Скучная Жизнь 5

Глава 1

Глава 1

Когда он открыл глаза, то первое время не мог сообразить, где он находится. Потому, что не увидел на потолке расплывающиеся пятна, похожие на все сразу — и на карты рек Хуанхэ и Янцзы и на батальное полотно «Генерал Ли Сун Син сражается с японскими захватчиками на своем кобуксоне», а если приложить фантазию, то и на отдельные части Джессики Роджер. Те, что особо выдающиеся. Потому некоторое время он лежал и смотрел в незнакомый потолок, собираясь с мыслями и вслушиваясь в мерное дыхание. Дыхание?

Бон Хва повернулся и привстал на локте. Совсем рядом с ним лежала Юна Юн и посапывала во сне с приоткрытым ртом. События последних дней тут же всплыли у него в голове, действительно, они же все вместе «на матрасы залегли». Вернее — на футоны. И вчерашней ночью он почти сразу вырубился, ничего не помнит… наверное Старший опять ночью работал. Или нет.

Он осторожно поднялся, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить Юну. На секунду подумал, что ей, наверное, страшно вот так жить — получается если он просыпается и видит кого-то рядом, он по крайней мере узнать человека может, а вот она… и просыпается в незнакомом месте и узнать никого не может. Страшно.

На кухне раздавалось какое-то движение и приглушенные голоса. Все-таки не такую уж и большую квартирку они сняли, в столице любое жилье не на окраине стоит довольно дорого. Поэтому квартирка была ненамного лучше, чем их с мамой жилье — такая же однокомнатная, с небольшой кухонькой и практически без прихожей. От кухни все остальное пространство отделяла ванная комната, совмещенная с туалетом и коридорчик с ширмой. Так что все, что происходило на кухне было слышно и в зале. Он встал, надел домашние штаны и футболку, почесал голову, зевнул и отправился в ванную, а потом и на кухню.

— Доброе утро. — кивнул он Чон Джа и Оби. Чонг Джа стояла у плиты и пробовала на вкус какой-то суп, а Оби — сидела за столом, уперев в него локти и поставив голову на ладошки.

— Доброе утро, Бон Хва. — говорит Оби: — а мы со старшей сестричкой Чон Джа тут разговариваем о жизни.

— Жизнь — это форма существования белковых тел. — отвечает Бон Хва, блеснув цитатой от Старшего: — и что? Решили что-то?

— Все мужики — козлы. — откликается Чон Джа от плиты: — таков вердикт.

— Ну. Тут и поспорить сложно. — вздыхает он: — и как вы к такому выводы пришли?

— Вот сколько у меня было мужиков — все козлы. — отвечает Чон Джа: — кабы не это, так я бы давно замуж вышла и детей растила.

— Старшая сестричка права. — подхватывает Оби: — сложно с мужчинами.

— Прекращай поддакивать, джедайка. Имей свое мнение! — хмурится Чон Джа от плиты.

— Ээ… но мне с мужчинами легко. — тут же признается Оби: — они такие простые. Им много не нужно. Вернее, нужно одно и то же всегда.

— Это потому что ты молодая девчонка. Конечно, от тебя мужикам только одно и нужно. — прищуривается Чон Джа: — дай-ка угадать ты про…

— Принятие. Каждый мужчина хочет, чтобы его — принимали без осуждения и доверяли. Если говорить коротко, то каждый ищет любовь и уважение. — отвечает Оби.

— Хм. А я только хотела сказать, что секс. Нет, все-таки что-то с тобой не так, Оби Ван Кеноби, я тебя никак понять не могу. То ты глупая как пробка, то умная на грани гениальности. И с твоим отношением к жизни… — Чон Джа качает головой: — хотя чего я голову ломаю. Любовь и уважение. Ты как мать Тереза… версия матери Терезы для взрослых, восемнадцать плюс. Как если бы мать Тереза была шлюхой.

— Чон Джа! — он пугается что Чон Джа сейчас обидит эту Оби, но та только рукой машет.

— Расслабься, мелкий. — говорит она: — мы с твоей джедайкой на одной волне. Да, я совершенно точно знаю, что она шлюха, ну так и я тоже. Я более того, скажу, Бон Хва — ты у нас тоже шлюха.

— Ээ… ну если тебе не обидно… — он смотрит на Оби и та — улыбаясь, качает головой.

— Думаю, что общество совершенно точно считает и меня и сестренку Чон Джа шлюхами. — говорит она: — ей на это плевать, а я уже привыкла. Кроме того, это слово очень заводит мужчин в постели. А ты?

— Что — я?

— Ты не обижаешься, что она тебя так назвала? — задает вопрос Оби: — в конце концов общество однозначно осуждает промискуитет и хотя принято считать что к мужскому промискуитету общество относится чуть легче чем к женскому, все же это не та репутация, которая помогает построить карьеру. Это эгоистично с моей стороны — пытаться быть с тобой рядом, ведь у тебя есть девушка. Кроме того, если тебя будут видеть в школе рядом со мной, то могут поползти слухи. А это вредно для твоей репутации.

— Раньше я может и испугался бы. За репутацию. — вздыхает Бон Хва: — а теперь… как говорит Старший — упавший в реку дождя не боится. Репутация важна для любого, кто живет в обществе, как бы кто это не отрицал. Куда бы ты не пошел, чтобы ты не стал делать — все равно вокруг тебя будут люди. Если ты хочешь что-то сделать, чего-то добиться, кем-то стать — то ты неминуемо столкнешься с людьми. Старший говорит, что ему плевать на мнение окружающих, но он неправ. Вернее… нет, не так. Он имеет в виду совсем другое. Ему плевать на мнение тех людей, которые ему неинтересны. Он безжалостен по отношению к людям, нетерпим. Он не станет терпеть тех, кто неинтересен ему, тех, кто не понимает его или не принимает. На самом деле он так же как и все мы — зависит от мнения окружающих. Выхода из этого порочного круга нет. Мы все зависим от своей репутации. Вот только Старший — читер.

— А ты довольно разговорчив с утра, не так ли, мелкий? — Чон Джа отпивает немного супа на пробу и смотрит в потолок: — вот как, а? Мистер Хайд читер?

— Старший-сонбэнним — знает, как срезать путь? — наклоняет голову Оби: — но он же тоже — зависит от своей репутации?

— Да. — он кивает: — на самом деле и он тоже — зависит от своей репутации. Но… он нашел способ. Выработал свой путь. Все очень просто — нас волнует мнение общества, но… это общество может быть разным. Вы можете выбрать свое общество. Можете сделать так как он — выбрать себе людей, чье мнение будет важно для вас. И я выбрал себе таких людей.

— Вот как? — Чон Джа поворачивается от плиты и складывает руки на груди: — интересно бы узнать, что это за люди. У тебя есть еще кто-то кроме нас?

— Бон Хва хочет сказать, что эти люди — это и есть Чон Джа. — говорит Оби: — разве я неправа?

— Ты права. Я уже выбрал себе людей, чье мнение важно для меня. Так что для меня важно только ваше мнение. И пока вы меня принимаете — мне действительно плевать что там про меня думают все остальные. Один в поле не воин, так говорят. Плетью обуха не перешибешь — так говорят. Но если вас двое — вы уже армия, не так ли?

— Бон Хва с утра философствует. — зевает Оби: — сестренка Чон Джа, а почему он так себя ведет?

— Потому что у него уровень глюкозы в крови с утра низкий. Это делает его раздражительным, слабым и ворчливым. Все философы — старые ворчуны. Как та лиса из басни Эзопа про виноград — сами не живут и на других ворчат. Все, накрывай на стол, завтрак готов. А я пойду Юночку подниму, она так крепко спит. Наверное, я вчера перестаралась… — Чон Джа прижимает палец к подбородку и смотрит вверх: — зря, наверное, я ее так…

— Ой-ой-ой… — из двери ванной выглядывает Юна, ее волосы торчат в разные стороны: — ты мне вчера ребро сломала, громила ты эдакая!

— Ээ… ты о ком? — тут же находится Чон Джа: — наверное ты о Чон Джа? Так ее нету тут, она за продуктами в магазин вышла. Соевого соуса не было, вот она и ушла. А я… ее сестра-близнец! Меня зовут… эээ… Бай Сизу!

— Ты лучше имени придумать не могла? Просто взяла и актрису вспомнила? Кроме того она не Сизу, а Сюзи… английский знать нужно. Вот сразу видно, что ты университет так и не закончила… ой-ой-ой! — Юна хватается за бок.

— Иди сюда, я тебя вылечу. — Чон Джа появляется рядом с Юной и не смотря на ее слабые протесты — начинает поглаживать ей бок: — это не перелом. У тебя просто мышечная невралгия, спазм мышц между ребер, бывает такое. Переутомилась вчера. Ну так кто тебя просил на меня бросаться с боевым кличем? И почему «Банзай»? Ты ж не японка.

— Стыдно в этом признаваться, но у меня есть японские корни. — потупляет взгляд Юна: — наверное это предки проснулись. Зов крови.

— Ну тогда я тебе за дело вчера накидала. Так сказать, отстояла свою родину как Генерал Ли Сун Син! Выступила против японской захватчицы! Нужно было тебя сразу изнасиловать конечно, как и положено победительнице.

— Можно я тоже участвовать буду! — тянет руку Оби, но Чон Джа только головой качает.

— Тебе только дай — ты все испортишь. — говорит она: — знаю я тебя. Тебе только насиловать. Легкая ты больно на подъем, а у Юны потом моральная травма будет. С другой стороны может и стоит ей горизонты сознания… расширить. Но не тобой.

— Все, больше не болит. — удивляется Юна: — Чон Джа, у тебя волшебные руки! Тебе нужно в мануальные терапевты идти, ты же свой талант в землю зарываешь. Давай откроем кабинет «Волшебные руки Чон Джа»! Будешь деньги лопатой грести!

— А если открыть кабинет «Волшебные ноги Чон Джа», то еще больше поднять можно. — замечает Оби: — у нее еще много частей тела есть… волшебных.

— Опять напрашиваешься, джедайка? — грозит ей кулаком Чон Джа: — смотри у меня. Пороть тебя и правда бесполезно, но я что-нибудь придумаю. Юна, приведи себя в порядок и садись завтракать, а то остынет все. Вот что у тебя на голове творится, а? Дай-ка, я тебя причешу… а ты чего лыбишься?

— Не знаю. — отвечает Бон Хва. Он и правда не знает, отчего у него на душе так светло. Светло, тепло и уютно, так, словно после долгого и тяжелого дня снаружи ты вернулся домой, в тепло и уют и тебя наконец встретили твои близкие люди, твоя семья.

— Я-я понимаю. — говорит Оби: — понимаю тебя.

— Конечно ты понимаешь. Ты у нас все понимаешь. — усмехается Чон Джа и тут же обращается к Юне: — да не дергайся ты так!

— Больно же! — протестует та.

— Нужно было с сеточкой для волос спать ложиться! Они у тебя все спутались! Сплошные колтуны! Стой смирно!

— Больно же!

— Терпи, кому говорю!

— Ой-ой-ой!

— Вот же… не мотай головой! А еще адвокат!

— Это как связано⁈ Даже адвокатам может быть больно!

— Это не больно! Не вертись! Ну… все, иди уже. — Чон Джа отпускает Юну и та, шмыгнув носом — исчезает за дверью ванной комнаты.

— Я… наверное соберу завтрак и для господина Ли. Можно? — спрашивает Оби, поднимая глаза: — а то он там совсем один и…

— Конечно. — великодушно разрешает Чон Джа: — я специально побольше приготовила, так и знала, что ты ему решишь занести. Вон там коробочка для бенто, пластиковая, туда и положи. Только отдай бенто и сразу назад, вам сегодня еще в школу идти, не вздумай там на нем скакать как вчера.

— Да я и не собиралась!

— Вчера ты тоже не собиралась. — качает головой Чон Джа: — надо бы для тебя пояс верности купить. Хотя… ты же умная, найдешь выход. Или вход.

— Ты такая пошлая, Чон Джа. — выглядывает из ванной Юна: — вот прямо с утра пошлая.

— Меня вынуждают обстоятельства. — пожимает плечами Чон Джа: — когда ты ночуешь в компании озабоченных школьников и одной наглой адвокатессы — поневоле такой станешь. Садись уже за стол. Нам на работу скоро.

— Сегодня никакой работы. — говорит Юна, садясь за стол: — о, какой вкусный завтрак! Ты все сама готовила, Чон Джа?

— Конечно сама. Эта Оби готовить совсем не умеет. Все что она руками делает очень плохо, это у нее другими частями все хорошо получается. Вот для кого нужно кабинет открывать «Волшебная Оби». Со всеми частями тела, кроме рук.

— Я стараюсь! Просто… не готовила я никогда! У нас всегда готовая еда была! Из ресторана!

— Молодежь в наше время такая испорченная. — вздыхает Чон Джа и поворачивается к Юне: — погоди-ка! Что значит «нет никакой работы сегодня»?

— То и значит. — отвечает та, наливая себя суп с кимчи в пиалу: — знаю я как корпорации работают. Ни ты, ни инженер Ли сегодня никуда не пойдете. Будете дома сидеть и в настольные игры резаться. Ну или вон, Бон Хва свою гарнитуру для виртуального погружения притащил, можешь в мир «Школы разврата и похоти» погрузится, раз на твоем аккаунте год проплачен.

— Что? Погоди, погоди, у меня встречи сегодня и…

— Отменишь.

— Но…

— До среды никуда не выходишь. И на звонки с незнакомых номеров не отвечаешь. На двери офиса я уже объявление повесила что в связи с обстоятельствами временно не работаем.

— Но у нас же клиентов так не станет!

— Клиентов… — Юна опустила ложку и подалась вперед, сцепив пальцы рук перед собой так, словно она за офисным столом в своем кабинете сидела, а не на кухне в съемной квартире: — если мы проиграем, то у нас клиентов вообще никогда не будет. Если мы проигрываем этот процесс, то мне потом можно будет почку продавать сразу. А то и обе. Но если мы выиграем, то к нам очередь будет, даже если мы будем принимать раз в неделю по средам и с часу до двух ночи. У нас слишком большие ставки на одну игру, Чон Джа. И я не позволю разрушить все, к чему я стремлюсь. Это наша общая цель. Моя, твоя, Бон Хва и Оби. Особенно Оби.

— Но…

— Смотри, у корпорации сейчас очень и очень дерьмовая ситуация. Если бы это была не корпорация, а кто-то другой, поменьше, не с такими связями и деньгами, то я бы сказала — безвыходная. Но это корпорация, Чон Джа. Я знаю, как они работают, фирма «Yoon Yang» выполняла парочку контрактов для «KG Group». Для этих людей нет слова «невозможно». Они подкупят экспертов, надавят на прокурора… судя по всему — уже надавили. Но самым лучшим выходом для них было бы — надавить на нас. На меня или на Оби. Потому-то я и не хочу чтобы Оби и Бон Хва в школу ходили… но знаю что это невозможно. Так что настою на дополнительных мерах безопасности. В школу эти двое будут ездить только на такси. Только на такси муниципальной службы. С двумя пересадками в торговом центре.

— Как-то ты… все усложняешь.

— Вот скажи мне, Чон Джа, просто представь себе, что у тебя — безграничное влияние и власть, деньги и связи. Неужели ты бы допустила чтобы кто-то вроде нас, по сравнению с ними — даже не муравей — палки в колеса вставлял? Я уже слышала что люди корпорации подошли к водителю того грузовика, что въехал в автомобиль четы Кан. Извини, Оби.

— Ничего страшного. Я… уже привыкла.

— Так вот. А что будет, если этот водитель на процессе — признает свою вину? То есть полностью?

— А нам какая разница? — недоумевает Чон Джа: — и так он виноват.

— Наивная деревенская девушка. Если бы закончила свой университет… ой! Ой! Хватит! Отпусти! Не по голове! Извини! Извините, госпожа Чон Джа, бес попутал!

— То-то же… — Чон Джа отпускает Юну: — я тебе прическу поправила, я тебе ее и взлохмачу. Так что там с этим водилой?

— Я на тебя в суд подам… — ворчит Юна, поправляя свои волосы: — отрастила себе мышцы…

— Что?

— Ничего! Так… вот. Допустим, что водитель придет в суд и признает вину в том, что не просто был невнимателен, а хотел убить чету Кан и все сделал намерено. В этом случае сразу же вновь вмешается прокуратура, а процесс перейдет из гражданского суда в уголовный. Вернее, как… гражданский процесс приостановят, а запустят следствие. Которое может идти годами, понимаете? У корпорации много ресурсов, а у нас их капелька. Если они затянут следствие на года — то пережмут нас ресурсами. Кроме того, самое важное — если они перетащат одеяло в уголовку, то… на период следствия мы не сможем обратиться в прессу, тайна следствия, все дела. Представьте себе такое — начато следствие, наш процесс замораживается до вынесения приговора водителю грузовика, а пока идет следствие — мы не можем говорить о вине корпорации. Со связями корпорации плевое дело затянуть следствие лет на пять. За это время они… ждут. Пока у нас не кончатся деньги. Сделают так, чтобы к нам не ходили клиенты, а Оби и Бон Хва — не приняли ни в один университет. И… годика через два обратятся к нам с предложением, которое мы будем вынуждены принять. Видишь? Дешево и сердито.

— Ну… у тебя и голова. — Чон Джа уважительно посматривает на Юну: — какая ты умная! Пожалуй, не буду больше тебя по голове бить. Буду по заднице.

— Эй!

Глава 2

Глава 2

Интерлюдия

Она поспешно убирает телефон, на экране которого только что высветилось окошечко нового сообщения. «Давай встретимся?» и смайлик — веселый чертенок. Она знает от кого именно это сообщение, и она вовсе не собирается ни с кем встречаться сегодня. Особенно с ней. Нет. Сегодня она пойдет прямо домой и будет делать задание, как и положено школьнице.

— Слушай, Су Хи, у тебя будет пять минуточек поболтать? — рядом с ней тут же оказывается Минсе и строит ей глазки так, словно они — лучшие подруги. Су Хи вздрагивает и тут же ругает сама себя — нечего по всякому пустяку вздрагивать! Она в безопасности, в классе, вон там у окна и Бон Хва сидит, а рядом с ним эта Оби пристроилась, которая в последнее время как хвостик за ним ходит, не отлипает. Да и не сделает ей ничего эта Минсе, они тут все друзья Бон Хва.

— А? Да, конечно. — она убирает учебники со стола, а Минсе — садится напротив и смотрит ей в глаза. Этот квартет Бон Хва так и зовет — «Лоллипоп», говорит уж больно на карамельных девочек похожи. Все их так называют. Их четверо, Соен, Минсе, Ю Джин и Нари, которую в шутку зовут то Нуна, то Нани… но самая любопытная из них конечно же Минсе. И самая сплетница, разумеется. Если к ней приглядеться, то становится ясно, что несмотря на строгий школьный запрет она тайком подкрашивает пряди волос, но изнутри. Так, что когда она смирно стоит, то не видно, но стоит ей головой мотнуть — как мелькают осветленные пряди. И серьги в ушах — это же клипсы, стоит только патрулю Студенческого Совета показаться, как они — раз и в карманах у Минсе. Легкий макияж… тоже незаметный с первого взгляда. В общем и целом, сразу становится ясно, что Минсе из гяру. Яркая, шебутная и всем заметная издалека. Су Хи таких не любила и побаивалась, та же Куоко точно такой же была и волосы осветляла и помадой пользовалась… наверное поэтому Су Хи неуютно под прицелом этих внимательных глаз. Она опять напоминает себе, что она в безопасности, что у нее все в порядке, что совсем рядом Бон Хва и эта Оби. Которая так и вертится вокруг Бон Хва. Где-то в глубине души она тут же призналась себе, что ей было бы легче, если бы Бон Хва и эта Оби — переспали бы. Потому что тогда у нее было бы моральное основание не корить себя за то, что произошло между ней и этой ужасной Мэй! Ужасной, отвратительной, невыносимой и развратной Мэй! Как ее только земля носит… бесстыжая лицемерка. Две ночи подряд! Еще и сообщения эти присылает…

— Так вот… — Минсе устраивается поудобнее и закладывает ногу на ногу, покачивая ей и глядя на Су Хи: — как насчет сходить после школы в караоке? Все вместе — ты и мы. Соен сказала, что угощает, у нее опять денег валом, она же тест почти на соточку сдала, девяносто семь баллов! У нее папа ей за хорошие отметки деньги дает, вот бы мне такое… — грустит она и тут же — вскидывается на стуле: — хотя если бы мне деньги платили только за хорошие оценки, у меня денег вовсе не было бы! Так что ничего. Прорвемся! Так как насчет караоке?

— Извини. — наклоняет голову Су Хи: — я… занята буду.

— Какая жалость. — вздыхает Минсе и тут же наклоняется к ней: — я хотела, чтобы все прошло спокойно и вежливо. Знаешь, так ненавязчиво. Чтобы мы все просто в караоке сходили, а я бы взяла и купила алкоголя в магазинчике, я знаю, как покупать. Потом ты бы расслабилась и раскрыла мне все свои тайны и секреты… так было бы вежливо и безболезненно. Но придется действовать прямо. Придется применить тайный суперприем Минсе! Узри же, грешница! Техника, передаваемая из поколения в поколение! «Умоляющий взгляд Минсе!» — с этими словами Минсе складывает руки и наклоняет голову, часто-часто моргая глазами.

— А? — Су Хи не понимает, как себя вести в такой ситуации. Ей неловко и немного стыдно, ведь Минсе говорит достаточно громко, сейчас все обернутся и будут на них смотреть. Она быстро оглянулась по сторонам. Никто на них не смотрел, только Бон Хва перехватил ее взгляд и улыбнулся ей. Улыбнулся, а она — поспешно отвела взгляд в сторону. Она — недостойна того, чтобы он ей так улыбался. Ведь она и эта ужасная Мэй… они же…

Она прикусывает губу. Боже, о чем она только думала, эта Мэй конечно же обманула ее! Как она посмела! Хотя она сама виновата, но она сейчас так зла на эту Мэй, так зла!

— Что же. — Минсе откидывается назад: — я удивлена. Нет, пожалуй, мне следует сказать — я поражена. Вижу, что ты достойный противник. Никто прежде не мог устоять перед «Умоляющим взглядом Минсе», но твой уровень мастерства поражает. Ты достигла совершенства и полагаешь что твоя защита неодолима… что же. Никогда не думала, что мне придется применить эту технику так рано в своей жизни. Честно говоря, я берегла эту секретную технику клана Су, и полагала что использую ее только в крайних обстоятельствах, например когда муж застанет меня в постели с любовником или когда свекровь обнаружит что я не умею готовить, а заказываю еду из ресторана…

— Что? Ты о чем вообще? — Су Хи не понимает, что тут происходит.

— Узри же! Тайная техника клана Су, передаваемая из поколения в поколение! «Покаянная Минсе»! — с этими словами Минсу падает на колени перед Су Хи и на этот раз — все вокруг оборачиваются на них.

— Что⁈ — Су Хи пораженно смотрит на распростершуюся на полу Минсе: — ты… ты чего творишь, дура⁈

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — восклицает она, уперевшись лбом в пол.

— Вставай! — Су Хи чувствует, как краска приливает к лицу, все же смотрят!

— Не встану, пока не пообещаешь, что поговоришь со мной!

— Да поговорю я с тобой, успокойся! — в сердцах обещает Су Хи и Минсе — тут же вскакивает на ноги и хватает ее за рукав.

— Тогда — пошли отсюда! — говорит она и тащит ее за собой.

— Куда? — успевает спросить Су Хи, слабо сопротивляясь, но Минсе как маленький трактор — упорно тащит ее к выходу.

— У вас все в порядке, девочки? — окликает их Бон Хва и Минсе машет ему рукой.

— У нас все в порядке! — кричит она: — мы с Су Хи просто поговорить!

— Не бегайте по коридорам! — вслед раздается крик старосты: — и не шумите на перемене!

Но они уже в коридоре. Минсе тащит Су Хи за собой, тащит в темный закуток под лестницей и оглядывается по сторонам.

— Никого. — говорит она: — уж я-то знаю как важно чтобы тебя никто не мог подслушать.

— Минсе… да что с тобой? О чем ты поговорить хотела? — спрашивает у нее Су Хи.

— О чем я хотела поговорить. О тебе. И вообще. Только выслушай меня, пожалуйста. Знаю, что я может не в свое дело лезу, но у меня внутри все зудит! Как будто мне за шиворот огненных муравьев высыпали! Я же ответственный распространитель информации!

— Ответственный распространитель информации?

— Да. Ну да, все называют меня сплетницей. — закатывает она глаза: — но я не сплетница! Я вроде средства массовой информации только в школе. И в жизни. Если бы не такие как я, человечество вообще так и не узнало бы что кто-то колесо изобрел.

— А вот ты о чем. — кивает Су Хи. Бон Хва рассказывал ей, что Лоллипоп в классе вроде информационного центра — всегда все про всех знают.

— Ну вот. Я — ответственный распространитель информации. А ты ведешь себя загадочно, понимаешь? Энигма. Тайна. А у меня чешется от тайн и секретов. Вот так чешется. — Минсе показывает, как у нее все чешется. Выходит, что чешется очень сильно, прямо невыносимо у нее там чешется.

— Ты о чем? — все еще не понимает Су Хи.

— Продолжаешь все отрицать? Ладно, давай с самого начала. Бон Хва, этот миччином, недавно тебе признался, так? Я же сама все видела, не смей отрицать!

— Да я и не отрицаю. — она чувствует легкий укол совести. Можно ли считать то, что произошло в лав-отеле — изменой? Вроде бы нет, но и рассказать об этом она ему не может! Вот только что парень ей признался, они встречаются, а она уже в лав-отели с другой девушкой ходит! Таких вот в дорамах и называют нехорошими словами, за то, что они — сердца разбивают ради своей прихоти. А тут и вовсе — получается ради прихоти этой ужасной Мэй! Ни за что она ее не простит!

— Вот видишь! — чему-то радуется Минсе: — и ты согласилась! Согласилась же! Мы с Соен уже даже решили, что вы, не дожидаясь окончания школы женитесь! Ну или ты к нему переедешь, Соен говорит, что он вместе с Мото-Барби живет, но это же только потому, что она его секретарь и телохранитель, а сам он — тайный сын чеболя, да? Вот видишь! Кивнула — значит соглашаешься! Скажи, а он и правда тайный сын чеболя или все-таки как Ю Джин говорит — наследник клана мафии?

— Я… да неправда это все! — отнекивается Су Хи: — кто тебе сказал, что он сын чеболя⁈ Да вы бы видели его квартирку…

— Ой, ну не надо. Мы вот лично, вчетвером, вот этими вот глазами, — Минсе показывает какими именно глазами, чтобы Су Хи не перепутала невзначай: — видели, как он в лимузин садился! И эта, которая мото-Барби с ним все время! Она ж высокая и красивая как модель, а еще физрук говорит, что она боевыми искусствами занималась! С чего такая как она вместе со школьником обычным жить будет? Я, конечно, понимаю, что ты ослеплена любовью и все такое, но ты на него посмотри, не сказать, что прямо красавец. Внешность у него обычная. А она — прямо красотка… и старше его!

— Она вроде родственница ему. Дальняя. Из деревни. — слабо возражает Су Хи. Минсе мотает головой.

— Ага. Родственница. Из далекой-далекой деревни. Он тебе лапшу на уши вешает. Ты на нее посмотри, с какой она деревни. Рядом с ней это он скорей из деревни приехал. Кроме того, вот у нее деньги есть и на мотоцикл, и на одежду модную, а вот комнату она себя снять не может. Извини меня, Су Хи, но ты этого лиса не так давно знаешь, а я его с начала года вижу.

— Но…

— Такая девушка как она себе любого парня могла бы завести. И жить у него припеваючи. А она со школьником в однокомнатной квартирке ютится. Знаешь что такое Бритва Оккама? Нужно отсекать сущности. Чем такой как Бон Хва мог такую как Мото-Барби привлечь? Только в двух случаях это могло бы быть возможным. Первый — деньгами и второй — что Мото-Барби на самом деле извращенка-педофилка и именно Бон Хва и любит. Так вот, предположить, что у мото-Барби фетиш на некрасивых подростков… да ладно, ладно! На нормальных подростков — это как раз лишние сущности выдумывать. А вот предположить, что ей выгодно рядом с ним тусить — как раз вполне укладывается в рамки парадигмы Бритвы Оккама!

— А ты довольно умная. — замечает Су Хи: — совсем как эта Оби…

— А то! — тут же задирает нос Минсе: — знаешь какая я умная! Я всех умней! Только Соен меня постоянно по голове бьет! Ладно, не об этом речь… скажи, что между вами произошло? Ну, между тобой и Бон Хва? Вы же не расстались? Потому что вроде не видно признаков… вы и глазами встречаетесь и здороваетесь и даже обнялись разок…

— Ты что такое говоришь, Минсе⁈ — Су Хи аж подпрыгивает: — конечно же нет! Мы — пара! Я люблю Бон Хва! Он… такой надежный! И вовсе даже красивый! Если он тебе не нравится, то и хорошо! Не хватало только чтобы у него дома еще и ты появилась!

— А уже кто-то появился, да? — Минсе заглядывает ей в глаза: — ага, значит кто-то появился, а ты — ревнуешь. Но этот кто-то — не эта Оби, к ней ты почему-то не ревнуешь, хотя она в последнее время рядышком с ним крутиться. Все ясно… значит к нему Тиен-оппа переехал!

— Чего⁈

— Понимаю. Нам женщинам не справится с узами настоящей мужской дружбы. Или даже — настоящей мужской запретной любви! Иииииии! — Минсе прижимает кулачки к щекам: — боже, какая информация! Сладкий Тиен на постельке Бон Хва, краснеет, смущается и такой «пожалуйста, будь со мной нежным, это мой первый раз», а этот грубый Бон Хва такой «проигравшие не имеют права на свое мнение!» и такой раз и берет его силой! Ииииии!

— Пожалуй я поторопилась называть тебя умной. — делает вывод Су Хи: — очень поторопилась.

— И ты туда же! — обижается Минсе: — вот и Соен говорит что я дурочка, а я умная. Я и про Бритву Оккама знаю. Мне Бон Хва рассказал. О! А еще про ленту Мебиуса и кота Шредингера…

— Чем это вы таким занимались, что он тебе так много рассказал? — прищуривается Су Хи.

— Да это в караоке было, я ему и говорю, мол кто тебе больше нравится, я или Соен? Эту Ю Джин я даже в расчет не беру, потому как коротышка, а туда же… Ой! — она прижимает ладошку ко рту: — но это было еще раньше! До того, как ты появилась! И я вовсе не хотела ему понравится! Просто Нуна сказала, что он — чеболь или сын чеболя, а у меня никогда не было с чеболем! Но я вовсе не хотела! Только не по лицу, пожалуйста! — Минсе тут же падает на колени: — у меня большое будущее! Муж, два ребенка и карьера в шоу-бизнесе!

— Ох. — вздыхает Су Хи: — что ты опять творишь? О чем ты?

— Ну как. — поднимает голову Минсе: — ты же вон как жестко с Куоко разобралась, она даже в школу теперь не ходит. Говорят, что ты у нее на лице неприличную татуировку выбила!

— Господи. — Су Хи нащупывает переносицу двумя пальцами: — Минсе, извини. Давай с самого начала — я ничего не делала с Куоко, у нас все нормально с Бон Хва и Тиен к нему не переехал.

— Так неинтересно. — говорит Минсе, вставая с колен: — так как-то скучно. А давай…

— Что тут происходит? — холодный, властный голос за спиной. Голос, от которого у Су Хи — мурашки по спине побежали. Она поворачивается. Минсе — округляет глаза.

— Прошу прощения, госпожа Мэй! — кланяется Минсе, взяв ситуацию в свои руки: — мы просто разговариваем как подруги!

— Приведи себя в порядок. — сухо роняет Мэй Со Юн, первая заместитель главы Студсовета, окинув их взглядом: — у тебя пуговица на рубашке расстегнута. Вульгарность недопустима в этой школе.

— Д-да! Конечно… — Минсе тут же начинает застегиваться, а Мэй — переводит свой взгляд на Су Хи. Все это время Су Хи иногда думала о том, как же они будут общаться в школе, после всего, что было между ними, разве эта Мэй сможет — встретиться с ней взглядом, не краснея и не опуская глаз? После того, как она — видела эту Мэй у своих колен, раскрасневшуюся и умоляющую о пощаде? После того…

— Ты. — холодный, властный голос хлестнул по ушам и она — невольно подтянулась, сглотнула.

— Ты меня слышала? У тебя тоже пуговица расстегнута. Вот тут. — палец упирается ей прямо в грудь и Су Хи — поспешно начинает искать расстёгнутую пуговицу.

— Руки по швам! — Мэй повышает голос и Су Хи — исполняет команду, еще прежде чем успевает подумать.

— Знаешь, кто меня бесит, первогодка? — Мэй закладывает руки за спину и смеривает ее презрительным взглядом: — меня бесят такие как ты. Не знающие своего места. Думающие что им все позволено. Думаешь я не знаю кто ты такая? Ты — просто ничтожество, которое прячется за своих друзей, не способная даже постоять сама за себя самостоятельно. И при этом — ты еще умудряешься считать, что такие как ты — достойны дышать одним со мной воздухом.

— Но… госпожа Мэй! — пискнула было Минсе, но Мэй властным жестом заставляет ее замолчать. Она смотрит Су Хи прямо в глаза и Су Хи видит в них — силу и уверенность. Сейчас перед ней та самая Мэй Со Юн. Она сглатывает и склоняет голову.

— То-то же. — удовлетворенно звучит голос Мэй: — не смей смотреть мне в глаза, девчонка. Ты просто низшая форма жизни, дно пищевой цепочки в этой школе. Ты существуешь только потому, что приглянулась одному идиоту. Как ты думаешь, что с тобой станет, когда ты перестанешь ему нравится?

— Госпожа Мэй! Вы перегибаете! — вступается за нее Минсе. Мэй хмыкает и разворачивается, уходит от них, а Су Хи — дрожащими руками пытается найти расстегнутую пуговицу у себя на блузке и никак не может. Эта Мэй! Она и вправду ужасна!

— Что это с ней? — Минсе смотрит вслед уходящей Мэй: — она себя обычно так не ведет. Прямо накинулась на тебя. Вот же… как ты? У тебя все хорошо? Не обращай на нее внимания, мы все тебя любим, не переживай! Я буду с тобой дружить!

— С-спасибо. — наконец она понимает, что все пуговицы у нее на блузке были застегнуты и у нее внутри разгорается гнев. Ярость. Эта Мэй!

— Пошли уже в класс… скоро звонок. — беспокоится Минсе и Су Хи — идет вместе с ней, слушая о том, что не стоит обижаться на эту Мэй, потому что она сегодня явно не с той ноги встала и что все это глупости, а они с девчонками Су Хи любят и в самом деле давай вместе в караоке сходим, что ты одна домой идешь, а то можно к Соен в гости зайти, она приглашала…

Под болтовню Минсе они идут к классу, а Су Хи — вынимает телефон из кармана и разблокирует его. Читает сообщение от Мэй, окошечко с текстом «Давай встретимся?» и веселым смайликом-чертёнком. Набирает в графе ответ короткую фразу. Время. Место. И… «будь готова, тебе будет очень больно». Нажимает на «отправить» и уже хочет убрать телефон в карман, как выскакивает окошечко ответного сообщения. Довольный смайлик.

— Вот же… — Су Хи сдерживает себя и не выражается в коридоре школы. В конце концов для этого есть лав-отели, не так ли?

Глава 3

Глава 3

— Как-то странно я себя сегодня чувствую. — признается Чон Джа, опуская чашку с кофе на стол: — никуда идти не надо. Обычно всегда куда-то бежишь, что-то делаешь, а сегодня ты мне запретила на работу идти. Может хотя бы в магазин?

— Лучше не стоит. В наше время все можно заказать дистанционно, через интернет. Если тебе чего-то не хватает, давай закажем, и курьер принесет все за двадцать минут. — отвечает Юна, которая сидит за столом напротив: — я бы и этих двоих не отпустила, но в школе они в безопасности.

— Ну да… у них частная школа, там охрана и камеры…

— Дело не в этом. Современные школы это как крепость. Туда и войти никто посторонний не может, электронные пропуска, системы допуска, постоянный мониторинг коридоров и классных помещений через видеокамеры специальной программой. В наше время в школу мог пройти любой человек с улицы, а сейчас даже родители должны сперва пропуск получить. И так с любой школой. Если эти двое будут приезжать туда на такси и уезжать на такси, то все будет в порядке. А ты просто притягиваешь неприятности… так что лучше будет если ты дома посидишь.

— Как скучно. — вздыхает Чон Джа и ложится грудью на стол, вытянув руки: — действительно виар-гарнитуру включить? Эх… вот не нравится мне виртуал, а мелкий от своей «Двоечки» просто тащится.

— Чон Джа. — Юна опускает свою чашку: — скажи мне, что не так с этой Оби? И какие у вас отношения? Я… не потому, что любопытно, но мы же в деле! В одной лодке. А если среди нас всякое… я в смысле, ну всякое…

— Деликатный ты человек, Юночка. — Чон Джа поворачивает голову набок и смотри на нее снизу вверх, продолжая лежать на столе: — всякое может быть, говоришь. Эх… боюсь, что «всякое» у нас уже произошло. Как еще тебя эта чаша минула, ума не приложу. Хотя я постаралась — легла между тобой и этими школьниками, а то они бы и тебя…

— Не говори глупостей! — Юна сверкает глазами: — они же школьники!

— Школьники, говоришь… ну ладно. Так чего ты узнать хочешь? Что с ней случилось и почему она такая странная? Да кто ж ее знает. Мистер Хайд вот уверен, что ее родители в детстве переломали, вот и выросла… такой. Знаешь, она ведь все понимает, а все равно ведет себя… так. Это как наркоманы с дозой — понимают, что ничего хорошего, а все равно примут. Она вот прямо страстно желает всем нравиться, у нее фетиш такой. Нет, не фетиш, а скорее зависимость. А самый простой способ понравится для симпатичной девочки ее возраста — именно такой. Видимо в детстве ей не хватило любви, вот она и ищет… и только глубже погружается во все это. Если бы Бон Хва ее из кофейни не вытащил, то через некоторое время она совсем бы разрушила себя. И, опять-таки — она все это понимает. Так что ее благодарность нам — настоящая. Но, знаешь, что самое страшное?

— Что? — задает вопрос Юна, стискивая свою чашку с кофе: — то, что она никому отказать не может?

— Нет. То есть да, но в более широком смысле. На нее нельзя положиться. Такой как она предать, ударить в спину — как стакан воды выпить. Ведь если ты хочешь нравится всем людям, если ты подсел на наркотик восхищения и обожания, то тебе в первую очередь нужны новые люди, новые ощущения. Если бы ей было достаточно обожания от одного человека — она давным-давно нашла бы себе влюбленного в нее парня и не дергалась бы. Но… ее поведение, это поведение наркомана в погоне за новыми ощущениями, ей нравится, когда на нее смотрят в восхищении и шоке. Когда она — в первый раз снимает с себя одежду перед мужчиной. Когда она — выдает умную мысль, показывая уровень своего образования. Если бы она была тюленем, то обязательно жонглировала бы с мячом и прыгала через огненный обруч.

— Это львы.

— Чего?

— Тюлени не прыгают. Это львы прыгают через обруч.

— Ты зануда, Юночка. Ладно, если бы она была львом, то прыгала бы через обруч, а если была бы тюленем — то жонглировала мячом. Все, лишь бы толпа рукоплескала и выкрикивала «Браво! Бис!». Она остро нуждается в таком принятии и восхищении, в нашем обществе она ведет себя определенным образом, потому что нам нравится именно такая Оби. Если бы у нас был кружок домохозяек по рукоделию, то она бы оделась в монашеское платье и сидела бы, вышивала в углу, выражая раскаяние и желание стать добропорядочной женой и матерью троих детей. Если бы это был байкерский клуб, то танцевала бы у шеста в кожаной жилетке на голое тело и уже сделала бы себе татуировку на заднице. Эта Оби нигде не пропадет… вот только и себя нигде не найдет.

— Но почему ты считаешь, что она в состоянии нас предать?

— Я не говорила, что она в состоянии предать именно нас. И для нее это не предательство. Если сейчас она встретится с юристами корпорации, знаешь как она на них посмотрит? Так же как на инженера Ли. Для нее они будут не представители безжалостной корпорации, не функции, а именно люди. У одного жена ушла, другому нравится аниме про школьниц, третий на самом деле хотел бы стать летчиком, например. И вот уже получаса не прошло, как она их всех понимает и дает им искреннюю любовь. А там, чтобы им понравится, чтобы у них карьера пошла в гору — она откажется от своего иска. Ах, да — еще и переспит с ними со всеми.

— Боже… это ужасно…

— Опять-таки, хрен его знает, ужасно или нет. — вздыхает Чон Джа: — мистер Хайд вон говорит, что она по-своему живет, окруженная любовью. Как Иисус Христос или Мать Тереза. Он говорит что это мы ее не понимаем, а может жизнь и нужно вот так жить… но для меня это диковато как-то. Я — это я и мои интересы — это мои интересы, и я не позволю никому мне мешать. А у нее все по-другому. Повторюсь — умом-то она все понимает, но внутри у нее все переломано и жаждет безусловной любви от мира. Боюсь даже представить, что с ней будет, когда она станет старой и ее сиськи отвиснут. Сейчас-то ей достаточно стянуть с себя трусики и все, вот она популярность.

— Это… довольно односторонняя популярность. — замечает Юна: — разве потом такая вот популярность не выходит боком? О ней же начнут говорить всякое… и в обществе приличном не примут.

— Я ж говорю, она наркоманка. Все понимает, но ей нужна доза прямо сейчас. Что будет потом — неважно. Психология наркомана, опять-таки. Вот поэтому она вчера к инженеру Ли пошла… ей нужна была доза восхищения и она ее получила. Это только со стороны кажется, что тот ее растлил и воспользовался юной школьницей. На самом деле это она им воспользовалась чтобы получить свое… ей бы в айдолы, вот где кругом восхищение… но нет. Вторая черта ее личности — она ненавидит осуждение, ее прямо крючит от этого. Так что в айдолы ей путь заказан, хотя в остальном она прямо для шоу-бизнеса родилась. Ладно, хватит про эту Оби, это задача мистера Хайда ей мозги выправлять, а у меня голова уже заболела, прямо с утра. Ты лучше сама на себя посмотри. Что с тобой?

— Э?

— Не экай мне тут. Ты же уже почти неделю знаешь, что эти сволочи с тобой сделали! И… ничего? То есть, я понимаю, что у тебя моральная травма, так ты скажи, что происходит. Если нужно отомстить, давай отомстим, этот Ё Син ведь уже передал тебе свой голос в фирме? Если ты поговоришь со своей мамой, то у вас однозначно будет преимущество по голосам, ты сможешь всех этих ублюдков из компании выкинуть и все там захватить! И уж ты как юрист лучше меня все знаешь. Но ничего не делаешь. Что такое? Ты тоже мать Тереза? Решила их простить? — Чон Джа поднимается со стола и складывает руки на груди, смотрит на Юну строгим взглядом. Та — отводил взгляд в сторону и теребит в руке прядь волос.

— Вот это и есть пример. — продолжает Чон Джа: — ты тоже как Оби. Знаешь, что нужно делать, но делаешь другое. Люди так устроены. Никто не делает то что нужно и меня это бесит. Вот пойду сейчас и этому инженеру Ли по шапке надаю, козел старый. Ладно Оби такая, но уж он-то мог устоять, взрослый мужчина! И почему все такие однокнопочные?

— Я… не знаю. — наконец отвечает Юна: — понимаешь, это вроде, как и не со мной было. Я же потом в больнице почти полгода лежала и все как будто пеленой подернулось. А когда я пытаюсь вспомнить, то… в общем лучше не вспоминать. И я понимаю, что я могу сейчас их всех в тюрьму посадить и фирму отобрать, но… если я об этом начинаю думать, то это вроде как — возвращается, понимаешь? И становится реальным. А я… — она отворачивается. Чон Джа вздыхает, встает со своего стула и подходит к ней. Присаживается рядом со стулом и обнимает ее.

— Ну-ну. — говорит она: — ладно, я поняла. Извини, не буду больше дурацкие вопросы задавать. Это твое решение. Но что бы ты не решила — мы тебя поддержим. Захочешь забыть про все — забудем и не будем вспоминать. Захочешь прижать этих уродов к ногтю — поможем.

— Я… пока не знаю, чего я хочу. — признается Юна: — у меня сил нет на них злится. Я еще тогда все пережила. Знаешь… мне кажется, что где-то глубоко внутри я все знала. И… струсила. Я же могла бы встать и… ну закричать, например. На помощь позвать. Вряд ли кто-нибудь услышал и помог, но по крайней мере я хотя бы протестовала, оказала сопротивление, понимаешь? Но нет, я лежала, покорная как селедка на разделочном столе… и я знаю, что в суде начнут задавать вопросы, я же была на таких делах. Там всегда говорят если женщина не сопротивлялась, значит все происходило по «обоюдному согласию». А я — не сопротивлялась.

— Так ты и не знала, что происходит! Они тебя обманули и использовали!

— Наверное я сама виновата. — опускает голову Юна: — раз такая дурочка. Так мне и надо. Ты права, я такая же как Оби… наверное мне тоже нужно было чтобы кто-то мною восхищался, и я была готова на все ради этого. Так что не стоит удивляться тому, что со мной произошло. Рано или поздно такое происходит со всеми наивными девочками, не так ли?

— Прекрати! А ну-ка — прекрати немедленно! — Чон Джа трясет Юну: — перестань так говорить! Иначе, клянусь всем чем угодно, я…

— Что? Ты меня стукнешь? Бей, не стесняйся… все так делают. — пожимает плечами Юна: — ведь я все равно потом не смогу узнать обидчика. Знаешь, в младшей школе мальчики и девочки так и делали… ударят или толкнут на перемене, а я и не знаю кто это сделал. Но я слышала, как они — смеются за спиной. Так что смело бей меня, Чон Джа, не стесняйся. Ведь ты делаешь это с добрыми намерениями. Знаешь, вчера, когда ты набросила на меня одеяло и повалила, и стала «буцкать» — я заплакала.

— Извини. — говорит Чон Джа, отстраняясь: — мне не стоило так делать. Прости меня пожалуйста.

— Ты не понимаешь. — вздыхает Юна: — я плакала от радости. Так здорово быть у вас своей. Так хорошо, что я всех вас узнаю даже без бейджиков и наклеек. Я знаю, чем вы пахнете вблизи, я знаю какая ты на ощупь… знаю, как ты себя поведешь в следующую секунду… теперь я узнаю вас даже в толпе. Ведь я всегда узнавала маму и папу, в любой одежде. Так и вы… теперь я узнаю вас везде. И я рада, что ты меня отбуцкала, хотя, между прочим — я твой босс!

— Эээ… извините, босс… — Чон Джа смущенно чешет в затылке: — подумала, что раз уж я в одной постели с боссом, то можно и опустить формальности, а не обращаться «госпожа Юн, позвольте вас отбуцкать».

— Мы не были в одной постели! Это просто футоны близко были! — вскидывается было Юна, но натыкается на насмешливый взгляд Чон Джа.

— Ну, слава богу, перестала хандрить. — качает головой она: — а то я уж думала тебя по методу джедаев лечить.

— А… по методу джедаев — это как? — осторожно спрашивает Юна.

— Ты об этом у джейдайки спрашивай, да пребудет с ней сила. Вот говорила же я что от нее одни проблемы будут. Ладно… — Чон Джа встала и открыла холодильник: — босс, а ты в курсе, что у нас есть парочка бутылок сочжу? Как раз хватит дотянуть.

— Дотянуть?

— Ага. Пока курьер с новыми не приедет. — Чон Джа поворачивается к ней, держа в каждой руке по зеленой бутылочке с рисунком персика на этикетке: — пожалуй нам с тобой нужно выпить. Там и поговорим как следует. А потом я схожу и настучу инженеру Ли по голове за то, что он свой хер в штанах держать не умеет. Хочешь посмеяться? Уверена, что у него в этот момент вот такое выражение лица будет! — Чон Джа корчит мину: — то-то смеху будет. Наверняка оправдываться будет. Ну и припугну его разок, чтоб знал как несовершеннолетних психопаток по кровати валять… для тонуса самое то.

— Чон Джа! Но ведь утро! Кто же с утра пьет⁈

— Я пью. И ты вместе со мной. Когда там среда? Мы с тобой себе еще даже завтра можем позволить пить. И послезавтра. Раз уж я заперта в тесном пространстве с тобой, то я обязательно напьюсь. И выскажу тебе все, что про тебя думаю.

— У тебя еще осталось что сказать? Так ты еще сдерживалась⁈

— Я всегда сдерживаюсь. Мир еще не знал Чон Джа Юн во всей ее славе и мощи! — она ловко открывает бутылку и ставит ее перед Юной: — пей, босс. Я тебя научу любить себя. И меня разумеется.

— Любить тебя? — Юна поднимает бровь: — а может мы сперва хотя бы на свидание сходим? Я никогда не думала, что у меня… ну что я запуталась в отношениях или там в ориентации. Мне всегда мужчины нравились. Ты не подумай, Чон Джа, ты красивая и ноги у тебя… сильные. И скорей всего я достойное сопротивление оказать не смогу, а мы до среды тут заперты…

— Слишком много болтаешь, босс. Пей. Ну… — она одним ловким движением руки скручивает «голову» у бутылки и поднимает ее: — за победу. Чтобы всей этой корпорации сейчас икнулось так здорово.

— За победу! — Юна поднимает свою бутылку. По маленькой кухоньке плывет мелодичный звон от столкновения двух зеленых бутылочек с персиками на этикетке. Чон Джа отпивает почти половину своей бутылки и ставит ее на стол. Набирает что-то в своем телефоне. Поднимает голову и смотрит на Юну.

— Как ты думаешь, ящика нам хватит?

— Ящика? Но…

— Точно. Еще этот инженер Ли же. Значит — два ящика? Чтобы несколько раз курьера не гонять. Выпивка всегда пригодится, а вечером школьники придут. Мистер Хайд пьет так, что дай боженька каждому. Надо бы еще и джедайку споить… хоть увижу какая она пьяная. Может у нее вторая личность есть, а? Миссис Хайд! Змеюка такая мелкая…

— Чон Джа! Они же школьники!

— Он старый извращенец, а на ней и так пробы ставить некуда. Все, заказала два ящика сочжу, будут с разными вкусами. Закуску тоже заказала. Мяса хорошего, сейчас пулькоги с тобой сообразим! Инженера позовем, чего он сидит один в своей квартирке… слушай, а «залечь на матрасы» — это здорово! — поднимает голову от телефона Чон Джа: — и чего мы раньше так не делали?

— Залечь на матрасы — это значит тихо сидеть! Тихо! — машет своей бутылкой Юна: — не устраивать вечеринки и не напиваться! Тем более — не спаивать нашего аффилированного ответчика! Мы и так на грани злоупотребления правом!

— Круто! Так мы с тобой — Бонни и Клайд, скрываемся от правосудия! За это нужно выпить!

Глава 4

Глава 4

— Кто? Оби? — девушка в школьной форме морщит свой лобик, словно пытается вспомнить: — я не так много про нее знаю, она только перевелась к нам. Но да, про нее тааак много слухов ходит! А ты почему интересуешься? Тоже влюбился? Ну, я много про нее не скажу, знаю только, что у нее родители умерли. В автокатастрофе погибли. А еще говорят, что она всякими непотребностями со старшеклассниками занималась. Но ты это не у меня, ты это вон у Минсе спроси, она все знает.

— Спасибо. — кивает он: — обязательно спрошу. Извини, что оторвал от дел.

— Да какие там дела. — машет девушка рукой: — кстати, а я тебя не видела в школе до сих пор. Как говоришь тебя зовут?

— Дживон. Су Дживон. Я на год старше учусь, да и перевелся недавно к вам в школу, родители из Пусана переехали. — говорит он: — у вас тут клево. И девушки все красивые.

— Это точно. Но если ты себе подружку ищешь, то лучше к Тай Лин присмотрись, она и скромная и умная и красоточка. А эта Оби — она же за хулиганом Бон Хва ходит и в рот ему заглядывает.

— Бон Хва?

— А, ты же только перевелся, значит не знаешь ничего. — девушка закручивает локон двумя пальцами, бросая на него задумчивый взгляд: — а что после школы делаешь? Мы с подругами в караоке собрались, все равно тесты уже сданы, а до следующих почти два месяца.

— Я бы тоже сходил. — признается он: — да не с кем. Одному в караоке как-то странно ходить.

— Так давай с нами. — предлагает девушка: — как раз и Тай Лин пойдет, я вас там познакомлю!

— А можно? Я с радостью!

— Конечно можно. Сейчас я ей напишу… — девушка начинает набирать что-то на своем телефоне: — пусть подготовиться.

— И… что ты там про этого Бон Хва говорила? — осторожно спрашивает он.

— А… ну он хулиган и нищеброд. Вроде как к нам по квоте попал, хотя некоторые считают, что он на самом деле сын какого-то мафиози. За ним на школьную парковку девушка-модель на зеленом байке приезжает, а он — садится ей за спину и лапает ее бесстыдно! Сама видела. Да у кого хочешь спроси — тебе расскажут, а у чокнутых парней с нашего класса — и фотки этой Мото-Барби есть во всех ракурсах. Извращенцы тупые. Все-таки ровесники — это такие проблемы. Не то, что старшеклассники. — она еще раз окинула его взглядом с головы до ног: — вот ты — сразу видно, что старшеклассник, уверенный в себе такой и спокойный. А с нашими даже и не поговорить нормально, или смущаются или наоборот — пошлости начинают говорить и ржут как кони. А у тебя родители чем занимаются?

— Работают. Отец топ-менеджер в «KG Group». — тут же придумывает он легенду. Его родители не должны быть совсем чеболями, таких все знают, но и бедными не должны быть, иначе девушка перестанет с ним разговаривать, да и потом, дети бедных родителей не попадают в частную школу имени Генерала.

— Топ-менеджер. Круто. А группа крови какая?

— Третья. Слушай, так что там насчет Бон Хва и этой Оби? Они что, встречаются? Ты же сказала, что у него есть какая-то девушка на мотоцикле?

— Мотоциклетная Барби? Не, она ему не девушка. Не знаю какие у них отношения, что она позволяет ему вот так себя при все лапать… может он действительно наследник клана мафии, а она — смертоносный ассасин-убийца-телохранитель. Но у него уже есть девушка, эта Су Хи. Над ней в старших классах кто-то издевался, а он — вступился. И даже морду старшекласснику набил, прямо в классе, представляешь! И ему ничего за это не было! — девушка придвинулась к нему, убрав телефон: — совсем ничего! Говорят, что мафия как-то надавила на госпожу Мэй, которая первый заместитель главы Студсовета, то ли они у нее младшую сестру в заложники взяли, то ли пообещали отца убить… в общем она ему все с рук спускает и даже членом Студсовета сделала! Все видят, какая она в последнее время ходит! Она думает, что не видит никто, а люди все-все замечают! Она позавчера в школу пришла — прихрамывала! И… ну когда садится, то вот так — незаметно морщится, как будто ей сидеть больно. А когда она руку поднимает, вот так, то становится видны синяки на запястьях! Представляешь! Нашу заместительницу главы — пытали! Вот такой он страшный человек этот Бон Хва! Наверняка же вывез ее куда-то за город, в темный подвал и издевался там над беспомощной госпожой Мэй! А госпожа Мэй тааакая клевая! Она вовсе не заслуживает этого! У нее между прочим столько поклонников в школе и не только парни по ней сохнут! Она — словно Богиня, само совершенство. Я бы тоже такой хотела быть, но у моих родителей столько денег на репетиторов нету. Ты знаешь что она чтобы французский освоить — на каникулах в Париж отправилась? И такую девушку — пытали! Куда полиция смотрит? Верно говорят, что наше общество прогнило.

— Так эта Оби ему не девушка? — он пытается вернуть разговор в нужное русло, возвращаясь к сути из дебрей девичьих фантазий.

— Оби? Я не знаю кто она ему. Наверное любовница. Говорят, что она всем дает, так что, наверное, и ему тоже. А если он из мафии, то ему такие вот нужны… на панель выставить или что они с ними там делают. И что парни в этой Оби находят? — она сердито накручивает локон на палец: — только потому, что она всем дает — она такая популярная? Да она даже некрасивая! Парням только одно от девушек и нужно! Это нечестно! Почему парни всегда выбирают… таких? Есть же порядочные девушки! И в любом случае — держись от этой Оби подальше. Это раньше к ней можно было легко подкатить, а теперь, когда она рядом с этим Бон Хва рядышком — лучше держать дистанцию. Он Гванхи и Куоко за меньшее покалечил. Ни тот, ни другая до сих пор в школу не ходят, не знаю, что он с ними сделал, но, наверное, что-то страшное.

— Ты так много знаешь. Наверное у тебя много друзей. — говорит он, поддерживая разговор. Пока они говорят в нужном русле — нужно дать девушке больше обратной связи, похвалить ее, сделать комплимент.

— Так и есть! — сияет она: — но это ладно, самое главное в том, что Су Хи его не ревнует к Оби, хотя та к нему так на переменах жмется, что аж тошно становится. Вот как так, а? — задает она риторический вопрос: — и почему все парни такие кобели? Только недавно он Су Хи в любви признавался, а тут стоило только этой Оби у нас в классе появится и все. Наверное, он уже добился того, чего хотел от Су Хи и теперь переключился на Оби. Уверена, что эта Оби не станет долго ломаться. До чего все-таки парни омерзительны! Правда не все… — она наклоняет голову, глядя на него: — ты вроде ничего такой. И что ты в этой Оби нашел?

— Теперь после того, как ты так много рассказала, я уже сомневаюсь в своих чувствах к ней. — говорит он: — а может ты еще чего знаешь про нее?

— Конечно! — сияет она: — эта Оби совсем бесстыжая, она же вместе с Бон Хва живет, я своими ушами слышала, как она перед Су Хи извинялась за это! А та ее простила, представляешь? В общем у них там совсем как у Минхо дома — сплошной свальный грех и грязь! Они все там такие. Правда учится она хорошо, оценки отличные по всем предметам, ну так она же на год младше спустилась, ничего удивительного. Ах, да, говорят, что Бон Хва и Минхо — стали друзьями и вместе соблазнили Тиена-оппу! А ведь он такой милый… столько бед от этого Бон Хва! Госпожу Мэй пытает, Тиена-оппу обижает, завел себе гарем из бывших старшеклассниц… нет на него никакой управы.

— Эээ… — он понимает, что больше из этого источника информации он не вытянет. Теперь ему нужна некая Минсе.

— Ну так что? После школы в караоке? — спрашивает она, взвешивая телефон в руке.

— Да, конечно. Ладно, я пойду, скоро звонок. — и он поспешно удаляется, раскладывая полученную информацию в голове.

— Тебя зовут Минсе? — он останавливается возле группы девчонок, сидящих за столом: — можно тебя на пару минут?

— Аааа… ты, собственно, кто? — упирается в него взглядом девушка с длинными черными волосами: — и что тебе нужно от нашей Минсе?

— Прошу прощения, что не представился сразу. — вздыхает он и садится за столик. Краем глаза замечает, как девушка — поднимает бровь. Конечно, любой школьник сейчас бы замер под недовольным взглядом этой королевы, но не он. Он уже давно не школьник, пусть и выглядит так молодо. Преимущества худобы и образа жизни… если он надевает школьную форму, то никто не сможет сказать сколько ему лет на самом деле.

— Меня зовут Дживон. Су Дживон. Я на год старше учусь, да и перевелся недавно к вам в школу, родители из Пусана переехали. — повторяет он свою легенду: — я услышал, что Минсе — самый информированный человек во всей школе, вот и все.

— Минсе — это я. — откликается девушка с прической каре и слегка мелированными кончиками волос: — рада знакомству!

— Погоди, Минсе. — поднимает руку девушка с длинными черными волосами: — Дживон, меня зовут Соен, это — Ю Джин и Нари. И то, что ты услышал — правда, наша Минсе знает все и про всех, хотя половину выдумывает.

— Эй!

— … но тебе-то что от нее нужно? — заканчивает Соен.

— Дело в том, что мне нравится девушка из вашего класса. — надавливает на нужные кнопки он. Девушки-школьницы-сплетницы… они простые как бумажные журавлики, нужно только знать куда надавить. Чтобы такие девчонки прониклись к тебе сочувствием — достаточно выдумать романтическую историю о несчастной и неразделенной любви. Показать, что страдаешь и любишь… и они обязательно начнут тебе сочувствовать. Интересно, но если подсесть за этот столик и сказать что хочешь встречаться с кем-то из них — то получишь жесткий отлуп и агрессию в свой адрес. А вот есть сделать то же самое, но сказать, что любишь какую-то их одноклассницу и не знаешь, что делать, попросишь совета — то эти же девушки моментально проникнутся сочувствием и примут в свой круг. Более того, начнут рассматривать тебя как объект для отношений. Утешать. Помогать советами. И если есть желание втереться в тесный женский кружок по интересам, в группу подружек, то такой способ просто безотказный.

— Тебе нравится девушка из нашего класса⁈ — подскакивает на месте Минсе: — Тай Лин⁈ Это совершенно точно Тай Лин! Она всем нравится! Ну или Соен! Она тоже классная и…

— Это почему это «тоже классная»⁈ — возмущается Соен, складывая руки на груди: — Минсе, ты напрашиваешься!

— Извини! — Минсе складывает руки в умоляющем жесте: — но Соен! Сейчас нам не до внутренних разборок! К нам подсел старшеклассник, который влюбился в нашу одноклассницу! Может даже в тебя! А что, если он сейчас признается⁈

— Пффф… — Соен дергает головой и поворачивается к нему: — ну? Так и будешь молчать? Если тебе нужен совет, то для начала мы должны узнать кто она.

— Тысяча вон что это Тай Лин! — кивает девушка, которую представили как Ю Джин: — потому что он нипочем бы к нам не подсел, если бы это была Соен.

— Точно. — кивает Минсе: — и как я сразу не подумала!

— Это потому, что ты обычно вообще не думаешь. — замечает третья девушка, которую зовут Нари.

— Это Кан Оби. — признается он и за столом повисает неловкое молчание.

— Оби? — повторяет за ним Минсе: — которую к нам только перевели? Да? Ну… на вот. — она пододвигает к нему шоколадку в яркой обертке: — возьми. Она с орехами и изюмом. Я обычно такие не беру, но сегодня словно кто-то меня под руку подтолкнул, мол купи именно с орехом и изюмом. Орехи я люблю, а изюм нет. Но ты возьми, она вкусная.

— Ээ… да. — вздыхает Нари и достает бумажник: — у меня нет шоколадки с собой, вот. — она кладет на стол купюру в десять тысяч вон.

— Возьми денежку. — говорит она: — купишь себе напиток. Например кофе. Или чай. Лучше, наверное, чай, он успокаивает.

— Бедняжка. — качает головой Ю Джин: — а у меня осталось две пластинки жевательной резинки. С персиком. Будешь?

— Прошу прощения? — в первый раз за этот день он не понимает, что тут происходит. Все начиналось, как всегда, эта Югай конечно же пытается обскакать его, привлекла своих бандитов, чтобы надавить на адвоката. Однако он считает, что работать нужно непосредственно с истцом, то есть с самой Кан Оби. Она больше не проживает по своему адресу и искать ее в городе — это как иголку в стоге сена… если бы не то обстоятельство, что она все еще школьница. Школьница — значит ходит в школу. Попасть в школу трудней чем в министерство, однако если у тебя внешность позволяет переодеться в школьную форму, а связи — достать пропуск… то ничего невозможного нет. Войти в школу, собрать информацию о том, чем дышит эта школьница Кан, где она живет, по возможности, собрав сведения — установить контакт с ней самой. А там… можно действовать по-разному. Снаружи его ждет команда поддержки в неприметном фургоне. Он не собирается похищать эту Кан, насилие — это скорее профиль госпожи Югай. Он просто хочет переманить ее на свою сторону. Все что ему нужно — это полчаса наедине с этой Кан, вот и все. Сперва он узнает о ней от окружающих, составит примерный психологический профиль, потом — встретится лицом к лицу. И уже там — уговорит оставить иск. В этом он был уверен. У каждого человека есть свои кнопки. Жадность, страх, желания… у каждого есть скелеты в шкафу, и он умел играть на этом. Предложить деньги, пригрозить тем, что обычно делает с людьми госпожа Югай, предварительно сломать как личность. Школьница — девушка, значит с ней все просто. Сперва раздеть и подвергнуть стрессу, сфотографировать, пригрозить что опубликуем фото, а потом — предложить денег. И чтобы все забыла. Вуаля — на выходе имеем эту Кан Оби, которая трясется и прижимает к груди пакет с деньгами. Для чего это нужно? Для того, чтобы, выйдя из фургона она не побежала в полицию. Для того, чтобы потом, через год-другой, когда страх пройдет — не решила шантажировать их снова или снова подавать иск. Если организовать ей травмирующие воспоминания, то естественной реакцией будет — забыть! Вычеркнуть из памяти все, что произошло. Купировать эти воспоминания, выбросив их и все что с ними связано. Вот так он и добьется того, что дело будет закрыто раз и навсегда. Да и денег сэкономит. После такого можно дать ей пару миллионов вон и все.

Так что он — был уверен в себе и своих силах. В конце концов он — специалист корпорации по решению сложных вопросов, как и господин У и госпожа Югай. Что ему школьники? Тем не менее прямо сейчас он не понимал, что происходит.

— Возьми шоколадку. — говорит ему Соен: — и шоколадку и деньги и жевательную резинку.

— Зачем? — он смотрит на стол. Дары волхвов лежат на столе — шоколадка с орехом и изюмом от Минсе, купюра в десять тысяч вон от Нари и два пластика жевательной резинки от Ю Джин.

— Бери, бери. — кивает Соен: — бери.

— Ээ… спасибо? — он протягивает руку и собирает дары со стола. Держит их, не зная куда деть и что с ними делать.

— А вот тебе и мой подарок — совет. — говорит Соен: — держись-ка ты от нее подальше. Это все, чем мы можем тебе помочь. Шоколад, деньги, жвачка и совет.

— Что же… — он оставляет дары на столе: — я понял. Спасибо за совет. — он встает и откланивается. Девушки за столом смотрят ему вслед.

— Он… он же не послушается, да? — осторожно спрашивает Минсе.

— Он оставил наши дары на столе. — отвечает ей Соен: — значит, не принял и совета. Ну и дурак. Шоколадка ему бы пригодилась… горечь заесть.

Глава 5

Глава 5

Интерлюдия господин Пак

Он шагнул в кабинет господина У с легким трепетом. «Команда господина У» была на особом счету в компании. Никто не знал, что именно они делали, чем занимались и какие вопросы решали, но именно они могли вмешиваться в любые процессы как внутри самой корпорации, так и внутри всех ее многочисленных дочерних предприятий по всему миру. При этом были случаи, когда местечковые директора, начальники обособленных подразделений — вылетали с насиженных мест как пробки из бутылки, уволенные без выходного пособия и с «волчьим билетом». Да что там, вон в Малайзии заместитель директора завода попросту пропал.

Пак — поежился, вспомнив, что в Малайзию выезжала как раз женщина с холодным взглядом и в красном платье. Перешагнул порог и поклонился, стараясь не глазеть по сторонам. Потому что сейчас кабинет господина У напоминал что угодно, но только не офисное помещение, не кабинет высокого начальника и вообще — какое-то рабочее место. Больше всего сейчас кабинет господина У напоминал что-то среднее между борделем после корпоратива или общежитие после пьянки — на полу были раскатаны футоны, раскиданы одеяла, там и тут стояли и лежали пустые бутылки, из-под одеяла торчали женские ноги… и судя по их количеству женщин под одеялом было больше, чем две. Сам господин У сидел на другом футоне и меланхолично смотрел куда-то в пустоту, одетый в штаны и рубашку, расстегнутую до пупа.

— Доброе утро, господин У. Пак Вон Су прибыл с докладом. — произнес он в соответствии с правилами внутреннего, корпоративного этикета. Приветствие, представится по имени, обозначить цель визита.

— А, вот и наш Бухгалтер прибыл. — машет рукой ему господин У: — давай, садись. Говори, чего накопал.

— Эээ… — он осторожно снимает с кресла синий кружевной бюстгальтер и присаживается на краешек. Кладет папку на стол. Откашливается, прочищая горло. Интересно, думает он, и как ему все разрешают? Это же не бордель, это здание корпорации! Всего лишь шаг за порог сделать и там — стекло и бетон, подтянутые люди в деловых костюмах, работа кипит! А тут — окна затемнены, повсюду пустые бутылки и какие-то женщины под одеялом… а что, если одна из них — госпожа Югай⁈ Он поспешно прогоняет эту мысль, совершенно не желая задаваться вопросом — в достаточной ли степени его любопытство перевешивает его же страх перед этой женщиной и хочет ли он увидеть ее в неглиже.

— Кхм. — откашливается он еще раз: — насколько… безопасно проводить совещание — вот так? — ему неловко поднимать этот вопрос, однако то, о чем они будут говорить — уголовно наказуемо. Попасть под следствие только потому, что господин У пригласил себе в кабинет проституток? Нет, уж увольте.

— Расслабься. — машет рукой господин У: — все, кто в этом кабинете — давали подписку о неразглашении.

— Х-хорошо. — кивает Пак, чувствуя, что у него комок в горле застрял. Все, кто в этом кабинете — давали подписку о неразглашении? А это значит, что даже обладательницы женских ног на футоне под одеялом — тоже давали подписку? Что это значит? Что господин У пригласил профессионалок и взял с них подписку? Нет, такого быть не может… подписку о неразглашении информации можно взять только с сотрудников компании. Неужели господин У взял на работу… тоже нет. Значит, что женские ножки, что высовываются из-под одеяла — принадлежат сотрудницам компании. И это здорово сбивало с толку.

— Так о чем я? — он берет себя в руки. В первую очередь он — профессионал и может работать в любых условиях: — по ситуации с судом. Эксперты подготовили заключение о том, что виноват водитель грузовика и что при такой скорости чета Кан все равно не выжила бы. Таким образом мы можем заявить о вновь открывшихся обстоятельствах и потребовать дополнительного расследования обстоятельств гибели четы Кан. В результате…

— Процесс станет на паузу, а прокуратура откроет следствие по делу. — кивает господин У: — «замотать и затянуть». Ясно.

— Мы также можем указать что являемся ненадлежащими ответчиками по делу, так как виноват водитель грузовика. Смотрите, он превысил скорость и врезался в автомобиль четы Кан, никакая конструкция автомобиля не позволила бы им выжить. Это же как подавать в суд на производителя пиджаков, когда владельца пиджака зарезали. Дескать, почему ваша одежда не сдержала удар ножом? — говорит Пак, забывая о том, где находится: — это же полный бред! Будем настаивать на том, что истец выбрал ненадлежащий способ защиты и…

— И нас опять прокатят. — одеяло поднимается и из-под него появляется госпожа Югай. Она зевает и потягивается. Пак старается не смотреть в ее сторону, потому что госпожа Югай уж слишком откровенна. И в позе, и в одежде… вернее в ее отсутствии.

— Истец имеет право подать на кого угодно и с чем угодно. — продолжает она: — слушай, Ви, а нам вот прямо обязательно это делать с утра? У меня голова болит. Он сам не дотумкает?

— Нам не хватало юриста в команду, вот тебе юрист. Потенциал есть, а остальному ты его научишь. — отвечает господин У с легкой улыбкой.

— Святая Мария. — вздыхает девушка и встает. Пак — поспешно отворачивается в сторону, но сетчатка его глаза все еще хранит отпечатавшееся там навсегда изображение обнаженного тела госпожи Югай! Он смотрит в стол, замерев на месте, словно мышь в присутствии матерого кота.

— Такой забавный. — раздается голос и словно легкий ветер колышет волосы на его макушке: — ладно, я в душ. Пять… десять минут. Наверное.

Краем глаза Пак видит как книжная полка отъезжает в сторону и девушка скрывается за ней. Потайная дверь?

— Порой я засиживаюсь на работе допоздна, так что завел у себя душевую и даже полноразмерную джакузи. — отвечает на его невысказанный вопрос господин У: — хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо! — поспешно отказывается от такой чести Пак.

— Вот что. — господин У становится неожиданно серьезен: — давай-ка начистоту. Все эти правила в корпорации — для планктона. Наша команда тут — как минимум киты-убийцы. Косатки. Вот, например Красотка может себе позволить в вызывающем платье ходить, и никто ей ничего не скажет. Черт, да если она захочет — она может и голышом ходить и опять-таки никто ей ничего не скажет. Люди, которые достигают такой компетенции в нашей компании — становятся неприкасаемыми. Я не обязан объяснять свои действия Совету Директоров, я отчитываюсь только перед одним человеком. А люди из моей команды — отчитываются только передо мной. Нас немного, но только благодаря нам эта компания все еще дышит и функционирует после того кризиса в Малайзии, после скандала с фильтрами выхлопных газов в Канаде и… того случая с критической ошибкой в прошивке автомобильного ИИ-помощника. И не только. То, что ты видишь в этом кабинете — большая часть пожарной команды, господин Пак. Мы — кавалерия, тяжелая артиллерия, к нам обращаются тогда, когда кажется, что надежды нет вовсе. Не надо испытывать иллюзий, нас здесь не любят. Но терпят. Вынуждены терпеть, потому что мы — даем результаты. И пока мы даем результаты — мы можем хоть на голове ходить.

— Я… понимаю. — отвечает Пак. На самом деле он все еще не может прийти в себя после того, как госпожа Югай встала и потянулась. Слишком много мыслей, слишком силен контраст между бетоном, стеклом и деловыми костюмами за дверями приемной господина У и тем, что происходит в кабинете господина У.

— … и нам был нужен юрист. Я заметил парочку нестандартных ходов в твоих размышлениях. Красотка знает толк в юриспруденции, но она больше по верхам, а нам нужен свой специалист. Если ты покажешь себя хорошо в этом деле — я возьму тебя в команду. Твой чек вырастет раз в десять… если не больше. Но деньги тут не главное. Главное — это свобода. Ты не будешь подчиняться никому. Только мне напрямую. Всех остальных сможешь смело посылать куда подальше. Служебная машина представительского класса и… свобода. Когда нет кризиса — вообще можешь не работать и в офис не приходить. Вон Красотку я вижу только тогда, когда очередной кризис происходит. И… — в этот момент дверь в кабинет открывается и входит уже знакомый Паку господин Ён, худощавый молодой парень. Внимание Пака сразу приковывает здоровенный синяк на половину лица, а еще то, что господин Ён — прихрамывает.

— Ого! — удивляется господин У: — Толстый, кто так тебя? И куда ты полез со своей весовой категорией? У нас же охрана есть, силовое подразделение… попросил бы их.

— Моя вина. — признается господин Ён и кряхтя — присаживается за стол: — получилось так. Это я в школе. В которой наша истец учится.

— Так… а вот с этого места подробнее. — подбирается господин У, встает с футона и застегивает свою рубашку: — что ты там натворил?

— Я… ну я решил мыслить нестандартно. Как вы и учили… в общем подумал разведку на местности провести. Может даже лично познакомиться. Фургон подогнал…

— Тааак. Что-то мне уже не нравится, — говорит Господин У, садясь в свое кресло и нажимая кнопку селектора: — Минми, принеси-ка мне кофе. Принеси всем кофе. И аспирина. — он выключает селектор и откидывается в кресле, глядя на Ёна: — продолжай.

— Ээ… я переоделся. Ну, в школьной форме я выгляжу как школьник, вот и…

— Вот болван. — книжная полка отъезжает в сторону и появляется госпожа Югай в белом махровом халате и с накрученным на голову полотенцем в виде белого же тюрбана. Она свежа и прекрасна, думает Пак, бросая на нее взгляд.

— … и я тоже рад тебя видеть. — вздыхает господин Ён: — согласен, задумка была авантюрная, но доверить такое больше некому. Не могу же я в самом деле школьников нанимать! А меня никто и не раскрыл… почти.

— Почти. — госпожа Югай проходит к столу и внимательно смотрит на господина Ёна, поднимает его подбородок двумя пальцами, разглядывая синяки: — хороший удар. Где еще? Нога отбита?

— Угу. — подавленно отвечает тот: — полчаса ходить толком не мог.

— Лоу-кик из муай-тай. А в лицо — ладошкой прилетело? Все-таки насилие — не твой путь, Толстячок, оставь это профессионалам, у тебя же кожица как у ошпаренного помидора — едва тронешь, сразу лоскутами сходит. Тебя пальцем ткнуть — синяк появится. — она качает головой: — нужно было тебе девушкой родиться. Такая классная девчонка бы вышла… умная и красивая.

— Бесстыжая… — ворчит секретарь господина У, которая прошла в дверь и ловко расставляет на столе чашки с кофе и блюдце со сладостями. Также на стол кладется коробочка с аспирином.

— И я рада тебя видеть… снова. — отзывается госпожа Югай: — а ты чего не осталась на ночь, Минми? Не боишься своего господина наедине со мной оставлять?

— Ну вас! — девушка-секретарь пулей вылетает за дверь, захлопнув ее за собой.

— Доведешь ты девчонку… — говорит госпожа Югай, глядя ей вслед: — и чего ты ее мучаешь? Давно бы уже…

— Моя личная жизнь не входит в круг обсуждаемых вопросов. — сухо роняет господин У и Пак — удивляется тому, как госпожа Югай — моментально прикусывает себе язычок. Казалось бы, никто ей не указ, делает что хочет, а поди ж ты… господин У обычно не показывал кто тут старший, не напрягал людей по пустякам, но если он чуть повышал голос — тут же все замолкали. И это правильно. При мысли что даже в этом бардаке есть незыблемые правила, Паку стало немного легче. Попасть в команду господина У? Получить десятикратное повышение заработной платы? Конечно же он только за! Единственный вопрос — справится ли он…

— Продолжай. — кивает господин У: — что узнал?

— Эта Кан… у нее противоречивая репутация. С одной стороны она довольно хороша в учебе, я даже могу сказать что она учится лучше чем я или Соня… в отличие от Красотки.

— Учеба никогда не была моей сильной стороной… — машет рукой госпожа Югай и отпивает из чашки: — я другим беру.

— Она отличница и более того — знает намного больше, чем положено в ее возрасте. Родители не скупились на репетиторов. Так что с одной стороны она — отличница и тихоня, никогда не нарушает дисциплину и всегда следует нормам и правилам… почти всегда. — он вздыхает: — а с другой стороны за ней же закрепилась репутация весьма… легкомысленной девушки в плане выбора половых партнеров.

— Выбора половых партнеров? — госпожа Югай замирает с чашкой в руке: — чего?

— Он хочет сказать, что наша истец пользуется репутацией шалавы в своей школе. — поясняет господин У: — а эта слава — обоснована? Или как обычно, школьники навыдумывали?

— Сложно сказать. Обычно дыма без огня не бывает. Как правило такие слухи очень преувеличивают, но какие-то основания должны быть. Как без них?

— Ты лучше расскажи, как ты синяк заполучил. — говорит госпожа Югай: — выхватить в школе… ты меня удивляешь. Нет, я знаю, что ты не рожден для физической конфронтации, но взрослому дядьке от школьников… это новая высота.

— Да… там за этой Кан оказывается какой-то громила ухаживает, Намгун Бон Хва. Здоровый такой, под два метра, наверное, и руки как у гориллы…

— Врешь же. — прищуривается госпожа Югай: — как пить дать врешь. Два метра… скажи еще что весит сто двадцать кило и гвозди на завтрак жрет.

— Ну тебя. — обижается тот: — я хоть попытался. А ты чего сделала?

— Я? Ну во-первых я узнала, что этот твой «громила» на самом деле — сожитель с Чон Джа Юн, которая помощница Юны Юн. И что Юна и Чон Джа вот уже двое суток не живут по своим адресам. Что позволяет сделать некоторые выводы…

— Они знают с кем столкнулись и предполагают возможность давления на них. — кивает господин У: — думаю это Юна Юн, она в конце концов адвокат и наверняка сталкивалась с таким.

— Да. — кивает госпожа Югай: — я навела справки и озадачила некоторых из своих должников поисками. Но это все — ерунда по сравнению с тем, что накопала наша уважаемая Соня. Вот кто молодец.

— Соня тут? — господин Ён озирается по сторонам и упирается взглядом в расстеленный на полу футон. Из-под одеяла торчит женская ножка. Наверное женская, думает Пак, потому что мужчины педикюр себе не делают. Тем более с таким вот нежно-розовым цветом. Мужская нога должна быть грубой и волосатой.

— А. Вот она. — говорит господин Ён: — а я-то думал, чего она на звонки не отвечает. А мармелад у нас есть?

— Отстаньте от меня с вашим мармеладом! — из-под одеяла поднимается голова с взлохмаченными волосами: — я давно уже не сплю, а вас слушаю! Просто мне неудобно! Отвернитесь! Я же совсем без одежды.

— Давайте отвернёмся. — предлагает господин У: — у каждого свои пределы.

— Стесняшка. — пожимает плечами госпожа Югай: — а можно мне…

— И ты тоже — отвернись! Ты — особенно! Бесстыжая!

— Окей, окей. — разводит руками та: — ну ладно, пока наша Соня одевается, позвольте я вам расскажу, что она раскопала… для начала была проведена повторная аутопсия. Уверяю вас, устроить это было нелегко, учитывая тот факт, что чета Кан давно уже сгорела в крематории… но остались образцы тканей после прошлой аутопсии. Их-то и исследовали. Выяснилось, что господин Кан в момент аварии находился под действием сильнодействующего снотворного.

— Хм. Интересно. Подать в суд на производителей снотворного? Как вариант? Привлечь их к делу, они станут нашими союзниками, а у фармацевтических компаний такое лобби в судах, что ого-го… — размышляет вслух господин Ён, но господин У — поднимает руку.

— Погоди. Она еще не все рассказала… ведь так?

— Так. Но дальше пусть Соня сама расскажет. — госпожа Югай повернулась. К столу подошла девушка с взлохмаченными волосами и в очках, она была в белой, изрядно помятой блузке и серой юбке-карандаше. Типичный наряд офисного сотрудника… только уж больно мятое все.

— Терпеть не могу, когда вы так делаете. — сказала она: — я же говорила, что мне домой пора. У меня дома господин Рем меня заждался. Автоматическая кормушка не заменит человеческого тепла.

— Ты в следующий раз его с собой возьми. — предлагает господин У: — нам тут черепаха не помешает.

— У него режим температурный выставлен, а тут на него обязательно кто-нибудь наступит. — отвечает девушка и протягивает узенькую ладошку Паку: — меня зовут Ри Хейкьюн. Но все тут зовут меня Соня. Потому что считают, что я много сплю.

— Я — Пак… — начинает было представляться он, но господин У перебивает его.

— Он — Бухгалтер. Потому что похож на Бухгалтера. И мне плевать что он — юрист.

— Очень приятно, Бухгалтер. — она пожимает ему руку: — извините за мой внешний вид, обычно я так не выгляжу! Это все она виновата! — девушка метает обжигающий взгляд на госпожу Югай, которая пьет кофе и делает вид что ничего не замечает.

— Ты лучше расскажи им. — говорит она: — расскажи, что ты нашла.

— Сейчас. — девушка достает свой телефон: — вот. Видите? Это жестяная упаковка от таблеток. Не просто таблеток, а стимулятора-энергетика. Чета Кан выехала на трассу в четыре утра, наверняка очень хотелось спать. Кан-отец принял таблетки из этой упаковки, выпил кофе. Но на самом деле в этой упаковке находилось сильнодействующее снотворное. Я говорила с экспертами, их мнение таково, что даже одной таблетки такого снотворного хватило бы на то, чтобы вырубить взрослого человека через десять-пятнадцать минут после приема. Накатывает сонливость и все. Но когда человек и так борется со сном за рулем автомобиля — он не обращает на это внимания, продолжая вести машину и ожидая, когда же подействует кофе и энергетик. А уж если принять несколько таблеток… — она качает головой: — у нас есть кейс. Кто-то подменил таблетки в упаковке. Мы можем обвинить эту школьницу в убийстве своих родителей.

— Но у нас нет доказательств! Это… пока просто догадки. Он и сам мог поместить таблетки туда, просто перепутать. Это могла сделать жена… это дело не устоит в суде! — говорит Пак и замечает снисходительные улыбки. Улыбается госпожа Югай, покачивая головой, усмехается господин Ён с синяком на пол-лица, улыбается даже госпожа Ри, которой складывает руки на груди.

— Нам не обязательно посадить ее в тюрьму. Для этого действительно пока маловато доказательств. Нам достаточно инициировать следствие. Если найдут и докажут — прекрасно. Нет — ну и что. Следствие с таким обвинением… девочке нигде места в обществе не будет. И в этом случае — она станет сговорчивей. Мы предложим ей помощь… в обмен на отказ от иска. Думаю, что нам нужно будет встретиться с Юной Юн и этой Кан, у нас теперь есть что им предложить. Соня — ты молодец. Справилась.

— Вот, учись, Толстяк. — говорит госпожа Югай: — поэтому я вчера с ней допоздна засиделась. Если бы ты был таким же умным, глядишь и тебе бы что-то досталось.

Глава 6

Глава 6

— Ты ее своими глазами видел? — настаивает Ву-старший и Кику, тот, что с сломанным носом — кивает.

— Как есть своими собственными глазами! Вот клянусь! Стоит, покачивается. Полдень, а она уже кривая как турецкая сабля, ну бухая то есть. В стельку. И с ней еще какая-то очкастая в офисном костюме. Тоже пьяная. — Кику протягивает свой телефон: — вот! Я даже зафотал обоих.

— Хм. Точно она. — Ву-старший изучает фото: — так ты говоришь, что проследил за ними до этого дома?

— Как есть проследил. К счастью, в подъезде тут электронного замка нет, а лестничные клетки снаружи проведены, так что я и этаж, и квартиру теперь знаю. Третий этаж, воон та квартира. Тридцать седьмая.

— Ясно. Отличная работа. Сегодня ты умудрился не налажать, Кику. — хмыкает Ву и отдает ему телефон: — ладно, шуруй отсюда. Дальше я сам.

— Помощь не нужна, босс? — деловито поинтересовался Кику, пряча телефон в карман: — а то я ж тренированный, могу помочь. Или там парней свистнуть?

— Серьезно? Думаешь мне нужна твоя помощь? — Ву с иронией посмотрел на парня: — сколько ты весишь? Килограмм сорок? А тренировался как? Банки с кимчи поднимал? На тебе вот… отдохни вечер-другой. Скажешь, что я тебе пару выходных назначил. — он вкладывает в руку парню несколько крупных купюр, тот кланяется, уверяет в вечной благодарности и исчезает,

словно бы растворившись в вечернем воздухе.

Ву-старший смотрит на дом, в котором спряталась беглянка Чон Джа Юн. Вторую девушку на снимке он тоже узнал, некая Юна Юн. Отлично, одним камнем две цели сразу. Он вспомнил фотографию и головой покачал. Кто же так прячется? Видимо закуска у девушек закончилась, и они вышли до ближайшего магазина, где как на грех — встретились с Кику. А тот, не будь дурак — проследил за ними. Счастливая случайность, не иначе.

Ву-старший — подкинул монетку и, поймав ее в воздухе с размаху приложил на обратную сторону ладони. Отвел руку в сторону. Орел. Так и есть, сегодня удачный день для людей с первой группой крови. В конце концов люди с такой группой крови — охотники, они амбициозны, харизматичны, прирожденные лидеры и авторитеты. Могут быть вспыльчивыми и даже грубыми, но при этом щедры, добры и великодушны. Ву-старший считал себя охотником. Охотником в этих каменных джунглях. А эти двое, Чон Джа Юн и ее подружка Юна Юн — были жертвами. Для того чтобы успешно выживать в этих каменных джунглях — нужно многое знать. Например, еще два года назад он бы нипочем не решился действовать в отношении человека, который находился под негласной защитой здоровяка Вана, правой руки Змеи Вонг. Да и год назад поостерегся бы. Что изменилось? Да то, что их крыша, тот самый Сирасони — изрядно сдал. До такой степени что его условно-досрочно в гражданскую больницу перевели. И если бы Ву не знал в какую — наверное он бы тоже поостерегся. Потому что Сирасони, несмотря на состояние его здоровья — был авторитетом в среде людей, которые вели свои дела в тени. Слово Сирасони вполне могло если не погубить, то изрядно подорвать авторитет братьев Ву, а в этой высококонкурентной среде только расслабь булки — тотчас съедят. Старому Сирасони было достаточно пару слов шепнуть кому надо и все — вызвали бы Ву на общую сходку и порешали там по понятиям. И дали бы пистолет с одним патроном. Так что нипочем бы он раньше на девчонку эту не рыпнулся. Ведь Змея Вонг сама по себе не страшна, нету у нее своей силы, вся — заемная. Авторитет Третьего Поколения. Все это знают, и никто на ее территорию видов не имеет. Ведь Третье Поколение — это самое отмороженное и жестокое поколение кангпхэ, потому-то их и попересажали всех или вовсе убили. Однако годы шли и когда госпожа Югай обратилась за своим долгом, а здоровяк Ван отказался выдать долги этой Чон Джа Юн — он вдруг понял что из Третьего Поколения в живых едва ли четверо осталось… при этом двое за границей и вернуться в страну никак не могут, им тут пожизненное светит. Один в дурке, ему по голове прилетело, то ли карма так сработала, то ли и в самом деле кирпич на стройке случайно с крыши сорвался… а может ответка за старые делишки, кто же знает. Так что оставался один Сирасони… до того момента, как Ву решил разузнать за него у своих знакомых по ту сторону закона. Информация была засекречена, но хорошая пачка денежных купюр всегда может приподнять завесу тайны. И вот результат — оказывается Сирасони был освобожден из заключения «по состоянию здоровья» и определен за счет «контактных лиц» в Центр по уходу за коматозными больными. Не нужно быть гением, чтобы сопоставить два и два. Чтобы понять почему здоровяк Ван себя так скромно вести начал в последнее время… да потому что нет ни у него, ни у его хозяйки больше никакой крыши, никаких покровителей из Третьего Поколения. Были, да вышли все. И если бы не случайность, если бы не госпожа Югай — возможно он бы и не узнал об этом, так бы и продолжал обходить территорию Змеи Вонг стороной, выказывая уважение старым кангпхэ. Как говорится — искал медь, а нашел золото.

Ву-старший облокотился на капот своей машины и вытянул из кармана пачку сигарет, глядя наверх, на третий этаж, где сейчас находились две девушки, которые были нужны госпоже Югай. Многого от него не требовалось, нужно было просто запугать их хорошенько. Госпожа Югай просила его обойтись без излишнего насилия и не оставлять следов на теле и лице… так что воздействие будет мягким. Хотя в таком деле — как пойдет. Запугивать Ву-старший умел, недаром у них с братом целая сеть заведений с девушками по всему городу была. Самая главная проблема с кисэн — это рекрутинг, постоянная охота за новой кровью, за молоденькими девушками. А чтобы те работали на полную и не думали о побеге или о том, чтобы деньги крысить — их нужно было запугать. Иногда — запугать, чтобы заставить работать в заведении. Так что Ву-старший был профессионалом в своем деле. Двери тут хлипкие, можно легко выбить, но скорей всего сами откроют, если он курьером представится. Войдет, пропишет пару лещей обоим, свяжет и… приступит. Следов не останется, это он может пообещать. В конце концов девушки взрослые, далеко не девственницы, эта Чон Джа вообще в клубе Вонг хостесс работала, так что дело привычное. Можно, конечно, еще утюгом прижечь внутреннюю поверхность бедра, там где кожа особенно нежная, но госпожа Югай просила его не оставлять следов… так что придется обойтись мокрыми вафельными полотенцами. Если намотать их на кулаки и бить в живот и по голове — следов не останется, но больно будет. Еще, конечно, пластиковый пакет на голову…

Ву-старший щелкнул зажигалкой и закурил. Выдохнул вверх клуб дыма, снова посмотрел на третий этаж. Усмехнулся. Хорошо, когда работа приносит удовольствие, подумал он. Вот потому-то он и отослал Кику, потому он и не берет с собой парней на такие задания. Кому там сопротивляться? Девушки обычно не оказывали сопротивления, замирая как кролики при виде удава. Были и яростные, кто пытался, но в конце концов в нем восемьдесят пять килограммов, десятки лет опыта в области причинения боли и спортивный разряд. Наоборот, те, кто пытался — нравились ему даже больше. Он хмыкнул, думая о том, что эта Чон Джа — обязательно попытается сопротивляться. С этой Юной — все ясно, по лицу видно, что после первого леща она за щеку схватится и на пол сползет, делай с ней что хочешь. А вот Чон Джа… эта будет сопротивляться. Тем лучше.

Он затянулся еще раз. В машине у него лежат пластиковые стяжки для рук и ног, этого будет достаточно. Вот сейчас он докурит сигарету, а потом поднимется на третий этаж. Работать.

А потом после того, как он разберется с заданием госпожи Югай — он соберет парней и вышвырнет эту старую змею Вонг из ее заведения. Ну или нагнет ее на оплату защиты. Потому что у нее теперь появилась новая крыша. Здоровяк Ван… здоровяка он вышвырнет на улицу, но предварительно обязательно заставит лизать ему ботинки. Кстати… у него вроде дочка была, симпатичная такая. Вроде замуж вышла и ребенка родила? Ну да ничего, кисэн можно и замужней работать и с ребёнком…

Ву-старший еще раз затянулся и посмотрел наверх. Усмехнулся. Вечер обещает быть приятным.

* * *

— А почему мы тут сидим? — задает вопрос он: — мы же можем подняться в квартиру. Чон Джа и Юна будут рады вас видеть, дядюшка Ван.

— Потому и сидим, что разговор приватный. — вздыхает Ван, устало потирая лицо ладошкой: — слушай, давай начистоту. Мы с Лиджуань, в смысле с мадам Вонг… как бы это сказать… в общем у нас проблемы. Старое поколение кангпхэ, те самые, с которыми мы начинали — они все либо от дел отошли, либо померли. Остался только старый Сирасони, ну ты его видел. Похож же на тебя, а?

— Вы же тесты проводили. Он не мой отец. — говорит Бон Хва. Он помнил пожилого человека в белой палате, лежащего под мерное попискивание приборов. Шуточка дядюшки Ван в тот день его здорово из колеи выбила.

— Я и не говорю, что он твой отец. Я говорю — было бы хорошо, если бы он был твоим отцом, улавливаешь? — поворачивается к нему Ван: — а тесты… тесты и подделать можно. Тем более что уже.

— В смысле уже? — не понял Бон Хва.

— Уже все сделано. Погоди-ка… — Ван открывает бардачок и выуживает оттуда два белых листа: — почитай, порадуйся. Нашелся твой батяня. Правда, наследственность у тебя так себе, уж больно Сирасони в свое время буйный был. Говорят, однажды в одного сорок человек избил.

— Да ну⁈

— Точно тебе говорю. Вот была драка, черно-желтые разве что из окон не вылетали, такой кипишь он навел…

— Да я не про драку! Вы тесты ДНК подделали! Зачем⁈

— Затем. — Ван серьезнеет лицом: — пока предварительно. Если ты откажешься, то и забудем обо всем. Но нам с Ли… с мадам Вонг — было бы лучше если бы ты себя наследником Сирасони объявил.

— А. — в глазах Бон Хва что-то изменилось и на секунду Вану показалось что он имеет дело с куда более зрелым человеком: — так у вас теперь защиты нет, а новые отморозки со всех сторон давят. И я заметил, что у вас своих силовых структур тоже нет. Вы да этот непутевый племянничек. Но я-то вам зачем? Спасибо, что такого высокого мнения о моих способностях, но я ж не потяну. Один на один куда бы не шло, но против толпы… вы же сами видели, как меня в прошлый раз порезали, а их там еще не так много было. Тут как говорится раз зевнул и уже шило в почке. Не, спасибо.

— Если бы ты был просто парнем с улицы, то все так и было бы. Но если ты — сын и наследник Сирасони, то я могу тебе пообещать, что никакой толпы не будет. Только один на один. Правда скорей всего с их чемпионами, но ведь это полегче, а? Видел я как ты дерешься и могу сказать, что первая победа тебе обеспечена — тебя сперва будут недооценивать. А нам кроме пары первых побед ничего и не нужно. Скажем что ты еще только в школе учишься и даже если проиграешь потом — ничего страшного. Калечить и убивать на сходках не будут, так что можешь не боятся. На сходках все по понятиям происходит.

— Я ж играть не умею.

— А тебе и не надо. Все что тебе нужно — самим собой быть, вот как ты в тот раз Лиджуань дерзил, вот так себя и веди. Сразу видно, молодой отморозок. — говорит Ван и усмехается: — никто не знал тебя до этого момента, а мы тебе легенду придумаем. Вернее, тут и думать ничего не нужно, всю правду расскажем, как есть. Только добавим, что знали об этом раньше и потому тебя к нам на работу взяли, вроде как Сирасони просил за тобой приглядеть. Видишь? И придумывать ничего не нужно. И вести себя каким-то другим образом тоже. Это не ты под легенду будешь подстраиваться, а мы под тебя легенду подведем. Легче легкого работенка. Соглашайся.

— Ну допустим. — хмурится Бон Хва: — а мне-то что с этого? Зачем мне свое лицо в разборки уличные тащить? Да и жить потом с такой репутацией сложновато, куда устроишься после института? Если с бандой связался, так вся жизнь и пройдет вот так — от посадки до посадки. Украл, выпил, в тюрьму. Романтика.

— Что за ограниченный взгляд, а еще в частной школе учишься. — с досадой морщится Ван: — те времена давно прошли. Сейчас кангпхэ — уважаемые члены общества, такие же как и все остальные. Страховку вот социальную оформляют, в общественной жизни города участвуют и все такое. В некоторые сферы, наоборот, без протекции от людей из тени не устроишься.

— Не, спасибо.

— Ладно. Зарплату повысим. В два, нет в пять раз.

— Не, спасибо.

— В десять. Имей совесть, мелкий засранец. Чего ты хочешь?

— Долю в деле. Если уж по понятиям вы как будто под моей защитой работаете. Пятьдесят процентов от всего. И зарплату в десять раз повысить.

— Ты охренел, мелочь? Долю в деле ему…

— Ну, как знаете. Приятно было поболтать, дядюшка Ван…

— Да погоди ты! Стой. С чего тебе и заплату и долю подавай? Ты уж выбери.

— Видел я ваш клуб, у вас все равно там половина серой бухгалтерией проходит. Как я вас контролировать буду?

— Так а зачем нас контролировать? — искренне удивляется дядюшка Ван: — мы люди честные.

— Только сейчас мне в руки поддельные документы совали, честнейший вы человек, дядюшка. Хорошо, готов отказаться от зарплаты, уж найду способ проверить, все равно примерно оборот знаю, у вас же работаю. Пусть будет доля. Будем партнеры.

— Какая к черту доля, если пополам? Лиджуань… то есть мадам Вонг там вся недвижимость принадлежит, а ты только мордой лица торговать собрался. Пять процентов.

— Ага, а бить эти бандиты будут по недвижимости или по моей морде лица? Хорошо, пусть сорок будет. — складывает руки на груди Бон Хва.

— Между прочим я тоже партнер. — напоминает Ван.

— Ну хорошо, всем равные, готов на тридцать, черт с вами.

— Тридцать. Пусть двадцать пять и я поговорю с мадам Вонг.

— Ай, умеете вы надавать на человека, дядя Ван. Пусть будет двадцать пять. Вы раньше рэкетом занимались?

— Не было такого. Двадцать пять, так двадцать пять. Завтра с Лиджуань… в смысле с мадам Вонг встретимся и перетрем, да руки пожмем. А сегодня… ты вместе с девчонками тут живешь? — Ван выглядывает в окно автомобиля: — где твой дом?

— Воон там, напротив. На третьем этаже. — указывает Бон Хва. Здоровяк Ван мрачнеет лицом, лезет в бардачок, вытаскивает оттуда большой полевой бинокль и прикладывает его к глазам. Долго смотрит. Молчит.

— Вы и бинокль с собой возите? — не выдерживает Бон Хва.

— Всегда может пригодится. — отвечает Ван, отнимая бинокль от глаз: — а вовремя мы с тобой приехали. Вон видишь того прощелыгу? Это Ву-старший. Он недавно твоей Чон Джа интересовался. А когда он интересуется молодой девушкой, то ничего хорошего потом не происходит, а все только плохое. Хм… сказал бы я что будешь мне должен, но ведь мы теперь партнеры. Придется нам с тобой сегодня на водохранилище скататься. — он снова открывает бардачок и кладет туда бинокль. Вынимает потертый, видавший виды медный кастет и надевает его на правую руку. Оглядывается назад, на Бон Хва.

— Ну так что, партнер? Пойдем с Ву поговорим? Он ведь наверняка говорить пришел.

— Этот Ву? — в глазах парня снова что-то меняется: — боюсь ему может не понравится… разговор.

— Вот! А говоришь, что не похож. Да ты вылитый Сирасони, такой же отморозок. Ну, пошли, пока он твоих девчонок не напугал. А ведь я его предупреждал… — дядюшка Ван взвесил медный кастет в руке: — все ему неймется. Пожалуй, что с него и начнем, раз уж так удобно под руку подвернулся. Для начала — поговорим вежливо. Ты только под руку не лезь, дай мне сперва по понятиям поговорить.

— Квартиру менять придется. — грустит Бон Хва: — только устроились…

Глава 7

Глава 7

— И как мне себя вести? — спрашивает Бон Хва у своего внутреннего советника и наставника. Старший только хмыкает в ответ.

— Этот Ван фишку сечет. — говорит он с невольным уважением: — ты ж и есть молодой отморозок, у тебя во время конфликта крышу срывает конкретно. Это с одной стороны хорошо… в конце концов первую реакцию на страх ты преобразовал из «замереть» в «наброситься на опасность и бить ее по голове пока не перестанет признаки жизни подавать». Правильная такая реакция. А этот Ву — он же подстерегает Чон Джа не просто так. Я не параноик, но выстроить логическую цепочку от «он хотел выкупить долги Чон Джа» и до «надавить на нее всеми возможными способами» — не так уж и сложно.

— Какие люди! — тем временем говорит Ван, приближаясь к своей цели и голос его излучает фальшивую радость, с такой интенсивностью, что если не надеть свинцовый фартук — можно и передоз обучения получить. Цель оглянулась через плечо и досадливо поморщилась, отбрасывая окурок в сторону одним щелчком пальца.

— Кажется я говорил тебе не лезть к моим людям. — тем временем тон голоса дядюшки Вана меняется, резко переходя из «фальшиво-добродушного» в «тяжелый и угрожающий».

— Знаешь, а это даже хорошо, что ты тут. Как раз хотел с тобой потом перетереть. — говорит мужчина в кожаном пиджаке и темно-бордовой рубашкой под ним. Рубашка расстегнута на две пуговицы, так, что становится видно массивную золотую цепочку на груди. Ву-старший похож на сутенера, такими их изображали в фильмах семидесятых — весь с иголочки, яркий, модный, даже чересчур. На ногах у него туфли из крокодиловой кожи, с блестящими пряжками под серебро, пальцы рук украшают несколько массивных перстней. На запястье — дорогие часы с кучей циферблатов, какие-то браслеты из золота с маленькими якорями. Зализанные назад волосы, смазанные каким-то гелем. Несколько золотых зубов во рту.

— Так ты везунчик, Ву-старший. Говори, чего хотел и уматывайся отсюда. — Ван становится напротив Ву-старшего, широко расставив ноги и не вынимая руки из карманов. Весь его облик выглядит угрожающе, он словно бык перед тигром. Его оппонент смеривает его взглядом с головы до ног и криво усмехается.

— Ладно. — говорит он: — а это кто с тобой? Неужели внука в зоопарк водил? Давай-ка отойдем в сторонку, чтобы народ не пугать… да и камеры тут везде. А то потом твой позор школьники на смартфонах будут смотреть. «Старый дед получил люлей на парковке», твоему внуку будет стыдно.

— Это не внук. — коротко бросает Ван: — и ты не ответил на мой вопрос. Какого черта ты продолжаешь лезть к этой Чон Джа? Я же сказал, что она все еще работает на меня.

— Слушай, толстяк, видит бог, я не хотел тебе день портить прямо сейчас. — отвечает Ву: — но чуть попозже я бы все равно к вам в заведение заехал. Что касается твоего вопроса… да, я знаю что эта Чон Джа под твоей защитой. Ты мне говорил. — он опирается на капот своего автомобиля и прищуривает глаза: — и знаешь что? Мне насрать. Удивлен, старый? Знаешь, а ведь я и сам не понимал, пока в конфликт с тобой не пошел. Никто не лезет на Змею Вонг, потому что она — это посредник Третьего Поколения, да? Но… сколько того Третьего Поколения осталось? Три калеки? Если с Сирасони — то четыре? Если подумать… то один Сирасони и остался. Третье Поколение мертво, старик. И вы тоже — мертвы вместе с ним. Пора освобождать дорогу молодым. У меня под крылом сорок пять боевиков, а сколько у тебя? На одном авторитете Третьего Поколения держитесь? Знаешь, что сейчас будет? Сейчас я пойду и нагну раком эту твою Чон Джа и ее подружку. Потому что меня попросил так сделать один очень важный человек. И ты ничего с этим не поделаешь. Но если ты поможешь мне — тогда я могу взять тебя в свою команду. Потому что рядом со Змеей Вонг тебе ловить больше нечего. Она — пойдет на дно и утащит тебя с собой.

— Что за бред ты несешь, Ву… как тебе в голову такое приходит? Уважаемые люди не потерпят молодых отморзков, которые плевать хотели на честь и…

— Уважаемые люди! — Ву сплевывает на асфальт: — не неси чушь! С каких пор бандиты стали «уважаемыми людьми»? Это все… — он обводит рукой вокруг: — все, чем мы занимаемся — за деньги. Может быть когда-то старые бандиты и были «за честь» и все это «борись с сильными, защищай слабых», но теперь все — за деньги. Деньги и сила все решают. Вы постарели и ослабли, смирись с этим, толстячок.

— Вот поэтому никто не уважает Новое Поколение. — вздыхает Ван: — вы как саранча, готовы сожрать все и потом умереть с голоду на руинах страны. У вас нет чести, нет совести и самое главное — нет достаточно мозгов чтобы понять, что именно вы делаете не так. Ничто на свете не стоит так дешево и не ценится так дорого как вежливость. Я старше тебя на целую вечность, Ву, мог бы проявить уважение. Но нет, ты так и лезешь в бутылку.

— Уважение? — Ву еще раз сплевывает под ноги: — к чему? К кому? К тому овощу в больнице, в который превратился Сирасони? Да, я знаю что с ним случилось, знаю диагноз. Не делай такие удивленные глаза толстячок. Я же говорил тебе, что собирался нанести вам визит. Парни еще не знают, никто пока не знает, но у меня есть человечек, который задолжал мне за его сестру… так что он выдал мне все. И… я как раз хотел собрать парней и рвануть к вам в клуб. Поставить вас на счетчик. Будете работать под нами и выплачивать нам семьдесят процентов от прибыли. Видишь? Я добрый, оставляю вам целых тридцать. И можете объявить всему своему заведению «закрытый день». Отработаете бесплатно, а то парни мои давно не отрывались… опять-таки девки у вас там свеженькие… как эта Чон Джа.

— А… ему можно вот так говорить? — спрашивает Бон Хва: — он же напрашивается.

— Погоди. — поднимает могучую руку Ван: — погоди, дай поговорить.

— Ты? Мне? — Ву наклоняет голову, глядя на него: — малец, стой и радуйся, что я пока занят. Большие дяди разговаривают. Как закончим разговор, так я тобой займусь. Не обосрись только с испугу, как узнаешь на кого ты тявкать посмел.

— Да я и так вижу. — пожимает плечами Бон Хва: — но не впечатлен. Лучше скажи, чего тебе от Чон Джа нужно? Может сможем на берегу договориться? Чтобы до насилия не доводить…

— А малой дело сечет! — усмехается Ву: — давай. Вот что мне нужно… мне нужно чтобы эта сучка на коленях передо мной ползала, ясно? Чтобы тряслась и под себя гадила как только меня увидит и чтобы в голове только одно было — как же удовлетворить господина Ву. Сможешь так сделать? Ну вот видишь… — он с притворным сожалением качает головой: — никто так не может. Только я могу. Сейчас вот поднимусь наверх, да еще парней вызвоню, а через четыре часика все будет готово. Будет она под себя гадить и на коленях ползать. А ты, малой, можешь со мной пойти, будешь ноги держать, чтобы не дергалась.

— Значит у вас заказ… — говорит Бон Хва: — а… кто эти уважаемые люди, которые заказали такое с Чон Джа проделать?

— Что-то заговорился я с вами. — вздыхает Ву и поворачивается к Вану: — так что, толстяк? Расклад я тебе выложил. Никто вас не защитит, а сегодня вечером я с парнями нанесу визит к вам в клуб. Не будет больше заведения Змеи Вонг, а будет территория Братьев Ву. Будете на меня хорошо работать… можешь за себя не переживать, толстячок. За себя и дочурку свою… кажется у нее твоя внучка недавно родилась? Какая радость в семье…

— Вот за это вас и не любят. — вздыхает Ван: — нельзя членам семьи угрожать. Не по понятиям это. Наши разборки должны оставаться нашими разборками. Ты вспомни как старые кангпхэ себя вели. Когда Сирасони убил Пака, которого «Койотом Сохо» звали — он его вдове пансион выделил и обучение дочерям оплатил. Потому что семья — это святое. Ты не понимаешь, потому что нет у тебя семьи. Всю жизнь по девкам… да и те на твою могилу плюнут, как только сдохнешь. Самому не стремно так вот жить? Правду старики говорят — если кто неженат и детей нет, доверять такому человеку нельзя. Гнилой ты.

— А ты — старый, выживший из ума пень. Не хочешь по-хорошему, значит будет по-плохому. Мои парни разгромят ваш клуб и разгонят всех работников. Девок ваших всех заставим у нас работать, а сперва по кругу пустим. И Змею Вонг — тоже, она пусть и старая, но тут уж символизм самого действия, понимаешь? Так сказать, новый хозяин пришел, это нужно ощутить… нутром. — он хохотнул, показывая золотые зубы: — так что прочь с дороги, толстячок. Сейчас у меня дело, можешь пока бежать к своей хозяйке и передать ей мои слова. А я как закончу тут… так и приду. Можешь старой стерве сказать, чтобы пока готовилась. А ты малой — пойдешь со мной. Будешь ноги держать. Если постараешься, то тебе тоже дам обоих трахнуть… все равно когда парни приедут их уже так растрахают, что ноги не сведут…

— Больной ты человек, Ву. — качает головой Ван: — но раз такое дело… скажи-ка малыш, ты же все решил, да? Ты в деле?

— Я? — Бон Хва не понимает, чего от него хотят, но помнит о чем они договаривались: — конечно.

— Это хорошо. — кивает Ван и вынимает руку из кармана, на его толстых как сардельки пальцах тускло блестит медь: — знаешь, Ву… ты мне никогда особо не нравился. Как раз из-за таких вот приколов. Ты как будто не понимаешь грань между необходимостью и излишней жестокостью. — прежде чем Ву успел сказать хоть слово, здоровяк Ван вдруг оказался совсем рядом с ним и… Бон Хва только рот открыл, видя, как мужчинка в кожаной куртке и бордовой рубашке — оседает на асфальт.

— Быстрый. — констатирует Старший в голове: — не ожидал такого. И не только я не ожидал — этот Ву тоже расслабился, посчитал Вана старым и медленным, а он быстрый. Наверное, ссирымщик в прошлом. Или… не знаю — сумоист. Мораль — не стоит недооценивать противника глядя на его внешние данные. Никогда.

— А вот. — Ван находит что-то в кармане у Ву, который привалился к своему автомобилю и открывает его дверь: — помоги-ка.

Вместе они кладут отрубившегося Ву в салон, Ван быстро скручивает тому руки и ноги подвернувшимися под руку пластиковыми стяжками.

— Все. — говорит он: — у меня к тебе просьба есть. Сходи, узнай чья это камера торчит на фасаде. Просто узнай, ничего делать не нужно, я сам потом все сделаю. Информацию мне скинешь. И, да… ступай домой и девиц своих отсюда на всякий пожарный увези. Нельзя вам тут больше жить.

— Так мы только переехали!

— Все равно нельзя. На вот. — в руках у Вана появляется пачка денег: — в отель устройтесь. Но не в обычный, где удостоверение личности на ресепш показываешь, могут вычислить. Или в баню или в лав-отель идите, там и переночуете. Лучше в лав-отель, там ресепшн нет, автоматы жетоны выдают. Номер побольше снимите, который для групп, не разделяйтесь ни в коем случае.

— Но… почему? — Бон Хва не может понять, что за срочность. Ван достает ключи от автомобиля, которые вынул из кармана у Ву.

— Потому что теперь у нас обратного хода нет. — говорит он: — да и не было. Ладно, я поехал. Узнай чья камера там торчит, скорей всего это собственника парковки. И вон та, левее. И девчонок своих перевези. В школу бы я тоже не ходил, но как знаешь. Как девчонок перевезешь — приезжай в клуб, нужно будет перетереть за будущий план действий… такси возьми и эту Чон Джа тоже.

— Хорошо. — Бон Хва кивает и смотрит как черный автомобиль — уезжает с парковки, унося с собой потерявшего сознание Ву-старшего. Две мысли не дают ему покоя. Первая — это куда поехал дядюшка Ван, не на водохранилище ли случайно? И вторая — как отреагирует Чон Джа, когда он скажет, что они должны в лав-отель переехать? И еще одна — а что с инженером Ли делать?

* * *

Интерлюдия

— Ты уж извини меня, Ву. — говорит Ван, облокачиваясь на капот машины: — что так вышло. Но и надавить на клуб и Лиджуань я тебе не могу позволить. Потому как ты конечно же прав. Нету у нас больше никакой защиты. А у тебя… сколько? Тридцать человек есть? Насчет сорока пяти ты, конечно, насвистел, но это без разницы. Нам и десятка хватило бы. Нету у нас боевого подразделения, не хотела Лиджуань деньги на ветер выбрасывать. Такие как вы отоморозки — дорого обойдутся. Опять-таки не уследишь, так на голову залезут. Что? — он смотрит прямо перед собой на продолговатый предмет, завернутый в темный пластиковый пакет: — как ты там? Молчишь? Ну молчи. Понимаю. Но ты не обижайся. Я же признаю твою правоту. Действительно, мы из Третьего Поколения — уже динозавры. Я же и вовсе… никогда звезд с неба не хватал. Всегда на подхвате был, шестерил у старших. Так что сказать, что я вот прямо настоящий кангпхэ Третьего Поколения — не могу. Я просто рядом терся. Однако кое-что я все же усвоил. Знаешь, эти ребята были жесткими и даже жестокими, это да. И отмороженными тоже, далеко не джентльмены. Я вот помню, как тот же Сун и его ребята в свое время имели моду на улице стоять и похабные шуточки вслед дамам отвешивать. Соленые такие шуточки. Многие женщины бегом мимо них пробегали, закрыв лицо. Но… никогда никто из них не насиловал женщин. Западло было. По понятиям — если ты не можешь без насилия даже женщину уговорить с тобой лечь — то что ты за мужик такой? И заставлять девушек в кофейных домиках работать — не было такого. Девушки сами туда шли из-за нищеты да голода. И сутенеры были самыми неуважаемыми из всех, кто жизнь в тени ведет. Нормальные кангпхэ наоборот — защищали девчонок от беспредела. А сейчас? — он разводит руками в стороны: — ты на себя посмотри, Ву. Ты же самый настоящий сутенер! Вы жируете на девчонках, заставляете их работать на вас бесплатно, отбираете деньги, да еще и в долги вгоняете. Столько есть способов заработать, но вы всегда выбираете самые грязные. Иногда мне кажется, что это тебе просто нравится. А? Снова молчишь? Ну-ну. Знаешь… вот сейчас, когда ты молчишь, я даже немного по тебе скучаю. Что бы ты мне сейчас сказал, а? «Отпусти меня толстяк?» Не переходи на личности. У тебя вон, голова словно треснувший арбуз, я же ничего не говорю. У всех свои недостатки. Я вот например — давно руками не махал, забыл, как это. Переборщил малость. Хотел с тобой нормально поговорить, по душам… а потом… нет, врать не буду, все равно бы ты отсюда никуда не ушел, но хоть поговорили бы напоследок. А так… — Ван смотрит на траву перед автомобилем, на траве лежит продолговатый предмет, замотанный в темную пластиковую пленку, к одному из концов привязан большой камень: — лежишь и молчишь. Невежливо как по мне. Ну да ладно, пора мне уже назад ехать… твою машину брошу в пригороде, где камер нет. Что же до этого места… в свое время здесь шахта была, добывали не то уран, не то что еще… в общем теперь здесь все водой залито и вниз метров сто наверное… никто и никогда тут ничего не достанет и не найдет. Так что… придется тебе со мной общаться, Ву. Нечасто, но я сюда приезжаю. Поговорить, да помянуть… были у нас с тобой разногласия, Старший Ву, но кончились. О твоем младшем брате я позабочусь, не переживай. Приложу все усилия чтобы парень счастливым стал. Ну а нет… значит к тебе привезу, сюда же. Сам и воспитаешь потом. Пора нам прощаться… в следующий раз я сюда на Рождество приеду и на день Поминовения. Передавай привет остальным там внизу. Скажи — старый Ван прислал, велел кланяться. Да не вздумай ту чушь про Третье Поколение там кому сказать… есть там парочка из этих, лучше их не злить.

Раздался тихий всплеск и Ван выпрямился, отряхивая руки. Взглянул на закатное солнце еще раз. Вздохнул. Сложил руки и поклонился.

— Простите. — сказал он еще раз: — и до Рождества всем вам.

Глава 8

Глава 8

— Вот я и дожила до этого светлого момента. — заявила Чон Джа и пошатнулась, да так, что едва не упала. Бон Хва успел подхватить ее, за что получил пряный, пахнущий сочжу и солеными кальмарами поцелуй в лоб.

— Ик! — сказала Чон Джа: — молодец. Джентльмен. Не теряешься в любой ситуации, а сразу раз — и лапать девчонку. То бишь меня. Это ты правильно. Но имей в виду, мелочь, у меня запас сил знаешь какой? Я тебя до утра трахать буду!

— Чон Джа… хубэ. — выдавливает из себя Юна, закрывая глаза ладошкой: — пожалуйста помолчи, а? Меня от лифта прямо укачивает. Если я сейчас блевану… а тут ковровое покрытие.

— Блюй. — разрешает Чон Джа, царственно взмахнув рукой и едва не выбив Оби глаз, та вовремя сумела пригнуться: — блюй. Тут же все синтетика, вымоют. Ик! Кроме того… когда ты в последний раз в лав-отеле была?

— Не была я никогда в лав-отеле! — протестует Юна. Лифт останавливается, она вываливается в коридор.

— И… когда они успели так набраться? — задает вопрос Оби, помогая Бон Хва вытащить в коридор Чон Джа, у которой ноги заплетаются.

— Да кто ж его. — знает. — отвечает Бон Хва, пытаясь разжать пальцы, которыми Чон Джа вцепилась в двери лифта.

— Похищают! Караул! — тщательно выговаривает слова девушка: — я не желаю в один номер с вами! Вы меня будете… Ик! А у меня депиляция неделю назад была! Мне стыдно! Отпустите меня, сволочи, у меня на сегодня никакой сексуальной оргии не запланировано!

— Да прекрати ты цепляться! — он наконец разжимает ее пальцы и они могут оторваться от лифта: — нам дальше!

— Вот и наш номер. — говорит Оби, глядя на дверь с надписью «216»: — а… где Юна?

— Извините, что доку…чаю. — раздается голос в коридире: — а что вы тут делаете? Видите ли, у нас с подругой спор.

— О, господи. Подержи ее. — Бон Хва оставляет Чон Джа в руках у Оби и спешит по коридору за угол, где застает Юну, которая пытается держать спину ровно, опираясь на стену и разговаривает с каким-то мужиком в одном халате, приоткрывшим дверь в свой номер.

— Нам обещали, что нас не будут беспокоить. — говорит он: — я думал это наше шампанское.

— Дорогой, ну где ты там! — раздается голос из номера. Голос женский с капризными нотками. Бон Хва хватает Юну за локоть, кланяется, просит извинить за вторжение, желает приятного вечера и тащит ее за собой. Она успевает хихикнуть и пробормотать что-то вроде «такой маленький!». Мужчина за спиной поспешно запахивает халат и краснеет.

— Держись прямо. — уговаривает он Юну, которая сразу обмякла и повисла у него на плече: — что с тобой делать, горе ты мое. И как можно набраться вот так… всего за несколько часов!

— Можно. — заявляет Юна: — когда в хорошей компании то можно. Я между прочим с института не пила… вот так. А ну… стой! — она упирается ногами в ковровое покрытие и останавливается, заставляя его тоже остановится. Толкает его в грудь с неожиданной силой, приперев к стенке.

— Юна-нуна! Ты… вы что делаете⁈ — он невольно повышает голос, чувствуя, что у него нет возможности убежать.

— Я такая пьяная. — говорит она, наклоняясь к нему и обдавая его своим запахом. Ароматом духов, чем-то сладким и конечно же перегаром от выпитого. Но почему-то сейчас этот запах не отталкивает его. Бон Хва сглатывает, чувствуя, что у него начинает кружиться голова. Можно ли опьянеть от запаха перегара? Или голова кружится у него совсем по другому поводу?

— Юна… нуна? — выдавливает он из себя, старательно отворачивая свое лицо от ее лица… она так близко!

— Хочешь поцеловать лучшего адвоката в этом сраном городе? — звучит голос Юны: — скажи-ка мне, младший, у тебя были такие мысли, а?

— Ээ… Юна-нуна… я не… — он пытается сформулировать вежливый отказ, но его мозг пребывает в ступоре и пока он ищет слова — Юна сгибается пополам и ее рвет прямо на ковровое покрытие и на его брюки.

— Юна-нуна! — рядом появляется Оби и быстро подает ей пакет: — ну как так можно! Нельзя же сочжу с пивом мешать! Да еще и почти без закуски! Один только кальмар соленый! Ай-яй-яй!

— О. Джедайка. — Юна поднимает мутный взгляд: — а ты ничего. Быстрая. Чон Джа тебя побаивается… она считает, что ты по девочкам. Ты и правда по девочкам?

— Нет. Или да? Не задумывалась. Давайте я вам помогу. — она подхватывает Юну, с другой стороны, а на вопросительный взгляд Бон Хва — кивает в сторону коридора: — сестренку Чон Джа я в номер уволокла, она в душе уже.

— В душе? Она еще в состоянии мыться. — восхищается он: — спасибо, Оби. Давай мы и эту кулему в номер утащим.

— Кулему? Что за странное слово?

— Как раз для таких вот. — говорит он, подхватывая Юну под плечо: — утащим и, наверное, уложим спать.

— Наверное ее сперва помыть нужно будет. — с сомнением смотрит на Юну девушка: — она ж перепачкалась вся. И брюки тебе уделала.

— Каждый гражданин страны имеет право… ик! На предварительное омовение в случае произвольного… эээ? А ты чего смотришь? А? По морде давно не получал⁈ — повышает голос Юна и дверь какого-то номера — быстро закрывается, слышится щелчок замка.

— Каждый гражданин страны имеет право получить по морде. — продолжает Юна, вяло перебирая ногами, поддерживаемая руками Оби и Бон Хва с двух сторон: — в порядке, предусмотренным законом и нормативными актами, а также актами муниципалитета и приказами по… ик! Предприятию. За несоблюдением данного права осуществляет контроль прокуратура… ик! Ненавижу прокуроров. — вдруг говорит она, выпрямляясь и поворачиваясь к Оби: — вот ты — любишь прокуроров? Нет? И то верно, кто их любит. Знаете, как называется убийство прокурора среди адвокатов? Хорошее начало. Ик!

— Не думала что сестренка Юна оказывается и такой может быть. — задумчиво говорит Оби: — она же всегда такая… правильная. И строгая. Адвокат. А ее вон как…

— Правильная? Ик? Что такое правильно, школьница? — хмурится Юна: — что ты знаешь о правильном? Кстати, а вы с эти Бон Хва — уже? В смысле «сплетались ногами и предавались страсти»? Ик? Уже? Ну вот… — она опускает голову: — а у меня два года секса не было. Совсем. Ик! Вот у Чон Джа каждую пятницу что-то происходит и даже у школьников, а я… отпустите! — она выпрямляется, отбрасывая руки Бон Хва и Оби в стороны: — я в состоянии сама дойти до номера! Школота!

— Как ты думаешь, она и правда может сама дойти? — с сомнением смотрит ей вслед Бон Хва. Оби же молча бросается вслед за ней, подстраховывая «лучшего адвоката города и страны» сзади.

К его удивлению, Юна и правда самостоятельно доходит до открытой двери в номер, тот самый "для групп до восьми человек включительно'. Пару раз она — опасно качается, едва удерживая равновесие, но все же доходит до двери сама, переваливается через порог и… падает навзничь. На этот раз ни Оби, ни Бон Хва не успевают ее подхватить и остается только радоваться тому факту, что пол в номере весь покрыт толстым и мохнатым ковром. Он тут же бросается к ней, переворачивает на спину, опасаясь, что она себе все лицо разбила в кровь. За соседней стеной слышны чьи-то негромкие стоны. Звукоизоляция тут не очень хорошая, думает он, глядя на лицо Юны, все же слышно. Вот что значит дешевый лав-отель.

— Вроде ничего… — говорит Оби, наклоняясь вслед за ним в свою очередь и изучая лицо Юны на предмет повреждений: — пьяные вообще имеют такую способность — падать безопасно. У них тело расслабляется. Слышала я про одного, который с восьмого этажа упал и даже не понял… отряхнулся и дальше пошел.

— И слава богу. — вздыхает Бон Хва: — что так. Ладно… вроде в номер пришли, этих двоих донесли, инженера Ли в номер внизу пристроили… хотя дядюшка Ван говорил, что все вместе должны быть.

— Он стесняется. — поясняет Оби, закрывая дверь за собой и оглядываясь: — тут же лав-отель. А он правильный.

— По сравнению с нами все правильные. — ворчит Бон Хва. Ему немного неприятно от того факта, что Оби — переспала с инженером Ли. Нет, он, конечно, понимает все, что ему Старший говорит, и то, что она ему не девушка, а свободная личность и имеет право спать с кем хочет. И то, что инженер Ли в этом нуждался — тоже понимал. Получить толику душевного тепла, а не только телесного удовольствия. Но почему-то ему было обидно. Старший говорил, что это ревность, но как он может ревновать Оби? Она ему даже не девушка. А друг. Что если один из его друзей, ну тот же самый Тиен — расскажет ему что переспал с какой-нибудь шикарной девушкой? Так он только порадуется. В случае с Тиеном — так вообще все вокруг порадуются. И захотят поглядеть на эту счастливицу, которая таки затащила красавчика в постель. Ладно, Тиен — не подходящий пример… ну например Минхо? Там вот никто удивляться не будет. Но и обиду испытывать по этому поводу он тоже не будет. И откуда тогда это обида? У него уже есть девушка, Су Хи. У Старшего — тоже есть девушка. Или девушки. В любом случае у всех уже есть пары… или не пары, а спокойствие души, которое дает только осознание. Например, Юна Юн, она же только что сказала, что у нее уже два года не было секса. Человек, у которого есть отношения — у него же должен быть секс чаще чем раз в два года?

— Помоги мне оттащить ее на кровать. — просит Оби он и они вместе — оттаскивают Юну, которая окончательно расслабилась и теперь сладко похрапывает. Они затаскивают ее на большую кровать, слишком большую для двоих или даже четверых. Обин — снимает с Юны туфли и выпрямляется.

— Тяжелая. — говорит она: — но туфли у нее просто супер. Последняя модель, лакированные, из коллекции. И вообще, Юна-нуна красотка. Ну… не прямо сейчас, но вообще.

— Слушай, Оби. — он поправляет Юне волосы, чтобы они не закрывали ей лицо: — как ты думаешь, у Юны — есть пара? В смысле — молодой человек?

— У старшей сестрички Юны? Пара? — Оби садится в кресло напротив кровати и ставит туфли Юны рядом на мохнатый ковер: — с чего ты взял? Она же только что сказала, что у нее секса не было вот уже два года. У меня нет пары, но у меня есть секс… не далее, как вчера был.

— Да я помню! — с досадой говорит он, снова вспоминая инженера Ли и почему-то снова чувствуя себя отвратительно. Тем временем из-за стены доносится чей-то гневный голос, слышны отчетливые шлепки и стоны. Нужно было брать отель подороже… но денег жалко, опять-таки, думает он, и как они спать в таких условиях будут? Хотя… он смотрит на посапывающую Юну, которую сейчас из пушки не разбудить и качает головой. Может тоже напиться? Меньше мыслей в голове будет про эту Оби и инженера Ли. Да и перед Су Хи неудобно. Вот почему так, а?

— А если бы у меня был парень, то у меня был бы секс каждый день. Может даже по два раза в день. Или по три. Мы, наверное, вовсе из постели не вылезали бы. По крайней мере мне так кажется. Когда я из дома ушла, я сперва пошла к одному парню и первые три дня мы так и делали. Он порвал себе уздечку. Ты знаешь, что на члене у мужчины есть уздечка? Как на лошади. Наверное, все мужчины хотят быть жеребцами, потому так и назвали — уздечка. Как по мне, так слишком громкое название для кусочка кожи размером с половину мизинца. — говорит Оби: — а что с твоей девушкой?

— Что с ней? — не понимает Бон Хва: — я же спросил про пару Юны?

— У Юны нет пары. — качает головой Оби: — ты же слышал, что с ней не так? Она не отличает лица людей, а когда в ее организм попадает алкоголь — начинает вести себя легкомысленно.

— Легкомысленно? Ну, все начинают вести себя так…

— Говорят, что алкоголь не делает человека веселым или легкомысленным или агрессивным. Он просто высвобождает то, что человек обычно сдерживает. Представь себе, что Юна всю свою жизнь сдерживает себя, потому что не доверяет людям. Не может доверять. Всегда сдерживает себя, всегда правильная, всегда старается вести себя как положено. Вот ты, например — иногда ты ведешь себя как положено, но рядом со своими друзьями ты расслабляешься и ведешь себя так, как ты хочешь. Показываешь себя настоящего. — говорит Оби и трет глаза: — вот и Юна… обычно она сдерживается. Так что у нее — нет пары. Она не доверят окружающему миру. Так что с Су Хи?

— А что с ней?

— Если бы у меня была девушка…

— Так ты все-таки бисексуальна!

— Если бы у меня была девушка, то, наверное, я бы хотела, чтобы она знала, что я провожу ночь в лав-отеле с тремя другими девушками. — продолжает Оби, не обращая внимания на его слова.

— Но ведь у нас ничего не происходит такого! — протестует он, чувствуя, что неубедителен. Хочет ли он чтобы Су Хи узнала, что он тут вместе с Оби, Чон Джа и Юной? Как она это воспримет? Если узнает, что он и они — тут вместе? А если узнает, что между ним и этой Оби — что-то было? Не просто что-то, но — было! А ведь и между Старшим и Чон Джа тоже что-то было и пусть это только Старший, но тело-то у них общее! С этой точки зрения получается, что он заманил Юну сюда вместе со своими двумя любовницами, чтобы соблазнить! Это совершенно точно не понравится Су Хи! Если она узнает об этом, то между ними все будет кончено, а он только-только завел себе отношения! У него наконец нормальная школьная жизнь, у него есть друзья, тот же Минхо и Тиен, есть девушка, с ним разговаривают в классе, есть круг близких одноклассников, те же девчонки Лоллипоп… а если Су Хи узнает, то все это рухнет разом! Он снова станет неприкасаемым, совсем как в младшей школе! Нет, он не может позволить этому случиться.

— Именно, потому что ничего такого не происходит — тебе нужно позвонить ей и все рассказать. — говорит Оби: — мне нравится Су Хи, и я бы хотела с ней дружить. А это будет сложно, если мне придется все время ей врать. Нет, я никогда не ночевала с твоим парнем в лав-отеле вместе со старшими сестричками Чон Джа и Юной. Звучит весьма неубедительно, знаешь ли.

— Что тебе стоит вообще эту тему не поднимать… — ворчит Бон Хва, присев на краешек кровати и сгорбившись: — вот просто забыть и все.

— К сожалению у меня абсолютная память и я ничего не забываю. — говорит Оби: — иногда это мне мешает. Я помню все, что произошло со мной. И иногда это слишком страшно. Вот потому той ночью я и пришла к тебе. Извини за это, я понимаю, что была слишком эгоистична, однако у меня не было иного выхода. Сестренки Чон Джа тогда не было рядом, а вы попросили меня не выходить на улицу… так что ты был единственный мой выход. Однако я не хочу, чтобы ты жил такой жизнью, скрывая все от своей девушки. Позвони ей и объясни все, что происходит. Она поймет.

— А если нет? Если она бросит меня вот прямо сейчас⁈

— Тогда… тогда тебе придется искать себе другую девушку. Которая будет понимать что с тобой происходит и доверять тебе. — Оби наклоняет голову набок.

— Такую как ты? Которая… шляется по всем мужикам вокруг⁈ — вырывается у Бон Хва и он — тут же жалеет о сказанном.

— Я… не обижаюсь. — Оби забирается в кресло с ногами, обхватывая коленки и глядя в сторону: — я уже привыкла. Это так, мне иногда сложно удержаться. Умом я понимаю, как именно должна себя вести, однако не всегда могу справится с собой. Это как будто сильнее меня, понимаешь? И ты вправе осуждать меня и даже прекратить общаться со мной. Как только ситуация позволит — я сразу же съеду от вас и тебе не обязательно будет видеть меня. Я даже из школы уйду, все равно мне институт не светит. Но я не хочу, чтобы ты поссорился с Су Хи, потому что я совершенно точно знаю, что все тайное становится явным.

— Извини. — Бон Хва становится стыдно. В самом деле, Оби вовсе не хотела ничего дурного, она просто вот такая. Старший и Чон Джа в один голос советовали ему не пытаться ее понять, а просто принимать такой, какая она есть.

— В самом деле. — говорит он и встает с кровати. Поднимает свой телефон и решительно набирает номер Су Хи. Он — обязательно все объяснит. Он все скажет. Правду. И он не даст ей бросить себя, потому что ничего предосудительного он не делает! Он смотрит на то, как на экране телефона высвечивается фотография Су Хи и идет зеленая дорожка вызова. За стеной — раздается звонок телефона, стоны прекращаются и…

— Алло? — раздается такой знакомый голос Су Хи и на секунду ему кажется что у него в голове двоится, потому что такой же но чуть приглушенный голос — раздается и из-за стены!

Глава 9

Глава 9

Интерлюдия Кан Оби, девушки, с которой пребывает Сила

Она выдохнула, успокаивая себя, стараясь не обращать внимания на ее выскакивающее из груди сердце. Тук-ту-ту-тук! — бьется оно, так, словно ему тесна грудная клетка. Только что в комнате так полоснуло Красным, что она едва сумела себя под контролем удержать и не съежиться в комочек, как обычно. Но нет, ей нельзя! Сейчас самый важный момент, нельзя контроль упускать!

Она выдыхает еще раз, используя технику йогов, прикусывает кончик языка и открывает глаза. За стеной, в соседнем номере — молчание. Не просто молчание — потрясенное молчание, молчание, которое бьет по ушам сильнее чем самый сильный рев.

Она знает, что именно ей сейчас нужно сделать — ей нужно встать и пойти туда, за стену. Туда, где она узнала голос Су Хи… потому что другой такой возможности у нее не будет. Как говорят в таких случаях — куй железо пока горячо. Пока чувства обнажены, пока умы в смятении, пока никто еще не сумел объяснить себе происходящее и утвердиться во мнении что есть хорошо, а что плохо — это и есть самое лучшее время, чтобы ковать железо, превращая его в сталь. От того, как она сейчас сумеет направить происходящее — зависит ее будущее.

Она стиснула зубы и встала с кресла. Посмотрела на кровать, на которой посапывала Юна, раскинув руки в стороны, безмятежная и счастливая. На секунду ее кольнула острая зависть к ней, к тому, что она — беззаботно спит и не беспокоится о будущем. Что ей нет необходимости вставать, отдирать себя от кресла и идти в соседний номер, чтобы ковать железо, выковывая сталь. Однако никто не сделает это за нее, всем плевать. Это было ее решение, спонтанное, блистательное как все гениальное, как только она узнала голос Су Хи за стенкой — все было определенно. Вынудить Бон Хва позвонить ей, чтобы… чтобы воспользоваться хаосом и выковать свое будущее. Она делает шаг вперед. Ей нелегко, там за стенкой сейчас только Красное, Красное и Красное, но! Она должна! Она же все просчитала…

Вариант первый — думает она, если Су Хи там с мужчиной, с кем-то другим, чем Бон Хва. Тогда у Бон Хва будет разбито сердце и скорее всего она и Су Хи — никогда не подружатся. Жаль, но она не может позволить себе потерять новую семью, этого Бон Хва, старшую сестренку Чон Джа и конечно же Юну. Если придется выбирать, то она выберет эту новую семью. Хотя было бы лучше уговорить Бон Хва простить измену Су Хи и остаться друзьями. В этом случае она даже сможет стать его официальной девушкой… при этой мысли ее охватывал непонятный жар. Умом она понимала, что это будет плохо, ведь он будет ревновать и такие отношения долго не продержаться, но так этого хотелось… и вариант второй. Что Су Хи там с этой самой Мэй, ведь даже слепой видит что между ними что-то есть, это Бон Хва по школе с шорами на глазах расхаживает, а все же видно… и если Су Хи там с госпожой Мэй — это тоже можно повернуть себе на пользу.

Она помотала головой, делая еще один шаг вперед, еще и еще. Наконец она — рядом с ванной комнатой. Она открывает туда дверь и вздыхает, увидев Чон Джа, которая заснула в ванной. Выключает воду, аккуратно поднимает ее голову и кладет под нее полотенце. У нее же вся кожа будет скукоженной как проснется — думает она. Ну да ладно, этим она займется чуть позже… если будет какое-то позже.

Она выходит из номера, прикрывает за собой дверь. Вдыхает полной грудью, решаясь. Выдыхает и открывает дверь в соседний номер, которая не заперта. Проходит внутрь. Оглядывается. Так и есть. Бон Хва, который стоит с потерянным видом, растерянная Су Хи в своей школьной форме и… девушка без одежды, в одних кожаных ремнях, связанная и с кляпом во рту, с повязкой на глазах, лежащая на кровати. Ее руки связаны за спиной, ее ноги высоко подняты и разведены в стороны, привязанные к какой-то длинной палке, так, чтобы она не могла опустить их или свести вместе. Бедра и задница у девушки покрыты красными линиями и Оби сразу же понимает — откуда. Потому что растерянная Су Хи все еще держит в руке короткий хлыст. Таким на ипподромах жокеи подгоняют лошадей. Или это зовется «стек»? Рядом со связанной девушкой на кровати — словно снаряды выложены в ряд продолговатые предметы, так легко узнаваемой формы.

В самой комнате полно Красного, да так, что она едва не захлебывается в нем. Она снова выдыхает, нужно продержаться, нужно направить все в правильное русло, чтобы все перестали злится друг на друга… но как⁈ Она уже жалеет, что затеяла все это, может нужно было оставить все как есть? Пусть Су Хи врет Бон Хва, пусть Бон Хва врет Су Хи, какая ей, в сущности, разница? Зачем ей все это? Иллюзия места, где все друг к другу хорошо относятся? Не бывает рая на земле, напоминает она себе сама, не бывает такого, чтобы всем было хорошо. Всегда кто-то остается обиженным и обычно это — она. Она сглатывает. Ей нужно играть роль. В таких ситуациях, в ситуациях катастрофы, людям нужен капитан. Человек, который знает, что делает. Пусть на самом деле это не так — люди верят тому, кто ведет себя уверенно. Тем более, что этот Бон Хва почему-то решил, что она — умная и хладнокровная стерва. Что же… по крайней мере у нее есть имидж. Придется соответствовать.

— Какая неожиданная встреча. — говорит она, присаживаясь в кресло, присаживаясь, потому что на самом деле у нее дрожали коленки, а она не могла показать им свою слабость. Су Хи = вздрагивает от звука ее голоса и поворачивает к ней голову. Бон Хва продолжает потерянно стоять посреди комнаты.

— Извините, что потревожила вас, Су Хи и госпожа Мэй. — продолжает вести свою партию она: — однако Бон Хва с такой скоростью убежал из нашего номера, что я даже испугалась за него. В конце концов лав-отель дает некую гарантию конфиденциальности, не так ли? Полагаю, что подобное явно против правил отеля. Так что, пожалуй, нам нужно уйти отсюда и сделать вид, что мы все забыли. Как вам такое? Бон Хва? Су Хи? Госпожа Мэй? Ах, да, у вас же кляп во рту…

— Ммммм!

— Как… как я могу забыть такое? — говорит Бон Хва и его голос звучит очень и очень тихо, ей приходится прислушиваться к нему. Красный звучит в его голосе, но он не направлен на нее и от этого ей становится немного легче дышать. Никто из присутствующих не направил свой Красный на нее и поэтому она все еще могла думать и говорить. Она обязательно справится! Главное — не потерять дар речи, не допустить чтобы эти двое — хлестанули Красным друг по другу и по ней!

— Су Хи? — спрашивает она и Су Хи — снова вздрагивает, словно очнувшись. Поднимает руки к лицу, пытаясь закрыться, видит в своей правой руке — хлыст и с отвращением отбрасывает его в сторону. Ноги у нее подкашиваются и она — оседает на пол, закрыв лицо руками.

— Прости пожалуйста… — всхлипывает она: — прости…

— Как ты могла? — в голосе Бон Хва звучит горечь: — как ты могла⁈ После всего, что я…

— Стоять! — рычит Оби, вскакивая с места, в голове у нее звенит пустота. Она и рычит? Что-то удивительное, откуда в ней это? Раньше она никогда бы не смогла вот так — смело вскочить, когда вокруг столько Красного! И сейчас это Красное потоком льется из глаз Бон Хва на Су Хи! Она — делает шаг, загораживая Су Хи от Красного, вздрагивая всем телом, но — делает шаг!

— Прекрати! — говорит она: — прекрати немедленно! Ей же больно!

— А мне? Мне каково⁈ — срывается на крик Бон Хва и Оби вдруг понимает, что не рассчитала, что зря надеялась, что сможет выстоять. Потому что на этот раз Красное — направлено на нее! Красное хлещет ее по лицу, ударяет поддых, она — замирает на месте, не способная говорить и дышать, в уголках глаз — появляются слезы. Если бы не это — она бы ему сказала. Что Су Хи вовсе не хотела его обидеть, потому что люди иногда совершают такие вот поступки. И что «не судите и не судимы будете», ведь и Бон Хва сам тоже не ангел, пусть ей и неприятно тыкать ему в лицо, но ведь он и сам порой с сестренкой Чон Джа… ведь если ты не хочешь, чтобы тебе изменяли — не изменяй сам, начни с себя. А если сам изменяешь, ну так будь готов к последствиям. И нечестно так на Су Хи смотреть, как будто это она одна тут виновата. За морскую милю видно же, что все это — дело рук манипуляций госпожи Мэй, представить все иначе — это совсем с ума сойти можно! Да, Су Хи стоит и держит хлыст в руке, а госпожа Мэй связанная и на кровати лежит, но ведь ясно кто и кем тут манипулирует! Может она даже — шантажирует ее, скорей всего так и есть. И боль в глазах у Су Хи — настоящая!

— П-пожалуста… прекрати… — выдавливает она из себя, отступая назад и чувствуя, что ноги у нее — отказывают.

— Заткнись! — огонь вспыхивает в глазах у Бон Хва и она вдруг чувствует как что-то — обрывается в груди. Ну вот и все, думает она, оседая на кровать рядом, вот и все. Дурочка, решила что все просчитала, что смогу сплотить семью, убрав последствия лжи и обмана, решила что смогу научить людей перестать врать и боятся, потому что сама боялась. Боялась остаться одна… но так всегда. Всегда из-за нее люди ссорятся, всегда из-за нее все происходит, Из-за нее отец решил развестись, они просто не успели… вот и сейчас ее новая семья разваливается на глазах… а ведь все, что ей нужно — это набрать воздуха в грудь и объяснить Бон Хва и Су Хи что они все еще любят друг друга и что секс и любовь — это разные вещи, а ревность — это глупо. Потому что другой человек тебе не принадлежит… да и кроме того — они же все тут друзья, не правда ли? Как глупо ссориться из-за того, что и прошлогоднего риса не стоит. Она вдруг вспоминает как мать избивала ее после того, как она наивно и просто ответила на ее вопрос «как ты могла раздвинуть ноги перед ними, шалава⁈». Она тогда ответила «но они же все мои друзья». Наивная. Конечно же они не были ее друзьями. С тех пор она поняла, что настоящие друзья не бросят даже после того, как получили все, что хотели. Нет, не так. Настоящим друзьям ничего от тебя и не надо. Вот как Бон Хва и старшей сестричке Чон Джа. Это она везде лезет, пытаясь оплатить дружбу вперед…

— Ты… и ты! Вы обе! Как вы могли! — его слова хлещут по щекам, сдавливают грудь Красным и она — начинает сворачиваться в комочек, чтобы не слышать, не видеть, чтобы не существовать и… в этот миг она вдруг чувствует руку у себя на плече. Сильную и уверенную руку. А когда она поднимает голову — она видит серьезное лицо Чон Джа. Серьезное и спокойное, такое как будто это не она только что упоролась сочжу с пивом под соленых кальмаров.

— Так. — говорит Чон Джа и все вокруг затихает: — кто это тут мою младшую сестренку обидеть вздумал? Бон Хва ты чего это себе позволяешь? Мне Старшего позвать, чтобы он тебе мозги вправил?

— Чон Джа? Не вмешивайся! Это мое дело и… — начинает было Бон Хва, но в этот момент рука с плеча Оби исчезает, она едва успевает об этом пожалеть, как вдруг Бон Хва — отшатывается назад, в воздухе раздается хлесткий звук пощечины, а на его щеке расцветает красное пятно.

— Заткнись, малыш. — в голосе Чон Джа звучит сталь: — и запомни, не смей винить других в своих собственных косяках.

— Но…

— Привет, Су Хи. — кивает Чон Джа и переводит взгляд на кровать: — здравствуй, госпожа первая заместительница главы вашего совета.

— Ммммм!

— Да, я тоже рада тебя видеть. Кстати, ты меня порадовала. Не у всех найдется достаточно смелости, чтобы признать свои собственные темные стороны. Ладно. — Чон Джа разворачивает стул и садится на него, словно ковбой — верхом. Кладет предплечья на спинку стула и озирает всю картину взглядом, словно полководец перед боем, оглядывая поле будущей битвы.

— Я много думала. — говорит она наконец: — спасибо тебе, джедайка.

— Мне? — Оби не понимает, о чем речь.

— Тебе-тебе. Знаешь, я вот всю свою жизнь думала, что я-то из всех людей — открытая к переменам и все такое. Не осуждаю других людей за тараканы в голове и так далее. Однако ты дала мне понять, что это не так. И честно говоря, я тебя осуждала. — Чон Джа поворачивает к ней голову и Оби зажмуривается и втягивает голову в плечи, ожидая Красного. Но… ничего не происходит. Она медленно открывает глаза и встречается взглядом с Чон Джа. Теплым и сочувствующим.

— Это же так легко — осуждать. — говорит Чон Джа и зевает: — эй, малышня, а у вас в номере выпивка есть? Нет? Тск… придется Бон Хва за ней гонять. Ладно, если коротко — чего ты тут завелся, малыш?

— Но ведь…

— Да, твоя девушка и твоя глава совета практикуют йогу в лав-отеле, ну и что? Можно подумать не ты каждую пятницу по лав-отелям просыпаешься. Кроме того, радость-то какая! Твоя девушка оказывается не только не против некоторых… вольностей, но и подругу свою привела!

— Ммммм! — протестующе мычит Мэй с кровати.

— Ой, помолчи. — машет рукой Чон Джа: — у тебя сейчас вообще статус рабыни и вещи. Знаешь какие права у вещей? Правильно — никаких. Так на чем я остановилась? Ах, да… — она поворачивается к Бон Хва: — а ты чего нюни распустил? Тебе девушка твоя добычу принесла, радуйся, а не сопли на кулак наматывай. У тебя ж теперь гарем есть. По крайней мере у твоей девушки есть девушка, это ж здорово. Тебя даже никто не просит ориентацию менять, люби девушек. Каждый парень мечтает о многих девушках…

— Я не такой!

— Ой, не звезди мне тут. Еще как такой. И ты и твой Старший — все вы одним миром мазаны. — отмахивается Чон Джа: — прими этот факт. Вообще тут все просто — ты вот Су Хи любишь?

— Но она!

— Тсссс… тихо, тихо… так любишь или нет?

— Люблю. — бурчит Бон Хва, отводя взгляд в сторону.

— Хорошо. А ты… — она поворачивается к сидящей на полу Су Хи: — этот балбес-тугоум тебе хоть немного дорог?

— Д-да. — кивает Су Хи: — я тоже его люблю.

— Ой, ну и слава богу. — вздыхает Чон Джа: — совет да любовь. Любите друг друга. А мою сестренку младшую не смейте обижать, вон она уже в комочек собралась…

— Да никто и не собирался… — бурчит Бон Хва и Оби ощущает, что снова может дышать и говорить. Красное в воздухе — пропадает и она снова может дышать и говорить! Она не упустит такой шанс!

— Я хочу сказать! — выпрямляется она: — пожалуйста!

— О, джедайка решила инициативу проявить. Просим-просим. — кивает Чон Джа: — давай, жги глаголом. У вас точно в холодильнике ничего нет? Даже пива? Должен быть мини-бар…

— Я… я хочу сказать, что мы все тут — друзья. А может и больше. Я… ну считаю, что нужно перестать обижаться и осуждать других. — говорит Оби, лихорадочно просчитывая варианты: — Су Хи! Я… должна тебе признаться! Я… спала с Бон Хва! Один раз мне было страшно и одиноко, и я… позволила себе… пожалуйста извини меня! — она склоняется в глубоком поклоне, ожидая неизбежного Красного от Су Хи, ожидая что ей снова стиснет грудную клетку и выдавит сердце в глотку.

— У меня нет права обижаться на тебя или на него. — сухо шелестит голос Су Хи: — ведь мы с ним больше не вместе. Он вправе выбрать тебя… или кого угодно, если на то пошло.

— Нет! — выпрямляется она: — нет! Ты мне дорога как подруга… но я прошу тебя выслушать. Да, с точки зрения обывателя то, что ты делаешь — непростительно. Ты и госпожа Мэй — извращенки. Если об этом узнает общество, то вы обречены стать париями, даже несмотря на статус госпожи Мэй и ее отца, не говоря уже о тебе, Су Хи.

— Ммммммм!

— Я знаю это. — взгляд Су Хи затвердел: — что ты хочешь этим сказать? Что будешь шантажировать меня и госпожу Мэй? Я…

— Нет. Я еще не закончила. Дело в том, что вы — не одиноки. Я не могу говорить о других, потому я расскажу о себе. Да, я не могла отказать никому, еще в школе. И то, что говорят про меня в старших классах — это все правда. Возможно немного приукрашенная, я все же не могла бы взять за раз столько членов, но в остальном — правда. Я испорченная девушка и извращенка. Для меня почему-то важно чтобы все окружающие меня любили, не знаю почему. Вот поэтому меня называют легкомысленной. И еще — я работала «кофейной девушкой».

— Мммммм⁈

— Да, госпожа Мэй, все верно. Вижу, что Су Хи не понимает, позвольте объяснится. Я работала девушкой по вызову. Так что… при всем моем уважении к вам, Су Хи и госпожа Мэй — вы мне и в подметки не годитесь. Я не просто извращенка, я — профессионалка! — она обводит всех взглядом: — так что, если осуждать, так и меня вместе с вами.

— Малышка. — пренебрежительно бросает Чон Джа, складывая руки на спинке стула: — да я извращенка такого калибра, что ты и рядом не валялась. Как-то раз в колледже я соблазнила профессора по риторике у него дома…

— И это ты называешь…

— А спустившись по лестнице — обнаружила его сына, старшеклассника.

— Ооо… — округляет рот Оби: — понятно. Действительно…

— Да и отец у преподавателя был такой… статный, с гривой седых волос. Три поколения семьи за раз, а? Что вы понимаете в извращениях. — качает головой Чон Джа: — записывай и меня к вам, в отряд извращенцев.

— И… я. — выдавливает из себя Бон Хва. Оби стремительно оборачивается к нему. Неужели?

— Я тоже извращенец. — признается он, опустив голову: — извини, Су Хи. Я накинулся на тебя, но на самом деле я в тот раз сам изменил тебе с Оби.

— Это я к тебе пришла! — защищает его Оби, но он отмахивается.

— Я бы мог отказать. — твердо заявляет он.

— И как ты себе это представляешь? — поднимает бровь Чон Джа: — то есть девушка пришла к тебе в час нужды, а ты такой «пошла прочь отсюда, шалава»⁈ Не, мой Бон Хва никогда так не сделает.

— А еще я… ну то есть Старший… он каждую пятницу с эффективными менеджерами, с госпожой Сонг и госпожой Лин… вот. И… ну… — он бросает взгляд на Чон Джа.

— Ладно. — машет рукой она: — раз пошла такая пьянка. Ну да, я и мистер Хайд иногда бывает — дружим организмами. Вот, так что я больше извращенка. Кстати, а у меня еще и секс с девушкой был!

— П-правда? — Су Хи поднимает взгляд: — я… мы не одни такие?

— Еще как правда! — кивает Чон Джа: — вот после этого я и задумалась. В целом, если мы все тут из одного теста, может закроем уже тему, а?

— Да. — твердо говорит Бон Хва, встречаясь наконец взглядом с Су Хи: — я все понял. Извини меня, Су Хи, я погорячился. Каждый имеет право на темные стороны и тайны.

— И ты меня. — отвечает она: — пожалуйста давай забудем обо всем и начнем с самого начала…

Оби слушает их и понимает, что нельзя им так закончить, они все еще не простили друг друга в глубине души и если сейчас они разойдутся по своим номерам, то будут просто сидеть и накапливать обиду в душе, что сломанное раз — не склеишь. Нужно заменить чем-то новым! К сожалению, она знает только один способ. Но как это осуществить? Отчаявшись она — делает шаг к сестрице Чон Джа.

— Пожалуйста. — шепчет она: — я не знаю, как…

— Хм. — сестрица Чон Джа окидывает ее взглядом: — ладно, я тебя поняла. Дай-ка подумать… а, вот! — она поворачивается к остальным: — значит так. Мы все разобрались и все всех простили, но остались еще вопросы. Су Хи, детка, у вас с Мэй есть стоп-слово?

— Стоп-слово?

— О, боже. А что если ты ее придушишь? Или еще что? Ладно, — она поворачивается к лежащей на кровати госпоже Мэй: — слушай, глава совета или как тебя там. Значит так, по обычной схеме, если «красный» — значит полный стоп. Если «желтый», то зашли в нежелательную зону. Когда во рту кляп… или что другое — то издаешь мычание музыкально, вот так — МММмммМММмммМММ, ясно? Две тональности. Кивни если поняла.

— Ммммм!

— Хорошо. Что же… скажи мне Су Хи, тебе же это нравится? Не хочешь посмотреть, как твой парень — унизит эту самую Мэй, а? В конце концов если тебе это нравится, а никто все равно не осудит… ты покраснела? Бон Хва — у тебя редкая возможность как следует наказать эту высокомерную Мэй. Я бы за такое правую руку отдала, а тебе все на блюдечке, везунчик.

— Я…

— Теперь ты. — взгляд Чон Джа скользит по Оби и та — уже понимает, что означает этот взгляд.

— Да, старшая сестрица, — говорит она, склоняя голову.

— Ну ты девочка умная и опытная. — кивает Чон Джа: — вечеринку не испортишь. Ступай, проверь, у этой Мэй все с узлами нормально? А то еще конечности без кровотока останутся, сплошные дилетанты собрались…

— Сейчас. — Оби склоняется над лежащей госпожой Мэй, отмечает, что у той довольно большая грудь, обычно ее не видно под одеждой, но сегодня… она вдруг понимает чего хочет госпожа Мэй и не может удержаться. Якобы проверяя качество узлов — она опускает голову все ниже и ниже, невольно высовывает язык и…

— Мммммм! — выгибается тело госпожи Мэй, а Оби — выпрямляется и вытирает губы рукавом.

— Все в порядке, сестрица. — говорит она: — все в полном порядке.

— Ну и ладно. — кивает Чон Джа: — сегодня я пьяная, так что инструктаж будет короткий — всем радоваться, никому не делать больно и грустно. Нет, если кому нравится — то вперед. Но иначе — нет. Возражения, вопросы?

— Я… не знаю. — говорит Бон Хва: — а ты как, Су Хи?

— И я не знаю. — отводит взгляд в сторону девушка: — но раз сестренка Чон Джа так говорит…

— Пустите! — дверь открывается и на пороге вырастает Юна с взъерошенными волосами и с бутылкой в руке: — вы почему меня одну оставили, гады! Сами-то развлекаетесь!

Глава 10

Глава 10

— Никогда бы не подумал… — говорит Бон Хва, глядя как Оби, одетая только в белую рубашку — колдует над кофе-машиной.

— Что в лав-отеле есть кухня? Или кофе-машина? Это смотря какой номер выбрать. Я же номер заказывала, сразу выбрала такой, чтобы все влезли, ты, я, Чон Джа, Юна… ну и если еще кто зайдет. — говорит она, отрываясь от кофе-машины: — ты будешь капуччино? Или латтэ? Машина тут капсульная, все равно кофе не очень будет. А я вот кофе умею заваривать… нектар и амброзия, вот, а не это штамповка из пластиковых капсул, которая словно жеваный картон во рту. Знаешь, зерна кофе никогда не должны соприкасаться с пластиком. Пластик впитывает запах, это да, но верно и обратное. Кофе тоже впитывает запах… а у пластика свой запах ужасный. Настоящий кофе хранится в зернах, в герметически упакованных емкостях и контактирует только со стеклом. На худой конец — с металлом. Но — благородным. Например, с серебром. Хорошо, можно даже с жестью, но никакого алюминия!

— Откуда ты столько про кофе знаешь? — вздыхает Бон Хва. В голове у него пусто, а на сердце покой. Так обычно бывает, когда ты исполнил свой долг, выполнил свою работу и вернулся домой, зная, что все ты сделал правильно. Сейчас же все было совсем не так, но почему-то он перестал об этом беспокоиться.

— Откуда я про кофе знаю? Так я же «кофейной девушкой» работала. — удивляется Оби, доставая чашки из шкафчика: — так и знала, дешевый фарфор. Надо было отель получше выбирать, но я за твои деньги переживала. Нам тут может еще три дня куковать… а такие большие номера с джакузи и собственной кухней — стоят дорого. Даже в таком отеле. Восемь плюс, номер для оргий! — гордо говорит она, ставя чашки на стол: — ты видел качели? А яму с горячим песком? Или VR-гарнитуру? Можно программу-маскот запустить, ну вроде пришел сюда с какой-нибудь Ю Джин из своего класса, а запустил программу и вместо нее — скажем Чон Джа! Или там Мэрилин Монро, если ты старый перец и тебя на ретро тянет.

— Да я про то, что откуда тут кухня вообще? — говорит он: — я себе лав-отели по-другому представлял.

— Лав-отели это целая индустрия, а вкусы у людей разные. — поучающим тоном говорит Оби: — вот, например у многих есть фетиши связанные с едой, ну там съесть что-то с животика или там наоборот — … — она осекается на полуслове. В дверях появляется Су Хи. На ней — белая блузка от школьной формы, застегнутая на три пуговицы спереди.

— Не спите? — говорит она, глядя в пол: — мне… тоже не спится. Нужно было вместе с госпожой Мэй домой уехать. А так я вам только мешаюсь тут…

— Не говори глупостей! — всплескивает руками Оби: — что ты такое говоришь! Мой дом — твой дом, пусть даже это номер в дешевом лав-отеле. Я тут сама на птичьих правах, но всегда готова тебя приютить! — она обнимает Су Хи и прижимает ее к себе, при этом поворачивает голову к Бон Хва и делает страшные глаза.

— Да! — спохватывается он: — это так! Мой дом — твой дом. И, кстати, не такой уж и дешевый тут номер. Восемь плюс, специально для оргий.

— … фхффххх… — выдавливает из себя Су Хи. Он не понимает и наклоняется поближе.

— Что? — спрашивает он: — нет, правда. Очень удобный номер. Вот и кухня есть. И качели, и яма какая-то с теплым песком… наверное, чтобы пляж симулировать. Я бы кстати на песочке повалялся… на теплом. А если ты про оргии, то вовсе не обязательно тут оргии устраивать. По крайней мере ты всегда можешь отказаться. Да, тут никто никого не заставляет, но мы все равно выдадим тебе почетную карточку участника. Чтобы ты могла всем хвастаться что участвовала в групповой оргии на восемь человек, хотя на самом деле…

— Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребёнок, а скажут, скажут, что нас было четверо… — бормочет себе под нос Оби.

— С чего это ты взял что я буду таким хвастаться? — складывает руки на груди Су Хи.

— Если бы моя бабушка однажды сказала, что участвовала в такой оргии на восемь человек — я бы проникся к ней уважением. Хотя обычно старики любят приукрашивать все что с ними происходило. Слышала бы ты моего дедушку. Если ему верить, то он отразил нападение японцев, а потом и северян с китайцами голыми руками и в одиночку. Думаю, что если бы про оргию рассказывал бы мой дедушка, то участников было бы не восемь, а восемьдесят и все ослепительной красоты девушки.

— На мой взгляд одно только то, что ты лупишь госпожу Мэй по заднице хлыстом — достойно уважения, преклонения и занесения в легенды на национальном уровне. — добавляет Оби: — мы тут все некоторым образом… исследователи. Но такое… я уверена, что вот если ты сейчас разбудишь Чон Джа и вколешь ей сыворотку правды, то выяснится, что у нее такого в жизни не было. И у меня тоже. У этого божьего одуванчика Бон Хва тем более. Никогда бы на тебя не подумала.

— Я уже поняла, что ты меня не осудишь. — Су Хи с благодарностью взглянула на Оби: — но… как это у тебя получается? Я имею в виду… ты такая… про тебя слухи в школе ходят. Когда тебя нет за спиной гадости говорят.

— Когда меня нет они могут меня даже бить. — легкомысленно взмахивает рукой Оби: — всегда найдутся люди… сейчас, как там говорил один датчанин… «будь ты чиста как снег и непорочна как лед — ты не избегнешь клеветы». На самом деле мне очень неприятно, когда меня… не любят. Но только близкие люди. И обычно я совершаю ошибку, впуская в свой ближний круг тех, кто потом делает мне больно. Но насчет вас у меня очень хорошее предчувствие. Вы мне нравитесь. — она достает прозрачный сосуд с ручкой из кофе-машины: — будешь кофе, Су Хи? Раз уж все равно не спишь? Старшие до утра не проснуться, так что можем поболтать о том, о сем…

— Так ты любишь и меня и Бон Хва сразу? — осторожно уточняет Су Хи: — не то, чтобы я была в позиции, чтобы осуждать подобное, но…

— Любить? Слишком сложное слово. Мне с вами хорошо. — пожимает плечами Оби, разливая кофе по чашкам: — что вы все носитесь с этой любовью? Цените то, что есть… кстати, все, кто говорил мне что любит — обязательно потом делали мне больно. Лучше всего, когда ровные дружеские отношения, так что давайте дружить.

— Но… — Су Хи садится за стол и пододвигает к себе чашку с кофе: — но мы же все видели друг друга без одежды. А с госпожой Мэй ты и вовсе… — она сглатывает.

— Извините. Ничего не могла с собой поделать. Я как чувствую, что человек чего-то хочет, так могу и забыться порой. Прошу прощения. — кланяется Оби.

— Да я-то ничего. — отвечает Бон Хва, краем глаза поглядывая на Су Хи: — это у госпожи Мэй прощения просить нужно. Вы уверены, что она не заявит на нас в полицию? Она ж еле ушла отсюда и хромала по пути.

— А ты лицо ее видел? — спрашивает Оби: — вот такое и должно быть лицо у человека, которого наконец удовлетворили как следует. Вот прямо педаль в пол и в стенку с разгона. Даже я такие лица не часто вижу. Это или кокаина нужно нанюхаться или чтобы все твои желания исполнили. Нет, Мэй довольна и счастлива. А у вас я прошу прощения, если мои действия показались слишком вульгарными и грубыми.

— Д-да нет. — Су Хи мотает головой: — это было прекрасно! Я сразу поняла, что именно этого ей и не хватало! И как ты поняла… ну то есть, ты же в первый раз, а столько знаешь! Я понимаю, опыт, но это же госпожа Мэй!

— Знаете… — задумчиво говорит Оби: — я обычно не такая разговорчивая. Но сейчас меня несет. Потому что весь этот кризис разрешился удачно, и вы не расстались. Потому что мы увидели настоящее лицо госпожи Мэй. Потому что я увидела лицо старшей сестренки Чон Джа в момент, когда ей было хорошо. Немного жаль что госпожа Юна отрубилась так рано, а также что у Бон Хва такие высокие моральные принципы.

— Эээ… я еще новичок в этом деле, но уверен, что делать это со спящими девушками категорически противопоказано. — твердо заявляет Бон Хва: — по крайней мере нужно сперва разрешения спросить.

— Такой дурень. — вздыхает Оби: — то есть между строк ты читать не умеешь? Чтобы ты знал, после произошедшего Юна в жизни не позволила бы себе вот так напиться и отрубиться в компании мужчины, если бы не испытывала тайное желание…

— Ну нет. — качает головой Бон Хва: — меня Старший учил что все эти ваши намеки понимать не нужно. Нужно прямым текстом спрашивать согласия на весь этот промискуитет, а иначе потом начнется. Для меня вы все гораздо важнее как друзья, нежели чем сексуальные объекты. Извините.

— А мне нравится его позиция. — Су Хи прижимается к Бон Хва: — правильно делает. А если эту Юну все-таки нужно будет трахнуть, так пусть так прямо и скажет, трахни меня Бон Хва. И все тут. Чего кривотолки разводить?

— И… ты разрешишь? — поднимает бровь Оби, глядя на нее скептическим взглядом.

— Вот только не нужно мне тут свои тесты и шарады устраивать. — Су Хи отрывается от Бон Хва и встает напротив Оби: — а ну-ка встань. Поднимись, школьная подружка, вставай.

— Что? Зачем? — не понимает Оби, но встает напротив.

— Есть что-то, в чем мы с тобой схожи. — говорит Су Хи: — и ты и я — были париями. Вот только ты никогда не сдавалась, а я… если бы не вы все, я бы так и осталась в той комнате… как вспомню, так охота всех их на лоскутки порвать. Я не знаю как, но ты всегда была на коне, пусть даже про тебя слухи ходили всякие, но в лицо никто не смел тебя оскорбить. Знаешь почему? — она поворачивается к Бон Хва, который становится невольным арбитром их беседы.

— Потому что она — могла постоять за себя? У нее знакомые хорошие были? — моргает он.

— Потому что я — пыталась сохранить свои честь и достоинство. Пыталась доказать, что на самом деле я не шлюха, что я — хорошая девочка, что у меня нет темной стороны. Но эта Оби… она сразу же опустилась на самое дно, чтобы оттолкнуться от него. Ходили слухи что она… делает всякое с разными ребятами за школой… но тех, кто эти слухи распускал — эти же ребята и затыкали. Точно так же разбирались и с теми, кто осмеливался что-то ей в лицо сказать. Скажи мне, я все правильно понимаю? — Су Хи поворачивается к Оби: — у тебя есть свои желания… и удовлетворяя их — ты заодно использовала того же Бо Рама чтобы он — защищал тебя? И естественно никто и никогда не насиловал тебя, потому что это всегда было по твоей инициативе… чем ты и пользовалась.

— Да, ты все верно поняла. — кивает Оби: — не то, чтобы я много пользы от этого получала, мне просто нравилось. Ну а заодно я сделала так, чтобы никто не смел мне в лицо ничего вякнуть. За спиной — да пожалуйста. В лицо — нет. У меня не так много влияния, но я воспользуюсь всем, чтобы отучить людей так делать.

— Забавно. — говорит Су Хи: — я вот пыталась доказать, что я не такая и в результате — подверглась унижениям и издевательствам. Ты — не просто такая, ты — такая в квадрате, в кубе, в степени, школьные сплетники даже и подумать не могут какая ты на самом деле, у них фантазии не хватит… но с тебя как с гуся вода. Все-таки репутация — это дерьмо собачье. А школа — это чертов ад.

— … согласен. — кивает Бон Хва вспоминая младшую школу, когда он сам был парией в классе, среднюю школу, когда он ничего не сделал для того, чтобы защитить ту девочку.

— Знаешь, почему я об этом говорю? — Су Хи делает шаг вперед и влепляет короткую пощёчину Оби, которая тут же — хватается за щеку и смотрит на нее не верящими глазами.

— Это тебе за сегодня. — говорит Су Хи: — сперва я не поняла, но потом… это все не случайность, не так ли? Ты слишком умная, чтобы это была случайность. Не знаю как, но ты это все подстроила!

— Су Хи! — вскакивает на ноги Бон Хва, но Су Хи — поднимает руку и он — повинуется этому жесту. Оби — всхлипывает и сползает по стенке, начиная сворачиваться в комочек, но в этот момент Су Хи — садится к ней на пол и обнимает ее.

— И это — тоже тебе за сегодня. — говорит Су Хи и целует Оби в начинающую краснеть щеку: — спасибо. Благодаря тебе я больше не боюсь себя и своей темной стороны. Благодаря тебе я могу признаться своему любимому человеку.

— Н-но…

— Прости меня. Я не умею выражать чувства. Почему-то я захотела тебя ударить… но в этом ударе не было гнева или ненависти. — Су Хи прижимает Оби к себе еще крепче: — извини меня еще раз. Обещаю, что больше никогда я не подниму на тебя руку. И если ты все еще не против стать моим другом — я буду с тобой дружить. И… как это называется, когда не только дружат?

— Друзья с привилегиями?

— Именно. Спасибо тебе. А теперь время для признания. — Су Хи помогает Оби подняться и поправляет ее белую рубашку на ней, застегивая пуговицы. Ловит на себе взгляд Бон Хва и пожимает плечами.

— Я собираюсь признаться тебе, а если я не застегну ей рубашку, твой взгляд периодически будет упираться ей в грудь. Грудь у нее красивая, но давай все по порядку. — она застегнула последнюю пуговицу и откашлялась.

— Кхм. Так о чем я… — она огляделась по сторонам: — странно, да? То есть я как будто Алиса в Стране Чудес, никогда бы не подумала, что буду вот так стоять в лав-отеле… а в соседней комнате будут спать Чон Джа и госпожа Юна Юн. Голые.

— На Юне колготки и трусы остались. — поправляет Бон Хва: — она же заснула.

— Я видела, что она ртом вытворяла. — возражает Су Хи: — вот ей завтра стыдно будет! А еще адвокат. Кстати, вот то, что вы с ней целовались — считается конфликтом интересов, да? Ты клиент, а она — твой защитник, верно?

— Что происходит в лав-отеле — остается в лав-отеле. Первое правило лав-отелей. — говорит Оби, поглаживая свою щеку: — больно, между прочим. Когда в следующий раз решишь спасибо сказать или там благодарность выразить — предупреди, я мотоциклетный шлем надену, у меня остался один с работы…

— Помолчите. Мне и так трудно с силами собраться и решиться… — мотает головой Су Хи: — я же покраснела, да? Нет, ничего не говорите. Сейчас… — она закрыла глаза и выдохнула. Открыла глаза.

— Бон Хва. — сказала она, выпрямившись: — у меня внутри что-то не так. Я не знаю почему, но когда я… проделываю все эти ужасные штуки с госпожой Мэй, я как будто освобождаюсь от всей той грязи. От того, что со мной сделали эти люди… да, я знаю, что Куоко и Гванхи уже не ходят в школу и говорят, что перешли на дистанционное обучение. Но я все равно не могу их простить… нет, даже не так. Они мне безразличны, для меня они мертвы. Но я сама… ай, да чего я оправдываюсь! — она мотает головой и ее волосы разлетаются в стороны, закрывая лицо, она поправляет их, убирая локоны за ухо. Делает глубокий вдох. Замирает на месте.

— Мне это нравится. — наконец говорит она: — и мне нет оправдания. Я могла бы сказать, что это потому, что издевались надо мной и что у меня покалеченная психика и что я сама тут жертва, но все эти слова — всего лишь слова. Оби помогла мне понять, что от того, что ты убегаешь от правды — станет только больней. И вот она правда — мне это нравится. Мне нравится делать это с госпожой Мэй. И я не знаю, что мне с этим делать. Если ты все еще в состоянии принять меня как есть… в ответ я приму тебя как ты есть, Бон Хва. Если тебе нужно время подумать…

— Не нужно мне никакого времени! — отвечает он, не колеблясь ни секунды: — я принимаю тебя и люблю такой какая ты есть. Пусть даже тебе нравится делать все это с госпожой Мэй. И… я буду гнусным лжецом если скажу, что все что произошло тут — мне не понравилось. Мне даже госпожа Мэй теперь близка и понятна… я даже к ней стал испытывать… не знаю. Какое-то теплое чувство. Старший говорит, что она все время на грани, всегда должна быть хорошей, так что это у нее вроде как отдушина. Так что я готов принять тебя, Су Хи… и всех твоих тараканов вместе с тобой.

— Знаете какой закон есть при образовании пары? — хмыкает Оби и, убедившись, что все смотрят на нее, заканчивает: — сперва убедись, что именно ты — crazy one!

— Оби, а ведь я не только Бон Хва призналась. — поворачивается к ней Су Хи: — я и тебе тоже все высказала. Мне понравилось то, что ты делала с Мэй. Могу ли я рассчитывать на нашу с тобой дружбу?

— Конечно.

— Вот и отлично. Как только синяки у Мэй сойдут — давай повторим?

— Не вопрос. Я профессионалка, могу и сверху, и снизу. И доминантой и сабмиссивом… хотя если честно, все-таки рабыня из меня лучше, чем госпожа. А вот у тебя прекрасно получается.

— Ээ… не хочу напрашиваться… но теперь, когда все явное стало тайным… то есть наоборот! — запутывается Бон Хва: — в смысле, меня тоже зовите! Я же вроде как твой парень! Нехорошо без меня…

— Ну не знаю… — тянет Су Хи: — в этот раз ты даже не стал госпожу Мэй насиловать. Что за слюнтяйство?

— Она же связанная была! И повязка на глазах! Может она не согласна была!

— Старшая сестренка Чон Джа — умная. — поднимает палец Оби: — она что сказала? Если «красный», то есть если крайне против, то Мэй должна была бы не просто мычать сквозь кляп, а в двойной тональности мелодия выдать… а что мы слышали весь вечер? Отчаянное мычание «нет, не надо!» и все такое. В одной тональности. Хотя ладно, в следующий раз расписку с нее возьмем что все по доброй воле, а то ворвется к нам полиция, а мы тут первую заместительницу главы Студенческого Совета и примерную дочь семьи Мэй вот так раскорячили…

— Сперва нужно согласие было спросить!

— В общем ты пока на испытательном сроке. — подводит итог Су Хи: — а что по старшим, как думаешь, Оби-нуна?

— Нуна? Мне нравится. — Оби упирает палец в подбородок: — старшая сестренка Чон Джа сегодня просто подвиг совершила. Она такое не одобряет, но ради нас на такое вот пошла. Чтобы мы не перессорились все тут. Она, конечно, правильно все сделала, после такого невольно все сплотились, гормоны и весь этот серотонин, после хорошего секса всегда больше доверия в воздухе витает… но сомневаюсь, что она когда-нибудь повторит. Старшие такие консервативные… плюс алкоголь, конечно. И ей и Юне завтра будет очень стыдно, и они постараются об этом не говорить. Так что готовь кошелек, Бон Хва, мы опять завтра переедем.

— Опять⁉

— Конечно. Тут все им будет… напоминать….

Глава 11

Глава 11

Интерлюдия Бухгалтер, новый член команды господина У

Когда он вошел в кабинет господина У — он ожидал чего угодно. Бильярдного стола посредине, надувного бассейна с обнаженными девушками-моделями, белого тигра, который служил бы подушкой для госпожи Югай или соревнований по дартсу, где в качестве мишеней выступали бы портреты членов Совета Директоров или самого господина У. Всего, чего угодно.

Именно поэтому еще в приемной он расстегнул пиджак, снял галстук и убрал его в портфель, готовясь к чему угодно. В прошлый раз он зашел, а там все на футонах валялись, а он в своем галстуке и застегнутой на все пуговицы рубашке как чужеродный элемент себя чувствовал. Нельзя выбиваться из коллектива, если начальство изволит в одной рубашке ходить и на футонах валяться, то нужно как минимум соответствовать. Хотя бы рубашку расстегнуть. Он уже понял, что господин У — не такой как все и требования у него совсем иные. В свою очередь, он уже сам стал членом «особой команды» о чем его известил эйчар, весьма удивленный таким поворотом дел. Следовательно, как примерный служащий — он должен соответствовать духу команды. Если команда во главе с начальником отрицает все нормы и правила поведения в офисном пространстве, (например — спит на футонах со своими же сотрудницами!) то и он должен поступать так же. По крайней мере внешним видом соответствовать! Потому что если он будет ходить застегнутый на все пуговицы и в галстуке, в то время как госпожа Югай и госпожа Ри будут голышом на футонах валяться — это будет выглядеть так, как будто он их порицает. А это — самое страшное табу. Никогда нельзя порицать начальство. Что бы оно не делало. Если начальство придет на работу, надев трусы поверх штанов — никто и глазом не моргнет. А на завтра все так оденутся… а кто не станет натягивать трусы поверх брюк — станет изгоем. Именно поэтому перед входом в кабинет господина У он — расстегнул пиджак и рубашку, стянул с шею галстук и спрятал его в портфель. Он — обязан быть как все остальные члены команды.

Однако сам господин У сумел удивить его и на этот раз. В его кабинете царил полный порядок, а сам господин У сидел за столом, как и полагается офисному служащему. Сидел, склонившись над какими-то бумагами. За большим столом для конференций сидел и господин Ён, худощавый мужчина с обманчиво юной внешностью, которого господин У почему-то называл «Толстяком». Рядом с ним сидит девушка, которая представилась как Ри Хейкьюн, но все зовут ее «Соней». У обоих членов особой команды господина У — строгий и подтянутый вид. Господин Ён в строгом офисном костюме, застегнут на все пуговицы, прямой темно-синий галстук, сосредоточенное лицо, очки сдвинуты на краешек носа. Госпожа Ри — в сером пиджаке, белой блузке и с шейным платком, на котором выбиты монограмма корпорации. Сам господин У — тоже одет в дорогой серый костюм, он вопросительно поднимает бровь, уставившись на вошедшего.

— А. Бухгалтер. — кивает он: — явился-таки. Нехорошо опаздывать. Самый новый член команды и явился последним. Да еще и в таком виде. У тебя что, галстука нет? — он окидывает его взглядом и Пак — замирает на месте, не понимая, что происходит. Он же просто пытался соответствовать! Откуда ему знать, что сегодня тут нет никаких бенгальских тигров и восточных танцовщиц, что сегодня день офисного костюма⁈

— И-извините. — он торопливо застегивает рубашку, достает мятый галстук из портфеля: — прошу прощения. Я неправильно понял.

— Портфель. — говорит господин Ён: — портфель. Черт. Твоя взяла. — он достает из кармана бумажник и отсчитывает несколько крупных купюр. Пододвигает их к госпоже Ри. Та кладет руку сверху и улыбается.

— Всегда приятно иметь с тобой дело. — говорит она, пряча деньги в карман: — я же говорила. Бухгалтер слишком зашорен. Пока.

— Извините? — не понимает Пак. В этот момент дверь открывается и в кабинет врывается госпожа Югай.

— Что за хрень тут творится? — говорит она, застыв на пороге: — вы чего? Костюмы все надели? Аа… — она смотрит на Пака: — вот оно что. Новенького разыгрываете? А чего мне не сказали?

— У тебя на телефоне восемь сообщений. — роняет господин Ён: — ты его смотрит хоть иногда. Там же четко написано «в офисной одежде».

— Извините. — говорит Пак, все еще ничего не понимая.

— Нет, ну какая прелесть. — усмехается госпожа Югай: — вы только взгляните. Все ему нужно объяснять. Ладно, разыграли новенького, и хватит. Кажется у меня проблемы с этой Чон Джа. Кто бы мог подумать… — она прикусывает ноготь на большом пальце: — неожиданно…

— Доклад. — говорит господин У и все замолкают. Краем глаза Пак видит как госпожа Ри — ослабляет шейный платок, а господин Ён — стягивает галстук и расстегивает пуговицу на рубашке, вертя шеей так, словно его только что душили.

— … у меня человечек пропал. — говорит госпожа Югай, садясь прямо на стол и скидывая туфли, да так, что одна из них едва не прилетела Паку прямо в лицо. Он отшатнулся, поправил галстук, который неожиданно стал его душить, и сел за стол, выбрав место подальше от женщины в красном платье, которая как всегда — уселась на столе по-турецки.

— В общем есть у меня человечек… один из тех, что решает проблемы с людьми определенным образом. — продолжает тем временем она, не обращая внимания на его маневры: — я попросила его раздобыть сведения про эту Чон Джа, а если все получится, то и надавить на нее. Обычно у него все получается… он из таких, жестких ребят. Не самый последний человек в теневом мире. Старший из братьев Ву, если это вам о чем-то говорит.

— Ни о чем не говорит. — мотает головой господин У: — это твоя вотчина. Что дальше?

— Он ее нашел. — продолжает женщина в красном, покачиваясь на столе: — быстро нашел. Впрочем, ничего удивительного, девчонка не умеет прятаться, никакого понятия о конспирации, сняли квартиру неподалеку от своего же дома, за едой пошли в тот же магазин у дома… квартиру сняли через приложение в телефоне на свой номер. В общем — дилетанты. Самое интересное, что квартиру сняли Чон Джа и Юна Ю вместе. Скорее всего и истец, несовершеннолетняя Кан — тоже с ними там была. В общем он мне информацию отправил, фото дома, фото как эти двое в магазине стоят. И пропал. Обычно ему нужно какое-то время чтобы человека обработать… но он мне фотографии присылает, понимаете? По защищенному мессенджеру, анонимно, на другой аккаунт, но присылает. Ему это нравится — показывать, как он работает.

— Потому что он хочет перед тобой выслужиться. — кивает господин Ён: — ты ему голову заморочила.

— Ву-старший… — бормочет госпожа Ри, водя пальцами по столу: — а я что-то слышала про него…

— Ну так вот. Обычно я бы получила кучу отвратительных фото и видео от него — еще в процессе «обработки». Все это стояние на коленях и рыдание в камеру… а в этот раз — молчок. Я сразу поняла — что-то не так. Пробовала писать ему и звонить — безрезультатно. — женщина взмахивает копной черных волос в воздухе, повернувшись к господину У: — никогда раньше такого не было. Ты же знаешь, я не даю поблажек исполнителям. Если бы он был в состоянии ответить — он бы ответил.

— Может его машина сбила? — предполагает госпожа Ри и тут же качает головой: — нет, у тебя есть доступ к базам данных полиции и госпиталей. И моргов. Ты бы знала, если бы он туда попал.

— Да. Ву-старший не попал в больницу, его имени нет в протоколах о дорожно-транспортных происшествиях, он не задержан полицией и его даже в моргах нет. Из чего я делаю единственное верное заключение — мы столкнулись с противодействием. С организованной группой, чьи интересы прямо противоположны нашим. С людьми, которые не гнушаются прямых силовых методов и у которых достаточно ресурсов, чтобы применить эти самые методы.

— Ты не преувеличиваешь? — поднимает бровь господин У: — может твой гунн просто напился в хлам и в лав-отель по девочкам пошел?

— У него у самого бизнес — сеть заведений с кисэн. — поясняет госпожа Югай: — он бы никогда так не поступил. По крайней мере со мной… он слишком многим мне обязан. И да — я отправила людей проверить указанный адрес. Квартира была пуста, однако никаких следов борьбы и никто не вызывал полицию. Кроме того, была снята квартира рядом — для одинокого мужчины, который подошел под описание нашего инженера Ли. Еще — камеры наблюдения в коридорах и на парковке есть, но кто-то стер все данные за последние сутки.

— Пустая квартира означает что они узнали о твоем человеке. Скорей всего ему удалось войти в квартиру… — рассуждает господин У вслух: — стертые записи и отсутствие следов борьбы означает что за дело взялись профессионалы… я предполагаю, что твой человек — достаточно искушен в вопросах физического насилия?

— Тренированный спортсмен. Обладает природной агрессией, пожалуй, даже садизмом. Быстрый, сильный, отмороженный. Да что там — глава банды, пробивал себе путь наверх кулаками, там хлюпиков не держат. Если бы он сопротивлялся… квартира была бы разгромлена. Были бы следы борьбы. Там шкафчики в прихожей хлипкие, да и двери — одно название. — докладывает госпожа Югай.

— Говорил я тебе, что ты слишком на силу полагаешься. — вздыхает господин У: — ведь сейчас у нас в руках уже есть козырь, который нам Соня достала. В среду мы встретимся с представителем мисс Кан в суде и объясним, что если они не будут сотрудничать, то мы — дадим ход расследованию о том, что эта Кан умышленно отравила своих родителей, подменив таблетки. А теперь все усложняется… если с той стороны свяжут этот ход с тобой — могут быть проблемы. В зависимости от степени заинтересованности людей, которые стоят за пропажей твоего человека.

— Это еще не все. — госпожа Югай поправляет волосы и достает телефон из сумочки. Красной сумочки, отмечает краем сознания Пак. Телефон она протягивает господину У.

— Вот. — говорит она: — видите? Я установила жучок в машину Ву. Телефон у него перестал работать прямо на парковке рядом с тем домом. А вот машина… она сделала круг по городу, выехала за город и… вот тут… — она тычет пальцем в экран: — вот тут остановилась. Сразу за городом.

— Ты проверила машину? — задает вопрос господин У и откидывается в кресле: — конечно же ты проверила машину. Но трупа там нет, иначе ты бы вела себя по-другому…

— Нет там машины. — убирает телефон госпожа Югай: — все что я там нашла — это мой жучок в общественном туалете. Прямо под неприличной надписью. Кто-то выехал за город и сразу же — обыскал автомобиль на предмет жучков. Я не особо усердствовала, не прятала его куда-то далеко, просто под крыло прилепила и все. Но чтобы найти даже такой жучок — нужно предполагать, что он может быть там. Повторюсь, у нас проблемы. Мы столкнулись с такой же командой. И скорее всего это «KG-group». Их модус операнди.

— «KG-group»⁈ Не может быть. Откуда они… хотя если предположить… — бормочет себе под нос господин Ён: — тогда точно…

— «KG-group». Ты полагаешь что они хотят отомстить нам за прошлый случай в Табанге? — подает голос господин У.

— И это тоже. Но в первую очередь конечно же утопить нашу линейку гибридных автомобилей, продвинув свой «экологический водородный двигатель». Если «RoadStar» снимут с производства с таким скандалом, то им дорога в сегмент открыта, одним конкурентом меньше. Электромобили слишком маленьким пробегом на одной зарядке обладают… а они как раз подготовили свой «семейный автомобиль для чистого города». — говорит госпожа Югай: — так что я любой подставы от них могу ожидать.

— Погодите. — говорит госпожа Ри, привставая со своего кресла с планшетом в руках. Пак внезапно понимает, что она — одета по офисному только сверху. Пиджак, белая блузка и шейный платок — только сверху. Нижняя часть офисного костюма отсутствует полностью, открывая бедра и простые черные трусики. Он моргает и отворачивается в сторону.

— Погодите. — продолжает госпожа Ри: — вы все смотрите не в том направлении. Вас всех увлекли ваши противники и вы не видите истины. Смотрите. — она разворачивает планшет к остальным участникам совещания: — некто Намгун Бон Хва. На первый взгляд подросток как подросток…

— Сталкивался с ним в школе. — бормочет господин Ён: — согласен что с ним что-то не так.

— Он проживает вместе с Чон Джа и является одноклассником мисс Кан. Это для начала. Однако мне удалось кое-что нарыть. Люди госпожи Югай в департаменте образования любезно предоставили мне следующую информацию — в частной школе имени генерала Ли Сун Сина — тайно обучается кто-то из семьи Квак. — она обводит всех свои взглядом. Кто-то присвистывает, госпожа Югай твердеет лицом, а господин У — встает со своего места и идет к окну, шлепая босыми ногами по полу. Пак уже без удивления отмечает, что господин У тоже одет по офисному только сверху, словно для видеоконференции — сверху пиджак, а внизу — трусы.

— Кто. — роняет он, остановившись у окна и глядя на город сверху: — кто?

— Имя засекречено, я даже пола не знаю… однако нетрудно предположить, что оказавшись в обычной школе наследник семьи Квак, обладательнице контрольного пакета «KG-group» — будет продолжать вести себя как чеболь. Например — собирать вокруг себя девиц, которые горазды к легкой поживе. Тратить деньги. Кататься на роскошных автомобилях. Демонстративно ходить в лав-отели с моделями… думаю такого нетрудно вычислить. Как и говорил Толстячок — этого Бон Хва забирает из школы Чон Джа. И они — живут вместе. А теперь взгляните на фотографию Чон Джа и на этого Бон Хва. Как такая девушка может быть рядом со школьником? И ответ очень простой — конечно же деньги. Вот поэтому твой человек и не смог найти никаких долгов у Чон Джа перед теневым миром, Красотка. Я уверена, что они у нее — были. Однако с момента как появился этот Бон Хва — они исчезли. Думаю, что все же не просто исчезли, просто теперь она должна уже ему. И отрабатывает.

— Продолжай.

— Это не все странности, связанные с этим парнем. У него мать в коме, лежит в больнице… счет из больницы такой, что не всякий служащий с приличной зарплатой потянет, а у него источников дохода вовсе нет. Но — оплачивает. Далее, официально его опекуном до недавнего времени являлся его старший брат, якобы инвалид-колясочник. Однако его нигде нет. Нет и заявления о его пропаже. Понимаете? Откуда-то появляется парень и все его близкие, все, кто может опознать его в лицо — либо пропадают, либо в коме лежат.

— Вы и в самом деле думаете, что «KG-group» для того, чтобы своего наследничка выучить в обычной школе — убили инвалида, а мать в кому погрузили⁈ — не выдерживает Пак.

— Да нет. — мотает головой госпожа Ри: — скорее всего так удачно вышло. Мать семьи Намгун впала в кому, старший брат пропал… и младшему предложили сделку — дескать давай мы медицинские счета оплатим и брата найдем… ну или он никуда не пропадал, а их обоих вывезли на полный пансионат из страны. А вместо настоящего младшего брата — подставили наследника семьи Квак. Перевели в новую школу… где никто его в лицо не узнает. Вот и все. Каждый из чеболей мечтает воспитать своего наследника так, чтобы он не вырос избалованным маменькиным сыночком, чтобы хлебнул жизни с самого низу. У семьи Квак это получается.

— С этой точки зрения… — задумчиво тянет госпожа Югай: — за парнем должна приглядывать охрана. Вот тебе и профессионалы. Получается, что изначально у нас с «KG-group» и конфликта не было, но стоило нам краем задеть Чон Джа… которую он защищает… черт. Господин У! — она слезает со стола и выпрямляется. Вздыхает и низко кланяется.

— Вы были правы. — говорит она: — моя самоуверенность и желание решать все простыми способами сослужили мне дурную службу. Это моя вина. Скажите мне, что я могу сделать, чтобы искупить ее? Отрезать себе палец? Отдать себя на поругание Бухгалтеру и Толстяку?

— Ты мне нужна со всеми своими пальцами… а если ты каждый раз себя резать будешь, то скоро придется тебя самому кормить. — вздыхает господин У: — давай не будем спешить. Однако отныне призываю всех к осторожности. Если мы и в самом деле с «KG-group» столкнулись, то последствия могут быть… разными. Конечно, мы круче и все такое, но любая война — это трата ресурсов, нас за такое по голове не погладят. Значит так, накладываю мораторий на самодеятельность, отныне все действия по этому кейсу только с моего предварительного одобрения. Все ясно? Вот и отлично. — он проходит к своему креслу и садится в него: — ладно, что там дальше? Следующий вопрос.

— Забастовка в Малайзии. У местных работяг праздник какой-то религиозный, а менеджер заставлял их выйти на работу. — говорит господин Ён: — и все бы ничего, но у них еще и какого-то парня на производстве в поточную линию завернуло, кости переломало. Вроде жить будет, сейчас в госпитале, но все неудачно совпало… департамент производства попросил содействия.

— Бездельники. — ворчит господин У: — сам справишься?

— Билеты уже купил. — отвечает худощавый: — вылетаю завтра.

— На месте глянь. — кивает господин У: — может этого менеджера уволить к чертям собачьим. Что еще?

Глава 12

Глава 11

Мэй Со Юн, примерная дочка семьи Мэй

У нее не было подруг. Вернее, конечно же — были те, кто считали себя ее подругами. Потому что приличная девочка из приличной семьи должна вести всем понятную и легко объяснимую жизнь, с такими же интересами, как и все другие. Если ты девочка — то это куклы и подружки, чаепития и пижамные вечеринки. Если ты девочка из приличной и богатой семьи — все то же самое, лишь с той разницей, что куклы становятся дорогими и от французских дизайнеров, чаепития происходят в самых дорогих заведениях или в собственном особняке, а пижамные вечеринки превращаются в непотребства наподобие того, что Ла Рен вытворяет.

Мэй Со Юн никогда не любила ни то, ни другое, ни третье. Ни куклы, ни чаепития с подругами, ни пижамные вечеринки. Наверное, поэтому у нее не было подруг. Вообще она была примерной девочкой, если взглянуть со стороны и странной девочкой — если бы кто-то сумел заглянуть ей в голову. В своей голове она не была богатой или успешной или уверенной в себе. В своей голове она оставалась все той же девочкой десяти лет, которую оставляли на хозяйстве за старшую, в те времена, когда у ее отца еще не было сети автосалонов по всей стране, а мама была вынуждена выходить в ночные смены официанткой. Ведь семья Мэй стала богатой не на пустом месте, семья Мэй всегда была вынуждена выкарабкиваться из финансовой ямы. У них не было ни стиральной машины, ни микроволновке, а одежду они всегда донашивали за своими двоюродными братьями и сестрами. И если к ужину на столе есть не только рис и кимчи, но и скажем жареная рыбка или кусочек свинины — то ужин считался роскошным. Мэй не была глупой девочкой и видела, как усердно работают их отец и мать. Видела какой ценой даются им деньги на еду, на аренду… но отец всегда находил способ побаловать ее и младших. Она видела усталое лицо мамы, которая выходила на смену в ночь, а днем — стирала и убиралась в доме, готовила еду… младшие этого не понимали. С восьми лет Мэй Со Юн помогала своей матери, полностью взяв на себя всю заботу по дому и уходу за младшими — братиком и сестренкой. Так что у нее не было времени на чаепития и подружек, она слишком рано стала солдатом бытового и семейного фронта.

Однако неожиданно для всех родственников, отец семейства Мэй — начал зарабатывать деньги. Его ставка на автосалоны окупилась, и он сумел заключить договора о дистрибуции практически со всеми крупными автомобильными корпорациями. Даже стать партнером. Как-то незаметно в доме появилась и стиральная машинка и микроволновка, а сама квартира — вдруг превратилась в свой особняк! Кто-то может сказать, что такое незаметно не проходит, но этот кто-то явно не помогал в переезде на новое место. Помыть на новом месте все полы, навести генеральную уборку, проветрить помещение, убраться и на старой квартире, потому что нельзя квартиру после себя грязной оставлять, запаковать вещи, чтобы ничего не потерялось, и грузчики ничего не сломали при переезде. Распаковать вещи, потому что младший Шан требует свою любимую игрушку и плачет вот уже два часа подряд. Запаковать обратно, потому что грузчики скоро приедут, а папа на работе, а мама в больнице. Распаковать вещи снова, потому что сестренка Мэйли никогда не будет жаловаться и плакать в отличие от Шана, но она же видит, как у нее губа дрожит из-за того, что ее зайчика закрыли в коробке. Еще бы вспомнить, где эта коробка. Сходить в магазин за готовыми обедами, потому что все уже запаковано и как готовить еду на кухне, если все запаковано? Распаковать кухонные принадлежности, потому что готовые обеды — дорогие и невкусные. Приготовить жаренную свинину и снова запаковать кухонные принадлежности. Уложить младшего Шана и Мэйли спать. Проконтролировать приезд грузчиков. Проконтролировать погрузку вещей. Разнять дерущихся Шана и Мэйли. Наконец водрузиться в автомобиль вместе с грузчиками и младшими. И все это — в десять лет. Папа так и продолжал пропадать на работе, потому что чем больше ты зарабатываешь денег — тем больше у тебя ответственности. А мама приболела, потому что перенапряглась. И снова весь дом, все бытовые вопросы, уход за детьми и их воспитание — легло на плечи Со Юн. Так она и выросла. Какие уж тут подруги?

Она не могла позволить себе расслабиться. Никогда. Шан и Мэйли — это была ее ответственность. Папа зарабатывал деньги, мама — приходила в себя и часто болела. Тетушка Анда иногда называла ее «маленькой хозяйкой большого дома» и предлагала не убиваться, а нанять слуг, в конце концов они же могут себе это позволить… но Со Юн прикидывала стоимость такой услуги, прикидывала в голове и мысленно ужасалась — на такие деньги вся их семья раньше жила месяц! Тогда тетушка Анда усмехалась и называла ее «маленькой старушкой». И Со Юн уже привыкла к этому. К тому, что сперва она должна накормить детей, проследить чтобы у них было сделано домашнее задание, чтобы Шан не опоздал на свою секцию, чтобы Мэйли — не витала в облаках и не ела слишком много сладкого, чтобы полы в доме были чистые, и чтобы к приходу папы на столе уже стоял вкусный и аппетитный ужин, приготовленный своими руками. Потому что мама снова поехала на лечебные горячие источники, поправлять здоровье и больше некому было это сделать.

Так что у Мэй Со Юн не было подруги. Потому что ей не хватало времени в сутках, ведь она не только — примерная дочка семьи Мэй, ответственная и старательная, прилежная и дисциплинированная. Она еще и первый заместитель главы Студенческого Совета. Эта должность вызывала у нее приятное тепло в груди. Быть признанной другими — это было приятно. В то же самое время она, наверное, многое отдала бы за то, чтобы у нее все-таки была подруга. Или друг.

Потому что тогда она смогла бы рассказать ей, поделиться тем, что с ней происходит. С теми открытиями, что она сделала… рассказать, что на самом деле Мэй Со Юн вовсе не та, за кого себя выдает. Рассказать как ей трудно сейчас, как трудно не сорваться и не набрать номер Су Хи, чтобы снова не оказаться в одном с ней помещении… беспомощной, ни на что не влияющей, наконец свободной от всего на свете — от постоянной ответственности, от напряжения внутри себя, от страха оказаться не такой, не соответствовать высокому статусу дочери своей семьи…

Ай! — острая боль обжигает ей руку и она — бросает нарезать овощи для ужина. Подносит левую руку к глазам. Какой глубокий порез, думает она и огорчается. Как же теперь ужин готовить, конечно, наверное, отец сегодня снова не придет, но ужин должен быть готов. Она отставляет черный керамический нож в сторону и придерживая левую руку другой (больно!) — делает два шага в сторону шкафа. Достает аптечку. Возится с маленькими замочками на аптечке, одной рукой неудобно, а тем временем кровь обильно течет из глубокого пореза, и она уже марает пол и стол своей кровью. Как же неудобно и больно… совсем другая боль. Та, боль, что причиняла ей Су Хи — словно бы залечивала ее душевные раны и была адресной. Словно шла из сердца. А эта боль… просто боль. Бесполезная. Неэффективная.

Дура — думает она, отвлеклась, не заметила, забыла про острый нож, неправильно положила руку, едва с ногтем не отрезала себе все… как теперь готовить? И как наконец эти дурацкие замки на аптечке открыть? На секунду в голове мелькает картинка, как она сидит тут на кухне одна и истекает кровью, так и не сумев открыть аптечку одной рукой, кто такие замки на аптечках делает?

Кровь тем временем накапливается у нее в ладони, капает на колени, она в панике оглядывается… ей бы салфетки, она же все сейчас тут в крови изгваздает, а ей ужин нужно готовить и… кто-то забирает аптечку у нее из рук. Щелкает замок. Ей в руку вкладывают несколько салфеток, которые тут же пропитываются красным цветом.

— Сперва нужно кровь остановить. — говорит Мэйли, ее младшая сестренка: — я знаю, мама мне в тот раз показывала. Сейчас… — она прижимает салфетки к порезу: — остановится, а потом уже я тебя забинтую. И как ты умудрилась себя порезать?

— Ты уроки сделала? — спрашивает ее Со Юн: — у тебя завтра тест по математике. Я твою спортивную форму в стиралку загрузила, не забудь ее вынуть оттуда. Ты же сегодня вместе с подругами в бассейн собралась? Я тебе там сумку собрала, там все — лекарства твои против аллергии, влажные салфетки, полотенца и два купальника. Один более открытый, на всякий случай, если вдруг захочешь. И один такой черный, сплошной. А еще два сладких батончика с протеином, наверняка ведь устанете там.

— Да, да. — закатывает глаза Мэйли и осматривает ее руку: — как скажешь мамочка Со. Давай лучше я тебя бинтом замотаю. То есть твою руку.

— У тебя завтра тест по математике, а послезавтра — школьная экскурсия. Я спрашивала у вашей учительницы, там вас кормить будут на склоне горы, что-то вроде пикника. Но еще все с собой принесут еду, но ты будь очень внимательна. Сейчас повсюду эти орехи могут быть, даже в кетчупе, представляешь? И я тебе одежду потеплее соберу, специально заказала доставку термобелья и термосов для походов. Ботинки для горных пеших походов и…

— Господи, да мы всего лишь за город скатаемся на автобусе. — качает головой Мэйли, заматывая ее руку бинтом вместе с салфетками, да так, что вместо руки у Со Юн теперь была одна белая культя.

— Что ты делаешь? И как я теперь буду ужин готовить? — задает вопрос Со Юн, глядя на плоды усилий ее младшей сестренки.

— Никак. — пожимает плечами та: — ужин буду готовить я.

— У тебя же аллергия! И уроки! Завтра тест…

— По математике. Помню. Ты мне уже раз десять говорила. — Мэйли завязывает бинт и отступает на шаг, любуясь своим творением: — это предварительно. Кровь остановится, я тебе удобную повязку соображу. А пока… — она поворачивается к столу и берет в руки нож: — плохой нож. Как ты посмел поранить старшую сестренку. Со Юн? — она кладет его на деревянную доску, прижимая плоскостью клинка, надавливает ладонью и… хруст!

— Никто не смеет делать больно моей старшей сестренке. — говорит Мэйли: — запомни это, тупой ножик. Старшая сестра, у меня тут нож сломался. Я, пожалуй, новый возьму, а этот выкину.

— Ты… зачем нож сломала? — спрашивает Со Юн, глядя как ее сестренка убирает обломки керамического ножа в мусорку и берет в руки другой.

— Я же сказала. — отвечает та, встретившись с ней взглядом: — никто не смеет делать больно моей сестре… разве что она сама это одобряет. Но даже так… мне не нравятся твои синяки на запястьях.

— Что? — Со Юн торопливо спускает рукава вниз, закрывая запястья.

— Старшие всегда думают, что младшие ничего не замечают. Кстати, насчет Шана — вы может и правы. Он из своих виртуальных игрушек не вылезает. Но я все вижу. Сестренка наконец нашла себе парня?

— Что?

— Сестренка Со Юн в последнее время ходит с мечтательной улыбкой на лице. — говорит Мэйли, начиная нарезать овощи: — у сестренки давно… нет, никогда не было такой улыбки на лице. Это даже балбес Шан заметил. Мое сердечко забилось чаще, сестренка. Сперва я подумала, как это здорово, что у нее появился парень… но потом кое-что поменяло мое мнение. — руки Мэйли двигались быстро, она закончила нарезать овощи и включила огонь на плите, набрала воды, поставила на огонь кастрюлю.

— Синяки на твоих запястьях, сестренка. Кровоподтеки по всему телу. Следы от чьих-то грязных лап на твоей коже. — серьезно говорит Мэйли: — это расстроило меня.

— Но откуда…

— Я подглядываю за тобой в ванной. — спокойно признается Мэйли: — но я делаю это только для того, чтобы этот засранец Шан не подглядывал!

— Что⁈

— Пару раз я его застала подглядывающим за сестрой Со Юн. Вот и подумала — пусть лучше я буду за старшей сестрой подглядывать, чем он. Ему это вредно, он и так хейнтайную мангу про инцест с матерью и сестрой читает, так что я вынуждена была взять ситуацию в свои руки.

— Что⁈

— Мне кажется, что у тебя в голове что-то заело. — говорит Мэйли: — ты заметила, что ты уже четыре раза подряд «что?» сказала? Все-таки эта твоя подруга на тебя дурно влияет… рассеянная ты стала. Рассеянная и небрежная, вон даже порезалась.

— … что⁈

— Сестра Со Юн. Ну не надо меня за дурочку-то держать. Я — Шерлок Холмс этого дома. Недооценивать Великую Сыщицу Мэй Мэйли? Пфф… даже не смешно. Размер синяка на твоей правой ягодице совпадает с отпечатком небольшой ладони. ДНК, оставленное этой засранкой на твоей одежде совпадает с некоей Су Хи из твоей школы. Квитанции об уплате лав-отелей в твоей сумочке и запах на твоих трусиках также подтверждают мои выводы…

— ДНК⁈ — на секунду Со Юн забыла что у нее порезана рука и что нужно готовить ужин. У нее в голове появилась картинка как ее младшая, четырнадцатилетняя сестренка — прокрадывается в лабораторию и делает анализ ДНК. В белом халате и почему-то с очками ночного виденья на лбу.

— Ты поверила? Поверила же, правда? — Мэйли смеется и мелко нарезает свинину на доске: — ладно, не было ДНК. Просто твой телефон разблокируется не только твоим отпечатком пальца, но и моим. А у тебя там переписка с этой гадской Су Хи. Моя сестра — извращенка, подумать только. — она качает головой, перестав нарезать свинину: — а ведь я считала тебя такой правильной.

— … извини. — Со Юн краснеет и склоняет голову. Дожила, думает она, я склоняю голову перед своей младшей сестренкой. И она — имеет полное право порицать меня. Ведь если это все вскроется, то она — опозорит всю семью!

— А ведь я тебя просто терпеть не могла в детстве. — задумчиво говорит Мэйли.

— Да тебе и сейчас четырнадцать лет только!

— Четырнадцать лет — это уже тинейджер. Я подросток.

— Четырнадцать лет — это ребенок!

— Да? Ты себя вспомни в четырнадцать лет, старшая сестра. Ты-то уже себя ребенком в этом возрасте не считала, верно? Потому я тебя терпеть не могла. Считала, что ты только выпендриваешься и делаешь вид что ты старше. Командуешь, запрещаешь смотреть телевизор вечером, постоянно напоминаешь о моей аллергии, заставляешь убираться в комнате. Но потом мама угодила в больницу, и я все поняла. Ты просто о нас заботишься. Обо мне, об этом балбесе Шане, о папе и о маме. Вот только… — она поставила на огонь сковороду-вок и плеснула туда хлопкового масла из прозрачной бутылки: — если ты так заботишься о других — кто же тогда позаботиться о тебе?

— Не надо обо мне заботиться. — ворчит Со Юн, чувствуя себя неловко. Вот так, когда тебя отчитывает младшая сестра? Конечно неловко. Да еще и рука левая забинтована словно культя, она это специально сделала!

— Для чего же еще нужна семья? — задает риторический вопрос Мэйли: — ты всегда оберегала нас от всего. Дай же мне позаботиться о тебе хоть разок. Слишком ты правильная, сестренка. Так что, узнав, что у тебя наконец появилась личная жизнь — я обрадовалась. А узнав, что она у тебя… не такая как у других — обрадовалась еще больше.

— С чего это ты… обрадовалась?

— Ну… значит у нас много общего, понимаешь? Ты всегда была для меня примером и… раздражителем. «Смотри на свою старшую сестру, бери с нее пример, Со Юн никогда бы так не поступила» — передразнивает она кого-то: — между прочим я училась в той же младшей школе как и ты. Знаешь как трудно после тебя соответствовать «высоким ожиданиям от дочери семьи Мэй»? Черт, да они все на полном серьезе тебя «госпожа Мэй» называют! Как будто ты тетка старая!

— Сама ты тетка. Будешь так со старшей сестрой разговаривать — выхватишь. — предупреждает ее Со Юн: — и ты мясо неправильно режешь. Вот, смотри… — она становится сзади Мэйлин и направляет ее руку своей, положив ее сверху: — поперек мышечных волокон, а не вдоль, а то потом не прожуешь.

— О. Спасибо. Я пыталась сделать вид что умею, но опять провалилась. — зубоскалит Мэйли: — так что, расскажешь, как это все между вами? Я, конечно, предполагаю, но все равно любопытно. Я никому не расскажу, честно-честно!

— Ты дура совсем? Не расскажу я тебе ничего. Мала ты еще для такого. — отвечает Со Юн: — и огонь потише сделай. Масло раскалилось, сейчас будем мясо добавлять, но осторожно. Как положишь мясо — раскаленное масло зашипит и будет брызгаться. Крышку приготовь.

— А ты — сядь наконец и не вмешивайся. Отдохни. А то совсем себя загнала. — говорит Мэйли: — я все вижу. Потому и обрадовалась, что ты наконец какие-то отношения выстраиваешь.

— И ты… не порицаешь подобное? — поднимает бровьб Со Юн, садясь на стул и стараясь не морщится от боли в бедрах и ягодицах.

— Нет конечно! Это так интересно. Кроме того — если ты извращенка и по девочкам, которые с тобой дурно обращаются, то это значит, что и у меня есть шанс!

— Что?

— Что?

— Нет, погоди. — мотает головой Со Юн: — в смысле⁈

— И мне не четырнадцать лет. Мне на самом деле пятнадцать. Возраст сексуального согласия вообще с тринадцати… Ай! Да пошутила я! Пошутила! Ай, отпусти меня!

— Смотри у меня… дошутишься. — обещает ей Со Юн, отпуская ее раскрасневшееся ухо: — и кто тебя такому учит?

— Это генетическое. — Мэйли прикрывает свои уши ладонями: — вся в тебя.

— Умная, да? — Со Юн смотрит на свою сестренку и у нее в груди разгорается теплое чувство. Может быть, у нее нет подружек, но у нее есть ее семья. А ее младшая сестренка, Мэйли — намного лучше всех подруг на свете, вместе взятых. И она уже выросла… и уже сама может позаботиться не только о себе и Шане, но и о ней. Сестра-подруга… что же… почему нет? Она и сама в последнее время много социальных границ и запретов пересекла. И оказалась совсем другой, чем сама себя считала. Однако если что-то и осталось прежним, то это чувства к своей семье. К Мэйли и Шану.

— Мясо клади. — командует она. Шипение раскаленного масла и ойканье Мэйлин, которая отпрыгнула в сторону от плиты и засунула палец в рот.

— Обожглась? — кивает Со Юн: — не кидай мясо, а именно клади. А чтобы раскаленным маслом не обожгло — прикрой крышкой, как щитом. Следи за мясом, периодически помешивай. Я пока чай поставлю. Что же до Су Хи… то я и сама не ожидала, что все вот так обернется. Сама не знаю, что дальше будет. Я вроде как… пробовала новое. А потом меня затянуло. Знаю, что нельзя, что лучше прекращать, но ничего не могу с собой поделать. И… мне она уже как человек нравится, понимаешь? В смысле — она сильная, не сломалась, хотя ее ломали. Ах, да… ты же не знаешь всей истории. Перевели к нам в школу одного парня по квоте… — она говорила и говорила, выкладывая все, что скопилось у нее на сердце, а Мэйли — слушала ее и кивала, иногда делала круглые глаза, иногда — поддакивала и эмоционально всплескивала руками, параллельно нарезая овощи, добавляя их в сковороду, заваривала чай, протирала уже свернувшиеся капли крови на полу, сменила повязку на руке, предварительно обработав рану…

Со Юн же — рассказывает, как она встретилась с Мистером Волком и его Мотоциклетной Барби, про то, как она — ходила на квартиру к Минхо, про то, что Гванхи и Куоко после знакомства с Мистером Волком — перестали в школу ходить и что для школы это конечно плохо, но многие ученики вздохнули с облегчением. Про то, что Су Хи оказалось неожиданно смелой и что между ней и Бон Хва вот прямо химия какая-то и где тут место для нее, для Со Юн — совсем непонятно. То есть понятно, но она ей не расскажет. У всего границы есть… пятнадцать лет ей, видите ли… и нет, ей с ними нельзя! Вообще нельзя! Никогда нельзя! Почему? Она еще спрашивает почему… да потому что маленькая. И нет, через три года тоже нельзя! И через четыре! Потому что они — сестры. Ну и что, что мылись вместе в детстве. Тогда все были маленькие, а воду горячую экономили. Все, закрыли вопрос. Что значит «я стану еще лучше, чтобы понравится своей старшей сестренке»? Ты и так мне нравишься. Ты моя младшая сестра. Что значит «не в этом смысле»? Опять начиталась журнальчиков Шана? Думаешь я не знаю, где он свою хентайную мангу хранит? Весь этот инцест — от социальной неуверенности в себе, вот у тебя подруги есть, заведи себе парня нормального, как все. Ах, именно поэтому я тебе и нравлюсь, что у меня не как у всех? Ну… это возрастное. Это просто бунтарство, это пройдет. Что значит «когда у тебя пройдет»?

Глава 13

Глава 13

Интерлюдия Ву-младший и его личная ведьма

— Да. Это вот как происходит — сперва в комнату приходит сама Царица Савская, в одной тиаре на голове и золотых браслетах на запястьях и лодыжках. Приходит и руками, ногами, грудью и ртом делает тебе такой стояк, что в жизни не было. — вместе со словами из влажных, пухлых губ вырывался дым кальяна и Ву-младший заворожено следит за каждым клубом, поймав себя на мысли, что Тая сама как Царица Савская — такая же роскошная и великолепная в своей наготе. И столь же недоступная. Казалось бы, вот только несколько минут назад он обладал этой женщиной, мял ее мягкую белую грудь, целовал и кусал эти губы, входил в нее, слышал ее хриплые стоны наслаждения под ним… и все равно она кажется ему недоступной. Так словно он никогда не сможет обладать ею полностью.

— … Царица Савская? — переспрашивает он и чувствует, что его голос хриплый как у пьяницы с утра в субботу, да еще и ломается. Он с досадой откашливается.

— Ага. Именно. Обнаженная Царица Савская. А что? Тебя это уже заводит? Ты же только что кончил… — говорит Тая и наклоняется над ним, выдувая ему в лицо белый клуб ароматного дыма из кальяна. Он вдыхает сладковатый дым. Клубника или персик?

— Нет, пока не заводит. — отвечает он ей. Действительно, его заводят не ее рассказы и даже не ее роскошное тело. Его заводит та смесь невинности и порочности, которая пронизывала все ее существо. Ее можно представить в школьной форме, искренне радующейся хорошим оценкам и краснеющей от любовной записки в шкафчики для обуви. И с таким же успехом ее можно представить и в самой разнузданной оргии, отдающейся мужчинам и женщинам с этим разгоряченным блеском в глазах и раскрасневшимися щеками. Кажется, что никакая грязь не пристает к этой женщине… она может пребывать на самом дне, но оставаться чистой и невинной… по крайней мере так кажется. И это его заводит. Каждый раз он пытается осквернить ее снова и снова. И снова терпит поражение.

— … если еще не заводит, то слушай дальше. — продолжает она и снова подносит к губам мундштук кальяна. Он заворожено смотрит, как ее пухловатые, влажные губы — сжимают мундштук и чувствует, как что-то внизу живота — начинает оживать. Чертовка, думает он, какая же ты чертовка, Тая.

— Потом в комнату входит здоровенный борец, ну знаешь, такой как из японского сумо. В одной набедренной повязке и смазанный маслом.

— На черта мне борец в моей комнате?

— Тш-ш-ш… — она прижимает палец к его губам, снова обдав его ароматом клубники и персика: — помолчи… так вот, пусть теперь в твоей комнате есть борец, но Царица Савская — продолжает делать тебе хорошо, так, чтобы у тебя все стояло, понимаешь? Борец нужен, но об этом потом. Сосредоточься. Представь себе, что ты лежишь на спине и красивейшая женщина на свете — делает тебе хорошо… представил? И тут, наверху, в потолке — открывается люк. И оттуда, на канате, вернее на двух длинных шёлковых лентах красного цвета — спускается сама Мария Магдалена, во всей ее порочной красоте. И при этом — сидящая на идеальном шпагате. Тш-ш-ш-ш… не сопротивляйся, просто закрой глаза и представь. — влажные губы накрывают его рот, заставляя промолчать и насладится вкусом персика и скользким, но сильным языком Таи. Наконец она — отрывается от него и переводит дыхание.

— Представил? — спрашивает она хрипловатым голосом: — вот ты лежишь на спине, Царица Савская делает все, чтобы твой нефритовый стержень стоял как флагшток на военном корабле, а сверху, прямо на него — спускается Мария Магдалена, ну или дочь первого Министра Вана, сама Дяочань! И всей одежды на ней — браслеты на лодыжках и кольца на пальцах ног. Ее опускают вниз и сама Царица Савская — вставляет твой раскаленный стержень прямо в яшмовые врата Марии Магдалены, которая издает слабый стон… — она снова затягивается кальяном и выдувает дым ему в лицо: — представь себе, Кен Ду — на твоем стержне, насаженная словно бабочка на иглу, на идеальном шпагате — сидит самая сочная и невинная девушка на свете. И в этот момент здоровенный, обмазанный маслом йокодзуна — берет ее за лодыжку и… со всей силы раскручивает! Понимаешь? Твой нефритовый стержень — это ось, на котором и вращается Мария Магдалена! Вращается, а ленты шелка — закручиваются, она чуть-чуть приподнимается и… снова опускается, раскручиваясь уже в другую сторону, словно самое сексуальное на свете йо-йо! Представляешь⁈ Говорят никто не может выдержать этого вращения и кончает уже на первых витках, однако в этом вся соль! Она все крутится и крутится, причиняя сладкую боль! — она приподнимается на локте и смотрит на него сверху вниз, ее глаза блестят темным, влажным блеском, на щеках выступил румянец.

— Ты больная. — наконец говорит он: — чтобы такое придумать нужно реально больной быть. Нимфоманка чертова.

— Так за это ты меня и любишь. — она выдыхает ему в лицо белый дым: — не так ли, Ву Кен Ду? Тебе нравятся испорченные девочки, а? Если бы с тобой в постели была заплаканная девственница — тебя бы это не вставило. Тебе было бы скучено.

— Это невозможно. — говорит он, отворачиваясь в сторону: — трахаться, сидя на шпагате — неудобно. И… наверное там все сжимается. Я в школьные годы тхэквондо занимался, вместе с братом. И поверь, мне когда ты на шпагате сидишь — ни черта не охота трахаться. Охота перестать сидеть на чертовом шпагате.

— Вот как? — она вскакивает с места, кровать содрогается и он — морщится с досадой. Больше наигранной, чем настоящей. Ему ни за что нельзя показать, что он увлекся этой Таей… по многим причинам. Его брат это не одобрит. Ву-старший всегда говорил, что работа есть работа и они не могут позволить себе… чувств. Хочешь какую девку — вперед, но не вздумай тут втюрится в кого, вся работа прямиком в яшмовые ворота и пойдет. Ву Кен Ду или как его звали остальные — Ву-младший — был согласен со своим братом. Потому что знал, что если он покажет свои чувства, то эта Тая — ему на голову тут же сядет. Начнет командовать. Потребует, чтобы комиссию с нее не брали. Выставит его слабым. А это ему ни к чему. Нельзя показать, что она ему так нравится. Нужно держать себя в руках. Потому что эта Тая всего лишь одна из кисэн, что работают у них в заведениях, всего лишь одна из многих. Так что нужно показать ей, что ему — все равно. Что он к ней равнодушен. Что она для него — всего лишь очередная кисэн.

Кроме того… если старший брат узнает, то он обязательно что-нибудь сделает. Ему с самого детства нравилось ломать чужие игрушки… Кен Ду сжал кулаки и выдохнул.

— Да. — твердо говорит он: — это чушь и… что ты делаешь⁈

— А на что это похоже? — невинно наклоняет голову набок Тая, хлопая глазами, так, как будто это не она тут на кровати голая, да еще и раскинув ноги в стороны в идеальном шпагате лежит: — проверяю теорию. Давай проверим, можно ли так. К сожалению, длинных лент шелка у меня нет, да и йокодзуны в шкафу нет, но я тебе буду сразу и Царица Савская и Мария Магдалина. Приступим к опытам, господин Кен Ду? Если не сможете войти в меня, коллега, то я признаю вашу гипотезу верной, а мои теоритеческие познания относительно секса — лишенными всяких оснований! Прошу. — она делает рукой приглашающий жест: — не лежать же мне тут вечно.

Он сглатывает, глядя на нее. Лежать в такой позе и выглядеть столь чисто и невинно… это какая-то черная магия. Боже, подумал он, нужно с этим завязывать. Прямо сейчас. Иначе будет поздно, может быть — уже поздно.

— Тая… — говорит он и чувствует, как его голос — садится. Откашливается, снова, проклиная свою слабость. Нет, ему придется положить конец этому здесь и сейчас.

— Что с тобой? — на ее лбу появляется тонкая вертикальная морщинка, она складывает ноги вместе — постепенно, словно идеальный механизм, сперва они сгибаются в коленях, совершенно симметрично, а потом — сдвигаются вместе и вот она уже — сидит на кровати, обеспокоенно глядя ему в лицо: — что такое?

— Извини. — говорит он: — тебе придется уехать. Очень далеко. Я… я соберу тебе денег. Достаточно. Если хочешь, то оплачу тебе учебу за границей. В твоей Японии или там Китае. Выбирай. Но уехать тебе придется уже завтра.

— Не понимаю. — еще одна вертикальная морщинка на ее лбу, она хмурится, глядя на него: — о чем это ты? Слушай, ты обиделся из-за йокодзуны, да? Нужно было чтобы это был не японский сумоист, а корейский ссирымщик? Ну извини, пусть будет корейский берец ссирым, смазанный корейским же маслом от кимчи и такой же сильный и пузатый. Это не так уж и важно. Важен нефритовый стержень.

— Да нет. — он поворачивается к ней, чувствуя, как у него в груди что-то тянет и ноет: — в общем… ты мне нравишься, понимаешь?

— Так и ты мне нравишься. — пожимает она плечами: — я б с тобой спать не стала, если бы ты мне не нравился. Как ты видишь, мы с тобой в постели и голые. Это о чем-то говорит, нэ? Я хоть и кисэн, но сама выбираю с кем мне быть, а с кем — нет.

— Понимаешь… — он беспомощно оглядывается: — мне нельзя проявлять чувства на работе. А вот ты… кажется я допустил слабость.

— А… вот оно что… — тянет она и наклоняет голову: — рабочие принципы. Уважаю. У меня тоже есть принципы. Мои отношения на работе — чисто рабочие. Я никогда не переведу рабочие отношения в личные. Многие девушки обжигаются на этом. Идеальная кисэн всегда выслушает, всегда на твоей стороне, всегда думает только о клиенте и удовлетворяют все его потребности… но это услуга. Высокооплачиваемая услуга, между прочим. Никто из клиентов на самом деле не знает девочек, отношения между людьми — совсем другое дело. Это как поесть в кафе и приготовить еду дома. Большая разница. Но ты не беспокойся. — она улыбается: — я же не беру с тебя денег. Так что ты для меня не клиент.

— Да ты меня не поняла. — качает он головой: — я о тебе беспокоюсь. Ты же под нашей защитой… даже если я для тебя не работа, то ты для меня — точно работа. Когда Ву-старший про это узнает…

— Странно что ты своего брата так называешь. Ву-старший. — удивляется она: — разве у него имени нет?

— Когда он об этом узнает, то… могут быть последствия. — продолжает он: — понимаешь, я не такой жесткий как он. Не такой сильный. А он может быть даже жестоким. Поэтому я тебя прошу — возьми деньги и уезжай домой. В Японию.

— Ну уж нет! — мотает она головой: — никуда я не поеду. Особенно в Японию. С чего это я должна ехать? Ну расстроится твой старший брат, и что? В конце концов я вам столько денег приношу, что было бы глупо такую возможность терять.

— Ты не понимаешь. — вздыхает он: — он же сломает тебя. Ему за радость сломать что-то, что принадлежит мне…

— Но я тебе не принадлежу!

— Для него без разницы. Он — плохой человек, Тая. Я от него уже никуда не денусь, но ты… ты можешь бежать.

— Слушай, если он такой страшный… давай тогда сделаем вид что, между нами, ничего не было? — предлагает она: — ты мне нравишься, но не настолько, чтобы с ним в конфликт входить. Особенно если он такой жесткий.

— Он все равно узнает. — опускает голову Кен Ду: — узнает и накажет.

— Так вот откуда у тебя эти шрамы… — задумчиво тянет Тая: — а я думала что тебя бандиты пытали… он уже наказывал тебя?

— За меня не переживай, я уже привык. — отвечает он: — больнее всего он всегда делает другим людям… и я понимаю, что так он пытается меня уберечь, но все же…

— Так. — она приподнимается на кровати, глядя ему прямо в глаза: — погоди-ка. Скажи мне, все эти слухи про него — правда?

— Не все. — отводит он глаза в сторону: — но лучше тебе уехать.

— Вот сука! — она спрыгивает с кровати: — кусссо! Кен Ду, а ты что — с ним ничего сделать не можешь? Физически ты даже больше него и сильней!

— Это… это же старший брат Ву. — беспомощно разводит руками он: — что я могу сделать?

— И вот так ты и живешь? — спрашивает она у него, уперев руки в бока и широко расставив ноги, совершенно забыв, что она — голая. Глядя на нее, он снова начинает возбуждаться. Сейчас, когда она злилась — она была просто прекрасна! Нет, ему нравилась любая Тая, но когда она уперла руки в бока, а ее глаза стали метать молнии… она напоминала ему амазонку, воительницу, валькирию! Он хотел быть с ней, однако понимал, что как только старший брат узнает о том, что между ним и этой Таей что-то есть — он обязательно что-нибудь придумает. И лучше этого не допустить… потому что он видел, что происходит с теми девушками, которых «воспитывал» старший брат. Поэтому… если так нужно, то он сделает все, что необходимо. Ее нужно просто оттолкнуть.

— Что ты мне говоришь, тварь! — повышает он голос, вставая напротив Таи: — ты просто дешевая шлюха! Девка, проститутка, сосущая члены за деньги! Пошла отсюда вон! — на последних словах его голос снова сломался и он — закашлялся. Тая стояла и смотрела на него с нечитаемым выражением лица.

— Проститутка? — качает она головой: — разве ж это оскорбление? Это моя профессия. Да и все остальное тоже. Боже, Кен Ду, ты такой предсказуемый.

— Что ты себе позволяешь⁈ Шалава, подстилка, пошла вон! — повышает он голос, срываясь на крик. Нужно обидеть ее, думает он, обидеть, оттолкнуть, тогда она — уедет, а он — все равно переведет ей деньги на карту… и заблокирует свой контакт, чтобы она не могла вернуть их, она же дурная! Остальные девки все как одна на деньги падки, а эта… дура!

— Все еще мимо. — говорит она с кривой улыбкой и делает шаг навстречу: — но даю очко за старание.

— Ах ты! — он замахивается на нее, уже не понимая, что делает. Замахивается, ожидая, что она — в страхе отшатнется, закроется… но она стоит напротив, все так же дерзко глядя ему прямо в глаза и у него не остается иного выхода, кроме как… ударить. Но удара не выходит, его рука сама собой останавливается в сантиметре от ее лица, от лица, на котором не дрогнул и мускул.

— Какой ты все-таки дурак. — говорит она и делает шаг навстречу. Прижимается к нему, и он вдруг чувствует ее обнаженное тело каждой клеточкой своей кожи. Обнимает ее, так крепко, словно боится, что она вдруг исчезнет.

— Было трудно обзывать меня? — спрашивает она и он — молча кивает, прижимаясь к ней и вдыхая аромат ее тела и волос.

— Мой рыцарь… — шепчет она: — даже обозвать меня не можешь. Знаешь что? А давай убежим вместе? Ты и я? Если твой старший брат такой… тебе же самому с ним нелегко, а? Поехали? Китай, Япония, Тайланд… для меня везде есть работа, я не пропаду. А я не пропаду — и ты не пропадешь.

— Дура. — отвечает он сиплым голосом: — он найдет нас везде. Убегай. Пожалуйста. Я не переживу, если с тобой что-то произойдет.

— Со мной ничего не будет. Я же ведьма. — она отстраняется и смотрит ему в глаза: — никто не может причинить мне вреда без моего на то согласия. Ты любишь своего брата?

— Ненавижу.

— Тогда я его убью. Биип. — она нажимает пальцем на кончик его носа и усмехается: — вот и все. Не переживай, Кен Ду.

— Если бы все проблемы решались вот так легко. — ворчит он, чувствуя себя… счастливым. Он знал, что это счастье — лишь короткий миг, несколько мгновений в объятиях, до тех пор, пока Ву-старший не узнает, но в этот краткий миг — он был счастлив.

— Братан Кен! Братан Кен! — забарабанили в дверь и он — поморщился, выпуская ее из объятий. Вот и реальность, подумал он, холодная реальность. В ней нет места магии и волшебству. Нет места счастью. Так что этой Тае все равно придется уехать, даже если ее силой придется на самолет затолкать…

— Ну чего там? Я же сказал не беспокоить! — прорычал он, подойдя к двери и накидывая халат на плечи. Краем глаза увидел, как Тая — преспокойно легла на кровать в соблазнительной позе и поднесла ко рту мундштук кальяна. Чертовка. И вправду ведьма.

— Братан Кен! Старший Брат Ву пропал! Машина осталась, телефон выключен. Братки говорят, что кончили его! — раздается истерика за дверью. Кен Ду чувствует, как у него холодеет в груди. Он поворачивает голову к кровати. Ведьма, думает он, точно ведьма. Если это правда, если его старшего брата больше нет… неужели…

— Братан Кен! У нас собрание! Пожалуйста!

— Сейчас. — говорит он, скидывая халат и начиная лихорадочно одеваться, прыгая про комнате на одной ноге в поисках второго носка.

— Ну так что? Уезжать в Японию? — спрашивает у него Тая, которая следит за его прыжками с кровати: — скоро там сакура зацветет…

— Никуда не уезжай. Пока. — говорит он: — посмотрим.

— Слушаюсь и повинуюсь. — наклоняет голову она: — а я пока поищу нам с тобой две длинные красные ленты, много цветочного масла, одного ссирымщика и Царицу Савскую…

Глава 14

Глава 14

— Веди себя уверено и ничего не бойся. — говорит дядюшка Ван, наклонившись к перчаточному отделению в своей машине и достав оттуда папку для документов. Мельком взглянул на него в зеркальце заднего вида.

— Что не так с лицом? — спросил: — больно кислое.

— Просто удивлен. — отвечает Бон Хва: — вы оттуда папку для бумаг достали? Ну… то есть не кастет как в прошлый раз. Или там, ну не знаю… пистолет.

— Хм. В банде Ву-старшего около тридцати человек. Из них где-то человек десять — очень крепкие ребята, отмороженные на всю голову и с оружием. Даже если бы у меня тут пулемет был — все равно не помогло бы. Нет, мелкий, тут насилием вопросы не решить. У Лиджуань нет своей пехоты, но даже если бы была — я бы все равно постарался сперва поговорить. Война банд — крайне неприглядная штука и здорово бьет по карману.

— Ну да. Я вот второй день в лав-отеле ночую. Дороговато. — соглашается с ним Бон Хва: — это ж сколько денег нужно…

— Затраты на конспиративные квартиры и все такое — это ерунда. — дядюшка Ван достает из перчаточного отделения футляр для очков, открывает его и достает очки и маленькую черную тряпочку. Протирает очки. Надевает их на нос и сразу становится похожим на эдакого Санта-Клауса корейского разлива, только в черном костюме человека из похоронной конторы. Со стороны он выглядит очень забавно. Бон Хва ловит себя на мысли, что такого Вана очень легко представить играющего в куклы со своей внучкой ранним утром Рождества, распаковывающего подарки и тепло улыбающегося радостным лицам детей. Если бы он своими глазами не видел короткий удар сбоку в висок Ву-старшему… он бы нипочем не поверил, что вот этот неповоротливый увалень с доброй улыбкой может двигаться так быстро и так агрессивно. Бац! И все, Ву-старший уже на земле лежит и пузыри пускает изо рта. Он потом специально на записях с видеокамер наблюдения просмотрел все еще раз.

— Сама пехота и даже семьи — могут попрятаться. — продолжает тем временем Ван, открывая папку для документов: — а вот бизнес никуда не денешь. Все эти игорные дома, кофейни, сауны, рестораны, букмекерские конторы, ночные клубы, мелкие лапшичные, лавки по продаже сувениров… если дела пойдут худо, то начнут атаковать уязвимые места. Мы бы разгромили их массажные салоны и сауны, а они — наш клуб и отель. После чего доверие со стороны общества и клиентов к нам было бы подорвано на года. Никому не хочется прийти в клуб или массажный салон чтобы оказаться посреди конфликта двух банд. И даже если никто из гражданских не пострадает… что вряд ли. В общем любая война будет означать голодные годы для всех участников конфликта. Да и вообще на экономике района дурно скажется. Драки на улицах, не дай бог перестрелки — все это еще добавит масла в огонь, прибудут спецподразделения по борьбе с организованной преступностью, парламент примет экстренные законы по противодействию, снова введут какое-нибудь «особое положение», которое позволит хватать наших на улицах без судебного ордера и обыскивать… в общем-то всем худо будет. Вот потому лучше будет договориться. Или если договориться не получится — то по крайней мере решить вопрос тихо, не привлекая излишнего внимания и не устаивая побоища на улицах города. — он наклоняет голову и смотрит в зеркальце заднего вида поверх своих очков, проверяя, понял ли его Бон Хва.

— Понятно. — говорит тот: — война — это плохо для бизнеса.

— Вот именно. Однако и с кем попало вести переговоры тоже не станут. У нас с тобой один шанс произвести впечатление. За эти годы воспоминания о Третьем Поколении уже стерлись, а ведь когда-то их называли Худшим Поколением. Мудрец Семи Звезд Хван Сон Сан, Кулачный Боец Шин Сан Хён, Чо Ян Ын, Черный Убийца, в 75-м его банда была самой большой, больше тысячи человек! Ким Тэ Чон и его извечный враг Сирасони по прозвищу «Рысь»… да, были люди в наше время. — он качает головой: — но все они куда-то подевались. Шин Сан Хёна убили в тюрьме, Мудрец Хван Сон Сан уехал за границу и сейчас по слухам живет на Лазурном Берегу, Ким заболел какой-то дрянью и помер в девяносто третьем. Из легенд Третьего Поколения осталось человек пять, не больше. Да и те… ты же видел Сирасони, да? Овощ. В общем сегодня мы с тобой блефуем. Приходим к ним, устраиваем небольшой скандал и вызываем Ву-младшего на поединок.

— Понятно. — кивает Бон Хва:- потому что Ву-старший в больнице. После того удара…

— Потому что Ву-старший не в больнице. — вздыхает дядюшка Ван: — извини, малой, но я немного приржавел. Рука сама дернулась, забыл, что кастет на правой… а если с кастетом, да в висок… в общем нету больше Ву-старшего.

— … это хреново. Погоди, что⁈

— Хреново. Действительно хреново. — кивает Ван: — если мы сейчас общий нарратив истории не перехватим, то у нас с тобой будет тридцать человек кровников, которые будут за смерть своего главаря мстить. И не делай такие круглые глаза, мы там вместе были. Значит — подельники. Думаешь эти будут разбираться, кто ударил, а кто за ноги держал?

— Охренеть. Ты убил Ву-старшего!!

— Не обязательно так кричать. Это была случайность, не рассчитал малек… И вообще, этот щегол должен был догадываться что с ним будет, если он позволяет себе ногу на чужую территорию задирать. Я ему ясно сказал, чтобы он от Чон Джа отцепился. И, кстати — вот. — он протягивает папку с бумагами назад: — я его телефон выключил и своему корешу принес. Который у нас в клубе букмекерскими конторами ведает. Он оттуда информацию вытащил, но так, чтобы в сети не показаться. Вот, смотри, этот Ву не сам к Чон Джа прицепился, он крупно задолжал кому-то очень влиятельному… контакт обозначен как «Алая Леди».

— Ты… и правда убил его? — Бон Хва смотрит на Вана так, как будто видит его в первый раз: — никогда бы не подумал, что ты… то есть вы — способны на такое.

— Люди вообще сложные создания, малой. — вздыхает дядюшка Ван, снимая очки и пряча их в футляр: — а ты почитай. Там переписка Ву-старшего… и не только с «Алой Леди», но и с его собственным братом. Интересные у них взаимоотношения были.

— Хорошо. — Бон Хва погружается в чтение.

* * *

— Что делать будем, босс? Эти Красные Драконы с семьдесят седьмой нас так просто не оставят! Сожрут как пить дать! Нужно первый удар нанести! — горячится Ким Ву Сан, ударяя ладонью по столу: — я знаю где они любят собираться вечерами, это отдельно стоящее здание склада в пригороде. Подъехать на машинах, подпереть двери и поджечь! А тех, кто в окна повыпрыгивает — перебить к чертовой матери!

— Да, конечно. Устроим бойню на улицах города, чтобы потом нас на пять лет к земле прижали, да всех по тюрьмам раскидали без суда и следствия, на основании «особых законов». — лениво замечает худощавый и узколицый Сун, поправляя очки: — сперва нужно сведения собрать. Кроме того… мы даже не уверены, что Ву-старший мертв. Он просто пропал.

— Меня-то нахрена позвали? — спрашивает Кхан, который устроился в кресле, закинув ноги на стол: — я же в Совет не вхожу. Мы вообще наемники, сделаем что скажут. Решите воевать — будем. Вы только направление укажите.

— Тебя позвали, чтобы знал о решении. — отзывается Кен Ду, он же Ву-младший.

— А. Ну ладно. — Кхан достает из кармана пилку для ногтей и начинает полировать их, демонстративно не обращая внимания на окружающих. На лице у Ким Ву Сана дергается бровь.

— Действительно. — ворчит он: — какого черта мы позвали этого придурка… в кризис нам нужна твердая рука! — он бросает взгляд на Кен Ду: — предлагаю нанести удар и по Красным Драконам и по Семи Звездам! Одновременно выбить обе банды. Одним ударом. У меня есть оружие. Настоящее оружие, а не кухонные ножи и гаечные ключи да бейсбольные биты. Вот.

— Это что такое? — не верит своим глазам Кен Ду: — это что, зенитное орудие? Какого черта ты с собой вот это принес? А если полиция ворвется? Это же сразу от десяти до двадцати пяти лет в тюрьме.

— Дробовик. Военный дробовик. SPAS-12, двенадцатого калибра, американский. Контрабанда. Пистолеты достать трудно, а вот такое…

— Это не дробовик, это артиллерийское орудие, млять. Убери его с глаз моих.

— Нам нужно ударить…

— Никто никуда не будет бить. Ты что, не слышал? Мы даже не знаем, может он жив еще!

— Ну нет, у меня интуиция. Чуяло мое сердце, что потеряем мы братана. — качает головой Ким Ву Сан: — он же на телефонные звонки не отвечает, автомобиль его на окраине города нашли, дома его не было, в заведениях его не видели. Кроме того… он тут девку одну в подвал бросил… так она там третьи сутки уже маринуется, а он к ней так ни разу и не зашел. Неет, Ву-старший никогда такого бы не сделал, кабы жив был.

— А если у него амнезия? — подает голос худощавый Сун: — теоретически он все еще жив, но скажем память потерял?

— Ты что, дорам насмотрелся? Какая к чертовой бабушке амнезия? — рычит Ким Ву Сан, перехватывая здоровенный армейский дробовик поудобнее, так, словно воевать собрался: — если он память потерял, то у него в кармане телефон же! Открываешь и набираешь первый попавшийся номер, вон братана своего набрал бы! Или кого из нас. Бумажник у него в кармане. Адрес на телефоне есть.

— Ограбили его и амнезия. — наклоняет голову Сун: — тогда как? Вот открыл он глаза и видит — незнакомое место, кругом незнакомые люди… скажем в сауне, все голые, документов ни у кого нет. А телефон утопил.

— Ты издеваешься надо мной⁈ Как утопил, если ты сам сказал, что украли⁈ — раненным буйволом рычит Ким Ву Сан, передергивая затвор дробовика.

— Ну… сперва утопил, а потом украли. Или сперва украли а потом утопили? И не направляй ствол на людей, если не хочешь их убить. Даже незаряженное оружие опасно.

— Может я как раз хочу тебя убить. — ворчит Ким Ву, отставляя дробовик в сторону: — потому что ты меня бесишь.

— Да потому что ты дурак, Ким.

— Что⁈

— Дурак ты говорю. Куда ты воевать поперся? С кем? Вот разоришь ты точки Красных Драконов, самих их пожжешь, а потом — раз и появится Ву-старший, а мы из-за тебя — по самые уши в войне банд! Представляешь, что с тобой потом будет?

— Ву с тебя шкуру спустит. — добавляет Кхан, прекратив полировать свои ногти и подняв голову: — если так выйдет.

— А если братан еще жив, а мы ничего не делаем⁈ — ревет Ким Ву Сан: — как мы ему в глаза потом посмотрим⁈

— А если он жив то тем более не стоит войну затевать. Ни с кем. Искать нужно. — говорит худощавый Сун и прищуривает глаза: — вот этим бы и занялся. Я возьму своих людей, и мы начнем поиски в том районе, где его машину нашли.

— … да. Займись. — говорит Кен Ду, понимая что тут происходит. Мелочь? Случайность? Случайностей не бывает. Худощавый Сун всегда был себе на уме, он никогда и ничего не делает просто так, наобум. Как он сейчас сказал? «Возьму своих людей». Это уже — его люди. Если бы брат был жив — он бы сейчас встал и объяснил этому Суну, что «его людей» тут нет, все люди — люди Братьев Ву и никак иначе. Нет «людей Суна». Кроме того, этот Сун не спрашивал совета, не просил разрешения. Он просто поставил его перед фактом. «Я возьму своих людей, и мы начнем поиски в том районе» — так он и сказал. Он явно что-то знает… но что? Кен Ду обвел взглядом присутствующих. Ким Ву Сан — тупой громила, он не понимает момента, ему лишь бы воевать… по крайней мере такое он производит впечатление. Играет на публику. На самом деле он довольно умен, но маска громилы уже приросла к лицу. Худой Сун — советник, стратег, умник… может заиграться. Кхан, который «один в поле воин». Еще двое лейтенантов, Ли и Кванхи, но эти еще зеленые, хотя Кванхи смотрит на него слишком пристально.

— Ты что-то хочешь сказать, Кванхи? — обращается к нему Кен Ду: — хватит меня глазами сверлить, говори уже.

— Братан, это я нашел машину братана Ву-старшего. — встает молодой лейтенант: — и… я уверен что братан Ву либо мертв, либо похищен.

— Это еще почему? — наклоняется вперед Кен Ду: — там что записка оставлена была? Кровь на сиденье? Следы борьбы? Почему мне не сказали?

— Нет, никакой записки. И никаких следов борьбы. И крови нет. Салон совершенно чистый.

— И? — не понимает Кен Ду: — если никаких следов нет…

— Я… пару раз ездил с братаном Ву в его машине. Никогда у него в салоне чисто не было. — говорит Кванхи: — всегда везде упаковки из-под чипсов да пустые банки и бутылки раскиданы… на сиденье крошки, а уж что у него в бардачке творилось.

— Ммм… ну да. — кивает Кен Ду, вспоминая что именно творилось у его старшего брата в перчаточном отделении.

— Извините. — склоняет голову Кванхи: — но я не могу поверить, что он в салоне прибрался. Разве что на автомойку сгонял перед тем как пропасть…

— Да никогда Ву-старший на автомойку свою тачку сам не загонял! — гремит Ким Ву Сан: — он бы кого-то из парней на побегайках отправил.

— А ведь верно. — вздыхает Кен Ду, вспоминая своего старшего брата. Он бы никогда не стал ждать возле мойки, он бы просто бросил ключи в кого-то из младшеньких побегаек и пригрозил бы что «не дай бог поцарапаешь, убью!» и еще «чтобы через час был тут». Вот и все. По отдельности пропажа его старшего брата и чистый салон его автомобиля ничего не значили, но вот вместе…

— А я говорил, что воевать нужно… я возьму своих людей и устрою засаду на Драконов. Пора пустить им кровь. — ворчит Ким Ву Сан: — пока нет Ву — я займусь возмездием.

Кен Ду смотрит на него. Если бы он был своим братом — он бы сейчас встал и ударил этого Ким Ву Сана, да так, что тот в угол укатился и юшка из носа брызнула. Ударил бы, а потом — еще два раза сверху добавил. Может даже этим дробовиком по голове. Потому что нет никаких «людей Кима» или «людей Суна». Есть семья Братьев Ву и все тут. И никто не смеет тут тявкать, пока Брат Ву во главе и не важно, старший или младший! А потом — твердым голосом скомандовал бы… что-нибудь. И все бросились бы выполнять. И ситуация была бы под контролем. Да, Ким поворчал бы немного, вытираясь и вставая с полу, но на самом деле был бы доволен что все под контролем, что есть сильная рука, которая все контролирует, что все как всегда. А сейчас Кен Ду чувствовал, что теряет контроль, что несмотря ни на что — ему нужен его старший брат. Нужно что-то сделать, подумал он, срочно что-то сделать, иначе семье Братьев Ву — конец. Иначе вот прямо сейчас все разбегутся как тараканы по углам, или, что еще хуже — отодвинут его в сторону. Был Ву-младший, а стал шестеркой на побегушках. Может в самом деле — в Японию уехать, вместе с Таей? Открыть там автосервис, он всегда любил с машинами возиться…

— Старшие! — в комнату вбегает запыхавшийся побегайка из шестерок Кима: — там это… Здоровяк Ван пришел и с ним какой-то парнишка. Говорят — по делу…

Глава 15

Глава 15

Чайный домик «Озерный Павильон Плакучей Ивы». Мягкие ковровые дорожки, полутьма в коридорах, светильники на стенах, излучающие мягкий красный свет, светильники в форме бумажных фонарей на полу вдоль ковровых дорожек, освещающие путь. Чтобы гости видели куда они ступают, но не более. Лица тех, кто идет коридорами «Озерного Павильона» — скрыты в полутьме, смягчены красным светом. Большой зал, общий зал, где стоят столики, каждый — обособлен, словно бы скрыт в зарослях зеленых ветвей плакучей ивы. Звучит тихая, ненавязчивая мелодия, журчит вода в искусственном русле ручья, над которым и сгибаются ветви ивы.

Старый Ван говорил, что империя Братьев Ву состоит как правило из саун, массажных салонов, парикмахерских и парочки подвальчиков с игровыми автоматами и столами для маджонга и покера. Но «Озерный Павильон Плакучей Ивы» стоял в этом списке особняком. В отличие от всех остальных заведений тут не было кисэн, никто не мог вместе с чайником зеленого чая заказать себе девушку на час, здесь не было игровых автоматов или игральных столов, нельзя было поставить на свою команду или лошадь, нельзя было купить немного травки или таблеток «экстази» из-под полы. «Озерный Павильон Плакучей Ивы» был фронтальной вывеской империи Братьев Ву. Именно тут, в особых комнатах для VIP — и происходили важные встречи. Например такие, которые предусматривают передел сфер влияния. Или дачу взятки государственному служащему. Или встречу, в результате которой участники могут и не уйти с нее своими ногами…по разным причинам. У кого они ослабнут, у кого и вовсе переломаны будут. А кто-то уже никогда ходить не сможет.

Бон Хва сглотнул. Он уже жалел, что ввязался во все это. Конечно, у него не было особого выбора, в конце концов если бы не дядюшка Ван, неизвестно что произошло бы с Чон Джа и Юной. С Оби… ведь они все вместе живут сейчас. Судя по репутации Ву-старшего, а еще по настойчивому желанию выкупить долги Чон Джа — ничего хорошего. Переписка в его телефоне, новый контакт Scarlet_Lady, фотографии Чон Джа и Юны с инструкцией «повлиять». И смайлик рядом. Короткий ответ «будет сделано». Единственным разумным объяснением этому было то, что большие дяди и тети в Xi-Tien решили снять перчатки и решить проблему любым способом. Как говорит Старший «если не можешь победить честно, просто победи, малыш». Кто-то в руководстве корпорации понял, что выиграть дело в суде будет сложно, вероятность проигрыша слишком высока, а эти люди никогда не отпускают ничего на волю случая. У этих людей есть деньги, есть связи, есть ресурсы и совершенно нет совести. Потому они и натравили Ву-старшего, человека, который привык ломать людей, про которого ходят очень нехорошие слухи. Сутенеры никогда не были особо уважаемыми людьми среди кангпхэ, Старый Ван говорил, что еще лет десять назад кангпхэ-сутенер был бы просто невозможен. С таким бы за один стол никто не сел, руки никто не подал бы. Не было к сутенерам уважения, особенно к таким как этот Ву-старший — так говорил Старый Ван, качая головой. Больше ничего не сказал, но Бон Хва уже и сам сообразил какие именно слухи про этого Ву-старшего ходили и почему ему, Бон Хва — молиться всем богам нужно что Старый Ван в тот день решил с ним в автомобиле возле их съемной квартиры поговорить. Девушкам он, конечно, ничего не сказал, но понял, что прошлись они по очень тонкому льду и что в темной глубине бездны под ними — разочаровано закрыли свои пасти чудовища.

Так что он был должен Старому Вану, должен так, что за всю жизнь не сразу расплатишься. Потому и согласился на эту авантюру, хотя прекрасно понимал, что и его и Старого Вана могут тут же и прикопать… или в фундамент строящегося дома холодным раствором бетона залить. Но долг есть долг. Старый Ван мог бы и мимо в тот раз пройти, сделать вид что не увидел Ву-старшего, а уже потом, после всего — предложить помощь. Тогда у них был бы общий враг, ведь если бы Ву-старший добрался до Чон Джа и Юны, тогда…

Он даже думать не хотел, что было бы тогда, но точно знал, что Ву-старший тогда стал бы его врагом навсегда. И что он бы сделал все, чтобы отомстить ему… а тут и дядюшка Ван подоспел бы, бери не хочу. И это уже он бы просил Старого Вана пойти с ним на войну, а не наоборот. Но Ван так не сделал, поступил по-человечески, не прошел мимо грозящей беды, помог, да так, что себя подставил… так что теперь у Бон Хва и выбора-то особого не было. Страшно, конечно, вот так, с головой кидаться, но — надо.

Бон Хва вздохнул. Именно сейчас ему и нужен был Старший, но его конечно же не было. Вот всегда он так…

— Следуй плану, малыш. — раздался голос в голове: — просто следуй плану. Этот Ван не так прост, как кажется. Уж он-то точно из тех, кто умеет считать до десяти, но не показывает этого. Помни что он сказал — веди себя естественно, как будто ты молодой отморозок. Каким по факту ты и являешься.

— Чего это я молодой отморозок? — слегка обижается Бон Хва, глядя на маленькую сине-зеленую чашку из фарфора, которую поставили перед ним. В чашке — заваренный зеленый чай.

— Разве ж ты — старый? — хмыкает Старший: — ты и есть молодой отморозок. Поверил в свою силу и неуязвимость, чуть пером в бок не получил. Хватит трепаться, Бон Хва, играй свою роль. Как говаривал незабвенный Фредди — show must go on, не заставляй публику ждать. Помнишь, что нужно сделать? Подними руку и…

— Да, я помню. — отвечает ему Бон Хва. Смотрит на чашку чая перед собой, которую налила девушка в темном кимоно, двигаясь совершенно бесшумно. Налила, поклонилась и так же бесшумно — исчезла. За столом несколько человек. Пожилой, кряжистый мужчина с седыми волосами и тяжелым взглядом, одетый в дорогой костюм — слева от Ву-младшего. Худощавый, с резкими чертами лица в белой рубаке и очках — справа от Ву-младшего. И наконец сам Ву-младший, чем-то неуловимо похожий на своего старшего брата. Неожиданно он одет в яркую гавайскую рубашку, его лицо серьезно, он не смотрит на Бон Хва, его взгляд остановился на лице дядюшки Вана, который сидит по правую руку от него.

— … значит ты пришел сказать, что уважаемый Сирасони вышел из тюрьмы? — говорит Ву-младший, перебирая четки в руках: — что же… это без всякого сомнения лучшая новость за долгое время. Надеюсь, у него найдется время проведать нас. Мой старший брат и я — мы всегда отдавали дань уважения столпам Третьего Поколения. Пожалуйста передай Старшему Брату Сирасони, что он всегда желанный гость в любом из наших заведений. За все эти годы, проведенный в тюрьме он наверняка соскучился по женскому телу, приятному разговору, выпивке или азартным играм. Все это он может найти у нас.

— Да уж, время, проведенное в гостях у людей Старого Императора никому характер не исправит. — степенно отвечает дядюшка Ван: — в тюрьме нет возможности насладиться общением с женщинами или выпить чего-то покрепче чем чай.

— Двадцать пять лет ему дали. — качает головой Младший: — большой срок. Достаточный для того, чтобы забыть запах свободы. Как только старший брат вернется, мы обязательно пригласим братана Сирасони, дабы надлежащим образом отметить его выход на волю. Но как же он вышел раньше на целых… сколько? Десять лет?

— Связи сработали. Пересмотрели дело в апелляционном суде в связи с «вновь открывшимися обстоятельствами». — хмыкает Ван, опуская чашку с чаем и аккуратно ставя ее на деревянную подставку с изображением какой-то птички в ветвях плакучей ивы. Младший — задумчиво кивает головой.

— И эти обстоятельства… — говорит он вслух, не закончив предложение.

— Свидетели признались, что оболгали честного человека. Полицейские, которые задерживали Сирасони вдруг вспомнили что нарушили правила и применили слишком много силы, к сожалению, прокурор, который поддерживал обвинение давно умер, но его дочка вдруг вспомнила что он при жизни баловался алкоголем и брал взятки. Истина рано или поздно всплывает наружу… особенно если у тебя достаточно силы и денег. Кажется, один из свидетелей пропал… до сих пор не нашли. Похоже, что Сирасони собирает старую гвардию под свое крыло… — Ван откидывается назад: — и берет все в свои руки.

— Я и не думал, что так много братьев из Третьего Поколения осталось…

— Это не Третье Поколение. Это новые люди, которые помнят о нем. Младшие братья, племянники, сыновья… — и Ван слегка наклоняет свою массивную голов на толстой шее, совсем чуть-чуть, но со стороны видно, что он — кивает на Бон Хва, который сидит рядом.

— Сыновья… — глаза у Младшего прищуриваются, становясь похожими на бойницы: — так это правда? Сирасони оставил… как там тебя зовут, парень?

Бон Хва не вздрогнул. Он был готов к этому. Они с Ваном — все отрепетировали и теперь был его выход. Как там говорит Старший? Show must go on. Шоу должно продолжаться несмотря ни на что.

Он улыбнулся. Старший говорит — улыбайся, это раздражает. Особенно когда ты улыбаешься там, где ничего веселого нет. Улыбайся, малыш. Так что он — улыбается.

— Меня зовут Намгун Бон Хва. — говорит он и слегка наклоняется вперед: — и Сирасони по прозвищу Рысь — мне не отец. Я не признаю его своим отцом. Даже если тесты ДНК сходятся, мне плевать. Этот мудак бросил мою матушку и меня с братом, так пусть горит в аду, где ему самое место. И сегодня я пришел не для того, чтобы слушать пересуды о старом бандите, который скоро сам по себе сдохнет. Я пришел, чтобы предъявить вашему боссу, Ву-старшему. Но раз его нет — я скажу вам всем. Руки прочь от Чон Джа. Если кто-нибудь хоть взглядом, хоть мыслью… я его убью. А если вам есть что сказать по этому поводу, то я готов выйти один на один хоть с кем из вас. Прямо тут и прямо сейчас.

— … чего? — усмехается Младший и переглядывается с худощавым и седым, откровенно веселясь: — ты⁈ Да у тебя еще молоко на губах не обсохло такие вещи нам говорить. Если бы не твой уважаемый отец, тебе бы уже ноги сломали и за город вывезли.

— Говорят, что триада практикует такое, когда задолжавших молодых парней сперва под нож кладут, делают из них девочек, а потом в Тайланд продают. Хочешь взглянуть на курорты Пхукета? — добавляет пожилой: — думай перед тем как говорить, пацан.

— Я сказал. — Бон Хва встает и берет со стола чашку с чаем, к которой он так и не притронулся. Поднимает ее вверх и медленно — поворачивает кисть, выливая чай на полированное дерево. Ставит пустую чашку дном вверх.

— Завтра. — говорит он в наступившей тишине: — завтра вечером. В восемь вечера на стройке, где именно — Старый Ван знает. Пусть приходит сам Ву-старший и вы все. Там все и решим. Один на один, как когда-то все решалось. Если он не придет, значит зассал. Если вы не придете — значит такие же ссыкуны как и он.

— Что ты сказал⁈ — пожилой вскочил было с места, но Младший — вскинул руку, останавливая его. Бон Хва еще раз окинул всех взглядом и вышел в дверь, чувствуя, как сердце его колотится как бешеное.

* * *

— Что это такое было вообще⁈ — повышает голос Ким Ву Сан, хлопая ладонью по столу: — сопляк нам угрожать вздумал⁈ Да будь он хоть сто раз сын Сирасони я такого не спущу!

— Тихо. — говорит Младший: — тихо. Ван — объяснись. Что тут происходит и почему мы должны терпеть подобное? Ты хочешь нести ответственность за оскорбление, нанесенное моему брату молодым выскочкой?

— Я с ним пришел, чтобы он не натворил чего. — ворчит Ван и вздыхает: — молодой да горячий, сами видите. Но несмотря на это он вполне управляем. Просто ситуация вышла не очень. Действительно Ву-старший на эту Чон Джа нацелился. У меня спрашивал не должна ли она чего… а потом на квартиру к ней пришел, выследил.

— Что за Чон Джа еще? — хмурит брови Младший, смутно вспоминания что старший брат перед пропажей говорил, что «будет занят», а помогайка со сломанным носом… как его там? Ах, да — Кику. Так вот, этот самый Кику говорил, что нашел эту девушку, выследил ее и дал наводку старшему брату. Когда брат пропал, они осмотрели эти квартиры, но те уже были пустые. Так значит эта Чон Джа…

— Девушка, на которую этот Бон Хва глаз положил. — отвечает Ван: — живут они вместе. А тут твой старший братец появился и натворил дел. — он качает головой: — вот о чем я пришел поговорить. Сам видишь, со своим отцом малой не ладит, не считает его своим папенькой. Но вот Сирасони на старость лет сентиментальным стал… да и годы, проведенные в тюрьме даром, не прошли. В общем он считает малого своим наследником и все тут.

— Прямо сериал какой-то. — откидывается назад Младший: — а мы тут при чем? Пусть Сирасони своего щенка на поводок возьмет и намордник наденет, а то ведь мы не посмотрим кто он такой. За такие слова…

— Слова? — хмыкает Ван: — Слова?

— Он же напрямую…

— Слова? — перебивает его Ван, вставая с места и нависая горой над столиком: — ты говоришь, что среди братства отвечают за слова? Что же ты скажешь, если к тебе в дом придут чтобы изнасиловать и сломать твою женщину? Сломают дверь и станут таскать ее за волосы? Что если кто-то забудет о правиле «не трогать семью» и нападет на твоих детей⁈ Как принято за это отвечать⁈

— Ты сам знаешь. — хмурится Младший, чувствуя, как в груди у него что-то захолонуло. Точно, думает он, старший брат же пошел ломать эту Чон Джа, получается, что она — девушка этого мелкого и наглого пацана. А пацан — сын Сирасони! Младший знал, что именно делает его старший брат с девушками, которых нужно сломать. Что самое главное — знал, как именно он это делает. Видел пустые, стеклянные глаза тех девушек, которых он «поломал», они были словно куклы без души, послушно выполняющие все, что им скажут. И если Ву-старший все-таки добрался до этой Чон Джа, если он успел что-то сделать…

Он поднимает глаза и встречается взглядом с Ваном. Сглатывает. Он уже понимает, что почем, понимает куда пропал его старший брат. Потому что Сирасони по прозвищу Рысь убивал и за меньшее. Сын, который его не признает, а это значит, что Сирасони испытывает чувство вины перед ним. И тут — к девушке его драгоценного сына, его наследника — приходит Ву-старший…

— Моего брата нет в живых, верно? — глухо спрашивает он, уже зная ответ и ни капли не удивляется, когда Ван — кивает головой.

— Старый Рысь как с ума сошел. Совсем тормоза полетели. — вздыхает Ван: — я столько кровищи со времен разборок в девяносто седьмом не видел. Паренек пока не знает… и знать ему не обязательно. Думает, что подерется с Ву-старшим и вопрос закроет, но тут все куда как глубже. В общем я что сказать пришел… Сирасони сказал, что вам всем не жить. Или ему в ноги падаете или… ну ты понимаешь. И я вот вижу, что ему больше понравится если вы второй вариант выберете. Все-таки в тюрьме его в одиночке держали… некому там глаза выдавливать ложкой или голову пробивать молотком.

— … — сглатывает Младший.

— Знаешь ты вот говорил за девушек и ваши заведения. — доверительно наклоняется к нему Ван: — мне кажется, что ему женщины уже без надобности. Сам понимаешь, возраст и длительное воздержание… мне вот кажется, что он как твой старший брат. Только тот любил над женщинами издеваться, а вот у Сирасони таких преференций нет.

— Ты в своем уме, старик⁈ — вскакивает на ноги Ким Ву Сан: — у нас сорок пять человек бойцов! Может в свои молодые годы он и мог разогнать сорок человек, но сейчас он старая развалина! И у нас есть оружие! Будь ты хоть сам Бодхисатва кунг-фу, от пули это не спасет!

— Эти угрозы смешны. — подает голос худощавый Сун: — сколько всего людей у Рыси? Даже если он привлек Драконов…

— Он убил моего брата, убил как собаку. А ты смелый сукин сын, раз пришел сюда с такой вестью и думаешь, что уйдешь на своих ногах… — говорит Младший, стараясь чтобы его голос звучал грозно и гневно. На самом деле он испытывал облегчение, но нельзя показывать это чувство… он должен сердиться. Должен быть в ярости, иначе его не поймут.

— На самом деле… — вздыхает Ван и вертит головой: — я и сам от него не в восторге. Считаю, что он перегнул палку с твоим братом и вообще. Считаю, что он хочет вернуть влияние Третьего Поколения.

— Что? — Младший смотрит на него, а в голове у него лихорадочно мелькают мысли. Брат мертв! Ву-старший — мертв! Какое облегчение, они с Таей могут не скрывать свои отношения! Он может вести себя так, как хочет! Стоп… почему Ван недоволен Сирасони, он и змеюка Вонг… ну конечно же! Сирасони заберет их клуб, заберет у них все. Пока он был в тюрьме эти двое управляли всем от его имени, но вот он на свободе, а они — снова нищие попрошайки. Все понятно… но что они смогут сделать?

— Так что… мы с вами можем быть союзниками. — говорит Ван: — жить по беспределу как это делает Рысь — это не мой выбор. Не выбор мадам Вонг.

Глава 16

Глава 16

— Ну что? — спросил Бон Хва у дядюшки Вана, который только что грузно сел на свое место в машине и задумчиво покрутил головой.

— Будут думать. — коротко ответил Ван: — завтра днем с ним встречусь.

— С ними?

— Нет. С ним. — Ван заводит мотор и осматривается, кидает взгляд в зеркальце заднего вида: — С Младшим. Думаю, что у него со своим старшим братом все не так уж и гладко было. Так что есть основания для сделки.

— Старый Ван тот еще жук. — звучит в голове голос Старшего: — ты смотри как их разыграл… как по нотам. Вот, малыш, смотри и учись. Нельзя человека недооценивать. Ву-старший недооценил его и где он сейчас? Даже я не знаю где, наверное рыб в водохранилище кормит.

— Я всегда знал, что он — страшный. — отвечает Бон Хва: — с самого первого раза, как его лицо увидел.

— Э, нет, малыш, это только первый слой. Грубоватый громила, который страшные и жестокий. Первый слой луковицы. Ты знаешь, что великаны — они как лук? Слоями.

— Мне больше нравятся торты. У них тоже есть слои.

— Заткнись, малыш. Великаны как лук и точка. Первый слой луковицы Вана — громила. Второй открылся перед тобой чуть позже. Он довольно наблюдательный и смекалистый. Верный товарищ, лояльный и надежный. Теперь-то понятно, почему Мадам Вонг его всегда рядышком с собой держит. Такой как он отряда вооруженных людей стоит. Помнишь, он помог Су Хи? Мог бы мимо пройти, но нет — остановился, подсказал что и почем. И когда ты эту джейдайку по борделям искал — тоже мог бы в стороне постоять. Но это только второй слой.

— А третий слой? Он — убийца?

— Нет. То есть, да, он убийца, но не в этом дело. Ты видел, как он двигался, когда Ву-старший упал? Нипочем не подумаешь, что такая туша может так быстро двигаться. А теперь задумайся — как часто ты видел, чтобы он так двигался? До этого момента?

— Да никогда он так не двигался. Он вообще обычно неповоротливый и медленный.

— Вооот, малыш. Именно. Он создал для себя имидж неповоротливого толстячка, специально ходит в свободных одеждах, а между тем там и жира толком нет, одни мышцы. Нельзя вот так двигаться, если ты не тренируешься. Он должен постоянно поддерживать форму… а в обычной жизни он специально ходит и двигается так, словно под водой — слегка замедленно. Если бы за ним закрепилась слава молниеносного бойца боевых искусств, Ву-старший нипочем бы его к себе не подпустил. Он бы только его увидел — сразу бы нож достал. Или пистолет. В любом случае — не стоял бы так, руки в карманы. И еще одно… ты видел, как он ударил? Нет? Кастетом в висок. Ставлю сто тысяч вон против дохлой кошки что он его этим ударом и убил сразу же. С такой массой тела, да с такой скоростью краем медного кастета в висок… Опять-таки не в этом дело. Видишь ли, удар кастетом и удар кулаком — хоть и похожи по исполнению, но очень разные. Если у тебя в руке хороший кастет, то ты бьешь не костяшками кулака, а словно бы средними фалангами пальцев, ну типа «лапа леопарда» в кунг-фу. Потому что на самом деле пятка кастета упирается тебе в основание ладони и кинетическая энергия удара с твой стороны погашается здесь. Ты словно бы немного выгибаешь кисть, чтобы ударить средними суставами, сжав кулак. Внешняя рамка не может проходить по костяшкам, дилетанты, которые впервые взяли кастет в руки — сжимают его что есть силы, перекидывая кольца на середину фаланги, на самое хрупкое место. И если пятка кастета после удара еще и в сторону съедет — так можно себе и пальцы переломать. О чем это говорит? О том, что Старый Ван кастетом пользоваться умеет. Не раз пользовался в прошлом. А помнишь, как он тебя лечил, что дескать он и бандит-то ненастоящий и вообще божий одуванчик? Вот потому-то он до сих пор на свободе ходит, а такие как Сирасони — пятый срок мотают. Вот тебе и третий слой — он стратег. Именно такие ребята в древности армии водили. Кто бы мог подумать, что Старый Ван на самом деле Джугэ Лян современной эпохи!

— Ну… так и по Оби тоже на первый взгляд не подумаешь, что она… такая. И про Су Хи — тоже. Простых людей вообще не бывает. — говорит Бон Хва и Старший — умолкает. Затихает на несколько секунд.

— А вот сейчас ты сказал очень умную мысль, малыш. — говорит он неожиданно мягким голосом: — иногда я забываю как ты быстро растешь.

— Что? Ты сейчас меня похвалил? — удивляется Бон Хва: — а скажи это еще раз!

— Я похвалил тебя один раз и с тебя хватит! — отрезает Старший: — и вообще, хватит ворон считать! Лучше вон Старого Вана послушай. Да на ус мотай. Ты же понял, что он сделал, да?

— Он нагнал ужасу на последнего брата Ву?

— А ведь я только что тебя похвалил, малыш… Эх… ну ладно, давай по пунктам. Старый Ван теперь больше не враг банде Братьев Ву. Он теперь их союзник. Знаешь, что нужно людям для того, чтобы стать союзниками?

— Разум? Одна территория? Перестать быть агрессивным быдлом и понять, что лучше дружить, как в мультфильме про пони? Дружба — это чудо? — ленивогадает Бон Хва. Он уже давно знает Старшего и понимает, что если тот закусил удила и сел на своего любимого конька, то его потом не остановишь. Пусть уж лучше свою лекцию прочтет и успокоится. Что нужно людям для того, чтобы стать союзниками? Между Старым Ваном и Младшим дистанция космического масштаба, он, Бон Хва — вовсе не психолог, но даже он видит, что из Младшего глава банды, как из Старого Вана — юная балерина, а из Кан Оби — монашка. А не выйдет из Оби монашка, хоть плачь. Разве что такая, из «Декамерона» или из хентай манхвы про распутных монашек. Да и балерина из Старого Вана не очень, скажем прямо. Такая кассу в театре не сделает.

— Для того, чтобы объединить людей и сделать их союзниками нужно только одно. Общий враг. И у них теперь есть общий враг.

— Сирасони?

— Старый гангстер, который только вышел из тюрьмы и готов перекраивать карту влияния, забирая себе свое. Люди на его стороне. Его наследник, то есть ты. И Ван заручился поддержкой Банды Братьев Ву, со своей стороны пообещав, что разберется с Сирасони, с его людьми и с тобой. Заметь, свою часть сделки он уже выполнил — никаких людей Сирасони нет и в помине, сам Сирасони — овощ в больничной палате, а ты — вовсе не собираешься захватывать зоны влияния в теневом мире. Это как та история про рыцаря, который всем хвастался что убил всех драконов… из разряда «он же обещал убить всех драконов, не так ли⁈ И что-то я не вижу тут ни одного дракона!»

— Ого. Ничего себе он умный…

— А то. Зря мадам Вонг змеей кличут, если кто тут и змея, так это Старый Ван. Хорошо что он на нашей стороне.

— В общем так. — говорит дядюшка Ван, трогаясь с места: — ступай отдохни и за девчонками своими присмотри. Раз уж вы теперь в лав-отеле, то вряд ли вас кто найдет. Но на всякий случай перед тем, как зайти — проверь нет ли за тобой хвоста. Если что-то не так будет, если даже просто покажется что-то — звони мне. Я приеду и твоих всех в клуб привезу, будете пока в VIP-номерах жить, у нас же гостиница есть.

— Хорошо. — кивает Бон Хва: — понял. В школу сегодня я уже не успел, завтра пойду.

— Не вздумай. — предупреждает его Ван: — уже сегодня эти койоты все про тебя узнают. Это мы правильно сделали что тесты ДНК подменили… сегодня же всю твою подноготную узнают и откуда ты и в какую школу ходишь и с кем дружишь. Возле школы будут ждать.

— Мы… то есть вы же вроде договорились? — не понимает Бон Хва.

— Пока — не договорились. Пока мы еще не союзники. И идеи дурацкие в голову тому же Киму запросто прийти могут. Например — прессануть тебя у школы. Какой бы ты ни был боец, а против группы подготовленных крепких ребят с железными прутьями и ножами только Сирасони и мог сражаться. Ну и кроме того… у Кима прозвище Ганфайтер, держу пари что у него и огнестрельное оружие есть. Или тазер полицейский. Не стоит судьбу искушать. Сегодня и завтра — в отеле посиди. И твои все — пусть тоже посидят. Еду в номер закажите. — инструктирует его Ван, останавливаясь на перекрестке под светофором.

— Понял. Сидеть в отеле. — Бон Хва вдруг вспоминает все, что было в отеле и слегка краснеет. Они конечно же съехали из «восьмого номера специально для оргий», потому что госпоже Юн было очень стыдно с утра, она даже разговаривать отказывалась и хотела к себе домой вернуться, несмотря на опасность. Еле-еле ее уговорили. И переехали в другой лав-отель. Подороже. Все вместе. Инженера Ли только в старом оставили, потому что искать его там никто не будет, а переезжать с ними он категорически отказывался. Тоже очень стеснялся и на Оби взгляда не мог поднять. В новом отеле все было прилично — на первый взгляд. Все эти штуковины для «надежной фиксации партнера» или «инструменты и игрушки» — были спрятаны и нужно было сперва нажать на специальную кнопку на пульте, чтобы превратить этот номер в будуар. На кнопку никто нажимать не собирался, более того, все вели себя подчеркнуто по-пуритански, ходили застегнутые на все пуговицы и тщательно избегали вспоминать что произошло в восьмом номере прошлого отеля.

— А завтра у тебя стрелка вроде как. Я за тобой вечером заеду, разомнись как следует. В магазине спорттоваров закажи себе раковину и наколенники. Можно еще щитки на ноги как у футболистов, чтобы под штаны надеть. Разомнись как следует. Может быть и без драки обойдемся, но желательно показать что ты такой же как твой папаша…

— Он не мой папаша!

— Вот так и говори всем. — кивает Ван: — очень убедительно.

* * *

— Три и два… ага, я остановилась на Даунинг-стрит… и это очень нехорошо. — качает головой Оби: — тут у Чон Джа-нуны два квартала выкуплено. Сколько я всего должна? Семьсот долларов?

Они играют в «Монополию», устроившись на одной большой кровати, сидят вокруг, кто-то по-турецки, скрестив ноги под собой, а кто-то — просто лежа, опираясь на локоть. Оби чувствует, что они снова начинают отдаляться друг от друга и не понимает что ей делать. Все что было — было прорывом в отношениях, но только в отношениях между ней, Бон Хва и Су Хи. Конечно же и с госпожой Мэй. А вот старшие, госпожа Юна Юн и старшая сестричка Чон Джа — они как будто решили оставить все в прошлом, словно бы совершили большую ошибку и не хотели об этом больше говорить. Такое не устраивало Оби, но что она могла сделать? Они слишком уж закрылись внутри себя.

— Семьсот двадцать. Плати-плати, леди Годива. — Чон Джа делает универсальный жест рукой, словно пересчитывая денежные купюры: — я жестокий арендатор и у меня есть свои правила.

— Н-но у меня нет столько денег… может быть уважаемая арендатор-агасси могла бы взять с меня оплату как-то по-другому? — опускает глаза вниз Оби, решив воспользоваться ситуацией и спровоцировать Чон Джа на шуточный разговор: — ведь я такая бедная и такая одинокая…

— Нет, ты только глянь на нее. Она и в «Монополии» хочет телом рассчитаться! — закатывает глаза Чон Джа: — если деньги кончились, значит вылетаешь! Все, на вылет и до свиданья!

— Погоди, Чон Джа. — Юна поправляет очки: — так нельзя. У нее же еще дома есть, вон на Пятой Авеню и еще… она может продать их и получить деньги для выплаты.

— А ты ей не подсказывай.

— Да я и не подсказываю, это правила игры такие. Пока у нее недвижимость есть — она должна в игре оставаться. Процедура банкротства предусматривает реализацию активов с целью погасить задолженность перед кредиторами, а не «гуляй отсюда!». Это серьёзная юридическая процедура, а тебе лишь бы над бедной Оби издеваться.

— Кто еще над кем издевается! — Чон Джа упирает руки в бока: — ты на нее посмотри! Змеюка мелкая! И вся такая «накажите меня, я плохо себя вела!». Уууу… — она грозит Оби кулаком: — а на вид такая скромница!

— М-мы же договорились, что не будем вспоминать… — наклоняет голову Юна, по лицу у нее идут красные пятна: — это слишком неловко!

— Ха. А я вот как раз думала, что наоборот. — тыкает ей в бок пальцем Чон Джа и Юна — ойкает и отодвигается от нее подальше.

— Ничего не наоборот! И что такое — наоборот⁈

— Ну в смысле… мы будем еще более близки. Скажи, джедайка, — обращается Чон Джа к Оби, которая продает домики, прижимая пластиковые фигурки к считывателю.

— Я тоже так думала. — признается та: — но скорее между мной, Бон Хва и Су Хи. Ну… может быть еще госпожой Мэй. А про вас я сразу решила что вам неловко будет. Ведь вы все-таки старшие и…

— Вот засранка! — восхищенно говорит Чон Джа: — ты намекаешь что я старая и толстая? А? Ну-ка иди сюда!

— Ай! Чон Джа-нуна! Ай! У меня и так прическа короткая! Ай! И волос не так много! Я так лысая стану совсем! — пищит Оби, пока Чон Джа — зажав ее голову у себя подмышкой — увлеченно трет кулаком ей макушку.

— Старая я⁈ А? Ну-ка говори, инопланетянка!

— Молодая! Очень! Молодая! Ай! Пожалуйста! Госпожа Юн, вы же мой адвокат, сделайте что-нибудь!

— Ээ… я пожалуй откажусь. — говорит Юна: — мой долг защищать своего клиента, но не в такой ситуации. Я лучше еще с одной корпорацией свяжусь чем Чон Джа старушкой назову.

— Да я не в этом смысле! Ай!

— А в каком? — Чон Джа наконец отпускает Оби и та — обиженно поправляет на себе помятую футболку и пытается привести в порядок волосы на голове.

— Она, наверное, хочет сказать что мы с тобой — консервативные. — говорит Юна: — а у меня всегда был такой страх, знаешь ли… ну вы же знаете о моей болезни, да? Ну вот, я всегда боялась, что перепутаю своего молодого человека и кого-нибудь другого, представляете? — она густо краснеет: — потому я старалась ни с кем не встречаться… ну пока не встретила того самого. Но и там… в общем, как ты там говоришь, Чон Джа?

— Думала что счастье, оказалось снова опыт. — кивает Чон Джа и поворачивается к Оби: — так ты считаешь что мы — консервативные старые тетки⁈

— И… замечу, что я такого не говорила! — поднимает руки вверх Оби: — нам всем вместе еще несколько дней жить, а у меня уже синяки по всему телу и волосы выдранные! Если так продолжаться будет, то я отсюда вовсе живой не выйду.

— Положим синяки у тебя от тихони Су Хи… кто бы знал, а? В тихом омуте… — качает головой Чон Джа.

— Точно! — кивает Юна и Оби вдруг понимает, что именно нужно сделать сейчас. Как вывести их на откровенность. Пусть они и стеснялись своего прошлого опыта, считали его неприемлемым и не собирались об этом говорить, но есть тема, которая всех их объединит. Потому что в первую очередь они все — женщины. Может быть, и есть темы, которых они не захотят касаться, например свое собственное поведение… но уж обсудить других они наверняка не откажутся. Да что там не откажутся! Скорее всего каждая из них внутри едва ли не лопается от желания поговорить на эту тему!

— Лично я думаю, что эта Су Хи и госпожа Мэй — нашли друг друга. — небрежно роняет она, глядя как Юна — ерзает и придвигается поближе: — а вы знали, что в школе ее так и зовут «госпожа Мэй»? Даже учителей так не зовут! У нее есть младшая сестренка, она еще в средней школе учиться, так говорят, что она по своей сестре сохнет!

— Только этого не хватало. — осуждающе произносит Чон Джа, но Оби видит, что у нее — заблестели глаза. Заблестели особым заинтересованным блеском: — эта Мэй сохнет по своей сестре? Ужас!

— Да нет, ее сестра по ней сохнет. — поясняет Оби: — а Мэй старшая дочь, слишком много ответственности, вот и охота передать всю ответственность в крепкие и сильные руки Су Хи.

— Ну да. — кивает Юна: — над Су Хи в школе издевались, ей нужно кого-то по заднице хлыстом отходить. Вы видели, как она эту бедную Мэй? Прямо с размаха! У той, бедняжки на белой коже сразу такие кровоподтёки вздувались! У меня бы рука не поднялась… хотя вот как вспомню своего дядьку и кузенов дорогих, так бы их и вздула бы! Родственнички! Вот закончу с твоим делом и затопчу их фирму как носорог корову.

— Меня лично больше реакция мелкого позабавила. — откидывает с лица прядь волос Чон Джа: — видели, как он глаза выпучил? Думала выпадут сейчас, назад придется ложками вставлять. Не, чтобы вы не говорили, а не пара они с Су Хи. Ей властный такой нужен, а он даже маньяка отыграть не может, все «простите» да «извините».

— Я не все помню. — признается Юна: — но и правда. Когда он такой «извините, можно я в вас войду»… или там когда Су Хи его попросила госпожу Мэй по жопе хлыстом ударить, а он такой «как ударить? Сильно?». Не такой нынче маньяк сексуальный пошел, совсем не такой.

— Чего? Да наоборот как раз! Они с Су Хи идеальная пара! Она будет Госпожа, а он — Неловкий Слуга. И все сходится. У них уже такие роли! — возражает Оби, чувствуя, что все идет как надо. Может быть этим двоим и неловко говорить про себя, но уж посплетничать про других…

Глава 17

Глава 17

Ан Чонг Ву сидел и мрачно смотрел перед собой. После той аварии жизнь у него пошла кувырком. Пусть он даже и не виноват в произошедшем, но воспоминания о горящем автомобиле, в огне которого сгорела супружеская пара… он же был там! Все еще был там, когда пожарные погасили пламя и видел, пусть издалека, но видел во что превратили человеческие тела. Он после этого несколько дней на жаренное мясо смотреть не мог, не то, что есть. Хорошо хоть запаха не почувствовал, уж слишком воняло какими-то химическими соединениями от пенной установки пожарных. Мокрый асфальт, залитая пеной сгоревшая машина и останки в ней, тоже покрытые пеной… такое в фильмах не показывают.

И он был не виноват! Так и полиция сказала и страховая компания и даже пожарники на месте, мол ничего не поделаешь, выехала эта машина прямо перед ним, да еще и воткнулась в дорожные ограничители, развернувшись поперек дороги. Тут бы никто не среагировал, а даже если и среагировал, то как? По тормозам ударить? При такой скорости и с такой нагрузкой у его тяжелой фуры сорок метров тормозной путь будет, даже если колеса колом встанут. На вторую полосу свернуть? Так машина поперек двух полос встала! А круче повернуть с крайней правой полосы он вряд ли мог — перевернулась бы фура… ну и даже если нет — то лучше уж в задницу впереди идущей машины вписаться, чем на встречную полосу на тяжелой фуре выехать… там уже смертей было бы — не сосчитать. В принципе ничего бы и не было, не так уж сильно он и врезался, вот только автомобиль супружеской четы Кан — тут же вспыхнул, словно спичка. И сгорел разом. И не он один, кабина контейнеровоза Ан Чонг Ву тоже обгорела, но об этом он волновался меньше всего, в конце концов у компании есть страховка. Неприятный инцидент, на время разбирательств его отстранили от поездок, заработная плата тут же упала, ведь пропал бонус от километро-часов. Однако основные неприятности ждали его потом, уже после полиции и разбирательств с дорожными службами, после опроса страховой компании и отстранения от поездок в родной компании. Когда к нему подошли большие люди и предложили подзаработать крупную сумму денег. Очень крупную сумму денег. Он бы никогда не заработал такое, просто работая на своей работе. Вернее — заработал бы, за достаточно длительный срок, но не сохранил бы. Потому что вся заработная плата расходится как песок в воронку песочных часов — выплаты по ипотеке, оплата за обучение младшенькой, коммунальные платежи, продукты, одежда, оплата за интернет… получить такую сумму разом было очень соблазнительно, хотя и страшно.

Он еще раз вздохнул и посмотрел по сторонам, оценивая обстановку. Кабинет. Дорогое черное дерево, картина на стене, похоже, что оригинал. Диван, стол, кресла, книжная полка. Крепкий парень в костюме у двери. Единственной двери в кабинет. И черт его дернул в казино пойти играть? Правильно бабушка говорит, неправедные деньги ляжку жгут, легко пришло — легко ушло. Но что делать? Деньги на учебу младшенькой он уже отложил, ипотеку за квартиру вчера выплатили, новый автомобиль, сияющий лаком, только из салона «Хёндэ» — жене купил. Долги раздал, остатки на банковские счета положил. Словом — завершил все свои дела. Заседание только завтра, а пока он мог себе позволить хоть немного той самой шикарной жизни напоследок. Такой жизни, которой у него никогда не было. Красивые девушки, которые улыбаются ему, ставки на красное и черное, дорогое шампанские, подпольные бои без правил в ночном клубе, эта дилер в белой блузке, опасно расстегнутой до третьей пуговицы, бесстыдно выставляющей свое декольте на всеобщее обозрение… подумать только, он и тут облажался. Один вечер без происшествий, у тебя важный день завтра, Ан Чонг Ву, сиди дома. Но… с другой стороны он не был уверен, что завтра он все еще останется на свободе, так что все верно. На случай, если это так — он постарался получить от жизни все именно сегодня.

— Эй! — говорит он крепкому парню, который стоит, загораживая единственный выход из кабинета: — слышь! Выпусти меня. Если дело в деньгах, то… вот! — он запускает руку в карман, вытаскивает сжатый кулак, полный смятых купюр: — вот, забирай. Все твое. У меня завтра важные дела, бери деньги и выпусти меня отсюда уже. Это важное дело и если ты меня не отпустишь… — он посмотрел на крепкого парня в костюме. Тот сделал вид, что не слышит его и даже немного отвернулся в сторону.

— Эй! — повторил Ан Чонг Ву еще раз: — ты меня слышишь? В деле замешаны очень важные люди, и они будут недовольны, что меня тут задерживают. Слышишь? Кто у вас тут главный? Я ничего не нарушил. Эта девка сама напросилась, она же явно карты подкидывает! И… я готов заплатить! Вот! — он бросает смятые бумажки в сторону крепкого парня и они — летят и падают на пол. Парень — наклоняет голову, разглядывая его, словно диковинное насекомое, пойманное в стеклянную банку. Дверь открывается и у Ан Чонг Ву сердце падает в пятки, предчувствие чего-то очень и очень плохого выступает холодным потом на затылке и ладонях. Он судорожно сглатывает. Потому что в дверь входит здоровенный бугай с самым зловещим лицом, что он когда-либо видел. Особенно впечатляет уродливый шрам через все лицо.

— Вот он, дядюшка Ван. — говорит крепкий парень, отходя в сторону: — буянил в казино, отказался платить задолженность. Дилера Аю толкнул и блузку на ней разорвал. Ну я его сюда и пристроил.

— Хм? А ведь я тебя где-то видел, а? — говорит здоровяк и садится в кресло за столом: — вот только где? Никак не припомню… а у меня память хорошая. Ну да ладно… — он устраивается поудобнее, кресло протестующе скрипит под его немалым весом, а он — неторопливо открывает коробочку на столе и извлекает оттуда большую, коричневую сигару. Осматривает ее внимательно, едва ли не на просвет, подносит к носу, вдыхает аромат и… убирает обратно в коробку.

— Не курю. — говорит он, ловя удивленный взгляд: — да и Лиджуань запрещает в ее кабинете дымить. Так что ты там говорил?

— У… у меня завтра важный день! Судебное заседание! И очень важные люди сделали немало, чтобы я на этом заседании появился и дал нужные показания! Они будут очень недовольны, так что лучше будет, если вы меня отпустите! Я уже извинился и даже деньги готов заплатить! Ну… все что у меня есть сейчас. Но эти важные люди — они если что заплатят потом! — потеет на кожаном диване Ан Чонг Ву.

— Аааа… так вот я откуда тебя помню. — ухмыляется здоровяк и качает головой: — мелкий снова мне будет должен. В последнее время я только и делаю что за ним прибираюсь. Слышишь, Маленький Джо? Как ты думаешь, это везение или судьба?

— Сложно сказать. — пожимает плечами крепкий парень в костюме: — наверное судьба. Говорят, что человек не может сделать другой выбор в той же самой ситуации. То есть все предопределено заранее.

— Так ты фаталист? Не ожидал от тебя. А как же свобода воли и все такое? — спрашивает его здоровяк и на секунду Ан Чонг Ву — не верит своим ушам. Он проигрался в пух и прах в подпольном казино, нагрубил менеджеру, ударил дилера и устроил скандал в игровом зале, попытался даже не выплатить по последней ставке… а эти двое рассуждают так, словно они в дискуссионном клубе университета находятся. Может быть его дела вовсе не так уж и плохи? Может быть, все эти страшные истории про воротил теневого бизнеса — враки? Может быть, он легко отделается? Ведь все это — просто для имиджа, да?

— … извините. Может быть я… пойду? — говорит он, обильно потея и привстав с дивана. Может быть, все выгорит?

— Сиди. — коротко обрубает его здоровяк: — прижми жопу и сиди. Маленький Джон, сколько этот огрызок задолжал?

— Дайте подумать… — поднимает глаза вверх крепкий парень и начинает отгибать пальцы: — ну менеджера обругал, так-то он у нас привычный. Штраф в пятьдесят тысяч вон. Блузку на Ае порвал, новенькую, такая в магазине пятнадцать тысяч стоит. Моральный вред ей нанес, ну скажем тоже пятьдесят тысяч будет. По последней ставке не выплатил… это сто тысяч плюс штраф в пятьдесят тысяч…

— … — Ан Чонг Ву молчит, чувствуя, как кровь начинает снова циркулировать по его телу, как он начинает расслабляться. Всего-то? Все что они там насчитали — не больше двухсот-трехсот тысяч вон! Ерунда, учитывая, сколько у него сейчас денег после той сделки. Триста тысяч! Да он сейчас им все заплатит, вон, на полу и то больше лежит в купюрах, наклонись и собери… хорошо, он не гордый — он сам все соберет и купюры разгладит и с поклоном предложит…

— И сто миллионов за неуважение к заведению мадам Вонг. — заканчивает крепкий парень и у Ан Чонг Ву — глаза на лоб лезут.

— Сто миллионов⁈ — вскакивает он с места: — сто миллионов за неуважение⁈ Что за цены такие⁈

— А ну — сядь! — неожиданно рявкает крепкий парень, да так, что ноги под Ан Чонг Ву — сами подкашиваются и он поспешно опускается на диван снова. Не опускается — падает.

— Я тебе все сейчас объясню. — говорит парень и идет к дивану, по пути наступая на смятые купюры так, словно это не деньги, а мусор: — тебе сейчас все понятно будет… — он опускает руку в карман, а когда вынимает, то Ан Чонг Ву с ужасом видит на пальцах его руки матово блеснувшие кольца медного кастета. Он оцепеневает на месте, не зная, что делать.

— Да погоди ты. — морщится здоровяк и крепкий парень — замирает на месте: — не нужно его калечить. Нам потом это все еще продавать. Кто его знает может и зубы со скулами кому нужны будут?

— Зубы со скулами⁈ — лепечет Ан Чонг Ву, не понимая, что происходит.

— Извините, дядюшка Ван, не подумал. — прячет кастет в карман крепкий паренек: — в самом деле, привык что обычно почки и печень с сердцем разбирают, но в прошлый раз довольно много костного мозга купили.

— Вот ты сперва думай, а потом руками маши. — советует здоровяк: — лучше вызови этих… пусть едут скорей.

— Не надо никого вызывать! — про подпольные казино и игорные дома давным-давно ходила дурная слава, что якобы они проигравших и изрядно задолжавших клиентов — на органы пускают. Не сразу, постепенно, сперва одну почку эндоскопом вытянут, потом другую. Половину печени, половину легкого… вот и долг отдан. Но могут же и вот так — все сразу… наверное. Ан Чонг Ву вдруг остро захотел остаться одним целым, единым куском, без хирургического вмешательства. Деньги вдруг показались не такими уж и важными.

— Я же говорил, что меня ждут очень важные люди! — заторопился он: — если меня завтра не будет, то…

— А мне плевать. — спокойно оповещает его здоровяк, доставая свой телефон и видимо — включая камеру: — это твои проблемы. Хотя… давай, расскажи, что там с тобой и почему ты завтра должен быть на судебном заседании?

И Ан Чонг Ву — начинает рассказывать. Все как на духу — и про аварию, и про то, что люди в автомобиле сгорели и он — не был виноват, про что, что очень большие люди подошли к нему и предложили взять вину за происшествие на себя для того, чтобы перевести все в уголовное расследование и затянуть процесс на несколько лет. Они обещали, что он останется на свободе во время следствия, да и потом его в тюрьму не отправят. Он не был дураком и взял деньги вперед, приличные деньги, как за пять лет его работы водителем. Купил жене машину, выплатил ипотеку и внес депозит на обучение младшенькой. Но и его предупредили, что теперь он обязан сделать то, за что уже взял деньги. Что это очень большие люди. Он уверен, что если он не сделает то, чего от него ждут на завтрашнем заседании, то ему придет конец. Он, Ан Чонг Ву, конечно, понимает, что мадам Вонг и здоровяк Ван не пальцем деланы и что с ними шутки плохи, но зачем им лишние неприятности с большими людьми? У больших людей — большие деньги и крепкие связи, длинные руки и очень хорошая память… и все что ему нужно — это завтра на заседании быть, а потом он у них попросит еще немного денег.

— Хм. — говорит Ван и подносит телефон, которым он снимал всю исповедь — к своему уху: — все слышал? Это же ваш тип? Угу… я ж и говорю — будешь должен. Может ему ногу сломать? Будет в больничке лежать, на заседание завтра не попадет… что? Ах, вот как. Ну что же… элегантное решение. В последнее время я только и делаю, что за тобой по городу подчищаю. Не жалуюсь, что ты. Мы же партнеры. Но ты имей в виду, малой, будешь мне должен пьянку в хорошем ресторане. Да. — он вешает трубку и задумывается. По спине Ан Чонг Ву — бегут предательские струйки пота. Кому звонил этот здоровяк? И что ему теперь делать? Неужели его сейчас и правда убьют и разрежут на органы? Но если видел тех, кто пришел договариваться от больших людей и эти — не будут с ним церемониться. Если он не признается завтра в судебном заседании — то ему конец.

— Я… я не могу нарушить свое обещание! — выпаливает он: — меня же убьют! Я же обещал и даже деньги взял! У меня уже нет этих денег и даже если бы я их вернул — было бы уже поздно! Меня отдельно предупредили что возврата не будет! Я должен быть завтра в суде и признаться что это я хотел убить чету Кан, для того, чтобы дело перевели в уголовную юрисдикцию!

— И что, ты готов сесть на пять лет за деньги? Знаешь, я бывал в тюрьме, у Хозяина не забалуешь. А такого как ты на нарах быстро в порядок приведут… тем более если ты нам должен окажешься. — хмыкает здоровяк.

— Мне обещали, что я не сяду! Мне главное признаться, и чтобы процесс приостановился на время следствия! — говорит Ан Чонг Ву: — просто признаться! Но потом экспертиза не подтвердит мои слова и через год или два — дело закроют. Вот и все, что нужно большим людям!

— Тебе обещали? И даже дали денег… и ты всерьез доверяешь на слово этим людям? — качает головой здоровяк: — а ты не подумал что если бы у этих «больших людей» действительно все так схвачено на месте, все судьи и прокуроры в кармане — зачем им ты? Если бы они могли направить весь процесс в суде туда куда хотят — зачем им затягивать все на два года? Не думал? Они не могут гарантировать ничего в гражданском суде и вынуждены подкупать тебя для этого, а уголовный суд куда сложнее направить в нужную сторону. И как ты думаешь… когда они не смогут направить уголовный процесс — будут ли они выручать тебя так же? Станут ли платить миллионы кому-то только для того, чтобы какой-то водила остался на свободе? Поднимать бучу ты не будешь, да и… — он махнул рукой: — даже если и будешь. В тюрьме с тобой можно сделать что угодно за пачку сигарет и свидание с кисэн. Доказательств у тебя нет… как по мне так тебя сделали дешевым камикадзе.

— Но… — Ан Чонг Ву сжал челюсти. Он и сам понимал, что не все ладно, но ему нужны были деньги! Его семье, его жене и дочери…

— А теперь ты еще и нам должен. — кивает здоровяк: — и достаточно крупную сумму. Впрочем… мой друг подсказал мне как мы можем выйти из ситуации. Так, чтобы ты — не нарушил свое обещание и признался в том, что ты — убийца четы Кан, в то же самое время — не сел в тюрьму и расплатился со своими долгами здесь.

— Такое… возможно⁈ — с вновь вспыхнувшей надеждой вскинулся Ан Чонг Ву: — как это сделать⁈

— Слушай сюда. Завтра на заседании ты скажешь вот что…

Глава 18

Глава 18

Интерлюдия Пак Вон Су,

новоиспеченный член команды господина У, кличка «Бухгалтер»

Идея с водителем грузовика Пак Вон Су не очень нравилась с самого начала. Впрочем, он отдавал себе отчет в том, что такой трюк поможет им выиграть время. Достаточно много времени. При этом — не будет никакого решения, никто не будет давить на судью, никаких публикаций в прессе, потому что «нельзя влиять на следствие» и опять-таки запрет на утечку сведений, все-таки уголовное дело. Пока идет следствие все свидетели и участники дела дадут подписку о неразглашении, а утечки в средства массовой информации будут пресекаться, все что можно будет дать в таблоидах и социальных сетях так это «субъективное мнение», которое к делу не пришьешь. Порой и такое вот мнение может быть опасно для имиджа компании, но этим уже не он будет заниматься, этим пусть Господин У и его питомник юных гениев-беспредельщиков занимается. Его, Пак Вон Су задача очень простая — отыграть все на юридическом поле. И с точки зрения юридической перевод дела из гражданского процесса в стадию уголовного расследования — это отличный ход. Вот только сам способ… подкупать ключевого свидетеля, чтобы он дал показания на самого себя, признался в том, что он хотел убить чету Кан, что это было сознательным, запланированным актом — вот тут у него возникали сомнения. Он спорил с господином У, он говорил о том, что расследование довольно быстро поймет, что это все — чушь, бред сивой кобылы и сказки Венского леса. Начать с того, что этот вот водитель Ан Чонг Ву — в жизни не был знаком ни с главой семьи Кан, ни с его женой. Не пересекался нигде и никогда. Однако госпожа Югай сказала, что именно поэтому они и не уточняли детали для водителя, пусть сам все придумает. В конечном итоге это будет бред сумасшедшего, однако суд все равно будет вынужден прервать процесс и отдать дело на дополнительное расследование, потому что суд не может давать определения такому признанию. Это следствие должно разобраться. И именно потому данный ход — беспроигрышен. Ну сошел один дурачок с ума из-за угрызений совести, ну бывает. Никаких последствий ни для кого, включая и самого дурачка. Могут его конечно и в изолятор закрыть на период следствия, но вряд ли. Он же сам себя обвиняет, дает показания, в таком случае шанс что его признают «потенциально готовым к побегу» — мизерный. А еще, у них на деле — прокурор прикормленный, его отцу предложили работу в корпорации, работу на которой и работать не нужно, а деньги получать он будет стабильно и неплохие деньги. Судья же по делу из старых работников, такой не будет в бутылку лезть. Потому что лень. Старость не радость, энергии у стариков поменьше, вряд ли он будет досконально разбираться, тут у него есть замечательная возможность убрать это дело с глаз долой, пусть следователи разбираются. Меньше ответственности. И вообще, ты слишком много думаешь, Бухгалтер, все будет тип-топ, план надежен как швейцарские часы, не парься, все уже решено, ступай домой выспись…

И вроде все аргументы Господина У и госпожи Югай были верными и правильными, но все-таки червь сомнений грыз Пак Вон Су с самого утра, а уж с момента как в коридоре суда он заметил самого Ан Чонг Ву — в мятом пиджаке с чужого плеча, с бледным и решительным лицом и красными от недосыпа глазами — и подавно. Пак Вон Су не был новичком в судебных процессах, но он прекрасно помнил, как именно себя чувствует человек, который в первый раз дает показания под присягой. Некоторые ребята со стальными нервами и те в первый раз бледнели. И это даже при том, что они говорили «правду, только правду и ничего кроме правды». А уж если ты в первый раз даешь показания под присягой и тебе нужно соврать… то уровень стресса зашкалит. Вот о чем не подумали Господин У и госпожа Югай! О том, что этот водитель — обычный парень с улицы, простой работяга. Это они могут врать в лицо самому Господу Богу, не краснея и не поведя глазом, они так привыкли, у них это высокое искусство, но этот водитель — он же не умеет врать убедительно. Да, Господин Уи и госпожа Югай сказали, что это не существенно и что прокурор все равно заявит ходатайство о направлении дела на дополнительное расследование, а судья — поддержит это ходатайство и закроет процесс, но все же…

— Доброе утро, госпожа Юн. — кивает Пак Вон Су, приветствуя коллегу с противной стороны: — рад вас видеть.

— И вам доброе утро Пак-сонбэнним. — вежливо кланяется Юна Юн, адвокат юной Кан, оставшейся сиротой в результате аварии. В любое другое время сердце Пак Вон Су сжалось бы, едва он бросил бы взгляд на эту бедную девочку, осталась сиротой в одночасье, бледная и потерянная стоит рядом со своим адвокатом, вон даже взяла ее за руку, чтобы не потеряться. В конце концов и он тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо, но… Но прямо сейчас он в первую очередь юрист. Защитник своей корпорации. Так что чувства — на потом. Может быть, после процесса он пошлет ей анонимное пожертвование с соболезнованиями, но это будет потом. Или не будет.

С формальными приветствиями закончено, госпожа Юн выпрямляется, и он с удивлением отмечает на ее шее — едва заметный кровоподтек характерной формы. Моргает, справляясь с удивлением. После того, что он видел в офисе Господина У — он не должен удивляться таким мелочам. В конце концов госпожа Юн — молодая и незамужняя девушка в расцвете сил, у нее просто обязан быть молодой человек. С которым, судя по всему — она и провела прошлую ночь.

Он проходит на свое место, садится, раскладывая бумаги перед собой на столе, размышляя о том, какие нравы нынче в ходу у молодежи. Во времена его молодости девушке было бы позорно ходить с таким вот «засосом» на шее. Это как клеймо на лбу. Но сейчас видимо принято. И с клиентом за руки держаться… хотя опять-таки понятно, все-таки эта юная Кан — сирота. Наверное, госпожа Юн ее утешает так, со стороны смотрится странновато, но понятно. Хотя… а куда эта Кан руку свою направила? Или ему показалось? Не может же сирота, убитая горем, да еще и совсем школьница — флиртовать со своей защитницей? Точно не может.

Он помотал головой. Нервы расшалились совсем. Уже мерещится черте-что. Нет, так не пойдет, ему нужно выдохнуть и расслабиться, прийти в себя. Все будет хорошо, сейчас выступит этот Ан Чонг Ву и все будет хорошо. Судья отложит рассмотрение дела до тех пор, пока следствие не завершит проверку, а следствие можно затянуть минимум на год, а то и на три. За это время Господин У так или иначе договорится с этой Кан… а если это и в самом деле атака со стороны Кей Джи Групп, то это лишит их возможности развивать наступление. Они смогут рассчитывать только на слухи и «субъективное мнение», а уж такие атаки пиар отделу отбивать не привыкать.

Он машинально встает под возглас бейлифа «встать! Суд идет!», оправляет пиджак и смотрит вниз, на свои бумаги. Пропускает мимо ушей привычное объявление судьи о правах и обязанностях сторон и садится обратно, поддернув брюки. Выжидает оглашение преамбулы дела и на словах судьи «у сторон будут ходатайства до начала процесса» — встает и откашливается.

— Ваша честь! — обращается он к судье: — у нас ходатайство об опросе свидетеля по делу, некоего Ан Чонг Ву, который и управлял большегрузным транспортом, столкновение с которым и привело к этой трагедии.

— Да я помню ваше ходатайство на прошлом заседании. — кивает судья, взяв в руки свой деревянный молоточек: — вы обеспечили явку данного свидетеля в судебное заседание?

— Да, ваша честь. Он ожидает в комнате для свидетелей. — отвечает Пак Вон Су и судья приказывает бейлифу привести свидетеля. Краем глаза Пак ловит на себе обеспокоенный взгляд Юны Юн и сдерживает улыбку. Некрасиво и неправильно, но сейчас они сделают поворот оверштаг, думает он, наверняка Юна Юн понимает, что именно он хочет сделать, но помещать ему она не может никак. Неизбежность судьбы. Все-таки Господин У — страшный человек. Этой Кан и этой Юне Юн следовало бы взять деньги… пусть там и немного, но это лучше, чем воевать с корпорацией годами, нести постоянные расходы и быть в нервном напряжении все это время. Система всегда выигрывает у одиночек, это неизбежно. Он ловит на себе еще один взгляд. Молодой парень, пришедший с Юной Юн и Кан Оби — сидит в зале, скрестив руки на груди и изучает его внимательным взглядом. Если бы не возраст, то Пак сказал бы что он знает этот взгляд. Большинство людей, которые пришли в суд смотрят на процесс как зрители, многие переживают, хватаются за сердце, выкрикивают с мест, но — как зрители. А этот смотрел цепким взглядом профессионала. Студент юридического колледжа? Или просто психопат с холодным взглядом? Пак не успевает додумать — в зал приводят Ан Чонг Ву.

Глядя на то, как тот проходит в зал, встает перед трибуной, отвечает на вопросы о своем имени, фамилии, дате рождения, месте проживания и роде занятий, приносит присягу «говорить правду, только правду и ничего кроме правды», как подписывает бумагу о том, что предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний — Пак Вон Су успокаивается. Все будет хорошо. На самом деле и мятый пиджак, и красные от недосыпа глаза и бледное лицо — все это сейчас работает на них! Ан Чонг Ву производит впечатление человека с неустойчивой психикой. Господин У — гений. Он знал, что для обычного работяги врать в суде под присягой — это стресс. Потому и дал ему задание просто признаться и все, фактическую составляющую оставить в покое, говорить, как все было, а вот мотив… субъективную сторону выставить как преступление. В этом красота подхода Господина У — невозможно это опровергнуть! Ан Чонг Ву не будет врать насчет обстоятельств дела — как он ехал, как управлял, что произошло — тут он скажет правду. Единственно в чем он будет кривить душой — это свое отношение к этому. Ему достаточно сказать, что во время аварии он — желал смерти чете Кан и все. А там — перевод дела в уголовку, психиатрические экспертизы, тесты, расследование… поистине Господин У знал что делает.

Тем временем свидетель Ан Чонг Ву справился с формальностями и выпрямился перед трибуной. Судья пожевал нижнюю губу и обратился к Паку.

— Что же. — сказал он: — это ваш свидетель, вы и начинайте опрос.

— Спасибо, ваша честь. — отвечает Пак Вон Су, вставая с места, привычным жестом оправляя пиджак и застегивая верхнюю пуговицу на нем: — уважаемый Ан Чонг Ву, не могли бы вы рассказать, что именно произошло тем утром?

— Тем утром… я выехал в рейс как обычно. Я вообще часто этим маршрутом овощи вожу, то есть не я, а моя компания. То есть не моя компания, «Лонг Си Транспорт ЛТД» — транспортная компания вообще, мы овощи не выращиваем, а если бы выращивали, то не были бы транспортной компанией… наверное… — начинает путаться в словах Ан Чонг Ву и Пак вздыхает. Терпеливо ждет, пока Ан Чонг Ву не проговорит все свое волнение, запинаясь, путаясь и спотыкаясь на простых словах.

— … и у меня же контейнеровоз, то есть седельный тягач, Эйч Ди триста девяностый, ну если по-простому, то с прицепом фура, большая такая. Его еще «трактором» кличут, а крутящийся момент…

— Свидетель, будьте так любезны — давайте показания, по существу. — стучит молоточек судьи: — суду ни к чему знать технические подробности вашего транспортного средства, если только это не относится к существу рассматриваемого процесса.

— Как не относится? — удивляется свидетель: — так у меня крутящегося момента выше, чем у «Вольво» того же! Еще как относится!

— Хорошо. Крутящийся момент. — вздыхает судья: — что дальше?

— И резина у меня хорошая была. И медицинская справка, все как положено.

— Может все же ближе к делу? — пытается направить свидетеля судья: — что именно случилось тем утром?

— Как что случилось? Авария случилась. Врезался я в этот серебристый автомобиль, а он каак вспыхнет! Как спичка! И люди погибли! Двое, такие молодые были и красивые, а погибли по моей вине… — опускает голову свидетель и Пак едва ли не в ладоши внутри себя хлопает. Ай да молодец Ан Чонг Ву, ай да молодец. Все, этого должно хватить. Сейчас нужно заткнуться, признать, что это он виноват и все. Это повернет суд в нужном направлении, вон и прокурор уже голову поднял и напрягся, как ягуар при виде добычи. Можно даже не уточнять почему он виноват — потому ли что не оттормозился вовремя или потому что вовремя не проверил состояние тормозной системы или потому что во время езды сообщения на телефоне проверял и зазевался, потому что не заметил… это уже не важно.

— … это все я виноват, — продолжает Ан Чонг Ву: — если бы я все сделал правильно этого не было бы.

Правильно, кивает Пак Вон Су, верно. Так и говори, все идет по запланированному сценарию, все верно… но уже достаточно. Почему он продолжает говорить? Хватит. Сейчас нужно замолчать, и тогда с места встанет прокурор и уточнит пару вопросов… а уже тогда — здравствуй уголовное расследование и приостановка процесса.

— Моя ошибка была в том, что я выбрал эту реальность, понимаете? Я знал, что они — поедут этой дорогой, знал когда именно они выедут из дома, когда они будут находиться на этой трассе в эту минуту и все что мне оставалось сделать — это нажать на газ вместо тормоза. Сделать вид что торможу, а на самом деле ускориться.

— Минуточку. — судья поднимает молоток вверх: — суд находится в некотором… смятении. О чем вы говорите вообще?

— О том, что я намеренно убил чету Кан в этом автомобиле. — твердо и четко говорит свидетель: — у меня был выбор, понимаете? Или так или эдак. Я уже давно следил за ними, они были хорошими людьми, но их связи оставляли желать лучшего. Выбрать, что же выбрать? И я выбрал — стать убийцей! Это я убил двоих невинных людей и в результате именно моих действий они погибли. Это так.

— Протестую! — вскакивает с места Юна Юн, ее глаза мечут молнии: — что за инсинуации! У нас гражданский процесс, пусть он в полицию со своими признаниями идет!

— Протест отклонен. Да у нас гражданский процесс, но если в ходе процесса вскрываются новые детали — мы не можем игнорировать такое признание. Свидетель — продолжайте. — кивает судья, откидываясь в своем кресле: — так вы утверждаете, что вы намерено убили чету Кан?

— Именно. В других реальностях ничего такого не произошло. Самолет президента Соединенных Штатов сел на мысе Юкон и был захвачен, это да, но зато чета Кан осталась в живых. У меня был выбор, понимаете? Я — предотвратил катастрофу. Мировую ядерную войну! Семь с половиной миллиардов человек погибли в течение первых же суток, ядерные грибы над Сеулом, вскипевшие мировые океаны, выброшенные в воздух мельчайшие частицы затмили солнце, столетие без солнца! Это ужасная трагедия и я уж лучше выберу смерть одной пары, чем смерть всего человечества. Это… приемлемые потери, понимаете? Сумма разностей, квадрат гипотенузы, скорость на ускорение в квадрате.

Пак Вон Сун закрывает глаза, борясь с подступающей тошнотой. Ну вот и все, подумал он, этот чертов дурак Ан Чонг Ву сделал невозможное, теперь никто не поверит в его адекватность и в его самооговор. Кто его просил так жать на газ? Нужно было вовремя заткнуться.

— Позвольте мне суммировать. — мягко говорит судья, обманчиво мягко, он словно большая хищная кошка на мягких лапах подкрадывается к свидетелю: — вы утверждаете, что это вы убили чету Кан, заранее запланировав эту акцию, верно?

— Да, ваша честь.

— И что тем самым вы спасли планету от ядерной войны?

— Да ваша честь!

— Мне все понятно. Вопросы к свидетелю? Прокуратура? Сторона истца? — судья обводит зал взглядом и все — отрицательно качают головой. Прокурор прячет взгляд за папкой с бумагами.

— И… вопросов больше нет. Бейлиф, проводите свидетеля и вызовите бригаду специалистов для психиатрического обследования.

Глава 19

Глава 19

Госпожа Мэй Со Юн,

примерная дочь семьи Мэй, первый заместитель Главы Студенческого Совета школы имени Ли Сун Сина, а также очень занятой человек.

— Нет. — сказала она и даже покачала головой в знак отрицания, откладывая предложенный набросок в сторону и едва заметно поморщившись от боли в указательном пальце: — не пойдет.

— Но госпожа Мэй! — взмолился толстяк Суо из клуба косплееров: — почему⁈ Фестиваль Ста Звезд в нашей школе — это самый значимый ивент в этом полугодии! Наш клуб очень постарался, разрабатывая дизайн и…

— Потому что я так сказала. Хватит ныть. Все переделать. — она отодвигает наброски от себя: — тебе нужны подробные обоснования?

— Извините, госпожа Мэй. — вмешивается в разговор худенькая Ха Ныль, глава клуба художественной гимнастики и танцев: — в чем причина отказа? Я согласна, что наряды горничных, пожалуй, слишком провокационны, но мои девочки наденут спортивные шорты под юбки и все подвяжут грудь. Нам нужна победа на конкурсе. Ничто не дает прироста посещаемости классного события как девушки в провокационных нарядах.

— Мвфхвхф! — издает какой-то звук толстяк Суо, прикрывая нос рукой.

— Вот поэтому. — Мэй кивает на главу клуба дизайна: — именно поэтому. У него при одной мысли уже кровь носом идет, а что будет когда твои девчонки вот это наденут и выйдут на публику? Это ж стыд и срам, сплошной ущерб репутации школы. У меня только что тут клуб кулинарии был, с заявкой об участии парней-поваров голыми по пояс. Школа имени Генерала Ли Сун Сина это вам не бордель, что за желание побеждать в конкурсе популярности легким путем? Берите пример с математического клуба, вот кто решил устроить палатку головоломок и математических задач.

— … и конечно никто к ним не примет. — ворчит под нос Ха Ныль: — ну правда, Мэй! Сделаем юбки на пять сантиметров длинней. И декольте чуть поменьше. А?

— А веревки? Вот эти красные? — Мэй тычет забинтованным указательным пальцем в эскиз, на котором изображена девушка в коротком платьице горничной, при этом ее корпус дополнительно обвязан сверху красными веревками в стиле «черепаха». Веревка проходит через низ, прижимая юбку, сходясь внизу между ног.

— Э-это часть дизайна! — выпаливает толстяк Суо, придерживая нос рукой: — дайте хотя бы разрешение на пошив и примерку! Вот просто взглянете своими глазами и поймете, что ничего крамольного тут нет! Самые обычные скромные горничные! А веревки… это часть оснастки! Вот! Основная идея в том, что каждая девушка из клуба гимнастики — свободна как парусное судно в океане! Свободна и сильна! И независима! И… права у нее есть, всякие! А любому парусному судну нужна оснастка! Это — такелаж! Ничего более…

— Это же «шибари» в его самом откровенном виде, не надо мне тут лапшу на уши вешать. — ворчит Мэй, разглядывая набросок. Про себя думает, что нарисовано талантливо и надо бы вот такой бондаж самой попробовать… но без всего этого наряда горничной. Чтобы узлы на веревках впивались в тело, чтобы, даже сидя в школьной форме — чувствовать веревку… она непроизвольно сглотнула.

— А… откуда вы такие слова знаете, госпожа Мэй? — осторожно спрашивает потрясенный толстяк Суо.

— Откуда. Не твое дело, толстяк. В общем — переделывайте. Никаких веревок на школьницах! Мне в общем плевать, но если Совет Школьных Опекунов увидит, то… — она качает головой: — и потом, разве эта Чой Аран не в твой клуб ходит, Ха Ныль? Ее отец как раз в Совете и все время на школьные ивенты приходит. Вот ты представляешь, приходит ее папаша, а его дочь вот в таком вот виде. — она кивает на набросок с горничной в веревочной «черепахе»: — представляешь себе скандал?

— Мэй! — закатывает глаза Ха Ныль: — да ты леотард вообще видела? Там извините пространства для воображения вовсе нет! Гимнастки привычные к тому, чтобы в таких вот штуках выступать! Ноги там полностью открыты, а ткань прилегает к телу так, что любые выпуклости видны! Даже если прыщик на теле выскочит! Так что приходится соски заклеивать специальными пластырями и…

— И-извините! — толстяк Суо стремглав уносится из кабинета, зажав нос. Мэй и Ха Ныль — провожают его взглядами.

— Пока веревки не снимете — нет. — завершает спор Мэй: — одно дело спортивная форма и совсем другое — намеренная фетишизация костюма горничной с садо-мазо элементами. Как будто я не знаю, что такое «шибари».

— Мда. Вот и поговорили. — вздыхает Ха Ныль: — все-таки ты слишком жесткая, Мэй-джан.

— Кто бы говорил. Клуб гимнастики славится жесткой дисциплиной и самодурством одной главы клуба. — ворчит Мэй: — и не думай, что если мы с тобой вместе занимались, то тебе скидка выйдет. Никаких скидок. А своего дурного Суо сама по коридорам лови, а то кровью истечет, не ровен час. Скажи-ка мне, Ха Ныль, что это все было только ради того, чтобы беднягу довести до такого? Или ты всерьез хотела перед ним вот в этом… пощеголять?

— Ну… я попыталась. — пожимает плечами Ха Ныль: — в конце концов я единственная во всей школе, кто может с тобой нормально разговаривать, без всего этого придыхания «госпожа Мэй» то и «госпожа Мэй се». Ладно. Давай все то же самое, но веревку между ног пропускать не будем. Будет бондаж тела сверху, до талии, что скажешь?

— Тебе так нужно в конкурсе победить? — Мэй берет в руку набросок и изучает его внимательным взглядом: — если не будете веревку снизу пропускать, то вроде прилично…

— Очень нужно. — признается Ха Ныль, наклоняясь вперед: — последний год же учимся! В прошлом году чертов клуб кулинарии нас победил только потому, что красавчик Чонг и этот мелкий Тиен в шортах и мокрых майках стояли, якобы они случайно водой облились! Это же чистой воды читерство, Мэй, ты что, забыла? Тогда как раз к нам в гости заходили из женской гимназии, им тоже купоны на входе выдали, вот они и собрали кассу. В этом году будет еще военное училище, я узнавала, а там — одни мальчики-курсанты! Если ты мне откажешь, я гимнасток в леотардах выпущу, клянусь своей треуголкой! А что — спортивная форма, это ты мне запретить не в силах!

— Веревку внизу не пропускаете. Юбку делаете длиннее на пять сантиметров…

— На два!

— На пять.

— Вот ты… ладно! Ладно…

— И декольте это уберите. У вас же гимнастки, на черта вам декольте, вы все плоские как речные джонки…

— А вот сейчас обидно было. Пуш-ап никто не отменял. У меня вот… — Ха Ныль, собирает свое невеликое богатство руками и сжимает его: — видишь? Почти третий размер!

— У тебя даже второго нет. Веревку снизу убрать, юбку длинней, декольте меньше и можешь наряжать своих девчонок на фестиваль. И если они будут отказываться вот это носить — сама будешь с этим разбираться. Как и с папашей Чай Аран…

— А я ее за стойку поставлю. — отмахивается Ха Ныль: — чтобы не отсвечивала. Спасибо, госпожа Мэй! Долгие лета госпоже Мэй! Поистине таланты госпожи Мэй выше неба и шире моря!

— Ну все, не юродствуй. — вздыхает Мэй: — ступай лови своего Суо и кровь ему останови, а то все полы по школе перепачкает. — она смотрит, как довольная Ха Ныль выскакивает за дверь и качает головой. И почему все думают, что ей делать нечего? Со всеми своими проблемами к ней нужно идти. А у нее у самой проблем невпроворот. Теперь вот нужно будет поискать, где такая красная веревка продается… и костюм горничной. Наверное, еще ушки присмотреть на голову кошачьи? И… хвостик? Ну, такой, который… вставляется? Интересно, Су Хи такое нравится или нет?

— Госпожа Мэй! — оживает селектор: — к вам господин… ой! Господин директор!

— Да сидите, сидите… — звучит голос, открывается дыерь и Мэй — встает, приветствуя директора школы, господина Мун Му Иля. Он заходит в кабинет студенческого совета и озирается по сторонам.

— Добрый день, господин Мун. — кланяется ему Мэй: — какими судьбами?

— И тебе привет, Мэй-хубэ. — улыбается директор, напоминая ей такой жизнерадостный колобок с проплешиной на голове: — вижу, у вас все серьезно. Даже секретарь в приемной сидит.

— Это из дежурной смены. — поясняет она: — на добровольной основе.

— Да я все понимаю. — кивает он: — много дел у Студсовета, а ты у нас за всех сразу отдуваешься. Тяжко, наверное, приходится?

— Никоим образом. — тут не отвечает она, не сморгнув глазом. Жаловаться на нагрузку? Это не в стиле семьи Мэй! Не в ее стиле. Хотя в прошлом году Студсовет состоял из пяти человек, а в этом — она одна делает все за них. «Старички» ушли, а новых членов Студсовета так и не выбрали, так что все что она могла — привлекать редких добровольных помощников. Ту же Юн Минджон, которая постоянно вызывается быть секретарем… ну или этого Намгун Бон Хва. Специалиста по связям с широкой общественностью с… широкими полномочиями. Паллиатив, суррогат, временно исполняющие обязанности, но иначе никак. Она приняла такое решение самостоятельно, увидев, что все начинает валиться из рук, что она сама — не справляется. К ее удивлению, та же Юн Минджон оказалась очень ответственной и трудолюбивой девушкой, которая исполняла обязанности ее секретаря так, словно она и вправду на работу в большую корпорацию вышла. Именно благодаря Минджон она стала справляться со всеми своими многочисленными обязанностями. Минджон всегда знала какие события происходят в школе и вне ее, о чем шепчутся в коридорах на переменах, куда дует ветер, и кто причина этого ветра. Помимо этого, она составляла график встреч с посетителями, выстраивая их по приоритету. Помогала планировать школьные ивенты и обычно разрешала конфликты между клубами, даже не допуская их до уровня самой Мэй. Понятно, что с Ха Ныль она сделать ничего не могла, Ха Ныль словно бронированный кобуксон Генерала Ли Сун Сина — прет напролом, сминая окружающую реальность. Королева Секции Художественной Гимнастики, Джинг Ха Ныль, ее бывшая соперница по команде, еще с тех времен, когда Мэй занималась гимнастикой.

Что же до этого Намгун Бон Хва, то он оказался вполне полезным и смог выкорчевать и прижечь гноящийся рассадник буллинга над Су Хи, за что она ему очень благодарна. Вдвойне, потому что благодаря ему ей открылись неизведанные до сих пор ощущения. Она прекратила шататься по городу инкогнито и выпивать в барах и ночных клубах, потому что все это уже не приносило ничего кроме скуки. По-настоящему она жила только в определенные моменты… и за это стоило сказать спасибо этому Бон Хва и конечно же самой Су Хи. Она слегка покраснела, вспомнив последний раз в лав-отеле, когда случайно встретились она с Су Хи и Бон Хва со своими девушками…

— Так что привело самого директора в помещение Студсовета? Господину Муну достаточно было вызвать меня, я бы пришла. — говорит она, изгоняя из головы яркие картинки и ощущения, которые всплывали в памяти при мысли о лав-отеле и случайной встрече Су Хи и Бон Хва.

— Тут вот какое дело, Мэй-хубэ… ты же знаешь, что господин Йун, владелец сети ресторанов «Луна Йун» — один из попечителей нашей школы? Вижу, что знаешь… но чего ты, наверное, не знаешь, так это того, что он — довольно щедрый меценат и не раз помогал нашей школе в финансовом плане.

— Господин Йун? — наклоняет голову Мэй, делая вид что внимательно слушает. На самом деле она конечно же знает кто такой господин Йун. Это отец Гванхи, того самого Гвахи, который вместе с Куоко организовал травлю Су Хи и вот уже несколько недель не показывал своего лица в школе. И если раньше она не испытывала к нему никаких чувств, кроме досады и разочарования, то после того, как она и Су Хи — стали близкими людьми… она вдруг вспомнила как ее младшая сестренка — положила темное лезвие керамического ножа на деревянную доску — плоскостью. И надавила ладонью, сломав. «Никто не смеет причинять боль моей сестренке» — так она и сказала. По крайней мере — без ее на то согласия. Так ее младшая сестренка выразила желание защитить ее. Она взглянула на забинтованный палец. Разрез был довольно глубоким, рана уже заживает, она сама растяпа, порезалась пока ужин готовила, но ее сестренка — все равно отомстила керамическому ножу. А что было бы, если бы она узнала, что над ней издеваются, вот как над Су Хи? Эти люди точно не выжили бы, ее младшая сестренка умела быть страшной и никогда не отступала от задуманного…

Так что Мэй стиснула зубы при упоминании фамилии Йун. Раньше ей было все равно, но теперь. Десяти тысяч проклятий мало на голову этого Йуна Гванхи. Растерзать его дикими собаками. Раздавить гидравлическим прессом. Оскопить раскаленными железными щипцами. Посадить на кол. Она бы его своими руками удушила. Именно поэтому, несмотря на то что Гванхи не ходил в школу уже вторую неделю она — не стала проверять как он там. Хотя это прямая обязанность Студенческого Совета — следить за посещаемостью. Просто попросила Минджон послать сухое сообщение и все. Так директор тут из-за этого? Из-за того, что один ученик школу не посещает? А что она с этим может сделать? Была бы ее воля она бы его вовсе удавила где-нибудь под мостом или вон, Мистеру Вульфу отдала на растерзание… благо тот показал, что весьма полезен в таких вот вещах.

— Ну так вот. Господин Йун поведал мне что он очень расстроен. — качает головой директор и садится в кресло. В ее кресло! Она сдерживает свой гнев, переключаясь на слова, вдумываясь в них. Никто не имеет права сидеть в ее кресле! Пусть даже директор…

— … досадная случайность. — продолжает тем временем директор: — и в связи с этим у меня к тебе просьба, Мэй-хубэ.

— Сделаю что смогу, Мун-сонбэнним. — кланяется она сидящему в кресле директору. В ее кресле!

— Пожалуйста проследи за Гванхи. Его отец не хочет переводить мальчика в другую школу, это было бы равносильно побегу и признанию поражения. Но и оставить его без помощи… — директор качает головой: — я слышал, что у тебя есть какие-то свои способы воздействия на… буйных учеников. Как будто даже что-то вроде комитета по силовому воздействию завела, прямо боевиков каких-то, а? — он прищуривается. Добрая улыбка скользит по его лицу. Мэй — вздыхает. Ну конечно. Слухи о драке, вернее о том, что Гванхи поколотили в классе — были истолкованы директором совершенно однозначным образом. Да, Мистер Волк как-то сумел уладить все это без привлечения полиции, но это было еще подозрительней. Теперь директор подозревает что она тут подпольную деятельность завела, что командует бандами школьников и ее покрывают в полиции.

— Это все необоснованные слухи, сонбэнним. — кланяется Мэй: — не более того.

— Ну вот и присмотри за юным Йуном. Мне скандалы тут не нужны. Семья Йун — весьма влиятельная в нашем Совете Опекунов, да и финансовая помощь от отца Гванхи очень внушительная. Так что я не могу отказать ему в такой малости. Все, чего я хочу — чтобы Гванхи ходил в школу и… чтобы не было никаких сложностей, понимаешь меня, Мэй-хубэ? Никаких. Чтобы он не сломал ногу случайно, чтобы не захлебнулся йогуртом в столовой и чтобы никаких драк. Это ясно? — директор наклоняется вперед и Мэй — вздыхает и кланяется в очередной раз.

— Предельно ясно. — говорит она, встречаясь с ним взглядом: — я верно понимаю, что вам нужно только это. А все остальное…

— Ты же не бог, Мэй-хубэ. Что там с ним происходит на самом деле — это его ответственность. Я просто прошу тебя приглядеть за ним. — директор кряхтит, вставая с кресла: — удобное у тебя кресло тут. И вообще кабинет удобный. В прошлом году Студсовет заявку подавал на душевую кабинку в соседнем кабинете и плазменный экран на всю стену для презентаций… думаю я смогу это организовать. После… весьма щедрых пожертвований господина Йуна.

— Я поняла. — кивает Мэй: — я все поняла. Нужно чтобы Гванхи ходил в школу и чтобы не было никаких скандалов… а уж как он себя при этом будет чувствовать…

— Пожалуй мне пора. — директор делает вид что не слышит ее последних слов: — задержался я у тебя, Мэй-хубэ. И да… всем нам порой приходится делать такие вещи, которые нам не нравятся. До свидания. — и он покидает кабинет. Мэй глядит ему вслед, думая о том, что всем приходится делать то, что им не нравится. Например, этому Гванхи теперь будет очень не хотеться ходить в школу. Но так, чтобы не было скандалов… хм…

— Ближняя! — прижимает она кнопку селектора.

— Да, госпожа Мэй! — раздается голос Минджон.

— Зайди ко мне. Нужно поговорить…

Глава 20

Глава 20

Ву-младший, человек на перепутье

— Спасибо, что откликнулся, Младший. — кивает ему здоровяк Ван, садясь на свое место: — я не был уверен, что ты…

— Давай без этого… — морщится Младший, присаживаясь и закатывая рукава: — вот давай без этого, ладно? У тебя предложение? Выкладывай и я пойду. Предупреждаю сразу — никто ложиться под Сирасони или тем более его сыночка не будет. Даже если ты горы золотые тут пообещаешь.

— Золотых гор у меня нет. — здоровяк Ван ждет пока девушка в темном традиционном платье — нальет им чаю и расставит блюда со сладостями, поклонится и исчезнет, пожелав им приятно провести время и уверив, что им достаточно нажать на кнопку вызова, как она тут же появится.

— Нет золотых гор? Тогда чего ты хочешь, старый Ван? — наклоняется к нему Младший: — давай-ка я угадаю, а? Ты думаешь, что если моего старшего брата больше нет, то вы сможете диктовать мне условия⁈ Что вот так просто убив моего брата по беспределу вы — сможете меня запугать⁈ Такого не будет! Думаете, что Ву-младший — слабак? А вот это видел? — он достает из кармана вороненный, тупорылый револьвер и кладет его на стол рядом с собой: — я не побоюсь нажать на курок! Думаешь я боюсь тебя? Или Сирасони, если на то пошло? Я не боюсь никого!

— Думаю, что ты все же боишься. — спокойно отвечает Ван, не моргнув и глазом. Пододвигает к себе чашку с чаем и неторопливо вдыхает его аромат. Прикрывает глаза, наслаждаясь мгновением. Открывает их и находит взглядом Младшего, который замер над своим револьвером.

— Я тоже боюсь. — откровенничает Ван: — очень сильно боюсь. Боюсь твоего револьвера, потому как такая старая дрянь, что того смотри выстрелит случайно. Боюсь, что ты не один пришел, а снаружи еще человек десять с битами и ножами стоят. Боюсь Сирасони, потому что этот старый мудак совсем берега потерял. Убил твоего старшего брата, хотя мог бы просто поговорить. Уже если бы сам старый Рысь высказал свое неудовольствие, вряд ли Ву-старший против него полез бы. Откуда же ему знать, что эта Чон Джа — девушка его сына? Откатил бы назад, да еще и извинился бы. А так… мало того, что убил, так еще и тело куда-то дел, совсем не по-людски. Даже на похороны ничего не осталось, а ведь у него семья есть. Да и братки на поминки пришли бы, а так… — он разводит руками: — и теперь получается выхода нет кроме как с вами схватиться, а у вас сорок пять бойцов. У Сирасони старая гвардия человек двадцать, но сука, жесткие как колючая проволока, все через тюремные университеты прошли, да с ними эти молодые отморозки из сети, сколько их всего я даже и не знаю, может человек пятьдесят будет. Кто бы не выиграл, все мы проиграем. Вот этого я больше всего боюсь, а все к этому и идет. — он вздыхает.

— Конечно ты боишься. — фыркает Младший: — конечно. Раньше надо было боятся, когда моего брата убивали!

— Если бы я убивал — я бы раньше мог подумать. А когда не я — то у меня и времени не было. Меня перед фактом старый Рысь поставил. И теперь у меня выхода нет. Как и у тебя, кстати.

— Чего это у меня выхода нет? — хмурится Младший. При мысли о том, что он в безвыходном положении ему становится немного неуютно. Но гораздо неуютнее становится при мысли, что он не видит почему. От того, как уверенно себя ведет этот Ван.

— Так ты тоже откатить назад не можешь. У тебя теперь один путь — вперед, в войну на всех газах, педаль в пол и волосы назад. — доверительно сообщает ему Ван: — даже если мы сейчас нормально разойдемся, то в следующий раз уж точно врагами будем. Неохота… а куда деваться. Судьба.

— Только слабаки говорят о судьбе. — кривит рот Младший: — сильный человек может взять все в свои руки.

— И это верная мысль. Вот представим, что ты на автомобиле в пропасть падаешь. Сильный человек, ага. — старый Ван поднимает чашку, не спеша вдыхает аромат чая, зажмуривается и отпивает. Замирает, наслаждаясь вкусом и ставит чашку на деревяную дощечку с нарисованной на ней птичкой с красной грудью и хохолком в ветвях ивы.

— И вот ты, сильный человек, который судьбу за волосы привык брать — падаешь значит в пропасть. На автомобиле. Давишь на тормоз, руль крутишь, рычаги дергаешь, на кнопки нажимаешь… берешь в свои руки все. Вот только итог один, что бы ты не делал. Это далекое дно пропасти, где лежат скелеты таких же сильных ребят. Ты думаешь, что Третье Поколение были слабаками? Это было Худшее Поколение, брат Ву. И чтобы стать королем Теневого Мира в столице — нужно было шагать прямо по головам. Иногда эти головы еще держались на плечах, а порой… — он пожимает плечами: — много скелетов на дне пропасти, брат Ву.

— Дурацкая аналогия. Я не в автомобиле, да и Сирасони — не пропасть. Даже если принять твою сомнительную точку зрения — сильный и умный просто не въедет на автомобиле в пропасть, вовремя отвернет. — отвечает ему Младший и убирает со стола свой револьвер. Немного подумав — нажимает на кнопку вызова официантки. В глотке пересохло, а хлебать чертов чай он сейчас не был настроен. К черту традиции, он закажет себе пиво. Холодное, в запотевшем стакане, с острыми сырными сухариками… какие к черту традиции в такой ситуации.

Действительно, когда старый здоровяк Ван назначил ему эту встречу — сперва он забеспокоился. Потому и прихватил оружие… хотя никогда с ним не ходил. Попасться полиции с огнестрелом — это лет десять как с куста. Сразу же и никакие присяжные не спасут, здесь с этим строго, это не Америка. Но здоровяк Ван и тем более старый Рысь-Сирасони — были очень опасными людьми. Младший это нутром чувствовал. Его старший брат был такой же, с ним всегда настороже нужно было быть. Даже если он разговаривал с тобой спокойно, по-доброму прищуривая глаза и положив руку на плечо — Младший никогда не расслаблялся. Излюбленная манера Ву-старшего наказывать своих подчиненных была именно такой, когда он с обманчиво-добродушным видом клал руку на плечо и улыбался. Не переживай, говорил он, мы же друзья, разве могут быть счеты между друзьями? Какие могут быть счеты? И я не сержусь, нет… вот только придется сломать тебе руку… да шучу, шучу, что ты так напрягаешься. Я сломаю тебе обе руки и выдавлю глаз. И вот тогда мы будем квиты.

И все это Ву-старший говорил, не повышая голоса, и это пугало даже больше, чем его безжалостные действия. Младший знал это как никто другой. Именно потому он и взял с собой чертов револьвер, хотя это было очень опасно. Но люди, с которыми он собрался встретиться — были еще опасней.

— Ты разумный человек, Младший. — вздыхает Ван: — жаль, что мы оказались с тобой по разные стороны баррикад. С твоим старшим братом было невозможно договориться, а вот с тобой… мы могли бы. Вот только я не управляю своими людьми. Не могу управлять. Всем заправляет Сирасони, а он как бешеная собака — кусает все, что подвернется.

— Бешенных собак пристреливают, знаешь ли. — ворчит Младший: — не понимаю зачем ты хотел встретиться? Чтобы сказать мне об этом? Если старый Рысь узнает что ты за его спиной встречался с врагами…

— То мне не жить. — кивает Ван: — это я знаю. Однако же у меня есть надежда. Пусть небольшая, но есть.

— Надежда? На что? — Младший нажимает на кнопку вызова персонала еще раз. Почему никто не приходит? Или слишком мало времени прошло? Все что он хотел сейчас — это промочить пересохшее горло холодным напитком, именно холодным, а не горячим чаем. Старики любят говорить о традициях, о том, как нужно вести себя за столом, но ведь Ван — это враг. А с врагом… какой смысл церемониться? Он закажет себе пива и сухариков. Сушенную рыбку и маринованные кольца кальмара… и пусть Ван хоть на говно тут изойдется. Время Худшего Поколения прошло.

— Будешь смеяться, но на тебя. — говорит Ван: — ведь ты — тоже пришел на встречу. За спиной у своих людей.

— Это потому, что я хочу выудить у тебя побольше информации. — ворчит Младший: — ну или вовсе убить тебя прямо за столиком, а потом отдать команду разрезать на части и запаковать в вакуумную упаковку и раскидать по дну моря.

— Серьезно? — Ван отпивает глоток чая: — и где же твои люди? Почему персонал на своих местах? И какой же коварный убийца признается в своих планах до того, как нанести удар?

— Старик, хватит уже мне по ушам ездить. — Младший яростно давит на кнопку вызова официантки: — я и правда не хочу тебя убивать. Ты — нормальный и всегда был нормальным. Никогда дорогу не переходил, всегда с вежеством относился, если и были непонятки — то все по делу разруливал. И сегодня я сюда пришел, потому что не хочу этой войны между нашими людьми. Но ты прав — и я не всех контролирую. Меня просто не поймут, если я предложу с вами замириться, а тем более под вас лечь.

— А что если я предложу тебе победу? — говорит Ван и палец Младшего — замирает над кнопкой вызова. Он поднимает голову.

— Чего? — ему кажется, что он ослышался.

— Победу. — повторяет Ван: — полную. Принесу тебе голову Сирасони, сделаю так, чтобы ты — выиграл. Победил окончательно и бесповоротно. Чтобы ты — захватил все прежние активы Сирасони? Я готов принести тебе такую победу на блюдечке.

— Стоп. Погоди. Ты предлагаешь… но как это возможно⁈

— Все эти люди, остатки Третьего Поколения, они все держатся только на личном авторитете Сирасони. Как только его не станет — они тут же разойдутся в стороны. Никто не станет защищать его активы без него самого, скорее наоборот — попытаются присвоить себе все, до чего смогут дотянуться. Единственное что держит их вместе — это старый Рысь. А при всех своих качествах, он — всего лишь человек. Да, вы его не достанете, но я — смогу. В конце концов именно я готовлю ему утренний кофе…

— … — Младший по-новому смотрит на Вана. Недалекий здоровяк — вот так думали некоторые про него, но он никогда не позволял себе относиться к нему свысока. Его интуиция просто кричала что Ван — опасен. А интуиция редко подводила его в таких случаях. Ван — опасен. И сейчас он предлагает ему отравить своего босса, старого Сирасони? Да если его поймают, то смерть ему покажется царством небесным и даром от богов по сравнению с тем что с ним звери из Третьего Поколения сделают!

— Зачем это тебе? — спрашивает он. Предложение хорошее, даже слишком хорошее, настолько хорошее что вызывает подозрения. Как бы не пошло все, даже если Ван не сможет отравить Сирасони и его схватят — им все равно польза. Саботажник во вражеском войске — дар небес для полководца. Вот только… не ловушка ли это? Ему нужно узнать больше!

— Как я уже говорил, мир беспредела и войн — не устраивает меня. — пожимает плечами Ван: — твой брат нарушил границы и перешел черту, это да. Но и убивать его сразу… это перегиб. Видишь ли… я сразу понял, что все это «он поднял руку на девушку моего сына» — лишь предлог, не более. Ему нужна большая война — чтобы вернуть себе власть. Пока он сидел в тюрьме многое изменилось, все было поделено, все занято… но его бы не поняли люди из старого поколения, если бы он затеял войну на пустом месте, просто потому что хотел бы все отобрать. А вот такой мотив «защита семьи» — это поднимет старичков в бой. Ему нужна война. И он не остановится, пока либо не захватит все вокруг, либо пока не умрет. Я выбираю путь, где меньше крови, только и всего.

— Вот как. — Младший изучает каменное лицо Вана: — но ведь тебе что-то будет нужно от меня, так? — он подмечает что каменные складки — дрогнули. Ага, думает он, так и есть. Все предатели оправдывают свое предательство высокими идеалами… но всем им нужны материальные стимулы. Деньги. Власть. Если старый Ван готов пойти на такое, то он в свою очередь готов пообещать ему что угодно. Пообещать и сдержать свое слово, потому что за такое ничего не жалко. На кону жизнь всех его людей, как бы он не хорохорился, но схватка с людьми из Третьего Поколения во главе с самим Сирасони… пусть он и старый, но из его людей больше половины в хорошей драке никогда не участвовали, а уж в настоящем деле, после которого трупы остаются — и вовсе. Только подчиненные Ким Ву Сана на такое были способны, а их всего-то с десяток. В уличной драке не так важна физическая форма или выносливость, побеждает тот, кто готов зайти дальше и у кого за плечами много опыта таких вот стычек. Так что каждый ветеран Третьего Поколения в бою на улице стоил пятерых молодых, если не дюжины. И если Ван сейчас принесет ему победу на блюдечке… за такое и правда ничего не жалко.

— Место в твоей банде. Я хочу быть вторым после тебя. — без обиняков заявляет Ван: — а еще оставишь клуб за мной и Лиджуань. И клуб и отель.

— Второй после меня? Метишь в епископы, старик?

— Раз уж головной убор подходит… — снова пожимает плечами Ван: — в конце концов это я рискую своей шкурой тут…

— Если тебе удастся устранить Сирасони и убедить его ветеранов разойтись без всей этой вендетты — место епископа твое. И клуб тоже. Черт, да если ты все сделаешь все как надо, я еще и доплачу сверху премию. — говорит Младший.

— По рукам. — Ван протягивает свою огромную как лопата ладонь и они — пожимают друг другу руки. Младший садится назад и снова нажимает кнопку вызова. Ему нужно промочить горло… и где эту официантку носит⁈

— Ждете кого-то? — дверь открывается и в VIP-комнату заходит Ким Ву Сан и с ним — двое его подчиненных. В руках у них — странные пистолеты, с желто-черными наконечниками вместо стволов.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Младший, ему сейчас главное, чтобы Ван — не подумал, что это он ему засаду устроил!

— Что я тут делаю? — Ким Ву Сан делает нарочито удивленное лицо: — я⁈ Это что тут делаешь ты, Младший? Договариваешься о чем-то за нашей спиной? Готовишься сдать всю нашу семью в руки этого кровавого толстяка?

— Что ты себе… — Младший вскакивает с места, выхватывая револьвер из кармана, но Ким Ву Сан нажимает на спуск, раздается громкий треск и Младший — падает на пол, его конечности трясутся и содрогаются словно он страдает от пляски Святого Витта. Мир темнеет перед его глазами.

— … это тазер. — слышится голос Ким Ву Сана откуда-то сверху: — теперь к тебе, Ву. Ты, наверное, даже не знаешь что такое тазер, а? Не знаешь, как мы вычислили вас по джипиэс-трекеру и подслушали ваш разговор через клонированное приложение на телефоне этого идиота. Ты — динозавр, Ван, вы все еще ходите по улицам с кастетами в карманах и прячете револьверы. Сейчас — новое время, динозавр, знаешь какое сейчас время, а⁈ Время вымирать…

Глава 21

Глава 21

Дядя Ван, вымирающий динозавр

— Время вымирать, дружище. — говорит Ким Ву Сан и покачивает черно-желтым наконечником тазера. Ван вздыхает и на секунду закрывает глаза. Чертов Младший совсем не контролирует своих людей, у него прямо внутри банды фронда. Не сделал он ничего такого, не вел переговоров «за спиной», с любой точки зрения был прав, но этому Ким Ву Сану ничего не докажешь. Более того, этот Ким Ву Сан — один из немногих бенефициаров войны банд, он — выигрывает если война начнется и будет идти как можно дольше. Потому что во время войны никто не считает ресурсы, потому что во время войны передвижение по карьерной лестнице очень ускоряется… и поэтому ему невыгоден мир. Тем более невыгоден мир, который заключит Младший, ведь это поднимет его авторитет среди их людей.

— Вы двое — за дверь. — командует Ким Ву Сан: — никого не впускать. Я хочу поговорить со старым динозавром наедине.

— Но… босс? — заикается было один из них: — как же вы с ним останетесь? Это же Ван! Здоровяк Ван!

— Кому сказал — убирайтесь! — Ким Ву Сан повышает голос и двое в черных костюмах и с тазерами в руках — тотчас выметаются за дверь.

— Итак. Раз уж мы остались одни. Я слышал, что ты предлагал Младшему. Теперь ты — у меня в руках. Представь себе, что скажет Рысь, когда ему в руки попадет запись, на которой ты прямой речью предлагаешь его отравить, а? Так что… у тебя не так уж и много выбора, толстячок. Отныне ты будешь работать на меня, понял? — Ким Ву Сан садится напротив него, на то место, которое только что занимал Младший. Ван невольно глянул вниз. Ву-Младший лежал на полу и не шевелился. О том, что он жив можно было судить только по дыханию. Ван огорченно цыкнул языком. Он не планировал тут задерживаться, в машине его ждет мелкий, они должны были потом в клуб заехать, с Лиджуань встретится, а тут такое… он мог только надеяться, что мелкий усидит в машине и не будет дергаться и не пойдет проверять, где он там. Потому что отдать в руки Ким Ву Сана еще и этого мелкого — было бы слишком. И так ситуация хуже некуда.

— Можешь не беспокоиться. — ухмыляется Ким Ву Сан, проследив за его взглядом: — максимальный заряд тазера выводит человека из строя минимум на десять минут. Гарантировано. Такой худосочный дохляк как Ву-Младший — поспит полчаса. Такой сочный антрекот как ты, Ван — минут десять… но в случае с тобой — я, пожалуй, выстрелю в тебя еще парочку раз. Ах, да, ты же старое ископаемое, ты понимаешь, что такое кастеты и ржавые металлические трубы, но ни черта не смыслишь в современных технологиях, да? Вот эта штуковина, похожая на детскую игрушку, называется тазер. — он демонстрирует ему устройство в своей руке, больше похожее на небольшой пластиковый бластер из фантастических фильмов.

— Полицейская модель из Америки. — говорит Ким Ву Сан: — восемьдесят тысяч вольт, два дротика-гарпуна летят в цель, а потом по проводам — проходит ток. Я могу нажать и держать спуск зажатым и тогда ты будешь получать восемьдесят тысяч вольт все это время. Большинству хватит и доли секунды, но для тебя я могу придержать кнопку пока ты не обгадишься.

— Полицейское оружие? — Ван прищуривается.

— Вот не надо. — говорит Ким Ву Сан: — не надо тут про это. Револьверы полицейские носить не западло некоторым? При чем тут полиция вообще. Нет, погоди, я понял. Вот в чем наше различие, ты, ископаемое! Вот в этом! Таких как ты можно научить, да. Можно даже дать тебе в руки смартфон и научить тыкать по сайтам, но в основном вы никогда не изменитесь. У вас мозги закостенели! Вы все еще ходите по улицам с кухонными ножами и гаечными ключами в рукаве костюмов! Бред, неужели вы не понимаете, что эта эпоха прошла. Если полиция задерживает такого здоровяка как ты в черном костюме и с кухонным ножом или гаечным ключом — никакой суд присяжных не подумает о том, что ты — повар или автомеханик! У тебя же на роже написано, что ты гангстер. И наличие кухонного ножа только усугубит твое положение, но вы этого не понимаете! Вы живете по легендам прошлых десятилетий, когда еще можно было отмазаться, сказав «ой, я хотел суши себе порезать, вот и взял с собой ножик!». Вы, старые животные никак не можете взять себе в толк, что мир — поменялся! Прогресс, мать вашу. Этот вот… — Ким Ву Сан смачно плюет на лежащего Младшего: — слабак. А вы — динозавры. Вымирающий вид. Что у вас там западло по понятиям? Девчонок крышевать? Типа сутенерствовать западло? Да наши заведения с кисэн в десять раз больше денег приносят чем ваш дурацкий клуб! Что еще? Наркотиками не торгуете? Типа «это же подрывать экономику страны», да? Типа опиумные войны и все такое… наркотраффик — самое выгодное занятие, а если вы этим не занимаетесь, то кто-то другой все равно будет. Природа не терпит пустоты и если бы не мы — тут были бы китайские триады или японские якудза. Нам тут захватчики не нужны!

— Вот именно поэтому и нельзя заниматься наркотиками. — говорит Ван: — это же подрывать обороноспособность страны. Мы и так едва против северян выстояли…

— Оборо… чего⁈ Обороноспособность страны⁈ Да ты на себя посмотри, тоже мне министр обороны выискался! Какая к черту оборона? Ты — гангстер, такой же как и я, а корчишь из себя деву Марию! По крайней мере я себя не обманываю. Да, я зарабатываю деньги — для себя, а не для страны. Плевать я на страну хотел. Как заработаю много денег, очень много — плюну на всех вас и уеду куда-нибудь, где белый песок и высокие пальмы, а загорелые девицы топлесс приносят коктейли со льдом и с маленькими зонтиками, компренде? Воевать он собрался!

— Мы — бандиты. Ганстеры. — говорит Ван и разминает себе шею, поворачивая ее то в одну сторону, то в другую: — но даже так мы все равно — часть общества. И мы не можем позволить себе идти против него. Всю жизнь девиз кагнпхэ был таким же, как и у братьев с островов — «борись с сильными, помогай слабым». Поэтому нельзя крышевать девиц на улицах. Потому что вы начинает «защищать» их от сутенеров, а потом сами становитесь сутенерами. Нет занятия позорней чем быть сутенером, уж это вам старшие должны были объяснить. Нельзя торговать наркотиками и иметь с этого прибыль, потому что наркотики губят следующее поколение, наших детей. Делают всю страну слабее, а у нас враг прямо под боком, вон на колесо обозрения купи себе билет и в бинокль на север посмотри. Они пушки даже не маскируют особо. Сеул в зоне досягаемости ствольной артиллерии северян, о чем ты говоришь, Ким Ву Сан? Мы все в одной лодке.

— Ты безнадежен. — качает головой Ким Ву Сан: — ну и хрен с тобой, старая ты развалина. Продолжай гнить и разваливаться на части. Просто отныне ты работаешь на меня, ты понял⁈ Иначе я распространю эту запись и уже завтра все будут знать, что ты — сдал Сирасони. А первым про это узнает сам Сирасони. Ты убьешь его или он убьет тебя — мне все равно прибыток. Так что лучше сотрудничай. Если не будешь брыкаться, то… глядишь я еще смогу научить тебя новым фокусам, старый пес…

— Вынужден отказаться. — говорит Ван, медленно вставая из-за стола и нависая над Ким Ву Саном: — мне с тобой не по пути. Вы все — люди, которые забыли, что такое честь. Что правильно, а что нет. Третье Поколение не было мягким и пушистым, их боялись, но уважали. Вас же… боятся, но презирают. Мы были хищниками. Были тиграми и орлами… а вы — падальщики. Гиены и стервятники.

— Ты старый идиот. — ласково говорит ему Ким Ву Сан: — стой на месте. Если дернешься, то стальные дротики пробьют твою толстую кожу и восемьдесят тысяч вольт покажут тебе всю силу прогресса.

— Кто это? Ты вызвал еще подмогу? Трус… — выплевывает Ван, глядя на дверь и Ким Ву Сан — самую чуточку, но все же попался на этот трюк! Старый трюк, ты просто смотришь человеку за спину и говоришь что-то вроде «а это кто еще?» или вот «твои знакомые?». Человека неосознанно потянет оглянуться и в этот момент…

Треск электрического разряда! Ван выбивает пластиковый бластер-тазер из руки у противника и отбрасывает его на пол.

— Ты! Но… как⁈ — Ким Ву Сан вытирает кровь, выступившую из уголка рта и потрясенно смотрит на возвышающегося над ним Вана: — я же выстрелил в тебя тазером! И попал!

— Что? — Ван опускает взгляд и видит два торчащих из рубашки дротика с тонкими пружинками проводов, тянущихся от них: — ах, да. Мы, старые динозавры выросли еще в те времена, когда не было никаких бронежилетов. И когда шли на разборки, то попросту засовывали за пояс толстые журналы… — он расстегивает рубашку и вынимает из-за пояса глянцевый журнал. С обложки журнала подмигивала симпатичная женщина средних лет в весьма откровенном наряде. Над ней было написано «Горячие мамочки XXL!».

— У племянника забрал. — доверительно сообщает Ван, беря в руки тазер, который выбил из рук у Ким Ву Сана: — так и куда тут нажимать?

— Эй! Погоди! Постоййййййййййй!!! — Ким Ву Сан вытягивается в струнку на полу и бьется как рыбешка на сковородке. Ван убирает палец со спуска и Ким Ву Сан — затихает. Пускает немного пены изо рта.

— Хм. Не такая уж и сложная штуковина. — говорит Ван, вертя в руках пластиковый пистолетик: — правда маловат как для моей руки и неудобен…

— … что тут происходит вообще⁈ — в комнату врываются люди Ким Ву Сана и Ван тут же наводит на них тазер и жмет на спуск. Тут же понимает все недостатки новой технологии — тазер за раз может вырубить только одного! Это не пистолет, нельзя переводить ствол сразу после выстрела, дротики с электродами не дают этого сделать… а кроме того — в картридже всего три заряда дротиков, выбрасываемых жидким азотом.

Шибаль, мелькает у него в голове, проклятые технологии, прав был Ким Ву Сан, старого пса новым фокусам не обучишь, вот если бы он сразу на них набросился, был бы шанс, а он решил воспользоваться тазером… сейчас второй поднимет свой тазер и все. Вырубит его. А там уже… увезут его куда-нибудь и Ким Ву Сан как очнется — проявит креативность. Шибаль. Нужно что-то делать! Упасть вниз, прикрыться столиком? Не успеваю! Метнуть во второго пластиковый пистолетик тазера? Тоже не успеть, да и легкий он, толку его кидать…

Ван видел, как в замедленной съемке — как рука второго с тазером в ней — поднимается вверх, как искажается его лицо и как он — падает вниз. Падает? Он проследил траекторию падения второго и опустил уже бесполезный тазер.

— Ты вовремя, малыш. — сказал он появившемуся Бон Хва: — вот только не по макушке бить битой нужно, а сбоку. В затылок. Так меньше вероятность что ты кого-нибудь угробишь.

— Стоит только отпустить тебя на пару минут, старый, а ты уже в драку ввязался. — говорит Бон Хва, наклоняясь над упавшим: — ух ты! Они с тазерами! Можно я себе возьму?

— И почему все меня старым сегодня зовут. — качает головой Ван, доставая платок, чтобы вытереть себе лицо и только сейчас замечает, что руки у него дрожат крупной дрожью. Он прячет платок и засовывает руки в карманы, чтобы скрыть дрожь. Невместно мелкому видеть, что он сейчас по грани прошел. Шибаль.

— И что делать будем? — деловито интересуется у него Бон Хва, который зачем-то возится с упавшими: — на водохранилище поедем? Их тут… ого! Четверо. Новый рекорд за вечер. Нам грузовик нужен будет. Ну или джип. На твоей машине не довезем. У тебя багажник маленький, только на одного человека. Хотя… если руки и ноги им сломать… они же им все равно уже не понадобятся, да?

— Что? — хмурится Ван.

— Было бы удобнее их прямо тут на части порезать. Ну… для удобства транспортировки. — замечает Бон Хва: — но тут же ресторан, VIP-кабинка, все дела. И на улице камеры… о! Я мусоровоз подгоню, и мешки куплю, типа мы мусор выносим, а на мусоровозе их до водохранилища вывезем.

— Ааа… эээыыээууу… — застонал Младший и Бон Хва — поднял биту.

— Дядя Ван, у тебя тут недобитый. — говорит он, перехватывая биту поудобнее: — дай-ка я его…

* * *

Ву-младший, человек на перепутье

— Ааа… эээыыээууу… — вот и все, что он смог выдавить из себя. Все тело болело, ломило каждую клеточку, мышцы были как желе. Но ему очень нужно было что-то сказать! Дать знак! Потому что только что он услышал, как этот малолетний маньяк предложил их всех убить!

— О! Недобитый! — слышит он: — дай-ка я его…

— Стой! А ну — стоять! — рычит где-то там наверху Ван: — прекратить битой размахивать! Что ты с ним делать собрался⁈

— Как что? По голове и все. Не если ты хочешь сам с ним разобраться… ну там вдумчиво с паяльной лампой и пассатижами… ну тогда сам. Я в личные счеты не лезу. Но вообще ты бы хоть спасибо сказал. Ведь мы с тобой теперь партнеры, да? Ты меня пару раз выручил, я тебя — партнеры!

— Угомонись малыш. И опусти уже биту. Мы не будем бить Младшего по голове.

— О точно! А я-то думаю, откуда я его знаю! Это ж Ву-Младший! Младший брат того мудака, что хотел Чон Джа изнасиловать. А давай его сами…

— Малыш, заткнись.

— Ты иногда себя совсем как он ведешь.

— Вот просто заткнись и все.

— Я-то заткнусь, но у нас в комнате три тела и один в себя приходит. А если полиция приедет? Нам нужно скорей их отсюда вывезти.

— О боги. Ладно, на вот ключи, подгони мой автомобиль к черному входу. И стяжки пластиковые в бардачке возьми.

— О, класс. Знаешь, дядя Ван, я тут подумал, можно даже в строительный не заезжать, в клубе есть пара мешков с цементом, после ремонта остались. И пила… правда обычная бензопила, но все не руками, верно?

— Малыш, заткнись и иди уже.

— Верно! Точно. Класс. Все, я ушел. Сейчас тачку подгоню…. — голоса наверху стихают, хлопает дверь. Младший сглатывает и открывает глаза. Над ним наклоняется темный исполин. Он моргает и понимает, что темный исполин — это Ван, который закрыл свет лампы своим телом.

— Ты того… не обращай на малыша внимание. — говорит Ван: — перенервничал он сегодня. На судебном процессе, потом девки эти его заездили, да еще и ваши… он у нас вообще на нервах в последнее время.

— Ниииааауууэээ… — тянет звуки через непослушное горло Младший, отчаянно пытаясь чтобы Ван его понял.

— Да не переживай, он меня слушается. Как старшего товарища и наставника. Если я за ним уследить успеваю — то как правило все живые остаются. Ээ… ну почти. — Ван смущенно чешет в затылке и Младший еще раз сглатывает. Выдавливает слова, тщательно проговаривая их.

— Что? Не понимаю… — наклоняется над ним Ван: — извини, не понимаю ни черта…

— Н-нее надо на…одохранилище! Не надо! — хрипит Младший: — я… мы будем с-сотрудничать!

— О! А я уже машину подогнал и мешки пластиковые подготовил! — слышится жизнерадостный голос: — кого первого упаковываем? Вот этого?

— Н-неее н-надооо!

Глава 22

Глава 22

Госпожа Югай, женщина в красном, специалист по решению вопросов

Она открыла глаза, просыпаясь. Едва слышный «треньк» на телефоне. С вечера она настроила свой телефон так, чтобы ее не тревожили ни биржевые сводки, ни корпоративная рассылка по внутренней сетке и даже выключила уведомления чата «Особой команды господина У». Единственное, что она оставила — открытый канал связи для господина У. Однако, кроме открытого канала для господина У она также оставила звуковые уведомления для одного конкретного телефонного номера. Номера Ву-старшего, ее человека, который вот уже третий день не выходил на связь. И судя по звуку уведомления — это было сообщение от него.

Она повернулась, привстала на локте и потянулась за телефоном. Рядом заворочался Су Йонг. На пару секунд она замерла, любуясь его скульптурным телом, где был виден каждый мускул, его безмятежным лицом. Все же взяла телефон и разблокировала его отпечатком пальца. Прочитала уведомление.

— Вот ты и появился, засранец. — сказала она вслух: — ну держись, скотина. Сегодня же заседание, а ты только появился… и где ты пропадал, братец Ву?

— Что? — Су Йонг встрепенулся, поднимая голову: — что? Госпожа Югай! Я… я все сделаю! Извините!

— Да успокойся ты. — толкает она его в плечо: — тише, а то Кван Чхи разбудишь.

— Я и не спал, госпожа Югай. — откликается Кван Чхи: — как я могу спать, если наш долг как сотрудников «Айдол Медиа Корпорейшн» и членов группы «Вестерн Бойз» — удовлетворять все прихоти госпожи Югай? Если разрешите, я немедленно встану и приготовлю вам кофе и завтрак в постель. Или вы предпочтете… еще раз повторить то, что делали вечером?

— Боюсь, что ты неправильно понял меня, Кван Чхи. — качает головой она, вставая и сладко потягиваясь: — вчерашний вечер — это было вовсе не обязательно. Я в любом случае поддержала бы ваши кандидатуры и помогла бы вашей группе с финансированием клипа и рекламной кампании в сети и на ТВ.

— И тем не менее, госпожа Югай, позвольте все же приготовить вам завтрак. А Су Йонг и Ли могут тем временем позаботиться о любых ваших потребностях в постели. — Кван Чхи уже на ногах и склоняется в поклоне.

— Забавные вы ребята. — она прикрывает рот ладонью, скрывая зевок: — слишком уж серьезно вы к этому относитесь. Ну ладно, ладно, уговорили. Я поговорю с пиар-отделом, закажем у вас рекламу. Все как и положено, ААА-класса, автомобили, спортивная обувь и безалкогольные напитки.

— Наша благодарность не имеет границ, госпожа Югай! — склоняется в поклоне Кван Чхи: — пожалуйста, распоряжайтесь нами как вам будет угодно! И… если мы что-то сделали не так — пожалуйста скажите нам и в следующий раз мы все исправим!

— … значит с самого начала — то, что было ночью — остается в ночи, ясно? Читал классиков про ночную и дневную мораль? Конечно, не читал, чему вас только в школе учат… но намек понятен? И в постели — хватит вести себя как испуганные кролики, вы же мужчины в конце концов! Сколько вас тут — пять штук. Будьте уверенней. В оставшееся время — ведете себя как друзья. Младшие, конечно, но друзья. И еще — с утра мне охота в туалет и в душ, а не политесы с вами разбирать, тем более голова болит.

— Я… мы учтем, госпожа Югай!

— Все. А теперь — брысь с дороги, я в душ. Кофе… кофе можешь приготовить.

— Латтэ? Эспрессо?

— Просто черный. Черный как моя душа, горький как моя жизнь. — она улыбнулась чему-то и хлопнула Кван Чхи по голой ягодице: — ну, же, шевелись, мальчик. Ты из всех ваших самый бойкий…

Она идет в ванную комнату и уже стоя под тугими струями воды, прикидывает что же такого могло случиться с Ву-старшим, что он пропал на три дня, а ведь он ей срочно нужен был! Давал гарантию что «поговорит» с этой Чон Джа и Юной Юн, а сам — пропал. Если идти по пути наименьшего сопротивления и уговаривать себя верить в то, что все хорошо — то можно предположить, что этот Ву все же выполнил заказ и похитил обеих, увез их в какой-то грязный подвал и увлекся. Выключил телефон и развлекся на полную катушку, как наркоман дорвавшийся до тайника с товаром. А теперь вот — опомнился и телефон включил. Ей написал. Встречу назначил. Однако… господин У учил ее что никогда нельзя обманываться. Обманывать — можно, даже нужно, без этого не прожить. А вот обманываться — нельзя. Поверить в то, что все идет своим чередом, что все идет как запланировано — это ошибка новичка. Никогда такого не бывает. Всегда все идет наперекосяк, и тут — тоже. Значит нужно готовиться к худшему. А если на самом деле потом окажется что все же это она тут напридумывала, сама себя напугала — ну и что? Лучше перестраховаться. Короткая СМС от Ву гласила что все в порядке и что он готов встретиться в ней в «Доме Камелий», в том самом месте где они иногда встречались, чтобы обговорить детали…

На первый взгляд — ничего подозрительного, но три дня! Три дня Ву-старший не отвечал ей на сообщения, а ведь такого никогда раньше не было. Следовательно — что-то изменилось. Худший вариант — это засада. Ву-старший захвачен или даже убит. Кто может стоять за этим? Конечно же Кей-Джи групп, к бабке не ходи. Если бы Ву-старшего просто в войне банд ножом пырнули или конкуренты по бизнесу вперед ногами вынесли — то никто бы ей с его телефона писать не стал. Конечно это лишь предположения, но если предполагать худшее — то ее ждет засада. И если ребята из Кей-Джи групп намерены играть жестко, то ее даже рота солдат не спасет… но если бы они решили играть жестко, то она бы попросту не проснулась этим утром, вот и все. Что же… думай, думай, думай!

Она выключает воду и некоторое время стоит, глядя на то, как капельки воды стекают вниз по стеклу душевой кабины. Ей нужна силовая поддержка. Но не тяжелые специалисты, а обычные ребята из корпоративной службы безопасности. Не боевики, а скорее легальные специалисты, работники корпорации. Если это и правда засада, то они не хотят ее устранять, кто она такая, всего лишь пешка на большой доске в Большой Игре. Если это и в самом деле засада — то они просто хотят поставить точку. Показать, что не стоит их недооценивать. Что это значит? Это значит что никто не собирается ее убивать.

Она вытирается полотенцем, сушит волосы, раздумывая над своими следующими действиями. Варианты, варианты, варианты… если это Кей Джи Групп, то она ничего не сможет решить. Да и сам господин У тоже вряд ли что сможет. Да, первыми атаку начали именно Кей Джи Групп со своими дурацким иском, подобрали сиротку, нашли инженера Ли и спрятали обоих. Но если бы они знали, что за атакой стоит именно Кей Джи Групп — они бы попытались договориться, а не действовать силовым методом. Прав господин У, вечно она торопиться угол срезать и вот теперь — придется расплачиваться. Она стискивает зубы. Ей очень не хочется этого делать, но… ответственность. Она эту кашу заварила, ей и расплачиваться — так скажет господин У и будет прав. Больше всего на свете ей хотелось сейчас взять с собой роту тяжеловооруженной пехоты из Особой Службы Безопасности, из тех ребят, которым даже в этой стране разрешено носить автоматическое оружие. Взять их и прийти на встречу, устроив стрельбу и скандал, тогда она бы избежала худшего, но… она не может. Сердце у нее опускается вниз, оседая неприятной тяжестью в животе. Она знает, что нужно делать… но…

Она выходит из ванной, бросает короткое «Пошли все вон!» и не обращая внимания на суетливо бросившихся в стороны парней из мальчиковой группы айдолов «Вестерн Бойз», берет в руки свой телефон и подходит к окну, совершенно игнорируя тот факт, что на ней ничего нет. Если она права… то скоро у нее будут такие проблемы, что… плевать. На всех вообще. За ее спиной из комнаты торопливо убирается прочь полный состав поп-группы «Вестерн Бойз».

— Господин У? Это я. — говорит она в трубку: — Ву появился. Да. Да, я тоже считаю, что это засада. Да, я возьму ответственность на себя. Уверяю, вам не о чем беспокоиться. Когда… если меня отпустят — я выйду на связь. — она нажимает отбой и смотрит в окно, прикусив губу.

Как она и думала, господин У — возложил вину за попытку силового воздействия на нее. Что это значит? Никакой силовой поддержки. Она должна искупить свою вину в глазах Кей Джи Групп. И молится о том, чтобы этот Ву — не успел разойтись как следует. Ведь в войнах корпораций заповедь «око за око, зуб за зуб» — соблюдалась неукоснительно. С поправкой на коэффициент. Выбили зуб — выбей два. И если этот Ву успел надругаться над этими Чон Джа и Юной Юн — ее будет ждать то же самое. Если он изнасиловал их, а он наверняка — сделал это… то и ее изнасилуют. Не обязательно люди. Если он употреблял свой любимый пластиковый пакет и удары в живот… то и ее подвернут такому же. Но все это не пугает ее. Изнасилование, пластиковый пакет, пытки водой — если речь всего лишь о принципе талиона, если он не успел зайти далеко — это не пугает ее. В жизни она проходила и не через такое… она выдержит. Но вот если он успел сломать их… Она сглатывает. Все вокруг становится нереальным, мир как будто плывет перед глазами, становится таким далеким…

— Госпожа Югай! Госпожа Югай! — когда она открывает глаза, то видит обеспокоенное лицо Кван Чхи: — госпожа Югай, с вами все в порядке?

— А ты почему еще здесь? — слабым голосом спрашивает она: — какого черта ты еще тут, Кван Чхи? А ну пошел прочь из моей квартиры!

— Извините, госпожа Югай, но я не могу. — качает он головой: — я не могу оставить вас в таком состоянии.

— Пошел прочь, — говорит она ему. Говорит и сама чувствует, что ее голос звучит неубедительно. Без эмоций, но у нее нет сил чтобы вкладывать эмоции в голос. Потому что она совершенно точно знает, что, если она права и Ву-старший успел сломать этих девчонок, хотя бы одну из них… это значит что ее тоже сломают. Корпорации в таких случаях всегда действуют жестко. Ее сломают, но оставят жить — в назидание господину У и всей Xi-Tien Corp. Сломать человека, оставив относительно нетронутым физически — довольно просто, если у тебя есть специалисты, а она уверена, что такие специалисты у Кей Джи Групп есть. В качестве жеста примирения ее потом пришлют обратно — трясущимся комком плоти, не способным смотреть людям в глаза и лежащим в луже собственной мочи. Да, есть терапия, есть медикаменты, есть курсы по восстановлению психики, но никаких гарантий конечно же. И наконец самое главное — даже если впоследствии удастся ее собрать воедино, это уже будет не она.

— Пошел прочь. — повторяет она и делает попытку оттолкнуть его. Тщетно, она сейчас очень слаба, а Кван Чхи — просто греческий бог, такие у него мускулы. Как она может оттолкнуть его?

— Что случилось? — спрашивает он у нее, отбросив ненужное «госпожа Югай»: — что случилось? Давай я помогу…

— Ты? Чем ты можешь мне помочь? — она издает слабый смешок: — ты даже не представляешь уровень моих проблем, мальчик.

— А ты — расскажи. И я буду представлять. Может и помогу чем… — серьезно говорит он. Она смотрит на него, колеблясь. В конце концов, что я теряю, думает она, никто ему не поверит, да и он сам не глупец, будет держать язык за зубами. Вот сейчас возьму и расскажу ему все — с начала и до конца, пусть поймет, пусть сойдет с ума от уровня ответственности и последствий и пусть уйдет уже! Не по зубам тебе такое, красивый мальчик с обложки, ванильный плюшевый зайчик, которого я затащила в постель вместе с дружками всего за оплату вашего клипа и рекламной кампании. А самое смешное, мальчик-зайчик, что на самом деле и оплата вашего клипа, и рекламная кампания — уже были утверждены в совете директоров… я просто воспользовалась удобным случаем и мне это ничего не стоило. Ни одной ломаной воны, ни единого усилия… а вы все — просто дешевые мальчики по вызову, которых ваш продюсер кладет туда, куда ему нужно. А вам контракт запрещает свое мнение иметь или тем более девушку завести… и ты еще думаешь что мне помочь можешь? Ты сперва сам себе помоги, плюшевый ты мой.

— … но я не понимаю. — хмурит свои брови плюшевый Кван Чхи: — если ты знаешь что там засада, что твоего человека захватили или убили — зачем ты туда едешь?

Она вздыхает. Да потому, что таковы правила игры, потому что мы влезли в войну с Кей Джи Групп, да это необъявленная война, но никто в открытую войны между корпорациями не объявляет! Она не говорит, что это на сто процентов Кей Джи и что на сто процентов ее там ждет засада, но как специалист — она просто обязана просчитать самые худшие варианты. А самый худший вариант именно такой — что Ву-старший уже рыб кормит или в бетон вкатан на строительстве торгового центра, а ее в кафе ждут крепкие молчаливые ребята, причем даже не из службы безопасности Кей Джи. Наемники, такие же как ее Ву. И в этом, худшем случае — она не должна шум поднимать, а должна — пойти с ними без сопротивления. Дать им возможность отыграться на ней… благо она — красивая и привлекательная. Пока.

— … но это же бред! Почему ты должна страдать за действия какого-то наемника⁈ — вопрошает Кван Чхи.

Почему, думает она, как почему, да потому что это она — команду отдала. Не подумала, не взвесила все как следует, расслабилась, привыкла что все и всегда решается быстро и без лишних вопросов, забыла, что и старая мартышка раз в год мимо ветки промахивается, вот и… это же ее ответственность. Не господина У и его Особой Команды, не корпорации в целом и даже не этого Ву. Команду отдала она, решение приняла она — так что ей и отвечать. Что? Почему нельзя деньгами откупиться? Милый мой плюшевый зайчик, если бы такие проблемы деньгами решались… хотя, наверное, можно, да. Вот скажи, во сколько ты свой миленький стручок ценишь? За сколько ты дашь его отрезать ножницами? Если в пределах миллиарда, то я на кухню схожу сейчас, чек выпишу и оттяпаем его тут же… нет? Вот видишь. Дело тут не в деньгах. Разузнала я кое-что, но, шибаль — задним числом! Понимаешь⁈ Задним числом! Парень у этой Чон Джа есть, и он, как назло — еще и одноклассник девочки, которая истцом на процессе выступает. Да, такие нынче школьники… ранние. Так вот он — оказывается сын какого-то Сирасони, я про него и знать не знала, но все бандиты в курсе. И если этот малец спелся с Кей Джи Групп… и если Ву успел чего-то с его девушкой сделать… в общем шагал бы ты отсюда, плюшевый зайчик. Не твои это проблемы, тут взрослые дяди и тети решают такое, что у тебя волосы дыбом встанут. Если останусь живой, если в состоянии буду тебя вспомнить — напишу. Хотя вряд ли… а теперь собери свои сопли и уматывай вслед за своими приятелями, слышишь же что входная дверь хлопнула? Опоздаешь на репетицию, нянька-продюсер тебя заругает.

— Если ты и в самом деле на встречу эту собираешься, то я с тобой пойду. — говорит Кван Чхи: — куда ты одна пойдешь? Вдвоем больше шансов. Убивать сразу двоих не станут… ну и потом, да я не такой уж известный, но у нашей группе в инстаграме уже сто тысяч подписчиков. И у меня пятьдесят. Если и я пропаду — то, наверное, искать будут. Ладно, давай поднимайся, я тебе помогу…

— Ты что, идиот? — она смотрит ему в лицо: — я же сказала, что клип ваш уже оплачен. И решение по рекламной кампании уже принято. Ступай уже. От того, что ты тут рядом ошиваешься я тебе больше ничего не дам.

— А мне и не надо. — отвечает он, помогая ей встать на ноги: — я просто рядом побуду.

— Тебя из группы выгонят!

— Да и хрен с ней. Честно говоря, певец из меня так себе…

Глава 23

Глава 23

Кван Чхи, айдол

— … и чего ты теряешь? — убеждает он эту странную женщину: — тебе-то какая разница? Одним больше, одним меньше, с каких это пор корпорации об сопутствующем ущербе заботятся?

— Аджжж… да ты ничего не понимаешь! Я-то под защитой негласных правил тихой войны между большими китами, меня-то как раз не грохнут… ну ноги поломают и все такое, но не убьют. Ведь если ущерб будет… непропорциональным, то и ответ будет такой же. А большие дяди наверху все же умеют считать деньги. Любая война означает потери… — отвечает она и откидывает волосы в сторону, вставив в рот тонкую сигарету, щелкает зажигалкой и выдувает тонкую струйку дыма.

— Так это все-так про деньги, — улыбается он: — в общем давай так, ты делай то, что ты должна, а я — буду делать то, что я должен.

— Интересно и что же ты должен делать? — вскидывает она свою бровь, изогнув ее в знак вопроса.

— Пойду с тобой. — пожимает своими немаленькими плечами он, натягивая футболку: — как я понял физическую охрану у тебя убрали, воспользоваться услугами СБ корпорации ты не можешь, а значит и прогнать меня не в силах.

— Ты вообще сам понимаешь, что ты сказал⁈ — она выпрямляется во весь рост и несмотря на то, что она на самом деле ниже его на голову — возникает такое ощущение что она на него смотрит свысока: — я не смогу тебя прогнать⁈ Кто ты такой? И какова дистанция между нами? Одного моего слова достаточно чтобы тебя потом в переулке нашли… без яичек, которыми ты так дорожишь!

— Знаешь что? — он садится на кровать, натягивая носки: — устал я с тобой препираться. Еще раз — я буду делать то, что должен. Ты — делай то, что должна ты, вот и все.

— Шибаль… да и черт с тобой. Хочешь проблем на свою голову получить — получишь. Мне-то какая разница. — она гасит сигарету в пепельнице и взмахивает копной своих волос. Решительно встает. Он натягивает второй носок и встает рядом.

Кван Чхи не особо кривил душой, когда сказал что певец из него так себе. Он был самым старым из всех членов «Вестерн Бойз», заменил одного из мальчишек, который по состоянию здоровья вылетел, нашли у него какую-то редкую болячку… а Кван Чхи только из армии вернулся. До военной службы он пел в «Юнион Си», смешанной группе, которая распалась, но контракт подписанный с «Айдол Медиа Корпорейшн» остался… и по нему ему осталось отработать еще год. Если дела у группы пойдут в гору, то с ним подпишут новый контракт, на этот раз долгосрочный… однако он прекрасно отдавал себе отчет что просто занимает место в мальчиковой группе, их должно быть пятеро. По типажу он должен был играть роль старшего и ответственного товарища в группе, вот и совпало.

Накидывая на плечи куртку он подумал что раньше, до армии — он бы никогда на такое вот не решился. Да он бы даже не пикнул рядом с такой женщиной как госпожа Югай. Она — сильная, богатая, властная, от нее словно исходит аура уверенности и легкого холода. Бедные мальчишки из группы рядом с ней разве что заикаться не начинали. Но армия… верно говорят что именно армия делает из мальчика мужчину. После того, что он пережил и испытал в третьем разведывательном батальоне морской пехоты… гражданская жизнь уже ничем его не удивит. Человеку, который считал за счастье поесть сухие галеты и поспать на холодной земле… даже жить в канаве под мостом и то хлеб. Он — не пропадет. Конечно же хорошо было бы стать айдолом национального и даже международного масштаба, деньги, слава… но он знал каким трудом это все дается и сколько ограничений в личной жизни у айдола. Даже в армии к тебе относились лучше. Жестко, но справедливо. А тут… продюсер даже не постеснялся их всех в постель госпожи Югай подложить, с суровым напутствием «чтобы отработали как следует, не дай бог госпожа в красном потом недовольной останется!». А если бы она была старой и толстой жабой? Хорошо, что она такая красавица… жаль что такая легкомысленная в отношении связей с мужчинами… но пожалуй ее еще можно исправить. И вообще… никогда в жизни не ввязался бы он в эту авантюру, если бы на миг не увидел ее настоящей — не высокомерной и самоуверенной стервой, которая всех купит и продаст, а маленькой, испуганной девочкой. Защита спала с нее всего на мгновение, но он успел увидеть что она — боится. Очень боится, как бы она не храбрилась и как бы не пыталась быть циничной и рассуждать о «приемлемом уровне ущерба».

— Не подумай, что я тебя оправдываю. — говорит, идя за ней к выходу: — то что ты натравила своих людей на девчонку этого парня — очень плохо.

— Да кто ты такой, чтобы мне морали читать⁈ — взвивается она: — кем себя возомнил⁈

— Я думал, что ты знаешь. Я — Кван Чхи, слишком старый и слишком ленивый для карьеры айдола. Мне уже двадцать два года, и я чувствую, что у меня коленки начинают поскрипывать. Знаешь, я тут решил — а открою-ка я свое кафе! То есть не кафе, а скорее паб. Девушек-официанток заведу… в коротких юбочках, и чтобы фигурка как у тебя была. Тебе уже говорили, что у тебя просто идеальная фигура? Еще бы ты не была такой легкой на передок…

— Хамло ты все-таки, Кван Чхи. Молись богу, что сегодня у меня силовой поддержки нет, а то бы тебя давно головой в унитаз макали…

— Не, я этого вашего промискуитета не понимаю. У меня как — если девушка моя, то она моя и точка. С потрохами и всем прочим. А когда одна на пятерых — это ж как сигарета по кругу, вроде как ничья и…

— Допросишься сейчас Кван Чхи… и в кого ты смелый такой?

— А я в морской пехоте служил, третий разведбат.

— Ого. Тогда понятно. — они спустились на лифте вниз и шагнули в холл, украшенный темными панелями из драгоценного дерева. Госпожа Югай жила в очень престижном жилищном комплексе. Швейцар у стойки — вскочил и вежливо поклонился им вслед.

— Вот и этот парень. — задумчиво говорит Кван Чхи: — он же видел что пятеро с тобой ночевали. Наверняка всякие гадости про тебя думает. Разве приятно?

— Плевать мне на то, что он думает. — отмахивается она: — и, кстати — на твое мнение тоже плевать, бывший морской пехотинец.

— Морские пехотинцы бывшими не бывают. — слегка обижается он: — это если ты айдол, то можешь быть бывшим. А морская пехота — это на всю жизнь.

— Так чего же ты не остался в армии, рядовой Кван Чхи. Ведь рядовой?

— Девушек захотелось. — вздохнул он: — и кормят там паршиво. Но вот сейчас подумываю вернуться, еще бы в Академию поступить… там у тех, кто уже отслужил — льготы есть. Но опять казарменная жизнь на два года…

— Садись. — говорит она, нажимая на кнопку брелка. Красный спортивный автомобиль — негромко пикает, снимаясь с сигнализации и поднимает вверх двери гильотинного типа.

— Ого. — говорит он, садясь в машину: — крутая. Мне бы такую, я бы девчонок склеил… штук по пять сразу.

— Не выйдет. — хмыкает она, садясь за руль: — это двухместное купе. Куда остальных будешь класть, Казанова — в багажник? Кроме того, ты ж только что осуждал беспорядочные половые связи и весь этот разврат? Что за лицемерие от морской пехоты?

— Не, тут все логично. — ухмыляется он: — вот если бы мы с тобой были пара, то если я кого-то трахаю, то — это мы трахаем. А если тебя трахают — то это нас трахают. А я не желаю, чтобы меня трахали.

— О, да. Еще скажи, что это ты сверху прошлой ночью был, рядовой.

— Я просто старался не испугать тебя своей звериной натурой. Слушай, а у тебя имя есть? А то «госпожа Югай», да «госпожа Югай». Менеджер вообще тебя женщиной в красном называет, будто ты Волан де Морт и нельзя твоего имени вслух произносить…

— Битл Джус. — она улыбается, кривя рот и вдруг понимает, что ей больше не страшно. Этот мальчишка — заговорил ее болтовней о всяких пустяках и ей больше не страшно! Раздражал ее своей болтовней, осуждал, вынудив защищаться и атаковать в ответ, вовлек в спор по-настоящему и…

— Молодец, морская пехота. — говорит она вслух, трогаясь с места: — может и не зря я тебя с собой взяла. Вот только сейчас на место приедем, помолчи там пожалуйста.

— Какие проблемы ожидаем?

— Надеюсь, что не ожидаем… но если будут — то ты мне уже не поможешь.

* * *

Когда они вошли в кабинку, внутри у нее что-то сжалось. Так и есть, подумала она, бедный Ву-Старший, земля тебе пухом. Никогда бы в жизни ты добровольно мой контакт никому не отдал, тем более не дал бы встречу назначить — если бы мог что-то с этим сделать. Но его нет, встреча назначена с его телефона, а в кабинке для чаепитий сидят трое. Одного она знала довольно хорошо, им приходилось пересекаться пару раз, это младший брат Ву, его зовут Ге Сан, но все зовут его просто Младшим. Еще один, молодой парень — его она знает по фотографиям, это тот самый Намгун Бон Хва, некоронованный наследник Сирасони, гангстера Третьего Поколения и так некстати — одноклассник и друг сироты из семьи Кан. И его присутствие тут — это очень и очень плохо. Потому что с Кей Джи Групп она могла бы договориться… могла бы просто извиниться и уступить в паре мест, господин У дал ей на это полномочия. Но когда речь заходит о личном… и что такого сделал этот ублюдок Ву перед тем, как ласты склеить? Неужели все-таки успел над Чон Джа поиздеваться?

Она молча садится за стол, не чувствуя под собою ног. Сзади становится Кван Чхи и на секунду ей становится легче от того, что у нее есть хотя бы он. Хотя… тут был еще третий. Его она не знала, но от этого не становилось легче. Потому что этот третий представлял из себя человека-гору. Гору мышц и плоти, облаченных в строгий черный костюм, через все лицо шел страшный шрам, лучше любой визитной карточки говорящий о профессиональной принадлежности здоровяка. В голове успела мелькнуть мысль о том, как она — задыхается под этой горой плоти и мускулов, как он — безжалостно подавляет ее своим весом, но она тут же взяла себя в руки. Выдохнуть. Нельзя показывать страха. Страх — убийца разума. Она коротко кланяется.

— Меня зовут госпожа Югай. — говорит она ровным тоном, обращаясь именно к этому Бон Хва: — и все что сделал Ву Старший — он сделал исключительно по собственной инициативе.

— Ты слышал, Ван? — говорит мальчишка и она мысленно хвалит себя за то, что определила именно его как главного. Хотя какой тут может быть выбор? Из Младшего никакого лидера не выйдет и за сто лет, подавил его Ву Старший, поломал. Как всех девушек, с которыми он… работал. А здоровяк — видно же что это просто гора мышц и силовая поддержка. Единственный кто тут не к месту — этот молодой парень, школьник на секундочку. И раз так — значит он тут главный.

— Как удобно… — тем временем продолжает мальчишка: — то есть направить к моей Чон Джа этого ублюдка и сказать «ну ты там порешай» — это вроде как не считается. Госпожа Югай, — он поворачивается к ней: — вы хотите сказать, что Ву Старший действовал по собственной инициативе?

Она смотрит на него и в голове у нее стремительно мелькают варианты. Сказать «да, это он сам отморозился, а я тут не при чем и корпорация тоже»? Нет, не поверит. Они и телефон разблокировали и переписку прочитали, иначе как они сообщение ей отправили? Так что следует исходить из того, что они — прочли и знают все. Значит…

— Нет. — отвечает она коротко: — нет, господин Ву действовал по моему указанию. Тем не менее, я просто попросила его поговорить с Чон Джа и на тот момент я не знала, что она — ваша девушка. Прошу меня простить. — она кланяется. Кланяется школьнику! Однако она в таких вот играх не первый раз участвовала и понимала, что тут происходит. Исчезновение Ву Старшего и последующий вызов ее на встречу — такое простой школьник не провернет. Значит…

— Давайте-ка мы сперва все точки над «и» расставим. — откидывается назад этот юнец: — чтобы говорить предметно. У нас на встрече присутствует господин Ву Ге Сан, известный как Младший из братьев Ву. Господин Ге Сан, вы не хотите ничего нам сказать?

— Извините. — Младший встает и кланяется: — я уполномочен уведомить госпожу Югай, что в связи с безвременной и скоропостижной кончиной моего старшего брата, группировка братьев Ву — переходит под крыло господина Сирасони-младшего. Отныне все рабочие вопросы вы должны будете решать с ними. Извините еще раз. Мне пора. — он кланяется глубже и выпрямляется. Сухо прощается и уходит.

— Итак. — говорит юнец: — по вашему указанию на мою девушку, фактически невесту — был натравлен этот ублюдок Ву. А ведь все началось с искового заявления моей подруги Кан Оби… с того, что ваша корпорация сочла нецелесообразным внести изменения в конструкцию автомобиля, в результате чего ее родители погибли в ужасной автокатастрофе. Вам не кажется, госпожа Югай, что вы воюете не в ту сторону?

— Мы готовы выплатить компенсацию. — отвечает она, выпрямив спину: — и я уже принесла извинения.

— О. Вот как это делается. «Извините» и деньги. Да? А может быть я тут сделаю с вами, госпожа Югай все, что проделал с Чон Джа этот ублюдок Ву? Вдвойне? А потом скажу «извините, мы квиты?».

Она сглатывает. Как она и думала, обида оказалась слишком личной. Правда самый главный вопрос сейчас — действительно ли за этим пареньком стоит Кей Джи Групп? Если нет, если это всего лишь наследник бандитского клана, то корпорация задавит их своим весом на раз. Бандиты братьев Ву слушались ее, были на побегушках у корпорации, и эти — тоже будут. Вопрос только суммы… по крайней мере она так надеется. Надеется, что это просто бандиты, а не наемники на службе Кей Джи, надеется, что ублюдок Ву Старший не успел сломать эту Чон Джа, надеется, что этому юнцу, наследнику ганстеров — хватит ума не причинять ей физический вред.

— Нет, ну она, конечно, неправа. — выступает из-за ее спины Кван Чхи: — но так она признала это. Компенсацию выплатит, она реально богатая тетка, я ее машину видел. И квартиру. Миллиард мне предлагала за то, чтобы ножницами мой член отрезать, так что… просто цену ей повысьте, чтоб поперхнулась.

— Кван Чхи! — шипит она на него: — заткнись!

— А чего? Я ж правду говорю… а то, как она поступила — гадко и нехорошо, вот только насиловать ее толку нет. Она ж извращенка, ей такое нравится. Вы лучше у нее деньги отберите, вот где ей будет по-настоящему больно… о! Придумал! У нее шикарная квартира, пентхаус в небоскребе, вот пусть его и отдает. И машину. Вот все пусть отдаст и все. А жить мы с ней у меня будем, я комнату в общежитии на Сондонгу снимаю… — говорит Кван Чхи и в комнате наступает тишина.

— А… это нормально вообще? — наклоняет голову к здоровяку юнец: — и кто это такой?

— Я ее любовник. Ответственно заявляю, что насиловать ее бесполезно. Я вон всю ночь с парнями из группы старался, нас пятеро человек было, а вас всего двое и старый того гляди и загнется… прямо на ней. — заявляет Кван Чхи.

— А он мне нравится. — говорит здоровяк: — на тебя чем-то похож. Такой же отморозок и ни черта в социальных движениях не понимает. Кстати… а сколько этот пентхаус стоит?

— Он не продается! — успевает выкрикнуть она, но здоровяк машет на нее рукой, мол помолчи женщина.

— Неужели мы продадим Чон Джа за какую-то квартиру? — задается вопросом юнец.

— Ну… не за какую-то, а за два верхних этажа в престижном жилом комплексе «Лотос Сеула». И красное «Феррарри». — уточняет здоровяк: — как на мой взгляд вполне себе нормальная компенсация за то, что вы всем своим табором неделю в лав-отеле жили. И… по-моему тебе понравилось, нет?

— Ничего мне не понравилось! Как я теперь госпоже Юн в глаза смотреть буду? У меня же теперь… картинки всякие стоят!

— Понимаю. — кивает Кван Чхи: — у меня после вчерашней ночи тоже такое. Но госпожа Югай теперь моя невеста и я ответственный за ее благополучие, так что буду стараться. Кстати — а вам там разнорабочие не нужны? Вы же кангпхэ, правда? Говорят, что у вас много своих заведений…

— Всем сидеть на своих местах! Руки! Руки так, чтобы я их видел! — в кабинку врываются вооруженные люди, они споро берут под прицел здоровяка и юнца, ставят на колени. Вслед за ними неторопливым шагов входит господин У. При виде него у нее — оттаивает сердце. Все-таки не бросил, думает она, при всей своей суровости и «сама заварила — сама и расхлебывай» — не выдержал. Примчался… дал им минут десять на поговорить, а потом — ворвался с силовой поддержкой из СБ корпорации, взял тяжелую пехоту, как на штурм здания с заложниками.

— Я так понимаю, что только что наш счет к вашей компании вырос. — говорит юнец, держа руки поднятыми: — верно же, дядя Ван?

Эпилог

Эпилог

Она сидела на ступеньках и курила, бездумно глядя в пустоту. В голове у нее было пусто. Совсем. Все, что произошло сегодня — казалось каким-то нереальным сном. Господин У… все же пришел ее выручить. Вступился за нее. Был готов понести потери, лишь бы она осталась невредимая. Она всегда знала, что Особая Команда — это семья, но искренне полагала что это суровая семья, с мерой ответственности за свои действия. Но оказалось, что господин У — как цундере, суровый с виду, но мягкий внутри. Не смог сидеть сложа руки в то время как ей грозила опасность. И этот Кван Чхи… тоже странный. Никто и звать никак, а поди ж ты — с ним так спокойно. Словно за каменной стеной.

Она вздыхает. Хорошо, что этот Ву не успел ничего натворить, перехватил его здоровяк Ван, молодец. Плохо так говорить про Ву, нехорошо, все же он ее поручение выполнял, но — и слава богу что помер. Хорошо что юнец адекватный попался… договорились. Ну да, его драгоценная Чон Джа и Юна Юн и Кан Оби — не пострадали… гарем у него там что ли? В любом случае компенсация более чем солидная. Плюс гарантии что отныне — никаких силовых действий. И соглашения по иску. С еще более солидной компенсацией.

Рядом что-то зашуршало, и кто-то сел на ступеньку рядом. Она скосила глаза. Ну конечно этот надоедливый Кван Чхи…

— Вот так у вас дела и решаются, да? — говорит он и лезет в карман за пачкой сигарет: — встречаетесь где-то в кабинке, пьете чай, тычете друг в друга стволами, угрожаете что рыб кормить отправите, а потом — договариваетесь, миллиард туда, миллиард сюда и все? Совсем не как в кино.

— А ты чего тут еще делаешь? — спрашивает она у него: — я думала ты домой свалил. Тебе же господин У заплатил за службу. Щедро. А ты — взял. Значит вроде как за деньги работал. Ну и вали себе.

— Деньги я взял чтобы его не обидеть. Да и в ресторан тебя потом сводить. Или в кино. — Кван Гхи затягивается и огонек на конце его сигареты вспыхивает алым цветом: — а то ты теперь бездомная…

— Им отдадут деньги корпорации. По соглашению. Никто у меня отбирать мой пентхаус не будет. И с чего это ты меня в ресторан водить будешь?

— Как это с чего? Нравишься ты мне. — хмыкает он и встает, отряхивая одежду: — впрочем не навязываюсь. Мне господин Ван работу предложил, так что все равно скоро из шоу-бизнеса уйду… а раз так… — он разводит руками: — хотел я тебе пригласить компанию мне составить, но раз уж не хочешь…

— Какую компанию? Куда? — говорит она требовательно.

— Да поесть чего-нибудь. И выпить. Пива с кальмарами, может сочжу с горячими токпокки. Тут за углом такие свиные ушки в остром маринаде готовят — закачаешься. Но я не настаиваю. Кто ты и кто я… я ж с сегодняшнего дня еще и безработный — пока здоровяк Ван на работу не принял. Так что деньги мне нужны… ладно, бывай, принцесса. — он засовывает руки в карманы и поворачивается спиной.

— Постой! — вдруг говорит она. Неожиданно даже для себя самой: — погоди! Если просто поесть… перекусить… то я голодная.

— Да? — он поворачивается к ней: — ну тогда пошли…

— Сейчас. — она встает и поправляет юбку: — идем. Слушай, а кем ты в морской пехоте служил, раз такой смелый? Наверное снайпером? Или глотки людям резал?

— Как-то раз я один вывел из стоя целый батальон. Третий разведывательный батальон корпуса морской пехоты. — гордо говорит он, предлагая ей руку: — я служил поваром.

— Повар? Всего лишь… повар? — она берет его под руку, снова начиная чувствовать себя спокойно и легко.

— Эй, а ты попробуй плохо приготовить на батальон злобных морпехов! Поневоле смелым станешь!

— Значит надо было готовить хорошо, ты балбес!

— Запомни, женщина, еда в армии хорошей быть не может. Задача армейского повара взять хорошие продукты и испортить их до неузнаваемости. А потом — становится смелым. Потому что выхода другого нет. Самая опасная и смертоносная специальность…

КОНЕЦ 5-й КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Скучная Жизнь 5

Content

Скучная Жизнь 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Nota bene