Портальеро. Круг первый.

Глава 1

Портальеро.

Круг первый.

Глава первая.

Что такое не везёт и как с этим бороться…

В жизни обычной бывает порой

Всякое может случиться.

Фортуне плевать то, что ты не герой,

А просто бескрылая птица.

Но ураганом тебя унесёт

Хитрый проказник Локи…

Никто не поможет.

Ничто не спасёт.

Действуй по обстановке!

Середина декабря.

Москва и Подмосковье.

Очень холодно…

С самого раннего утра мороз стоял градусов под тридцать. И это было даже, в принципе, хорошо. Небо чистое, солнышко яркое. Машин на дорогах меньше, чем обычно. Половина чайников не завелась с утра, а другая половина решила, что в такой гололёд, ну его на фиг. Одного соседа я, правда, «прикурил» с утра, пока свою машину прогревал во дворе. Но соседи — это дело святое. Сегодня я ему помогу, а завтра… Придётся снова ему помогать.

Мне-то ладно. Мне так и так надо выезжать. Потому что я еду не на своей машине, а на служебной. Свою-то я разбить умудрился полгода назад. Вины в той аварии я за собой не чувствую. Но у гайцов оказались другие чувства. И денежные знаки они любят больше, чем свой долг и обязанность помогать обычным участникам движения. Так хитро написали в бумагах, что я и не понял сразу. А когда понял, то оказалось, что в аварии виноват… никто. И этот «никто» никому ничего не должен. Закон джунглей — «Каждый сам за себя!».

Ну а в результате: Машина в хлам, и как мне показалось, восстановлению не подлежит. Ну, а под лежачий камень, как известно, вода не бежит. Денег нет, и не предвидится в ближайшее время, а ехать куда-то надо. Пока ещё сам не знаю куда, но помню, что когда была машина, были и деньги. И не только на то, чтобы заправить эту машину, но и на покушать, и на покурить хватало. А теперь что? Как там нам посоветовал бывший руководитель? «Денег нет, но вы держитесь!». Жаль, что он забыл сказать, за что нам держаться.

Ну и что дальше? А дальше, как в той сказке: «Чем дальше, тем страшнее!»

Я бы и на работу устроился бы, но… Куда можно устроиться, туда не хочу. А куда хочу, туда не берут. Как я докатился до жизни такой? Да просто всё… Всё как-то сразу пошло не по фэншую. Врагу не пожелаешь жизнь такую.

Но… Всё по порядку. Как там пишут в анкетах? Родился, учился, женился…

* * *

Всё было. И родился. Правда, не здесь, а километров на четыреста севернее нашей столицы, и чуть-чуть левее. Там же и отучился свои десять классов. Да-да. Тогда ещё было десять. Ну а через год после школы в армию забрали. Это было в самом конце существования Советского Союза. Поэтому целых два года я стаптывал сапоги и, удивляясь самому себе, был Отличником боевой и политической подготовки. Но в этом был виноват только наш комвзвода и моя хорошая память. Тоже всё просто. Обучение проходило не в тёплом помещении Ленинской комнаты, а на тактическом поле в полном снаряжении. Те, кто не мог зазубрить караульный и другие уставы, и ответить с первого раза, копали окоп для стрельбы лёжа. Неглубокая такая канавка в глинистой и каменистой почве. Те же, кто не мог ответить и по второму разу, соответственно рыли окопчик для стрельбы с колена. Тоже, канавка, но поглубже… Типа: Вам по пояс будет. С третьего раза не получилось запомнить нужные и важные для каждого советского солдата слова — тут уже надо копать окоп для стрельбы стоя. А группа одарённых товарищей, которым никак не давался устав от слова «совсем» и «по-русски мала-мала панимай», собирались все вместе и рыли капонир для БМП. Это о-очень большая яма.

У меня всегда была хорошая память. Мне легко удавалось запоминать не только стихи в средней школе, но и лаконичные, а главное чёткие и понятные фразы из армейских уставов. Так что, как копать окопы, я знаю только чисто теоретически… Зато дембельнулся я в звании сержанта.

Ну а после всё завертелось, закрутилось… Я по-быстрому женился, а тут Союз наш развалился. Голодно стало в нашем городке. Голодно и холодно… Ну, я тогда по-быстрому развёлся и в столицу подался… Где меня, как оказалось, никто и не ждал, в общем-то…

На работу не берут без московской прописки, да и платят там не каждый месяц. А там, где платят, большая текучка кадров, потому что уж больно стреляют часто. Ну, неохота мне было связываться с криминалом. У меня аллергия на замкнутые пространства. А что в тюрьме, что в могиле, именно такие пространства и есть.

Но мне тогда очень повезло. Познакомился с нормальной и приличной девушкой. Зря смеётесь. Такие и в Москве порой встречаются. Иногда. Очень редко. Просто вы их не замечаете. А я вот заметил. Не красавица, конечно, да и постарше меня на пару лет была. Зато у неё присутствовало одно ценное качество… Своя однушка. Да, в хрущёвке. Да, возле МКАДа. А кому было тогда легко… Расписались, прописались… Права у меня уже были к тому времени. Перед армией получил в ДОСААФе. Так что, устроился я на работу в таксопарк. И понеслось ведро по кочкам…

За несколько лет работы в такси, я умудрился не только заработать одно ножевое и удар по голове твёрдым тупым предметом, но и немного освоиться в этом постсоветском мире. Работал днём и ночью. Сперва на план, потом в карман. Тяжело, конечно так без отдыха пахать. Но зато всегда были живые деньги, доступные женщины и много ещё чего интересного… Любой таксист, проработавший лет пять-семь в столице, и не такого вам расскажет. Но обо всём тут рассказывать, бумаги не хватит.

А потом… Суп с котом. Подвозил я как-то солидных коммерсов. С Дальнего Востока ребята были. Начали они тут в Москве бизнес мутить совместно с финнами. Тогда много было всяких СП и Холдингов… Приглянулся я им чем-то. Позвали к себе на работу. Предложили неплохие деньги. И почему я сразу согласился? Да, потому что… От добра добра не ищут… Ну а я согласился. И не прогадал.

Снова всё завертелось в моей жизни. В стране бушевали кризисы, шмизисы и дефолты. А у нас зарплата в баксах и ноу проблем. Правда, я домой вообще практически перестал заезжать. То туда, то сюда… Всё некогда, некогда. Неделями пропадал… Так что с женой я расстался, по причине обоюдной измены, как мы в ЗАГСе написали. Но к тому времени я уже смог себе такую же однушку присмотреть, да прицениться. Были же времена в Москве, когда можно было выменять квартиру на старую иномарку с пробегом длиной пару раз вокруг земного шара.

Говорят, что курение сокращает жизнь. Не буду спорить. Но мне оно в тот день жизнь спасло. Всё дело в том, что нашему шефу, на его новую крутую иномарку, нужен был персональный водитель. Но я слишком много курил, а наш шеф не переносил запах табака. Даже когда я не курил в машине, он всё равно воротил нос. Говорил, что табаком пахнет от меня. Ну… Я не знаю. Тогда я ещё курил не больше пачки в день. Что бы он сейчас про меня сказал… Но он уже не скажет.

В общем, водилой к нему пошёл совершенно другой парень. Молодой и некурящий… Так что меня не было рядом с нашим боссом, когда их машину в упор расстреляли из двух калашей.

Тут-то нашей фирмочке и конец пришёл. Менты копать начали, счета заморозили. Деятельность затормозилась, приостановилась, а после и вовсе прекратилась. И хотя у меня к тому времени была и своя квартира, и своя машина, но… Всё дело в этих самых «но».

Цены растут, а отложенные деньги тают, как снег в апреле. Впереди двухтысячный год маячит, а меня в тюрьму хреначат. Не в тюрьму, конечно. Ведь СИЗО — это всего лишь следственный изолятор. Где сидят все подряд в ожидании суда. Ну а суд потом решает, кто на зону, кто куда…

Спросите «За что?»… Да ни за что. А какого вы ответа ещё ожидали? Ввязался я в одну мутную историю. Но сам-то не при делах был, а так… мимо проходил. Вот менты меня целый год и кололи, не раскололи. На суде я виновным себя не признал, но мне всё равно впаяли год и отпустили прямо из зала суда. Ниже самого низшего дали. Потому что ничего не смогли на меня повесить и доказать. А оправдательный приговор у них в этот день не завезли. Вот и дали за отсиженное. Пинком под зад, и гуляй. Вася!

Ну а я чего? Спорить с ними что ли буду? Была охота… Себе дороже с ними спорить. Не в той ситуации. Я просто встал и пошёл. До дому дошёл. Там всё нормально. Пыль на окнах. Из холодильника падалью несёт. Зато есть горячая вода и мягкий диван. Смыл я с себя тюремный запах, попил чайку крепкого. И крепко задумался… А дальше то чё?

* * *

А дальше… Кем я только не был за эти годы. Как там в песне революционной пелось? «Кто был никем, то станет всем…» Вот-вот… Как был никем, так никем я и не был. Всего понемногу… Художником-монтажником поработал в одном музейном здании. Должность была такая: «Подай, принеси и ничего не сломай!». Зато платили подённо, и документов не спрашивали. Ведь меня с этой дурацкой судимостью первое время и на работу-то никуда особо не брали. Но и в музее этом поработать долго не пришлось. У них кончилось финансирование, и весь комплекс закрылся на «реконструкцию», на очень неопределённый срок. Сунулся было в такси, но старые парки развалились, разорились. Частники рулят. А на моей старенькой машине если и ехать куда, то только до ближайшего автосервиса. А на это у меня денег нет.

Вот я и крутился, и вертелся, как только мог. То тут, то там. В стране чёрт знает что творится. Террористы, войны и прочие неприятности. А ещё кризисы и дефолты. Но мне на них наплевать и растереть. Ибо ничего не может потерять тот, у кого ничего нет.

Хорошо ещё, что у меня иммунитет к алкоголю. Выпить-то я могу рюмочку другую. Но только по поводу и под хорошую закуску. А выпив, нет у меня того жгучего внутреннего желания продолжать пьянку, пока всё пойло не закончится. Так что я даже после свадьбы или поминок, на следующий день трезв и свеж. Чего и вам желаю! Если бы не эта моя привычка пить не больше рюмки другой за раз, то я по тем временам мог бы спиться от тоски… Но обошлось.

Долго ли, коротко ли, а прошло ещё лет десять, а может пятнадцать… Да кто же их считал-то, года все эти, когда жизнь так быстро пробегает мимо…

Хрущёбу мою снесли по реновации. А мне взамен дали однушку побольше, и от МКАДа подальше… Только с другой стороны. Это теперь тоже Москвой считается. Говорят, что через лет пять-десять и метро тут у нас построят. Вот только сначала лес вырубят и домами застроят. Тогда, наверное, и метро пророют… А пока либо автобусом до станции, либо на своей таратайке.

Машинку-то я всё-таки кое-как отремонтировал и довёл до ума… Старушка уже, конечно. Но на новую я вряд ли нынче накоплю. А брать автокредит? Я вас умоляю… Плавали, знаем. Еле-еле с прошлым кредитом рассчитался. И ведь не на айфон суперпоследний деньги брал, а на новый холодильник. Вещь нужная и в хозяйстве полезная. А ещё на ремонт в новой однушке хрен знает сколько денег угрохал… И откуда только у меня столько денег тогда взялось? Сам удивляюсь. Вроде бы неоткуда им взяться, а вот берутся откуда-то… Брались. Раньше. Теперь вот что-то совсем не клюёт. Как машинки у меня не стало, так плохое время и настало. Теперь надо и ремень потуже затянуть, да в загашник поглубже заглянуть. Потому что в кармане — вошь на аркане, а в холодильнике только холод и остался.

Помог мне тогда сосед. Как раз тот самый, кого я в морозы «прикуривал» от своего служебного Каддика. Порекомендовал он меня в одну мелкую фирмочку. Платят там не так чтобы и много, да и пахать тоже приходится. Но есть два немаловажных плюса. Первое — это машина. Свеженький ещё фургончик Фольксваген Кадди. А может и Кэдди. Мне это по фигу. Но машина паркуется у меня возле дома. И я на ней не только по работе езжу, но и по своим делам. Ну а второй плюс — это бензин. Они его дают столько, сколько надо. Мне хватает и для работы, и иногда в свою налить немножко. Я особо не жадничаю. На своей-то нынче мало куда езжу…

А что за работа? Да развозить товары из интернет-магазина. И компьютеры, и принтеры, и даже кошачий корм в больших мешках. Всего понемногу… Но таскать порой приходится по много. Ладно. Не разваливаюсь пока. Хотя годы уже не те, конечно, чтобы таскать стирмашки и посудомойки на своём горбу.

К чему я это всё рассказал? Так это только присказка, а сказка будет впереди…

* * *

Середина декабря. Скоро Новый год. Терпеть не могу этот праздник. Я понимаю, что в раннем детстве можно было верить в сказку. Придёт волшебник с бородой и в шубе, и если ты расскажешь ему стишок или споёшь песенку, подарит подарок. Но детство давно уже прошло. Сказки кончились, и Дед Мороз никогда уже не посетит мой дом. Потому что всем известно, что это всё обман и сплошное надувательство. Тогда возникает вопрос: Какого хрена куча взрослых людей в ночь с тридцать первого декабря на первое января следующего уже года накрывают столы едой и пойлом, чтобы жрать, как не в себя, и назюзюкаться в ту самую зюзю? Какой в этом сакральный смысл? Начать новый год в состоянии «пристрелите меня, потому что мне так хреново»? Не понимаю. Но народ в основной своей массе веселится, бухает и дарит друг другу подарки.

Из-за этого, у таких как я, в декабре получается неплохо так заработать. Много заказов, много работы, а значит, оплата труда возрастает в разы. Правда перерабатывать приходится каждый день, так что на сон остаётся всего ничего. Но это ерунда. Не зря же нам наше высшее руководство выдаёт такие длительные выходные в самом начале января… К концу этих щедрых каникул, даже те, кто не очень-то любит свою работу, устав от бесконечной пьянки, уже жаждет на эту работу вернуться. К новым, так сказать, трудовым свершениям и подвигам.

Кстати о подарках… Вот как раз с утра на складе меня сегодня загрузили по полной программе. Тот ещё тетрис получается, чтобы в маленький фургончик впихнуть невпихуемое и ничего при этом не помять, не поломать…

Да… Адресов у меня сегодня много. На одну страницу не поместятся. Хорошо ещё, что я уже достаточно хорошо изучил свой сектор. У нас ведь у каждого своё направление. Так что я уже заранее прикинул, по какому маршруту буду двигаться, чтобы время зазря не тратить. Жаль, что один адрес у меня, мало того, что за МКАДом, да ещё и помечен временем доставки: «Не раньше восьми вечера». С одной стороны — это хорошо. Официально подтверждённая переработка, за которую мне дополнительно заплатят. А с другой стороны… Вечером из Москвы стоит длинная пробка из тех, кто просто жаждет вырваться из столицы. Так что придётся и выехать пораньше, чтобы не стоять подольше…

А Москва в декабре практически никуда не едет. Медленно стоит, слегка двигаясь со скоростью хромой черепахи. Но я не скучаю. Для этого у меня всегда есть в запасе аудиокнижки на дисках. Я и на бумаге почитать люблю, но за рулём особливо не почитаешь. Так что приходится слушать в аудиоформате. Но тут тоже есть свои особенности. Женскую озвучку я не особо люблю. Отвлекает… Мысли посторонние появляются… Да и мужская не всякая подходит для прослушивания в дороге. Есть такие зануды, аж в сон тянет, как тягомотно. Но лучше всего, когда читает кто-нибудь из молодых. Они так забавно путают ударения, что сразу сон проходит. Я вслух ругаюсь на этих жертв современного образования. В элементарных словах и географических названиях они порой так путаются, что хочется просто скрежетать зубами от ярости. Зато весь сон, как рукой снимает, даже если вчера и спал ночью всего-то каких-то пару часов. А уж как они извращают фамилии известных исторических персонажей и несуществующие ныне воинские и дворянские звания. Это просто песня какая-то. Вот хотя бы для примера, слышал тут недавно, как викОнта назвали вИконтом. У меня чуть кровь из ушей не потекла. А он это повторил не один раз. Филологический извращенец… Зато не скучно.

Но вот фургончик более-менее разгрузился. Но тут возникла другая проблема. Один заказ отменили, а другой перенесли на завтра. Время сэкономил, но теперь, после того, как отвезу последний заказ, придётся заезжать на склад, чтобы выгрузить невостребованные коробки. Можно, конечно, и в кузове оставить. Но ну его на фиг. У нас один пацанчик оставил на ночь коробку с ноутбуком в машине, а потом выплачивал за украденный товар из зарплаты пару месяцев. Мне этот «кооператив напрасный труд» на фиг не упал. Было бы что-то мелкое, то я бы и домой мог забрать, но тут… Большая плазма и микроволновка. Не унесу. Так что всё-таки придётся мне сегодня ещё и возвращаться на склад.

На удивление быстро мне удалось выскочить за город. Приехал даже раньше, чем надо. Ещё и у адреса минут десять перекурил, чтобы звонить только после указанного времени…

Вот и всё. Как говорится, на свободу с чистой совестью. Сейчас вот заскочу на склад…

* * *

Обращать внимание на пешеходов, стоящих на обочине дороги, меня научил ещё первый инструктор по вождению много лет назад. Потому что, если он там стоит, то за ним надо следить. Потому что у нас не просто страна, а страна непуганых пешеходов. Коровы порою более грамотно переходят через дорогу, а собаки так и вовсе стараются переходить только по «зебре» и на зелёный свет, хотя говорили, что они, в натуре, дальтоники…

А пешеходы у нас… Слов нет, одни эмоции. А особенно пешеходы женского пола. Ведь нет такого слова «пешеходка» или есть?

Ну, так вот. Я уже в Москву возвращался. Глядя на длинную пробку, стоящую мне навстречу в сторону области, от души злорадствовал, что мне туда не надо. В Москву машин было ну очень мало в это время. И тут она…

Мне сразу показалось что-то не то в этой странной фигурке на обочине. Но издали было видно плохо… А подъехав поближе, да рассмотрев получше, я вовсе выпал в осадок.

Девушка… Или даже девочка… Мелкая. Метра полтора ростом, не больше… С очень длинными, почти белыми волосами. Снегурочка, мать её…

Нет. Всё-таки постарше девушка будет, судя по выпирающим вторичным половым признакам в верхней части тела… Хотя хрен их разберёт. Иной раз смотришь — взрослая тётя. А она в средней школе учится, и даже не в выпускном классе. А порой сорокалетние, как девочки выглядят. Как там это называется у извращенцев? Легальная лоли что ли?

Вот может и эта такая, но уж больно худая, и скажем так, одета сильно не по сезону… На ней то ли белая майка, то ли что-то типа ночнушки на тонких бретельках, слегка прикрывающая задницу. Вот, в принципе и всё, что есть…

Да… Вроде бы стреляющие девяностые годы уже давно в прошлом. Это тогда были случаи, когда бухие братки выкидывали девиц в неглиже, а то и вовсе без неглижа, из машины на обочину. Но у этой вроде бы одежда, или что это на ней надето, не испачкана. Значит, ниоткуда её не выкидывали и по промерзшей земле она не валялась. Тут хотя и снег идёт, но из под колёс машин грязноватая мёрзлая каша на обочину летит. Так что там, где она сейчас стоит не самое чистое место. Ну а то, что эта девица-красавица бо́сая и налегке гуляет в минус тридцать по обочине загородного шоссе, так может это у неё хобби такое. Лица её отсюда мне, правда, не видно, но судя по худощавой фигурке, наверное, симпатичная…

Но нынче стало не модно подсаживать девиц по дороге. Потом окажется, что она малолетка, заявит в правоохранительные органы, что дяденька её трогал за её половые органы, и затаскают тогда ни за что ни про что по нехорошим статьям, да по разным казённым заведениям. То-то никто и не останавливается, чтобы ей помочь. А я что — рыжий что ли?

Блин… Наверное, всё-таки рыжий… Но нас же не так воспитывали. Интересно, сколько она уже стоит такая вся босая на морозе? Градусник нынче совсем не летний… С утра минус тридцать было, а сейчас… Если снег пошёл, то значит слегка потеплело, но и минус двадцать тоже не сахар.

Ладно… Посмотрим…

* * *

Я остановился, слегка не доезжая до стоящей на обочине босоногой пешеходки. Машину глушить не стал. Но перед тем, как выйти наружу, повернул видеорегистратор так, чтобы он смотрел в сторону обочины и того, что там происходит или будет сейчас происходить. В случае какой-нибудь провокации, хоть будет на что ссылаться, что я никого ни за какую худую задницу не хватал, а просто хотел помочь замерзающей девушке.

Вспомнился номер из старого КВН про девочку Гадю. Так вот там милиционер тоже, заметил одиноко стоящую девочку и докопался до неё с вопросами: «Девочка! Что ты тут делаешь? Одна? На солнцепёке?» А что? Очень похожая ситуация.

Вот и я так. Просто подошёл к ней со спины и спросил:

— Ну и что ты тут делаешь босиком в такой мороз?

Девица повернулась в мою сторону. Вау!!! Это просто космос!

Нет. В натуре. Девочка конкретно симпотная, до безобразия. И даже какая-то нереально симпатичная. Космическая, блин. Только она ещё в придачу к этому — альбинос. Есть такие люди, с бледной кожей, белыми-белыми волосами и красными глазами. Встретишь такое чудо ночью на кладбище — обсеришься жидкими пудовыми кирпичами, как два пальца об асфальт…

А у этой ещё и глаза светятся. Я-то сперва подумал, что это так в них отражается свет от фар, проезжающих мимо машин. Но те уже проехали, а её глаза по-прежнему светятся…

Внезапно я услышал голос в своей голове… А эта девица… Она даже рта не раскрыла, но я услышал её ответ:

— Ты меня видишь?

— Вижу, конечно.

— Почему ты меня видишь?…

Глава 2

Глава вторая.

Чудеса на ровном месте…

Ах, если б можно было повторить

Свой каждый день, хотя б ещё разок…

Чтоб вновь себе по новой подарить,

Былого счастья, хоть один часок.

Но вспять не повернуть, не перелить,

Часов песочных, высохший песок.

Ах, если б можно было пережить…

Свой каждый миг, хотя б ещё разок…

Середина декабря.

Подмосковье. Где-то на шоссе…

Прошу прощения! Забыл представиться. Камлаев Максим. Особо старым себя не считаю, но полтинник уже разменял. Хотя до пенсии мне по нашим новым законам ещё, как до Китая раком. Отчества я как-то не заработал. Поскольку по жизни был всегда разгильдяем, и в начальники не лез. Так что можно просто Максим. А ещё лучше — Макс. Мне так привычнее. А непривычно мне стоять и мёрзнуть на зимней дороге и понимать, что я ни хрена не понимаю, что происходит.

Я в свитере и меховой жилетке стою тут и дрожу от холода, а эта бо́сая и полуголая девица говорит с закрытым ртом и вообще делает вид, что ей ни хрена не холодно. Да что за херня-то такая творится? Хотя, как говорится, херня у коня, да и сам конь — херня.

* * *

Если кому-то режет ухо это слово, то он просто необразованный неуч. Это латынь, в натуре. Просто в русском языке даже латынь может зазвучать иначе. Устойчивое выражение «страдать хернёй» появилось в русском языке лет сто назад. Во время первой мировой войны, кажется. А может и ещё раньше… Те, кто не хотел служить в армии, шли к дохтуру с барашком в бумажке, и за мзду получали диагноз, позволяющий откосить от воинской службы. А диагнозом была — грыжа. На латыни, значит: «Hernia». Вот-вот. Не служил тот, кто страдал хернёй…

* * *

— Почему ты меня видишь? — спросила она.

Помнится в девяностых до меня докопался один тип: «Чё смотришь?». Ну, я ему и ответил тогда: «Бог дал мне зрение!» Он тогда ещё что-то захотел у меня выяснить, но я достал из кармана и показал ему… Но, впрочем, это сейчас не важно.

А что важно? Почему я её вижу? Не только вижу, но и слышу…

— А что в этом странного, милая девушка? Вижу и всё.

— Они не видят. — сказала она, указав рукой на проезжающих мимо нас.

И, действительно, никто на нас не обращал никакого внимания. Ехали мимо и не пытались выяснить, что тут делает какой-то небритый мужик с полуголой и босой девицей, присыпанной свежим снежком…

Стоп! Да на ней нет ни снежинки. Я даже закрыл глаза и помотал головой. Бр-р-р… Снова открыл. Нет. Всё на месте. Девица стоящая в полутора метрах от меня в майке, надетой явно на голое тело, на месте. Грудь, просвечивающая через тонкую ткань, тоже на месте… А снежинок нет ни хрена…

Очешуеть и не встать… Но она права. Другие её и на самом деле не видят.

— Правда? Ну, я не знаю… Может, тебя тут и вовсе нет, а у меня такой глюк или сдвиг по фазе.

Блин. Вроде бы давно уже ничего не пил… Неужели кто-то что-то подсунул вместо табака в мои сигареты. Где я их покупал? Хрен его знает. Где-то по пути…

— Я не глюк. — был мне ответ.

— Точно? — я даже сделал пару шагов вперёд и протянул руку, чтобы потрогать за плечо эту никому не видимую снегурочку.

— Что ты хочешь сделать? — отшатнулась снегурочка.

— Ничего особенного. Просто хотел тронуть тебя за плечо, чтобы убедиться в том, что ты существуешь.

— Я существую.

— Ага… Но тебя никто не видит, кроме меня. И откуда ты здесь такая взялась?

— Землянин! Зачем тебе знать, откуда я пришла?

Вот значит как? Это что? Такой развод? Ну, точно… Сейчас выскочит кто-то из кустов и объявит: «Вас снимает скрытая камера!» Или это она под наркотой? Тоже не похоже. И ещё… Почему она не мёрзнет? Или её бледная кожа и белые волосы признак того, что она замёрзла уже до той степени, когда кровь больше не циркулирует по организму.

— Эй. Подруга! А тебе точно не холодно?

Беловолосая красноглазка осмотрелась по сторонам.

— Да. Это немного некомфортно. Приходится тратить много лишней маны на поддержание организма.

— Чего, мля? Маны? Пошли ко мне в машину! Там тепло. Вот там и поговорим.

— Да. Этот вариант оптимальный.

— Блин… Инопланетянка. Ты говори по-человечески!

Я распахнул для неё пассажирскую дверь своего фургончика, но когда она сделала уже два-три шага в сторону машины, заметил, что следов от её босых ног на свежевыпавшем снегу не остаётся.

Ну, точно, глюк. Сейчас я захлопну дверь, обойду машину, а потом окажется, что никого нигде нет, и не было вовсе. Я помотал головой, прогоняя всякую ерунду… Но не помогло.

Полный облом. Я за рулём, а на пассажирском сиденье разместилась бледная девица. Никуда не делась. И даже протягивает ладони туда, откуда печка дует в салон кабины тёплым воздухом. Я снова слышу слова в своей голове:

— Это хорошо…

— Конечно, хорошо. Чай не май месяц. Ну, что? Поехали?

— Куда ты собираешься двигаться?

— Я собираюсь двигаться на склад, чтобы оставить там пару коробок. Ну а после этого я буду совершенно свободен и смогу отвезти тебя туда, куда ты скажешь.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему ты меня видишь?

— Бог дал мне зрение. — отшутился я.

— Когда ты с ним общался?

Её вопрос меня очень удивил.

— Пока ещё не общался. Я как-то на свидание с ним не тороплюсь.

— Но ты сказал, что он дал тебе зрение, и ты можешь меня видеть.

— Это просто такое образное выражение. Человек родился и может ходить, блудить и видеть. Значит, бог ему дал руки, ноги, зрение и всё остальное.

— У тебя особое зрение…

— Ну, конечно. — произнёс я иронично. — Все люди, как люди, а я — хрен на блюде.

— Ты колдун? — спросила меня моя пассажирка.

От удивления, я чуть не врезался в машину, которая внезапно притормозила передо мной.

— Какой, в жопу, колдун? Сейчас бы вот въехал бы в зад к этому чудику, и пришлось бы наколдовать кучу денег, чтобы расплатиться за ремонт. Страховка это ни хрена не покроет. Наш начальник жадина и жмот. У них страховка левая. Только чтобы от гаишников отмазываться…

— Почему ты так горячишься? Что-то произошло.

— По счастью, ничего не произошло. Но ты в следующий раз не говори под руку. И, кстати, как ты говоришь, не открывая рта? Я ни хрена не понял…

— Я не знаю твоего языка, но это не обязательно. Мой разум переводит твою речь. А мои сообщения просто попадают в твою голову на твоём языке.

— И кто тебе разрешил лезть в мою голову.

— Никто не лезет в твою голову. Твои мысли я не могу читать. Но ты можешь получать от меня информацию напрямую.

— А я так смогу?

— Что именно?

— Тоже сразу передавать тебе мысли, не открывая рта?

Она протянула левую ладонь к моему лбу и… Меня словно током прошило. Рука была холодная, как лёд. Да ну на фиг, какой лёд? Холоднее льда… Безбрежный, мать его, космос и абсолютный ноль ему в качель!

— Ты чего творишь?

— В тебе есть немного маны. Это странно. Но это объясняет, почему ты можешь меня видеть. Ты — колдун. Это не приобретённое, а врождённое. В твоём роду были люди с магическими способностями?

Она отвела руку. Ощущение было странным. Голова была свежей и чистой, как после чашки утреннего кофе. Вся усталость, от длинного и насыщенного рабочего дня, куда-то делась. А я, если мне не изменяет память, встал сегодня в семь утра, чтобы к половине девятого быть на складе. А сейчас… Я бросил взгляд на часы. Восемь тридцать. Вечера, конечно. Ну а тринадцать часов за рулём, да по Москве и области — это вам не хухры-мухры и фунт изюма.

— Ты это чего сейчас сделала?

— Просканировала твой организм. Ты — колдун. Слабый. Очень мало маны и источник совсем тонкий. Тело сильно изношено, поэтому сложно будет восстановить до состояния нормы.

— Да. — пробурчал я. — «В здоровом теле — здоровый дух!»

— Это правильно. Но я слегка отрегулировала тебя. Теперь ты можешь передавать мне информацию, не использую голосовые связки.

— Правда, что ли? — не сказал вслух, а только подумав про себя, стараясь направить свои мысли в сторону беловолосой пассажирки.

— Правда. — тут же пришёл ко мне ответ.

— Класс! — это я уже вслух сказал. — И ты теперь сможешь подслушивать мои мысли?

— Зачем?

— Ну… Не знаю. А вдруг я что-то плохое против тебя замышляю?

— А ты хочешь сделать мне что-то плохое?

— Я не хочу. Но вдруг я не такой? Если бы тебе попался плохой человек?

— Колдун?

— Да. Злой колдун.

— У вас есть такие?

— Да у нас про колдунов только сказки детям рассказывают. А никакой магии и в помине нет. А те, кто себя называет всякими колдунами, экстрасенсами и целителями — просто мошенники и шарлатаны.

— Это интересно. Ты мне можешь рассказать про них?

— Про мошенников?

— Нет. Про людей с магическими способностями?

— Да нет у нас таких. Если бы были, я бы знал, наверное…

— Но у тебя есть дар. И это старая кровь. Кровь рода.

— Мне дед говорил что-то такое. Якобы его дед был каким-то шаманом. У нас и фамилия Камлаев.

— Фамилия — это родовое имя?

— Что-то типа этого. А камлать — это, значит, стучать в бубен вызывая духов. Ладно. После договорим. Мы уже к складу подъезжаем. Заодно и проверим, видит тебя кто-нибудь кроме меня или нет.

* * *

Мы въехали через шлагбаум на огороженную территорию, и через минуту я уже заносил на склад коробку с микроволновкой. Вторым заходом я занёс большой плоский телевизор.

Девица к тому времени уже выбралась из машины и бродила по помещению склада, разглядывая всё, что лежало на стеллажах. Ни кладовщик, ни грузчик на неё не обращали никакого внимания.

— Ну, что? — спросила она меня. — Ты убедился? Они меня не видят.

Да-а… Я бы не смог делать вид, что на складе ничего не происходит, если бы вернувшийся водитель притащил бы под вечер с собой полуголую девицу. Она почти вплотную подошла к кладовщику и встала у него за спиной, глядя через его плечо на экран монитора.

— Это коммуникатор? — молча задала она мне вопрос.

— Да. Что-то типа этого. У меня дома тоже такой есть. Я тебе потом покажу.

Я уже научился передавать ей свои мысли, не напрягая речевой аппарат. Да и глупо я смотрелся бы со стороны, если бы стал разговаривать сам с собой.

Скинув коробки на складе, я предупредил кладовщика, чтобы он пометил мне на завтра выходной. Ну и что, что завтра суббота. У нас она практически является рабочим днём. Тем более, что за неё доплачивают больше, чем за будние дни. И обычно я легко соглашался пахать все шесть дней в неделю. Но не в этот раз. Думаю, что у меня в эти выходные и так будет чем заняться. Так что, я завтра на работу никак не приду. А шеф ведь обязательно перезвонит, когда кладовщик ему сообщит про мой выходной. Он умеет уговаривать. И деньгами обещает засыпать, и отгулами в будущем. Только вот ближе к зарплате оказывается, что выплаты за переработку не такие уж и огромные. А этих отгулов у меня накопилось уже не на одну неделю, но что-то никак не удаётся их реализовать. Всё время аврал, всё время надо поработать. А я что? Обычно иду ему навстречу… Но, увы, не сегодня. И уж точно не завтра… Я же теперь, вроде бы как колдун. И мне со всем этим надо серьёзно так разобраться.

* * *

— Ты везёшь меня к себе домой?

— А куда ещё? Если хочешь, могу сдать тебя в полицию. Судя по всему у тебя нет никаких документов…

— Почему ты так решил?

— На твоей одежде нет никаких карманов. Да и одежды-то всего ничего. Они будут тебе рады.

— Они меня даже не увидят.

— Да. Ты права. Но всё-таки, почему ты так легко одета?

— В этом не было необходимости, когда я была… в другом месте. А сюда я попала случайно.

— Бывает. — протянул я. — Ладно. Мы уже приехали. Пошли!

— Это твой дом?

— Да.

— Высокий… — высказала своё мнение девушка, задрав голову и глядя на самый верх шестнадцатиэтажного строения.

Да. Высокий… Но в этом высоком доме, мне принадлежит только одна небольшая квартира. А в ней одна комната и одна кухня. Как-то так.

Середина декабря. Поздний вечер того же дня.

Недалёкое заМКАДье…

В квартире было тепло и светло. Я разулся в прихожей, и тут же обратил внимание, что ноги у моей гостьи были чистыми. Чистыми! И это несмотря на то, что она везде ходила босиком. Это, наверное, какой-то фокус? Но я уже устал удивляться.

— Ты не замёрзла?

— Нет.

— Но я всё равно тебе рекомендую принять ванну.

— Ванну? — переспросила она и задумалась.

— Горячая вода тебе явно не повредит.

— Это так. Куда идти?

— Да никуда. — я открыл дверь в ванную комнату и зажёг там свет. — Сейчас воду наберу. Тебе погорячей или как?

— Это неважно.

— Ну, ладно. Сделаю на свой вкус.

Я открыл воду. Попробовал на руку… Сойдёт.

— Кстати. — обратился я к своей гостье. — А как тебя зовут?

— Зовут?

— Как твоё имя?

— Зачем тебе моё имя? Для чего?

— Ну, как. — удивился я. — Мне же надо к тебе как-то обращаться. Не говорить же всё время «эй, подруга».

— Ясно. Ты про общение. Я тебя не так поняла.

— А как можно было не так меня понять?

— Зная истинное имя можно наложить на человека заклятие.

— Я про это вообще ничего не знаю. У нас принято называть друг друга по имени. Вот меня зовут Максим. Можно просто Макс.

— Ты ещё называл своё родовое имя.

— Фамилию. У нас это называется — фамилия. Но ты права. Фамилия — это семейное имя.

— Камлай?

— Камлаев.

— Никому не называй своё истинное… свою фамилию.

— У нас так не принято.

— У вас, да. Но если ты будешь там, где…

— Я вроде бы никуда туда пока не собираюсь… Ты всё время что-то не договариваешь. И всё-таки… Как мне к тебе обращаться?

— Ты можешь называть меня… Ма-и-йа.

— Ты так странно произнесла. Одновременно было похоже на два разных имени. Ма-ри-я и Май-я.

— Ма-ри-йа. — повторила незнакомка. — Похоже.

— И у этого имени есть сокращённое. Звучит, как Маша.

— Ма-ша. — попробовала имя на язык Ма-и-йа. — Мне нравится. Пусть будет Ма-ша.

— Ну, привет, Маша! А я — Макс. Будем знакомы.

— Привет, Макс!

— Ты не голодная? Есть что-нибудь будешь? Могу чаю сделать, или омлет соорудить?

— Еда? — опять задумалась Маша. — Я ничего не ела, находясь в этом теле.

— Чего? А до этого ты была в другом теле? Ты его что, у кого-то одолжила?

— До этого у меня не было никакого тела. Это тело… — она опять задумалась, видимо подбирая правильное слово. — Я взяла в одном доме. Оно было ничьё.

— Да ладно. — тут уже удивился я, и уже не стесняясь, взял её за руку и стал ощупывать. — Так не бывает. Обычное тело. Не синтетика какая-то. Кожа, как кожа. Даже вон волосики на ней есть… Только очень холодное. Ты точно замёрзла.

— Материал для тела натуральный, но тело было пустым. Я решила, что могу его использовать для нахождения здесь.

— Ладно. Я опять ни хрена не понял. Вода в ванной уже набралась. Иди, мойся, а я пока ужин приготовлю.

* * *

Яичница — дежурное холостяцкое блюдо. Быстро, вкусно, калорийно… Я порезал на сковороду ещё пару сосисок. Так посытнее будет. Накрыл крышкой. Крышка стеклянная, через неё будет видно, как разболтанное с молоком яичное месиво будет подниматься. Ну а пока я уже и стол сервировал на двоих. Чего там… Две тарелки, две вилки. Намазал сливочным маслом пару кусков белого хлебушка. Благодать. Щёлкнул клавишей электрочайника…

Я как раз снимал сковороду с плиты, когда из ванной появилась наша Маша… Маша наша… Твою же мать, Мария!

Словно Афродита, рождённая из пены морской, из дверей ванной комнаты появилась Маша наша. Абсолютно голая, мля… Вся, сука, в пене. А самое главное, что вслед за ней в коридор и даже дальше, во все стороны хлынула, источая пар, горячая вода, с плавающими в неё словно айсберги, большими кусками мыльной пены…

— Ты чего творишь? Мать твою перемать! Охренела что ли?

Я поставил сковороду обратно на плиту и бросился спасать положение. Эта, мать его, нехорошая женщина, рождённая самкой собаки, от бродячего кота!!!

Из крана хлестала вода во всю мощь своего напора. Пробка в ванной заткнута… Горячая вода переливалась через бортик на кафельный пол ванной комнаты, через порог в коридор и дальше… Мляяя!

Действую чётко. Закрыть кран. Выдернуть пробку. Хватаю какие-то тряпки, плавающие на полу в воде. Отжимаю их в раковину. Там, слава богу, пробки нет. Снова тряпку на пол, хватаю другую, отжимаю. Нагнуться, разогнуться. Промочить, отжать. Сперва в коридоре. Там ламинат. Если вздуется, придётся делать ремонт. А если зальёт соседей, то придётся оплачивать ремонт и им тоже. Нагнуться, разогнуться. Нагнуться, разогнуться, отжать…

Через пару минут я уже ползаю по коридору на коленях, собирая воду. Нашёл ещё какую-то тряпку. А-аа… Это полотенце. Плевать! Нагнуться, разогнуться, отжать. Нагнуться, встать, отжать… Млять…

В дверь позвонили… Настойчиво так. Нервно. Пронзительно.

Весь мокрый, с тряпкой в руке иду к дверям. Не глядя, открываю. Хрен ли мне в глазок смотреть. Я и так знаю кто там. Пришёл сосед снизу. Ну, или его жена. Лучше бы сам сосед. С ним мне будет проще объясниться.

Ещё не открыв дверь, уже кричу:

— Извините! Кран сорвало… Уже устраняю…

Сука. Соседка. Толстая бабища с красной мордой. В домашнем халате, руки в боки, рот уже открыт для того, чтобы начать скандал. Но странно… Крика не последовало. Рот у неё так и остался открытым, а глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. И смотрит куда-то мимо меня. Косая что ли?

— Извините! Сейчас не могу говорить. Убираю воду…

Это я уже кричу через щёлочку, захлопывая входную дверь. Оборачиваюсь, и тут же понимаю, почему соседка так и не устроили крик. Наша Маша… Афродита, мать её… Она по-прежнему стоит, в чём мамаша родила, перекрывая собой проход на кухню… Однако, хороша красотка. Стройная. Молодая. Небольшая грудь торчит вперёд, целясь в меня своими соска́ми. Но мне до неё нет никакого дела. По крайней мере, сейчас уж точно…

Да… Только вот теперь соседке снизу будет о чём поговорить с другими соседскими тётками, такими же сплетницами. А ведь у меня раньше была репутация приличного вежливого человека. Интересно, что теперь обо мне будут судачить кумушки у подъезда? Да ну и чёрт с ними…

* * *

Как всё хорошее, так и всё плохое, когда-нибудь да заканчивается… Закончилась и вода… Сперва она закончилась на полу в коридоре. Я всё-таки умудрился не допустить её проникновения в комнату. Потом, моими усилиями, вода исчезла и с пола в ванной. Ванна опустела. Если не считать белой пены от шампуня. Открытый пластиковый флакон из-под него сиротливо валялся на дне ванны. А я ещё думал: «Откуда взялось столько пены?»

Да, мля… Если и осталась где вода, то только на мне. Я был мокрый, как незнамо кто, с ног до головы. Тяжело выдохнув, я бросил тряпки в раковину. Сейчас переоденусь в сухое и чистое… А потом… Потом…

И тут до меня донёсся запах гари с кухни.

Твою же мать…

Яичница.

Я же её обратно на плиту поставил, когда бросился спасать квартиру от воды.

Снова отпихиваю голую гостью в сторону. Хватаю сковороду с чернеющими на ней останками так и не попробованной яичницы, и швыряю её в кухонную раковину. Открыл кран с холодной водой. Кухня наполнилась белёсым паром. Но запах гари при этом никуда так и не делся.

Я плюхнулся на табуретку. Мокрый, усталый и очень злой… Я смотрел на голую девушку, и во мне кипело жгучее желание… Схватить её, перегнуть… через колено… и выпороть ремнём. Причём, не эротично похлопывая по попке, а крепко и грубо, со всего размаху… По жопе! Со всей моей пролетарской ненавистью…

Да-а… Зато теперь я видел воочию, что означает поговорка: «Пожар в борделе во время наводнения».

Всё сошлось.

Наводнение? Было…

Голая девка? Присутствует…

Пожар? Чуть было не случился, но я его вовремя предотвратил. Хотя гарью по-прежнему пахнет…

Внезапно у меня в голове прозвучал знакомый голос… И кто бы это мог быть?

— Ты очень взволнован.

— Да я, сука, очень сердит. Ты что, не могла закрыть кран?

— Я не знаю, как это делается.

— У тебя там, откуда ты явилась, что, нет никаких удобств?

— Я тебя не понимаю.

— Ты кто вообще такая? У нас даже дети знают, как пользоваться водопроводом.

— Я тебе говорила уже, что я не отсюда.

— А откуда? Из Африки что ли? Не похожа ты на африканку.

— Я не из этой системы.

— Из какой, в жопу, системы?

— Вы называете свою звезду — Солнце? Так вот. Я не из вашей солнечной системы.

— Может, ты ещё скажешь, что ты и не человек вовсе, а медуза какая-нибудь разумная?

— Я не медуза. Я… Ты всё равно этого не поймёшь. Но тебе всё равно надо успокоиться. В таком состоянии как сейчас, наше с тобой общение невозможно.

— Да, пошла ты! Надевай свою майку, или что там на тебе было надето, и вали отсюда на хрен. Я уже устал от общения с тобой.

— Мне нечего надеть. То, что было на мне, ты использовал для устранения воды.

— Правда что ли? Извини. Не заметил. На полу валялось. Я подумал, что это тряпка. Уж такой у меня принцип. Если животное выглядит, как кошка, ходит, как кошка и мурлычит, как кошка… То скорее всего — это кошка.

— И что?

— А если тряпка выглядит, как тряпка… Так что, извини, за твоё… платье.

— Ничего страшного.

— И мне тоже уже по фигу. Сейчас я найду для тебя чего-нибудь из одежды, и вали отсюда к чертям свинячим!

Я встал и пошлёпал в комнату. Мои мокрые носки оставляли на полу отчётливый след. Я открыв шкаф, чтобы найти там чего-нибудь приличного…

Голая гостья последовала за мной. Но ждать, когда я найду для неё одежду, она не стала. Я почувствовал прикосновение холодной ладони к моему затылку. А больше я уже ничего не чувствовал. Моё тело, как пушинку, оторвала от земли какая-то неведомая сила. Меня куда-то понесло, понесло… И меня поглотила тьма…

Глава 3

Глава третья.

Разница между счастьем и несчастьем тонкая, как лист бумаги…

Проходит жизнь, увы, не без последствий.

А добрые дела — не безнаказанны.

Добро и зло, по жизни очень тесно

Между собою неразрывно связаны.

За окнами темно. Наверно, это ночь.

Лежу на своём диване. Похоже, что я дома.

Сознание вернулось ко мне внезапно. Так включается свет в комнате. Кто-нибудь щёлкнет выключателем… Да будет свет! И будет свет.

Вот так и у меня. Сперва была тьма. И я совсем ничего не помню, что там во тьме было. А потом вдруг раз, и стало светло.

Хотя почему стало? В комнате и так было светло. Это я включил свет, когда пошёл искать одежду для…

Где эта сволочь?

* * *

Незваная гостья, чуть не затопившая мою квартиру, спокойно сидела за моим компьютером и что-то там разглядывала на экране монитора. Что она там смотрела, я не мог видеть, так как экран смотрел в другую сторону. Зато я хорошо мог рассмотреть эту ведьму. Ну а как её ещё можно назвать? Ведьма — она ведьма и есть. Её причёска и раньше была не ахти. Так, всего лишь белая грива длинных волос. А сейчас, после того, как она их намочила, они вообще представляли собой спутанное мочало, сбившееся в колтуны.

С длинными волосами надо уметь обращаться. И это я по себе знаю. Я перед армией отрастил себе волосы до плеч. Так их приходилось чаще мыть и тщательнее расчёсывать, чтобы не выглядеть огородным пугалом. Я однажды помылся на ночь глядя, да и лёг спать. Утром на голове был «взрыв на макаронной фабрике». Пришлось снова мочить и расчёсывать… После армии таких проблем у меня больше не возникало, так как глупые волосы решили покинуть умную голову. А в последнее время, я вообще стригусь под машинку и не знаю проблем с причёской. Так что одного флакона шампуня хватает почти на год.

Да… Теперь не хватает. Придётся новый покупать Этот-то вылился на фиг. И главное без толку вылился. Вон у этой лярвы, на голове копна соломы, а не причёска. Причём, судя по всему, волосы у неё стали грязнее, чем были. И это даже странно. Потому что, как я помню, она гуляла босая по грязному снегу на обочине дороги, и ног особо не пачкала. Волшебство, наверное. Но волосы?

И, кстати, одеться эта стерва так и не удосужилась. Картина маслом: «Голая девка играется на компьютере». Эротично, однако. Только вот мыслей на тему вступления с этой мразью в какие-либо половые отношения, у меня почему-то не возникает. Я же ведь себя не на помойке нашёл. А эта сука неизвестно где шлялась, прежде чем забуриться в мой дом и хозяйничать тут.

* * *

— Я всё слышу. — прозвучал голос у меня в голове. — Я не лярва, не стерва, не мразь и не сволочь. И к себе домой ты пригласил меня сам.

— Значит, против того, чтобы я называл тебя ведьмой, у тебя нет никаких претензий.

— Ведьма — это почти как волшебница или колдунья? Нет. Никаких претензий.

Причём общаясь со мной, он даже не прекратила что-то там делать на компьютере.

— Ты меня зачем вырубила?

— Тебе надо было отдохнуть и успокоиться. Все твои проблемы ничего не стоит исправить.

— Ну, ни фига себе. А соседи снизу. Они же начнут нудеть, что у них ремонт необходим, да ещё скажут, что я там залил телевизор или ещё какую технику… Ты представляешь, сколько денег это может стоить? А у меня в кармане — вошь на аркане…

— Это уже не так. На твоём счету уже достаточно денег, не только, чтобы возместить возможный ущерб, но и на то, чтобы купить себе новую квартиру.

— Чего-о? На каком счету? У меня нет никакого счёта. Все деньги, что у меня есть это только наличные. И они у меня легко поместятся в заднем кармане штанов.

— На твоё имя я открыла счёт в банке. И уже перечислила на него достаточно крупную сумму денег из разных источников. Я уже немного разобралась в вашей финансовой системе.

— Лучше бы ты разобралась, как пользоваться душем и смывать за собой воду в унитазе.

— С этим я тоже ознакомилась. Несмотря на то, что у вас развитие пошло по технологическому пути, ничего сложного в этом нет.

— А у вас что, нет технологий?

— Ты забыл? Я тебе уже говорила. У нас всё делается с помощью магии.

— У вас там все колдуны, что ли?

— Нет. Не все. Сильных колдунов не так много. Слабых побольше…

— Слабые колдуны — это такие, как я? — с иронией в голосе спросил я.

— Нет. Ты очень слабый. Совсем, как ребёнок. Но жаль, что ты не ребёнок. Сколько ты уже живёшь?

— Больше пятидесяти лет.

— Лет… Это количество оборотов планеты вокруг вашей звезды. Ясно… Тебе уже поздно учиться магии. Если бы тебе было десять, ну хотя бы не больше пятнадцати циклов… Ну, лет по-вашему… Тогда был бы небольшой шанс стать средним магом. Может быть, даже выше среднего… Но сейчас — шансов нет.

— Да ты сама что-то не очень магически сильная.

— Почему ты так решил?

— Если бы у тебя было побольше магии, то ты бы не шлялась босиком по грязному снегу, а летала бы на метле…

— Смешно. Я видела такую картинку в твоём коммуникаторе…

— Он называется компьютер. — поправил её я.

— На метле летать неудобно. Это глупость какая-то.

— Я же тебе говорил, что у нас нет ни ведьм, ни колдунов. Это всё только сказки. А в сказках у нас на чём только не летали. На метле, на ковре, даже на лошади и парусном деревянном корабле.

— Но это же глупо. Для левитации же ничего лишнего не нужно.

Ма-и-йа наконец-то оторвалась от лицезрения экрана монитора и посмотрела в мою сторону. Она сидела в моём компьютерном кресле, и не делая никаких лишних движений, даже не меняя положения тела, поднялась вверх примерно на метр. Там она и зависла, почти касаясь головой потолка. Провисев в воздухе несколько секунд, она в той же самой полусидячей позе, так же плавно спустилась обратно.

Я молча смотрел на всё это действо, раскрыв рот от удивления. Нет. Она и раньше меня удивляла, конечно, но каждый раз это было… Охренительно… Неужели всё, что она мне наговорила про колдовство, волшебство и всю эту грёбанную магию — правда?

— Ты убедился?

— Да. И что? Я тоже так смогу?

— Сейчас нет.

— А когда смогу?

Она ненадолго задумалась. А потом ответила коротко и безапелляционно:

— Никогда.

— Но ты же говорила, что я, это… Тоже колдун.

— Ты был бы колдуном, может быть даже неплохим колдуном, если бы не одно «Но»… Источник внутри тебя надо было развивать и прокачивать с детства. А так у тебя всего лишь совсем маленькие задатки на зачаточном уровне. Я тебе об этом уже говорила. Но ты меня не слушаешь.

— Ясно… Если бы юность умела, если бы старость могла…

— Что?

— Да это поговорка такая… Ты вроде бы уже неплохо говоришь по-русски.

— Да. Я сильно продвинулась в знании твоего языка. Но порою ты говоришь так странно, что я не могу тебя понять.

— Да хрен ли там понимать? Мне тогда что, вообще ничего не говорить, а то вдруг чего не того скажу?

— Ты интересный человек. И мне сейчас нужна твоя помощь.

— Ты же грёбанная волшебница… На хрен тебе моя помощь? Ты же пальцами щёлкнешь, и вуаля, тра-ля-ля…

— Мне нужны камни.

— С этим сложнее. Видела, сколько снегу навалило? А камни зимой под снегом искать, это тебе не ромашки летом рвать. Чего тебе надо? Базальт, гранит, хренанит?

— Лучше всего чистый углерод.

— Антрацит? Или кокс?

— Нет. Тут… — она кивнула на экран монитора. — Его называют диамант.

— Алмазов и бриллиантов захотела? Ну да, конечно… Все блондинки предпочитают драгоценности. — я даже пропел строку из дурацкой песенки. — «Лучшие друзья девушки — это бриллианты…» А что? На меньшее ты не согласна? Изумруды там всякие, рубины или сапфиры?

Ведьма снова посмотрела на монитор, и через несколько секунд сообщила:

— Да. Они тоже подойдут.

— Тебе в виде перстня или кулон на цепочке?

— Это не важно. Главное — это камень. Они нужны для накопления маны.

— Ты мне так и не объяснила, что это такое — мана?

— Мана — это магическая энергия. Она необходима нам для того, чтобы мы могли воспользоваться магией. А используя камень, как накопитель, можно сделать много чего интересного.

— И где её берут? Где она растёт эта твоя мана-шмана?

— Она везде. Только не всем дано ею воспользоваться.

— И много тебе надо этих камней?

— Камней много не бывает.

— А если у меня будет такой камень, с этой твоей маной, я что, тоже смогу колдовать?

— Нет.

— Вот так вот сразу и нет? И что? Нет никаких шансов?

— Ты меня опять не слушал? — голос Маши был холодным и ровным, совсем без каких бы то ни было эмоций. — Если бы ты был молод, то шанс был бы. Но сейчас его нет.

— Слышь, подруга! А вернуть меня в прошлое ты можешь? Лет так на сорок или сорок пять? Я тогда был бы молодым, и даже юным. Раскачал бы источник, или что там надо…

— Про такой вариант я не думала. Сложно, конечно. Надо кое-что рассчитать. В момент переноса сознания, планета в том времени должна занимать в пространстве то же место, что и здесь… Но, в принципе… Мне надо подумать.

— А книжки по магии, где взять? Это, если я окажусь снова в своём юном теле? Мне же надо будет как-то учиться этой вашей магии…

— Ты — смешной. Нет никаких таких книг. И не было никогда.

— Но как же? Я в кино видел… И читал тоже… Про магические академии и всякие там старинные книги с заклинаниями.

— Ты про эти ваши сказки? В них нет правды. Это придумали люди. Обычные люди, никогда не сталкивающиеся с магией. Сперва происходит… — она задумалась, видимо подбирая нужное слово. — Озарение. А потом ты начинаешь… тренироваться. Источник начинает развиваться. И через некоторое время… У всех по-разному. Ты сам поймёшь, на что ты способен, когда достигнешь нужного уровня… Но об этом рано говорить.

Я слушал её, а в голове крутились, роились, словно стая диких пчёл, куча всяких разных мыслей. Перед глазами пробегала вся моя прошлая жизнь. Никчёмная, по сути своей, жизнь… Я всё время плыл по течению, а бурный поток швырял меня, как щепку, то туда, то сюда. Но при этом, я так и не смог прибиться ни к какому берегу… И вот теперь замаячил небольшой, но шанс, начать всё сначала? Заманчивая перспектива. Только не верю я во все эти сказки. Хотя… Ведьма эта и летает, и глаза умеет отводить. Только и у неё всё, как-то через жопу получается. То она гуляет почти нагишом по занесённой снегом дороге, то мою квартиру водой заливает. Типа, как в старой дурацкой песенке про волшебника-недоучку. «Сделать хотел утюг, а получилось вдруг…» Так, кажется… Но всё-таки. Неплохо было бы оказаться там, в прошлом…

Я собрался с мыслями и с жаром произнёс:

— Слушай! Я всё для тебя сделаю. Отправь меня в прошлое!

— Не могу тебе это сейчас обещать. Я попробую… Но сперва мне нужны камни.

— Это не проблема. Ты говоришь, что у меня на счету есть деньги? И как мне их получить? Карта или как там? Ты же говоришь, что разобралась в нашей финансовой системе?

— Надо только дойти до банка. Там понадобится…

— Паспорт?

— Да. Документ. И тебе выдадут карту…

— Это понятно. А в какой банк?

Она поманила меня к монитору и показала на страницу сайта банка. Я удивился тому, как она обращается с моим компьютером. Ни мышкой и ни клавиатурой она не пользовалась. Просто делала рукой какой-то незримый жест, и страницы на экране менялись. Причём быстро-быстро. У меня такого даже с мышкой не получилось бы.

— Ясненько… Ладно. Завтра с утра и пойдём. Только надо тебе одежду какую-нибудь подобрать.

— Зачем? Меня же никто не увидит.

— Я тебя вижу. И мне некомфортно находиться рядом с абсолютно голой женщиной.

— Тебе не нравится это моё тело?

— Ну, почему же. Нравится. Но… Кстати, ты так и не рассказала мне, где ты его взяла.

— Теперь я это знаю точно. Это называется морг…

— Что-о? Какой, в жопу, морг?

— Патологоанатомическое отделение при больнице.

— Я знаю, что такое морг. Это что, мёртвое тело?

— Не совсем…

— Что значит не совсем?

— Процесс разложения ещё не начался. А моё сознание полностью контролирует все функции. Ты же видишь, я могу двигаться…

— Да пошла ты на хрен, грёбаная зомби! Что это за хрень вообще? Ты — некромант? Кто ты вообще такая, чёрт тебя дери?

— Мы же уже договорились, что я — ведьма. И некромантия в твоём понимании — это всего лишь небольшая часть магии. Настоящему магу всё равно, мёртвое тело или живое, разумное или нет. Но разумным телом, как и всяким одушевлённым предметом можно управлять, а неодушевлённые… С ними всё гораздо сложнее.

— Для меня всё это, как китайская грамота. Но то, что ты пользуешься мёртвым телом — это полный трындец. От чего умерла эта девушка?

— Наружных повреждений у тела нет. Похоже, что она отравилась какими-то сильнодействующими препаратами.

— Блин блинский… Ты… Ты вообще… Бли-и-ин… Мёртвая девушка мылась в моей ванной…

— Мне кажется, что у тебя были какие-то планы на это тело? Когда ты на него смотрел, то волновался. Ты хотел воспользоваться этой девушкой? Секс… Так, кажется у вас это называется?

— Я… Нет…

— Зачем ты пытаешься меня обмануть? Если это нормально для людей, то… Можешь использовать это тело в своих целях.

— Ну, уж, нет. Теперь точно нет. Я что, по-твоему, извращенец? Ну, нет. Я же не некрофил какой-нибудь?

— Если тебе не нравится, что тело холодное, то я могу снова нагреть его в горячей воде.

— Хватит! Это ещё только не хватало…

— Я уже могу нормально обращаться с водопроводом. Наводнения больше не будет.

— Спасибо! Не надо! Обойдусь как-нибудь…

Мне только этого ещё не хватало. Я себя вроде бы не на помойке нашёл. И хотя в последнее время меня не так часто посещают женщины, но это же не повод, чтобы залезть на эту зомбошлюшку. Бр-рр… От одной мысли, аж передёрнуло всего.

— Как знаешь? Ты не переживай! Когда мы приобретём нужные камни, и я смогу уйти в свой мир, то у тебя останется достаточно средств. Сможешь купить себе любую женщину, какую захочешь. Хочешь молодую, хочешь постарше.

— Ага… Хочешь живую, хочешь мёртвую… Ох уж эти сказочки…

— Ты мне не веришь?

— Я вообще уже не понимаю, что происходит. Но ты мне одно скажи! Ты реально сможешь отправить меня в моё прошлое?

— Чисто теоретически, к этому нет никаких препятствий. Но это требует определённых усилий. Ты действительно хочешь закончить своё существование здесь, чтобы вернуться в прошлое?

— В каком смысле?

— Твоё тело останется здесь.

— Мёртвое?

— Наверное… Да. Скорее всего. Когда перемещается сознание, тело, скорее всего, умирает.

— То есть, ты там, в своём мире, умерла?

— Да. Это так.

— И ты хочешь вернуться обратно? Снова заселишься в мёртвое тело. Будешь, как зомби…

— Зомби? — мёртвая девушка быстро пролистала несколько разных страниц на компьютере… — Не совсем так. Судя по вашим фильмам и книгам, зомби — это безмозглые существа. А у меня есть сознание. И ещё… Зомби не могут существовать без чьей либо воли. Нужна сильная магия, чтобы поднять мёртвое тело и заставить его совершать какие либо действия. Только в одной книге я нашла нечто похожее. У вас это называется вуду… Но я не думаю, что они это делают на самом деле. Ты уже говорил, что это только сказки. В вашем мире же нет магии?

— По крайней мере, пока ты тут не появилась, магии замечено не было. Фокусников, иллюзионистов и всяких шарлатанов хватает, конечно. Но настоящих колдунов нет, скорее всего.

— На самом деле, не исключено, что есть. Тебя же я нашла.

— Это же я тебя нашёл и подобрал на дороге.

— А ты думаешь, что я случайно могла оказаться в том месте в то же самое время?

— Ты же не знала про то, что я смогу тебя увидеть? Я помню, как ты удивилась этому.

— Это так. Но многое зависит не от меня. Что-то же меня привело именно в то место.

— То есть, ты не самая главная? И даже сама собой не всегда способна управлять.

— Существуют высшие силы.

— Бог?

— Можешь называть как угодно. Бог, Демиург, Творец или Создатель. Их не много, но они есть. Надо же кому-то создавать миры и следить за ними. Ведь ты же не думаешь, что всё на свете возникает из ничего без какой-то причины, без какого-то внешнего воздействия.

— Но как же законы физики? А ещё математика, химия, астрономия? И не только это…

— Ты про всякие цифры и глупые понятия, которые придумали люди. Это, конечно, может что-то объяснять. Но разве в твоём мире не происходят порою вещи, которые ничем нельзя объяснить?

— Да. Это так… Но…

— Ты снова споришь со мной? Вот смотри!

Она протянула руку вперёд, ладонью вверх. На её бледной ладошке возник небольшой и совсем не яркий огненный шарик. Он стал увеличиваться в размерах, становясь всё ярче и ярче…

— Стоп! Хватит! Ты сейчас ещё и дом мне сожжёшь…

Огненный шарик исчез так же внезапно, как и появился.

— Ты это как-то можешь объяснить, руководствуясь своими законами физики?

— Нет. Не могу. Но наверняка найдётся какой-нибудь яйцеголовый умник, который и это сможет объяснить.

— Объяснить? Но сможет ли он повторить это?

— А я смогу?

— Сейчас… Наверное, нет. Хотя… Дай мне твою руку!

— Что?

— Протяни свою руку вперёд ладонью вверх!

Я сделал так, как она сказала, и она тут же обхватила моё запястье своими ледяными пальцами. Меня словно огнём обожгло. Я даже попытался отдёрнуть руку, но хватка у моей гостьи была настолько сильная, что мне это не удалось.

— А теперь представь, что у тебя на ладони возникает огонь.

— У меня же ничего не получится.

В мою руку словно ударил электрический разряд. Не такой сильный, как из розетки, но тоже чувствительный…

— Поверь в свои силы! — звучал голос в моей голове.

Я попытался настроиться и стал пристально смотреть на свою ладонь.

Шарик-фигарик. Как его сделать? Из чего он должен состоять? Что даёт огонь? Если я что-то помню из школьного курса физики, горение — это процесс быстрого окисления с выделение большого количества тепла и светового излучения. Звучит как полная чушь. А если попроще? Что лучше всего горит? Водород. Но этот газ, вроде бы, если его смешать с кислородом, может и взорваться на хрен. Гремучий газ, кажется. На фиг! Детонация и взрыв — это не горение. А из чего состоит обычный горючий газ? Метан, бутан…

В памяти почему-то начало что-то всплывать… Ну, точно. Как это называли по телевизору? Углеводороды. Точно… То есть, мне нужна смесь углерода и водорода… И всё это есть в нашей атмосфере… Я закрыл глаза, мысленно представляя, как у меня на ладони сгущаются и смешиваются в небольшой шарик молекулы углерода и водорода. Никак не мог представить, как они должны были выглядеть. И у меня вертелись перед глазами латинские буквы «C» и «H», переплетаясь между собой. Этих буковок становилось всё больше и больше, они сами собой сплетались в шарик… А что теперь? Теперь надо это всё поджечь как-то.

На ум пришла картинка, как древний человек в мохнатой шкуре хреначит одним камнем по другому, пытаясь высечь искру. Мне это не подходит. Вдруг картинка сменилась. И тот же самый дикарь быстро-быстро тёр ладонями деревянную палочку. Тоже не мой метод. Третья картинка была совсем другой. Дикарь смотрел в тёмное небо, которая прочертила извилистая яркая молния. Электричество, мать его! Ответ таился на поверхности. Я снова сосредоточился на шарике и представил, как в него влетает маленькая искра.

Мою руку что-то обожгло. Я открыл глаза и увидел, как на моей ладони пляшет круглый огонёк. Не такой яркий, как у ведьмы, но всё-таки… У меня получилось!

— Ты слишком долго искал правильное решение. Но для первого раза вполне неплохо.

Она отвела свою руку от моей, и огонёк на моей ладони тут же исчез.

— Я правильно понял, что если бы не твоя помощь, то у меня бы ничего не получилось?

— Ты всё сделал сам. Но если бы не моя подпитка маной, то ты бы не смог ничего сделать.

— Отправь меня в прошлое! Я хочу стать магом.

— Я же тебе уже говорила, что если мне удастся это сделать, я это сделаю.

— Обещаешь?

— Ты — смешной. Что значат какие-то слова и обещания?

— Да. Ты права, конечно. Не по словам, а по делам надо судить. Пока ещё ты ни разу мне не соврала. Сказала, что ведьма, и подтвердила свои слова. Но мне очень хочется… Я теперь не смогу ничего делать… Спать не смогу… Я теперь всё время буду думать о том, как можно прожить жизнь заново, и при этом стать магом с неограниченными возможностями…

— Мне кажется, что ты слишком уж размечтался. И, между прочим, возможности мага не такие уж и безграничные. Чтобы стать хотя бы середнячком, надо очень сильно потрудиться и постараться.

— Я готов!

— Да. Но сперва мне надо найти правильные камни.

— Завтра же с утра поедем в магазин… Нет. Сначала в банк… Блин… Я же теперь не засну…

Голая Маша всё так же безучастно сидела за компьютером. На её бледном лице отражался мерцающий свет. Было даже видно, как быстро мелькают, просматриваемые ею страницы. А я в каком-то безумном возбуждении ходил по комнате туда-сюда, и никак не мог успокоиться.

Это сказка… Этого не может быть, потому что… Потому что это просто сказка… Но так хочется во всё это поверить. Я хочу этого. Я хочу снова стать молодым. Даже если не удастся стать великим магом. Да, чёрт побери… Даже если у меня вообще ничего не получится, кроме того, что я снова стану молодым… Очень молодым… Я смогу хотя бы исправить все свои ошибки…

«Ага… И наделать новые…»

Грубо вмешался в мои мечтания посторонний голос. И это не был голос моей гостьи. Это был мой внутренний скептик. Он всегда вмешивался в мои действия, заставляя сомневаться в своих силах.

«Да, пошёл ты!» — отправил я послание самому себе.

* * *

И в этот момент в дверь кто-то позвонил. Я мельком глянул на часы. Четыре часа утра… Какого хрена? Кого это опять там чёрт принёс. Неужели это опять соседи снизу?

Звонок повторился. Ну, что за люди? Нормальные люди в такое время дрыхнут без задних ног.

По дороге ко входной двери, я не поленился и заглянул в ванную комнату. Там всё нормально. Воды нет. Ничего никуда ни к кому не течёт. Что тогда?

Посмотрев в глазок, я действительно увидел соседку снизу. Она была в том же самом домашнем халате. Но на этот раз она не стояла руки в боки. А была явно чем-то взволнована. Её правая рука снова стала подниматься в сторону кнопки звонка, но я уже распахнул дверь.

— Ну, чего ещё?

Только и успел сказать я, как неизвестно откуда появившиеся люди в форме, налетели на меня и повалили на грязный пол в прихожей, заломив мне руки за спину.

Глава 4

Глава четвёртая.

Как скрытно управлять миром, не привлекая внимания санитаров?

Мне казалось, этот сон не повторится.

Нехороший, некрасивый, страшный сон.

Только вновь тюрьма. Она уже не снится,

А опять вокруг меня, со всех сторон…

Здравствуй, жопа, Новый год!

Москва. Матросская тишина.

Всего лишь две недели назад, я жил обычной жизнью обычного человека. С утра вставал. Ни свет, ни заря, грел машину, и ехал на работу. Пахал, как Папа Карло. Правда, Буратин я не строгал, а развозил товары со склада интернет-магазина на небольшом фургончике. Но, какая разница… Жизнь изо дня в день текла однообразно и уныло. Да лучше бы так и было…

И что? Да ничего… Ничего хорошего. Вот уже вторую неделю сижу в небольшой камере на малом спецу, в одном старинном и хорошо известным пенитенциарном заведении. Матросская Тишина. А на местном наречии — МТЦ.

Тут всё называется немного не так, как на воле. Но мне это всё знакомо. И раньше бывал за решёткой. Почти год отсидел ни за что. Но тогда я был моложе. Да и с воли грели добрые люди. Передачки и денежные переводы я своевременно получал. А сейчас я, как бомж-бруевич. Ни кабанчика под праздник, ни копейки на счету. Да и из одежды у меня только то, что на мне было надето. Даже тапочки и мыльно-рыльные мне из общего выделили, как убогому бродяге. И это ещё хорошо, что мне менты разрешили одеться по сезону, когда на меня наручники надевали у меня на квартире.

Что там было? Ой, что было? Картина маслом. Ранее судимый, нигде не работающий… Это я, ежели что. Фургончик? Интернет-магазин. Я там пахал безо всякого официального оформления. Деньги мне два раза в месяц в конверте выдавали, безо всяких налогов. Так что, да… безработный.

Соседка, сука, мусорам стуканула, что видела у меня в квартире голую девку. И мало того, что она была голая… Она, в смысле соседка, эту блондиночку прекрасно знала. Откуда? От верблюда, мля… Соседка та работала то ли санитаркой, то ли уборщицей в той самой больнице, из которой моя инопланетная гостья позаимствовала в лизинг свежеумершее тело этой несовершеннолетней наркоманки.

Ага… Именно несовершеннолетней. Семнадцать лет, самое то. Выглядит, как взрослая, а дают, как за маленькую. Слава богу, что у меня в делюге всё не так однозначно. Ведь в первую очередь, я её не убивал. И это исторический, документально подтверждённый факт. Сдохла она от передоза, и врачами это было зафиксировано ещё за день до того, как её тело оказалось у меня в квартире. А после того, как её нашли у меня в комнате на полу со спутанными белыми волосами, её снова тщательно исследовали медики, и каких либо следов вторжения в мёртвое тело они не обнаружили. Следователь проговорился, что девица вообще оказалась девственницей. Так что навесить на меня нехорошую статью о взаимодействии с трупом в сексуальном плане у них тоже не получилось, как они не старались. Если я помню, то я всего лишь один раз только и прикоснулся к ней, да и то, взяв за руку, чтобы убедиться, что она не из синтетики сделана. А нет… Ещё пару раз сдвигал её с дороги. Один раз, когда бросился на борьбу с наводнением в ванной, а второй раз, когда горела яичница.

Спросите: «Куда делась моя инопланетная бестелесная тварь?» А хре-ен его знает, товарищ майор! Как только менты меня начали по полу валять, она… фьюить… и испарилась. Мёртвое тело на пол упало, как будто всегда там и лежало. А менты? Ну, что менты? Я бы на их месте тоже про нехорошее подумал… Небритый престарелый ранее судимый мужик и голая мёртвая девица на полу его квартиры. Охренеть, как весело…

Ну а потом началось: Допросы, вопросы… «На фига ты, такой сякой, мёртвую девочку из морга украл?»

Что я мог им ответить? Не крал я никого, не брал я ничего… Стояла у дороги, привёз, чтоб не замёрзла, в ванну положил, горячей воды налил. И, кстати, когда я, пытаясь хоть как-то оправдаться, и сказал следователю, чтобы он проверил мой видеорегистратор на машине… меня ждал полный облом. Видеозапись к тому моменту уже стёрлась. Есть такая функция у этого прибора. Кончается место на карточке, и новая запись записывается на месте старой. А карточка там была небольшого объёма. Машину-то мои работодатели забрали от моего дома. На ней уже другой арбайтер работает.

Правда, показания вредной соседки внесли в дело ещё большую сумятицу. Она ведь заявила, что видела девицу в вертикальном положении. И та стояла без посторонней помощи прямо напротив неё. Стояла и глазами хлопала. А что это значит? Значит, она в тот момент была живая. И мои слова о том, что я подобрал замерзающую девку на дороге, и привёз домой, чтобы обогреть, не такая уж и ложь. Но, так, как это шло вразрез с другими фактами… Вряд ли это будет нужно следакам. Так что её показания наверняка исчезнут из дела, и тогда из пазлов соберётся полная картинка.

Но один вопрос не переставал меня волновать всё это время. Как вредная соседка смогла УВИДЕТЬ девицу у меня в квартире? Ведь, как мне сказала инопланетная Машка, кроме меня её никто не видел. А я её видел потому что, с её слов конечно, у меня зачаточные магические способности. Типа, я несостоявшийся колдун, твою магическую мать. И вроде бы она мне это показала и доказала. Во-первых: на дороге и на складе на неё никто не обращал внимания. И это факт. А во-вторых: всё её фокусы с левитацией и файерболами на ладошке, я видел собственными глазами.

Но при этом возникает одно большое «Но»… Это видел только я. А мне это могло показаться, привидеться и т. д и т.п. И для следствия мои слова — пустой звук. Мели Емеля, твоя неделя…

Так почему же вредная тётка смогла увидеть Машу? Может она — ведьма. Судя по её сварливому характеру — вполне возможно. Я всегда считал, что все вредные тётки явно имеют отношение к ведьминому племени.

Или, как вариант, на «видимость» мёртвого тела могла повлиять горячая вода, в которой какое-то время отмокала моя отмороженная гостья. Да хрен его знает… Тут и со стаканом не разберёшься.

И где сейчас летает бестелесный дух, обещавший мне такое, что я даже и представить раньше не мог бы? Сука инопланетная! Я повёлся, как ишак на все эти пустые обещания. Мне подвесили сладкую морковку перед мордой, но мне никогда до неё не добраться, Потому что она привязана к удочке, торчащей у меня откуда-то из-за спины. Шаг вперёд, морковка тоже. И никто достать её не сможет.

А я-то раскатал губищи… Снова стану молодым, исправлю свои ошибки, стану магом-колдуном… Бред. Неужели мне всё это привиделось? Ведь всё очень похоже именно на это. Но откуда тогда у меня в квартире взялось мёртвое тело?

Очень хочется курить. Я бы сейчас много чего отдал за сигаретку. Но их тупо нет. Просить у кого-то что-то тут в камере — себе дороже. Извечное правило — «Не верь, не бойся, не проси!» работает по-прежнему. Бояться я уже давно отбоялся. Просить ни у кого ничего пока не собираюсь. А верить кому-то? Не смешите мои тапочки! Тут прямо на второй день пребывания в камере один ко мне подкатывал, сигаретой угостил. А потом стал всякие вопросы задавать. Твою ж медь! Он мою делюгу знал лучше, чем я сам. Вот идиот. Всё интересовался, зачем я мёртвую девку из морга украл и домой притащил.

А я что? Я ничего… Взял у него вторую сигарету и стал рассказывать. Всё рассказал ему… И про инопланетный разум, и про переселение душ, и про то, что очень хочу вернуться лет на сорок назад и начать свою жизнь по новой, исправляя все свои ошибки. А что? Мне это было не трудно. Правду врать всегда не сложно. Только надо осторожно. Так соврать, чтобы и сам он поверил чудесам…

Похоже, что мои слова упали на хорошо вспаханную почву. На следующий день меня таскали к доктору. Кроме обычного осмотра, было много всяких каверзных вопросов, на некоторые из них я отвечал очень даже правдиво. Ну, например: «Слышал ли я голоса в своей голове?» А что я могу ответить? Правда и только правду. Конечно, слышал. «Видел ли я что-то такое, чего не видели другие?» Конечно, видел… Ну и всё в таком же духе. Чего я этим добивался? Ну, ясно чего. Сидеть ни за что мне совсем неохота. А попробовать съехать в дурку ненадолго — это вариант вполне разумный в данной ситуации. Я не буйный. Колоть всякую гадость в больших количествах не должны вроде бы… Теперь вот жду. Наверное после новогодних праздников и последующих за ними длинных выходных, направят меня на обследование в Сербского. Ну а там уж пусть психиатры решают: Надо мне сидеть в тюрьме или лежать в больнице…

* * *

В кормушку кто-то застучал чем-то железным.

— Камлаев! На выход! Слегка…

Слегка — это в смысле без вещей. Так вызывают к следаку на допрос. Сейчас я выйду из камеры, и сложив руки за спиной, пойду по длинным коридорам СИЗО. Сперва вниз, потом в другой корпус по подземному переходу, затем наверх, на третий этаж. А там, в кабинете, меня ждёт прикреплённый к полу табурет, протёртый тысячами задниц. Снова следователь начнёт задавать свои глупые вопросы, на которые у меня нет никаких разумных ответов.

А вот и он… Знакомая рожа. Только чего это он так перекошен? С бодуна что ли? Могу только позавидовать. Я человек не особо пьющий. Но рюмочку для поддержания здорового тонуса и нездорового оптимизма я бы сейчас жахнул. Причём даже ещё и поэстетствовал бы.

Выпил бы я прямо сейчас грамм пятьдесят «Ягермайстера». Да не просто так, а замороженного. Охлаждённого в морозилке градусов до минус восемнадцати. Берёшь в руки плоскую бутылочку темно-зелёного стекла с налётом седого инея, наливаешь в маленькую рюмочку тягучую густую жидкость и опрокидываешь в себя одним глотком. Ну а после этого прислушиваешься к своим внутренним ощущениям. Ледяной холод пробегает вниз по пищеводу, а горячая волна откатывается назад, наполняя тело лёгким чувством удовольствия, а во рту ощущается приятное послевкусие травяного бальзама. А ведь этот ликёр настаивается на сборе из более чем пятидесяти разных ингредиентов. М-ммм… Аж во рту слюна появилась. Жаль плюнуть некуда.

* * *

Следователь сидел за столом и молчал. Я сидел и разглядывал его. Напрашивалась одна фраза, которую я слышал в старой комедии «Джентльмены удачи». Тоже кстати про тюрьму и всё такое… Помнится там профессор, увидев фото доцента в личном деле, высказался безапелляционно: «Какая отвратительная рожа!»

Ну а что? Глядя на этого следака, по другому и не скажешь. Сидит, молчит, сука…

Внезапно в моей голове прозвучал знакомый, но уже слегка подзабытый голос:

— Привет, Макс! Соскучился без меня?

Я чуть было не заорал в полный голос, но сдержался. Следователь по-прежнему молчал, но на лице его проступила кривая такая улыбочка.

— Привет, Маша! Ты как тут оказалась? И вообще, куда ты тогда делась? Бросила меня одного! Меня вот видишь куда закатали. А ты что, грохнула этого следака, чтобы забраться к нему в башку? Ну ты даёшь… Давай вытаскивай меня отсюда! И вообще, очень курить хочется.

Всё это я выдал одним махом. Но тоже молча, используя полученную у этой инопланетной сущности способности телепатировать свои слова.

— Не всё сразу, Макс! Я вижу, что ты рад нашей новой встрече… Вот. Держи!

Она протянула мне пачку «Кэмэла» и зажигалку. Пачка была начатой, но это неважно. Я закурил и с жадностью затянулся, смакуя первую затяжку… Сигареты и одноразовую зажигалку я сразу же убрал себе в карман. Пригодится.

— Твой следователь жив. Только он находится под действием алкоголя. Мне не сложно оказалось проникнуть в него. А он сейчас… отдыхает. И не бойся! Он нас не услышит. А потом, когда я покину его, он и не вспомнит обо всём этом.

Ну, теперь мне стало ясно, как некоторые люди по пьяни ведут себя неадекватно, а потом ни хрена не помнят что творили. Бес в них вселяется через зелёного змия.

— А теперь я готова ответить по порядку на все твои вопросы.

— Почему та тётка видела тебя? Она что, тоже ведьма?

— Да. Но очень слабая. Даже намного слабее тебя… жаль…

— Чего тебе жаль? Ты решила, что я не гожусь к тебе в помощники, и ты хотела бы видеть помощницей ту вредную тётку.

— Нет. Жаль, что она такая слабая. После первого же общения, у неё случился… инфаркт. Сейчас она в больнице…

— Ясно. Не у всех такая крепкая психика, как у меня. А как ты перемещаешься из одного человека в другого?

— Это сложно объяснить. Я просто вижу свободное место… Не важно. Ты мне нужен там, а сидишь здесь.

— Слушай, девочка! Что-то ты темнишь. У тебя такие способности, а тебе зачем-то нужен я. Камни? Ты же можешь тупо зайти и вынести всю ювелирку из магазина. Да хрен ли из магазина-то… Топай сразу в Алмазный фонт и бери там что хочешь!

— Не всё так просто, Макс. Дело в том, что я могу проникнуть куда угодно, но воспользоваться ничем не могу… И ещё… Я слабею.

— А вот с этого места поподробнее…

— Я не знаю. Но вот сейчас я получаю от тебя ману и мне чуть полегче.

— Ты только всё не забирай, а то вдруг я тут загнусь.

— Не беспокойся! Ты не умрёшь сейчас.

— Только не говори, что ты точно знаешь, когда я умру…

— Не буду говорить. — согласилась ведьма.

— Если я тебе нужен, вытаскивай меня отсюда!

— Я думала на эту тему. Но всё упирается в то, что ты смертен.

— Это я и без тебя знаю.

— Ты не понял. Я просчитывала разные варианты, но все они заканчивались тем, что тебя убивают…

Я задумался… Похоже, что она не врёт.

— Макс! У меня осталось мало времени. И ты мне должен помочь. А я уже почти нашла вариант, как отплатить тебе за эту помощь.

— А на хрен мне твоя оплата, если меня всё равно грохнут?

— Но ты же сам хотел попасть в своё прошлое? И даже был согласен с тем, что твоё тело здесь, в этом времени перестанет существовать.

— Стоп! Ты нашла способ отправить меня в прошлое? Ну так в чём же проблема?

— Проблема в том, что у меня… У нас осталось очень мало времени.

— Ты не разводи туман. А то метёшь всякую пургу. Можешь вытащить меня отсюда? Вытаскивай! А там и разберёмся со всем остальным.

— Мне нужны камни. Сама я их не могу взять.

— Но ты же сказала, что сделала счёт в банке на моё имя. Вытащишь меня на волю, я пойду в банк и…

— Без документов тебе ничего не дадут…

А и правда… Паспорт-то мой изъяли на хрен.

— Ты знаешь, где мой паспорт?

— Он среди других бумаг лежит у этого человека, в теле которого я сейчас нахожусь. Поторопись, Макс! Он скоро придёт в себя.

— Маша! А ты можешь вселиться, например, в меня?

— Не получится. Либо ты, либо я. Один из нас сгорит без следа. Ты слабее, так что…

— Ясно. Проехали. Тогда слушай меня внимательно…

* * *

Мы болтали ещё несколько минут. После чего, следователь стал как-то странно подёргиваться. Я замолчал, и стал смотреть, что же будет дальше.

Следак встряхнул головой. Икнул, моргнул… Осталось только ещё и пукнуть до кучи, но от этого представитель юстиции воздержался…

— Камлаев⁉ — то ли спросил, то ли удивился очнувшийся человек. — Ну, что? Ты ещё не решил написать чистосердечное признание.

— О чём это Вы, гражданин начальник? — издевательским тоном переспросил его я.

— Если так и будешь запираться, то получишь на полную катушку.

— За что? Я же ни в чём не виноват.

— Все вы тут не виноваты. Иди и подумай хорошенько!

Он нажал какую-то кнопку, где-то в коридоре прозвучал звонок. Через пару минут меня уже снова вели в камеру.

Настроение у меня было хорошее. Я убедился, что инопланетная Маша мне не привиделась. И все, обещанные ею перспективы могут сбыться. Тот алгоритм действий, который я подсказал ей, может сработать. И тогда всё у нас получится. Ну а если нет, то… «Семь бед — один ответ»… В русском языке есть много пословиц и поговорок на эту тему. «Либо грудь в крестах, либо голова в кустах!»

Но лучше всего на эту тему сказал Пушкин, вставив свои слова в уста Емельяна Пугачёва в романе «Капитанская дочка».

«Лучше один раз напиться живой крови, чем триста лет питаться падалью!»

Плевать мне на то, что будет. Я хочу попасть туда, где было… В прошлое… В моё прошлое! И если для этого мне придётся тут умереть, то я согласен. Лишь бы всё, что было задумано, срослось, лишь бы всё запланированное получилось…

Новогодние каникулы.

Москва. Матросская Тишина, далее везде…

На казённых харчах за три неполные недели я немного отощал. Но мне это даже нравится. Куда-то внутрь спрятался мой живот, который я доблестно таскал с собой уже лет десять как минимум… Чувство голода, напрягавшее поначалу, отошло на задний план. Я даже получил под новый год передачу. Удивился, конечно. Но всё просто. Мужики с моей последней работы скинулись. А может просто начальник выдал им мою недополученную за декабрь зарплату. Но кабанчик был в тему. Причём там всё по уму было собрано. Это точно Вовка Карев постарался. Он тоже из бывших сидельцев. Знает чего тут зеку надо для полного счастья. Так что, сижу ровно, пью чай и курю свои. На общак отстегнул часть, а остальное… Остальное моё. Мне надо поддерживать форму. На прогулке занимаюсь спортом. Ну как? Разминка там, гимнастика. Всё как в армии. Махи руками, дрыги ногами. Тот чушпан, что ко мне подкатывал со всякими вопросиками, неосторожно высказался вслух, пока я разминался… «К побегу готовится…»

Но я его услышал. И даже слегка на него наехал. Он присел… Заменжевался. Так я ему припомнил и при всех объявил свои подозрения в том, что казачок-то засланный. По всем понятиям так делать не стоило, ибо надо было иметь веские доказательства его доносительства. Но меня поддержали ещё пара сидельцев, к которым он тоже пытался подкатить с каверзными вопросами. В общем, не возвращаясь в хату после прогулки он «встал на лыжи». Ну а меня после этого вызвал к себе кум на беседу. Пришлось включать дурака и болтать ему всякую чушь про инопланетный разум.

* * *

Праздники закончились. Ну и хрен с ними. В СИЗО они проходят скучно и однообразно. Никого никуда не дёргают. Баланда, прогулка и телевизор. Вот и все развлечения.

А в первый же день после праздничных выходных меня забрали и повезли на обследование в Сербского. Жаль, что не доехали…

Наша Маша умудрилась отключить сознание у всех сопровождающих нас. Водитель остановил машину и заснул. Конвоиры развалились в живописных позах, похрапывая и посапывая. Кроме одного, который открыл «стакан», в котором отдельно от других зеков везли меня.

— Выходи, Макс! — услышал я знакомый голос в голове.

А я что? Я ничего. Просто взял и вышел в открытую дверь. Потом во вторую дверь. Это уже в ту, которая вела наружу из машины. Тот, кто меня выпустил, со мной не пошёл. Он захлопнул дверь машины, и больше я его не видел.

Я не спеша двинулся по тротуару в обратном направлении, а автозак, немного постояв, просто поехал куда-то дальше, скрывшись за поворотом.

Сокольники — определил я район, в котором оказался. И что делать дальше. Денег в карманах нет. Вообще ничего нет, кроме сигарет и зажигалки. Поэтому я для начала закурил и задумался.

При этом я продолжал удаляться от «зоны высадки», стараясь двигаться не по людным улицам, а переулками да закоулками…

Жёлтая машина, резко затормозившая возле меня, немного напрягла, но это было всего лишь такси… Я отмахнулся рукой от такого навязчивого предложения транспортных услуг. Ведь платить за такси мне было абсолютно нечем…

— Садись в машину, Макс! — раздался знакомый голос.

Ну, это же совсем другой разговор. Я распахнул пассажирскую дверь, и хотел было плюхнуться рядом с водителем…

— За руль, Макс!

— Понял.

Я захлопнул пассажирскую дверь и обошёл вокруг машины. А тем временем водитель покинул своё место и, оставив дверь открытой нараспашку, стал нетвёрдой походкой удаляться куда-то в сторону ближайшего двора… Навстречу ему шла молодая женщина в пуховике. Водитель замер на месте, а после тупо сел в сугроб и отключился. Незнакомка заняла место пассажира, и я снова услышал:

— Ну, чего стоим? Поехали, Макс!

Глава 5

Глава пятая.

Близость смерти делает жизнь ярче.

Сколько раз эту жизнь начинал я с нуля…

Поднимался и падал, и снова вставал.

Сколько раз под ногами горела земля,

Синим пламенем лавы разорванных скал.

Но я шёл, не сдаваясь напору судьбы.

Свежий ветер открытым лицом я встречал.

И в бою, познавая приёмы борьбы,

В том же самом бою я их сам применял.

Нынче кодексы чести, увы, не в чести.

Ну а ложь и предательство празднуют бал.

Сколько раз думал я, что мне жизнь не спасти,

Но потом собирался и снова вставал.

Может, силы даёт мне старушка-Земля?

Может быть, я ещё не смертельно устал?

Но опять свою жизнь я начну, как с нуля

И построю свой дом из разломанных скал.

Январь. Зима, но холод отступил.

Москва. Как много тут всего…

Я трогаю с места чужую машину. Не слишком новый Солярис, но на безрыбье и щуку раком.

— Куда едем? — спрашиваю я у своей пассажирки.

Женщина смотрит вперёд, но слова снова звучат у меня в голове:

— Сначала в банк.

— Но мне бы сперва хотя бы ванну принять. А то воняет от меня, как от пса шелудивого. Я всё же не с курорта приехал…

— Некогда. Времени очень мало.

— Понятно… Что ничего не понятно. Какой, в жопу, банк? У меня с собой нет ни паспорта, вообще ничего нет.

— Это не потребуется. Я нашла правильный алгоритм общения с куклами.

— Какие куклы? Ты о чём?

— Так я называю тех, чьи тела я использую. Хорошо, что у вас такие длинные праздники. Много людей употребляет алкоголь.

— То есть тебе легко подселяться в сознание пьяных?

— Да. Очень легко. Совсем немного усилий и тело послушно делает то, что мне надо.

— А потом?

— Чаще всего просто отключаются… Засыпают. Но некоторые просто остаются сидеть, глядя куда-то далеко.

— А с ними всё будет нормально потом?

— Тебя это очень волнует?

— Да, нет, в общем-то…

— Я так и думала. Здесь направо.

— Ты уже и дорогу знаешь?

— Навигатор… — проговорила она. — Ваши технологии помогают.

— Ясно. И что мы будем делать в банке?

— Ты подойдёшь к окошку номер четыре.

— И чего мне там сказать?

— Ничего не надо. Я уже всё подготовила.

— А эту куклу ты куда денешь?

— Она уйдёт…

— Куда?

— Тебе не всё равно?

— Да так…

— Что? Понравилась?

— Нет. Но я же только что на свободу вышел. Сама понимаешь…

— Не советую. У неё недавно уже был секс. И не один раз, и не с одним мужчиной.

— Так. Проехали… Где тут ваш банк?

— Налево. И поставь машину в стороне!

— Мы что будем грабить банк?

— Нет. Мы просто войдём и возьмём деньги.

— Это и называется — грабить. Открытое хищение…

— Почему тебя это так волнует?

— Да я только что из тюрьмы. Мне совсем не хочется обратно за решётку.

— Не успеешь. Осталось не так много времени. Я нашла путь…

— Какой путь?

— Путь, по которому я отправлю тебя в твоё прошлое.

— Так какого чёрта мы тут сидим? Пошли за деньгами!

* * *

В банке народу было совсем немного. Я сразу же сориентировался и двинулся к окошку под номером четыре. А моя спутница, следующая в некоем отдалении от меня, вдруг застыла на месте, а потом, как мешок, осела на пол хлопая глазами. К ней сразу же бросилась одна из сотрудниц банка и парень в костюме. Охранник, наверное… Но я, сделав вид, что меня это не касается, уже приблизился к нужному окошку.

Довольно дородная дама на той стороне стекла смотрела на меня в упор стеклянными глазами. Её руки производили абсолютно машинальные действия. Сама дама при этом не двигалась, и даже не моргала. И вообще, не выражала никаких эмоций. Зато её руки стали ловко выкладывать передо мной пачки денег. Первым делом в ход пошли пятитысячные купюры. Одна пачка, вторая, третья… Я просто брал деньги и убирал в карман. А куда их ещё девать? Ни сумки, ни пакета у меня не было. Да, не позаботился я об этом.

Позади меня была какая-то суета. Похоже, что там оказывали первую медицинскую помощь потерявшей сознание женщине…

Девять пачек пятитысячных уже были в моих карманах, когда дама стала передавать мне пачки купюр номиналом в две тысячи. Их у неё оказалось только пять. После чего большим косяком пошли пачки зеленоватых тысячных банкнот. Их я уже быстро пихал за пазуху. Но, наверное, уже и хватит, подумал я…

Кажется, что меня услышали, поскольку в голове прозвучало:

— А теперь уходи, Макс! Садись в машину и отъезжай подальше от центра! Я тебя найду…

А я что? Я ничего… Отвернулся и пошёл. Старался идти спокойно, лишь мельком бросил взгляд на суетящихся возле уже пришедшей в себя женщины сотрудников… Ей пихали под нос ватку, наверное, с нашатырём. Потому что она при этом смешно морщила носик и отворачивалась…

Не спеша, дойдя до машины, я завёл её и выехал с парковки.

* * *

И что? Вот так всё просто? Зашли в банк, забрали деньги и ушли спокойно? Не смешите мои тапочки! Через какое-то время моя рожа на фото будет красоваться на всех углах, и у каждого мента будет сводка-ориентировка на мою скромную персону.

Как там в кино было? «Пять за побег, семь за детсад… Беги, Вася, беги!»

Бегу. А что ещё остаётся делать? Первым делом я избавился от машины. Заехал в первый же попавшийся двор без шлагбаума, вышел из машины, не закрывая двери на ключ. Ключ я оставил в замке зажигания. Может, кому пригодится? И ушёл… Правда, перед уходом заглянул в багажник. И правильно сделал. Там нашлась непрозрачная сумка-пакет с какими-то тряпками. Тряпки на фиг, а в сумку — деньги. А то таскать по карманам да за пазухой несколько миллионов — это моветон и пижонство. Денег по моим прикидкам было чуть больше семи миллионов. Пачки с тысячными купюрами я бросал в пакет не считая. Одну лишь оставил в кармане. Так… на мелкие расходы.

Ладно, усмехнулся я… На первое время хватит. Осталось только понять: Сколько его у меня, этого времени?

Ну а дальше я просто поймал такси и поехал в ближайший торговый центр. Мне надо срочно переодеться в чистое и свежее. Ашан для этого подходит больше всего. На входе мою сумку с деньгами запаковали в пакет и опечатали, чтобы не предъявлять на выходе бдительным охранникам. Оставлять в местной ячейке для хранения сумку с семью миллионами рублей я не решился.

А хороший мне попался магазинчик. Я по быстрому подобрал себе одежду для смены. Всё брал в спортивном стиле. Так будет сподручнее, если придётся побегать. Заодно всяких вкусняшек себе набрал и лимонаду попить. Ни пива, ни более крепкого алкоголя я брать не стал. Мне это сейчас на фиг не надо. Зато в отделе с дорогим алкоголем и табаком я приобрёл сразу блок дорогих сигарет. Я такие раньше курил, до того, как они стали стоить, как крыло от самолёта. Интересно, успею ли я выкурить весь блок до того…

А до чего? Машка говорила, что нашла способ переместить меня в прошлое, но перед этим надо бы прикупить ей камни, зарядить их и… И что?

Блин. Надо бы уже постараться найти её. Или она сама меня найдёт? Плохо, когда нет связи…

Выйдя из чрева супер-гипермаркета, или как тут называется этот Ашан, я заметил небольшой яркоосвещённый отсек, где продавали… Барабанная дробь… Правильно. Золото и драгоценности. До золота мне нет никакого дела, а камни надо бы посмотреть. Что там наша Маша говорила? Изумруды и алмазы? Поглядим-поглядим.

* * *

Сперва на меня все косились с лёгким налётом недоверия. И одежда была у меня помятая, да и зашёл я с большой сумкой, оставив у самого входа магазинную тележку со шмотками и продуктами. Но первой же девушке, которая подошла с вопросом, что меня интересует, я сразу же сходу заявил, что только что вернулся с севера и хочу немного прикупить себе красивых побрякушек. Она повеселела и сразу предложила мне золотую цепь, толщиной с мой мизинец.

— Э, нет… Я это золотишко сам мыл не так давно. Видеть его больше не могу. Но от перстня с большим камнем я бы не отказался. И там уж всё равно, золото это будет, платина или серебро…

Ну что же? Перстень я для себя приобрёл с большим камнем нежно-голубого цвета. И мне он реально понравился.

Я спросил, у продавщицы, что за камень в нём. На что она мне ответила, что это аквамарин, разновидность берилла… Я расплатился, достав из своей сумки не гладя, первую же попавшуюся под руку пачку денег. Это оказалась пачка пятитысячных. Отсчитав сколько нужно, я небрежно забросил пачку обратно в сумку.

И этому факту больше всего обрадовалась продавщица. Она стала что-то щебетать про скидки и акции, а к ней на помощь прискакала ещё одна девица. Передо мной стали появляться разные ювелирные изделия. Я выбирал те, где металла было поменьше, а камешков побольше. Кулон с зелёным изумрудом в комплекте с серёжками. Абсолютно кичевато выглядит. Скорее всего очень подошло бы моей толстой сварливой соседке, но я одобрил покупку не торгуясь, чем заработал ослепительные улыбки юных продавщиц. А после того, как расплачиваясь за этот комплект, я вытащил пачку двухтысячных из своей торбы, продавщицы вообще стали наперебой мне предлагать всё новые и новые вещицы… Кольцо и серьги с рубином, а ещё какое-то колье со множеством небольших, но всё-таки бриллиантов. На этом я решил остановиться, но под занавес взял ещё один мужской перстень с сапфиром.

Расплатившись за товар и прихватив свою тележку с вещами, я отправился на подземную парковку.

* * *

Отойдя в дальний угол. Я поставил тележку за каким-то большим и чёрным внедорожником и стал переодеваться. Свою старую одежду я безжалостно бросал в угол. Таскать всё это с собой я не планировал.

«Как денди лондонский одет…» Нет. Это не про меня. Я теперь наоборот, одет, как большинство из тех, кто окружает нас в толпе. Ничем не выделяюсь из общей серой массы. Да так даже и лучше. Не забыть бы, оборвать все ярлыки и бирки с новой одежды.

Переодеваясь, я попутно употреблял лимонад от «Чергноголовки» из большой стеклянной бутылки, запивая рисовый треугольник онигири. Странно, я раньше про них только читал, да видел пару раз в анимешке. А оказывается их у нас уже и в магазинах продают. Прикольно так. И главное сытно.

Я был настороже, всё время ожидая появления каких-либо тёмных личностей, типа «Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!» Я же ведь засветился по полной программе, скупая побрякушки с драгоценными и полудрагоценными булыжниками. Даже пожалел, что не приобрёл в хозяйственном отделе, там, где посуда и вилки с ложками, поварской ножик побольше. Но как говорится: «Самурай без меча, это всё равно, что самурай с мечом, только без меча…»

Какую только хрень не придумают японцы, чтобы поумничать. Мне про них чаще вспоминаются слова из песни: «И летели наземь самураи, под напором стали и огня…» как-то так. Ежели чего, в этом узком пространстве я попробую отбиться, используя стеклянную бутылку или магазинную тележку. Но совершенно не хочется это делать, привлекая к себе внимание. Так что, по-быстрому свернув свои переодевания, я вышел из своего угла налегке, имея при себе лишь небольшую удобную сумку с деньгами, да недопитую бутылку лимонада.

То, что обошлось без встречи с гопниками — это хорошо. Но где же мне теперь искать нашу Машу?

* * *

Искать магическую подругу долго не пришлось. Я только вышел на морозный январский воздух, чтобы полной грудью вдохнуть первую затяжку дорогой импортной сигареты, как в голове прозвучало:

— Привет!

— Привет! Давно не виделись… — вальяжно ответил я, закашлявшись терпким ароматным дымом и озираясь по сторонам. — Ты где?

— Я в машине… — был мне ответ.

— В какой? Их тут до чёрта, как много…

— Не знаю, как называется… Большая…

— Грузовик, что ли? — переспросил я, разглядывая подъезжающую фуру.

— Нет. Большая белая… Налево посмотри!

— Ну, вот… Чуть что, сразу налево…

Слева от меня невдалеке, стояла заведённой внедорожная «Вольва» белого цвета с гламурной дамочкой за рулём. Та смотрела на меня пустыми глазами и вяло махала ручкой. Иду туда.

— Садись за руль! Я не умею водить ваши повозки.

— Энто не повозка, — пошутил я. — Энто антамабиль с карасиновым двигателем.

Дамочка ловко перебралась на пассажирское сиденья, а я занял место за рулём. Коробка автомат — это нормально. Но запах в салоне стоял такой, что аж глаза защипало. Стойкий запах перегара не заглушался ароматом подвешанных под зеркалом разноцветных «ёлочек».

— Она что, пьяная?

— В гавно. — ответила мне инопланетная ведьма.

— Фу-у! Маша! Где Вы нахватались этих слов? — пожурил я пассажирку.

— Это не я. Это она мне так сама про себя сказала.

— Ты с ней что, говорила?

— Ну, да. Пообщались немного. Она сказала, что поругалась со своим папиком и поехала искать на жопу приключений.

— Машенька! Это гениально. Но приличные девочки так не выражаются.

— Но нас же никто не слышит.

— Только это и радует…

— Ну и куда мы едем?

— Я видела, что ты купил камни.

— А чего же не подошла?

— Там не было тех, в кого можно было подселиться. Те девушки были трезвыми.

— Ну, вот. Видишь? Не все у нас в России пьют. Я вот тоже трезвый. Ладно. Тебе этих камней хватит?

Я высыпал из кармана ей в подставленные ладони все купленные мною побрякушки. У меня остался только перстень на пальце. Тот, что мне понравился больше всего.

— Ну, что скажешь?

— Не мешай!

Девушка брала один предмет, опускала его на ладонь левой руки и замирала… Через некоторое время ювелирное украшение окутывалось какой-то белёсой дымкой, через которую проскакивали небольшие зелёные искорки. Я заворожённо смотрел на это действо. Дымка вдруг исчезла. А из кулона, который лежал на ладони, внезапно куда-то пропал зелёный изумруд… Цепочку с подвеской Маша просто бросила на пол себе под ноги, как ненужную и бесполезную вещь…

— Ну, ни фига себе! — пробормотал я. — А куда делся камень?

— Я его впитала… Не мешай!

Один за другим она стала растворить в ладони другие камни. Серёжки и колечки, лишённые камней, летели на грязный коврик. Дольше всего она возилась с колье, в котором, как мне сообщили продавщицы, были настоящие бриллианты. При этом на лице её куклы появилось выражение полного кайфа. Она, кажется, даже слюну пустила из уголка губ. А ничего так девочка. Молоденькая, но уже явно прошедшая через руки опытного пластического хирурга. Она была похожа… Блин. Да на всех модных девочек сразу. Пухлые губки, но не раскачанные, как у рыбы, а вполне аппетитные. Небольшой точёный носик… Конфетка, а не девочка.

Пустое колье падает ей на колени. Все бриллианты, как корова языком слизала.

— Ну что? — спрашиваю я.

— Не мешай! Мне надо сосредоточиться…

— А мне что делать? Можешь пока поразвлечься с этой куклой. Я могу её отпустить ненадолго. Она, кстати, не против приключений.

— Да. Ты уже говорила об этом. Но я не понимаю…

Договорить я не успел. Девица в короткой норковой шубке взглянула на меня мутным взглядом и спросила довольно-таки писклявым пьяным голосом:

— Ты кто?

— Я — Макс.

— А что ты тут делаешь?

— Как что? Ты же сама попросила меня покатать тебя на твоей машине.

— Почему?

— Потому что сама не можешь сейчас ехать за рулём.

— Не могу… — согласилась хозяйка машины и пьяно икнула, обдав меня таким амбре, что я аж поморщился.

Она огляделась и вдруг заметила остатки колье у себя на коленях, а затем и остальной золотой лом, валяющийся у неё под ногами.

— А это что? — спросила она держа в руках золотые цепочки.

— Да это я ограбил ювелирку. Камни себе забрал, а золото мне не надо. Вот и бросил. Может, тебе пригодится.

В глазах у девицы блеснули алчные огоньки.

— А ты крутой па-арень, Макс! — еле-еле выговорила она.

Ну, а потом она довольно-таки ловко наклонилась ко мне и расстегнула молнию на моих джинсах.

— О-о! Ты уже готов?

* * *

Следующие пару минут мне не было скучно. Но только до тех пор, пока пьяная девица не заснула прямо в процессе… Пришлось её будить, чтобы закончить… При этом она снова спросила меня кто я такой, прежде чем продолжить. Но, в конце концов, она всё-таки заснула окончательно, успев завершить то, что сама начала. Я был не против. Ещё сегодня с утра, находясь в Матросской Тишине, я и предположить не мог, что буду так приятно проводить время.

Я сидел и курил уже вторую сигарету подряд, приоткрыв окно. Струйки табачного дыма, вытекая через щёлочку, растворялись в прозрачном морозном январском воздухе…

* * *

— Макс! — послышался голос ведьмы.

— А! Это ты? А где эта?

— Что? Понравилась?

— Не то чтобы…

— Поехали, Макс! Надо торопиться?

— Куда едем?

— На запад?

— А поконкретней можно?

— Там есть большая электростанция…

— На западе… — задумался я. — Да. Есть. В Очаково. А зачем нам туда?

— Долго объяснять. Пока она спит, надо туда добраться. А я пока буду делать…

Последние слова, сказанные ею я не понял. Для меня все эти бурбуляторы, синхрофазотроны и флуксуаторные процессы — тёмный лес и китайская грамота. Хотя, вру… Бурбулятор мы в армии вроде бы делали…

* * *

Доехали до Очаковской ТЭЦ мы довольно быстро. Я хорошо знаю этот район. Тут недалеко на Рябиновой улице есть магазин «Метро кэш энд кэрри». Раньше он работал по ночам. И я частенько затаривался там продуктами, когда поздно освобождался по работе. Толстые трубы теплоэлектроцентрали парили в чистое лазурное небо белым паром, который поднимаясь всё выше и выше, сливался с редкими облаками. А может пар просто становился новым облаком. Но это не важно.

А важно то, что девица всё спала и спала, а Маша на мой ментальный зов не откликалась. Тормошить спящую девушку я не хотел. А вдруг она проснётся, а Маши в ней не будет. Вдруг спьяну устроит какой-нибудь громкий скандал, на тему: «А ты кто такой?» Оно нам надо? Правильно: «Не надо!»

Я припарковался, найдя небольшой карман невдалеке от въезда на территорию ТЭЦ, и заглушил машину.

Вышел наружу и снова закурил. Я всегда, когда нервничаю, много курю. А сейчас я нервничаю. Потому что наша Маша снова не откликается на мой призыв. Осталось только крикнуть громко «Ау-у!».

Минут через пять и две сигареты, я всё же услышал знакомый голос:

— Ну и куда ты убежал, Макс?

— Мне кажется, что это ты куда-то пропала, Мария.

— Ты зачем выключил машину?

— А что такого?

— Кукла скоро проснётся.

— Но мы уже приехали на место.

— А-аа… Да. Я уже почувствовала… Подойди ко мне, Макс!

А я что? Я ничего… Сказали подойти. Иду…

Распахнув дверь на меня смотрела… Вот хрен его знает, кто сейчас на меня смотрит. Глаза вроде бы красные, но не такие, как были у мёртвой наркоманки-альбиноса. Скорее всего, это красные глаза пьяной девицы, которая…

— Макс. Что у тебя на руке? — послышался голос ведьмы.

— Да это я себе перстень купил там, где для тебя покупал камни. А ты что, хочешь забрать и его у меня? Тебе разве не хватило тех камней?

— Я же тебе сказала, что камней много не бывает. Их бывает мало, всё ещё мало, но больше уже не переварить…

— Ага. У нас в армии так про боеприпасы говорили. Мало, всё ещё мало, но больше не унести. Тебе нужен мой перстень?

— Нет. Но ты правильно сделал, что купил его и не отдал мне.

— Почему?

— Теперь он тебе пригодится.

— Я что, смогу его взять с собой в прошлое?

— Он теперь всегда будет с тобой.

— Это как?

— Протяни руку вперёд!

Я повиновался. Она провела ладонью над моими пальцами и перстень, кольнув меня слабым ударом тока, вдруг исчез. Весь, без остатка. Даже металла не осталось.

— И что? Куда он делся? — спросил я, ощупывая свой палец.

— Посмотри на свою руку и представь свой перстень! Ты запомнил, как он выглядел?

Я стал таращиться на свои растопыренные пальцы. И внезапно на том же самом месте, где был до этого минуту назад, снова появился перстень. Но он был слегка другим. Нет. Сам перстень тот же, я уверен. Но камень… Он стал — чёрным…

— Эй! Что за фигня? Почему камень чёрный?

— Это его нейтральное состояние. Запомни! Если камень станет красным, то рядом находится портал для перехода.

— Перехода куда?

— Неважно. В этом ты сам потом разберёшься.

— Да как же я сам разберусь-то…

— Не перебивай меня! У нас мало времени. Если камень снова станет голубым или синим, значит, где-то рядом есть маг. Чем ближе он к тебе находится, тем будет темнее синий оттенок камня.

— О, как… — не смог сдержать эмоций я.

— А если камень засветится жёлтым, янтарным или золотым светом, то это значит…

* * *

Она не договорила, или это я не дослышал то, что она хотела мне сказать… Камень на моём перстне внезапно засветился красным…

Палец под ним обожгло, словно сильным электрическим разрядом. Я даже машинально сжал пальцы в кулак. Мне почему-то стало жарко. Я хотел было спросить у ведьмы, что это было… Моргнул, а когда снова открыл глаза, уже ничего не было… Не было ни ведьмы, ни машины, припаркованной у ТЭЦ, ни морозной зимы… Яркое летнее солнышко жарило не по-детски.

Глава 6

Глава шестая.

Не важно, кто ты снаружи. Важно, кто ты внутри.

Как неожиданно порой на небосводе

Вдруг новая рождается звезда.

И так же незаметно вдруг уходит…

Куда? Да, так. Неведомо куда.

Ну, сколько их в дали небесной светит?

Плюс-минус звёздочка… Никто и не заметит…

Интерлюдия.

Москва. Рядом с Очкавской ТЭЦ…

Тело немолодого мужчины внезапно окуталось красноватой дымкой, а потом, после яркой вспышки, кулём осело на землю… Девушка в норковой шубке, сидевшая на пассажирском сиденье, как будто и не заметила этого. Она откинулась на спинку, и положив голову на обтянутый плюшевым чехлом подголовник, закрыла глаза. Яркая вспышка… И больше ничего.

На снегу лежало тело мужчины, не подавая никаких признаком жизни, а девушка в машине… Она просто спала. Из уголка её рта стекала тоненькая струйка слюны, оставляя на щеке влажный след…

Лето. Жарко. Год какой?

А я снова молодой…

Я посмотрел вверх, но тут же чихнул, поймав солнечный зайчик. А потом чихнул ещё раз. Так у меня и раньше было, я на солнышко всегда два раза чихаю.

Оглядевшись, я обнаружил себя там же, где и был.

Там… Да не там… То есть не совсем там. ТЭЦ — на месте. Только забор вокруг территории совсем другой. И куда-то исчезли большие высокие дома, что до этого маячили вдалеке. Да и асфальтовое покрытие на дороге стало похуже, а сама дорога поуже. Ну, а я сижу на травянистом газоне с выцветшей травой… немного болит голова. Такое непонятное головокружение и слегка подступающая тошнота… Это что? Симптомы сотрясения мозга? Я что, упал откуда-то? Как там менты пишут в протоколах? Падение с высоты собственного роста. Или мне тупо по башке врезали?

Тщательно ощупал голову. Ну, точно… На затылке присутствует шишка. Крови нет, значит, кожный покров волосистой части головы не пострадал. Но кто-то же меня ударил? Кто? Чем? За что? Зачем? Осмотрелся вокруг, но не обнаружил рядом ни обрезка железной трубы, ни дубинки, ни даже булыжника, оружия пролетариата… А вот бетонный забор присутствует. Неужели я просто, как последний лох, навернулся с этого забора? А зачем я на него залез? От вопросов, на которые у меня не было ответов, голова стала болеть ещё больше…

Я оглядел себя. На ногах кроссовки. Синие кожаные с двумя белыми полосками на бортах. Да, мля, не «адидасы», а наши отечественные «Кимры». Но и это тоже не плохо. Тёмно-синие брюки, костюмного покроя… В натуре… Это же штаны от школьной формы. Тонкий кожаный брючной ремень поддерживал на пузе это произведения советского швейного искусства. На пузе? Я что, толстый? Ну да… Упитанный такой, судя по всему… Руки мягкие, явно не приученные к физическому труду… Это не мои руки…

Я бате с мамкой с самого детства помогал по хозяйству. У нас же был свой… Хоть и старый, но свой дом. Небольшой деревянный, с печкой. Я и дрова рубил, и воду носил. А в город мы переехали в квартиру уже тогда, когда у меня появилась младшая сестрёнка. Мне тогда было уже десять лет. А на левой руке у меня был приличный такой и довольно заметный шрам от ножа… Вот здесь, между большим и указательным пальцем. Но на этой руке ничего такого нет…

Да и сам я был довольно-таки поджарым, а не таким пухлым, как вот этот… Этот кто? Это же я нахожусь в этом теле… Кто я?

Нет, нет, нет… Я — Маским Камлаев. Мне было больше пятидесяти лет, когда эта ведьма… Чтоб её на том свете черти жарили с особым садизмом! Это, дура всё перепутала…

Где я? В Москве… Это-то мне понятно. Вон она рядом возвышается, та самая Очаковская ТЭЦ, что числится под номером двадцать пять по всем реестрам. На дворе лето. Мне жарко даже в этой рубашке с короткими рукавами. А там, откуда я перенёсся, была зима. Январь, мороз и всё такое…

И что это значит? Ей удалось переместить меня… Ну, в смысле, моё сознание… Но куда? В кого я попал? И это… Когда я? В смысле: «Какой сейчас год?»

* * *

Я шёл вдоль глухого бетонного забора в сторону центра. Сориентироваться было не трудно. Всё-таки теплоэлектроцентраль, как построили её в семидесятых годах, так и стояла на своём месте. А куда она денется?

По дороге мимо меня за всё это время проехало всего несколько машин. Все отечественные модели. Пара такси. Жёлтые «Волги» с шашечками. Обе двадцатьчетвёрки. Номера белые московские. Такие номера ввели вместо чёрных перед Московской Олимпиадой. Сто тридцатый ЗИЛ-ок… «Жигули», копейка и трёшка. А ещё старый «Москвич». Кажется четыреста двенадцатый. Вот у него-то, как раз, были старые номера чёрного цвета.

Лёгкий шмон по моим карманам тоже не прояснил ситуацию. Пара трёшек и рубль. Немного разномастной мелочи. Если я ещё подросток, то это вполне приличная сумма… Хотя… Я ещё точно не знаю, какой сейчас год. Для конца восьмидесятых, типа году в девяностом, это уже были сущие копейки.

То, что я ещё подросток, я определил по некоторым факторам, обследовав себя, особенно отливая по малой нужде в кустах. Мне сейчас лет тринадцать-пятнадцать, не больше. Точнее не определить. А эти денежные купюры были в ходу с шестьдесят первого по девяносто первый год. Так что и это помочь мне не может.

Только вот ТЭЦ, построенная, кажется, в семьдесят пятом году, даёт хоть какую-то отсечку по времени. Станция уже работает и не первый год. А это значит, что сейчас примерно год восьмидесятый, а может и восемьдесят второй… Да… Ещё и номера на машинах говорили об этом же.

Ладно… А уже довольно далеко отошёл от ТЭЦ. Прошёл мимо какого-то завода… Тут уже ходили какие-то люди, которые не обращали на меня никакого внимания. В основном в рабочей одежде. Но было и один пузан в костюме, а ещё тётка в платье… Одеты все чисто по-советски. Неказисто и неярко…

Вон уже виден и конец забора, а за ним перекрёсток. Свернуть направо, ещё немного пройти, и я попаду в недавно застроенный новый район Москвы — Матвеевское.

Куда мне идти, я конкретно не знал. Пока я не разберусь, в чьё тело я попал, я ничего не смогу сделать… Я даже имени своего нынешнего не знаю. Но первым делом, надо узнать какой сейчас год?

17 августа 1982 года.

СССР. Москва. Матвеевское.

Я наконец-то увидел то, что искал. Знакомый с детства силуэт киоска «Союзпечать». Я подошёл и купил газету. Так и попросил у киоскёра: Дайте, пожалуйста, сегодняшнюю «Комсомолку»!

Потому что мне была нужна именно сегодняшняя газета. И теперь я знаю точно: Сегодня семнадцатое августа тысяча девятьсот восемьдесят второго года.

Я быстро пробежался по содержанию газеты. Вроде бы всё очень похоже на то, что было в том, моём детстве. И Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, всеми любимый дорогой Леонид Ильич Брежнев, вчера в Крыму встречался с первым секретарём ЦК ПОРП Председателем Совета Министров ПНР Войцехом Ярузельским. Ещё на встрече присутствовали Андрей Андреевич Громыко, Константин Устинович Черненко и много других известных мне из прошлого людей.

А я вспомнил, что именно сейчас в Польше бурлит и пенится знаменитый шляхетский гонор в виде полуподпольной «Солидарности» во главе с Лехом Валенсой, бывшим электриком с Гданьской судоверфи. Ну… То ли ещё будет в скором времени. И Брежнев наш на день милиции умрёт «после тяжёлой и продолжительной болезни», И вся Организация Варшавского договора развалится к чертям собачьим менее чем через десять лет, да и от Советского Союза останется только Россия и много маленьких, но очень независимых республик…

Меня это не касается ни в какой степени. Кто я такой, чтобы спорить с историческими процессами? Как там было у Найка Борзова в песенке? «Я — маленькая лошадка…»

Нет. Заниматься спасением СССР я не буду ни под каким соусом. Но зная примерно, что это всё-таки произойдёт и когда это произойдёт, просто постараюсь быть к этому готовым. И всякие кризисы-шмизисы и дефолты, надеюсь, меня не застанут врасплох.

Прогрессор из меня тоже никакой. Мои давно забытые школьные знания вряд ли мне тут в чём-то помогут. А на большее я и не способен нынче.

Физическое состояние доставшегося мне тела, тоже оставляет желать лучшего. Я вот прошёлся пешком всего ничего, а с меня уже и пот ручьями течёт, и сесть-присесть хочется с неимоверной силой. Что я собственно и сделал, найдя первую же попавшуюся мне на глаза скамейку.

А удобные лавки были в СССР. Из деревянных реек, с изогнутой спинкой и чугунными литыми боковинами. В будущем стали делать проще. Прямая лавка, а спинки на фиг…

Я сидел и читал газету. Уже приступил к последней странице, когда меня окликнул худощавый паренёк моих нынешних примерно лет.

— Здарова, Макс!

— Привет! — буркнул я в ответ.

* * *

Естественно, этого парня я не знал, но судя по всему, он прекрасно знает нынешнего меня. И ещё… Он назвал меня «Максом» А что это значит? Неужели мне так крупно повезло и моя теперишная тушка тоже гордо носит это имя? Не придётся привыкать к другому имени… Осталось только выяснить фамилию и адрес. Ладно… Не только это. Ещё как зовут родителей? Есть ли братья и сёстры? В какой школе я учусь и в каком классе? Имена одноклассников, учеников из других классов, учителей, соседей… Пристрелите меня! Так будет проще…

Эй! Мысленно крикнул я самому себе куда-то внутрь тела. Куда делась память моего реципиента? Ну не сдох же он на самом деле, навернувшись в забора? Вроде бы тело тёплое. Мочеполовая система функционирует нормально. Я же окропил там кустики возле ТЭЦ. Следов крови в жёлтой жидкости не обнаружено… И пить уже хочется, да и поесть я бы не отказался. А это значит, что я не фига не мёртвый. Просто разум этого пухляка куда-то спрятался, и сидит, затаившись, как рак под корягой…

* * *

— Ты чё тут киснешь?

— Хреново мне… — решил я пойти ва-банк.

Я сидел с растерянным видом и обмахивал себя газетой, как веером.

— А чё так?

— Да, кажется, навернулся я с забора. Башкой ударился сильно. Сознание потерял, наверное. Вон до сих пор шишка на затылке… Валялся в отключке на солнцепёке, не помню сколько… А когда очнулся… Ни хрена не понимаю… Кто я? Где я? Вот ты назвал меня Максом. Я понял, что я — Максим. А вот кто ты такой, понятия не имею…

— Да, ты чё, Толстый? Охренел? Ну, ни фига ж себе… Я — Серый. Серёга Костриков. Мы же с первого класса с тобой… За одной партой… А ты, что, правда, что ли ничего не помнишь? И даже того, что ты у меня на той неделе червонец занял, не помнишь?

Глядя на хитрую конопатую рожу этого начинающего дельца, я понял, что сейчас меня конкретно разводят на бабло. А судя по тем деньгам, что я обнаружил у себя в кармане, я не самый бедный кент на районе.

— Ты знаешь… Мне кажется, что ты мне врёшь.

Заметив, как бегают его глазки, я продолжил.

— И это не я занимал у тебя десять рублей. А ты должен мне пятёрку, но отдавать не собираешься.

Уши у моего собеседника были слегка лопоухие, а причёска короткая. Поэтому, заметив, как покраснели его локаторы, я понял, что умудрился попасть в точку.

— Ты что, Макс? Было же только три рубля. — он сделал паузу. — Ну, да. Ещё рубль потом… Четыре… Но откуда пять-то?

— Проценты набежали. Счётчик-то тикает. Но всё можно исправить.

— Как? — напрягся мой собеседник.

— Садись рядом! Побазарим по-взрослому.

* * *

Через минут двадцать я уже много чего узнал. И о себе, и о своих родителях, и ещё кое-что интересное…

У меня, по крайней мере, появились смутные сомнения по поводу шишки на моей голове. Оказывается, я не только семиклассник, а бизнесмен мелкого пошиба. И это ни фига не смешно… Помнится в той моей молодости, я чем только не промышлял. И стеклопосуду сдавали, причём в оптовых количествах, конкурируя с местным бабками и дедками. И фарцевал, по мелкому. Образцовым пионером я и не был никогда. Но сейчас… В общем, обо всём по порядку.

* * *

Позвольте представиться. Максим Александрович Шварц… Нет, не еврей. Наполовину немец, а на другую половину… Серёга точно этого не знал, но судя по всему — русский. Маму звали Нина Павловна. Хотя вроде бы полное имя — Антонина. Бабушку, с которой я и проживаю совместно, зовут по-простому — Мария Ивановна. Папашка нас бросил давно, у мамульки есть новый муж, и где-то там, у меня есть сводная сестрёнка Настя. И да, мама живёт отдельно, Ну а у меня просто песня какая-то: «Я у бабушки живу». Её муж, мой дед давно умер. Он был фронтовик и даже, кажется Герой Советского Союза. Ну, а про деда с бабкой с другой стороны одноклассник ничего не знал.

Похоже, что этот конопатый Серёга реально часто бывал у меня дома. Я живу в круглом доме. Это местная достопримечательность. Их хотели построить к Олимпиаде несколько, как олимпийские кольца, но что-то не сложилось. Первым построили наш дом на Нежинской улице. Наверное, сделали ошибку, присвоив ему номер тринадцать. Потому что после постройки второго дома на улице Довженко, серия заглохла и больше круглых домов строить не стали.

А мой отец… Крутым дядькой оказался. С мамой у них был бурный роман ещё в институте, в результате чего родился я, а они развелись. Маман, конечно, институт бросила, а отец учился дальше, и сейчас он какой-то конструктор чего-то там ракетно-космического. Хотя может быть это и семейная легенда, рассказанная мне, а потом уже я пересказал её однокласснику, и теперь уже бумерангом мне её теперь снова пересказывает Серый. Но фактом того, что мой батя крутой, и иногда бывает в загранкомандировках, является то, что в прошлом году мне на день рождения был подарен офигительный по нынешним временам гаджет. Сука, сейчас и слова-то такого ещё нет… «гаджет»… Гадское, кстати слово. Никогда мне не нравилось. Но двухкассетник «Шарп — три семёрки», и коробку импортных кассет, которые я получил в подарок от отца, которого видел не чаще одного раза в год…

Это было просто супер. В своей прошлой жизни я о таком и не мечтал даже. Потому что в своём провинциальном городишке даже советская «Электроника» или «Весна» уже была супербумбоксом. А про «Шарп» я впервые узнал, когда перебрался в Москву после армии.

И вот уж почти год, как я занимаюсь подпольной звукозаписью в местном масштабе. Между прочим, именно сегодня я должен был передать партию кассет с записями и получить за это неплохие деньги, но… Кажется что-то пошло не по плану. Так как больших денег я в карманах не обнаружил, кассеты неизвестно куда делись… А шишка на голове и потерянное сознание вместе с памятью намекает на то, что мне таки дали по башке тупым твёрдым предметом, а потом бросили в кустах бессознательную тушку в пустынном месте возле глухого забора Очаковской теплоэлектроцентрали…

Неужели этого парня грохнули из-за каких-то кассет? Я снова попытался просканировать себя на предмет присутствия признаков жизни. Да, нет… Пульс есть, башка болит… Значит, жив.

— А кому я продавал кассеты? — задал я интересующий меня вопрос своему однокласснику.

— Фирсу… — удивлённо ответил Сергей. — Ты чё? И это забыл?

— Да я всё, напрочь, забыл, Серый. Ты что не понимаешь? Мне почему-то кажется, что не падал я ни с какого забора. Меня, наверное, по башке чем-то ударили… Ты не знаешь, сколько у меня было с собой кассет?

— Знаю… Ты сам мне всегда всё рассказывал. Три коробки по десять в каждой.

— Кассеты импортные или наши?

— Конечно фирменные. Ты же никогда в свой мафон совковые кассеты не вставлял. Говорил, что головки сотрутся.

— Правильно… Только не сотрутся, а засрутся…

— Вспомнил что-то?

— Не знаю.

Я быстро прикинул стоимость тридцати аудиокассет импортного производства. В магазинах они были… Кажется по девять рублей. Или это было уже позже? Ну, не факт. Это уже не важно. Ладно… Даже есть по десять рублей за чистую кассету брать, то это триста рублей. А с записями — будет ещё дороже. Ну, ни фига себе размах бизнеса у тринадцатилетнего школьника.

— Серый! А какие записи я делал? Где брал оригиналы?

— Макс… Ну ты совсем плохой… Записи на бобинах ты от бати привозил. Там всё свежее и крутое… Кисс, Айрон Мейден. Ну ещё попса Майкл Джексон, Ким Вайлд, Оттаван. Да у тебя всегда такой крутой музон был.

— У меня что, ещё и катушечный мафон есть?

— Тебя точно по голове ударили… — он протянул руку и потрогал мою шишку на голове… — Ну, ни фига себе… Тебе в травмпункт надо. Там с мой кулак шишка.

Я поморщился.

— Больно. Не трогай! А к врачам, я потом схожу. И какой у меня катушечник?

— Да ты чё? Акай. Чистая Япония. Он же у тебя уже года три…

— Ясно…

* * *

Костриков рассказывал мне много ещё чего интересного. Но вся информация уже не помещалась в моей больной голове. Я понял только одно. Всё очень серьёзно. У меня аппаратуры дома, оказывается, как в солидной студии звукозаписи. И стоит вся эта музыка очень большие бабки.

Мне надо срочно попасть домой. Но ключей от квартиры в карманах у себя я как-то не обнаружил…

Я попросил Серёгу проводить меня до дома, так как точный свой адрес, я естественно не знал. Время сейчас примерно два часа дня. Бабушка должна быть дома… Наверное…

* * *

Дошли быстро. И бабушка была дома… Не старая ещё женщина лет шестидесяти. Она лежала на полу в паре метров от входа…

* * *

Позвонив в дверь, и не дождавшись ответа на мои звонки, я толкнул её, и она легко открылась. Увиденная картина мне совершенно не понравилась. На полу валялись вещи, ящики шкафов выдвинуты… Это всё я увидел, даже не заходив внутрь… Но обнаружив бабушку, лежащую в неестественной позе на полу, я решил, что заходить внутрь не стоит. Большая лужа крови возле головы женщины мне о многом поведала. Пока я там валялся. пока приходил в себя и шёл пешком, да ещё с одноклассником мы болтали минут полчаса, не меньше… За это время те, кто вырубил меня и забрал мои ключи, проникли в квартиру, убили бабушку, и наверняка вынесли отсюда всё, что смогли. Думаю, что помимо дорогой аппаратуры тут было ещё чем поживиться… Судя по внешнему виду бабули, она себя уважала, и к гадалке не ходи, имела немало золотых цацок. Да и бабки в этом доме явно водились. Ковёр — знак престижа советской семьи, висел на стене, да и стенка была солидная…

* * *

— Серый! Беги, вызывай милицию! А я тут останусь…

— Уже бегу! — Глаза у моего одноклассника были широко раскрыты. Он тоже вместе со мной видел всю картину…

Я присел возле двери, прислонившись спиной к холодной стене… Почему-то на ум пришёл старый анекдот.

'Ведут осуждённого на казнь. Уже перед самой плахой он оборачивается и спрашивает у палача с топором:

— А какой сегодня день недели?

Палач удивлён, но всё-таки отвечает:

— Понедельник. А что?

— Ничего… Я вот подумал, что как-то хреново неделька у меня начинается…'

Вот-вот… И у меня что-то сразу не задалось внедрение в этот мир и в тело этого парня. Сейчас вот менты приедут. А мне им и сказать-то нечего. Тут помню. Тут не помню…

Хотя… Идеальный получается вариант для легализации. Бабулю жалко, но она бы быстро раскусила, что я не её внук. Ведь жили-то вместе с ней бок о бок. Наверняка она прекрасно знала про меня всё. С маманей мы вроде бы общаемся редко, судя по всему. И с батей тоже от случая к случаю. Так что тут попроще будет. Тем более после удара по голове и смерти бабушки, труп которой я видел собственными глазами, можно съехать на тему того, что у меня и временная амнезия появилась, да и в себе «мальчик» замкнулся после увиденного… Думаю, что никто меня особо третировать не будет. Наоборот начнут бегать вокруг меня и заботиться о сиротке. Да… Получается, что я реально сирота. И это при живых родителях У них у обоих давно своя жизнь, в которой мне особо и не было места. А единственным родным человеком для меня была вот это пожилая женщина, что сейчас лежит с проломленной головой.

Как бы мои «заботливые» родители не отправили меня в детдом до совершеннолетия. Вот совсем не хочу. А жить самостоятельно мне в мои неполные четырнадцать вряд ли позволят.

* * *

А вот и они… Не знаю уж, кто приехал первым, скорая или менты…

Шум внизу в подъезде мне слышан и отсюда. Я сейчас всего лишь на пятом этаже девятиэтажного круглого дома. Сижу, прислонившись к холодной стене и смотрю прямо перед собой. Почему-то на моих глазах как будто ниоткуда появились слёзы. Слёзы — это хорошо… Это правильно. Плачущий мальчик и убитая кем-то его любимая бабушка. Думаю, что ментам эта картинка понравится…

Глава 7

Глава седьмая.

Умение слушать — большой плюс, а умение делать вид, что слушаешь, и в нужный момент вставлять слово — талант.

Тот, кого сделала другом беда,

Другом останется мне навсегда.

Тот, кто не предал, не продал, не сдал,

Преданным другом по жизни мне стал.

Ну, а тому, кто оставил в беде,

Я не подам даже руку нигде.

Да и какой это, к дьяволу, друг,

Если в беде отвернулся он вдруг.

20 августа 1982 года.

Москва. Детская больница. Неврологическое отделение.

Пятница. Настроение хреновое. Хреновей некуда.

Лежу, в потолок гляжу.

Лучший «друг» Серёжа Костриков сдал меня, как стеклотару. Я-то думал, что ментам хватит версии того, что школьнику дали по голове, и забрав ключи, проникли в его квартиру. Ну а там, обнаружив нежелательного свидетеля в виде пожилой женщины, убили её, разбив голову. Но этому Серому и конопатому этого было мало. И он стал рассказывать ментам предысторию. И про аудиозаписи рассказал, и про кассеты, и даже упомянул того самого Фирса, которого он видел издали всего лишь один раз. Вот тут менты на меня и насели. Они так и не поверили в мою версию про частичную амнезию, и то что я до встречи с Костриковым даже имени своего и фамилии не помнил.

Задолбали они меня тогда конкретно. И угрожали, и замахивались. И подходики на мне всякие свои ментовские испытывали. Дилетанты, грёбанные. Да там, где вас учили, мы преподавали эту науку. Я в девяностых и не через такое проходил. В очередной раз, когда опер на меня замахнулся, чтобы сымитировать удар, я слегка подался вперёд и его удар поймал носом. Кровь сразу пошла ручьём. А я как закричал? «Дяденька! Не бейте меня!»

Это же в больнице было, куда меня на скорой доставили. Медики понабежали, медсёстры на ментов орут, типа «ребёнка бьют»…

Спасли меня тогда врачи. После осмотра, отправили на рентген и прочие исследования. Очень им хотелось залезть внутрь моей головы, чтобы посмотреть, как там дела…

Сразу вспомнился какой-то мем из будущего:

'Сидит Ивашка на лопате, а Баба-Яга его пытается в печку запихнуть. Он сопротивляется, упирается:

— Бабуля! А это точно МРТ?

— Не нравится? Тогда иди в частную клинику!'

Но мне повезло. Бесплатная медицина в СССР не подвела. Выявили у меня какое-то помутнение в мозгу, а невролог объяснил бравым сотрудникам, что при такой тупой травме головы, как у меня — частичная амнезия, это я ещё дёшево отделался. Чудо, что вообще выжил…

Отвалили от меня любопытные мусора, зато врачи всерьёз взялись за дело. Боюсь, что если я в скором времени от них не свалю, залечат насмерть.

Врачи они такие. Недаром про них есть столько анекдотов насыщенных здоровым чёрным юмором. Типа: «Ну, что? Будем лечить или пусть живёт?»

Скорее всего, Максим Шварц и не выжил бы там у забора ТЭЦ, не вселись вовремя в его башку моё сознание. Интересно, это наша Маша, ведьма наша, так перепутала. Или ей всё равно было? Там Максим, и тут Максим. А коли не выжил Максим, ну так и хрен с ним.

Но, сука, «друг» Серёга, пел ментам, как соловей. Если бы мне не было моих законных тринадцати лет, то получил бы я такой же срок за незаконное предпринимательство. Или как тут теперь называется эта статья? Спекуляция? Хорошо хоть не восемьдесят восьмая бабочка. Похоже, что валютой я ещё пока не занимался. Обожду. Лет через несколько это уже станет вполне законным.

Да что там говорить? Через семь лет разрушат Берлинскую стену, а через девять и Союз развалится. Но так далеко я пока не заглядываю. Сейчас мне достаточно и того, что я знаю, когда умрёт наш дорогой Леонид Ильич. Меньше трёх месяцев осталось. А там Юрий Владимирович гайки затянет. Не до бизнеса будет.

Так что самый лучший способ мне пока затаиться и заняться… Ну, например, магией. Мне же ведьма обещала, что если я буду в молодом теле, то смогу раскачать магический источник. Знать бы только что это такое и с чем его едят…

А папаша мой сразу же прилетел. Нормальный дядька оказался. Я-то его раньше и в глаза не видел. Но он ворвался в палату со словами: «Где мой сын?» и опознал во мне своего потомка. Куда же мне было деваться-то? Пришлось сказать, что память помаленьку возвращается и назвать его папой…

Менты на него тоже пытались наехать, но он им оказался не по зубам. Да ещё и пообещал устроить им «райскую жизнь» за избиение ребёнка. Похоже, что он работает на очень серьёзную государственную контору.

А вот мамашку этого тела найти не смогли. Или она сама не захотела навестить в больничке раненое чадо. Похоже, что она хорошо живёт со своим новым мужем и дочкой. Тем более, как я выяснил из общения с «отцом», бабушка — это была его мать, а не её… Так что… А хрен его знает, что дальше делать? Пока что у меня мало информации. Есть надежда, что хоть отец меня не бросит. Хотя у него тоже вроде бы есть семья. Да… Не хочу в детдом.

* * *

Всякие попытки сотворить что-нибудь из магического арсенала пока не увенчались успехом. Да и что я знаю-то? Помню, конечно, как с помощью ведьмы сотворил огненный шарик у себя на ладони, но нынче что-то не получается. как бы я не пыжился.

Прислушиваюсь к себе. Ни-че-го… Неужели эта недоделанная Маша запихнула меня в тело подростка, в котором нет ни капли магической энергии? И даже зачатков этой энергии не чувствуется от слова «совсем».

Все газеты, что мне принесли по моей просьбе и с разрешения врача с целью попытки вернуть мою память, я уже прочитал до последней буковки.

Лежу в потолок гляжу… Скучно…

* * *

Нет. Я реальный долбоклюй…

Три дня. Три, сука, долгих, мать его, дня, я страдал ерундой, пытаясь скрестить углерод с водородом, скатать их в шарик и поджечь электрической искрой… И потерпел полное фиаско по всем статьям.

И всё это время у меня на пальце был магический перстень. А ведь только стоило мне вспомнить про него, и он возник ниоткуда на безымянном пальце правой руки, слегка поблескивая своим чёрным камнем.

Я какое-то время забавлялся тем, что удалял и вновь восстанавливал перстень. Он не светился ни красным, ни голубым, ни жёлтым светом. Кстати, Мария так и не договорила фразу про жёлтое свечение.

Красный — это порталы где-то рядом… Да… И помнится, когда я перемещался сюда, там как раз полыхнуло какое-то красноватое зарево… Угу…

Голубой, а потом и синий цвета — это рядом какой-то другой маг. А вот жёлтый… Жаль, что не удалось дослушать до конца.

Но зато теперь я убедился в том, что хоть в чём-то та ведьма была права. Перстень со мной. Несмотря на то, что я попал не туда, куда она обещала. Несмотря на то, что это другое тело. Не меня, того молодого, а совершенно постороннего пацана. Так что, буду надеяться на то, что всё предсказанное её сбудется, так или иначе.

Что она там говорила? Озарение? Что это такое и с чем его едят? Не пропустить бы… Но, думаю, что это будет нечто такое, что трудно пропустить, типа какой-нибудь вспышки.

Я убрал перстень и стал думать, что же делать дальше. Впереди меня ждали очередные скучные выходные. Что в больнице, что в СИЗО, одно и то же… Хотя в больнице и в выходные могут придти навестить родственники. Интересно, придёт ли всё-таки мамаша? Да и с батей неплохо бы поговорить по поводу своего будущего…

Я заснул… Почему-то мне приснилась ведьма. Да, да… Та самая, которая меня сюда отправила. Выглядела она, как тогда, когда я увидел её в первый раз на дороге. Полуголая, беловолосая и мёртвая… Она что-то мне говорила, но я так и не понял что. Поскольку язык, на котором она пыталась общаться со мной, мне не было знаком… а так как общения у нас с ней не получилось, то я заснул ещё раз в своём сне, проваливаясь всё глубже и глубже…

21 августа 1982 года.

Москва. Детская больница. Неврологическое отделение.

Глаза у моего нового «отца» были грустные, с тёмными кругами вокруг… Похоже, что он мало спал сегодня ночью.

— Привет, Максимка!

— Привет, пап! Ты похоронил бабушку?

— Да. Вчера были похороны. Потом, когда тебя выпишут из больницы, съездим на кладбище.

— Обязательно…

— Она тебя очень любила, сынок.

— Я знаю, пап. Ты принёс то, о чём я просил?

— Конечно. Держи вот! — он протянул мне альбом с семейными фотографиями. — Неужели так ничего и не вспомнил?

— Если только частично. Какие-то разрозненные фрагменты, а воедино никак не могу их собрать.

— Ты ещё не вспомнил, кто тебя ударил?

— Нет. Но я обязательно его найду.

— Сынок! Не стоит это делать в одиночку. Просто постарайся вспомнить, а я тебе помогу. Мне это очень важно. Ведь он убил мою мать!

— И мою бабушку. Так что меня тоже это касается.

* * *

Мне всё легче давались все эти слова. Я почему-то чувствовал какую-то незримую связь и с этим мужчиной, и с той пожилой женщиной, что погибла в тот день, когда мог бы погибнуть и я… Не совсем я, но тот, чьё место я сейчас занимаю.

Странно. Почему-то у меня совсем не возникает желания попасть в свой родной город. Ну, в смысле, туда, где родился. Хотя там я вырос и даже сейчас…

Стоп. Там же сейчас должен быть я. Тот я, который… Тьфу! Так можно и запутаться. Два меня не может существовать? Не может. Но, там я целиком, а здесь только моё сознание… И что тогда может получиться? Не понимаю… А вдруг меня тут нет? Того меня, первого…

* * *

Мы листали семейный альбом, а батя называл тех, кто был на фото. Маманина фотка тут была, но вот фоток её нового мужа и моей сводной сестры, конечно же, не было. Это же альбом нашей семьи, а не их новой.

Фото новоявленной мамаши мне не понравилось. Мне знаком такой типаж женщин. Меркантильные хищницы… С виду ангелочек, а в глазах алчный блеск. Хотя, на тех карточках, где они с отцом молодые, она, конечно, хороша была. А на более поздних фотках уже были заметны разительные отличия.

Ладно. Не мне её судить. Лишь бы она не стала вставлять палки в колёса моих грандиозных планов.

Да… А планов у меня громадьё. Отомстить тем, кто убил бабушку и чуть не убил меня. Освоить магию. Научиться находить порталы в другие миры. Но… Всёму своё время.

А Александр Германович совсем не так прост. Лет тридцати пяти. Поджарый, спортивный… Лицо волевое.

Я себя в зеркало уже видел. Скорее всего, в мамашу пошёл… Жаль, конечно. Но ничего, ничего…

Так вот. Судя по отчеству, деда звали Герман Шварц, а если считать, то отец мой родился либо сразу после войны, либо в самом её конце. То есть война была с Германией, с немцами… А тут Герман Шварц, немец, и к тому же Герой Советского Союза. Жаль, что он не дожил до наших дней. Было бы интересно с ним пообщаться. Да и бабушка могла бы много интересного рассказать. Хотя, возможно, не всё можно рассказывать до сих пор. Ведь дед умер не таким уж и старым, судя по всему… И умер он где-то в самом начале пятидесятых. Так что, скорее всего, это имело какое-то отношение к ядерному оружию. Я, конечно, не знаток, но в будущем и по телевизору много чего рассказывали и показывали такого, о чём сейчас даже шёпотом не шепчутся. В общем, не стоит сейчас об этом думать и задавать кому бы то ни было какие либо вопросы.

Но всё равно интересно, в какой сфере сейчас работает отец? Если по той же, что и дед, то почему он здесь, а не в каком-нибудь секретном городке типа Арзамас-семнадцать или ещё какой-нибудь номерной закрытый город.

Или же он имеет отношение к каким либо силовым структурам? По внешнему виду, вполне похож. Вон как он ментов построил, когда первый раз ко мне в больницу приехал. Но вроде бы он ещё и какой-то конструктор чего-то там.

Но всё равно из этого всего вырисовывается не самая лучшая картинка. Судя по фамилии, для Советского Союза, национальность у меня не очень… Была даже такая шутка? С такой фамилии, уж лучше мы еврея на работу возьмём. Это вот ближе к развалу СССР немецкие корни могут помочь эмигрировать из страны, если тут сильно прижмёт. Или на крайний случай организовать какое-нибудь совместное предприятие с настоящими немцами. Но, надеюсь, что к тому времени я уже сумею разобраться с магией и найду для себя что-то более интересное…

Да. Тут без стакана не разберёшься… Нет. Это просто поговорка такая. Я и в прошлой жизни пил редко и мало. Да и за рулём был практически всегда. А там принцип такой, либо ехать, либо бухать… Но вот покурить бы я сейчас не отказался. Интересно, этот мой реципиент уже курил или он был хорошим мальчиком? Ага… Хорошим… Как же… Фарцовал кассетами и якшался со всяким перекупщиками. За что и поплатился своей головой. Надо бы на будущее придумать себе что-нибудь для защиты и обороны.

Или… Или усиленно стараться развить свои магические задатки, а там уже придумать какую-нибудь невидимую «каску» и ещё какой-нибудь магический «бронежилет», чтобы не только голову прикрывать, но и другие жизненно-важные органы.

* * *

— Папа! А ты почему с мамой развёлся? — задал я прямой вопрос, чем сразу вызвал у своего нынешнего родителя затруднение с ответом.

Да. До этого момента он был более разговорчивым, а тут вдруг стушевался и замолчал. Пауза затягивалась… Он явно не хотел об этом говорить…

— Если не хочешь, то не отвечай! Но мне очень нужно знать об этом. И лучше, если я это узнаю от тебя. Ведь впереди у меня будет общение с мамой. И если я что-то узнаю от неё, то это будет совсем другая история… Не так ведь?

— Да. Ты прав! Прости! Я всё ещё никак не могу привыкнуть, что ты взрослеешь. Ты для меня по-прежнему…

— Я понимаю, пап. Молодость — это такой недостаток, который, увы, с годами проходит. Так что прими, как факт, что я уже не тот малыш, каким был ещё год назад.

— Понимаешь… Я вынужден был много ездить по работе. Служебные командировки порою затягивались дольше, чем надо… А твоя мама… — он подбирал слова, а я решил, что не стоит этого делать.

— Загуляла?

— Не надо так говорить про свою маму!

— А как надо говорить, пап? «Устала ждать?» Или ещё как-то завуалировано?

— Я тоже не был верен ей…

— Ясно. Разошлись и разошлись. Посоветуй, как мне с ней общаться? Ведь я её совсем не помню. Если, конечно, она придёт меня навестить…

— Я ей позвонил… Рассказал о том, что произошло. На похороны моей мамы она не пришла. Но к тебе она может придти не сегодня, так завтра. А как общаться? Решай сам! Ты уже взрослый.

— Взрослый, но не настолько, чтобы мне позволили жить одному самостоятельно. Теперь, когда бабушки нет, у меня есть несколько вариантов. Либо жить с тобой, либо с мамой, либо в детдом. Я так понял, что у тебя сейчас своя семья, у мамы тоже, а в детдом, я не хочу от слова «совсем».

— Какое интересное выражение у тебя получилось: «От слова совсем»… Надо бы запомнить.

А я чуть не прикусил себе язык. Надо бы тщательнее следить за базаром. А то не дай бог на фене что-нибудь ляпну при папе.

— В детдом я не позволю тебя отправить ни в коем случае. А к маме… Не думаю, что она и её новая семья к этому готова. Сестра твоя тебя не очень-то жалует, а её новый муж…

— С ним что-то не так?

— Да много чего не так. Но…

— Пап! Пожалуйста! Расскажи всё прямо! Я тоже должен знать то, что знаешь ты. А то ведь люди иногда умеют пускать пыль в глаза. Вдруг они воспользуются тем, что я сейчас не помню, как относился к ним раньше, и захотят переманить меня на свою сторону…

— Да, Максим. Это очень странно… Ты не помнишь то, что было раньше, но теперь пытаешься всё оценивать по-взрослому.

— Это плохо?

— Нет. Но это странно…

— Прости! Я пытаюсь, как могу восстановить то, что было в памяти, но, увы, это у меня никак не получается. Но, узнав тебя и познакомившись заново, я решил, что буду на твоей стороне. И мне очень хочется, чтобы ты принял это, как должное.

— Сынок! Но мы же не на войне. И твоя мать — тоже твой родной человек. Нельзя выбирать только одну сторону.

— Ты слишком добрый, пап. Мне кажется, что ты даже ей простил всё, что она тебе сделала плохого.

— А что, надо было как-то по-другому действовать.

— Я не помню, где читал это. Но в какой-то книге один мужик свою жену задушил только за одно подозрение в измене. Только он был негром, кажется…

Отец рассмеялся.

— Я не Отелло.

— Но всё равно, пап, расскажи мне про её новую семью.

— А про мою новую семью ты почему не спрашиваешь?

— Думаю, что ты мне сам про неё расскажешь. Ну так что не так с новым мужем моей мамы?

* * *

Из его рассказа я много чего понял. В будущем, такие, как новый мамин хахаль, станут либо второразрядными олигархами, либо руководителями какой-нибудь мелкой ОПГ. Гнилой человечек, умеющий делать деньги и заводить нужные связи. Да ещё и сынок какого-то партийного деятеля невысокого полёта. А дочка Настя у них получилась копия одновременно и мамаши, и папаши, меркантильная и стервозная. Расчётливая сука получится в будущем. Как раз успеет подрасти к тому времени, когда такие шлюхи будут в цене.

Так что жить с такими людьми я точно не смогу и не буду. Не уживусь. Или они со мной не уживутся. Но точно кто-то умрёт раньше времени не своей смертью.

* * *

— А почему ты думаешь, что я не смогу взять тебя к себе в семью?

— Пап! Ну не обманывай сам себя… Если бы это можно было бы сделать, то я все эти годы жил бы не у бабушки, а с тобой. Я ничего плохого не имею против того, что у тебя новая семья. И если ты там счастлив, то я за тебя только рад. А брать меня к себе — это вносить в ваш счастливый и привычный быт раздражающий фактор в виде такого подростка, как я.

— Да. Ты действительно повзрослел. Ну, раз так, тогда что ты можешь предложить? У тебя же наверняка уже есть свой вариант.

— Понимаешь… Я не могу давать тебе советы или как-то давить на тебя… Но учитывая многие обстоятельства, один вариант у меня у меня как раз есть.

— Внимательно тебя слушаю.

Голос у отца был немного ироничный, но было видно, что он удивлён тем, как я с ним общаюсь.

— Вот смотри, пап. Тут у нас с бабушкой была двухкомнатная квартира. Но мне оставаться в ней совсем не хочется. И не только потому, что я видел…

Я замолчал, не зная как продолжить. Было видно, что эта тема для отца сейчас, как ножом по сердцу…

— Но и потому, что я после удара по голове потерял память. — продолжил я. — Так что для меня все соседи, которых я знал раньше, все мои друзья и одноклассники, а ещё и учителя в школе — просто посторонние незнакомые мне люди.

— Согласен… — задумчиво проговорил отец, глядя на меня более уважительно, чем до этого.

— И если ты сможешь обменять эту квартиру на такую же, или даже на однокомнатную, с доплатой, конечно… То на новом месте мне будет проще начать новую жизнь. А если эта новая квартира будет расположена поближе к тебе, то ты сможешь контролировать меня, мой быт и всё такое… Обещаю, что навязывать тебе и твоей новой семье своё общение я не буду. Просто живя рядом, проще будет решать всякие проблемы. Ведь в жизни так много всяких бюрократических формальностей. Вот, например, меня, как несовершеннолетнего, одного в квартире не пропишут. Так ведь?

— Ну, да… — согласился отец.

— Ты будешь прописан в той квартире, в которой буду жить я. И нет проблем. А если возникнут какие-либо вопросы, я тебе позвоню, и ты будешь рядом…

— Разумно… Я подумаю над этим. Но ведь тебе надо же в школу первого сентября. А это уже через десять дней.

— Переведёшь меня в новую школу по новому месту жительства. А учёбу я постараюсь догнать, если ты мне принесёшь учебники.

— За прошлые года?

— Нет. Достаточно за восьмой класс. А остальное я постараюсь вспомнить.

— Ты уже так всё продумал? — папаша был явно озадачен моими выкладками.

— А что мне ещё тут было делать? Я лежал, читал газеты и размышлял.

— Да. Я тебе тут принёс свежую прессу.

— О! — обрадовался я. «Вокруг света», «Техника молодёжи»… Спасибо, пап!

— Не за что. Ладно. Мне уже пора. А твоё предложение по поводу квартиры я обдумаю.

— И обязательно посоветуйся со своей новой женой. Это важно…

— Не учи отца…

— Я понял, пап. Всё… Больше не буду…

Он по-отечески потрепал меня по волосам, и на этом наша встреча была завершена.

* * *

Когда за ним закрылась дверь моей палаты. Я немного даже обрадовался. Устал я. Это же как на минном поле. Шаг вправо, шаг влево… ба-бах…

Но вроде бы нормально так поговорили. Мне кажется, что мой нынешний папаша человек вполне адекватный и с ним можно вести дела. Хотя какие дела? Лишь бы он особо не лез в мои дела, и на том спасибо.

Нет. Пока тут всё нормально… Перспектива детдома на горизонте вроде бы не маячит…

О… Вот и на обед позвали. Я же всё же ходячий больной. Правда, лежу в отдельной палате. Не знаю уж почему… То ли это меня так врач определил из-за моей амнезии, то ли папахен подсуетился…

* * *

Возвращаясь в палату после обеда, сытый и довольный, я не сразу придал значение группе людей в другом конце больничного коридора. А зря…

Глава 8

Глава восьмая.

Безнадёжно — это когда на крышку твоего гроба со стуком падает земля. Всё остальное можно хоть как-то, но исправить.

Не плюй в колодец, пригодится,

Быть может, даже не напиться,

А просто, взять и утопиться

В колодце с чистою водицей.

21 августа 1982 года.

Москва. Детская больница. Неврологическое отделение.

Вдруг откуда не возьмись, появился… Новый муж моей маман. Конечно, вместе с нею под ручку, а заодно и с девятилетней дочкой на хвосте. Причём, на жирном лице этого неприятного мне мужика присутствовал какой-то интерес, на лице маман была нарисована только скука. Зато искажённое злобой личико малолетней стервы источало такую ненависть, что боюсь, можно было отравиться ею даже не принимая из её рук того апельсина, который она мне протянула с ехидной улыбочкой.

— Это тебе, братик! — прогнусавила она, скалясь.

Похоже, что этот оскал с демонстрацией маленьких хищных зубов изображал её улыбку.

— Спасибо, сестрёнка! — вернул я формальную официальную вежливость.

Я принял апельсин, со жгучим желанием его куда-нибудь выбросить подальше, сразу же после их ухода. А то, что они ненадолго пришли, я больше чем уверен. С неё станется и мышьяку внутрь апельсина нашприцевать. Хотя, она ещё маловата для таких пакостей. Ну, ничего, подрастёт ещё…

Я прошёл в свою палату, положил апельсин на тумбочку, а сам присел на свою кровать.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила мама.

Не знаю почему, но в её голосе не было никакой фальши. Даже не похоже, что она в этот момент неискренна.

— Нормально. Уже лучше…

— Доктор сказал, что у тебя амнезия.

— Да. Это так. Я почти ничего не помню. При общении с теми людьми, которых я раньше знал, память постепенно возвращается. Но пока это происходит кусочками и обрывками.

— Я так и знала. Это всё из-за того, что я тогда не настояла на своём.

— О чём ты, мама?

— Ты должен был жить с нами. Тогда бы с тобой ничего такого не случилось бы. Но теперь я точно заберу тебя.

— О чём ты говоришь, Нина? — пробасил её новый муж.

— Я против. — безапелляционно заявил я.

— А тебя никто и не спрашивает. — в голосе маман зазвучали истерические нотки.

— А почему? Я же не предмет какой-то, а вполне живой человек. И между прочим, вполне разумный человек. Homo Sapiens.

— Ты как с матерью разговариваешь, щенок?

— А тебя это не касается! И даже если я щенок, то точно не твой. От такого как ты ничего хорошего произойти не может.

Здоровенный мужик, лысый с красной мордой дёрнулся в мою сторону. Маман повисла на его руке.

— Витя! Не смей, он же ребёнок.

А я продолжал подначивать его.

— Ну, ударь! Ты же смелый мужик. Особенно если надо ребёнка ударить или женщину. Давай! Не стесняйся.

Отшвырнув свою жену, что далось ему довольно легко, в силу того, что она весила вдвое меньше, он схватил меня за воротник, и приподняв с кровати, отвесил мне хлёсткий подзатыльник.

Я к этому был уже готов и в последний момент повернулся лицом навстречу его ладони.

Несмотря на его крупные габариты, ладно у него оказалась не такая уж и тяжёлая. Я это сразу заметил. Такие руки бывают у тех людей, кто тяжелее стакана или шариковой ручки ничего не поднимал в своей жизни. Да и у меня самого сейчас были такие же. Мягкие, без мозолей. Явно мой реципиент тоже спортом не занимался. В общем, особого ущерба мне этот удар открытой ладонью не нанёс. Ну, разве что из носа сразу в два ручья хлынула кровь…

— Что вы делаете? — раздался женский голос от дверей.

— Помогите! Он хочет меня убить! — закричал я не своим голосом.

При этом из глаз моих текли самые настоящие слёзы. Шлепок по носу такое обеспечивает на раз.

— Не смейте бить ребёнка! — медсестра бросилась между мной и мужчиной, который явно не ожидал такого эффекта от своего удара.

— Пожалуйста! — плачущим голосом обратился я к медсестре. — Сообщите об этом моему папе! Позвоните ему прямо сейчас!

— А это разве не твой отец?

— Нет. Это совершенно посторонний мужчина. Он мне никто.

На крики в палату прибежала ещё одна медсестра, а следом за ней и молодой мужчина в белом халате. Доктор, наверное, но я его никогда не видел раньше. Он сразу же спросил:

— Что здесь происходит?

— Этот человек напал на меня и ударил. — плача лепетал я, размазывая ладонями кровь и слёзы по лицу.

Картина маслом: Подросток с окровавленным лицом и большой лысый толстомордый мужчина, на руке которого тоже осталась моя кровь.

— Я ничего не… — начал было мамкин муж.

Медсестра, первой пришедшая мне на помощь его прервала.

— Я видела, как этот негодяй ударил мальчика.

— Вы готовы дать свидетельские показания? — спросил у неё «доктор».

— Да.

— Ваши документы! — строгим голосом спросил человек в белом халате.

— А ты кто такой? — набычился здоровяк.

Перед его лицом мелькнула красная ксива.

— Старший лейтенант Ивякин. Документы!

— Это мой муж! — попыталась встрять маман, но мент отодвинул её в сторону.

Достав из кармана пиджака какие-то документы, Витёк передал их сотруднику милиции.

* * *

А вовремя мент нарисовался. Медсестру-то я вызвал сам, нажав кнопку на стене. Она как раз была за моей спиной, когда я начинал провоцировать Витька. Дождавшись, пока он начнёт закипать, я нажал на кнопку вызова медсестры. А когда услышал приближающиеся шаги в коридоре, окончательно спровоцировал несдержанного мужика на агрессивные действия. Похоже, что немного переборщил. И что? Пожалеть этих людей? Ну, уж нет. Я слишком хорошо их знаю, чтобы опуститься до этого. Буду руководствоваться принципом Индианы Джонса. Кто на нас с мячом прёт, того из револьвера и замочим.

Хотя это происшествие принесло ощутимые дивиденды не только тем, что все увидели, как относится моя мать и её новая семья к «бедному и несчастному» мальчику.

В момент удара по моему многострадальному носу, перед моими глазами вспыхнуло какое-то яркое и разноцветное марево. И я отчётливо почувствовал, как моё тело пронизывают тысячи невидимых искр. Это было… Странно и непривычно… Но мне почему-то вдруг вспомнилось, как ведьма из иного мира, находясь в теле мёртвой девушки, обхватила моё запястье своей ледяной рукой. Вот тогда мою руку пронзали точно такие же искры. И именно тогда у меня получилось сотворить огненный шарик на ладони…

Неужели это и есть то самое озарение, о котором меня предупреждала иномирная Маша? Неужели во мне проснулись магические способности? Но сейчас я проверять это не буду. Не до того пока…

* * *

— Почему Вы ударили этого мальчика?

— Он… — в маленьких поросячьих глазках красномордого Вити сверкали одновременно и испуг, и ярость. — Он меня оскорбил.

— И это повод, чтобы бить ребёнка? Сколько тебе лет? — это уже он у меня спросил.

— Тринадцать.

— Ему четырнадцать. — влезла со своими пояснениями мамаша.

— Нет, мама. Мне тринадцать. А четырнадцать мне будет только через два месяца.

— Это твоя мать? — спросил лейтенант.

— Я с ней очень давно не живу. Ну, то есть она меня оставила у бабушки, а сама живёт отдельно.

— А это кто? — указал он на Витю.

— Наверное, это её новый муж. Я его не знаю.

— Он нагло врёт. — взревел Виктор.

— Молчать! — рявкнул милиционер.

Все замолчали. А сотрудник милиции обратился к медсестре.

— Какой диагноз у мальчика?

— Амнезия… Потеря памяти после травмы головы.

— И что же Вы, мамаша, позволяете своего сына бить постороннему человеку? — это он уже у моей маман спросил. — Тем более у него и так недавно была черепно-мозговая травма. Вы что его совсем убить решили?

* * *

В общем… Завертелось, закрутилось. Теперь я думаю, что в эту семью меня уж точно никогда не позовут. И не только пожить, но и просто в гости.

А минут через полчаса приехал уже и мой батя. К тому времени старший лейтенант только-только к тому времени закончил опрашивать всех присутствующих. Он пытался и от меня получить какие-то объяснения на протокол. Но я ему заявил, что я несовершеннолетний, и без своего законного представителя не могу ничего говорить. Мамаша пыталась выставить себя в этом качестве. Но тут уже сотрудник запротестовал, так как она допустили моё «избиение» и является если не соучастницей, то хотя бы свидетелем. Кстати к нему на помощь уже подкатил ещё один лейтенант, но уже в форме.

* * *

— Что тут случилось?

Отец был зол и явно хотел крови. Я ему как сумел, пересказал свою картинку происходящего. Если бы не менты, то он бы этому толстяку навалял бы прямо здесь по полной программе. Я его тоже сдерживал, как мог.

Больше всего меня порадовало то, что моя вредная сестрёнка, попав в водоворот таких событий, зажалась в угол и не отсвечивала. На неё никто в процессе скандала не обращал никакого внимания. Она не истерила, просто молча плакала. Ну что же… Не всё коту масленица. Пусть запомнит, что не всё в этой жизни вертится вокруг неё и её папаши. Я вручил ей переданный мне ранее апельсин, и она, сжав его в руках, испуганно посмотрела на меня.

— Не бойся! — сказал я ей. — Всё будет хорошо.

Она кивнула мне в ответ, но смотрела по-прежнему испуганно.

* * *

Наконец-то всё закончилось. Старлей получил от меня объяснение в присутствии отца, Батя тоже поставил под ним свою подпись. И лишь потом мы остались с отцом наедине. К тому времени, я уже умылся. Из носа у меня торчали ватные тампончики, из-за чего я дышал только через рот и смешно гнусавил при разговоре.

— А теперь спокойно расскажи мне всё, что произошло на самом деле!

— Да я вроде бы всё и так рассказал…

— Максим! Давай с начала, с подробностями и всё по порядку.

— Ну… — начал я. — Она сказала, что заберёт меня к себе. Я ответил, что против такого варианта. Тогда она сказала, что моё мнение её не интересует. А я что… Я сказал, что тоже человек и с моим мнением стоит хотя бы иногда считаться. Этот Витя назвал меня щенком. Ему я сказал, что я если и щенок, то точно не его, так как от такого, как он ничего хорошего не получится. Он меня ударил. Всё.

— Щенок, значит… — задумчиво проговорил отец.

Он и с утра выглядел не лучшим образом, а сейчас вообще был каким-то бледным.

— Тебя в понедельник выпишут из больницы.

— Это тебе врачи сказали?

— Я так сказал.

Голос отца стал жёстким. Таким я его ещё не видел.

— И мы поедем ко мне.

— Может, не стоит… — робко поинтересовался я.

Спорить с отцом именно сейчас было бы ошибкой. В такие моменты, человек может упереться, и настаивать на своём, не слушая никаких разумных аргументов.

— Но ты же сам говорил, что не хочешь жить в той квартире?

— Какое-то время я смогу там побыть. Тем более надо хоть свои вещи собрать, если такие там остались…

— Уверен, что тебе там будет комфортно?

— Я постараюсь, пап! А именно сейчас внедряться в твою новую семью — это плохая идея… Ничего хорошего из этого не получится.

— А ты стал разумнее, сынок.

— Ну, вот… А говорили, что лишний удар по голове ума не прибавляет…

Папаша усмехнулся.

— Не прибавляет. Но иногда мозги просто встают на место… Ладно. Посмотрим. В общем, готовься! В понедельник я заеду и заберу тебя отсюда.

— Хорошо. Понедельник это самый удобный день чтобы что-нибудь понеделать…

— Как ты сказал? — рассмеялся отец. — Ну, всё. Мне уже пора идти. Веди себя хорошо!

— Да я же…

— И постарайся до понедельника больше не влипать ни в какие истории.

— Да я чего… Я ничего. Если они не придут больше…

— Не беспокойся! Больше не придут…

23 августа 1982 года.

Москва. Детская больница. Неврологическое отделение.

В понедельник отец за мной так и не приехал. Я зря прождал его весь день, периодически выглядывая в окно. Но мне, по крайней мере, было чем заняться и всё воскресенье, и весь понедельник. Я пытался магичить… Хорошо ещё, что я лежал в отдельном боксе и ко мне редко заходили. Успехами пока похвастаться не могу. Но, прислушиваясь к себе, всё же ощущаю кое-какие изменения где-то внутри… Или мне это только чудится? Не знаю пока. Но больше всего устали глаза. Ведь я, как дурак таращился на свои ладони, стараясь не моргать, чтобы не спугнуть поблескивающие там искорки… Хотя периодичность их поблёскивания равнялась пару раз в час… А может и это у меня были просто глюки от чрезмерного усердия. Если бы с таким усердием я молотил бы в стенку голыми кулаками, то пробил бы её давно на хрен. Ну, или бы переломал себе все кости на руках.

Во время этих моих беспонтовых занятий, в голову мне пришла только одна разумная мысль: «Надо! Надо закаляться! Надо спортом заниматься!»

Нет. Это правильно. Грядут весёлые времена, когда кулаки и прочие боевые способности будут куда как круче, чем спекуляция аудиокассетами. Хотя эта отрасль подпольной медиаиндустрии позднего СССР ещё продержится какое-то время. Кончится спрос на аудиокассеты, начнётся ажиотаж с видеокассетами, а потом придёт очередь СД и ДВД дисков. Но всех этих мастеров аудио и видеозаписи обложат налогами новообразованные ОПГ. А я как-то не планировал никому ничего платить. Обойдутся!

К тому времени я попробую приподняться над собой в магическом плане. Почему-то я верю в то, что всё у меня получится.

Сидя на кровати, я пытался отключиться от окружающего мира и уйти в некую медитацию. Но в условиях детской больницы это получалось плохо. Шумят детишки даже и в неврологическом отделении. Прикрикнет на них медсестра… Затихнут на какое-то время. А потом всё опять и снова…

* * *

После обеда ко мне в мой одиночный бокс забрела одна незваная посетительница. Я как раз в сытом состоянии сидел на кровати, попытавшись изобразить позу лотоса. Растяжки и гибкости ног мне не хватило, и я просто отключился, откинувшись спиной на стенку.

Сижу… В себя гляжу… Пытаюсь сконцентрироваться где-то на районе пупка. Ну, а где же ещё ему быть, моему магическому источнику? Даже в книге какой-то где-то когда-то давно читал…

Тьфу! Ведьма же сказала, что не существует никаких магических книг. А те, что есть у нас, в мире, где нет магии… Это просто сказки для маленьких и больших детей, которые придумывают люди, сами никогда с настоящей магией не сталкивающиеся.

* * *

И вот сижу… В пупок гляжу… А тут она.

Больница детская, так что гостья мелкая. Лет десять, не больше. На голове чалма из бинтов. Видимо, её тоже по голове били, как и меня. Но меня били-били не прибили. Поэтому и бинты мне не нужны. А шишка уже давно сошла на нет. Мне на голову клали поначалу ледяную грелку… Ну, или как там называется эта плоская хрень, которую замораживают, прежде чем приложить к башке…

— Привет! — тихо так, почти шёпотом вымолвила она.

— Привет! — отвечаю я. отрываясь от своей медитации. — Ты кто?

Она посмотрела на меня так, как обычно смотрят на дебилов, которые не видят очевидных вещей.

— А ты сам не видишь? Я девочка, больная на всю голову. А ты — псих?

— Почему ты так решила?

— Потому что ты лежишь в отдельной палате и никуда не выходишь. Все остальные думают, что ты псих. Только не буйный. Иначе бы тебя связали или заперли. А может и то и другое сразу.

— Нет. Я не псих. Мне просто врезали по голове. А я память потерял.

— Всю память?

— Не совсем. Но многое позабыл.

— Голова болит?

— Уже нет. А у тебя?

— Постоянно… Я даже лежать не могу, поэтому стараюсь не спать.

— Нельзя всё время не спать. Умрёшь от истощения организма.

— Я не хочу умирать.

— А ты врачам говорила, что не можешь спать?

— Угу… Они сказали, что медсестра мне даст снотворное на ночь, и укол сделают обезболивающий. Ух, ты… У тебя столько журналов и газет… Дай почитать!

— Они не особо интересные… Да и мала ты ещё для взрослых журналов.

— Сам-то не намного меня старше… — обиделась девочка, но после небольшой паузы сказала. — Мне уже почти двенадцать.

— А с виду и не скажешь…

— И не говори ничего… Мне всё равно, что читать. Лишь бы занять себя чем-нибудь. А то просто стоять и сидеть без дела мне надоело. Все медицинские плакаты в коридоре я уже прочитала и не по одному разу. Я даже изучила схему эвакуации, а ещё уже выучила наизусть все номера телефонов на посту дежурной медсестры.

— Тогда, бери всё, что захочешь. Только оставь мне «Технику молодёжи». Я её ещё не до конца прочитал. Потом тебе отдам. Меня отец сегодня должен был забрать, но что-то не идёт…

— Не переживай! Тут всегда так. Скажут «завтра». А на самом деле будет «послезавтра». А я что, правда, могу всё забрать?

— Забирай! Мне не жалко. Только так дела не делаются.

— В каком смысле?

— Порядочные люди сперва знакомятся, а потом уже всё остальное… Меня Максимом зовут. Но лучше просто — Макс.

— Прости! А меня Машей зовут. Так и зови!

Она сгребла все газеты и журналы и не прощаясь удалилась… На тумбочке сиротливо остался лежать только один журнал «Техника молодёжи»

Кстати, как оказалось, довольно-таки скучные журналы. И почему они мне так нравились в детстве? Читать про то, как Вася Семижопов превысил план в честь шестидесятилетия СССР, или про то, как Сеня Пяточкин вместо ременной передачи на станке сделал цепную, и стал делать план больше на два процента? Скучно… А фантастический рассказ оказался настолько тупым, что я его пробежал по диагонали и сразу же перелистнул на следующую страницу.

Приход «девочки, больной на всю голову», как она выразилась, хоть немного отвлёк меня от беспочвенного и бестолкового ожидания. Ну и правда. Мало ли какие дела у отца на работе. Не придёт сегодня, так придёт завтра. Тем более имя «Маша» напомнило мне про ведьму, и я с новыми силами погрузился в процесс познания магии. Ни хрена. Конечно, не получилось. Зато утомил себя так, что после ужина тупо вырубился и проспал до самого утра безо всяких сновидений.

24 августа 1982 года.

Москва. Детская больница. Неврологическое отделение.

А на утро, как и обещала девочка Маша, за мной сразу после завтрака приехал отец. Выписка надолго не затянулась. Батя привёз мне мою одежду. Не то, в чём я был до помещения в больницу, а спортивный костюм. Только кроссовки были всё те же самые «Кимры».

— Ну, что? Готов? — спросил меня мой «новый» папа.

— Почти… — ответил я ему.

Я уже стал привыкать к нему. Да и как человек он мне вполне пришёлся по душе.

— А чего так? — удивился он.

— Надо одну девочку навестить.

— Ну, ты молодец. Не успел в больнице и неделю пролежать, уже себе тут девчонку найти успел.

— Да, не… Она ещё маленькая. Так болтали о том, о сём… Я ей журнал отдал «Вокруг света» и газеты…

— Ну и оставь! Пусть читает.

— Я не про это. Я наоборот… Хотел ей ещё «Технику молодёжи» оставить.

— Молодец! Так и надо… Давай только по-быстрому. А то мне ещё на работу сегодня надо вернуться.

Я подошёл в дежурной медсестре, держа в руках журнал.

— Простите! А где я могу найти Машу?

— Какую Машу?

— Ну, девочка такая… Лет десяти на вид, но она сказала, что ей почти двенадцать. У неё ещё на голове целая чалма из бинтов, как у индусов. Я ей вчера журнал пообещал дать.

Медсестра как-то странно на меня посмотрела… Но даже когда она смотрела прямо на меня, казалось, что она старается не смотреть мне в глаза. Похоже, что с девочкой что-то случилось… Но медсестра, не глядя на меня, ответила сухо:

— Маша? А… Её нет.

— Вы не могли бы передать ей этот журнал. Я ей обещал. А мужчина должен всегда выполнять свои обещания.

Отец, стоявший где-то позади меня, даже хмыкнул от таких моих слов.

Я протянул журнал медсестре, но когда она взялась за него и потянула его к себе, не отпустил его, а постарался поймать взгляд медсестры. И мне это удалось.

— Что с ней? — строго спросил я, сверля её взглядом.

— У неё… Она…

— Умерла? — в моём голосе был лёд.

— Да… Ночью…

Не знаю почему, но мне вдруг захотелось заплакать…

— Ясно. — сказал я и отпустив журнал зашагал на выход.

— Мальчик! — крикнула мне вслед медсестра. — А журнал?

— Отдайте кому-нибудь ещё!

* * *

Отец молча шагал рядом со мной, а я всё думал, думал и не мог успокоиться. Ну, почему всё так? Нормальная вроде бы девчонка. За что? За что с ней так жестоко обошлась эта жизнь?

Глава 9

Глава девятая.

Что делать, когда настроение напрочь испорчено? Да, ничего… Сиди и ремонтируй!

Хочется плакать… По-детски, легко,

Горько, безумно, отчаянно…

Взять, и сбежать от себя далеко,

И не вернуться нечаянно…

24 августа 1982 года.

Москва. Нежинская ул. Дом 13. «Круглый дом»

Отец довёз меня до дома, вручил мне сумку с продуктами, и укатил на своей «шестёрке» по каким-то своим важным делам. Машина у него норм, чувствуется, что свежая ещё, но водит он немного нервно. Похоже, что недавно за рулём. Я бы ему мог бы преподнести мастер-класс по вождения, но боюсь, что он не поймёт, откуда у меня такие навыки в управлении автомобилем.

Порядок в квартире уже навёл кто-то более или менее. Даже пятно крови там, где лежала бабушка, было замыто. Хотя лакированный паркет этому вполне способствует, если покрыт лаком добротно в два или в три слоя.

Я убрал продукты в холодильник, заодно проведя инвентаризацию. Батя подкинул мне сосисок, хлеба, банку тушёнки и треугольный пакет с молоком… В холодильнике нашёлся неполный десяток яиц. А ещё я обнаружил небольшой запас картошки и репчатого лука. В общем, живёт, хлеб жуём. На полочке стояли жестяные квадратные банки красного цвета в белый горошек. Я сунул туда нос. В банке, на которой было написано крупа — была гречка. А в той, на которой надпись гласила «сахар» — был рис. Сахар обнаружился на столе в фарфоровой сахарнице.

В будущем, если бы воры зашли в квартиру, то банки с крупой обязательно переворошили бы, так как граждане там бывало прятали свои изумруды и алмазы. Но то ли в настоящем у граждан нет алмазов в товарном количестве, то ли воры были непрофессиональные и не все места обшарили.

Я на всякий случай потыкал вилкой и в гречку, и в рис, но ничего не обнаружил. В морозильном отделении холодильника «ЗИЛ», тоже не обнаружилось «замороженных» вкладов.

Да… Времена нынче не те, что будут в эпоху построения в России недоразвитого капитализма.

* * *

Так… Квартиру обыскивали за последнюю неделю, как минимум трижды.

Первый раз — воры. Делали они это быстро и с опаской. Что лежало на виду, оба магнитофона, и ещё какую-нибудь аппаратуру взяли. Что тут было у меня из техники, я знал лишь только со слов одноклассника. Так я менту и сказал, когда меня опрашивали на тему, что украли у нас из квартиры. А что взяли у бабушки? Наверняка где-то на видном месте стояла какая-нибудь шкатулка с её немудрёными драгоценностями. Хотя… Может и со вполне себе заслуживающими уважения цацками. Бабка с дедом не простые люди были и прожили длинную жизнь. Так что не исключено, что у них могли быть и какие-либо раритеты, доставшиеся им от их родителей. Тем более, что дед, несмотря на своё немецкое происхождение, пережил и репрессии, и войну. А значит, был не последним винтиком в механизме истории. А кем тогда была бабушка? И какую фамилию она носила в девичестве? Может какая-нибудь Голицина или Волхонская. Нет. Тогда бы их с дедом в тридцать седьмом точно бы отправили на Соловки или ещё куда подальше. В те времена даже намёк на буржуазно-дворянское происхождение — это верный путь в сторону севера и северо-востока.

Но всё равно, воры искали мельком и очень торопились. Я видел выброшенное из шкафов бельё. Значит, всё-таки искали спрятанные деньги. Но нашли ли?

Второй обыск проводили менты. Но делали они это поверхностно и в присутствии понятых. И искали не деньги, а орудия преступления и следы, оставленные злодеями.

Ну а третий раз по этой квартире прошлись те, кто наводили здесь порядок. Отец, и скорее всего его нынешняя жена. Интересно, что она за человек? Маман и её новая семья, мне явно не понравились. А про новую семью отца я только и знаю, что она есть, и безо всяких подробностей.

Ладно. Оставлю это на будущее. Может, действительно стоит познакомиться. Хотя бы для того, чтобы сделать соответствующие выводы: Можно ли с ними общаться, или ограничиться редкими встречами с отцом по мере необходимости?

Я прошёл в комнату, которая по всем признакам была моей. Ну, в смысле, Максима Шварца. Я до сих пор точно не знаю, он полностью «погас», или просто прячется где-то в закоулках подсознания?

Если бы он хоть немного оставался бы здесь, в этом теле, то наверняка уже за это время хоть как-то проявил бы себя. Но я его совсем не чувствую. С моторикой этого тела я почему-то сразу освоился, не испытывая никаких затруднений. Но его память мне бы могла пригодиться. Ведь он крутил бизнес-шмизменс с аудиокассетами. А следовательно, у него наверняка была заначка. На покупку чистых кассет, да и на всё остальное. Не последние же свои деньги он вложил в последнюю партию, на которой его так жестоко обломали.

Интересно, они хотели его ограбить или всё-таки убить? Если бы только ограбить, то он бы после мог сдать их ментам. Ведь не к мистеру же «Икс» он шёл на встречу? Даже если он и продавал партию кому-то незнакомому и в первый раз, то должен же быть посредник, тот, кто свёл их вместе. Там Серый говорил про какого-то Фирса. И упоминал при этом, что я его должен был хорошо знать. Значит, не в первый раз с этим Фирсом вёл дела пацанчик по имени Макс.

Но Костриков его только видел, да и то, один раз и издали. И если что-то и слышал про него, то только от меня. Одноклассник слишком простоват и трусоват к тому же. Наверняка всё, что он знал, он выложил ментам. И они сейчас роют по своим каналам. А может и не роют? Забросят дело, как безнадёжный глухарь и останется оно висяком… Хотя, вряд ли. Мокруха дело такое… За него строго спрашивает начальство. Да я папаша наверняка проследит, чтобы дело всё-таки расследовали как надо.

Фирс. Скорее всего, кликуха образована от фамилии Фирсов. Но сколько Фирсовых живёт в Москве и области? Вон даже хоккеист есть знаменитый Анатолий Фирсов. И в сборной играл… Сейчас уже, кажется, не играет… Наверное, тренером где-то трудится. Не знаю… Так что по фамилии посредника трудно будет найти. Ведь может так случиться, что кличка и не по фамилии вовсе, а ещё по какой-то причине. Допустим, он в детстве хорошо играл в хоккей, и кто-то сказал: «Играет, как Фирсов.» Вот с тех пор и стал он Фирсом. А то, что он старше меня — это факт. Вряд ли я сбывал партии аудиокассет ровеснику. Ровесники ещё в фантики играют, а не бизнесом занимаются.

Так что тут, если я и смогу найти этого кекса, то только случайно. За исключением того случая, если этот Фирс и его подельник, не захотят довести дело до конца, и добить меня. Ведь будучи живым, я являюсь для них опасным свидетелем. Даже если до них дошли слухи о моей потере памяти. А слухи такие должны быть, ибо по всем прикидкам, Серёга Костриков — трепло знатное. Но амнезия может быть временной. А ну как я вдруг всё вспомню и к ментам с этим побегу?

И ещё. Хотя и недалеко был от дома, но всё-таки далековато для того, чтобы я попёрся туда с сумкой полной кассет. Это тельце явно не любит спорт во всех его проявления. Так что идти пешком куда-то с грузом — это не моё. Ну, в смысле, «не моё», для моего прошлого носителя этого тела. Слабоват он для длительных пеших походов. И этим тоже надо всерьёз заняться. Не обязательно идти на бокс или самбо, но подтянуть тело ближе к спортивной форме надо. Решено. Зарядка — это первое с чего я начну.

Так что же получается? Я встречался с кем-то в другом месте, а меня потом вывезли в то место на машине? Интересно… Я поехал добровольно, или был уже бесчувственной тушкой?

* * *

Всё это я обдумывал, готовя себе дежурное холостяцкое блюдо: Яичницу с сосисками. Сразу вспомнился «пожар в борделе во время наводнения» произошедший в моей прошлой жизни по вине ведьмы-неумёхи. И сразу же все мои мысли побежали по другому сценарию.

Но додумать я не успевал, так как готовившееся мною дежурное блюдо уже почти дошло до кондиции. Чуть снова ведьма меня не подставила. Вот только стоит подумать о ней, то яичница подгорит, то ещё чего случится.

Я поставил на плиту чайник. А так как пакетиков тут ещё не завезли, то приготовил чистый заварочный чайничек с висевшим у него на носике ситечком. Как вода закипит, заварю себе индийского со слоном…

Я намазал на кусок белого хлеба толстый пласт сливочного масла. Вилкой отрезал небольшие кусочки жёлтого яичного месива, стараясь прихватить с каждым кусочком ещё и одну или две сосисочные «таблетки». Благодать…

Засвистел чайник, сигнализируя о своей готовности. Я по-быстрому залил кипятком горсть чайной трухи и снова принялся за уничтожение яичницы. Ел прямо со сковороды, чтобы потом меньше мыть посуду. Чугунная сковорода — это вам не «Тефаль» какой-нибудь с антипригарным покрытием. Это там нельзя вилкой елозить по днищу, чтобы не повредить нежный тефлон. Чугуниевую сковородку можно потом и металлической мочалкой почистить. И ничего ей не будет.

Ну, до чего же вкусно. Вот вроде бы и чай не самый лучший, и хлеб обычный… Но вот откусываешь кусочек от бутерброда с маслом, запиваешь сладким горячим чаем… Благодать.

То ли по молодости вкусовые рецепторы лучше работают, то ли действительно при Союзе колбаса была вкуснее, а сливочное масло настоящим.

Наевшись, я побросал грязную посуду в раковину, и хотел было уже пойти себе дальше, но сам себя тормознул. Я теперь тут один хозяйничаю, и надеяться больше не на кого. А вот отец, когда приедет в следующий раз, увидит горы грязной посуды, и подумает, что одного жить меня не стоит оставлять. Нет уж. Мне ещё предстоит доказывать ему, что я вполне самостоятельный пацан, и смогу справится один, не только с учёбой, но и с хозяйством.

Чего-то всяких «Фэрри» не завезли нынче. Но я тоже не пальцем деланный. Нашёл и соду, и горчичный порошок… В общем, справился. А на будущее сделал себе заметку, купить что-нибудь в хозмаге для мытья посуды. Да и в остальном тоже. Стирка, уборка… Это теперь тоже будет на мне. В будущем на каждый чих есть своё моющее средство. И не одно. А что сейчас? Надо бы изучить этот вопрос поподробнее.

Но сейчас у меня есть несколько другие проблемы…

* * *

В моей комнате порядка было мало. Тут явно просто сложили в стопку всё, что разбросали по полу воры. Видны были места от техники. Её изъяли, а провода просто повыдёргивали. Дело в том, что предыдущий Максим, дабы избежать запутывания проводов, скрепил их в разных местах в жгуты, при помощи изоленты. Конструкция получилась неказистая, но крепкая. Не разобравшись, как тут всё было устроено, злодеи тупо оборвали провода, чтобы забрать технику. А это уже хорошо. Не то хорошо, что они украли у меня два японских магнитофона, а то, что есть надёжная примета у украденной техники. Не знаю, сами они будут ремонтировать, или в ремонт будут сдавать, но так найти их будет чуть-чуть, но легче.

Ладно. С этим после…

Что ещё могли у меня взять? Кассеты? Может быть. Но не все. Несколько вон там лежит. Бэушные, конечно. А если и были чистые, то их тут нет. Значит… Ничего это не значит. Может быть, я чистые кассеты покупал только после продажи записанных? Так… Ясно, что ничего не ясно. А вот, что у меня точно было — это наушники. Хорошие такие. Тоже похоже, что импортные. Как я об этом догадался? Элементарно, Ватсон. На стене кнопками были прилеплены несколько фотографий. На одной из них был изображён, конкретно, я в тех самых наушниках, которых здесь я теперь что-то не наблюдаю. Хорошая фотография. Мне она понравилась. Явно снимал кто-то опытный. И ракурс, и свет, всё в норме. Чёрно-белая, правда, фотка. Но с цветными пока ещё всё плохо, наверное, в СССР.

А вот глобального шмона здесь не было. Книжки на полках стоят аккуратно. Стопка учебников за восьмой класс даже присутствует на подоконнике.

Раздвижной диван, в сложенном виде. Ну, да… Чтобы мне на нём лечь спать, надо его раздвинуть аж, в обе стороны. И прямоугольные подушки, изображающие сейчас спинку дивана, займут свои места в ногах и в головах… Я приподнял матрас, но на фанере не лежали россыпью денежные купюры, как можно было бы предположить. Так просто лично я бы прятать не стал. Но Максим-то мог. Оказывается, нет, не мог. А если там и лежали бы деньги, то их, скорее всего, забрали бы воры. Ладненько. Будем надеяться, что их там не было.

А сколько денег я вообще хочу здесь найти? Вряд ли их много. Рублей триста, максимум пятьсот. Но по нынешним временам это всё-таки большие деньги. А при размахе юного бизнесмена — не так уж и много. Десять кассет — это же почти стольник. Вот и считаем…

Да… Было бы что считать. Пока, кроме книг, никаких бумажных изделий, представляющих ценность, не обнаружено. Книги пока ещё тоже, что-то но стоят. И, кстати, неплохая мысль. Пока за книги можно получить хоть какие-то деньги… Всего Дюма и другие макулатурные издание вместе с ним, можно смело продать. Лет через десять они вообще будут на фиг никому не нужны. Это сейчас…

Я перебирал книжки на полке. Ничего того, чтобы я захотел оставить себя. Стал листать учебники. Оба-на… Оказывается, есть смысл их открывать…

Правильно кто-то сказал: «Знание — сила!». А в моём случае, ещё и деньги. Похоже, что Максим Щварц относился к учёбе серьёзно. Историю он оценил в сто рублей, купюрами по двадцать пять. Неорганическая химия обошлась ему в полсотни червонцами. Алгебра и геометрия были по тридцать. Увы… Остальные предметы ему не нравились, наверное.

На круг вышло двести десять рублей. Не так много… Но если бы к ним прибавилась сумма, вырученная за те кассеты, что у него отняли грабители, то вполне ничего так… Но и так, есть чего в оборот пустить. Так что Дюма пусть пока постоит на полке.

Я всё-таки перелистал всю художественную литературу, что была в моей комнате, но ничего больше не нашёл. Не знаю, что я пытался там найти, но я провёл капитальный шмон. Проверил и подоконник и шкаф с одеждой… Диван даже перевернул весь целиком. Вдруг хитрый мальчик там снизу чего приклеил? Но, нет. Пусто…

На кухне я вроде бы уже смотрел. Осталась только прихожая и комната бабушки. Насчёт прихожей я погорячился. Там просто не было места, где что-то можно было спрятать.

А вот в комнате у бабушки жулики явно пошарились даже сильнее, чем в моей комнате. Я там ничего ценного не нашёл, кроме полного собрания сочинения Ленина. Нет. Там было много разных книг помимо этого, но Ленин стоял на самом видном месте. Я стал было листать бессмертные сочинения вождя, но оказалось что его похоже вообще никогда не открывали… А листать книги мне в скором времени надоело.

И откуда столько пыли… Надо уже пойти умыться. Я зашёл в ванную, и тут обратил внимание на то, что раньше не заметил. передняя часть ванны была закрыта, как бы это выразиться, фальшпанелью из какого-то светлого пластика. Сдвинув одну половинку, я обнаружил там доступ к трубам слива, и какие-то пластиковые баночки с моющими средствами. А вторая половинка не сдвигалась, но я засунул туда руку подальше… И что это у нас такое…

* * *

Странное место для хранения, но, наверное, бабушке так было виднее. И лежит тут всё это явно давно. Я вытащил два свёртка, которые имели на себе достаточно большой слой пыли. Сколько лет этой пыли? Десять? Или больше… Нет. Дом построили лет десять назад. Так что не больше десяти лет этой пыли. Я стал разворачивать первый свёрток, он был прямоугольной формы и довольно-таки тяжёлый… Снаружи была клеёнка. А внутри слой целлофана. Но не такого тонкого, из которого сейчас делают пакетики для магазинов, а гораздо более плотного. А дальше, завёрнутая в газету жестяная коробочка от каких-то конфет. В своё время, в моём прошлом будущем, мама в такой коробочке хранила пуговицы и всякую швейную мелочь.

Я осторожно приподнял верхнюю крышку…

* * *

Свёрток с какими-то бумагами. Не деньги, но очень похоже. И герб СССР тут присутствует, и стоимость указана в рублях. Насколько я помню, почти все облигации внутреннего займа — это бесполезная бумага, которая останется на память наследникам, в назидание о том, что играть в азартные игры с государством себе дороже. Нет. Были, конечно, счастливчики, которые по таким вот бумажкам что-то выигрывали, но их были единицы.

А вот следующий свёрток был более интересным. И там снова не было денег. Зато была целая куча каких-то документов. Многие были очень ветхими и с дореволюционными ятями и ерами в тексте. Свидетельства о рождении, о смерти, а ещё о…

Я так и знал. Не всё так просто в генеалогическом древе моей новой семьи. Про немецкую линию тут ничего не было. Зато я узнал девичью фамилию бабушки. Черкасова. А из документов следовало, что она принадлежит к боковой ветви древнего дворянского рода. Даже грамотка какая-то была. Ветхая и дряхлая. Я сначала боялся даже её разворачивать. А когда развернул, то там обнаружил старинный баронский герб рода Черкасовых.

Вот тебе бабушка и юрьев день… Всё это, конечно, интересно, но… Сейчас это мне, ну никак не поможет. Ладно… Что тут ещё?

А «ещё» оказалось уже в другом свёртке. Как только я взял его в руки, то мой безымянный палец правой руки кольнуло, словно током. Я снова увидел свой перстень, камень которого светился янтарно-золотистым светом.

Я даже немного напрягся. Помнится, что ведьма мне так и не договорила, что же будет, когда камень станет жёлтым. Может там что-то опасное? Вряд ли… Бабушка это тут спрятала. А значит она это сама заворачивал. Трогала руками. Не может тут быть ничего такого, что может нанести вред.

Я поднёс ладонь поближе к свёртку, камень стал более ярким. Отвёл руку подальше, более тусклым… Ладно. Рискнём. Хотя, я думаю, что риска никакого тут нет. Я потряс подозрительный свёрток возле уха. Внутри ничего не стукало, не брякало, не звякало… И даже не тикало.

Я развернул клеёнку, потом целлофан. Внутри снова оказалась жестяная коробка. Наверное, из-под печенья. Она была круглой, в отличие от первой. Осторожно открыв крышку, я увидел, что коробочка плотно заполнена какими-то свёрточками из ткани. Ткань была мягкая, не исключаю, что бархат, хотя может и просто плюш. Свёрточков было не так много… Но взяв в руки первый из них, я сразу понял, что внутри что-то тяжёлое.

Оказалось, что это даже и не свёрток вовсе, а бархатный мешочек, туго завязанный затягивающим шнурком. Повозился с узелком, открыл, и вот уже мне на ладонь яркой змейкой выскользнуло… Даже слов не хватит, чтобы описать красоту этого колье. То, из которого в прошлой жизни ведьма добывала бриллианты — было жалкой поделкой по сравнению с этим изяществом. Сразу было видно, что работа старинная, а камни… Про каждый их них можно было рассказывать отдельно. Но я могу сказать только одно. Это колье я бы ни за что не отдал бы на растерзание ведьме-недоучке. Я конечно понимаю, что камни нужны для магии, но разорять такое произведение искусства — это кощунство.

В других мешочках тоже были старинные украшения. Но после впечатления от первого просмотра, уже не произвели на меня сильного впечатления, хотя камни там были вполне себе крупные. Были там и рубины, и изумруды, и сапфиры… И даже большой брильянт в золотом кольце. Но всё это было не то…

Разглядывая кольцо с бриллиантом, я почему-то задумался над тем, как тогда ведьма поглощала камни, положив на ладонь. Недолго думая, я тоже положил кольцо на ладонь, камнем вниз, и уставился на него. Минута… Другая… Ничего не происходит. Я закрыл глаза, и стал представлять, как крупный прозрачный камень, растворяясь исчезает на моей ладони. Почувствовав какое-то покалывание, я не стал открывать глаза, пытаясь понять, что происходит. И вдруг почувствовал, чувство эйфории… Волна какой-то немыслимой неги прокатилось от руки и расплескалась по всему телу. Я почему-то вспомнил, как пускала слюни от удовольствия ведьма, поглощая маленькие камешки из колье. Теперь я её, кажется, понимаю.

Посидев ещё немного и успокоившись, я всё-таки открыл глаза и посмотрел на ладонь. Кольцо было на месте. а большой бриллиант исчез, как будто его там никогда и не было.

Забрав опустевшее кольцо, я рассмотрел ладонь. Никаких следов от проникновения чего-то постороннего под кожу не было. Я даже попытался прощупать, не спрятался ли камень под кожей, между пястных костей. Нет. Ладонь, как ладонь…

Я снова вытянул ладонь вперёд и стал вспоминать, как творил огненный шарик с помощью ведьмы… Почему-то я совсем не удивился, когда на ладошке возник небольшой огонёк. Я тут же бросил его в сторону стены, покрытой кафельной плиткой, и он разлетелся мелкими искрами, не оставив ни следа…

Нет… Пожалуй, я не отдам найденные драгоценности отцу. Документы и облигации, пожалуйста. А вот цацки с камушками оставлю себе. И колье…

А ещё, кажется, я открыл секрет жёлтого свечения своего перстня. Он начинает светиться при приближении к драгоценным камням. Или при приближении к драгоценным металлам? Ладно. Поэкспериментирую, разберусь…

Я потянулся, разминая плечи… А хорошо-то как… И в теле появилась какая-то непонятная, то ли гибкость, то ли сила. Но с этим я буду разбираться позже.

Отчего-то очень захотелось есть. Но я вроде бы ел недавно… наверное, сил много потратил… Но всё равно. Обожду. Может, так быстрее тело придёт в норму, и меня никто больше не будет называть толстым, как тот одноклассник Костриков…

В это время в дверь кто-то позвонил…

Глава 10

Глава десятая.

Иногда принимаешь такие решения, после которых тараканы в твоей голове аплодируют стоя.

Я раньше думал: Жизнь — копейка…

И понапрасну рисковал.

Однако мне судьба-злодейка

Преподнесла ещё удар.

Теперь на жизнь мою земную

Эквивалента не найдёшь.

В базарный день за жизнь такую

Никто не даст и медный грош…

24 августа 1982 года.

Москва. Нежинская ул. 13. «Круглый дом».

Лёгок, сука, на помине. Костриков, мать его, Серёга. Одноклассник мой, и как оказалось, лепший кореш, готовый сдать меня ментам, как стеклотару. А может он и не только ментам стучит. Как там в известном фильме говорили про таких: «Эта редиска расколется при первом же шухере.» Вот-вот.

Я смотрю в глазок, а он стоит, лыбится, и снова тянется к кнопке звонка. В прошлый раз похожую картинку я наблюдал в предыдущей моей ипостаси, будучи ещё Максимом Камлаевым. Только там в дверь звонила дородная соседка снизу, а по бокам от неё прятались менты. И хотя в том времени они уже полицаями звались, но хрен редьки не слаще. Те же яйца, только вид в профиль.

— Чего хотел? — спрашиваю через дверь, даже не думая открывать замки.

— Ну, я это… К тебе пришёл… Спросить… Как ты?

— Я нормально. А ты один?

— Да… — удивлённо спрашивает одноклассник. — А что?

Вроде не врёт. Не озирается, как обычно делают люди, знающие, что позади них кто-то прячется. Ладно. Посмотрим, поглядим…

Через глазок обзор хороший. Не видно, чтобы кто-то где-то прятался… И, кстати, я так до сих пор не знаю, где мои ключи при помощи которых в эту квартиру проникли воры и убийцы. Догадался батя замки хотя бы поменять? Я уж не говорю, чтобы дверь железную поставить. Пока это не принято у честных и порядочных советских людей.

— Заходи!

Я распахиваю дверь и чуть ли не затаскиваю Сергея внутрь, после чего сразу же захлопываю дверь…

— Ты чего? — испуганно спрашивает он.

— Ничего. — спокойно отвечаю ему.

— Ты после всего этого боишься?

— Опасаюсь… Хотя, всё что могли уже украли. Брать больше нечего…

— Тогда чего ты боишься?

— А ты не понимаешь?

— Не-а… — простодушно отвечает одноклассник.

Я тут же меняю тему. Беру «дружка» за грудки и прижимаю в углу прихожей.

— Ты на хрена ментам про меня всё рассказал?

— Толстый! Ты чё? — начал было ерепениться Костриков.

Получив от меня мощный тычок под дых, он стал хватать воздух, как рыба, выброшенная не берег.

— Во-первых: У меня есть имя. Меня зовут Макс. Не толстый, и не какой-нибудь другой, а Макс. Запомнил?

Свои слова я подтверждаю новым тычком в живот своему оппоненту.

— Не слышу?

— За-запомнил… — ответил мальчишка, по щекам которого текли слёзы.

— А во-вторых: Что ты рассказал ментам? Говори, сука! Я ведь всё равно всё узнаю…

— Макс! Ты ч-чего? Я же… Да я…

— Верхушка от буя… Ты сам будешь говорить, или мне надо тебе ещё что-нибудь подробно объяснить?

* * *

Ну, что могу сказать. Как я и предположил, если хочешь чтобы все по тебя всё знали, расскажи это Кострикову. Помните, наверное, песенка такая была: «По секрету всему свету, что услышал расскажу…» Вот кто вырастет из этого обглодыша? Стукач? Доносчик? Иди он просто не доживёт до «стреляющих девяностых»? Теперь ясно, почему мне менты задавали такие наводящие вопросы про мою звукозаписывательную деятельность. Они ведь, сука, всё знали. И узнали про всё это именно от этого крысёныша. И что с ним сделать? Придушить? Порезать на куски в ванной и вынести на помойку? Или заманить к какому-нибудь ближайшему водоёму и притопить там, как котёнка недоношенного? Из окна выкидывать, смысла нет. Пятый этаж. Выживет. Крысы, они твари живучие.

— И, это… Макс! Про тебя тут парень один интересовался…

— Что? Когда? Какой парень?

— Ну… Ты ещё в больнице был… Вчера, наверное…

— А что за парень?

— Большой такой… Взрослый.

— У тебя интересовался?

— Нет. Он у многих спрашивал. А мне Ленка Кутеева рассказала.

Вот ведь, сука, справочное бюро местного значения. Он ещё и сплетни со слухами собирает. Наверное, для того, чтобы было потом о чём на всех углах трепать языком.

— И что он хотел? Из тебя слова клещами что ли надо тянуть?

— Интересовался про тебя…

— Что? Так и спрашивал: Что вы можете рассказать про Максима Шварца?

— Нет. Он спрашивал про парня, которому по башке дали и квартиру обнесли?

— И как она его описала?

— Ну… Если так, как она говорила, то очень похоже на того… Помнишь, он издали тебе рукой помахал, а ты сказал, что его зовут Фирс и ушёл…

— Опиши мне его поподробнее!

* * *

С его слов, это просто какой-то мальчик-мажор получается. Джинсы, импортная ветровка. Кроссовки адидасовские и кепка, как у спортсменов. Я так понял, про бейсбол в Союзе ещё мало кто слышал, и кепка-бейсболка пока просто спортивная кепка.

Так что пока мне про Фирса стало известно следующее: Рост около метр восемьдесят, спортивного телосложения, не худой и не толстый. Прикинут по фирме, симпатичный. Это, конечно, со слов какой-то неизвестной мне пока Ленки Кутеевой. Как мне сообщил Сергей, она учится на год нас старше и всем даёт. Интересно, что он про меня рассказывает всем подряд?

Такого кадра, как этот Костриков, надо держать подальше от себя, чтобы он ничего нового обо мне не мог никому натрепать. Но периодически подтягивать его, чтобы он про всех остальных докладывал. Блин, готовый ментовской агент. А к тому же он ещё и трус. Стоит на него замахнуться, он сразу готов обсериться и всё рассказать. Ну, или сперва расскажет, а потом уже всё остальное… Я уж не знаю, в каком порядке в его организме протекают всякие физиологические процессы.

— Серый! Если ты ещё про меня кому-нибудь, хоть что-нибудь расскажешь…

— Да ты чё, Максим! Да я… Мы ж с тобой, Макс, друзья, за одной партой сидим… Я никогда… Зуб, даю. — он щёлкнул ногтем по верхним передним зубам.

А вот это он зря сделал.

— Зуб? — переспросил я. — А за базар ответишь?

— Чего? — непонимающе посмотрел он на меня.

— Ладно. Проехали. Если чего ещё узнаешь, сразу ко мне! Я тут дома буду всё время. Мне врачи запретили из дома выходить.

— Хорошо… Макс! А ты не мог бы мне дать немного денег? Ну, хотя бы…

— А ты не охренел? Ты у меня всё время деньги берёшь, и я что-то не помню, чтобы ты торопился долги возвращать.

— Но ты же и так ничего не помнишь…

— Не помню. А ты помнишь, что мою квартиру ограбили и всё украли… Откуда деньги? Ты об этом подумал? Батя хавчик привёз и всё… Я тут последний хрен без соли доедаю, а ты у меня денег просишь. А сам не хочешь мне бабла подкинуть? Хотя бы долги вернуть… А?

— Но ты же сказал, что если я тебе всё расскажу про то, что ты забыл, то ты мне долг простишь…

— Я не понял: Это у меня в памяти провалы или у тебя? Ты что забыл, что мы потом пошли и увидели, что у меня квартиру вскрыли и бабушку убили? И ты теперь херню всякую несёшь тут…

— Я не подумал.

— А ты думай иногда. Это полезно для здоровья. Вали уже на хрен! Башка от тебя болит. Спать буду…

* * *

Избавившись от надоедливого собеседника, я навёл порядок в квартире после своего ненавязчивого обыска. Хотя я особо и не шмонал ничего. Так… По поверхности пошарил и всё…

Так… Что у нас там в активе? Двести десять рублей… Плюс та мелочь, что в кармане была. Старинные цацки с камнями. И перстень, уже без камня… Я бросил на ладонь пару серёжек с крупными голубыми камнями, не знаю, сапфиры это или ещё что… Хотя, кажется, сапфиры более синие. А это… Да какая разница? Будем считать, что это всё украли злодеи. А злодеев я постараюсь отыскать и наказать. И за шишку на моей голове, и за бабушку. А за неё особенно. Сволочи. Не прощу!

А то, что Фирс меня ищет, наводит на определённые мысли. Во-первых: Если мы с ним так плотно общались, то почему он просто расспрашивает, а не следит за адресом? Это было бы куда как проще. Но знает ли он адрес? Если он участвовал в нападении на меня, а потом и в ограблении квартиры, то знает, конечно.

Но вот возникает вопрос. А если он был только посредником. Свёл меня с деловыми людьми и ушёл в сторону. Может поначалу он и покупал у меня кое-какие кассеты с записями, а потом… Тоже ведь вариант имеет место быть.

Тогда и возникает законное, во-вторых: Если он не при делах, то с ним обязательно надо пообщаться, чтобы выяснить личность тех, с кем он меня свёл.

Блин. Пока я размышлял на всякие детективные темы, камни их серёжек исчезли. А я ещё подумал, чего это мне так хорошо… Как будто стопарик на грудь принял, причём не какой-то сухой кислятины вроде рислинга, а кое-что покрепче ликёра.

Но я так и не понял, как такие крепкие вещи, как драгоценные камни, имеющие довольно-таки высокую кристаллическую твёрдость, растворяются, как снег на ладони. Да что там снег. От него хоть лужица воды останется. А эти исчезают совсем без остатка. Тут точно без магии не обошлось.

Кстати, о магии… Я снова пошёл в ванную комнату. В квартире это наименее пожароопасное место. Максимум что может сгореть, это мочалка с полотенцем и деревянный стульчак на унитазе. Но слегка подумав, я решил не тратить ману на создание огненных шариков, а попробовать что-нибудь другое. А мне кажется, что от старинных камней маны я получил чуть ли не больше, чем тогда моя подруга-ведьма от всякого ширпотреба.

Я сел на край ванны и задумался. Моё внимание вдруг привлекла муха. Обычная такая муха, неизвестно как залетевшая в квартиру. Вроде бы на кухне я видел на форточке марлевую преграду для таких летающих тварей.

Сейчас её было хорошо заметно, потому что она села на белую кафельную плитку. Я уставился на неё, стараясь получше её рассмотреть…

Внезапно изображение мухи приблизилось ко мне так близко, что я не ожидав такого отшатнулся. Ну а так, как я сидел на краю ванной, то тут же упал назад, снова ударившись затылком, и оказался в очень неудобном положении. Ноги кверху, жопа в ванной, а я поперёк, и… И хорошо, что воды в ванной не было. А то я бы сразу и помылся бы, и постирался бы…

Естественно муха куда-то улетела, воспользовавшись такой суматохой, возникшей, кстати, и по её вине тоже. Хотя, в принципе, она-то ни в чём не виновата. Это просто проделки магических способностей. Я напряг зрение, пытаясь разглядеть мелкий объект, а магия пришла на помощь, и приблизила объект, зрительно увеличив его. Ну, ни фига себе… А неплохой навык из этого может получиться.

А кое-как вылез из ванной и быстро прошёл в бабушкину комнату. Именно из неё был выход на балкон.

«А это мы удачно зашли…»

Ну… В смысле «вышли»… Тьфу! Короче… Вовремя я вышел на балкон. Он у меня во двор выходит. И я решил этот самый двор повнимательнее осмотреть… Оба-на… Те же, и там же…

Мой левший кореш Серёжа сидит на лавочке во дворе. Далеко от меня, но не теперь… Я быстро настраиваю своё новое зрение, и теперь он у меня на расстоянии вытянутой руки, как совсем недавно в моей прихожей. Так и чешутся кулаки, дать ему в морду.

Интересно, а я могу это сделать на расстоянии? Или нет? Зрение-то понятно. Типа линза плюс линза плюс линза. Вот тебе и позорная труба, как выражался Дениска в известных рассказах Драгунского. С руками так не получится. Ладно… Это всё детали.

А с кем это он там болтает, сидя на лавочке? На описанного неизвестной мне Ленкой Кутеевой Фирса этот парень совсем не похож. Во-первых, он не взрослый. Лет шестнадцать, максимум семнадцать… Десятый класс, короче. Не спортивный, худой, одет так себе. Под рубашкой — тельняшка, на голове обычная кепка. Неказисто так одет. Больше на деревенского похож, чем на городского. Сидит и курит, поплёвывая сквозь зубы…

Кстати, Костриков тоже курит. Но при этом сигарету держит двумя палочками. Ага… Мы так всегда делали в детстве, ещё в той моей прошлой жизни, чтобы пальцы потом никотином не пахли, и мамка не учуяла. Значит, родителей Серёжа побаивается. И о чём же они там говорят?

И тут включился звук…

* * *

После того, как у меня появилась возможность дальнего зрения, я уже не стал удивляться тому, что могу ещё и подслушать на расстоянии. Больше меня удивил разговор. Жаль, что я пропустил его начало.

— Не-а… Ни хрена не помнит.

— А вдруг возьмёт и вспомнит.

— Ему по башке крепко досталось. Вот что ему скажешь — помнит, а чего не скажешь, ни хрена…

— Не, Костёр, ты не прав. Я где-то слышал, что у таких потом бах… И всё вспомнил сразу. А мне это на фиг не упало. Я ж не свидетелем пойду, а соучастником.

— Не ссы в трусы, Колян. Я буду рядом.

— И чё толку?

— Когда он начнёт выходить из дома, я тебе цинкану. Охерачишь его по башке арматуриной…

— Я на мокруху не пойду!

— Да чё там. Врежь посильнее, он вообще себя не вспомнит.

— Вот сам этим и занимайся. Или снова своего дядьку подпиши на это дело.

— Ты чё, Колян? Дядька тот левый был, и он вообще не в курсах. Он же только подвёз вас и там оставил. Взял свой рубль и уехал.

— Ну, ты фокусник, Костёр. Даже я подумал, что это твой родной дядька. Ты же его дядей Петей называл?

— Ну, я у него спросил, как зовут? Он сказал «Петя». А чего Пимен его не добил?

— Вот у него и спрашивай.

— Ага… Пимен за всю свою жизнь больше двух слов не сказал. Сила есть, ума не завезли… Надо было добить.

— Так он лежал и не дышал ни хрена. Мы его когда в кусты тащили, он уже синий был. Я думал, всё, кирдык ему.

— Ага. Зато теперь он не синий, а розовый и румяный. Ты лучше скажи, когда мафоны заберёте? Батя через неделю из рейса вернётся и в гараж сунется. И чё? А ведь их же ещё и продать надо. Ты уже нашёл кому впарить?

— Их в ремонт сперва надо… Там провода оборваны…

— И кто же их оборвал?

— Ну… мы…

— А поаккуратнее не могли? Что, руки из жопы растут? На хрена было провода рвать?

— Так он их под столом приклеил, хрен распутаешь… А тут ещё эта бабка пришла. Она не въехала сперва. Типа: «Масик! Это ты?» Ну вот Пимен ей и врезал. Он как раз шмонал в другой комнате.

— Хорошо, что хоть на этот раз наглушняк.

Я аж зубами скрипнул от ярости…

— А чё так денег мало взяли?

— Так не было ни хрена. Несколько червонцев и цацки золотые. Я их уже сдал цыганам, но те мало дали.

— Деньги были. Это вы просто их не нашли.

— Сам бы и пошёл с нами…

— Мне нельзя. Меня там и соседи все знают. А про тебя и Пимена никто не знает. Вы же залётные.

— Сам ты залётный. У нас там в Бирюлёво говорят, что скоро посёлок снесут и тоже построят дома, повыше чем здесь…

— И кто там сейчас мазу держит на посёлке?

— После того, как твой батя съехал, никто. Старшаки бухают. А молодняк не подрос ещё. Ну, мы с Пименом молодёжь подтягиваем помаленьку.

* * *

Тем временем мимо проходящая тётка наехала на парней, что дескать курят тут, наплевали… Сергей со своим знакомым свалили через арку, и пропали из зоны моей видимости…

А я всё стоял на балконе, сжимая от ярости железное ограждение. Очнулся лишь тогда, когда почувствовал что-то не то… Оказалось, что я умудрился помять железяку. Слегка. Но всё-таки… На ровной поверхности отчётливо просматривались ровные округлые вмятины от моих пальцев.

* * *

А этот Костриков не так прост, как оказалось. Гнида… Со мною он включал такого трусливого простачка… А с этим Коляном разговаривал, как старший с младшим, покрикивал на него и голос повышал. Так его батя мазу держал в посёлке, пока не переехал сюда? Круто. Похоже, что батя его сиделец со стажем. Из рейса скоро вернётся. Интересно, он дальнобойщиком калымит или у него «гастроли» по гоп-стопу в других городах. Да… Тут надо бы разобраться основательно.

25 августа 1982 года.

Москва. Нежинская ул. Круглый дом.

Весь следующий день я никуда из дома не выходил. Готовил себе еду, питался и занимался, занимался, занимался… Нет, не учебники читал, а практиковался со своими новыми способностями. Костриков больше не приходил и слава богу. Я был так зол, что реально грохнул бы его, и разобрал в ванной на мелкие кусочки.

А силы у меня теперь для этого есть. После того, как я сам того не замечая погнул железяки на балконе, я продолжил испытания нового себя. Решил, что если у меня сил хватает на то, чтобы гнуть железо, значит, теперь я могу стать и вовсе неуязвимым для вражеского оружия. Недолго думая, я взял кухонный нож с острым концом, и положил левую руку на стол. А потом всадил нож с размаху в свою ладонь…

Мля-а-а-ать, твою, суку, богу мать, туды ему в качель, как бо-о-ольно-о!

Кровища хлынула, как из того порося. Нож торчит из руки, воткнувшись заодно и в стол. А я гляжу на всю эту хрень и думаю… Громко так вслух думаю:

— Ну, ты, Макс и мудак!

Ну а что ещё можно подумать? Неуязвимый, твою мать… Если у меня хватает сил, чтобы голыми руками железяки гнуть, то каким же надо было быть идиотом, чтобы не понять, что с такой же силой я и нож воткнул себе же в руку… Тут уж пятьдесят на пятьдесят… С одной стороны магическое усиление силы в руке бьющей. А с другой усиленная магией крепкость кожи, мяса и костей. И кто кого победит? Ничья… И что это значит? магия на магию. Плюс на минус, будет синус… Эффекты и от того и от другого нейтрализовались. И получилось, что получилось… Просто один дурак воткнул сам себе нож в руку. Идиёта кусок.

Я резко выдернул нож. Кровь ещё сильнее испачкала всё вокруг. Отбросив окровавленный кухонный ножик в раковину, я попытался зажать рану правой рукой, но это мало помогло. Тогда я собрал все мысли в кучу и стал «колдовать».

А вот это, в конце концов, всё-таки принесло свои результаты. Я давал мысленную установку на восстановление. Закрыв глаза, я думал о том, что никакой раны больше нет. Кости и кровеносные сосуды на месте, мышцы не повреждены, а кожный покров такой же, как и был ещё несколько минут назад. Мою левую руку немного жгло, а меня немного корёжило от противно, но вполне терпимой боли. Со мной такое было в прошлой жизни, когда мне ещё в детстве зашивали рану на башке. Без наркоза, просто так… Втыкали иголку и зашивали. А я чувствовал, как входит игла, протыкая кожу, как протягивается нить, как стягиваются края раны. Это было неприятно… Но вполне терпимо.

Через некоторое время всё прекратилось. Никаких ощущений, кроме того, что у меня «грязные руки». Я открыл глаза. Ну, да… Грязные. Руки все в крови, которая, подсыхая противно стягивает кожу.

Я подошёл к раковине и стал холодной водой и хозяйственным мылом отмывать перепачканные ладони. А заодно и ножик отмыл. Хороший ножик. Пригодится ещё.

Руки уже замёрзли слегка. Но как я не приглядывался, так и не смог обнаружить на них никаких следов от ножевого ранения. Вот и ладненько… Осталось только отмыть от крови стол, пол и одежду, которую я тоже изрядно извазюкал.

Рубашку я тут же замочил в колодной воде и попытался застирать, прямо тут в раковине. Хозяйственное мыло помогало слабо. А руки уже заледенели от воды, которая несмотря на лето была ну о-очень холодной.

Попытался снова воспользоваться магией. Хотя сам не представлял, как это делается. Просто взял в руки мокрую ткань, сжал в кулаке то место, где проступали следы крови и закрыл глаза…

Реально… Оказалось, что это работает. Во-первых: Руки сразу перестали мёрзнуть. Я сразу вспомнил ведьму, стоящую полуодетой на морозе. Мало того, что у неё было мёртвое тело, да ещё мороз был за минус двадцать. А ей, хоть бы хны. Запомним…

Нет, перебираться в чьё-то мёртвое тело у меня нет никакого желания, но… Не стоит зарекаться…

А вдруг пригодится.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Иногда наломаешь дров сгоряча, а потом сидишь и думаешь: Ну и на хрена мне столько дров?

Без головы и без оглядки

Я поиграл с судьбою в прятки.

Игра прошла совсем без правил.

Противник шансов не оставил.

Мораль ясна для пониманья.

Играя, проявляй вниманье,

Старайся впредь не забывать:

«Когда, на что и с кем играть!»

25 августа 1982 года.

Москва Круглый дом на Нежинской улице.

Пытаясь заставить исчезнуть кровь на ткани, я уже не стремился зажмуриться, а смотрел на то, что происходит. Но ничего особенного не происходило. Но, когда я разжал ладонь, на мокрой ткани не было никаких следов. А вот это просто замечательно. Бытовая магия рулит не по-детски. Теперь надо попробовать и со столом тоже…

Стоп! А почему так хочется жрать? Аж живот урчит и пытается прилипнуть к позвоночнику…

Твою ж медь… Я же трачу ману и всё такое… И где её берут? Ладно. С этим тоже после разберёмся. А пока…

Я открыл холодильник и стал есть сосиски. Не разогревая, не варя. Просто сдирал с них целлофан и ел, одну за другой. А запил всё это сырым яйцом, аккуратно пробив дырочку в нём. Ну, вот… Так-то лучше.

Потеплело. Не знаю, это от еды или от того, что заходящее солнце залезло ко мне в окно. Ну, да… Мы же на западе Москвы. Хотя какая разница… Просто мои окна выходят на запад. Вот и всё…

Кровь со стола и с пола исчезла в никуда, как будто её там и не было никогда. Стол блестел, как новенький. Только след от кончика ножа остался. Мои попытки восстановить неживую материю ни к чему не привели. Либо это невозможно, либо я просто этого ещё не умею. А может мало маны. Вопросов много. А вот ответов пока что маловато.

А вот эксперимент я над собой ещё один всё-таки провёл. На то же самое место, я положил ту же самую ладонь, и тот же самый нож взял всё в ту же самую правую руку. Только не стал хреначить со всей дури, а просто подняв повыше, отпустил его лезвием вниз.

Перед этим я попытался конкретно так настроиться. Внушил сам себе, что моя кожа имеет сто сорок последний уровень защиты от постороннего внедрения…

Нож, упав с высоты сантиметров восемьдесят, не меньше, попал в руку остриём, но отскочил, и упал со звоном на пол. Когда я его поднял, то обнаружил, что самый кончик его слегка замят. Такое у меня было однажды, когда я кухонный нож уронил на каменный пол. И это вот уже наводит на определённые мысли. Значит, защита работает, как надо… Только опять почему-то хочется есть. Надо будет теперь всегда таскать с собой пару каких-нибудь питательных батончиков, типа «Сникерса» или «Марса». Тьфу ты… Их ещё не продают у нас на каждом углу. А что продают? Помнится, в аптеках раньше продавали какой-то «Гематоген». Мне в прошлом не нравился его вкус. Но надо попробовать, вдруг он окажется не хуже всяких энергетиков? Вроде бы его делают с добавление бычьей крови.

Я ещё долго забавлялся, наводя порядок в квартире, не притрагиваясь ни к чему руками. Попутно растворил на ладони ещё несколько старинных камней из бабушкиных украшений. Осталось только понравившееся мне древнее колье. И куча золота, в виде разобранных колец и серёжек. Продать что ли цыганам. По примеру поселковых пацанов из Бирюлёво.

Сука… Увижу, убью…

«Не горячись. Макс!» Это я успокаиваю сам себя. «Месть надо раздавать холодной, иначе сам сгоришь…»

Доев остатки еды в холодильнике, я хотел было уже отварить себе макарон из бабушкиных запасов, но решал оставить это на завтра, и лёг спать пораньше. Усталость во всём теле была такая. Что уснул я сразу и спал, как сурок. Интересно, а сурки видят сны? Я вот, например, в эту ночь ничего не видел…

26 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

С утра за мной заехал отец. Я как раз пил чай, сделав его таким сладким, что он больше напоминал густой сироп. Потому что пить совсем пустой чай не хотелось. Но мне просто необходимо было получить хоть какие-то калории, а кроме крупы и макарон в доме не было ничего. Даже тушёнка вчера ушла в путь даже не оставив от себя следа и запаха. Я ел её прямо из банки, а потом ещё хлебом собирал жирные остатки на внутренней поверхности.

Странности организма в том, что съел я много, а в туалете на выходе было маловато всего… Простите за подробности! Значит, организм для своих магических целей перерабатывает всё полезное без остатка. И при этом не откладывает ничего в виде жира, ни на животе, ни на заднице. Я тщательно рассматривал себя в зеркале. А что… Не худой ещё пока, но у же не тот пухляш, каким был Максим Шварц до моего заселения в его дурную башку.

— Ты нормально питаешься?

— Да. А что?

— Мне кажется, что ты похудел?

— Пап! А что, мне обязательно надо быть толстым?

— Нет.

— Вот я и решил, что буду заниматься спортом, чтобы в нужный момент суметь постоять за себя.

Отец открыл холодильник, и обнаружив там морозную пустоту, удивился.

— Ты всё съел?

— Да, папа. Я занимался уборкой, делал гимнастику. И это всё вызвало у меня такой аппетит, что я ел, как обычно. Но тратил калорий больше чем обычно. Мышцы крепче, жира меньше…

— А ты сильно изменился.

— Пора взрослеть. Наверное, я уже вырос из коротких штанишек.

— Да, наверное. Собирайся! Поедем к бабушке на кладбище. Сегодня девять дней…

— Я быстро, пап. Только вот захвачу мусор. По дороге выкину.

В связи с тем, что полиэтиленовые пакеты в этом времени ещё не получили такое широкое распространение, выносить мусор в дефицитном пакете и выбрасывать его вместе с пакетом ещё не принято. А бегать туда-сюда с мусорным ведром мне как-то не комильфо. Но я и тут нашёл выход. Мусор я завернул в старые газеты. Получилось несколько небольших свёртков, которые я и прихватил с собой в авоське. У мусорного контейнера выкину свёртки, а авоську в карман. Удобная тара.

26 августа 1982 года.

Москва. Немецкое кладбище.

То, что бабушку похоронили на этом кладбище, меня не удивило. Дед был Героем, и наверняка его предки тоже здесь покоятся.

Введенское кладбище впечатляло своими надгробиями и склепами, многие из которых были выполнены в готическом стиле. А ещё тут было много зелени. Видно, что деревья растут тут давно, и их крона вполне укрывает от изнуряющей летней жары. Сейчас конец августа, но погода явно решила отыграться за всё лето сразу и оптом.

Пока мы ехали сюда, я весь взопрел в салоне папиной «шестёрки». Кондишена тут отродясь не бывало, а открытые окна не спасали, от зноя.

Зато на кладбище под завесой зелёных, а местами уже и немного желтоватых листьев, было очень даже комфортно и приятно находиться. Обилие мрачных надгробий этому совершенно не препятствовало. Мы прошлись по узким аллеям, не далеко и не близко, но надо будет сюда ещё пару раз хотя бы приехать, чтобы не блуждая найти снова фамильную могилу семьи Шварц.

Свежий земляной холмик, щедро украшенный венками и цветами, сразу же подсказал, что мы попали в нужное место.

— Ну, вот… — сказал отец. — Здесь потом и меня похоронишь.

— Надеюсь, что это будет очень не скоро. — заметил я.

— А уж как я на это надеюсь… — горько усмехнулся мой батя. — Но в этой жизни ни от чего нельзя застраховаться.

— Перестань, пап. Ты ещё внуков не понянчил.

— Только не торопись делать меня дедом! Договорились?

— Я постараюсь сдерживать себя! — отшутился я.

Хотя мне совсем было не до шуток.

* * *

Воздух над свежей могилой сгустился, и в появившейся дымке появилось, лицо красивой пожилой женщины. А потом и всё это марево сформировалось в женскую фигуру. Теперь напротив меня стояла та, кого при жизни я никогда не видел. Моя бабушка. Хотя… имею ли я полное право называть её так?

Сквозь её полупрозрачное тело можно было видеть те надгробия, что были позади неё, но несмотря на это, она выглядела вполне реалистично. А при этом ещё и очень сердито смотрела на меня.

— Пап! А могу я остаться тут ненадолго один? Я хочу поговорить с бабушкой…

Мужчина посмотрел на меня удивлённо, но потом всё же кивнул головой, и отошёл в сторону.

Пожилая женщина, продолжала на меня смотреть. А потом обратилась ко мне:

— Ты не мой внук!

Она, конечно же, не произнесла ни звука, но в моей голове явственно прозвучал её голос.

— Да. Это так. — ответил я. — Но не моя вина в том, что его чуть не убили, а Вас… А Вас убили…

— Я это знаю. Но что ты хочешь?

— В первую очередь, я хочу отомстить тем, кто это сделал. Я уже знаю про них…

— Это были двое молодых парней. Один худой, а другой покрепче.

— Да. Я об этом уже всё знаю. Они сперва меня ударили по голове… А потом бросили моё тело в кустах, думая, что убили. Но Максим не умер. Я просто занял его тело, когда он перестал подавать признаки жизни. И это произошло не по моей воле. Так сложились обстоятельства.

— Не смей причинять вред моему сыну!

— И в мыслях не было. Я его очень уважаю, почти так же, как и своего настоящего отца. От меня ему не будет никакого вреда.

— Ты не простой человек… — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказала она.

— Да. Это так. У меня есть определённые способности, которых нет у обычных людей. Именно это и позволяет мне сейчас вот так вот запросто общаться с Вами.

— Я всегда знала, что общение с этой шалавой не принесёт ему счастья.

— И с этим я согласен на все сто. Я уже видел и её, и её новую дочку, и её нового мужа. Они все мне были неприятны.

— Что? Даже родная мать?

— Особенно она.

— Почему?

— Не люблю предателей.

— Хорошее качество. Больше ничего не хочешь мне сказать? Торопись! Скоро моя душа покинет этот мир насовсем. Я уже чувствую это.

— Я хочу попросить у Вас прощения.

— За что?

— Я нашёл то, что лежало под ванной. Документы и всё остальное я отдам отцу, а драгоценности… Их я оставлю себе.

Глаза мёртвой женщины смотрели на меня в упор. казалось, что на меня смотрит сама бездна.

— Я оставил их себе не из корыстных побуждений. Я ему обязательно верну полную их стоимость и даже больше… Но мне нужны были камни, что были в тех украшениях. Они мне помогут обрести ещё большую силу. А деньги почти ничего не значат. Они лишь инструмент для достижения цели…

Взгляд бабушки стал менее пронзительным.

— И какая у тебя цель? После того, как ты отомстишь, конечно…

— Я хочу стать сильным.

— Для чего?

— Точно пока не знаю, но точно не для того, чтобы творить зло.

— Но желая отомстить, ты не сможешь воспользоваться добром.

— Грань между злом и добром тонка, но она есть.

— Мне кажется, что ты не так молод, как выглядишь сейчас.

— Я не намного моложе Вас.

— Как тебя зовут на самом деле?

— По случайному стечению обстоятельств, я тоже Максим.

— Откуда ты?

— Из будущего…

— И как там?

— Настолько плохо, что если я начну рассказывать, не поверите, но…

— Тогда не рассказывай ничего. Помоги Саше! Я верю, что ты сумеешь это сделать.

Я не успел ничего ответить, так как сразу же после этих слов дымка над могилой бесследно растаяла. Стало вдруг очень шумно… Ветер с шумом ворошил кроны деревьев. Где-то, прячась за плотной листвой, щебетали, невидимые глазу, пичуги.

Я уж было хотел идти искать отца, как услышал новый, смутно знакомый голос.

— Привет, Максим!

Обернувшись, я увидел ту, кого увидеть тут совсем не планировал…

— Привет, Маша! — откликнулся я с лёгкой грустью…

26 августа 1982 года.

Москва. Введенское кладбище.

Неожиданная встреча…

Не знаю уж про кого вы все подумали, но нет… Легкомысленная ведьма из моего будущего не прилетела на метле, чтобы повстречаться со мной в таком интересном месте. Где она, я понятия не имею. И если честно, положа руку на сердце, даже знать не хочу. С её появлением моя прошлая жизнь полетела под откос. Да, я жил бедно, грешил и куролесил. Но это была моя жизнь. Она подчинялась не только законам моей страны, но и привычным мне с детства законам природы. А теперь, физические законы так же далеки от истины, как исповедь убийцы в англиканской церкви. Везде ложь… И везде правда.

Прав был Цицерон, сказав когда-то очень давно: «Каждому — своё!». Потом нацисты извратили это изречение, приколотив буквы «Jedem das Seine» на воротах концентрационного лагеря. Но смысл слов остаётся верным. Каждому в этой жизни достаётся своё. Как бы это было не прискорбно.

* * *

Позади меня стояла маленькая девочка. Та самая Маша из неврологического отделения детской больницы, что умерла в ночь перед моей выпиской. Как она тогда себя назвала? «Девочка, больная на всю голову»…

— Привет, Маша!

— Не ожидала здесь тебя увидеть.

— Я тоже не ожидал встречи с тобой.

На ней по-прежнему была больничная одежда, а на голове красовалась чалма из бинтов.

— Ты обещал мне журнал.

— Я принёс его тебе утром, но ты…

— Да. Я уже умерла. — с грустью произнесла она. — Зато теперь голова у меня больше не болит.

— А зачем тебе тогда это. — я указал на украшение из бинтов.

— Ну… — надула она губы.

Девочки умеют обижаться по всякому поводу. И это совсем не зависит от того, живые они или мёртвые…

— Ты мне не ответишь?

— Не хочу…

— Ты чего-то стесняешься? Мы же вроде как друзья с тобой.

— Правда? — с какой-то надеждой посмотрела она на меня.

— Правда.

— А почему ты можешь разговаривать со мной? Другие ходят мимо, но они меня не видят.

— Вот такие у меня способности…

— Ты — волшебник?

— Нет. Я не волшебник. Я только учусь…

— Я смотрела это старое кино. Мне не понравилось. — выразила своё веское мнение мёртвая девочка. — Там Золушка была старая.

Повисла пауза. Я не знал, что делать и говорить дальше. Скоро должен был вернуться отец. А когда он будет здесь, я не смогу общаться с Машей у него на глазах.

И тут вдруг девочка подошла ко мне близко-близко. Я даже почувствовал исходящий от неё холод. Она заглянула мне в глаза и вдруг произнесла тихо-тихо, но очень проникновенно:

— Забери меня отсюда! Мне тут не нравится…

— Ты знаешь… Если бы это было в моих силах, то я ни за что не позволил бы тебе умереть. Но, увы… Мои способности пока настолько малы, что я не могу тебе ничего обещать…

— Я так и знала. — расстроено сказала девочка.

— Я вообще удивлён, что ты оказалась здесь и сейчас. Не расскажешь, как ты сюда попала?

— Ну, ты и глупый. Это же кладбище. Меня здесь похоронили…

— А как ты смогла найти меня?

— Я тебя почувствовала.

— Как?

— Не знаю… Просто мне показалось, что рядом кто-то, кого я знаю. От тебя исходит какой-то свет…

Она не закончила. Показался мой отец. Он потрепал меня по волосам и сказал:

— Ну что? Поговорил с бабушкой?

— Да, папа.

— Ну, тогда иди, погуляй! Тут красивые склепы есть. Только далеко не уходи! Ладно?… Мне тоже хочется побыть тут с мамой наедине…

Я отошёл в сторону, стараясь не оглядываться на него. А рядом со мной парила в воздухе Маша.

— Это твой папа? — спросила она меня.

— Сложный вопрос. Я не могу на него ответить однозначно.

— Ты такой странный. Я это ещё тогда заметила, в больнице. Ты слишком серьёзный для мальчика.

— Уж кто бы говорил. Ты тоже выглядишь, как маленькая девочка, а разговариваешь не так, как говорят дети.

— У меня, наверное, не было детства. Вернее было, но очень давно. Последние несколько лет были только врачи и больницы. И всё время болела голова.

— Ты так и не ответила, почему до сих пор не сняла это. — я указал ей на повязку из бинтов.

— Я буду некрасивая.

— Почему?

— У меня там волос нет.

— Постригли?

— Нет. Они выпали… И я теперь лысая. А лысая девочка — это некрасиво.

— Но тебя же всё равно никто не видит.

— Ты же меня видишь?

— Для меня ты будешь всё равно красивой. И не важно, с волосами или без.

Я совсем не врал. Девочка и правда была симпатичная. Большие зелёные глаза, но холодные, словно льдинки. Маленький носик и упрямые губки. Ну, прямо девочка из японского аниме. Японцы любят изображать нарисованных девочек с большими глазами.

Похоже, что мои слова произвели на неё впечатление. Или она как-то почувствовала, что я говорю искренне… Она подняла руки и сняла с головы свою «чалму», и та как будто сразу же растворилась в воздухе…

На её голове и правда не было волос. Теперь она выглядела очень беззащитно, и сама это ощущая, она даже как-то опустила плечи и смотрела на меня исподлобья.

Я улыбнулся.

— Тебе смешно? — снова надулась она.

— Нет. Просто ты сейчас очень похожа на злого мальчика.

— Я девочка…

— Я знаю. А какая у тебя была причёска раньше?

— Я уже не помню. Короткая… Мне делали какую-то химию, и волосы выпадали сами… Мама стригла меня коротко. А надо мной все смеялись. И говорили, что я мальчик.

— Но у тебя же были фотографии, там, где у тебя есть волосы.

— Была одна. Там у меня две тонкие косички.

— А какую ты хотела бы причёску? — внезапно спросил я.

— Не знаю… Мне нравится, когда два хвостика по бокам… — она мечтательно закрыла глаза.

— Как у лошадки?

— Нет. У лошадки один хвост и он сзади. А если волосы в хвост забраны не у шеи. А на затылке, то такая причёска называется «лошадка хочет какать»…

Я улыбнулся… Это было и смешно и грустно одновременно. Весёлая лысая мёртвая девочка.

— Не-ет. Ты надо мной смеёшься.

— И в мыслях не было. А какого цвета у тебя были волосы?

— Рыжие… — снова насупилась девочка.

— Это прекрасно…

— Нет. Это ужасно. Меня в садике дразнили рыжей, а в школе — лысой. Меня вообще всегда дразнили. Хорошо ещё, что я мало в школу ходила, потому что много болела.

— То, что ты много болела, это не хорошо, а плохо…

— Да, знаю я…

Мы уже вышли из-под тенистых аллей и сейчас шли вдоль длинной стены со множеством разных табличек с именами, фамилиями и датами. Я уже догадался, что это колумбарий…

— А как тебя ещё дразнили?

Вместо ответа она указала на свежую табличку в стене. «Мария Кнопке. Тысяча девятьсот семидесятый — тысяча девятьсот восемьдесят второй.» Вот и всё, что остаётся от человека на этой земле… Имя и цифры.

— Тебя дразнили «Кнопкой»?

— Ага… Но это было не так обидно. Это моя фамилия… Максим! Ты поможешь мне?

— Чем я могу тебе помочь?

— Я не хочу здесь оставаться.

— Ты и не останешься здесь. Вот я был на могиле у бабушки…

— Я слышала, что она сказала. Ты не её внук.

— Это так. Но это тело её внука.

— А ты вселился в него?

— Я этого не хотел. Вернее, я не этого хотел. Но… Так получилось… И вот сегодня был девятый день после её смерти. Она поговорила со мной и исчезла.

— Я про это уже знаю. Тут есть ещё кроме меня… люди. Но они не всегда охотно общаются со мной. Но про девять дней мне рассказали. Так что третьего сентября меня уже здесь не будет. Я не хочу. Я не хочу исчезать насовсем…

— Послушай меня, Машенька! Я не представляю, чем могу тебе помочь сейчас. Я сам только недавно узнал, что у меня есть какие-то магические способности… В том числе и способность видеть тебя вот так, как сейчас, разговаривать с тобой… Но я просто не понимаю, что я ещё могу сделать. У меня не хватает знаний…

— Плохо учился? — съехидничала девочка.

— Этому не учат в школе. До всего пытаюсь дойти сам. А на освоение всех возможностей может уйти целая жизнь… и не одна…

— Ясно. — протянула она. — Ты не сможешь мне помочь.

— Маша! — неожиданно даже для самого себя, с уверенностью произнёс я. — Даю тебе честное слово, что я попробую что-нибудь сделать! Я буду очень стараться, но… Я не могу тебе пообещать, что у меня всё получится.

— Я чувствую, что ты не обманываешь меня… И от этого мне ещё грустнее становится. Жаль, что я не могу даже заплакать… Мне бы стало полегче…

— Не плачь!

— Я же тебе уже сказала, что это тут не получается. Слёз нет… Тут вообще ничего нет… — почти закричала она.

— Говорят, что после смерти люди успокаиваются и их больше ничего не беспокоит. Но ты ведёшь себя совсем не так…

— Ты — дурак. Я не хочу… Я не хочу успокаиваться. Я хочу чувствовать, злиться, плакать…

— А мне хочется, чтобы ты не плакала, а улыбалась. У тебя такая очаровательная улыбка… Ты же теперь не чувствуешь ни боли, ни страха… Почему ты не улыбнёшься?

— Уходи! Мне теперь стало даже хуже, чем было. Ты сперва подарил мне маленькую надежду, а потом…

— Но я же тебе ничего не обещал…

Она молчала. Отвернувшись от меня и обхватив себя руками, она беззвучно плакала. Наверное, это был плач без слёз. Ведь она сказала, что призраки не могут плакать всерьёз. Но её плечи сотрясались, как у плачущего человека…

— Максим! — раздался невдалеке голос моего отца. — Пойдём!

— Иду, пап. — откликнулся я.

До него мне было идти метров пятнадцать-двадцать. Я поравнялся с ним, и он взял меня за руку, как маленького ребёнка. Сопротивляться я не стал, хотя это было как-то даже немного стыдно.

Мы уже подходили к воротам кладбища, когда я услышал в голове девичий голос:

— Ты ещё придёшь ко мне?

— Да. — мысленно ответил я.

— Обещаешь?

— Обещаю!

Глава 12

Глава двенадцатая.

Людей кругом так много добрых, что страшно к ним спиною встать…

Было раннее утро. Ещё Солнце не встало.

Самый раз, чтобы снова начать всё сначала…

Снова встать и увидеть, что жизнь так прекрасна.

Чтобы снова поверить, что она не напрасна…

26 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

На обратном пути мы с отцом заехали в большой гастроном. Продукты выбирал я, а он только платил за всё, удивляясь моему выбору. Я его уговорил ещё заскочить на рынок. Ближайший по пути оказался Рогожский. Зелень и всякие овощи были дорогими, но я сказал отцу, что для здоровья витамины очень полезны. Потом мы ещё и в хозяйственный заскочили. Бытовая химия — тоже немаловажная вещь в домашнем хозяйстве. Так что к дому приехали уже уставшие и гружёные, как два верблюда. Ну, вернее будет сказать: «Верблюд и верблюжонок».

Отец поднялся вместе со мной, помогая нести продукты и прочее купленное в магазинах. Он зашёл ко мне в квартиру, и проведя небольшой осмотр, убедился, что я порядок поддерживаю, посуда вся вымыта а пол подметён… Его это порадовало. Наверное, он теперь больше уверен, что я смогу жить и самостоятельно. Я его понимаю. У него новая семья. Там уже есть свой определённый уклад. А бытовые проблемы сына это… Это такой раздражающий фактор для его новой жены. Я верю в то, что она замечательная женщина. И даже верю в то, что она и ко мне будет хорошо относиться… Особенно если я буду жить отдельно, на определённом расстоянии от них, и не буду досаждать им частыми визитами. Такова уж натура человеческая и с этим ничего нельзя поделать. Так что, как говорят мудрые евреи: «Если проблема решается деньгами, то это уже не проблема, а только расходы…»

Отец рассказал мне, что уже поговорил кое с кем по поводу обмена квартиры. Но это может затянуться надолго. На что я ему ответил, что всё равно не хочу пока ходить в школу. Думаю, что от врачей можно получить соответствующую справку, освобождающую от обязательного посещения учебного заведения на какое-то время. А я потом в новой школе догоню одноклассников, ежели чего. Он со мною согласился.

Когда он уехал, я хорошо поужинал, а потом завалился спать. День был долгий. Мы много ходили пешком и я очень устал.

А ночью мне приснился сон. Девочка Маша с рыжими растрёпанными волосами сидела в кресле, и гладила чёрного котёнка, что пристроился у неё на коленях. Она улыбалась…

27 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

Я проснулся рано утром. Так рано, что солнце за окном только-только начало свой бег по небу.

Лёжа в постели я потянулся… Как же хорошо… А потом природа взяла своё, и я потрусил в сторону ватерклозета.

Умылся. Размялся, вспоминая стандартные упражнения из армейской физподготовки. Чуть не снёс люстру, размахивая руками. Тело было послушным, а физическая форма постепенно улучшалась. Большое зеркало в коридоре свидетельствовало мне об этом.

А потом на кухню. Вчера мы много чего накупили. Но что-то может ещё полежать в холодильнике, а что-то требует немедленного уничтожения. Я настрогал себе салат из того, что было, щедро приправив его зеленью. Но приготовив его и заправив майонезом из маленькой баночки, тут же убрал в холодильник. Пусть слегка настоится. А сам занялся приготовлением главного блюда. Мясо это наше всё. Но варить говядину я не стал, тем более, что её и в помине не было. Зато была тушёнка и картошка. Картошка почищена и уже варится в небольшой кастрюльке. Мелко порезанный репчатый лук отправился на сковороду, к нему тут же добавилась тушёнка из банки. Когда картошка сварилась, то лук с тушёнкой вступили с ней в борьбу. Но борьба была недолгой. Так, размялись слегка. Но в итоге получилось вкусное и сытное блюдо.

Мой завтрак больше напоминал ранний обед, но я знал, что мне сегодня понадобится много сил. Вчерашний разговор с мёртвой девочкой заставил меня о многом задуматься. Я очень хочу помочь ей. Не знаю, правда, ещё как, но… Я вспомнил про ведьму из будущего. Она так легко перескакивала из одного тела в другое, что это казалось лёгким и обычным. Но на самом деле всё не так уж и просто. Кое-какие способности у меня уже проявились. Но это всё ещё пока только фокусы для впечатлительных дамочек. Что из того, что я могу смотреть вдаль, приближая к себе изображение и заодно подслушивать тех, кто говорит шёпотом или вполголоса на дальнем от меня расстоянии? Это удобно, конечно. Но для кого? Я же ведь не знаменитый сыщик и даже не частный детектив. А мелкие файерболы, созданные на ладошке? Маны на них уходит много, а толку чуть. Но мне этого всего не надо. Мне нужно понять, как взаимодействовать с более эфемерными созданиями.

А что может быть более эфемерным, чем бесплотный дух недавно умершей девочки. О чём она меня попросила? Забрать её оттуда? И что всё это значит? В первую очередь лишь то, что она сейчас не может покинуть пределы своего кладбища. Допустим я смогу помочь ей в этом, правда пока ещё не знаю как. И что тогда? Что произойдёт на девятый день после смерти? А на сороковой?

Я что-то слышал про некромантику… Но в основном из книг. И те книги были всего лишь литературным вымыслом. Но там говорилось, что маг-некромант поднимал мёртвые тела для каких-то своих целей. И это всё не то. Во-первых: Я не планировал поднимать из мира мёртвых безмозглое зомби. А во-вторых: У Маши нет никакого тела. Её прах теперь хранится в ячейке колумбария Введенского кладбища. И она, к сожалению, не птица Феникс, которая сгорая, может вновь восстать из пепла.

Легенда, конечно. Но и про магию я раньше тоже думал, что всё это сказки. Хотя… Вряд ли такой вариант, даже если представить, что он у меня получится, стоит воплощать в жизнь. Ведь если всё получится, то воскреснет тело девочки, которая по всем документам умерла. Вот она возвращается домой к безутешным родителям: «Здрасте! Это я.»

Да и не получится у меня. Даже если когда-нибудь я и овладею магией такого уровня, то за оставшиеся несколько дней я этого точно осилить не смогу. Так что… Этот вариант мы вычёркиваем…

А прикончил завтрак. В животе тепло, на душе светло… Мыть посуду та-акая лень… Но я себя заставил. Не фиг расслабляться.

Я мыл тарелку. Сковороду и всякие вилки-ложки, а сам думал, думал, думал…

Найти безмозглое тело какой-нибудь девчонки и подселить туда сознание Маши Кнопке. Забавная всё-таки у неё фамилия была при жизни…

Но и это вариант я отмёл, как неосуществимый. Я в Советском Союзе. Какое тело я могу найти? И что мне это даст? Да и не умею я пока что всё это делать.

Блин. Как же всё сложно… А самое главное, я просто не знаю даже с чего начать. И времени на воплощение задуманного осталось категорически мало. Хотя из задуманного у меня и есть-то только лишь задумка, без рецепта, как всё это сделать.

Думай, голова! Думай! Я тебе к зиме шапку куплю…

Сижу, пищу перевариваю, голову ломаю, сказки вспоминаю. Хоть и говорила ведьма. Что не существует книг магических. Но у нас была когда-то поговорка: «Сказка — ложь, да в ней намёк. Добрым мо́лодцам урок.»

Мо́лодец добрый у нас есть? Вроде бы есть. Не такой уж и добрый, и если приплюсовать к этой жизни мою прошлую ипостась, то не такой уж и мо́лодец. Да и по жизни я был совсем не молодец. Но всё-таки вроде бы идея здравая. Что там в сказках было-то?

Лежу, зеваю, сказки вспоминаю… Вспомнилась Василиса. Причём сразу два в одном… То есть две в одной… Тьфу! Сам себя запутал. Просто была вроде бы Василиса прекрасная, а ещё была Василиса премудрая. И я уж не помню, кто из них притворялся лягушкой на болоте, а кто оборачивался горлицей и вылетал из окна? Похоже, что это тоже не наш вариант. Она сама по себе была волшебницей.

Да и сказки всё это… Ну не может большая такая девица-красавица превратиться в маленькую такую уродливую лягушку. Законы физики тоже ведь как-то работают. Должны работать. По крайней мере. И если мне память не изменяет, то что-то такое мы даже в школе проходили… «Закон сохранения энергии»… Нет. Не то. А вот ещё, кажется, был такой «Закон сохранения массы». Так что допустим жила-была королевишна, царевна или принцесса по имени Василиса.

В принципе, само имя Василиса с греческого так и переводится, как «царственная»… Ну, точно: Прынцесса.

Так вот… Допустим росту она была среднего и веса тоже среднего. И вот эта девица среднего роста и среднего веса решила превратиться в лягушку… Я себе представил лягушку весом кило так на пятьдесят. Ну, ладно… Даже если сорок… Вот на месте Ивана-царевича, пусть даже по жизни он был Иванушка-дурачок, хрен бы я стал лезть с поцелуями к такой страшиле. И это я ещё её культурно так назвал…

А ведь в те времена, про которые сказка сказывалась, худосочных девиц особо-то не привечали. А любили таких, чтобы в теле, помясистее. Так что жаба должна бы получиться килограмм на шестьдесят, а то и на семьдесят. Нет уж. На фиг, на фиг…

Я под эти свои дурацкие размышления даже слегка задремал. Но вскоре проснулся… Потому что мне приснилась какая-то анимашка. Любил я в прошлой жизни эти японские мультики. А там чего только не придумают японские извращенцы. Нет. Я не про хентай всякий. Я про переселение душ. Так вот. Душа могла быть переселена в какое-либо оружие, типа меча. Типа берёшь его в руку, а он тебе и говорит: 'Я не просто меч. В рукояти меча большой драгоценный камень, а в нём душа древней волшебницы. Правда, как потом оказывается, выглядит эта древняя волшебница, как маленькая девочка в миниюбке и бронелифчике. Стоп…

Душа переселяется… Не всё тело, а только сознание. Так что и в лягушку можно превратить девчушку. Только вот куда тогда девать её человеческую тушку. Или это уже сказка про мёртвую царевну получается? То есть, в гробу хрустальном лежала тушка, а на болоте живёт лягушка.

Блин. Я что-то упускаю… Камни. Драгоценные камни… Душа заключённая в камне. Что-то в этом есть…

Не зря ведь ведьма так фанатела по камушкам. Но она, а потом и я сам, с камнями поступали совсем не так. Она, даже находясь в чужом теле, растворяла изумруды, чтобы прокачать свой магический источник. Я ведь тоже так же делал. Тело это не моё. Но когда камни исчезли. Провалившись сквозь кожу ладони в моё не моё тело, повысили мою магическую силу. То есть сам камень находится не внутри тела, а внутри души. То есть не душа в камне, а камень в душе́. Интересно, а эта формула работает, как в математике? Типа: «От перемены мест слагаемых — сумма не меняется»…

Так… Если подумать, то у меня есть в наличии колье с большими драгоценными камнями. Дело за малым. Придумать, как туда можно будет поместить душу.

А что потом?

* * *

Сколько у меня осталось времени на всё про всё? Меньше недели. Поэтому надо что-то пробовать и надо уже что-то делать.

Если подводить итоги моих размышлений. То получается следующее. Вчера, когда мы были с отцом на кладбище, я смог, совершенно неожиданно для себя, пообщаться с мёртвой девочкой Машей. Она хочет выйти за рамки своего нынешнего, пусть даже и потустороннего, но всё же существования. Существование это ограниченно по времени, и менее чем через неделю она из этого мира попадёт… Куда-то в загробный мир. Разбираться в этом я пока не планирую… В загробный мир за ней я точно не пойду. И карты нет, и компас сломан.

Сразу вспомнился Орфей из древних мифов. Он всё-таки спустился в мир мёртвых в попытке вернуть свою любимую. Но у него там тоже что-то не заладилось.

Ладно. Шутки шутками, но… Вчера я сам был ограничен по времени, да и присутствие отца неподалёку не дало мне возможности как следует пообщаться с призраком девочки. Но вот сейчас ещё утро, а я здоров и бодр, да и дел у меня особых-то и нет на сегодня. Почему бы мне не потратить сегодняшний день на общение с этой забавной Кнопкой. А заодно могу попробовать провести практические магические тренировки в таком живописном и вполне себе мистическом месте, как старое Немецкое кладбище.

Собирался я не долго. Как говориться: «Нищему собраться — только подпоясаться.»

Взял с собой немного денег. Пригодятся. Думал прихватить с собой колье с крупными камнями, но решил, что сегодня не стоит. Пока потренируюсь без него. А таскать такие драгоценности с собой — это опасно. Кто его знает, не поджидают ли меня во дворе дружки Кострикова, Колян с Пименом. С ними я ещё разберусь. Но потом… Мстя будет холодной, но о-очень страшной.

* * *

На самом выходе из подъезда я столкнулся с пожилой женщиной лет семидесяти. Она первая начала разговор.

— Максимка!

И хотя я совсем не помню эту старушку. И даже не знаю, как её зовут, но решил поздороваться. «Вежливость — главное оружие вора!», как говорил Доцент голосом Евгения Леонова в кино.

— Здрасьте!

— Куда это ты намылился с утра пораньше?

Врать я не видел смысла, поэтому ответил честно.

— Хочу съездить на кладбище к бабушке.

— Ой! Горе-то какое… — всплеснула она руками, и стала что-то причитать.

Но на этом мы и расстались. Больше ни во дворе, ни позже, я не встретил никаких знакомых лиц, рож и морд. Оделся я попроще, чтобы не выделяться из толпы, и даже нашёл старый кепарик, козырьком которого и прикрыл верхнюю половину лица. Так что я не я, и всё тут.

Немного задержался у газетного киоска. Купил себе «Комсомолку» почитать в дороге, и так кое-чего по мелочи. В этих киосках «Союзпечати» чего только не продают.

Автобус подошёл довольно-таки быстро. Я по-честному купил билет, и сел на свободное местечко, почитать газету.

27 августа 1982 года.

Москва. Немецкое кладбище.

Да-а… Без машины по Москве передвигаться я совсем отвык. Да и станций метро тут ещё куда как меньше, чем было в моём прошлом будущем. Доехав до метро, я долго изучал схему, думая как дальше добираться. Но потом просто доехал до кольцевой и вышел на улицу, а там поймал такси. Водила первым делом поинтересовался, есть ли у меня деньги. Показав ему купюры, я назвал адрес. Несмотря на то, что сегодня пятница, доехали быстро. Такси остановилось прямо напротив входных ворот на кладбище. Я расплатился по счётчику, округлив сумму до ровных рублей, и не стал забирать сдачу.

Не успел я пройти под аркой ворот, как услышал в голове знакомый голос:

— А я знала. Знала, что ты снова придёшь…

Призрак мёртвой девочки Маши встречал меня прямо у ворот. Она по-прежнему была одета в пижаму, но чалмы из бинтов на голове у неё не было.

— Привет, Машенька! — мысленно откликнулся я. — Слушай! Я со вчерашнего дня хочу тебя спросить. Ты не пробовала сама покинуть это место? Ну, хотя бы просто выйти за ворота?

— Конечно, пробовала. И не один раз в разных местах. Но стоит мне только чуть-чуть приблизиться поближе, как какая-то невидимая преграда меня отталкивает обратно.

— Ладно. Давай тогда пойдём, найдём укромное местечко, где нам никто не будет мешать. Но для начала я хотел бы подойти к могиле моей бабушки, чтобы кое-что проверить.

— Её уже там нет. Я там была.

— Прости! Но я сам хочу в этом убедиться.

* * *

Маша оказалась права. Сколько я не звал бабушку, она не откликалась. Это и хорошо и плохо одновременно. Плохо то, что подтвердилась версия о том, что у нас с Кнопкой осталось мало времени на то, чтобы попробовать хоть как-то это всё изменить. А хорошо лишь то, что я вполне легально могу сидеть тут на лавочке, и никто меня не прогонит.

А то ходют тут всякие, то ли охрана, то ли смотрители. Вдруг начнут вопросы всякие каверзные задавать: «А что это ты тут делаешь один на кладбище, мальчик?» Так что тут мне есть что ответить. У меня тут бабушка.

Лавочка была внутри ограды на нашем участке. Удобно для тех, кто пришёл навестить да помянуть покойного родственника. Разместившись со всеми удобствами в тени большого дерева, я пригласил Машу пристроиться рядом.

— И что будем делать? Ты что-нибудь придумал, да?

Казалось, что вопросам маленькой девочки не будет конца.

— Прости! Но надёжного рецепта, как тебя забрать отсюда, у меня пока ещё нет.

— А-а… — разочарованно проговорила Маша. — И чего ты тогда пришёл?

— Хочу кое-что попробовать.

— Ну, пробуй. — равнодушно согласилась она.

Я протянул руку и положил ладонь ей на затылок. Стоило мне это сделать, как она отдёрнулась от меня.

— Что случилось? — тут же спросил я.

— Ничего… — тихо проговорила Маша. — Просто… Я не ожидала.

— Ладно. Садись поближе, и постарайся не дёргаться! Договорились?

— Угу…

Она придвинулась ко мне вплотную. Я смог даже почувствовать холод её полупрозрачного тела.

— А теперь, закрой глаза! — скомандовал я, и снова положил ей ладонь на затылок.

Мои пальцы ощутили холодную гладкую кожу.

— У тебя такая теплая рука. Я её чувствую… — проговорила девочка. — Это так… Так приятно…

— Не открывай глаза, пожалуйста! Думай о чём-нибудь хорошем! И постарайся не шевелиться!

— Хорошо. — пискнула Маша.

А я стал себе внушать, что через мою руку на её голову поступает лечебная магическая энергия. И мне плевать на то, что она уже мертва. И мне всё равно, что её волосы на голове пропали после воздействия ядовитой химиотерапии ещё при её прошлой жизни. Я хочу, чтобы у неё на голове снова были роскошные рыжие волосы. И ещё я хочу, чтобы эта девочка улыбалась…

Я закрыл глаза, стараясь передать через руку, как можно больше полезной энергии…

* * *

— И что это ты тут делаешь?

Я открыл глаза. В нескольких метрах от меня стоял небритый мужик в рабочей робе.

— Я пришёл на могилу своей бабушки.

— А чего тогда спишь тут на лавочке?

Голос его был хриплый и довольно-таки противный.

— Задумался…

— Иди домой! Нечего тебе тут делать.

Тут он уже вывел меня из себя.

— А кто Вы такой, чтобы указывать мне куда и когда мне идти?

— Чё ты сказал, сопляк?

Мужик быстро приблизился ко мне, и схватив за грудки, даже слегка приподнял меня, оторвав от скамейки. На меня дохнуло стойким запахом перегара. Его глаза в этот момент оказались напротив моих.

— Отпусти! — приказал я, глядя на него в упор.

Неожиданно он подчинился. И отпустил меня так резко, что я даже больно ударился задом о скамейку. Но переживать по этому поводу мне было некогда.

— На колени! — скомандовал я.

И он тут же выполнил мой приказ. Теперь, когда он стоял на коленях мы с ним стали как бы одного роста и его глаза снова оказались напротив моих.

— Слушай меня внимательно! Ты ничего и никого тут не видел! Тебе ясно?

— Да.

Голос его теперь звучал глухо и совсем не агрессивно.

— А теперь встань и иди!

— Куда? — задал он мне вопрос.

Ну, да. Это уж я оказался не прав. Отдавая приказ под гипнозом, надо чётче формулировать его.

— У тебя есть ещё какие-то дела на кладбище?

— Да…

— Встань и иди по своим делам. И не думай даже оглядываться.

Мужик поднялся и повернувшись пошёл покачиваясь куда-то в сторону выхода.

— Что это? — послышался у меня в голове голос Маши.

— Да пристал тут один урод. Но мне удалось его спровадить.

— Я не про это… Смотри!

Я повернулся к ней и обомлел. На её голове красовался довольно-таки уже подросший ёжик ярко-рыжих волос. Протянув руку, я потрогал их. И правда, волосы. Только пока ещё не слишком длинные. Похоже, что тот мужик прервал мой процесс магического лечения, и не дал волосам вырасти подлиннее. Но прогресс уже налицо… В смысле, на голове…

— У меня снова появились волосы…

Мёртвая девочка гладила себя по только что отросшим рыжим волосам и улыбалась. Она улыбалась…

— Прости! — сказал ей я.

— За что, Максим?

— За то, что не доделал то, что запланировал.

Я достал из кармана маленький бумажный пакетик.

— Вот. Купил это для тебя. Думал, что смогу отрастить тебе волосы подлиннее, чтобы ты смогла сделать тебе хвостики. Ты говорила, что тебе нравилась такая причёска.

Из пакетика я извлёк две резиночки для волос и протянул Маше.

— Макс! Ты… Ты просто волшебник.

Она протянула руку и хотела взять резинки из моих рук, но у неё это не получилось. Тогда я взял её за руку и вложил резинки в её ладонь. На этот раз она смогла их удержать.

— В следующий раз я попробую сделать так, чтобы твои волосы стали длиннее, и ты сможешь их надеть. А пока просто сохрани их.

— Хорошо! — ответил она и убрала резинки в кармашек своей пижамки. — А когда ты сможешь вывести меня отсюда?

— Не всё сразу, Маша. Я же говорил, что я не волшебник, а только учусь. Видишь, мой эксперимент с волосами удался. Если так и дальше пойдёт, то и остальное может получиться.

— Я верю, что у тебя всё получится.

— У нас всё получится, Маша. У нас…

Глава 13

Глава тринадцатая.

«Пиастры, а не педерасты.» — твердил одноногий Сильвер своему попугаю, но тот всё не унимался.

Тает время… Течёт, как сквозь пальцы вода.

Скоро время уйдёт, не оставив следа.

И нельзя это время по каплям собрать.

Было время любить, но пора умирать…

Было время находок, а нынче — потерь.

Было ласковым время… Сегодня, как зверь.

Тает время осколком хрустального льда,

Не оставив на память мне даже следа…

27 августа 1982 года.

Москва. Немецкое кладбище.

Похоже, что все мои магические манипуляции заставили мой организм потратить много калорий. А ведь совсем недавно я очень даже плотно позавтракал. Наверное, надо было с собой прихватить воды да пару бутербродов. Или тот самый гематоген по дороге купить в какой-нибудь аптеке. Но странное дело, живот урчал, требуя пищи, а в теле всё равно энергии было хоть отбавляй. Может это из-за того, что кладбище — место намоленное и по сути своей немного мистическое. Недаром же здесь стоит какая-то незримая защита, не позволяющая мёртвым покидать пределы этого места скорби. Совсем недавно я бы в это не поверил. Но после того, как я пообщался с ведьмой в том мире, а потом перенёсся в прошлое, попав в молодое тело, уже ничему не удивляюсь.

Я посмотрел на правую руку и вспомнил про свой перстень. Тот немедленно проявился, и что самое главное, его камень… Он был не чёрным, а как бы тёмно-серым, и при этом чуть-чуть «подмаргивал» голубым отсветом. Я вспомнил, что голубой блеск говорит о присутствии вблизи чего-то магического. Крутанувшись вокруг своей оси, я легко определил направление, где свечение камня становилось более заметным.

— Машенька! — обратился я к своей призрачной подруге. — Пойдём, прогуляемся!

— Ага. — тут же согласилась она, иногда как бы незаметно для себя самой прикасаясь рукой к выросшим на голове волосам.

Не спеша, периодически поглядывая, на перстень, я зашагал по узкой тенистой аллее куда-то вглубь старого кладбища.

Интерлюдия.

Два парня, одетых в неказистую одежду, внимательно следили за кем-то стараясь скрываться за старинными надгробиями.

— А Костёр-то голова. — сказал худощавый. — Хитрый, сука… И откуда он узнал, что этот кекс сюда попрётся.

— Угу. — глухо откликнулся коренастый крепыш. — Слышь, Колян! Куда это он?

— Пимен! Вот ты вопросы задаёшь… Откуда я знаю. Это же ты его по башке бил. Он теперь, то ли псих, то ли ещё хуже. Видел, как он руками махал, когда на лавке сидел.

— Угу… — согласился тот, кого назвали Пименом. — Псих…

— Пошли за ним! Там будет даже удобнее. И от входа подальше.

— Угу…

И они отправились куда-то вглубь кладбища, стараясь особо не отсвечивать.

27 августа 1982 года.

Москва. Немецкое кладбище.

Поймать направление было довольно-таки трудно. Камень говорил мне о том, что идти надо наискосок, прямо через кусты и плотно стоящие друг к другу разнокалиберные участки. А они на кладбище были разные. Большие и маленькие, огороженные и без ограды, ухоженные и заброшенные. Но идти мне приходилось по аллейкам и я старался придерживаться нужного направления, периодически сверяясь со своим магическим компасом. Маше было проще, она «срезала» дорогу, проходя насквозь и через чугунные ограды, и через кусты. Огибала она только старинные каменные надгробия, скульптуры скорбящих ангелов и редкие склепы…

И вот я, свернув в очередной узкий проход между могил, снова посмотрел на перстень, не обратив внимания на человека. Что шёл мне навстречу. Отвлёкся я всего лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы я потерял бдительность.

Каким-то шестым, а может и сто сорок шестым чувством, я всё-таки успел почувствовать опасность, и даже смог отправить мысленный посыл на защиту… Но, несмотря на это, сильнейший удар по затылку сбил меня с ног. Я полетел на землю лицом вперёд, прямо под ноги тому, кто шёл мне навстречу. Падая, я узнал его. Это был тот самый худой Колян, с которым во дворе нашего дома общался мой одноклассник Серёга Костриков…

* * *

Всё-таки моя магическая защита сработала. Хотя кто-то очень умелый и сильный, бил меня сзади по затылку чем-то тяжёлым и твёрдым, но я всего лишь был сбит с ног. Я даже сознания не потерял. Так что почти сразу же, снова оказался на ногах. Быстро ощупав свой многострадальный затылок, обнаружил, что ни открытой кровоточащей раны, ни новой шишки, ни каких-либо других повреждений я не получил. Магия рулит.

На проверку целостности своего затылка у меня ушло всего-то доля секунды. Но, как оказалось, времени у меня полно и на меня больше никто не нападает. Зато наблюдаю, как прямо передо мной, какой-то коренастый крепыш избивает худого Коляна. Бьёт жестоко, остервенело. Удары кулаками летят смачно, от души… Похоже, что ещё немного, и забьёт насмерть. Мне то что. Стою, смотрю. Но наготове. Вот закончит он добивать этого доходягу и снова за меня примется. Это ведь он нанёс мне тот подлый удар сзади. И если бы не моя защита… Да что говорить. Мог бы сдохнуть прямо вот тут на кладбище. Это же так практично: Умереть на кладбище. Никуда нести не надо. Клиент готов к утилизации.

Наконец коренастый незнакомец закончил бить Коляна. А тот вроде бы уже и не дышал. От его крысиной морды ничего не осталось, кроме кровавого месива. А этот здоровяк… Уж не тот ли это Пимен, которого упоминал «друг мой» Костриков? Опасный тип. Не знаю, как там у него насчёт ума, но силушки ему отсыпали с лихвой…

Бугай повернулся ко мне, и я приготовился дать ему отпор. Но тот почему-то не торопился на меня нападать. Глаза его были стеклянными и не выражали абсолютно ничего.

«Да он же псих!» — тут же пришла мне в голову мысль. — «Конченный псих»…

Но тут в голове прозвучал знакомый и сильно встревоженный голос:

— Максим! Ты как? Я думала, что он тебя убил?

Крепкий парень с окровавленными кулаками стоял напротив меня и не предпринимал никаких попыток напасть на меня. Он вообще не шевелился. И лишь только тупо смотрел своими оловянными глазами прямо на меня. Даже не на меня, а куда-то сквозь меня… А вот Маши, даже в её призрачном полупрозрачном виде, что-то нигде не видно.

— Маша? Ты где?

— Я… — она запнулась. — Кажется я в нём.

— О, как… И как ты там оказалась?

— Сама не знаю. Я только успела заметить, как он замахивается и бьёт тебя по голове. И я… Я бросилась на него, чтобы… Я хотела его убить… И била, била, била… Но вдруг оказалось, что я бью не его, а другого. И не я бью, о тот здоровый… Я ничего не понимаю…

— Успокойся, Машенька! Всё в порядке…

— Да… В порядке… Он тебя… А я…

— Машенька! Я в порядке. И ты в порядке. Всё нормально. Я с таким уже сталкивался. Но… Я всё понял. Постарайся успокоиться! И ни в коем случае не выныривай из этого тела, в котором ты сейчас находишься! Ты можешь им управлять?

— Н-не з-знаю…

— Попробуй поднять правую руку!

Пимен, а скорее всего это был именно он, как-то неуверенно но всё-таки поднял правую руку с окровавленной ладонью.

— Хорошо… А теперь опусти руку и иди вперёд!

Бугай немного неровно, как пьяный, зашагал в сторону широкой аллеи.

— Куда мне идти? — раздался Машин голос.

— Иди на выход.

— На какой?

— На выход из кладбища.

— Но меня же там не пускает… Это…

— Вот и попробуем. Вдруг выпустит…

— Ага…

— Я буду идти сзади. Не надо чтобы нас с ним видели вместе.

— Ага…

Неуверенной походкой широкоплечее тело зашагало в сторону кирпичных ворот кладбища. Я следовал по параллельной аллее, стараясь не выпускать из виду этого недозомби.

Хорошо ещё, что никто не встретился этому бугаю с руками по локоть в крови. Зрелище то ещё. Любой обратит внимание на него. Типичный псих или пьяница, поймавший «белочку». Глаза стеклянно-оловянные, идёт неровно, руки в крови… Да ещё и происходит всё это на кладбище… Зрелище, не для слабонервных.

Подойдя почти вплотную к воротам, зомбак слегка притормозил.

— А что дальше?

Услышал я в голове знакомый голос.

— Выходи наружу!

— Как? — с надрывом в голосе спросила Маша.

Похоже, что она была на грани истерики…

— Каком кверху! — рявкнул я на неё. — Вперёд!

Тело управляемое призраком неуверенно зашагало на выход.

* * *

— Я снаружи!

Это был просто какой-то крик, от которого я почти оглох. Странно. Как можно оглохнуть, когда воспринимаешь шум не ушами, а он сразу появляется где-то внутри головы. Наверное, это то самое среднее ухо, про которое я когда-то слышал или читал.

— Я смогла. Я вышла…

— Успокойся, Машенька! Это ещё не всё.

— Как не всё? Я же уже вышла.

— Ты ещё не вышла… Из него.

— Ой! А как?

— Пока не знаю. Но одна мысль у меня есть…

— Говори… мне кажется…

Что ей там кажется, я не дослушал. До ворот я ещё не добрался, но увидел, как с другой стороны к ним приближается мой давешний знакомый. Местный работяга. Причём тот самый, которого я под гипнозом отправил куда-то по его делам. Он меня тоже заметил, но никаких эмоций это у него не вызвало. Похоже, что установка «забыть про меня», подействовала, и я для него сейчас, просто один из посетителей смиренного кладбища.

— Маша! По дороге едет какая-нибудь машина?

— Да. Грузовик. Быстро приближается. Тут же дорога под горку…

— Как приблизится, прыгай под колёса!

— Как?

— Так! Быстро! Не раздумывая! И ничего не бойся! Тебе ничего не будет… — почти кричал я не неё.

«Да.» — успел подумать я. — 'Тебе, Маша, уже ничего не будет. Потому что ты и так уже мёртвая. А вот шанс избавиться от тела этого злодея и высвободить сознание Маши весьма велик.

Мы с работягой уже приблизились к воротам, он со своей сторону, я со своей, когда с улицы донёсся визг тормозов и глухой звук удара.

— Чтой-то там? — вымолвил работяга.

На меня снова дохнуло его перегаром.

— Не знаю… — ответил я. — Наверное, авария.

Мы вместе вышли через ворота и увидели, что прямо перед нами действительно произошло дорожно-транспортное происшествие со всеми вытекающими тяжёлыми последствия. Из под задних колёс ЗИЛка торчали, подёргиваясь две ноги. А кровавые последствия чуть ли не ручьём вытекали на асфальт. Дорога тут реально шла немного под уклон. Так что кровушке было куда течь…

Но меня это зрелище не испугало, а скорее обрадовало. Потому что я увидел, как в метре от машины стояла полупрозрачная Маша, с рыжим ёжиком волос на голове, и с ужасом смотрела на уже переставшие дёргаться ноги, торчащие из-под колеса.

— Вобля… — вымолвил кладбищенский работяга.

Я с ним был согласен. Наверное, он имел в виду название реки?

Я как-то ездил в сторону Рязани, там такая речка есть. Это точно. Она даже и на карте обозначена. Но, может он и не про речку…

— Я побёг! — это были следующие слова работяги.

— Куда? — равнодушно спросил я.

— В ментовку звонить.

— Ага… А я домой. Не люблю смотреть на кровь…

— Но, как же… — непонимающе посмотрел на меня небритый собеседник. — Ты ж свидетель…

— Так я же не видел, как произошла авария. А последствия аварии меня не касаются. Пошёл я…

— Угу… — буркнул работяга и убежал куда-то.

Наверное, он спешит сообщить в милицию, что одним уродом на земле стало меньше. А я развернулся, и не оглядываясь зашагал в сторону трамвайных путей. Правда, перед этим не забыл позвать свою призрачную подругу.

— Пойдём, Маш! Нам тут больше нечего делать…

* * *

Маша не шла. Она летала рядом со мной, подлетая то слева, то справа, и болтала без умолку.

— Ты такой молодец! У нас всё получилось! Я смогла! Я свободна! Максик!

— Машенька! — попытался утихомирить это всплеск эмоций я. — Успокойся! Ещё ничего не ясно. Вдруг ты закроешь глаза, а откроешь… И снова те же и там же.

— Что?

— Маша! Я не знаю всей механики того, что происходит. И даже то, что сейчас произошло, было спонтанной и незапланированной случайностью. Всё могло пойти не по плану.

— Но всё же получилось.

— Вспомни, что тебе говорили там, на кладбище, другие люди… Ну, то есть, другие призраки…

— А разве они что-то говорили?

— Говорили. И бабушка мне говорила.

— Про что?

— Ты уже всё забыла? Выходит правду говорят, что нет ничего короче, чем девичья память.

— Перестань. Просто напомни, про что они говорили?

— Про что? Про девятый день, когда душа уходит в загробный мир, а потом про сороковой день, когда душа отправляется…

— Максим! Ну, зачем ты так? Ведь всё же получилось… Я вырвалась…

— Куда, Машенька?

— На свободу!

— Ну, тогда… — решил обломать я её восторженное настроение. — Ты можешь быть свободна. Я вывел тебя за пределы твоего узилища. Ты теперь можешь идти куда угодно, на все четыре стороны!

Маша надолго замолчала, продолжая следовать за мной… Но вдруг она вылетела вперёд, и встала на моём пути.

— Максим! — начала она строгим торжественным голосом. — Нам надо с тобой серьёзно поговорить.

«О, женщины! Коварство — ваше имя!» Сколько себя помню все «семейные» разборки начинались именно с этих слов. И в девяносто девяти случаях из ста, эти слова «Нам надо поговорить!» произносит именно красивый женский голосок.

— А о чём нам с тобой разговаривать, Машенька? Я твою просьбу выполнил. Ты — свободна делать всё, что захочешь. А если ты и дальше будешь разговаривать со мной в таком тоне, то я могу и обратно тебя отправить. Пойдём, провожу, пока ещё не так далеко отошли.

— Ты… ты… — кипела от гнева мелкая полупрозрачная фурия.

— Ну, я… И что дальше?

— Ты дурак! — наконец выпалила она.

— А ты — дура. Вот и поговорили. Ну, что? На этом и разбежимся?

— Нет. — решительно заявила Маша. — Я останусь с тобой!

— Для чего? Чтобы отравлять всю мою дальнейшую жизнь? Встань в очередь! И без тебя желающих полно. Ты мне не сестра и не жена. И даже исходя из того, что я добрый, отзывчивый и местами даже очень бескорыстный человек, но тебе я, Машенька, ничего больше не должен. Так что: «Бай-бай, бэби!»

Я развернулся и пошёл себе дальше, даже не оглядываясь.

* * *

Вот так всегда и бывает в этой жизни. Правильно говорят: «Не делай добра, не получишь зла». Ведь нарывался и не раз, и не два. И в той жизни, вот теперь и в этой тоже.

Кто-то умный сказал когда-то очень давно: «Чем лучше узнаю людей, тем больше нравятся собачки!»

А я пошёл даже дальше, потому что и собачки мне тоже не особо нравятся. Особенно бесхозные уличные барбосы породы смесь бульдога с носорогом. У них жалобно-просящий взгляд, типа «Пожалейте бедную голодную собачку!» Но, когда они сбиваются в стаю, то не стоит поворачиваться к ним задом. Иначе этот твой зад будет иметь счастье получить подлый укус. С людьми — то же самое. Тот, кто вчера зависел от тебя, и кормился с твоей руки, а особенно тот, для кого ты распахнул свою душу нараспашку… Завтра он тебе смачно плюнет в распахнутую душу и убежит кормиться к твоему врагу.

— Макс! Прости! Я больше не буду… — нудела, летящая где-то позади меня Машка.

— Отстань! А то в лягушку превращу… — отмахнулся я.

— Ах, так…

Прозвучало довольно-таки угрожающе, но я лишь усмехнулся. Шагаю себе дальше, даже не оборачиваясь. Но в следующий миг получаю удар в спину, и лечу на асфальт лицом вперёд. Успеваю выставить руки и приземляюсь более-менее мягко. Пострадали лишь коленки заодно со штанами.

Учитывая, что призраков маленьких вредных девочек кроме меня никто не видит, то наверное, со стороны это выглядело, как неуклюжий мальчишка споткнулся на ровном месте.

Пытаюсь подняться, но учитывая, что всё ещё стою на карачках, получаю вполне себе чувствительный пинок по заднице…

«Ах, так…» — думаю я про себя, уже начиная звереть. — «Маленькая дрянь!»

Поднимаюсь, оборачиваюсь, и вижу, как рыжеволосый призрак разгоняется для следующей атаки.

«Ах, ты, полтергейст недоделанный!»

Я резко выкидываю вперёд открытую правую ладонь, и командую:

— Исчезни!

Камень на моём перстне внезапно вспыхивает ярко-алым светом, а призрачный рыжик, носивший при жизни имя Мария Кнопке, исчезает…

«Во, как…» — думаю я и оглядываюсь по сторонам.

Поблизости ничего нет. А тем людям, что спешат куда-то по своим делам, нет никакого дела до мальчишки, который, то падает на ровном месте, то кричит что-то, размахивая руками. Это — Москва. Здесь чудиков и чудаков хватает.

Вредного призрака больше нигде не видно. Значит, исчезла, как я и пожелал. А куда? Да какая разница… Раз перстень сверкнул красным, значит открылся какой-то портал или проход, ну а бестелесную тварь засосало туда. А уж куда она там делась, мне всё равно. Я очень расстроен. Как рояль в актовом зале средней школы, на котором пытаются играть все кому не лень.

Вот что я ей плохого сделал? Пожалел. Помог. И вот те нате, получите благодарность по всей морде… «Не делай добра, не получишь зла!»

Стоит сделать это своим девизом. И впредь думать в первую очередь не о других, а о себе. Иначе… А что иначе? Да хрен его знает. А я даже знать ничего не хочу. Я зол. А ещё… Я очень голоден. Где тут ближайший МакДональдс? Сука! Их ещё не существует и в помине на одной шестой части суши. Ну и хрен с ними. Вредная буржуйская еда для идиотов. Но сейчас я бы и грёбанный гамбургер сожрал бы, запивая вредной кока-колой.

Слева от меня одиноко торчит квадратное сооружение кинотеатра. «Спутник»… В кино, что ли сходить? Точно. Там есть буфет. Нажрусь пирожных. До тошноты… Углеводы для меня сейчас, как витамины — полезны и питательны.

Что же меня так колбасит? От голода или… Машка… Блин… Кнопка вредная.

27 августа 1982 года.

Москва. Солдатская улица. Кинотеатр «Спутник».

На афише красуется: Не могу сказать «Прощай!»

Я помню этот фильм. Трагическая любовь на фоне производственных проблем у лесорубов. Парень работает на лесоповале, а потом женится на блондинистой стерве-бухгалтерше. А его любила простая девушка — водитель грузовика. Но в эту девушку влюблён романтичный и худосочный милиционерчик. У нас же сплошь и рядом такое… В бухгалтерии сидят стервозные блондинки, а не толстые тётки, а грузовики водят молодые девушки, а не небритые мужики вечно с похмелья. Ну а милиционеры сплошь и рядом худосочные, бескорыстные и романтичные.

Покупаю билет на ближайший сеанс. Внутри кинотеатра прохладно. Народу мало. На антресольном этаже буфет. Беру бутылку «Буратино» и пять эклеров. Жирный крем, приторная сладость. Пузырьки лимонада шибают в нос…

Постепенно прихожу в себя и успокаиваюсь. Похоже, что еда — это именно то, чего мне не хватало…

Неожиданно замечаю, что камень в перстне мне подмаргивает. И если там, на кладбище он подмаригвал мне светло-голубым, то сейчас это исключительно красная морзянка. Ту-дум. Ту-ду-дум…

А вот с этого момента поподробнее. Со всеми этими приключениями, внезапными нападениями и истериками начинающих призраков, я кое-что упустил.

Там, на кладбище, перед тем, как меня стали бить по голове, я шёл в направлении, которое мне указывал перстень. Перстень подмаргивал голубым, намекая, что где-то там есть что-то магическое. Я туда не дошёл. Потому что… потому. Удар по голове, Пимен избивает Коляна, Машка… Опять эта Машка. Она пытается заступиться за меня и с разгону влетает в голову тупого качка. Качок бьёт своего кореша… Интересно, он его убил или нет? Вроде бы да… От крысиной морды Коляна там мало чего осталось. Кровавое месиво. Но крысы — они живучие твари. Надо было проверить на месте. Но сейчас возвращаться туда не стоит.

А потом? Суп с котом… Пимен под машиной. Маша на свободе. Она меня из себя выводит… Я на неё злюсь. И она исчезает. Вопрос только куда она исчезла?

И второй вопрос: Почему это мой перстень мне телеграфирует какую-то неразборчивую хрень?

Где-то рядом есть портал? Наверное, есть, но не здесь. Метров двести отсюда, перстень сверкнул ярко-красным. И сейчас ещё подмаргивает. Значит, где-то рядом что-то есть… Или?

Или есть ещё один вариант. Но он уж больно он сомнительный. Хотя… Чего только не бывает на этом свете? А тем более сейчас, когда у меня появились магические способности. Я до сих пор не могу до конца поверить в это. Но мне в этом помогает некий пофигизм и моё врождённое упрямство. Поэтому я стараюсь не заморачиваться на всякие разные темы. Ведьма сказала, что я слабенький колдун… Колдун и колдун. А то, что слабенький, так это мы ещё поглядим.

Прошло не так уж и много времени с того момента, как я ощутил в себе новые способности. А успехи уже налицо. Я подозреваю, что в первую очередь мне помогло то, что я впитал в себя старинные камни из бабушкиного «клада». Ведь чем старше возраст драгоценного камня, тем больше он впитал в себя всякой разной маны. Мне конечно ближе слово «энергия». Но энергия бывает разной. Я вот не уверен, что если я суну два пальца в розетку, то у меня прибавится в организме количество магической энергии. Скорее всего, долбанёт меня током так не по-детски, что мало не покажется.

* * *

Блин. Опять меня куда-то не туда потянуло. Вот так всегда… думаешь об одном. А мысли скачут, как грёбанные белки в грёбанном колесе.

Перстень продолжает моргать, очень сильно меня этим нервируя. Я ещё не успел выяснить, видят ли окружающие его тогда, когда его вижу я.

И мне очень надо именно сейчас проверить одну безумную идею…

Глава 14

Глава четырнадцатая.

«Всемудачи!» Сами придумайте, где поставить пробел!

По-другому жить нас не заставишь,

И уже ничем не испугаешь.

Да и как судьбу свою исправишь?

Жизнь — дерьмо! Потом ты умираешь.

27 августа 1982 года.

Москва. Солдатская улица. Кинотеатр «Спутник».

Помнится как-то давно, попалась мне на глаза одна фраза. Всего лишь две рифмованные строчки. Но мне понравился лаконично изложенный смысл: «Движенья нет, сказал мудрец брадатый. Другой смолчал и стал пред ним ходить.»

Вроде бы, всё правильно. Один утверждает что-то. Другой опровергает, даже без слов. Но потом я узнал, что это слова Пушкина. И они были грубо вырваны из контекста. Потому что полный текст короткого стиха имел совсем другой смысл.

* * *

Движенья нет, сказал мудрец брадатый.

Другой смолчал и стал пред ним ходить.

Сильнее бы не мог он возразить.

Хвалили все ответ замысловатый.

Но, господа, забавный случай сей

Другой пример на память мне приводит:

Ведь каждый день пред нами солнце ходит.

Однако ж прав упрямый Галилей.

* * *

Ага… Значит, не всё то, что мы видим, и даже не всё то, в чём мы уверены на сто, а то и на все двести процентов — есть истина в последней инстанции. И больше прав был Альберт, мать его, Эйнштенйн, утверждая, что всё в мире относительно.

К чему это я? Да хрен его знает. Вот всегда, когда поем сытно, тянет поразмышлять, пофилософствовать…

А я всё отгоняю от себя одну навязчивую мысль. Поскольку этого не может быть, потому что не может быть никогда. Ага. Это я тоже где-то слышал: Никогда не говори «никогда»!

А вопрос банальный и простой: «Куда я отправил Машу?»

Я разглядываю перстень на своей руке. Независимо от того. в какую сторону я поворачиваюсь, он продолжает подмаргивать мне наподобие азбуки Морзе. Я никогда не изучал этот телеграфный код. Помню только знак «SOS». Три точки, три тире, три точки. Но мой перстенёк своим камушком подмаргивает абсолютно хаотично.

Ведьма говорила, что этот перстень всегда будет со мной. Она пыталась мне рассказать ещё и инструкцию по применению. Как там у неё было? Красный — значит где-то вблизи портал. Портал, проход, хоть как его называй. Голубой или синий — где-то рядом есть ведьма, колдун или ещё что-то магическое. А вот про жёлтый она не договорила. Но «методом научного тыка», я выяснил, жёлтое значит, что где-то рядом есть драгоценности. Пока ещё не проверил. Перстень реагирует только на камни или вообще на всякие драгоценные цацки.

А вот про другие возможности перстня она не упоминала или не успела упомянуть. И вот я сейчас хочу понять: Могло ли так случиться, что призрак мёртвой девочки я «спрятал» внутри камня на своём перстне?

Вот ведь вопрос так вопрос… Ведь перед этим она смогла меня толкнуть. Сильно толкнуть. А потом ещё и по заднице пнула. Причём это было очень обидно.

Как извлечь Марию из камня, я примерно представлял. Фантазия у меня богатая. Да и сказок я тоже много слышал. Вон когда джинн прятался в старой лампе. То чтобы его вызволить оттуда, надо было ту лампу потереть. А чтобы призвать демона, надо нарисовать на полу пентаграмму, напитать своей кровью все её линии, а потом долго и нудно читать заклинание на мёртвых языках типа латыни. Чушь какая…

Думаю, что мне будет достаточно просто представить, как из камня снова появляется вредная девчонка. Ну или просто дать команду, типа «Выходи!»

Но я пока не тороплюсь этого делать. И мне, и самое главное ей, надо успокоиться. Это если время и тут и там в камне протекает одинаково. Но если там стабильно, как в магическом пространственном хранилище, то времени там не существует, или оно замирает на всё время нахождения там предмета или организма. Правда, я где-то читал, что живых существ нельзя прятать туда, так как они сразу же умирают. Но, во-первых, Маша и так уже не живая. А во-вторых… Сама виновата.

Неужели мой перстень магическими усилиями ведьмы стал не только компасом-индикатором, но и пространственным хранилищем. А если так… То, что можно в нём хранить? И сколько туда влезет? И вообще… Может, я ошибаюсь? И никакой Маши в камне нет. Вот как бы мне проверить эту версию? Попробовать вызволить её оттуда? Только не здесь. А то она опять начнёт буянить. И как я тогда буду смотреться со стороны? Мальчик, который тренируется, и ведёт бой с тенью в людном месте? Или как долбанутый псих, размахивающий руками? Опять вопросы, вопросы, вопросы… Пойду, возьму себе ещё пирожных.

* * *

Перебор. Сладкое в меня больше не лезет. Осталось два эклера. Вряд ли мне удастся унести их с собой вместе с тарелкой. Не поймут. Подумают, что я решил тарелку украсть… И обратно буфетчице их не сдашь. Оставить здесь? Обойдутся. Тогда буфетчица их снова в продажу запустит. Да и жаба душит бросать такие вкусные эклеры… Может всё-таки запихнуть их в себя? А если…

Накрываю тарелку рукой и мысленно про себя произношу слово, которое я использовал в прошлый раз: «Исчезни!»

Упс… Эклеры-то пропали. Причём вместе с тарелкой. Да-а… Неудобно получилось. Всё равно скажут, что я тарелку спёр. Ха-ха три раза. Пусть сначала найдут!

Выходит, что перстенёк-то работает. Ладно… Интересно какое слово надо произнести, чтобы вернуть эклеры обратно. «Появись!»

Вдруг откуда не возьмись, пироженка появись!

Сука! Это что такое?

Тарелка снова нарисовалась на буфетном столике. Но не совсем в том виде, в котором она исчезла минуту назад. Было: Одна тарелка и два эклера. А стало? Тарелка есть. А вот от двух эклеров остался только один, да и то, грубо надкусанный почти до половины. Ну, ни фига ж себе загогулина получается.

Машка точно там прячется внутри камня и жрёт мои эклеры. Но как? Девочка мёртвая, а эклеры… Свежие, конечно, но тоже ведь не живые. И что? Мне теперь ещё и её кормить придётся? Взял половинку пирожного в руку и приказал ему снова исчезнуть.

Я вышел из кинотеатра, так и не дождавшись начала сеанса. Ну, его на фиг такое кино. Фильм я этот уже смотрел по телеку, и не один раз… А с новыми свойствами перстня ещё предстоит разбираться и разбираться…

* * *

Бли-ин… Как же сложно передвигаться по Москве без машины. Я прикинул: Для того, чтобы мне добраться до дома мне надо сперва воспользоваться трамваем, потом на метро с двумя пересадками, потом на автобусе. Ле-ень…

Хотя я вроде бы решил, что стану заниматься спортом, чтобы усилить это тело. А то предыдущий его владелец не слишком-то заморачивался занятиями спортом. Ладно. Спортом займусь чуть позже, а сейчас пойду ловить такси. Или на трамвае всё-таки поехать? Вон как раз показался в конце улицы…

Мои размышления прервал треск мотоциклетного мотора. Но оказалось, что это не совсем мотоцикл, а мопед. Отсюда не видно, но похоже, что какая-то «Верховина».

Всё разворачивается, как в каком-то дешёвом кино.

Парень подъехал на мопеде и остановился у подъезда пятиэтажки…

Я иду в сторону трамвайной остановки…

Водитель мопеда повесил шлем на руль и поставил мопед на подножку…

Я уже в двух метрах от припаркованного транспортного средства…

Парень в скором темпе заскакивает в подъезд…

Проходя мимо мопеда, я протягиваю руку, открытой ладонью вперёд, подаю мысленную команду… и мопед исчезает не оставив следа… Я продолжаю идти к остановке…

Подъезжает трамвай, гостеприимно распахивая двери… Захожу, и сразу покупаю билет…

Трамвай отъезжает. Через заднее окно трамвая я вижу, как крутит головой парень в поисках своего мопеда…

Но мы уже отъехали достаточно далеко.

27 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

На трамвае я прокатился даже больше, чем планировал изначально. Так что вышел не у ближайшей станции метро, а гораздо дальше. Ну а там уже было проще. Нашёл дворик, в котором никого не было, извлёк мопед, повозившись, завёл его, да и поехал в сторону дома, стараясь избегать внимания гаишников. Но по счастью, я их и не встретил даже.

Мопед я бросил в квартале от своего дома. Просто оставил его возле магазина. Надеюсь, что ему быстро приделают ноги, и он попадёт в хорошие руки…

* * *

Я конечно помню, что где-то там, в камне моего перстня, томится в темнице вредная девица. Но сейчас я хочу жрать… А голод, как говорится, не тётка. Даже думать не хочу, почему так говорят и причём тут какая-то тётка.

Усталый и голодный я быстренько сварганил себе обед. А потом жрал, жрал, жрал… Нет, я большой мальчик, и умею есть культурно, держа вилку в левой руке, а нож в правой… Но это всё не сегодня. Сегодня я еду рвал, как зверь. Сам не понимаю, и как в меня столько влезает. А самое главное, что всё не в прок. В зеркале я вижу слегка похудевшего Максима Шварца. Куда девался тот румяный пухлячок, который был тут изначально? Эдак я скоро превращусь в скелет, обтянутый кожей, на манер Кощея Бессмертного из старого кинофильма.

Вот мне интересно стало, я что, теперь бессмертный? Или пока ещё нет? Наверное, убить-то меня всё-таки можно. Но вот, сколько я буду жить, если меня не зарежут ножом, не зарубят топором и не расстреляют из крупнокалиберного пулёмёта?

А вот с организмом надо как-то договариваться. Если так пойдёт и дальше, то скоро окружающие начнут замечать мою нездоровую худобу при вполне здоровом аппетите.

Лениво сидя после сытного обеда, я ковырял спичкой в зубах, глядя в окно. А попутно прислушивался к себе. Я всё пытался понять, куда девалась пища, употреблённая мною? В сортир пока не тянет, а живот не напоминает надутый барабан, и даже никакой тяжести в желудке не ощущаю. Наоборот, некая эйфория чувствуется. Это как долго бежать по жаре, а потом, почти умирая от жажды, напиться свежей холодной воды. Кажется, вот пьёшь, пьёшь, и никак не можешь насытиться влагой.

Но, нет… Вроде бы организм успокоился и больше я голода не испытываю. Надо будет полистать учебник по анатомии, что без дела валяется у меня в комнате на подоконнике. Освежить память на предмет человеческих внутренностей. Я, конечно, помню примерно, где там сердце бьётся, где лёгкие и где печень. А вот всякие там селезёнки и желчные пузыри… Надо будет почитать.

Ладно. Хватит сидеть! Пора бы заняться чем-нибудь. Только вот не знаю с чего начать. То ли посуду помыть, то ли Машку из перстня вытащить?

Если она всё-таки там, то мне даже интересно, как она там? Я стал мысленно представлять её, вспоминая, как она выглядела тогда, когда я имел честь наблюдать её в последний раз. А выглядела она тогда, кстати, не ахти… Разгневанная фурия с горящим взглядом, разгоняющаяся для нанесения по мне очередного удара. Подросшие рыжие волосы на голове не длиннее пяти-семи сантиметров растрепались. Со стороны кажется, что у девочки есть небольшие рожки. Ну, чертёнок, вылитый маленький чертёнок…

Я не успел толком ничего сообразить, как в полуметре от меня появилось чудо чудное и диво дивное. Тот самый рыжий чертёнок. Только она никуда не бежала и ни на кого не нападала. Она спала на боку, подложив себе под голову сложенные ладошки… Сладко-сладко спала, как могул спать только дети. Но, при этом, она висела в воздухе на высоте не больше метра. Ну, прямо ангел во плоти.

Даже не верится, что это именно она, сгоряча забила насмерть гопника Коляна, вселившись в тело тупого качка. А потом бросилась под колёса грузовика, убив при этом и самого Пимена. И это не этот ангелочек нападал на меня, толкая и пиная…

Кстати, я так и не понял, с чего вдруг в ней проявилась такая агрессия по отношению ко мне? Подумаешь, поспорили и поругались. Но ведь до этого я исполнил её желание и смог помочь выбраться оттуда, откуда редко кто может выбраться. Вот какие есть истории про это? Я стал перебирать в памяти всякие сказки и предания. Но на ум так ничего и не пришло толкового. Ну и ладно. Сейчас надо не об этом думать. Думать надо о том, как мы с ней будем жить дальше…

Да, да… Именно с ней, и именно жить. Потому что я где-то в глубине души понимаю, что отделаться от неё мне не удастся. По крайней мере, в ближайшее время. Да и не особо охота терять кого-то в этом мире, с кем я могу поговорить практически обо всём, откровенно и не шифруясь. Больше-то и не с кем вроде бы. Вот если я, например, расскажу обо всём со мной происходящем своему новому отцу… Следующий разговор у меня явно будет с психиатром в закрытом медицинском учреждении.

Ладно. Пора её будить. Только надо бы подстраховаться. Вдруг она снова на меня нападёт. Полтергейст штука коварная. Как начнёт крушить всё подряд. Снова придётся её куда-нибудь пристраивать. Но вроде бы технология с перстнем отработана. Как начнёт, снова её в эту «каменную» кутузку запихну.

Я осторожно протянул левую руку и прикоснулся к её щеке. Ноль эмоций. Хотя я ощутил и прикосновение, и холод, исходящий от её щеки.

Решил тогда рискнуть, и продолжить то, что мне не дали доделать на кладбище. Положил ладони ей на голову и стал колдовать волосы. Для усиления эффекта настроился и закрыл глаза. Постепенно подпитываю маной свои действия. Чувствую, как через мои ладони протекает тёплая энергия. Наверное, она даже должна светиться. Приоткрываю глаза, и натыкаюсь на взгляд маленькой вредины. Она уже проснулась и смотрит на меня в упор…

— Проснулась? — спрашиваю я, и понимаю, что глупее вопроса не придумать.

— Угу! — отвечает мне это создание с видом невинного ангела. — А ты что делаешь?

— Пытаюсь вернуть тебе волосы, и сделать их подлиннее.

— Хорошо. А ты уже успокоился?

— Я? — моё возмущение не знает предела. — А мне почему-то показалось, что неспокойно сегодня вёл себя кто-то другой, а не я.

— Не оправдывайся! — бросает в меня новую шпильку этот милый кролик.

— А вот сейчас обидно было. Мне кажется, что ты снова нарываешься на то, чтобы тебя наказали.

— Всё, всё, всё… Я уже молчу. Обратно не хочу… Кстати, а где это я была всё это время?

— В каменной тюрьме. — почти не соврал я.

— Не было там никаких камней.

— А что там было? — заинтересовался я.

— Ничего не было.

— Что? Вообще ни чего не было?

— Ну… — наморщила лобик маленькая стерва. — Сперва вообще ничего не было. Потом откуда-то появилась тарелка я с пирожными. Я съела одно. Было вкусно. Начала есть второе, а его половина куда-то пропала вместе с тарелкой. А потом снова вернулась, но уже без тарелки. Ну, а потом мне стало скучно и я, наверное, заснула. Проснулась уже здесь.

— Ясно. Ну, ладно. На сегодня хватит.

Волосы у неё уже стали почти до плеч. Зато я себя почувствовал так, словно разгрузил мимоходом вагон с чугунием. Снова захотелось есть. Похоже, что я довольно много истратил энергии на эту маленькую операцию по наращиванию волос для этой неблагодарной девочки. Но она мне нужна. В качестве кролика. Я где-то читал, что кролики бывают опытные, неопытные и подопытные. Вот мне как раз нужен подопытный кролик. Звучит, цинично. Но что поделать, если учебников по магии в магазин не завезли. Придётся обучаться методом научного тыка. Надеюсь, что Маша согласится добровольно помогать мне в этом. Заставлять её что-то делать против её воли я не буду. Конечно. Просто, если она откажется мне помогать, нам придётся расстаться. А тогда я поищу кого-нибудь другого себе в помощь, более сговорчивого.

— Что будем дальше делать? — с наивным видом спросила меня призрачная девочка.

— Мне надо отдохнуть. Я сегодня потратил слишком много сил. И, между прочим, почти все силы ушли на тебя. А ты ведёшь себя, как капризная стерва.

— Да я… — возмутилась Маша.

Похоже, что мои слова сильно её задели.

— Что ты?

— Я тебя защищала.

— Спасибо! Не спорю. А я тебя вытащил из плена, в котором ты находилась, там, на кладбище.

— Но я же сама вышла.

— Если бы я тебе не подсказывал, то ты…

— Спасибо, Максим! — сказала она с таким видом, что ругаться с ней мне больше не захотелось.

— Помнишь, Машенька, ты хотела со мной о чём-то серьёзно поговорить? Так вот. Настало время для серьёзных разговоров.

Девочка сразу напряглась. Я спинным мозгом почувствовал, что ещё немного, и она снова начнёт трепать мне нервы.

— Только хочу тебя сразу предупредить, правило тут только одно. Одно, но из двух пунктов. Пункт первый: «Командир всегда прав!» А пункт второй такой: «В случае, если ты считаешь, что командир не прав, то читай пункт первый!»

— А командир, конечно же, ты? — съязвила маленькая вредина.

— Что поделать, если так исторически сложилось. Но скажу тебе сразу, если у тебя появится желание со мною поспорить, сперва подумай о последствиях.

— Я думала, что ты мой герой… — с обидой проговорила расстроенная подруга.

— Увы и ах. Я не герой. А тем более не твой герой. Если ты будешь искать во мне положительные стороны — очень разочаруешься.

— Тогда зачем ты мне помогал?

— Считай, что это случайное стечение обстоятельств.

— И ты меня прогонишь?

— В любой момент. Особенно в том случае, если ты будешь вредничать и спорить со мной.

Она задумалась…

— И если тебе что-то не нравится, то ты можешь в любой момент уйти.

— Максим… А что я должна делать, чтобы ты на меня не злился?

— Ничего особенного. Во-первых: Не спорить по пустякам.

— А если не по пустякам?

— Машенька! Я человек вполне разумный. И со мной можно поговорить обо всём. Но учитывая, что я старше тебя, и опыта у меня побольше, то к моим словам тебе лучше прислушиваться…

— Не намного ты меня и старше…

— Ошибаешься, дружок. Намного старше. Этому телу лет четырнадцать. Это верно. Но до того, как я в него переселился, в другом мире я прожил больше пятидесяти лет.

— Так ты уже такой ста-арый?

— Как видишь, я снова молодой. Кстати, есть такая поговорка: «Если бы юность умела. Если бы старость могла.»

— И что это значит?

— А это значит, что у меня есть опыт прошлых ошибок, и жгучее желание больше их не совершать. Ну а теперь у меня есть ещё и молодое здоровое тело, а в придачу к нему и магические способности. Так что я смогу много чего добиться, особенно если никто мне не будет мешать.

— Это ты сейчас про меня так сказал?

— Не только про тебя. Любого, кто будет мне мешать, или хотя бы попытается это сделать, я порву, как Тузик грелку. И при этом у меня не возникнет к нему ни чувства жалости, ни какого либо другого человеческого чувства. Считай, что я эгоист.

— А если я не буду тебе мешать, а наоборот… Постараюсь помочь…

— Ну, чем ты можешь мне помочь?

* * *

Каюсь. Это я специально так сказал. Видно, что ей некуда деться. А я для неё практически единственный шанс, чтобы продлить своё существование на этой земле…

Цинично? Да. А что делать? Время доброты и гуманизма осталось где-то в прошлом. Где-то очень далеко в прошлом. В прошлой жизни я испытал измены и предательство. И чаще всего это делали милые симпатичные люди, которым я безмерно доверял. А теперь, когда у меня стало больше возможностей, то доверять кому бы то ни было — это глупость несусветная.

Вот Машке, в принципе, я могу довериться. И не только потому, что она никому ничего не расскажет. Она мне тоже нужна. С её помощью я смогу легко проникнуть туда, куда мне самому пришлось бы ломиться, преодолевая крепкие стены, замки и запоры.

Осталось только, чтобы и она поняла то, что я нужен ей больше, чем она мне.

Хотя… Я ещё не разобрался, сумеет ли она вообще задержаться здесь, на грешной земле. Вдруг и за пределами кладбища она не сможет пробыть тут долго. Осталось меньше недели до срока, отмеченного во всех древних книгах. Но пусть хотя бы это время у нас с ней не прошло даром.

* * *

Молчали долго. Но в конце концов, после довольно-таки продолжительной паузы, девочка спросила, с надеждой заглядывая мне прямо в глаза:

— И что я должна делать?

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Иногда сидишь вот и думаешь: «За что мне это всё?» А начинаешь вспоминать свои прошлые дела, и понимаешь: «А ведь есть за что. Так-то ещё вроде бы дёшево отделался…»

Кто сказал, что было плохо?

Кто сказал, что будет хуже?

Только лишь с последним вздохом

Ты поймёшь, кому ты нужен…

Ты узнаешь то, что прячут

В небесах угрюмых звёзды.

Ты поймёшь, что это значит…

Всё поймёшь…

Жаль только поздно…

27 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

Разговор с призрачной девочкой у меня предстоял вполне себе серьёзный. Тут главное сразу не раскачивать сложившуюся ситуацию и не выпустить процесс нашего сотрудничества из-под контроля. Из-под моего контроля.

— Ты спрашиваешь, что тебе надо делать?

Я начал разговор с маленькой девочкой слишком уж круто. И сейчас неплохо бы было сгладить возникшие углы и шероховатости.

— Тебе не нужно ничего делать без моего согласия. А я в свою очередь постараюсь со своей стороны сделать всё, чтобы ты чувствовала себя комфортно и могла и дальше продолжить своё существование на этой земле.

— Но ты же не сможешь меня вернуть к жизни?

— Почти на сто процентов уверен, что не смогу. А ты что, на это очень рассчитывала?

— Ну… Я не знаю…

— И что бы ты сделала? Пошла бы домой. «Здрасьте! Я ваша дочка!»

Интересно, а призраки умеют плакать? Лицо мёртвой девочки исказилось. Казалось, вот-вот и она заплачет горючими слезами. Но, нет… Не заплакала.

— И что теперь? — грустно спросила она меня.

— В каком смысле?

— Что мне теперь делать?

— Машенька! Если мне удастся сделать так, чтобы ты ни через неделю, ни через месяц не покинешь этого мира, то… Ты будешь и дальше продолжать своё существование. Но вот только в качестве призрака.

— Это как привидение, да?

— Да. Ты что-то читала про это?

— А ты что не видел мультика про Карлсона. «Самое лучшее на свете привидение с моторчиком. Дикое… Но симпатичное!»

— Видел, конечно. А был ещё, кажется, мультик про Кентервильское приведение.

— Не помню такого…

А я стал мысленно вспоминать. Тот мультик по новелле Оскара Уайльда уже сняли или нет?

— Но ты, Машенька, будешь самым симпатичным привидением на свете!

— Да. Но меня, кроме тебя никто не видит.

— Это же хорошо.

— Думаешь?

— Я уверен в этом. Если бы я мог становиться невидимкой…

— Что, зашёл бы в сберкассу и вынес бы оттуда много денег?

— Деньги — это не самое главное в жизни. Они лишь инструмент для достижения цели.

— А какая у тебя цель?

— Хочу наладить свою жизнь так, чтобы не наделать ошибок, совершённых мною в прошлом своём существовании.

— И это всё?

— А разве этого мало?

— Но это же скучно и не интересно.

— Ну, почему же?

— Но ведь ты же волшебник?

— Есть такая песенка. «Волшебник-недоучка». Это как раз про меня.

— Я знаю такую: «Сделать хотел грозу, а получил козу…»

— Типа того…

— Но ведь у тебя что-то получается?

— Машенька! Я порою даже не знаю, как это всё у меня получается. О том, что у меня есть магические способности, я узнал не так уж давно. Ещё и недели не прошло. Хотя… Если к этому прибавить ещё и то время, что я был в другом мире, то уже месяц, как я знаю, что не такой как все.

— Ты мне что-то такое уже говорил, но я так и не поняла ничего.

— А тебе это и не надо. Ты здесь. И я здесь. Обратно мне уже не вернуться. Так что и жить придётся здесь и сейчас.

— У тебя есть расчёска? — внезапно спросила она меня.

Спрашивать «зачем» я не стал. И так ясно. Она получила волосы и теперь ей надо привести их в порядок.

— Посмотри в ванной! Там должны были остаться от бабушки.

Привидение испарилось, и какое-то время я её не видел и не слышал, но это было недолго.

— Ма-акс! У меня ничего не получается…

— Что у тебя не получается?

— Всё не получается. Я не могу ничего взять. Рука проскакивает.

— Да ладно… Ты же и в разум другого человека смогла приникнуть, и даже на меня напасть.

— Но я тогда… Очень злая была…

Я в это время уже переместился на кухню, чтобы попить чаю с какой-нибудь печенькой. Мне было так лень идти выручать эту призрачную гостью. Но я вдруг подумал, что не стоит ей советовать как следует разозлиться, чтобы у неё снова получилось контактировать с разными предметами. А то она сгоряча мне и ванну разнесёт.

Помнится в прошлый раз, в прошлой жизни, в моей прошлой квартире, я тоже пообщался вот точно с таким же эфемерным созданием. И та девочка тоже была мёртвая на все сто. Дело кончилось потопом и залитыми соседями на нижнем этаже. Такого счастья мне и даром не надо. То, что Маша умеет пользоваться водопроводом, меня не успокаивало совсем. Если она разозлится и войдёт в режим «бей, круши, ломай», то ей будет по фигу и на меня, и на разгневанных соседей.

— Ну чего тут у тебя?

— Вот. Не могу…

Маша протянула свою руку вперёд и она свободно прошла сквозь стеклянную полочку со всякими флаконами, шампунями и лежащей между ними расчёской. При этом ничего даже не колыхнулось от этого действия.

Да… Проблема.

— Максим! А ты помнишь, как я не смогла взять резинки, которые ты для меня купил?

— Помню.

— Но теперь-то вот они…

Она вытащила резинки из кармашка пижамы и показала мне.

— А расскажи-ка мне, Маша, как ты слопала мои эклеры, которые я отложил себе на ужин?

— Ну… Не знаю. — она задумалась. — Они появились. Я протянула руку и взяла, а потом откусила. Кстати, спасибо тебе! Они были очень вкусные. И… С тех пор, как я умерла…

Она надолго замолчала. Похоже, что к этой теме она ещё не привыкла до конца…

— С тех пор у меня не было ни чувства голода, ни какого-то другого чувства. Я вот не чувствую холодно мне или тепло. Но тогда, когда ты меня трогал там, на голове. — она показала на свои новые волосы. — Я чувствовала тепло твоих рук.

— Ясно… А скажи мне, пожалуйста, ты себя в зеркале видишь?

— Не-а… Но я этому даже не удивилась. Потому что слышала, что привидения в зеркалах не отражаются.

Я посмотрел в зеркало. Себя я там увидел, а Машу нет.

— Не только привидения в зеркалах не отражаются, но и всякая другая нежить тоже. Вампиры, например.

— А кто это такие?

Я вспомнил, что до появления видеосалонов не все знали про вампиров. Про чертей слышали, и даже в кино видели. У нас же были такие фильмы, как «Вий» и «Вечера на хуторе близ Диканьки». Так что я попытался рассказать девочке то, что сам помню про вампиров.

— Это такие гады, которые питаются кровью. У них острые длинные клыки торчат изо рта. Они прокусывают ими шею жертве, и высасывают всю кровь без остатка.

— Жуть какая. Я слышала, что они в сказках назывались упырями.

— Тоже верно. Но ты не вампир и не упырь. Ты просто маленькое и очень любопытное привидение. И, кстати, тут другое. Вампиры не терпят дневного света. Если на них упадёт хотя бы лучик солнца, то они сгорают ярким пламенем. Поэтому они днём спят в гробах. А ночью выходят охотиться. Ты же легко можешь передвигаться и светлым днём, и кромешной ночью.

— Зачем ты меня пугаешь?

— Машенька! Мне казалось, что тебя уже трудно чем-то напугать.

— Ты думаешь, если я умерла, то мне и бояться больше нечего?

— Лично я именно так и думаю.

Девочки — они всегда такие девочки. Поэтому сказки про вампиров быстро закончились, а она сказала мне:

— Сейчас это не важно. Причеши меня, пожалуйста!

— Не умею причёсывать девочек. Я этого никогда не делал.

— Но я же сама не смогу этого сделать.

— Давай попробуем сделать так…

Я сел на бортик ванны и левой ладонью обхватил руку девочки, Тоже, кстати, левую. Попытался слегка подпитать её маной. Много сил на это тратить не стал. Знаю, что это чревато последующим голодом. И не только магическим истощением. А самым натуральным человеческим голодом. Эдак продуктов в холодильнике мне хватит только на сегодня. А я-то думал растянуть их на срок подольше, чем один или даже два дня.

— Попробуй ещё раз взять расчёску! — скомандовал я.

Маша неуверенно протянула руку и… смогла легко взять то, что и хотела.

— Максим! Смотри! — и указала рукой на зеркало. — Я себя вижу.

Я глянул в сторону зеркала. Действительно. Теперь там отражалось сразу двое подростков.

— Ну, раз ты можешь теперь пользоваться расчёской и видишь своё отражение, то начинай приводить себя в порядок!

— Одной рукой это делать не совсем удобно.

Я всего лишь на секунду отпустил её руку, но тут же об кафельный пол звякнула, выпавшая из её руки расчёска. Подняв расчёску с пола, я левой рукой взял её за плечо, а правой протянул ей приспособление для приведения в порядок волос привидения. Вот такой у меня каламбур получился сам собой. Я даже усмехнулся.

— Что тут смешного? — тут же вспыхнула Маша.

Я пересказал свой каламбур. Фраза, про приведение в порядок волос привидения, ей тоже понравилась и она заразительно так засмеялась. Этому факту я очень удивился. У меня в ванной в полный голос смеётся мёртвая уже несколько дней девочка. Чудны дела твои, Господи… Хотя он-то вроде бы тут совершенно ни при чём.

Вот так дальше и пошло. Я стою у неё за спиной и держу её левой рукой за плечо, а она перед зеркалом тщательно расчёсывает свои рыжие волосы, пытаясь сотворить два хвостика по бокам.

— Максим! Мне так идёт? — наконец спросила она меня.

— Идёт, идёт… — отмахнулся я.

Не ожидал, что это её это так обидит.

— То есть тебе всё равно, как я выгляжу?

— Маша! Только не надо снова начинать!

— Ты — дурак!

— Я знаю. Ты мне об этом уже говорила. А я так подумал-подумал, и решил, что ты права. Я дурак хотя бы потому, что связался с такой неблагодарной девочкой, как ты.

— Прости! — с виноватым видом вымолвила она. — Я порой забываю, что я уже не та маленькая девочка, которой многое было позволено. Ведь я давно уже знала, что моя опухоль в конце концов приведёт меня к быстрой смерти. В школе меня дразнили по-разному, и никто со мной не дружил. А дома я отрывалась на своих близких.

— Они потакали твоим капризам?

— Ага… Теперь-то я понимаю, что это было глупым поступком с моей стороны. Но что я могла поделать. Когда у меня началась эта болезнь, мне было-то всего лишь чуть больше семи лет. Что я понимала тогда?

— А сейчас ты много больше понимаешь?

— Да. Просто иногда расслабляюсь. И веду себя так же, как и раньше. Прости меня за это!

— Я тебя понимаю. Но иной раз ты ведёшь себя…

— Даже не говори. Я сам про себя всё знаю.

— Маша! А кто у тебя остался из родных?

— Мама…

— И всё?

— Бабушка умерла год назад. А папа нас бросил сразу же после её смерти.

— Испугался трудностей?

— Нет. Это мы с мамой виноваты. Я всех изводила, а она мне во всём потакала. Теперь я понимаю, что и смерть бабушки, и уход отца из семьи с этим напрямую связаны. Он помогал нам деньгами, и приезжал ко мне часто. Но только тогда, когда мамы не было рядом.

— Ты хочешь их увидеть?

— Зачем ты спросил?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Они всё равно никогда не узнают, что я тут… Так… А вдруг…

— Что? Вдруг я увижу что-нибудь такое, чего мне лучше не видеть. Понимаешь? В моей памяти они остались такими, как я их помню. И мне стыдно теперь за то, что я не ценила каждый миг нашего с ними общения.

— Вот сейчас ты говоришь, как взрослая. А стоит тебе расслабиться, ведёшь себя как капризуля.

— Прости! Я больше не буду!

— Детский лепет. Все дети так говорят, чтобы их особо не ругали. А потом всё равно шалят и капризничают.

— Максим! Я очень постараюсь. Но потерпи меня хотя бы какое-то время. Вдруг через неделю меня уже здесь не будет на этой земле? И тебе сразу станет легче.

— Я бы хотел, чтобы осталась со мной на более длительный срок.

— Я что, тебе понравилась? — кокетливо улыбнулась она.

Вот откуда у них с самого детства берётся это неисправимое желание нравиться мужчинам? И ведь с ранних лет они умеют, и кокетничать, и флиртовать. Но мне этого и даром не надо. А особенно сейчас.

— Машенька. Мне совсем не помешала бы напарница во всех моих делах. О том, что я не такой как все, знаешь только ты. И всё… Я даже поговорить об этом ни с кем не могу. А я тебе говорил, что только учусь всему этому магическому ремеслу. Если бы ты стала мне помогать, то я бы смог гораздо быстрее освоить всё это. Но мне нужна напарница, соратница, помощница, боевая подруга… А вот с неуравновешенной капризной девочкой мне совсем не по пути.

— А ты постараешься мне помочь?

— Чем? В чём я могу тебе помочь?

— Я хочу подольше остаться здесь.

— Где? У меня в квартире? — пошутил я.

— Нет. — не приняла она моей шутки. — Я хочу подольше остаться в этом мире. Не хочу на тот свет.

— Учитывая твой юный и невинный возраст, ты не попадёшь в ад. Тебе по местной религии, наверняка, приготовлено место в раю.

— Макс! Я не хочу, ни в рай, ни в ад… Мне страшно.

Я погладил её по голове. Она даже зажмурилась. Так частенько делают кошки, когда их гладят.

— Так приятно… — промурлыкала она.

И тут же, без перехода, ошарашила меня новым вопросом:

— А ты купишь мне новую одежду?

— Давай, не сегодня. Ладно?

— Ладно. А ещё…

Вы когда-нибудь видели, как краснеет бледный призрак? Вот и я не видел. Она стояла ко мне спиной, так что я не мог видеть её лица. Зато мне хорошо его было видно в отражении зеркала.

— Что это с тобой? У тебя лицо покраснело. Даже уши стали красными.

Я отпустил её плечо. Изображение в зеркале тут же исчезло. Да и видимые мне со спины её уши, тоже сразу побледнели.

— Нет. Ничего…

— Маша! Мы же уже договорились. Если тебе что-то надо, то я…

— Не надо.

— Но ты о чём-то хотела меня попросить?

— Я поторопилась и, кажется, погорячилась…

— Ясно. — равнодушным голосом ответил ей я. — Тогда я пошёл спать. А ты можешь тут делать всё, что захочешь!

— Но я без тебя ничего не могу.

— А что ты хочешь?

— Я… Я…

— Маша! Говори уже! Ты чего-то хочешь, но не можешь об этом меня попросить?

— Да! — выпалила она.

— Ну…

— Что?

— Ты стесняешься меня?

— Да.

— А что ты хочешь?

— Я… — она собралась и выпалила на одном дыхании. — Я хотела бы помыться. Но без тебя у меня ничего не получится.

— Но ты же сейчас призрак, Маша! У тебя нет тела. А привидениям, зачем мыться?

— Я не знаю. Но я больше недели в больнице не мылась, до самой смерти. У меня такое ощущение, что я вся грязная. Я увидела ванну и поняла, что хочу набрать полную ванну горячей воды с пеной, помыть голову… Но я… Я сама этого сделать не смогу. А ты… Ты — мальчик…

— Понятно. Даже не знаю, чем я могу тебе помочь.

* * *

А и правда… Чем? Если я буду тут сидеть и держать её за руку или за ногу, то она будет чувствовать себя неуютно… Хотя я уже давно не мальчик. И мне по сумме двух миров уже больше шестидесяти лет. Так что, положа руку на сердце, её несозревшее тело меня совсем не интересует. Но объяснить ей этого я не смогу. Да и не поймёт она меня. А ещё она не понимает того, что если я каким-то магическим путём смогу сделать так, чтобы она осталась на земле и через неделю, и через месяц, то она навсегда будет такой же маленькой двенадцатилетней девочкой-призраком. Но этого я ей пока не буду говорить.

А насчёт того, чтобы ей помочь… У меня появилась одна идея. Но надо сперва проверить, получится ли…

* * *

— Я тут придумал кое-что. И если всё получится…

Идея у меня была простая, как ванна Архимеда. Только я вспомнил не его закон про всякое тело, погружённое в жидкость, а то, что вода, в принципе, является хорошим проводником для электрического тока. А если принять во внимание, что магическая энергия — тоже по сути своей является энергией… В общем, я решил попробовать.

Ополоснул ванну, она была вроде бы чистой. Заткнул пробкой сливное отверстие. Щедро плеснул из первого же попавшегося под руку флакона шампуня, а потом открыл воду. Отрегулировал так, чтобы была горячей, но в то же время не сильно обжигала.

А сам отправился на кухню попить чайку с печеньками. Их не оказалось в наличии, но нашлись пряники. Чай себе сделал послаще. Мне сейчас нужны углеводы, глюкоза и всякая другая сладкая хрень. Кто его знает, сколько энергии от меня потребует задуманный мною эксперимент.

Сытый и довольный я вернулся в ванную. Там как раз уже и воды было сколько надо.

— Потрогай воду! — предложил я Маше.

— Я уже трогала. Ничего не чувствую…

— Делай что говорю! И не спорь! — строго скомандовал я, а после добавил. — Пожалуйста!

Она протянула руку и снова попыталась потрогать воду. Ничего у неё не получилось, и она с обидой посмотрела на меня.

— Ну, я же говорила…

Я сел на табурет у дальнего конца ванны, опустил в воду левую руку, и включил слабенькую подпитку маной. Для усиления эффекта, я даже прикрыл глаза, мысленно представляя, как моя энергия пробегает по руке и устремляется в воду… Минуту примерно я так сидел, а потом решил, что уже хватит. Я открыл глаза, и снова скомандовал:

— Попробуй теперь!

Маша с видом ребёнка, которого заставляют выносить мусор, протянула руку и лениво опустила её в покрытую пышной пеной воду.

— Мокрая! — взвизгнула она. — И горячая!

— Слушай меня! Я буду тут сидеть, а глаза закрою. А ты залезай в ванну и мойся. Только постарайся помыться побыстрее. Я не уверен, что моих сил хватит надолго.

— Да мне уже всё равно. Можешь подглядывать, если хочешь.

Она стала быстро расстёгивать свою пижаму. Но я, как честный и порядочный человек, не могу нарушать данное девушке слово. Поэтому откинулся спиной к стене, и закрыл глаза.

Она плескалась и фыркала. В меня иногда прилетали брызги. Но я продолжал сидеть, думая лишь о том, надолго ли меня ещё хватит. Наконец послышались другие звуки. Шлёпанье мокрых ног по кафельному полу. А потом и вовсе послышался её расстроенный голос:

— Максим! Я не могу взять полотенце…

Мне пришлось всё-таки открыть глаза, поскольку с закрытыми глазами я бы тут в ванной всё посшибал бы. Машка стояла мокрая и голенькая, стыдливо прикрываясь ладошками. Эх, было бы ещё чего прикрывать.

Я выбрал самое большое махровое полотенце, и накинув на неё, стал вытирать.

— Я сама! — попыталась сопротивляться девочка-призрак.

— Без проблем.

Я отпустил полотенце. Оно тут же выскользнуло из её рук и упало на пол. Пришлось взять другое полотенце поменьше.

— Я поняла. — сказала она грустно. — Без тебя я не смогу ничего делать.

— Ничего. Я постараюсь потом что-нибудь придумать, чтобы ты всё делала сама. Но только, давай, не сегодня. У меня был очень длинный день. И я так устал, что скоро просто свалюсь с ног.

— Спасибо, Максим! — на этот раз её ангельский голосок звучал очень убедительно.

Правда я уже убедился, что эта девочка, когда ей что-то надо, может сказать и не таким ангельским голосом.

Её пижама, которую она бросила или уронила на пол перед тем, как залезть в ванну, промокла до последней нитки. Поэтому я хотел выдать ей свою чистую футболку. Но у нас никак не получалось сделать так, чтобы она могла её надеть.

Тогда я вспомнил, как тогда, когда я запихнул её в камень на перстне, она легко смогла слопать спрятанные там же эклеры, и решился на ещё один эксперимент.

— Маша! Я сейчас тебя спрячу, как тогда. И туда же отправлю свою футболку. Я думаю, что там у тебя получится её надеть. Так что не волнуйся, и я тебя через пару минут освобожу.

— Хорошо.

На этот раз мне гораздо проще было проделать все эти процедуры. После того, как днём, я мимоходом спрятал там мопед. Остальное было только делом отработанной техники. Так что через пару минут девочка в длинной футболке снова стояла передо мной.

— Всё, Машенька! На сегодня это всё. Иначе я засну прямо здесь, стоя, как лошадь…

— Ты плохо выглядишь, Максим!

— А всё из-за кого…

На ходу щёлкнув выключателем, я почти на ощупь добрался до своего дивана и упал на него плашмя. Сон сморил меня мгновенно.

Утро 28 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

Под утро, я почему-то сильно замёрз. Мне снилась зима. Я ехал на машине по заснеженной дороге, а где-то впереди стояла на обочине в ожидании меня инопланетная ведьма в теле мёртвой девушки-альбиноса. Красные глаза сияли в темноте, а сама ведьма улыбалась, скаля зубы. Её улыбка была довольно-таки зловещей…

Я ехал, но всё никак не мог приблизиться к тому месту, где стояла ведьма. И мне было холодно. Очень холодно…

Я проснулся. А проснувшись, обнаружил, что уже настало утро. Рядом со мной, крепко прижавшись ко мне и закинув на меня руку, спала мёртвая рыжая девочка. От её тела веяло холодом.

Я пошевелился, и она тоже открыла глаза. Рыжий чертёнок улыбнулся мне, и я услышал ангельски голосок:

— Доброе утро, Максим!

Глава 16

Глава шестнадцатая.

— Потерпи! Сначала всегда бывает так плохо.

— А потом что, будет лучше?

— Нет. Потом ты просто привыкнешь…

В конце концов, мы все там будем.

И торопись, не торопись,

Один лишь раз даётся людям,

Одна коротенькая жизнь.

28 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

— Маша! Ну, что ты творишь? Я проснулся оттого, что мне приснилась зима. Холодная такая зима. А оказалось, что это просто у меня под боком ледяная принцесса спит. Если я заболею, что ты будешь делать тогда?

— А я что, правда, похожа на принцессу? — наивно спросила меня рыжая чертовка.

— Ты только это и поняла из моих слов?

— Ага…

— Нет. Не похожа. Ты похожа на меленького рыжего чертёнка, который решил, что жизнь нужно начинать отравлять с самого раннего утра, чтобы день зазря не прошёл.

— У-уу… Ты опять на меня ругаешься… Я же ничего плохого не хотела делать. А рядом с тобой было так тепло… Уютно…

— Зато мне было холодно и…

Я тяжело вздохнул.

— Ладно. Раз уж никто не спит, то пора вставать.

— А что мы сегодня будем делать?

— С утра мы положим одну маленькую девочку поперёк кровати и выпорем, как сидорову козу.

— Я поперёк не помещусь целиком.

— Значит, пороть тебя уже поздно. Ну, ничего. Я потом придумаю, как тебя наказать.

— Не надо меня наказывать! Я- хорошая девочка!

— Когда спишь зубами к стенке… И не в моей постели.

— Противный…

— Ты опять?

— Нет. Это я так… А ты куда?

— Под душ. Включу воду погорячее, чтобы согреться…

— Я с тобой! — тут же проявила нездоровую инициативу мелкая.

— С дуба рухнула?

— Не-а… Я так подумала, что нам с тобой придётся находиться бок о бок довольно длительное время…

— Ага… Двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Если ты, конечно, переживёшь эту неделю…

— Ты опять? Если ты не веришь в это, то ничего и не получится.

— Я просто не хочу дарить тебе беспочвенную надежду.

— Максик! Ты можешь не занудствовать? Получится? Не получится? Надо жить здесь и сейчас. Я это поняла ещё тогда, когда умирала.

— И что теперь?

— А теперь я буду жить на полную катушку!

— Машенька! А тебе не кажется, что слово «жить» тут немножко неуместно?

— А мне всё равно, как это называть? Жить… Существовать… Плевать! Пошли в душ!

— Тебе-то это зачем?

— Ну… — задумчиво поглядела она в потолок. — Ты же вчера видел меня голой…

— Я, между прочим, этого совсем не хотел. Ты хотела помыться, а я только помогал тебе.

— Ну, вот… А я буду помогать тебе!

— Чем?

— Спинку потру.

— Ты мочалку в руках не сможешь даже удержать, и мыло уронишь.

— Ну и что. Пошли, пока я не передумала!

— Очень тебя прошу: «Передумай!»

— Это потому что я маленькая?

— Это потому, что ты маленькая мёртвая девочка.

— А вот так…

Одним движением она двумя руками, вверх, через голову, стянула с себя мою футболку.

Неожиданно… Но я не собираюсь поддаваться на её провокации. Стою, и равнодушно, в упор разглядываю слегка угловатое тело девушки-подростка.

Кажется, что её смелость и бравада тают на глазах. Маша как-то неуверенно потупилась, и неловко стала закрывать ладошками свои «прелести». Потом присела, и стала пытаться поднять с пола футболку, которую она лихо так сбросила, пару секунд назад…

— Что? не выходит? — спрашиваю у неё, помогая ей одеться снова.

— Прости!

— Перестань! Я тебя даже в чём-то понимаю. Но это не то, что нам сейчас надо. Я слишком стар для всего этого. Если бы я был того возраста, как тот парень, в теле которого я сейчас нахожусь, то…

— Ага… А ещё, если бы я не была мёртвой…

— И это тоже.

— Я тебе совсем не нравлюсь?

— Машенька! Ты мне очень нравишься. Но ты для меня, как сестра… Близкий и родной человек.

— Ясно…

Было видно, что она очень расстроена.

— Ну, ты чего? — решил я хоть как-то её подбодрить.

— Я никогда… У меня никогда… Некоторые девчонки в классе с мальчиками… А я… Даже никогда за руку…

— То есть, я — это твой последний шанс?

— Ты –дурак!

— Всё… Я пошёл в душ.

На этот раз она не предприняла никаких попыток проследовать за мной.

* * *

Стою под душем, наслаждаясь тугими струями горячей воды. Никак не могу успокоиться. Продолжаю злиться на самого себя. Каким же надо быть глупцом, чтобы связаться с первым же попавшимся привидением. Я по натуре совсем не филантроп, чтобы безвозмездно помогать всем и каждому. А теперь, когда у меня на первом месте стоит проблема выжить в новом для себя мире, да ещё и в новом для себя качестве…

Хотя, нельзя не признать, что общение с Машей уже помогло мне освоить кое-какие особенности нового магического ремесла. Особенно те, что вплотную связаны с проблемами общения обычного человека со всякими потусторонними сущностями. Да и про пространственное хранилище в моём магическом компасе я узнал только благодаря ей. Вот только не знаю, насколько полезно мне знание того, как надо правильно одевать маленькое вредное привидение, когда она сама этого не может сделать.

* * *

Не то чтобы я испугался, но чуть не выронил лейку душа, из которой поливал себя горячей водой, когда меня сзади обняли две прохладные руки, а к спине прижалось ледяное, но явно голое тельце…

— Мария! Мать твою, перемать! Ты что творишь?

— Ну, чего ты орёшь? Я пришла, чтобы потереть тебе спинку.

— Но, как ты вошла? Я же запер дверь.

— А-а… Это. Я воспользовалась тем, что я привидение. Ну, и прошла сквозь запертую дверь.

— И почему я тебя не увидел?

— А я… Стала невидимой…

— Как?

— Я не хотела, чтобы ты меня увидел… Прости!

Не то чтобы мне были неприятны прохладные руки, бегающие по моему голому телу, скользкому от воды и мыла, но…

— Маша! Мы же всё с тобой обсудили и договорились…

— Ну, чего ты ругаешься? — её руки стали смелее гладить меня.

— Ну, всё! — сказал я. — Ты доигралась!

Я посмотрел на свою руку, где снова стал видимым мой магический перстень.

— Исчезни!

Лёгкий ветерок прошёлся по разгорячённому телу. Вот и всё… И больше никто не мешает мне мыться дальше.

* * *

Я не стал сразу вызволять Машку из плена. Пусть посидит там подольше. Пусть подумает о своём поведении.

Свою футболку, я нашёл на кровати. Прекрасно. Значит, сидит там наша Золушка голая и мокрая. Сама виновата. Не фиг было лезть ко мне под душ. Сказал нет, значит, нет!

Я приготовил себе завтрак. Сделал большую порцию омлета с зеленью и мелко нарезанной колбасой. День сегодня явно будет суетный, так что подкрепиться как следует не мешает.

Подробного плана на сегодняшний день я не составлял, но пара идей требует воплощения. Правда, в том, что всё получится, я не уверен. Но попробовать-то можно…

А ещё я обещал прикупить для своей призрачной подруги какой-нибудь симпатичной одежды. Раз обещал, значит сделаю. Я слово свою держу. В отличие от неё. Она уже пару раз говорила: «Я больше не буду!». А толку — ноль.

Да. Красивая одежда ей не помешает. Моя футболка на ней смотрится, конечно, эротично, но… Оно нам надо? Нам надо сразу с ней расставить все точки над всеми буквами и провести красные линии, переходить за которые не стоит.

Так… Думаю, что рублей тридцать мне хватит на сегодня… А если не хватит, то я всегда смогу понравившуюся вещь приватизировать, используя свои магические способности. Вот только магазины нынче не такие, как в будущем. Тут порой просто так не получится получить доступ к белью или к одежде. Помню я, как тут было. Сперва выписать, потом пробить в кассу. И только потом тебе передадут покупку, завернув в грубую упаковочную бумагу.

Да… Вот ещё. Надо бы заранее узнать нужные размеры Машкиной одежды. Если я попрошу померить какое-нибудь платье, то меня не поймут.

Так что пора уже доставать пленницу. Я нашёл у бабушки сантиметр, чтобы снять размеры с девчонки и хотел было уже дать команду на освобождение, но решил не спешить. Сперва убрал в хранилище футболку, немного подождал, а уж потом «Сим-сим, откройся! Маша выходи!»

Футболка прилипала к мокрому телу. Да и сама Машка выглядела как взъерошенный воробей после дождя.

— Ты успокоилась?

— Да…

Несмотря на это вынужденное «Да!», я понял, что она затаила на меня обиду, и мстя её будет страшна. Если бы на моём месте была Мальвина из фильма про Буратино, то она обязательно запричитала бы: «Ой! Боюсь, боюсь, боюсь…»

— Хочешь поехать со мной в магазин? Купим тебе одежды…

— Хочу!

Как быстро меняются эмоции на лице этого ребёнка. А кто она, по сути своей, на самом деле? Ребёнок. Несчастный мёртвый ребёнок, который половину своей такой недолгой жизни, боролся со смертельной болезнью, не имея практически никакого шанса на успех. Школа? Знания? Не смешите меня! Процедуры, анализы и уколы. Книги были её подругами, а чёртики, сплетённые из трубочек от капельниц, были её игрушками.

Чего-то я расчувствовался… Расслабился, аж прямо распла́чусь сейчас горючими слезами. Но мне нельзя. Я — эгоист. И буду им до конца своих дней. А если дать слабину, особенно в общении с этим милым привидением, то она будет из меня верёвки вить. И ничего хорошего из этого не получится. Правильно кто-то сказал: «Не носи девушек на руках! Они потом легко залезут тебе на шею.»

— Тогда, иди сюда! Мне надо снять с тебя мерки.

— Я вся мокрая…

— А кто виноват?

— Я больше не буду…

— Эти слова надо высечь на камне. Ты их слишком часто повторяешь… Тебя тоже нужно бы высечь…

— На камне?

— Нет. Розгами…

— А что это такое?

— А это такие гибкие прутья. Ивовые или берёзовые. Их замачивают в солёной воде… А потом бьют по заднице непослушных детей.

— Но это же непедагогично.

— Умничаешь? Ну-ну… Не переживай! Тебе это уже не грозит.

— То есть, ты меня не будешь бить?

— Я… Не-ет. Буду… Только пороть тебя уже бесполезно. А вот наказывать за плохое поведение иногда стоит. Так что, если будешь плохо себя вести, то будешь сидеть в темноте и одиночестве.

— Там не так уж и темно. Всё видно…

— Тем более… Ты лучше расскажи мне, чего ты вчера была такая активная? В драку на меня бросалась. Ты же понимаешь, что это бесполезно. Я всё равно сильнее.

— Максим. Я сам не понимаю. Вот сейчас мне совсем не хочется с тобой драться. Даже спорить не хочу. А вот вчера…

— Попробуй вспомнить: Это в какой момент началось?

Она задумалась…

— Ну… Я была так рада, что ты пришёл… Потом ты мне волосы отращивал и резинки подарил. Я думала, что лопну от счастья… А потом… Потом тот здоровый на тебя напал. Я его… А он… И под грузовик… Мне стало страшно. Очень страшно… А после. Я не знаю, что на меня нашло… Вот.

— Сумбурно, но всё понятно…

Похоже, что в тот момент, когда она убила сперва одного, а потом другого гопника, она получила бешенный заряд бешенной энергии.

— А сегодня с утра, ты чего ко мне липла? И в душ ко мне зачем залезла?

— Дурак! — с обидой в голосе произнесла маша. — Это другое…

— Ясно.

Я обтёр её полотенцем, а потом снял мерки. Теперь я смогу купить ей одежду даже без примерки.

— Ну, что? Поехали?

— Куда поедем?

— Я думаю, что лучше всего в «Детский мир». Там выбор побольше будет.

— А сегодня какое число? — вдруг спросила меня призрачная девочка.

— Двадцать восьмое августа…

— Ничего хорошего у нас не получится.

— Это почему ещё?

— Тебя там затопчут и затолкают большие тётки.

— Какие тётки?

— Большие… Мы с мамой никогда не ездили в эти дни по магазинам. Через три дня первое сентября. Все дети за лето выросли. А их родители бросили всё и устремились по магазинам.

— Точно. — я чуть не ударил себя ладонью по лбу. — Про это-то я и забыл.

Неделя перед началом учебного года — это вообще тоска. Особенно в магазинах. Люди с бешенными глазами пытаются что-то купить. И это в стране вечного дефицита…

Да… Об этом я как-то и не подумал даже. А Маша — молодец. Соображает. Продуманная и расчётливая. Настоящая женщина. Хоть и маленькая…

— И что тогда?

— Я не знаю… — ответила расстроенная подруга.

Похоже было, что идея поездки по магазинам её вдохновила. А то, что эта поездка сорвалась — ввело в уныние.

— Ладно… Не переживай! Что-нибудь придумаем. — попытался успокоить её я, хотя сам в этом не был уверен.

* * *

Звонок в дверь прозвучал внезапно и прервал нашу беседу. Я не знал, кто там пришёл. Наверное, отец. Больше вроде бы некому. Или…

— Машунь! Можешь глянуть, кто там? Ты же как-то проникала сквозь двери ко мне в душ…

— Ага… Сейчас.

Маленький рыжий ураган пронёсся по комнате, а потом тут же вернулся обратно.

— Там какой-то мальчишка…

— Один?

— Ага…

— Какой он из себя?

— Худой, конопатый, лопоухий…

— Ясно. Это мой одноклассник. Серёжа Костриков. И это он навёл на меня тех двоих, которых ты убила там, на кладбище. Они меня сперва избили и бросили, думая, что я сдох. А потом с моими ключами проникли в эту квартиру, украли всё ценное, а бабушку мою убили.

— Вот гады… Выходит, что он твой враг.

— Да. Скрытый и коварный враг. И от него можно ожидать любой подлянки. Так что ты меня подстрахуй, пожалуйста, ежели чего. Если бы ты могла сделать с ним то же самое, что сделала с тем здоровяком, я был бы не против.

— Хорошо! Я всё для тебя сделаю!

— А ещё я хочу проверить один момент. Ты когда выглянула через дверь, он же тебя не видел?

— Не-а…

— Но в такие моменты ты не можешь брать какие-то предметы и пользоваться водой, например?

— Ага…

— А когда я тебя держу за руку, то у тебя получается взаимодействовать с физическими телами реального мира.

— Чего?

— Я хочу проверить один момент. Если он тебя не видит, то сможет ли он тебя увидеть, когда я возьму тебя за руку. Поняла?

— Ага…

Снова раздался дверной звонок. Я растрепал волосы на голове, типа только что проснулся, и пошёл открывать входную дверь.

* * *

Даже не заглядывая в глазок, распахиваю дверь. Стараясь сделать сонный вид, позёвывая, равнодушным голосом говорю:

— А-а… Это ты… Ну, давай, заходи… Разуваться не надо! Я ещё полы не мыл…

Вид у Серого был какой-то пришибленный… Интересно, он уже знает, что произошло с его подельниками?

Я прошёл на кухню и спросил у незваного гостя:

— Чай будешь?

Тот отрицательно покачал головой.

— Чё пришёл-то? — поинтересовался я.

— Ты где вчера был-то? — как бы ненавязчиво, стал выспрашивать он у меня.

— Да… На кладбище ездил, к бабушке. — я сделал грустное лицо. — Я же теперь совсем один остался…

— А как же батя?

— У него своя семья. Я там буду лишний. Зачем им нервы трепать?

— А мать?

— Там тоже другая семья. И я туда тоже не хочу. Зачем мне себе нервы трепать?

— И что? Будешь один жить?

— Не знаю… Отец сказал, что придумает что-нибудь…

— Ну и как ты вчера на кладбище съездил?

— Нормально… Только чуть не попал в какую-то непонятку.

— В какую непонятку? — оживился одноклассник, развесив свои лопоухие локаторы.

Ну, сейчас я тебе лапши на уши понавешаю…

— Я-то думал, что на кладбище всегда тихо и спокойно. А вчера… Иду, никого не трогаю. А тут он как выскочит…

— Кто?

— Да хрен его знает, кто. Здоровый такой… А рожа тупая, как у психа.

— И чё?

— Да ни чё… Он ка-ак наскочит на другого. Тот худой был, как глиста в скафандре…

— И чё? — снова нетерпеливо переспросил Серый.

— Чё ты всё чёкаешь? Здоровяк стал хреначить этого худого руками и ногами. Я чуть не обоссался от страху. Спрятался за какой-то могилкой и не отсвечивал, пока всё не закончилось.

— А чё дальше было?

— Чё, чё? Копчё… Забил он его на глушняк. Это точно. От морды одно кровавое месиво осталось. А потом… — я сделал длинную паузу, видя, что Костриков чуть ли не подпрыгивает от любопытства. — Потом… Потом он убежал…

— Кто? Дед Пихто. Бугай этот здоровый убежал. А худой уже никуда не убежит. Он же уже дохлый был. У него, кажется, даже глаз вытек.

* * *

Всё это время, Маша маячила прямо перед гостем. То справа, то слева, а то и вовсе прямо перед ним. Но он явно её не видел. Потому что не заметить это чудо в моей футболке было сложно. Она и рожи строила, и язык показывала. И не только язык…

Но он на неё ноль внимания.

— Маша! — мысленно позвал её я. — Перестань кривляться! Иди сюда! Садись!

— Куда?

— Садись ко мне на колени! Больше тут сесть некуда.

— Угу! — тут же согласилась она и через секунду уже сидела у меня на коленях.

Я держал её за руку, а сам продолжал следить за реакцией гостя. Но, похоже, что и так он её тоже не видел.

— Отлично. Он тебя и так, и эдак всё равно не видит.

— Может, я ему врежу? — предложила моя боевая подруга.

— Я и сам могу ему врезать. И даже грохнуть его прямо здесь могу. Но что будем потом делать с его телом?

— А я залезу в мёртвое тело и уведу его куда подальше.

— Но если я его изобью или задушу, то на его теле останутся следы от этого. Менты быстро вычислят, что его убили и будут искать меня.

— И что делать?

— А ты сможешь сделать то же самое, что и с тем здоровяком?

— Не знаю.

— Но ты же как-то смогла влезть в его сознание и управлять его телом.

— Я тогда очень разозлилась. Он же тебя ударил… Ну и налетела на него… А попала в него.

— То есть тебе надо, чтобы этот огрызок тоже на меня напал. Он не нападёт. Он трус. Хитрый и расчётливый трус. Он если и ударит, то только со спины. Ладно. Что-нибудь придумаем…

* * *

— А потом чё было? — не унимался Серый.

— Да я подождал, пока всё утихнет, и слинял. Но когда подходил к воротам, чтобы с кладбища выйти, услышал какой-то шум на улице. Что там было не видел. У кладбища знаешь какой забор? Кирпичный, высокий. Не перелезть и не перепрыгнуть. Это не то, что у нашей школы. Палочки железные. А через них всё видно…

— Так что там было?

— Где? — сделал вид я, что не понял его вопроса.

— Ну… Ты подошёл к воротам…

— А-а… Когда я наружу вышел, то там авария… В смысле, авария уже произошла. Я не видел, как там было. Но когда вышел… Грузовик стоит, а из-под заднего колеса ноги торчат и дрыгаются… Кровищи там было. Меня чуть не стошнило. Я сразу домой поехал…

— И это был тот, здоровяк?

— Где? — снова врубил я дурака.

— Под колёсами?

— А хрен его знает. Я как-то не разглядывал… Но того парня я больше нигде не видел…

— Ясно… — сказал мой собеседник расстроено.

— Но мне кажется, что я его видел где-то раньше. До того, как меня по голове ударили…

А вот теперь одноклассник заметно напрягся. Глазки его забегали, но он очень тщательно старался скрыть своё волнение. Только у него это не получилось, потому что я всё время следил за его реакцией.

— И того худого тоже, кажется… У меня память стала помаленьку возвращаться, только всё какими-то не связанными друг с другом отрывками. Доктор сказал, что так бывает. Ничего не помнишь. А потом вдруг р-раз… И всё вспомнил.

Это ещё больше напрягло моего визави.

— Ну, что? Налить тебе чаю?

— Ага… Налей! — медленно ответил Сергей.

Зато глаза его бегали быстро-быстро, обшаривая кухню.

Я встал со своего места, и повернувшись к нему спиной, взял чайник и хотел поставить его на плиту. Больше ничего я сделать не успел…

С этой секунды события стали развиваться очень быстро.

Меня в спину что-то сильно ударило. Даже не в спину, а куда-то в бок, в районе печени. Но я заранее постарался «включить» максимальную защиту. Этот момент у меня уже был давно отработан.

Позади меня что-то происходило, но я даже не сразу и обернулся. Сначала всё-таки поставил чайник. Не бросать же его на пол? Зато позади меня на пол что-то со звоном упало…

Я обернулся и увидел то, что и хотел. На полу валялся кухонный ножик. Тот самый, с которым я экспериментировал, протыкая себе руку. Лезвие ножа было погнуто. Сильно бил, негодяй…

А «негодяй» стоял безо всякого движения, и пялился на меня стеклянными глазами…

— Маша! Ты где?

— Максим! Я не успела… Он тебя всё-таки ударил ножом…

— Не волнуйся! Всё нормально. Он не попал…

— Но, как же? Я же видела…

— Показалось. Слушай меня внимательно! Мы сейчас выйдем из квартиры…

28 августа 1982 года.

Возле подъезда у «Круглого дома» на Нежинской улице.

— Здрасьте!

У подъезда на лавочке, как всегда «дежурила» та самая старушка.

— Здравствуй, Максим! А ты что, опять на кладбище?

— Нет. В магазин. — ответил я ей, показывая авоську в руке.

— А Серёжка тебя вчера нашёл?

— Нет. А что такое?

— Ты только убежал, как он тута нарисовался. Куды, спрашивает, баба Маня, Максим убежал. Ну, дык, я ему и сказала, что ты поехал на кладбище, к бабушке. Он тут же и за тобой следом. Я подумала, что тебя догнать захотел…

— Нет. Наверное, не догнал… Там автобус сразу подошёл, и я на нём уехал.

* * *

Внезапно, в нескольких метрах от нас, с глухим шлепком, на асфальт шмякнулось тело. Даже крови поначалу не было. Но постепенно вокруг головы стала растекаться кроваво-красная лужа.

— Ой, ты, хосподи! — запричитала старушка…

— Это же Серёжка! — с ужасом в голосе проговорил я.

Глава 17

Глава семнадцатая.

Да-а… И не говори… А потом, когда-нибудь в будущем, весь этот окружающий нас кошмар назовут старыми добрыми временами…

Два игрока в одну игру играли.

К себе людские души забирали.

Один манил вином, развратом, златом.

Другой лишь тем, что в этой жизни свято.

Такая вот было у них потеха.

Но, кто добился большего успеха?

Ответ на это каждый верно знает,

Кому свою он душу доверяет.

28 августа 1982 года.

Возле подъезда у «Круглого дома» на Нежинской улице.

Тело на асфальте валялось некрасиво, как сломанная кукла. Да и поломало его знатно. С девятого этажа, да на асфальт. Это тебе не фунт изюму… Из вывернутой под неестественным углом ноги торчал обломок белой кости. Ей, богу, я чуть не блеванул, глядя на всё это. Но ни я, ни взбледнувшая старушка не стали подходить к упавшему телу. По всему было видно, что помочь ему уже никто не сможет.

— Ой! Я побегу скорую вызывать…

— Скорая ему уже не поможет… — глубокомысленно ответил ей я. — Звоните сразу в милицию!

— А ведь и правда…

Старушка резво так ускакала в подъезд. А я до сих пор не знаю, в какой квартире она живёт. А то, что её зовут баба Маня, она сама обмолвилась.

Другая Маня, но более молодая и совсем призрачная, уселась рядом со мной на скамейку и болтала ногами.

— Ты чего так долго возилась? — наехал я на неё. — Я тут уже устал бабке зубы заговаривать.

— Там окно не открывалось на девятом этаже. Я сначала даже подумала, что буду прыгать с разгону через стекло, но потом заметила, что вход на чердак открыт. Я залезла на крышу, разбежалась и… И вот я здесь.

— Тебе его совсем не жалко? — спросил я.

— Не-а… — равнодушно ответила она. продолжая болтать ногами. — А мы в магазин поедем?

— Тебя только это сейчас волнует?

— Ага…

— Поедем. Но чуть позже. Сейчас менты приедут и врачи всякие. А я же свидетель. Хорошо, что у подъезда бабка была. Она ведь тоже подтвердит, что мы оба были тут, когда он сверху спланировал.

— Ты молодец! Всё так ловко придумал и продумал до мелочей. А я тоже молодец?

— Нет. Ты не молодец… Ты — умница! У тебя всё так хорошо получилось.

— Мне это было не трудно сделать, особенно когда я вылезла на крышу.

— Почему это?

— Потому что я сама год назад хотела так же, как и сейчас, спрыгнуть с крыши…

— Как?

— Да вот так… Залезть на крышу, разбежаться и прыгнуть. Я ведь тогда уже знала, что скоро умру. И мне всё время было больно, больно и больно…

— А чего ж не прыгнула?

— Тогда мне было страшно. Я совсем не хотела умирать. И до последнего верила, что смогу вылечиться.

— А сейчас тебе не было страшно?

— Не-а… Летать мне понравилось. Жаль только, что это длилось недолго.

— Если хочешь, можешь снова залезть на крышу и прыгнуть…

— Зачем? Я и так могу. — сказала она и, оторвавшись от лавочки, стала летать вокруг меня.

* * *

А потом было долго, муторно и скучно. Приехали менты, потом скорая… Вопросы, расспросы, допросы… Хотя, вру, допросов не было. Мне жутко повезло, что в момент падения рядом со мной находилась эта разговорчивая старушка.

Во-первых, она ещё тогда, до падения Сергея, рассказала мне, каким образом меня на кладбище нашли два гопника. Их туда отправил мой одноклассник. А о том, что я поехал на кладбище, ему рассказал она.

А уж как она с ментами общалась… Это просто сказка какая-то. минут через полчаса, они уже и не знали, как от неё отделаться. Эта бабуля знала всё буквально про всех. В конце концов, её сдали на руки участковому, и она начала ему рассказывать свои истории по новой.

Ну а меня спросили, что я видел… А я что? Я ничего. В смысле ничего не видел, ничего не знаю. Вышел в магазин, остановился поздороваться с бабушкой, а тут нате пожалуйста, кушайте не обляпайтесь. Шлёп… И всё… Не подходил, не трогал, меня чуть не стошнило.

Сергей мой одноклассник, но про него ничего конкретного рассказать не могу. Меня недавно по голове ударили. Амнезия… Ничего не помню. Да, у меня и справка есть. Можно я в магазин пойду?

В понятые я не годился по возрасту, а в свидетели по медицинским показателям. А в подозреваемые… Хрен вам всем по жирной морде! У меня железобетонное алиби, в виде о-очень разговорчивой старушенции. Поэтому меня отпустили почти сразу, всего-то минут через сорок. К этому времени народу кругом было не протолкнуться. Ну я и пошёл в магазин. А в какой? Кому какое дело… Меня об этом никто и не спрашивал.

* * *

Экспериментировать с автобусами и прочими видами транспорта мне не хотелось. Пока разберёшься, какой маршрут куда едет и где надо сделать пересадку, уже и вечер настанет. Поэтому я очень обрадовался, когда увидел, что у знакомого киоска остановилась лимонная «Волга», а шофёр вышел, чтобы купить газету. Когда он вернулся к машине, то я его уже ждал с улыбкой на лице.

— Шеф! Свободен? До «Лейпцига» не подбросишь?

Он скептически меня оглядел.

— Пассажир! А деньги-то у тебя есть?

— Есть.

— Ну, тогда гони пятёрку, и поехали.

— Начальник! Тут езды на два рубля. По МКАДу доедем со свистом. Я трёшник дам. А там, у магазина, ты себе легко богатую «Шляпу» найдёшь.

— Уж больно ты молодо выглядишь для опытного пассажира.

— Так получилось…

— Ладно. Садись! Поехали. Только трёшку гони вперёд.

— Да не вопрос…

И мы поехали…

28 августа 1982 года.

Москва. Универмаг «Лейпциг».

Ну что сказать? Народу возле магазина и в самом «Лейпциге» было пруд пруди… Внутри конечно намного больше. И как они там все помещаются?

А хорошо быть молодым и мелким. Нет, плохо, что другие выше тебя, и из-за их спин ни хрена не видно, что там «выбросили» на прилавок. Но зато протискиваться, работая локтями гораздо сподручнее. А ещё у меня есть «тайный агент». Я просто отправил Машу вперёд посмотреть что там дают, а сам залип возле макета железной дороги. Помню, что в том моём детстве меня это зрелище в первый раз просто заворожило… Да и сейчас нравится проработка мелких деталей придорожных строений и движение миниатюрных составов.

Но смотрел я это всё действие недолго. Вдруг откуда не возьмись, появилась моя призрачная подружка, девочка Маша и поманила меня за собой. Похоже, что она нашла для себя что-то интересное.

Ну а дальше пошёл настоящий криминальный карнавал. Она выбирала для себя что-то подходящее и показывала мне на эту вещь. Я трогал её за руку, и она спокойно забирала это. Потом Маша с вещами исчезала внутри пространственного хранилища. А через некоторое время снова появлялась, либо возвращая то, что не подошло или не понравилось, либо уже в обновке.

Не знаю, заметил ли кто-нибудь исчезновение вещей? Но я находился от них на расстоянии от полуметра и больше. Так что ко мне-то какие претензии? Я тут мимо проходил…

Постепенно Маша вошла во вкус. Похоже, что шопинг завораживает всех женщин, вне зависимости от возраста. Возврат вещей сократился. А я понял, что пора уже и сваливать отсюда. Одежды моей подруге хватит уже, чтобы ещё неделю каждый день выгуливать что-нибудь новенькое. Вот только есть ли у неё в запасе эта неделя. С этой проблемой я пока так и не разобрался.

Я думал, что мне не удастся Машу и за уши оттащить от ярких вещей производства ГДР, но поманив её перспективой отведать местного мороженого, я понял, что вторая слабость у детей и женщин — это вкусности и сладости.

Отправив призрак в пространственное хранилище, я спустился на первый этаж, и купил два вафельный стаканчика с пломбиром, один из которых тут же отправил с Машей, спрятав её от всего мира, чтобы она могла спокойно насладиться вкусняшкой.

* * *

Стою. Доедаю свою мороженку, пытаясь не обляпаться подтекающим пломбиром. Поначалу всегда легко откусывать белое и вкусное лакомство. Но по мере уменьшения вафельного стаканчика, это белое вещество становится жутко текучим и капающим. Вот и стою я в форме буквы «Зю», чтобы не накапать на свои штаны. И тут вдруг сзади, здрасьте-пожалуйста…

— Молодой человек! А что вы тут делаете?

Голос такой властный, уверенный, сразу видно, что милицейский. Даже не оборачиваясь, отвечаю честно и откровенно:

— Мороженое ем…

— Документы!

Хорошо, что рядом со мной была урна. Туда я и отправил с досадой остатки недоеденного лакомства. В присутствии милиционера бросать мусор куда бы то ни было ещё, это верный шанс нарваться на неприятности.

Оборачиваюсь, чтобы полюбоваться на невысокого и худого парня в форме мышиного цвета. Честно говоря, висит она на нём, как на вешалке. Не удивлюсь, если она у него не по размеру. И откуда таких набирают в органы? Наверное, по лимиту… Морда у него явно не московская. Я и сам таким был в прошлой жизни. Но, по крайней мере, одежда на мне смотрелась куда как лучше.

— А в чём собственно дело?

— Документы! — уже более строго рыкнул на меня мент.

Правда, для рыка голос у него был немного визгливый, истерический какой-то.

— Начнём с того, что мне только этой осенью будет четырнадцать лет. Паспорт мне ещё не положен, а носить с собой свидетельство о рождении по закону я вроде бы не обязан.

— Пройдёмте в отделение! — снова пропищал этот недомерок.

Я в последний момент смог увернуться от его руки, которая попыталась ухватить меня под локоть. Помогло то, что на мне была рубашка с коротким рукавом. И его потная рука просто-напросто соскользнула. Отступив на пару шагов, я не стал убегать, хотя и мог это сделать. Но зачем убегать, если ни в чём не виноват?

— На каком основании я должен куда-то с Вами идти? — поинтересовался я. — Мне отец говорил, чтобы я никуда не ходил с незнакомыми дядями.

На «дядю» этот недомерок явно не тянул. Лет этому сержанту от силы двадцать один или двадцать два. Явно после армии заманили его служить в органы. Живёт, небось, в общаге и до смерти ненавидит всех москвичей разом и оптом. Знаю я таких. Дорвавшись до власти, и ощутив себя маленьким бугорком на ровном месте, начинают упиваться своим мнимым превосходством и отрываться на тех, кто слабее.

— Ах ты, сопляк!

Глаза мента наливались красным. Чувствуется ещё чуть-чуть и из его ушей повалит пар.

— Хочу предупредить сразу, что бить несовершеннолетнего гражданина сотрудникам милиции не положено. К тому же у меня недавно была травма головы, и имеется справка от психиатра на эту тему.

Я откровенно издевался над ним. Но, похоже, зря я это делал. Ребячество это меня до добра не довело. Из-за угла появился ещё один кадр в форме. Тоже мелкий, тоже худой, но уже цельный офицер, правда, слегка недоделанный, только с одной звёздочкой на погоне. Мамлей…

— Что тут происходит?

— Нарушитель! — указывая на меня, пропищал сержант.

— И чего это я такого нарушил? — спрашиваю у них обоих разом.

— Разберёмся!

— А давайте тут разбираться? Чтобы все люди видели, как вы издеваетесь над подростком. — громко протестую я.

А народ вокруг и правда собирается. Людям всегда нравится посмотреть на шоу. Особенно на бесплатное.

— Чего это вы к мальчику пристаёте? Что он сделал? — уже подала голос какая-то старушка.

* * *

Я уже давно высвободил свою подругу из перстня. Маша зависла рядом. Глаза у неё были большие-пребольшие.

— Ты доела мороженое? — мысленно спросил я у неё.

— Ага…

— А мне вот эти не дали доесть.

— Ты зачем с ними споришь? Они же милиционеры.

— Козлы они, а не милиционеры. Машенька! Сможешь мне помочь кое в чём?

* * *

Мелкий сержант всё же умудрился ухватить меня за руку. Потная ладонь неприятно цапнула меня и подтолкнула в сторону открытых дверей магазина, но я почти даже и не сопротивлялся ему, и послушно сделал пару шагов вперёд.

Зато ментёнку крупно не повезло. После первого же шага, с него свалились его серые милицейские штаны, и запутавшись в ногах, он упал на колени, продемонстрировав всем свои форменные труселя. Младший лейтенант тут же бросился ему на помощь.

Народ ржал от души. А я спокойно смотрел на всё это действо, и не собирался никуда уходить.

Мамлею удалось поднять своего напарника, а тот, натянув штаны обратно на задницу, поддерживал их руками. Его недоуменный взгляд говорил о том, что он понятия не имеет, куда подевался его брючной ремень.

Толпа вокруг нас не расходилась. Веселье шло полным ходом. Эх, много ли надо советскому человеку для счастья?

Подхватив сержанта, младший лейтенант потащил его куда-то внутрь магазина.

— Эй! — крикнул им вдогонку я. — А мне вас тут подождать или за вами идти?

Новый взрыв хохота у толпы, но летёха только отмахнулся рукой, и доблестные сотрудники охраны правопорядка скрылись за стеклянной дверью.

— Всё, граждане! — сообщил я народу. — Концерт окончен. Все свободны…

Подхватив под руку свою призрачную подружку, я поспешил к автобусной остановке. Народ расступался, провожая меня с улыбкой.

* * *

— Зачем ты это всё сделал? — смеясь, спросила Маша.

— Ну, во-первых: Это было весело. А во-вторых: Таких, как этот наглый мент надо наказывать… Ну а в-третьих: Это не я сделал, а мы с тобою вместе. И скажу тебе честно, без тебя я бы не справился, и не смог бы так повеселиться.

— Да… Когда я вытащила у него ремень из брюк, и он ползал на карачках без штанов, это было смешно. Но зачем тебе пистолет?

— Пригодится. А того младшего лейтенанта очень даже сильно накажут потом за утерю табельного оружия.

Подойдя к автобусной остановке, я стал изучать табличку, чтобы понять, куда и как отсюда модно уехать.

— Ну, что? Хочешь ещё куда-нибудь поехать?

— Хочу! — уверенно ответила она.

— Куда? В «ГУМ», в «ЦУМ», в «Детский мир»?

— Нет. Есть одно место, куда я хочу попасть…

— Рассказывай!

— Только я не знаю, поймёшь ли ты меня…

— А ты расскажи, и узнаешь. Ну, а если я тебя не смогу понять, то кто тогда ещё сможет… Так куда едем?

— Максим! Это… очень личное…

— Ну, если ты не хочешь говорить о своём личном, то что поделать? Тогда я просто ничем не смогу тебе помочь.

Похоже, что девочка собралась с мыслями, или решилась… Потому что она выпалила одним духом.

— Есть один мальчик…

— Стоп, стоп, стоп… Я, кажется, что-то начинаю понимать, и понимаю, что ничего не понимаю… Ты же мне сама говорила, что у тебя не было никогда никакого мальчика. А вот у других девочек в вашем классе…

— Ну, говорила… Ну и что… Понимаешь…

— Нет. Не понимаю. Давай сделаем так: Ты либо не мямлишь, и всё подробно мне рассказываешь, либо лучше вообще ничего не говори.

И она начала рассказывать…

* * *

С первого класса Миша Медведев сидел с Машей за одной партой. Хороший мальчик. Светлорусые волосы, голубые глаза. А ещё… Ещё немаловажный фактор был тот, что мамы Маши и Миши были подругами. Поэтому и общение детей порой продолжалось и после школы.

Но всё было хорошо лишь до того момента, пока у Маши в голове не обнаружили эту болезнь. Чётвёртый класс… Полгода Маша в школу не ходила. А после этого… После этого Миша и Маша по-прежнему сидели за одной партой, а мальчик провожал её до дому, так как ему всё равно было по пути. Но… Но стена отчуждения между ними росла. И в гости друг к другу они больше не ходили… И даже за руку он никогда её не брал.

А когда в пятом классе к ним перевели новую девочку, то Маша испытала на себе все прелести школьной травли. Обидные прозвища и плевки на спину, это были ещё не самые серьёзные проступки одноклассников. А девочка Лена была хороша собой. Длинные блондинистые волосы, ухоженная вся такая, холёная. У неё даже форменное платье было сшито на заказ. Таким прынцессам, как она не пристало ходить в обычной одежде даже в школу. Родители трудились где-то по торговой части. И явно не в местном овощном магазине.

Так что, появившись в их классе, Леночка Яблонская сразу же заняла высшее место в пищевой цепочке, заняв вершину иерархической пирамиды.

* * *

Я хмыкнул, услышав фамилию этой прынцесски. Уж больно матерно она звучала при произнесении вслух. Но прерывать рассказ Маши своими комментариями по этому поводу не стал.

* * *

И вот, со слов Маши, эта самая Леночка положила глаз на её друга Мишу.

Так что последние перу месяцев перед летними каникулами, Миша уже не провожал Машу из школы. Ну, а потом было лето. Обострение болезни. Больница. И всё…

* * *

— И что ты теперь хочешь сделать? — спросил я у погрустневшей Маши.

— Хочу его увидеть!

— Зачем?

— Не знаю… Просто…

— Машенька! Ты же понимаешь, что этим ты сделаешь больно только себе и только.

— Знаю.

— И, несмотря на это…

— Да.

— Я ещё понимаю вот, если бы он смог тебя снова увидеть. А так… Ты его видишь, а он тебя нет.

— Мне будет этого вполне достаточно…

— Ну, ладно… Куда нам ехать надо?

28 августа 1982 года.

Москва. Ст.м. «Беляево». Профсоюзная улица.

Дом, в котором проживал Миша Медведев располагался буквально в двух шагах от станции метро «Беляево». Кстати, сама Маша тоже жила в этом доме. Забавная пятиэтажка. Длинная. Аж пятнадцать подъездов в доме было. Школа напротив. Так что провожая Машу до дома, Миша всего лишь в сторону своего подъезда.

Да… Недолго у них прогулка длилась.

— Ну и что дальше? — спросил я у призрачной девушки.

— Ничего… — неуверенно ответила она. — Давай присядем на лавочку. Вон там есть…

Кажется, что она и сама не знала, на что надеялась, когда захотела приехать сюда.

— Маша! Может мы зря всё это затеяли? Я же вижу, что ты чувствуешь себя как-то не так. Даже я тебя не узнаю.

— Я — мёртвая! Я уже ничего не чувствую. — жёстко ответила мне она.

Мы уже сидели на лавочке. «Ладно» — подумал я. — «Посидим, поглядим.»

И вдруг моя полупрозрачная подружка замерла, глядя мне куда-то за спину.

— Вот он… — тихо проговорила она. — Она… Они…

Я не стал оглядываться сразу. Откинувшись на спинку, просто лениво повернулся, как бы реагируя на звук приближающихся шагов. Мальчик и девочка лет двенадцати, держась за руки, приближались к лавочке, на которой сидели мы с Машей.

— Это они… — послышался голос в моей голове.

— Понял уже. — так же мысленно ответил я.

— Он… Он…

— Не горячись! — постарался успокоить я разгневанную девочку. — Давай лучше послушаем, о чём говорят.

Лавочка была довольно-таки длинная. Не такая, как дом, конечно, но хватило места и для нас с Машей, и для этой парочки на другом конце лавочки.

А разговор, между прочим, напрямую касался моей мёртвой напарницы.

* * *

Симпатичный мальчик держал за руку симпатичную девочку, и той явно это нравилось.

— Тебе её точно не жалко? — слащавым голосом спросила девчонка.

— Нет. А с чего это вдруг такие вопросы.

— Ну… Она умерла. Её сожгли и закопали.

— Да пошла она…

— Ты же с ней с перового класса за одной партой сидел?

— Ну и что?

— До дома провожал её…

— По пути было.

— Неужели совсем нисколечко не жалко?

— Меня мама заставляла с ней дружить. Машкина мать с ней работает.

Он сделал паузу.

— Сперва мне было всё равно, а потом когда у неё нашли эту болезнь. Стало противно. Знаешь, как я её ненавидел. Я даже, каждый раз придя домой, мыл руки после общения с ней.

— Ты что, её трогал?

— Нет, конечно. Ещё чего не хватало. Хорошо, что она сдохла.

* * *

На Машу было страшно смотреть.

— Машенька! Успокойся! Люди обычно гораздо хуже, чем ты о них думаешь.

— Я убью его!

— Только не здесь! Давай я отойду подальше в сторону, а ты делай с ними что хочешь!

— Я не смогу…

— Да ладно. На твоём счету уже трое жмуриков.

— И все они были твоими врагами, Максим!

— К чему это ты?

— Похоже, что за тобой должок… — глядя мне прямо в глаза, сказала мёртвая рыжая девочка.

И так хитро-хитро смотрит на меня.

— Маша! Убивать детей я как-то не планировал.

— А те трое, кого я убила, тоже не особо взрослые были. И поторопись! Они собираются уходить…

В одном она точно права на все сто. На мне висит долг. И моих врагов ликвидировала конкретно она.

— Давай сделаем так, Машенька! Я сейчас спрячу тебя. Ты там возьмёшь пистолет. А потом я отправлю туда же и их.

— И что мне это даст?

— Они смогут тебя увидеть. А ты сможешь с ними поговорить и поквитаться за всё. Я думаю, что они не будут особо дёргаться, учитывая аргумент, в виде пистолета в твоих руках.

— А потом?

— Ну а потом мы поедем в какое-нибудь уединённое место, где нас никто не увидит, и я их выкину там.

— Хорошо! — глазки у девочки загорелись кровожадным огоньком.

* * *

Отработанным способом, я спрятал Машу в перстне, а потом поспешил догнать парочку, которая уже прилично так отошла от лавочки.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

Как только задумаешь совершить между делом какое-нибудь доброе дело. И сразу всё пойдёт так, сяк, наперекосяк. Вот решишь стать донором, пойдёшь сдавать кровь. А они разные вопросы каверзные задают: Чья кровь? Где взял? Почему в ведре?

Вот все твердят: «Душа! Душа!»… А что душа? Пустое слово.

И в этом слове ни шиша, и нет, и не было святого.

Ведь где-то там, внутри меня, сидит чудовище во мраке,

И всё всегда в себе храня, живёт, как в предвкушенье драки.

Попробуй мне хоть раз поверь! Попробуй честным быть, как я…

Ведь есть у каждого свой зверь во мраке внутрибытия.

28 августа 1982 года.

Москва. Профсоюзная улица. У ст.м. «Беляево».

Почти сразу всё пошло не по плану. И хотя мне удалось догнать эту влюблённо-самовлюблённую парочку и привлечь их внимание… Но они сразу повели себя как-то странно. Когда я у них про Машу спросил, они начали отпираться, типа не знают такой…

Ну, вот тогда я их к ней и оправил. Никого вокруг не было, так что исчезновение мальчика и девочки средь бела дня никто и не заметил.

А я пошёл себе дальше в сторону метро. Зашёл в прохладное нутро подземного перехода. Кинув пятачок, проник на станцию. Поезд в сторону центра подошёл почти сразу. Нынче «Беляево» станция конечная. «Коньково» откроется только лет через пять ещё. Так что сел я в совершенно пустой вагон.

Маршрут я уже примерно прикинул. Доеду до кольцевой линии, а потом на Киевскую. Там электрички ходят как раз в нашу сторону. Посмотрим.

Пару станций я проехал, просто разглядывая вагон метро старого образца. Отвык я уже от таких. Да и в метро-то я сто лет как не был, до перемещения в этот мир. Там в будущем, всё больше на машине, да на машине…

Проехали «Профсоюзную». И только тут я заметил, что перстенёк снова подаёт мне какие-то сигналы подмаргивая морзянкой.

Народу в вагоне было мало. Так что, когда я вызволил Машу из плена, то она с комфортом разместилась на сиденье рядом со мной. Лицо у неё было немного огорчённое.

— А ты чего без пистолета? Неужели им оставила?

— Нет… Максим! Тут такое дело. Они уже там мёртвые…

— Сразу пристрелила?

— Нет. Не успела. Они почти сразу же умерли.

— Как?

— Не знаю.

— Но ты хоть успела с ними пообщаться?

— Успела. Они меня увидели, испугались… И почему-то сразу стали дёргаться, задыхаться… А потом упали и валялись там, без движения. Я пыталась их растормошить, но они уже мёртвые.

— Ты тоже вроде бы, не живая.

— Спасибо! Я про это помню…

— И что? Пообщаться не удалось.

— Ну, я же сказала… Пару секунд в самом начале… И всё.

— Выходит, что там, в этом пространственном хранилище, можно хранить только неживое.

— А как же мороженое, которое я сегодня ела? И эклеры ещё…

— Но, Машенька… Они же не живые.

— И что будем делать дальше?

— Ну, для начала нам надо где-то избавиться от трупов. Как ты хочешь их похоронить? Закопать? Сжечь?

— А давай их просто где-нибудь бросим…

— Что? Совсем не жалко?

— Не-а… Я узнала, насколько они были лживые и жестокие. И зачем мне теперь их жалеть?

— Ясно. Не хочешь прогуляться?

— Хочу! А где?

— Ну, вот сейчас будет станция «Октябрьская». Пройдёмся по Садовому кольцу мимо Парка Горького.

— А в парк не пойдём?

— Не сегодня. Туда надо с утра идти, чтобы уж на целый день.

— Ладно.

— Ну, тогда пошли на выход!

28 августа 1982 года.

Москва. Садовое кольцо. Крымский мост.

Мы стоим на мосту. Пешеходов не так уж и много с этой стороны. Все в основном идут в парк Горького по другой стороне моста. Примерно посредине я притормозил. Когда-то в будущем с этого места можно будет увидеть уродливую конструкцию, изображающую якобы памятник Петру Первому. Дело рук творения, перехваленного во времена Лужкова скульптора и архитектора по имени Зураб. Мне он никогда не нравился. И теперь, глядя на то место, где его нет, я получаю просто офигенное эстетическое удовлетворение.

Машуня маячит рядом со мной… Вот кому хорошо. Она мне сказала, что сто лет не гуляла по Москве.

— Не могу в это поверить. Ты выглядишь гораздо моложе ста.

— Хорошая шутка, Максим. Что будем делать дальше?

— Хочу отпустить твоих врагов. Пусть идут на все четыре стороны.

Я протянул вперёд правую руку и освободил из заточения два мёртвых тела. По-прежнему держась за руки, мальчик и девочка беззвучно полетели вниз. Как романтично… Всплеск… И всё.

Стою на мосту дальше. Вот мимо меня прошли какие-то люди, не обращая ни на меня, ни тем более на призрачную девочку никакого внимания. Делаю вид, что любуюсь окрестностями.

— И всё равно… — говорю своей подруге. — Ощущение у меня какое-то неприятное от содеянного. Детишек поубивал.

— Забей! — отмахнулась Маша.

— Пытался… Не получается.

— Считай, что это я их убила! И теперь мне с этим жить… — пафосно произнесла призрачная девочка.

— Деточка! Ты уже мёртвая. И жить с этим тебе уж точно не придётся.

— Зачем ты всё время мне об этом напоминаешь?

— Просто не могу об этом забыть и всё время думаю об этом. И, кстати, о других мёртвых детишках тоже думаю.

— Забудь!

— О, кровожадная Мэри: А тебе абсолютно наплевать на них?

— Мне нравится, как это прозвучало: «Кровожадная Мэри»!

— А вот увиливать от ответа — нехорошо.

— А если я не хочу отвечать на этот вопрос?

— Значит, тем самым ты и ответила на мой вопрос. Пойдём дальше! Тут нам больше нечего делать.

28 августа 1982 года.

Москва. Киевский вокзал.

Хорошо быть молодым. В прошлой жизни я бы обязательно взял такси или опять спустился бы в метро. Но в этой, как мне кажется, мне и горы по плечу, а сто вёрст не крюк. Правда я помню поговорку, для кого сто вёрст не крюк, но это не наш случай.

Мы пешком дошли до Киевского вокзала. Я почему-то дико проголодался. Зато Машка вела себя, как ни в чём не бывало. Дошло до того, что я стал уставать от её постоянного мельтешения и попытался её урезонить.

— Маш! А ты можешь не маячить туда-сюда?

— Я тебя раздражаю? — издевательским тоном спросила она.

— Мешаешь думать.

— А о чём ты думаешь?

— Машенька! У меня есть много вопросов, на которые у меня нет ответа. Но кажется, что именно сейчас, ты хочешь подсказать мне решение одной проблемы.

— Какой? — тут же задала новый вопрос любопытная почемучка.

— Я вот долго думал, и никак не мог понять. Как сделать так, чтобы ты не исчезла на девятый день.

— И что ты придумал?

— Я пришёл к мысли, что не стоит ничего делать. Ты исчезнешь, а мне станет легче жить.

— Ты — гад!

— А ты думала, что я — плюшевый мишка?

— Ты — сволочь!

— Ещё какая…

Вот так переругиваясь между собой мы пришли к пригородным кассам. Я стал смотреть, когда будет ближайшая электричка. При этом обращал внимание, чтобы и на нашей станции была остановка. А то бывают всякие экспрессы, пролетающие мимо.

* * *

Чужой взгляд я почувствовал не сразу. А когда понял, что меня пристально рассматривает одна из цыганок, что кучковались неподалёку, то даже немного испугался. Я и раньше слышал, что среди цыган есть довольно-таки неплохие экстрасенсы разных мастей. А самое главное, что они почти все неплохие психологи. Интересно, что её заинтересовало? То, что, покупая билет в кассе, я расплатился червонцем, получив много всякой сдачи? Или то, что рядом со мной маячит призрак мёртвой девочки?

Я старался делать вид, что не замечаю такого внимания к себе, но краем глаза наблюдал за группой кочевых товарищей в разноцветных юбках…

Поймав момент, когда мою «наблюдательницу» отвлёк кто-то из товарок и она на секунду отвернулась, я спрятал Машу внутрь перстня. Причём сделал это, прервав её на полуслове… Потом извинюсь, ежели что…

Когда цыганка снова посмотрела в мою сторону, то я стоял один, читая расписание. Боковым зрением мне её было хорошо видно. Да и она стала смотреть так, как будто кого-то потеряла. И явно не меня, потому что я стоял на том же самом месте. Я понял, что это явно неспроста. Не исключено, что она и в прошлый раз смотрела не на меня, а на призрачную девочку.

Вот ведь как… Чуть не спалились. Я затерялся в толпе. До моей электрички было ещё время. Поэтому я пошёл не в сторону поездов, а в здание вокзала. И правильно сделал. Кочевые граждане старались внутрь не заходить. Похоже у них на эту тему была договорённость с местными ментами. Типа: Цыгане не лезут внутрь вокзала, а менты не трогают их на привокзальной площади. Иначе я просто понять не могу, почему ромалы так вольготно себя чувствуют, обманывая всяких деревенских, а порой и не совсем деревенских лошков возле вокзала.

В здании вокзала пахло вокзалом. Смесь запаха свежего пота, жареных пирожков и давно немытых ног. Есть чего-то тут сразу же расхотелось. Видимо, не так уж я был голоден. Побродив по вокзалу, я дождался нужного времени, и минуя места обитания цыган, сел в нужную электричку. А спустя минут пятнадцать-двадцать уже выходил на станции «Матвеевская».

28 августа 1982 года.

Москва. Круглый дом на Нежинской улице.

Дом, милый дом… По дороге от станции, я выпустил на волю свою подружку. Чтобы не ругаться почём зря, сразу же объяснил чё почём.

— А что, цыгане могут видеть призраков?

— Про них много чего всякого рассказывают.

— Максим! — начала она таким ангельским голоском, что я сразу понял, что ей от меня чего-то надо.

— Слушаю тебя, о самая кровожаднейшая из призраков….

— Хватит дурачиться! Я ведь серьёзно хочу с тобой поговорить.

— Говори!

— Ты на самом деле не хочешь помогать мне.

— Машенька! А тебе не кажется, что я только и делаю, что выполняю твои капризы…

— Осталось всего несколько дней. И я не знаю, останусь я здесь или исчезну навсегда.

— Не поверишь…. Я тоже не знаю. А ты очень хочешь остаться?

— Зачем ты задаёшь мне такие вопросы? Ты же прекрасно знаешь ответ.

— А это был риторический вопрос.

— Какой?

— Риторический. Это такой вопрос, ответа на который не требуется, ибо он и так очевиден.

— Когда ты начинаешь умничать, я сразу вспоминаю, что ты у нас старичок…

— Зато ты никогда больше не вырастешь, и навсегда останешься девочкой, которая не дожила до двенадцати лет.

— А когда ты так обидно говоришь, сразу видно, что ты ещё мальчишка, который говорит девочкам гадости…

Она отвернулась от меня. Наверное, это означало то, что она на меня обиделась.

— Ладно! Давай не будем обострять наши отношения. Они и так острые…

Молчание было мне ответом…

— Если честно, то я действительно думал на тему того, как тебе помочь…

— Правда? — с наивностью в глазах спросил наш ангелочек.

Я уже хорошо узнал этого милого чертёнка. Так что этим наивным глазам и ангельскому голоску, не верю ни на грош. Но ответить-то что-то надо. Поэтому кладу руку себе на грудь, куда-то в том районе, где бьётся сердце, и с неменьшей искренностью в голосе говорю: «Правда! Чистая правда!»

По глазам вижу, что мне не верят.

— Нет Машенька! Реально. Я думаю про это. Просто не знаю пока, чем я смогу тебе помочь…

— Ясно…

В голосе слышна грусть. Видно, что она очень расстроена этой неопределённостью. Но разговаривать дальше мы не стали, так как уже подошли к моему дому.

У подъезда на лавочке сидели три старушка. И среди них, как всегда, вездесущая баба Маня, мимо которой не проходят никакие «новости села». Увидев меня, она тут же выпалила:

— Максим! Ну, где ты ходишь? Тебя отец уже обыскался.

Я поспешил подняться домой. Маша следовала за мной призрачной тенью. А дома нас уже ждали. Ждали, конечно же, только меня одного. Но куда я теперь пойду без такой компании? Мы в ответе за тех, кому помогаем.

* * *

Народу в квартире было больше, чем надо. На кухне сидели отец и тот второй… Витёк, кажется. Толстомордый новый муж мамаши. Сама мамаша со своей вредной дочкой зачем-то шарились в моей комнате.

— И что тут такое происходит, пап?

Ответила на мой вопрос, как ни странно, вышедшая в коридор мамаша.

— Собирайся! Ты будешь жить у нас!

— Даже и не подумаю! Чем с вами жить, уж лучше в детдоме или в колонии для несовершенно летних. Думаю, что там побольше порядочных людей. Чем в вашей семье.

— Максим! — начал было отец. — Понимаешь… Когда мы разводились…

Но его перебил жирный Витя. Он, набычившись смотрел на меня.

— Да как ты смеешь оскорблять свою мать!

Тут уж я совсем с катушек слетел.

— А не пошёл бы ты к своей нехорошей маме, жирный ублюдок.

— Что-о! — взревел мордатый, наливаясь кровью.

— Что слышал, тварь… И запомни, если ты хоть раз ещё меня ударишь, это будет последний день в твоей жизни. А теперь валите из этой квартиры! Пап! Ну чего ты их не прогонишь?

— А чего ты тут раскомандовался, паршивец? — послышался визгливый голос мамаши. — По суду, ты должен был жить со мной, а твой отец обязан платить алименты.

— Разве я не платил тебе все эти годы? — как бы оправдываясь стал говорить отец.

— Папа! Что происходит?

— Максим! По закону, она права. Я буду стараться изменить это, но сейчас я ничего не могу сделать. Они написали письмо… И у меня сейчас на работе есть определённые проблемы… по партийной линии.

— Твари! Подлые твари! — не выдержал я.

— Ты на кого голос поднимаешь, щенок? — язвительным тоном произнёс толстомордый.

— На тебя, тварь жирная!

— Да я тебя! — он попытался замахнуться на меня, но…

* * *

Отец, который до этого сидел, опустив плечи, внезапно вскочил и нанёс жирному красивый сокрушительный удар в челюсть. Толстый боров отлетел в угол…

— Не смей бить моего сына! — тщательно выговаривая каждое слово произнёс отец.

— А-аа! — завизжала мелкая тварь, про которую все забыли.

Моя сводная, мать её, сестричка, появившись на кухне, как чёрт из табакерки, с визгом бросилась заступаться за своего папашу.

Я сначала и не понял даже, что произошло. Ситуация так быстро развивалась, что трудно было уследить за деталями…

Откуда у неё в руках оказался кухонный нож? Тот самый, с которым я проводил всякие опыты на своей руке… Но теперь, схватив его, она умудрилась воткнуть его в бок моему отцу.

Или ей так повезло, или эта тварь долго тренировалась в нанесении колющих ударов ножом, но попала она очень грамотно, с точки зрения причинения максимального ущерба…

Печень — это практически самый незащищённый внутренний орган, ранение которого гарантирует почти стопроцентную смерть.

Отец просто упал на пол от болевого шока, а возле него на полу стала быстро разливаться кровавая лужа…

Тут уж и у меня кукушку съехала. Единственного человека в этом мире, который меня любил, как родного сына, на моих глазах убивают…

Я даже не понял, откуда и как в моей руке появился пистолет, изъятый ловкой Машей у мелкого лейтенанта. Я машинально снял его с предохранителя и оттянув затворную рамку привёл его в боевое положение.

Первый выстрел я залепил прямо в лоб мелкой стервозине. От выстрела её просто отшвырнуло под ноги мамаши. Та попыталась что-то кричать, но я выстрелил прямо в раззявленный рот этой чужой для меня женщине. И её тоже, как будто снесло от выстрела.

Повернувшись к приходящему в себя жирному гаду, я наставил ствол пистолета на него…

— Нет! Не-ет! — умоляющим голосом обращался он ко мне, пытаясь закрыться руками.

Глупый. Разве руками можно закрыться от пули?

Я выстрелил ему в живот. Один раз… Другой. А когда он стал корчиться на полу, зажимая руками раны на толстом брюхе, то в упор произвёл контрольный выстрел в голову.

* * *

Отец ещё был в сознании, когда я попытался хоть как-то ему помочь.

— Зачем ты это сделал, сынок?

Голос его был слабым. Я пытался хоть как-то помочь ему, но похоже, что было уже поздно. Я чувствовал, как жизнь быстро покидает его.

— Прости, папа!

— Тебя теперь посадят…

— Вряд ли. Ты же знаешь, что у меня есть справка от психиатра. Да и по закону… Мне же ещё нет четырнадцати…

Он усмехнулся… И так и умер с немного кривоватой улыбкой на лице…

* * *

— Весело тут у тебя… — скептически заметила, молчащая до этого момента призрачная Маша.

Она сидела возле мёртвой тушки моей сводной сестры и с любопытством её разглядывала.

— А почему от неё душа не отделяется?

— Потому что у таких тварей нет души.

— По-моему, она есть у всех.

— Только у некоторых она такая чёрная, что подняться наверх не может, и сразу же проваливается в преисподнюю.

— А у остальных? — указала она на разбросанные трупы.

— Я не знаю. — устало ответил я.

Мне было плохо. Очень плохо. Я только сейчас понял, что сам стал невольным катализатором всего этого. Похоже, что я сам того не осознавая, спровоцировал весь этот скандал со всеми вытекающими из него последствиями. А последствий на полу уже много натекло… Скоро и наступить будет некуда, чтобы не испачкать кровью ноги.

Я вдруг поймал себя на мысли, что безумно хочу жрать… Я был голодный ещё там, на вокзале. Но там я так и не пересилил себя. Есть ту еду, что там продавали было ниже моего достоинства. А вот сейчас, сидя в компании нескольких трупов, я хочу реально жрать….

Машинально открыв холодильник, я достал оттуда несколько сосисок. Потянул-то я только одну, но за ней потянулись и остальные. Так я их и ел, очищая от целлофана одну за другой, пока они не кончились.

Маша смотрела на меня с удивлением…

— Как ты можешь есть, когда тут вокруг такое… — она обвела рукой кухню.

— Есть хочу. — буркнул я, доедая последнюю сосиску.

— Понятно… — проговорила Маша. — Что будем делать дальше?

— Не знаю. Но отсюда надо срочно уходить. Соседи наверняка слышали выстрелы. Скоро здесь будет жарко и тесно от милиции и прочих…

— И куда мы пойдём?

— Пока я не знаю куда. Зато знаю откуда…

— Откуда? — попалась на удочку Мария.

— Отсюда… — лаконично ответил я ей и пошёл собирать свои вещи.

* * *

Я забрал все деньги, которые у меня оставались. Не постеснялся обыскать и мёртвых родственников. Птичка по зёрнышку клюёт, а у меня набралось больше трёхсот рублей, считая вместе с моими сбережениями.

Забрал я и остатки золотых украшения от бабушки. Взяв в руки колье с брюликами, я безжалостно схавал все драгоценные камни. Запас магических сил мне ещё пригодится. Оставшиеся от украшений оправы, долго мял в руках, пока они не превратились в неровный комок смятого драгметалла.

Вещи мне даже и собирать не пришлось. Мамаша перед смертью постаралась. Я не стал смотреть, чего там она набрала. Просто закрыл чемоданчик с наклеенной на него биркой из лейкопластыря. На ней красовалась надпись: «М. Шварц. 2-й отряд.» Похоже, что с этим чемоданчиком, я ездил в пионерлагерь. Но скорее всего это было прошлым летом. Так как в этом году, по возрасту, я был бы в первом отряде, а не во втором. Бирку я, конечно же, сорвал.

Выглянув в окно, я увидел, что у подъезда уже стоит милицейская машина. Так что спускаться вниз не стоит.

Я поднялся наверх и вышел на крышу, через незапертую дверь. На улицу я вышел через несколько подъездов от моего. Дом-то круглый. Тут можно на любую сторону попасть…

Куда идти я и правда не представлял. В этом мире у меня больше никого нет. Ни друзей, ни родных. Хорошо ещё что сейчас лето… Хотя уже самый конец лета. Через два дня наступит календарная осень. А там: «Здравствуй, школа, новый год!»

* * *

Я быстро удалялся от дома, но не бежал, а просто шёл бодрым шагом. В Москве этим никого не удивишь. Все постоянно куда-то спешат. Я тоже спешил… Спешил убраться отсюда куда подальше. Поэтому придя на железнодорожную станцию, не раздумывая сел в электричку, которая почти сразу же с шипением распахнула свои двери для меня. Я даже и не думал, в какую сторону она идёт. Но оказалось, что идёт она не так далеко. До Киевского вокзала ехать было всего ничего.

28 августа 1982 года.

Москва. Киевский вокзал.

И вот я снова здесь. Гуляю по вокзалу… Изучаю расписание.

Можно взять билет куда подальше на какой-нибудь поезд. Перед первым сентября, никто и не обратит никакого внимания на подростка с чемоданом, который едет куда-то. Куда? Домой. От бабушки или ещё от каких-то родственников. Ведь скоро в школу. Отдых уже закончился.

Конечно, большой поток деток едет с юга на север. А я решил, что можно и на юг махнуть.

— Машунь! Хочешь не море?

— Хочу!

— Какие проблемы? Поехали!

Я подошёл к кассе дальнего следования, и протянув деньги сказал.

— Один взрослый. До Анапы…

Глава 19

Глава девятнадцатая.

Люблю раннее утро. Так тихо вокруг, что кажется, что все козлы и гады сдохли.

Задумайся на миг! Что не было? Что было?

И кто чего достиг? И что кого сгубило?

Задумайся над тем, что брошено когда-то!

И плохо стало всем… И все не виноваты…

Винить кого-то — грех. И обвинять не надо

Себя, меня и тех, кто был когда-то рядом.

Задумайся о том, что сделать, чтобы дальше

Была семья и дом без холода и фальши…

И в сотый раз скажи, что нет пути обратно.

Пустые миражи и радужные пятна…

Недолго всё сломать. Построить трудно снова.

Как трудно понимать Несказанное слово…

За годом год идёт, стирая свои ноги.

Задумайся! Что ждёт тебя на той дороге?

29 сентября 1982 года.

Скорый поезд «Москва — Анапа»

Я проснулся рано. Но вставать совершенно не хотелось. Равномерный «ту-дук, ту-дук» железных колёсных пар навевал сонливость. Но спать уже совсем не хотелось. Я лежал на верхней полке. И смотрел в окно на пробегающие мимо унылые пейзажи. Завёрнутая в одеяло Машка, спала рядом, но ближе к стене. Я её два раза обернул, чтобы мне не было так холодно спать рядом с ней.

Идти ночевать в перстень, или спать на третьей багажной полке она категорически отказалась. Я не стал с ней спорить. День был суматошный и я смертельно устал. Поэтому, как только поезд тронулся, я почти сразу же забрался на верхнюю полку и заснул без задних ног. Потом проснулся от того, что замёрз. Упаковал холодную мёртвую девочку в одеяло, и снова уснул. Места нам двоим на полке вполне хватало.

Ехать нам осталось ещё почти сутки. Так что есть время подумать про всё и обо всём.

Накуролесил я знатно. Сам не понимаю. Чего это меня так торкает всё время. Вечно изнутри прёт из меня подростковая горячность. А ведь вроде бы не мальчик уже… наверное, гормоны периодически берут верх над моим сознанием и творят всякое непотребное и совершенно не нужное.

— Ты о чём думаешь? — внезапно раздался в голове Машин голос.

— О всяком… Ты чего не спишь? Рано ещё…

— Ты тоже не спишь. Я это чувствую.

— Спи давай! Нам ещё долго ехать…

Я и сам закрыл глаза… И под мерное и успокаивающее «ту-дук, ту-дук» снова провалился в сон…

* * *

Долго мне спать не пришлось. И разбудил меня на этот раз взволнованный голос Маши:

— Максим! Максим!

— Что случилось? — я спросонья чуть не задал это вопрос вслух, но вовремя опомнился.

* * *

Интересно, что бы подумали мои соседи по купе, если бы я стал во сне орать: «Что случилось!»

Семейная интеллигентная пара из Ижевска ехала отдыхать на море. Отличное время выбрали. Сейчас все дети разъедутся с курорта, а море ещё тёплое и погода вполне себе летняя.

А пожилая женщина возвращалась от внуков. Сама она живёт у самого моря в посёлке со смешным названием — Сукко.

Ну а я уже придумал себе легенду. Главное, что она звучит вполне правдоподобно. У отца новая семья. А мама… Мама умерла. Еду к тёте, которая должна меня встретить на вокзале в Анапе.

* * *

— Что случилось. Маша? — мысленно задаю вопрос.

— Максим! Оно… Мне сказало…

— Кто оно? Что сказало? Ты можешь успокоиться и мне всё объяснить?

Могу. — голос призрачной девочки зазвучал более ровно и холодно. — Я должна буду уйти…

— Стоп! Давай всё по порядку! С самого начала.

— Я спала, когда в голове прозвучал голос…

— Чей голос?

— Откуда я знаю… Чей-то голос. Холодный, как не живой…

— И что сказал тебе этот голос?

— Готовься! Тебе осталось три дня…

— И всё?

— И всё…

— Фух… Я-то думал…

— А что?

— Да. Ничего…

— Ничего хорошего.

— Машенька! А разве ты сама не знала, сколько дней осталось до того момента. И я знал, и ты…

— Но я думала, что после того, как я вырвалась с кладбища, всё изменилось… Я думала, что смогу остаться здесь… Ты же говорил…

— Что я говорил? Я говорил лишь то, что не знаю, как и чем тебе помочь. Я говорил, что всё могло измениться, если тебя не будет в том месте, которое считается домом для мёртвых тел… Ведь ты же помнишь, что ты сама не могла покинуть кладбище?

— Помню. Я надеялась, что всё изменилось с тех пор. Знаешь, я очень жалею, что не могу сейчас заплакать. Мне бы стало легче…

Я обнял её.

— Успокойся! У нас с тобой есть ещё три дня…

— Но ты же… Я же…

— Ты веришь в то, что всё может измениться?

— Нет…

— А надо верить. Иногда в жизни происходит такое, чего ты вообще не ждёшь.

— Так это в жизни… — протянула Маша. — А после жизни?

— Тем более. Даже то, что ты после смерти можешь ходить, говорить и общаться со мной — это уже настолько странно, что так и хочется сказать: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!»

Она молчала. Её глаза, полные невообразимой печали смотрели на меня с такой обидой. Как ребёнок, кому вместо подарка на новый год подарили только красиво упакованную коробку, внутри которой была пустота…

— Даже наша с тобой встреча настольно невероятна, что это один шанс на миллиард. Ты где-нибудь когда-нибудь слышала про такое?

— Нет…

— И я тоже раньше не слышал. Да и раньше со мной никогда не случалось ничего такого, чего нельзя было бы объяснить с точки зрения современной науки.

— Получается, что всё это сказка?

— Да, Маша! Да! Это всё сказка. И мы в ней живём…

— Я не живу… Я уже мёртвая… А скоро меня и вовсе не будет…

— Ты не веришь в сказки?

— Нет. С тех пор, как мне сказали, что я умру от какой-то болезни, которая залезла ко мне в голову… То есть почти с самого детства…

— Твоё детство ещё не закончилось…

— Ничего… Скоро закончится. Осталось три дня…

— А ты хочешь, чтобы твоё детство никогда не заканчивалось?

— Не знаю… Но я уже не маленькая… Я хотела сказать, что я уже не та маленькая девочка, которая верила в чудеса.

— И тем не менее… Постарайся поверить!

— Это что-то изменит?

— Да! Это добавит мне уверенности в том, что у нас всё получится. Ты же не хочешь, чтобы я перестал пытаться что-то придумать?

— Не хочу…

— И я не хочу.

— Поцелуй меня! — внезапно произнесла она таким тоном, что меня аж пробрал озноб…

— Что?

— Поцелуй меня!

— Зачем?

— Мне так надо…

Я затаил дыхание и слегка прикоснулся губами к её лбу.

— Так только покойников целуют…

— Но, Маша! Ты же и так…

— Да! Я знаю, что я мёртвая. Но я… Та девочка, которая когда-то верила в чудеса… Я хочу, чтобы ты поцеловал меня в губы!

Долгую минуту я раздумывал, глядя в её глаза. В них была боль, мольба и надежда…

Я прикоснулся к холодным губам полупрозрачной мёртвой девочки, и как мне показалось, всего лишь на один миг, они стали чуть теплее.

— Тебе стало легче от этого? — спросил я оторвавшись.

— Да. Теперь я буду верить в то, что у тебя всё получится…

— У нас всё получится, Машенька… У нас.

Интерлюдия.

В обшарпанном кабинете за столом сидел немолодой мужчина. Перед ним на столе в творческом беспорядке лежали бумаги папки и много ещё чего. Перекидной календарь был весь исчёркан пометками. Трубка телефона, приложенная к уху, давно уже вспотела.

— Да, товарищ полковник! Так точно…

Окончив разговор, он сидел тяжело дыша. Глаза у него были красные от недосыпа.

В кабинет, постучавшись, вошёл молоденький лейтенант.

— Разрешите, товарищ капитан?

— Чего тебе, Семёнов?

— Кражу раскрыли…

— Какую кражу? Ты что, не знаешь? Мы тут вторые сутки на ушах стоим. Это не дом, а какое-то проклятое место…

— Товарищ капитан! Это как раз касается…

— Что там? Докладывай!

— Кражу совершил несовершеннолетний Костриков Сергей и с ним ещё двое несовершеннолетних из посёлка Бирюлёво.

— Да, какую кражу? Что? Костриков? Это не тот «парашютист»?

— Так точно, товарищ капитан!

— Он же насмерть разбился… Ладно… Давай всё по порядку!

— Установлено. Семнадцатого августа, Сергей Костриков заманил своего одноклассника Максима Шварца в пустынное место возле Очаковской ТЭЦ.

— Свидетели есть?

— Так точно. Водитель Кузяев. Он подвозил Кострикова и Шварца, получив от них три рубля…

— Ясно. Что дальше?

— Там, около ТЭЦ, подельники Кострикова, Пименов и Гунько нанесли несовершеннолетнему Шварцу удары по голове и телу. В том числе. Причинив черепно-мозговую травму, повлёкшую потерю сознания и приведшую к дальнейшей амнезии. Посчитав Шварца убитым, бросили тело в кустах, забрав у него ключи от квартиры по адресу Нежинская дом 13 кв.⁇ Проникнув в квартиру, похитили дорогую импортную радиоаппаратуру, золотые украшения и деньги. Застигнутые в квартире, внезапно вернувшейся хозяйкой, Шварц Марией Ивановной, убили её и скрылись. Похищенную радиоаппаратуру, а в частности: Двухкассетный магнитофон «Шарп» и катушечный магнитофон «Акай» японского производства, спрятали в гараже, принадлежащем Кострикову Сергею Андреевичу. Это отец несовершеннолетнего Кострикова, ранее судимый… Он был в рейсе, а когда вернулся, узнав о смерти сына запил. Нашёл в гараже магнитофоны и хотел продать.

— Ясно. А что там подельники Кострикова-младшего?

— Похоже, что не поделили что-то. Двадцать седьмого августа, несовершеннолетний Пименов забил насмерть Гунько на территории Введенского кладбища, а убегая попал под машину.

— Жив?

— Нет. Грузовик его переехал.

— А доказательства их причастности к краже есть?

— Так точно. Отпечатки пальцев по всей квартире Шварца.

— Выходит, что убийство и кража раскрыты… Только вот как с этим быть? На! Читай!

Он протянул лейтенанту отпечатанную на машинке бумажку.

«Сводка-ориентировка ГУВД г. Москвы.»

'За совершение особо тяжкого преступления, убийство двух и более лиц, ст. 102 УК РСФСР, разыскивается Шварц Максим Александрович, 1968 г. рожд., урож. г. Москвы.

На вид примерно 14 — 16 лет, среднего роста, среднего телосложения, волосы тёмно-русые.

Преступник вооружён…'

Ещё четыре трупа. И всё та же фамилия — Шварц…

30–31 августа 1982 года.

Анапа.

Естественно, никакая тётя меня на вокзале в Анапе не ждала и не встречала. Но мне удалось незаметно слинять от любопытных попутчиков. Игорь и Лена из Ижевска, правда, сразу же свалили, подхватив свой чемодан. А вот тётя Ася из Сукко, была ну очень заботлива и даже звала к себе, если вдруг моя тётя не сможет меня разместить у себя. Но и она тоже быстро уехала. Её встречал сын на белых Жигулях-копейке. Усатый, чернявый и почему-то сердитый.

* * *

И вот я снова один, если не считать любопытной девочки-призрака, что крутится рядом и надоедает мне своими вопросами. Почемучка, блин, любопытная.

— А это что? А куда? А где море? А когда мы пойдём на море? — и это ещё малая часть из тех вопросов, что прилетали в мой адрес.

* * *

Я считаю, что мне повезло. Мне сдали комнату в частном доме. Я даже приготовил слезливую легенду о том, что папа приедет позже, через неделю… Но оказалось, что это никому не интересно. Плати деньги и комната твоя. Я заплатил, не торгуясь, сразу за неделю вперёд, чем ещё больше понравился хозяйке дома. За вполне небольшие деньги у меня была постель, крыша над головой и разрешение пользоваться общей кухней.

Но я пока питался в ближайшем кафе. Домой возвращался только ночевать, а всё остальное время проводил на море или просто гуляя по окрестностям. Даже ходил в кино. Не для себя, конечно. Все эти фильмы я уже видел когда-то. Но для Маши это было хоть какое-то, но развлечение.

* * *

Естественно, первым делом, как только мы нашли жильё, то отправились к морю. От нашего дома надо было или далеко идти до пологого спуска, или спускаться по крутой извилистой тропе по камням. Я пошёл напрямик. И не прогадал. Этот путь выбирали не все, да и пляж тут был не слишком оборудован для отдыхающих. Крупные камни, и местами неровная галька. В общем, не всем такое нравится.

Зато я был доволен. Можно было хоть какое-то время побыть в одиночестве. Я медитировал почти до самого вечера, глядя на то, как волны то накатывали, то откатывали, облизывая камни…

Машка тут же разделась и полезла в море. Меня она похоже, совсем не стеснялась уже, а больше её никто и не видел.

— Ты хоть плавать-то умеешь? — успел я спросить её.

Но она ничего не ответила и смело вошла в воду. И почти сразу, молча доказала мне, что плавать она умеет, и беспокоиться мне не о чем. Я конечно же слышал поговорку, что тонут в основном те, кто умеет плавать. Но, когда моя мёртвая подружка заплыла так далеко, что её уже трудно было разглядеть, а потом вернулась, паря над водой, то я и вовсе успокоился на её счёт. Та, кому суждено покинуть этот мир через день другой, вряд ли банально утонет в тёплом море…

Вот только у меня не появилось никаких новых мыслей по поводу того, как сделать так, чтобы тёмные силы не утащили бедную девочку в загробный мир со дня на день.

Ведьма говорила, что всё придёт само собой. Так оно и было. Как только возникала какая-то проблема, то сразу же возникали некие предпосылки для их решения. Только вот рядом со мной почему-то гибли люди. Одних убивали мои враги, а врагов в свою очередь, уже убивал я. И при этом, я поймал себя на мысли, что мне никого не жалко… Вот только разве отца… Новообретённого отца этого пацана, Максима Шварца. И бабушку, которую я при жизни не знал даже… А вот всех остальных… Нет. Не жалко.

А Маша. Она мне стала ближе всех других. Взбалмошная, местами капризная и своенравная, но своя, родная… С такой можно идти сквозь огонь и воду. Жаль, если она покинет меня и этот мир.

* * *

Кстати, обнаружил в себе новые способности. Теперь я могу глубоко нырять. Нет. Дышать под водой я пока ещё не умею, и жабры, как у Ихтиандра у меня не выросли. Но задерживать дыхание на несколько минут получается легко… Достал со дна для Маши большую раковину, нырнув поглубже… Рапаны они тут вроде бы называются. Внутри находился живой моллюск. Местные таких вываривают, потом раковину покрывают лаком и продают туристам. Предложил Маше этим заняться, но она сказала, что ей его жалко. Пришлось раковину снова забросить подальше в море.

* * *

Завтра первое сентября. День знаменательный не только тем, что детишки, от мала до велика, пойдут в школу, ПТУ или ещё куда… Но и тем, что это будет последний день Маши Кнопке на этой земле. Она, конечно, храбрится и делает вид, что верит в мои способности… Но я уже не раз замечал, что когда я не смотрю на неё, то она становится грустной и задумчивой. И мне кажется, что именно этим и вызвано её желание напоследок отрываться по полной. Мы с ней катались на аттракционах в парке Тридцатилетия Победы, ходили в кино и гуляли, гуляли. Периодически я покупал ей что-нибудь вкусненькое. Правда, для того, чтобы попробовать это, ей приходилось прятаться в камне моего перстня. Но это такие мелочи, на которые она уже не обращала особого внимания.

Зато я решил, что когда время будет приближаться к «часу Х», то имеет смысл спрятать её в камень. Вдруг проскочит указанный свыше день, а она останется со мной… Но верится в это с трудом. Либо её заберут в тот момент, когда она оттуда снова выберется, либо… Эх… Не думаю, что это поможет.

* * *

Снова подступает вечер… Закат на море красивый, и какой-то печальный. Где-то вдалеке играет музыка. Но у нас тут рядом ничего увеселительного нет. Поэтому за шумом прибоя даже не особо и слышно, что за музыка играет… Бу-бу-бу и всё…

Сегодня не хочется идти туда, где яркие огни и много весёлых людей…

— Максик! — грустным голосом спрашивает меня моя призрачная подружка. — Завтра последний день…

— Я знаю…

— Ты так и не придумал ничего?

— Я уже множество разных вариантов продумал, но ни один из них не даёт стопроцентной гарантии того, что я справлюсь. Понимаешь… Я даже не знаю, с чем мне придётся вступить в противодействие. А ведь чтобы победить, надо хотя бы знать, с кем сражаться.

— Я боюсь…

— Понимаю. Мне очень не хочется потерять тебя.

— Правда?

— Честное слово! Я впервые в этой жизни могу с кем-то говорить буквально обо всём, даже не подбирая слов.

— Да… Ты порой такое говоришь…

— Ты тоже. Вот и получается, что мы с тобой два сапога пара.

— Жаль… — задумчиво проговорила Маша.

— Чего тебе жаль?

— Того, что мы с тобой никогда не станем парой…

Вечерний тёплый воздух был густой, как кисель. И в этой звенящей густоте повисла длинная и тяжёлая пауза… Казалось, что молчание длится целую вечность. Я не знал, что сказать девочке, чтобы подбодрить её. А она молчала, глядя как по тёмной воде побежала лунная дорожка…

А я вдруг заметил, как еле-еле светится янтарным цветом камень в моём перстне. И это не отблеск бледной луны… Слегка крутанувшись на месте, я смог определить направление, в котором свечение камня было чуточку сильнее, и пошёл туда.

— Куда ты? — спросила Маша.

— Хочу проверить кое-что…

Идти оказалось недолго. Всего-то каких-то пару метров. Сигнал был слабый, но он указывал, что тут под камнями что-то есть… Недолго покопавшись, я нашёл маленькую золотую серёжку с бледно-розовым камешком.

Слышал я про такой бизнес на пляже. Ходят люди, с металлодетектором. Песок просеивают. И немало чего находят. Украшения и монетки… На пляже часто что-то теряется.

Я положил серёжку на ладонь и камень почти сразу же исчез, а я почувствовал небольшой совсем прилив энергии.

— Пойдём домой. Маш! — позвал я свою призрачную подружку. — Поздно уже…

Вечер 31 августа 1982 года.

Анапа. Частный сектор…

Вернулись мы, когда на улице уже совсем было темно. На юге рано темнее. Я прошёл в свою комнату и зажёг свет.

Настроение было не очень…

Один день. Остался всего лишь один день. Есть такое выражение: «День кормит год». Но в нашем случае, день вообще может напрочь перечеркнуть всю дальнейшую историю. Мою историю.

Если Маша навсегда исчезнет, я снова останусь совсем один. Не хочу! Вот реально, не хочу…

* * *

Дверь распахнулась без стука и в маленькой комнатке сразу же стало тесно. На меня набросились двое в штатском, и ловко так скрутили руки за спиной. А следом за ними в комнату вошёл мужчина в форме старшего лейтенанта милиции. Чернявый такой, с усами…

А я его не сразу даже и узнал. Это же сын тёти Аси. Он встречал её на белой копейке. Трудно его узнать. Тогда-то, на вокзале, он ведь без формы был. А чернявых усачей на югах хватает…

— Гражданин Шварц?

— А в чём дело? — попытался прояснить ситуацию я.

— Старший лейтенант Оганян. — представился мне он. — Вы арестованы по подозрению в убийстве. Где оружие?

— Какое оружие, стралей? — ответил я нагло и с усмешкой глядя ему в лицо.

И пистолет, и смятое в комок золото, лишённое камней, и даже все мои вещи, были спрятаны в самом надёжном месте. В камне магического перстня. Ну, разве что мокрые плавки висели на спинке стула…

— Ты мне поговори ещё, сопляк!

— Вот именно. Мне ещё только тринадцать лет, товарищ Оганян. За то, что вы безосновательно применяли физическую силу к несовершеннолетнему, связали его, а теперь вот, как я заметил, ещё и ударить хотите, Вас потом накажут. Я же молчать не буду, и всё сообщу прокурору.

— Ты чё, самый умный, да?

— Образованный…

— Обыскать тут всё! — скомандовал бравый милиционер.

* * *

Бесполезно. Тщательно произведённый обыск ни к чему не привёл. Больше пострадали вещи хозяйки дома.

— Куда ты спрятал пистолет? — наседал на меня Оганян.

— Какой пистолет? — с наивным выражением на лице переспросил его я.

— Пистолет Макарова, который ты украл у лейтенанта милиции в Москве, и из которого застрелил свою мать?

— Да что Вы такого говорите-то, товарищ старший лейтенант. Больная у Вас какая-то фантазия.

Мы уже стояли на улице, возле знакомых мне «Жигулей» первой модели белого цвета. Огянян уже сел за руль и завёл машину. Ну, что сказать? Движок завёлся с пол-оборота, звучал ровно и без посторонних шумов. Ясно, что за машинкой следят. Только вот мне интересно, откуда у простого милиционера деньги на машину взялись? Хотя… У армян всегда водились деньги. А судя по фамилии, этот старлей стопроцентный армянин.

Что делать дальше я не знал. Мои руки, стянутые за спиной каким-то ремнём, затекли, и я решил, что хватит изображать жертву…

Одним движением я отправил ремешок в пространственное хранилище.

* * *

Сегодня на пляже, я неплохо так потренировался, убирая в перстень и доставая обратно камни с пляжа. Причём максимальные размеры камня, который мне удалось бы спрятать в перстень, я так и не смог уточнить. Последний валун был с меня ростом. Он исчез так же легко, как и галька размером с кулак. Причём я мог даже передвигаться вместе с ним не испытывая никаких затруднений. Если бы я попробовал переместить его руками, то даже не смог бы и сдвинуть его с места. А так… Я спрятал его, а пройдя без напряга метров десять туда и обратно, снова вернул его на прежнее место. Вуаля…

* * *

Оганян не сразу заметил, что я стою, разминая затёкшие руки.

— Он развязался! — каким-то визгливым голосом он сообщил об этом двум оперативникам.

— Руки затекли, старлей… — спокойно ответил я. — Не ссы! Не убегу. Местность тут для меня незнакомая, а на лице темно. Бегать в темноте — себе дороже. Так и шею можно свернуть.

Глядя на всё это со сторону, Машка просто ухахатывалась… Она знала, что со мной ничего не произойдёт. Она просто была в этом уверена, потому что верила в меня. И мне это очень нравилось. Если кто-то в тебя верит, то поневоле и сам поверишь в свои силы.

Двое оперативников бросились ко мне, и тут же исчезли. Хорошо, что хозяйка ушла в дом и не видела этого. Лишние свидетели мне были не нужны, а эта женщина мне ничего плохого не сделала вроде бы.

Оганян что-то почувствовал и выйдя из машины стал озираться по сторонам, в поисках своих сослуживцев… При этом он зачем-то полез рукой в кобуру за пистолетом.

— Эй! Дядя! Ты с пистолетиком-то не балуй! — посоветовал ему я.

Но этот мужчина не посчитал нужным прислушиваться к моим советам и тоже исчез, успев лишь достать ПМ из кобуры.

Я сел за руль уже заведённой машины, а Маша проникла на пассажирское сиденье, прямо через закрытую дверь. Я выжал сцепление, слегка поддал газу и плавно тронулся с места… Ну, мы и поехали…

Куда?

Пока что прямо…

Глава 20

Глава двадцатая.

Я пришёл из ниоткуда, и поэтому мне совсем не страшно вернуться обратно.

И я умру. И ты умрёшь.

Ты скажешь: «Нет!», скажу: «Ты врёшь!»

Пусть жизнь похожа на игру…

Но ты умрёшь. И я умру.

Всему свой день, всему свой час.

Мир был до нас. И после нас

Другие поведут в игру.

Но ты умрёшь. И я умру.

А мне лишь хочется успеть

Перехитрить и жизнь, и смерть…

Переиграть свою игру,

И верить в то, что не умру…

31 августа 1982 года.

Анапа. Новороссийск.

«Мы едем, едем, едем в далёкие края…» А кто куда там едет? Лишь Машенька и я.

— А куда мы едем? — спросила меня моя неугомонная спутница.

— А тебе не всё равно?

— Просто интересно… А куда?

— Подальше отсюда.

— А нас никто не остановит?

— Не знаю.

— А если вдруг милиция?

Я извлёк из перстня пистолет и показал ей.

— Троих на месте положим, а от остальных убежим.

— Ты сейчас пошутил?

— Да мне уже и не до шуток.

* * *

Дорога была почти пустая. Где-то позади маячили фары какой-то машины, но она нас не догоняла даже. Хотя и мы ехали аккуратно, не превышая скорости. Несколько встречных машин и всё. Счастливые времена…

Примерно часа за полтора мы добрались до Новороссийска, но проехали мимо. Один раз я видел стоящих ГАИшников, но они только лишь козырнули, не обращая на меня никакого внимания. Наверное, я не зря напялил на голову фуражку Оганяна, найденную на задней полке.

А после Новороссийска дорога стала немного более забавной. То в гору, то с горы, огибая ущелья… Я решил, что самое время и самое место избавиться от всего лишнего. Поэтому, забравшись повыше, притормозил возле обрыва.

— Мы приехали? — спросила любопытная девчонка…

— Любопытной Варваре на базаре нос оборвали…

— А зачем ты остановился?

— Сейчас всё увидишь…

* * *

Машину я сразу поставил мордой в сторону обрыва. Там были какие-то кусты, но это вряд ли послужит сильным препятствием для железного коня, падающего в пропасть.

Я стал по одному доставать из перстня пленников. На всякий случай держал пистолет под рукой. Вдруг Маша ошиблась, а её бывший мальчик со своей подругой умерли от страха, а не от асфиксии.

Но, нет… Оганян был ещё слегка тёплым, но уже дохлым на все сто. Я его тщательно обшмонал, забрав все деньги и пистолет. После чего усадил его за руль. Это мне удалось с трудом. Всё-таки он был раза в полтора тяжелее меня. От Маши помощи ждать не приходилось. А в одиночку кантовать мёртвое тело здорового мужчины — то ещё удовольствие. Поэтому тело следующего оперативника я сразу же извлёк внутри салона «Жигулей». Чтобы потом не пыхтеть, запихивая его туда. После обыска я стал богаче ещё на один ПМ и ещё один магазин с восемью патронами. Бонусом для меня стала бензиновая зажигалка, что-то типа советской пародии на «Зиппо», и пачка болгарских сигарет.

В этой жизни я вроде бы даже и не курил ещё. А «Опал» — это для меня, как что-то доброе из моего прошлого. Из прошлого моего будущего прошлого. Тьфу! Бред какой-то… Если короче, то первая моя пачка сигарет, купленных мною, ещё мальчишкой, примерно того же возраста, как и сейчас, это была пачка «Опала». Ностальгия, блин…

Я достал сигаретку, чиркнул зажигалкой и сделал первую затяжку. Странно. Но я даже не закашлялся. Просто в голове как-то сразу зашумело, поплыло… Примерно такие же ощущения я испытал и тогда, когда курил в первый раз. А ведь и сейчас у этого парня возможно первый раз организм получает заряд никотина… Да… В это время в сигареты ещё, наверное, клали и табак, и никотин. В будущем… Тьфу! Не хочу даже и вспоминать, что мне приходилось курить там в будущем. Были и хорошие дорогие сигареты, и такая мерзостная гадость, которую трудно даже назвать табачным изделием.

— Максим! Ты куришь? — удивилась Маша.

— Сто лет не курил. Вот решил попробовать…

— Но это же вредно! — попыталась побороться за моё здоровье мёртвая девочка-призрак.

— А жить, Машенька, вообще вредно. Ведь все живущие, в конце концов умирают.

— И без тебя знаю! — огрызнулась вредная девчонка.

Я с наслаждением выкурил сигарету до половины, и выбросил в темноту. Огонёк быстро полетел куда-то вниз, постепенно растворяясь в кромешной тьме.

У второго оперативника не было при себе ни оружия. Ни больших денег, ни сигарет. И судя по его документам, он вообще был стажёр ещё. «Прости, парень! Но ты попал не в то время, не в то место, и не в той компании.»

Опера разместились сзади, старший лейтенант за рулём. Я уж было решил столкнуть машину в пропасть, но решил, что стоит обыскать напоследок и бардачок с багажником. И правильно сделал. В бардачке обнаружился запасной магазин с патронами.

«Ай-яй-яй! Товарищ старший лейтенант! Кто же так хранит боеприпасы?»

А вот в багажнике я надолго застрял. Похоже, что хозяин машины был заядлым рыбаком. Чего тут только не было… И спиннинг, и бамбуковая трёхколенка. А в небольшом рюкзачке набор всего того, что любой рыбак не побрезгует иметь с собой. Блёсны, лески и прочее, прочее, прочее…

Я не такой уж и любитель рыбалки, но ходил с друзьями на рыбалку иногда. Так что знаю с какой стороны червя насаживать на крючок. Прибрал всё, не глядя… Заодно и садок из металлической сетки, и даже складной стульчик с алюминиевыми ножками.

Упёршись плечом, помог машине начать движение вниз. Ухнуло, но не бахнуло. Это только в голливудских боевиках, машина, падая в пропасть взрывается с огромным облаком пламени. А тут… Бум, хрясь, и всё… Утром найдут погибших на боевом посту ментов. Но мы к тому времени, надеюсь, будем уже далеко.

* * *

Пешком шагаю по горам. Темно, как у старого афро-американца нетрадиционной ориентации в нецензурном отверстии. Луна порою не видна. На небесах похоже тоже происходит смена времён года. Ведь по всем моим прикидкам сейчас примерно полночь. Зря я не забрал часы у старшего лейтенанта Оганяна. Мне ремешок не понравился. Кожаный и засаленный. Наверное, у этого мента были потные загребущие руки.

Хорошо ещё, что я открыл в себе новую способность. Теперь моё зрение может подстраиваться и под отсутствие света. Не знаю, смогу ли я что-то разглядеть в абсолютной темноте, где-нибудь глубоко в подземелье? Но на поверхности свет мало-мало есть. От иногда выныривающей из-за облаков луны, от неярких звёзд… А вот ещё и появились фары где-то за поворотом. Машины ещё не видно, но блики света уже мелькают где-то справа за кустами. Но она едет мне навстречу. Была бы попутная, то я бы попросился бы. Доехал бы до Кабардинки хотя бы. А ещё лучше до Геленджика. Интересно, я смогу там на ночь глядя где-нибудь остановиться на ночлег. Знал бы, что так случится, то я бы заранее озаботился бы приобретением палатки, спальника и другими полезными туристическими принадлежностями. А я, как городской пижон в джинсах и футболке. Надо бы в чемодан залезть. Может там найдётся что-то более тёплое. Но вряд ли там есть спальный мешок, и что-то напоминающее палатку…

Встречная машина проехала мимо. О, как… А это оказались какие-то менты. ГАИшники, наверное… Может мне сойти с дороги?

Я так и не понял, как на меня вышел старший лейтенант Оганян. Даже если меня в розыск подали и на всех столбах объявления повесили, то… Нет. Так быстро не нашли бы. Скорее всего тут сработал случайный фактор. Его мать, тётя Ася ехала со мною сутки в одном купе. Наверное, увидела у сына ориентировку на меня и опознала… Или это у него такая хорошая профессиональная память на лица? Он же видел меня на вокзале в Анапе, хоть и мельком.

Интересно, он сообщил обо мне руководству? Или решил взять меня самолично с напарником. А стажёра прихватили так, на всякий случай. Парнишку немного жаль. Он-то вовсе не при делах был. Но, как говорится: «Лес рубят — щепки летят.»

* * *

Когда послышался шум машины позади меня, я решил не испытывать судьбу, и сошёл с дороги, заняв наблюдательную позицию в придорожных кустах. Но мои опасения оказались напрасны. Это был какой-то грузовик. То ли ЗИЛок, то ли ГАЗон, я в темноте не разобрал. Блин… Если бы я стоял на дороге с поднятой рукой, то уже мог бы ехать, сидя на мягком сиденье…

Машке-то хорошо. Она сказала, что ей неинтересно шляться в темноте, и попросила отправить её спать в хранилище…

Жрать охота… Сил потрачено много, а обедали давно… Если бы я сейчас спал, то до утра и не вспомнил бы… А сейчас идёшь, идёшь… А жрать хочется.

Снова позади послышался шум нагоняющей машины. Я не стал никак реагировать. Ни оборачиваться, ни руку поднимать. Проедет мимо, значит так тому и быть, а остановится, значит остановится.

Машина остановилась, слегка обогнав меня. Та самая, милицейская, что ехала мне навстречу несколько минут назад…

01 сентября 1982 года.

Новороссийск.

Зато выспался. Разбудили меня только часов в девять. А до этого я спокойно проспал на деревянной лавке в небольшой камере какого-то отделения милиции. Знаю только, что это где-то в городе Новороссийске, а остальное меня мало волновало.

Когда вчера ночью ко мне подъехала милицейская машина, я решил, что лучше плохо ехать, чем хорошо шагать пешком. При себе у меня не было ничего, кроме вещей, что на мне было надеты. Всё-таки пространственное хранилище иметь при себе это очень удобно. На все вопросы милиционеров, я отвечал «Не помню!» и «Не знаю!» Ну, вот меня и задержали до выяснения.

Потом уже, в отделении, кому-то пришла в голову проверить все ранее полученные сводки-ориентировки. Кажется, они сообразили, что под одну из них я очень подхожу. Но так, как своего имени я им так и не назвал, а по отпечаткам пальцев меня пробивать — дело долгое по нынешним временам. Это вам не в будущем, когда через интернет в пять секунд перешлют нужные файлы. Тут долго запрягают… Поэтому меня отправили спать до утра. Ну а я в принципе неплохо так выспался. Только теперь меня жутко мучает сразу два противоположных желания.

— Начальник! Выведи в туалет! — замолотил я в железную дверь.

Стучаться пришлось долго. Но, в конце концов, пришёл злой сержант, и обматерив меня, всё же вывел до ветру. Там я и облегчился, и умылся, и напился из-под крана. После чего меня вернули в камеру. Кормить меня похоже никто не собирался.

— И долго мы будем в тюрьме сидеть? — спросила меня Маша, освобождённая из своего заточения в камень.

— Не знаю пока.

— Но ты же можешь отсюда уйти в любой момент?

— Могу. Только вот сложилась такая ситуация, когда идти нам с тобой особо некуда.

— Но у меня же сегодня последний день. — жалобно заканючила моя призрачная подруга.

— Не поверишь. Я всё время помню про это. Уже голову сломал, но пока так и не придумал ничего вразумительного. А сейчас вообще ни о чём думать не могу. Жрать очень хочется.

— Так пойдём, сходим куда-нибудь…

— Как ты себе это представляешь?

— Я схожу на разведку. А ты пока можешь удалить замок с этой двери…

* * *

Когда Маша сообщила мне, что у ментов там какое-то собрание, я решился. Убирать замок я не стал. Убрал дверь целиком, а потом вернул её на место, после того как вышел наружу. Маша всё время была на пару шагов впереди и предупреждала меня, когда можно идти вперёд, оставаясь никем не замеченным. Пара-тройка минут, и я уже вышел на улицу. Правда не через парадный вход, а со двора. Так было даже лучше.

Несколько переулков, пара улиц, и вот я уже ем пирожки с лимонадом. Более серьёзной еды я пока не нашёл.

После еды настроение улучшилось, а мозги заработали с новой силой. Народу на улицах прибавилось. Поэтому сменив рубашку и прикрывшись найденной среди моих вещей кепкой, я слился с толпой. И совсем незаметно для себя я понял, что каким-то образом вышел к морвокзалу. Решение пришло разом. Ведь не только по земле можно ходить.

Быстро сориентировавшись, я приобрёл билет на «Комету», следующую в сторону Сочи, с заходом по дороге в Геленджик и Туапсе. Еле успел. Вовремя меня занесло сюда.

Интерлюдия.

— Вы совсем охренели? Куда он мог деться через запертую дверь?

— Но, товарищ майор…

— Вы у меня все, как один пойдёте в народное хозяйство… Это если под суд не пойдёте. Опасный преступник…

— Да какой он преступник.? Мальчик совсем… Ему же ещё четырнадцати нет…

— Это точно?

— Так точно, товарищ майор.

— Ну, тогда… А кто его задержал?

— Сенцов и Гайдук.

— Угу… Дежурил ночью Трошкин… А в журнал занесли?

— Сейчас проверю…

— Проверь! Если записи в журнале не было, то проинформируй всех, что не было никакого мальчика… Не было. И всё тут.

01 сентября 1982 года.

Сочи.

Часа через четыре мы уже приближались к Сочинскому порту. Морская прогулка вызвала у моей подруги непередаваемый восторг. А я уже немного даже заскучал. Время перевалило за полдень, но я так и не нашёл нужного решения проблемы. И мне было очень грустно. Я смотрел на восторженную призрачную девчонку и не мог понять, как она может так веселиться, зная, что не сегодня так завтра, неведомые силы отправят её в загробный мир. Так что сходил на берег я слегка расстроенный.

— Куда мы пойдём сейчас? — снова обратилась ко мне с вопросом Маша, заглядывая в глаза.

— Если честно, то толком и не знаю. Но, учитывая опыт вчерашней ночи, я хотел бы найти что-нибудь из походного снаряжения. Палатку там, спальный мешок, и прочее…

— Тебе хорошо. Ты планируешь жить долго.

— Маша! Не сыпь мне соль на раны! Если бы ты знала, как я хочу чтобы и ты тоже жила долго…

— Поздно. Я уже не живая…

— Человек жив пока про него хоть кто-то помнит.

— Правда? А ты будешь помнить про меня.

— Не забуду! Это уж точно… В этой моей новой жизни ты единственная с кем я провёл так много времени рядом.

— Я тоже хочу, чтобы ты был всегда рядом со мной! — мечтательно произнесла Маша. — Может мне тебя убить? Тогда ты тоже будешь мёртвый и…

— Мария! Я тебя накажу!

— Опять запихнёшь меня в свой перстень?

— Я буду вынужден это сделать.

— Сделай! Может тогда я смогу пережить завтрашний день…

— А тот голос больше тебе ничего не говорил?

— Нет. Тишина. Я всё время жду, когда в голове внезапно прозвучит: «Всё!» И всё закончится.

— Не надо думать о плохом!

* * *

Вот так вот болтая и переругиваясь мы поднялись в город. Говорю «поднялись». Потому что двигаться приходилось всё время немного вверх. Наверное, поэтому в Сочи трудно заблудиться. Поднимаешься вверх — отходишь от моря, спускаешься вниз — возвращаешься.

— Пойдём, зайдём! — предложил я Маше. Указав на здание на котором были крупные буквы «ЦУМ».

— Пойдём… — согласилась подруга.

Её голос был абсолютно безразличный… Было видно, что её мысли где-то далеко отсюда…

— Маш! Доверься мне! Я не знаю, что будет дальше, но стараюсь верить, что всё будет хорошо.

* * *

Конечно же, я ничего толкового не нашёл в магазине. Вообще не понимаю, как можно хоть что-то найти в этом времени. Правда всё-таки смог себе взять несколько пар носков и новые кеды. А то у меня среди вещей не нашлось второй пары обуви, а носки мои уже, скажем так, попахивают… Переобулся. Стало полегче…

Машка опять включила режим любопытного туриста. Всё кругом ей было интересно. Я решил устроить её экскурсию по этому южному городку. Но сперва я подкрепился. Не знаю почему, но есть снова хотелось до урчания в животе. Хотя по времени-то уже пора обедать. А завтракал я давно и в сухомятку…

— Я хочу в Дендрарий! — заявила мне моя подружка.

Пока я насыщался, она летала по округе. Наверное где-то увидела рекламу этого парка.

— А можно я сначала доем? — спросил я её с набитым ртом.

— Угу!

— А что ты там хочешь посмотреть? Там же только деревья всякие.

— Дурак! Я никогда не видела ничего такого. Только по телевизору. А там и пальмы, и…

— Всё, всё… Я понял. Хочешь посмотреть, пойдём, сходим. Только по пути я хочу на рынок заглянуть. Может кто с рук продаёт то, что мне нужно.

— Угу…

* * *

Но и на рынке я не нашёл ничего нужного… Похоже, что туристы приезжают сюда со своим снаряжением, купленным где-то там, за пределами этого города. Или я просто не умею искать…

Так что мне ничего не оставалось делать, как вести девочку на экскурсию в Дендрарий…

01 сентября 1982 года.

Сочи. Дендрарий.

Когда я покупал билет, то меня на входе предупредили, что Дендрарий закроется через три часа. Я сказал, что успею… Тётя странно на меня посмотрела. Но я только потом понял почему. Дендрарий был, сука, большой… Очень большой… И дорожку шла всё время в гору, в гору… Надеюсь, что обратно с горы спускаться будет легче.

Машка отрывалась по полной программе. Пальмы, кипарисы и прочая экзотика. Всего этого тут было в достатке.

А ещё она могла делать то, что не могут сделать остальные дети, что гуляют тут со своими родителями. Она забиралась на верхушку пальмы, и оттуда показывала мне язык. Я улыбался. Ребёнок развлекается.

А вот мне было совсем не до развлечений. Я подсознательно что-то чувствовал. Не знаю даже, как это назвать? Тревога? Не совсем так… Но что-то меня настораживало. Я озирался по сторонам, но обилие зелени и люди вокруг… Всё было в норме. На небе ни облачка. Солнышко жарит. Что ещё надо?

Но что-то не так… Спинным мозгом чувствую это.

Я присел слегка передохнуть возле беседки, построенной видимо ещё тогда, когда в СССР не жалели денег на архитектуру. Уж не знаю, при Сталине так строили или при Хрущёве, но явно не экономили.

Что-то кольнуло в правую руку. Блин, это же перстень… Он снова подмаргивает красным цветом камня, как тогда, когда там внутри сидела наказанная Машка и хотела выбраться наружу. Но сейчас там нет ничего, кроме моих вещей и рыболовных принадлежностей, приватизированных из машины покойного Оганяна. Хотя… Там ещё два… Нет, три пистолета, и два запасных магазина к ним. Так что вроде бы ничего не должно моргать…

А вот ужен цвет камня не красный, а голубой… И тоже моргает. Что за фигня?

Я повертелся по сторонам и нашёл направление, в котором свечение становилось ярче. Но что это значит? Вот снова красным заморгало…

А чего я раздумываю? Пойду и посмотрю. Как говорится, за просмотр не берут… Или берут?

— Маша! — позвал мысленно я.

Я давно уже заметил, что мы можем общаться с ней на довольно-таки неблизком расстоянии. Похоже, что для мысли нет таких препятствий, как воздух, деревья и строения. Голос звучит тише, если тот, кто слушает находится далеко. Но голос звучащий в голове, звучит всё время одинаково, если только эта вредная девчонка так не кричит, как будто в самое ухо.

— Что?

— Машенька! Не кричи так, пожалуйста!

— Но ты же меня сам позвал.

— Я просто хотел сказать, что могу отойти в сторону с тропы.

— Но там же эта вредная тётя сказал, чтобы никто не сходил с тропы.

— Я кое-что увидел.

— Что?

Призрачная девочка стремительно подлетела ко мне и заглянула прямо в глаза.

— Помнишь, там, на кладбище…

— Зачем ты мне напоминаешь то, о чём я не хочу даже думать?

— Маша! Дослушай до конца!

— Ну… — голос у неё был недовольный.

— Там. На кладбище я хотел посмотреть кое-что. Я же тебе говорил, что перстень начинает светиться голубым, когда рядом находится что-то магическое.

— Ну, помню…

— Тогда мне помешали те двое, которых ты убила потом.

— Помню. — насупилась девочка.

— Так вот. Сейчас камень в перстне странно себя как-то ведёт.

— В каком смысле?

— Он то моргнём красным, то голубым…

— И что это значит?

— Понятия не имею. И очень хочу посмотреть, что там.

— Я с тобой! — тут же отреагировала моя призрачная подружка.

— Ты — девочка свободная! Можешь делать всё, что хочешь…

— А тебе ничего не будет? — снова спросила она.

— За что?

— Ну… Ты вот сейчас с тропы сошёл.

— Ты же видишь, что здесь и до меня кто-то ходил. Тропинка через траву протоптана.

— Ага… Протоптали другие, а ругать будут тебя.

— Не парься!

Сойдя с тропы, я довольно-таки быстро углубился в зелёные заросли какого-то кустарника. Я не разбираюсь в сортах кустов, но это точно были не пальмы и не кипарисы.

Зато, когда впереди появились стройные тонкие стволы, то я сразу же опознал в них бамбук.

— Хорошая трава. Высокая.

— Это же бамбук? — удивилась Маша.

— Да.

— А ты говоришь, что это трава.

— Ну так бамбук, по своей природе, и есть трава.

— Точно? А почему эта трава такая большая?

— Трава траве рознь…

— А зачем мы туда идём?

— Я же тебе говорил, что там…

И тут, в тени от бамбука, я снова обратил внимание на свой перстень. От сверкал ярким алым светом…

Глава 21

Глава двадцать первая.

Говорят, что талантливые люди талантливы во всём. Наверное, это так и есть. Жаль только, что с долбанутыми на всю голову — та же история.

В заповедных заколдованных горах,

В параллельных неизведанных мирах,

Бродит счастье по некошеным лугам

И не хочет возвращаться больше к нам.

Нас вели к нему незримые пути.

Было трудно, но хотелось нам дойти,

Чтоб найти крупинку счастья и узнать,

Как приятно просто жить и не страдать.

Я хочу сгореть, как павшая звезда.

Я мечтаю заблудиться навсегда

В заповедных заколдованных горах,

В параллельных неизведанных мирах.

01 сентября 1982 года.

Сочи. Дендрарий.

— Максим! Ты чего там застыл? — нетерпеливая Маша окликнула меня.

А я всё не мог определиться с нужным направлением. Крутился на месте, даже правую руку вперёд выставлял, но с любой стороны, которую бы я не выбирал, свечение камня в перстне было абсолютно одинаковым…

— Машенька! Иди-ка поближе ко мне!

— Зачем?

— Надо…

— А что такое?

Девочка мгновенно переместилась и встала рядом со мной, почти вплотную.

— А ещё лучше, знаешь что… — начал я.

— Нет.

— Давай я тебя спрячу в камень на какое-то время!

— Зачем?

— Некогда объяснять. Так надо.

Я быстро настроился и убрал Машу в пространственное хранилище. Почему-то именно сейчас я вспомнил, как девочка не могла покинуть кладбище, но как только она заняла сознание здоровенного гопника, то легко вышла через ворота на улицу. Следовательно, внутри перстня, она будет, как бы со мной. А вот если рядом… Не знаю, сможет ли она переместиться вместе со мной, если вдруг портал внезапно сработает. А то, что портал рядом, я почти на сто процентов уверен.

Красное свечение камня в перстне намекало на наличие рядом портала перемещения. Куда ведёт это портал? Куда он перемещает? Во времени или в пространстве, а может куда-то в параллельный мир. Да в общем-то какая мне разница?

Ведь исчезнуть из этого мира для мёртвой девочки Маши — это может быть единственный шанс продлить своё существование. Пусть и в призрачном виде, пусть в виде холодного привидения, но всё-таки, хоть какое-то, но существование…

Я снова стал попытаться определить направление к порталу. И вдруг меня осенило. Я всё понял. Нет никакого направления. Почему? Потому что портал уже здесь… Как только эта мысль пришла мне в голову, то всё встало на свои места. Я успокоился. Теперь осталось только понять, как он активируется…

А хрен его знает, товарищ майор…

Вспышка ослепляюще яркого алого света резанула по глазам так сильно, что я аж зажмурился. Поэтому, когда я открыл глаза я уже был где-то…

Хрен знает когда…

Хрен знает где…

А где? Я был уверен, что точно не в Дендрарии. Никакого бамбука, никаких пальм и кипарисов я поблизости не обнаружил. А вот пейзаж был явно знакомым… Я такой видел не раз и не два… Но такой пейзаж находился явно не на широте Северного Кавказа. Типичная среднерусская картинка. Берёзовая рощица располагалась на том берегу речки… А на этом присутствовали какие-то кусты, и дерево, с ветвями склонёнными к самой воде не особо широкой реки. Наверное, это была ива, хотя хрен её маму знает. Я же ни разу не ботаник. И в сортах деревьев особо не разбираюсь. Берёзу — знаю. Белый ствол с тёмными полосками… Дуб могу определить по желудям и листьям, а рябину по гроздьям ягод и тоже по листьям. Но осину от ольхи не отличу, это уж точно.

Так… Ну и где это я?

В том, что портал сработал, я уже убедился. Тут всё ясно. Осталось только определить, куда меня занесло? Ну, то есть, перенесло… Хотя, какая разница? Занесло, перенесло…

И вот ещё что… Надо бы поскорее проверить, как там Машка, которую я спрятал перед перемещением. Я очень боялся, что она так и не смогла перенестись вместе со мной.

* * *

— Маша! Очнись!

Я несколько раз хлестанул её по щекам, но это не произвело на неё никакого видимого эффекта. Она лежала на траве и как будто бы спала. Ну это мне так хотелось считать, что спала. Только вот разбудить её мне никак не удавалось. Так что она больше всего напоминала мёртвую девочку… Тоже не удивительно. Ведь она и на самом деле уже почти как девять дней была мёртвой.

Но что-то тут не так… Бледная, как обычно, Маша не дышала… И поначалу я посчитал это вполне нормальным. Но только потом обратил внимание, что губы у Маши посинели, а на щеке остались следы от моих ладоней… Не веря самому себе, я попробовал нащупать пульс на её шее. Пульса я там, конечно же, не обнаружил, но мне показалось, что её кожа не такая холодная, как была совсем недавно. Ведь ещё совсем недавно от неё исходил такой холод, что…

Да не может этого быть… Потому что так не бывает. Хотя… С тех пор, как я повстречал на зимней подмосковной дороге ведьму-недоучку в теле умершей от передоза наркоманки, я уже ничему не удивляюсь. Это какая-то дикая смесь из волшебных сказок, неорганической химии и молекулярной биологии. Правда я ни в чём из перечисленного не разбираюсь ни фига.

* * *

Я ничего не понимал, но руки сами собой стали методично нажимать на центр грудной клетки, лежащей передо мной девочки. Я старался делать это очень аккуратно. Хорошо помню случай из прошлой жизни, слышал где-то, как слишком рьяный реаниматор сломал пациенту рёбра, нажимая изо всех сил. Причём сломал рёбра он здоровому мужику, а тут передо мной лежит хрупкое тело маленькой девочки.

Ну, ладно… Не такая уж она и маленькая. Помнится Маша говорила мне, что ей почти двенадцать лет. Это уже переходный возраст от детства к юности. Просто она вся такая миниатюрная, как кукла, сделанная искусным мастером. Но всё-таки, хрупкая, как ни крути… Крутить я её не стал, а вот к реанимационным действиям приступил, соблюдая все меры предосторожности. Ведь главное правило врача — «Не навреди!»

Сделав пять или шесть нажатий, я вдохнул Маше в рот воздух, побольше набрав его перед этим.

И снова, и снова…

Пять нажатий, вдох. Шесть нажатий, вдох…

Появилась шальная мысль, что я занимаюсь полной ерундой. Ведь эта девочка давно уже мёртвая. Она умерла больше недели назад. А её хрупкое тело без жалости сожгли в крематории. Её пепел лежит на Введенском кладбище. И то, что я видел всё это время, была всего лишь призрачная бестелесная оболочка. Другая часть моего сознания спорила с первой, говоря, что я мог её видеть, трогать… Да и она, в порыве гнева, тоже неплохо так мне по спине приложила… Получается, что несмотря на всю эфемерность её призрачного тела, оно, это тело, вполне реально. Реально с магической точки зрения, конечно. А ещё…

А ещё мне не давала покоя мысль о том, что обычно она могла безболезненно переносить помещение в пространственное хранилище и возвращаться из него без ущерба для себя. А вот живые тела в виде мальчика и девочки из её класса, проведя там какое-то время, задохнулись и умерли. Помнится, что при асфиксии, при утоплении или просто при остановке сердца, есть несколько минут, когда человека можно вернуть к жизни, проведя определённые реанимационные процедуры… Процедуры-то я вот провожу, аж вспотел весь, а толку — ноль…

Но она же тёплая! Не такая, как была когда-то совсем ещё недавно… И после всех моих реанимационных мероприятий, она становится более тёплой. Я это тепло чувствую своими ладонями. Или это руки у меня уже горят от периодических нажатий на грудь девочки…

Сколько времени я держал Машу внутри камня? Да всего ничего. Там убрал. Потом была вспышка… Портал сработал… Я огляделся, понял, что уже не в Дендрарии… И почти сразу же достал её…

Несколько минут… Не больше. Но через какое количество времени в мозгу начинаются необратимые процессы? Я не помню… Да, что там не помню… Я просто этого не знаю. Я больше способов знаю, как отправить человека на тот свет, чем вернуть его обратно.

* * *

Внезапно… Неожиданно для меня самого… Но после очередного моего вдоха, Маша задёргалась… Задёргалась и закашлялась… А потом открыла глаза.

Глаза её были красные… Нет. Они по-прежнему были зелёными. Но белки были красными, с лопнувшими сосудиками… И она моргала, глядя на меня… А потом вдруг спросила, слегка хрипловатым, даже каким-то немного сипящим голосом:

— Где мы?

Спросила, разжимая синие ещё губы, но при этом произнося слова вслух… А ведь до этого, на считая разговора в больнице, мы с ней общались только мысленно… Как это правильно? Телепатически…

И ещё… Она как-то странно пошевелила своим маленьким носиком, как будто принюхиваясь, и сообщила мне ещё одну, очень важную новость…

— Травой пахнет…

— Ну ещё бы… — ответил я. — Ты валяешься тут на травке уже несколько минут, пока я вокруг тебя устраиваю все эти танцы с бубнами… Конечно, пахнет. У меня на штанах от этой травы, коленки, наверное, никогда не удастся отстирать…

— Максим! — прошептала она. — Я не чувствовала никаких запахов с тех пор, как умерла. И ещё… Ещё я снова могу говорить… И трава… Я не только чувствую её запах… Я её ощущаю, осязаю… И могу даже потрогать…

Она протянула мне, зажатый в ладошке, сорванный пучок зелёной травы, и снова закашлялась…

— Максим! Что ты со мной сделал?

— Ничего особенного. Достал тебя из перстня, а ты спишь. Спишь, и не просыпаешься. Я и так, и эдак, а ты всё спишь. Губы синеют… Дыхания нет. Ну, вот я и решил сделать тебе искусственное дыхание…

— Ты, что, поцеловал меня?

— Нет. Всего лишь делал непрямой массаж сердца и вдыхал тебе в рот воздух…

Похоже, что она меня почти не слушала. Потому что её следующие слова звучали примерно так:

— Это прямо, как в сказке о мёртвой царевне. К ней пришёл принц и поцеловал её… А она от его поцелуя проснулась…

— Интересная трактовка. Что-то я раньше в сказках нигде не слышал, чтобы принц делал принцессе искусственное дыхание рот в рот и непрямой массаж сердца… Но и такая версия имеет место быть.

Маша уже сидела на траве и ощупывала себя руками.

— Максим. Потрогай меня!

— Зачем?

— Я, что, живая, да?

Я прикоснулся к её щеке… Вроде тёплая.

— Сиди, смирно! — скомандовал я, и стал пытаться прощупать пульс на шее.

Оказалось, что и там всё работает. Тикает, как часы.

Но самое большое подтверждение изменений в Машином статусе произошло, когда она вдруг пискнула:

— Ой! Мне надо… Я сейчас вернусь…

И умчалась в кусты.

* * *

— Ну, что? — спросил я её. — Организм работает нормально?

— Дурак! — ответила мне она.

— И это мне вместо спасибо и всего остального?

— Зачем ты спрашиваешь про такое?

— А затем, что мне, как доктору, положено знать о состоянии пациента всё. И как он дышит, а как он слышит… А ещё, как он кушает и всё остальное. Поэтому я спрашиваю тебя: Всё нормально?

— Да. — буркнула Маши и немного покраснела.

— Это хорошо. Получается, что и это твоё желание я исполнил. Тебя теперь никто никуда не заберёт.

— Максим! Спасибо тебе большое!

— Ладно. А теперь надо понять всё-таки, куда мы с тобою попали. Вдруг это и есть тот самый загробный мир, которого ты так боялась…

После этих моих слов, Маша стала испуганно озираться по сторонам.

— Этого не может быть. Это же обычная трава, обычная земля, вон и берёзки там тоже…

— Пока я не знаю, куда мы попали, я могу думать всё что угодно. Главное сейчас для нас, это понять, где мы и когда мы…

— И что нам теперь делать?

— Пока не знаю. Самое смешное, а может быть самое страшное, это то, что я сколько не присматривался, так и не смог обнаружить никаких следов того, что здесь когда-то были люди.

— А что это может означать?

— Да всё что угодно. Либо мы в мире, где нет людей совсем, или их так мало, что нам придётся, трындец как заморочиться и очень постараться, чтобы их найти…

— Либо что? — переспросила Маша.

— Либо мы так далеко от тех мест, где живут люди, что нам придётся очень много сил потратить, чтобы до них добраться.

— Я есть хочу! — неожиданно заявила мне подруга.

— А я уже с ностальгией вспоминаю те времена, когда ты была мёртвая, и не нуждалась в пропитании.

Видя, как насупилась Маша, я продолжил:

— Прости! Это была шутка. И не самая удачная шутка. Кстати, я тоже голоден, так что с удовольствием сейчас бы чего-нибудь ли кого-нибудь сожрал бы…

— Надеюсь, что ты не питаешься маленькими девочками? — высказала мне Маша в ответ на это.

Но по хитринке в глазах, я понял, что это тоже такая форма шутки.

— Нет. Пока я ещё до этого не дошёл, но не исключено, что если голодать придётся долго…

— Я же пошутила. — тут же стала оправдываться Маша.

— Я тоже. — ответил я. — Но в каждой шутке, есть только доля шутки. Давай попробуем поймать какую-нибудь рыбу. А ты пока собери какие-нибудь сухие ветки для костра. Только не отходи далеко…

— Хорошо. — весело откликнулась девочка и отправилась собирать сушняк.

Ну а я решил пока провести ревизию того, что у меня есть в запасе.

* * *

В рыбацком рюкзаке из машины милиционера Оганяна я нашёл много чего интересного. Но пока всё это мне было не особо и нужно. Так что я достал только нож. Обычный складной нож, но он-то как раз и может сегодня пригодиться.

А ловить рыбку я решил на спиннинг, чтобы не заморачиваться с добычей червей или какой-либо другой наживки. Ширина реки тут вполне приличная. Не слишком широкая, но и не слишком узкая.

Отойдя от дерева, опознанного, как ива, подальше, чтобы при не задеть ветки блесной, я сделал первую пробную заброску…

Странно… Есть такая поговорка, что чаще всего везёт дуракам и пьяницам. Но я-то тут причём? С прошлой жизни ничего спиртного не употреблял вроде бы, а в дураках так и вовсе не числюсь…

Но с первого же раза, я ощутил тяжесть на том конце лески. А потом леска натянулась, задёргалась… Я стал осторожно подтягивать добычу к себе, мотая катушку… Невидимая мне пока что рыба сопротивлялась, но и я не особо торопился. Постепенно… По чуть-чуть… Ближе. Ещё ближе…

Я ни хрена не рыбак, И плотву от карася могу не отличить. Но щуку я видел и не раз. Она ведь засветилась и в кино, и в детских книжках на картинках. «По щучьему велению…» Кто не слышал такой сказки, пусть первым бросит в меня солью… Потому что соли-то нам как раз и не хватает для полного счастья.

И вот щука на берегу. Бьётся на траве. Но уже поздно. Я подхватил палку покрепче, и успокоил рыбку парочкой ударов по голове.

— Это, что, щука? — спросила у меня, подошедшая с новой охапкой сухих веток, Маша.

— «Устами ребёнка глаголет истина!» — глубокомысленно и пафосно произнёс я.

— Я — не ребёнок. — обиделась подружка.

— Тогда разведи костёр!

— Костёр… — задумчиво протянула девочка.

— Что? Какие-то проблемы?

— Нет никаких проблем. Только, увы, и опыта в разведении костров у меня тоже нет.

— Тогда почисти рыбу!

— У-уу… Я уж лучше тогда костром займусь…

— Ладно. Я всё сам сделаю. А ты принеси ещё дров!

— А разве этих будет мало?

— Ещё пару раз по столько, и думаю, что должно хватить.

— Эксплуататор! — снова пробурчала недовольная подруга.

— Барыня городская! — вернул я ей комплимент.

* * *

Щука была вполне себе приличного размера. Не хочу хвастаться, но около трёх кило как минимум в ней есть. Жаль только, что у нас нет ни котелка, ни шампуров… А самое плохое, что у нас нет ни соли, ни перца.

Где-то читал про то, что можно рыбу приготовить в глине. Вот сейчас я этот способ и попробую. А то в книжках всякое можно понаписать. Но не все способы, описанные в книгах, работают в реальной жизни.

Я давно уже снял обувь и закатал штанины выше колена. Так что сейчас я стоял почти по колено в воде и потрошил щуку ножом. Отрезал голову вместе с жабрами, вспорол брюхо, вычистил… В се лишние запчасти и потроха от щуки я выкинул в воду подальше от берега.

А то мелкие рыбёшки уже почуяли свежатину и суетились в мутной воде возле моих ног. Не хватало ещё, чтобы какая-нибудь тварь покрупнее приплыла и цапнула меня за ногу.

Эх! Был бы у меня сачок какой, я бы ещё наловил мелочи… Ладно. Нам и этой щуки хватит за глаза.

Глина тоже нашлась тут же рядом, не отходя от кассы… Так что, разделив рыбку на несколько кусков, я упаковал их в местную грязь, и положил сушиться на солнышке. А сам тем временем занялся костром. Выкопал ямку с поддувалом. Копать пришлось всё тем же ножом. Лопатки у меня не было и взять её было негде… Хотя я помогал себе, специально сделанной палкой-копалкой. Вот так постепенно, следующим моим инструментом в этом мире может стать и самолично сделанный каменный топор. Тьфу, тьфу, тьфу… Надеюсь, что до этого не дойдёт.

* * *

Минут через полчаса, первые палки уже прогорели в угли. Рубить длинные хлысты мне было нечем, поэтому я пережигал середину, а после уже подкладывал хвосты от длинных палок в костёр.

Закопав в угли мои глиняные «поделки с рыбной начинкой», я развёл над ними новый костерок. Машка уже натаскала достаточно дров для этого.

— А когда будет готово?

— Как будет готово, я тебе скажу.

— А соли у нас нет?

— Нет.

— А пить мы что будем?

— Воду из реки.

— Но она же грязная…

— Не нравится. Не пей…

Хотя, она права. Надо было сперва найти какой-нибудь родничок с чистой водой. Потому что пить воду прямо из реки? Тот ещё квест. Там каких только глистов можно насобирать. А оно нам надо? Тем более, что посуды у нас и вовсе нет никакой. Да. Надо было бы сперва озаботиться туристическим снаряжением, а потом уже в Дендрарий идти…

Почему-то вдруг вспомнилось, как там в сказке сестрица Алёнушка говорила своему братцу:

— Не пей, Иванушка! Козлом станешь!

Или это из другой сказки?

* * *

Рыба получилась хорошо пропечёной, не слишком жирной и очень несолёной. Но ели мы её с аппетитом. Ибо голод не тётка, а лучший кулинар на свете. Вот поэтому вскорости остались от щучки только косточки.

Машка перемазалась вся, да и я тоже… Всё же мы люди цивилизованные, далеко ушедшие от наших диких предков, и руками есть совсем разучились.

Потому после сытного обеда я решил, что стоит смыть с себя не только пот, но и все следы приёма пищи. Чтобы одежду не мочить, я разделся и полез в воду голышом. А моя подружка, недолго подумав, присоединилась ко мне в таком же первозданном виде.

Я-то планировал только умыться-помыться, но Маша устроила веселье по полной программе, с визгом и кучей брызг.

— Машка! Перестань! — пытался я хоть как-то урезонить девчонку, но куда там…

— Максик! Ты не понимаешь! Я живу! Я снова живу! Это такое счастье… Прыгать, веселиться, дышать…

— И брызгаться?

— Да! Да! Брызгаться. Толкаться. Улыбаться…

Она напрыгнула на меня, обхватила руками мою шею, и глядя в упор глаза в глаза, выдохнула прямо в лицо:

— И целоваться…

После чего просто впилась мне в губы хотя и неумелым, но довольно-таки страстным поцелуем…

* * *

Возможно, из-за всего этого мы и не заметили, как к реке подъехали два всадника.

Глава 22

Глава двадцать вторая.

Счастье — это когда ты делаешь всё, что тебе захочется, а потом тебе за это ничего не будет.

Всё это чистая правда. Всё это грязная ложь.

Часто, где быль, где сказка сразу не разберёшь.

Где же искать здесь смысл? Нет его в пустоте.

Жизнь — это разность чисел на погребальной плите.

И снова хрен знает где и хрен знает когда.

Пеший против конного всегда в проигрыше. Нет я не беру ситуацию, когда в средние века сомкнутый строй пехоты копьями встречал атакующую конницу… Там всё решала численность войск и сила духа… Но я не об этом сейчас.

А вот один пеший вышедший против конного сразу же оказывается в невыгодном положении. А тем более, если этот пеший полностью голый и без оружия, а всадник одетый, верхом на коне и с какой-то плетью в руке.

Да… Расслабился я не по-детски. Или, наоборот, повёл себя по-детски, беспечно и глупо…

Хорошо ещё, что всадники были не из орды Чингиз-хана или Батыя, и не закованные в броню с ног до головы рыцари-крестоносцы. Это были даже и не тыловики из вермахта времён второй мировой войны на лошадках с куцо подстриженными хвостами. Хотя нам могли бы повстречаться и все эти бравые парни на лошадях. Всё ведь зависит от того, куда нас закинул этот случайный портал.

Но нет… Это были обычные, деревенского вида, пацаны славянской внешности. Выцветшие на солнце волосы цвета соломы, простые рожи, со слабыми следами интеллекта… Обоим лет по шестнадцать-семнадцать на вид. Точнее определить я не смогу. Хотя, кто их деревенских знает? Они на молоке да мясе порой в таких акселератов вырастают, что и не разберёшь сразу, то ли пацан-переросток малолетний, то ли недомерок двадцатилетний. Одеты так, что и непоймёшь из какой эпохи прискакали. Не в джинсах и не в версаче… Старая потрёпанная одежда… Серая рубаха, серые штаны… Да так почти весь двадцатый век в деревне одевались, особенно если не на праздник какой собрались, а так, лошадей выгулять… Оружия у них никакого видно не было, если не считать какой-то плётки, с продетой на руку петлёй у ближнего ко мне. Второго я толком и не видел.

Но смотрели они на нас не слишком по-доброму. Хотя… Это на меня они так зыркнули. А вот на Машу, прятавшуюся за моей спиной, глядели совсем по-другому… С любопытством и какой-то ехидной усмешкой. Мне это сразу не понравилось… Но и девочка моя это тоже поняла, и «спряталась» в воде по самую шею…

По прицелом надменных глаз, что смотрели на меня сверху вниз, я вышел на берег. Своей наготы я не стеснялся. Да и к одежде было не подойти. Путь преграждали двое всадников. Я обратил внимание, что сёдел у парней не было. И изо всей конской сбруи только кожаная уздечка и всё.

* * *

Когда-то в детстве… В том прошлом своём детстве. На лето меня отправляли к деду в деревню. Так там все мальчишки так и ездили. Нам, соплякам доверяли даже купание коней. Вроде и работа, а пацанам за радость только…

* * *

Но эти двое уж больно нагло смотрят на нас. А особенно тот второй, что сзади… Он просто пялится на Машку таким взглядом, что спустить ему эту наглость я не смогу по определению…

— Эй, ты! Лоликонщик грёбанный! А ну харе пялиться на мою сестру! Сдрисни в туман, извращенец конченный, пока я тебе матку наружу не вывернул!

Какое-то время парни молча смотрели на меня. Но потом, тот что был дальше от меня, спросил у своего приятеля:

— Hans! Welche Sprache spricht dieser Typ? (нем. Ханс! На каком языке говорит этот парень?)

— Ich weiß es nicht. Klingt es wie eine Sklavensprache? Ich konnte nur die Wörter «Schwester» und «Gebärmutter» erkennen. (нем. Не знаю. Похоже, что это язык рабов? Я разобрал лишь слова «сестра» и «матка».)

— Welche Sklaven? (нем. Каких рабов?)

— Die aus den östlichen Ländern. Sie sagen fast dasselbe. (нем. Тех, что из восточных земель. Они почти так же говорят.)

— Hat er das Wort «Wyvern» gesagt? (нем. Он вроде бы сказал слово «Виверна»?)

— Es schien dir. (нем. Тебе показалось…)

А потом я понял, что он обращается ко мне:

— Hey! Wer bist du? Was machen Sie auf den Ländereien des Barons von Drost⁇ (нем. Эй! Кто вы такие? Что вы делаете на землях барона фон Дроста?)

Ясно дело, он у меня что-то спрашивает. Но я, не смотря на то, что сейчас ношу немецкую фамилию, на языке Гёте ни бум-бум. А то что они говорят на языке очень напоминающем немецкий я понял, конечно. И что мне ему сказать? «Гитлер капут»? Или «Хенде хох!»

— Sie sehen nicht wie Sklaven aus. Haut zu sauber. Und es gibt keine Peitschenspuren auf der Rückseite. (нем. Не похожи они на рабов. Кожа слишком чистая. И на спине нет отметин от кнута.) — это снова второй подключился к разговору.

— Es lässt sich leicht beheben… (нем. Это легко исправить…) — ответил ему первый, поигрывая плетью в руке.

— Du solltest ein Mädchen nicht schlagen. (нем. Девку не стоит бить.)

— Hat dir dieser Rotschopf gefallen? Ist es nicht immer noch zu klein für Unterhaltung? (нем. Тебе что, понравилась эта рыжая? А не маловата ли она ещё для твоих развлечений?)

— Was ist der Unterschied? Es gibt ein Loch, aber der Rest spielt keine Rolle. (нем. Да какая разница. Дырка есть, а остальное не важно.) — откликнулся второй и гнусно заржал.

И тут из-за моей спины раздался тонкий девичий голосок. Вот чего я от своей спутницы не ожидал, так это того, что она свободно говорит по-немецки. Хотя чему тут удивляться. Она же немка по происхождению. И в отличие от меня, настоящая немка, а не поддельная.

В голосе Маши прозвучал такой холод, что даже я поёжился. А может это просто свежий ветерок от реки обдул моё голое мокрое тело…

— Räudiger Hund! Du wirst deine Worte bereuen! (нем. Пёс шелудивый! Ты ещё пожалеешь о своих словах!)

И тут же без перехода, обратилась ко мне.

— Максим! Убей их!

— Обоих сразу?

— Того что дальше, оставь на потом. Он про меня всякие гадости говорил. Я сама хочу с ним разобраться.

— Не вопрос… — ответил я.

После чего достал из пространственного хранилища один из пистолетов и выстрелом почти в упор, снёс переднего всадника на землю. С трёх метров промахнуться было трудно. Я стрелял не в голову, а куда-то в середину тушки. И, как видно, не промахнулся.

Выстрел прозвучал оглушительно громко, как гром среди ясного неба. Лошадь, лишившись своего седока, взвилась на дыбы, шарахнулась в сторону и умчалась куда-то в неизвестном направлении.

Второй всадник попытался дёрнуться, но я навёл на него пистолет, и скомандовал:

— Слезай с коня, фашист недоделанный!

Маша тут же перевела ему мои слова.

— Runter von deinem Pferd, Bastard! (нем. Слезай с лошади, ублюдок!)

Тот под дулом моего пистолета почти скатился с лошади…

— Лёчь на землю! Мордой вниз! Руки за голову! — продолжал я отдавать команды.

— Runter auf den Boden! Mit dem Gesicht nach unten! Hände hinter dem Kopf! — синхронно переводила мои слова Маша.

Пленник быстро выполнял все команды. Похоже, что подчиняться приказам его хорошо научили.

Я достал из запасов Оганяна кусок верёвки, и крепко связал руки нашего пленника у него за спиной. Оставшийся конец обмотал вокруг щиколоток и подтянул к связанным рукам. Так обычно менты вяжут буйных хулиганов у себя в отделении. У них это называется «ласточка».

Пока я вязал пленника, голая Маша стояла рядом со мной и что-то выговаривал связанному парню.

Из-за этого я и не расслышал, что происходит за моей спиной. А зря… Лишь в самый последний момент, я что-то почувствовал и обернувшись, почти не глядя выстрелил.

Тот, в кого я стрелял, оказался недобитком. И пусть это послужит мне наукой. Не оставляй недобитых врагов за спиной.

Помнится во времена СССР была такая фраза: «Социализм — это учёт и контроль!» И это правильно. Пересчитай врагов, а потом проконтролируй. Недаром в девяностых фраза «контрольный в голову» ушла в народ.

На этот раз я попал ему прямо в лоб. Тут уже и доктор не нужен, чтобы диагноз поставить. До этого-то он имел только проникающее ранение в грудь, а теперь вон как «пораскинул мозгами».

После того, как я добил «первого всадника», второй мелко-мелко затрясся.

— Töte mich nicht! Bitte! Töte nicht… (нем. Не убивай меня! Прошу тебя! Не убивай…)

— Чего он хочет?

— Просит, чтобы ты его не убивал.

— Ты хотела с ним поговорить. Можешь начинать…

Маша тут же влепила связанному пленнику голой пяткой по рёбрам. А потом ещё раз. И ещё…

— Halt die Klappe, Kreatur! Wolltest du mit meinem Loch spielen? Was? Hast du deine Meinung geändert, du Bastard? (нем. Заткнись, тварь! Ты хотел позабавиться с моей дыркой? Что? Передумал, гадёныш?)

Да. Смотреть на неё было страшно. Стоит голая девочка и кричит на связанного парня. Наверное, он сказал ей что-то такое, чего она ему не сможет простить никогда. Надо бы её притормозить. А то я хотел ещё допросить его на предмет того, где мы находимся и какой сейчас год от Рождества Христова.

И тут моя подруга сделала такое, чего я от неё совсем не ожидал. Она взяла и стала мочиться ему прямо на лицо. Омерзительное зрелище. При этом она ещё и приговаривала:

— Hier ist mein Loch für dich! Genieße es, Geschöpf! (нем. Вот тебе моя дырка! Наслаждайся, тварь!)

— Ты чего это творишь, Маш?

— А это я от испуга, Макс…

— Я такого от тебя не ожидал. Интересно, что они такого сказали, что ты так на них обиделась?

— Они… Этот вот хотел позабавиться с моей… дыркой. Так он сказал.

— Ну, тогда ясно. А сейчас… Ты бы оделась, что ли.

— Ты сам голый… И это у тебя там поднялось, потому что я тебе нравлюсь голая? — указала она на мои причиндалы, которые совсем не к месту стали больше, чем обычно…

— Нет. Это от холода. Но я оденусь чуть позже. Не хочу одежду испачкать кровью.

— Ты его будешь резать?

— Обязательно. Особенно если он не будет со мной откровенно разговаривать.

— А можно я тоже ему кое-что отрежу? — кровожадно спросила Маша и улыбнулась.

* * *

В ходе экспресс-допроса, пленник с помощью переводчика Маши, сообщил, что его зовут Йохан, они с Хансом слуги барона фон Дроста…

Ну, а дальше пошли сплошные непонятки. Оказалось, что они не немцы, и не германцы вовсе, а баварцы… Год на дворе семь тысяч четыреста девяностый от сотворения мира. Ни про какого Иисуса Христа он не знает, а самый главный бог у них одноглазый Один.

Я медленно офигевал от всего услышанного.

Европа оказалась поделена на кучу мелких государств, как лоскутное одеяло. А на востоке живут свирепые варвары-азиаты.

Никаких мировых войн не было и в помине, а всякие войны ведутся тут по старинке честным железом. И лишь только восточные варвары используют страшное оружие похожее на то, что использовал я, только большое, длинное, более шумное и дымное.

Иногда Йохан переставал говорить, но я втыкал ему в руку или в ногу свой ножик и слегка поворачивал в ране, и мальчик снова начинал петь, как баварский соловей…

Оказалось, что у них тут с технологиями совсем швах. Оружие делают кузнецы. Никаких фабрик, заводов или мануфактур нет и в зачаточном состоянии. Каждый суслик агроном, а каждый барон — царь и бог, но в пределах своей деревни.

И, кстати, тут знают про магию. И колдуны где-то есть. Никто их не видел, но детей ими пугают. Болезни лечат ведьмы-травницы. А так как нет никакой инквизиции, в виду отсутствия добрейшей христианской религии, то и никто не жжёт на кострах красивых и умных баб.

Правда, магов и колдунов так мало, как алмазов на поверхности земли. То есть, где-то есть, но поискать надо…

С одной стороны, это хорошо. Можно тут продвинуться по служебной лестнице, совершенствуя и оттачивая свои магические навыки, но… Есть одно большое «НО».

Придётся постоянно отбиваться от желающих прибрать тебя к рукам. Ведь любой барон готов будет войной пойти на кого угодно, лишь бы заполучить себе в подчинение мага-колдуна. Так что жизнь тут сладкой не покажется. К тому же, мыться в бочке и подтираться тряпочкой после туалета, что-то не тянет. А развивать тут промышленность — дело долгое и неблагодарное. Поскольку те же бароны в очередь станут, чтобы завоевать твою промышленность и забрать себе.

Закон джунглей — «Каждый сам за себя.»

Действовать как шакал Табаки, уйти с криком «А мы пойдём на север…», тоже не вариант. Измениться лишь география. Вместо баронов будут князья, а может быть какой хан или другой какой пахан… Но всё равно придётся спать в один глаз и занимать круговую оборону. Как там говорили? У верблюда два горба, потому что жизнь — борьба.

Я не хочу так жить. Придётся постоянно всем доказывать, что ты не верблюд.

* * *

Маша уже оделась, и вроде бы не испытывала желания что-то отрезать нашему пленнику. А я, узнав практически всё что нужно, решил, что пора отпустить этого баварца в Вальхаллу. Ну, или куда там отправляются после смерти адепты Одина? Не силён я в этой мифологии.

— Машунь! Добьёшь его, ладно… А я пока оденусь.

— Максик! Я уже одетая. Боюсь, что в крови извазюкаюсь. Давай сам…

— Ну, тогда… Вот тебе пистолет. Пристрели его!

— Я не умею.

— А я тебя научу… Вот смотри!

Я вложил ей в руку пистолет и показал, как и куда нажимать

— При этом посоветовал держать ПМ покрепче и двумя руками. А то после выстрела пистолет может выскочить из рук и зафиндилить тебя прямо в лоб.

— Максим! Давай, сам! А то я чего-то опасаюсь…

Связанный пленник смотрел на нас круглыми от страха глазами.

— Ладно. — сказал я.

Забрал пистолет у девочки и упокоил Йохана выстрелом в лоб.

* * *

— Итак. — начал я свою программную речь перед аудиторией из одной маленькой девочки и пары мёртвых тел. — Что мы имеем?

Аудитория могла бы быть и побольше на пару особей. Но лошади разбежались куда-то.

— Сейчас семь тысяч четыреста девяностый год от сотворения мира…

— А по-нашему, это какой будет?

— Примерно тот же, из которого мы сюда попали. Я не помню точно, но разница пять тысяч пятьсот восемь или девять… Но у них этого подсчёта нет.

— Это почему?

— Потому что, как сказал этот Иоганн…

— Йохан…

— Какая разница? Ганс или Ханс, Иоганн или Йохан. Они уже в краю вечной охоты…

— Где?

— Маша! Хватит меня перебивать!

— Угу…

— Так вот. — продолжил я. — Мы где-то в Баварии. Тут всем владеет какой-то фон барон…

— Фон Дрост.

— Да плевать на него. Я так прикинул… Делать нам тут нечего.

— Эх! — с сожалением произнесла моя спутница. — А я так мечтал стать настоящей принцессой… Жить в средневековом замке…

— Не мыться всю жизнь и не чистить зубы, вонять потом и всем остальным и ходить по большому в горшок.

— Дурак. Такую мечту испохабил.

— Машенька! Надо реальнее смотреть на жизнь. Удобств никаких. Право сильного в действии. Если тут у кого дубина толще или меч длиннее, то он придёт и возьмёт то, что ему понравится. Вон этот, как его…

— Йохан…

— Да. Он же сразу понял, что у нас нет оружия и решил воспользоваться…

— Я помню…

Она тяжело вздохнула.

— Максик! А что ты предлагаешь?

— Найти ближайший портал и свалить отсюда.

— А обратно не получится?

— Зачем?

— Ну… Не знаю.

— А не боишься, что если мы попадём обратно, тебя снова заберут куда-нибудь в загробный мир. Тебе разве не нравится быть живой?

— Нравится. Очень нравится…

— Тогда давай искать другое место для жизни.

— А как?

— Понятия не имею…

* * *

Жаль, что нашим планам так и не удалось воплотиться. В нашу сторону двигалась целая процессия. Человек десять не меньше. Все на лошадях.

Я напряг своё зрение и разглядел их ещё издали. Все взрослые. Здоровые дядьки и все с оружием. Впереди ехал большой такой красномордый бугай. Чем-то он мне напомнил мамкиного нового мужа Витька. Только у этого на боку висел меч, а позади него скакал парень с копьём в руке. На копье что-то типа флага. Ветер угодливо развернул полотнище, и я разглядел изображение кабана.

Вооружение сопровождающих мордатого кабана состояло из всё тех же мечей, или сабель. Хрен знает, чем они отличаются. Вроде бы сабля должна быть кривой, а меч прямым? У одного из всадников я заметил что-то типа лука. На лицах людей было такое агрессивное выражение, что я сразу понял, хлебом-солью нас тут не встретят и пряниками не угостят.

— Кто это? — спросила Маша.

— Большой полярный лис…

— Какой лис?

— Мягко выражаясь, писец нам с тобой настал…

Я достал второй пистолет и приготовился встречать незваных гостей.

Конец первой книги.

02.12.2024 г.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Портальеро. Круг первый

Content

Портальеро. Круг первый.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene