти, она тут сделала знак глазами: не спугни!

Понятно. Скоро Екатерина Матвеевна умело и незаметно выудит у них что-нибудь о тайных делишках экипажа, чтобы когда-нибудь учитывать это в своих планах. Прислушался: матросы заливались соловьями, вот кто будет ей на камбузе помогать. Ох, ребятки, Скуфос, как пить дать, задаст вам ремня!

Из громкоговорителей громкой связи лилась мелодия битловской песни:

Десмонд на базаре грузчиком пахал

Молли же певичкою была

Десмонд ей сказал: «Я на тебя запал»

И Молли сразу парню руку подала.

Об-ла-ди об-ла-да, наша жизнь — река!

Наша жизнь рекой течёт!

Селезнева закончила трудиться над картиной и ушла на камбуз, откуда вскоре начали доноситься первые ароматы. Дино, быстро устав ей помогать, отпросился «повторить задание по физике» в «Ниву», где до сих пор лежит плашмя, слушая музыку. И не факт, что с учебником в руках.

Учебниками мы разжились в Шанхае, получив ценное наследство уехавшего в университет племянника консула. В моей зоне ответственности физмат и химия, а Селезнёва отвечает за русский язык с литературой, биологию, краеведение и культуроведение.

Проинспектировав всех, я вышел на палубу, постоял, подставляя лицо ветру с брызгами воды, посмотрел на сходящиеся в перспективе берега, затем прошел на нос. Ландшафт поменялся как-то неожиданно, резко, словно по земле была прочерчена невидимая разделительная линия. Вроде бы только что по берегам стояли рощицы и отдельные невысокие деревья, и вдруг — пустыня! Самая настоящая, с жёлтым песком и барханами. Лишь две яркие каймы зелени тянутся вдоль берегов возле уреза воды.

Поначалу было даже интересно, но уже через десять километров пути картинка надоела — глазу не за что зацепиться.

Одновременно со сменой природного ландшафта исчезли и всякие признаки цивилизации. Выше Манилы по течению на том же берегу расположена парочка деревень, а вот дальше — лишь хлипкие на вид домишки промысловиков, которые я по привычке называю избами. С началом участка пустыни, который тянется к востоку более чем на сотню километров, избы с берегов словно жарким самумом сдуло. Ни единой! Не заходят сюда люди, не уютно им здесь.

Песня закончилось, в динамиках послышали два громких щелчка. Я поднял голову и посмотрел на рубку, Скуфос Панайотис призывно махал рукой.

Хм-м… Капитан тоже не жалует пустоши, что сухопутные, что речные. Скука в пути — обычное состояние в любом дальнем плавании, ведь природа-матушка никого постоянно развлекать видами не собирается. Сами-сами, товарищи. Давайте как в песенке: «And if you want some fun — take Obladiblada». В прохладе рубки я сразу размяк, присев на предложенный стул. И поинтересовался:

— Похоже, кроме вас среди этой безжизненной пустыни никого не бывает, я пока не увидел на реке ни единой лодчонки.

— Почти так Макс. Хотя некоторые всё-таки здесь бывают, а кое-кто изредка плавает в Канберру, — охотно поддержал беседу капитан. — Но пустыня здесь ни при чём. Всё дело в ресурсе, который может предоставить людям конкретное место. В этих песках близ берегов нет ничего, что нельзя было бы найти рядом с городом.

— Шанхай ловит рыбу в районе впадения Ганга, — подтвердил я.

— А жители Манилы ставят сети на горной речке Пасигу, она впадает в Ганг восточнее города, — подхватил Скуфос. — Городской совет давно запретил ставить на её берегах жильё и организовывать любой бизнес, поэтому вода в ней идеально чистая… Да и много ли рыбы нужно для такого населения?

— А как же деревни?

— Национальные особенности, это раз, — Панайотис начал разгибать пальцы в счёте. — Непримиримость с любой властью, свободолюбие, сектантство или другие религиозные факторы, наконец, нездоровые преступные склонности, вплоть до психических отклонений, как у некоторых островитян!

Необычно было слышать из уст матёрого мафиозо рассуждения о преступных склонностях селян, но я, конечно же, благоразумно промолчал.

— Но и автономные сообщества учитывают конъюнктуру рынка. Рыбу ловят особенную, редкую, Или креветок. Собирают, выращивают или производят на продажу только то, что по тем или иным причинам не растёт на полях и не производится в Маниле. Создают уникальный или редкий ресурс.

«Чёрт возьми, а ты-то что делаешь на этой реке? Опиум и анаша?» — подумал я.

— Кроме того, нормальному освоению и развитию новых территорий мешает нехватка подходящего транспорта. Моя «Керкира» — единственное подобное судно на двух реках, способное доставлять большое количество груза с высокой скоростью. Но в открытое море я выйти не могу… — с видимым сожалением признался капитан, не забывая поглядывать на мониторы, где проплывали очерченные радаром и эхолотом берега и дно реки.

— «Керкире» недоступно даже каботажное плавание, морская волна не для тримарана… Была у властей Берна отличная посудина — малый морской сейнер, но они там, в замке, оказались полными идиотами, решив держать единственного шкипера на коротком поводке, вместо того, чтобы хорошо кормить и дать выгуляться. И что из этого вышло? Мой старый приятель Уле Маурер удрал вместе с красавцем «Клевером»!

— Подождите, а как же две самоходные баржи? Они способны перевезти железнодорожный состав! — решил поспорить я.

— Могли бы, — с поправкой согласился Скуфос, — имей на борту стоковые дизеля. — Но с кустарной паровой машиной у судна не будет ни скорости, ни надежности. Они же постоянно стоят на ремонтах! У «Савойи» ваш рейс был вторым, у Герески есть ещё три-четыре попытки… и опять поломка.

— Почему же тогда их вообще выпускают в рейсы, дают лицензию на перевозки?

— Это политика, Максим, — серьезно ответил Панайотис. — Даже если рейсы убыточны, нормальное государство будет их сохранять, дотировать, опасаясь потери авторитета и влияния на жизнь соседей… Сейчас процесс раздела сфер влияния ещё не так заметен, да и не всем понятен. Однако наступит время, когда численность анклавов начнёт расти взрывными темпами! Упустишь сегодня, потеряешь все завтрашние перспективы. Берн уже совершал политическую ошибку, пытаясь замкнуться, и повторять её селекты швейцарцев не собираются… В общем, пока что людям банально не на чём осваивать новые земли и искать новые ресурсы.

— Но как же тогда на Земле человечество осваивало новые регионы и целые материки? Без дизелей и скоростных судов? Уважаемый Скуфос, что-то тут не сходится.

— Сходится! — отмахнулся он. — Неторопливость любых странствий полностью компенсировалась достаточностью населения, его умелых рук и выносливых ног. Экспедицию легко могли отправить на край света лет на десять, выключив её состав из созидательного процесса. Погибли? Не страшно, отправляли следующих, и так до получения результата и полной ясности перспектив… Но ни одно из современных правительств ещё очень долго не будет иметь возможности поступать так же. Вот почему так важна оперативность и эффективность транспорта.

— Но есть же альтернативные решения, большие лодки и катера, такие, как надувные «зодиаки» в Шанхае, — возразил я.

— Ерунда! Это либо военные лодки морских котиков, либо дорогие игрушки немногочисленной золотой молодёжи — быстрые, вёрткие, но для дальних рейсов не приспособленные. Топлива они жрут, почти как моя «Керкира», но жрут слишком быстро.

— Я слышал, что у них грузоподъёмность две тонны.

— Вы считаете, что это много? Вычитайте вес экипажа со всем снаряжением, топливо в большом количестве, провиант… И что останется для коммерческого груза?

— Получается, что весь флот уже обнаружен, поделен и задействован?

— Не совсем так. Людям регулярно что-то подбрасывают. Вот только частенько подбрасывают негодное, неподходящее, что только доказывает внеземное происхождение Правителей.

— Боюсь, не совсем вас понял.

— Я приведу пример. Один непоседливый чудак не так давно обнаружил на побережье океана выброшенный на берег британский гоночный катер Ice Marine Bladerunner без следов пребывания на нём пассажиров. Скорее всего, посудину где-то сорвало с привязи, либо же хороший шторм взломал какой-то «водный» склад Повелителей. С большими сложностями и приключениями он доставил находку в Манилу. Начали разбираться…

— Вы видели этот катер?

— Конечно, на причале в первые дни полгорода зевак собиралось… Эта дурацкая ракета длиной почти в двенадцать метров умеет разгоняться до восьмидесяти узлов. Восьмидесяти, Макс, вы это слышите? — начал раздражаться Панайотис.

— Сухой вес чудовища — две с половиной тонны, минимальный вариант двигателей от производителя — два шестицилиндровых подвесных мотора Mercury Verado, каждый мощностью в триста лошадиных сил. Это в полтора раза больше, чем у моей «Керкиры»! И расход бензина пятьдесят литров в час у каждого! Всё оборудование занимает больше половины корпуса, а грузового трюма практически нет! На баке всё оборудовано для безделья и пьянки человек пяти. В общем, абсолютно бесполезная лодка, которую людям подбросили вместо нормального теплохода!

— И что же с ней сделал владелец?

— А… Обычная история, — он беспечно махнул рукой. — Слышал, что хозяин выбросил все потроха, срезал почти всю палубу, поставил на дно крепкие грузовые пайолы и соорудил из гоночного глиссера обычную водоизмещающую лоханку со средненьким подвесным мотором… Где-то на притоках работает.

В беседе возникла пауза, но тут я вспомнил оброненные собеседником в начале разговора слова и снова взбаламутил атмосферу капитанской рубки:

— Господин Панайотис, вы сказали, что здесь кто-то живёт, я не ослышался?

Он ухмыльнулся и хитро, даже с гордостью, словно рассказывая об особо ценой достопримечательности, произнёс:

— Будет, будет вам одна странная деревенька, расположенная по правому берегу… Стоит на стрелке с какой-то речушкой.

— Что же в ней странного? — заинтересовался я.

— Её обитатели! Среди островитян тоже встречаются сущие дикари, но блага цивилизации они всё-таки любят. Эти же очень замкнуты, отгорожены и злы. Никого к себе не ждут и никогда в Маниле не показываются. Соответственно, и возле Бешеной деревеньки никто не останавливается, кому нужны дорожные неприятности? Мы даже не знаем, что это за народ!

— Вообще ни с кем не общаются?

— Изредка женщины племени приезжают в Канберру, выменивают там что-то по мелочи. Но и австралийцы о них ничего толком не могут сообщить. Да вы сами скоро их увидите!

Скуфос, отличный рассказчик, с готовностью отвечал на мои расспросы. Я же с большим интересом слушал его живописные повествования и словно переносился во времена далёкого енисейского детства, когда отец возвращался из тайги после очередного полевого сезона в ореоле отважного авантюриста, на свой страх и риск отправившегося на край света.

Нападения таёжных язычников, козни сумасшедших отшельников и беглых зэков, огромные лохматые медведи, взбесившиеся лоси, коварные росомахи и беспощадные волчьи стаи, непредсказуемые местные проводники, неведомые тунгусские и юкагирские духи, из верхних и нижних миров руководящие стихиями и поступками людей.

Сейчас те отцовские истории открывались для меня по-новому. Слушая прожжённого авантрюриста и капитана, я понимал, что папа многое не договаривал, утаивал детали и смягчал подробности. Приключения в диких краях Платформы-5 оказались куда более кровавыми и трагическими, чем его адаптированные рассказы прыщавому подростку.

А подросток мог лишь мечтать, но он и не думал всерьёз готовиться к тому, что когда-то и сам попадёт в такую среду, где первобытность и современность, воспоминания и реальность, личные истории и общие заблуждения соединились посреди затерянной в лесах и пустынях реки в ядерный коктейль. Где пласты материков, цивилизаций и национальностей вошли друг в друга случайным образом, собравшись на выделенном им Смотрящими пятачке Платформы-5.

Обед удался на славу.

Селезнёву все справедливо засыпали комплиментами, под серебряный дождь которых наивно попытался подлезть бессовестно шланговавший во время готовки Дино, за что получил приказ перемыть всю посуду.

После обильной трапезы и короткого отдыха для всех, кроме незадачливого мойщика, капитан приставил к штурвалу вахтенного матроса, подозвал к себе Дино и отправился вместе с пацаном к носовой аппарели выполнять обещанное — началась шумная и азартная охота из вновь обретённого пистолета на проплывающие мимо ветки и страшненького вида коряги.

К моему огромному удивлению, к стрелкам вскоре присоединилась пацифистка Екатерина Матвеевна, чему чёртов капитан-контрабандист только обрадовался. На скорую руку обучив большую часть дипкорпуса стрельбе из «люгера», Панайотис решил не жечь чужие патроны и притащил свой «глок» вместе с изрядным боезапасом. И началось… Никогда здешние безлюдные пески не слышали подобной канонады!

В какой-то момент мне, признаюсь, стало завидно, и я начал перетекать поближе к гоп-компании. Однако же напроситься на урок не решился, остановленный дурацкими мыслями типа «Не пристало тебе, орясине, с детворой в войнушку…».

— Максим, мне нужен точно такой же пистолет! — решительно заявила опасно возбуждённая Катя.

— Глок-17, — подсказал Дино.

— Да-да! Он легкий, из него удобно и совсем не страшно стрелять!

Кто ты такой, Горнаго, чтобы спорить с полномочным послом и своим прямым начальником?

— Будем искать… — озадаченно пробормотал я.

Какие же они переменчивые.

Тихий час, неспешное пробуждение, лёгкая разминка, приятное безделье, вкусный ужин. Похоже, жизнь удалась.

Жара спала, вода в реке потемнела и засеребрилась, пески пустыни покраснели, всё стало контрастней и ярче. Глаза мои уже научились замечать живое в узкой полосе зарослей: птиц, мышей, ящериц и змей.

Селезнёва сидела впереди, положив ноги на остывающий поручень борта, смотрела через тёмные очки в сторону и о чём-то думала.

— Вам здесь удобно сидеть, мадам? — мягко поинтересовался я.

Услышав голос за спиной, Екатерина инстинктивно подобрала ноги и обернулась.

В руке я держал металлический кувшин с белым вином и пластиковые стаканы.

— Разрешите?

Екатерина Матвеевна безнадёжно указала рукой на соседнее сиденье.

— Садись, Максим. Я уже в том возрасте, когда глупо отвергать мужчину, подошедшего к тебе с бокалом вина…

— Да будет тебе, Катя! Ты прекрасно выглядишь, каждый матрос это повторит!

Она отпила сразу половину и протянула стаканчик мне.

— Ах, Макс… Ты просто не знаешь, что руководящая должность способна состарить человека минимум в полтора раза. Да шут с ним… К чему привели твои размышления относительно личности и загадочных целей Скуфоса Панайотиса?

— Ни к чему толковому, — честно ответил я, подливая вино из кувшина в бокады обоим. — Ясен пень, поначалу у меня всё сводилось к банальное наркоте, хотя можно было бы и сразу сообразить, что дело тут вовсе не в дури.

— Вот и я прокололась, — призналась Селезнёва. — Но каков типаж! Гангстер, крёстный отец, известная всему региону зловещая репутация… А если хорошо подумать, то сколько нужно наркоты той же Маниле? Одного пакета хватит, чтобы весь город уснул вечным сном.

— Ну, не весь…

— В любом случае, ради такого груза не гоняют за сотни километров уникальное дорогущее судно с огромными возможностями, когда на всё про всё хватит и хорошего катера с двумя пассажирами.

— Уверен, что вокруг Манилы и без того достаточно плантаций, — добавил я.

— Как и вокруг Шанхая! — усмехнулась швейцарская русалка, сладко потягиваясь и заставляя меня думать отнюдь не о работе. — Причём все плантации раздаются по бандитской лицензии и со строгим учётом.

— Да-да, у бандосов вообще с порядком всё хорошо! — подтвердил я.

— Но скажи, Макс, что такого дефицитного можно привезти австралийцам из Манилы в двадцати семи джутовых мешках?

— Ты посчитала⁈

— Системный анализ, — кивнула Екатерина Матвеевна. — В общем, пока что ничего не понятно. Наблюдаем дальше.

Ночь вступила в свои права. Краски исчезли, берега скрылись во мраке, а впереди судна тянулся вдаль слегка изгибающийся влево чёрный канал.

— Знаешь, мне целый день хотелось увидеть на большом волнистом бархане силуэт верблюда… Не важно, бактриана или дромадера. А попадались только здоровенные смеющиеся ящерицы… Ой, ладно, пошли спать, Максим, наш Дино уже третий сон видит. Завтра будет новый день с новыми загадками.

В тесной двухместной каюте Селезнёва сразу закрепила за собой нижнее место.

— Я не собираюсь сверкать перед тобой голыми ляжками!

— Нет-нет! Это красивые ляжки красивой, но всё-таки начальницы! — парировал я, собираясь карабкаться наверх.— Корпоративная этика, дипломатическая мораль, и всё такое.

— Между прочим, мог бы и промолчать, — неожиданно надулась русалка. — Лезь, давай… И не храпи там.

Глава 16

На борту пиратской посудины

Проснувшись позднее всех, я поплёлся сначала в кают-компанию, а потом и на камбуз, где обнаружил, что никто, вот ведь безобразие, не удосужился сварить мне горячий кофе… И даже глотка холодного не сладкого напитка не нашлось в большущей медной джезве.

Выбравшись на палубу далеко не в самом лучшем настроении, я увидел бодрого и весёлого adottato, торопливо идущего ко мне с дымящейся кружкой в руке.

Да неужели?

— Хорошо, что ты проснулся, падре, кофе уже начал остывать, — сообщил он.

— Ты ж моя зая! Спаситель! — умилился я на русском, уже традиционно чмокнув заботливого сынулю в темя.

— Не парься! Всё ништяк, батёк! — откликнулся тот с отличным пермским акцентом в голосе.

— Чего-о? — натурально обалдел я, плюхнувшись на скамью возле входа в кают-компанию. — Это где ж ты таких словечек нахватался, сыночка? Батёк… Хех!

— Катрин научила на уроке, — гордо ответил парень. — Так говорят её студенты в колледже, это русский молодёжный арго. Я в тренде, батёк!

— Ну да… Разве Екатерина Матвеевна научит плохому… Кстати, где она сейчас?

Дино качнул головой в сторону рубки.

— Играет в шахматы с капитаном, у нас турнир на троих.

— И как успехи?

— Два проигрыша… Мадам хорошо играет. Сейчас она обыграет мистера Скуфоса, и un noto mafioso выбросит нас за борт на корм крокодилам.

— Считаешь, что нужно спасать ситуацию?

— Она справится. Падре, я давно хотел тебя просить, а мы оформим моё усыновление законно? — неожиданно переменил он тему. — Катрин ведь может сама выписать нужные документы? Слышал, что посольства или консульства имеют право записать имя новорожденного и развести супругов, у них даже особая печать есть!

Какой же я остолоп…

Всё шуточки шутите, Максим Валентинович? Ну конечно же, мальчишке хочется, чтобы всё было по-настоящему, по-взрослому, законно, на бумаге с гербовыми печатями! Так, а есть у Селезнёвой такая печать? Да плевать, закажу при первой же возможности!

— Пошли выяснять прямо сейчас! — скомандовал я, резко вставая. — Попутно спасём Катрин от внезапного и необъяснимого падения за борт.

Фу-у… Она проиграла. Либо это тоже была дипломатия.

Скуфос сидел с довольным видом возле пульта управления судном и что-то напевал себе под нос, глядя, как она собирает фигуры и убирает доску на полку.

Выслушав наши с Дино торопливые и несколько сумбурные наезды, Екатерина Матвеевна, ещё не вполне опомнившаяся после Великого Разгрома на Ганге, сначала оторопела от напора, потом задумалась.

— Ты не ошибся, Бернадино. Сотрудники дипломатической миссии действительно имеют право регистрировать любые акты гражданского состояния подданных своей страны. Но юридически это возможно делать только на территории государства, которое они представляют. То есть, на суверенной территории посольства… Получается, что если мы хотим сделать всё законно, чтобы никто потом не смог нас упрекнуть или в чём-то усомниться, придётся подождать, пока мы не попадём на такую территорию… Дино, ну же, не расстраивайся! Мы ведь едем в Стамбул, там что-нибудь придумаем!

Но молодость не умеет ждать и не хочет обманываться.

На бедного Дино было страшно смотреть. Я тоже растерялся, хотя всё, что только что сообщила Екатерина, выглядело совершенно логичным.

— Стоп, господа! — неожиданно рыкнул Панайотис, — К чёрту Турциюжж! Вы забыли о старине Скуфосе! — он хитро обвёл нас взглядом и продолжил:

— В соответствии со всеми нормами и законами по морскому праву, капитан корабля во время долгого плаванья имеет единоличную власть, ответственность и отчасти юридическую автономию. То, что не может сейчас сделать Кэт, могу сделать я! И всё будет законно в любой точке мира, уверяю вас. Я даже роды могу принять и дать имя новорожденному, выписав соответствующий документ. Капитанам не просто разрешается, от них фактически требуется регистрация подобных важных событий на судне в официальном документе, которым является мой судовой журнал.

Он хлопнул ладонью по увесистому талмуду, а затем приподнял его.

— Да, читал о таких случаях, — вспомнил я.

— Капитан может всё, даже зарегистрировать брак между Максом и Кэт! — похвастался Панайотис. — Никому не надо?

Мы с Дино вопросительно посмотрели на притихшую Екатерину.

— Что вы на меня так смотрите, какой ещё брак? А-а… Тьфу ты! Всё так и есть, капитан действительно обладает таким правом, — торопливо подтвердила она. — Позже на этом основании будет выдан документ государственной регистрации.

— Отлично! Катрин, вы знаете, как оформляется справка?

— У меня есть бланки! — пожала плечиками русалка.

— Всё складывается как нельзя лучше! — вскричал Панайотис, тут же начав отдавать распоряжения направо и налево:

— Мы направляемся в кают-компанию! Там будет удобней. Дино, приведи в рубку любого из матросов. Катрин, срочно несите туда два бланка на случай, если один испортим. Вы, Макс, достаньте из сундука в коридоре бутылку шампанского, а я возьму печать. Так, где она… Будь я проклят: где моя печать⁉ А, вот она!

Всё происходило очень бурно.

Слов было сказано много, но главными были такие:

— Согласен ли ты, Бернадино Риччи, отныне носить фамилию приёмного отца твоего Горнаго⁈ — апокалиптическим голосом вопросил капитан.

— Согласен! — с жутким волнением выдохнул мой сын.

Минут через сорок процедура была закончена и оформлена, причём один заполненный бланк Скуфос взял себе «для отчётности».

На палубу все вышли с чувством хорошо выполненного дела большой социальной значимости.

— Дино Горнаго… Звучит! — одобрительно кивнул головой капитан. — Если вы, мой юный друг, когда-нибудь решите стать достойным мафиозо, то такое сочетание вам очень пригодится, попомните мои слова… Как пригодится и подпись уважаемого Скуфоса Панайотиса в документе!

Нет, всё-таки это бандитское судно, хоть ты тресни, бандитское.

Плаванье продолжалось спокойно. Панайотис к всеобщей радости сообщил, что скоро надоевшие барханы Великой пустыни останутся за кормой, а пресловутая Бешеная деревня, по его расчетам, покажется впереди примерно через пару часов хода. А пока можно было и поболтать.

— Макс, за шахматами мадам Seleznyova рассказывала мне о Замке Россия, боже, как же это далеко… И о Русском Союзе. Признаюсь, во многое даже сложно поверить! Однако разговор больше касался общих сторон жизни… Мне же интересно было бы узнать об успехах в производстве, в промышленности. Это правда, что у вас работает настоящий механический завод?

Вопрос озадачил.

Как-то непросто было в самый разгар авантюрной экспедиции по неведомым землям переключиться на производственную тему с графиками ТО и ТР, заявочной компанией, развитием движения рационализаторов и изобретателей, защитой планов и последующей корректировкой их в техотделе.

Бывший сменный мастер Горнаго перевёл дух.

— А надо ли?

Кира хотела что-то сказать, но в последнюю секунду удержалась

— Даже и не знаю, с чего начать… Как-то неожиданно, Скуфос! Ну… Цеха работают, завод развивается, идёт укрупнение, строительство новых переделов. В прошлом году завершена вторая модернизация нашего первого прокатного стана, в народе его называют «демидовским». Смонтирован блюминг…

Селезнёва сухо кашлянула.

— Это такой прокатный стан для обжатия поступающих из литейного цеха блюмов и слябов, тяжёлых слитков, в плоские заготовки. Постоянно расширяется сортамент проката, недавно бригадой Коркина был освоен выпуск листового железа, — занудил я. — С профнастилом пока что есть организационные сложности, нужна дополнительная территория, кого-то придётся отселять…

— Подождите, Макс! — капитан вскочил со стула. — Вы хотите сказать, что можете возводить металлоконструкции из собственного материала?

— Уже можем. Для этого построен цех металлоконструкций, — повёл я плечами.

— А сырьё?

— Я и говорю, получаем с литейного цеха. Начинали с примитивных тигелей, потом построили доменную печь… Производство отливок и проката существенно разгружает канал поставки, на плите оказывается всё меньше массивных деталей. тут целая программа замещения работает… Литьё пока что несложное, в обычные опоки, но ребята в литейном осваивают точное литьё под давлением и по выплавляемым моделям… Конечно, нынешнее производство достаточно простое, может, даже примитивное, по технологиям начала прошлого века… Как правило, всё упирается в энергетику. К печам взвешенной плавки, как и к печам Ванюкова, мы придём не скоро… О газоснабжении только мечтаем, хотя планы имеются.

— Чёрт побери, я, словно читаю фантастическую книгу! И уже не спрашиваю, где и как вы добываете железную руду, на чем её транспортируете… — потрясённо произнёс капитан ровно идущей по центру реки «Керкиры».

— Не только железную, геологи работают! Технику помаленьку делаем сами, не без ошибок. Если раньше автомастерские собирали только багги, то теперь освоили выпуск собственных лёгких грузовиков. Ну как, совсем лёгких… полторы тонны грузоподъёмностью, по старым советским чертежам.

— Я уже говорил, что мне сложно во всё это поверить? — на всякий случай спросил Скуфос.

— У нас тоже многие не верили. Шутили: «Зачем у нас в деревне слябинг надысь поставлен на гумне, когда ишшо ржавеет блюминг, в коровьем по уши… дерьме», — последнюю часть я всё равно не смог бы перевести и машинально произнёс по-русски.

— «Блюминг Слябинг», красиво! Как название фильма ужасов, — тихо заметил из угла Дино.

— Максим! Ты что такое говоришь? — возмутилась Екатерина Матвеевна и тут же пояснила для Панайотиса. — Это трудно переводимая игра слов, Скуфос, краски устной русской речи.

— Да-да, кажется, я понял… Максим, похоже, вы там работали?

— Я же инженер-механик. Одно время работал в цеху сменным мастером, затем инженером ОТК, потом в техотделе. Даже читал лекции студентам политехнического колледжа на практике! — похвастался я ещё и педагогическим опытом.

— Колледж! Святитель Спиридон Тримифунтский, у этих русских есть свой политехнический колледж! — вскричал Скуфос.

— И работает уже не первый год, заметьте. Так, кто там у нас… Механики, электромеханики, электрики, сварщики, монтажники, наладчики оборудования… Может, в последнее время ещё добавили специальностей. Увы, я потерял картинку.

— Так вы дойдёте и до собственного Кембриджа и Массачусетса!

Я строго покачал перед носом пальцем и поморщился, прерывая ошарашенного гангстера.

— Вот если бы вы сами посмотрели, что такое Русский промышленный район… Сложно объяснять, не показав всю картину, Скуфос! Уверяю, такого нет ни в одном анклаве Платформы, а я много где бывал… Кстати, о «кембриджах». Мы предпочитаем проводить аналогии, например, с Университетом имени Баумана, который на Земле готовит инженеров для самых передовых и высокотехнологичных отраслей науки и техники, занимая лидирующее место в Ассоциации технических университетов России. Ну, а о РГУ, Российском Государственном Университете, вам гораздо лучше расскажет мадам Селезнёва, она, между прочим, там до последнего времени преподавала.

Бедный Панайотис что-то промычал и стукнул себя рукой по голове.

— Ты уверена, что всё это стоило рассказывать? — шёпотом спросил я.

Екатерина молча пожала плечами, наблюдая за капитаном.

А тот так же молча подошёл к прямоугольному шкафчику и нажал потайную кнопку. Дверца плавно опустилась. В прямоугольной подсвеченной нише открылся крошечный бар, наполненный дорогими крепкими напитками и разнообразными бокалами.

Сложно было определить, какие эмоции одолевают его. Скуфос постоял несколько секунд, подумал и вытащил оттуда покрытую инеем бутылку односолодового шотландского виски. Затем ткнул пальцем куда-то в глубину бара, и тут же послышался волшебный звон высыпающихся в стекло кусочков льда.

— Моя греческая кровь слишком горяча, чтобы я мог остудить её без проверенного седативного средства, оказывающего успокаивающее действие на мою нервную систему…

Он жестом предложил присоединиться к лечению народным способом, на что Селезнева энергично замотала головой, показывая плохой пример подчинённому, а вот я благосклонно кивнул.

И немедленно получил в руки бутылку и шот — широкий низкий стакан с толстым дном. Это дело! Ну вас к лешему, Екатерина Матвеевна! У меня тоже нервы ни к чёрту с этим вашим вечно кислым шампанским…

Вскоре Селезнёва начала разгоняться в своём рассказе, поведав несколько успокоившемуся Панайотису о том, какие кафедры и специальности существуют на технологическом факультете, а какие на гуманитарном.

Капитан уже не удивился наличию в программе РГУ геологии, чёрной и цветной металлургии, растрогался из-за машиностроения и кораблестроения, одобрительным кивком отметил энергетику и электроснабжение, поднял брови, услышав о фундаментальной и прикладной химии. Вполуха воспринял агрономию и животноводство, и не поверил в то, что русских по непонятной причине до сих пор интересует компьютерная инженерия.

— Госпожа Катрин, а что именно вы преподаёте? — поинтересовался Скуфос,

Екатерина сжато рассказала о курсах юриспруденции, обществоведения и госуправления, но Панайотис тут же задал следующий вопрос:

— А как же рисование? Музыка, танец?

— Этим университет не занимается, — несколько смутилась Селезнёва. — Пока что в консерваториях нет необходимости, а преподавателей всегда не хватает… Впрочем, это касается вообще всех специальностей, и я сама работала с совмещением.

— Все так работали… как карлы! — буркнул я.

— Но у нас есть отличный колледж искусств! Теоретики, духовые инструменты, струнные, ударные, инструменты народного оркестра… А так же изобразительные искусства: живопись, рисунок, лепка… Выпускники получают дипломы государственного образца по специальностям «артист», «оформитель» и обязательно «педагог».

С этого момента сугубо эмоциональный, я бы даже сказал, праздный интерес Панайотиса неожиданно сменился на деловой.

— Можно поподробней, кто обучается в этих заведениях, какой порядок?

— Обучаться могут сдавшие вступительные экзамены. В общем-то, требования к абитуриентам по понятным причинам щадящие. Кроме того, есть курсы подготовки… Что ещё? Граждане или дети граждан России и Германии — учредителей вуза и трёх лицеев, учатся бесплатно, получают стипендию…

— Не торопитесь так, дорогая Кэт! Вы сказали, трёх лицеев?

— Ну да, есть же ещё медицинский лицей. У нас он, как и политехнический, называется техникумом. То есть, два техникума и один колледж.

— Я понял, прошу вас, продолжайте!

— Есть льготники, это французы и египтяне, а дети других государств поступают на общих основаниях с полной оплатой. Однако правительство Дели, например, спонсирует обучения некоторых студентов…

Капитан встал и несколько раз голодным леопардом прошёлся по рубке, сразу ставшей крошечной и тесной. Что-то бормоча под нос, он сел за пульт управления идущей по стремнине «Керкиры» и немного поправил курс.

Наконец, спросил с какой-то опаской:

— Правильно ли я понимаю, что мне можно отправить к вам на обучение в Россию старшего сына и дочь?

— Конечно! — уверенно ответил я. — Иностранцев на факультетах всегда хватает.

— Хм-м… Но где будут жить мои дети в чужом городе?

— Скуфос, извините меня, но сейчас вы сами рассуждаете, как ребёнок! Это же серьёзный университет, колледж, нормальные техникумы! Построен студенческий городок, кампус по-вашему… Всё комплексно предусмотрено: питание, спорт, досуг, культура, танцы, рок-группа и джаз-банд! У нас работают два театра: драматический в Замке и молодежный театр эстрады у студентов! Там даже футбольное поле есть! Студенческая жизнь! Первые выпускники техникума плакали, когда расставались. Клялись носить клановые перстни Alma Mater вечно, теперь письма друг другу пишут, в гости ездят! Так что… Думаю, у вас найдутся на это деньги.

— Деньги⁈ — заорал мафиозо. — К чёрту деньги! Песок, пыль! Мне никаких денег не жалко для своих детей! Любые деньги за хорошее образование! Струнные инструменты для дочери и прикладная химия для старшего! Проклятье, вы уедете, но что мне делать дальше?

Мы с Селезневой помолчали, размышляя, а потом Екатерина Матвеевна предложила:

— Давайте я напишу письмо Валерию Валерьевичу Стогову, нашему консулу в Шанхае, который совсем недавно отправил в РГУ любимого племянника. Он подскажет вам, что и как. Не знаю, учебный год уже начался или нет…

— Точно! Стогов хороший человек, — воскликнул я. — Сам принимал у него на сопровождение двух местных ребят, которым он помог подать документы. Это наилучший вариант, и это Шанхай, не проблема для быстрой «Керкиры»!

— Я ваш должник, — самым серьёзным голосом произнёс Панайотис. — Вы себе не представляете, какой это крутой поворот в жизни моей семьи, какую проблему с вашей помощью я смогу решить.… Только умоляю, дорогая, милая Катрин, давайте напишем это бесценное письмо прямо сейчас!

Катя согласно кивнула, капитан куда-то убежал.

— Буду на палубе, — предупредил я.

Пусть контора пишет.

А вот ты, Горнаго, увлечённо рекламируя образовательную систему России, не совершаешь ли ошибку? Вместо того, чтобы отправить сына учиться, тянешь его в неведомые дали. Это правильно?

Облокотившись на отполированный деревянный поручень крыла мостика, я несколько раз затянулся сигарой, приводя мысли и эмоции в порядок.

Нет, сейчас у меня есть задача поважней образования чада. Сначала нам нужно стать настоящей семьёй, и никакой педагог здесь делу не поможет.

Пустыня особым образом влияет на климат региона.

Время года не играет особой роли при отправке в дальний путь, так как температура здесь держится в пределах двадцати пяти — тридцати градусов круглогодично. Однако в период дождей, который длится с декабря по май, вода постепенно поднимается более, чем на шесть метров выше обычного уровня. Ганг выходит из берегов, заливая огромные земли и превращая некоторые районы в сплошные топи, по которым становится невозможно передвигаться: пешком увязнешь, на лодке сядешь на мель.

К июню вода начинает спадать, а в конце октября её уровень достигает минимума. Отправка нашей экспедиции совпала с периодом, когда величественная река со всеми притоками держится более или менее в берегах.

Течение в Ганге всё ещё довольно медленное, так как уклон русла не велик, что весьма удобно для навигации. Преобладающие ветра здесь юго-западные, и до Манилы парусные суда поднимаются довольно быстро, а обратно идут вниз по течению. Что же касается «Керкиры», то ход её практически не зависит от скорости течения ленивой реки, тримаран идёт так, словно это не Великий Ганг, а деревенский пруд со стоячей водой.

— Скоро деревня! — крикнул сверху капитан, — Я пойду ближе к правому берегу и сбавлю ход! У вас будет возможность рассмотреть всё в деталях!

Пустыня закончилась так же внезапно и резко, как и впервые появилась перед глазами — желтая поверхность буквально упёрлась в зелёную стену. Берег тоже изменился. Изумрудная полоса у воды исчезла, появился довольно крутой осыпающийся склон с террасой над ним.

И всё равно жарко.

— Я понял, чем занимается Скуфос, — неожиданно произнёс Дино.

— Господи, с чего ты вдруг? — спросил я, вздрогнув.

Несколько неподходящий момент для обмена открытиями выбрал adottatо.

— Подожди, Макс, — одёрнула меня Селезнёва. — Что тебя натолкнуло на эту мысль, Бернадино?

— Дедукция! — невозмутимо ответствовал парень. — Я про неё узнал из рассказов про Шерлока Холмса.

— Супер, радуешь, сын!

— То есть, ты сделал вывод после того, как исключил все остальные варианты?

— Да нет других вариантов, все они глупые, Катрин!

— Тише, Дино, тише… — попросила начальница. — А лучше шёпотом.

— Чёртов Панайотис где-то в горах нашёл в ручье золотишко… — заговорщически зашептал Дино. — У нас в Базеле три года назад пошли разговоры о золотых россыпях в Альпах, тогда многие отправились на поиски по ущельям. Лотки для промывки начали продавать чуть ли не на улице.

— И ты, конечно же, тоже решил быстро разбогатеть, — догадался я.

— Решил… А кто бы не захотел разбогатеть? Мы с кoreshami отправились в путь втроём, но уже через день один из них сильно поцарапал ногу, и нам пришлось возвращаться… А после мне уже не хотелось, насмотрелся на похороны неудачников. То в реке утопили, то со скалы сорвался. Одному вообще отрезали голову.

— Вообще-то, версия интересная, — заметила Катя, даже не поморщившись от услышанного.

— Хм-м… Прииск спрятан далеко в горах, владельцу постоянно приходится забрасывать в здешний Canyon Del Oro всё необходимое снаряжение и провиант. Регулярно сменяется охрана прииска и рабочие… Весь намытый золотой песок отправляется к надёжному человеку в Канберру, откуда Скуфос золотишко и забирает!

— Как просто у тебя всё, Макс… А дальше что? Манила — не самое проходное место для сбыта сырья, вброс на рынок такого количества золотого песка будет заметен сразу, пойдут слухи… Считаешь, что власти города пропустят такой куш мимо ушей и глаз? — с сарказмом спросила Катерина.

— Согласен, песок штука заметная, не будешь же им расплачиваться в кабаках, отсыпая на барную стойку, как в вестернах… Подумать надо.

— Пф-ф… Какие же вы несообразительные! — громко фыркнув, возмутился Дино.

— Ну да, ты у нас один сообразительный, — хмыкнул я. — Давай уж тогда ещё одну версию.

— Он же опытный гангстер,! — тихо произнёс «шерлокхомец», осторожно покосившись на скошенные окна ходовой рубки. — Капитан не собирается возить золотой песок в Манилу или Шанхай. Скуфос переплавляет его в слитки, а затем чеканит настоящие золотые монеты где-то в Канберре!

В который раз Дино нас изрядно удивляет? Я уже сбился со счёта.

— Хижина на окраине…

— Подворье, — поправила меня Катя.

— Хотя для пресса нужен силовой привод.

— Интересная вырисовывается картина: весь городок может быть завязан на эту криминальную вахту!

— Отчего же криминальную, Катя? Панайотис может действовать в полном соответствии с австралийским законодательством, чеканить узаконенные монеты со всякими гербами и как-то делиться ими с правительством. Мы не знаем, насколько сильна здесь власть. При такой схеме и отмывать ничего не нужно.

— А потом хитроумно переправлять эти монеты в Шанхай, Дели и Базель… Какой изощрённый преступный ум у этого человека! — со своеобразном восхищением и даже трепетом проговорила Екатерина Матвеевна.

Уж не задумала ли она соблазнить этого пирата с пиастрами, чтобы стать любимой женой?

Вообще-то, там детей полна горница.

Несмотря на ставшую привычной дикость речных берегов, некоторые тревожные признаки всё-таки свидетельствовали о присутствии в этих прибрежных чащобах Великого Ганга людей, расположившихся не так уж далеко от нас. Все одновременно услышали какой-то странный ритмический рокот, то затихавший, то набиравший силу на низких частотах. Когда этот гул впервые достиг правого борта, тримаран шёл всего в сотне метров от уреза воды, но нам никого не удавалось заметить среди деревьев.

Все инстинктивно замерли, на лицах моих друзей была написана тревога.

— Что это? — хрипло спросил я.

— Барабаны, — стараясь говорить нарочито небрежно, заявил Дино. — Мне рассказывали истории о таких случаях на Ганге.

— Чертовщина какая-то… Это какой-то природный акустический эффект, — не поверила Селезнева и отправилась к трапу, ведущему на мостик.

— Да, господа, это действительно боевые барабаны! — подтвердил она сверху. Рядом с ней стоял довольный произведённым эффектом Скуфос.

— Каким это образом они ухитрились нас подкараулить? — спросил я, вглядываясь в тёмную, неподвижную чащу.

Капитан пожал плечами:

— На реке тихо, звук слышен издали, а бешеные — злой народ, да и не самый умный. Но они умеют оберегать свой покой… Дикари следят за нами, господа, у них всегда так. Первый, кто услышал шум дизелей, подал остальным сигнал, и теперь барабаны переговариваются между собой. Мы для них заклятые враги.

— Вот так всё плохо?

— Думаю, бешеные убьют нас всех, Кэт, если смогут подобраться. Остаётся только молиться, чтобы не встали оба двигателя, и ни в коем случае не причаливать к берегу!

В безмолвном лесу по-прежнему не было ни малейшего движения. Плотная завеса зелени, казалось бы, дышала спокойствием и миролюбием, присущими ничем не потревоженной природе, но из-за этой обманчивой стены непрерывно неслось одно и то же послание: «Уходите прочь!».

— Уж не испугались ли вы, господа? — насмешливо поинтересовался капитан.

— Всё нормально, шеф, — крикнул я и тихо добавил для своих. — Мы ведь сюда пришли Россию представлять, так ведь? Не дождёшься, басурманин… Русские и сами могут кому угодно по башке набарабанить. Дино, «вальтер» с собой?

Судно замедлило ход и начало постепенно прижиматься к берегу.

— Сейчас покажется небольшая оливковая роща аборигенов, за ней будет плантация орешника, наблюдайте! — донеслось сверху.

Оливки это сила, проблема жиров в селении считай, решена. В своё время именно это растение обеспечило изначальное базовое благосостояние народов Средиземноморья. А у них тут ещё и орешник растёт. Плюс рыба в реке.

Берег находился метрах в тридцати от борта тримарана, но капитан управлял судном спокойно и уверенно. Понятно, два эхолота на страже, да и маневр этот Скуфос явно проделывал не единожды.

Мистический раскатистый рокот, то и дело переходящий в шёпот, звучал явной угрозой, расчётливо действующей на нервы. Казалось, что барабанов, которые то учащали ритм, то замедляли, в этом жутком оркестре становилось всё больше и больше.

— Поэтому такие барабаны и называют боевыми, — спокойно констатировала Екатерина, демонстрируя, что обладает достаточным даже для такой ситуации мужеством.

Я поднял к глазам бинокль.

Обрывистый берег стал более пологим и продолжал понижаться. Оливковая роща осталась позади, за ней началась ореховая, которую без подсказки и не опознать. Ещё через пару сотен метров перед нами неожиданно возник глубоко врезавшийся в сушу залив неправильной формы с поблескивающей в солнечном свете спокойной водной гладью.

Ближе к противоположной стороне бухта возле отмеченной другим цветом воды речушки, которую я бы назвал «Бешенкой», стояли долблёные или шитые лёгкие лодки, пока не разберу. Некоторые, похоже, способны принять на борт до восьми человек. А вот парусов не вижу.

«Керкира» замедлила ход до скорости пешехода, тихо рокочущего дизеля практически не было слышно.

— Что бы ни случилось, огонь не открывать! — опять крикнул капитан, не желающий включать громкую связь.

Ну да, вдруг аборигены посчитаю трубный глас с воды за голос враждебного им существа? Дикость какая-то… А что ты ожидал здесь увидеть, Горнаго? Чащобы по берегам до сих пор не изученных рек Платформы списывают людей дюжинами, и даже костей их потом не находят.

Большая часть Бешеной деревни располагалась по правому берегу речки, и лишь небольшая группа прямоугольных сараев стояла на левом. Похоже, что жилья там нет, только амбары, в которых местные складируют урожай. Через речушку был перекинут довольно искусно собранный подвесной мостик с примитивными гибкими поручнями. Ходить по такому с мешком на закорках не хотелось.

Неожиданно гул боевых барабанов прекратился, словно кто-то выключил в зале аппаратуру.

И что это должно означать? Заметив, что Панайотис всё ещё стоит на крыле мостика, оставив управление судном рулевому, я крикнул:

— На лодках погнаться могут⁉

— Они же бешеные! — с каким-то азартным весельем ответил Скуфос. — За мной гонялись два раза, а потом перестали, поняв, что вместо добычи получают лишь спазмы в мышцах! Я по ним никогда не стрелял, но нужно быть готовым! — с этими словами он приподнял и показал мне пистолет-пулемёт «Томми-ган», «Чикагскую пишущую машинку». Хрена себе!

— Настоящий гангстерский автомат! — с восхищением выдохнул Дино и тут же куда-то умчался.

Низкие круглые хижины располагались не вдоль берега и не хаотично, как это обычно бывает в прибрежных поселениях, а концентрическими кругами вокруг просторной круглой площадки, в центре которой стояло нечто, напоминающее какой-то кривой памятник.

Бешеная деревня умещалась в окружность, не растекаясь по сторонам. По периметру вплотную друг к другу располагались загоны для скота, создающие защитный контур, словно это крепостное укрепление. В промежутках между загонами виднелись частоколы и одни ворота. Да они тут целую крепость и соорудили!

«Керкира» еле ползла, как и обещал Скуфос, позволяя рассмотреть всё детально. По всему берегу на вешалах из жердей вялилась умело распластанная рыба — этот специфический запах приятным не назовёшь… А вот из деревни доносился аромат коптилен, совсем другое дело! Словно мы плывем мимо обычной рыбацкой деревне по енисейскому притоку. Причалили бы, купили несколько копчёных хвостов.

Послышался слабый свист.

Дино стоял в арке, где его не мог увидеть капитан. В одной руке сынуля держал ППС-43, в другой сжимал своё полуавтоматическое ружьё. Подмигнув Селезнёвой, я направился к нему.

Непонятно, это все жители деревни или нет, но люди племени молча стояли на берегу возле «стены». Ох, не к добру эта демонстрация!

В центре толпы, окружённый несколькими босоногими телохранителями то ли в труселях, то ли в набедренных повязках, стоял местный вождь или жрец. Был он в высокой шапке с раскрашенными рогами, длинном штопаном халате непонятного цвета и в торчащих из-под него спортивных штанах с тремя полосками, наводящих на дурные мысли о судьбе их незадачливого бывшего владельца.

Мы подходили всё ближе, я опустил бинокль.

Вождь немолод: редкие седые волосы, лицо с глубокими морщинами, уже не синие или чёрные, а плохо заметные серые ритуальные шрамы… Сколько ему лет? Внешность дикарей обманчива, он мог быть и моего возраста — в первобытной среде они наверняка стареют быстро и долго не живут.

Где-то от всей своей крошечной души горестно заревел ребёнок, к нему присоединился ещё один, вот уже втроём плачут…

Вождь быстрым шагом подошел к воде. В его глубоко посаженных глазах таилась неожиданная сила и жестокость. Он безошибочно определил капитана, даже кивнул ему, и вдруг резко поднял руку вверх и что-то гортанно выкрикнул!

В ответ слаженно ударили боевые барабаны!

Невозможно было понять, откуда в руках у «бешенцев» вдруг появились длинные луки! Женщины за спинами прятали?

— Прячьтесь! — прогремела команда из громкоговорителей.

И тут же первые стрелы понеслись к рубке, со стуком втыкаясь в стекло.

— Не стреляйте! — напомнил рёвом Панайотис.

— К борту! — приказал я.

Лучники стреляли часто и точно, выпуская стрелу за стрелой с хорошей скоростью. Пара штук пришли в железо борта, за которым прятался я. Другие перелетали через палубу, бились о стенку левого борта, теряя наконечники, некоторые ломались.

Не выдержав, я чуть поднял голову, чтобы оценить ситуацию, но какой-то умелый негодяй пустил стрелу настолько умело, что она просвистела буквально в сантиметрах над головой! Бли-ин…

Нырнув вниз с похолодевшим сердцем, я хрипло крикнул:

— Не высовываться, бьют точно!

Набирая скорость, «Керкира» по дуге начала выходить из бухты, а наиболее свирепые воины племени бежали по берегу следом, пуская стрелы в движении. Другие душегубцы начали торопливо рассаживаться в лодках. На абордаж решили брать!

Лишь бы дизеля не подкачали! «Не подведите, кони стальные, выручайте, иначе я вам распредвалы узлом завяжу!» — молитвой прозвучало в голове.

Теперь стрелы полетели навесом, и мы отважно спрятались в арке.

«Керкира» торопливо отходила от Бешеной деревни. Ревели оба двигателя, вибрировали на полной скорости борта, и даже разговаривать из-за шума стало затруднительно. Справа перед стеной высоких деревьев расстилался узкий зелёный ковёр, волнистый, мятый, с вкраплениями серых и бурых пятен мхов и лишайников.

Я тупо рассматривал проплывающий мимо пейзаж, такой красивый на расстоянии и такой страшный вблизи.

— Вот это была встреча… На всю жизнь запомню! — Екатерина от волнения невольно взяла меня под руку.

По трапу из рубки спустился капитан.

— Господа, я что-нибудь перекушу и отправлюсь к себе… Подход к Канберре непрост, надо иметь свежую голову. За штурвалом вахтенный.

Я посмотрел на часы.

Скоро синее небо над Гангом начнёт розоветь перед закатом. Надеюсь, этнографических сюрпризов сегодня больше не ожидается.

Глава 17

Австралия, которую мы потеряли

Белые пятна на карте Платформы-5 не исследованы и на десятую часть, что открывает дорогу к новым находкам и приключениям. Но всё это нужно фиксировать. Между тем, я третий день забываю спросить Селезнёву, не найдётся ли у неё новой записной книжки, а лучше бы обычного ученического блокнота. Несмотря на мелкий почерк, которым я сжато описываю увиденное и услышанное, в моём странички почти закончились — остались жалкие три листа, а это почти что ничего.

Дневничок веду не только я, Катя тоже что-то фиксирует. Однако мы не сверяемся и не подглядываем друг у друга, так будет больше деталей, нюансов и даже озарений, значение которых станет понятным лишь много позже. Примитивные дневники — лучший помощник как при составлении красочных отчетов для высокого кабинетного руководства, так и для создания ветеранских мемуаров в почтенной старости. Надеюсь, что она, несмотря на неважнецкие пророчества Кастета для нашего непоседливого брата, у меня всё-таки будет.

Мы продолжали уверенно подниматься вверх по Гангу, который к востоку становился всё уже и уже. Обычно тёмная, вода широкой реки стала настолько прозрачной, что сквозь её толщу то и дело можно было разглядеть дно с колышущимися водорослями и снующими между ними рыбами. Ниже Шанхая воды Ганга становятся мутно-белыми — всё зависит от местности, по которой пролегает речное русло. Там, где на дне имеется растительный перегной, вода приобретает прозрачность, а глинистое дно неизбежно обеспечит мутность.

Геология местности изменилась, река поменяла характер — начался участок разветвлённой водной системы. «Керкира» снизила скорость и всё чаще начала описывать виражи. Начали попадаться красивые острова, похожие на плывущие по Гангу корабли. Появилось много излучин, в том числе настолько крутых, что с переломного мыса открывается круговая панорама, Вот с этого хорошо видна перспектива реки в обе стороны, — слева вверх по течению, справа — вниз. Некоторые излучины давно живут своей жизнью, превратившись в тихие старицы.

Однако обширных мелей, порогов и перекатов нам не встретилось ни разу. Скуфос утверждает, что водные преграды начинаются восточнее, ближе к истоку в горах.

Природа по обоим берегам тоже сильно изменилась. Деревья вдоль берега — огромные растения вековой давности, освободившиеся от густой поросли кустарника, они вытянулись на высоту многоэтажного дома. В таком лесу пытливый взор любознательного наблюдателя может проникать глубже в неведомый мир.

С каждым километром пути лес всё сильней закутывался в ауру мистической тайны, спрятанной под кроной могучих деревьев, на огромной высоте сплетающих ветви в сплошной тёмно-зелёный полог. Лишь кое-где сквозь это покрывало к прелой прошлогодней листве пробивались и тут же гасли золотые копья солнечных лучей. Густой мягкий ковер приглушал шаги крупных животных, но зато их чаще можно было заметить.

«Керкира» двигалась мимо этого природного великолепия по многократно проверенному капитаном судовому ходу, шествуя в атмосфере благоговения, которое испытываешь разве что под сводами большого храма. Разговаривать рядом с берегом все стали тише, спокойнее, и даже Панайотис понизил свой зычный командный голос до камерного.

Об этих местах наш шкипер, без всякого сомнения, знает многое. И это знание, приобретённое трудом и личным опытом, — тоже капитал, ценный ресурс, без которого невозможно осваивать затерянные миры.

Вот что он сказал про эти чащобы:

— Леса всегда могут внести свои коррективы в ход событий… Возможно, местные духи будут более благосклонны к тем, кто много лет служат добру. Но они точно приложат руку, — или что там у них есть вместо рук, — к тому, чтобы вычеркнуть из списка живущих записного негодяя…

— Как вычеркнуть? — спросил Дино.

— Как угодно, у леса много способов! Через три минуты пребывания на берегу несчастному откусит конечность изголодавшаяся пантера, либо же в чащобе на голову внезапно свалится тяжеленная ветка. Духи умеют наказывать… Я, господа, — бывший прихожанин одного из храмов Элладской православной церкви на острове Корфу, а окна отцовского дома выходили на Влахернский монастырь, господа. И мне, человеку, свято верующему в единого Бога Отца Вседержителя и Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, было сложно признать мощь духов и способность шаманов с ними договариваться… Но чёрт возьми! Всего две ночи, проведённые в палатке под этим пологом, любого заставят поверить, что этот лес — живое существо!

Места, по которым в среднем и нижнем течении протекает Великий Ганг, в принципе не исследованы. Заметив очередную безымянную речушку, я попытался представить множество притоков у реки, и ведь все они до сих пор не занесены в реестры и на карту.

Растительность здесь просто удивительна. Мы пытались гадать, мучительно вспоминая когда-то услышанные термины и безуспешно спорили в попытках классификации здешней флоры, но только Панайотис подсказывал верные названия гигантских деревьев: местные пинии, эвкалипты, секвойи и множество других пород, благодаря обилию которых воздух над рекой был наполнен живительной силой.

Там, где подлесок сохранялся вдоль ручьёв, на тёмных стволах огнём горели под тонким солнечным лучом яркие орхидеи, пунцовые звёзды и синие гроздья бесчисленных волшебных цветов и переливающиеся в разноцветной пестроте ленты лишайников.

В дремучих лесах всё живое неустанно тянется к свету, каждый побег отчаянно пытается пробиться повыше, вырваться из густого сумрака, оплетая стволы рослых соседей. Здесь даже обыкновенная крапива и жасмин обвивают кедры, пробираясь к самым вершинам. Внизу, под сводами зелени, мелких пташек не слышно, но где-то там, на высоте, идёт непрестанное движение птиц, змей и древесных грызунов.

Вот по волнистому зелёному ковру через колоннаду стволов неуклюже прошлепал какой-то странный родственник медведя. Местный пещерник? А вот страшный для всего живого леопард, охотящийся вдоль ручья! Огромная кошка подняла голову над кустами, реагируя на шумы двигателя. Если не заметить, что вместо густого кустарника возле берега растёт тростник, то и не догадаешься о существовании этого ручья и открывающегося вдоль него пути в волшебное царство.

Парочка больших орлов, смешно склонив головы в разные стороны, с изумлением разглядывала с соседних вершин необычную пыхтящую лодку, пробирающуюся вдоль границы с таинственным лесным сумраком. Неведомое окружает нас со всех сторон. Кто может знать наверняка, чего следует ожидать за этой узкой прибрежной линией?

В общем, жизнь идёт, река течёт, а человек упорно старается познать неизведанное.

Когда на небе появляются скрывающие жаркое солнце облака, а так же вечером, лучшим местом для времяпрепровождения на судне однозначно можно считать большую огороженную площадку с трёх сторон рубки. Позади её расположена каюта капитана. Боковые стороны площадки экипаж условно называет «крыльями мостика», на деле же это настоящие террасы, где можно поставить шезлонги и столик. Если шкипер не будет против, конечно.

Скуфос не против.

— Да, вы правы, мне приходилось слышать много разных преданий, и за некоторыми, безусловно, что-то кроется. Чем ближе узнаешь Великий Ганг, друзья мои, тем охотнее начинаешь верить, что в этих краях возможно решительно все! Люди изучили лишь десяток километров вдоль притоков, текущих по речным долинам, а дальше начинается полная неизвестность… Что там кроется?

— Предел фантазиям всё же должен быть, — заметил я.

— Предел? Разве мы, жалкие людишки, которых необъяснимым, поистине сказочным образом перебросили на другую планету, не убив по дороге космической пустотой, имеем право устанавливать пределы фантастического? Мы верим во всемогущих Правителей, но боимся поверить в реальность того, что по земной привычке считается древней мистикой? В какой же стране, как не в этой, только и следует ждать всяких тайн и чудес? Нет, Максим, языческое колдовство местных дикарей — вовсе не вымысел! — с жаром говорил он, придерживая рукой открытую дверь рубки и чуть её раскачивая, хотя стоять так, постоянно поглядывая на монитор, ему было неудобно.

— Меня уже ничто не удивит. Я встречал деревенских знахарей, которые быстро и легко погружали человека в сон на сутки. Их уважают, ценят. Один из таких умельцев-стоматологов без боли рвёт людям зубы в Шанхае… Видел вождя племени, который при мне усмирял зверей и командовал ими, словно домашними животными, видел предсказателей будущего…

— Хотелось бы посмотреть на таких, — промолвил мой парень.

— Не советую, малыш! Даже их духи не знают, что они ему посоветуют в следующий миг.

— В лягушку превратят, прикинь, Дино? — хмыкнул я.

Капитан кивнул и замолчал.

— Ах, как же хорошо у вас, господин Панайотис! Однако, скажу честно, я уже прилично соскучилась по цивилизации, — чуть капризно призналась Екатерина свет Матвеевна, занявшая самое удобное кресло на правом борту.

— Хочется увидеть большие каменные дома, фонари, улицы с гуляющими людьми в красивой одежде, автомобили, кафе, маленькие магазинчики…

Наша русалка вальяжно расположилась у поручней со стаканом сока в руке, её гордый тонкий профиль на фоне зелени оттеняла голубая краска палубы.

— Сколько каменных домов в Канберре? — спросила она.

— Не одного, — быстро ответил Панайотис.

— Странно… Даже в Шанхае немало каменных домов. Это же город?

— Разумеется, город, что же ещё? Деревеньки в несколько домов вы видели, — снисходительно согласился капитан.

— А в других городах что?

— Екатерина, вообще-то, только у нас, после присоединения Берлина, есть два полноценных города… — мягко напомнил я истомившейся в неге начальнице.

Расслабилась она что-то. Давненько по нам никто из луков не стрелял.

— Два? А как же Заостровская? — не согласилась она.

— Пока что это просто большая станица, хотя кирпичные дома там уже есть. Здание администрации, клуб…

— Ой, да ладно! — прервала меня базельская русалка. — И всё-таки, Скуфос, как выглядят другие… поселения Австралии?

— Насколько мне известно, других городов в двух днях пути от Канберры не существует, дорогая Кэт. Как не существует никакой Австралии в вашем понимании.

Дино открыл рот, дорогая Кэт опустила солнцезащитные очки на кончик носа. Да и я не нашёлся, что сказать.

Как так нет Австралии? Мы куда плывём, вообще?

— Вижу ваше искреннее удивление, господа русские! — первым отреагировал на немую сцену капитан. — Однако я ещё больше удивляюсь тому, что перед началом своей экспедиции вы не удосужились провести хотя бы примитивную разведку!

— Что вы имеете в виду, Скуфос? — наконец выдавил я.

— Канберра — это и есть вся «Австралия», небольшой провинциальный городок с одной улицей! Ни одной деревни там нет, только временные шалаши охотников и рыбаков! — с непонятной гордостью ответил он. — Святые боги, ну кто вам сказал, что дело обстоит как-то иначе?

— Подождите, Скуфос, но ведь там живут австралийцы! — повысила голос ничего не понимающая Селезнёва. — И как же тогда называется этот селективный кластер?

Капитану явно нравилось нас эпатировать, наблюдая за неподдельным удивлением пассажиров, поэтому он не спешил вываливать все детали сразу.

— В том-то и дело, что они не селекты! Австралийской общине Правители не предоставили такой привилегии, посчитав, что этот продукт метаний англосаксов по планете имеет ничтожное цивилизационное значение! Ответьте сами себе честно, какой вклад сделали австралийцы в историю развития человечества? Изобрели материк-тюрьму? Устроили относительно благополучное захолустье на отшибе? Женщины Канберры шутят, что если вы хотите узнать, что у австралиек нынче в моде, вам нужно изучить купленный в Лондоне журнал Vogue двухлетней давности! Потому что его везли в Австралию два года!

В этот момент Екатерина Матвеевна рассмеялась над вспышкой греческого темперамента.

— Но кто же тогда там живёт? — спросила она, на всякий случай отставив стакан на столик.

— Обычный монокластер. Позже к нему присоединился монокластер австралийских бушменов, белые новозеландцы, маори и тасманийцы. Правда, наши Правители усовестились и принялись насыщать общину австралийскими лостами.

— И как они называют свою землю? — спросил Дино.

— Жители Канберры не стали изобретать что-то новое, возродив земное название области вокруг города — «Австралийская столичная территория», федеральный субъект в составе Австралийского Союза…

— Извините, Скуфос, вы утверждаете, что австралийцам не дали канал поставки? — решил уточнить я. й

— Ну, конечно же! Как известно, терминал двухсторонней связи и плиту телепортации заказа получают лишь селекты. Но только после выполнения определённых условий. Впрочем, не так уж всё грустно в тихой Канберре… — добавил он и вдруг улыбнулся.

— Я им давно и во всём помогаю. Честно говоря, это мой городок, и это моя «Австралия».

С булочками и большим кофейником в руках вернулся с камбуза Дино, отправленный капитаном для обеспечения промежуточного перекуса. Эта пауза позволила нам с Екатериной хоть как-то собраться с мыслями.

— Признаю, господин Панайотис, мы действительно собрали крайне мало информации об этой Австралийской столичной территории, и причиной тому стала катастрофическая нехватка источников, — произнося это, Катрин покладисто кивала головой. — Но нам повезло встретить вас!

— Вы даже не представляете, насколько вам повезло! — с готовностью согласился польщённый Скуфос. — Скажу больше: вам повезло вдвойне, потому что вы не стали меня обманывать, а сразу сказали, что направляетесь не в «австралию», а транзитом в Турцию.

Я поёжился. Ну… мы ведь не совсем и не во всём признались. Как повёл бы себя этот мафиозо, узнай он об истинной цели экспедиции?

Капитан продолжал:

— В Канберре обычному путешественнику, а порой встречаются и такие чудаки, больше одного дня делать нечего. Почувствовав ложь, я мог сделать неприятные для вас выводы, и наше общение, мадам Кэт, происходило бы совсем иначе.

— Нас предупредили, что вы серьёзный человек. Очень хорошо, что случилось так, как случилось, — спокойно ответствовала наша начальница, ничуть не изменившись в лице.

Не, братан, нашу Катю ты на понты не возьмёшь!

— Серьёзный человек… — Панайотис задумчиво пожевал какую-то мысль губами. — Тогда признавайтесь, размышляя обо мне, вы первым делом подумали о наркотиках?

Вот это был удар поддых!

Даже Селезнёва лишь что-то промямлила, не сумев ответить связно.

Выручил Дино.

— Подумали, — признался мальчишка простецки. — Но только сначала! Мы быстро поняли, что наркота не ваш бизнес. Я видел пушеров в Базеле, одного даже ударил ночью доской по башке. Хорошо ударил, он уже не смог вытащить револьвер. Иначе бы…

Панайотис понимающе кивнул: действительно, мог и пристрелить, а кому это понравится?

— О, господи… — Екатерина закрыла лицо ладонью.

— У вас совсем другое лицо и глаза, — заключил adottato.

— Ты неплохо разбираешься в людях, Бернадино. Подойди, мой юный друг, дай я тебя обниму! — воскликнул капитан и добавил, оглянувшись на меня. — Очень перспективный молодой человек! Очень.

Из дверей рубки высунулся матрос и что-то сказал капитану на непонятном языке.

— Спешу сообщить, что всё идёт по плану, вахтенный только что связался по радиосвязи с Канберрой! — поделился информацией Скуфос. — Мы уже близко. Поэтому давайте об остальном поговорим на берегу, хотя уже сейчас не хочется с вами расставаться. Таких собеседников у меня не было давно! Берите бинокли, сейчас опять начнутся красивые места!

Вокруг был безграничный простор и необъятная ширь горизонта. Куда уж красивее.

Я ожидал увидеть здесь большую бухту, в глубине которой притаился этот затерянный городок, но австралийские отцы-основатели поступили умнее.

Канберра стоит на берегу протоки, где течение ещё меньше, чем в главном русле, а самым ленивым рыбакам достаточно перегородить её сетями, чтобы вдосталь наловить какой-никакой рыбы. Правда, любой речной народ ещё нерастраченной Платформы-5 давно избалован речным изобилием, и абы что есть не станет. У всех припасены особые прикормленные места, где водится самое сытное и деликатесное.

«Керкира» неторопливо, словно прогуливаясь по променаду, прошлась вдоль всего городка, пришвартовавшись в самом конце города, неподалёку от весьма странной, и в то же время внушающей уважение постройки. Рядом с ней находился стандартный полосатый шлагбаум КПП, перегораживающий выезд к мосту через ручей и далее на грунтовую дорогу, ведущую на юго-восток в сторону Турции.

Аппарель опустилась на песок, и мы быстро выкатили «Ниву» на берег. Оставив несколько растерявшуюся на суше экспедицию русских возле машины, капитан быстро пошёл вперёд.

Шлагбаум добросовестно охранялся парой стражников в полном боевом снаряжении и с винтовками на плечах. Один из охранников отвернулся и что-то крикнул в рацию на непонятном языке. Через минуту послышался громкий топот ног по ступенькам, и на улицу выскочил скуластый, с тонкими усиками на суховатом лице начальник стражи в бежевых шортах и милитари-рубашке с короткими рукавами. Не обращая внимания на группу людей возле незнакомой машины, он кинулся к капитану, встречая «губернатора острова Борнео» более чем приветливо.

— Ждите!

Наш патрон в обнимку с офицером скрылся в здании, а мы принялись всё вокруг разглядывать и тут же осмысливать увиденное.

Я недоверчиво осмотрел странные фигуры рейнджеров в устаревшем пустынном камуфляже с розочками в погонах. Лица были почти полностью покрыты сложной, пугающей татуировкой. На ремнях у них висели короткие лакированные деревянные дубинки с такими же узорами. В целом, морды у стражников выглядели зверскими.

— Боже милостивый! Какие же они страшные, — шепнула мне на ухо Екатерина.

— Задолбали, — негромко ответил я. — Сил уже нет для всей этой машины времени с необходимостью отличать обычных людоедов от фанатиков-каннибалов, разбираться в татуировках и ритмах боевых бубнов. Какой-то каменный век!

— А я на палубе три стрелы подобрал! — похвастался adottato. — Еле отыскал целые и с наконечниками.

— Бернадино, зачем они тебе? — удивилась Екатерина Матвеевна.

— Там есть какие-то узоры, надо будет показать их учёным. А если не удастся продать им, повесим в кабинете Катрин, — деловито заявил Дино и тут же раскрыл задумку. — Мачете у нас уже есть! Жаль, что никто не забросил от злости на борт «Керкиры» большой кожаный щит, а падре зачем-то подарил отличный шлем румыну… Они отлично смотрелись бы на стене. Но ничего, может, повезёт, и мы снимем что-нибудь интересное с трупа!

— С чьего трупа? — ошалело спросила Селезнёва.

— С чего-нибудь! Будут же по пути какие-нибудь трупы, да, падре?

— Ты ж мой маленький зуав! — радостно вскричал я. — Слышите эти слова героя, Екатерина Матвеевна? Ни расслабляющему чувству вседозволенности государевого человека, ни комфорту роскошного салона «Нивы» не подвластен боевой азарт в жилах мужчин! В крови воинов, воспитанных с юных лет или сделавших себя самостоятельно с приоритетом отваги и силы перед всеми другими качествами, так ценимыми в вашем плюшевом цивилизованном мире! Мужчин, приученных к лишениям, вкусивших радость кровавых побед, одержанных в поединках с опасными животными и ещё более опасными людьми!

— Что стар, что млад — два дурака… — констатировала начальница.

Как анонсировал Скуфос, роль Замка, Храма или Цитадели, в общем, главной крепости и достопримечательности анклава, здесь выполняет специфическое укрепление необычного вида — монументальная деревянная башня с двумя угловыми бастионами, занятая очнувшимся в ней первым губернатором Канберры Артуром Доббсом, и названная так в его честь.

Постройка столь капитального форта обошлась бы городской казне в кругленькую сумму, но австралийцам повезло, получили даром.

Форт-Доббс это добротное, основательное здание, которое представляет собой прямоугольник со сторонами пятнадцать на двенадцать метров, огромный сруб с бастионами в противоположных углах со сторонами пять на пять и высотой семь метров. Наибольшая высота здания, как мне сказали, составляет восемь метров. Толщина стен, сложенных из пропитанных огнестойким составом дубовых бревен, с высотой постепенно уменьшается с полуметра до двадцати сантиметров. В небольшой деревянной цитадели имеются три этажа, и с каждого из них при необходимости одновременно могут вести эффективный огонь десятки человек.

Форт прекрасно расположен возле Третьего ручья, одного из трёх небольших притоков Ганга, соединяющихся с протокой в городской черте и возле Канберры.

Здесь под командованием капитана рейнджеров Канберры Ричарда Касвелла и лейтенанта Фрэнсиса Брауна постоянно размещены шестеро боеспособных мужчин, и ещё столько же горожан по графику постоянно находятся на подмене. Судя по физиономиям личного состава, их чистой одежде и хорошему снаряжению, офицеры и солдаты выглядят вполне здоровыми, довольными службой, жизнью и находятся в прекрасном расположении духа.

Над Канберрой ослепительно сияло отливающее медью солнце, тени от одиночных деревьев чернели на свету так же четко, как и сами стволы и кроны. Не чувствовалось ни малейшего ветерка, в воздухе стояло еле слышное жужжание насекомых. Позади форта, прямо возле ручья, служивыми разбит обнесенный кактусовой изгородью небольшой сад с цветущими кустами — удивительная пастораль!

Но ещё большее удивление вызывали два большущих дощатых амбара или ангара, стоящих на площадке сбоку от форта. Эти-то здесь для каких целей поставлены?

Наконец нас пригласили внутрь форта. Следуя за Скуфосом на второй этаж монструозной «избы», мы оказались в просторном кабинете капитана рейнджеров Канберры Ричарда Касвелла, того самого офицера, скуластого и с усиками. Он неторопливо вписывал в журнал наши данные, а у членов дипломатической миссии появилась возможность всё подробно рассмотреть.

Выглядело это угловое помещение с двумя окнами, выходящими на реку и городок, просто умопомрачительно.

Ещё с порога оглядевшись, я сразу почувствовал здесь атмосферу собственноручно созданного комфорта, необходимого определённому типу людей, посвятивших всю свою жизнь суровой службе, опасному мужскому ремеслу, и в то же время не чуждых прекрасному. Интерьер кабинета свидетельствовал о том, что здесь идет вечный поиск компромисса между требованиями армейского порядка и беспечностью искателя приключений.

На полу лежал невесть откуда взявшийся красный восточный ковёр, соседствующий с пестрыми индонезийскими батиками. На стенах тут и там висели старинные мушкеты и пистоли, сабли, скрещённые африканские копья с широкими листовидными наконечниками и даже обтянутые буйволовой кожей овальные щиты, при виде которых Дино скривился от зависти.

Здесь были картины с живописными пейзажами, художественную ценность которых могла определить только наша русалка, и даже фотография владельца кабинета, стоящего с карабином возле туши какого-то поверженного точным выстрелом рогача. Вместе с двумя головами над камином — огромного бизона и горного льва, напоминавшие посетителю о том, что капитан Ричард Касвелл — ещё и записной трофейный охотник.

Всю комнату опоясывали бронзовые подсвечники, а посреди зала стоял темно-красный, почти чёрного цвета тяжёлый полированный стол с гнутыми ножками — большой ценности антикварная вещь, которой, казалось бы, совсем не место на фронтире, в пункте пограничного контроля.

Хозяин сидел за обтянутым зелёным сукном столом с письменными приборами и стопками бумаг по краям. Судя по видимой паузе в беседе старых товарищей, Панайотис уже успел рассказать ему о нас всё то, что посчитал нужным озвучить.

Поведя рукой в сторону главного стола, он пригласил нас расположиться за ним, а после и сам сел напротив, устремив на нас пристальный взгляд странных светло-серых холодных глаз. Было в нём нечто от потомственного таёжного охотника-профессионала — любителя вольных просторов, снегоходов, моторных лодок, собачьих упряжек и лошадей, характерными чертами которого являются выносливость, подтянутость и живость. Что сказать: он явно умён, авторитетен, храбр, опытен. Скорее всего, не женат.

Таков был первый англосаксонский рейнджер, которого мы увидели.

— Господа, я рад впервые видеть в Канберре русскую исследовательскую экспедицию. Скажу прямо, это внесло некое разнообразие в нашу жизнь, в которой не так уж часто появляются новые люди… Тем более, из столь дальних краёв! — чуть скрипучим голосом произнёс капитан, придвигая ко мне поближе плоский ящик с сигарами.

Мы с Екатериной благодарно кивнули.

— Уважаемый Скуфос сообщил мне, что вы намереваетесь добраться до Стамбула на собственном транспорте, что тоже весьма необычно для нашего тихого городка.

— У нас отличный советский вездеход! — сообщила Катя.

— Да-да, я видел вашу машину. Но вы одни, господа, а на Большой дороге случается всякое… Боюсь, что мне придётся вас огорчить, но конвой на Чекпойнт Чорлу отправился позавчера, и следующий будет только на десятые сутки. А турки, если у них всё будет в порядке, конечно, появятся лишь через пять дней. Однако перевозчики из Стамбула весьма скрытны, и не всегда готовы принять даже одиночных попутчиков. Таковые отправляются с нашими конвоями.

О-па!

Мы переглянулись. Екатерина Матвеевна растерянно смотрела на меня, не зная, что делать, и в её глазах была просьба — прими решение сам.

Всё это время Ричард Касвелл внимательно нас разглядывал, постукивая по руке курительной трубкой, ни единым словом не нарушая затянувшееся неловкое молчание.

— Разве мы не справимся? — тихо спросил Дино, толкая меня в бок.

Справимся.

Я подмигнул Селезнёвой и прямо посмотрел капитану Касвеллу в глаза, закалённые солнцем и ветром добела.

— Время не ждёт! Что ж, капитан, значит, отправимся в путь особым «русским конвоем» — в одиночку! К тому же за время странствий мы получили неплохой опыт путешествий по весьма опасным территориям.

Рейнджер одобрительно кивнул Скуфосу, тот же в ответ мягко улыбнулся. Возникла пауза.

— Время не ждет… Ну-с, — наконец произнёс капитан, — насколько я понимаю, ситуация такова, что отступать вам нельзя, молодой человек… Но это не значит, что надо прыгать куда-то очертя голову. Предлагаю задержаться на пару дней, проверить снаряжение и технику. При необходимости многое можно купить здесь… Кроме того, вам хорошо бы акклиматизироваться, в конце концов, уверяю, что это тоже важно.

— Отличная идея, так и поступим! — не спрашивая согласия, хлопнул ладонью по столу Скуфос. — Я покажу гостям мотель, а затем мы хорошенько пообедаем! Завтра я возвращаюсь в Манилу, оставив этих русских авантюристов тебе, Ричард. Уверен, вы найдёте общий язык.

Он поднялся, приглашая нас сделать то же самое, но Селезнёва торопиться не хотела.

— Минуту, господа! Мистер Касвелл, я услышала, что у вас бывают люди, путешествующие в одиночку. В недавнем конвое тоже кто-то был?

— Вы правы, — подтвердил капитан.

— Это была женщина?

Касвелл кивнул ещё раз.

Тут же последовали уточнения, и вскоре я с трудом сдерживался, чтобы не влезть в разговор — из сводного описания субъекта постепенно вырисовывался образ высокой сухопарой дамочки средних лет, скуластой и остроносой, с недовольно поджатыми тонкими губами и нервными руками.

Что б я лопнул, если это не таинственная транзитная пассажирка «Савойи» из Базеля, сошедшая на берег в Маниле!

— Вы её довольно точно описали, дорогая Катрин, она с одним саквояжем недавно прибыла в Канберру на большом «зодиаке». Кошмар холостяка! Недовольная всем леди средних лет, типичная высокомерная англичанка из числа тех, кого я на дух не переношу!

— Англичанка? — хором переспросили мы с Бернадино.

— Уж в этом-то я никогда не ошибусь, парни, поверьте! — самоуверенно заявил капитан.

— Вы помните, как её зовут? — спросила Селезнёва.

— О! Фамилия у неё весьма примечательная, скажу я вам, а вот имя… Имя не зацепилось в памяти, сейчас посмотрю в журнале учёта, — он быстро подошёл к своему столу, открыл нужную страницу и оттуда же громко ответил:

— Вот же чёртова скороговорка! Имя у неё Милдред! Мисс Милдред Марпл!

«Твою мать…» — прозвучало в голове.

Выходя из зала, Екатерина Матвеевна на миг обернулась, я это заметил. Главный рейнджер австралийцев, сидя в своём кресле, мечтательно смотрел на скрещённые африканские копья и сабли, вспоминая, какие приключения пережил сам, и о том, что обманщица-судьба уготовила нам… И я проникся твёрдой уверенностью, что если миссию и на суше ждут опасности, то более опытного и отважного советчика, чем капитан рейнджеров Ричард Касвелл, нам в этих землях не найти.

Не удостоив австралийцев почётным званием «селективный кластер», Смотрящие постарались как-то успокоить их обиду, снабдив анклав не только замечательной деревянной цитаделью, в которой может укрыться всё население Канберры, но и дюжиной почти таких же жилых срубов, что составляют основу нашего Посада. Все эти солидные дома первопоселенцев стоят в ряд вдоль протоки, формируя единственную улицу города, длинную, чистую и уютную. Дома ниже по течению и на противоположной стороне — новодел, как бы сказали у нас.

Конечно же, это не деревня.

Все деревни на Ганге и Рейне построены почти одинаково — неухоженная вытоптанная полоса не очень ровной земли у берега, пяток кривоватых домиков стоит у реки, а остальные как попало. Деревенские промыслы связаны с рекой, у каждой семьи есть долбленое каноэ или маленькая джонка. Моторных лодок в деревнях не увидишь.

В этом плане Канберра скорее ПГТ, посёлок городского типа. Кур и свиней непосредственно возле домов не видно, хотя где-то кукарекает. А вот декоративных цветов и прочей растительной декорации хватает.

Везде видны солнечные панели, электрические светильники, где-то тарахтят генераторы, на крышах стоят антенны. Долблёнок совсем мало, похоже, у них это считается детским транспортом для протоки. Моторка стоит напротив каждого дома. Большого причала нет, «Керкире» он не нужен. А вот деревянный пирс для швартовки лодок побогаче и помощнее имеется. В Канберре есть все признаки наличия ремёсел, технологий. Вопрос: где они берут топливо, инструмент и сырьё? Золото? Турки?

Плантации и сады разбиты где-то глубже. Со стройматериалом и дровами никаких проблем, лес рядом.

Люди ходят в хорошей европейской одежде, добротной обуви и выглядят вполне оптимистично. Общее впечатление о местных сложилось однозначное — нормальный для Платформы средний класс, люди с самоуважением, спокойные и приветливые. Вряд ли они собираются отсюда уезжать, зачем? Хочешь, махни в Стамбул. А в следующий раз сгоняй развеяться в Манилу.

Но чёрт возьми, как всё это работает детально?

— Что же ты раньше о мисс Марпл не сказала? — проворчал я уже в машине.

— О чём, Максим, о бабской болтовне? Мы разговаривали возле магазина с местными девчатами, всплыла эта приметная особа. По слухам, она наняла лодку и куда-то убыла. Может быть, в Шанхай, завершив здесь срочное дело. А может и нет.

— Ладно, но в следующий раз сообщай, — настоял я.

«Нива» медленно катила по улице вслед за трёхдверным «паджеро» в бирюзово-сером окрасе, персональным джипом Скуфоса, который ему заботливо подогнали прямо к дверям форта.

Мы проехали до самого конца на удивление длинной улицы, затем развернулись. Хозяин Канберры делал частые остановки и неторопливо показывал нам свои владения. Казалось бы, что можно показать на одной улице, но у него получилось, даже в Берлине я не видел такой чистоты и порядка, о чём и сказал к удовольствию Панайотиса.

— Значит, вы уже не удивитесь, узнав, что в Канберре, как и в земной Австралии, довольно жёсткое миграционное законодательство. Австралийцем стать очень непросто.

Удивило обилие легкового транспорта, автомобили есть почти у каждой семьи, правда, большая их часть стоит внутри подворий.

Скуфос затащил нас в универсальный магазин с хорошим ассортиментом, познакомив с владельцем. На всякий случай показал, где живёт и принимает пациентов местный эскулап-новозеландец. Затем мы подкатили к административному зданию, где энергичный грек вытащил на улицу какого-то чиновника и ткнул в нашу сторону пальцем. Автомастерская, оказывается, занимает треть одного из тех самых ангаров. Слава богу, не пригласил в местную школу…

Закончив беглый осмотр, сотрудники исследовательской экспедиции отправились к месту отдыха и вкусного питания — мотелю при харчевне под красиво оформленной вывеской «Shade Tavern».

Комнаты были чистые, просторные, неплохо обставленные, в действительно тенистой, благодаря высоким деревьям вокруг, харчевне. Вкусная и сытная еда, колёса — прямо под окном. Что ещё нужно для отдыха тесной компании перед дальней дорогой?

На прощание Скуфос Панайотис произнёс:

— Наверное, вы всё ещё ломаете голову, чем занимается этот странный гангстер… Да, в основном это транзит грузов из Стамбула в Манилу и дальше, потому что алчных и коварных турок никто в наши края пускать не собирается. Обращу ваше внимание, что стопроцентной контрабандой это назвать сложно, ведь может быть у независимой Канберры своё, особое законодательство? Золото? Смело можете размышлять и об этом… Однако же я был несколько удивлён, почему вы сразу не догадались о самом главном? Впрочем, ваша деятельность связана совсем с другими сферами… Поинтересуйтесь при случае, о чём говорит союз пистолета Маузера и револьвера «Смит-Вессон»?

— Чёрт… — прошипела Селезнёва, в досаде звонко щёлкнув пальцами. — Как я могла забыть⁈ Как⁈

— Ты о чём?

— Потом, Макс…

Панайотис понимающе хмыкнул.

— Вряд ли вы поплывёте домой морем, сезон спокойных вод на побережье к западу от Стамбула слишком короток… Если же будете возвращаться обратно сушей, дождитесь здесь меня, я буду рад помочь… А пока возьмите вот это.

Панайотис протянул три визитные карточки.

Самые обычные, проще простого. Никаких рамок и узоров, должностей и званий, только имя «Скуфос» крупными буквами.

Нюанс был один — карточки были сделаны из золота.

— В определённых местах и кругах от Стамбула до Шанхая они могут стать для вас талисманами удачи… Красивые, да? У важных людей должны быть красивые вещи. Пожелаю вам большой удачи и думаю, что увидимся мы не скоро… С американцами всегда сложно… Ну-ну, не расстраивайте меня удивлением, tovarishchi! Старина Скуфос не мог допустить мысли, что великую Россию настолько интересуют какие-то там турки.

Глава 18

Дикая дорога

Прицеп отличный. Лёгкий, небольшой, крепкий и удобный.

Даже удивительно, как я сам не додумался заранее купить такую нужную в поездках вещь. И стоит-то недорого, а пригодится всегда. Дело было так: я пригнал девочку «Ниву» в автомастерскую, увидел и тут же додумался. Точнее, за меня додумали, подсказали люди добрые австралийцы. Пока что груза в прицепе совсем немного, но что-то мне подсказывает: к моменту прибытия в Стамбул поклажи прибавится. С автоприцепами всегда так, они ведут себя, как старая просторная кладовка — чуть вожжи ослабил, и уже битком.

Экспедиция в полном составе стояла возле машины перед шлагбаумом и ждала появления главного рейнджера.

Красив этот самый Форт-Доббс, ничего не скажешь… Вряд ли где-нибудь ещё доведётся увидеть нечто подобное, уж очень трудоёмкая и капитальная постройка.

— Посмотри, сын, как обработана древесина… — я оглянулся и увидел, что обращаться-то не к кому. — Не понял. А где он, Екатерина?

— Что? Мальчик решил посмотреть, какой у них тут фруктовый сад, — безмятежно ответила Селезнёва.

— Посмотреть⁈

Ох, мне уже не хорошо… Сейчас из дверей вылетят страшные татуированные рожи с этнографическими дубинками в мускулистых руках с закатанными рукавами и посадят всех нас на кол за покражу крыжовника!

— Дино! — заорал я в панике.

— Папаша, не волнуйтесь так, вон он…

Бернадино действительно возвращался. Вид у него был довольный, карманы кожаной косухи, которую он и не думает снимать, подозрительно оттопыривались. Однако наехать я не успел.

— Падре, там, с обратной стороны форта, у стены, стоит почтовая тумба! — крикнул он издали.

— Какой ещё тумба? — не понял я.

— Почтовая, настоящая, в виде игрушечного домика. Похоже, у них тут почта работает, — пояснил он.

— Да ладно… Показывай!

— Катрин, подержи пока мою куртку, — попросил он, стаскивая подозрительно увесистую косуху. Селезнева охотно приняла её, но взять куртку пришлось двумя руками.

Ну, всё понятно, сейчас следы совершённого по предварительному сговору преступления будут скрыты или съедены. И лучше бы по второму варианту, жуй быстрей, Катюша, пока нас не зажопили.

Обогнув здание, я увидел ту самую тумбу — солидно выполненный хорошим столяром под старину высокий почтовый ящик красного цвета. Вверху у него была широкая прорезь-приёмник, внизу дверца на замке. И надпись «Australia Post» белыми буквами. Да, это почта, ошибиться невозможно, не для прикола же её татуированные поставили.

— Заинтересовались? — раздался позади знакомый скрежещущий голос.

— Конечно, господин Касвелл! У вас налажена работа почтовой связи?

— Как видите! Держите, молодой человек, это и есть почта, — гордо молвил офицер, протягивая Дино жёлтый кожаный портфель ручной работы. В другой руке у рейнджера был сложенный вчетверо лист плотной бумаги.

— Много где побывал, но настоящую почту ещё ни у кого не видел, — признался я. — Корреспонденцию доставляют обычные курьеры или фельдсвязь.

Капитан усмехнулся.

— Недавно принятый Советом «Закон о почтовой службе» позволил создать нужную структуру, выделить из казны средства и назначить уполномоченного почтмейстера с жалованием, уважаемого человека из пенсионеров. Он регулярно вскрывает ящик, разносит корреспонденцию, регистрирует отправления, сортирует и помещает их в опечатанный портфель, вот и всё. Сложная простота любого сервиса! — широко улыбнулся капитан.

— Поздравляю, Ричард, похоже, вы первые! — с ответной улыбкой сказала подошедшая Екатерина.

— Впереди ещё много работы, мадам, — признался польщённый Касвелл. — Пока что нет единой тарифной сетки, досаждает постоянная необходимость перерасчётов, не назначены смотрители за пределами Канберры… Но Австралия, вы правы, впереди! Кстати, а вы знаете, что в 1967 году в Сиднейском почтамте № 1 была установлена первая в мире крупномасштабная механическая система сортировки писем?

— Теперь будем знать, и уж точно не забудем, — пообещал я.

— Правильно ли я понимаю, что если опустить в эту щель письмо в конверте, то оно дойдёт до адресата в другом анклаве?

— Вам надо будет купить здесь, у почтальона или в магазине, почтовую марку и наклеить её. В Манилу и Стамбул письмо дойдёт с полной гарантией. Хотя после успешных проб могу гарантировать и надёжную доставку в Шанхай. Почтовая линия с Базелем пока что в стадии проработки, мешает возня с этими чёртовыми тарифами… Но с появлением устойчивого водного сообщения, дело идёт к завершению!

— А ещё? — спросил Дино.

— Вы слишком много от нас требуете, юноша. К востоку от Стамбула расположен ещё один анклав — несколько странный Союз Вольных Городов Америки. Да-да, бывшие США. Но у американцев полно забот — там регулярно начинается смута, я даже не знаю, какой город у них сейчас считается столицей… Увы, связь с ними до сих пор не установлена.

— Дорогой Ричард! — елейным голосом заговорила русалка. — В таком случае мне просто необходимо прямо сейчас отправить письмо в Шанхай с просьбой направить ответ на него в Стамбул!

— Вам никто не может помешать, милая леди, если вы знаете адреса, — ответил капитан. — Хотя и здесь наш почтмейстер может вам помочь.

— Вы были очень любезны с нами, капитан. Я могу ответить любезностью. Мы слышали о Союзе Вольных Городов Америки, поэтому намерены заглянуть ненадолго к янки с экскурсионными, скажет так, целями.

— Какая удача! — обрадовался Касвелл, — Значит, вы сможет оставить ребятам на тамошнем чекпойнте письмецо от меня? Кивните, кивните же, Кэт! Отлично! Раз так, то проследуем в кабинет, там всё и сделаем. Заодно распишетесь за почту — это единственное обременение, которое мы по возможности накладываем на транзитных путешественников. В обмен на нашу помощь и хорошее отношение!

Начальство удалилось для решения вопросов, а Дино сказал, показывая на капот:

— Chuvak забыл какую-то бумагу. Посмотреть?

— Отойди от неё! Нет, нас точно расстреляют, валить надо… И почему «чувак», опять Катя научила? Говори уж dude, тогда он поймет, всё равно к стенке…

— Сам ты dude! Зачем мне это, если я хочу говорить по-русски? — ощетинился сынуля.

— Ладно, ладно, лишь бы материться не научила.

— Материться? Я спрошу… Слушай, а Катрин правильно сделала, сказав ему про пиндосов?

Я на секунду задумался.

— Ты же уже неплохо знаешь Скуфоса. Порой он просто неспособен держать язык за зубами! Да и догадаться не так уж сложно. Рано или поздно здесь все узнают о нашем маршруте. Тем более, что мы, похоже, осваиваем новый тракт, как говорили на Руси в былые времена… В том числе и почтовый.

Командиры вышли примерно через полчаса.

— Для вас, парни, у меня припасены вот такие сувениры, весьма полезные в поездке по Дикой дороге! — с этими словами он вытащил из кармана четыре цилиндра красного цвета с торчащими обрезками зелёных огнепроводных шнуров.

— Ого! Это же взрывпакеты! — изумился я.

— Что? Это мощная армейская петарда производства США М-80 с виско фитилём. Пригодятся, если нужно будет отпугнуть какую-нибудь тварь… А теперь приступим к делу! — он опять сунул портфель Бернадино и схватил бумагу, сразу раскладывая её прямо на капоте «Нивы».

Перед нашими глазами оказалась искусно нарисованная от руки карта, позже отпечатанная на большом принтере. Хорошо у них тут в Канберре с офисным оборудованием, однако. Приступим

Пригласив подойти ближе, капитан сбросил с лица улыбку, став предельно серьёзным и даже строгим.

— Это последняя версия полной карты так называемой «Дикой дороги», изначально проложенной здесь Правителями, трассы между Канберрой и Стамбулом, протяжённость которой, по последним данным, составляет четыреста тридцать семь километров… Карта постоянно дополняется и уточняется по сведениям, полученным рейнджерами от драйверов, пассажиров и нашего патруля, работающего на глубину примерно в тридцать километров. А так же после расследования произошедших на дороге инцидентов… Смотрите внимательно, слушайте и хорошенько запоминайте. Итак, Дикую дорогу можно разделить на два больших ландшафтных участка…

Распрощались быстро.

Крутой поворот дороги в лес — и исчез человек, словно и не было. Ни его самого, ни чёрного дубового Форта, ни мостика через тихий 3-й ручей, ни садика с греховными райскими яблочками. Если не обращаться к делам насущным, то многое перетрётся в пыль прошедшего времени, забудется в движении, смажется новыми заботами, смоется дождями пота и слёз, перекроется мелкими радостями… Если нет ниточек связей, то человек остаётся в памяти лишь аватаром, кусочком накопленной мифологии.

Разве что в старости вдруг накатит у камина — шевельнётся строка в дневнике, налетят былые впечатления и смыслы…

Записывать надо, записывать. Сам всё не упомнишь.

Пригородное редколесье быстро сменилось матёрым дубовым лесом, который с каждым километром становился всё гуще и гуще. Да… Строительного материала здесь хватит на сотню таких крепостей, как Форт-Доббс. И это не какие-нибудь рощицы, капитан сказал, что дубовый лес без разрывов тянется миль на тридцать!

Может быть, когда-то и в северной Европе встречались подобные дубовые массивы с лешими, кикиморами и «робин гудами», но я даже представить не могу, где бы на Земле в XXI веке могли уцелеть такие заповедные края.

Вековые дуплистые деревья стояли, тесно сдвинувшись, подступая прямо к дороге. Их толстые разлапистые корни порой причудливо извивались, прежде чем уйти в земную толщу, а мелкие вздымались гладкими потревоженными змеями и выступающими из земли заросшими мхом кочками. Они оседали под тяжестью колес, огибали друг друга, и терялись, проваливаясь в покрытые травами ямы.

При всём желании быстро здесь не разгонишься. Дикая дорога сразу стала показывать, что воспринимать её нужно серьёзно, со всем шофёрским уважением.

Новенький прицеп вёл себя отлично, не подскакивал, не мотался из стороны в сторону, а только спокойно раскачивался вслед за автомобилем. Прицеп позволил существенно разгрузить крышу машины и пересмотреть распределение багажа. Топливо теперь везу с запасом, как и питьевую воду.

Через три километра сделали первую остановку в удобном месте посреди поляны. Ибо сказал персонально мне, причём так, чтобы слышали остальные, великий и ужасный капитан рейнджеров Ричард Касвелл:

'Лесистую часть Дикой Дороги проходи неторопливо, чаще делай остановки, хорошенько осматривайся вокруг и внимательно слушай. Изучай обстановку и отмечай всё необычное. Там будет очень тесно, не везде и не всегда ты сможешь развернуться, а задним ходом далеко не убежишь… Трасса на этом отрезке извилистая, поэтому видимость будет ограничена. В лесу бойся зверей, а не людей, их нет. Плохие парни ещё ни разу там не появлялись. И хижин нет. Хотя слухи об отшельниках порой начинают гулять по Канберре.

Никогда не позволяй своим людям отходить от машины и углубляться по нужде в чащу, ничего хорошего их там не ждёт. Этот лес реликтовый, и звери реликтовые, огромные. Самый опасный из них — реликтовый гриззли, иногда он у нас появляется, чёрт бы его побрал! Волков ты в лесу не увидишь, а вот дикие кошки встречаются. Но бойся не их, а кабанов и лосей, это настоящие монстры, способные перевернуть машину вместе с вами.

Провиант у вас имеется, поэтому не стреляй дичь без крайней необходимости. Вы не сможете прямо там переработать добычу, а желающие поживиться свежим мясом непременно появятся. Движения машин на магистрали не будет, пока не поедут турки, никто на Дикую дорогу без дела не выбирается. И помни, эту часть маршрута нужно пройти до темноты, останавливаться в лесу на ночлег не советую…'.

Постепенно режим движения, как говорится, устаканился. Самое время поговорить на общие темы, сверить наши песни.

— Ну что, Екатерина Матвеевна, вы поделитесь мыслями насчёт загадки Скуфоса?

Услышав столь интересный вопрос, Дино развернулся на пассажирском месте вполоборота, но я его тут же вернул в исходное положение, приказав:

— На дорогу смотри! И по сторонам, и так всё услышишь.

— Кхе-кхе… ой. Поделюсь, конечно, — откликнулась Селезнёва, прокашлявшись. Слишком долго мы молчим, связки расстроились.

— Я уже всё в уме сложила, сама себя перепроверила, и получается, что наши именитый гангстер ни кто иной, как Спасатель! Точно такой же Спасатель, как всем известный каждому школьнику герой России Фёдор Потапов!

— Он может управлять Чёрной Плитой? — спросил Бернадино, снова обернувшись.

— Да, может. На одной из служебных лекций нам достаточно подробно описывали систему донор-каналов и протоколы снабжения анклавов, установленные Смотрящими… Кстати, американцы их называют Резчиками.

— Резчиками? Всё у них не как у людей, — проворчал я.

— Каждый селективный кластер при перемещении на место назначения сразу получал своего оператора донор-канала. У нас это Сотников, который позже получил ещё и право самостоятельно назначать дополнительных операторов. То есть, с какого-то момента времени Смотрящими может быть установлен расширенный порядок управления донор-каналом.

— Вообще-то, мутная это тема, дополнительные операторы… — опять вставил я своё слово.

— Ничуть, если учесть, что Смотрящие подходят к процессу развития селективных кластеров довольно гибко, — тут же терпеливо возразила Катя. — По-моему, всё логично! Так они поощряют наиболее успешные сообщества.

— Согласен, проехали, — предложил я.

— Аппаратура, та самая Чёрная плита, всегда находится в главной цитадели. Порядок функционирования известен всем, и с основными донор-операторами, в общем-то, всё ясно. В то же время статус Спасателя до сих пор не совсем понятен.

— Да что тут непонятного⁈ Спасатель нужен на тот случай, если главный оператор по какой-то причине двинул кони! Ласты склеил!

Тут уж Селезнёва не выдержала.

— Блин! Да ты уже задрал меня перебивать, Макс! — Екатерина рявкнула так, что мы с Бернадино вздрогнули. — Сам рассказывай, если такой умный и до фига знаешь! Только что же не ты сообразил, а я⁈ На дорогу смотри!

— Всё-всё! — стушевался я, послушно уставившись на грунтовку.

— Он больше не будет, — заступился за меня adottato. — Рассказывай дальше, Кэт, это очень интересно.

Селезнёва пару раз глубоко вздохнула и продолжила:

— Теперь о терминалах… Со временем люди стали находить особые, транспортируемые терминалы с донор-каналом, которые у нас быстро прозвали «шоколадками». Такой, например, стоит у Потапова в Форт-Росс. Панели у них гораздо меньше размером, имеют заниженный лимит веса разовой поставки. Конечно, транспортируемые терминалы появились и в других анклавах… Дислокация их по большей часть известна, но какое-то количество таких плит общины скрывают, избегая публичности.

— Понятно, они боятся, что мафия заберёт. Я бы тоже спрятал, иначе ноги в чан с бетоном, и на дно Женевского озера! — прокомментировал момент Дино.

Меня аж плющило от желания высказаться, но я стойко смотрел вперёд.

— Сразу возникла серьёзнейшая проблема: мобил-оператором может стать либо оператор донор-канала селективного кластера, то есть, главный оператор, либо Спасатель. Как известно, после переброски на Платформу-5 они сразу получают документ, из которого узнают о своём особом статусе… Кстати, регламентом категорически не допускается одновременная работа мобил-оператора на двух терминалах, вне зависимости от причин совершения попыток. То есть, оператора селективки от основного канала не оторвёшь, никто на это не пойдёт. Остаётся Спасатель. Но где его взять?

Я не выдержал и вскинул руку вверх.

— Отвечайте, ученик Горнаго! — смилостивилась строгая и вредная училка Екатерина Матвеевна.

— Известный пират Скуфос Панайотис, который внезапно оказался Спасателем, обнаружил где-то транспортируемый терминал донор-канала, нашёл себе подходящее логово и стал королём Канберры!

Дино бессовестно заржал в голос, а потом со знанием дела выдал:

— Ответ неверный, ученик Горнаго! Вы отправляетесь на санацию школьных туалетов Базеля!

— Слишком много удач для одиночки, Максим, — возразила Екатерина. — Да и зачем такому счастливчику какая-то Канберра? Он бы спрятал плиту неподалёку от города, и качал ресурс себе на карман. Олнако цель Смотрящих не в том, чтобы сделать богачом единичного корсара, а в помощи общинам, попавшим в сложную ситуацию. Я считаю, что «шоколадку» нашли жители Канберры, которые долгое время не знали, что им делать, и транспортируемый терминал до поры лежал на каком-нибудь складе.

— И как эти два чуда встретились?

— Опознали в Канберре, Максим. Или человек из Канберры, пассажир на борту «Керкиры». Варианты есть. Так возник взаимовыгодный симбиоз. Добавь сюда предприимчивость Панайотиса, его связи, в том числе специфические, и удачное расположение австралийцев в плане транзита.

— М-да… И закрутилось колёсико. Но причём тут оружие, оно какое-то особенное?

— Каждый Спасатель получает одинаковый набор вооружения, тот самый «маузер» в деревянной кобуре, и маленький американский револьвер.

— «Смит-Вессон»? Вот почему он его выменял! Получается, что я крепко продешевил! — воскликнул Дино в расстроенных чувствах.

— Ноги в бетон, и в озеро! — пришлось мне напомнить, после чего сынуля задумался и притих.

— В целом, всё стройно, — резюмировал я. — Одна загадка по ходу пьесы «Дипмиссия» частным детективом Катрин… Как будет на английском «селезень»?

— Дрейк.

— Детективом Катрин Дрейк была раскрыта! Осталось выявить источник топлива, ведь его донор-каналом не натаскаешься. Впрочем, мы ни черта толком не увидели, может, у них свой НПЗ имеется.

— Вполне может быть, должны же были Смотрящие изначально дать им хоть что-нибудь… — кивнула дипломатическая сыщица.

Погода продолжала нас баловать.

Звезда, которую здесь все называют Солнцем, даже не допуская, что может быть как-то иначе, ярко светила над грандиозным зелёным массивом, теплый ветер беззлобно подгонял ленивые пушистые облака, тени которых крались вслед по склонам и ухабистой дороге. Раскидистые вершины дубов были яркими и контрастными, какие-то казались вырезанными из цветного картона.

По обе стороны магистрали вздымался курчавый лес, загадочный, по-дневному волшебный, обманчиво безобидный, беспомощный, а к вечеру — откровенно колдовской. Он невольно притягивал взор, заставляя смотреть на себя бесконечно и раз за разом пытаться ещё на расстоянии, заранее разгадать тайны этого складчатого покрывала.

Дорога шла вверх под лёгким положительным уклоном, похоже, что это небольшое плато. А вот и первое препятствие на пути, молодое деревце неудачно упало, перегородив половину дороги. Ничего необычного в этом нет, как правило, такие деревья на Зусулке и Пакистанке оперативно убирают патрули или сами водители.

Левое колесо «Нивы» с хрустом ломающейся древесины наехало на стволик, и мы спокойно могли бы катиться себе дальше, но я, вытащив за собой сынулю, вышел из машины — дерево нужно оттащить в сторону. В конце концов, и на Дикой дороге должны возникать нормальные водительские традиции.

Всё, можно трогаться.

— Стой! — выкрикнул вдруг Дино.

Что, опять пора думать о возникающих проблемах и текущих задачах?

Я принял вправо, скрипнули тормоза.

— Там зверь огромный!

Всего в двух сотнях метров посреди дороги стоял лось, самой большой их всех, что я видел. Уж на что они в берлинских лесах здоровенные, но этот… Как там сказал капитан, реликтовые? Реликтовый и есть.

Людям каменного века не позавидуешь, добыть такого гиганта — эпохальное событие для каменных летописей, ради этого точно научишься в полутьме высекать на стене пещеры его жутковатый силуэт…

Лось пристально смотрел на нас, пытаясь увидеть в «Ниве» что-то знакомое, и не знал, что делать. Огромные узловатые ноги подрагивали, ожидая команды.

Мы тоже. Подрагивали.

«Там будет очень тесно, не везде и не всегда ты сможешь развернуться, а задним ходом далеко не убежишь…» — прозвучали в голове слова рейнджера.

Двигатель глушить я не стал, открыл дверцу, глянул назад, по сторонам.

— С прицепом не развернусь!

— Так-так… Что теперь делать будем? — нервно спросила начальница.

— Пугать будем, не таранить же их и не назад ехать! Бернадино, отстегни прицеп.

— Зачем?

— Спокойно, Катя, спокойно. На всякий случай разверну «Ниву», вдруг кинется… Не выходи.

Пока я возился с машиной на пятачке с переплетениями корней, реликт обзавёлся компанией, — из леса вышла гигантская лосиха, которую этот лосяра, само собой, считает самым красивым существом па свете, и телёночек размером с хорошую корову.

— Твою ж ты мать…

За свою семью этот монстр все дубы в округе рогами из земли вытащит! Ладно, надо пробовать. Но взрывпакеты жалко, ситуация не критическая.

— Садись, Дино. Шумовые патроны при тебе? Две штуки первыми в магазине поставь.

Берлинский приятель научил, у него такие всегда имеются, нечего свинец почём зря по лесу разбрасывать, да и грохочут они посильней. Я три раза протяжно просигналил, Дино пальнул вверх. Екатерина закрыла руками уши.

Семейка застыла в камень.

— Ещё раз!

Ба-бах!

Первым не выдержал напряжения дорожной стрелки перепуганный телёнок, мамаша, матерясь и ломая дубовые ветки, кинулась в чащу за ним. А там и папаня перестал тупить, огромными шагами отправившись догонять перепуганную семью.

Фу-у…

— Ушёл, — вышептал Дино, добивая магазин ружья до полного, а потом задумчиво спросил:

— Какие же тут глухари, падре?

— От-ставить! Дробовые патроны вообще убери подальше, тут, как я вижу, кроме патронов с пулями Гуаланди ничего не пригодится!

Пальба и рёв автомобильного сигнала в доисторическом дубовом лесу никого особенно не напугали, не привыкло местное зверьё к человеку, не связывает оно эти звуки с опасностью. Живность стала попадаться всё чаще.

Ветви дубов опустились пониже, подлесок стал богаче и гуще, — самая тема для партизан, хоть дивизией карателей прочёсывай, не найдешь.

Тут зона зайцев, судя по следам на глине. Так и кажется, что вот-вот навстречу наглому автомобилю выйдет из чащи смотрящий по заячьей зоне, важно сядет на огромный корень и с высоты своего метрового роста жёстко предъявит фраерам залётным за нахождение на своей земле без спроса…

Дино то и дело пытался рассуждать на кулинарные темы, но я только морщил нос — не люблю зайчатину. Боровой дичи здесь много. Глухарей, правда, не видно, а вот тетеревов, рябчиков и крупных пёстрых куропаток сколько угодно.

Возле вкопанного в землю дорожного знака с табличкой «Конец патрулируемого участка» я остановил машину и попытался связаться с Фортом. Получилось, и с не самым плохим качеством, по дальности есть запас! Доложил, что всё нормально, двигаемся дальше.

После сеанса связи экипаж внедорожника повеселел. Приятно чувствовать поддержку, находясь не просто в глухомани, и даже не в Terra incognita, а в самой настоящей Terra Australis Incognita, «неизвестной южной земле», как называли гипотетический континент, появившийся на земных картах между XV и XVIII веками. Интересно, что идея о его существовании была основана не на каких-либо исследованиях или прямых наблюдениях, а на «теории балансирования суш», согласно которой континентальная суша в Северном полушарии должна быть уравновешена таковой же в Южном.

А что мы имеем на Платформе-5?

Имеем Северный материк и Южный, теория радуется. Но ведь есть ещё не разграниченные Западное и Восточное полушария… Что прячется от людей на другой стороне глобуса? Представить страшно, не напасёмся мы миклухо-маклаев… Вот тебе и Австралия.

— Что это, падре? — неуверенно спросил Дино, хотя прекрасно знал, что за предмет лежит на обочине. Просто эта штукенция не могла тут появиться. Либо появилась при каких-то необычайных обстоятельствах.

— Хм… Это тачка, — коротко ответил я.

Действительно, в придорожных кустах на боку лежала грубо сделанная деревянная тачка с колёсами из спилов и кривоватыми длинными ручками.

— Ничего не понимаю, откуда здесь тачка — произнесла Селезнёва, оглядывая местность в поисках чего-нибудь необычного.

— Ну что ж, — вздохнул я, забирая с собой ППС и открывая дверцу, — давайте выйдем, посмотрим. Заодно кости разомнём.

Дно пробито? Колёса отлетели?

— Она совершенно целая! — доложил Дино, закончив осмотр и устанавливая тачку в обычное положение.

Странно всё как-то.

— Вряд ли турки имеют красивый древний обычай разбрасывать на ходу примитивные тачки, за которые на базаре и гроша ломаного не дадут, не так ли, коллеги?

Мои коллеги промолчали. Оба пристально осматривали лес в поисках жилья или тропинку, ведущую к нему.

— Чё притихли, версии есть?

— Наверное, здесь кто-то живёт. Ненормальный, — неуверенно промолвил Дино.

— В точку, сын, в точку! Помните слова рейнджера об отшельниках? Где-то здесь действительно спрятано жилище отшельника. Дино, этот чувак точно ненормальный, как ненормальны вообще все отшельники. Поверь, я имел с ними дело, и не один раз! Так что не высматривайте здесь тропинку, такие люди всегда ходят немного разным маршрутом, следя за тем, чтобы эти самые тропинки не появлялись… Давайте-ка уедем отсюда. Если он жив, то обязательно вернётся за снарядом, который собирал не один месяц. Нам конфликты на чужих полянах не нужны.

Через минуту дипмиссия поехала дальше, и уже в салоне Бернадино спросил:

— Что тут могло случиться?

— Хороший вопрос для главного сыщика группы! — качнул я подбородком за правое плечо.

— Я не собираюсь перебирать сотню вариантов при полном отсутствии информации! — пробурчала за спиной Екатерина. — И вообще, как можно жить таким образом? Ты уверен, что здесь есть избушка?

— Ну… Чтобы быть уверенным, нужно было постоять там сутки, послушать стук топора, словить носом запах костра… Катя, в таких местах отшельники и живут! Не стоит путать отшельника с дауншифтером, который действует по выверенному плану, выбирает и готовит место заранее, и очень хорошо готовит. Они же не от беды бегут, а от сытости, скуки, от пресной жизни… У дауншифтера отличный дом, хозяйство, транспорт — заряженный по полной джип, лодка с дорогим мотором. Он не собирается отказываться от радиосвязи, ноутбука и спутникового телефона, изредка общается с соседями, выезжает в посёлок за продуктами… Впрочем, они тоже немного не в себе.

— А отшельники? — спросил Дино. — Это преступники?

— Бывают и такие, но не обязательно закоренелые. Натворили чего-нибудь, теперь расплачиваются за ошибки, отчаявшись обжиться среди людей. Репутация штука страшная! Приклеили ярлык бича и пьяни, попробуй, избавься от него.

— Но как можно жить в полном одиночестве? Много ли сейчас людей, умеющих с одним топором построить в тайге усадьбу? Очень сомневаюсь, — недоверчиво промолвила Екатерина.

— У каждого отшельника складывается свой мир, точнее мирок с особой философией существования. Свои тараканы в голове, свои плохие следы и мораль, которая подходит лишь ему одному. Рождается причудливое сплетение специфического опыта, рефлексий, переоценок и переживаний наедине с собой. Всегда заметен оправдательный аутотренинг.

— Что насчёт приспособленности?

— У них реально её нет, Катя, иначе они были бы нормальными жителями лесной деревеньки. Общее у таких историй одно — природа их учит быстро и беспощадно. Никто не знает, какой процент затерянных в тайге отшельников умирает в первый год, но он большой…

«Ниву» подбросило на кочке, я и на минуту замолк, выруливая на ровное место.

— В общем, отсев большой. У самых везучих вырабатывается практичность и скупость во всём, до мозга костей. Жить в дикой среде отшельники учатся сами. Часто по наитию, потому что учиться-то и не у кого… Ты словно заново рождаешься — в муках и без права на ошибку. Надо правильно валить и рубить в лапу, пилить и катать стволы, а тут выясняется, что всё, чему ты учился, не пригодилось… Надо добывать зверя, птицу и рыбу, а как? Чёртову прорву предметов придётся делать самому, а навыков ноль. Много времени тратишь на решение проблем, о существовании которых совсем недавно и представить себе было невозможно! Отсюда в норме травмы и увечья. Поэтому среда, в которой живёт отшельник, для него враждебна. Отшельник, на самом деле, отчуждён от природы и потому одинок фатально, по сравнению с коренными таёжниками. Он не опытный крестьянин средней полосы, по указу Столыпина переселившийся на сибирские просторы, где долгожданная воля-вольная и всего навалом! Теми переселенцами тайга воспринималась матерью, кормилицей. Лося и кабана полно, косули и зайцы не пуганные. Рыбы в реках — море! Клюёт на вату, обрывок старых портов. Вручную брёвна катать, дрова таскать — вы рехнулись, что ли? Есть лошадка, собачка на охране… Дом поднять помогут соседи, вы же с ними одним миром живёте. Они научат. Вот уже и соболей добывать можно, белку, появляется хороший прибыток, новые мотивы… В общем, отшельников не любят, опасаются, и никто не собирается помогать ненормальным.

— Да. Уж… — я прямо почувствовал, как качает головой Селезнёва. Дино молча смотрел вперёд и задумчиво шевелил подбородком.

— Хорошо, что мы не остались там на сутки, — наконец произнёс он. — Пальнул бы он в нас за свою сраную тачку. Или стрелу зазубренную с ядом выпустил.

— Вполне возможный вариант, — согласился я.

— Ужас какой… — завершила обмен мнениями впечатлённая моим высокохудожественным эссе Екатерина Матвеевна.

Вскоре затяжной подъём закончился, дорога перестала так сильно петлять и постепенно пошла вниз.

Деревья на юго-восточной стороне плато были поменьше, а ветви пожиже, по обе стороны от дороги лес просвечивается на добрую сотню метров. Внизу нас поджидало ещё одно приметное местечко, по правую сторону почти идеальным овалом разлилось лесное озерцо.

Прекрасное место для перекуса.

Глава 19

В разбойных краях

Эх… Поставить бы здесь избушку крепкую, да наезжать иногда для отдыха. Уголок-то замечательный!

Чертов отшельник, нет бы здесь расположиться! Как-никак, а мимо транспорт ходит, продать-передать что-то можно, заказ сделать за услугу или дичь добрую. Пообщаться, в конце концов, словом перемолвиться, чтобы родную речь не забыть!

Но тогда ты уже не отшельник, а промысловый бирюк на выселках, а это совсем другое дело. К такому и добрая женщина может прибиться, чтобы умело выпилить из бирюка то, что ей нужно — женщины в этом деле практически никогда не ошибаются.

Вот только большинство закоренелых отшельников живёт среди болотин, чёрных падей и диких урочищ не потому, что им там очень нравится, просто они не нашли себя не только в городе, но и в деревне. Комплексы пучками и серьёзные проблемы с психикой, маниакальное недоверие к кому-либо и неверие во что-либо, да собственный сволочной характер, порождающий неспособность адекватно взаимодействовать с миром — вот тебе и уход в глушь, что многим ошибочно покажется творческими исканиями начинающего поэта-почвенника и очень романтическим поступком.

Такой нелюдим если и поставит избёнку в этом благодатном оазисе на ключевой остановке, то проживёт здесь недолго. Чудак быстро со всеми разругается вдрызг, выклянчит что-то и обманет, будет хитрить и мелко пакостить, пока мужики с Дикой дороги ему голову не пробьют…

Нет, если уж и ставить здесь корпускулу цивилизации, то сразу целое хозяйство, большую заимку, а то и хутор с постоялым двором да харчевней. Нормальный бизнес будет со временем, кстати. Это же магистраль.

Дипломатическая миссия на Дикой дороге, какой же это сюрреализм, честное слово!

Образцово пасторальное озерцо, в котором наверняка есть хорошая чистая рыба. Всех дел — вытащить из багажника и собрать спиннинг, прицепить блёсенку из набора… По краям поляны спокойно гуляют жирные платформенные куропатки, которые опасались пришельцев лишь первые десять минут. Зайца видите? А они есть. Всех вторых дел — достать из салона «бенельку» и вбить в магазин патроны с утиной дробью.

Но ничего этого не будет, господа-товарищи, потому что дикое дело творится на Дикой дороге! Вместо печёных куропачей и жареных на рожнах карасей в две ладони мы едим совершенно городскую, причём не самую лучшую, пиццу «Пепперони», давеча купленную в австралийской Канберре. Разве что свежий кофе сварили на примусе.

Не будет, потому что я не разрешил, — дипмиссии надо преодолеть эти заповедные просторы засветло, ведь все уже убедились, что капитан гарнизона в напутствии слова лишнего не сказал.

Эх! Открытка! Рекламный проспект!

Идеальное лесное озеро с ручейком, сбегающие к нему берега, вдали — гостеприимный лиственный лес с ручными белочками и дятлами.

Щёлк! Кадр года! Шикарный белый внедорожник, рядом с которым профессионально позирует именитому фотохудожнику компания вызывающих безусловную симпатию людей — красивая молодая женщина со стаканчиком апельсинового сока в ухоженной руке, крутого вида юный чувак-рокер с кружкой горячего кофе. И брутальный мужчина с очень умным лицом и гаванской сигарой; от облика этого альфача красавицы-читательницы глаз оторвать не могут, вздыхая в истоме…

Шумно покряхтев, я кое-как разогнул коленные суставы и принял нелёгкое решение:

— Садимся в «Ниву», пацаны и чикули! Дино, собирай шмот, проверь, не остался ли мусор. Пора ехать!

Екатерина Матвеевна с сожалением вздохнула, клятвенно пообещав озерцу:

— Лично я буду всегда вспоминать это чудное место, как одно из самых красивых…

Я уже открыл водительскую дверь, как издали кто-то подал громоподобный рык, на который обернулись все.

И сразу увидели Нечто, вышедшее из леса.

Нет, не из леса.

Нечто стояло на дороге, по которой мы явились на поляну.

Вся кровь в организме мгновенно загустела в ожидании дозы адреналина.

— Твою ж ты мать… — еле слышно прошептали мои застывшие губы.

Быстро облизнул их, удивляясь тому, что они успели пересохнуть и потрескаться.

Высокое и разлапистое существо бурого цвета неподвижно стояло возле дальнего конца большой поляны и словно чего-то ожидало.

Ужас! Одно дело читать и слышать, нервно представляя в мыслях возможную встречу с такой тварью, и совсем другое — увидеть её самому. Пещерник был действительно огромен, росту в нём было не меньше пяти метров, и это на четырёх-то костях!

— Ма-амочки…

— Не дёргаемся. Внутрь её, — приказал я.

Скрипнула пассажирская дверь, что-то испуганно пискнула Екатерина.

Жутковатая, немного сплющенная сверху огромная башка чудовища отреагировала на новые звуки и точно, как по наводке, довернулась в нашу сторону — слух у этой падлы хорош, этого не отнимешь! А вот зрение не очень.

Что-то в моих мозгах тяжело заворочалось, надсадно заскрипело, подсказывая, что сейчас надо не пытаться размышлять и разглядывать, а либо подпускать и открывать огонь из двух стволов на поражение — цель, как на ладони! Либо, что куда как разумней, рвать когти полным ходом!

Но было во мне и сдерживающая сила — спасительная трусливая часть сознания боролась с незнакомым до этого момента чувством обязательства, которое государев исследователь принял из рук пославшей его вдаль Империи…

— Стрелять, падре? Или делаем тихоход? — по-русски прошептал рядом Дино с ружьём в дрожащих руках.

Какого дьявола он не у пассажирской двери⁈

И куда стрелять?

На сто восемьдесят метров из гладкого?

Тяжёлый зад, как у эфиопской гиены, лапы чуть поджаты, словно у кошачьих перед прыжком. Скатанная в кевлар шерсть, кость толщиной в три пальца, до чёрта тугого жира — мои ППС летит в багажник! Пулями Гуаланди в упор ещё можно, но это для античных героев.

Гонта, жадная душа, ну почему ты не дал мне АКМ⁈

— В машину… — услышал я свой шёпот. Рука медленно потянулась к замку зажигания и запустила двигатель. Новый звук пещерника озадачил, редко он слышит шум мотора либо же ещё не слышал вообще, свеженький.

Я достал бинокль. Бернадино упрямо стоял с «бенелли», положив полуавтомат на открытую дверцу. Сказал ведь, в машину!

— Фотографируй, сын. И смартфоном Кати тоже, — негромко приказал я. Тут он спорить не стал.

«Успеешь удрать, Горнаго, успеешь. Фото нужны, очень нужны. Нам, туркам, руководству…».

Тварь за нами пристально наблюдала. В бинокль я видел красные, чуть ли не светящиеся глаза и каким-то образом чувствовал тяжёлый подслеповатый взгляд существа. Изучающий и обещающий жертве самое страшное, чего она даже представить себе не могла. По лицу ударило струей холода.

Всё-таки это медведь. Реликтовый, пещерный, «синтетический», как утверждают некоторые, но медведь. Медведей я видел много, далеко и вблизи, в таких уж краях вырос. Убегал, бросая вёдра с грибами, и спокойно уезжал, показывая косолапому смелые дули. Покупал три лицухи, добывал и разделывал, отвозил мясо на санэпидконтроль и ел во всех видах.

Точно, медведь. Хотя…

Чудовище покачало массивной головой из стороны в сторону и вдруг резко нагнулось к земле, вспахивая дёрн перед собой мощной лапой. Сказать, что я просто напугался, значит бессовестно соврать. Да я никогда в жизни так не трясся!

Это был какой-то абсолютно нереальный, выдуманный не совсем нормальным программистом-синтезатором Смотрящих ужас, справиться с которым было очень сложно.

И тут этот монстр поднялся! Рывком! Однако долго стоять в неудобном положении пещерник не собирался. Нижняя часть туловища резко согнулась, затем тело распрямилось и прыгнуло — вперёд и наискосок, на другую сторону дороги, одним махом покрывая расстояние метров в пятнадцать! При таких габаритах!

После второго рывка он стал ещё ближе к нам.

— Валим! — я плюхнулся на жалобно скрипнувшее сиденье, протянул бинокль назад и увидел побелевшую Селезнёву, сжимающую в руке дерринджер.

— Катя, фотографируй! Ты молодчина, только палец убери со спуска!

Это в кино любимый автомобиль главного героя или героини, до этого битый год заводившийся без осечек, в критический момент вдруг глохнет, сука такая, непременно подводит своего хозяина, не заводится или застревает. Вжик-вжик! Враг всё ближе и ближе, а он всё вжик-вжик! Газ-газ, а колесо в яме! Герой седеет, зрители матерятся, роняют попкорн, но смотрят.

Хрен вам, грёбаные реликты! Русская «Нива» своих не подведёт!

Внедорожник спокойно и гордо покатился вперёд, прицеп издевательски покачивал задом. Чудовище махом вылетело на трассу ещё ближе, очень огорчилось, что добыча свернула пикник, и решило погоняться.

— Погнался! — сообщил Дино.

— Вижу! — подтвердил я, глядя в зеркала, и поддал газку.

Через минуту зверь остановился с пробуксовочкой и заносом, подняв над полянкой облако пыли.

Всё понятно с тобой, выдохлась, «синтетика», не хватает тебе энергии, чтобы гоняться за русской дипломатической службой! Ты ведь, тварюга реликтовая, как любой полновесный хищник, долго бегать звонким галопом или пошлой рысью не обучен.

Ох, проклятье, сердце сейчас застрянет в горле! Это даже не стресс — это какой-то «прединфаркт»… Пальцы на руле подрагивали, правое колено тоже. Но чем дальше «Нива» удалялась от заветной полянки с лесными эльфами, рекламными проспектами и кусками недоеденной пиццы на утерянном полотенце, тем быстрей спадало напряжение в салоне.

Так и не починенный видеорегистратор привычно игнорировал левитановские пейзажи, тихо ворчал двигатель, постукивал позади прицеп… А я-то что ворчу? Соберись, Горнаго!

Глядя в зеркала заднего вида, я прекрасно видел только что пройденный участок пути, эту армированную корнями рыжую грунтовую ленту, уходящую в прошлое… Прямой участок с оставшимся где-то позади пещерником закончился крутым поворотом, и дорогу в зеркале словно кто-то ножницами отрезал, спрятал в лесу.

Страх в душе всё-таки оставался: а если заглохнет двигатель, что будем делать? Однако уехал я уже довольно далеко, да и пещерник не лось, километры за нами наматывать он не будет.

— Ха! Я уже говорил вам, что этому…

— Отшельнику! — быстро подсказала Катя.

Дино изумлённо посмотрел на неё, но мужественно продолжил несколько угасшим голосом:

— … я не завидую?

Чему тут удивляться, Голливуд все смотрели, эти фразочки крепко засели в головах зрителей.

— Тачка, — напомнил я.

— Тачка? — переспросил сын.

— Боже мой… — выдохнула Селезнёва.

— Конечно, тачка! — догадался adottato. — Он его сожрал!

Ещё одна загадка раскрыта? Невесело как-то вышло…

Препятствий на трассе не видно. Дикая дорога, огибавшая холм поверху, тянулось лентой, ровная, вся такая свеженькая, мирная.

Грибков заповедных пособирать не хотите ли?

Ну и правильно.

После пары поворотов такая разнообразная лесная магистраль опять выпрямилась. С пятачка на вершине плато открылся грандиозный вид на бескрайнюю равнину. Большие прерии, так её называют австралийцы, или на Турецкую долину, как это принято у их соседей по атласу.

Чуть ниже виднелась речушка, через которую был перекинут стандартный каменный мост. Рядом, возле небольшой площадки с группой пеньков за ручьем, местом обычного кратковременного отдыха водителей, торчал когда-то и кем-то вкопанный ошкуренный столб непонятного назначения. Наверху что-то висело, а ниже была прибита белая табличка. Отсюда не разобрать, угол неудобный.

Правее столба в землю предусмотрительно вкопан грубо сколоченный столик, а чуть дальше на земле виднелся почти полностью проржавевший остов сгоревшей легковой машины.

— Екатерина, посмотри на карте, что отмечено в этом месте?

— Написано «Bear Creek»… О, нет! Только не это!

— Катя… Что ещё?

— А? Дорожный знак «Парковка для педальных велосипедов»…

Мы с Дино рассмеялись. Это было неожиданно!

— Юмористы… — оценил я.

«Нива» поехала медленнее, спуск есть спуск, на нём разгоняться не нужно. За мостом трасса переходила в длиннющую прямую просеку, прорезавшую сначала могучий сосновый бор, а затем устремлявшуюся в тёмнохвойный лес довольно мрачного вида из детских страшилок и русских сказок про Бабу-Ягу.

В общем, мы в сказке.

Таблички с названием реки перед мостом не оказалось, не торопятся власти двух анклавов с гидрографией и дорожными знаками. Проехав через каменный мост, я остановился возле столба, обернулся и небрежно бросил речке и мосту:

— Да что вы знаете о медведях…

Кустарная надпись на белом прямоугольнике с педальными велосипедами присутствовала. А место действительно очень удобное для кратковременной остановки: проточная вода под боком, обзор позади замечательный, чаща — только к востоку, но бор с корабельными соснами светел и прозрачен, солнце пробивает его насквозь, просматривается массив хорошо.

Высокий столб имел короткую перекладину крестом, спрятанную под короткой двухскатной крышей. На одной стороне перекладины висел большой закопчённый котёл с поварёшкой, а на другой — увесистый холщовый мешок небольшого размера. На самом столбе пониже были вбиты три гвоздя — для творческих дополнений. Извините, парни, но не с нашим куцым скарбом оставлять здесь что-то габаритное…

Недолго думая, Дино подпрыгнул, легко подтянулся и снял мешок, затянутый правильным узлом, который не сложно распустить.

— Что там?

— Соль, — коротко ответил он, осторожно лизнув сероватые крупинки, и пошел к кустам на отлив.

Люблю я компанейские традиции на трассах! Вроде бы мелочь, это же не продукты и дрова для ночлега, заботливо оставленные в таёжной избе, а на душе сразу становится светлей и легче, словно ты не один стоишь на коротком перекуре.

— Хорошо вам, мальчикам. Отвернулся, достал и всё, — проворчала лесная русалка.

— Уважаемая мадам Катрин, Екатерина Матвеевна… Чего сидим, кого ждём!

— Я не поняла… — протянула она, озадаченная.

— Разве вам не хочется сбегать в уютные кустики?

— Хочется! Но я не пойду в кустики, там медведи! — категорически заявила Селезнёва, инстинктивно вжимая спину в сиденье. Посмотрела в сторону леса. — Там точно медведи!

— Вы давеча такого медведя видели, что всех остальных можете хавать на завтрак! — уверил я. — Сынка, пальни в воздух пару раз!

Два выстрела из «бенелли» с треском разорвали лесную тишину, среди сосен затрещало, запищало, побежало и утихло.

— Вот видите, мадам? Все медведи разбежались. Нуте-с!

— Я боюсь! Ты вообще помнишь, что сказал мистер Касвелл? «Никогда не позволяй своим людям отходить от машины и углубляться по нужде в чащу, ничего хорошего их там не ждёт».

Крыть было нечем.

Мы переглянулись, не сговариваясь, а лишь кивнув друг другу, взяли стволы и пошли в сторонку, тактично отворачиваясь от машины и освобождая начальству пространство для маневра.

— Всё! — тонко пискнул женский голос.

Затем в порядке эксперимента я решил попробовать установить радиосвязь с дежуркой Форта Доббс. Дино забросил антенный провод на столб. Через десять минут попытки были прекращены, бесполезно. Плато надёжно перекрывает радиогоризонт, а практика дальней радиосвязи с Чекпойнт Чорлу неизвестна.

Со сгоревшей легковушкой разобраться не удалось. Конечно, никто автомобиль в таком виде к речке не тащил, скорее, всего, возгорание произошло здесь, во время ремонта на стоянке. Зря тут оставили, настроение путникам такой металлолом не поднимает.

— Можешь опознать марку?

Дино пожал плечами, неохотно походил вокруг ржавого каркаса.

— Падре, они все стали такими одинаковыми…

Зато перед самым отъездом он неожиданно вспомнил о действительно важном:

— Разве нам не нужно оставить здесь записку с предупреждением о пещернике?

Толковое предложение. Конечно, соответствующую информацию на турецком посту я сразу вывалю, ещё и фото покажу, но с запиской оно будет надёжней. Екатерина быстро написала предупреждение с указанием расстояния от Медвежьего ручья, и передала листок мне.

— А где автограф? — возмутился я. — Предлагаю подписать так: «Орнитологическая группа КГБ СССР», мы тоже прикалываться умеем. Дай ручку!

— Йес! Кей Джи Би! — с восторгом воскликнул Дино.

— Вы совсем сдурели⁈ Чтобы нас потом допрашивали с полиграфом⁈ Дай записку!

Катрин размашисто поставила свою подпись с расшифровкой, и Дино опять полез на столб.

Здесь очень хорошая трасса, во всяком случае, после «дубовой грунтовки». Я придавил педаль газа, с удовлетворением ощущая, как разгоняется «Нива» с полупустым прицепом, и погнал её дальше. Скорость движения на какое-то время резко возросла. Уже через десять минут убедившись, что полотно более-менее ровное, а хрустящих сучков и кочек под колесами пока что нет, я осмелел настолько, что уверенно держал на спидометре 40 км/час.

— Протяжённость таёжного участка шестьдесят два километра, — сообщила Селезнёва, уставшая сидеть позади и перебравшаяся, пока всё спокойно, на штурманское место. Дино тут же воспользовался ситуацией и растянулся на заднем сиденье, сложив косуху под голову. Вот же возраст, спать могут где угодно.

— Примерно через полтора часа окажемся на равнине, — прикинул я.

— А пошустрей нельзя? Темнеет здесь быстро.

— Как дорога позволит…

Тем временем погода начала меняться, на небе появились тучи, через которые солнце пробивалось всё реже и реже. Сумрачно. Просека узкая, сосны высоченные, подлеска больше.

Атмосфера становилась всё более разбойная и потусторонняя одновременно. Появились высокие густые ели и пихты. Две стены деревьев словно начали постепенно обжимать узкую жёлтую дорогу, наступать на неё своим тревожным мраком, пугать путников безнадёжной чёрной перспективой вдали, выдавливая их назад, заставляя вернуться и не соваться сюда впредь.

— Теперь я знаю, что такое темнохвойная тайга.

— Она же черновая, ага, — охотно поделился я. Действительно, темно стало. — В такой много елей, пихты и кедра, ну, кедровой сосны. Можжевельник, немного берёзы, где её нет…

— Ты видел⁈ Нет, ты это видел?

— Что там? — насторожился я, быстро оглянувшись назад.

— Показалось? Ох… Что-то мне, Максим, не по себе стало, — призналась Екатерина. — Мерещится, что за стволами стоят какие-то размытые фигуры, сначала застывшие, а затем они начинают двигаться от дерева к дереву.

— Таковы уж эти странные игры света и тени… — глубокомысленную фразу я произнёс только потому, что она мне в своё время очень понравилась. Ими всё можно объяснить, любую хрень, ради которой лень открывать нормальные учебники.

— Это что, мы-то на машине… А представь, что идём через этот лес пешком? Ка-ак хрустнет что-то! Да так громко, словно выстрел грянул, тогда вообще жуть!

— Бр-р… — поёжилась Екатерина.

Начало казаться, что света в природном туннеле стало недостаточно. Или не казаться? В конце концов, мне пришлось включить ближний свет.

Ещё недавно серое, даже белесоватое предвечернее небо над естественным тоннелем стало быстро меркнуть, темнеть, будто покрываясь чёрными кляксами, Непролазный высокий ельник, подступающий к дороге слева и справа, словно как-то напрягся, завидев нас… Лес наклонился к дороге, насупился, по вершинам пролетел лёгкий ветерок. Только дождя с громом и молниями и не хватало.

— Самая разбойничья погода, между прочим, — доверительно поведал я спутнице, решив развлечь, поддержать спутников. — Именно в такую мерзкую погоду енисейских золотоискателей и грабили налётом из засад! Специально выбирали момент! Дух у путников падает.

— Надеюсь, у тебя не упадёт? — ехидно спросила Катя. — И вообще, откуда ты это знаешь? Про погоду.

— В краеведческом музее читал… Лес просматривается хуже. Считается, что звуки и становятся более глухими, особенно если туман ляжет… Вот так и выжидали. Затаятся варнаки беглые у тропы на подъёме, где лошади не могут быстро тянуть повозки, и ждут под сукном. А огольцы в обозе, что суровым промышленником с прииска золотишко охранять поставлены, знай, с возчиками болтают о всякой ерунде, вместо того, чтобы по сторонам смотреть… Тут-то на них из кустов ка-ак прыгнут живорезы с кистенями да ножиками! Ещё и стрельнут из пистоля! Хоп! И нет обоза.

Минут семь ехали молча, а потом Екатерина с хмурым видом спросила:

— Ты меня пугаешь?

— Господи, ну зачем? Да и что нас напугает, Екатерина Матвеевна, мы уже стреляная команда! — отмазался я. — Педаль в пол, и ушли самолётиком!

— Ну-ну.

— Вообще-то, старина Касвелл говорил, что плохие парни на лесном участке Дикой дороги ещё не были замечены, Кэт. Здесь ведь только австралийские конвои проходят да турки с контрабандой.

— Что вы гадаете? Турки — главные дорожные грабители! Больше некому, — неожиданно раздался за спиной голос проснувшегося Бернадино.

Катя вздрогнула и обернулась.

— Фу, ты! Решили вдвоём меня напугать до смерти? Выспался?

— Наверное… Это вы их не знаете! А я знаком с турками из Германии. Они не гангстеры, конечно, но когда их много, могут ограбить.

— Прямо все турки? Ну-ну. Видишь, Катя, вот и ценные консультанты подтянулись! — подмигнул я Селезнёвой.

— Мне в туалет надо.

— Сильно?

Но после моей язвительной реплики adottato замолчал, как устрица.

Что ж, придётся останавливаться, надо местечко поспокойнее присмотреть. У детей вечно так: то пить, то писать.

Ого! Лес остался позади, впереди простиралось бескрайняя гладь равнины. Где-то виднелись невысокие пологие холмы, ближе можно было различить группы деревьев и кривые шрамы оврагов. Надо отсюда всё рассмотреть, подъедем ближе, и горизонт приблизится.

— Это прерия или саванна? — спросил парень, опуская бинокль.

— Степь, конечно! — уверенно заявила Екатерина Матвеевна. — Я такое видела в Казахстане.

— Да кто ж его разберёт… — неопределённо ответил я. — В Евразии они так и называются, степи. В Северной Америке скажут: прерии, в Южной Америке — пампасы, в Австралии такие равнины вообще не имеют устоявшегося названия… Пока нет официальных географических карт, всегда сталкиваешься с мешаниной терминов. Что на Зусулке, что на Пакистанке или за Волгой люди называют их, как им заблагорассудится.

С небес начало покапывать, температура немного понизилась, но этого хватило, чтобы стало зябко. Избаловала нас обычная для этих мест дневная жара.

— Все сделали свои дела? Тогда вперёд, в пампасы! — торжественно провозгласил я.

Хлопнули двери. Наша верная «Нива», уже заслужившая эпитет «боевая», чуть присев при загрузке экипажа, зашелестела стартером, вгляделась в дальнюю даль фарами и бодро покатила в очередную неизвестность. Дикая дорога на равнинном участке пока что была хорошая, а обещала стать ещё лучше. Так, во всяком случае, говорил в телефонной записи Ричард Касвелл:

'При движении по прериям есть свои особенности. Магистраль ровнее, там мало поворотов и слепых зон. Видно далеко, необходимости в остановках нет. По пути попадётся всего один холм, объезд сбоку с небольшим подъемом. Встречаются лесистые участки — небольшие низкие рощи. На этом отрезке пути тебе встретятся всего один ручей с отличной водой, и небольшая река, набирать воду в которой я тебе не советую — в ней много извести. К озёрам тоже не сворачивай, потеряешь время зря.

Угрозы со стороны диких животных в прерии не возникнет, если ты будешь соблюдать простые правила и быть предусмотрительным. Раньше за каждым проезжающим авто увязывалась стая шакалов, но они уже хорошо знают, что такое ружьё и винтовка… Больших степных волков вы заинтересуете только в случае серьезной поломки, но и они не будут подходить, пока не понизится ваша способность к обороне. С человеком в прерии никто не хочет связываться.

Опасность может представить кочующее стадо бизонов, которое начнёт переходить дорогу. Стой спокойно и жди, не пытаясь поторопить их или отпугнуть, самцы могут посчитать это угрозой стаду. Избегай такого конфликта, ведь быки легко сомнут ваш авто, как пустую пачку сигарет.

Следов человека там гораздо больше, чем в лесу. Через треть пути ты увидишь безымянное Сгоревшее Ранчо, так оно и обозначено на карте, смотри… Никто не знает, кто его основал, что там произошло, и куда пропали люди. Место плохое, задерживаться там бессмысленно. Какое-то движение по магистрали можно обнаружить только за этим ранчо, но вероятность встретить автомобиль мала. Чаще попадаются мотоциклисты, и я ума не приложу, зачем они забираются в такую даль.

В двадцати двух километрах перед Чекпойнт Чорлу расположен кэмп-караван Троя. Это небольшая страусиная ферма с мотелем и придорожной кофейней, где можно без опасения остановиться на ночь. В этой зоне могут быть конфликты с Серыми байкерами, курдской группировкой, которая не первый год занимается поисками золота в районе невысокого хребта Тавр, расположенного чуть севернее, его хорошо видно… Нападают они редко, чаще всего опасаясь карательных акций, но это единственная серьёзная опасность на участке, так что советую тебе быть решительным, но осторожным…'.

Мы торопились.

Назойливый мелкий и редкий дождь ещё не успел превратить глинистую дорогу в вязкую кашу, поэтому скорость было хорошая, уже отвыкли от такой. Но к Сгоревшему Ранчо я ехал неожиданно долго. Сначала машина почти поднялась на пологий лысый холм без названия. Затем по левой дуге миновала траверзом бесконечный ряд одинаковых карликовых пихт, проехала мимо скального выступа, подозрительно похожего на развалины какого-то замка, и только тогда снова опустилась в прерию, оставив с левой стороны небольшой обрыв.

Скоро дорога стала похуже. Не настолько, чтобы у боевой «Нивы» возникли серьёзные проблемыэто заняло какое-то время. Теперь уже справа от меня потянулась песчаная обочина с редкими кустиками, и я свернул прямо на неё, почувствовав, как на неожиданно мягком грунте начали немного вязнуть колёса. Затем, глупо наплевав на осторожность, зашёл в вираж прямо по откосу, чуть не забуксовав в прорытой дождевым ручейком канаве. Но всё обошлось: полноприводная «Нива» вскарабкалась на твёрдую грунтовую ленту дороги, и я поехал почти прямо на восток, прикидывая, удастся ли вернуться в цивилизацию засветло…

— Вижу ранчо! — крикнул Дино, пересевший на пассажирское сиденье.

Теперь за рулём самолично Екатерина свет Матвеевна. Ибо у нас гендерное равноправие, честь надо знать, мужикам пора отдохнуть, а машиной она управляет хорошо. Аккуратно.

— Останавливаться не будем! — предупредил я.

— Падре…

— Дино, сутки ещё не прошли, а у нас уже целая корзинка приключений! — сказала Селезнёва. — Всё интересное и ценное, что там могло быть, давно найдено и утащено. А наступить среди головешек на какую-нибудь ядовитую змею или на ржавый гвоздь можно запросто.

— Вы скучные, как все взрослые, я на вас обиделся, — надулся сынуля.

— Гитару тебе в Стамбуле куплю, — пообещал я.

— Хорошую?

— Акустическая Gibson J200, самая знаменитая «Джамбо».

— С чехлом и ремнём?

— О чём ты… Конечно!

— Я уже не обижаюсь.

Вот так всё просто. Давно хотел гитару купить.

Тем не менее, возле Сгоревшего Ранчо Селезнёва машинально снизила скорость, и мы медленно проехали мимо этого странного и печального памятника первопроходцам. Смотреть здесь действительно было не на что — между головешек и обгорелых столбов давно выросли деревца и кусты, периметр ограждения еле угадывался.

Мрачная аура случившейся когда-то беды давала о себе знать. Жили люди, жили…

Вот ведь сущность человеческая, вечная игра в рулетку! Не могут люди унять в себе тягу к активной деятельности, им всегда хочется что-то созидать, пробовать, рисковать.

Ведь совсем недавно все мы появились на этой планете со странным названием Платформа-5, сказать по совести, настоящее освоение планеты ещё не началось! А такие памятники и связанные с ними странные, необъяснимые истории уже появились… копятся загадки. Но решать их, распутывать сложные узелки событий, непонятных мотивов и причин некому…

Они ещё долго будут ждать своих краеведов-энтузиастов и профессиональных историков, которые только и смогут пролить свет на удивительные дела дней минувших, вскрыть и запечатлеть в хронологиях историю движения народов в неизвестность и поведать потомкам о подвижничестве первых людей нового фронтира. Сколько их, фронтиров, уже было в истории человечества… Казалось бы, закончились они, и нет пространства для новых. Ан нет!

Нам же остаётся только молча проехать мимо, оставив на память фото и короткую запись на дефицитных страницах путевого дневника.

— Фото не сделали! — крикнул я. — Катя, сдай назад.

«Вечерело» — есть такое вступительное словцо в художественных текстах. Так вот, вокруг, гадство, откровенно вечерело. А пилить ещё километров шестьдесят. Да мы и без подсказок спешили… Возле «чистого ручья» останавливаться для пополнения запасов питьевой воды не стали, вполне хватает имеющегося запаса. Время уже реально поджимало.

Шакалы стаями по обочинам, говорите?

Огромные голодные волки, выбирающие вымотавшуюся жертву? Никого мы вокруг не видели, ни бизоньих стад, ни антилоп. «Нива» упрямо катилась к Стамбулу, предлагая всему новому миру подождать. А там и мы подтянемся, чтобы уютно расположиться в тепле и пропустить рюмочку живительного нектара для реставрации нервной системы.

Километров за двадцать до реки, пить из которой категорически запрещено, в кювете слева от дороги в статусе «полный хлам» на подвеске лежал неопределённого цвета японский пикап «Джимни», очень редкая вещь. Боковые стёкла — в крошево. А вот лобовое аккуратно вытащили. Кишки тоже выдраны с корнями, о сиденьях и говорить не стоит. Даже дверные ручки спёрли! Самое неприятное из увиденного — множественные пробоины в бортах от автоматных очередей, маленький джип люто расстреляли с хорошей кучностью, с короткого расстояния. Значит, из засады.

Расстреляли, а потом обобрали до винтика, такие, брат, дела.

Местность чуть холмистая. Что называется, на рельефе много складок местности — это мешало двигаться быстрей, заставляя всех нервничать.

О-па! Вдали показались и тут же погасли слабые огоньки.

Опять появились!

Экипаж заметил их одновременно, и какое-то время мы азартно спорили о том, кто из нас первый молодец.

Конечно же, прямо по курсу тот самый кэмп-караван Троя, где есть страусы, кофе, надеюсь, что не только с сахаром, но и с кебабами, и мотель, что бы это ни значило.

Я вообще думаю, что в каком-нибудь глухом углу вроде того, где по воле Смотрящих оказались евреи, турки назвали бы это место аулом или караван-сараем. Но Стамбульский анклав стоит не просто на связующей магистрали, но и на берегу моря, а транзитный статус обязывает. Впрочем, Турция не только азиатская страна, но и европейская, кое-что европейское им не чуждо.

«Нива» заехала в вытянутую вдоль пересохшего ручья лощину, огоньки тут же перестали мигать. Но Дино, высунувшись из окна, всё ещё пытался на этот раз заметить огоньки первым, детский сад.

Что-то он всё-таки заметил и тут же крикнул:

— Стой!

Селезнёва на рефлексе остановила машину.

— Щёлкает впереди, падре, похоже на выстрелы…

— Да? Выпусти-ка меня, — озабоченно сказал я.

Двигатель работал еле слышно, ровно, ну чисто швейцарские часы — хорошо поработали базельские мастера. Особенно порадовал «карбодед», как я по традиции наших автомастерских назвал старого специалиста по топливным системам из фирмы Макса Лернера.

Пригнувшись, мы осторожно поднялись наверх. Отсюда огни было видно хорошо. И выстрелы слышно. Я оглянулся.

Селезнева уже сама всё поняла. Она подкрадывалась к нам, через кусты, выключив перед этим ближний свет и габаритные огни. Всё верно, надо не дать обнаружить себя раньше, чем мы сами разберёмся в обстановке. Кэмп-караван Троя располагался за еле заметным холмом, возле которого дорога делала небольшую петлю. Это позволяло приблизиться к ферме на довольно близкое расстояние незамеченными.

Оперативный штаб совещался меньше минуты, всё лежало на поверхности — надо что-то решать. В состоянии полной неопределённости оставаться в лощине на ночь нельзя, место крайне неудобное и опасное. А двигаться мы можем только вперёд, обратной дороги нет. Небо затянуто облаками, впереди ночь, хоть выколи глаза.

— Дино, тяни сюда антенный провод! Я наблюдаю отсюда, вы пытаетесь установить связь с фермой, рация у хозяев наверняка есть. Если там что-то случилось, они попытаются вызвать Чекпойнт Чорлу. Стучитесь на первых двух каналах, дальше обычно не лезут.

Выстрелы продолжали безобидно щёлкать. Ну, что там могло случиться? Шли минуты.

— Пока не получается! Связь плохая, помехи! — крикнула из открытой двери Екатерина.

— Стучитесь!

Можно было предположить нападение тех самых неведомых турецких волков, возжелавших страусятины, если бы не пара коротких автоматных очередей. Нет, определённо это нападение, извне или внутренний инцидент.

— Есть связь! Но шуршит! — возвестила Катя.

Через пару минут оба вскарабкались на гребень.

— Значит, так, — чуть захлёбываясь от волнения, начала рассказывать Екатерина. — Это нападение, осада! Напавших вроде бы не меньше пяти, бандиты приехали на скутерах или мотоциклах… Фермеры пока отбиваются. Хозяина зовут Халил Чемберджи, он просит помощи. Что будем делать?

— Легко! — по-русски лихо изъявил готовность вписаться мой парень.

— Прекращай, давай. Лёгкий какой… — поморщился я. — Если они захватят ранчо… Екатерина Матвеевна! Я готов. Мне на трассах всегда люди помогали, а я им. Но такое решение принимать только вам, извините.

Не так-то просто принять решение в такой ситуации, но без этого начальник не начальник.

— Помогаем! — выдохнула Селезнёва. — На этом всё, дальше командуй сам!

— Ну, что… Подбираемся аккуратно, машину в какой-то момент оставим Катрин, она будет на связи с фермой… Дино, только пулевыми для начала, пусть пожужжит над бошками. Надеюсь, отпугнём их. Дальше работаешь из «парабеллума», говорят, он точный… Вот и проверим, мать его! В целом же действуем по обстановке, такая наша дислокация. Поехали!

На минимальной скорости Екатерина в накрывающей округу темноте медленно подкрадывалась к Трое.

Стрельба не прекращалась, наоборот, плотность огня возросла — лупили все. Доехав до поворота, за которым экипаж оказался почти у самого поселения, машина остановилась.

— Держи связь, жди нас, — наказал я, уже выбравшись наружу с автоматом. — И прошу тебя, Кать, не надо встревать в мужское дело… Ты — глава дипломатической миссии.

Отсюда поле боя было видно отлично, подобрались мы даже ближе, чем я рассчитывал.

Метров сто двадцать.

Серьёзно воевали, собственно, двое: один злодей с длинной винтовкой, марку которой я даже не пытался определить, а вот второй явно с «калашниковым»! Серьёзное вооружение у хлопцев… Эти били неторопливо и прицельно, не давая хозяевам высунуться.

Остальная троица расположилась чуть дальше, беспорядочно и без особого успеха обстреливая вытянутое одноэтажное здание фермы из обычных, похоже, охотничьих двустволок. Тем не менее, они постепенно подбирались всё ближе к подворью, готовясь к решающему штурму. И он начнётся, как только главным стрелкам удастся свалить кого-нибудь из хозяев, рванут под шоковую ситуацию.

— Так… Я ударю по этой паре, а ты по обезьянам с ружьями.

— Падре, давай вместе по главным! — возразил Дино. — Так надёжней! Это дерьмо без старших само убежит, я знаю!

— Хорошо, — кивнул я, тщательно прицеливаясь. И тихо добавил, — Начали.

Сбоку загрохотало, как в кузнечном цехе.

Я бил частыми тройками, изо всех сил стараясь как можно быстрей выравнивать прицел. Первый магазин вылетел моментально. От волнения не сразу попал вторым в приёмник. Дав пару очередей, оставшуюся половину магазина выпустил по «охотникам», хотя особой необходимости в том не было.

Сынуля оказался прав на сто процентов.

Только заподозрив, что оба главных стрелка прекратили огонь, приуныв конкретно, хотя это было именно так, троица быстро подняла с земли какие-то мопеды и с завидной скоростью пошла в отрыв, быстро скрываясь с места преступления.

Дино опустил ружьё, и теперь размеренно стрелял из пистолета по лежащим телам.

— Хватит, сынка, не зверей, береги патроны!

Стрельба стихла.

— Передай Селезнёвой, чтобы связалась с фермой и сообщила: нападение отражено, хватит стрелять… Скоро приедем. И подгоняйте сюда машину.

Смотреть на трупы Екатерина Матвеевна конечно же не пошла. Сидела на водительском месте, то и дело подавала знаки, поторапливала.

Пока Дино профессионально производил шмон, вытаскивая из карманов и рюкзаков личные документы, деньги и прочее, я осматривал трофейное оружие. Винтовка была прилично повреждена попаданием пули из ППС, зато автомат невредим. Я присмотрелся.

Оказалось, что это изделие из страны болгарского перца и короля российской эстрады, которая не осталась в стороне от производства клонов «калашниковых». Старый добрый АКМ в калибре 7,62×39 мм с классическим деревянным прикладом выглядел, как новенький! Выпущен давненько, но со складов длительного хранения Смотрящие его подняли совсем недавно. Оба ствола и наличные патроны я положил в багажник. Винтовку отдам хозяину ранчо, отремонтировать её несложно.

— Падре, один мотоцикл цел! А второй не совсем… — раздался виноватый голос Дино.

Я подошёл. Не, братцы, это не моя работа. Тяжёлая пуля Гуаланди буквально разворотила переднюю вилку.

— Ты хорошо стрелял, сыночка, — признал я.

Дино пожал плечами и промолчал.

Если без лирики, то это обычные мокики белого цвета с претензией на лёгкие мотоциклы от турецкой фирмы Kuba Motor CG 50 PRO. Четырёхтактный двигатель с воздушным охлаждением где-то на пятьдесят кубиков, пятиступенчатая КПП, шины разного размера, переднее колесо с дисковыми тормозами, заднее — с барабанными. Багажник с дугой, окаймляющей второе посадочное место, всё хорошо знакомо по «китайцам».

Зато есть стильная квадратная оптика с большими поворотниками и световозвращателями по бокам. Задний фонарь тоже довольно внушительный для столь скромной техники, приятный дизайн. Тем не менее, весит он сотню килограммов, не меньше.

— Что решил, падре? — голос сына отвлёк меня от созерцания.

— Винтовку и поврежденный мокик отдадим хозяину, целый забираем. Тебе он нравится?

— Мне⁈ — не поверил своим ушам Дино.

— Кому же ещё? С бою взято, значит, свято, запомни это правило.

— Гитара отменяется?

— Причём тут гитара? Это другое.

Ошалевший от водопада ништяков adottato чмокнул меня в щеку, и мы принялись с руганью заталкивать трофеи на прицеп.

По мере приближения к ферме в полутьме проявлялись детали планировки и особенности общего вида и духа провинциального объекта под названием кэмп-караван Троя. Трактор и легковая машина. Два больших амбара, в одном из которых живут страусы, три сарая поменьше, да, здесь есть чем поживиться…

Впечатляла большая площадь хозяйства за крепкой оградой, как и солидное здание с центральным крыльцом и парой декоративных деревьев, сбоку. Пристройка пониже с окнами в рядок, наверное, и есть мотель. Глухо гавкали собаки на привязи, молчавшие в тряпочку во время пальбы.

Заметив приближение «Нивы», хозяева включили всю имеющуюся иллюминацию, ярко заполыхала стильная вывеска с красивой надписью «Troy».

Весь гарнизон встречал нас возле распахнутых ворот: глава семейства с супругой, дочь чуть постарше Дино, и два пацана-погодка, года на три младше моего орла.

Халил Чемберджи, владелец фермы, выглядел совсем не так, как мне представлялось. Невысокий, худощавый, с вытянутым европейским лицом, он ничуть не напоминал торгаша с турецкого базара или прилипалу с бубликами на голове в порту Антальи.

Екатерина Матвеевна представилась, представила нас, коротко рассказала, как было дело, а я добавил, что повреждённый мотоцикл и винтовку отдаем им в качестве компенсации морального ущерба и в знак русско-турецкой дружбы, починить их нетрудно.

А вот тела оставили на месте, так как возиться с ними времени нет. На что Чемберджи пренебрежительно махнул рукой, сказав, что завтра уберут сами, бывает в фермерской жизни и такое. Семья держалась с достоинством. Они не рассыпались в благодарностях с поклонами, а отвечали на помощь сердечно и искренне.

— Вы для нас самые уважаемые гости, поэтому мы вас не отпустим! Скоро будут готовы кебабы на гриле и всё, что положено. Располагайтесь в мотеле. Дорога на Чорлу отличная, с утра доберётесь за час!

Бли-ин… Вообще-то, мне очень хотелось побыстрей завершить этот тыгыдым-шутер и оказаться в нормальном городе, где нет пещерников, бешеных лосей и моторизованных бандитов, расстреливающих на трассе автомобили. И можно хоть чуть-чуть отдохнуть от ответственности за жизни и здоровье свои подопечных.

Я посмотрел на напарников. Дино то и дело стрелял глазами в сторону дочки-красавицы, а братья не сводили глаз с его боевой косухи с запылившимися блестяшками и осторожно дотрагивались до кобуры «парабеллума».

— Слушайте, ребята, тут всего час ходу, возьмём что-нибудь с собой, а по дороге… — начал я.

— Нет! — решительно перебила меня Екатерина свет Матвеевна.— Хватит с меня этого чёртового «по дороге»! Я смертельно устала. Я вообще удивляюсь, как мне удалось всё это выдержать! И ещё: город наверняка большой, интересный, знакомиться с ним лучше не в полуобморочном состоянии и в темноте… Так что давай договоримся: сейчас мы отдыхаем, заслужили, честное слово.

Она вздохнула и уже тише добавила:

— Стамбул, Макс, — это совсем другая история.

Content

Вадим Денисов
СТРАТЕГИЯ 9 Дипмиссия

Глава 1 Введение в специальность

Глава 2 Перемена участи

Глава 3 Песнь злата и пламени

Глава 4 Дела речные и геополитические

Глава 5 Ускорение

Глава 6 Абеба-Мама

Глава 7 Трудная дорога к Альпам

Глава 8 Залечь на дно в Базеле

Глава 9 Идентификация в Берне

Глава 10 Arrivederci, Северный Рейн

Глава 11 Город на перекрестке

Глава 12 Shanghai Composite

Глава 13 Хищники Великого Ганга

Глава 14 Мабухай, Манила!

Глава 15 Дипломатия контрабанды

Глава 16 На борту пиратской посудины

Глава 17 Австралия, которую мы потеряли

Глава 18 Дикая дорога

Глава 19 В разбойных краях