Владимир и Леонид Паюковы

Возвращение

© Паюков В., Паюков Л., текст, 2024

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2024

© ИП Соседко М. В., издание, 2024

Одинокий маяк

Море шумело. Волны набегали на берег, откатывались назад и, закрутив пену, снова шли на приступ, словно собираясь разбить и утёс, и маяк, и высокий каменный крест, стоявший на самой вершине. Петрович вздохнул, отвернулся от неспокойного бескрайнего моря и прочитал только что выбитую им на кресте надпись: «Ты всегда со мной». Ниже были проставлены две даты: 23.11.2124 – 20.06.2189, вместившие в себя не слишком-то долгую человеческую жизнь. Тяжело вздохнув, пожилой мужчина спустился вниз по узким ступеням, вырубленным в скале в незапамятные времена, и вошёл в помещение, которое почти тридцать лет было его домом. Дом опустел пять лет назад, когда неожиданно налетевший шторм навсегда унёс в открытое море совершавшую по утрам заплывы жену Петровича. Часто нас губит то, что мы любим больше всего на свете. Так случилось и с его любимой женщиной…

На необитаемый остров, заросший тропической зеленью, они переехали после того, как их единственный сын, космонавт, дал согласие на работу в дальнем космосе. При самом благоприятном раскладе экспедиция к звёздам смогла бы вернуться на Землю лет через двести – двести пятьдесят. И Петрович с женой, хорошенько подумав, решили остаток жизни провести вдали от городов, наслаждаясь природой, тишиной и покоем. Тогда-то им и предложили переехать на самую удалённую метеостанцию, размещённую в здании бывшего маяка.

Двадцать пять лет они были бесконечно счастливы: купались, загорали, ловили рыбу, ходили под парусом! Петрович написал несколько книг по теории программирования поведенческих рефлексов человека, а жена рисовала маслом картины, которые покупали лучшие галереи мира. Остров оказался не так уж и мал – почти сорок пять километров в длину и около двадцати в ширину. И походы по его уголкам превращались в настоящие экспедиции, длившиеся неделями. Жена называла остров тропическим раем. Но рай превратился в ад после её смерти. Время словно остановилось, и бесконечно длинные дни потянулись унылой чередой, не облегчая боли и не заполняя пустоты.

Одиночество навалилось на Петровича невыносимо тяжёлым грузом. Куда бы он ни пошёл, всё напоминало о жене. На этом камне она любила сидеть по вечерам с небольшим этюдником, и Петрович часто приходил сюда просто для того, чтобы ей полюбоваться. Розовый закат плавно менял свои краски. Волны, набегая на берег, шумели о чём-то своём, о вечном. Петрович прислонялся к скале и чувствовал спиной тепло нагретого за день камня… А вот по этой тропинке они уходили в свои путешествия по острову…

Ещё три месяца прожил здесь Петрович, бороздя прибрежные воды с утра до вечера в смутной надежде, что море отдаст ему хотя бы тело любимой женщины. А потом взял трёхмесячный отпуск, погрузил нехитрые пожитки на присланный директором метеостанции вертолёт и вылетел на Большую землю. Но оказалось, что одиночество среди толпы незнакомых, спешащих по своим делам людей невыносимее жизни на острове. Бывшие коллеги по работе в институте, одноклассники да и просто хорошие знакомые – все они разъехались по разным городам и даже странам, а некоторые и вовсе ушли в мир иной… В городе не осталось никого, кто знал или хотя бы помнил Петровича, и через три недели, загрузив вертолёт огромными ящиками, он вернулся на остров.

Распаковав ящики и собрав оборудование, он приступил к работе, напевая «Эпиталаму», что было явным признаком хорошего настроения. Жизнь обрела не только новый смысл, но и тихую радость.

И вот прошло пять лет. Петрович прочитал только что выбитую им на каменном кресте надпись, спустился вниз по узким ступеням и вошёл в дом. Неожиданно раздавшийся стрекот мотора заставил его снова выйти во двор. Над маяком кружил знакомый вертолёт метеослужбы. Потом он приземлился на берегу, снова взлетел и, набрав высоту, растворился в синеве. А когда Петрович перевёл взгляд на берег, он увидел, что к маяку идёт какая-то женщина с чемоданом в руке. Петрович поспешил вниз, и, когда они встретились, незнакомка протянула руку и, улыбаясь, сказала:

– Виктория. Можно просто Вика. Начальник метеостанции вам звонил?

– Нет. Но иногда сюда просто невозможно дозвониться. А вы кто?

– Я работаю инженером в центральном офисе и уже четыре года не могу закончить диссертацию. Вы же знаете, как это бывает? Суета сует, мышиная возня, всякие мелочи… И начальник принял соломоново решение: выписал мне годичную командировку на ваш маяк, чтобы я в тишине смогла подготовить материал и наконец-то защититься. Да и вам будет повеселее. Вы всё один да один, а я, кстати, прекрасно готовлю, так что каждый день у вас будет праздничное меню.

– Этим вы сразили меня наповал. Но тогда вам придётся готовить сразу на троих: ко мне в гости на днях прилетел сын, и аппетит у него, можно сказать, отменный.

– Как здесь у вас красиво! Такая буйная зелень, такая синева! Простор, воздух, море! Что же я раньше не догадалась прилететь сюда? Бездарно тратила жизнь в этих каменных джунглях! А если окажется, что ваш сын ещё и не женат, то я прилетела не иначе как в рай.

– Тогда ты в раю! Какая жена может быть у космонавта-межпланетника? А вот и Олег! Заметь – раз лёгок на помине, значит, хороший человек. Знакомьтесь…

Роман между Олегом и Викторией развивался стремительно. Они целыми днями купались, бродили по окрестностям, жарили что-то на костре. Вика так и не начала работать над диссертацией. А Олег не выпускал из рук гитары, и Петровича по ночам частенько будили то гитарные переборы, то арии из итальянских опер. И когда однажды утром отец увидел сына выходящим из спальни Виктории, то ничего ему не сказал, только весь день просидел у креста на вершине скалы, задумчиво глядя на море.

Прошло три месяца, и жизнь постепенно вошла в рабочую колею. Петрович снимал показания приборов, обрабатывал их и передавал на Большую землю, Виктория работала над диссертацией, а неутомимый Олег часами играл на гитаре. Счастье и покой снова поселились на затерянном в океане острове. Но однажды Петрович пришёл на завтрак хмурым и озабоченным, а выйдя из-за стола, объявил, что на остров надвигается ураган.

– Может, стороной пройдёт? – беспечно улыбнулась Вика.

– Вряд ли, – вздохнул Петрович, – никогда ещё барометр так низко не падал. Да и я что-то плохо себя чувствую: грудь просто разламывается.

– Может, таблеток принести? – заволновался Олег. – У тебя где аптечка?

– Нет у меня ничего: думал, что рано ещё стариковский набор покупать. Да и вертолёт можно было вызвать в любое время.

– А сейчас почему нельзя?

– Ты не представляешь, что здесь через несколько часов начнётся. Вертолётом я рисковать не буду – отлежусь, ничего со мной не случится.

За окном ревел ураган! Удары волн сотрясали берег, и казалось, что скоро они вдребезги разобьют скалы, а потом сокрушат и маяк. Вика вошла в комнату и подошла к постели Петровича.

– Мне страшно! Я нигде не могу найти Олега. Он, наверное, вышел во двор, и его унесло в море!

– Успокойся, девочка, сядь рядом, мне нужно тебе кое-что рассказать. Я умираю, но это совершенно не пугает меня: после смерти жены жизнь потеряла всякую ценность и смысл. Мучаюсь я оттого, что страшно виноват перед тобой. Только одно меня извиняет: я хотел тебе только добра. Я думал, что ты интересно и без проблем проживёшь на острове год, защитишь диссертацию, уедешь и будешь жить долго и счастливо. А раз со мной так получается, то я должен тебе всё объяснить: Олег не человек – он робот.

– Что вы такое говорите? Какой робот? Вы больны, но вот кончится ураган, прилетит врач, и в больнице вас вылечат.

– Вика, у меня очень мало времени. За ширмой в углу сидит Олег; я всегда оставлял его в этом кресле на ночь, пока не приехала ты. Можешь взять его за левое запястье и нажать в том месте, где у человека пульс. Это его активирует и усыпляет, так сказать, кнопка включения.

Виктория, ещё не веря услышанному, отдёрнула ширму и начала тормошить Олега. Потом зарыдала, закричала и, подскочив к постели умирающего, стала его трясти:

– Да как вы смели?! Как вы могли?! Что вы со мной сделали? Для чего? Я вам была нужна для эксперимента? И директор метеостанции тоже в этом участвовал?

– Успокойся дочка, прости меня! И директор тут ни при чём. Никто про Олега ничего не знал: он просто новейшая модель манекена из секс-шопа. Физически ничем не отличается от мужчины, и ты сама в этом убедилась. Ничем не отличается, абсолютно! После смерти жены жизнь на острове для меня стала невыносимой, вот я и купил эту модель, а потом два года доводил её до совершенства. До метеостанции я работал почти сорок лет в Силиконовой долине и считался одним из лучших программистов. Так что в деньгах, материалах и во времени я не был ограничен.

И я создал из него человека – для того, чтобы спокойно дожить на острове оставшиеся мне годы. А потом появилась ты…

Вика, зарыдав, выскочила из комнаты. Петрович уже начал засыпать, когда она опять пришла и присела у изголовья кровати.

– Как вы чувствуете себя? – тихо спросила она. – Я, кажется, наговорила вам гадостей?

– Что ты, это я перед тобой виноват. А так как мне осталось совсем немного, послушай, что я скажу: «Позади вечное молчание, впереди вечное молчание, и лишь крохотный отрезок времени мы должны прожить так, чтобы счастьем этого мгновения заполнить всю бесконечную пустоту молчания». Это сказал не я, а один очень умный человек. Но как же правильно сказал! А счастье – это прежде всего любовь! Тебе приходилось видеть большой порт с борта парохода или яхты ночью? Море огней от причала до самого горизонта? Их очень, очень много, невозможно сосчитать, но они такие маленькие! А чуть в стороне и чуть выше стоит на скале одинокий и мощный маяк! Его яркий свет виден за много десятков миль, и корабли никогда не собьются с курса, пока он горит. Люди в любви – как огни на берегу: вспыхнули, ненадолго осветив всё вокруг, и быстро погасли. Мало истинной любви, да и маяков на Земле почти не осталось. А ведь каждый человек – это одинокий маяк! Работа, мелкие делишки, суета не оставляют ему времени на любовь, позволяя лишь иногда загораться тусклой лампочкой в четверть накала. Но когда две половинки одного целого находят друг друга, вспыхивает новый маяк! Ищи свою вторую половину – на это стоит потратить всю жизнь, поверь мне. Даже если ты её не найдёшь, ты сможешь сказать: я пыталась, я искала, а многие миллионы об этом даже не думали!

Петрович откинулся на подушку. Вика подумала, что он немного отдохнёт и снова заговорит. Но когда наклонилась над больным, то поняла, что он уже не заговорит никогда…

Виктория поставила перед собой конкретную цель – написать за шесть месяцев диссертацию и защитить её. Утром работа на метеостанции, завтрак – и рабочий стол до пяти вечера. Потом обед, отдых, вечерний заплыв и восемь часов сна. Никаких воспоминаний, никаких посторонних мыслей в голове, только работа – сон – работа. Через три недели прилетел вертолёт метеостанции, забрал Вику, и она, облетев остров, развеяла над волнами то, что осталось от Петровича после кремации…

Вертолёт улетел, а Вика долго бродила по острову, вспоминая Петровича и думая, что наконец-то он нашёл своё счастье, соединившись с женой в воде. Вечером она долго сидела на берегу, чувствуя спиной тепло нагретого солнцем камня. А потом вошла в дом, подошла к неподвижно сидевшему в кресле Олегу и нажала пульс на запястье его левой руки.

Истина

Что есть истина?

Понтий Пилат

Капитан включил систему маскировки, и невидимый для всех систем обнаружения звездолёт начал вращаться по орбите небольшой планеты. За окном иллюминатора поплыли материки, окружённые водой, и капитан приказал готовить праздничный обед по поводу окончания перехода.

– А ведь здесь действительно может существовать разумная форма жизни, – задумчиво произнёс первый помощник, глядя в иллюминатор. – Я до сих пор удивляюсь, как могут биологи на таком расстоянии определять мозговую активность высокоразвитых существ. Что, если через несколько часов мы повстречаемся с добрейшими аборигенами этой планеты, у которых будет мерзкая наружность жителей преисподней? Или ангельский вид, скрывающий под благородной наружностью всё коварство и злобу мира?

– Есть многое на свете, друг Горацио, того, – засмеялся капитан, – о чём и не бредила наша философия…

– Учитывая то, что меня зовут Иван, а не Горацио, можно смело предположить, что это снова цитата из какого-то старинного фолианта. Вы храните в памяти столько ненужной информации. Зачем?

– Никогда нельзя сказать, что может пригодиться в нашей бродяжьей профессии.

– Математика, физика, астрономия и биология – вот и всё, что нам может пригодиться в любых жизненных ситуациях.

– Не знаю, дорогой старпом, не знаю. Жизнь в замкнутых тепличных условиях сделала нас вялыми, неинтересными и скучными созданиями. В нас исчез дух авантюризма, жажды приключений. Как сказал герой одного фильма: «Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». И это очень обедняет нас. Мы многое знаем и умеем, но разучились радоваться простым вещам: чашечке чая по утрам, хорошей книге или интересному фильму. Иногда мне хочется прожить остаток жизни на любой из посещаемых нами планет: просто бродить ночами под звёздами, среди лесов и полей, или воевать с хитрыми и коварными кентаврами, или плавать на утлых судёнышках по ювенильным морям и океанам! Жаль, что я не могу доверить тебе возложенную на меня миссию: ты ещё совсем не понимаешь окружающий мир, а главное – место и предназначение человека в этом мире…

Жизнь на корабле шла в обычном режиме: биологи собирали данные о флоре и фауне, астрономы уточняли показания радиотелескопов, а экипаж нёс вахты. Однажды в капитанскую каюту зашёл старпом и обратился к хозяину с необычной просьбой:

– Дайте мне на денёк какую-нибудь книгу из вашей личной библиотеки! Хочу посмотреть, что может быть интересного в этих архаичных штуках, раз такой умный человек, как вы, постоянно их читает и перечитывает.

Капитан на несколько минут задумался, потом подошёл к встроенному в стену шкафчику, открыл его и достал небольшой томик.

– Никогда не называй книги «штуками», – сердито сказал он, – этим ты оскорбляешь не только себя, невежду и неуча! Ты оскорбляешь всех писателей и поэтов, трудившихся много лет назад над своими произведениями. Человек проживает долгую, а зачастую и трудную жизнь. Он волнуется, любит, совершает добрые или злые поступки, раскаивается, восхищается собой и окружающим миром, а в конце концов описывает свою жизнь вот в такой маленькой книге. От человека остаётся всего лишь маленькая, тонкая книга! От всей жизни, наполненной счастьем, болью, любовью или отчаянием! А ты говоришь – «штуки»…

Капитан раскрыл томик. Плотная, чуть пожелтевшая бумага, бисер чётко пропечатанных букв… На обложке золотое тиснение: «И. А. Бунин Избранное». Подержав немного книгу на ладони, словно взвешивая её, капитан отдал томик старшему помощнику со словами:

– Дарю. И помни веками проверенную истину: «Тот, кто читает книги, всегда будет управлять теми, кто смотрит кино!»

Через неделю капитан собрал весь экипаж в кают-компании и объявил сенсационную новость:

– Прошу отнестись с пониманием и ответственностью к тому, что я вам скажу: мы заблудились! Наш корабль сделал немыслимую петлю в пространстве-времени, и мы оказались в точке старта, на родной всем нам Земле. Но только в её глубоком прошлом, что-то около четырех тысяч двухсот лет до того, как мы все родились. Сейчас наш мозговой центр пытается решить эту проблему и вернуть корабль по уже пройденной колее в нормальное время, но боюсь, что пройдёт не одно десятилетие, прежде чем мы сможем вернуться домой.

– А что, если учёные не смогут решить проблему? Нам придётся прожить остаток жизни в первобытном обществе?

– Не исключаю такой возможности. Но почему в первобытном? На Земле сейчас тысяча пятьсот восемьдесят девятый год от Рождества Христова, так называемые Средние века, эпоха Возрождения. Воспользуемся тем, что произошло, и если нам повезёт, то мы сможем внести в науку дополнительный вклад благодаря уникальным свидетельствам очевидцев прошлой жизни Земли.

– Лучше бы такая возможность нам не представилась!

– Давайте исходить из того, что случилось. И предупреждаю: наше вмешательство в земные события должно быть минимальным, поэтому никакой самодеятельности! Какие-то контакты нам, конечно, необходимы, ведь нам нужны пища, одежда, живое общение с людьми. Но согласитесь, нам повезло: мы оказались в знакомом мире, мы будем жить среди подобных нам людей; жить, приспосабливаясь к сложившимся обстоятельствам.

Через несколько дней было принято решение посадить звездолёт возле небольшого городка средней Англии, вблизи крупного промышленного центра.

После приземления на лужайке густого лесного массива капитан со своим старшим помощником, сконструировав подходящие одежды, вышли из корабля и направились в сторону городка, расположенного на берегу небольшой реки. Встретившийся им по дороге молодой человек оказался очень общительным, разговорчивым и интересным собеседником. От него астронавты узнали, что городок называется Стратфордом, жить в нём легко и комфортно, вот только работы нет практически никакой. И поэтому энергичные молодые люди уезжают в её поисках в соседний Бирмингем, а некоторые даже в Лондон. И этот словоохотливый незнакомец тоже собрался переезжать в столицу, так как у дальнего родственника его отца, очень состоятельного человека, открылась вакансия смотрителя за лошадьми.

– Если говорить проще, то эта вакансия называется «конюх»?

– Нет. Старший конюшенный! И притом зарплата очень даже неплохая.

– Постойте, постойте. Смотритель лошадей. Стратфорд. Вас зовут Вильям Шекспир?

– Да! Но откуда вы знаете моё имя?

– Его скоро узнает вся Англия! Да что там Англия! Ваше имя навечно, а не на века будет вписано золотыми буквами в историю человечества! Невероятно, но факт! Мы совершенно случайно повстречались с лучшим драматургом всех времён и народов. Ваши пьесы будут идти во всех театрах мира – до тех пор, пока будут существовать театры и сцены.

– Вы шутите? Я с трудом расписываюсь на векселях. Какой из меня писатель?

– Уверяю вас, всё будет именно так, как я говорю, доверьтесь мне. Ваш работодатель – завзятый театрал, и вы очень скоро познакомитесь с закулисной жизнью театрального Лондона. А потом начнёте писать исторические драмы, трагедии и комедии. Для начала я буду подсказывать вам сюжеты и даже писать за вас пьесы, а вы за это будете помогать нам в сущей безделице – еженедельной закупке продовольствия на двадцать пять человек. Я со своей свитой вынужден некоторое время скрываться в лесах и не афишировать своё присутствие в окрестностях Стратфорда.

– Сир! Вы хотите втянуть меня в какое-то бесчестное и грязное дело? Это пахнет политикой и кровью!

– Ни в коем случае! Это просто романтическая любовная история. Когда-нибудь мы опишем её в одной из наших бессмертных пьес! Историю о том, как счастливые молодые люди, любящие друг друга, были разлучены волею своих враждующих семей. Клянусь! Здесь замешана только любовь – любовь и ничего больше.

– В таком случае по рукам. Я согласен.

Прошло много лет. Накануне тысяча шестисот тринадцатого года знаменитый драматург, создатель и совладелец лондонского театра «Глобус» Вильям Шекспир встретился с капитаном космического корабля и его старшим помощником.

– Это наша последняя встреча, господа, – начал Шекспир, – я уезжаю в Стратфорд и прекращаю всякую работу, связанную с театром.

– Но почему? – удивлённо воскликнул капитан. – Мы столько лет сотрудничаем с огромной пользой друг для друга. Мой экипаж не знает проблем с провиантом, а вы, мой друг, богаты и знамениты! У вас два дома в Лондоне, огромное поместье в Стратфорде, почёт и слава! Что вас не устраивает?

– Только одно: всё это мною не заработано и не заслужено. Когда мы встретились, я был молод и глуп и считал, что человеку для счастья нужно не так уж много: богатство и слава. А сейчас я понял, что человек может быть счастлив лишь тогда, когда он живёт в полном душевном равновесии и согласии с самим собой. А какое может быть равновесие, когда я знаю, что все мои пьесы написаны вами, а успехи в бизнесе продиктованы вашим помощником?! Я никто, ничто и звать меня Никак. Я полный ноль, как говорит моя жена. А вы говорите – самоуважение… Вдобавок ко всему последний год у меня очень болит желудок. Лучшие лондонские врачи нашли у меня опухоль, которая через три-четыре года сведёт меня в могилу. И оставшееся у меня время я хочу провести с семьёй, на природе, без всяких забот и волнений.

– Господи, всего лишь опухоль! Мы вылечим вас. Выпьете бокал лечебного эликсира – и забудете и про свою болезнь, и про мрачные мысли. Весь ваш пессимизм – это следствие переутомления и болезни. Конечно же, вам нужно годик пожить на природе, отдохнуть, а болезнь мы вылечим прямо сейчас – одной таблеткой.

– Нет. Я добрый католик и не приму от вас никакой помощи. Пусть всё будет так, как угодно Богу. Я уже давно подозреваю, кто вы! И вы неспроста крутитесь возле меня столько лет: вы явились сюда за моей бессмертной душой! В Германии есть легенда о докторе Фаустусе, который продал душу дьяволу и жестоко поплатился за это. Но я не бедняга Фаустус, вам не удастся меня охмурить! Это наша последняя встреча, прощайте.

Шекспир ушёл, а астронавты долго сидели молча, забыв про еду.

– Бедный Вильям! – вздохнул наконец капитан. – Нельзя быть таким впечатлительным. Переживания и суеверия сживут его со света.

– Ну, не такой уж и бедный, – усмехнулся помощник, – колье, подаренное им любовнице, стоит десяток годовых бюджетов того молодого человека, которого мы встретили на берегу реки двадцать три года назад.

– Это был прощальный подарок любимой женщине, не будь таким чёрствым и толстокожим, Иван. Меня немного утешает только одно: ему будут завидовать поколения драматургов, а его слава переживёт века.

– И заметьте, капитан: незаслуженно переживёт! Истина в том, что все эти произведения написали вы, а бессмертие и слава достанутся ему!

– Истина в том, что мы провели тысячи часов, помогая друг другу. Я придумывал и записывал сюжеты, а он вносил в них неизвестные мне подробности и расцвечивал тонким юмором и знанием жизни. Мы дополняли друг друга, и он совершенно напрасно несправедливо преуменьшает свою роль в написании пьес. А в их режиссуре, рекламировании и постановке ему не было равных.

– Вы просто расчувствовались, капитан, узнав о его болезни. Согласитесь: то, что делал Вильям, мог бы сделать под вашим руководством любой энергичный и умный молодой человек. Давайте смотреть правде в глаза: заслуги Вильяма не так уж и велики.

– Ты произнёс слово «истина». А в чём она? В том, что пером по бумаге водила моя рука, когда актёры театра «Глобус» дружной компанией создавали великие пьесы для своего театра? Творили, смеясь и крича, дополняя и перебивая друг друга! Всё это наши совместные произведения – нельзя выделить кого-то, сказав: перед нами автор. Истина в том, что мы будем жить и радоваться солнцу, щебету птиц, тёплому, ласковому ветерку; будем любить женщин. А Вильям, пройдя страшные мучения, упокоится в земле. Будем же милосердны и хотя бы таким пустяком, как авторство, поможем ему смириться с преждевременным уходом. Что есть имя автора? Просто сочетание букв. Ни один человек, прочитав его, не представит себе, чем автор жил: кого любил, кого ненавидел, почему не спал по ночам, что ел на обед в день рождения друга. Возможно, до потомков не дойдёт ни одного портрета Вильяма и никто даже не будет знать, как он выглядел. Слава – очень относительный и эфемерный продукт, мой друг, – вот в чём истина!

– Наверное, вы правы, капитан. А теперь о главном: после того как наши астронавигаторы дали полную гарантию точности вывода корабля к точке перехода, мы наконец-то можем вернуться домой. На какое число можно назначить старт?

– Это решать тебе, капитан. Я не оговорился: сегодня утром я сделал запись в бортовом журнале о том, что ты назначаешься капитаном «Асгарда». А я остаюсь на Земле, мне здесь хорошо и комфортно. Я всегда был немного авантюристом, а это время идеально подходит для меня.

– Капитан, мне рано занимать такую высокую должность, я не готов!

– Всё будет в порядке, Иван. Не боги горшки обжигают, ты справишься.

– Шеф, за двадцать три года я перечитал все книги твоей библиотеки, но ни в одной я не встречал богов, обжигающих горшки!

– На свете, друг Иван, сотни и сотни книг, которые тебе ещё предстоит прочесть! Я завидую тебе белой завистью: у тебя впереди столько открытий, размышлений; столько путешествий по великой стране – стране, которая ждёт тебя на полках библиотек! Да, одна маленькая просьба. Перед стартом подбрось меня до Флоренции, там живёт Галилео Галилей – механик и астроном. Мне бы хотелось подискутировать с ним о природе комет и причине приливов. А благодатный климат Средиземноморья, может быть, наконец-то разгонит мою застарелую и так надоевшую мне хандру.

Пятая попытка

1

Виктор с наслаждением вытянулся во весь свой немалый рост, напряг мускулы и окончательно проснулся. Солнечное летнее утро обещало жаркий, радующий курортников день. В открытые окна потоком вливался пока ещё прохладный морской воздух, напитанный ароматом цветущих растений, и доносился шум просыпающегося города.

Понежившись в постели, Виктор в который раз подумал: «Как хорошо, что пятнадцать лет назад отец купил гостиницу в этом южном городе! Теперь и работаешь, и отдыхаешь одновременно. Весь день занят, но постоянно находишься в таких условиях, о которых целый год мечтают люди, приезжающие сюда на две-три недели». Улыбнувшись своим мыслям, он поднялся и, разминая руки и шею, подошёл к окну. На голубом небе ни облачка, синее море подёрнуто дымкой у горизонта, а на лазурной синеве – белая громада многопалубного парома, заходящего в порт. Классическая картина, которая каждое погожее летнее утро видна из окна его просторной квартиры на последнем этаже новенькой многоэтажки, могла поднять настроение кому угодно.

Виктор заскочил на минуту в ванную, а оттуда лёгкими скользящими шажками боксёра, меняющего стойку, направился в тренажёрный зал. Дети ещё спали; жена готовила завтрак, звеня посудой, и он подумал, что Жанна не такая уж и стерва, какой хочет казаться последние три года. И всё-таки нельзя не признать, как сильно она изменилась за десять лет их совместной жизни! Когда они впервые встретились в тенистом парке, ей было семнадцать. Короткая юбка, лёгкая трикотажная кофточка с глубоким вырезом; позади школа, впереди взрослая жизнь… Она переехала к Виктору на второй день после встречи. Ох и повеселились же они тогда!

Но их невинные шалости быстро пресекла Ирина Владимировна – будущая тёща. Разыскала отца дружка дочери, а тот только и ждал повода, чтобы утихомирить двадцатипятилетнего оболтуса – только так последнее время он звал единственного сына. Втроём они за год сделали невозможное: Виктор бросил пить, курить, гонять пьяным на машинах с друзьями. И сейчас он благодарен им за это: если бы не женитьба, запросто мог бы подсесть и на наркотики… Стряхнув воспоминания, Виктор зашёл в зал, открыл большие панорамные окна, минут сорок интенсивно тренировался. Потом принял душ, растёрся докрасна грубым полотенцем, сел в массажное кресло и закрыл глаза…

Когда Виктор оканчивал школу, отец, бывший офицер-десантник, настаивал на его поступлении в Рязанское военное училище. Мать резко возражала, переходила на крик:

– Тебе повезло, что после первого ранения комиссовали. Начал работать мастером на стройке, сейчас – директор треста. Должность, деньги, уважение… На Колю посмотри: никому стал не нужен, как только Союз развалился. Ни квартиры приличной, ни работы, ни денег – одни ордена да звание: полковник в отставке. Не хочу такой судьбы единственному сыну!

Но у отца был железный характер: сошлись на том, что сын пойдёт служить в ВДВ, а потом сам решит, поступать в училище или работать на гражданке. Все друзья Виктора откосили от службы, а он, сынок директора крупного строительного треста, попал на два года в элитные войска и до сих пор благодарен отцу за то, что заставил его пройти эту школу…

За время службы произошли два события. Во-первых, в автокатастрофе погибла мать: пьяный водитель на грузовике вдребезги разнёс её мерседес. И второе: отец продал свои акции строительной фирмы, переехал на юг и купил большую гостиницу почти в центре города. Сюда же после демобилизации прилетел и Виктор. Конечно, родной город в Сибири иногда вспоминается, но жизнь у моря – это праздник, который всегда с тобой! Очередное спасибо отцу! Виктор давно понял: одного «хорошо» на всех не хватит. И для того, чтобы кто-то жил хорошо и богато, множество людей должно жить бедно и плохо, работая на тех, кому повезло, и получая за работу гроши.

Время массажа закончилось, кресло поехало вниз, и Виктор отправился на кухню. Жена – стройная, загорелая – стояла у плиты. Вторые роды пошли ей на пользу: портящая фигуру худоба исчезла, появились плавность, неторопливость. Выпив воды, Виктор хотел приласкать Жанну, но та, отдёрнув руку, непримиримо отрезала:

– Своих дешёвок в гостинице лапай! Жри садись!

Виктор, и не ожидавший другой реакции, нежно промурлыкал:

– Спасибо, дорогая, я лучше в гостинице позавтракаю, а то снова пронесёт!

И вышел, довольный собой.

2

Как только за ним закрылась дверь, Жанна скомкала и бросила на стол полотенце:

– Чтоб тебя и в самом деле пронесло! Меньше времени со своей блондинкой проведёшь!

Жанна уже не ревновала: она успела привыкнуть к пусть и тщательно скрываемым, но постоянным изменам мужа. Последние три года вообще не подпускала его к себе. Надоели ложь, бесконечные ночёвки неверного супруга в гостинице; пьянки, маскируемые под деловые встречи. Любовь прошла, остался горький осадок напрасно растраченной молодости. Не разводилась только из-за детей, да и к деньгам привыкла. А какие алименты присудят при разводе – это бабушка надвое сказала. Уж здесь-то Витенька проявит прыть, подсуетится! Энергии у него хватает, бьёт прямо через край.

Из-за этой жизненной силы она и влюбилась в него совсем молодой, глупой девчонкой. Да и как можно было устоять перед высоким и сильным демобилизованным десантником? Он до сих пор рассказывает про свои подвиги в ВДВ. Люди уже смеются над его тупостью: всех достал нелепыми байками. А ему просто хвастать больше нечем. Все дела за него сделал отец, а он идёт по намеченному пути, как поезд по рельсам. Да ещё ест, пьёт, с девками спит, но про это ему трепаться неинтересно: его слушатели сами только этим и занимаются.

«Жрущая и размножающаяся протоплазма» – так о них говорил отец Виктора. Вот это был настоящий мужик! Осколком империи называет его мать Жанны. Наладил им здесь райскую жизнь, а сам уехал в Сибирь разобраться с теми, кто подстроил аварию, в которой погибла его жена в лихие девяностые. С тех пор никто о нём ничего не слышал: наверное, не рассчитал своих сил.

«Как карта ляжет», – любил он повторять. Вот и легла, видно, чёрная масть. Ажаль: он был единственным человеком, которого стоило уважать.

Мать любила его. Жанна совершенно случайно узнала об этом, увидев рубашку отца Виктора на столике в спальне матери. Ирина Владимировна редко вспоминает его, но, когда говорит о нём, слёзы непроизвольно катятся по её щекам. Жанна очень обрадовалась тогда: наконец-то мама нашла своё счастье! Ей стало понятно, почему та так помолодела и похорошела. Но всему пришёл конец с отъездом отца Виктора…

Жанна любила оставаться по утрам в квартире одна. Из-за этого не нанимала домработницу, предпочитая всё делать сама. Ирина Владимировна уже увезла внука в школу, внучку – в садик, а генеральная уборка намечена на завтра. Жанна вошла в сияющую чистотой ванную и с наслаждением погрузилась в душистую тёплую воду, которая, как всегда, согрела и успокоила.

Мысли потекли размеренно, неторопливо. Конечно, это нехорошо – жить с нелюбимым человеком. Но кто в наше время живёт в любви и согласии? Везде ложь и обман. Все её подруги изменяют мужьям: кто-то от скуки, кто-то в ответ на неверность второй половины. В детстве мир кажется совсем другим: справедливым, чистым и благородным. Но дети вырастают и идут по следам родителей. Делай как я – так обучают своих детёнышей все живые существа на Земле. И когда дети вырастают, они стремятся приспосабливаться к взрослой жизни: начинают лгать, изворачиваться; брать от жизни то, что должно принадлежать другим.

Жанна и её семья ничуть не лучше остальных – у неё нет иллюзий на этот счёт. Два года назад она решила уйти от Виктора: надоело жить во лжи и ждать, когда дети пойдут по её стопам. Перед уходом решила посоветоваться с местным священником, первый раз в жизни пошла в церковь. Внутреннее убранство храма поразило её богатством и великолепием. Куда-то спешащий священник невнимательно выслушал её и сказал:

– Приходи лучше в среду, дочь моя, сейчас мне некогда.

Он торопливо вышел, сел в шикарный джип и уехал. Жанна поняла, что в церкви такая же ложь, как и везде, и больше туда не пошла. А мать посоветовала ей не делать глупостей: детям нужен отец. Жанна послушалась, и всё в её жизни осталось по-прежнему: удобно, красиво и стабильно. Она лежит в тёплой душистой воде, а из динамиков, искусно спрятанных мастерами в декоре ванной комнаты, льётся лёгкая музыка.

3

Ирина Владимировна развезла внуков, оставила свой мерседес на стоянке магазина и направилась по нешироким зелёным улочкам к морю. Она любила эту окраину южного города и часто гуляла здесь, когда было тяжело или неспокойно на душе. Вон там, за вторым поворотом, дом, в котором она когда-то жила. По этим улицам бежала она по утрам в школу, белеющую на горе, и мать, которая уже шесть лет лежит на кладбище за той горой, торопливо совала ей завтрак в туго набитый портфель…

Редкие прохожие здоровались с ней, улыбались, и она отвечала им тем же. Здесь все знали друг друга, все доброжелательно и спокойно относились к тому, что десять лет назад она начала приезжать сюда на дорогой машине, хорошо одетая, иногда с телохранителями. Отец Виктора боялся за неё, всячески оберегал первый год, а потом, после ночного разговора с Сибирью, подошёл к бару, выпил залпом стакан коньяка и с облегчением сказал:

– Всё! Кончилась наша конспирация! Можешь гулять, где хочешь, одна, и даже ночью.

Какое это было счастливое время! Все вокруг допытывались, отчего она так расцвела и похорошела. Но она только улыбалась: счастье любит тишину и покой.

Её счастье длилось целых четыре года – ради этих лет она, наверное, и родилась. А кончилось всё неожиданно быстро. Отец Виктора остался у неё ночевать, а утром сказал, что уезжает на недельку в Сибирь. Она всё поняла, зарыдала, стала просить взять её с собой. Тот обнял, белозубо улыбнулся:

– Помочь хочешь? Ты помоги вот чем: убеди Виктора, что я дальше Москвы не уеду. Рано ему лезть в такие дела. Можно, конечно, и мне остаться, но я человеком себя перестану считать, если не поеду. До Москвы – самолётом, а там пересяду в автомобиль. Меня уже ждут. Ребята проверенные – через неделю вернусь.

Дохнуло тогда на неё страшным холодом большого передела собственности после развала страны. Дохнуло – и навсегда заморозило. Даже сейчас она чувствует этот холод в груди. Подруги завидуют её праздной безбедной жизни, а она готова всё отдать за час прошлого с любимым человеком. Если есть счастье, то оно точно не в деньгах…

Проснувшийся город жил своей жизнью. Сигналя, куда-то мчались машины; отходя от причала, басовито и протяжно загудел теплоход. Вверх по трассе пронеслась группа молодых людей на горных велосипедах. А по зелёным тенистым улочкам неторопливо шла к морю моложавая красивая женщина, не вытирая катившихся по щекам крупных слёз.

4

Виктор припарковал машину и пошёл по горячему, залитому солнцем асфальту. Вдруг земля качнулась, ушла из-под ног, и неведомая сила покатила его, за-кувыркала вдоль запищавших, заморгавших, оживших машин и наконец отпустила, придавив к кустам у шлагбаума. Тошнота подступила к горлу, в глазах потемнело.

«Инсульт! – застучало в висках частыми злыми пульсами. – Вот, значит, как бывает: забыл дома бейсболку… Такая вроде бы мелочь – и всё… Конец».

Дикий животный страх поднял Виктора на ноги. Туман в глазах начал рассеиваться. Может, это просто солнечный удар? Руки-ноги действуют, голова и язык работают. Волна облегчения прокатилась по телу, делая ноги ватными, но радуя сердце. Постепенно возвращалась способность соображать. Сигнализация сработала одновременно у всех машин, и до Виктора дошло: да ведь это землетрясение! Город – у моря, рядом горы… Сердце кольнула тревога: как там дети, жена, дом? Нажимая клавиши телефона, кинулся к машине. И, только заведя мотор, понял, что вокруг что-то изменилось. Всё стало выглядеть по-другому – иначе, чем пять минут назад.

Виктор вылез из машины, огляделся, и холодный пот побежал по его спине. Солнце, которое только что было слева над головой, сейчас находилось справа, почти у самого горизонта. Длинные тени протянулись от кустов, деревьев, стоящего у дороги здания. Сейчас полдень… Этого просто не может быть! Машины, только что запищавшие, до сих пор ещё верещат на разные голоса, мигают – значит, прошло не более минуты после непонятного мощного толчка. Как же солнце смогло оказаться у горизонта? В голову пришла дикая мысль о смене полюсов земли. Неужели оказались правы те, кто столько кричал о конце света, пугая людей разными сценариями? Был среди них и такой: Земля из-за смены полюсов меняет ось вращения, и вода всех океанов планеты под действием силы инерции огромными цунами сносит всё на своём пути.

«Вода… А мы живём на побережье».

Виктор вскочил в машину, рванул с места и, больше уже не думая ни о чём, помчался туда, откуда приехал пять минут назад. За вторым поворотом дороги показались спокойное море, растянувшийся по берегу залива порт, стоящие на рейде корабли. Виктор съехал на обочину, остановил машину, долго сидел за рулём, а потом вышел. Необычайная для южного летнего дня тишина поразила его. Что-то тревожное было в ней: не пели птицы, не звенели цикады – ощущение, словно уши заложило ватой…

А потом появилось какое-то движение, донёсся чуть уловимый шум. Тихий, ритмичный, он становился всё отчётливее, громче, и внезапно из-за поворота вырвались и оккупировали всю дорогу собаки, кошки, ишаки, овцы, козы. Не слышно было ни лая, ни мяуканья, ни блеяния – только тяжёлое частое дыхание да шуршание десятков тысяч лап и ног по асфальту. В едином порыве пёстрой лохматой лентой животные промелькнули и исчезли в горах, и снова возвратилась и начала давить тишина.

Виктор перевёл взгляд на море и от неожиданности закричал. Вместо уходящей к горизонту синевы там стояла стена. Огромная, высотой в несколько километров, она занимала весь горизонт, от края до края, переливаясь синим, голубым и зелёным, и казалась живой. Виктор снова закричал, но уже не от испуга, а от отчаяния. Он словно увидел своих детей, испуганных, одиноких. Вокруг мечутся в панике растерянные люди, куда-то бегут, что-то кричат, а дети стоят молча и смотрят на всех непонимающими глазами. За что эта участь им? Ещё не начавшим жить, только входящим в мир? Из какой-то книги вспомнилось: живые позавидуют мёртвым. И Виктор в смертной тоске позавидовал всем, не дожившим до этой минуты.

Люди в городе, увидев приближающуюся волну, по-разному вели себя. Одни с криками ужаса и отчаяния метались по улицам, хватали детей и бежали из города к синеющим вдали горам. Другие прыгали в автомашины, мчались по дорогам туда же, сталкиваясь друг с другом, пробиваясь наверх. Третьи стояли неподвижно, заворожённо глядя вдаль. Люди по-разному вели себя, но всех их ждала одна участь…

Земля вздрогнула и загудела. Миллиарды тонн обрушились на берег, перемалывая и сокрушая всё на своем пути. Корабли, яхты, лодки, дома, деревья, люди – всё исчезло в бешеном водовороте. С грохотом и рёвом громадный голубой язык слизнул всю зелень, метнулся к горам, ушёл за горизонт. И вскоре лишь клочья пены да плавающие деревья напоминали о трагедии.

5

С грохотом и рёвом громадный голубой язык слизнул всю зелень, метнулся к горам, ушёл за горизонт. И вскоре лишь клочья пены да плавающие деревья напоминали о трагедии. Лёгкая рябь побежала по большому экрану, и мелодичный голос произнёс: «Переход на шестой уровень!»

– Не могу привыкнуть, – глухо сказал высокий брюнет в хорошо сидящем белом костюме, отходя от экрана. – Каждый раз столько боли, крови, разбитых надежд! Я начинаю жалеть, что мы заключили это пари, – обратился он к коренастому рыжему человеку, уютно расположившемуся в кресле напротив экрана.

Тот пружинисто поднялся с кресла, извлёк из воздуха бокал, отпил из него и, засмеявшись, сказал:

– Ничего не поделаешь: таковы условия. По счетам надо платить. Время воровать, грешить, давить слабых – и время расплачиваться за грехи. Не ты ли сказал: время собирать камни и время их разбрасывать? Кстати, о конце: всё нужно было закончить на час позже. Закат добавил бы ужаса и усилил эффект. Но не буду настаивать: ты ведь обожаешь белое и голубое.

– А ты – чёрное и красное, – парировал брюнет. – На четвёртом уровне один красный цвет.

– А как иначе? Планета сорвалась с орбиты, приблизилась к Солнцу, и оно сжигает всё, что только может гореть. Я делаю заставку после шестого уровня и постараюсь тебе угодить. Голубого не обещаю, даже синего, но вот фиолетового будет в избытке. Уже есть кое-какие мысли на этот счёт. А почему ты не говоришь о моей возможности повернуть время вспять? Ещё одно дежавю у двух-трёх сотен людей – и пятая попытка продолжится… Признайся, ты расстроен. Все твои подсказки, тайные и явные, не помогли.

В этой подлой лживой породе никогда не накопится критической массы творцов-созидателей или хотя бы просто порядочных людей. Они умудрились даже тебя распять! А ты их жалеешь! Будут и шестая, и двадцать шестая попытки, но ничего не изменится. Признай своё поражение, и займёмся настоящим делом.

– Нет. Я верю в людей. Просто им нужно чуть больше времени, чуть больше чего-то эфемерного и неуловимого – чистоты души, что ли. Просто им нужно немного помочь. А ты действительно хочешь взять свою попытку? – испытующе глядя на рыжего, спросил брюнет.

Тот снова хохотнул, отпил из бокала и, развалившись в кресле, ответил:

– Почему нет? Ты использовал свои десять попыток, так почему же мне не использовать мою единственную? Только не воображай, что я расчувствовался и мне стало жалко тебя или их. Мне понравилась твоя расстановка игроков на этот раз. Белая раса – север, чёрная – юг, жёлтая – восток, красная – запад. А на пересечении культур – зелёный игрок. Эта фишка добавила столько динамики, что я думаю дать им последний шанс. Но я уверен: в человечестве столько сил саморазрушения, зла и противоречий, что это ни к чему не приведёт – разве что оттянет их конец.

– Ладно, запел старую песню, – улыбнулся Брюнет. – Жми свою красную кнопку, старый брюзга! – И, улыбаясь, он лёгкой походкой направился к экрану…

Обгоняющий время

Чер полной грудью вдохнул свежий утренний воздух, с силой оттолкнулся от земли и взлетел. С лёгким треском за спиной расправились крылья, и сразу же остров ушёл вниз, уменьшился в размерах и вскоре стал зелёной точкой на безбрежной голубой поверхности океана. По широкой дуге Чер сделал разворот, спикировал и, резко увеличив скорость, полетел строго на запад.

Под ним медленно плыл тропический рай, и так же неторопливо, спокойно одна мысль приходила на смену другой: «С этого дня и до конца жизни – только отдых. Беззаботная, праздная жизнь на острове, принадлежащем мне; прогулки на яхте, полёты. Я заработал столько денег, что их хватит не только моим будущим детям, но и внукам. А зачем зарабатывать деньги, не имея возможности их тратить? Больше никаких бессонных ночей на Калипсо в ожидании нападения звероящеров, никаких поисков решения теоремы Бруно, никакой работы. Только отдых. Не прав отец – безнадёжно устарело выражение: „Движение – всё, конечная цель – ничто“. Я своей цели достиг и объявляю год благородной праздности. Для начала – год, а там будет видно».

Чистое солнечное утро сменили сумерки, затем ночь. И Чер подумал о том, какая всё-таки маленькая планета наша Земля. На Калипсо, чтобы обогнать поясное время, ему пришлось бы лететь со скоростью раз в десять большей, чем сейчас. Чер сделал разворот на сто восемьдесят градусов, и ночь быстро сменил рассвет, а затем снова наступило ясное великолепное утро.

Целый месяц Чер наслаждался отдыхом, купался в прозрачной голубой воде, лежал на белом коралловом песке, ловил с яхты рыбу, жарил её и ел, наслаждаясь забытым вкусом несинтезированной природной пищи. Начальник охраны космопорта, продавший ему этот остров, не обманул: всё было великолепно – и погода, и остров, и сама жизнь.

Но через месяц во сне он увидел Калипсо. Белое солнце уходило за горизонт, а красное поднималось. Значит, была весна. Но вместо ярко-зелёной цветущей планеты Чер видел чёрную обугленную почву – ни движения, ни звука, ни ветерка. Даже летающих ящеров не наблюдалось на горизонте. Чер проснулся в холодном поту и до рассвета бродил по огромному пустому дому, а утром, впервые за месяц, не плавал в океане, не летал, а просто сидел в кресле-качалке на открытой террасе, глядя на океан.

Вечером Чер отдыхал в баре ближайшего к его острову городка, а лёгкий бриз покачивал у причала его яхту. Гремела музыка, суетились официанты, было довольно многолюдно и шумно, но непонятная тоска, навалившаяся на Чера ночью, не отпускала. Накрашенная девица лет двадцати остановилась у его столика и, играя пышной грудью, спросила:

– Почему такой интересный мужчина скучает? Может, я смогу чем-либо помочь?

Крепким телом и грудью она походила на Рамону, и Чер подумал: «А почему нет? До Рамоны ей как до луны, наверняка полная дура, но я же не теорему Бруно буду с ней решать… А вот для другого она сойдёт, очень даже сойдёт». И вслух сказал:

– Может, прокатимся на яхте, детка? Море тихое, луна – как в кино.

Девица просияла, подхватила поднявшегося мужчину под локоть и, что-то щебеча, потащила его к выходу. Они уже подходили к причалу, когда Чер предложил ей пожить с недельку на его острове.

– Ты – хозяин острова? – Даже сквозь румяна было видно, как она побелела. – Какая же я дура! Сама не догадалась! Не подходи ко мне! Полиция! Полиция!

С воплями она побежала к ресторану, а недоумевающий Чер поднялся на яхту, завёл мотор и взял курс на остров.

Чер не был расстроен: напротив, он был благодарен девице – за то, что она напомнила ему Рамону. Расставаясь, та сказала: «Таких, как я, всегда пренебрежительно называют ППЖ: походно-полевая жена. Я никогда не строила иллюзий на наш счёт, но я тебя люблю! Ты всё решил за двоих, но наших трёх лет не зачеркнуть, и я буду ждать тебя на Калипсо три месяца. По месяцу за каждый наш год. А потом можешь меня не искать: через три месяца решать буду я».

«Сильная женщина! Моя женщина! – с гордостью думал Чер. – А я, идиот, хотел поменять такую женщину на какую-то грудастую молоденькую курицу. Да и вообще, что я делаю на Земле? Я ещё не настолько стар, чтобы остаток жизни прожить в Раю. Есть ещё Преисподняя, где понадобится моё умение выживать. Выживать, убивая. Ишь как она подхватилась! Наверное, аборигены кое-что пронюхали про меня, шепчутся за спиной. Но им будет полезно узнать, что во Вселенной есть не только тёплый Рай с вечноцветущим летом, но и места похолоднее…»

Утром Чер по видеофону вызвал отца. Тот, завтракая перед работой, вгляделся в сына, заулыбался и спросил:

– Уже взял билет на Калипсо?

– Да.

– Когда вылетаешь?

– Сегодня вечером.

– В четыре буду в космопорту, – сказал отец, и экран погас.

В четыре они встретились у входа в порт, обнялись и долго стояли, прижавшись друг к другу. Если не считать немногих сеансов видеосвязи, они не виделись почти десять лет. Отец сгорбился, голова покрылась серебром, и Чер с грустью и нежностью подумал о своём вкладе в его седину.

– Я думал, что тебя хватит на два месяца, а ты уже через месяц улетаешь, – словно упрекая, засмеялся отец.

– Ты знал, что я вернусь на Калипсо?

– Конечно. В древние века один физик, Ландау, вывел формулу счастья. Для счастья человеку нужны три вещи: работа, любовь и общение с людьми. Всё это было у тебя на Калипсо – значит, там ты был счастлив. А человек всегда возвращается туда, где был счастлив. Тропический рай – это иллюзия счастья, мечта дураков. Счастье – это дорога к счастью, а не какой-то абстрактный конечный продукт. А сейчас пошли в ресторан: лично мне для полного счастья нужен хорошо прожаренный огромный бифштекс!

Через два часа, попрощавшись с отцом, Чер входил в кабинет начальника охраны космопорта. Перед встречей с отцом он надел свою форму полковника Военно-космических сил, на груди горела Рубиновая звезда, и хозяин кабинета было вскочил, вытянувшись в струнку, но, узнав гостя, засуетился, сдувая с его формы невидимые пылинки, заулыбался. Чер брезгливо отодвинулся, сел на стул, заговорил:

– Я улетаю с Земли и хочу продать остров, который купил у вас. Времени нет на брокерские конторы, и я предлагаю вам купить его у меня с хорошей скидкой. Назовите вашу цену.

– Я ведь говорил вам при продаже, что половину суммы перечислю в банк в счёт уплаты долга, у меня в наличии только вторая половина. Но вам, кавалеру Рубиновой звезды, я добавлю десять процентов, даже пятнадцать, только посидите немножко, я быстренько займу у коллег.

– Не нужно занимать, давайте, что есть, – поморщился Чер, – и у меня к вам одна просьба: хочу пешком прогуляться до ракеты. Дайте распоряжение вашим парням меня не задерживать.

– Вы шутите? Остановить человека в вашей форме, да ещё с Рубиновой звездой? – Начальник охраны замер возле стола. – У меня в отряде нет сумасшедших. Но я распоряжусь, немедленно распоряжусь.

Чер сунул в карман толстую пачку кредиток и вышел из кабинета. На эскалаторе поднялся на нулевой этаж, направился к выходу на космодром. У самых дверей стояли двое здоровенных парней в бронежилетах. При виде Чера они вытянулись в струнку, а тот подошёл к одному из них и вгляделся в его лицо – лицо последнего человека из несостоявшейся мирной жизни… Обычное, может быть, чересчур белое и бледное для тропиков лицо. Ничего примечательного. Сколько таких парней прошло перед ним за двадцать пять лет? Десятки или сотни тысяч? На Калипсо после первого года службы остаётся в строю пять процентов новобранцев, остальные ложатся в красноватую рыхлую почву. Но с этими пятью процентами он может чёрту рога поломать. Поэтому он и возвращается на Калипсо, чтобы таких вот ребят оставалось в живых не один или два, а целых пять процентов. Это его долг перед отцом, перед погибшей в космосе матерью, перед Землёй! И он выполнит свой долг до конца, выплатит всё до последнего цента. Чер крутанулся на каблуках и вышел из здания космопорта.

Лишь только за ним захлопнулась дверь, обессиленный охранник сполз по стене. По его бледному лицу бежал пот. Второй подошёл, сел рядом прямо на пол и, нарушая инструкции, закурил. Повертев головой, сказал:

– Я думал, тебе конец. Ты видел его ручищи? Он запросто мог разорвать бронежилет, вырвать тебе желудок с этой проклятой кружкой пива в нём и вылить её тебе в рот ещё раз. Правду о них говорят: настоящие звери! Учуять кружку пива, выпитую семь часов назад! Это даже не каждой собаке по зубам! Я хотел убежать и не мог. Ни один мускул не шевелился от страха.

– А я, думаешь, мог? – ответил хрипло первый. – Они же прирождённые убийцы. Кроме инстинкта убивать, в них ничего не осталось. Приезжают сюда как будто навсегда, а уже через два-три месяца все уезжают. Они уже не могут жить, как люди: им нужно каждый день кого-либо убивать. Наш начальник просто озолотился, продавая им этот остров. Продаёт дорого, покупает дёшево – наверное, уже скоро станет миллиардером.

А Чер в это время шёл по бетонным плитам космодрома. Лёгкий ветерок играл его волосами, вечернее солнце не жгло, а ласкало кожу, и он улыбался.

Котёнок

1

Белый пушистый комочек висел на макушке одиноко стоящей тоненькой ольхи и на весь лес ошалело мяукал. Алиса подбежала к ольхе, позвала малыша: «Кис-кис!» – но тот лишь сильнее вцепился коготками в деревце и заголосил ещё громче. Поняв, что без посторонней помощи оцепеневший от страха котёнок уже никогда не сможет спуститься вниз, Алиса согнула тоненький ствол, перебирая его руками, дошла до вершинки и взяла пушистика на руки. Тот сразу затих и только мелко-мелко дрожал, глядя на свою спасительницу небесно-голубыми глазами.

– Как ты попал сюда? Ты чей? – ласково поглаживая мягкую пушистую спинку, приговаривала Алиса. – Что мне с тобой делать? Я ведь не могу взять тебя к себе, а тем более поселить в своей комнате – воспитатель не разрешит мне даже покормить тебя.

Котёнок жалобно мяукнул, лизнул руку Алисы тёплым шершавым язычком, и девочка сдалась. Несколько раз выкрикнув по-русски и по-английски неведомо куда исчезнувшим хозяевам найдёныша: «Ваш котёнок у меня в Роял Скул!», она с чистой совестью прекратила пробежку и помчалась к школьному городку, держа драгоценную ношу за пазухой. Пригревшийся котёнок сидел смирно, и Алиса благополучно проскользнула в свою комнату.

Алиса училась в Роял Скул первый год. Школа ей понравилась сразу: просторные светлые классы, весёлые, доброжелательные преподаватели, уютные комнаты, в каждой из которых проживало не более двух человек. Но отношения с одноклассниками никак не складывались. Может, из-за плохого английского Алисы; может, из-за её независимого и гордого характера. И когда после первых каникул все снова собрались на учёбу, выяснилось, что Алиса теперь будет жить одна: китаянка Синь Лаоци перешла в другую комнату. Только сейчас девочка оценила, какой подарок ей сделала судьба: оставшиеся до рождественских каникул пять дней котёнок тихонько проживёт в её комнате, а потом они вместе полетят домой в Россию. Алиса сбегала на первый этаж за молоком, начала кормить малыша, и тут неожиданно погас свет.

2

Стив резко вывернул руль, и ярко-красный новенький феррари, сверкающий огнями и хромом, застыл у ворот дома Элис.

– Ну, ты уже стал настоящим гонщиком! – засмеялась Элис. – Ещё неделя – и можно на соревнования. – Поцеловав Стива, она прошептала: – До завтра! – и выскочила из машины.

Стив медленно проехал два квартала и остановился у бара дяди Ричи, поджидая Майкла. Жизнь удалась. Полгода назад он и не мечтал о собственном автомобиле. Молодой человек закрыл глаза и снова увидел, как по дому скачет в бешеной пляске отец. Семьдесят семь миллионов евро – джекпот в европейской лотерее – выиграли они в октябре. Сейчас декабрь, а отец и мать всё никак не успокоятся: уволились с работы, целыми днями разъезжают по магазинам, завалили весь дом разной дребеденью. А по большому счёту купили только три вещи: внушительных размеров новый особняк для семьи, роллс-ройс для себя да Майклу на день рождения новенький феррари. Не у каждого парня в восемнадцать лет есть такая машина, далеко не у каждого!

«Наша постель на колёсах», – любит говорить о модной машине Элис. Постель, надо признаться, так себе, не слишком удобная. Зато очень тёплая! Это начинаешь ценить вот в такие холодные вечера, когда с неба сыплется снег, а ветер норовит сорвать с пешеходов одежду…

Майкл, единственный настоящий друг, с которым Стив подружился ещё до школы, как всегда, опаздывал. Но Стив не будет ему звонить. Так приятно сидеть в тёплой машине, слушая музыку и разглядывая прохожих! А вот и Майкл. Стив вылез из машины, обнял друга и показал на пассажирское сиденье. Но приятель не спешил садиться. Он смотрел на Стива умоляюще и повторял:

– Ты же обещал, ты же говорил, что сегодня я обязательно сяду за руль!

– Ты думаешь, что это твой «Жук»? Знаешь, как нежно здесь надо давить на газ или тормоз? Давай завтра днём, в любое удобное для тебя время.

– Ты прекрасно знаешь, что днём я работаю: у меня ведь нет богатого папочки. И знаешь что? Катись-ка ты отсюда подальше, парень, а то я схвачу стул дяди Ричи и так разберусь с твоей драгоценной машиной, что её не возьмётся ремонтировать ни одна мастерская. Посмотри на себя! Разве ты не видишь, как изменился за эти три месяца? Да лучше бы твой отец никогда не выигрывал этих денег!

Майкл развернулся и пошёл вдоль улицы, а Стив смотрел ему вслед и думал, что прямо сейчас от него уходит его лучшая половина. Что-то дрогнуло у него внутри. Он догнал друга, сунул ему в ладонь ключ и буркнул:

– Ты только не гони: видишь, какая дорога скользкая?

Майкл просиял, обнял товарища, и они, счастливые, побежали к машине.

Через час Майкл уже полностью освоил феррари, а через два Стив с завистью думал, что водить машину так, как Майкл, он будет ещё не скоро.

– Всё. Пора по домам! – приказал он другу, но тот взмолился:

– Ещё пять минут: один прыжок с трамплина – и всё!

Трамплином друзья называли просевший участок дороги у поворота с ограничением скорости до сорока километров в час. Если же та была выше допустимой, машину подбрасывало вверх, и сердце замирало на несколько секунд свободного полёта. Подъехав к трамплину, Майкл остановился и, заглушив мотор, начал раскачиваться на сиденье.

– Ты спятил или перегрелся? – удивился Стив.

– Мой старикан папашка говорит: «Тот, кто хочет прыгнуть, как тигр, должен затаиться, как заяц». Думаешь, мы хорошо притаились? – вопросом на вопрос ответил Майкл и засмеялся.

– Балда! Это сказал Конфуций почти три тысячи лет назад, – поправил его Стив и толкнул друга в плечо. – Давай скорее, мне из-за тебя от матери влетит.

Майкл включил зажигание, мотор взревел, загорелся дальний свет, и машина, набирая скорость, понеслась к трамплину. В свете фар блеснул лёд, феррари занесло на дороге, подбросило вверх, развернуло резким порывом бокового ветра, и машина, длинной красной торпедой пробив ограждение, врезалась в стоящий возле дороги трансформатор высокого напряжения. Раздался оглушительный взрыв, в небо взметнулся сноп искр, во всех окнах и на улицах городка погас свет. Наступила кромешная тьма, и лишь на окраине начал разгораться видимый отовсюду костёр. Тонны масла вытекли из повреждённого трансформатора на землю. Маленький огонёк, пробежав по земле, набрал силу, жарким высоким языком пламени лизнул небо и начал пожирать траву, кусты, красную длинную торпеду. С негромкими хлопками лопнули шины, с оглушительным грохотом взорвался бензобак, но Майкл и Стив ничего этого уже не видели и не слышали…

3

Алиса подошла к окну, посмотрела на непривычную темноту за окном, на разгоравшееся за лесом зарево и пошла спать, прихватив с собой в кровать котёнка. Проснувшись утром, она долго лежала не шевелясь, боясь разбудить разоспавшегося друга, и думала о том, что у неё в жизни началась белая полоса. Сегодня воскресенье. Через четыре дня рождественские каникулы и встреча с друзьями. Под боком мурлычет очаровательное существо, а через час на пробежке она встретит Майкла. Неделю назад они случайно столкнулись в лесу во время утренней тренировки и с тех пор встречались каждый день. Он старше Алисы почти на три года, но ведёт себя как джентльмен, не позволяет себе ничего такого…

Несколько раз пытался, конечно, но Алиса поставила железное условие: ничего не будет, пока она не заговорит по-английски так, что никому не придёт в голову над ней смеяться. На следующий же день Майкл репетировал с ней три часа, а под конец пытался уверить, что её произношение лучше, чем у студентки Оксфорда. Но Алиса всё равно решила, что она своего добьётся раньше, чем он своего, несмотря на то, что Майкл такой обаятельный и весёлый. Она ещё никогда не встречалась с парнями, и у неё кружилась голова, когда высокий красивый юноша, энергично жестикулируя, объяснял смысл непонятных ей шуток и выражений.

Котёнок дёрнулся во сне, и мысли Алисы побежали в другом направлении. Миссис Хадсон – так за глаза все называют воспитательницу – будет очень недовольна, если узнает про котёнка. Скорее всего, заставит сдать его в приют для бездомных кошек, поэтому сейчас она попросит Майкла приютить малыша на четыре дня, а пока спрячет его в письменный стол – там ему будет тепло и уютно. Котёнок зашевелился, быстро перебирая лапками, помассировал руку Алисы и, застряв коготком в простыне, жалобно замяукал. Девочка засмеялась, ловко освободила лапку и побежала в душ. Времени оставалось не так уж много: надо было привести себя в порядок, покормить котёнка и бежать на встречу с Майклом. Выскочив из душа, она докрасна растёрлась жёстким полотенцем, включила фен и только сейчас вспомнила, что вчера отключили электричество. Так и есть: фен не работал. Алиса с досадой бросила его на стол, кое-как подсушила волосы простынёй, быстро оделась, сунула котёнка в ящик стола, предварительно поцеловав, и побежала на встречу с Майклом. Включённый в обесточенную розетку фен остался лежать на столе среди бумаг.

Больше часа Алиса прождала Майкла. Вернее, не ждала, а бегала по тропинкам, постоянно возвращаясь к условленному месту. Майкл не появлялся. Алиса видела, как на улицах загорелись и сразу же погасли фонари – значит, включили электричество. Видела, как приехала в школу на своём автомобильчике миссис Хадсон – значит, и в воскресенье не удастся отдохнуть от её нравоучений. Майкла всё не было: очевидно, у него появились дела поважнее. Алиса вздохнула и побежала к себе: не ровен час, миссис Хадсон найдёт котёнка. Раздалась сирена, и в направлении школы пронеслись два пожарных автомобиля. Алиса бежала не спеша, стараясь дышать носом, и вдруг у неё перехватило дыхание. Она оставила фен включённым в розетку! Дали электричество, бумаги на столе загорелись, а в нижнем ящике стола закрыт котёнок! Алиса понеслась домой, не выбирая дороги. Так и есть: машины стоят у Оксфорд Хауса, а из открытого окна её комнаты на втором этаже валит дым. У входной двери застыл огромный пожарный.

– Девочка, туда нельзя, – сказал он, – отойди в сторонку.

– Дяденька, у меня там котёнок! – задыхаясь, крикнула Алиса, даже не заметив, что впопыхах перешла на русский язык. – Дяденька, пустите меня!

Пожарный, как пушинку, отодвинул её и, чётко выделяя каждый слог, сказал:

– Девочка, не мешай работать.

И тогда Алиса оттолкнула его, через три ступеньки взлетела на второй этаж и, не обращая внимания на растерявшихся пожарных, промчалась в свою комнату. Та была заполнена едким жёлтым дымом, ничего не было видно, но Алиса знала здесь каждый сантиметр пространства. Она пулей пролетела к столу, схватила котёнка и, сунув его за пазуху, бросилась к выходу. Дыхания не хватило. Алиса сделала судорожный вдох, и тут словно нож вонзился ей в грудь. В голове застучали молоточки, из глаз брызнули слёзы. Девочка закашлялась, вдохнула ещё раз жёлтую ядовитую смесь и потеряла сознание.

Очнулась она уже на траве. Возле неё хлопотали пожарные, школьный доктор и миссис Хадсон, а чуть подальше толпились все проживающие в школе ученики и дежурившие в воскресенье воспитатели.

– Алисочка, лежи тихо, сейчас мы отвезём тебя в больницу! – сказал врач, и Алиса тут же вскочила на ноги.

– Котёнок! Где мой котёнок?

Девочка сунула руку за пазуху и вытащила мягкое бездыханное тельце. Белая головка с закрытыми глазками упала на пушистую грудь, лапки безжизненно повисли и стали болтаться, как тряпочки, когда Алиса в истерике начала трясти котёнка. Все столпились вокруг, и только пожарный, который вынес девочку из задымлённой комнаты, оставался спокоен. Неторопливо отодвинув учеников, он подошёл к Алисе, взял из её рук котёнка, положил на траву и, накрыв своей маской, включил подачу кислорода. Прошла минута, две, три. Котёнок задёргал лапками, вскочил, царапая стекло маски…

Крик ликования прокатился по школьному двору, вспугнув сидящих на ветках птиц. Много ли надо молодым горячим сердцам для счастья? Все прыгали, обнимались, говорили и кричали одновременно и непонятно о чём. Алиса, счастливая, заплаканная, прижимала к груди котёнка, а тот крутил головой и смотрел на всех ошалелыми, ничего не понимающими голубыми глазками. Пожарный пошёл к доктору за спиртом, чтобы протереть маску, так как у него была аллергия на кошачью шерсть, а миссис Хадсон взяла Алису за руку и повела в кабинет. Ученики в первый раз за всё время учёбы смотрели вслед однокласснице с сочувствием, хотя подобная сцена ещё вчера доставила бы им тихую радость.

Миссис Хадсон закрыла дверь и голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнесла:

– Объясните, пожалуйста, своё поведение!

И тогда Алиса рассказала ей всё. Про то, как ей плохо в школе, про котёнка, про Майкла и про то, что, когда она вырастет, будет работать воспитателем.

– Мне придётся рассказать о пожаре твоим родителям, – произнесла наконец, выйдя из задумчивости, миссис Хадсон. – Ты ведь понимаешь, они будут обязаны возместить ущерб от пожара.

– Я сама возмещу! – сказала Алиса. – Папа ещё осенью положил мне на карточку для текущих расходов сто тысяч фунтов.

– Бог мой! На карточку ребёнка – сто тысяч фунтов! – вздохнула миссис Хадсон. – Никто не сможет понять этих русских. Но я всё равно сегодня же позвоню твоим родителям!

Их беседу прервал стук в дверь, а затем в кабинет вошёл без малого весь класс Алисы.

– Что вам угодно, леди и джентльмены? – строго спросила миссис Хадсон.

Но леди и джентльмены совсем не по-джентльменски разом заговорили, закричали, перебивая друг друга. С большим трудом всё же удалось понять, что они просят не выгонять Алису из школы и даже не наказывать, а простить: весь класс ручается – больше никаких неприятностей она не доставит. А самая энергичная и умная девочка, испанка Кармен, попросила миссис Хадсон перевести Алису в её комнату – если, конечно, та не возражает.

Тут в кабинет вошёл директор, только что приехавший в школу, и ученики дружной гурьбой отправились в столовую: за суетой они даже не заметили, как подошло время обеда.

– Я предупреждал, что эта русская доставит вам хлопот больше, чем весь класс! У русских это просто заложено в генах – отравлять нам, европейцам, жизнь, и никакими санкциями это не исправить! – начал было директор.

Но миссис Хадсон его перебила:

– При чём здесь санкции? Какие у детей могут быть санкции? Алиса – хорошая девочка, очень хорошая! Но ей не хватает материнской любви. Похоже, её родители просто хотят откупиться от неё и не понимают, что любовь – это единственное, чего нельзя купить ни за какие деньги…

Вечером Алиса переселилась в комнату Кармен. Котёнок после выпавших на его долю испытаний крепко спал в просторной коробке с мягким дном, а Алиса раскладывала свои вещи. Собственно, вещей было немного: школьные принадлежности да плюшевый мишка, которого перед своим отъездом в Америку подарила ей мать, – девочке тогда исполнилось шесть лет. Пропахшие дымом дорогие новые вещи Алисы было решено передать нуждающимся, и Кармен, расхаживая по комнате, строила планы похода по магазинам.

– Знаешь, – вдруг застыла на месте, сверкая глазами, импульсивная Кармен, – когда ты бросилась в дом, мы все испугались. Мы подумали, ты прячешь там оружие или взрывчатку и сейчас так рванёт, что от Оксфорд Хауса ничего не останется!

– Откуда у меня взрывчатка? – засмеялась Алиса.

– Ну… вы, русские, всегда с оружием, – неуверенно ответила Кармен, – всегда воюете. Вот и сейчас в Сирии войну развязали! Почему, думаешь, мы тебе бойкот объявили? По-моему, мы просто боялись тебя.

– А по-моему, тебе надо меньше смотреть телевизор! Да и какая я русская? – с огорчением сказала Алиса. – Не нужно меня бояться!

Новые подруги обнялись и неожиданно для самих себя разревелись.

4

Нет, дорогой читатель, не совсем так всё было на самом деле, как нам поведал о том великий русский писатель Николай Васильевич Гоголь! Может, память подвела маститого писателя, а скорее всего, бес попутал, но никак не мог кузнец Вакула в ночь перед Рождеством лететь в Санкт-Петербург верхом на чёрте! Может быть, в какую-то другую, будничную и обыкновенную, и мог, но ночью перед Рождеством…

Именно про неё сказал этот же классик: «Тиха украинская ночь!» Да разве ж только украинская? На весь крещёный мир за три дня до Рождества Христова нисходит благодать. И с этой минуты вплоть до самого конца светлого праздника не то что чёрт, но даже самый мелкий бесёнок не может больше шататься по белу свету, подбивая добрых людей на грехи и сомнительные приключения!

И на такую немалую частицу христианского мира, как Англия, также снизошла благодать! Думая о своих подданных, в огромных королевских покоях, улыбаясь, спала королева. Спал аллергик пожарный крепким, глубоким сном человека, хорошо выполнившего свою нелёгкую мужскую работу. Дремала миссис Хадсон на дежурстве в Оксфорд Хаусе, даже в состоянии дрёмы думая о своих девочках.

Этажом выше, крепко прижимая к груди спасённого друга, спала Алиса. Благодарный белый комочек урчал, напевая свою вечную песню и время от времени шершавым язычком облизывая руку хозяйки. Два одиноких сердечка нашли друг друга в этом огромном мире…

И на один только дом, один во всей огромной Англии, благодать не снизошла. Попробуем разобраться в причинах этого чудесного явления и немного расскажем про странное здание и его обитателей. Не поддаётся этот дом никаким чарам – ни добрым, ни злым – скорее всего, потому, что в кабинетах с плотно зашторенными окнами день и ночь горит электрический свет. А если свет божий чего-то на Земле никогда не касается, то и чары тут бессильны.

В кабинете без номера, но с намертво прикрученной к двери буквой «Б» шёл разговор.

– Вы, Джон, кретин! – раздражённо говорил хозяин кабинета. – Если премьер-министр узнает, куда мы вложили деньги наших налогоплательщиков, он разорвёт меня… – Хозяин кабинета глянул в бумагу лежащую на столе. – …на миллион шестьсот двадцать семь тысяч кусков! По одному кусочку за каждый фунт. Как вы додумались такое дорогое изделие подложить какой-то русской девочке? Зачем? Вы хотите узнать, списывает ли она домашние задания? Двадцать четыре часа в сутки этот милый котёнок в видеорежиме передаёт каждый шаг маленькой девочки. Да нам об этом может рассказать любой воспитатель Роял Скул совершенно бесплатно! Что вы молчите, Джон? Хоть что-то вы можете сказать в своё оправдание?

– Я жду, когда вы всё скажете, шеф, – ухмыльнулся Джон. – Вы же сами учили меня этому! А теперь по порядку. Первое: это опытный образец, он проходит испытания. Представьте: произошёл сбой, и котёнок заговорил человеческим голосом. Да мало ли что может быть? Если это увидит какой-либо иностранный дипломат, об этом через час узнает весь мир. Вы хотите стать посмешищем, шеф? Я тоже нет. А кто поверит маленькой фантазёрке? Да ещё живущей за границей без друзей и близких? Второе: никто не разрешит ей оставить котёнка в школе – значит, она отвезёт его в Россию. И кто знает, какие интересные моменты увидим мы, наблюдая за жизнью семьи русского олигарха? А если машина сломается, нам никто ничего предъявить не сможет.

– Вот здесь вы и проколетесь, – ткнул в Джона пальцем шеф. – Котёнок должен расти, а как вы станете менять маленькую модель на более крупную?

– Ничего менять не надо! Котёнок будет расти. И через год длина его тела от носа до кончика хвоста составит… – Джон достал электронный блокнот. – …ровно пятьдесят два сантиметра.

– Ну ладно, – пробурчал шеф, успокаиваясь, – котёнок всё-таки лучше ваших мерзких тараканов и мух.

– А он и есть таракан, только с очень доработанной схемой. Мерзкий и живучий таракан. Но какая же девочка возьмёт в дом таракана? Вот и пришлось одеть его в беленькую пушистую шубку! Зря, шеф, вы не любите мух и тараканов. Их уже готово около сотни экземпляров, и после Рождества вы должны утвердить список стран и компаний, куда мы их будем внедрять! – закончил тираду Джон.

И они пошли к огромной карте мира, висящей на стене.

Золотая рыбка

За стеной рвануло так, что здание заходило ходуном. Корней выругался и схватился за телефон, но интернет не работал: очевидно, взрывной волной оборвало все провода. Свирепея, Корней завёл машину и помчался на полигон, над которым расползалось грязно-серое облако дыма и пыли. Возле укрытия толпилась группа инженеров и лаборантов, а Сидоров сидел на земле и что-то считал на карманном калькуляторе.

– Что ты себе позволяешь? – закричал издалека Удальцов. – Думаешь, что полигон построен для подтверждения твоих бредовых идей? Я запретил тебе даже думать о теории Большого взрыва, а ты опять взялся за старое? Отстраняю всю группу от проведения испытаний, а тебя, Сидоров, с сегодняшнего дня увольняю! Пиши объяснительную, собирай подписи – и чтобы я тебя в институте больше не видел!

– Корней Петрович, – заныл Сидоров, – осталось совсем немного: найти кристалл. Я прикинул: по всем данным, на этот раз у нас всё получилось! И в результате мы скоро будем держать в руках шестьсот граммов вещества неземного происхождения. Представляете?! Как только уляжется пыль, мы найдём нечто, чему нет названия, описания и места в таблице Менделеева. Мы не знаем свойств этого вещества, удельного веса и даже не представляем, как оно будет выглядеть. Это же переворот в науке, а вы стоите на пути прогресса.

– Да, я ретроград! А вам, светилу современной науки, приказом по институту я запретил даже приближаться к полигону после предпоследних испытаний, когда вы оставили без света весь город. Но вы наплевали на приказ директора, а значит, я теперь имею полное право гнать вас отсюда в три шеи! Даю день на увольнение и вывоз личных вещей. А потом аннулирую пропуск и прикажу охране не подпускать вас к институту на пушечный выстрел.

Вернувшись к себе, Удальцов сразу прошёл в кабинет своего заместителя по науке и закричал с порога:

– Ну что, Николай Иванович?! Опять будешь защищать своего протеже? Где была моя голова, когда я оставил этого анархиста в институте? Ты же обещал, что взрыв будет тише хлопка гранаты. А что получилось? Ты слышал, как рвануло? Главный корпус чуть не рассыпался!

– Значит, надо перенести испытания в степь, километров на пятьдесят от города. Но закрывать такое перспективное направление, Корней Петрович, нельзя: это открытие тянет на Нобелевскую премию. Оно прославит не только наш институт, но и всех нас.

– Заморочил ты мне голову своим открытием! Объясни русским языком, в чём его суть? Неужели нельзя делать заряды поменьше, чтобы город не штормило, как при землетрясении?! Мэр звонит после каждого взрыва и обещает наслать на нас не только комиссии, но и всё, что возможно, вплоть до чумы. Зачем вам такой грохот?

– Ну, это надо с азов физики, Корней Петрович. Хорошо, хорошо, давайте попробую. Примерно тринадцать и восемь десятых миллиарда лет назад из сингулярного состояния в результате Большого взрыва образовалась наша Вселенная, которая до сих пор расширяется и охлаждается. Не будем углубляться в теории образования электромагнитного излучения, вещества и антивещества – сосредоточимся только на взрыве. Если взорвать динамитную шашку, она распределит высвободившуюся энергию наружу достаточно равномерно во все стороны. Сидоров изобрёл вещество, которое направляет энергию взрыва не наружу, а внутрь. При этом в бесконечно малой точке создаются огромные температура, давление и плотность вещества, которое ведёт себя как в момент Большого взрыва. Все расчёты подтверждают, что мы должны получить новое, неизвестное науке, можно сказать, реликтовое вещество! Если это так, то Нобелевская премия нам обеспечена. Но, сами понимаете, взрыв должен быть достаточно мощным.

– Игра, может быть, и стоит свеч. Но если мэр нашлёт на нас комиссии, они обязательно что-нибудь да нароют, и мы с вами полетим не в Стокгольм за Нобелевской премией, а куда-нибудь на Колыму – добывать стране золото. Поэтому я с сегодняшнего дня все работы в этом направлении закрываю. И вопрос этот с вами обсуждать больше не буду. До свидания.

На следующий день в кабинете Петрова состоялся последний разговор Сидорова с руководством института. Николай Иванович, шагая по своему кабинету, утешал своего бывшего сотрудника хоть и неумело, но вполне искренне:

– Вася, ну что ты так убиваешься? Плюнь ты на этот институт, разве мало других? В Новосибирском Академгородке заведует лабораторией мой хороший приятель. Сейчас я позвоню ему, и всё образуется. Сначала поработаешь младшим научным сотрудником, потом снова дорастёшь до руководителя группы. А сейчас отдохни недельки две-три, поброди по городу, на рыбалку с нашими охламонами прокатись. Сейчас шиповник зацвёл: окунь должен брать, как сумасшедший…

– Мне бы, Николай Иванович, сейчас золотую рыбку поймать. Чтобы она три моих заветных желания исполнила.

– Интересно, какие же это желания томят твою беспокойную душу?

– Первое и главное: чтобы мне никто не мешал заниматься наукой. Второе: чтобы вы были директором института и постоянно поддерживали таких молодых изобретателей, как я.

– Ну а третье? Чего замолчал?

– Не придумал ещё, Николай Иванович. Стоп! А вот и третье: пусть Корней Удальцов в вашем институте будет работать дворником! Ему нельзя руководить людьми, можно только метлой махать…

Отсмеявшись, Петров задумчиво побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Завтра же отправляйся на ловлю своей золотой рыбки, а сегодня можешь в последний раз проехать на полигон. Обойди его вдоль и поперёк, может, и найдёшь там что-нибудь интересное. С ребятами попрощайся, вечером тебе надо сдать пропуск…

Сидоров уныло бродил по развороченному взрывом полю и внимательно смотрел под ноги. Время от времени поднимал с земли кусок скальной породы, стучал по нему молотком и с раздражением отбрасывал в сторону. Внезапно его внимание привлёк камень, похожий на большой теннисный мяч, – идеально круглый, словно отшлифованный руками каменотёса. Василий вытащил из портфеля напильник, поскрёб камень и, крепко зажав его в руке, побежал к стоящей неподалеку машине.

Через двадцать минут он уже стоял в кабинете Удальцова и взволнованно говорил:

– Корней Петрович, это не камень: это реликтовое вещество, о котором я говорил вам раньше. Надо всесторонне исследовать его механические, физические и химические свойства. Дайте мне ещё полгода, и мы совершим переворот в науке.

– Ни одного дня! Немедленно сдай пропуск. Немедленно.

– А где Николай Иванович?

– Николай Иванович тебе не поможет. Сейчас ему мылят шею у мэра за твой вчерашний взрыв. Не удивлюсь, если ему тоже придётся вскоре уволиться из института. Подставил ты своего учителя, ох как подставил, талантливый ученик!

– А куда мне сдать реликтовое вещество?

– Камень? Оставь у себя – на память о работе в моём институте. Сделай ему красивую оправу, поставь на стол и, глядя на него, думай о том, к чему может привести невыполнение приказов директора!

Через год в кабинет нового директора института, Николая Ивановича Петрова, зашёл человек, недавно скупивший все акции этого и ещё нескольких близких по тематике институтов.

– Разрешите присесть, Николай Иванович, – заулыбался с порога вошедший. – Пришёл попросить у вас чашечку кофе. Не поверите, маковой росинки во рту с утра не было.

– Испортишь ты себе желудок, Василий, – заворчал директор, – совсем режим питания не соблюдаешь. И в институте пропадаешь сутками, дорвался до работы. Так тебя надолго не хватит.

– Я же почти год не работал, Николай Иванович, столько вопросов накопилось. А в сутках всего двадцать четыре часа, времени не хватает катастрофически.

– Денег скоро будет не хватать катастрофически. Ты опять накупил приборов на сто миллионов долларов. Нельзя объять необъятное. Не остаться бы нам с голым задом.

– Вы помните, как год назад уговаривали меня поехать с ребятами на рыбалку? Я ещё тогда сказал, что хочу поймать золотую рыбку, чтобы исполнились три моих желания.

– Конечно, помню. Я сам недавно думал об этом. Прямо по сказке получилось: я стал директором института, ты занимаешься наукой, а Удальцов работает дворником.

– Ну, ещё бы ему не работать. Сейчас зарплата дворника вдвое больше его бывшей зарплаты. А о финансировании не беспокойтесь: золотая рыбка нас не оставит без денег.

– Давно хотел об этом поговорить, Василий. В сказочки и золотых рыбок я уже лет сорок не верю. Откуда деньги? Огромные деньги!

– Пойдёмте на третий этаж, ко мне в кабинет.

Когда вошли в кабинет, Сидоров открыл сейф и извлёк оттуда три разноцветных прозрачных шара размером с футбольный мяч. Перенёс шары на большой письменный стол, стоящий возле окна, и хитро посмотрел на Николая Ивановича:

– Вы помните, сколько взрывов мы произвели на удалённом полигоне?

– Три. На днях будет четвёртый.

– Значит, скоро появится четвёртая золотая рыбка! И на этом этапе эксперименты со взрывами мы прекратим. Пора заняться серьёзными делами, изучением дальнего космоса. Я закончил переговоры с Илоном Маском: мы покупаем контрольный пакет компании SpaceX.

– Ты не рассказал мне, откуда берёшь деньги…

– Очевидно, я плохой учёный, Николай Иванович. Я ошибался, когда считал, что при взрывах по моей технологии мы будем получать реликтовое вещество. Вместо него мы получаем гигантских размеров алмазы. Да-да, это не стеклянные футбольные мячи – это чистейшей воды слегка огранённые бриллианты! В природе алмазы рождаются в недрах Земли при сверхвысокой температуре и гигантском давлении. Очевидно, что-то подобное происходит и при наших взрывах. Первый бриллиант я продал за такие деньги, что нам их хватит ещё надолго. А цену этих трёх я даже боюсь назвать. Главное, нельзя продавать эти шары оптом, чтобы не уронить стоимость алмазов на мировом рынке. Продажей займётся Маск, я с ним обо всём договорился. Он мощный пиар-менеджер – здесь я абсолютно спокоен. А нам нужно сосредоточить усилия на освоении Луны и Марса, чтобы стартовать оттуда в путешествия по нашей Галактике!

– Почему космос? На Земле столько дел!

– Николай Иванович! Вы не представляете, каких гигантских размеров бриллиант образовался в результате Большого взрыва! Где-то в центре Вселенной сейчас вращается алмаз размером чуть меньше нашей Земли!

И мне хочется хотя бы немного, на несколько столетий, приблизить время высадки людей на этот удивительный, огранённый самой природой шар, который старше любого объекта в нашей Вселенной. Осенними одинокими вечерами я частенько думаю о том, как через сотни тысяч лет астронавты будущего выйдут из корабля, полюбуются голубой холодной красотой бриллиантовых гор и долин и вспомнят нас всех! Всех нас! К тому времени уже рассыпавшихся на атомы, безымянных, но когда-то реально живших людей, которые стояли у самых истоков освоения дальнего космоса!

Кто мы?

1

Пятница! Как я люблю тебя, пятница! – В кабинет Алексея, напевая и шутовски приплясывая, ворвался его друг и бывший одноклассник Семён. – За то, что ты уже кончилась; за то, что мы сегодня напьёмся! Надеюсь, ты со мною согласен, шеф?

Алексей скривил губы и покачал головой:

– Когда это мы напивались? Ты чего разошёлся? Я вот Инге сейчас позвоню, чтоб тебя успокоить! Как мне помнится, утром ты говорил, что пятницу ненавидишь за то, что она тянется бесконечно.

– Шеф, я понедельники ненавижу! За то, что после светлых и радостных дней мне надо идти на работу…

– Есть предложение. Чтоб понедельник не был чёрным днём, будем работать без выходных!

– Да! Как я и предвидел, руководящая работа тебя испортила. Придётся попросить у Бориса каких-либо пилюль, чтобы ты не превратился в робота или, как говорим мы, учёные, в роботящую машину.

– Стоп! Никогда не остри при мне. Или я превращусь в идиота, как говорим мы, простые смертные…

В небольшом ресторанчике посетителей было ещё немного, тихо играла музыка. Борис, занявший столик у окна, привстал со стула и помахал им рукой. Когда-то они учились в одной школе, но потом их пути разошлись. Семён с Алексеем поступили в политехнический, а Борис – в медицинский. Работящий, умный, мыслящий нестандартно, он быстро двигался по карьерной лестнице и сейчас руководил научным центром биоинженерии в солидном мединституте. Друзья давно не виделись. Как все жители больших городов, они от рассвета до заката были заняты множеством дел. Семья, работа, бытовые проблемы практически не оставляли времени на досуг и отдых, заставляя каждого крутиться белкой в колесе целый день. Но сегодня у них появилась возможность немного расслабиться. Жена и сын Семёна в этот тёплый летний вечер уехали на дачу, а Алексей с Борисом ещё две недели назад отправили своих детей и жён к Чёрному морю.

– Начнём с самого главного, – сказал Семён, мотор и душа компании. – Что будем пить?

– Что будем есть? Вот главное! – потирая руки, ответил Борис, большой любитель и знаток ресторанной кухни.

– Жратва – дело поросячье! Выпивка – вот дело настоящего мужчины, – возразил Семён и повернулся к молодому человеку в униформе: – Официант! Побыстрее ко мне, мой друг!

Через два часа веселье было в самом разгаре. Семён танцевал с хорошенькой блондинкой, а Борис и Алексей вышли на террасу поговорить.

– Как продвигается диссертация? – поинтересовался Алексей.

– Никак, – коротко ответил Борис, – даже не хочу говорить о ней.

– С ума сошёл? Весь материал собран, и нужна лишь простая формальность – защита.

– Мне она стала неинтересна. Я сейчас такое нарыл! Ты даже представить себе не можешь!

– Да работай ты над тем, что нравится, – горячился Алексей, – у нас вся жизнь – сплошная работа. Защитись и работай. Нельзя распыляться. Закончил тему, защитил диссертацию – и работай на здоровье. После защиты откроются совсем другие перспективы! Докторская позволит тебе делать то, о чём ты сейчас только мечтаешь! Ну и, конечно, деньги. Ведь это же совсем другие деньги!

– Хороший стимул для учёного. Но ты не знаешь, над чем я сейчас работаю. А я и не скажу. Вернее, скажу, но только одно слово: гипноз. Ты, конечно, подумал, что я говорю про разные фокусы, цирк. А я совсем про другое. Ты представляешь, я знаю то, чего не знает ни один человек на планете! А я знаю – я один! Понимаешь? Один из восьми миллиардов! Я нашёл кнопку. Тумблер, который включает и выключает любого человека на нашей старушке Земле. И это не метафора – это очень определённое место на винте ДНК. Хочешь, я покажу тебе, как это работает?

Друзья вошли в зал. Семён и блондинка, с которой он танцевал, сидели за столиком. Мужчина о чём-то вдохновенно говорил, а женщина смеялась не переставая. Борис подошёл к столу, поднял руку и, когда те двое посмотрели на него, щёлкнул пальцами. И сразу же Семён откинулся на спинку стула, замолчал и закрыл глаза, а блондинка перестала смеяться, облокотилась на стол и о чём-то задумалась.

– Месяц назад я сделал удивительное открытие… – начал Борис.

– Подожди, – перебил его Алексей, – то, что ты сделал, может сделать любой фокусник из того самого цирка, о котором мы только что говорили. Это обыкновенный гипноз.

– Нет, это не гипноз. – Борис вынул из кармана и показал Алексею маленький никелированный пульт. – Это кнопка! Они просто не дали бы нам поговорить. Хочешь, я выключу всех сидящих в этом зале? А когда снова включу, никто из них даже не поймёт, что где-то был сбой программы. Ты слышал гипотезу о том, что мы все – биороботы?

– Кто все?

– Понятно. Как ты руководишь фирмой? Тёмный, как антрацит. Надо хоть изредка интересоваться не только работой. Да и в интернет почаще заглядывать… Лет тридцать назад в научной среде начала циркулировать гипотеза, что человек – это не продукт эволюции. Это машина, созданная неизвестными нам существами. Аргументы таковы: еда поступает в желудок – двигатель. Там топливо преобразуется в энергию, и она перекачивается насосом – сердцем – по сердечно-сосудистой системе для распределения по всему механизму. Органы чувств – это датчики, с помощью которых биоробот воспринимает и передаёт в мозг информацию. А мозг – это процессор, выполняющий все вычислительные и координационные функции. В процессор изначально вшиты микропрограммы – врождённые инстинкты, предохраняющие биороботов от саморазрушения. Есть и антивирусная программа, обеспечивающая защиту организма от инфекций и вирусов, которые могут нарушить работу системы, – это иммунитет. Когда я защитил кандидатскую, мне предложили очень интересную тему: «Воздействие электромагнитных волн на мозг человека».

– Подожди, подожди. Дай время подумать, – перебил друга Алексей. – А как же душа? У роботов не может быть души!

– Душа – это просто операционная система. Вроде «Виндовс» или «Линукс». Её работа поддерживается нервной системой и управляется процессором – мозгом. Когда ребёнок формируется в животе, мозг ещё не может напрямую, без операционки, управлять частями тела. Но операционная система – душа – автоматически устанавливается при появлении его на свет. Поэтому мы такие разные. Сложность и набор вариантов переформатирования души в процессе жизни напрямую зависит от гравитационных полей, воздействующих на Землю в момент рождения человека. Это заметили ещё древние люди. Заметили и начали составлять гороскопы, прогнозируя варианты и перспективы жизни в зависимости от расположения небесных светил в момент чьего-то рождения.

– Ты всё это говоришь серьёзно? Или издеваешься надо мной? С высоты своих медицинских знаний?!

– Я очень ценю нашу дружбу и очень уважаю тебя и себя, чтобы так шутить. Увы, мой друг, увы! Мы все – гениально сконструированные механизмы, запрограммированные на размножение, самообучение и развитие. И подтверждает это маленькая игрушка в моей руке.

Борис вынул из кармана и повертел в руке небольшой никелированный пульт.

– Как думаешь, не пора ли разбудить наших голубков? Если я нажму вот эту синюю кнопку, они встрепенутся и начнут ворковать.

– Подожди! А почему ты говорил про гипноз?

– Через него я вышел на свою идею и сконструировал пульт. Гипнотизёры – это хакеры, взламывающие программы мозга. Мозг обрабатывает и хранит всю информацию с помощью восьми уровней памяти. Для короткой памяти используется оперативка, на которую записывается всё, что происходит с нами, пока мы бодрствуем. Во время сна информация обрабатывается, и то, что нам может пригодиться в дальнейшей жизни, идёт в архив. А всё остальное стирается, чтобы оперативка очистилась и мы начали новый день во всеоружии. Вот только для этого нам и нужен сон. Если лишить человека сна, оперативка очень быстро перегружается и процессор выходит из строя, ломается. Человек сходит с ума. В долговременной памяти – на разных уровнях, как на жёстком диске компьютера, – хранятся архивы мозга. При необходимости мы можем извлекать из архива и вспоминать всё, что когда-либо происходило с нами. А гипнотизёр напрямую вламывается в мозг и извлекает то, что лежит в наших архивных папочках.

Когда я начал изучать проблему, то открыл новый тип излучения, которое генерирует мозг гипнотизёра. А дальше всё было очень просто. Я создал механизм, излучающий волны, генерируемые гипнотизёром. Только мой пульт выдаёт сигнал в тысячи раз более мощный, чем сигнал человека. Если я поверну регулятор до красной черты, то остановлю жизнь во всём городе. Все люди оцепенеют! Водители в мчащихся машинах; пилоты в самолётах, пролетающих над городом; машинисты поездов! И они будут в таком состоянии до тех пор, пока я не включу их снова в работу. А ты говоришь – докторская диссертация! Мне просто смешно!

– Но ты же не сделаешь этого?

– Не знаю, мой друг, не знаю! Иногда, когда я гляжу на скотство, которое творится вокруг, мне очень хочется сесть в самолёт и полетать над всеми городами нашей планеты!.. Ладно, пора будить наших маленьких друзей, наших подопытных кроликов!

С этими словами Борис нажал на какую-то кнопку пульта, и в тот же момент Семён с блондинкой снова захохотали, налили вина в фужеры и продолжили разговор так, словно и не было в их жизни получасового оцепенения.

Борис подмигнул Алексею и спросил Семёна:

– А почему я не слышу твоих острот про кроликов, которых я режу в своей лаборатории?

– Я больше не смеюсь над кроликами! Нам надо брать с них пример. Я как ни подойду к жене с конкретными предложениями, ей всегда некогда. Или голова болит. А кролик подскочил к крольчихе – и всё! Она бы сказала, что голова болит, но смысла уже нет. Чего тратить слова попусту, когда уже всё кончено!

Сказав это, Семён захохотал, блондинка присоединилась. Он спросил у неё:

– А у тебя голова не болит?

– Нет! Я на редкость здоровая женщина! У меня ничего не болит.

Они снова захохотали.

– Тебе надо работать премьер-министром! Все беды человечества оттого, что нами управляют нездоровые крольчихи! Одна чуть не стала однажды президентом Америки. Ну и как бы она с больной головой рулила огромной страной?

– Всё, я домой, – сказал Борис, вставая.

– Я тоже, – поднялся и Алексей.

– А мы с Леночкой ещё потанцуем, – выдал Семён. – Ты, Леночка, надеюсь, не возражаешь?

– Нет! Я люблю танцевать!

2

Алексей приехал домой, переоделся, сел в кресло возле открытой балконной двери и закрыл глаза. Посидев так минут пять, встал и пошёл на кухню. Достал из холодильника лимон, порезал его на дольки, веером разбросал по тарелке. Налил кружку кофе, взял в шкафу непочатую бутылку коньяка, рюмку и вернулся в зал. Устроившись в кресле поудобнее, распечатал бутылку, наполнил рюмку и отхлебнул кофе из кружки. То, что он услышал в ресторане, не давало ему покоя. Неужели мы все – биороботы? Этого не может быть. Это явно какая-то чудовищная ошибка. Но пульт в руках Бориса? Алексей залпом выпил коньяк, взял в рот дольку лимона.

– Лихо! Где вы научились так красиво пить?

Алексей резко вскочил, обернувшись на голос. На диване в дальнем углу сидел огромный человек с голым торсом. Но не его рост, не мускулистые сильные руки и мощные плечи поразили Алексея. В густых синих сумерках ещё довольно ясно были видны все предметы. И хозяин квартиры замер от испуга: вместо привычной человеческой головы у гостя на плечах была птичья. Огромный крепкий клюв был приоткрыт. Жёлтые глаза, обрамлённые густыми перьями, смотрели насмешливо и остро.

– Кто вы? – слегка заикаясь, спросил Алексей.

– Я тот, кто создал вас! Ну не вас конкретно, а ваших далёких предков. Я слышал разговор в ресторане и должен теперь принять все меры, чтобы информация, известная вам, не стала, как говорится, достоянием широкой общественности.

– Вы убьёте меня?

– Ну зачем такие крайности? Можно переместить вас на нашу планету. Можно стереть вчерашний вечер из вашей памяти. Ведь вы – биоробот, и из вашей памяти можно удалить информацию точно так же, как и с жёсткого диска компьютера. Вы так думаете? Нет! Если бы всё было так просто, я не сидел бы сейчас в этой комнате. Существуют определённые правила, и никто не должен их нарушать.

– Но мы действительно биороботы?

– А что изменилось в вашем восприятии мира после того, как вы узнали про это? Да, мы разработали и создали вас. Но вы развиваетесь, становитесь совершеннее и богаче духовно. В вас есть искра, которая может быть только в живой материи. И этим вы абсолютно не отличаетесь от нас. Вот поэтому я не могу делать с вами то, что мог бы сделать с простой машиной.

– А зачем, с какой целью вы создали нас?

– Мы добывали на этой планете полезные ископаемые. Естественно, при помощи машин и механизмов. Примитивных роботов из металла и пластика, которые постоянно ломались и требовали дорогостоящего обслуживания и частой замены. И тогда, по образу и подобию своему, на основе биоматериала мы разработали совершенную модель. Она воспроизводила себе подобных, решала проблемы самонастройки, регулировки и развивалась. Мы не учли только одного: есть объективные законы развития живой материи. Вы стали во всём подобны нам! Было принято решение о прекращении нашей деятельности на этой планете. Но мы в ответе за всех, кого приручили. А тем более за тех, кого создали. И мы периодически наведываемся сюда, чтобы посмотреть, как развивается ваша цивилизация. Чего-то в вашей конструкции мы точно недоработали: в вас есть непонятная нам жажда саморазрушения. Постоянные войны, бессмысленные переделы собственности, неудовлетворённость общественным положением – даже очень высоким и самодостаточным… Мы до сих пор удивляемся, какие неугомонные и шустрые создания у нас получились.

– А что вы будете делать со мной?

– Мы всё время говорим о важных и серьёзных вещах, а, по-моему, жить надо чуточку проще и легкомысленнее. Вы, между прочим, плохой хозяин. Даже не предложили гостю рюмочку коньяка, а я очень люблю этот напиток. Потому что это я семь тысяч лет назад разработал рецепт его изготовления.

– Конечно, конечно. Я просто опешил от неожиданности. Сейчас принесу вторую рюмку.

– Почему рюмку? Вы принимайте в расчёт мои габариты и вес. Несите стакан.

Гость и хозяин выпили, причём гость тут же налил себе ещё полстакана.

– Прекрасный коньяк! Ваши мастера не теряли времени зря, довели мою разработку до совершенства.

– Мне хочется знать, что вы сделаете со мной?

– Ничего. Живите, как жили до этого. Только никому не рассказывайте о том, что видели и слышали вчера в ресторане.

– И этого достаточно?

– Вполне. Я вижу, что вы человек умный и вам не составит труда выполнить эту маленькую просьбу.

– Я могу рассказать Борису о нашей встрече?

– Зачем? Думаю, это ни к чему. Завтра проснётесь, подумаете и поймёте, что я был прав…

Алексей потянулся в кресле и открыл глаза. За окном разгоралось тёплое летнее утро. В проёме открытой двери балкона был виден кусочек синего неба и угол дома, подсвеченный праздничным жёлтым светом. В булочную на первом этаже, очевидно, привезли свежий хлеб. Слышались шум мотора, хлопанье дверей и голоса грузчиков.

«Что было вчера со мной?» – с ощущением нереальности произошедшего вспомнил Алексей визит гостя с головой ястреба. Он перевёл взгляд на стол. Там стояли кружка остывшего кофе, тарелка с дольками лимона, рюмка и практически полная бутылка коньяка. Как же так? Вчерашний незнакомец выпил почти два стакана. Может, перед уходом он что-то добавил в бутылку? Алексей отпил прямо из горлышка. Прекрасный и крепкий коньяк. Благородное послевкусие старой дубовой бочки.

«Может быть, я выпил немного лишнего, заснул и всё это мне только приснилось?»

Алексей вскочил. Вчерашний визит не мог быть сном: вот здесь, на диване, сидел странный незнакомец! И небольшое пёстрое пёрышко на диванной подушке – тому подтверждение. Гость сказал, что с Алексеем ничего не случится, пока тот будет держать язык за зубами. Но что ждёт Бориса? Может, с ним уже произошло что-то страшное?

Алексей схватил телефон и набрал номер друга. Длинные гудки повторялись вновь и вновь, никто трубку не брал. Внезапно резко и настойчиво загремел дверной звонок. Полный мрачных предчувствий, Алексей распахнул дверь. Почти оттолкнув его, в прихожую быстро вошёл Борис.

– Ты взял мой пульт?!

– Какой пульт? – не сразу сообразил Алексей. – Ты потерял свой пульт? Где ты его хранил? Понимаешь, что это значит?

– Он всегда был при мне. Я пришил специальный карманчик к поясу брюк и держал его закрытым на молнию. Карман был очень узким, и пульт не мог сам выпасть – значит, кто-то его украл. Я надеялся, что это ты подшутил надо мной и незаметно взял его вчера в ресторане.

– Нашёл шутника! Надо заявить о пропаже в полицию – и как можно быстрее.

– Да, конечно. Только заскочим по пути ко мне в лабораторию. У меня в сейфе хранится дубликат пульта. Если мы найдём вора, я выключу этого человека и заберу свой пульт.

Борис лихо подвернул к стоянке мединститута и побежал в аллею, ведущую к главному входу. Алексей погрузился в размышления. Пришельцы узнали про открытие Бориса и решили, что оно угрожает основам человеческого существования. Значит, они должны сделать что-то такое, что в корне изменит ситуацию и нейтрализует действие пульта. Причём у них такие технологии, что им не придётся долго думать над этой проблемой. Скорее всего, они ещё вчера всё устроили и откровенно развлекались, глядя на своих неугомонных собратьев по разуму. А зачем они взяли пульт? Чтобы прояснить некоторые технические детали, особенности и подробности изобретения! Если это так, то второй пульт должен лежать в сейфе, но он не будет работать!

На стоянке появился улыбающийся Борис. Подбежав к машине, он вынул из кармана руку и показал маленький никелированный приборчик – точную копию вчерашнего.

– Теперь скорее в полицию: возможно, у них уже есть какие-то сведения о необычных происшествиях, случившихся за последние сутки.

– Не торопись, – сказал Алексей, вылезая из машины, – давай проверим действие твоего пульта. Может, он не работает?

– Почему он не будет работать? Поехали! Нельзя терять ни минуты!

– Я прошу. Проверь его работу на мне.

– Пожалуйста. – Борис нажал кнопку.

Ничего не произошло. Улыбающийся Алексей отбил ногами чечётку и широко раскинул руки, словно желая обнять друга. Тот раз за разом нажимал кнопку, но пульт отказывался работать.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Борис. – А ты откуда узнал, что он не будет работать?

– Я ещё вчера заподозрил, что ты просто загипнотизировал Семёна и его крольчиху. А меня разыгрываешь, рассказывая об изобретении. Но когда ты примчался сегодня ко мне, весь на нервах, я понял, что ты веришь в эту ахинею. Так часто бывает: вы, учёные, не способны адекватно оценивать свои открытия. Так же как художники – свои картины, а поэты – стихи. Изучая гипноз, ты стал гипнотизёром. А красивая гипотеза про биороботов привела тебя к созданию пульта. Во-первых, ты мог бы с таким же успехом нажимать на кнопки телевизионного пульта. И во-вторых, мы не биороботы – мы люди. И ты, и я, и вон те охранники у шлагбаума автостоянки. А гипотезы о биороботах, пришельцах и летающих тарелочках лучше оставь журналистам и телевизионщикам – не тащи в науку.

– Но я никого никогда не мог загипнотизировать, я сам поддаюсь гипнозу очень легко. Надо мной все смеялись в институте во время учёбы.

– Значит, тебе удалось сменить знак «минус» на «плюс», – засмеялся Алексей. – Всё, хватит. Вези меня домой и не беспокой нашу доблестную полицию. А то насмешишь её так, что она не сможет ловить настоящих преступников.

– Хорошо, – не сдавался Борис, – если ты прав, то я смогу теперь загипнотизировать кого угодно? Например, вон тех охранников?!

С этими словами он пошёл к шлагбауму и, приблизившись к секьюрити, поднял вверх руку, щёлкнув пальцами, совсем как вчера в ресторане. Мужчины в униформе тотчас застыли в неудобных позах, полуобернувшись к Борису, и замолчали. Гипнотизёр недоумённо посмотрел на них, помахал возле их лиц рукой. Охранники ни на что не реагировали. Растерянный Борис подошёл к машине, сел за руль и замер, о чём-то напряжённо думая. Внезапно его лицо прояснилось. Он выскочил из машины, обнял Алексея и начал его трясти:

– Ты не представляешь, какая гора у меня свалилась с плеч. Я чуть не сошёл с ума из-за пропажи пульта. Я был уверен, что стану виновником и причиной ужасных событий! Слава богу, что всё кончилось именно так! Поехали. Я отвезу тебя домой и сразу же поеду к себе, мне нужно поспать. После таких потрясений мне требуется отдых.

– Поехали. Но только разбуди охранников, а то они так и будут стоять до понедельника или до тех пор, пока к ним не подойдёт ещё один изобретатель пульта.

Друзья засмеялись, и машина медленно двинулась к шлагбауму… Борис подвёз друга к подъезду дома и уехал, а тот сел на скамейку в глубине двора и задумался. Бориса-то он убедил, но что же произошло на самом деле? Был ли реальностью визит странного незнакомца или только приснился? Гость выпил полбутылки коньяка, но утром бутылка оказалась почти полной. А перо на спинке дивана? Его мог оставить случайно залетевший в открытую балконную дверь воробей. Полетал, полетал по комнате и выпорхнул снова на улицу, предварительно уронив над диваном перо. Алексей улыбнулся неожиданно пришедшему на ум сравнению: они – ястребы, а мы – воробьи. Маленькие серые пичужки, жизнь которых полностью зависит от птиц большого полёта.

«А может быть, я просто спал и мне приснилось то, что накануне поразило моё воображение. Конечно. Я был потрясён. Мы все биороботы! Тут и не такое может присниться. Всю жизнь считал себя человеком, а тут – биоробот! И с Борисом, скорее всего, всё произошло именно так, как я и объяснил. Но разговор с человеком-птицей был слишком реальным, он просто не мог быть сном!»

Ничего так и не решив, Алексей поднялся на свой этаж и зашёл в квартиру. На столике в прихожей стоял лакированный деревянный сундучок, которого ещё утром здесь не было. На крышке его был вырезан замысловатый узор с золотыми коронами по углам и крупной матовой жемчужиной в центре. Алексей надавил на жемчужину, заиграла негромкая музыка, и сундучок открылся. Глубоко утопленная в бархатные синие подушечки, вся в разноцветных переливчатых искорках, там лежала бутылка. Алексей взял её в руки, отбил сургучные печати и, немного помедлив, выдернул пробку. Тотчас же по всей квартире разлился чарующий аромат благородного выдержанного коньяка, а в открытую балконную дверь вдруг влетел и заметался по комнатам, теряя перья, суетливый растрёпанный воробей.

Машина времени

Илья Семёнович Маховиков, директор патентного бюро «Патентус и Г.», просматривал заявку на изобретение очередного велосипеда, когда в кабинет зашёл его заместитель Петров. Тот был явно чем-то сконфужен, озадачен и смотрел на начальника несколько растерянно.

– Что случилось, Николай Иванович? – спросил директор, щурясь от бившего в открытую дверь солнца. – Принесли рабочую модель вечного двигателя?

Но Петров шутку не принял, недоумённо пожал плечами и тихо произнёс:

– Совершенно не понимаю, как эта штука работает. Нет-нет, конечно, не вечный двигатель, но, по-моему, что-то не менее грандиозное. Пойдёмте ко мне, Илья Семёнович, увидите сами.

Посреди демонстрационного зала было установлено большое, обитое мягкой кожей кресло. Возле него стоял изобретатель, красивый высокий мужчина лет сорока.

– Что это? – спросил у Петрова директор, показывая на кресло. – Массажёр-катапульта для любителей поспать на работе?

– Нет, это опытный промышленный образец К-1, который я хочу зарегистрировать, – ответил за Петрова изобретатель. – Я придумал принципиально новый вид кинематографа. Позвольте мне сначала продемонстрировать вам работу кресла, а потом мы обсудим некоторые детали.

– А в чём суть изобретения?

– Давайте сделаем так: вы расположитесь поудобнее в этом кресле и назовёте любой отрывок из вашей любимой книги, который вам хотелось бы посмотреть как фильм. Любой отрывок, из любой книги. И я вам его покажу.

– Что значит любой отрывок? – спросил озадаченный Илья Семёнович. – Вы собрали бесконечно большую фильмотеку классических произведений?

– Если вы пожелаете, возьмём что-нибудь из классики. Но можно взять только что написанный текст, в котором присутствуют художественные образы, и посмотреть фильм о нашей повседневной жизни.

– А кто будет режиссёр? Или сценарист?

– Вы! Кресло трансформирует любой текст в художественные образы, рождающиеся в вашем мозгу. И показывает их вам через ваши органы чувств.

– Но каждый человеческий мозг уникален! А это значит, что один и тот же эпизод ваше кресло будет показывать разным людям по-разному?

– Вот! Вы уловили самую суть моего изобретения! Каждый человек будет смотреть в этом кресле своё кино! И если светлые, чистые люди будут видеть прекрасные, добрые и радостные фильмы, то люди жадные, завистливые и злые будут видеть то, на что настроен их мозг: триллеры, ужастики или что-нибудь унылое. Каждый будет строить свою реальность и смотреть своё собственное кино. А значит, каждый зритель будет уходить из нашего кинотеатра счастливым и довольным.

– Но как работает ваше кресло? В чём принцип действия?

– Об этом чуть позже, сначала демонстрация. Если вам надоели наши холода и снег, можете прокатиться в жаркие страны. Выбирайте любое произведение, в котором действие происходит в тропиках. Эпоха – на ваше усмотрение, время путешествия… Для начала – десять минут.

– Сабатини, «Одиссея капитана Блада».

– Хорошо. Закройте глаза, расслабьтесь…

В лицо Ильи Семёновича ударил резкий порыв горячего воздуха, пропитанного густым ароматом цветущих трав.

Он открыл глаза и чуть не закричал от неожиданности: вокруг расстилалась синяя морская гладь, пронизанная солнечным светом, а над пахнущей гниющими водорослями водой с криками летали белоснежные чайки. Недалеко от берега стоял трёхмачтовый галеон, на грот-мачте которого развевался чёрный пиратский флаг, а к берегу подходила шлюпка, набитая людьми в живописных, но грязных одеждах. Кто-то тронул новоявленного зрителя за плечо, и Илья Семёнович обернулся.

– Капитан, – сказал стоящий у него за спиной юноша, – нам пора: через пять минут поединок.

И директор патентного бюро вдруг вспомнил, что красивого юношу зовут Волверстон, к берегу причаливают люди из его команды, а сам он не кто иной, как Питер Блад, капитан галеона «Арабелла», бросившего якорь возле пристанища всех пиратов – острова Тортуга.

Поднимаясь по крутому склону и глядя на осыпающийся под ногами горячий песок, Блад почувствовал закипающую внутри него ярость. Этот наглец Левасёр не только похитил Мадлен д’Ожерон, но и осмелился запросить у губернатора двадцать тысяч песо за её выкуп! Пришла пора рассчитаться с ним за всё: за нападение на голландский корабль, неверный подсчёт барышей от торговли и за подлый набег на Ямайку, во время которого чуть не погибла Арабелла Бишоп.

Левасёр с Каузаком стояли на вершине холма, поджидая Блада. Тот поравнялся с ними, вытер шею белым кружевным платком и обернулся. Тёплый, ласковый ветерок овевал его разгорячённое лицо, и всё вокруг было наполнено красотой и покоем: и густая зелень на берегу, и белый прибрежный песок, и синева неба, сливающаяся где-то в бесконечной туманной дали с синевой моря. В такой день легко жить и тяжело умирать. На мгновение ему стало жаль Левасёра, и, повернувшись к офицеру, он произнёс:

– Я готов забыть наши разногласия, если ты немедленно возвратишь мадемуазель д’Ожерон отцу. Я даже возьму на себя все расходы и хлопоты, связанные с этим делом.

– О нет, – взвыл Левасёр, дав волю своей ярости, – пока я жив, ты её не получишь!

– Тогда это будет после твоей смерти, – сказал Блад, и клинок его шпаги блеснул на солнце. – Наш договор предусматривает, что тот, кто утаит часть трофеев хотя бы на один песо, должен быть повешен на нок-рее. Именно так я и намерен был с тобой поступить. Но поскольку тебе не нравится верёвка, я ублажу тебя по-иному.

Он знаком остановил людей, которые пытались помешать столкновению, и со звоном скрестил свой клинок со шпагой Левасёра. Схватка закончилась очень быстро. Звериная сила пирата, на которую он так надеялся, уступила опыту и ловкости ирландца. И когда пронзённый в грудь Левасёр навзничь упал на белый песок, Блад вытер шпагу о рубашку лежащего и повернулся к окружающим…

– Где Левасёр? – спросил Илья Семёнович, медленно приходя в себя. – Зачем вы забрали меня с Тортуги? Что это было?

– Ваши десять минут истекли, – засмеялся изобретатель, помогая директору выбраться из кресла. – Но если вы пожелаете, то можете посмотреть всю книгу целиком. – Он взглянул на экран, вмонтированный в спинку кресла. – Это займёт четыре часа тридцать девять минут.

– И всё время у меня будет полное ощущение реальности происходящего?

– Да! И только по одной простой причине: всё это время вы находились в изобретённой мною машине времени. И десять минут, которые вы прожили жизнью капитана Блада, не приснились вам и не пригрезились. Вы действительно находились десять минут в конце семнадцатого века, а если точнее, попали в двадцать седьмой день сентября тысяча шестьсот восемьдесят восьмого года.

– Вы говорили, что изобрели принципиально новый вид кинематографа!

– Если бы я сразу сказал вам, что изобрёл машину времени, вы бы отправили меня на Канатчикову дачу, к господину Кащенко. А так – выслушали меня и даже убедились лично, что машина работает.

– Но машину времени изобрести невозможно! Учёные доказали, что это противоречит всем законам физики!

– А давайте проверим выводы учёных на практике. Кем бы вам хотелось стать на несколько минут: Лениным, Наполеоном, Гомером или Юлием Цезарем? Может, вы хотите прогуляться по Иерусалиму в день казни Иисуса Христа? Или посетить Египет в день закладки фундамента пирамиды Хеопса? А что, если учёных, доказавших невозможность путешествий во времени, отправить в мезозой? Может быть, они признают ошибочность своих теорий, вдоволь набегавшись, спасаясь от разъярённых динозавров?

– Подождите! Но ведь этого просто не может быть!

– Да, этого не может быть только потому, что этого не может быть никогда! Перестаньте цитировать Чехова, просто поверьте: это есть. Живёт по своим законам независимо от нас всех! И знаете почему? Потому, что во Вселенной существуют поля с объёмами информации, не поддающимися исчислению. Там записано всё, что было до нас, и всё, что произойдёт через миллиарды лет после того, как последние пылинки, которые были когда-то нашей Землёй, рассеются во Вселенной.

– А как информационные поля связаны с вашим изобретением?

– Никакого изобретения нет. Просто я понял: всё то, что мы видим вокруг, никогда не существовало и не существует. Объективной реальности нет, нет ни-че-го! Мы не живём, на самом деле это всего лишь только сны. Просто мы все видим сны! Каждому из нас прокручивается своё индивидуальное кино, которое обновляется каждую ночь по не изученным пока ещё нами программам. Я просто нашёл способ, которым можно любого человека подключить к произвольно выбранной информации, отключив от той, которая установлена для него некой глобальной программой. И сегодня я перенёс вас на десять минут из вашей реальности в реальность капитана Блада. Из одного сна – в другой.

– Но подождите. Я держу руки на твёрдой лакированной поверхности стола. Я вижу блеск лака, ощущаю тепло нагретой солнцем поверхности. Если я ударюсь головой об угол стола, я почувствую боль. А вы утверждаете, что это всё мне только снится…

– Я ничего не утверждаю. Я только лишь предлагаю выбрать из любой известной вам книги интересующий вас эпизод и нажать вон ту красную маленькую кнопку…

Судьба

1

Жизнь – поразительная штука! Всегда, когда мне казалось, что я загнан в угол и на мне кто-то уже поставил густой чёрной краской жирный размашистый крест, судьба преподносила неожиданный подарок. На этот раз она явилась ко мне в образе морщинистого и худого старика почтальона. Слегка покачиваясь и выдыхая стойкий вчерашний перегар, он протянул мне дрожащую руку и гнусаво сказал: «Распишитесь в квитанции. Пакет можете получить в нашем офисе с одиннадцати часов до восьми вечера».

Машинально я расписался в какой-то бумажке и через час получил из рук хорошенькой, чуть полноватой блондинки небольшой, но увесистый конверт. На нём красовалась цветная круглая печать Межпланетной юридической коллегии, а в графе «Получатель» большими буквами была пропечатана моя фамилия. Пока не увидел печать, я был уверен, что произошла путаница и речь идёт не обо мне, а о каком-то совершенно другом человеке. Моя мать умерла при родах, я воспитывался в детских домах Сатурна и считал, что у меня вообще нет никаких родственников. Но большая цветная печать поколебала мою уверенность. Таково удивительное свойство всех официальных бумаг – сеять сомнения даже в очевидных и непреложных истинах. Я вскочил в ближайшую капсулу дешёвого муниципального такси и через пять минут вошёл в свою ячейку сотового дома на окраине Нью-Сити, второго по величине города Сатурна. Когда я вскрыл конверт, моё сердце сжалось предчувствием перемен: никогда ещё я не видел бумаги такого качества. Плотная, ослепительно белая и гладкая, она казалась чем-то нереальным и чужеродным в моей грязной и неприбранной холостяцкой ячейке. Я скептически оглядел свои стандартные пять квадратных метров, положенные мне по договору рабочего найма в «Сатурншахтстрое», и завалился на кровать. Мне пришлось три раза перечитать то, что было напечатано на плотных белоснежных листах, прежде чем до меня дошло, что я являюсь единственным наследником огромного состояния. Собственно, это было не то, что мы привыкли подразумевать под словом «состояние»! Это были не деньги, не имущество, не акции предприятий – это было нечто другое. Другое, но не менее грандиозное!

На плотных гладких листах было напечатано красивыми витиеватыми буквами, что какой-то троюродный дядюшка оставил мне по завещанию редкую коллекцию старинных автомобилей. Я набрал в поисковике слово «автомобиль» и выяснил, что это моторное дорожное транспортное средство, которое повсеместно применялось на планете Земля в двадцатом и двадцать первом веках. Так как последние триста лет перевозки людей и грузов осуществляются исключительно летательными аппаратами, то про автомобили забыли на всех планетах Земного Содружества. Только узкий круг учёных да коллекционеры помнят те дни, когда Земля была заполнена этими забавными тихоходными допотопными монстрами. Я вспомнил, как недавно в новостях передавали, что на Земле в честь пятисотлетия постройки первого авто проводились гонки ретроавтомобилей на специально построенных для этого асфальтированных дорогах. Победил владелец машины, развившей смешную скорость – то ли двести, то ли четыреста километров в час, и ему был вручён чек на очень солидную сумму. Последний автомобиль был выпущен лет триста назад, в рабочем состоянии сохранились очень немногие экземпляры, и поэтому коллекционеры платили за них бешеные деньги. Позволить себе коллекционирование могли только очень состоятельные люди. А так как они в большинстве своём проживали на Земле, то и коллекции картин, монет, автомобилей и много чего другого в основном находились там же. Немногие чудаки-миллионеры жили на планетах Солнечной системы вместе с остальным человечеством и не помышляли о переселении на Землю по только им известным причинам. Очевидно, одним из таких чудаков был и мой неизвестный дядюшка-богач.

Я лежал на кровати в одной из двух миллионов сотовых ячеек старого, не видевшего ремонта дома, и видел перед собой не низко нависающий потолок в грязно-белых разводьях, а бескрайний морской простор и синее небо. Волны набегают на белый песок кораллового острова, чайки кричат вдали, а над всем этим великолепием сияет яркое полуденное солнце. Такой показывают Землю в рекламных роликах на стеклянной стене, единственной чистой стене в каждой ячейке. Конечно, я, как и двадцать пять миллиардов человек, работающих во всех уголках Солнечной системы, никогда не был на Земле. Но каждый хочет заработать много денег и переселиться туда. И вот судьба предоставила мне реальный шанс сменить ад современной индустриально-вахтовой жизни работяги-межпланетника на полный всяческих соблазнов земной рай. Я уже погрузился с головой в чистую, прозрачную воду тёплого моря, но меня вернул к реальности стук в дверь моей ячейки.

– Не заперто! – крикнул я, и в дверь вошли два человека в элегантных чёрных костюмах. Последний раз я видел мужчину в таком костюме лет десять назад, когда забирал документы с последнего постоянного места работы. После этого я был вынужден работать только в шарашках типа «Сатурншахтстроя» – за гроши, которых не хватало даже на приличную еду. Сделанного каждым из незнакомцев шага оказалось достаточно, чтобы оказаться у изголовья кровати, на которой я лежал. Гости представились агентами Межпланетной юридической коллегии и начали наперебой поздравлять меня с получением наследства. Вскоре выяснилось, что в завещании моего таинственного дядюшки есть один маленький пункт, который, впрочем, полностью соответствовал моим нынешним настроениям и желаниям. Я вступлю в права наследования только в том случае, если перееду на постоянное место жительства на Землю. И туда же должен перевезти коллекцию старинных автомобилей.

– Но, господа, – возразил я, – у меня совершенно нет денег.

– Ваш дядюшка позаботился об этом, – сказал старший агент, – на ваш счёт переведена сумма, достаточная как для переезда, так и для перевозки автомобилей. Вам нужно лишь подписать бумаги, а всё остальное берёт на себя наша фирма.

Удивляясь и радуясь счастливому стечению обстоятельств, я подмахнул необходимые бумаги и через два месяца наблюдал в бортовой иллюминатор, как голубая планета заполняет всё видимое пространство. Десять минут спуска, толчок – и ракета застыла на поле космодрома. Небольшая вибрация – это в последний раз набрали обороты, а потом выключились двигатели ракеты, и наступили полнейшие тишина и покой. Свершилось! Исполнилась моя мечта! Я на Земле!

2

Вежливый улыбающийся таможенник мельком взглянул на мои документы, поставил на них печать и поинтересовался, действительно ли я впервые прилетел на Землю. Получив утвердительный ответ, он проводил меня в большой, наполненный ароматами цветущих растений сад. Среди кустов и деревьев стояли удобные скамейки и кресла, изготовленные из неизвестного мне мягкого и эластичного материала. На них сидели молодые красивые женщины со светящимися голубыми экранами в руках. Были здесь и другие женщины, которые группками ходили или стояли под деревьями, оживлённо о чём-то разговаривая. Таможенник улыбнулся мне и сказал:

– Меня зовут Билл. С сегодняшнего дня я отвечаю за твою адаптацию к жизни на Земле. Ты должен научиться пользоваться нашим транспортом, системой снабжения продуктами и предметами первой необходимости, а также тебе предстоит выбрать наиболее подходящее место проживания на планете. Не надо бояться. Хотел бы я оказаться на твоём месте! Самые красивые девушки и женщины нашего города всегда встречают прибывающих на Землю впервые. Любая из них, если ты остановишь на ней свой выбор, будет счастлива помочь тебе во всём.

– А как же их женихи и мужья? Они тоже будут счастливы оттого, что их невесты и жёны будут помогать мне адаптироваться к новой жизни? Или все эти женщины свободны и независимы?

– На Земле нет институтов семьи и брака. Когда генная инженерия довела среднюю продолжительность жизни до трёхсот лет, многие семейные пары стали распадаться после восьмидесяти – ста лет совместной жизни. А браки длиной в десять – пятнадцать лет стали называться браками-однодневками. Человеческая психика, видимо, не готова к очень длительным постоянным связям. И пока наши учёные изучают эту проблему, жизнь в обществе приобрела вот такие формы. Конечно, есть пары, прожившие вместе двести и более лет! Общество всячески поощряет и стимулирует подобное постоянство, но более девяноста процентов землян предпочитает браки-однодневки. Этому способствует и то, что на десять мужчин у нас приходится тринадцать женщин. И генетикам вкупе с врачами никак не удаётся довести это соотношение до идеального: один к одному.

– А как мне выбрать ту, с которой лучше всего пройти обучение? Согласитесь: это практически невозможно. Ведь я должен сделать выбор, совершенно не зная характеров и привычек этих женщин.

– Положись на свою интуицию. Никто не заставляет тебя жениться на той женщине, которую ты выберешь в гиды. Может, у вас не сложится даже пара-однодневка. Но два-три месяца, прожитых вместе, помогут тебе влиться в земную жизнь без каких-либо проблем. Уверен, что по окончании срока адаптации ты останешься благодарен ей, а она тебе за то, что каждый из вас интересно и с пользой провёл время. Так каку тебя ещё совсем мальчишеский возраст, всего-то сорок два года, я советую тебе присмотреться к женщинам из третьего сектора. В нём находятся девушки до тридцати лет, многие из которых ещё ни разу не были замужем.

Таможенник улыбнулся мне на прощание, козырнул и пошёл к выходу. А я постоял, набрал в грудь побольше воздуха и решительно вошёл в сектор номер три…

Пояс крепления скафандра к металлоконструкции лопнул неожиданно легко. Меня медленно развернуло лицом к ракете и мимо иллюминаторов, мимо антенн и солнечных батарей; мимо монтажников, работающих на них, понесло в открытый космос. Ни у кого из членов моей бригады не было портативных ракетных двигателей. Мы просто не могли позволить себе такую роскошь. Наших зарплат хватало только на то, чтобы едва сводить концы с концами. Было гораздо выгоднее заплатить штраф за нарушение техники безопасности и нанять нового монтажника, чем купить комплект топлива к такому двигателю. А сами двигатели стоили просто баснословных денег. Я был обречён на смерть от удушья, когда в скафандре кончится кислород. Мимо меня проплыли лица друзей, с которыми я проработал не один год; металлоконструкции, опоясывающие ракету… А дальше передо мной открылась чёрная бездна с холодными немигающими звёздами. Я знал, что уже никто и ничто не поможет мне задержаться возле ракеты, а тем более вернуться в неё. Как глупо и рано закончилась жизнь! Как же хочется жить! Я застонал, рванулся куда-то вбок и проснулся…

Виола обнимала меня и гладила мои мокрые от пота волосы.

– Любимый! Как ты меня напугал! Ты так скрипел зубами во сне! Я думала, что ты их сломаешь! Тебе приснилась твоя прошлая жизнь?

– Да. Но какое счастье, что всё уже в прошлом! А в настоящем только ты, я и наша жизнь на Земле. Мне становится страшно, когда я думаю о том, что мы с тобой могли никогда не встретиться!

– И поэтому ты так кричал и скрипел зубами?!

– Не смейся! Я действительно очень люблю тебя!

– А я сильнее! И если ты меня бросишь, я буду так скрипеть зубами, что сотру их до самых дёсен! Расскажи мне о том, как ты жил все эти годы. Какая она, жизнь вне Земли?

– Трудная и жестокая. Больше двадцати миллиардов человек оказалось никому не нужной, избыточной массой населения. Совет Межпланетного Содружества не знает, что делать с перенаселённостью ближнего космоса. Средняя продолжительность жизни на планетах, конечно, меньше, чем на Земле, но всё равно больше двухсот пятидесяти лет. Плюс неконтролируемая рождаемость – вот отсюда и все проблемы. Работодателям официально разрешили свести на предприятиях к нулю все расходы на охрану труда и технику безопасности. Женщинам, согласившимся на операции, гарантирующие бесплодие, выдаётся весьма немаленькая пожизненная пенсия. Полиция практически не ограждает людей от насилия, и они вынуждены сами защищать себя и своих близких от воров, грабителей и убийц.

– А тогда зачем нужна такая полиция?

– Она охраняет покой и неприкосновенность богатых граждан. Тех, которые могут платить за оказанные услуги. То же самое можно сказать и про всех других чиновников. Суды, органы надзора, все властные структуры лишь создают видимость работы, на самом же деле саботируют любые разумные и полезные действия верховной власти. Если у тебя есть деньги, ты будешь жить спокойно и комфортно, потому что даже в случае нарушения закона всегда сможешь откупиться и избежать наказания. А то, что остальные люди пребывают в нужде и бесправии, никого не волнует. Синтетическая еда, практически полное отсутствие медицинской помощи, конечно, сокращают продолжительность жизни, но на перенаселённости планет это мало сказывается. Всем будет лучше, если двадцать миллиардов человек вообще канут в небытие: с ними исчезнут все проблемы, а на прибылях корпораций это никак не отразится.

– А почему так выросло население планет?

– Любовь-злодейка! Ты же говоришь, что таешь, когда мы занимаемся любовью. Признайся: тебе это очень нравится! И все люди в этом очень похожи. Кроме того, роды обновляют и оздоравливают женский организм. Вот поэтому женщины и рожают сейчас до ста пятидесяти лет, чтобы быть моложе и здоровее, а детей, когда те начинают мешать им заниматься чем-то интересным или полезным, сдают в детские дома. Кто-то делает это по достижении ребёнком возраста семи, а то и пятнадцати лет. А кто-то оставляет детей прямо в роддоме. И никого не интересует и не волнует, сколько лет проживут они на свете, как сложится их жизнь. Точно так же, как и моя жизнь, которая никогда никого не волновала и не волнует.

– Меня! Меня волнует, как сложится твоя жизнь! Если б ты знал, как я тебя люблю! Ты у меня первый мужчина, и я хочу, чтобы ты был и последним! Я хочу, чтобы ты всегда лежал рядом со мной, стонал и скрипел зубами. Как я тебя люблю!

– А я сильнее!

Мы обнялись, и я подумал, что моя жизнь впервые обрела хоть какой-то смысл.

3

Грузовой корабль доставил мои автомобили точно в срок. Я уже два месяца прожил на Земле, полностью освоился с некоторыми особенностями земной жизни, а самое главное – впервые полюбил. Виола оказалась удивительной девушкой! Мы ни на минуту не расставались с ней, и ни секунды нам не было скучно вместе. Неожиданно у меня объявился ещё один дядюшка – родной брат оставившего мне наследство троюродного дяди. После обеда, когда мы с Виолой решали, чем нам заняться, к нам подошёл красивый седовласый мужчина, представился и сказал, что он мой ближайший и, видимо, единственный родственник. Через три часа совместного времяпрепровождения Виола оказалась от него без ума, и я был вынужден согласиться на дальнейшие встречи с родственником, хотя он мне сразу не понравился. Я чувствовал неискренность и фальшь в его многословных восхищениях мной и Виолой, а также в высокопарных рассуждениях о родственных связях и взаимопомощи.

Когда мне сообщили, что я могу забрать свои автомобили со склада космопорта, дядюшка Фред заявил, что у него есть пустующий уже много лет ангар, где я могу разместить свою коллекцию на любой срок.

– Вот это и есть родственная взаимопомощь, о которой я говорил вам столько раз! – напыщенно и самодовольно заявил дядя Фред, и мы втроём отправились в космопорт. Раньше я видел ретроавтомобили только на экране телевизора и теперь был поражён их элегантными и совершенными формами! В самом дальнем секторе космопорта, вдоль карантинной линии, сверкая лаком и хромированными деталями, выстроились десять автомобилей. Казалось, что они только что сошли с заводского конвейера и нет ничего в мире прекраснее этих машин. А ведь они были созданы руками людей, умерших несколько веков назад. Пока я и завизжавшая от восторга Виола осматривали автомобили, хлопая дверьми, открывая капоты, багажники и верхние люки, практичный дядя Фред уже начал оформление документов. На растаможку автомобилей пришёл Билл, и я, ничуть не заботясь о бумажной волоките, наслаждался неведомым до сих пор чувством хозяина этих необыкновенных и великолепных машин. Внезапно возле нас приземлился глиссер таможенной службы, и из салона выпрыгнули на поле космодрома человек пятнадцать солдат таможенной гвардии. Билл отдал им распоряжение, показавшееся мне странным.

– Девять машин и вот этого господина, – Билл показал на дядю Фреда, – ко мне в офис, я с ним поговорю позже. А вот этот феррари доставьте на стоянку автолётов отеля номер пятьсот сорок семь. – Затем он обратился ко мне и Виоле: – Вы, молодые люди, живёте в этом отеле?

– Да! – подтвердил я. – Но что всё это значит?

– Это значит, что вы стали свидетелями того, как таможенная служба Земли предотвратила попытку контрабандного провоза теллурия и арестовала руководителя преступной группы. Кузов и все детали автомобилей сделаны из этого драгоценного металла. Собственно, это не автомобили, а неработающие макеты, имитации автомобилей. Кроме одного: того, который преступники предъявляли на таможне. Заводили мотор, ездили на нём по территории, катали наших работников, восхищались работой старых мастеров… Словом, развивали кипучую деятельность, усыпляя бдительность таможенников. Мы в своём ведомстве будем ещё разбираться, имела место халатность или был преступный сговор, но одна партия подобных машин уже попала на Землю два года назад. На этот раз преступников подвели самоуверенность и отсутствие фантазии. Они полностью скопировали схему, которой воспользовались тогда.

– А как же я? Почему вы не арестовали меня? – удивился я. – Ведь я могу быть их сообщником. Почему вы поверили мне?

– Потому, что мы уже год следим за этими людьми. И знаем всю схему их действий. Твой предшественник бесследно исчез два года назад, и тебя ждала та же участь. Мы просто не знали, когда они захотят убить тебя и бесследно растворить, поэтому решили не рисковать и арестовали Фредди на космодроме. Его сообщники тоже арестованы, и скоро в новостях ты услышишь о самом громком преступлении последних десятилетий. Мы конфисковали теллурия на баснословную сумму, но не можем конфисковать настоящий ретроавтомобиль, так как он по документам принадлежит тебе. Ты никогда не совершал противоправных действий, а частная собственность священна. И значит, ты являешься полноправным хозяином этого суперкара.

– То есть я могу научиться управлять им и ездить по ретродорогам сколько хочу?

– Безусловно! – подтвердил Билл. – Но я бы посоветовал продать автомобиль коллекционерам. Вырученных денег тебе хватит не на одну сотню лет жизни на Земле.

– Ну, мы с Виолой ещё подумаем об этом. Скорее всего, мы сначала покатаемся на нём столько, сколько захочет Виола, а потом можно будет и продать! А как нам проще всего добраться от таможни до нашего отеля? Вы не подбросите нас до ближайшей стоянки автолётов?

– Конечно! Сейчас тебя отвезёт к стоянке мой помощник, а Виола прилетит позже, может быть, даже к вечеру.

– Как так? Ведь это я основной свидетель! Зачем вам Виола? Какие она может дать показания?

– Виола наш сотрудник! Ей придётся поработать несколько часов!

4

Если бы среди ясного летнего дня грянул гром, а с чистого безоблачного неба хлынул дождь, я был бы поражён этим куда меньше, чем новостью, услышанной от Билла. Я был просто раздавлен! Моя Виола! Моя первая и единственная любовь! Женщина, без которой я не представлял своей дальнейшей жизни, меня никогда не любила! Я был всего лишь объектом её работы! Виола пыталась мне что-то объяснить, но я не слышал её. Добравшись до номера в отеле, я наспех собрал свои вещи и прыгнул в первый межконтинентальный автолёт. Через два часа я уже продирался через заросли бамбука, растущего в пойме небольшой реки. Зачем я прилетел сюда? Куда иду? Что буду делать в ближайшее время? Я не мог дать ответа ни на один вопрос. Душевная боль переполняла меня, не позволяла остановиться и спокойно обдумать произошедшее. Я пробирался через густую растительность, нигде не останавливаясь даже для того, чтобы просто перевести дух.

Безумно уставший, через несколько часов я взошёл на вершину горы и остановился в полном изумлении и восхищении. Подо мной расстилались джунгли. Все оттенки зелёного цвета пёстрыми пятнами переливались и смешивались внизу! А чуть дальше, играя синим и голубым, до самой черты горизонта, необъятный и величественный, раскинулся океан. Солнце уже до половины погрузилось за линию горизонта, и красно-розовая гряда перистых облаков на западе гармонично вписывалась в это буйство красок природы!

«Человек самый ничтожный из эфемерид!» – сказал однажды мой друг. Он произнёс это с такой горечью, что я не стал расспрашивать его ни о чём. Просто запомнил слова. Виола пояснила мне смысл выражения. И вот сейчас я стоял поражённый величием окружающего мира. Как мелки, суетны и ничтожны наши страсти, огорчения и желания! Мы, люди, всего лишь пыльца на прекрасном цветке по имени Земля. Бабочки-однодневки, живущие четыреста лет! Всего лишь четыреста лет. Миг по сравнению с Вечностью. Я стоял на краю земли, вдали от людских муравейников, и неведомая до этого часа сила переполняла меня. Как велики возможности человека! И как плох и несправедлив окружающий нас мир. Это мы наполняем его добром или злом. Мне сейчас хорошо и спокойно. А Виола? Я вспомнил, как она рыдала и говорила мне что-то. А я оттолкнул её и улетел неизвестно куда. Какой же я мелкий эгоист и себялюб! Не разбирая дороги, я кинулся вниз и к вечеру следующего дня уже был в том же номере того же отеля.

Едва я успел привести себя в порядок, как раздался стук в дверь и вошёл Билл.

– Быстро же ты вернулся, – ухмыльнулся он. – Я думал, что мне дней пять придётся успокаивать Виолу. Она чуть не выпрыгнула из автолёта, и я был вынужден её усыпить. Сейчас поужинаем, поговорим – и отвезу тебя в нашу больницу.

– Я не хочу есть, – сказал я, – едем немедленно.

– Поговорим и поедем, – осадил меня Билл. – Вечно вы, молодые, торопитесь. А спешить надо медленно! Сядь и послушай старого перца. Я старше тебя лет на двести с гаком, много чего повидал и о многом передумал в тишине своего кабинета. Так что тебе будут нелишними советы старого холостяка, который только официально был женат четырнадцать раз. Каждая последующая жена у меня была хуже предыдущей. И тебя ждёт та же участь. Поэтому береги Виолу и ваши отношения. Поверь мне, такие девушки встречаются очень редко: она любит тебя больше, чем себя. Цени это.

– А как она стала вашей сотрудницей? И почему вы были уверены, что я выберу именно её?

– Они все наши сотрудницы. Даже те, кто ещё не знает об этом. После того, как прибывший в первый раз на Землю мужчина выбрал девушку, я приглашаю её к себе и предлагаю соглашение: либо она будет передавать о своём друге всё, что меня интересует, либо я сейчас же говорю ему, что они не могут встречаться. И пока не было ни одного случая, чтобы девушка отказала мне в сотрудничестве. Все они знают, что иначе я внесу их в особый список и им будет навсегда закрыт вход в те места, где женщины могут встречаться и знакомиться с состоятельными мужчинами.

– Да, оказывается, тут у вас всё не так просто и благородно, как мне показалось с первого взгляда.

– Что ты хотел увидеть на Земле? Рай? Должен тебя разочаровать. Ты ведь сам попал сюда в результате аферы. А скольких комбинаторов мы отлавливаем и отправляем в тюрьмы Юпитера, тебе даже не снилось. Все хотят жить на Земле. И лишь немногие попадают в «золотой миллиард» счастливчиков, проживающих здесь. Тебе выпала редкостная удача только потому, что я сумел доказать Совету отсутствие юридических оснований для того, чтобы, отобрав феррари, снова отправить тебя на Сатурн.

– Почему вы решили помогать мне?

– Не знаю. Может быть, потому, что в тебе есть раскованность и внутренняя свобода. То, чего мне всегда не хватало. И поэтому вот тебе второй совет: займись самообразованием. Поезжай с Виолой на какой-нибудь тропический остров и лет пять-шесть читай книги. Купайся, лови рыбу, броди по лесу. И никогда не выпускай из рук книгу. Тот, кто читает книги, всегда будет управлять теми, кто смотрит кино!..

Мы, вероятно, больше никогда не увидимся, поэтому последний совет. Постарайся всегда оставаться человеком! Жизнь на Земле довольно скучна и однообразна. Да-да, не улыбайся. Сначала всем кажется, что они наконец-то попали в рай. Но через семь-восемь десятилетий райская однообразная жизнь начинает надоедать. Человеку хочется сильных впечатлений, новых и острых ощущений. И многие начинают свинячить. Никогда не опускайся ниже черты, которая отделяет человека от животного. Не лезь в грязь: потом не отмоешься! Даже если об этом никто не узнает, об этом будешь знать ты. И это будет тянуть вниз и опустошать твою душу. Ну а теперь идём. Пора будить нашу спящую красавицу. А то я начинаю чувствовать себя старым нудным моралистом и брюзгой.

Мы спустились вниз и сели в автолёт таможенной службы…

Я продал феррари за баснословную сумму, и Виола больше не беспокоилась о нашей дальнейшей жизни. Мы поселились в маленьком городке на берегу Индийского океана и наслаждались спокойной, размеренной жизнью в своём небольшом бунгало. Мы жили в вечнозелёном тропическом раю. Днём купались в океане, занимались сёрфингом, ходили под парусом, ловили рыбу. Частенько к нам заглядывали семейные пары, живущие по соседству, и мы весело проводили время. Провожали закаты, встречали рассветы. А ночью мы были только вдвоём! Я и моя обожаемая Виола! С каждым днём я любил её всё больше и больше. И она отвечала мне взаимностью. Казалось, нашему счастью не будет конца.

Прошло восемь лет. По совету Билла я много читал: сначала художественную литературу, потом увлёкся социологией и философией. И чем больше я читал, тем большее беспокойство ощущал у себя внутри. Великое знание рождает великую скорбь! Прав был древний мудрец. Нельзя быть абсолютно счастливым, зная, что рядом живут миллиарды несчастных, никому не нужных людей. Ненужных даже себе. Дружеский совет Билла дал неожиданный эффект: я разлюбил вечное лето и сытую, праздную жизнь. Только к Виоле я относился по-прежнему. А всё остальное – перемена мест, прогулки с друзьями в горы, встречи с новыми людьми – не радовало меня и не приносило прежнего душевного равновесия. Краски жизни потускнели, и я ничего не мог с этим поделать.

Виола с беспокойством наблюдала за мной. И когда мы собирались в очередное путешествие по каким-то северным территориям, она решительно закрыла чемодан и сказала:

– Баста! Мне надоели эти круизы, эти подстраховки, эта имитация жизни. Надо жить, а не притворяться, что живёшь.

– Что ты имеешь в виду? – удивился я.

– Только одно: нельзя иллюзию жизни принимать за жизнь. Мы молоды, полны сил, и этот рай для стариков, инвалидов и молодых идиотов нам не подходит!

– Но ты же совершенно не знаешь другой жизни! Там нет элементарных удобств, иногда не будет даже еды!

– Я знаю только одно: если мы останемся здесь, мы тихо сойдём с ума! Окружённые удобствами, восхитительной природой и морем еды. Еды будет очень много, но нас не будет! Нас! Таких, какие мы на самом деле. Будут другие – тихие, спокойные, кастрированные и очень довольные собой и окружающей средой. Только не говори мне, что ты этого хочешь!

– Не скажу!

Я подошёл к Виоле и нежно обнял её.

– Я уже думал об этом. Но я очень тебя люблю и не хочу, чтобы тебе было плохо. Сможешь ли ты принять ту грубую жизнь? Выдержишь?

– Не знаю, – честно призналась Виола. – Могу обещать только одно – быть вместе с тобой во всём. В радости и в горе, в болезни и в здравии.

Она засмеялась и крепко-крепко меня обняла.

Звездолёт задрожал, чуть накренился, и в иллюминаторе появился голубой диск со знакомыми очертаниями материков. Отталкивая друг друга лбами, мы с Виолой прильнули к стеклу. Прощай, Земля! Прощай, тихий, причёсанный и приглаженный рай! Если нам повезёт, мы вернёмся сюда через триста лет. Вернёмся, чтобы тихо угаснуть, наслаждаясь твоей волшебной природой, твоими восходами и закатами. А сейчас нас зовёт чёрный далёкий космос. Не знаю, что ждёт в неведомой дали: наполненная интересными событиями жизнь или скорая смерть. Но я знаю точно: человек должен быть выше сытости! И пока силой и отвагой наполнены наши сердца, мы будем говорить: «Здравствуй, неизвестная жизнь! Мы с радостью и достойно примем всё, что нас ждёт впереди!»

Мы сделали всё, что могли

Фотонные двигатели заработали в реверсном режиме, и звездолёт, замедляя ход, вошёл в пространство системы Д-2. Стальные руки манипуляторов бережно сняли контейнеры со спящими в них астронавтами и запустили программу пробуждения. Через два часа члены экипажа, поздравляя друг друга, заняли свои места в кают-компании и, весело помахивая щупальцами, начали разбирать звёздные карты. Как всегда, всё прошло в штатном режиме, и корабль выскочил из киберпространства недалеко от звезды С-1, вокруг которой вращалось восемь планет. На третьей, более чем наполовину покрытой водой, вполне могла существовать разумная форма жизни. Повод усомниться в этом давала лишь супервысокая температура на поверхности планеты: что-то около трёхсот градусов выше абсолютного нуля. Минус двести семьдесят три градуса, абсолютный ноль – вот комфортная температура для всех живых существ во Вселенной. Она обеспечивает быстрое и беспроблемное перемещение космических кораблей по всему космосу, без затрат энергии на обогрев внутренних помещений. Проблемы возникают при обследовании планет вроде той, к которой направлялись сейчас астронавты. Немыслимая жара на её поверхности – двадцать и более градусов тепла – обещала доставить им немало хлопот с постоянным охлаждением оборудования корабля и скафандров.

У планеты была довольно плотная атмосфера. И когда корабль вошёл в её верхние слои, случилось непредвиденное: обшивка стала перегреваться так, что система охлаждения неожиданно дала сбой. Замигали красные лампочки на панелях пульта управления, заплясали языки пламени за стеклом иллюминаторов, и впервые со времени старта астронавтам стало не по себе.

– Шеф, если не сработает система аварийного охлаждения, мы превратимся в четыре хорошо прожаренных бифштекса, – мрачно пошутил штурман. – Скорее включай дополнительные блоки.

– Уже включил всё, что можно, – пробурчал капитан. – Очевидно, утечка хладона идёт по всему контуру. Я начал торможение, чтобы уменьшить перегрев обшивки, но основные двигатели отключились, и мы не можем преодолеть силы притяжения. Придётся садиться в ближайшее наиболее холодное место планеты для устранения неисправностей и пополнения запасов хладона. Второму пилоту необходимо в течение двух минут определить место посадки. Врачу – немедленно произвести сканирование наиболее распространённых в этом районе крупных животных. Придётся временно переселить нашу энергетическую сущность в клоны местной фауны: они прекрасно адаптированы к здешним условиям. А после изучения планеты и ликвидации аварии вернёмся в свои тела, которые пока отдохнут в консер-вационном растворе.

– Шеф, мы сели, – отрапортовал второй пилот. – Не очень удачное место, на самой вершине горы, но зато здесь всё покрыто снегом, и самая низкая температура – минус двадцать градусов. Для нас очень жарко, но для аборигенов наверняка вполне комфортно.

– Что скажешь, док? – спросил командир. – Закончил сканирование? Нам пора менять тела, в своих мы тут долго не продержимся!

– Готово, шеф. Бьюсь об заклад, самые крупные особи – вполне разумные существа, прямоходящие, с хорошо развитым головным мозгом. И я не удивлюсь, если окажется, что уровень этой цивилизации довольно высок: возможно, они уже овладели простейшими технологиями обработки металлов. Сканеры показывают большие скопления металла и пластика внизу, по долинам рек.

– Всё потом. У нас будет достаточно времени на изучение планеты. Возможно, мы даже установим контакт с аборигенами и поделимся с ними своими знаниями. А сейчас для нас самое главное – выжить. Я, штурман и док переселяемся в клоны аборигенов. Они легче пойдут на контакт с подобными себе существами, если мы захотим этого впоследствии. Но здесь таится опасность: нам потребуется не менее десяти часов на адаптацию к местным условиям. Слишком велика масса тела, и достаточно сложна высшая нервная деятельность.

А теперь что касается тебя, – обратился он ко второму пилоту, – ты должен переселиться в какого-нибудь мелкого грызуна вроде нашей мыши-полёвки. С такой массой тела ты будешь чувствовать себя прекрасно уже через полтора-два часа и, если мы не выйдем из комы, проберёшься в звездолёт, перейдёшь в своё тело и вернёшься на нашу планету. Ты должен доставить наши тела домой, чтобы копии наших бессмертных энергетических субстанций из хранилищ были переселены в свои тела. Да смотри не перепутай, как в прошлый раз! До сих пор жар по коже, лишь только вспомню своё пробуждение в женском теле.

Через несколько минут одна сторона корабля озарилась мерцающим светом, часть обшивки отошла в сторону, и на заснеженную поверхность опустился трап, по которому сошли вниз трое хорошо сложённых мужчин. Словно дети, они бросились в сугроб, зарылись в него, хохоча и перебрасываясь снежками, потом стали глотать снег и обтирать им свои обнажённые тела.

– Шеф, мы должны учесть, что часов через восемь наш переход в тела аборигенов практически завершится, – прокричал доктор, – после чего мы, возможно, начнём мёрзнуть. Это трудно представить, но то, что нам сейчас кажется невыносимой жарой, впоследствии мы можем ощутить как приличный холод.

– Скорее бы это произошло, – проговорил штурман, еле ворочая языком. – Я, кажется, сейчас потеряю сознание из-за этого пекла.

И он уронил ослабевшую голову на снег. Доктор попытался зарыться поглубже, но тоже отключился, не успев спрятать в снег ноги. Лишь командир ещё несколько минут боролся со слабостью, но и его могучий организм не выдержал непривычной для астронавтов жары, и он рухнул в снег возле трапа…

Вдали появились мигающие огни, послышался шум мотора, и над кораблём завис вертолёт горно-спасательной службы Швейцарии. Через десять минут командир вертолёта сделал сенсационное заявление о космическом корабле пришельцев и трёх неизвестных мужчинах, найденных возле него.

– Их голые тела холодны как лёд, но дыхание и пульс почти в норме, – докладывал командир вертолёта, – думаю, что у нас есть все шансы их спасти. Мы уже занесли неизвестных в вертолёт и сейчас растираем спиртом с согревающими бальзамами. А скоро поместим в термоконтейнеры и поднимем там температуру до сорока градусов.

Стенограмма переговоров командира вертолёта с диспетчером спасательной службы:

– Реанимационные мероприятия проводим очень интенсивно, но мужчинам становится всё хуже и хуже!

– Может, всё-таки лучше побыстрее доставить пострадавших в больницу?

– Не думаю. У нас каждая минута на счету. Нас трое на троих пострадавших, и если кто-то поведёт вертолёт, то один человек останется без помощи, а это значит, что он будет обречён на верную смерть. Мы будем бороться за этих ребят до конца.

– Попробуйте влить в них что-нибудь согревающее: горячий кофе, коньяк или спирт.

– Уже вливали. Они не в силах что-либо проглотить. Они очень-очень плохи.

– Почему так долго не выходите на связь?

– Мы их потеряли! Всех троих. Ни у кого нет ни пульса, ни дыхания. Но мы не можем в чём-либо упрекнуть себя. Мы их согревали, растирали, массажировали и подолгу держали в термоконтейнерах. Борьба за этих мужчин не прекращалась ни на минуту! Мы сделали всё, что могли! Всё, что могли!

– Командир, вы можете один привести вертолёт с телами на базу?

– Да, конечно.

– Я понимаю, что это нарушение всех инструкций, но военные настаивают. Вы должны оставить возле корабля инопланетян двух человек. Запретите им даже приближаться к нему, тем более заходить внутрь. Часа через полтора военные сменят их. Скажу тебе по секрету: здесь такая суета началась… Прилетишь – сам увидишь.

– Приказ понял. Вылетаю на базу.

Вертолёт взлетел, и вскоре гул его моторов затих в вышине. Двое спасателей, закутанных поверх меховых курток в одеяла, остались возле освещённого трапа. Один из них хотел зайти внутрь, но второй его остановил:

– Не надо. Потом неприятностей не оберёшься. Да и непонятно, почему эта штука стоит с открытыми воротами. Где экипаж? Может, они заманивают нас туда, как в мышеловку? Не нравится мне всё это! Слишком много вопросов.

– Точно, – засмеялся первый, – это точно мышеловка! Гляди, гляди: исследование тарелки идёт полным ходом. Не туда смотришь – правее.

– Не понял! Как он пробрался туда? И какой забавный мышонок, такие умные глазки. Первый исследователь корабля пришельцев!

– Может, он инопланетянин? Пересёк всю Галактику, чтобы посмотреть на человека, который никогда не нарушает приказы. Я горжусь тобой, Пьер!

– Смейся, смейся. Вот сгрызёт он бортовой журнал или утащит в свою нору что-либо важное, тогда поплачешь.

Похохатывая и толкая друг друга плечами, чтобы не замёрзнуть, спасатели ждали прилёта военных. Вдруг внутри корабля что-то загудело, трап поднялся наверх, створки боковой стены сомкнулись, и он взлетел, зависнув над изумлёнными спасателями. И не успели над горами появиться спешащие туда вертолёты, корабль пришельцев включил все бортовые огни, завибрировал и исчез, растворившись в звёздном альпийском небе.

Моё второе «Я»

Василий посмотрел на экран телефона и поставил мобильник на беззвучный режим. Звонил Кирилл, а это означало только одно: старший брат всерьёз решил заняться воспитанием младшего. И если сейчас ответить, то вечером придётся, высунув язык, бежать по пересечённой местности или в лучшем случае идти в спортзал. Ни первый, ни второй вариант Василия не устраивал, и он, забыв телефон на столе, с чистой совестью сунул в карман ключ от мотоцикла и выбежал во двор. Хорошо, когда у тебя есть старший брат, но плохо, что он постоянно пытается тебя опекать, несмотря на то, что тебе уже исполнилось двадцать лет…

Кирилл всегда содержал свою технику в полном порядке, и мотоцикл завёлся с полпинка. Вася вскочил на сиденье и через десять минут уже мчался по загородному шоссе в сторону темнеющего на горизонте леса. Ветер свистел в ушах, мелькали придорожные деревья… И вдруг Василий явственно услышал, как чей-то голос негромко спросил:

– Куда гонишь? На тот свет торопишься?

От неожиданности Вася остановился, съехал на обочину и огляделся по сторонам. Вокруг ни души. Василий, подумав немного, заглушил мотор и, сняв шлем, в задумчивости стал ходить туда-сюда по дороге.

– Бред, чушь какая-то, – сказал он себе через минуту, собираясь сесть на мотоцикл, – почудится же такое!

– Почему чушь? – услышал он за спиной тот же голос. – Если ты и дальше будешь лететь по шоссе с такой скоростью, то сегодняшний день станет последним днём твоей жизни.

– Ты кто? Где? Почему я не вижу тебя?

– Да не вертись ты! Всё равно не увидишь. Я твой внутренний голос, твоё второе «я», или, как называют некоторые, ангел-хранитель. Сегодня у тебя день перелома судьбы! Ты или уйдёшь в никуда, или начнёшь совершенно новую жизнь – с другой судьбой, другим гороскопом и другими возможностями. Я обязан предупредить тебя, но последнее слово, конечно же, за тобой – ты должен сам выбрать свой путь.

– Какой путь? Вы, дебил, который хочет разыграть меня, спрятав микрофон в моём шлеме! Пошли вы… в одно место!

Разозлённый Василий пристегнул шлем к багажнику, вскочил на сиденье и помчался по шоссе с прежней скоростью. После крутого поворота, закрытого густой зеленью, выскочил на встречную полосу под грузовой автомобиль, перелетел через дорогу и ударился головой о металлическую трубу, на верхушке которой красовался знак: «Извилистая дорога»…

Яркий свет в конце тоннеля рассеялся, и Вася увидел перед собой фасад огромного здания, уходящего в небо так высоко, что крыши его не было видно. Огромная площадь перед зданием была заполнена людьми, неторопливо поднимающимися по широкой лестнице и входящими в распахнутые ворота.

– Что остановился? – услышал он за спиной знакомый голос. – Так рвался сюда, а вдруг встал. Вперёд и с песней, не задерживай очередь.

Василий оглянулся. Сзади стоял молодой человек в белых одеждах и насмешливо улыбался.

– Ты кто?

– Тот, кому ты не поверил пять минут назад. Твой ангел-хранитель.

– Да ну? И ты хочешь сказать, что я стою у тех самых ворот? А где Пётр с бородой и ключами на поясе?

– Ты отстал на несколько тысяч лет. Когда на Земле жили сотни тысяч людей, был Пётр и были ключи. А сейчас, когда живут миллиарды, всё поставлено на поток. Но можешь не сомневаться – это те же ворота, только модернизированные. И Петра ты сейчас увидишь, только не в том виде, в каком ты его себе представляешь…

Они вошли в ворота и оказались в небольшом уютном кабинете, посреди которого стоял обычный канцелярский стол. За ним сидела симпатичная девушка, что-то читавшая в тоненькой тетрадке.

– Быстро пришли, – улыбнулась она, – я ещё и с делом ознакомиться не успела. Да тут, в общем-то, и ознакомляться-то не с чем: стандарт современного поколения. Поколения фанатов компьютеров и айфонов!

И она потрясла в воздухе тонкой тетрадкой.

– Как это не с чем? – обиделся Василий. – Если я правильно понимаю, здесь вся моя жизнь.

– Зря обижаешься, Вася. Давай лучше просмотрим все совершённые тобой за двадцать лет хорошие и дурные поступки и решим, где ты будешь находиться ближайшую тысячу лет. Таковы правила. Сначала взвесим, что в твоей жизни было выдающегося или хотя бы интересного. Формирование привычек и характера пропустим, начнём лет с четырнадцати… Компьютерные игры. Телефон. Компьютерные игры. Нет, в шестнадцать любовь. Так, так, интересно… Хотя нет: компьютерные игры вдвоём, телефон… Вы почему столько времени общались по телефону? Ведь вы жили в одном подъезде! Может, проще было спуститься на два этажа и разговаривать, глядя в глаза друг другу? Ну, такая вялая любовь и должна была быстро потухнуть: вы даже не поцеловались ни разу. Экзамены в школе. ЕГЭ. Здесь всё понятно: даже всплеска эмоций нет, только раздражение оттого, что телефон на четыре часа отобрали. Слушай, я недовольна тобой! Это не Василию – это тебе, хранитель. Неужели нельзя было подопечного хоть чем-то расшевелить?

– Чем? У них же есть всё, родители полностью их упаковали. И детям стало жить неинтересно и скучно. Их кумиры – Ольга Бузова и блогеры, показывающие самые отвратные стороны жизни. Потому что это щекочет нервы, не требуя никаких душевных или физических затрат. Посмотри, чем он жил дальше: Фейсбук, Инстаграм и Одноклассники.

– Как Одноклассники? Это же клуб старичков!

– Я и сам так думал, пока Василий не начал там зависать. А самое смешное, что его класс почти полным составом собрался на встрече выпускников уже через год после окончания школы.

– Необычно, но ненаказуемо.

– Посмотри в зеркало. Через час после начала встречи они все сидели, уткнувшись в свои телефоны, и не разговаривали между собой. Спрашивается: зачем встречались?

– А последний год?

– Чуть лучше. Старший брат стал изредка вытягивать его в спортзал. Подарил мотоцикл, хотя видишь, к чему это привело…

– Что же нам делать? Отправить его в хорошие места? Не заслужил! Отправить в плохие? Ничего не сделал такого, за что нужно наказывать. Не человек, а одно сплошное Ничто! Придётся и к нему применить двадцать вторую статью.

– А что это за статья? – робко спросил Василий. – Я имею право узнать?

– Конечно, имеешь. Возвращаем тебя снова на Землю. Не нужен ты нам такой. Ни рыба ни мясо. Начни жизнь заново! Только не чужую, заёмную, а свою – единственную и неповторимую. Цени каждое мгновение бытия, береги каждую минуту. Займись спортом, учись, путешествуй, воюй за правду, ошибайся. Загорайся, сгорай, но не копти небо. Проживи свою вторую жизнь так, чтобы, когда мы встретимся снова, я могла сказать только одно: «Ну ты и дал! Ну начудил так начудил!» Иди и живи!

Высокий парень в джинсах и футболке отошёл от кровати Василия и поманил Кирилла к себе:

– Сеанс окончен. Но чтобы кодировка работала, нужно пару месяцев закреплять положительные сдвиги и ослаблять отрицательные. Подробная инструкция на столе, читай её почаще.

– Но это работает? Ты гарантируешь результат?

– Сто процентов. Это поколение – до тридцати лет чистый лист бумаги. Что ни напишешь, всё воспринимается. А теперь надо уходить: через пять минут он проснётся.

Василий потянулся и открыл глаза. Полежал, улыбаясь и припоминая во всех подробностях странный сон, потом вскочил, закинул спортивную форму в рюкзак и выбежал в коридор. Забытый телефон остался сиротливо чернеть на столе.

Возвращение

Глава 1

Холодно! Эта мысль не покидала меня последние полторы недели. Давненько я не чувствовал такого бодрящего мороза. Да и мой друг тоже начал понемногу уставать. Надо признать, что трудно, иногда неимоверно трудно жить человеку в подобных условиях. Но, с другой стороны, неоспорима и другая истина: как раз благодаря суровому климату северные народы всегда отличались своим несгибаемым характером. Мой друг был родом из этих мест, и трудности быта делали его только сильнее, словно закаляя внутренний стержень. Но, как я заметил, и ему сейчас было нелегко, хотя, казалось бы, поездки домой всегда идут любому человеку только на пользу. Когда-то он, в этом Богом забытом городе, бегал по морозу в школу, а сейчас каждый год возвращается сюда, чтобы ощутить себя беззаботным юношей, желающим изменить окружающий мир. Первый шаг в этом направлении он сделал, поехав в столицу после окончания школы, чтобы учиться в самом престижном университете Империи. Именно тогда мы, скажем так, и встретились. Хотя это было очень необычное знакомство… но не будем забегать вперёд. Скажу лишь одно: с тех пор мы неоднократно посещали его малую родину. И каждый приезд не обходился без нашего ритуала: долгого созерцания прекрасного озера, на берегу которого и располагался скромный родительский дом. Так было и на этот раз.

– Зачем мы приехали сюда в такую стужу? – спросил я. – Летом здесь такая палитра красок! А сейчас вокруг лишь белый унылый цвет.

– Потому что мне это нужно, – сухо ответил мой товарищ. – Ты же знаешь, что тут я набираюсь сил, мне ведь нужно время от времени подзаряжать свою внутреннюю «батарейку». Забота мамы, ворчание моего старика, сам по себе родительский дом – именно это даёт мне необходимую частоту энергии. Мне иногда кажется, случись что, здесь я могу одолеть целую армию!

Словно в доказательство своих слов, он поднял руки, напряг их – и лёд на озере ожил, начал трескаться, а в воздух, будто из фонтана, вылетел столб водяного пара вперемешку со снежными брызгами.

– Ты бы не тратил энергию своей «батареи» впустую, – улыбнувшись, проговорил я. – Да и внимания лишний раз не нужно привлекать. Хотя, конечно, тут сейчас проще мамонта встретить, чем человека. Летом в этих местах помноголюднее, но ты, помнится, и при посторонних тут волны поднимал.

– Летом я здесь могу и молниями управлять, ты же знаешь. Но сейчас мне важно побыть одному. Ну или практически одному, – взглянув на меня будто с укором, пробормотал мой друг.

Последние годы он всегда разговаривает со мной как-то нехотя, словно меня нет рядом. А ведь было время, когда он и шагу без моего совета ступить не мог. Разговаривал со мной сутками, прерываясь лишь на короткий сон. Как всё-таки годы меняют людей…

– Если хочешь, я могу замолчать. Будешь в одиночестве созерцать этот пейзаж, – глядя на него с укоризной, твёрдым голосом сказал я. – Только так мы и замёрзнуть можем. Солнце хоть и светит ярко, но его тепло явно до нас не доходит. Очень похоже на характер нашей власти.

– Ну и что? Можно подумать, ты замёрз, – уже более мягко ответил он. – Нам с тобой ни на Солнце, ни на правителя обижаться не приходится. То, что произошло между мной и властью, пошло на пользу обеим сторонам конфликта. А тепло звезды рано или поздно дойдёт и до этих мест, ведь зима не может длиться вечно.

– Мне кажется, что ты всё-таки замерзаешь. По крайней мере, лицо – точно. На себе уже начинаю ощущать! Я вообще считаю, что тебе пора завязывать с этими ненужными экспедициями за тайными знаниями. Ведь их результаты практически равны нулю.

– Возможно… Но без этого я просто сойду с ума. К тому же сейчас мы не в экспедиции, а просто заехали из Монголии на пару дней домой. Всё равно это по пути в столицу.

– Я говорю не о том, что ты по пути навестил родные места, я сейчас о более глобальном. Беги от экспедиций! Ну вот зачем мы поехали в Монголию? Может, я чего-то не знаю?

– Ты знаешь не меньше меня, но могу и повторить. Ничего нового мы не узнали, но в очередной раз убедились, что по-настоящему сильных «проводников» очень мало. И с каждым годом их становится всё меньше. Мы должны проверять все сообщения о странных людях, якобы наделённых сверхспособностями. Поэтому мы и собрали мужчин и женщин со всех концов Азии на священной земле Чингисхана. Только вот среди них я не приметил никого, кто обладал бы каким-либо даром. И в самом деле – зачем развивать в себе что-то, если цивилизация, навязывающая потребление, сама всё готова подарить человеку? Никакого стимула для роста. Знаешь, а я иногда даже радуюсь тому, что между нами и мощными заокеанскими соперниками сейчас разворачивается борьба. Лет через десять мы почувствуем новый виток прогресса, о котором не мечтали и в самых смелых фантазиях.

– Почувствуем, – иронично ответил я, – если удержимся от соблазна уничтожить друг друга. Но ты не ответил на мой вопрос: зачем тебе делать то, что не доставляет ни капли удовольствия? Единственный плюс от поездки в том, что родителей навестил да здоровье им поправил.

– Ну почему ты так категоричен? Там было много моих знакомых, которые действительно умеют разговаривать с духами предков. Я в очередной раз подтвердил свою гипотезу о том, что все ритуалы имеют общий корень. В Азии, обеих Америках и даже в Африке все шаманы действуют одинаково. Ритуальные принадлежности, порядок проведения обрядов, связь с духами – всё выглядит так, будто бы им это показали в одной школе, а потом отправили закреплять домашнее задание на практике. Каждого на свой континент. Вопрос лишь в том, откуда им достались эти знания. Кто-то научил? Или действовали интуитивно, методом проб и ошибок, сами до всего дошли?

– Помнится, – скептически прокомментировал я, – тебе это и раньше было известно. Даже монографию поданной теме написал. Только её, в лучших имперских традициях, тут же засекретили. Я не пытаюсь тебя отговаривать от научных трудов, я лишь хочу, чтобы ты наконец понял одну вещь: нельзя от себя убегать всю жизнь. Что бы ни происходило между тобой и теми, кто на верху пирамиды, обязательно нужно искать компромисс. Тем более что к твоей персоне всегда особое отношение: тебя ценят и берегут.

– Ну и зачем тогда спрашивал, раз и так всё понимаешь? – уходя в себя, проговорил мой друг.

– Затем, чтобы ты осознал одну мысль: пора что-то менять. Преподавать молодым оболтусам, конечно, хорошо. Многие из них после твоих лекций хотя бы думать о жизни начнут. Но разве этого мы хотели много лет назад? Ты рождён для чего-то великого. Про таких, как ты, в древности слагали легенды, а ты растрачиваешь свой бесценный потенциал на мелочи. У любого человека должно быть занятие по его уму и способностям. Пусть большая часть людей занимается мелкими, но очень нужными делами, без которых нельзя прожить, но ты должен тратить свою энергию не на то, чтобы ломать лёд и превращать воду в пар. Займись наконец чем-нибудь серьёзным.

– Чем? Я даже не понимаю, как это работает! И почему дано лишь немногим? Это, скорее, не дар, а проклятье! Я ни с одной женщиной не смог построить ничего долговечного, потому что видел всю их прошлую жизнь и намерения, посмотрев лишь секунду в глаза. На словах все люди такие праведники, а в душе у очень многих полная неразбериха и лицемерие.

– Смотри на это иначе. Всё, что ты приобрёл до сегодняшнего дня, – бесценный багаж знаний. Тебе его нужно будет применить в ближайшее время на практике, а на какой именно, скоро выясним. Поэтому тебя не должны обременять мелочи, свойственные нормальному человеку: быт, семья, дети. Это удел счастливых, но ничем не примечательных людей. А чем человек сложнее, тем жизнь у него ярче. Не факт, что она лучше, но в том, что событий и страстей в ней больше, можешь не сомневаться. Кто-то наверху ограждает тебя от мирской суеты, чтобы ты себя посвятил чему-то особенному. А ты раскатываешь по закоулкам Империи!

– Я тебя услышал, товарищ философ, – усмехнувшись, ответил друг. – На обратной дороге поразмышляем, как нам дальше быть.

– Давай лучше подумаем, на чём обратно в Петроград поедем. Выбор богатый: можно по железной дороге, но по ней мы только к новому тысяча девятьсот семьдесят первому году приедем, как раз отпраздновать успеем. Самолётом, конечно, быстрее, но может, всё-таки проверенным способом? Сейчас это выглядит архаично, зато какая эстетика!

– Поддерживаю! Только дирижабль! Старые добрые цеппелины недаром считаются самым безопасным видом транспорта. А главное – большая каюта и никакой суеты.

– Вот и славненько. Через сутки будем в столице. Там хотя бы теплее. Эти морозы мне так поднадоели…

– Почему ты всегда говоришь «столица», а не «дом»? – недовольно спросил мой товарищ.

– Потому что мы в принципе не имеем дома. Я подсчитал, что в нём мы проводим только тридцать восемь процентов нашей жизни, всё остальное – в экспедициях и разъездах. Так что, скорее, наш дом – это вся планета. Можешь считать себя гражданином мира.

– Быстро ты всё подсчитываешь. Ладно, ты прав, – наконец-то закончив свой ритуал морозной медитации и направившись в тёплый деревянный дом, произнёс мой друг, – через несколько часов улетаем, а надо ещё билеты купить. Благо сейчас дирижаблями мало кто пользуется, с местами проблем никогда нет. Того и гляди, так их скоро и вовсе отменят. Все перейдут на самолёты, и тогда таким ретроградам, как мы, придётся смириться с прогрессом.

Вернувшись в дом и отогревшись кружкой горячего чая, привезённого им же из Индии, он попросил родителей отвезти его за билетом. Ведь из этой глуши, где не наблюдалось даже столь привычного всем телефонного аппарата, иначе было просто не выбраться. Должно быть, уединение являлось их семейной чертой: помимо друг друга, им практически никто не был нужен. Поэтому и место для жилья они выбрали столь отдалённое.

Быстро собравшись, вся семья двинулась в путь. Через пятнадцать минут, пролетевших стремительно за ностальгическими воспоминаниями, мы были уже в центре маленького сибирского городка, на месте которого ещё сорок лет назад возвышались могучие сосны. Мой друг вышел из машины и направился в сторону кассы, а я остался в автомобиле.

– С каждым приездом он становится всё мрачнее, – начал отец, сидевший за рулём, – всё никак себя в жизни найти не может, хоть и достиг того, о чём другие и не мечтают. Он своё время опередил лет на сто, сейчас его просто никто не понимает. Даже не знаю, как ему помочь.

– Единственное, чем мы можем ему помочь, – это поддержка, – отвечала мама, для которой он до сих пор был маленьким сыном, нуждавшимся в заботе. – Он умный мальчик, сам себя найдёт, а Бог ему в этом поможет – такой талант дарован не каждому. У него есть Хранитель, а возможно, и не один. Судьба сама его приведёт к тому, чего он заслуживает, и уже совсем скоро ты в этом убедишься.

Слушая их диалог, я почувствовал себя очень неловко. Сказанное ими было слишком личным делом, и обсуждать такое они могли только вдвоём. Мгновение спустя я уже оказался позади друга, стоявшего в очереди за билетом.

– Что, не можешь без меня? – улыбнувшись, прошептал он. – Твой взгляд я сразу чувствую, даже если ты пытаешься остаться незамеченным.

– Да я-то как раз могу. Просто решил, что ты без меня не справишься, – с такой же хитрой улыбкой сказал я, выходя из-за его спины и становясь рядом. – Знаешь, скорее бы тот проект по запуску единой базы данных прошёл все испытания. На него сейчас возлагают большие надежды. Я слышал, что в скором будущем эта Сеть будет в каждой библиотеке и все наши знания разместятся в маленьких коробочках. Кстати говоря, билеты на любой вид транспорта, а также на любое театральное представление тоже можно будет купить через эту Сеть. Как ты думаешь: не врут? Если это действительно так, то нам нужно было изучать не психологию: пока мы будем гоняться за призраками, вся слава достанется этим ребятам.

– И заметь, заслуженно. Ты же помнишь, как наш большой заокеанский друг рассказывал, что у них собираются запускать такой же проект. Некоторые идеи приходят в гениальные головы одновременно по всей планете. И эти коробочки будут не только в библиотеках – в каждом доме. Да ты же это не хуже меня знаешь, просто решил разговор поддержать… – Он посмотрел на меня, и в его взгляде, как и много лет назад, проскочил какой-то огонёк, что было хорошим знаком. – Только мы не за призраками гоняемся: мы хотим разобраться в твоей природе.

Видимо, последняя фраза была сказана громче обычного, потому что стоящая перед нами девушка оглянулась и как-то странно посмотрела на него. Но мой товарищ не растерялся и добавил, что готовится к научному докладу и немного заговорился. После этого он остановил на мне добрый и в то же время укоризненный взгляд, и стало понятно, что наше общение на сегодня закончено. По крайней мере, до тех пор, пока мы вновь не окажемся вдвоём. Такая уж у нас давняя договорённость – вести разговоры только тогда, когда рядом никого нет.

Отстояв очередь, мы купили билеты и направились в сторону воздушной гавани. Родители друга снова улыбались, вспоминая, как они были счастливы, когда все жили под одной крышей. Через пять минут мы подъехали к зданию аэровокзала. Несколько гигантских дирижаблей терпеливо ожидали, когда наступит время их вылета, величественно застыв в небе и демонстрируя гениальность человеческой мысли. Но даже если все лучшие умы цивилизации соберутся вместе, они не смогут дать ответ на главный для нас обоих вопрос: кто я такой или что я такое? Почему лишь только он один может слышать и видеть меня? И что случится, когда его сердце остановится навсегда? Я тоже умру? Будет ли это смертью в обычном человеческом понимании? А то, что сейчас происходит, – жизнь ли это? Или я просто часть его гениального разума, непонятного для этого мира? Но тогда почему я могу думать сам, независимо от него? Столько вопросов… Может, и не нужно их задавать – ответы придут сами, – а следует просто отпустить ситуацию и плыть по течению?

Я твёрдо знаю лишь одно: без разгадки моей тайны тяжело нам обоим. Уже и не помню, когда это началось и как так вышло, что в голове одного из лучших умов современности появился я. Всё произошло очень резко. Наверное, люди, которые теряют свои воспоминания, ощущают себя примерно так же: открываешь глаза и не понимаешь, кто ты и где находишься. Со временем начинают всплывать какие-то призрачные эпизоды. Я осознаю не только всё, что было с моим другом, но ещё и вижу, словно в тумане, обрывки чего-то неясного, непонятного, возможно когда-то пережитого. Догадываюсь, что всё это было наяву и происходило со мной. Вопрос лишь в том, когда и где…

Пробежав полсотни метров до двери, за которой на смену суровому морозу приходит столь желанное тепло, мы вошли в здание. На входе, как и во всех государственных учреждениях, висел огромный портрет Императора. Мой друг тепло попрощался с родителями, показал контролёру билет, и мы направились на посадку.

– Знаешь, – сказал он, – столько лет прошло, а меня до сих пор не покидает чувство радости, когда мы проходим вдвоём по одному билету.

После этих слов он улыбнулся, и это была именно та, настоящая, искренняя, столь редкая в последнее время улыбка. Доброе предзнаменование! Должно быть, важное решение уже принято им, просто ещё не озвучено. Но я знал, каким оно будет. И оба знали, что это решение перевернёт его жизнь. И мою, кстати, тоже…

Глава 2

Как же тут жарко! Эта мысль проносится сквозь сон каждое утро. Моя комната находится на солнечной стороне, и каждый раз я проклинаю знойное австралийское лето. Везёт тем, кто живёт на побережье: им хотя бы океанский бриз помогает не сойти с ума от жары. Я ещё отчётливо помню то время, когда не было дефицита электричества и в каждом доме имелся кондиционер. Но с годами эти воспоминания всё больше становятся похожими на красивый сон. Как же бездарно мы это потеряли!.. И теперь такие люди, как я, не могут позволить себе ничего, кроме бесплатных подачек от местного муниципалитета в виде одного литра пресной воды на человека в сутки да пары просроченных консервных банок со старых военных складов. А ведь много лет назад, когда срок годности на этикетках ещё не намекал на опасность для здоровья, я и сам их ел с большим удовольствием. Это было перед Большой войной, во время очередных учений, где мне и сделали предложение попробовать себя в армейской службе. Я, конечно, отказался, ведь как бы легко мне ни давались физическая подготовка и стрельба из всех видов оружия, моя уверенность в успехе своих научных исследований находилась на самом пике. Тогда я был счастлив. Я думал, что тёмные времена Средневековья прошли и мы уже достаточно мудры, чтобы не ввергнуть планету в хаос. Политическая напряжённость должна была ослабнуть со дня на день. По крайней мере, нам так говорили.

Каждое утро в моей голове крутится одна и та же мысль: почему я ничего не сделал, чтобы предотвратить всё это? Ведь я мог, но просто не захотел, надеясь на порядочность тех, чьей работой и было сохранение всего того, что было достигнуто людьми. И я говорю даже не о материальных вещах. В конце концов, мы не первые, кто лишился всего. Я имею в виду то состояние души, в котором хочется творить, хочется двигаться вперёд. Но всё пошло по другому сценарию, а когда моя вера в людей умерла окончательно, было уже слишком поздно.

Эти рассуждения прогнали мой сон. Уже несколько недель я не могу выспаться. Днём этому мешает сорокаградусная жара, а ночью – мысли, которые не дают мне покоя уже много лет. Впрочем, они мучают не меня одного…

Он, как всегда, сидел в кресле напротив кровати. К слову, это была единственная мебель в наших скромных апартаментах. Не было даже стола. Вернее, я нашёл ему другое применение, отдав одному хорошему человеку, который поставил его в небольшом читальном зале своего музея.

В комнате я жил один, и мне многие завидовали. Но все понимали, что герою войны не по статусу делить ночлег с кем-то ещё.

– Как спалось? – спросил меня мой спутник, сидевший в кресле.

– Как всегда, плохо, – ответил я хриплым после сна голосом.

– Не надумал воспользоваться своими старыми связями? – Он задавал мне этот вопрос каждую неделю, и обычно я оставлял его без ответа.

– Давно надумал, – неожиданно для самого себя ответил я. – Просто никак не решался начать. Ты ведь знаешь, что наша затея, скорее всего, в итоге окажется провальной. Но, с другой стороны, мне уже давно нечего терять.

И действительно, что меня тут держит? Мои товарищи давно лежат в земле, родителей у меня не было, а опыт, которым я в своё время так охотно делился со всеми, тут никем не востребован… Хотя нет, здесь-то он как раз жизненно необходим. Но не опыт в области астрофизики, а познания в искусстве вызволения людей из плена, в который мы все попали благодаря своей узколобости. А освободиться из него можно только одним способом – умереть. Да, в этом я большой мастер…

Всё-таки странная это штука – генетика! Ведь я должен был стать гениальным учёным. Для этого мою ДНК собрали по частям, учили меня столько лет, потратили миллионы. И всё сработало! Но, помимо этого, я оказался способным ещё и к армейской службе. Как говорил мой инструктор: «У тебя превосходный инстинкт охотника, сынок».

Только это больше не ко мне. Главная прелесть войны в понимании, за что или против чего ты сражаешься. У тебя есть своеобразный договор со своей совестью. Вроде как мне приказали, вроде как я иначе поступить не могу, потому и сражаюсь насмерть. Всегда можно списать душевную боль на долг перед Родиной и присягу.

Но война закончилась, и меня снова пригласили убивать, только теперь договор для совести предложили неприемлемый. Большинству он подошёл бы безо всяких проблем, но только не мне. Быть начальником службы безопасности, чтобы охранять еду от тех, кого я ещё вчера защищал… Или пресекать любое неповиновение уставших от изнурительной работы людей… Нет уж, это точно не по мне! А ведь могут и приказать стрелять на поражение… После такого я не смог бы жить, вот поэтому и предпочёл поступившему предложению бесславную пенсию, отдельную комнату в муниципальном общежитии и двойной паёк от тех, кого мы считали народными избранниками. По окончании войны власти забыли о том, что я существую и могу представлять какую-то ценность. Мне повезло выжить в мясорубке, а впоследствии перенести все тяготы целенаправленного бездействия, приведшего к гуманитарной катастрофе.

Надо было что-то менять, и я это чувствовал. Нет, я это знал! Меня к этому кто-то вёл с самого рождения, но кто? Может быть, он? Мой друг смотрел на меня, прекрасно слыша то, о чём я думаю.

– Ты сам выбираешь свой путь, – сказал он. – Каждый человек сам себя ведёт по жизни, и я – всего лишь твой помощник. Человек осознанно делает свой выбор и этим отличается от животных. Легко сказать, что Творец создал нас такими несовершенными; что мы вынуждены повиноваться инстинктам и ради того, чтобы выжить, забываем о морали и совести. Оправдать свою слабость очень легко, но в действительности есть альтернатива. Этим выбором нас и проверяют: соблазнимся грехами или, проявив принципиальность и решительность, останемся порядочными людьми? Немногие готовы идти в этом до конца, но ты пошёл, и это обязательно зачтётся. Не могу привести научных доводов – они, скорее, по твоей части, – но в моём понимании жизни ты всё делал правильно.

– Люди зачастую выбирают не то, что им нужно, – вставая с мокрой от пота кровати, сказал я. – Мы тоже выбирали – и что в итоге произошло? Еда, вода, электричество – всё в дефиците. Работы нет; такие, как я, нужны лишь для тяжёлого труда или для частной армии. Даже понятия «государство» в том виде, в котором мы его когда-то знали, больше нет.

– Тем не менее твой выбор уже сделан. Ты мог бы жить в достатке, но предпочёл сохранить свою честь. Мог бы не рисковать собой, вытаскивая раненых с поля боя, но делал это, осознавая всю опасность. В конце концов, мог смириться с судьбой, как делают многие в наших местах, и через год умереть от обезвоживания. Но ведь нет – ты собрался осуществить то, к чему шёл всю свою жизнь.

– Я не к этому шёл. – Мой ответ был достаточно резким. – Меня в этот мир привёл генетический эксперимент, и, судя по всему, ты тоже его часть. Я должен был изучать Вселенную, конструировать космические корабли, разрабатывать новые теории. А что в итоге? Кто сделал свой выбор настолько неправильно, что перенаселение планеты приняло такие масштабы? Кто сказал, что мы должны делиться землёй? И почему за этот выбор теперь отвечают все?

– Кто знает, может, ты и на этот вопрос найдёшь ответ? – с ухмылкой ответил мой спутник. – Меня больше волнует другое: зачем мы с тобой через это прошли? У любого, а тем более такого хитрого, замысла всегда есть конечная цель. И тот, кто всё так сложно распланировал, должен был чётко её осознавать. То, что ты задумал, как раз и должно пролить на неё свет.

Ещё пару минут мы оба сидели в молчании. Далеко не в первый раз между нами завязывался подобный разговор, и, как всегда, он не мог привести к чему-то новому. Закончив нашу философскую беседу, я вытер пот сухим полотенцем, оделся и вышел из дома. На улице будто всё вымерло. Что, в общем-то, и не могло удивить, ведь даже для местного климата было слишком знойно. Уверенной походкой я направился в штаб Объединённого Содружества Наций. Именно здесь я мог бы начать работу сразу после окончания войны. Должность называлась так: «начальник службы безопасности и корпоративной этики Австралийского филиала Объединённого Содружества Наций». А проще говоря, трудиться предстояло в карательном отделе местной исполнительной власти, где об этике вообще никто не задумывался. Из силовиков могущественнее этих сотрудников – только Инквизиторы, но ими могут быть лишь рождённые на Большой земле. Слишком уж большая ответственность на них лежит, чтобы доверять её кому-то не из ближайшего круга. Так что по причине своего происхождения я бы никогда до такого не дорос. Хотя многие в колониях мечтают ими стать, вполне осознавая всю несбыточность подобных грёз. Ещё бы… Это же абсолютная власть! Инквизитор может за секунду предъявить обвинение, вынести приговор и тут же его исполнить.

Путь до Конторы был недолгим. Зайдя в проходную, я увидел двух новых часовых. Раньше они мне не встречались. Должно быть, прибыла новая смена охранников с других континентов, ведь местные, несмотря на острую нужду, редко соглашались на работу в этом ведомстве. А тех немногих, что всё же изъявляли такое желание, старались отправить куда-нибудь подальше, во избежание чрезмерной лояльности к своим землякам. Ничего не скажешь – очень грамотная кадровая политика. Вдали от своего народа намного проще поддаться низменным чувствам. Никто тебя не знает, все вокруг ведут отличный от твоего образ жизни. И то поведение, которое далеко не каждый может себе позволить в привычной среде, мгновенно становится нормой. В психологии своих сотрудников руководители разбирались очень хорошо.

– Куда прёшь, пролетарий?! – выкрикнул один из охранников и направился ко мне, сняв оружие с предохранителя.

– По уставу ты должен сначала выяснить, назначена ли мне встреча, потом предельно вежливо попросить предъявить карту гражданина, и только при её отсутствии тебе даётся право считать меня нарушителем паспортного режима, – очень спокойно и неторопливо ответил я.

– У нас тут, похоже, юрист нашёлся! – рассмеявшись, выкрикнул цербер. – А ты знаешь, что я могу тебя просто пристрелить и закопать в общей могиле с неопознанными покойниками? И твою карту гражданина, кстати, кину туда же!

– Остынь: по нему видно, что он равноправный, – неожиданно вступился за меня второй часовой. – Зубы все на месте, трезвый, чисто одет. Вы к кому?

– Очень приятно, что не у всех вас отсутствует воспитание, – с улыбкой поблагодарил я своего заступника.

За происходящей картиной наблюдал мой извечный спутник. При этом ничего не предпринимал, а только ждал, чем всё закончится. Потом, улыбнувшись, прошёл между моими потенциальными обидчиками и скрылся в здании.

Одиночество – моё нормальное состояние; оно преследует меня всю жизнь, и, если бы не мой необычный спутник, я давно бы сошёл с ума. Он постоянно меня куда-то направляет, даёт стимул и энергию. Даже то дело, за которым я пришёл в это место, как раз заслуга моего товарища. Уже не представляю, как бы я жил без него.

– Впустите этого человека, – донёсся командирский бас с верхнего этажа здания.

– Сэр, нам проверить его документы? – полюбопытствовал хам, выискивая повод, чтобы сцепиться со мной.

– Нет, лучше запомните его лицо. Если увидите этого парня на улице, обходите стороной, иначе есть риск досрочной демобилизации в пластиковом мешке.

Чувство юмора обладателя мощного голоса было поистине солдафонским. Все шутки – лишь о суровых мужчинах и о смерти. При этом все несмешные. Растерянные охранники расступились и дали мне возможность пройти. А несколько лет назад я бы не стал ждать приглашения – за такую дерзость я мог и кадык вырвать. Но в таком случае второй схватился бы за оружие, подумав, что я нарушитель, и мне пришлось бы убить и его. Хорошо, что я этого не сделал, ведь парень ещё не прогнил на этой работе окончательно. И поэтому мой спутник наградил меня одобряющей ухмылкой. Настолько хорошо меня знает, что с лёгкостью предугадал мою реакцию на происходящее. С годами я и правда становлюсь спокойнее. Или это просто старость, замаскированная под мудрость?

Зайдя внутрь, я подумал, что попал в рай. Лёгкая прохлада обволокла всё моё тело. У меня даже промелькнула мысль, что напрасно я отказался от всех этих благ, но, загнав соблазны поглубже, я стал подниматься по лестнице к человеку, чьё израненное тело когда-то вынес на себе из индонезийских джунглей.

Не успел я постучаться, как дверь распахнулась. Боевой товарищ, с которым мы пережили очень многое, расплылся в улыбке, и даже шрам в половину лица ничуть его не портил. Он крепко обнял меня, и я сразу же учуял запах алкоголя, что не могло меня не удивить: раньше он никогда не пил. Мы с ним были из числа тех немногих, кто полностью отрицал такой вариант расслабления. И это не раз спасало нас от смерти. Наверное, произошло что-то из ряда вон выходящее, раз этот волевой человек изменил своим принципам. После горячего приветствия он пригласил меня присесть. Мой спутник был уже в кабинете и стоял в углу, не привлекая к себе внимания.

– Рад тебя видеть, господин полковник, – сказал находившийся когда-то в моём подчинении капитан, а ныне командующий Внутриконтинентальными силами безопасности Австралийского континента. – Давно ты к нам не заходил! Неужели передумал насчёт работы?

– Ты ведь знаешь, что я никогда не передумаю, – улыбнувшись, ответил я. – Скажи мне лучше вот что: столько лет прошло, а ты почти не изменился, только вот раньше не пил, если мне память не изменяет. Что-то случилось?

Улыбка тотчас сошла с его лица. Подумав пару мгновений, он ответил:

– Понимаешь, подхожу к зеркалу – и себя не узнаю: вроде внешне всё то же самое, а внутри сидит уже другой человек. Знал бы ты, чем нам тут иногда заниматься приходится… Но не будем об этом. Тем более что в последнее время мы делаем всё реже и реже то, от чего меня коробит. Лучше ты расскажи, с чем пожаловал.

– Пришёл коррупцию в вашем ведомстве разводить, – иронично ответил я. – Мне нужна выездная виза.

– А ты, оказывается, коррупционер! – с ещё большей иронией заметил мой боевой товарищ. – Пиши заявление на моё имя – вот тебе бумага, форму ты знаешь, заполняй. Только бланки у нас старые, там ещё две тысячи восемьдесят седьмой год указан, зачеркни и исправь на две тысячи девяностый.

– Ты не понял, – сказал я, – мне нужна виза на Большую землю.

После этих слов улыбка с его лица ушла окончательно.

– Ты же знаешь, что это практически невозможно. Мне самому выезд туда редко одобряют. Все жёстко привязаны к своим поселениям. Я могу сделать тебе свободную визу для передвижения по всему континенту, но разрешение для выезда на Большую землю нужно согласовывать с главным Инквизитором. Других вариантов нет.

– Знаю, – настойчиво продолжил я, – вот и устрой мне с ним встречу.

– Легко сказать, – взволнованно возразил мой старый знакомый. – Я и сам неделями могу ждать, пока меня примут, а ты говоришь – устрой. Тем более что этот новый, которого два года назад прислали, уж очень странный. Казалось бы, за такое время все должны были с ним общий язык найти, а он, словно проверяя каждого, держит нас на расстоянии. С прежним всегда могли договориться. С ним всё было предсказуемо: проявляй лояльность к режиму, исполняй приказы, требуй того же от других. И тогда в случае чего и на твои прегрешения глаза закроют. А этот знает все тёмные и слабые стороны каждого из нас, а сам при этом кристально чист. И команда его такая же. Подобные люди в один момент могут накрыть всех сразу. Боюсь я его, потому что в новые правила игры нас не посвящают. И значит, мы рано или поздно окажемся вне системы. Так и сидим, как на бочке с порохом, почти два года. Чтобы с ума не сойти, расслабляюсь чуть ли не каждый день. – Он показал на пустую бутылку виски. – Спиваюсь потихоньку. Господин полковник, во что я превратился? На войне я ничего не боялся, а тут каждый день просыпаюсь с мыслью, что именно сегодня за мной придут.

– А всё из-за того, мой друг, что на войне у нас совесть оставалась чистой. Правительство нам заранее подписало индульгенцию. Но потом ты согласился работать с новым режимом, а я нет. И теперь, рано или поздно, придут за нами обоими. Но я пойду на встречу с Богом со спокойным сердцем, а ты – нет. Именно поэтому мне в душной комнате общежития спокойнее, чем тебе в этой прохладной тюрьме. Возможно, после встречи с вашим загадочным Инквизитором я исчезну навсегда. А ты будешь до глубокой старости сидеть и ждать, когда же за тобой придут. Ждать и бояться. Не подумай, что хочу оскорбить тебя. Мы друзья и поэтому обязаны честно говорить обо всём.

– Знал бы ты, как сильно я не хочу звонить в его канцелярию. Потом ведь спросят, почему я за тебя ходатайствовал. Давай что-либо попроще сделаем!

– Нет, – настаивал я, – ты же не профсоюзного активиста к нему отправляешь. Наверное, он слышал обо мне кое-что, раз уже два года на этом месте.

– Этого я и боюсь! Скажет ещё, что я с вольнодумцем дружбу вожу. Ты же многое себе позволяешь, а у нас всё записывается… И поверь: никто ничего никогда не забывает.

– То есть ты мне отказываешь после всего, что я для тебя сделал?

– Нет, не отказываю, просто хочу, чтобы ты придумал что-нибудь не настолько опасное и сложное, – отвечал он, отводя взгляд.

– А мне не надо проще. Я вот не искал простых и менее опасных путей, когда тебя, раненого, на себе вытаскивал…

– Молчи, прошу тебя, – вставая со своего кресла, виновато произнёс мой фронтовой друг. – Я пытаюсь забыть о совести, а ты о ней напоминаешь. Постараюсь вернуть свой долг, дай мне минуту.

С этими словами он встал и вышел из кабинета. Мой спутник, наблюдавший за происходящим из угла комнаты, обратился ко мне:

– Как ты думаешь, что он решит?

– Да ничему уже не удивлюсь. Если он вернётся со взводом солдат и арестует меня, то передаст как раз туда, куда мы и стремимся попасть.

– Не думай о нём плохо, – сказал мой необычный собеседник. – Он просто до сих пор не нашёл себя. Вроде и должность шикарная, и уважение в своей среде, а счастья нет.

– Раньше я думал о людях слишком хорошо, больше такой ошибки не повторю.

Но я оказался неправ и был этому несказанно рад. Мой фронтовой товарищ вернулся, держа в руке пластиковый пропуск и тонкую папку с бумагами.

– Здесь ходатайство и рекомендации от меня. Внутри континента пропуск действует на каждом КПП, а в столице даёт право на перемещение по всем уровням. В Главном Управлении Безопасности найди отдел по борьбе с инакомыслием, там предъявишь пропуск и скажешь, что хочешь получить визу на Большую землю. Но я бы на твоём месте туда не пошёл. Если откажут, то, скорее всего, свой недолгий остаток жизни проведёшь у них же в подвале.

– Не самый худший вариант: моим мучениям быстрее придёт конец, – иронично заметил я.

– Глупости говоришь, – с досадой сказал мой бывший подчинённый. – Чем тебе тут не живётся? С твоим прошлым тебе можно было бы как раз в том здании работать, куда за визой пойдёшь. У них там всё меняется. Ещё лет двадцать, и жизнь наладится на всех континентах. И ты мог бы этому поспособствовать.

– Надеюсь, что ты, мой друг, не пострадаешь из-за меня, – с благодарностью ответил я. – Мне и в нашей глуши хорошо, но так и жизнь пройдёт незаметно, а я не могу без движения. Спасибо тебе, и завязывай пить – до добра это не доведёт. Кстати, мне надо какие-то бумаги заполнить?

– Иди уже! – выдавив улыбку, произнёс он. – Сам всё оформлю. Твои анкетные данные в моей голове навсегда отпечатались, да и не только в моей. Я часто бываю в разных городах и поселениях – тебя до сих пор везде помнят и уважают. И ты, несомненно, это заслужил.

Я не стал ничего отвечать, лишь взглядом выразив всю мою признательность. Мы молча обнялись: наши дороги опять расходились. Я шагнул в раскалённую духовку дня, оставив позади приятную прохладу. До дома мы с моим вечным спутником дошли молча. Там мне предстояли короткие сборы и ожидание вечернего гиперпоезда, который доставит нас обоих в столицу. Завтрашний день обещал быть насыщенным, а возможно, и последним в нашей с ним жизни.

Глава 3

Петроградская зима выдалась на редкость тёплой. Снега почти не было, а тот, что выпадал по ночам, таял в течение дня. Как только дирижабль причалил к мачте и мы по трапу спустились на землю, сразу почувствовался ритм большого города. Поразительная разница ощущалась между тем спокойствием, что царило за облаками, где огромный цеппелин неспешно разрезал ледяную тишину небес, и тем, что творилось внизу. Особенно здесь, в центре величайшей Империи. Поразительно, как далеко мы продвинулись за последние тридцать лет – от крестьянской, раздираемой внутренними противоречиями страны до самой большой сухопутной державы мира, при упоминании которой наши соперники, доселе смотревшие свысока на весь мир, испытывали дискомфорт. От сельских покосившихся избушек и восковых свечей до величественных трёхсотметровых зданий и лазерных вывесок на куполе ночного неба.

Выспавшись в дирижабле, мой друг забежал домой, переоделся и поехал в Министерство просвещения. Он знал, что в нашем бюрократическом обществе нужно сразу идти на самый верх, минуя никому не нужные запросы и согласования. Далеко не у всех получалось попасть туда так легко, но он мог себе позволить и не такое.

Расплатившись с таксистом, он уверенной походкой вошёл в огромные старинные двери. Охрана в фойе сразу его узнала, и предъявлять удостоверение не потребовалось. Служебный лифт доставил нас на последний этаж, где находились всего несколько кабинетов и огромный зал для конференций. Окна были панорамными – от пола и до потолка, вид из них с высоты в сотни метров открывался восхитительный. Незамёрзшая Нева омывала многочисленные острова, где-то внизу текли реки спешащих людей и потоки ревущих машин.

– Как красиво! – сказали мы одновременно.

– А ведь ты мог бы сидеть в кабинете как раз на этом этаже, – напомнил ему я. – Именно с этим видом на город.

– Пожалуй, это единственный плюс, но многие минусы перекрывают его с лихвой. Я и сейчас не пошёл бы на эту работу: слишком много ограничений.

– Тебе нельзя давать полную свободу действий, иначе столько дров наломаешь. Император знает, что над тобой всегда должен быть начальник, который будет сдерживать, а иногда даже и останавливать тебя. За пару лет ты бы мог очутиться на том самом месте, куда мы сейчас направляемся, ведь у твоего ученика это получилось. И теперь над ним стоит лишь один человек. И я не уверен, что Император так уж контролирует это министерство: он доверяет твоему ученику не больше, чем когда-то тебе, а сейчас в Империи слишком много дел, требующих его полного внимания.

В воздухе повисло неловкое молчание. Я почувствовал, что мысли друга устремились в прошлое. Чтобы разрядить атмосферу, я продолжил весёлым голосом:

– Кстати, твой несостоявшийся кабинет был задуман как зеркальное отражение кабинета Императора. Но после твоего отказа и ссылки в университет его просто поделили на четыре части, отдав заместителям, и они были несказанно рады такой роскоши.

– А ты откуда знаешь? Я что-то не припоминаю таких подробностей…

– Тебе это говорил один из чиновников, приходивших с проверкой в университет, ты просто не запомнил.

– Я стараюсь не засорять память такими мелочами.

– Правильно, для мелочей есть я.

Мои слова вызвали у него улыбку, и он направился к массивной деревянной двери в левом крыле этажа. Войдя в приёмную, мы увидели привычную картину. Несколько человек покорно ожидали своей очереди, чтобы зайти на поклон к тому, кого они, скорее всего, ненавидели и боялись, но при этом должны были боготворить. Ведь только ему была дарована честь докладывать Императору о наших успехах. Последние десятилетия на науку выделялись огромные ассигнования, и поэтому работать в Министерстве просвещения стало не только престижно, но и крайне выгодно. При всей строгости законов неповоротливую государственную систему всегда можно было обмануть. Главное, чтобы поставленная задача была выполнена, и тогда даже самые строгие проверяющие закроют глаза на нецелевые расходы казённых средств.

Из всех, кто ожидал приёма, не было ни одного знакомого нам человека. Да это и неудивительно, ведь последний раз мы приходили в этот кабинет два года назад. Но личного секретаря мы знали очень давно: это была мать хозяина кабинета. Почти двадцать лет назад, когда я только начал ощущать себя в этом мире, появилась она. К никому не известному в те времена аспиранту, увлекающемуся аномальными явлениями, пришла тогда ещё молодая женщина и объяснила, что её не хотят слушать ни в одной больнице и последняя надежда её умирающего сына – это он.

Увидев моего товарища в приёмной, строгая женщина вдруг изменилась. От её серьёзности не осталось и следа, и лицо озарила искренняя улыбка. Но они оба помнили, что сейчас находятся при исполнении служебных обязанностей, и не стали проявлять радость при посторонних.

– Добрый день, – сказал он, подходя к столу. – Мне нужно встретиться с Хозяином, но я не предупреждал о своём визите. Он у себя? Сильно занят?

– Молодой человек, где ваше воспитание? У нас не принято так называть людей. Это попахивает каким-то неравенством.

– Прошу меня простить: думал, в этом здании все его так называют, – сказал мой друг, глядя на ожидающих своей очереди людей. – А что касается вопроса неравенства, так на нём и основано наше общество, да и не только наше. Ведь если бы все были равны, то разве хоть один из сидящих тут ждал бы сейчас своей очереди? Равенство порождает анархию.

– Мне кажется, что этот самый Хозяин уже заканчивает встречу со своим гостем, сейчас схожу и узнаю всё точнее. А вы пока можете пофилософствовать, – ответила секретарь, окидывая взглядом присутствующих. – Для начала объясните этим людям, почему им придётся ждать своей очереди, пока вы не наговоритесь с министром.

Она встала из-за стола и твёрдой походкой зашла в кабинет. Этой женщине, лет сорока на вид, было уже шестьдесят два года. Сейчас она выглядела гораздо лучше, чем в день нашего знакомства, и мало кто знает, в чём секрет её молодости. А ведь в этом только моя заслуга, хотя она даже не догадывается о моём существовании. Она искренне благодарна моему другу, но я ничуть не в обиде.

Выйдя из кабинета с пожилым мужчиной, который был немного смущён столь скорым окончанием встречи с Хозяином, она проводила его до двери, а затем отвела моего друга в сторону, где почти шёпотом сказала ему:

– Если вы снова поругаетесь, не уходи сразу же. Выйди и дождись меня возле лифта. И даже если вы каким-то чудом найдёте общий язык, всё равно дождись. Договорились?

– По рукам! Но не думаю, что мы поругаемся: всё-таки люди с годами становятся мудрее. И это относится не только к твоему сыну.

– Иногда мне кажется, что к нему это вообще не относится, – с улыбкой сказала она и, открыв дверь кабинета, пригласила войти.

Мы не стали медлить, и тяжёлая дверь захлопнулась за нами. Кабинет поражал своим великолепием, а от его хозяина зависела не только судьба имперской науки, но в некоторых случаях даже судьба самой Империи.

Когда-то давно мать тяжелобольного юноши пришла к моему другу. Доктора не могли понять, почему её сын умирает: все его медицинские показатели были в норме, никаких видимых причин, объясняющих угасание молодого организма, не наблюдалось. И тем не менее он уже не мог подниматься с постели и самостоятельно передвигаться по комнате. Несмотря на молодость моего друга, его научные работы и эксперименты были уже известны в серьёзных исследовательских кругах. Честно признаюсь: в его успехе, несомненно, была и моя заслуга. Тогда он меня ещё не видел воочию: я телепатически передавал ему информацию, которая помогала подобрать ключи к пониманию необъяснимых явлений. Появившись возле него из пустоты, я ощущал скрытые от людей знания, а также то, что я должен передавать их через этого человека. Его успехи привлекли внимание женщины, потерявшей все надежды, и он смог не только поднять на ноги, но и полностью вылечить её сына. Эта встреча изменила жизнь как молодого человека, так и самого экспериментатора. Один после неё не только выжил, но и добился головокружительных успехов, а другой, победив свой скептицизм и недоверие, решил окончательно связать свою судьбу с тем видом познавательной деятельности, что в то время и наукой-то не считался.

– Я знал, что ты придёшь, – прозвучал приятный голос со стороны большого кресла, повёрнутого к нам своей спинкой. Сидевший в нём человек смотрел на огромный портрет Императора, висевший на стене.

– А я знал, что ты будешь меня ждать, – ответил мой товарищ, подходя к окну. – Почему стекло в твоём кабинете стало так искажать пейзаж? Из окна в холле всё смотрится совсем по-другому.

– С одной стороны, мир всегда не таков, каким мы его видим: существует множество факторов, искажающих действительность, – ответил Хозяин, вставая с кресла и направляясь к нам. – А с другой – всё гораздо банальнее: обстановка изменилась, и я приказал заменить обычное стекло на бронированное. В этом кабинете я как на ладони. Бывал в океанариумах? Так вот, у меня стекло прочнее, чем в стеклянных тоннелях, по которым ты идёшь, а вокруг плавают рыбы.

– Странный ты человек! Там оно защищает от акул, а сюда хищники заплывают каждый день, и стекло их совсем не останавливает.

– Всех акул, обитавших в этом аквариуме, я давно выловил и сварил из их плавников суп, – произнёс он, подходя к нам и обнимая моего друга. – Я очень рад видеть тебя, Учитель!

– Ты же знаешь, что я тебя никогда ничему не учил, – отвечал тот, обнимая Ученика в ответ. – Лишь показал, что есть Нечто, а как им пользоваться, до этого ты доходил сам. Я просто подтолкнул в нужном направлении, а ты сделал первый шаг, чтобы не упасть.

Разомкнув объятия, они подошли к портрету Императора.

– У тебя же есть портрет, где вы изображены вместе, – продолжил разговор мой товарищ, – и тебе личным указом Его Императорского Величества разрешено вешать портрет там, где ты пожелаешь. Ведь так?

– Те, кому подобное разрешено, никогда этого не сделают. Такие указы – лишь оказанная почесть, своего рода признание заслуг, да мне это и не нужно.

– Император становится всё сильнее, я чувствую это с каждым его выступлением. Разумеется, когда выступает он сам, а не двойники.

– Если всё пойдёт такими темпами, то скоро двойников не останется, – с грустью в голосе сказал Хозяин, на время снова ставший Учеником. – За прошлый год двоих лишились. Не от хорошей жизни я бронированное стекло поставил. Причём раньше устраняли физически, примитивно, а сейчас сильных проводников отправляют – не успеваем защиты ставить.

– А почему вы сами их же оружием не пользуетесь?

– Иногда и мы пользуемся, но сила их системы в том, что она держится не на одном человеке. Выкрутишь из системы один винтик – они тут же находят ему замену. А у нас всё замыкается на Императоре – в этом заключена как наша сила, так и наша слабость.

– Если бы мы вместе изучали эти феномены, а не направляли их силу друг на друга, то давно бы выяснили природу сверхспособностей, – сказал мой друг. – А так получается, что с огнём играем. И хотя мы неоднократно бывали по ту сторону привычного бытия, но даже ещё и не начали осознавать всей сложности мироздания. А уже пытаемся хозяйничать в нём, как у себя на даче. Кто знает, чем нам это обернётся.

– Не всё так просто, Учитель. По некоторым направлениям мы сотрудничаем, а по каким-то никогда не будем. Мой коллега из МИДа иногда такие интересные вещи рассказывает! У него доступ к разведданным повыше моего. Так вот, мы вроде для всего мира партнёры, уважающие друг друга. Говорим о том, что надо совместными усилиями всё решать, что ни у кого и в мыслях ничего плохого нет, на самом же деле…

– Я не хочу знать то, чего мне знать не положено, – прервав увлёкшегося министра, заявил мой товарищ.

– А я специально тебе это говорю, чтобы ты наконец-то понял: твоё место здесь, среди нас. Только тут ты найдёшь себя, а то растрачиваешь свой талант по мелочам.

– Не начинай: я не за тем пришёл, чтобы мы снова поругались. А разговоры на эту тему всегда заканчиваются одинаково.

– Ну как скажешь, – с досадой в голосе произнёс Хозяин: занимая основную должность, он возглавлял ещё и ведомство, о котором знал далеко не каждый. – Но прими к сведению, что мы всегда рады тебя видеть в своей команде.

– Мы? У тебя мания величия или кто-то ещё хочет лицезреть меня на такой ответственной работе?

– Ты знаешь кто.

Хозяин перевёл взгляд на портрет. Изображённый на нём человек будто бы следил за всеми присутствующими.

– Он часто о тебе спрашивает. Интересуется, не передумал ли ты.

– И что ты ему на это отвечаешь?

– Что всему своё время и торопить тебя не следует.

– Я был уверен, что он про меня забыл.

– Император никогда ничего не забывает. Не устаю поражаться его уникальности. Он чувствует твою силу. И она ему нужна.

– Я исследователь, мне моя сила интересна только с позиции её изучения. А над остальным пусть работают ребята из твоего министерства. Честно говоря, думал, тебя уже повысили. А оказывается, у какого-то коллеги из МИДа допуск к государственной тайне выше, чем у тебя. Да и что это за коллега, который имперские секреты нижестоящим по должности выдаёт? Донеси на него, пусть трибунал его судит. Не полностью оправдываешь ты ожидания, на тебя возложенные, мой юный Ученик, – пытаясь разрядить обстановку, пошутил мой друг.

– Начнём с того, Учитель, что каждый должен быть на своём месте, – улыбнувшись, продолжил Хозяин. – Ведь владеет всеми секретами в нашем государстве только один человек. – Он снова взглянул на огромный портрет. – В этом и есть его сила. Зато если бы у министра иностранных дел была информация о наших знаниях и экспериментах, он бы тут же поседел и вышел на пенсию. Да и секретов он никаких мне не выдавал: ты же знаешь, что мне достаточно пожать человеку руку и взглянуть ему пристально в глаза, как после этого не только государственные тайны, но и все самые личные его переживания считываются мною так, словно передо мной лежит открытая книга. Так что я иногда предпочитаю вовсе не здороваться с людьми, чтобы не разочаровываться. – Глаза его налились грустью. – Да что я тебе это рассказываю, ты и сам это всё умеешь и знаешь.

– А Император с тобой как здоровается? В перчатках или снимает? – с интересом спросил мой друг.

– В нём столько мощи, что это мне надо перчатку надевать, иначе увидит, как надо мной дети в школе издевались из-за моих странностей.

– Учитывая, сколько в нём силы, мы не знаем, каким странным в детстве был он и как измывались над ним его ровесники. Да и, в конце концов, он такой же человек, как и мы с тобой. У всех свои тайны и свои слабости. Но, несмотря на это, каждый может стать выдающейся Фигурой на шахматной доске мировой истории. Надо только оказаться в нужном месте в нужное время. Иначе говоря, жить следует так, чтобы кто-то наверху захотел помочь тебе и отправил в определённый час в некую географическую точку. Неспроста же произошла наша с тобой встреча. Как минимум две жизни пошли по интересному пути.

Услышав это, я улыбнулся: все трое мы прекрасно знали, что их встреча изменила если не миллионы, то по меньшей мере тысячи жизней. И произошло это не только благодаря успешному лечению ими обоими людей, но и вследствие принятия некоторых очень значимых государственных решений. Возможно, эта встреча преобразила в каком-то смысле весь мир. Опять же, это осознавали все трое, но никто не мог понять, кем именно она была устроена. Кто записал её сценарий в матрицу судьбы не только каждого из них, но и в мою? И это коренным образом отличало двух собеседников. Один посчитал, что найти ответ на этот вопрос невозможно, и решил посвятить себя чему-то, что считал более практичным и нужным людям. А другой не смог остановиться. Он отказался от своих личных амбиций, от всеобщего признания и уважения и сконцентрировал себя на познании тайны Создателя. Но чем больше он искал ответ на этот вопрос, тем больше возникало других, ещё более загадочных и непонятных. И случилось то, чего я так боялся: он перегорел. Словно что-то внутри него надломилось. Тот, кто вёл его всю жизнь; тот, чьё влияние он так часто на себе ощущал, будто бы его покинул. Я сейчас говорю не о себе. Это кто-то, кто выше нас обоих. Кто-то, чьё имя в некоторых религиях нельзя произносить. Именно поэтому он и пошёл в опостылевшее ему здание. Пошёл, чтобы просить. А просить он не любил. Да и вряд ли стал бы, если б сейчас перед ним сидел кто-то другой, а не Ученик, которому он помог в прошлом дать выход душившей его энергии. Помог найти в этой жизни своё предназначение.

– Мы немного отвлеклись, – прервав молчание, сказал Хозяин. – Ты не сказал, что конкретно тебя сюда привело. Учитывая тот факт, что работать со мной ты не хочешь, а руководство каким-нибудь институтом – дело не твоего уровня, то в чём причина визита? Я, конечно, могу читать мысли, но в твою голову мне не проникнуть.

– А ты пытался. Причём несколько раз. Когда я поднимался на лифте, я тебя чувствовал. И даже раньше – когда мы вместе работали.

– Это был скорее научный эксперимент. Но твой разум мне не по зубам. Правда, у некоторых в моём управлении было желание изучать тебя против твоей воли. Хотя это и неудивительно, особенно учитывая то, с каким скандалом ты ушёл, отказавшись сотрудничать.

– Как по мне, так лучше я буду преподавать и ездить в научные экспедиции, чем проводить время в твоём коллективе, – раздражённо ответил мой друг. – Понимаю, что на тебе сейчас вся официальная наука, оборонная промышленность и космос, но приоритет всегда отдаётся моему бывшему отделу. А там сейчас никаких моральных принципов. Все прикрываются высокими словами о государственной безопасности, а вот до безопасности души никому нет дела. Изучая тонкие материи, нужно в первую очередь осознавать свою ничтожность перед Вселенной. А твои люди, считая себя венцом эволюции, полагают, что им всё дозволено.

– Прошу тебя: не начинай, иначе точно поругаемся, а я сегодня хочу, чтобы мы расстались с тобой, как раньше, – друзьями. Мой коллектив, конечно, неидеален, но если бы мы не ставили те опыты, которые ты называл безответственными, то сейчас так бы и топтались на одном месте. А наверху просят отчитаться о результатах. Тем более в такой сложной обстановке. Не мы начали эту войну, но и проигрывать в ней мы не собираемся.

– Ты прав, давай на этом закончим спор. Всё равно каждый останется при своём мнении. Лучше перейдём к моей просьбе.

– Должно быть, тебя сильно припекло, раз ты пришёл с просьбой, – с язвительной улыбкой произнёс Хозяин.

– Просто вы меня зажали в узкое пространство – мне его мало.

– Кажется, я понял, о чём ты. Для этого не надо обладать особым даром.

– Сделай мне визу.

– Ты имеешь в виду визу на выезд за пределы Империи и Содружества Мирового Единения?

– Ты поразительно догадлив, ведь для поездок по вашему содружеству никакая виза для меня не требуется.

– Начнем с того, что это не «наше», а «общее» содружество. Ведь кто знает, что бы могло произойти, если бы мы его не создали.

– Ты не на публичном выступлении – можешь говорить своими словами, – ехидно улыбнувшись, сказал мой товарищ.

– Так это и есть мои слова. Мне иногда кажется, что тебе неважно мнение большинства: твоё всегда будет противоположным. Быть в оппозиции к основной массе – твоё призвание. Мы ещё никогда не дышали так свободно, как сейчас. Мы ещё никогда не допускали такого инакомыслия, как сейчас. Да, мы не скрываем, что у нас в Империи довольно жёсткие порядки, но зато мы не даём людям той ложной иллюзии полной свободы, как это делают они. Там тебе дадут выбрать между правой и левой рукой, но при этом не покажут, что обеими управляет одна голова.

– Да я с этим и не спорю. Почему ты всегда думаешь, что мне там нравится? Мы же часто летали туда вместе, и смею тебе напомнить, уважаемый Хозяин, что в тех поездках я как раз и говорил тебе то, что ты сейчас пересказываешь мне. И ты действительно прав: я всегда буду в оппозиции к тебе и к твоему Императору, но не потому, что я мечтаю о том, чтобы вас сменили некие аморфные «добрые борцы за справедливость», которые дадут людям столько свободы, сколько те смогут унести. Ни в коем случае! Я всегда буду к вам в оппозиции для того, чтобы вы не заигрывались. Чтобы помнили о том, что вы обычные люди – такие же, как те, что ходят сейчас по тротуару вдоль Невы. Как те, что прокладывают железную дорогу в сибирской глуши. Все мы смертны. А твой Император, похоже, решил жить вечно, раз у вас до сих пор не выработан план преемственности власти. Или бесчисленные портреты, развешанные по стране, займут его трон в случае, если когда-то нашим заокеанским партнёрам повезет и вместо двойника они уберут его самого? Задай этот вопрос от меня, когда вы встретитесь в следующий раз.

Надо было как-то разряжать обстановку, иначе споры в очередной раз могли привести к многолетнему взаимному молчанию. И я решил напомнить моему другу о своём существовании. Складывалось впечатление, что он про меня совсем забыл.

– Контролируй свои эмоции, – сказал ему я. – Просто остановись, и оба возьмите паузу, чтобы отпустить весь негатив, который вас опустошает. Если нам не удастся уехать, то потом может быть уже поздно. И в старости ты будешь сильно жалеть, если сейчас не засунешь свои принципы куда-нибудь поглубже и не пойдёшь на компромисс. Такие баталии нужно вести со своими соперниками, а он твой друг. И пусть вы оба упёртые и не любите уступать, ближе него в этом городе у тебя точно никого нет.

Услышав меня, он замолчал, набрал полную грудь воздуха, неспешно выдохнул и закрыл глаза. Его собеседник, будто бы тоже уловив смысл моих слов, сделал то же самое. Через некоторое время покорный Ученик снова занял место властного Хозяина. Именно он первым прервал молчание, не открывая глаз:

– Зачем тебе ехать в Объединённое Американское Содружество?

– Ты, должно быть, совсем заработался, если думаешь, что я хочу убежать туда жить, – точно так же, не открывая глаз, ответил мой товарищ.

– Ты слишком много знаешь, а им это хорошо известно. Они могут попытаться уговорить тебя там остаться. Сразу же начнут давить на твоё тщеславие. Напомнят все нанесённые нами обиды. Дадут тебе институт, деньги, доступ к своим исследованиям. Словом, всё, что ты ни попросишь. А в довесок к этому ещё в три раза больше, только бы получить согласие.

– Если они мне покажут результаты своей работы в этом направлении, то назад уже не отпустят. А долго я там находиться не смогу, и ты это знаешь.

– Знаю. Я в тебе уверен. Но если что-то пойдёт не так, – крайним останусь я. А о том, чтобы я оступился, мечтают слишком многие. Сам знаешь – незаменимых людей нет. Мне придётся поручиться за тебя.

– Я же в своё время за тебя поручился и не жалею об этом. Тебе повезло: ты в этом нашёл своё призвание, в отличие от меня. Пора возвращать долги. Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это давным-давно.

Они оба одновременно открыли глаза и пристально вгляделись друг в друга. Наконец Ученик произнёс:

– Оставь мне свой паспорт. Я всё устрою. Вечером я уезжаю на несколько дней в Москву, поэтому завтра зайди в приёмную в любое время, мама отдаст тебе документы.

– Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Спасибо.

На этом разговор был окончен. Это было вполне в их стиле – так неожиданно прекращать беседу. Мы встали и пошли к выходу. На полпути к двери я напомнил, что мы даже не попрощались. Мой друг остановился, оглянулся и неожиданно сказал:

– Чуть не забыл! Я всегда хотел спросить: а правда ли то, что у Императора с самого начала было много таких советников, как мы с тобой? И то, что переворот получился таким «тихим» именно благодаря их помощи? Или это он сам такой сильный проводник, что смог всё точно просчитать и устроить?

– У тебя очень интересный способ прощаться, мой друг. На самом же деле правда, как всегда, где-то посередине. Даже мне он об этом не расскажет. Какие-то сведения всегда должны оставаться в памяти только одного человека. Иначе будущим историкам не над чем будет работать.

– Счастливой командировки в Москву или куда ты там на самом деле едешь.

– И тебе счастливой поездки. Не забудь привезти сувенир из свободного мира, – съязвил вернувшийся на своё место Хозяин.

Мы уже как раз подошли к двери, но он вдруг окрикнул нас через весь кабинет:

– Чуть не забыл! Я всегда хотел спросить: а правда ли, что рядом с тобой всегда кто-то есть? Раньше я его просто чувствовал, а сегодня впервые услышал.

Для меня это был, мягко говоря, очень неожиданный вопрос, но тот, кому он был адресован, не растерялся.

– Если свободный мир меня не соблазнит, то я вернусь и обязательно тебе отвечу, – не оборачиваясь, ответил мой товарищ, и, выйдя из массивной деревянной двери, мы оба вернулись в приёмную.

Там уже накопилась целая очередь из желающих попасть к тому, кто видел все помыслы, уловив только взгляд, но для большей уверенности лично пожимал руку каждому. Бедные люди, подумал я, в этой игре они заведомо в роли проигравших. А сколько ещё в мире подобных игр, о которых никто из нас даже не догадывается. Переглянувшись с матерью Хозяина, мы вышли в фойе и остановились возле лифта.

– Как тебе кажется, – спросил друг меня, – наш Ученик потребует что-то взамен? Вернее, что именно он попросит в виде ответной услуги?

– Что-то, что поможет ему встать по правую руку Его Императорского Величества. Ведь мы оба знаем, что он хочет быть на самом верху, когда Сила покинет самого главного Хозяина в Империи. Пусть это и случится ещё очень нескоро. Но он помогает тебе не поэтому. Как бы ты к нему ни относился, он хороший человек и помыслы его чисты. Адар, который ты в нём открыл, это, скорее, проклятье для него, раз он до сих пор считает, что ты совершил величайшую глупость в своей жизни, отказавшись от поста министра просвещения, порекомендовав на эту должность его.

– Он знает о тебе, – спокойным тоном произнёс мой товарищ.

– Ты знаешь обо мне гораздо больше. Не тревожься по этому поводу, ведь я каким-то образом выбрал тебя, а не его.

Тут из приёмной вышла женщина, которую мы ждали для разговора.

– Я очень рада: вы так мирно беседовали, что вас даже не было слышно, – сказала она, подходя к нам.

– Просто мы научились спорить на мысленном уровне, – улыбнувшись, ответил мой друг. – Поверьте, на нём всё ощущается гораздо эмоциональнее.

– В любом случае такие споры мне нравятся гораздо больше, – также с улыбкой ответила она. – Мой сын сказал, что утром мне завезут твои документы и ты зайдёшь за ними в течение дня.

– Надеюсь, так и будет: ваш сын всегда держит своё слово.

– Я бы хотела поговорить с тобой, но не в такой беспокойной обстановке. Может, зайдёшь завтра к нам? Его всё равно в городе не будет, поэтому я для приличия отмечусь на работе и ещё до обеда буду ждать тебя дома. Договорились?

– Вам я никогда не умел отказывать. Тогда до завтра.

Сказав это, мой друг попрощался, и всего несколько минут спустя мы уже шли по набережной в сторону нашей квартиры.

– Как думаешь, зачем она хочет встретиться? – спросил он меня.

– Она беспокоится за сына, хоть и пытается это скрыть. Как в тот день, когда мы впервые увидели её. Она чего-то недоговаривает, и её спокойствие – это лишь маска.

– Надо сказать, что лет семь назад я мог легко выявить, когда Ученик настоящий, а когда играет на публику и прячет искренние эмоции.

– А чего ты хочешь? Его работа в этом и заключается. Никому нельзя показывать свои истинные мысли. Это называется политикой.

– Поэтому я и не захотел втягивать нас обоих в это болото.

– Мудрое решение.

Мы зашли домой, и товарищ мой, быстро раздевшись, лёг в кровать. Чтобы утром можно было уехать со спокойной душой, надо было поспать несколько часов, прежде чем всю ночь работать над незавершёнными делами. А ещё нам предстояло выстроить приблизительный план нашей поездки. Ведь именно ночью, когда все люди спят, ему было легче всего отстраняться от посторонних шумов. От чужих мыслей, которые он мог слышать, даже сам того не желая. В предвкушении нового опыта его мозг пробудился от спячки. Именно к этому я и подталкивал его последние годы. Мой план начал работать.

Глава 4

Гиперпоезд до столицы отправлялся с вокзала каждый вечер. У меня было в запасе ещё несколько часов на сборы, но, в принципе, мне хватило бы и трёх минут. Я понимал, что, скорее всего, никогда не вернусь сюда, поэтому по логике мне надо было забирать с собой все свои пожитки. Но проблема заключалась в том, что из вещей у меня были лишь парадная форма, увешанная орденами, наградное оружие да личные документы. Это всё, что я скопил за свою жизнь, но большинство не могло похвастаться и этим. Учитывая, что рюкзак был собран, а времени оставалось ещё очень много, мы с моим спутником решили зайти попрощаться к тому, кто скрашивал наше пребывание в этом месте уже не первый год. Взяв свой вещмешок, мы дошли до неприметного дома на окраине. Дорогу туда я мог бы найти и с закрытыми глазами.

– Как ты думаешь, зачем он это делает? – спросил я своего молчаливого друга, прежде чем зайти в дверь. – Кому в такое время нужен музей? Сюда ведь почти никто никогда не заходит. Мне кажется, когда он увидит всю бесперспективность данной затеи, ему придётся опустить руки и смириться.

– Давай зайдём и спросим его, – последовал ответ. – Но думаю, что это просто помогает ему дышать полной грудью и служит стимулом для продолжения существования. Сам знаешь, как труден его путь. Забери музей, и через год его не станет по вполне естественным причинам. Без мотивации всё живое запрограммировано на скорый конец. А так он верит в то, что рано или поздно наступят светлые времена! Люди легко приспосабливаются ко всему. Пусть его уже не будет в живых, но работа, которую ты считаешь бессмысленной, может впоследствии указать дорогу в нужном направлении для нового поколения. Давай войдём, хочу пройтись по этому месту в последний раз.

Дверь, как всегда, была открыта; в кресле смотрителя сидел пожилой чернокожий мужчина в тёмных очках, одетый, по обыкновению, в африканский костюм. Услышав звук скрипучих петель, он повернул взгляд в нашу сторону.

– Заходи, мой друг. – Он встал из-за стола и направился к нам, безошибочно узнав меня по каким-то до сих пор непонятным мне причинам. – Давно тебя не было. Надеюсь, ничего скверного не случилось?

– Духи оберегают меня, – пожимая протянутую руку, ответил я. – Не знаю, что такого хорошего ты им постоянно про меня говоришь, но несколько раз они от меня пули отводили.

– Посмотри на эту ситуацию с другой стороны. Возможно, я как раз и говорю им, насколько ты ужасен, вот они и оберегают тебя до последнего, лишь бы ты не пришёл в их мир в виде призрака и не установил там свои порядки.

В отличие от начальника местной полиции, у этого человека чувство юмора было утончённым, скорее, даже философским. И вообще, он всегда казался мне особенным. Приехал в наш университет из Африки ещё до войны, подписав контракт на два года. Что-то вроде программы культурного обмена между континентами. В итоге он настолько увлёкся этим обменом, что на сдачу получил жену и троих детей. Я ходил к нему на лекции по философии, хотя это было вовсе не обязательно: для изучения космоса, к которому меня тянуло с рождения, это вряд ли могло пригодиться. К нему ходили все, настолько интересно он мог часами говорить на любую тему. В юношестве эта наука казалась мне бессмысленной, но как же сильно я ошибался! Преподаватели его толка занимались самым главным – передавали свой жизненный опыт нам, молодым, горячим и наивным. Архитектура души гораздо важнее любой точной науки. А его талант заключался в том, что в долгих, а порой и агрессивных спорах со студентами ему удавалось посеять в наших головах определённые идеи и мысли, которые потом прорастали в сознании годами. И в итоге все дебаты оформились в то, что называется характером. Далеко не все выпускники университета вышли оттуда хорошими специалистами, но большинство из них стало просто хорошими людьми. В этом как раз и его заслуга.

Но сейчас такие, как он, оказались не у дел, и всё, что ему остаётся, – это следить за порядком в своём музее, где представлена история всех континентов. Надо отдать должное – несмотря на свою слепоту, порядок он поддерживал идеальный. Как он сам рассказывал, карта этого здания за многие годы отпечаталась в его голове настолько, что он на спор мог сказать, где что находится и какой экспонат стоит в четвёртом зале на третьей полке слева от входа. К сожалению, этот музей, мягко говоря, не пользовался популярностью у местного населения. Его уже давно бы разграбили, если бы я не попросил местные власти объявить данную территорию муниципальной собственностью, за порчу которой можно было лишиться головы при правильно составленном обвинении.

К слову, я приложил руку не только к сохранности этого места, но ещё и к его наполнению. По всему континенту мы собирали экспонаты, которые впоследствии должны были украсить центральный столичный музей послевоенной истории. Вернее, собирал их я вместе с моим невидимым спутником, а наш незрячий друг лишь указывал нам путь, получая согласования в только что созданном Комитете по восстановлению утраченного наследия. Уже потом я понял, что это было верным тактическим ходом новой администрации: пока идёт передел власти на континенте, отправить подальше всех, кто мог оказать хоть какое-то влияние на армию. А я-то наивно полагал, что высших чиновников заботит судьба будущих поколений! Когда до меня дошло, что от них не дождаться ничего, кроме слов, момент уже был упущен. Конгломерат обосновался в Австралии навсегда. Инквизиция укрепилась окончательно. Очаги сопротивления были подавлены, а оставшиеся группы недовольных ретировались на северные пустоши. Призрачная надежда на то, что правительство исполнит обещанное, ещё какое-то время не угасала. Но оно было занято чем угодно, только не поддержкой культурного наследия. А со временем таким своенравным людям, как я, стало и вовсе небезопасно жить на глазах у новой власти, поэтому мы и приняли решение укрыться подальше от столицы. А всё, что удалось собрать за долгие месяцы поисков, было решено взять с собой. Так и появилось это место в сердце пустыни, никому не нужное, кроме его хранителя.

Моему спутнику нравилось ходить сюда гораздо больше, чем мне. И его интересовали не столько разговоры с моим пожилым ментором, сколько созерцание всего многообразия выставленных в этом месте ценностей, собранных со всех концов страны. А точнее, из всех разрушенных в пору войны музеев. Он вообще последнее время очень странно себя вёл, словно догадывался о чём-то, но боялся сказать вслух. Он рядом уже столько лет, а мне всё ещё кажется, что я ничего не знаю о нём. Мне повезло, что он оказался рядом. Хотя я даже примерно не могу сказать, кто он и откуда пришёл в наш мир. Да и он сам, если, конечно, говорит правду, не понимает своей природы и своего предназначения. Именно это и гнетёт его… Вначале мой невидимый друг думал, что со временем сможет ответить на все вопросы, но время шло, а ответы так и не приходили. Скорее, даже наоборот – появлялись лишь новые вопросы. И с годами смысл жизни стал ускользать от него. Он начал отдаляться от меня. И я его понимаю: появиться из ниоткуда в незнакомом месте, да ещё и не иметь возможности ни с кем, кроме одного человека, разговаривать, не осознавая своей природы и своего места в мире, – это как-то… Даже не знаю, что бы я сам при этом ощущал… В любом случае эта загадка интересна не только ему, ведь почему-то лишь я могу с ним беседовать и слушать его ответы, а мне, как учёному, такое кажется крайне любопытным. Почему именно я? И кто определил, что именно я буду удостоен чести общаться с ним? Как бы то ни было, путешествие, на которое я наконец-то решился, должно или приподнять завесу тайны, или прекратить наши мучения в этом мире. А учитывая, что второй вариант мне казался наиболее вероятным, я не мог не попрощаться со своим другом и учителем.

– Что привело тебя в мою тихую гавань? – спросил смотритель музея, возвращаясь на своё место.

– Решил попрощаться перед отъездом.

– Ты уезжаешь? Надолго?

– Возможно, навсегда, – с грустью ответил я.

– И духов какого континента мне теперь придётся задабривать, чтобы они тебя оберегали?

– Либо духов Большой земли, либо духов, обитающих в подвале Инквизиции. В последнем варианте мне это будет уже не особо нужно.

– Собрался в главное путешествие своей жизни? – С загадочной улыбкой он посмотрел в мою сторону. – Я давно ждал этого дня, но торопить тебя не хотел. Надо самому прийти к такому мудрому решению. Иначе растратишь свой потенциал понапрасну. Человек, особенно такой, как ты, без цели долго жить не может – начинает сам себя съедать изнутри. Если не дашь выхода этому пламени, – сгоришь. Во время службы в армии выплеск энергии был очень сильным, поэтому все годы после выполнения той работёнки ты восстанавливался, а теперь она снова бьёт ключом из твоего источника и подталкивает тебя к поискам.

– К поискам чего, по-твоему, она меня подталкивает? – изумлённо спросил я. – И почему ты решил, что эта поездка станет главной в моей жизни?

– Все дороги ведут к осознанию самого себя, к осознанию своей судьбы. Война внесла свои коррективы в жизнь каждого из нас, и только сейчас всё понемногу начинает исправляться. Вот и тебя твой ангел-хранитель пытается вывести на дорогу, с которой ты из-за непреодолимых обстоятельств был вынужден сойти. Знаешь, многие люди всю жизнь ищут своё предназначение в этом мире. Некоторым везёт практически сразу, а вот кому-то никогда не суждено этого понять. Это карма, наследие прошлых жизней. Мои предки тысячелетиями были колдунами в нашем племени. И меня до сих пор преследуют их голоса, доносящиеся из глубины веков. Это отпечатано в моем генетическом коде. С детства я пытался отказаться от подобных суеверий, но весь мой жизненный путь тесно сплетён с не видимым нами, непознанным миром. Я специально заставлял себя быть человеком науки. Пытался всё логично анализировать; хотел, чтобы это обошло меня стороной. Но от судьбы не убежишь. Кто мог подумать, что единственная бомба, которая упадёт на город в первый же день войны, выберет целью именно мой дом? И что в один момент я потеряю всё, чем дорожил…

– Я не хотел, чтобы из-за меня ты снова переживал те ужасные эмоции. Поверь, если бы я знал, что ты сведёшь разговор к тем воспоминаниям, то не пришёл бы. Прости меня.

– Да что ты, мой друг, – улыбнувшись, ответил хранитель музея, – в этом нет твоей вины. Наоборот, только близкому человеку я могу рассказать то, что наболело. Да и, кроме тебя, сюда почти никто не заходит. Хотя положительная динамика всё же есть. За прошлый месяц мою скромную обитель знаний посетили двадцать четыре человека. Люди проявляют интерес к своему прошлому. Значит, мои усилия не растрачены понапрасну. Возможно, я даже смогу передать хотя бы часть своего опыта кому-то ещё.

– К сожалению, местные бары могут похвастаться такой проходимостью за час. Люди в большинстве своём всегда выбирают самый простой путь, – с грустью сказал я. – Лишь немногие находят в себе силы плыть против течения. Раньше никто не задумывался об этом. И в итоге мы не выдержали уготованных нам испытаний, раз все ценности того мира столь быстро оказались забыты.

– У каждого своя дорога. Возможно, один из этих двадцати четырёх человек, вдохновившись беседой со мной, изменит наш мир. А я верю в то, что рано или поздно это случится.

– Наш мир уже изменили, не спросив нас об этом. Так изменили, что без слёз смотреть невозможно. А что будет, когда уйдёт твоё и тем более моё поколение? Когда не останется человека, который помнил бы те времена не по рассказам своих бабушек, а ощущал их на себе? Тогда для людей то, что творится сейчас, будет нормальным существованием. Никому и в голову не придёт что-то менять.

– Как раз потому я и вкладываю всего себя в своё дело, мой друг. Чтобы, когда от нас с тобой ничего не останется, часть наших воспоминаний сохранилась в этих стенах и на этих полках. Возможно, именно для этого Создатель так жёстко меня испытывал. Ведь как можно понять чужую боль, не пропустив её через себя?

– И ты не испытываешь к такому Создателю ненависти после того, что он с тобой сделал? Меня это всегда в тебе удивляло. Ты единственный из людей, кого я знаю, кто никогда не жаловался на то, что произошло. Речи, которые ты произносил в огромных аудиториях, не разошлись с делами. Я помню наших преподавателей, говоривших о совести и чести на уроках этики, но при этом забывших свои слова, когда встал вопрос о выживании. Но ты не из их числа. Ты – Человек, доказавший, что не все мы животные. Что нам дано право выбора, в отличие от них.

– Мой друг, ты знаешь, как побаловать старика, – расплывшись в широкой улыбке, сказал мой собеседник. – Сладкая патока из твоих уст, как всегда, поднимает мне настроение. Но мы оба знаем, что таких Людей гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Так было и раньше, просто сейчас всё негативное в каждом из нас проявляется в более жёстких формах. А ненависти к Создателю у меня нет. Он меня подтолкнул к моему предназначению. Ты же помнишь, что после госпиталя, когда я понял, что никогда не смогу видеть и когда мне сказали, что я единственный, кто выжил в доме, утешением мне были только две вещи. Первая – что мой старший сын в этот момент находился в другом месте, а вторая – что, помимо философии, я знаю ещё некоторые секреты непознанной стороны мира. В моей семье было заведено передавать священные знания наших предков-колдунов. Уже мой дед относился к этому скорее как к доброй традиции, чем как к чему-то практическому. Но при этом он всё передавал в полном объёме и в той последовательности, в которой это делали до него. И знаешь, в тот горький момент утраты я почувствовал, что эти ритуалы полны огромной силы. Я начал практиковать их, стал часто ездить к местным аборигенам, которые помогли мне раскрыть весь потенциал моего древнего рода и добавили в мою голову своё знание и понимание нашего мира. Они приняли меня как брата, хотя нас разделяла пропасть в несколько веков. Ведь они жили так, как жили их предки тысячи лет назад, а я – дитя цивилизации. Но законы жизни не изменялись, несмотря на всю нашу «цивилизованность». Так вот, раскрыв свой потенциал, я связался с ними. С моими девочками. Ты можешь считать меня стариком, который сошёл с ума от горя, но это правда. Там, после смерти, нас что-то ждёт. Я не могу объяснить, что именно, но там есть некая сила. И когда-нибудь наука поймёт природу этих явлений, разгадает тайну, доставшуюся нам от самого Творца. Я не говорил тебе об этом раньше, потому что данный опыт предназначен лишь для меня. Просто мы можем больше не увидеться, а я хочу, чтобы ты знал: всю ту боль, которую мы переживём за время своей жизни, компенсирует тот бесконечный путь, что уготован нашим душам.

На его глазах выступили слёзы, но это были слёзы не только печали, но и радости. Он улыбался, и в этой улыбке были вся его жизнь, весь его опыт. Он научился одинаково благодарно принимать от судьбы как добро, так и зло. И не всегда человеку под силу различить, что именно является хорошим, а что плохим. Ведь без одного не было бы и другого. Он это понял, возблагодарил Бога за свой тернистый путь и смиренно ждал того, что ещё ему уготовано.

– Нет новостей о твоём сыне? – спросил я, пытаясь повернуть беседу в другое русло.

– Я больше не отправлял запросов в совет ветеранов, всё равно они мне уже не отвечают. Но я чувствую его в этом мире. И девочки сказали, что там его нет. Иногда во сне я пытаюсь с ним связаться, но он ещё слаб в изучении знаний моих предков. А возможно, даже и не пробует пробудить в себе то, что я ему передал, ведь это выглядело скорее как шутливая традиция, чем непознанная правда.

– Я уверен, что если он жив, то вы обязательно встретитесь.

– Мы с ним встретимся в любом случае – даже если наши жизни оборвутся, – утерев слёзы, сказал мой духовный наставник.

Он встал и уверенной походкой, обходя все углы, прошёл в свою комнату. Оттуда донёсся его голос:

– Перед дорогой я хочу выпить с тобой травяной отвар. Он придаст тебе душевных сил и спокойствия. А пока можешь напоследок пройтись по галереям и вспомнить, каких усилий нам стоило собрать всё это воедино.

Тем временем мой спутник, слушая наш разговор и при этом осматривая столь любимый им музей, решил напомнить о своём существовании:

– Скажи ему, пусть не пугается того, что они всё реже и реже приходят к нему. Это нормально. Они его не покидают – пусть не боится этого. Просто в том мире свои законы, и чем больше он успокаивается, тем легче им. Ему не надо винить себя за то, что он думает о них не с такой сильной болью, которая была раньше. Его раны затянулись уже давно, теперь пришла пора реже вглядываться в свои шрамы. Он делает доброе и правильное дело – они мне сказали, что ему ещё многое уготовано в этой жизни.

– Они? – переспросил я шёпотом, подходя к нему в соседнем зале. – Ты общаешься с его семьёй? Я думал, он просто начал понемногу сходить с ума.

– По такой логике ты уже давно неизлечимо болен шизофренией в терминальной стадии, – засмеявшись, сказал он. – Вдумайся в свои слова. Тебе кажется, что старик, разговаривающий во сне со своей погибшей женой и двумя дочерьми, сошёл с ума. Но при этом ты уже много лет сам общаешься с невидимым для остальных мужчиной, которого считаешь то своим даром, то проклятием.

– Да я и не отрицаю, что в каком-то смысле я психически нездоровый человек. Я много читал про это в своё время. У меня просто раздвоение сознания: ты – в моей голове, тебя не существует. Я не верю в потусторонний мир с призраками, не верю в его ритуалы; не верю, что где-то есть некий Высший Разум, который допустил то, что произошло с нашей планетой. Мы развиваемся согласно объективным законам мироздания. На планете накопилась критическая масса ненасытных паразитов – вот она и сбросила их с себя. Возможно, мы уже не первые, кто проходит по спирали мироздания. Со временем и твоя природа будет объяснена. Поймут причину, почему у тебя своё мнение, зачастую отличающееся от моего. Поймут даже то, каким образом ты можешь отдаляться от меня, а потом описывать в подробностях те места, которые я никогда не видел. Мозг настолько сложен и не изучен, что я уже ничему не удивлюсь. Но до сегодняшнего дня ты никогда не говорил ни о чём мистическом, а сейчас заявляешь, что общаешься с его погибшей семьей?

– Даже если ты прав и я часть твоего сознания, то это как раз всё и объясняет. Я – твоя тёмная сторона. Твоя противоположность. Ты – учёный и не веришь в необъяснимое, а я как раз и являюсь тем необъяснимым. Ты не можешь доказать некоторые вещи с научной точки зрения, но тут появляюсь я и делаю эту грязную работу за тебя, выдвигая странные теории, в которые искренне верю. Я просто помогаю тебе не сойти с ума, когда ты не можешь найти ответ на какой-нибудь из мучающих тебя вопросов. И всё-таки в действительности всё гораздо сложнее. Я сам не знаю, в чём именно моё предназначение и кто я такой. Может быть, я и правда часть тебя, а возможно, какая-то новая, доселе невиданная информационная форма жизни? Отчасти это может объяснить то, что у меня своя память и своё мнение, а также то, что я могу видеть вещи, находящиеся за пределами твоего физического зрения. Не забывай, что ты был рождён, чтобы изменить мир. Ты – продукт большого генетического эксперимента, который просто не успел дать результатов из-за проблем, обрушившихся на человечество. Возможно, когда-то люди поймут и мою природу.

А в данный момент я знаю лишь то, что его семья сейчас находится в этом мире, но в другом, непривычном для нас состоянии. И я могу каким-то образом улавливать колебания его родных. Так вот, они меня просят сказать ему через тебя, что он движется в правильном направлении и что ему не надо винить себя за притупление с годами его боли. Пусть не считает это предательством памяти своих близких. Для них жизнь продолжается так же, как и для него, – разница лишь в том, что она приняла другую форму. Просто повтори ему это.

– И как я, по-твоему, это скажу? Что мой воображаемый друг хочет передать ему сообщение?

– Поверь, как и в любом деле, главное тут – лишь начать. Разговор сам выведет тебя на нужные слова.

Тем временем чернокожий колдун, а по совместительству учёный-философ вышел из своей комнаты, неся в руках поднос с двумя чашками своего травяного зелья.

– Выпьем, друг мой, за твоё путешествие. Чтобы твой Хранитель провёл тебя по уготованному свыше пути и вернул мне в целости и сохранности.

Я подошёл к нему и взял горячую кружку.

– Надеюсь, твой Хранитель тоже меня не оставит? – сказал я, отхлебнув терпкого отвара. – Не могу сказать, что это вкусно, – раньше ты делал из трав гораздо более достойные напитки. Видимо, стареешь. Твои пальцы теряют чувствительность, раз не могут отличить благородные растения от пустынной колючки.

– А ты всё пытаешься уколоть меня, как когда-то в университете, ставя в укор мой почтенный возраст, – улыбаясь, произнёс он. – Но тут дело в другом. Этот напиток поможет укрепить нашу связь. Последние годы ты всегда был моими глазами в этом мире, теперь я отплачу тебе тем же и буду твоим проводником в мире духов. Я попрошу их, чтобы они оберегали тебя так, как ты оберегал несчастного слепого старца. Ты можешь в это не верить, но твоё неверие не изменит законов мироздания. Просто выпей это, а в остальном доверься мне. Вот увидишь, в конце своего путешествия ты изменишь взгляд на многое.

– Если тебе от этого будет спокойнее, то я с радостью употреблю содержимое кружки по назначению. – Говоря это, я думал лишь о том, как же мне передать слова своего невидимого товарища. – Знаешь, – неуверенно начал я, – не могу отвечать за мир духов, но поскольку в мире людей сегодняшняя встреча может стать нашей последней, то я поведаю тебе одну тайну. Всё равно ближе тебя у меня никого нет. Да и если с годами твой рассудок помутится и ты всем начнёшь это рассказывать, никто не поверит в бред слепого старика, который каждый месяц уходит в пустыню на встречу с духами предков.

– А тебя так заботит то, что о тебе будут думать люди, которые тебя даже не знают? – улыбаясь, спросил он.

Я немного растерялся и на секунду задумался. Действительно, с одной стороны, он прав. Я всегда боялся говорить кому-то об этом именно потому, что не хотел, чтобы мой образ героя порочила тень психического расстройства. Чем я руководствовался в такие минуты? Своим тщеславием? Или желанием казаться в глазах других идеальным человеком? Ведь сейчас до этого никому нет дела. У людей много своих проблем, и даже если бы все это знали, то отнеслись бы к данной информации весьма терпимо, а скорее всего, равнодушно. Мало ли сколько снарядов разорвалось возле моей головы! Хорошо хоть, только этим отделался. Но я упорно не хотел, чтобы о моей тайне знал ещё кто-то. Даже сейчас я рассказывал об этом с неохотой. Наверное, где-то в глубине души надеялся на то, что спустя века всё наладится и моё имя займёт своё место в истории. Я и вправду многое сделал не только для своего народа, но и для всего мира и хотел, чтобы меня вспоминали как некий идеал, а у идеальных людей не должно быть недостатков. Точнее, знать о последних должны лишь немногие, иначе идеал превратится в посредственность. Люди сами создают себе ложных богов, и я не хотел их разочаровывать. Это гордыня. Я в один миг осознал, что всю свою жизнь пытался быть идеальным для всех, забывая, что я всего лишь человек. Может быть, поэтому я и записался в добровольческий корпус в первый же день войны? Я уговаривал себя, что дело лишь в желании защитить свою страну, свои принципы. Но возможно, какая-то скрытая часть подсознания говорила мне: «Это твой шанс стать для них Богом». Вероятно, это и движет великих людей вперёд? Желание быть Богом для остальных. Причем быть Им можно в чём угодно. И действительно, многие двигают науку вперёд, чтобы добиться признания и заглушить воспоминания о том, какими убогими они выглядели в глазах бездарностей, преследовавших и угнетавших их в жизни. Может, и я решил таким образом добиться быстрого успеха? Потому что к тому моменту, когда я оканчивал университет, детей, подобных мне, было много. И генетика дошла до того, что родители могли корректировать способности своих будущих отпрысков ещё на стадии эмбриона. Возможно, именно тогда моё подсознание затаилось и начало выжидать наступления своего звёздного часа, когда я смог бы либо доказать, что я достоин места в пантеоне ложных богов, либо умереть? А когда этот час настал, то, скорее всего, именно поэтому я вёл себя на поле брани соответствующим образом? Я и вправду был богом для моих подчинённых. На своём примере я показывал, как надо убивать, и за это меня боготворили. Как бы я ни пытался себя обмануть, мне это нравилось. С такой стороны я на себя ещё не смотрел, и мне стало невыносимо грустно. Будто бы то, во что я верил всю свою жизнь, оказалось обманом. Но самое обидное было в том, что именно я сам себя и обманул.

Все эти мысли промелькнули в моём сознании за один миг. Но тут же рядом со мной оказался мой невидимый друг. Обычно он был хладнокровен и все реплики произносились им без эмоций. Но тут я его не узнал. Он вновь предстал таким, каким был в первые годы нашего странного «знакомства».

– Вспомни, что уныние – смертный грех, – неожиданно резко зазвучал его голос в моей голове. – В твоих рассуждениях есть немалая доля правды, но если бы ты был прав полностью, то не отказался бы от должности, которую тебе предложили после окончания войны. Ты, конечно, далеко не идеален, но при этом и не так плох, как иногда хочешь себе казаться. Действительно, сколько бы генетики ни очищали твою цепочку ДНК от людских пороков, они так и не смогли до конца убрать то, что миллионами лет записывала в человечество природа. В тебе очень много доминантности, свойственной нашему виду, но именно это и делает тебя уникальным. Ваша наука, безусловно, далеко продвинулась, но до Бога ей не дорасти никогда. Где сейчас те «идеальные» дети с улучшенными генами, рождённые в искусственных условиях и воспитанные на искусственных ценностях? Почему никто из них сейчас не исправляет положение? Да потому, что результаты этого опыта – плоды человеческих иллюзий, где люди хотят изменить то, чего ещё сами до конца не понимают. А ты – неудавшийся эксперимент, который на деле оказался удачнее, чем ты себе можешь представить. Ты – дитя Бога, доработанное в сотрудничестве с Человеком. Тебя создавали учёные, верующие в то, что их действиями руководит кто-то свыше. Те, кто хотел блага для человечества. А коммерческие эксперименты, за которыми многие видели будущее, проводили с целью банальной наживы, забывая при этом, что человек пока ещё не может постичь своего Творца. Да и вряд ли ему это когда-то будет под силу.

Я не стал ему отвечать, но крепко задумался. Голос моего реального собеседника вернул меня на землю.

– Друг мой, с тобой всё хорошо? – обеспокоенно спросил он. – Я чувствую, что чем-то тебя обидел. Твое сознание словно покинуло наш грешный мир.

– Всё хорошо, я просто задумался. На самом деле ты открыл мне глаза на многое. Или если не открыл, то хотя бы направил мысли в нужное русло. Надеюсь, я смогу в себе разобраться и когда-нибудь найду ответы на те вопросы, которые ты, сам того не желая, посеял.

– Оно часто так бывает. Можешь искать ответы всю жизнь, а когда, осознав, что тебе этого понять не дано, отпускаешь ситуацию, они сами приходят с той стороны, откуда и вовсе не ожидал. Неисповедимы пути мироздания, мой друг.

– Мой разум немного отвлёкся, извини, – произнёс я, вырываясь из плена своих мыслей окончательно. – Мне хочется тебе кое-что рассказать.

– Я весь внимание.

– Когда я учился в университете, мне начали сниться странные события. Как будто у меня другая жизнь. Я жил в чужой стране, но разговаривал на том же языке, что и сейчас. Что-то было таким же, как и во времена моей молодости, а что-то явно намекало на прошлое. В общем, как это часто и бывает, по утрам я помнил лишь какие-то обрывки. Подобные сны приходили ко мне почти каждую ночь. Я не обращал на это внимания до тех пор, пока в сознании не стали неожиданно проскакивать какие-то обрывки фраз. Сначала я думал, что это связано с эмоциональным перенапряжением из-за учёбы. Но со временем эти фразы начали складываться в предложения, а те, в свою очередь, стали перерастать в целые монологи. В моей голове как будто поселился ещё один человек. Понимаю, что по-хорошему это надо рассказывать психиатру, но последнего врача подобной направленности я встречал только в реабилитационном госпитале после ранения. Да и то его уровень был крайне низок. После трёх минут жалких попыток объяснить мне все трудности войны и подробности моей контузии он наскучил настолько, что я решил рассказать ему, с чем нам на самом деле приходилось встречаться в боевой обстановке. Погружение в суровую реальность изменило его восприятие мира. На первом же корабле он отправился на континент и, насколько я знаю, завязал с мозгоправством. Эти отступления я делаю, потому что немного волнуюсь, – такое чувство, будто я снова студент и сдаю тебе экзамен по развитию воображения и философии.

– Насколько я помню, на экзаменах ты никогда не волновался.

– Наверное, потому, что я хорошо скрывал эмоции. Так вот, этот голос перерос в полноценную личность. В человека, у которого кто-то украл тело, но его разум почему-то достался мне. У нас с ним было много общего, но о некоторых вещах у него было своё, резко противоположное мнение. Сначала мне даже нравилось переживать такой опыт, но потом… Мне стало страшно: я был уверен, что схожу с ума. Я боялся кому-то об этом говорить: не хотелось снова становиться объектом пристального изучения. О детях первого генетического эксперимента все только начали забывать, и, поведав о своей тайне, я бы снова оказался подопытным в лаборатории. Именно в то время я дал себе слово, которое сейчас нарушаю: никогда никому об этом не рассказывать. А когда после кратких курсов военного дела наш батальон отправили на фронт и я попал в свой первый бой, передо мной впервые предстала его фигура. Не знаю, что на это повлияло. Скорее всего – сильный эмоциональный стресс. Как раз тогда он оформился для меня в человека. Я бы не выжил без него. Он говорил мне то, чего я не мог видеть. Он предупреждал меня о том, чего я не мог знать. И тогда я засомневался в том, что это часть моего сознания. Ведь он был всегда на шаг впереди и при этом никогда не помогал мне до тех пор, пока его помощь не становилась решающей в деле спасения моей жизни. Об этом я могу рассказывать бесконечно, но цель этого повествования лишь в одном: информация, которую я сейчас тебе расскажу, – это не мои слова, а его. Понимаю, насколько странно и дико это звучит, но это так. Несколько минут назад он просил передать тебе следующее. Думаю, ты поймёшь. – Я взял небольшую паузу и отстранённым спокойным голосом продолжил: – «Не пугайся того, что они всё реже и реже приходят к тебе. Это нормально, они тебя не покидают, не бойся этого. В том мире свои законы, и чем больше ты успокаиваешься, тем легче им. Не надо винить себя за то, что ты думаешь о них не с такой сильной болью, которая была раньше. Твои раны затянулись уже давно, теперь пришла пора реже вглядываться в свои шрамы. Ты делаешь доброе и правильное дело; они мне сказали, что тебе ещё многое уготовано в этой жизни».

Передав слова, адресованные смотрителю музея, я замолчал. В помещении повисла гробовая тишина – можно было даже услышать, как за многие километры отсюда шахтёры добывают уголь в карьере, чтобы, как и два века назад, получить из него драгоценную энергию. А ведь ещё за пару десятков лет до этих событий её получали из ветра и солнечных лучей. Через несколько мгновений я увидел, как по его щеке снова катятся слёзы. Я ждал, пока он заговорит первым; этого ждал и мой спутник, стоявший рядом со мной.

– Спасибо, мой друг, – грустным голосом продолжал глава давно ушедшей семьи. – Я тебе верю. Они меня предупреждали, что передадут послание от неожиданного гостя, который часто у меня бывает, но которого я никогда не видел. Я долго думал, кто это может быть, ведь, кроме тебя, у меня вообще гостей не бывает. А теперь всё встало на свои места. Воистину, неисповедимы пути Создателя. Но я хочу, чтобы ты тоже кое-что понял: это сообщение не только для меня – оно адресовано нам обоим. Только для каждого из нас оно несёт свой смысл.

Если всё так, как ты говоришь, это в очередной раз доказывает, что не всё в этом мире подчиняется известной нам логике. Ведь если с тобой говорило твоё подсознание, то откуда я знал, что мне кто-то должен передать от них весть? И откуда твоё подсознание могло знать о том, что они всё реже и реже приходят ко мне? Возможно, эти слова сказаны нам обоим, чтобы подкрепить нашу уверенность в правильности выбранного пути. Теперь понятно, что мы не сходим с ума от навалившегося ужаса. Не всё так просто в нашей жизни.

В воздухе снова повисла пауза. Мой невидимый спутник взял неловкую ситуацию в свои руки.

– Нам нужно скоро выходить, поезд ждать не будет. Делай то, зачем мы сюда пришли, иначе есть риск снова отложить наше путешествие. – Его интонация снова приняла спокойный оттенок.

– Я приготовил ещё пару экспонатов для твоего музея, – прервав молчание, сказал я. – Учитывая, что итог моей поездки до конца пока не ясен, я бы не хотел, чтобы это пропало вместе со мной.

Я достал из рюкзака своё именное оружие, парадную форму с наградами и вложил это в руки смотрителя.

– Это наш музей, друг мой, – сказал он в ответ. – Хочу, чтобы ты всегда об этом помнил. Без тебя не было бы не только его, но и я сам уже давно лежал бы в земле. И теперь эта часть твоей души навсегда останется здесь. Я очень надеюсь, что когда-нибудь ты вернёшься сюда и у тебя будет повод её снова надеть. А пока я буду всем своим посетителям рассказывать о том, кого я учил в университете, и в качестве доказательства предъявлять им твои вещи. Думаю, что с такими экспонатами я смело могу рассчитывать как минимум на пятьдесят человек в следующем месяце, – засмеялся колдун, которого судьба забросила далеко от родины и подвергла самым суровым испытаниям для того, чтобы он вернулся к своим корням.

Мы обнялись, и я впервые за долгое время почувствовал тоску. Это был тот самый случай, когда ничего не нужно было говорить: и без слов всем всё было понятно. Я молча посмотрел в глаза учителю и, развернувшись, пошёл к двери. Наверное, это и есть полное взаимопонимание, когда эмоции во всём заменяют слова. Таких друзей, к сожалению, у меня в жизни было мало. Большинство из них не пережило Великую войну. А того, от которого мы сейчас уходили, я, вероятно, видел в последний раз. Но другой, о ком мне многое неизвестно, будет рядом до самого конца.

Когда мы вышли, на улице уже вечерело. Солнце клонилось к горизонту, и жара покинула пустыню, чтобы на следующее утро вернуться и снова докучать жителям, малым числом оставшимся в этом Богом забытом городе. Мы неторопливо дошли до вокзала – одного из тех немногих мест, что всегда поддерживалось в достойном состоянии, ведь именно с него у всех начиналось знакомство с этим населённым пунктом. Скоростная железная дорога была единственным безопасным способом путешествия по континенту. На машине был большой риск наткнуться на мины, которые расставляли мародёры на всех дорогах. Авиасообщение было приостановлено практически в самом начале войны. Нам сказали, что это временная мера, ведь враг мог сбивать даже гражданские самолеты. Но война кончилась, а закрытое небо вполне устраивало новые власти. Намного проще контролировать оседлых людей, чем отвлекаться на мигрирующих по планете бунтарей. Любые путешествия были сведены к минимуму. Недаром говорят, что «нет ничего более постоянного, чем временное».

Но железная дорога работала без перебоев. Через весь континент протянулась вакуумная труба, которую снаружи от воздействия асоциальных членов общества защищало сильное магнитное поле, способное отразить мощнейшие взрывные волны. Вдобавок к нему на протяжении всей магистрали стояли автоматические пулемётные вышки, расстреливавшие всё живое, если оно оказывалось на расстоянии ближе двухсот метров. Поезда внутри этой трубы пролетали с бешеной скоростью. При желании весь континент можно было проехать четыре раза менее чем за сутки. Это было, пожалуй, единственное наследие прошлой жизни, которым могли воспользоваться те, у кого имелось разрешение на выезд из своего поселения. Мы пришли на вокзал за три минуты до прибытия нашего состава.

– Мне даже немного грустно, – сказал мой вечный спутник. – Такое чувство, что я больше никогда сюда не вернусь.

– В таком случае меня ждёт та же участь, – ответил я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, не слышат ли меня посторонние. – Если тебе не суждено больше здесь появиться, значит, и мне уготована такая же судьба.

– Как говорит наш африканский друг: «Неисповедимы пути Создателя». Возможно, ты-то сюда ещё вернешься, но уже без меня.

Последняя фраза меня напугала. Я не понял, что он хотел этим сказать, но не стал переспрашивать, боясь услышать его ответ. В любом случае у нас обоих было предчувствие, что всё только начинается.

Гиперпоезд бесшумно въехал на перрон. Двери открылись, и, подождав, пока выйдут прибывшие на станцию пассажиры, мы зашли в это гениальное творение человеческих рук. Заняв своё место, я снова вспомнил о сегодняшних мыслях по поводу своей гордыни, но тут же отогнал их от себя. Слишком много событий произошло в этот день. Нужно было время, чтобы всё улеглось в моей голове. Но я твёрдо знал, что не до конца разобрался в себе и эти размышления ещё не раз всплывут в моём странном сознании.

Поезд тронулся, и вагоны плавно начали набирать привычную скорость. Не дожидаясь, пока опустятся шторки на окнах для предотвращения приступов тошноты у пассажиров от быстро меняющегося пейзажа, я поторопился оглядеть пустыню, где жил несколько лет. В очередной раз мне представилась возможность увидеть, насколько удивителен мир в своём разнообразии. Но к любым живописным видам мы быстро привыкаем. Нечасто нам предоставляется шанс посмотреть на них отрешённо и понять, как прекрасна наша планета, которую мы не ценим, а зачастую даже и уничтожаем. Насколько хрупким является природный баланс. И, судя по всему, человечество этот баланс расшатало.

Пейзаж за окном стал меняться с такой скоростью, что человеческий глаз, не поспевая за ней, стал размазывать эту картинку. Складывалось впечатление, будто на холст со свежими красками вылили воду и подули на неё сбоку очень мощным вентилятором. В это мгновение шторки опустились, а на электронном табло высветилось время прибытия в конечную точку нашего путешествия, в новую столицу Австралийского континента – город Сидней. Ехать оставалось один час и семь минут. В расписании были ещё две остановки, но я решил хоть немного поспать, воспользовавшись комфортным креслом. Закрыв глаза и, как мне показалось, ещё не успев уснуть, я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Я поднял голову и увидел проводника, который не решался меня будить. Когда же он понял, что я проснулся, то произнёс:

– Наш поезд прибыл на конечную станцию, господин полковник. Мы в Сиднее.

Глава 5

Петроградское утро было морозным и солнечным. Ночью мы наметили примерный план поездки в страну, с которой нас разделял не только океан, но и масса противоречий, в том числе идеологических. Наш план был чрезвычайно прост: долететь до Вашингтона и встретиться со старым знакомым, университетским профессором, с которым мы дружили достаточно давно, чтобы ему можно было хоть немного доверять… Как ни странно, он имел малое отношение к тому, чему мы посвятили всю свою жизнь. Он являлся обычным социологом, но, что было ценно, с ним можно было говорить на любые темы. По крайней мере, изо всех, с кем нам приходилось встречаться в подобных командировках, только в нём присутствовали ярко выраженные человеческие качества, представлявшие большую редкость в нашем мире. Зная о необычных талантах моего друга, он воспринимал его как приятного собеседника и ни разу не попытался воспользоваться нашим даром в своих корыстных целях, как это обычно делали другие. Слабым местом в нашем плане было то, что мы даже примерно не представляли, куда нам надо ехать, а главное – зачем? Помимо встречи с этим человеком, которого мы, кстати, не видели несколько лет, никто из нас и представить не мог, что нам придётся сделать в попытках найти ответы на свои вопросы. Мы оба твёрдо знали лишь одно: ехать надо как можно скорее. Складывалось ощущение, что мы постоянно опаздываем на один шаг, но именно в этот раз мы должны успеть, иначе другого шанса судьба нам не предоставит.

Как и планировалось, около полудня мы двинулись к матери Хозяина за документами. Идти нужно было долго, поэтому мы решили прибегнуть к проверенному транспорту – метрополитену. Мой друг не любил им пользоваться и делал это только в те дни, когда пребывал в хорошем настроении, чтобы ещё больше улучшить его, практикуя ненавязчивое чтение мыслей или же гипнотизируя людей. Но не надо думать, что он делал это с целью удовлетворения собственного тщеславия. Это была скорее необходимость поддерживать себя в форме. Своего рода тренировка, только вместо тела нагрузка ложилась на мозг. Почему он не занимался этим на работе? Да потому, что для своих коллег он был исключительно исследователем. О том, что гораздо интереснее, с точки зрения науки, исследовать именно его, не знал практически никто, кроме нескольких ментально сильных сотрудников министерства, его бывшего ученика и самого Императора. Хотя слухи о его персоне ходили самые разные, всё же, основываясь на них, ни один здравомыслящий человек не стал бы делать далеко идущих выводов. И он не хотел, чтобы истину знал кто-то ещё. Ведь одно дело, когда о тебе ходят непроверенные небылицы, а другое – когда все видят твои возможности каждый день. Во втором случае история могла бы развиваться по нескольким вариантам. Первый: никто не будет думать ни о чём другом, кроме как о необходимости держаться от тебя подальше. Второй: учёные братья непременно захотят при первой же возможности вскрыть твой череп, чтобы понять, в чём причина столь необыкновенного таланта. Ну и, разумеется, третий: все вокруг будут стараться максимально использовать тебя в решении своих проблем.

Вот и приходилось нам иногда спускаться в такие места, где для поддержания должной квалификации можно было легко найти себе «жертву», которая ни о чём не догадывается. Но чаще мы выбирали тех, кому действительно нужна была помощь. Ведь в каждом человеке, которого вы встречаете на улице, скрыты переживания, трагедии и тайны… В общем, весь тот комплекс эмоций, делающий нас людьми. Таких пассажиров мы чувствовали сразу, и, выходя из метро, они смотрели на мир уже совершенно другими глазами. Хотя зачастую для этого им не хватало лишь обычного совета, а в некоторых случаях просто психологического расслабления. Практически все люди носят маски, позволяющие им скрывать свои слабости или проблемы. Поэтому человечество и погрязло в пороках, которые в массе своей являются способом бегства из привычного мира и попыткой создания своего. У большинства людей их миры ограничиваются дурманом от алкоголя или наркотиков. Другие дают волю тёмным сторонам своей души, надеясь на то, что никому об этом не станет известно. Как хорошо, что умением залезать в головы к окружающим владеют немногие! Иначе пришлось бы переписывать все устои так называемого цивилизованного общества. Многие из нас говорят одно, а в мыслях держат совсем другое, и ошибки, которые стабильно повторяет каждое поколение, нас ничему не учат. Как бы мне хотелось верить, что в будущем они не приведут к катастрофе!..

Через пять минут мы были возле парадной старого дома, куда много лет назад заходили не реже, чем раз в неделю. Каждую субботу тут собирались молодые бунтари, полные решимости перевернуть если не весь мир, то как минимум всё научное сообщество. И ещё тогда мне было непонятно, как такие живые и пытливые умы в итоге становятся частью закостенелой системы. Почему мы не ощущаем на себе плодов их преобразований? Вся проблема в том, что система или меняет человека, или ломает его. Но поскольку быть поломанным никто не желает, все они, когда приходит время, меняют свои принципы и уже давят таких же революционеров, какими когда-то были сами. Замкнутый круг. Но даже в этом правиле, как всегда, бывают исключения – те, кто не хочет прогибаться. И чем могущественнее система, тем больший на её счету процент сломанных судеб. Но рано или поздно найдётся тот, кто окажется настолько сильным, что все винтики и шестерёнки этой системы не в состоянии будут его удержать. Тот, кто предстанет могучим айсбергом на пути судна. Тот, кому все усилия, направленные против его действий, будут казаться волнами, тщетно пытающимися смыть в море огромную скалу.

И в такой роли всегда видел себя мой друг. Он был настолько уверен в своём предназначении, что доводы своих оппонентов, которые не мог оспорить логически, просто игнорировал. Даже я иногда был бессилен в разговорах с ним. А главным примером для подражания у него был Император. Да-да, тот самый Император, главным критиком которого он сейчас и является. Когда его работами заинтересовались на самом верху, он ещё больше уверовал в свою избранность. И когда сам глава государства при личной встрече доверил ему создание особого института, то его счастью не было предела. Ведь он уверенно поднимался вверх по лестнице, которая, как ему казалось, приведёт на вершину Олимпа.

Он создал Институт изучения необъяснимых способностей человека – структуру, по закрытости от внешнего мира сравнимую лишь с оборонными предприятиями. И его сразу же начали воспринимать серьёзно, ведь слухи о человеке, который может читать чужие мысли, расходятся крайне быстро. С ним пытались подружиться все, а он видел их желания насквозь, поэтому предпочитал держаться подальше. Но, помимо главной работы, в которой его команда добилась серьезных успехов, он начал интересоваться тем, куда ему не следовало лезть. После двух лет кропотливой работы ему показалось, что он перерос те вещи, которыми занимался. И главной ошибкой было то, что он свято верил в некий заговор с целью держать в неведении его кумира, который просто не знал всего, что творилось в его Империи. Верил, что как только он откроет Императору на это глаза, то всё моментально изменится. А управлять этими изменениями поручат именно ему, молодому дарованию, которое глубокой преданностью делу заслужит своё место возле трона Великого Человека.

Как-то раз, добившись личной аудиенции и взяв с собой кропотливо собранные за долгое время доказательства всеобщей лжи и корысти, он пришёл и выложил всё своё видение сложившейся ситуации, а также необходимые, по его мнению, шаги по выходу из неё. Император долго изучал принесённые им бумаги, а потом всмотрелся в его глаза. И тогда моего друга осенило. Он почувствовал всю силу Императора, о которой раньше и не подозревал. В его разум как будто кто-то вежливо стучался, но при этом было понимание того, что если дверь не будет открыта, то её сорвут с петель, пусть и не без труда. И он сам открыл эту дверь, расслабившись и доверившись судьбе, ведь скрывать ему от своего кумира было нечего.

После нескольких минут подробного изучения внутреннего обустройства сознания незваным, но достойным восхищения гостем дверь, защищающая разум моего друга, была бережно закрыта снаружи. У нас обоих сложилось ощущение того, что заглянувший в святая святых визитёр был очень любезен, тактичен и даже повесил на неё несколько своих замков, чтобы никто больше не посмел туда попасть.

После этого Император встал и прошёлся по своему довольно скромному кабинету. Кстати говоря, единственному месту, где не было его портретов. Поразмыслив несколько минут, он начал диалог, который в итоге стал одним из лучших уроков в жизни моего товарища, но при этом разрушил все его надежды и мечты.

– Самое главное для меня – это то, что я увидел в твоей голове, мой друг. Твои искренность и преданность меня подкупают. Но, с другой стороны, меня очень беспокоит твоя наивность и местами даже глупость.

Эти слова мгновенно вернули моего друга с небес на землю…

– Ваше Императорское Величество, я не совсем вас понимаю.

– Наверное, и правда не понимаешь, раз предлагаешь такой план действий по выходу из ситуации.

– Неужели вы мне не верите? – взволнованно спросил наивный ягнёнок матёрого волка. – Я готов под присягой подтвердить все свои обвинения. Практически все в вашем правительстве думают не о величии нашей Империи и благосостоянии народа, а только лишь о бесконтрольной власти и жажде наживы. А людей, населяющих нашу великую державу, многие из них считают лишь своими бесправными рабами, раз позволяют себе купаться в роскоши в такое трудное для страны время. Ведь у всего, даже у казнокрадства, должна быть какая-то мера, а они уже настолько обнаглели от безнаказанности, что, не стесняясь, об этом говорят. Но в то же время те единицы достойных сынов своего Отечества, которые тянут на себе всю работу, скоро не выдержат и сломаются под их гнётом. Нужно что-то делать, иначе потом будет слишком поздно.

– Поверь мне, я занимаюсь этим с самого первого дня моего правления. Если бы ты мог представить, сколько уже всего сделано, то не был бы так строг в своей критике. Я вычистил такие авгиевы конюшни, которых Геракл не мог увидеть даже в своих самых жутких кошмарах. Я приложил неимоверные усилия для того, чтобы наша Империя вернула своё величие. А теперь ты решил прийти ко мне и открыть глаза на суровую реальность? – При этих словах Император усмехнулся. – Ты ещё молодой и многого не понимаешь. Я прекрасно знаю всё то, о чём ты мне говоришь. Я знаю даже больше! Хотя некоторые факты, которые я увидел в твоих мыслях и бумагах, мне действительно неизвестны. И поверь, я воспользуюсь твоей информацией. Но если я начну исправлять всё теми методами, которые ты предлагаешь, то проживу не больше месяца. Сначала отовсюду мне будут отправлять гонцов, чтобы попробовать задобрить, а когда поймут, что я решителен в своих действиях, просто меня уберут. И сделает это мой самый доверенный охранник или даже друг детства. Потому что мир, в котором я живу, – это очень хрупкий баланс интересов.

Император подошёл к небольшому шахматному столику в углу, на котором друг против друга стояли чёрные и белые фигуры, и внимательно на них посмотрел.

– В этой игре мне приходится учитывать все возможные варианты развития событий, чтобы наверху все были не очень-то и довольны, но при этом чтобы их всё это устраивало. А главное – чтобы им было что терять, ведь в таком случае я смогу ими манипулировать. Запомни: те, кому нечего терять, могут принести много бед. Даже крыса, загнанная в угол, может перед смертью прокусить горло бойцовому псу. – Помолчав минуту, он взял с доски фигуру короля. – В шахматах всё как в жизни. Без этой фигуры игра считается проигранной. Казалось бы, она должна быть самой мощной, раз судьба всех остальных зависит от неё. На деле же это лишь символ, в который верят все пешки, но который не в состоянии их защитить. Скорее ему даже придётся ими пожертвовать, чтобы не проиграть партию. Вот и я – как этот несчастный король. Могу идти в любую сторону, но лишь на одну клетку. Очень ограниченная свобода действий. Я не могу никому доверять, потому что по-настоящему преданных своему делу профессионалов у меня практически нет. Вот и приходится работать с теми, кого воспитало смутное время. Ты даже представить себе не можешь, как мне надоели эти убогие бюрократы с их примитивным образом мышления! Они настолько зациклены на своих интересах, что даже не могут представить, какое удовольствие можно испытывать от исполнения задуманных дел. Они живут лишь сегодняшним днём, не в состоянии смотреть хотя бы на несколько десятилетий вперед. Им неинтересен ни тот мир, что внутри нас, ни тот, что нас окружает. И когда пытаешься это им объяснить, то в глазах видна лишь пустота. Хотя все как один кивают головой, молча признавая важность всех моих планов. Подхалимы! Одним из критериев, согласно которым я так высоко тебя продвинул, является сочетание ума, искренности и преданности. Такое встречается редко. Говоря об уме, я имею в виду не энциклопедические знания, а определённое чутьё верных жизненных принципов. Как правило, такие умники ещё и очень хитрые. Хорошо ориентируются в любой ситуации и первым делом стараются получить от неё выгоду. Именно они в основном и обитают рядом со мной. Честных и преданных тоже хватает, но по их способностям им нельзя доверять и элементарных задач, не говоря уже о министерских постах. Могут так перестараться в исполнении приказа, что самому придётся за ними всё восстанавливать. Так и живу – в окружении тысяч фальшивых улыбок и при этом в абсолютной пустоте. С внешними врагами всё гораздо проще. Они не скрывают своей враждебности, и мы к ней готовы. Но самый коварный враг – внутри нас. Мы в состоянии свалиться в тёмные века без посторонней помощи. И моя главная задача – не допустить этого. Пусть сейчас эти примитивные чиновники радуются, но время всё расставит по местам. Моё поколение рано или поздно уйдёт, и тогда уже вся надежда будет на таких, как ты. А моя задача – лишь создать для вас комфортную среду. Но пока у меня это не очень хорошо получается. Сил на всё не хватает. Слабоват я, как и мой шахматный коллега. И слабость эта – в одиночестве. Так что в твоих интересах сидеть тихо и заниматься тем, что тебе говорят. Не стоит недооценивать важности твоей работы. В моём понимании бытия ты прокладываешь дорогу для всего человечества. Возможно, это и не даст быстрых результатов, но будущие поколения будут ставить памятники таким, как ты. А мне, скорее всего, уготована участь затеряться на задворках истории. Или, того хуже, быть растоптанным за мои ошибки. Ведь достижения забываются моментально, а просчёты помнят веками. Потомкам будет легко рассуждать о судьбах нации, зная то, что сейчас является неопределённым будущим. Но мало кто решится поставить себя на моё место и действовать, руководствуясь одним лишь опытом и предчувствием. Не верь учебникам, в которых пишут про кровавых тиранов, единолично управлявших странами и королевствами. Это всё миф. Всегда есть множество интересов, которые надо учитывать, и если и были в прошлом диктаторы, которые истребляли миллионы, то, значит, либо кому-то это было выгодно, либо продолжалось очень недолгое время. А я уже достаточно давно на этом месте и буду вынужден быть на нём до конца.

На этом приём окончен. Мне надо хорошо обдумать, что с тобой делать, иначе тебя съедят. Не удивлюсь, если все уже знают о содержании нашей беседы и думают, как бы дискредитировать тебя в моих глазах. Хотел сегодняшний вечер провести в спокойствии, но из-за тебя придётся всё приводить к равновесию. На днях к тебе придёт мой советник и скажет, как мы поступим. А пока ты свободен.

Император закончил свою пространную речь, и мой друг, оглушённый таким поворотом событий, молча встал из-за стола и вышел из кабинета, даже не попрощавшись. Я хотел, как обычно, тут же последовать за ним, но что-то заставило меня обернуться. Его Величество смотрел прямо на меня. И хотя я прекрасно знал, что даже ему не дано меня увидеть, всё же отчетливо понимал, что его путешествие по сознанию моего друга не прошло для него впустую. Он явно меня чувствовал. Это продолжалось не дольше минуты, потом он ехидно улыбнулся и, резко отвернувшись, вышел из кабинета. В этот же миг я очутился рядом с тем, кому нужна была моя поддержка, хотя мне это только казалось. На самом деле сейчас ему не нужен был никто.

Я ожидал подобного исхода разговора и даже пытался его к этому подготовить, но он не хотел слушать. Всю дорогу до дома он молчал, а прерывать эту скорбную тишину я не решался. В его голове были мысли о том, что те идеалы, которым были посвящены все его усилия, оказались ложью. Но главным ударом было то, что Император, которого он считал спасителем и в какой-то мере даже Богом, оказался простым человеком со своими страхами и слабостями. Мой друг в это время воспринимал мир лишь в чёрно-белых тонах, и ничто не могло внести в эту серую палитру даже малой доли ярких красок. Если бы он выпивал, то наверняка эта ситуация сделала бы его алкоголиком. Но он просто заперся в квартире и молча анализировал всю свою жизнь.

Через три дня раздался звонок в дверь. Мы чувствовали, что гонец с вестями должен был прийти именно сегодня.

Это был старший советник Императора, и мой друг даже слегка обрадовался, что это был именно он, ведь как раз с этим-то человеком у нас выстроились достаточно тёплые отношения. К тому же он курировал наш институт. Но самое главное – мой товарищ доверял ему, хотя мне он всегда казался хитрым и двуличным. Впрочем, это было лишь внутреннее ощущение. С нами он был всегда вежлив и тактичен. Поприветствовав друг друга достаточно сдержанно, они прошли в рабочий кабинет. Там и состоялся их диалог.

– Слышал, вы немного повздорили с Главным? – начал гость издалека. – Это нормально. Мы все прошли через подобное боевое крещение. Иногда у него бывает такое необычное проявление любви и уважения к окружающим его людям. По итогу моего с ним разговора могу сразу вас успокоить – всё хорошо. С какой-то стороны даже не просто хорошо, а замечательно.

– Для меня всегда всё замечательно. И успокаивать меня не надо, я и так не нервничал.

– Ну, тогда я завидую вашим нервам. Некоторые после таких разговоров прямиком из дворца попадали в больницу с инфарктом. А некоторые и вовсе исчезали, – загадочным голосом сказал советник.

– Мне всё равно, что вы со мной сделаете. Я высказал своё мнение, и, если оно кому-то не нравится, это уже не моя проблема. Я готов сейчас же покинуть все занимаемые мною должности в связи с непреодолимыми разногласиями в отношении политики Его Императорского Величества.

– Давайте сделаем вид, что я этого не слышал, – улыбнулся советник, пытаясь снизить накал беседы. – Вы ведь даже не знаете того, что мне велено вам передать.

– А мне, в принципе, неважно, что именно вы мне хотите сказать.

– Ну, дорогой мой, не торопитесь с выводами. – Он достал из папки лист бумаги, увенчанный гербом Империи. – Это Государев указ о назначении вас на должность заместителя министра просвещения. Смею напомнить, что именно этому ведомству подчиняется ваш институт. Поэтому Император надеется, что вы пожелаете занять данный пост и у вас хватит на это сил и энергии, и был бы рад, если бы у вас получилось совмещать обе эти работы. Ведь сами понимаете, что те исследования, которые вы проводите, очень важны для нас и мы бы не хотели ставить на ваше место нового, непроверенного человека. Вы будете подчиняться министру своего ведомства в вопросах государственной политики в этой области, и меня предупредили, что вы явно захотите оспорить это решение, но это не обсуждается. Императору сначала нужно убедиться в вашем соответствии столь ответственному посту. И чтобы вы не наломали дров, над вами должен стоять опытный служащий короны. А вот что касается института, то вы всё так же останетесь в моём подчинении. Государь велел передать в ваш штат любое число сотрудников, которых вы сами выберете и захотите видеть рядом. Также было принято решение увеличить государственные ассигнования на ваши проекты вдвое, и если вы успешно их освоите, то, поверьте, я смогу выбить любую сумму на нужды вашего исследовательского отдела. Те эксперименты, в которых вы добились огромных успехов, являются одной из главных целей нашей оборонной политики, а следовательно, проблем у вас ни с чем не возникнет. Ну и ещё один приятный момент, который вам должен поднять настроение. Ваша заработная плата увеличена в три раза. Плюс ко всему добавьте к ней немалый оклад заместителя министра, который вас тоже не разочарует. О таких мелочах, как машина с личным водителем и государственная дача, я даже не упоминаю. Теперь всё. А вы ещё говорили о том, будто вам неважно, что именно я хочу сказать! – При этих словах он вручил указ своему визави в руки и с довольным лицом откинулся на спинку кресла. – Наверное, вы сами не ожидали такого поворота событий? Жизнь полна сюрпризов: ещё пару часов назад вы были в ожидании опалы Государя, а вместо этого он одарил вас благами, о которых другие и мечтать не могут.

Мой друг долго вглядывался в то, что было написано на листе гербовой бумаги; особенно много времени потратил на изучение подписи Императора, а также его личной печати. Через несколько минут он наконец обратился к своему гостю, уже решившему было, что хозяин квартиры потерял дар речи от счастья.

– Что входит в мои обязанности заместителя министра и как именно я должен подчиняться своему непосредственному начальнику? – спокойным голосом спросил мой товарищ.

– Ну, всех обязанностей я сейчас перечислить не смогу, но если приблизительно, то вам нужно будет очень осторожно выстраивать систему пропаганды, образования и подготовки кадров не только в Империи, но и во всём Содружестве. Вам придётся работать в тесном контакте с Министерством иностранных дел, но всю работу будет контролировать ваш непосредственный начальник. И главное – не рубите сплеча. Всё делайте постепенно, согласовывая с министром. Но если он будет против, тут даже я помочь не смогу – придётся подчиниться.

– То есть вы мне предлагаете работать под началом маразматичного дегенерата, который может похвастаться только наивысшим уровнем умения вылизывать зады? Он ведь ещё в старом правительстве этим занимался. Да он ни одной моей инициативы не одобрит, потому что все они будут направлены на то, чтобы подобные ему бесталанные исполнители могли работать только лишь дворниками на заднем дворе министерской стоянки. Это не по мне. Или всё, или ничего, а всего, как я понимаю, Император доверять бунтарю не готов. Огромной же зарплатой и дачей с водителем вы можете попробовать заманить кого-нибудь другого. Я отказываюсь от вашего предложения.

Такого поворота событий наш гость точно не ожидал. Честно признаться, я тоже, но вмешиваться в жизнь моего друга на данном этапе я не мог. Вернее, мог, конечно, но такие решения каждый должен принимать только сам, чтобы и ответственность в итоге лежала на ком-то одном.

– Я немного не понял: вы отказываетесь от того, что я вам предложил?! – с удивлением пробормотал наш гость. – Должно быть, вы чего-то не поняли или же попросту пьяны.

– Я не употребляю алкоголь, и если бы моему примеру в этом вопросе следовали все в нашей стране, то наш флаг уже давно бы развевался не только над всеми континентами, но и в других планетных системах.

– Ну, значит, вы под воздействием каких-то своих галлюциногенов: наверное, забираете немного сильнодействующих средств из института домой. Давайте я заеду завтра, когда вы всё хорошенько обдумаете. Я понимаю, у вас стресс: Император может выпить человека за секунду, мы все через это прошли, вы просто ещё не восстановились. А лучше даже, если встретимся послезавтра. Вы просто не осознаёте перспектив, которые перед вами открываются. Не горячитесь: такие решения нужно принимать со спокойным сердцем, а вами руководят эмоции. Посмотрите на это иначе: годика два побудете на новой работе, потом свыкнетесь с правилами игры. Я вам во всём помогу. Если понадобится – надавлю на вашего начальника. Просто поваритесь в этом котле немного, а потом, с вашими знаниями и моим опытом, мы далеко пойдём, вы уж мне поверьте.

– За эти три дня я уже всё обдумал. Я был бы крайне признателен, если бы меня освободили от занимаемой должности и разрешили мне просто преподавать в университете, желательно с возможностью долгих командировок и минимальным бюджетом на мои личные исследования. Если вам мало моего слова, я готов подписать любую бумагу о неразглашении информации или какой-нибудь подобный документ. Если же наверху решат, что я подвёл Империю и моё место на скамье трибунала, то я это прекрасно пойму и не буду никого осуждать. Такова структура нашего самодержавия. Но изменять своего решения я не стану. Могу разве что посодействовать, дав рекомендацию на эту должность одному моему ученику. И пусть вас не пугает его молодость: парень очень способный и в чём-то даже уникальный. Это как раз подойдёт ему по характеру; уверен, что с должностью в министерстве он точно справится гораздо лучше меня.

В кабинете повисла пауза. Время словно застыло. Не нужно было обладать даром телепатии, чтобы прочитать мысли нашего гостя. Всё было написано на его лице. Но он всё же решил высказаться:

– Я работаю рядом с ним с самого начала, через меня прошли сотни людей, а может, даже и тысячи. Но за всё это время он никому из них не делал такого щедрого во всех смыслах предложения. Он разглядел в тебе какой-то потенциал, которого до этого не видел ни в ком. И ты отказываешься от всей этой божественной благодати из-за каких-то своих принципов?! Нет, дорогой мой, это ты себя так обманываешь, сваливая всё на свою непоколебимость и веру в идеалы. Признайся же себе в том, что причиной твоего безумного поступка на самом деле является гордыня! Нескончаемое себялюбие замутняет твой светлый ум! На тебя он хочет сделать настолько большую ставку, что все остальные за это готовы были бы, не задумываясь, убить кого угодно! Разве непонятно, что он воспитывает из тебя своего преемника? Он присматривался к тебе столько лет! Думаешь, к тебе одному? Он перебрал такое количество кандидатур, что мы уже начали задаваться вопросом: а кто же будет после него? И теперь ты решил погубить не только карьеру, но, возможно, и свою жизнь? – Произнося эти слова, он утратил всю свою вежливость. Его раздирали гнев и злоба.

– Я повторяю ещё раз, – абсолютно невозмутимым голосом сказал мой друг. – Я отказываюсь от этого предложения, а причина этого отказа не должна вас волновать. Если он сочтёт нужным, я готов провести остаток своей жизни в тюремной камере. А если и этого ему покажется мало, вы в любой момент можете сделать так, что я исчезну навсегда и никто даже не захочет спрашивать, что же со мной случилось. Но я лучше продолжу свои эксперименты на том свете, чем стану винтиком в вашей прогнившей системе. А пока я ещё в нашем грешном мире, и это моя квартира. И если вы не изволите сбавить свой тон, то я буду вынужден попросить вас удалиться. И будьте уверены: моих способностей хватит на то, чтобы вы по своей собственной воле покинули этот кабинет через окно, предварительно написав под мою диктовку предсмертную записку. Мы находимся на пятом этаже – думаю, этого вам хватит. А наверх я потом преподнесу эту ситуацию так, что все те привилегии, которые были мне предложены, сохранятся и я, быть может, даже передумаю. Кстати… Вы бы не могли пристально посмотреть мне в глаза?

На мгновение наш гость задумался, потом резко побледнел, отвёл взгляд в сторону и нервно начал оправдываться:

– Вы меня не так поняли: я немного вспылил. Знаете, так бывает: работа очень нервная, не высыпаюсь постоянно. Я прекрасно понял ту просьбу, которую вы хотите передать Его Императорскому Величеству. Я незамедлительно это сделаю. А насчёт ваших рекомендаций по поводу кандидатуры на эти должности – я обязательно представлю вашего ученика на утверждение; возможно, он и вправду со всем этим справится. Я, пожалуй, пойду.

– Ну что вы, останьтесь. Раз мы неправильно поняли друг друга, то, может, выпьем по чашке чая? Тем более вы же знаете, что я могу лечить некоторые заболевания, а раз вы страдаете нервными расстройствами, связанными с работой, то, вполне возможно, одного сеанса гипноза хватит, чтобы это исправить. Посмотрите мне в глаза…

– Нет, что вы! – выскочив из кресла и направившись к двери, отводя при этом взгляд, сказал надоевший нам обоим гость. – Мне нужно ехать: столько дел!

С этими словами он вылетел из квартиры со скоростью пули.

– Вот хам, – наконец-то заговорил я. – Даже не попрощался. Здорово ты ему вселил страх в сознание.

– Месяц кошмары будут мучить. А раньше я его искренне уважал. Думал, он хорошо ко мне относится. Каким же я был наивным идиотом! Хотя и сейчас не намного поумнел… Оказывается, он так меня обхаживал на тот случай, если вдруг выбор преемника падёт на меня. Тогда он станет моим «другом» в мире политических интриг, а сам при этом будет проворачивать мелкие делишки у меня за спиной. И тут его карта сыграла, вот он и решил мне об этом сообщить лично и, конечно же, стать моим наставником. Мне совесть не позволяла раньше им в головы залезать. Считал, что так нечестно, что надо пользоваться моими способностями лишь в редких случаях. Больше подобной ошибки я не повторю. И пусть через год я разочаруюсь во всех жителях планеты, зато буду видеть их искренние намерения. Как это всё мерзко!

– В мире очень много мерзости, он ещё не самый худший из представителей своего круга. Император ведь сказал тебе, что у них у всех очень примитивный образ мышления. Этот хоть может поддержать разговор на любую тему и не зациклен на деньгах. Просто понимает, что ему их до конца жизни при всём желании не потратить. Такая элементарная вещь, а доходит в лучшем случае лишь до каждого десятого. Зря ты отказался, и дело даже не в том, что у тебя была перспектива огромной власти. У тебя был бы реальный шанс изменить жизнь вокруг. Не сразу и не всю, конечно, но со временем что-то из задуманного обязательно бы получилось.

– Есть ещё другой вариант: пока я дошёл бы до уровня, позволяющего мне единолично принимать любые решения, от того человека, которого ты сейчас видишь и знаешь, не осталось бы и следа. Это как притча о драконе, убив которого ты сам можешь в него превратиться и, сам того не замечая, покроешься чешуёй, а вместо зубов у тебя вырастут клыки.

– Но при этом всегда есть шанс разорвать порочный круг. По крайней мере, ты бы мог попытаться. Да и, в конце концов, даже такому мощному человеку, как Император, не удаётся так быстро изменить эту систему. Но им было положено хоть какое-то начало, и с этого старта ты бы мог вывести на новый уровень не только страну, но в каком-то смысле всё человечество. – Тут я подумал, что лучше было бы его поддержать, даже при условии, что мне его отказ казался неправильным, и подвёл итог: – Ну да ладно, забудем об этом! Если так тебе подсказала совесть, значит, ты всё правильно сделал.

На следующий день мы ждали, что за ним придут. Ведь такой отказ можно было расценить и как оскорбление, и даже как попытку подрыва государственной власти. Мой друг оделся в спортивный костюм, собрал рюкзак необходимых вещей – и отпустил ситуацию, потому что переживания ничуть не способствуют решению каких-либо проблем. Казалось, что он ждал некоего избавления, настолько сильным было его разочарование в кумире всей своей жизни. Но за ним не пришли ни на следующий день, ни через день после. А вот на третьи сутки в кабинете раздался неожиданный звонок телефона. На другом конце провода голос нашего недавнего посетителя абсолютно спокойно и дружелюбно сообщил, что просьба моего друга полностью удовлетворена – за небольшим исключением в виде ограничения заграничных командировок на Американские континенты. Теперь он не мог посещать их в любое время, а только лишь в составе научных делегаций и под контролем специально обученных людей из соответствующих структур. Мы были слегка удивлены.

А через пару часов раздался ещё один звонок. Звонил тот самый Ученик, с которым они очень сблизились за эти годы. Ему никто не рассказывал всех подробностей сложившейся ситуации, ведь в таком случае был риск, что он тоже откажется, решив быть до конца со своим Учителем. Произошедшее ему преподнесли так, будто бы к моему товарищу пришли за советом, а он порекомендовал своего человека, не желая ввязываться в политику. Поэтому разговор состоял лишь из благодарностей от одного и поздравлений от другого. Правда вскроется лишь через несколько месяцев, когда отступать новому заместителю министра просвещения будет уже некрасиво.

Но именно тогда жизнь моего товарища начала превращаться в рутину. Дни стали похожи один на другой, хотя при этом он ездил по всему миру. В том числе и в составе научных делегаций с приставленными к нему людьми из контрразведки. Благодаря этому он завёл новые интересные знакомства, продвинулся в разных научных дисциплинах. Но с каждым годом блеск в его глазах угасал. Он не признавался, но я это видел: он жалел о своём отказе. Особенно мучительно ему было смотреть на успехи своего Ученика. Его светлая половина искренне за него радовалась, но тёмная всегда напоминала о том, что на этом месте мог бы находиться он сам. Скорее всего, именно поэтому они и отдалились так за эти годы, хотя ни один из них в этом не признавался.

Но сейчас мой друг поднимался по лестнице в ту самую квартиру, где когда-то обучал своего единственного, но при этом невероятно способного Ученика. В том времени он был счастлив, потому что находился в блаженном неведении, но зато будучи уверенным в собственной исключительности. В его голове не было даже малейших сомнений, что весь мир он положит к своим ногам. Тогда он не догадывался, что система может принимать только гибких. Он был уверен, что является тем самым единственным исключением – человеком, который изменит историю. Ему казалось, что он сделан из стали, которая окажется не по зубам его завистникам и недругам. Сейчас даже эта парадная смогла взбудоражить его память настолько, что с каждым пролётом лестницы в его в голове завертелись вихри воспоминаний. Он встал возле той самой двери, хотел нажать на кнопку звонка, но не стал этого делать, лишь опустил веки, несколько секунд о чём-то думал… Потом его глаза открылись, а одновременно открылась и дверь.

– Эти игры уже устарели, мог бы что-нибудь новое придумать. Или, в крайнем случае, как все нормальные люди, постучать, – улыбаясь, сказала ему женщина, которая вчера встретила нас в приёмной Хозяина. – Как раз вовремя: я поставила чай, заходи.

Глава 6

Что такое сон? Этот вопрос задавали себе многие выдающиеся умы на протяжении всей истории человечества. Его решение сможет дать нам понимание естества нашего сложного, как сама Вселенная, сознания. Но найдём ли мы когда-нибудь правильный ответ? Ведь даже в спокойное и продвинутое время моей молодости наши познания природы сна были примерно на том же уровне, на котором его пытались понять философы Древней Греции. Конечно, теорий на этот счёт было предостаточно, и в то же время не было никого, кому бы под силу оказалось привести убедительные факты для объяснения этого феномена.

Но мне было жизненно необходимо хотя бы приподнять завесу этой тайны. Потому что именно там скрывалась разгадка появления в моей голове того, с кем я уже долгое время разделяю своё пространство. Впервые он со мной заговорил именно во сне. Я помню лишь обрывки фраз. И помню, что, как только эти фразы стали звучать в моей голове наяву, они сразу же перестали появляться в моих снах. Он тоже никогда этого не забудет. Это было для него чем-то вроде появления в нашем мире – можно сказать, даже днём его рождения. Как ребёнок в утробе матери развивается на протяжении девяти месяцев, так и он формировался в моей голове чуть более одного года. И, покинув её, больше не мог помогать мне в понимании смысла моих грёз. Но даже без его участия они преследуют меня до сих пор, словно отголоски моей прежней жизни, которую кто-то стёр ластиком из моей памяти, забыв замазать некоторые её фрагменты.

Это другая жизнь? Или просто у меня неизвестная науке форма шизофрении? А может быть, подобное испытываю не только я один? И кому придёт в голову рассказывать об этом другим, потому что риск быть непонятым, а иногда даже упрятанным в дом скорби, весьма велик. Тогда вполне логично, что как и до меня, так и сейчас на свете было и есть много таких же несчастных, кто хотел бы понять это загадочное явление.

Но если всё-таки то, что я вижу в своих снах, когда-то происходило с моей душой? Ведь энергия должна куда-то перетекать после смерти. Если допустить на мгновение правдивость того факта, что мы просто являемся некоей «частицей Бога», которая во время каждого жизненного цикла набирает опыт, привнося его в общий сосуд мудрости после ухода из материального мира, то в таком случае в этом можно усмотреть некую логику Создателя. Но вместе с этим опытом мы сбрасываем и все свои воспоминания. Это вполне может быть своеобразной защитой от мошенничества, ведь согласно вселенской справедливости все должны быть изначально в равных условиях в попытках поиска смысла жизни. Кто-то может возразить, что условия могут быть весьма различными, потому что наш мир изначально был построен на неравенстве между людьми. Но это скорее материальное неравенство, нежели духовное. Всё зависит лишь от силы духа и решимости искателя. Всегда существовали те, кому было жалко тратить время на бег по замкнутому кругу. Они разрывали сковывающие их цепи, несмотря ни на что. Дети из самых низов к концу своего земного пути могли управлять империями. Пускай их всегда меньшинство, но, может быть, они сами избирают для себя этот путь? Когда ты начинаешь игру под названием «жизнь» по сотому или тысячному кругу, то выбор в пользу спокойствия и достатка может быть сомнительным. Каждый раз хочется прочувствовать новый опыт, пусть даже и болезненный. Повышение уровня сложности должно служить хорошим стимулом. Звучит странно, но лишь оттого, что мы смотрим на это с позиции человека, который смертен. Для Вселенной наши биологические часы абсолютно незаметны. Стоит посмотреть на это с позиции вечности, и такая идея перестаёт казаться бредом сумасшедшего, каждый день разговаривающего с самостоятельно существующей галлюцинацией.

Я прекрасно помню, что когда исследовал свою собственную, пусть и собранную искусственно, цепь ДНК, то некоторые её фрагменты были зашифрованы невероятно сложным образом. Это и могло быть своеобразным ключом, открывающим доступ к сейфу, где хранятся воспоминания давно минувших дней. В нашем подсознании каким-то образом уже при рождении записаны некие страхи и фобии, которые мы никак не могли получить в этом мире, ещё не познанном нами. Чем объяснить тот факт, что почти все дети боятся темноты? Или почему пушистый котёнок вызывает у них радость, а большой паук – страх? Мы так и не смогли до конца понять столь сложную природу нашего сознания. Но я не удивлюсь, если древние монахи разобрались в этом вопросе гораздо глубже нас. Вот только, поняв столь сложные механизмы, они увидели всё происходящее под другим углом. В таком состоянии им меньше всего хотелось доказывать погрязшим в суете мирянам истинную суть вещей. А тем, кто всё-таки пытался, это обошлось очень дорого. Мне хочется надеяться, что я приближаюсь к их уровню и скоро все сомнения в моих мыслях рассеются. В любом случае мне часто снится один сон, который я никак не могу запомнить. Сколько бы я ни записывал его, взволнованно проснувшись под утро, это были всего лишь некие обрывки. Кусочки огромной мозаики, которые мне уже столько лет не удаётся собрать воедино. Это всё равно что пытаться понять смысл трёхчасового фильма по нескольким эпизодам, в хаотичном порядке показанным зрителю. Но я попытаюсь описать хотя бы эти «две минуты».

Во сне я живу в месте, которое сейчас именуется Большой землёй. Но там это отдельное государство с другим названием. Мой дом расположен в самом его центре, на живописной равнине. На горизонте видны горы. Их заснеженные вершины настолько красивы, что в ясную погоду я часами сижу на веранде и смотрю на них, размышляя о чём-то сложном и непонятном. В этой степи стоит только мой дом. Я не люблю соседей и специально выбрал такое тихое и уединённое место. Хотя у меня складывается понимание, что совсем недалеко находится небольшой город, в котором я родился и который мне очень нравится. Я не помню, чем занимаюсь; не помню, есть ли у меня кто-то из родни; не помню даже своих увлечений. Но я твёрдо знаю, что как только мне начинает сниться та жизнь, все эти пробелы моментально заполняются в моей голове. Иногда я могу уснуть под утро, часов в пять, и провести в грёзах целую неделю. Но, проснувшись и взглянув на часы, понимаю, что прошло не более десяти минут. Такое чувство, будто бы время замирает в этом мире, пока я наслаждаюсь полноценной жизнью в другом. Только вот в момент пробуждения кто-то стирает всё из моей памяти, оставляя меня в неведении. В такие моменты складывается впечатление, что смысл бытия снова от меня ускользнул.

Я часто рассказываю эти фрагменты своему спутнику. И каждый раз понимаю: это означает что-то и для него. Но так же, как и в моём случае, решение данной загадки ему не под силу. Хотя, возможно, именно тогда раскрылась бы тайна его появления, а я именно тот человек, который должен помочь ему в сборе разрозненных кусочков мозаики в единую картину.

Вот и сегодня, уснув в гиперпоезде, я снова видел эти обрывки. Но сейчас я уловил что-то новое. И такого у меня не было уже много лет. Я впервые не осознавал себя человеком в том мире грёз. Складывалось впечатление, что я освободился из плена своего тела и одновременно находился не только на всей планете, но и во всей Вселенной. Я чувствовал, что при желании мог очутиться в любом месте, где захочу. И не было никаких ограничений. Я понимал, что все барьеры исчезли, что законы физики на меня больше не действуют. И мне было так легко и спокойно! Подобных эмоций я прежде не испытывал. Но при этом я ощущал огромную скорбь близких людей, лица которых были для меня как в тумане. Я не знал, где они находились, но я их чувствовал, при этом не понимая, почему они расстроены. Ведь мне было так хорошо, как никогда до этого! И тут ко мне мгновенно пришло прозрение. Будто бы в данном трёхчасовом фильме зрителю сразу же показали его концовку. «Наверное, я умер» – эта истина пронзила мозг моментально, и чувство блаженства резко сменилось гнетущей тоской. Я осознавал, что очень близкие мне люди сейчас убиты горем, что они готовы сами уйти из этого мира вслед за мной. Их мысли тянули меня назад, но при этом я понимал: обратного пути уже нет. Мне захотелось оказаться рядом с ними. Я на каком-то непонятном мне уровне понимал, что все они сейчас собрались в одном очень дорогом мне месте. И тут мне показалось, что я могу очутиться рядом, чтобы хотя бы со стороны взглянуть на них. Каким-то образом подать знак, что это ещё не конец, что в каком-то смысле это лишь начало и мы обязательно ещё встретимся. Я понимал, что в моих силах это сделать. И как только я решился на этот поступок… я проснулся.

Взгляд проводника, не решавшегося меня разбудить, вернул меня к действительности. Как всегда, в самый важный момент сна, когда тебе кажется, что вот-вот откроется смысл всей твоей жизни, обязательно происходит что-то, возвращающее тебя в реальный мир.

– Наш поезд прибыл на конечную станцию, господин полковник. Мы в Сиднее, – сказал человек, лицо которого показалось мне очень знакомым.

– Давно мы прибыли? – ещё находясь в полудрёме, спросил я.

– Не более получаса назад. Все пассажиры уже покинули поезд, вы последний. Я не хотел вас будить, но нам нужно освободить все вагоны, иначе коротать ночь вам придётся на станции технического обслуживания локомотивов.

– В моём случае это не самый плохой вариант, – вставая со своего места, сказал я. – Наверное, и правда старею. Раньше просыпался от малейшего шороха, а тут меня могли увезти в депо, а я бы этого даже не заметил. Мне знакомо ваше лицо, и, судя по всему, вы меня тоже где-то видели. Не хочу показаться забывчивым, но, если нетрудно, напомните мне, где мы встречались.

– С удовольствием. Хотя ваше лицо когда-то знали все – и не только на нашем, тогда ещё независимом континенте.

– Независимость – очень расплывчатое понятие: все мы от чего-то зависим, и государства тоже. Так всегда было и так будет всегда. Просто сейчас зависимость немного сильнее, чем раньше.

После этих слов мы с проводником вагона, которого я пока не признал, вышли из поезда и по перрону направились к выходу из вокзала.

– А вы всё такой же философ, как и раньше. Помните наш долгий разговор в госпитале? Вы тогда получили контузию, а я был тем самым молодым психологом, который надоел всем солдатам настолько, что меня отправили к вам. Тогда я не понял зачем, но оказалось, они таким образом надо мной подшутили. Шутка подействовала: я понял, что психология – не моё призвание, и вернулся домой.

– Точно! – Я действительно вспомнил его лицо, оно почти не изменилось с тех пор. – И в чём же вы нашли смысл жизни?

– В том же, в чём его нашли вы. Я пошёл добровольцем на фронт, служил рядовым в полку под вашим командованием. Потом попал в плен, бежал оттуда, снова попал на фронт и в первом же бою получил ранение, после которого был комиссован по состоянию здоровья. Я воевал всего десять месяцев, но мне хватило. Я благодарен Богу за своё ранение. Почти все парни моей роты не дожили до конца войны; если бы мне не оторвало ногу, то, скорее всего, я бы сейчас лежал вместе с ними в братской могиле. Хотя в то время я проклинал свою судьбу: из-за ранения мне казалось, что она слишком жестоко со мной обошлась. И лишь позже понял, что иногда надо пожертвовать малым, чтобы не потерять всё. Тем более что мне вживили протез нового поколения, так что я теперь даже бегать могу.

– Да-а-а, несладко вам пришлось! Зато вы живы, и это главное. Я многих друзей похоронил, потом даже привык к этому. Очень мерзкая привычка: делает из человека бесчувственную машину, убивает все эмоции. Давайте не будем больше о войне. Лучше расскажите, как сложилась ваша мирная жизнь.

– Знаете, учитывая, как тяжело приходится другим, мне не на что жаловаться. Живу в пансионате для ветеранов; работа, как видите, непыльная; не голодаю, не болею. Занимаюсь общественной работой. Я же пусть и не лучший, но всё же психолог по образованию, поэтому два-три раза в неделю хожу на встречи участников боевых действий, разговариваю с ними. Вроде даже некоторым от этого легче.

– Вы достойный человек, а я вот заперся в себе, как в раковине. Живу в пустыне, иногда езжу в экспедиции с моим бывшим учителем, мы создаём «музей потерянной цивилизации». Каждый борется со своим прошлым как может. Вы не знаете, как сложилась судьба у ребят из нашего полка? Я поддерживаю связь только с теми, кого знал лично, в основном это офицеры. Да и то уже долгое время ни с кем не списывался. Так вышло, что из рядовых бойцов погибли почти все мои приятели. Но ведь многие из незнакомых мне уцелели… Что было дальше с ними?

– Почти все впоследствии умерли. Почувствовали свою ненужность в мирное время и начали пить. Пресной воды тогда было немного, а запасы алкоголя, ещё с мирных времён, огромные. Обезвоживание в те дни стало главным диагнозом. Вернее, такой дефицит создали просто искусственно. Тот, кому это пришло в голову, очень мощный стратег. Слишком много голодных и обиженных профессионалов осталось не у дел. Вот с ними и расправились их же руками без единого выстрела. С некоторыми, кого это не коснулось, я общаюсь регулярно. Они живут в том же пансионате, что и я. Вы к нам надолго? Где остановитесь?

– Не знаю, сколько тут пробуду, а остановлюсь там, где ночь застанет. Мне не привыкать спать под открытым небом.

– Отставить, товарищ полковник, этого я допустить не могу. У меня в комнате есть диван, он как раз будет вам по размеру. Да и ребята будут очень рады вас видеть. Устроим для них вечер ностальгии.

– Мне бы не хотелось вас напрягать своим присутствием. Это ведь была шутка – про сон на свежем воздухе.

Я могу себе позволить гостиницу; но всё равно за приглашение спасибо.

– Я настаиваю. Не обижайте меня своим отказом, а то всем расскажу, что раньше вы спали с нами в одной палатке, а теперь у вас звёздная болезнь и вы не хотите разделить общий дом со всеми удобствами, – пошутил мой старый знакомый.

– Это было бы очень кстати, – вставил свою первую реплику мой невидимый спутник, шедший сзади. – Тебе полезно общение с новыми людьми, а то скоро совсем от них отвыкнешь.

– Хорошо, – сказал я, немного поразмыслив, – но с одним условием: переходим на «ты» и забываем всю воинскую субординацию.

– По рукам. Предлагаю пройтись пешком, это займёт не более получаса. Да и погода к этому весьма располагает.

С этим мы и вышли из здания вокзала. За те два года, пока меня не было в столице, очень многое в городе сильно изменилось. Были окончательно снесены здания, напоминавшие о бомбардировках. Центральные проспекты освещались так же, как и до войны, а дороги стали идеально ровными. Но самое главное – на улицах появились автоматы с бесплатной пресной водой, и даже бездомные могли ими воспользоваться. Были видны несколько строящихся жилых домов, да и в целом создавалось впечатление, что мы идём по территории другого государства. Жизнь здесь кардинально отличалась от той, которую я видел в своей пустыне, не говоря уже о северных территориях, где гражданским людям вообще нежелательно появляться. Конечно, раньше контраст между столицей и провинцией тоже был достаточно резким, но сейчас разница была просто потрясающая.

– И давно у вас так хорошо? – озираясь по сторонам, спросил я. – Ещё пару лет назад тут были трущобы, в которых жили бродяги, а о том, чтобы драгоценную энергию тратить на освещение, не могло быть и речи. Да и ходить по ночным улицам даже в центре было небезопасно.

– Ну, как раз примерно пару лет назад здесь всё и стало меняться. С приходом нового главного инквизитора мы увидели луч света в царстве тьмы. Хотя проблем ещё хватает.

– Ты просто не жил в провинции, вот уж где проблем хватает. У нас до сих пор воду по квотам выдают, а об электричестве никто и не мечтает.

– В этом преимущество столицы, хотя есть и недостатки. Тут мы постоянно на виду, везде камеры, которые идентифицируют черты лица и сверяют с базой данных. Если твоя персона ещё не занесена в неё, тут и шагу не пройдёшь. Сразу же приедет отряд проверять документы, и, если не будет карты гражданина, тут же задержат до выяснения личности. Жёстко, но как раз благодаря этому мы и можем безопасно передвигаться ночью, а владельцы этих припаркованных автомобилей не переживают за их сохранность.

– Должно быть, их система плохо работает. Мы уже прилично отошли от вокзала, а к нам ещё никто не подходил ни с какой проверкой. Ведь моего лица в базе нет.

– А разве ты не должен получать документы на передвижение по стране? – удивлённо спросил мой давний знакомый. – Или у тебя какие-то особые привилегии?

– Должен, как бы унизительно это ни звучало. Приходится оформлять разрешение в полицейском участке.

– Значит, там твоё лицо и отсканировали, а ты этого и не понял. Качественно работают. У них может не хватать воды для людей, но о безопасности они всегда подумают. Пока программа распознавания находится в тестовом режиме и работает только в столице, но я думаю, что скоро они весь континент обвешают камерами.

– Не самая хорошая новость: свободы всё меньше и меньше.

– Я раньше думал так же, но скажу ещё раз: с введением этих мер мы можем спокойно идти ночью по улице, а раньше нам бы пришлось в неурочный час вспоминать навыки рукопашного боя. Да и скрывать мне нечего, пусть смотрят. Я это и имел в виду: за каждое преимущество надо чем-то платить.

– А не боишься, что дальше будет ещё хуже? – возразил я. – Сначала на улице камеры поставят, а потом и в твоей комнате. Будешь жить в безопасности, но так, как тебе скажут. А иначе попросят сдать комнату и переселят тебя в ещё более безопасное место, из которого уже никогда не выйдешь.

– Всё может быть, но пока становится только лучше. Новая власть даже ослабила репрессивный механизм. Появилась работа, все парни из пансионата сейчас при деле. А до этого у многих были мысли собрать банду и податься в пустыню. Потому что только так можно было выжить, а у них ещё сохранились навыки с армейских времён.

– Ну конечно, они при деле: должен ведь кто-то работать, а то людей почти не осталось. Сначала сами всех споили, а теперь опомнились, когда шахтёры и машинисты стали заканчиваться. Но со временем восстановят заводы по производству роботов, и все эти люди снова окажутся ненужными. Зачем им повторять прошлые ошибки, связанные с перенаселением и приведшие к войне? Вот тогда им и пригодится вся та информация, которую они сейчас собирают по крупицам. А потом припомнят, с кем ты встречался, о чём говорил… Такое уже не один раз повторялось в нашей истории, – сказал я со свойственной мне подозрительностью.

– Ты всегда ищешь подвох во всём? Знаешь, может быть, то, что я сейчас скажу, покажется тебе грубым и бесчеловечным, но изо всех моих знакомых за последние два года арестовывали только алкоголиков, наркоманов и, скажем так, антисоциальных личностей. А если говорить простым языком, – бандитов. Надеюсь, мы их больше никогда не увидим, потому что в результате этих действий горожане вздохнули с облегчением. Жестокое время требует жёстких решений. Были и недовольные властью, безвинно осуждённые прошлым Инквизитором. Но сейчас всё наоборот: критика даже приветствуется, если она обоснована. Только теперь немного другой механизм работы с несогласными: если ты что-то критикуешь, то предлагай конкретное решение этой проблемы, а иначе молчи и привыкай к суровой действительности. Инициатива перестала быть наказуемой, если она разумна.

– Ты мне такие вещи говоришь, что мне кажется, будто бы я спал два года и неожиданно проснулся. Наша полиция до сих пор только тем и занимается, что обычных людей арестовывает. Некоторые из них потом вообще пропадают. А вот бандиты периодически совершают набеги на поселения, подобные тому, где я живу. И не всегда я в состоянии им противодействовать.

– Полиция официально подчиняется муниципалитетам, а у властей с Инквизицией отношения последнее время натянутые. Я, конечно, не знаю наверняка, но ходят слухи, что над нами сейчас эксперимент проводят: пытаются внедрить некий симбиоз диктатуры и демократии. И если всё сработает, а, насколько я вижу, оно работает, то потом начнут везде этот метод внедрять. Мы же не знаем, какие у них наверху планы на наш континент. Тем более что не всё зависит от Инквизиции: у муниципалитета тоже есть доля власти, и очень немаленькая.

– Это как? – не понимая ситуации, спросил я. – Такие вещи вместе работать не могут. Диктатура подавляет в человеке инициативу, а демократия, наоборот, всячески ее поощряет. И я сейчас не говорю, что из этого плохо, а что хорошо, просто констатирую факт. В каждом строе есть свои плюсы, но и минусов не меньше. Идеального общества ещё никто не придумал, но то, что творится сейчас, – это уверенный прыжок в каменный век. Вас так пропаганда обрабатывает в столице? Наверное, всё как и раньше: посмотришь телевидение – и складывается впечатление, что в раю живёшь. Только вот при выходе на улицу никак не можешь эти две картинки в голове совместить. Хорошо, что у меня дома с электричеством проблемы и мы далеки от подобного промывания мозгов.

Тут неожиданно вмешался мой невидимый друг:

– Такими темпами ты станешь далёк не только от интриг, но и от жизни в целом. Мы в Сиднее ещё и получаса не провели, а я уже понимаю, насколько тут всё изменилось. Всегда тебе говорил, что если не держать руку на пульсе событий и просто плыть по течению, то в один момент осознаешь, что течение принесло тебя к водопаду, а выгрести к берегу уже не успеешь.

Я, конечно же, не стал ему ничего отвечать, но в голове в очередной раз пронеслась мысль, что он, как всегда, прав. И что если я и дальше буду оставаться нигилистом, то это никому пользы не принесёт.

Проводник поезда, хорошенько подумав, заговорил:

– К сожалению, я не вдавался глубоко в те процессы, которые сейчас происходят на нашем континенте, да и в мире в целом, но с уверенностью могу сказать одно: после той войны ни одна из старых систем власти уже работать не будет. Ты ведь и без меня знаешь, насколько тяжёлым было это потрясение. Оно затронуло абсолютно всех на планете, не прошло мимо ни одного аспекта нашей жизни. И нужно придумать что-то новое, чтобы такого больше не повторилось. Излишество свободы и инициативы ослепило людей в одной части света, а крайнее подавление человеческой природы надломило население другой его половины. Вот и возник конфликт на ровном месте. А всё потому, что не было взаимопонимания, никто не хотел уступать и искать компромисс. Я не силён в политике, а уж тем более в социальных системах, поэтому не готов спорить с таким умным человеком, как ты. Мы в разных весовых категориях. Я из числа тех, кого называют диванными философами. Такие, как мы, знают о сути проблемы лишь поверхностно, не пытаясь в неё углубляться, поэтому нельзя нам давать право вмешиваться в то, в чём мы не разбираемся. Но сейчас я это осознаю и, следовательно, понимаю, что с таким уровнем знания столь сложных процессов мне нельзя доверять управление ни в каком виде. Даже в плане выбора новой власти. Я должен лишь ощущать справедливость по отношению ко всем, тогда я буду готов на многое. А какими способами её достичь? Для меня это слишком сложный вопрос. Главное условие – одинаковое отношение абсолютно ко всем. При равных стартовых позициях каждый сам выберет скорость и направление, ведущее к намеченной цели.

Я не стал продолжать с ним спор. Ведь, с одной стороны, он был прав: мы и вправду находились в разных категориях, хотя и в его словах тоже был немалый смысл. К тому же полемика неоднократно приводила меня к ссорам с людьми, а сегодня я хотел этого меньше всего. Да и мой невидимый друг явно сделал мне в этом отношении предупреждающий жест, приложив к своим губам указательный палец.

– Кстати, мы уже почти пришли, – прервав неловкое молчание, сказал проводник поезда. – Вот и твой дом на сегодня.

Перед нами стояло не самое новое, но и не ветхое здание, в окнах которого горел свет. За то время, пока мы шли, меня не покидала мысль о том, насколько незаметно людей заманили в клетку, захлопнули за ними дверь, а они этого не осознают и лишь наслаждаются своими оковами. И всем в ней хорошо, недовольных почти не осталось, а ежели и найдётся какой-нибудь вольнодумец, то его тут же сдадут куда следует и ещё будут считать, что сделали доброе дело, очистив общество от деструктивного элемента. Если я всё правильно понял, то столь сложную политику претворяет в жизнь тот самый новый Инквизитор. Получается, он очень умён и хитёр, и, значит, завтра мне предстоит не обычный разговор, а скорее партия в шахматы. Но, с другой стороны, может, это и правда единственный выход из моей ситуации? Я понимал лишь одно: в столице кипели политические страсти, а я в своей деревне отстал от всего этого.

Мы зашли в здание, обстановка в котором напоминала казарму. Сразу было видно, что женщин тут нет. При идеальной чистоте и порядке во всём, начиная от расстановки мебели и заканчивая внешним видом жильцов, тут не хватало домашнего тепла и уюта. Мне сразу вспомнились устав, дисциплина и круговая порука. Я угадал, что люди, обитающие тут, в большинстве своём не умеют ничего, кроме как жить по уставу и выполнять приказы. Идеальные работники! Теперь мне стало понятно, почему все они «при деле» и почему проводник поезда представил новые порядки как земной рай. Служба в армии – это вечное узаконенное рабство, по крайней мере, во время войны. Вернувшись домой и увидев изменившийся мир, большинство ветеранов решили бороться с нахлынувшей тоской проверенным веками методом – распитием спиртного. Я даже не знаю, что именно унесло больше жизней моих друзей: война или алкоголь, зачастую совмещаемый с синтетическими наркотиками. Каждый раз, жадно присасываясь к бутылке, они желали решить этим свои проблемы, на самом же деле не они из неё пили, а она высасывала их досуха. Были и те, кто не поддался этой слабости – они либо уходили в банды, либо нуждались в мудром командовании и в мирное время. Но оказались никому не нужны. Людям в принципе свойственны поиски стабильности, пусть и не самой высокой. А когда из всех твоих навыков самым востребованным является грубая сила, то иногда стабильность может заключаться в полном забвении моральных принципов и возвращении к первобытным инстинктам. Новый Инквизитор знал психологию этих ребят и провёл с ними серьёзную работу. Передо мной предстали не суровые убийцы, а кроткие и воспитанные граждане, судя по всему преданные ему и строящемуся порядку. До чего же поразительны изменения в их образе мышления!

– С возвращением в казарму, – съязвил мой невидимый остальным товарищ, словно прочитав мои мысли. – Надеюсь, маршировать не заставят. Постарайся побыстрее поговорить со всеми желающими: нам сегодня хорошо бы ещё выспаться. Завтра будет тяжёлый день.

При входе я заметил, как за стойкой вахтёра по старому плоскому телевизору шла программа о нелёгкой судьбе бывших военных, в которой знакомый нам проводник поезда давал интервью журналисту государственного телеканала. На первом этаже располагался клуб ветеранов. Это было место, где собирались все, кто имел хоть какое-то отношение к Большой войне. И хотя она закончилась относительно недавно, клуб не мог похвастаться большим числом участников. Да и вообще население планеты сильно поредело за прошедшее время, и, как ни странно, большинство людей умерло уже после войны. Города на всех материках лежали в руинах, инфраструктура практически отсутствовала, антисанитария вызвала массу эпидемий на всех континентах. Бывшие солдаты уходили в банды, а бороться с ними было очень сложно из-за чрезвычайно высокого уровня их подготовки. Некоторые создавали целые государства, фундаментом которых являлось обычное рабовладение. Ярким примером была так называемая Свободная Республика, в которую входили северные земли Австралии и множество островов Океании и Индонезии. Правда, свобода там присутствовала лишь в названии. Можешь творить что хочешь, но если это не понравится кому-либо, кто сильнее тебя, то анархия закончится крайне быстро. Или же если ты решишь попробовать установить свои порядки, с которыми не согласятся те, кто обладает большей властью, то тебе моментально организуют импровизированный суд и после окончания короткого заседания дадут возможность спокойно уйти из жизни. Обычно для этого вкалывают огромную дозу наркотика, и человек просто засыпает навсегда. Очень гуманное обращение с оппозицией, учитывая всю жестокость нашей эпохи! Но в некоторых особо показательных ситуациях могут прилюдно пытать несколько суток. Даже переливание крови сделают, чтобы раньше времени не умер! Впрочем, пусть это и довольно действенный способ держать в страхе население, самым эффективным его не назовёшь: рано или поздно найдётся тот, кто мощнее. Вот поэтому в наших местах элита действовала гораздо грамотнее, давая людям хоть что-то, лишь бы не возникало массовых волнений. А единичные очаги сопротивления можно было подавлять, не привлекая излишнего внимания.

Наше общество уверенно катилось к своему закату. Возникает прямая ассоциация с тёмными веками, накрывшими Европу после падения Рима. Высокотехнологичное общество после смены двух поколений было отброшено на два тысячелетия назад. Но человечество как вид всегда поражало меня своей живучестью: когда, казалось бы, всему пришёл конец и людей должна постичь участь древних рептилий, вдруг что-то мобилизуется внутри нашего генетического кода и мы, подобно Фениксу, восстаём из пепла.

Где-то в глубине души я верил, что это не конец. Что ночь темнее всего как раз перед рассветом: стоит потерпеть ещё чуть-чуть – и первые лучи Солнца дадут нам надежду на спасение. Поэтому я был не готов осуждать людей за то, что они поддерживают новую власть. Если один человек отбирает у других всё, что у них было, а потом приходит другой и возвращает половину отобранного, то его все назовут спасителем. И мало кому придёт в голову, что это, возможно, всего лишь навсего хорошо разыгранный спектакль, а эти двое – профессиональные мошенники, искусно играющие на чувствах других. Хотя я уже ни в чём не был уверен, потому что в столице всё очень сильно изменилось, а вот в какую сторону, – это мне ещё предстояло выяснить.

На первый взгляд постояльцы пансионата для ветеранов казались счастливыми, и это можно было понять. Им как будто вернули надежду после стольких лет отчаяния: они имели крышу над головой; работу, позволяющую им чувствовать свою необходимость для остальных. Некоторых даже приглашали на выступления в различных программах, где рассказывалось, как всё было плохо прежде и как стало хорошо теперь. Именно такой «звездой экрана» и был тот человек, что любезно предложил меня разделить с ним и вечернюю трапезу, и ночлег.

– Давайте поужинаем, господин полковник, я угощаю, – намеренно громко произнёс он, присаживаясь за столик. – Меню у нас небогатое, но с голоду точно не помрём.

Все обернулись. Видимо, офицеров в моём звании тут было немного, именно поэтому мой давний знакомый так нарочито громко и сказал эту фразу. Я сел за стол, но вместо меню стал всматриваться в лица людей, которые сверлили меня взглядами. Судя по всему, меня узнали практически все. Я тоже узнал многих. Имён я не помнил, а некоторые и вовсе никогда не были мне известны. Все сидели в военной форме; кто-то с наградами. Помимо пехоты, тут были и лётчики, и артиллерия, и танкисты. Судьбу каждого из них можно воплотить в кино, которое будет как минимум интересным, а местами покажется не иначе как фантастическим. Одни улыбались, а другие еле сдерживали слёзы. Наверное, я был для них своеобразным символом, вызывающим в памяти определённые ассоциации. Человек, приведший меня сюда, решил немного разрядить обстановку и, встав, произнёс несколько слов:

– Я думаю, все вы узнали нашего сегодняшнего гостя. И наверное, многие из вас хотели бы с ним поговорить или хотя бы пожать ему руку, но я прошу вас воздержаться от этого: господин полковник очень устал. Просто давайте вспомним те времена, когда он делил с нами все тяготы войны, когда первым шёл в атаку и последним выходил из окружения. Многие присутствующие обязаны ему жизнью. Поблагодарим его за это.

Ветераны поднялись со своих мест, встали по стойке смирно и все как один синхронно отдали честь. Я не выдержал. Такого у меня не было очень давно: годы войны пролетели в голове за секунду. Все лица погибших товарищей разом всплыли в моей памяти. Я тоже встал и, приложив правую ладонь ко лбу, скомандовал: «Вольно!» Слезы текли из моих глаз потоком. Единственное, что меня извиняло, – это то, что теперь плакали все. Полсотни здоровых мужиков ревели в один голос. И слова тут были не нужны: всем и так всё было понятно.

Я развернулся и решил выйти в туалет: нужно было привести себя в порядок и успокоиться. Не положено старшему офицеру так выглядеть при своих подчинённых, пусть даже и бывших. Умывшись, я поднял лицо и увидел в зеркале отражение своего невидимого спутника.

– Я понимаю, что, как всегда, не вовремя, – начал он, – но тебе не кажется всё это странным?

– Что именно? – недоумевая, спросил я.

– Вся эта история. Я, конечно, верю в совпадения, но их слишком много для одного вечера. Проводник в поезде служил у тебя в полку, живёт он в доме для ветеранов, все они именно в этот вечер собрались в ресторане в столь поздний час в парадной форме. А в довесок ко всему – речь, которая полностью обнажила твою душу перед ним. К тому же для проводника поезда он достаточно хорошо осведомлён о политическом курсе новой власти. Учитывая, куда нам завтра предстоит идти, я не удивлюсь, что тут всё не так просто.

– Хочешь сказать, что меня уже ждут? – задумчиво спросил я. – Но ведь я и вправду многих из них видел на фронте, это не подставные лица. И многим из них я помогал. Конечно, люди меня предавали, но чтобы все они разом были участниками какого-то заговора?! Если всё так, то проще сразу застрелиться. Я не хочу жить в таком мире, где даже понятие воинского братства уже ничего не стоит.

– Не торопись с выводами. Ты же не знаешь, что им сказали. Может, он представил всё так, что вы с ним поддерживаете связь и ты, собравшись в столицу, решил переночевать у него. А он ведь у них местный мозгоправ, вот и устроил необычный сеанс терапии. Якобы ты об этом не догадываешься, поэтому и разговаривать с тобой не стоит. Да и главная странность в том, что он слишком популярен для обычного проводника. Ты же сам по телевизору видел, как он что-то говорил о том, насколько жизнь стала хороша и как новая власть о них заботится. Я ему не доверяю. Хотя, может, это и правда лишь совпадение, которых в нашей жизни бывает гораздо больше, чем мы иногда замечаем. Или же он искренне верит в то, что пытается сделать мир лучше. Пока просто закрой свою душу и включи разум.

Я решил прислушаться к совету и не стал показывать виду, что подозреваю неладное. Если бы не мой мудрый друг, то существовал бы риск наговорить много лишнего… Но я был предупреждён. Мой рассудок заглушил все сердечные переживания, и я, бесчувственный, как робот, сел за стол. Все заметили моё возвращение, но никто не сказал ни слова.

– Столько лет прошло, – начал разговор мой давний знакомый, теперь уже казавшийся мне подозрительным, – а у меня тоже не получается всё это без слёз вспоминать. Ты уж извини: наверное, я зря открыл остальным секрет, с кем пришёл. Хотя они очень рады видеть своего лидера опять рядом с собой. Думаю, это морально всех нас поддержит.

– Не мне быть их лидером в данное время, – задумчиво отвечал я. – Теперь они слепо следуют за новым командованием. И видимо, их, прекрасно знакомых с воинским уставом, всё это устраивает. Им отдают приказ, а они его исправно выполняют, перекладывая ответственность на старшего по званию. Удобно так жить. Но не мне вас судить: у каждого своя правда. Она была даже у тех, против кого мы воевали, и многие из них отдали за свою правду жизнь.

– После возвращения эти парни были словно потеряны. Ты же помнишь, какой бардак тут творился. Мы выиграли, а казалось, что все празднуют пиррову победу. Даже не хочу вспоминать то ощущение ненужности, которым была пропитана моя жизнь.

– Мы хотя бы остались живы, в отличие от проигравших. Я, конечно, вижу, что есть некие сдвиги в лучшую сторону, но сколько ещё проблем предстоит решить! И никто не торопится этим заниматься. Несмотря на то, что жизнь низов в столице улучшается, как я понимаю, сегрегацию отменять не собираются. Сможете ли вы попасть в некоторые районы города, как раньше? И не только города. Можете ли вы поехать, к примеру, на Большую землю? Или вам туда вход закрыт, потому что вы не прошли по каким-то неизвестным параметрам?

– Нет, в некоторые места я попасть не могу. Но я на это смотрю иначе: а зачем мне туда вообще ходить? Пусть там живут самые умные и влиятельные люди нашего мира – мне и в своём мире хорошо. И мне не нужно знать, что не так со мной и почему центр Нового Города закрыт для меня и моих друзей. Тем более что мы видим: шанс попасть туда теперь есть у всех детей, хоть их сейчас в принципе не так уж и много. И мы понимаем, что на них возлагают большие надежды. Они рассуждают на новом, непонятном нам уровне. За ними будущее. А такие, как мы, свой век и так отживём. Наше поколение натворило много бед, мы просто расплачиваемся за всё человечество. Нам пора потихоньку уходить на задворки истории и не мешать молодым, а максимально искупать перед ними все наши грехи.

– У меня нет желания туда торопиться, – улыбаясь, сказал я. – Надеюсь, что ещё смогу оказать хорошую услугу будущему поколению – хотя бы своим опытом. А вообще, я не слышал об этом. Насколько мне помнится, привилегиями наделялись только представители элиты Конгломерата. Разве теперь кому-то другому тоже можно войти в «клуб избранных»?

– В том-то и дело, что это одно из революционных решений нового Инквизитора. Элита, конечно же, сохранила за собой все свои льготы, но теперь и у других появилась возможность пробиться наверх. Всё зависит лишь от желания человека и его способностей. Я везде вижу положительную динамику со времени его прихода.

Теперь мне всё стало понятно! Слишком уж открыто он пел гимн новой власти. С другой стороны, в его словах была большая доля истины. И это не укладывалось в моей голове: я не понимал: что с ними произошло. Ведь эта власть была не чем иным, как филиалом Конгломерата самых мощных корпораций, которые, как ни странно, были единственными выгодополучателями от Большой войны. Они подмяли под себя власть сначала на Большой земле, а потом, словно гигантский спрут, пустили свои щупальца во все концы лежащего в руинах земного шара. И вроде как с юридической стороны к ним нет претензий, ведь формально все страны независимы, власть в них принадлежит муниципалитетам, а так называемая Инквизиция – это лишь новый международный институт общественной власти, призванный следить за порядком в мире, дабы избежать новой войны. Но на деле это являлось лишь прикрытием. В действительности муниципалитеты оказались очень ограничены в своих действиях, а Инквизиция занималась тем же, чем и в Средние века: искореняла инакомыслие всеми доступными средствами. Полиция, полностью подчинённая ей, занималась охраной шахт и рудников, а иногда проводила карательные операции в тех местах, где люди восставали против несправедливого положения вещей. В общем, все работали на благо очень узкого круга элиты и на содержание армии, эту элиту охранявшей.

Именно поэтому я и уехал так далеко. До нашей провинции у них всё равно руки не доходили, ведь немногочисленные заводы работали исправно. Я не захотел сотрудничать с ними. Даже более того, сначала я хотел собрать под своим командованием армию, но оказалось, что всего через полтора года после окончания войны собирать было некого. Да и устали все драться и, надломленные, решили просто плыть по течению, заливая горе спиртом, так любезно в неограниченном количестве раздававшемся бесплатно этим самым Конгломератом сначала для ветеранов, а потом и для всех желающих. А тут как раз частные армии, которые, конечно же, подчинялись новой власти и занимались только провокациями на всех континентах во время многочисленных попыток заключить перемирие, почувствовали свою силу. И они взяли всю планету голыми руками, переиграв всех. Пока могучие Империи истребляли друг друга, подрывая свой потенциал и уменьшая человеческую популяцию, Конгломерат наживался на происходящем. Это выглядело так же, как если бы к концу пятнадцатого раунда, когда два тяжеловеса уже были бессильны даже поднять руки, на ринг выскочил «свеженький» хулиган с палкой и несколькими ударами свалил каждого из них, забрав все чемпионские пояса себе. Я понимал, что этот дьявольский план был разработан какими-то злыми гениями, но сделать ничего не мог. Единственное, что мне оставалось, так это смотреть на закат человеческого рода. Или же я просто пытался таким образом оправдать свою недальновидность…

Но сейчас мой разум находился в растерянности. Либо это какой-то очень хорошо поставленный спектакль, либо маховик остановили и сейчас пытаются раскрутить его в обратную сторону. И поскольку я совсем не владел ни информацией, ни этой ситуацией вообще, я решил закончить ужин и, сославшись на усталость, попросил загадочного проводника гиперпоезда отвести меня на место ночлега.

Комната оказалась вполне достойной, в ней было всё необходимое для жизни. Кондиционер, конечно, отсутствовал, но вентиляторы на потолке исправно закрутили своими лопастями, и лёгкий ветерок сверху подарил надежду на спокойный сон, которому не помешает жаркая удушливая ночь. Я подумал, что в принципе понимаю, почему проводник так расхваливает моего завтрашнего собеседника. Раньше такими условиями могли похвастаться лишь профессиональные инженеры, работавшие на производстве, большинство же ветеранов спало в картонных коробках. Но ясности в голове от этого не прибавилось. Я пожелал доброй ночи хозяину этой комнаты и ещё раз сказал ему спасибо за гостеприимство. Своего невидимого спутника я мысленно поблагодарил за то, что он вовремя открыл мне глаза на все эти «совпадения». Ведь кто знает, что могло бы случиться, если бы я всё-таки высказал все свои мысли и по поводу новой власти, и по поводу этого загадочного Инквизитора, встречи с которым мы оба теперь ждали с большим нетерпением.

Я лёг и, как только закрыл глаза, тут же провалился в сон. На него этой ночью мне было отведено целых семь часов. Как ни странно, я не видел во сне ничего. Если прошлые полтора часа в царстве Морфея длились по ощущениям неделю, то эти четыреста двадцать минут пролетели будто одно мгновение. Я открыл глаза, как только будильник издал свой отвратительный звук. Сегодняшний день обещал быть очень насыщенным. Я встал, умылся, быстро собрался и, сказав тёплые слова проводнику гиперпоезда за достойный приём, пообещал вернуться вечером. Мне показалось наивным сообщать ему, каков пункт моего назначения, ведь я был уверен, что он и так это знал. Поэтому в случае печального исхода событий он не будет меня ждать. Я вышел на улицу; день обещал быть таким же знойным, как и вчерашний.

Глава 7

Человеческая память устроена очень странно. Говорят, что в ней сохранена вся наша жизнь и стоит лишь овладеть некоторыми навыками, как нам станут доступны даже страницы из школьных учебников, которые мы когда-то перелистывали, ни о чём не задумываясь. Всё это будто бы записывается на киноплёнку, непостижимым образом намотанную на огромные бобины в нашем черепе. Но есть ли предел в хронометраже этого фильма? Сможем ли мы когда-нибудь записывать в мозг только те знания, которые будут нам необходимы? Или, например, перенести свою жизнь на некий носитель, который будет воспроизводиться в других головах уже после нашей смерти? И на сколько лет рассчитан серый жёсткий диск, расположенный между лбом и затылком? Сколько ещё тайн нам предстоит разгадать, прежде чем мы поймём до конца все механизмы, хитро скрытые от нас самой Природой?

Вот и память нашего героя, внимательно осматривающего каждую комнату в квартире близкого и в то же время так далеко ушедшего от него человека, как будто стала воспроизводить километры плёнки, бережно сохранённой в архиве его сознания. За долю секунды в ней всплыли моменты, которые он начисто забыл, но которые сейчас вызывали на его лице улыбку с неким оттенком грусти.

– Ты, как всегда, сентиментален, – несвойственным для неё мягким голосом сказала хозяйка дома. – Как много людей видели тебя таким? Или этой чести удостоена только я одна?

– Твой сын раньше тоже был удостоен этой «чести», – глядя на старую фотографию, стоящую в рамке на столе, произнёс мой товарищ. – Но потом мы оба как-то закрылись друг от друга. Наверное, права пословица о двух медведях в одной берлоге. Он перерос меня…

– В чём-то точно перерос. Например, в хитрости и лжи. Не по отношению к близким, разумеется. В том мире, куда ты его отправил, нельзя было оставаться таким же, каким он был изначально. Ты оказался умнее, поэтому и отказался.

– Думаю, многие бы с тобой не согласились: он сейчас как раз на своём месте. А то, что такая работа сделала его жёстче, – это даже хорошо. Зато теперь он приносит огромную пользу всем людям. Я же работаю в его министерстве и вижу это изнутри. Кстати, я только сейчас понял, что он является моим начальником, а я позволял себе так с ним разговаривать. – Мой товарищ немного усмехнулся. – Думаю, что с его стороны неосмотрительно так расслаблять своих подчинённых, – ему давно следует меня уволить.

– И тогда, кроме меня, не останется никого, кому он мог бы доверять. Хватит рассматривать вашу старую фотографию. Пойдём посидим за чашкой чая, я бы хотела серьёзно с тобой поговорить.

Они вдвоём вышли из кабинета и направились в сторону кухни, а я решил напоследок ещё раз взглянуть на совместное с Хозяином фото моего товарища, сделанное много лет назад, сразу после того, как друг начал выводить его душу из мира неопределённости. Это можно сравнить с состоянием, когда человеку надо заново учиться ходить, потому что иначе, без движения, организм закиснет и сгниёт. Так же было и с ними двоими.

Один, с головой ушедший в науку, делал вид, что не замечает голосов, которые слышал, пристально глядя в глаза некоторым людям. Он стал себя изучать, пользуясь ещё очень примитивным тогда оборудованием. Взяв пример с гениальных ученых прошлого, решивших принести своё тело в жертву исследованиям и прогрессу, он начал развивать этот дар, ставя на себе разные эксперименты. И чувство тревоги, которое преследовало его несколько лет, начало сменяться уверенностью. А главное – наконец-то к нему пришло осознание, что все голоса, помимо одного, конечно же, были мыслями других людей. Более того, в скором времени он научился вкладывать свои мысли в их головы. И эти эксперименты сделали его достаточно известным в не очень-то широких кругах. Именно эта известность и свела его вместе с будущим Учеником, чья мама сейчас наливала в фарфоровую кружку горячий чай. Тогда тот просто не знал, как ему жить дальше. Он чувствовал энергию внутри себя, но не понимал, как можно найти ей выход. И мой друг, ему всё объяснив, за полгода превратил неприкаянного юношу, всерьёз думавшего о добровольном уходе из жизни, в цветущего парня, проводившего всё своё время в лаборатории вместе со своим спасителем и ментором в одном лице. Как же они были одержимы! С тех пор нам с другом не посчастливилось больше найти такого же одарённого и любознательного помощника, каким в то время был молодой Хозяин.

На той старой фотографии они были изображены в своём маленьком кабинете сразу после того, как их проинспектировал лично Император, до которого дошли слухи о странном молодом учёном и его ученике. После этой проверки он, поражённый достигнутыми результатами, тут же подписал указ об учреждении небольшого института, состоящего вначале всего из двух человек.

Именно такие снимки и помогают нам не отрываться от своего прошлого, ведь оно, влияя на наши сердца и души в настоящем, как раз и формирует будущее.

С этими мыслями я пошёл на кухню, откуда по всему дому разносился аромат свежего чая.

– Начну с хорошего, – сказала женщина, протягивая моему другу его документы. – Визу тебе сделали, но, если ты не вернёшься оттуда, моего сына в лучшем случае ждут неприятности на работе, а о худшем варианте я даже думать не хочу. У него много недругов в правительстве, и это может стать для них хорошим поводом перейти в наступление.

Твоё имя на особом контроле во всех базах данных, решение по тебе принимал лично Главный.

– Ему больше нечем заняться, раз он тратит своё время на рядовых научных сотрудников? В этом и есть слабость нашей системы: мы не можем отладить механизм так, чтобы он работал без вмешательства свыше. Когда ему государственными делами заниматься, если к нему каждый будет с такими мелкими вопросами подходить?

– Ну, во-первых, не прибедняйся: мы оба знаем, насколько ты «простой» научный сотрудник. А во-вторых – в этом, помимо слабости, есть и наша сила. В твоём любимом Американском Содружестве на все случаи жизни имеется закон, который практически всегда работает и не нуждается в корректировке извне. Но ты забываешь о том, что его писали люди, а люди очень часто ошибаются. Или того хуже – специально пишут их, исходя из своих интересов. А Он может перейти через любой закон, потому что он – Император. И Он видит себя над законом и над всеми остальными. Выше него только Бог, и Он признаёт лишь Его власть. Это наш уклад, который формировался веками, а ты хочешь его изменить за секунду?

– Сразу видно, что ты мать одного из его приближённых, – улыбаясь, ответил мой друг. – Только меня скорее пугает тот факт, что со временем на его месте может оказаться другой человек. И у него будет сконцентрирована такая власть, которую он не в силах будет удержать. Подобное неоднократно случалось в нашей истории, и пока мы не научились с этим бороться. А страдают в основном обычные люди, которыми всегда жертвуют с лёгкостью, будто они пешки на шахматной доске. Но мы отвлеклись. Я не думал, что ты так отреагируешь на мой комментарий. Передай мою благодарность сыну, я его не подведу. А если не вернусь через пару месяцев, – значит, меня просто нет в живых либо меня там держат насильно.

– Не знаю, когда увижу его: они с Главным поехали куда-то, скорее всего, надолго. Я об этом и хотела поговорить с тобой. Переживаю за него сильно. Он взялся за ношу, которая пока ещё ему не под силу. Он очень напряжён, а учитывая, что эти ваши непонятные науке способности забирают много энергии… В общем, я боюсь, что он вымотается настолько, что попросту не выдержит этой нагрузки. Или этим воспользуется кто-то, вонзит ему в спину нож. Столько интриг сейчас во всех департаментах! Все пользуются напряжённостью в мире. Эти паразиты почувствовали, что контроль ослабевает, ведь Император уже не молод, а львиную долю его времени забирают именно разногласия с нашими соперниками. Внутренние дела, требующие большого внимания, начинают уходить из-под его контроля. Не буду говорить много слов, скажу прямо: моему сыну нужна твоя помощь, но его гордость не позволяет ему подойти к тебе первым. Когда я вчера сказала, что ты хочешь его видеть, он засиял от счастья, а я умею читать его мысли, даже не обладая твоим даром. Ему показалось, что, помимо какой-нибудь просьбы, которая является лишь предлогом, ты устал тратить свой талант впустую и теперь захочешь вернуться к работе вместе с ним, как раньше.

– Раньше это он работал со мной, а не я с ним. Думаю, теперь он не согласится на такое – и правильно сделает. Его уровень стал для меня недосягаем.

– Ты всё такой же упрямый. А я думала, с годами люди становятся мудрее.

– Некоторые с годами только тупеют, – усмехнувшись, ответил мой друг.

Но я заметил в его глазах ещё что-то. Он обдумывал услышанное предложение.

– А почему тогда он сам вчера мне этого не предложил, раз нуждается в моей помощи? – продолжил он после секундной паузы.

– Потому что когда его назначили на должность, как раз по твоей рекомендации, ты стал к нему настолько холоден, что он первое время вообще недоумевал, в чём причина. Он ведь пришёл к тебе, спросил твоего разрешения, и ты благословил его на это. А после, не сказав ни слова, взял да и уехал почти на год и не выходил на связь.

– Я всё прекрасно помню. За своё поведение я точно извинюсь, просто в то время мне нужно было побыть одному. – При этих словах он посмотрел на меня. – Ну или почти одному. В себе разобраться сложнее всего; мне уже столько лет, а я до сих пор не уверен, в чём моё предназначение на этой земле. Обещаю, что, когда вернусь, сразу же поеду к нему и, как всегда, без очереди попаду на приём. А вот договоримся мы с ним или нет, я не знаю.

– В общем-то, я этого и хотела просить, а ты всё, как обычно, предвидел и тут же дал ответ. Спасибо. Я уверена, что вы найдёте общий язык. Обычно он со мной вообще ничем не делится, но как-то раз случайно обмолвился, что тебя ждёт великая судьба и что ты просто ещё сам не осознал до конца, каким даром обладаешь. Может, ему известно что-то, о чём ты и не догадываешься?

– В этой жизни всё возможно. Я даже не могу представить, что должно такого произойти, чтобы я удивился. А насчёт моей участи, уготованной свыше, так это он перегнул. Пусть сам изменяет мир, а я лишь попытаюсь хотя бы чуть-чуть этот мир познать.

После этих слов он ненадолго задумался, а затем быстро сменил тему.

– Меня всегда мучил один вопрос: сколько раз в месяц он с тобой работает под гипнозом? – улыбнувшись, спросил наш герой. – Твоя молодость поддерживается методом внушения? Мы ставили такие опыты в начале нашей совместной деятельности. Ты сейчас выглядишь лучше, чем когда мы познакомились!

– Пусть это останется моим секретом, – ответила хозяйка, кокетливо улыбаясь. – Главное, что мой сын помогает не только другим, но и своей ненормальной мамаше. Я ведь до сих пор вижу в нём своего маленького мальчика. Жаль только, что его отец так рано ушёл из жизни: он бы гордился им… Ну, не будем о грустном.

– Ты права, поводов для грусти и так хватает. Как у него на личном фронте?

– Так же, как и у тебя, – с горькой улыбкой ответила она. – Вы слишком заняты высокими идеями, а земные хлопоты не для вашего уровня. Он куда больше времени проводит во сне в самолете или в своём кабинете, нежели у меня. А в свою квартиру, скорее всего, он вообще дорогу забыл. Знаешь, вы с ним похожи. Оба стараетесь заполнить ту пустоту, которая съедает вас изнутри. Мне иногда кажется, что вы слишком мудры для этой эпохи; вам надо было родиться лет через сто, когда человечество наконец-то выйдет на новый уровень развития и вместо холодной войны будет горячий Мир. Таким, как вы, скучно в обыденности. Даже Император за столько лет не оставил наследника. Хотя, возможно, он оказался мудрее и мы знаем не всю правду. Он мог просто дать своим детям шанс пожить свободными. Ведь что может быть хуже, чем с юности быть в постоянном плену дворцовых интриг? А сейчас они, возможно, находятся где-нибудь далеко отсюда, даже не подозревая, кто их отец, и наслаждаются спокойной жизнью обыкновенных граждан, не обременённых ответственностью за миллионы людских судеб… Что-то мы отвлеклись от темы. Ты когда уезжаешь?

– Наверное, сегодня вечером. Возьму отдельную каюту на дирижабле, пару дней побуду наедине с самим собой. – Закончив фразу, он украдкой посмотрел на меня. – Но может случиться, что появится достойный собеседник, кто знает…

– Самолётом за десять часов долететь можно, хотя это личный выбор каждого, а у нас, как бы плохо ты ни относился к нашей власти, страна очень свободная. Я желаю тебе успехов в путешествии, мы с нетерпением будем ждать твоего возвращения.

– Ты заблуждаешься, подруга, я люблю нашу страну гораздо больше, чем все эти лицемерные чиновники и депутаты, вместе взятые. Если что-то случится, они первые побегут с корабля, как крысы. Недаром все их дети учатся и живут в странах наших политических оппонентов, а они говорят, что это просто сбор информации о враге и его образе мышления. Бред полнейший! Мне кажется, что любовь к Родине отличается от любви к Императору, хотя я прекрасно понимаю, что он далеко не худший из возможных вариантов. И наверное, где-то в глубине души я его даже люблю. С моей стороны это лишь попытки указывать на проблемы, чтобы решить их, а не злорадствовать и говорить о том, будто мы какие-то недоразвитые.

– Я знаю. Просто хотела убедиться, что ты не изменился за то время, пока мы не виделись. Сейчас сложно кому-то доверять, поэтому вся надежда лишь на проверенных друзей. У него подобралась отличная команда, но среди них нет лидеров. Следовательно, всё лежит на моём мальчике. Ты всегда был примером для моего сына, и если ты поможешь ему, то его счастью не будет предела. Хотя, скорее всего, он этого не покажет. Прошу тебя об этом ещё раз. А теперь иди с Богом, он подскажет тебе нужное направление.

Она проводила нас до двери и поцеловала его на прощание. Купив в ближайшей авиакассе билет на вечерний рейс «Петроград – Вашингтон», мы вернулись домой, чтобы собраться в дорогу. Главное, что нужно было взять, – это походная тёплая одежда, ведь ответы на наши вопросы не могли нас ожидать в одноэтажных городах великой страны, ослеплённой своей исключительностью. Они могли прийти к нам только в долгих поисках того места, которое я не мог показать ни на одной карте, но которое мог бы прочувствовать своим сознанием, оказавшись поблизости от него. Тем не менее я понимал, что перед тем как мы приступим к поискам, нам суждено сделать что-то ещё. Нечто важное, но пока ещё скрытое от нас обоих пеленой неизвестности.

Собрав всё необходимое, мы отправились в международный аэропорт. Там быстро прошли регистрацию на рейс и таможенный досмотр и в скором времени уже поднимались на борт огромного цеппелина, который через двое суток доставит нас на другой континент. Когда-то на это уходили целые месяцы, а теперь молодые нетерпеливые люди возмущаются, если им не досталось билета на самолёт, сетуя на то, что придётся потерять целых два дня своей жизни. Стоило бы напомнить им, что первое кругосветное путешествие длилось три года, а сейчас даже такой неуклюжий гигант облетит земной шар дней за пять. Как же сильно наука сблизила людей всего мира! И, несмотря на то, что у нас в данный момент нет полного взаимопонимания, мы всё равно уже никогда не будем разделены. Слишком много для этого сделала глобализация, и нас обоих это радовало. Главное сейчас – не допустить глупостей с обеих сторон. Но я снова и снова уверял себя в том, что перспектива взаимного уничтожения не нужна никому из сильных мира сего.

Мы зашли в свою каюту, оставили чемодан и направились в ресторан, откуда открывался прекрасный вид на уходящий вниз вечерний город. Моему другу надо было поужинать, а мне – просто составить ему компанию и вспомнить прежние совместные поездки на Американский континент, связанные с некоторыми этапами нашей с ним жизни – одной на двоих.

Впервые мы туда отправились примерно в то время, когда я уже обрёл в этом мире телесную оболочку, видимую лишь ему одному. Эта поездка сильно изменила устоявшееся в нём мировоззрение. Мне сначала казалось, будто ему дали таблетку, обостряющую человеческие чувства. Дело в том, что всю группу, как почётных гостей, водили по самым интересным маршрутам, знакомили с наиболее примечательными уголками городов, которые мы посещали, и у него сложилось впечатление, что краски там ярче, запахи острее, а свободой пропитан каждый сантиметр этой благодатной земли. Но стоило мне попросить его немного изменить стандартный маршрут, как перед нами предстала обратная сторона медали. Оказалось, идеального общества ещё никто на земле не построил, что в очередной раз доказывает: люди могут, а в некоторых случаях даже обязаны ошибаться. Возможно, это и делает нас людьми. Иначе в раю все быстро заскучали бы и сами придумали дьявола, который в итоге стал бы спасителем человечества. В Америке было очень хорошо, но не идеально. Свободы было много, однако зачастую она заключалась лишь в свободе выбора между десятками видов газировки. А главное – политический курс там не менялся на протяжении нескольких столетий. Эта система напоминала своеобразную большую игру многих элитных групп, идущую по сложившимся веками правилам, нарушать которые не дозволялось никому. А люди, населявшие эту страну, видели лишь то, что им позволено было видеть. Да и зачем вникать в какие-то сложные хитросплетения мировой политики и внутреннего устройства системы, когда при соблюдении элементарных законов жизнь проходит в достатке и спокойствии? Большинству вполне достаточно удовлетворения основных физиологических и социальных потребностей, а взамен они проголосуют за то, что им внушат. И я ни в коем случае их не осуждаю. Мыслить глобально дано не каждому.

Днём мы работали в библиотеках, посещали лекции в университетах, спорили с коллегами на диспутах, а ближе к ночи выходили на улицу и просто гуляли, иногда до самого утра. И в один из таких вечеров к нам подошёл человек.

– Я вижу, вам не спится, – озарив нас доброжелательной улыбкой, промолвил незнакомец. – Вы не первый раз приходите сюда в это время. Вас что-то тревожит?

– Могу предположить, исходя из ваших слов, что вы за мной следите, – равнодушно ответил мой друг. – Ведь я вас тут вижу впервые, хотя частенько встречаю рассветы на этом месте. Давайте не будем тянуть и сэкономим время – я не ищу вербовщика вроде вас, а просто размышляю. Да и никакой ценной информации в моей голове нет. Я простой учёный, собирающий не совсем понятные сведения о природе человека. Хотя вы наверняка это знаете.

– Мне очень нравятся ваши открытость и прямолинейность, поэтому хочу отплатить вам тем же. Я прекрасно знаю, кто вы такой. Мы давно следим за вами – точно так же, как и мои коллеги из вашей страны следят за выдающимися личностями из моей. Это как игра: кто кого переманит на свою сторону. Признаюсь честно – мы пока в ней отстающие.

– Боюсь, что к концу нашего разговора ваше отставание не сократится, – улыбнувшись, ответил мой товарищ, при этом пытаясь залезть в голову незнакомцу, но наталкиваясь на сильное препятствие. – Вы зря теряете время.

– А я сюда пришёл не за тем, чтобы предложить вам игру в агента иностранной разведки. Вы скорее погибнете, чем окажетесь предателем, а те, кто готов нам продаться, не представляют для нас особой ценности. Вот такой парадокс получается.

– А зачем в таком случае вы сюда пришли? И сколько человек закрывают вас от меня? Хотите устроить философскую битву на тему «Чья система правильнее»? Ну так я готов сразу признать: в данный момент времени вы нас опережаете практически по всем показателям, и это значит, что вам удалось более точно разгадать природу человеческого счастья. Но это вовсе не означает, что мы хуже. Мы просто другие. И если эти «другие» вам не мешают, зачем вы стараетесь навязать им свою волю?

– Вот примерно в связи с этим я к вам и подошёл. Меня предупреждали о ваших талантах, но могу сказать лишь то, что сейчас мои мысли старательно закрывают от вас несколько человек, поэтому не тратьте усилия понапрасну. Если же вас всё-таки заинтересует моё предложение, то даю слово: к концу нашего разговора я пущу вас в своё сознание, и вы сами всё увидите. Позвольте перед оглашением моего предложения задать вопрос: что вам больше всего нравится в нашей стране?

– Многообразие и красота природы, – не задумываясь, ответил мой друг. – Надо отдать должное, вы следите за ней достойно. Я бы хотел, чтобы со временем нечто подобное можно было сказать и о моём народе.

– Спасибо, мне очень лестно это слышать. Но я имел в виду нечто другое.

– Я понимаю, что именно вы имели в виду, хотя и не догадываюсь, зачем вам это. Ваше главное богатство – это люди. Этим мы очень похожи, только у вас лучше получается их ценить.

– Сегодня вечер прославления моей Родины? Не боитесь, что ваши коллеги не одобрят этого?

– Не боюсь, можете передать им весь наш разговор. Я это говорю и у себя дома. Зачем вы пришли? Меня начинает раздражать неопределённость.

– Тогда сразу перейду к делу. В некоторых кругах считают, что противоречия между нашими державами заходят слишком далеко и последствия могут быть непредсказуемы. Но есть силы с обеих сторон, которые не хотят этого слышать. И в последнее время нам стало трудно передавать информацию от моих, скажем так, покровителей вам на самый верх.

– Ну, тогда вы подошли не к тому человеку. Мне сейчас проще передать сообщение на Луну, чем на самый верх нашей Империи. Более того, если ваши покровители настолько влиятельны, то я уверен, что они смогут сделать это и в обход официальных каналов. Нам же с вами известно: настоящая власть у тех, кого мы не видим, за исключением, конечно, нашего Императора. Но и ему приходится считаться с мнениями многих влиятельных групп. Поэтому я, пожалуй, не буду дожидаться рассвета, а пойду к себе в номер. И ещё. Мне придётся доложить о нашем разговоре тем самым парням в штатском, которые обычно не дают мне ступить и шага. Всего хорошего.

– А вы не хотите узнать, кто такой ваш невидимый спутник?

Услышав это, мы оба остановились и синхронно взглянули друг на друга, а потом и на таинственного незнакомца, который тут же продолжил:

– Я вам расскажу всё, что знаю, а вы уже решите, стоит ли нам сотрудничать. По рукам?

– Что вы имеете в виду?

– Не прикидывайтесь, будто не поняли, о ком я говорю. Он ведь сейчас тоже с нами. И это не часть вашего подсознания – это отдельная личность, хотя вы уже сами это давно выясняли. Он – ваш дар и ваше проклятие. Такие люди довольно часто нам встречались, но большинство из них сходило с ума, не сумев разделить один мозг на двоих. А у вас поразительное сочетание: вы обладаете способностями, несвойственными обычному человеку, а он вас направляет по нужной дороге всю сознательную жизнь, помогая обходить препятствия. Своеобразный ангел-хранитель, только вполне осязаемый. Бог разговаривает со всеми жителями планеты языком жизненных обстоятельств, а с вами он пытается говорить прямо, пусть и через такую же беспокойную и в чём-то потерянную душу, как вы. Все мы приходим в этот мир с некоей целью, но, если кто-то наверху отметил вас таким нестандартным образом, значит, цель вашей жизни должна быть поистине великой.

– Откуда вам всё это известно? – насторожённо спросил наш герой.

– Не только в вашей стране изучают необъяснимые явления природы, и в каких-то моментах мы продвинулись чуть дальше. Ваши личные исследования в корне отличаются от остальных, так как всё ваше время занимают мирные познания. И причина как раз в том, кого дано видеть лишь вам одному. Желание выяснить, кто он и почему выбрал именно вас, никак не оставит вашу общую голову. Обычным проводникам потребуется целая жизнь, чтобы достичь такого уровня. Ведь у них нет столь мощного союзника. Я его не вижу и даже не ощущаю, но мне сказали, что он есть. Ничем иным больше не объяснить столь стремительного взлёта в понимании тайных механизмов природы. Если продолжать работать над собой, то даже Императору будет не под силу достичь такого высокого уровня. Но последнее время вы надломлены. Не нужно закапывать свой дар в землю. Эти переживания, не дающие покоя вашей душе, уже неоднократно были описаны до нас с вами. Даже столь мощному институту, который вы возглавляли, не дано доступа к определённым уровням знаний.

– Откуда столько информации обо мне? Среди вас есть такие же, как я?

– Нет, но были когда-то. Как раз ваши предшественники и воодушевляли нас на успех. Именно благодаря им мы и стали теми, кто мы есть. Да что говорить, такие люди часто появляются по всей Земле, впоследствии о них слагают легенды. К сожалению, большинство этих легенд со временем начинали использоваться для религиозного порабощения человеческих душ, но это не вина тех, кто пытался сделать мир лучше. Безусловно, не все могли похвастаться подобным даром – или таким советником, как у вас; – но на их душах тоже стояла печать Бога, как и на вашей.

– А на истребление тех, кто населял эти земли до вас, тоже они воодушевляли?

– Все совершают ошибки.

Незнакомец отвёл глаза, и мне на секунду показалось, что он осознаёт всю тяжесть многих совершённых его великой нацией преступлений.

– Жизнь до сих пор наказывает нас за грехи предков, – продолжил он, – запущенный бумеранг всегда возвращается. Можете мне поверить, я стыжусь не только грехов прошлых поколений людей, населяющих эту страну, но и ошибок всего человечества в целом. Быть может, вы без греха?

– Все мы пытаемся поймать запущенный кем-то бумеранг; отдельные люди ловят свои, небольшие, которые, как правило, возвращаются к нам в течение жизни. И великие народы не исключение: они тоже должны расплачиваться за ошибки своих предшественников великими жертвами. Наш, к сожалению, тоже не оказался исключением. Это закон жизни, и нам его не изменить.

– Но мы должны учиться на чужих просчётах, именно поэтому я к вам и подошёл. У нас свой жизненный уклад, и он нас устраивает, у вас – свой, и если он вам нравится, то мы не вправе вас судить.

– Такое ощущение, что вы с другой планеты прилетели! – удивлённо воскликнул мой друг. – Последнее время вы как раз и пытаетесь навязать нам своё миропонимание. Но у нас эта система работать не будет – точно так же как и наша не найдёт понимания в головах вашего населения. Я не спорю: мы обязаны пытаться положительно влиять друг на друга, но на это уйдёт время. Возможно, должны смениться поколения, прежде чем между нами наступит полное взаимопонимание. А вы хотите согнуть нас и показать, что правда всегда за вами, забывая при этом о том, сколько зла вы принесли другим. Но чем сильнее вы на нас давите, тем сильнее мы потом разогнёмся, и кто знает, чем это всё в итоге закончится.

– Лично я вас и не пытаюсь сгибать – скорее, наоборот, иначе не разговаривал бы с вами сейчас. Те люди, которых я представляю, хотели бы вместе со всей планетой изучать тайны мироздания вместо того, чтобы тратить силы на бессмысленное противостояние. Они хотели бы строить ракеты для покорения космоса, а не для доставки боли и разрушения друг другу. Они видят будущее человечества не на полях сражений, а в совместных экспедициях к дальним галактикам.

– Эти люди – безнадёжные оптимисты, – скептически ответил мой друг, когда-то сам об этом мечтавший. – Вам надо было вербовать меня в свой кружок фантазёров, когда я был помоложе, а теперь я в это не верю. Тем более что на официальном уровне вы отрицаете любое сотрудничество – кроме того, что выгодно вам. Хотя я точно знаю, что мы использовали все каналы, предлагая примерно то, о чём сейчас говорите вы. Правда, не в таких масштабах. Ведь если вы и в малом не готовы уступать, то какой смысл говорить о большом?

– Я понимаю ваше недоверие к этой идее, скорее, даже ваш пессимизм. Вы считаете это утопией, и в какой-то степени вы абсолютно правы. Но самое большое путешествие всегда должно начинаться с первого шага, и кто-то должен этот шаг сделать. Мы трезво осознаём, что ничто не происходит быстро. Скажу больше – мы не рассчитываем на то, что такой мир увидит подрастающее поколение. Но если есть даже призрачный шанс, что наши внуки или правнуки хоть немного его застанут, – значит, риск того стоит. А если не начать сейчас, то потом может быть уже слишком поздно.

– Ваши идеи очень благородны, если вы и вправду этого хотите, а не пытаетесь хитростью добиться моего расположения. Но в таком случае я тем более не понимаю, чем могу быть вам полезен.

– Вы думаете, что я очередной представитель спецслужб, отправленный для установления контакта с вами. На самом деле всё гораздо сложнее. Я родился и вырос в Америке, но это не говорит о том, что я сейчас с вами общаюсь от имени правительства. Для начала просто знайте, что мы есть и что вы в силах нам помочь. А вот как именно вы это сделаете, знает лишь один Бог. – При этих словах наш собеседник взглянул на небо, которое начало окрашиваться в золотистые тона наступающего рассвета. – Просто идите той дорогой, которую вам уготовила судьба. Она сама выведет в нужное время к нужному месту. Возможно, наш сегодняшний разговор подправит направление вашего движения. А пока вы можете убедиться в искренности моих слов, а также в моей вере в светлое будущее.

Он снял перчатку и протянул моему другу свою руку – это был некий знак доверия.

– Если я пожму её, глядя вам в глаза, – сказал тот, – мне станет известно практически всё о той организации, которую вы представляете. Если, конечно же, те, кто пришёл с вами, расслабятся на минуту и перестанут защищать вашу голову.

– Мне нечего скрывать, но не боитесь ли вы, что я просто хороший актёр и специально подвёл ситуацию к подобному развитию событий? Вдруг я тоже что-то умею и смогу прочесть в вашем сознании то, что нужно мне?

– У меня два сознания, вы же сами сказали, поэтому все секреты я храню во втором, – улыбаясь, ответил мой товарищ, протягивая свою руку в ответ.

Они стояли так непривычно долго, около трёх минут, потом разомкнули руки и взглянули друг на друга на прощание. В этом взгляде была надежда на успех заключённого ими обоими союза. Незнакомец пошёл своей дорогой, а мы направились в сторону гостиницы. Красный диск Солнца уже величественно поднимался над горизонтом, приступая к очередному этапу вечной борьбы с тьмой, которая никогда не будет выиграна ни одной из сторон. Подобно тому как всё в этой жизни подчинено определённым циклам, так и после многолетнего упадка в душе моего друга этот день был ознаменован достижением дна, от которого он, сильно оттолкнувшись, начал стремительное движение вверх.

Мы шли молча, анализируя то, с чем пришлось столкнуться. В голове этого странного мужчины было всё: отвага и страх, уверенность и отчаяние, мечты о светлом будущем и боль разочарований прошлого. В общем, всё то, что делает нас живыми. Его покровители и наставники были очень мудры и, возможно, являлись теми немногими, кто веками передавал свой опыт грядущим поколениям в ожидании того времени, когда человечество будет готово хотя бы частично принять это знание. И они гораздо лучше осознавали природу нашего мира. Я видел, что их взгляд на вещи был значительно шире привычного нам понимания. Среди этих людей были представители всех рас, некоторые из них жили и в нашей Империи. Они были настолько мудры, что, скорее всего, мы никогда их не увидим воочию и они будут приходить к нам лишь в снах. Или, как в случае с этим загадочным незнакомцем, подбрасывать нам определённую информацию в нужное время и защищать от сильных, но далёких от созидания личностей. И непосредственно меня терзали сомнения: а люди ли это? Может, это и есть боги, подталкивающие нас к тому выбору, который каждому предстоит сделать в своей жизни? И чем чаще мы будем делать его правильно, тем более гармонично будет развиваться наша жизнь.

Их можно было сравнить лишь с теми немногими счастливчиками, кому судьбой была подарена удача взглянуть на наш хрупкий шарик с высоты, на которой раньше могли жить только ангелы. Мы общались с первыми космонавтами до и после полётов. Там, наверху, они перерождались, понимая всю ничтожность земной суеты. Они продолжали любить свою Родину, но при этом остальных людей старались воспринимать как своих братьев и сестёр, становясь гражданами планеты. И когда они встречались со своими коллегами из враждебной нам системы, то возникал некий образ, который ни один человеческий язык не в силах описать словами. Между ними зарождалась связь, которая навсегда объединяла их в этом мире и, возможно, будет объединять в мире грядущем. Наверное, будет неплохо, если люди когда-нибудь додумаются отправлять всех своих правителей в космос на одной общей ракете. Чтобы те увидели огромный глобус, на котором на самом деле нет никаких политических границ, и поняли, что все преграды мы сами устанавливаем в своих головах. А успех каждой цивилизации человечество рассматривает как общее достижение, невзирая на разницу вероисповеданий и языков.

Но в одном мы были согласны с незнакомцем полностью: в лучшем случае плоды наших трудов увидят лишь наши внуки, да и то на закате своих дней, гораздо более интересных, чем нынешние. Вернувшись в Петроград, мой друг сразу же пошёл к своему бывшему Ученику и рассказал во всех подробностях о случившейся встрече. Он знал, что эта информация ушла на самый верх, но даже там не понимали, как к ней отнестись и как реагировать. Эта история случилась пару лет назад; после неё мой друг не виделся со своим Учеником, которого все стали называть Хозяином. Между собой они решили, что не станут поднимать тему загадочного незнакомца до тех пор, пока в данном вопросе не возникнет необходимости. Вот и вчера оба намеренно сделали вид, что не помнят о той встрече. Как ни крути, а секретные сведения должны оставаться в компетенции только тех работников, у которых имеется определённый уровень допуска. У моего товарища такой привилегии не было. Хотя я прекрасно был осведомлён о том, как сильно ему хотелось знать, был ли установлен контакт между Императором и тем странным человеком. В любом случае теперь у меня сложилось твёрдое ощущение, что пришло время нашего героя, поэтому я и подталкивал его к тому, чтобы он перешагнул через глупые принципы и исполнил своё пока ещё неясное предназначение.

И сейчас мы летели на дирижабле, приближая нашу заветную встречу с судьбой. Но чем эта встреча закончится, было для нас такой же загадкой, как для мореплавателей Средневековья та неопределённость, куда их приведёт ветер странствий, раздувающий паруса хрупких, но преисполненных уверенности деревянных корабликов.

Глава 8

Главное управление континентальной безопасности располагалось в так называемом Запретном Городе. Обычные граждане не могли туда пройти, вход был строго по пропускам. Даже внутри этого Города находилось несколько уровней, разделяющих людей по всем правилам сложившейся корпоративной иерархии. Низы должны были беспрекословно исполнять все распоряжения, спускаемые сверху, иначе бунтаря всегда мог заменить любой из сотен желающих занять его место, каждый день приносивших свои анкеты в отдел кадровой политики, расположенный возле охраняемых ворот в царство избранных.

Меня без проблем пропустили через все контрольные пункты этого не совсем дружелюбного места. То разрешение, которое у меня было благодаря фронтовому другу, давало мне допуск на все уровни, но выбрал я самый высокий и в то же время самый редко посещаемый – Главное Управление Континентальной Безопасности. В сравнении с остальными вычурными постройками его здание выглядело скромным, хотя и величественным. Казалось, что его никто не охранял, но это было обманчивое впечатление. Внутри стояла полнейшая тишина, несмотря на то что потолок высотой в три десятка метров предполагал хорошую акустику. Необыкновенное безмолвие нарушали только мои шаги. Казалось, что все просто затаились и ждут именно меня. Посреди этого зала находилась стойка дежурного.

Я подошёл к сидевшему за ней атлетически сложённому мужчине и протянул свой пропуск:

– Доброе утро! Мне нужно пройти в отдел инакомыслия, чтобы записаться на приём к…

– Здравствуйте, – перебил меня тот, даже не взглянув на мои бумаги. – Вас ожидают. В конце холла зайдите в средний лифт, он напрямую доставит вас в нужный кабинет.

– Сразу видно – военный, – усмехнувшись, промолвил мой невидимый остальным друг. – Все разговоры только по делу, ничего лишнего. Прячь документы и пойдём – похоже, никуда записываться нам не придётся. Нас ждут, и обратной дороги уже нет.

Так и оказалось. Скоростной лифт за несколько секунд поднял нас на высоту ста двадцати метров, и у меня заложило уши, как при маневре на истребителе. Двери бесшумно раскрылись, и нашему взору предстал огромный кабинет с высокими потолками и большим панорамным окном во всю стену, из которого открывался вид на серый, местами ещё разрушенный город. Казалось, подобную комнату я уже где-то видел. Посередине кабинета в большом кресле за красивым деревянным столом сидел человек. Увидев меня, он улыбнулся, встал и, подобно гостеприимному хозяину, пошёл навстречу мне, хотя, вообще-то, моя жизнь сейчас находилась в его руках.

– Доброе утро, – произнёс он, протягивая руку. – Я вас очень ждал. Надеюсь, добрались хорошо?

– Здравствуйте, – насторожённо ответил я, пожимая его сильную ладонь. – Думаю, вы и так знаете, как я добрался, а также вам известны подробности моего вчерашнего вечера, поэтому не буду занимать ваше время пустыми словами. Зачем нужен был этот спектакль?

– Если вас это обидело, то прошу меня простить. Я объясню, зачем так всё было сделано, но, если не возражаете, чуть позже. А сейчас я предлагаю взглянуть на чудесную панораму, открывающуюся из моего окна. Давайте подойдём сюда, – сказал подозрительно любезный Инквизитор, приближаясь к пуленепробиваемому стеклу. – Можете сказать, что вы здесь видите? Только честно, без лести.

– Раз вы так хорошо осведомлены обо мне, то, должно быть, знаете, что я никогда никому не пытался угождать, – ответил я, подходя вместе со своим невидимым спутником к окну и окидывая взглядом когда-то прекрасный и цветущий город. – Я вижу тут многое. Например, страх, поселившийся практически в каждом из граждан. Ещё я вижу убивающее инициативу неравенство – кстати, с высоты вашего кабинета это заметно ещё отчетливее. А главное, что бросается в глаза, – это отчаяние. Оно отравляет души несчастных изнутри, многие из-за него пристрастились к алкоголю, а некоторым повезло ещё меньше, и отчаяние успокоило их навеки. Хотя я всё-таки немного вам польстил своей оценкой – в мыслях у меня картина куда мрачнее. Ведь отсюда не видно многих проблем, убивающих людей в тех местах, откуда я приехал.

– Главное, что мне в вас нравится, – это военная прямолинейность. Все, кого я спрашивал на протяжении двух лет, говорили только одно: «Всё налаживается; с каждым днём, прошедшим после вашего назначения, ситуация кардинально улучшается; нам очень повезло, что сюда назначили именно вас…» Тошнит уже от этого, ей-богу. Ни от кого не могу достоверной информации получить: каждый норовит услужить, лизнув до неприличия глубоко. Единственное, чего от них легко добиться, так это кляузы на коллегу или соседа. Но теперь у меня сложилась более полная картина происходящего – за это спасибо. В сутках, к сожалению, всего двадцать четыре часа, а уследить за всеми одному человеку не под силу, поэтому в некоторых вопросах меня держат в неведении. И даже страх сурового наказания не может заставить людей говорить правду.

– Вы сами окружили себя такими людьми: хотя формально они вам и не подчиняются, но при этом все знают, в чьих руках находится их судьба. А людям свойственно желание жить, как ни странно. Не знаю ничего про вас, но вот ваш предшественник зачастую выбрасывал посетителей из окна этого кабинета просто от скуки – чтобы показать всем, кто находится внизу, их место. Вполне логично, что после этого страх у многих отпечатался в ДНК. Вы ведь хотели общества послушных рабов? Вот и получайте его – со всеми достоинствами и недостатками! А что до правдивой информации, то, насколько мне известно, у Верховного Инквизитора в подчинении должно быть несколько заместителей, не совсем, так сказать, доросших до верха. Разве они не дают вам полной картины?

– Их всего двое: с кадрами сейчас проблема, – с досадой ответил этот непонятный мне человек. – Раньше было пятеро, но бандиты с севера хорошо знают своё дело. Тем более есть и другие силы, пытающиеся помешать моему ведомству совершить все задуманные преобразования. Именно они и убирают нас поодиночке руками бывших ветеранов. Кстати, многие из этих наёмников во время войны сражались вместе с вами. Но сейчас не об этом. Мои сотрудники – очень профессиональные люди, даже сейчас они ездят с инспекциями по континенту, пытаясь предоставить мне реальное положение дел, схожее с тем, что описываете вы. Но в них напрочь отсутствуют творческое начало, фантазия, прогрессивное мышление… Понимаете, что я хочу сказать?

– Ну, если считать творчеством изощрённые казни или новые методы запугивания, то, скорее всего, понимаю.

– Я не об этом… Вы смотрите на меня, но при этом видите моего предшественника. Я не виню вас за это: имидж власти всегда непросто менять, особенно учитывая то, что она себе позволяла. Кстати, лично мне претят подобные методы, да и не только мне. Но это мы тоже обсудим позже: нам ведь некуда торопиться, а в вашем лице я, кажется, нашёл достойного собеседника. Такие сильные люди вызывают во мне восхищение, и вас, к примеру, я считаю творческим человеком. Несколько раз перечитывал ваше досье и никак не мог понять: в чём подвох? Складывалось впечатление, что какого-то наивного мечтателя попросили описать образ идеального человека и он сочинил вашу биографию. Но оказалось, что вы на самом деле существуете, а не являетесь плодом оптимистичных фантазий. Нет, не удержусь и прочитаю ещё раз; поправляйте меня, если там будет написана неправда. – Он взял планшет со стола и начал восхищённо читать вслух: – «В два года научился читать, в три – писать, в пять – обыграл в шахматы чемпиона страны, в шесть – знал уже четыре языка. К десяти годам сдал школьную программу на отлично, к тринадцати получил красный диплом на физико-математическом факультете; в этот момент очень увлёкся спортом, в основном различными боевыми искусствами. В пятнадцать – второе и сразу третье высшее, по истории и астрофизике соответственно; начал успешную научную карьеру, увлёкся стрельбой. К восемнадцати годам – чемпион страны по семи спортивным дисциплинам и автор одиннадцати (!) научных работ». – Закончив чтение с восторгом в голосе, он бросил планшет на стол и восхищённо взглянул мне прямо в глаза: – Вы ни разу не прервали меня – значит, это правда?

– Это было так давно, что я уже и не помню, – сухо ответил я. – И вы упустили два момента: во-первых, надо было начать с того, что моя жизнь – это результат научного эксперимента, ведь учёные собрали мою ДНК по частям от совершенно разных людей. И развивался я не в утробе матери, а в огромной колбе со специальным раствором – и таких, как я, было много. Знаете, мне даже как-то показали фотографию – несколько сотен стеклянных камер, как в старых фантастических фильмах. Жутковатое зрелище, если честно: люди решили от скуки в богов поиграть. Девяносто процентов погибли, ещё не родившись, и что с ними пошло не так, до сих пор неизвестно. Так что это не мои заслуги, а тех генетиков, которые всё устроили. И второй, упущенный вами, но часто вгоняющий меня в тоску момент: а зачем вообще всё это было сделано? Я не успел совершить ничего полезного в науке, хотя надежды возлагались нешуточные. Некоторые нормально рождённые и выращенные дети добивались в жизни большего, хотя с трудом писали без ошибок и совсем не проявляли интереса к шахматам. Мне не смогли найти достойного применения. Так что на практике выяснилось лишь то, что я не умею делать ничего полезного, кроме как убивать. В этом я действительно применял очень творческий подход.

– А вот тут вы не совсем правы. – Этот разговор либо и в самом деле его увлекал, либо он мог бы стать самым высокооплачиваемым актёром. – Ни один учёный не сможет быть таким спортсменом, а впоследствии солдатом, и ни один военный не сможет одинаково легко цитировать формулы квантовой механики и труды древних философов. И ни тот ни другой, скорее всего, не отказались бы от хлебного места, возвратившись на разрушенную Родину, и стали бы с комфортом жить в столице, а не на задворках пустыни, собирая экспонаты для никому не нужного, кроме них самих, музея. Пускай для этого и пришлось бы пожертвовать своими принципами. Вы же знали, что те, кто появился вместе с вами вследствие этого эксперимента, не достигли ничего подобного. Они стали хорошими людьми, но ничего сверхъестественного в них нет, а вы, как универсальный человек, добиваетесь успеха во всём, к чему прикасаетесь. Это я возвращаюсь к тому, что вы человек творческий. В мире много умных людей, много сильных, много принципиальных. Но чтобы все эти качества сочетались в ком-то одном… Такое случается крайне редко! И в чём-то я с вами согласен: это не только успех генетиков, задумавших такой эксперимент. Это гораздо больше, ведь вы – плод слияния человеческой гениальности и божественной благодати. Первый удавшийся совместный проект людей и их Создателя. Каков был шанс, что именно в процессе появления искусственных сверхлюдей одному из них в сознание будет кем-то свыше вложена частица Бога? Я подсчитал, учитывая возможное число соединений и многообразия цепочки ДНК, а также наложив на это примерную статистику появления одарённых детей, математическую вероятность такого события. И как вы думаете, сколько получилось? Один шанс из десяти в двенадцатой степени. Насколько мне кажется, за всю историю человечества было меньше наших особей. Как вы это объясните?

– Случайность, – сухо ответил я, не понимая своим «гениальным» мозгом, чего же он от меня хочет.

– Нет, вы сами себя обманываете: случайности не случаются. Это аксиома, не требующая доказательств. И если бы каждый человек отвлёкся от своих проблем и проанализировал свою жизнь до мельчайших подробностей, он бы всё это понял! Мы это ещё не доказали научно, но есть кто-то или что-то, направляющее нас по жизненному пути. Каждый из нас для чего-то рождён, и к каждому придёт его время – надо только уметь прислушиваться к своему внутреннему миру и читать знаки.

– Как у вас всё логично. А ваш предшественник для чего был рождён? Чтобы поиграть в «бога» на окраине вашего Конгломерата? Или, может, вам известно, для чего были рождены те, кто привёл нас в это «светлое» будущее?

– Человечество просто всё реже и реже к себе прислушивалось, – тяжело вздохнув, продолжил он. – Мы стали считать себя богами, думая о том, что природа всё стерпит. В какой-то очень старой книге уже описывалось подобное событие – тогда оно пришло в виде потопа, если мне не изменяет память. Кстати говоря, там же было и предостережение о том, что впоследствии и произошло с нами. Только всадники Апокалипсиса, как выяснилось, постоянно находились среди нас, принимая различные обличья. И это не значит, что в то время люди предсказывали будущее. Они просто очень хорошо знали человеческую природу и предвидели результат, к которому совершаемое «венцом творения» может привести. А все невинно погибшие или же просто пострадавшие в Большой войне – это несчастные люди, разделившие наказание всего своего биологического вида. В конце концов, вы ведь не станете разбираться, кто конкретно из поселившейся в вашем деревянном доме колонии термитов так долго поедал его, что в итоге он начал ветшать и обваливаться. Вы просто найдёте, где они прячутся, и уничтожите их всех. Они слишком мелки для вас, чтобы следить за смертью каждого, поэтому некоторые выживут и продолжат восстанавливать свою популяцию, какое-то время остерегаясь вредить вашему дому. Так же и с планетой. Просто не все ещё осознали тот факт, что она – живой организм со своей душой и разумом. А мы, словно паразиты, видим только её тело и всячески стараемся изнасиловать его. Поэтому теперь нам надо создать новое общество, которое будет понимать мир не только физический, но и ментальный. Иначе наш «термитник» снова уничтожат. Вы понимаете, что я хотел этим сказать?

– Очень красивая речь. Это, случайно, не вы развивались в соседней колбе слева? А то, может, ваши расчёты про десять в двенадцатой степени не очень верны и сверхгениальность посетила при рождении не только меня? Вы произнесли такую высокопарную тираду о Божественном провидении, что я до сих пор не понял, чем могу вам помочь и при чём тут недостаток творчества у ваших подчинённых. В общем, у меня в голове одни лишь вопросы, а учитывая, что я ожидал совершенно другого разговора, то я и вообще в замешательстве. Даже почти забыл, зачем сюда пришёл.

– Чувство юмора у вас есть, и это меня радует. За два года я так и не нашёл адекватного собеседника, с которым находился бы на одной волне. Иногда кажется, что я начинаю понемногу деградировать. Мои парни чувствуют себя тут как на войне, а для меня это скорее развлечение, новый вызов, от принятия которого я получаю удовольствие. Это я и называю творческим подходом к делу. Читая рапорты ваших сослуживцев, я понял, что мне этому у вас ещё поучиться надо. Кстати, я забыл спросить о военной карьере: как вам удалось пройти путь от рядового до полковника за такое короткое время?

– Просто всех моих предшественников убивали, офицеров не хватало. Всем начали звёзды на погоны пришивать – думали, что это нам даст стимул погибать смертью героев. И многие погибали, а мне просто везло. – Сказав это, я посмотрел на моего настоящего спасителя: мы оба знали, что дело было не в везении, а в его исключительной помощи.

– Он выстраивает разговор так, чтобы ты видел в нём друга, – решив дать, как всегда, дельный совет, начал мой невидимый спутник. – Не знаю, зачем он так открывается перед тобой, но переводи разговор в нужное русло. А то он тебя очаровать хочет, хотя я пока ещё не понял зачем.

– Я вообще-то к вам с просьбой пришёл, господин Инквизитор, – последовав совету, промолвил я. – Без вашего разрешения мне нельзя выехать на Большую землю. Одобрите?

– Как резко вы сменили тактику! – улыбнувшись, ответил он. – Лучшая защита – это нападение, я в вас не ошибся. Мне доложили об истинной цели вашего визита. Давайте так: услуга за услугу. Я делаю все документы, а вы выполняете три моих просьбы. Предвосхищая вопрос о том, что это за просьбы, отвечаю: я буду озвучивать их по очереди. Если вы будете готовы удовлетворить первую, за ней последует вторая, а если и она вас не затруднит, тогда обсудим и третью. Попробуем? Уверяю, что ничего сложного в них нет и всё в ваших силах.

– Вы о-о-чень творческий человек… Должно быть, и вправду вы сходите тут с ума от скуки, раз, находясь в таком ранге, играете со мной столь странную шахматную партию. Давайте начнём, а то меня уже самого распирает любопытство.

– Прекрасно. Первая просьба самая простая: давайте поговорим откровенно…

– Насколько я заметил, мы уже это делаем, и даю слово офицера, что я полностью открыт перед вами. Но степень вашей открытости меня пока настораживает.

– Я вам верю, просто вы прервали наш разговор, вот я и решил его возобновить и вывести на немного другой уровень. Я понимаю, что диктатура, которая царит в том месте, из которого вы к нам приехали, а также жёсткая сегрегация, пока ещё свойственная нашему социальному строю, не способствуют тому, чтобы вы мне верили, но на это есть объяснения. Я не смогу дать вам сейчас столь полную картину, которую хотел бы, но, поверьте, на это есть свои причины. Попытаюсь начать всё сначала и буду предельно откровенен, хотя многое из того, что я скажу, вы и так знаете. Я представляю организацию, которая известна всем как Конгломерат – это объединение корпораций, нажившихся на Большой войне, причём зарабатывала она на всех сторонах конфликта и не особо это скрывала. Да и что греха таить – именно эти корпорации и приложили руку к развязыванию, а потом и поддержанию активных боевых действий. Это было нужно для того, чтобы утвердить свою власть над планетой, а заодно частично избавить её от нашей столь стремительно растущей популяции. И в их логике было много смысла, ведь основная масса производств была автоматизирована, а продолжительность жизни стремительно увеличивалась. Люди, заботливо освобождённые правозащитниками от каждодневного труда, начали страдать от безделья. И хотя некоторые использовали своё свободное время с пользой, большинство превратилось в праздных прожигателей жизни. Вы ведь помните эти агрессивные демонстрации, в ходе которых часть граждан, прикрывающихся лозунгами о защите их прав, грабила и опустошала целые города. Такими темпами устоявшаяся система просуществовала бы ещё лет пятьдесят, не более. И кто вообще внушил человечеству, что в каждом из нас есть что-то особенное? Большинство всегда лишь следовало за общим потоком, абсолютно не задумываясь о великой ответственности, которую Создатель возложил на наши плечи, дав нам возможность жить не только инстинктами, но и разумом. Я не одобряю подобных методов, а лишь говорю о том, что было. Всё, что с нами произошло, было неизбежно – Конгломерат лишь ускорил процесс и попытался сделать его управляемым. И у него это в какой-то мере получилось. Вы сами помните, что применение оружия, которое могло бы отрицательно сказаться на экологии планеты, было изощрёнными способами ограничено. Случилось несколько крупных ядерных бомбардировок, но это стало скорее исключением из правил. После таких событий экономика применявших запрещённые методы стран падала в бездну. Нарушившие неписаное правило режимы тут же сменялись более лояльными к международному капиталу. Когда все выдохлись, это объединение взяло в свои руки власть почти на всей территории планеты – естественно, пригодной для жизни. Хотя во многих местах до сих пор остаются очаги сопротивления. А некоторые – в основном это заражённые радиацией районы – контролируются обыкновенными бандами. Сразу после своего прихода к полноценным рычагам управления Конгломерат планомерно начал уничтожать остатки и без того поредевшего общества. Именно с этой целью бесплатно распространялись наркотики, алкоголь, а пресная вода и продовольствие, наоборот, практически отсутствовали или же были не по карману большинству. Но люди оказались очень живучими, и понадобилась организация, которая истребляла бы любое инакомыслие и неподчинение. Так появилась Инквизиция. И мои предшественники хорошо справлялись с поставленной задачей – вы это знаете не хуже меня. Полное истребление человечества в их планы не входило, ведь для удовлетворения потребностей элиты нужен был кто-то внизу. Те, на чьи плечи тяжёлым грузом лягут содержание и обслуживание верхушки. Так прошли годы, но за это время в самом Конгломерате произошли некоторые перемены. Я не могу сейчас разглашать всей информации и скажу немного расплывчато: он раскололся надвое, но это не афишируется, поэтому внешне ничего вроде бы и не изменилось. Одна его часть – более мощная «старая» элита, именно к ним и относился мой предшественник. Они вернули все континенты в рабовладельческий строй, и никто не хотел задуматься даже о том, как будет жить их потомство, – вся стратегия фокусировалась на сегодняшнем дне. Но недавно появились мы – те, кто вынес из произошедшей с человечеством трагедии массу уроков и теперь пытается всеми возможными способами создать новое общество. Теперь вся Инквизиция управляется нами. Но нас мало, и нам тяжело. Вы заметили, как тихо и пусто в холле? Когда я пришёл, там стоял нескончаемый гул. Только это никоим образом положительно не влияло на работу. Обычная бюрократическая контора, вершащая сомнительное правосудие и ломавшая судьбы. Я разогнал процентов восемьдесят этих погрязших в беззаконии блюстителей порядка. Даже охрану пришлось с Большой земли привозить. А сколько на меня покушений было – и не сосчитать! Просто в нашей организации не выносят сор из избы. А чтобы подобное не повторялось, приходится искоренять инакомыслие подчистую. Их же методы обратились против них. Такая вот грустная ирония судьбы. Но не думайте, что нам всё далось так просто, как звучит из моих уст. Я многое недоговариваю, да и знать это вам абсолютно не нужно. По крайней мере, на данном этапе. Наши враги, пользуясь своей силой, всячески переписывают законы под себя, лишая нас власти и наделяя ею подконтрольных им полицейских и чиновников, которые раньше были лишь пешками. Формально эти организации подчиняются муниципалитетам. Именно они на официальном уровне и являются основной ветвью власти. Отсюда и очереди из желающих трудоустроиться, безработица и дефицит. А мы лишь обеспечиваем стабильность государственного строя. Это очень сложная игра. Каждый шаг приходится взвешивать. Иначе снова начнётся бойня. Мы пытаемся что-то делать, но на всё не хватает ни людей, ни времени. Именно поэтому кое-где всё ещё царят хаос и несправедливость. А главное – с нами никто из обычных граждан не хочет об этом говорить, думая, что мы таким образом выявляем неблагонадёжных личностей. С этим наследием бороться сложнее всего, но, надеюсь, в скором времени нам удастся хотя бы название нашей организации сменить. Так я потихоньку подвожу беседу ко второй просьбе… но не будем торопить события. У нас катастрофически не хватает профессионалов, в основном в управленческой сфере, их даже учить некому. С техническими специальностями полегче, но тоже неидеально. С такой суровой действительностью мы сталкиваемся во всех уголках своего влияния. Оказывается, спасение мира больше похоже не на фантастический боевик, а на скучную мыльную оперу. Жизнь в данном аспекте кардинально отличается от театральной драматургии. Наши предшественники – очень хорошие разрушители, но вот с созиданием у них большие проблемы. Они хорошо позаботились о том, чтобы правдивой информацией владели лишь немногие из их числа, а остальные превратились в послушное стадо. В общем, встал вопрос: как именно возродить систему образования, как и кого обучать? Ведь времени мало, и надо найти, казалось бы, нереальное решение, чтобы девять женщин родили одного ребенка за месяц. И мы его нашли, хотя оно может показаться неэтичным, а в чём-то даже жестоким. Мы хотим отбирать одарённых людей, в основном детей, и вкладывать в них все знания, чтобы они потом и вытягивали человечество из трясины, когда мы окончательно покончим с Конгломератом. Результаты наших трудов будут видны очень нескоро. Но иначе человечество выродится. Нам хочется играть на опережение, думая о грядущих поколениях, а не о своей выгоде. Но все исследования в этой области либо утеряны, либо хорошо скрыты нашими стратегическими противниками. Мы даже не можем понять, с чем сравнивать мозг желающих принять участие в этом процессе. Где взять эталон, от которого будем отталкиваться? Мы, конечно же, анализируем много информации, но на эти исследования могут уйти десятилетия. К тому же можно попробовать определять степень одарённости по крови, внимательно рассмотрев всю цепочку ДНК гениального человека. Я думаю, вы теперь поняли, в чём заключается вторая просьба. Нам бы хотелось получить ваш мозг и вашу кровь. Не в прямом смысле, конечно, – наконец-то усмехнулся он, – просто пару пробирок крови и полное сканирование мозга. Ваш образец бесценен для незаурядной попытки возродить цивилизацию. Мы используем наше здание как школу, в которой проходят обучение как дети, так и взрослые. Тот человек, которого я попросил вчера вас встретить и провести небольшую экскурсию по городу, дабы попытаться создать о себе хотя бы отдалённо хорошее впечатление, вам может рассказать, каких успехов добилась его дочь, бывшая до недавних пор практически неграмотной. А всё это благодаря нашим ничтожным наработкам. Мы просто поняли, как найти индивидуальный подход к каждому. Безусловно, вы не единственный, на кого мы будем равняться в этом плане, но ваше сознание уникально. Позвольте нам попытаться его расшифровать, чтобы искать подобных вам. Ведь если мы получим, что хотим, то со временем выведем человечество на новый уровень развития. Только представьте себе общество, в котором не будет потерянных людей, тратящих свою жизнь на вечные поиски себя и своего предназначения в этом мире. Вспомните, как многие во времена нашей спокойной молодости ходили на ненавистную работу, которая разъедала их души изнутри. И отдача от таких тружеников была, соответственно, низкая. А мы предлагаем обществу уникальный шанс: пара часов анализа – и вам дадут рекомендацию, в чём именно попробовать свои силы и от чего ваш мозг, а следовательно, и вы будете счастливы. Я уже не говорю об изучении совместимости между мужчиной и женщиной. Сколько пар разводилось в те далёкие годы! Это сейчас сложилась ситуация, когда мужчин осталось гораздо меньше и бедные женщины зачастую рады любой особи противоположного пола, лишь бы не проводить время в мучительном одиночестве. Раньше редкий брак длился больше трёх-пяти лет, да ещё и дети потом росли в неполных семьях. Ведь в чём зачастую была скрыта проблема? В элементарном непонимании; в том, что два непохожих человека вкладывали в одно слово два разных смысла. А мы хотим предложить людям посмотреть, насколько они совместимы, и просто предупредить их. Сказать, что они будут не только мужем и женой, но и лучшими друзьями. Или же наоборот: через два года химия гормональной любви исчезнет, стройные ножки обезобразит целлюлит, а накачанные бицепсы сдуются от каждодневного напряга на работе – и они сами удивятся, насколько быстро любовь превратится в ненависть. Как вам такое будущее?

– А если анализ покажет, что человек склонен к маниакальным зависимостям и насилию, – наконец-то вставил я свою реплику, – что тогда? Изолировать его за то, чего он даже не сделал? Или сразу отправить на переработку в биореактор?

– Это звучит не совсем гуманно, я понимаю, но сколько бы мы всего нехорошего могли бы избежать, если бы у некоторых политических деятелей прошлого ещё в детстве обнаружили патологическую нелюбовь к людям! Их не нужно было уничтожать – их просто нельзя допускать к власти. И кто знает, может, они нашли бы себя в чём-то другом, например в живописи. Тем более что при современных технологиях, которые мы возродим из пепла, человека можно очень легко контролировать, и он даже сам об этом не будет догадываться. Вспомните: как было раньше? Одно время все боялись некоей аморфной «чипизации» населения. Говорили, что скоро в мозг начнут вживлять электронные устройства, следящие за нашей жизнью. Но когда технологии продвинулись чуть вперёд, все сами напокупали себе тех же самых «чипов», замаскированных под средства связи, и стали выкладывать всю информацию о себе в общий доступ, наивно полагая, что их переписка конфиденциальна и дарованные им законом права личности свято соблюдаются. И что, разве они почувствовали неудобство от этого? Скорее наоборот, для них это являлось наивысшим развлечением, особенно когда выходило новое, более совершенное устройство слежения. Так что люди вообще не всегда знают, чего хотят, а такие, как вы, смогут указать им нужное направление. Необязательно давать голодному человеку рыбу – можно просто подарить ему удочку.

– Красиво говорите! Только кто определил, что именно мне надо показывать всем направление? Может, на перекрёстке человеческих судеб должен стоять другой регулировщик? И почему вы уверены, что, проанализировав ваш мозг, мы не придём к выводу, что как раз вы и должны сидеть в камере под надзором? Идея прекрасная, но не кажется ли вам, что хитрое человечество, как всегда, найдёт способ обойти эти законы и лучшие созидательные умы будут в итоге подметать улицы, а хитрые бездарности – сидеть на вашем месте, упиваясь своей безнаказанностью? В людях заложена страсть к самоуничтожению, поэтому вначале ваша система заработает, а потом, как всегда, найдётся кто-то, кто извратит прекрасную идею до неузнаваемости. Кого вы поставите на самый верх, чтобы следить за исполнением этой утопичной идеи?

– Вы точно творческий человек, я в вас не ошибся, – улыбнувшись, сказал он. – Если вы согласитесь на третью просьбу, то я смогу вам ответить на этот вопрос, только чуть позже. А насчёт того, не боюсь ли я результатов анализа своего мозга, отвечу откровенно: я – фанатик своего дела. И если действительно окажется, что меня посчитают недостойным воплощать его дальше в жизнь, то я сам сложу с себя полномочия и, взяв оружие, пойду пешком в самые опасные и дикие земли, чтобы нести туда своё знание и свои идеи, потому что верю в них. А там уже пусть Творец сам решит мою судьбу: я доверюсь ему полностью.

– Он и вправду фанатик, – вновь сказал мой невидимый друг, изучавший всё это время его глаза, через которые хотел проникнуть ему прямо в душу. – Я чувствую, что он не врёт, да и терять нам нечего. Мне кажется, можно пожертвовать науке немного крови и полежать полчасика, сканируя голову. Только помучай его разными вопросами: всё равно в этом складном рассказе он что-то недоговаривает.

– Давайте предположим, что я исполню и вторую вашу просьбу, – уже с неподдельным интересом ответил я. – И какой же будет третья?

– А если вы согласитесь на третью просьбу, то получите ответ на свой вопрос о том, кто же будет следить за точным соблюдением нового порядка. Я прошу вас всего лишь посетить наше Главное Управление на Большой земле. Вам нужно будет только зайти в него, а там вас уже будут ждать на ещё один разговор. Вы сможете получить ответы на всё, что вас интересует. Ну так что? Договорились? – Он протянул мне через стол свою руку.

– Я шёл сюда будучи уверенным, что это станет последним днём моей мучительной жизни. Но впервые за долгое время мои ожидания не оправдались, а скорее даже наоборот: в душе промелькнула какая-то надежда. Я ещё не уверен до конца, искренни ли вы со мной, но терять мне нечего, поэтому я приму ваши условия этой странной, пока ещё не понятой мною игры. Но прежде чем заключать со мной соглашение, я тоже хочу выдвинуть пару своих требований – выслушайте их для начала.

Инквизитор откинулся в кресле и положил протянутую мне руку на стол.

– Первое: тот человек, который отправил прошение о нашей встрече… я хочу, чтобы вы с ним связались и поговорили. Он переживает, что, расправившись со мной, вы приметесь за него. Он, скорее всего, уже напился и ждёт, когда за ним приедут. Несмотря на то, что с полицией у вас последнее время разное начальство, – если, конечно, верить вам, – всё равно страх в него вселяет именно ваше ведомство. Скажите ему, что я получил то, за чем поехал, а ему выпишите благодарность, но запретите пить. Будет даже неплохо припугнуть его этим, а то он себя быстро загубит. И второе: в моём городе есть один музей – как я понял из нашего разговора, вы о нём знаете. Смотрителем в нём работает мой товарищ и учитель, он незрячий. Я хочу, чтобы вы объяснили ему ситуацию, пусть и неподробно, и предложили перевезти музей в столицу, хотя бы частично. Он принесёт в городе больше пользы, чем посреди пустыни. Кстати, в его лице вы найдёте интересного собеседника. Насколько я вижу, для вас обоих это будет актуально. Если мои пожелания вам подходят, то начнём, – сказал я, протягивая руку.

– Вполне приемлемое и даже в чём-то полезное предложение, – пожав её в ответ и не выпуская из своей руки, согласился он и продолжил: – Только ещё один вопрос… Зачем вам на Большую землю?

– Чтобы помочь своему близкому другу найти своё предназначение, – задумчиво произнёс я, оглянувшись на того, кто по сути уже стал частью меня. – Да и в себе самом тоже было бы неплохо до конца разобраться. Когда мне можно будет ехать?

– Как только вы выполните мою вторую просьбу. Спуститесь на лифте в холл, адъютант проводит вас в лабораторию, отдадите ему документы, он проставит все печати. На всё уйдет не более получаса. Потом наш общий знакомый отвезёт вас в космопорт, и ближайшим рейсом вы доберётесь туда, где, я надеюсь, найдёте ответы на все свои вопросы. Желаю вам удачи и верю в наш общий успех. Мы ещё обязательно встретимся, работа только начинается.

– И вам удачи. Искренне надеюсь, что Бог на нашей стороне. До скорой встречи.

Распрощавшись, я направился к лифту, у которого находился мой невидимый спутник.

– Ах да, чуть не забыл! – воскликнул так поразивший меня Инквизитор. – Вы же долго работали в обсерватории, часто всматривались в звёздное небо, так?

– Так, – удивлённо ответил я, одной ногой стоя уже в кабине лифта.

– Всегда интересовал вопрос: правда ли то, что говорили про неопознанные объекты в ночном небе? Они существовали, или это просто плоды воображения и фантазии больных людей, раздутые журналистами? У меня никогда особо не хватало времени смотреть вверх.

– Как ни странно, это иногда бывало правдой. Мои слова вам подтвердит любой астроном. А раз вы любите вычислять вероятность некоторых событий, вот и посчитайте, насколько велика возможность встретить жизнь в другом месте Вселенной, учитывая, что вокруг известных нам двух триллионов галактик, в каждой из которой сотни миллиардов звёзд, вращается с десяток планет. Моей фантазии не хватает, чтобы представить подобные масштабы. Я думаю, что наш голубой шарик не настолько уникален, чтобы быть единственным в своём роде. Надеюсь только, что если кто-то сумел до нас долететь, то у них хватит мудрости не повторить опыт испанцев, высадившихся на берегах Южной Америки много веков назад. Если честно, мне иногда кажется, что мы для них как своеобразное реалити-шоу, которое крутят по межгалактическому телевидению под названием, скажем, «Земные страсти». А когда рейтинги падают, они устраивают какую-нибудь заварушку вроде Большой войны, чтобы подогреть интерес у публики. А вообще, я бы вам посоветовал чаще смотреть на небо – очень вдохновляет. Фантазию и творческое начало очень хорошо развивает, – улыбнувшись, ответил я и нажал нужную кнопку на панели внутри лифта.

Спустившись вниз, мы подошли к адъютанту, который, взяв мои документы, проводил меня в лабораторию, где пожилой мужчина в белом халате набрал из моей вены несколько пробирок крови и просканировал мою голову, радуясь новому объекту для изучения.

– Ваш мозг гораздо больше среднестатистического, – с придыханием сказал седовласый доктор. – Это, конечно, не абсолютный показатель гениальности, но шансов на исключительные возможности у обладателей такой головы гораздо больше.

– Если не работать над собой, то какими бы талантами тебя ни наградила природа, пользы это не принесёт, – ответил я.

– Полностью с вами согласен, но, с другой стороны, если в голове изначально ничего нет, то никакая работа над собой не поможет. Я постарше вас, поэтому отчётливо помню те нелепые разговоры о том, что Создатель сделал нас одинаковыми и все мы рождены в равных условиях. Как учёный, никогда с этим не мог согласиться. Человечество постоянно кидается из одной крайности в другую. Сначала некоторых людей считали богами, невзирая на отсутствие у них каких-либо способностей, и все обязаны были беспрекословно подчиняться их воле, даже если она была безумной. Потом же всех, наоборот, хотели привести к единому знаменателю, дав им одинаковые возможности, но не учитывая абсолютно разных способностей к пониманию действительности. Поэтому для одних свободой является возможность обойти весь земной шар в поиске смысла жизни, а другие видят её в том, чтобы беспрепятственно гадить во всех местах, не получая наказания. Так что утверждения о всеобщем равноправии – это не более чем хитрая уловка, придуманная для получения голосов наивных избирателей. А потом этот девиз вошёл в моду по всей планете. Полнейший бред. Даже в рамках одного государства всегда было неравенство, и я говорю отнюдь не о материальных благах, а совсем о другом: одни люди от природы сильнее физически, другие обладают незаурядным аналитическим умом, а третьи вообще не могут ничем похвастаться, кроме непреодолимого желания навредить всем остальным. Не знаю, почему нас создали такими разными, но то, что это неоспоримый факт, никто не сможет опровергнуть. Как раз поэтому и не удался ни один эксперимент по ассимиляции людей из других социумов – мы слишком разные. И это не означает, что одни хорошие, а другие плохие. Это лишь подтверждает то, что у каждого в жизни своя дорога.

– Лет пятьдесят назад вас за такие мысли точно никто бы не похвалил, – обдумывая сказанные доктором слова, ответил я. – Но не боитесь ли вы, что в итоге подобная философия приведёт к неравенству, существовавшему столетия назад? Когда одарённые чернокожие рабы были вынуждены сутками батрачить на плантациях, а их белые хозяева, бездельники, присваивали результаты их труда. Ведь только когда мы сломали подобный ход событий, человечество побежало вперёд гигантскими прыжками. Просто людям дали возможность проявлять инициативу, а также не препятствовали выходу на свободу человеческой любознательности.

– Конечно же, я боюсь возвращения в тёмные времена, и вы абсолютно правы – это возможно. Но я и не знаю решения столь сложного вопроса – я лишь описываю проблему и говорю, что её нужно как-то решать. Моё время прошло; будущее за молодыми – такими, как вы.

– Моё время тоже заканчивается, – усмехнулся я. – Молодым меня уж точно не назвать, но за комплимент – спасибо.

– В мире всё относительно. Вы мне сейчас кажетесь юнцом, пытающимся найти решение проблемы. Я в ваши годы видел мир совсем иначе, чем сейчас, и жалею об этом. Только моя ли в этом была вина? Как ни странно, со временем я понял, что белое не всегда является таким уж светлым, а чёрное – таким мрачным. Наша жизнь отличается множеством оттенков, и не всегда мы можем разглядеть в них истинные цвета. Вы слишком хороши для этого мира, вам нужно было родиться лет через сто. Ваши идеалы слишком благородны для данной эпохи, но искренне надеюсь, что впоследствии они станут для общества повседневной нормой морали. – Сказав это, доктор вежливо свернул разговор: – Нашу беседу можно вести бесконечно, а мне сообщили, что вы ограничены по времени, так что не смею больше задерживать.

Закончив процедуры, я снова направился в холл, где забрал свои документы у адъютанта. В них уже были проставлены все разрешения на выезд. В приподнятом настроении я вышел на улицу.

– А доктор достаточно интересный старик, – подумав, сказал мой невидимый спутник. – Ему потребовалась целая жизнь, чтобы выработать свою философию. И пусть она немного цинична, но в ней есть логика. У меня создалось впечатление, что в этом здании всё не так, как нам казалось до сегодняшнего дня. Должно быть, поэтому в нём так пусто. Думающих людей во все времена не хватало, а сейчас тем более сложно кого-то найти. Странно всё складывается: большинство обывателей видит ситуацию однобоко, даже не подозревая, какая жестокая борьба идёт на самом деле. Хотя, с другой стороны, так было всегда. При кажущемся благоденствии дворцовые перевороты не были редким явлением. Пройдут десятилетия, прежде чем обычные люди узнают правду. И со временем такая жизнь с обязательным сканированием мозга и забором крови станет нормой для тех, кто не видел ничего другого. Инквизитор не обманывал, говоря об истинном смысле своего существования. Он фанатик – это я в нём прочитал отчётливо. Только вот кто надоумил его на такую необычную идеологию? И какие у него реальные цели? Вполне возможно, что он тоже является лишь пешкой в большой игре. Всё это нам ещё предстоит выяснить.

Я не стал отвечать на его короткий монолог, а лишь задумался над сложностью нашего мира. Возле входа нас ожидала машина, за рулём которой сидел тот самый гостеприимный проводник поезда, в чьём доме я провёл прошлую ночь. А на горизонте виднелись конденсационные следы от ракет, взлетающих с космодрома. Одна из них должна была всего за сорок минут доставить нас на другой конец планеты, где нам двоим предстояло сделать то, о чём мы сами ещё не имели ни малейшего представления.

Глава 9

Мы сошли со ступенек международного аэровокзала Вашингтона, и на шестиметровом автомобиле, больше похожем на произведение искусства, чем на такси, добрались до гостиницы. Разместившись в номере, сразу же решили навестить того, кто должен был помочь нам в поиске ответа на главный вопрос: кто я такой и почему оказался связан на всю жизнь со своим товарищем? Это был очень интересный человек. Скорее всего, в нём жило даже два человека. Первый являлся профессором академии наук в области антропологии, признанным авторитетом во всём, что касается изучения природы нашего биологического вида. А второй был любознательным мечтателем, пытающимся разгадать необъяснимые явления, которыми была богата история человечества. Практически все в научном мире знали первого из них: рассудительного, рассуждающего логически, использующего только неопровержимые факты и доказательства. Но подобных академиков мы и так встречали в большом количестве, да и что греха таить – именно такого человека все видели и в моём друге, поэтому эта личность была нам не особо интересна. А вот вторую его половину замечали далеко не все, но она привлекала неким магнетизмом.

Как-то раз после очередной заурядной конференции, на которой произносились заумные, зачастую непонятные даже самим докладчикам речи, мой друг убедил организаторов мероприятия не обижаться на то, что он не сможет остаться после окончания официальной части. Многие как раз и приезжали на подобные собрания в основном из-за банкета, завершающего унылую научную программу, но нас такая перспектива не вдохновляла. Это было наиболее скучное событие, наполненное слухами и сплетнями, коих мы всегда старались избегать. Выходя из дверей академии, мы увидели, что, помимо нас, это «торжество» покидает лишь один мужчина. Поскольку он был в составе принимающей стороны, то, увидев моего друга, он поинтересовался, всё ли хорошо и в чём причина его столь раннего ухода? На что получил прямой и правдивый ответ. И тот мужчину очень обрадовал и даже немного развеселил, ведь причины их ухода совпадали на все сто процентов!

Как гостеприимный хозяин, он предложил поехать в местный тихий ресторанчик и просто пообщаться. Не о науке, ведь они работали в разных областях, и не о своих коллегах, чьи кости перемывались в эту самую минуту за столом, а просто о жизни. Ведь нечасто удавалось встретиться двум одинаково порядочным людям, представляющим две такие разные системы. Тогда и началась их дружба, в очередной раз доказывающая, что два человека с одинаковым и независимым пониманием мира гораздо быстрее найдут точки соприкосновения, чем некоторые представители одного государства, говорящие на одном языке и выросшие в одинаковой среде, но такие далёкие друг от друга, будто были из разных миров и поколений.

Вот к нему на работу мы и поехали, хотя даже не знали, в городе ли он вообще, ведь путешествие получилось очень спонтанным. Но нам повезло: в университете любезно сказали, что он сейчас как раз заканчивает лекцию. И вообще, несмотря на столь сложные отношения между нашими странами, нас везде встречали с тем же радушием, что и всегда. Казалось даже, что интерес к нам гораздо сильнее, чем раньше. Нас любезно проводили в аудиторию; мой товарищ вошёл в неё тихо, стараясь не привлекать внимания, и сел на место в последнем ряду. В центре огромного зала, заполненного практически до отказа, за кафедрой стоял широкоплечий атлет. На вид ему было не более сорока, на самом же деле в следующем году ему предстояло отметить шестидесятилетие. И причиной того, что он выглядел так, будто постоянно потреблял эликсир молодости, было вовсе не влияние потусторонних сил, а кропотливая работа над собой. Он, как и мой друг, полностью отрицал алкоголь, ограничивал себя в питании. И если ему верить, то за последние сорок пять лет не было ни единого дня, чтобы он не начал своё утро с лёгкой пробежки или же с посещения атлетического зала. Мода на оба этих вида спорта захватывала умы и души по всей стране. Хорошо им тут живётся: последняя война была на их территории более сотни лет назад, а климату можно только завидовать – прямо-таки идеальные условия для развития. И почему же мы никогда всерьёз не думали тут остаться? Ведь заманчивых предложений от заокеанских коллег всегда было предостаточно. Этот вопрос возникал в голове очень часто, но ответ всегда был лишь один: «Я нужен своей Родине». Хотя сейчас не очень-то модно произносить подобные слова. Их смысл начинает ускользать от подрастающего поколения. Ещё немного, и произносить словосочетание «любовь к Отчизне» будет признаком дурного тона. А всё потому, что значение таких фраз обесценивается, когда они исходят из уст тех, кто зачастую мечтает свою Родину подороже продать.

Пока мой друг слушал речь профессора, больше похожего на героя местных комиксов, я решил, пользуясь своими шпионскими талантами, пройтись между рядами и внимательно разглядеть тех, кому в будущем придётся столкнуться с нами в противостоянии систем. Надо сказать, что большая аудитория была забита до краёв. И это при том, что курс этих лекций являлся факультативным и не входил в обязательную для изучения программу. Данный факт явно говорил о бескрайнем авторитете преподавателя в среде молодых людей. И, несмотря на то, что студентов не ожидал экзамен по этому предмету, все сидели молча и внимательно слушали лектора. В их глазах читалось многое… Главным, что виделось отчётливее всего, являлось желание добиться успеха, в основном финансового. Гораздо меньшее число ребят хотело просто жить, получая удовольствие от любимой, пусть и не так высоко оплачиваемой работы. И лишь пара человек напомнила мне любознательного парня из сибирской глуши, сидящего сейчас в верхнем ряду. Побитый жизнью, он на неё не обижался, а, скорее, даже благодарил, ведь раз это его не убило, значит, сделало сильнее. И возможно, в самом ближайшем будущем для него найдётся достойное применение… Но если вернуться к тем, кто сидел в зале, то вот что можно было смело утверждать: первое – ради достижения цели они были готовы положить свою душу на алтарь, именовавшийся «труд», и второе – они все как один связывали своё будущее именно с этой страной, которую искренне любили. И если по первому пункту наша молодёжь могла с ними смело соревноваться, не сомневаясь в своих силах, то на втором этапе противостояния мы бы явно проиграли.

Но мы верим в светлое будущее, каким бы это ни казалось наивным со стороны, ведь специфика нашего народа как раз в том, что мы можем сами себе придумать миллион проблем, но, когда настанет время, мы их обязательно решим, пройдя вековой путь за пару пятилеток.

Тем временем профессор за кафедрой потихоньку заканчивал свою красивую речь.

– Теперь постараюсь сжать весь материал, на который я безжалостно потратил два часа вашей жизни, до нескольких минут, – сказал он, покидая своё место лектора и спускаясь в зал, чтобы обойти всех. – Вам нужно отложить в голове следующее: человек по своей природе – очень ленивое существо. И на протяжении десятков тысяч лет главное, что он пытался делать, – это подчинять более слабых соседей своей воле, чтобы самому всю жизнь лежать, ничего не делать, а работу бы за него выполняли другие. Но мать-природа – очень умная женщина, и, как только одни расслаблялись, привыкнув к праздной жизни, на их место всегда приходили другие, чаще всего молодые и голодные. Как раз такие, как вы сейчас. Это и двигало наш вид потихоньку вперёд и продвинуло настолько, что в данный момент нам нужно коренным образом это изменить. Когда в головы человека прямоходящего закладывались инстинкты, максимум, что мы могли сделать, – это истребить племя из соседней долины. Согласитесь, не столь великая потеря для продолжения существования нашей популяции и уж тем более для всей экосистемы. Но сейчас ситуация кардинально изменилась. Теперь мы подчинили энергию атома и дали власть над ней самым хитрым и зачастую недальновидным, но при этом доминирующим в нашем обществе приматам, то есть политикам. И как бы странно это ни звучало из моих уст, я очень рад, что данная энергия подконтрольна не только нам. Ведь порой единственное, что удерживает человека от непоправимых глупостей, – это страх. В данном случае – боязнь взаимного уничтожения. И этот страх должен вправить мозги тем, кто сейчас нами управляет.

Тут он случайно увидел моего друга, удивился на мгновение, выдержал небольшую паузу, потом улыбнулся и продолжил:

– Причём он должен их вправить и нашим политическим оппонентам за океаном, ведь ответственность за будущее планеты одинакова у всех. Подводя итог всему вышесказанному, я лишь хочу донести одну вещь до тех, для кого мы, умудрённые старцы, живём и кому приносим себя в жертву, – то есть до вас, наше подрастающее поколение. Боритесь с собой всю жизнь, подавляйте тех «демонов», которых в нас всех заложила природа, а если не получается полностью от них избавиться, то научитесь хотя бы их контролировать. Потому что придёт день, которого я, к сожалению, уже не увижу, и один из вас окажется на моём месте и будет точно так же ходить между рядами, пристально вглядываясь в души ваших преемников и видя в них себя самого. Но перед тем как вы выйдете к аудитории, подойдите к зеркалу и спросите у того, кого там увидите: «Не стыдно ли тебе сейчас говорить им всё это? Так ли ты сам прожил эту жизнь, как учишь их?» И если ответ будет утвердительным, то где-то на облаке буду сидеть я и, общаясь с Богом, напомню ему, что именно через меня он когда-то беседовал с этими ребятами. Ведь они одними из первых осознали свою ответственность перед Ним и прошли все испытания, которые Он заранее заложил в их головы в виде инстинктов и страхов. В тот момент вы будете гораздо умнее, чем я сейчас, и, увидев это, я заплачу. Надеюсь, рядом со мной, помимо Господа, будет находиться один мой коллега и по совместительству друг, который недавно к нам присоединился и с нетерпением ждёт, когда я закончу забивать неокрепшие умы старческим параноидальным бредом. – Он улыбнулся и посмотрел на моего друга. – Хотя если он и дальше будет приходить в гости без предупреждения, то я, учитывая тот факт, что раньше него попаду на небо, возможно, напишу на имя Всевышнего парочку пасквилей о его грехах, часть которых надеюсь успеть совершить с ним вместе. А поскольку писать я умею красочно и правдоподобно, то есть риск, что заветные врата перед ним не откроются и остаток вечности он проведёт в жарком месте, рассказывая рогатому парню о коварстве человеческой натуры. Поэтому, если вопросов нет, вы свободны.

Но один молодой парень всё-таки захотел что-то спросить, о чём давала понять его поднятая рука.

– Профессор, в начале своего последнего монолога вы употребили словосочетание «мать-природа». Вы и правда считаете, что в природе больше заложено именно женского начала, нежели мужского?

– Конечно, женского, – не задумываясь, ответил огромный антрополог. – И мы должны быть этому несказанно рады, ведь только женщине свойственно думать о своих детях хорошо, даже когда они проявляют к ней неуважение. И мы её такими темпами сведём в могилу примерно лет за триста. А если бы природа была «отцом», то давно бы уже всыпала нам так, что мы бы сейчас с вами тут не разговаривали, а в лучшем случае пытались бы снова добывать огонь с помощью трения. И есть одно такое вполне научное мнение, что именно этого мы с вами как раз и заслуживаем. Ещё вопросы?

– На одной из прошлых лекций вы сказали, что большинство студентов лишь попусту тратит своё время, получая образование в университете, – снова начал тот же парень. – От профессора с двумя высшими образованием такое слышать непривычно. Не могли бы вы пояснить свою точку зрения по этому поводу?

– С удовольствием. Мне искренне нравится твоя любознательность, дружище. Всегда задаёшь правильные вопросы. Вот конкретно тебе образование будет весьма полезным, потому что тебя больше интересует своё будущее, нежели вечеринки в женском общежитии, ради которых большинство из вас поступило в наше заведение. Понимаете, я не отговариваю вас от обучения – скорее даже наоборот: лучше вам потратить пять лет жизни под присмотром старших вроде меня, чем бездельничать, сидя на шее у своих родителей. По крайней мере, тут вы хоть какого-то опыта наберётесь вместо дурных привычек. Но если смотреть на проблему глобально, то половина из вас уже через год забудет все знания, полученные в университете. И лишь годы практики на вашем будущем рабочем месте, которое, возможно, никак не будет связано с той специальностью, на которую вы учитесь, смогут дать истинное понимание того, с чем вы свяжете свою жизнь. Я прошу вас лишь об одном – разберитесь в себе! Не бойтесь пропускать те занятия, которые вам неинтересны. Не ставьте перед собой цель получать только высокие оценки – найдите то занятие, которое будет приносить вам удовольствие. А когда вы увидите, что за это вам ещё и деньги платят, то вашему счастью не будет предела. – Он взглянул на часы. – Что-то я разговорился, время лекции давно уже истекло. В следующий раз будьте понаглее и не позволяйте мне тратить ваше время, а то я могу обсуждать любую тему бесконечно, словно нудный старик. На этом, как я понимаю, вопросы закончились, поэтому спасибо вам за внимание.

Все встали; поднялся гул, плавно перетёкший в коридор университета, и через пару минут профессор стал спускаться вниз по лестнице.

– Вот смотрю на тебя и думаю, – начал мой друг, улыбаясь, – как же так вышло, что «человек-скала» преподаёт в университете, да ещё и такие умные вещи говорит, а не разбрасывает соперников по рингу? Ты с каждой встречей всё огромнее становишься, но при этом твой ум всё острее.

– Ты ещё огромных не видел! Я тут недавно в Лос-Анджелесе был, вот там на пляже такие ребята занимаются, что мне, как учёному-антропологу, было сперва непонятно: а люди ли это?

Они тепло пожали друг другу руки и тут же обнялись.

– Один молодой австриец меня особенно поразил – далеко пойдёт и в спорте, и в жизни.

– Лучше тебя в людях никто не разбирается: если ты сказал, значит, так и будет. Я тебя не отвлекаю от работы?

– Я на сегодня закончил. Ты, наверное, включил свои телепатические способности и посмотрел расписание моих занятий, раз пришёл в единственный относительно свободный день. Пойдём в кабинет, расскажешь, что именно привело тебя сюда.

Они пошли по коридорам, увешанным портретами великих американских деятелей науки.

– А твой портрет где? – с иронией спросил мой друг.

– Меня в элиту никогда не примут, как и тебя, дружище. Мы для них чужие. Да я и не стремлюсь в их кружок по интересам: мне лишь бы не мешали молодёжь на путь истинный наставлять.

– Ну, лично я вообще бы не стал рисковать мешать такому, как ты. Думаю, тебя ещё не выгнали лишь потому, что ты помогаешь экономить на охране.

– Да я миролюбивый, ты же знаешь. Но вот как тебя в нашу страну отпустили, я не понимаю. Ты же вроде невыездным был. Или что-то у вас поменялось?

– Что-то поменялось, но вот пока не знаю, что именно. У меня к тебе странная просьба будет.

Эти слова прозвучали перед самым входом в кабинет, куда мы незамедлительно и вошли. Он оказался очень скромным по размеру, больше похожим на подсобку.

– А тебя тут не балуют квадратными метрами, – отвлёкся от темы мой друг. – Насколько я помню, раньше твоё рабочее место было побольше.

– Раньше оно было в другом крыле здания – я теперь в немилости, как и ты. Мой нынешний кабинет был когда-то кладовой уборщика, здесь даже окон нет. Думаю, закончу этот год и выйду на пенсию. Если меня тут видеть не хотят, я тоже не буду навязываться.

– Неожиданно… Это ведь у нас система не под человека подстроена, но у вас-то всё иначе?

– Люди везде одинаковы. Просто у нас нужно проявить чуть больше фантазии, чтобы сломать неугодному человеку жизнь. Но для беспринципных подлецов нет ничего невозможного, ты же знаешь.

– А что такого могло случиться с тобой в свободной стране? Тем более что твоё имя известно во всём мире, ты же не начинающий аспирант. Или у вас тоже кое-что изменилось?

– Как выяснилось, у нас тоже говорить можно далеко не всё. Мы, конечно, можем ругать любого избранного политика, начиная от мэра и заканчивая президентом, или выражать недовольство политикой Госдепа! Но стоило мне предложить программу изучения закрытых контуров власти, как сначала мне просто отказали, а когда я пошёл выше, настойчиво предложили забыть об этом навсегда. Тут бы мне и успокоиться, но, видимо, тяжёлая атлетика всё-таки даже у таких стариков, как я, повышает уровень агрессивных гормонов, поэтому я воспринял это как вызов. Знать бы мне, что такие исследования под негласным запретом, может, и не ввязался бы. Я даже доклад написал, назвал его «Надгосударственные структуры согласования и управления» и отправил во все организации, куда только можно было, – наивно думал, что этого просто многие не знают. После этого и начались основные проблемы. Оказывается, все знают об этом даже очень хорошо, просто не говорят. А может, и не говорят-то лишь потому, что никто подобное и слушать не хочет. Ведь зачем забивать голову ерундой – мы же выбрали ответственных, пусть они и думают. Главное, чтобы живот полный был да зрелищ побольше, а мы мастера и в том, и в другом. Такими темпами вся жизнь скоро в шоу для дебилов превратится. Пропаганда работает везде, так что у вас иногда даже проще бывает. Но я рад будущему отдыху: хочу начать путешествовать по миру. Так что скоро жди меня в гости. Ну, это я отвлёкся немного. Будь осторожен со стариками, задавая им вопросы, ведь мы ответ можем растянуть часа на четыре, а тебе придётся слушать, чтобы не обидеть.

– Тебя можно сутками слушать, и всё равно не устанешь, поэтому жду в Петроград с нетерпением. Могу и насчёт работы договориться. Бокс у нас сейчас популярен, я буду тебя продвигать, а прибыль пополам. А если серьёзно… Прислушивайся к себе: раз всё так сложилось – значит, это к лучшему.

– Да я и не расстроен, тем более дети уже взрослые, стоят на ногах уверенно, даже нам с женой помогают. В общем, спасибо судьбе за всё. Ты-то с чем пришёл? Я ведь вижу, тебя что-то гложет.

– Не знаю, как начать… – неуверенно сказал мой друг. – Помнишь, ты говорил, что у тебя был знакомый, с которым мы так и не встретились? Он из коренных американцев, увлекался шаманизмом, всё не мог своего предназначения в жизни найти. Ты ещё хотел о нём научную работу написать.

– Конечно, помню, – ответил грустно профессор, – только он сейчас немного не в себе. Вернее, он уже давно не в себе, но последнее время всё совсем плохо. Он в психиатрической лечебнице пытался покончить с собой, думая, что часть его души потерялась в мире духов. Хотя он этот мир как-то иначе называл… Я навещал его несколько раз. Вроде адекватный человек, но иногда так посмотрит в глаза, что жутко становится. А в последний раз у него припадок случился, так его четыре санитара, которые побольше меня будут, еле удерживали, пока ему вводили успокоительное.

– А что его так вывело из себя? Вы же с ним в хороших отношениях были.

– Я пытался объяснить, что душа его на месте, что в жизни много чего интересного ещё есть, – в общем, по глупости полез не в свою область: думал, я хороший психолог. А зачем он тебе?

– Как раз хотел с ним о душе и поговорить. Учитывая то, что ты о нём рассказывал, он может мне помочь кое в чём разобраться. А далеко эта лечебница? Можно мне как-нибудь договориться о встрече?

– Лечебница милях в пятистах, на северо-западе отсюда. А насчёт встречи… Ну, если поедем вместе, то, думаю, можем и договориться: именно я порекомендовал его родственникам то место, там мой знакомый врач всем заведует. Хороший профессионал, иногда такие истории рассказывает, что невольно поверишь в безграничность человеческих возможностей. Дай мне завтрашний день, я все дела закончу, а послезавтра можем поехать. Устроит?

– Вполне. А много ты таких людей встречал, как этого беднягу, который сейчас в лечебнице?

– Нет. Шарлатанов перевидал сотни три, когда увлекался твоей тематикой, ещё до нашего знакомства, а вот этого вообще встретил случайно. Но случайностей не бывает, ты же знаешь. У меня колесо на трассе спустило, а ключа, чтобы гайки выкрутить, не оказалось, потому что машина была арендованная. Ночь на улице, дорога пустая. И я мысленно попросил сам не знаю какие силы помочь мне: уж очень не хотелось ночевать в автомобиле. И ты не поверишь, только я эту мысль в своём сознании произнёс, как вижу вдалеке свет фар. Через минуту останавливаю машину, а там он сидит. Помог мне с колесом разобраться, я его благодарить начал, а он и говорит: «Это не мне спасибо говори, а своему защитнику, который меня попросил. Я в поле ночевал, а он меня сюда отправил». Я после этих слов чуть сознание не потерял! Ну вот как такое может случиться? Он за шесть миль от меня был, неожиданно проснулся в своей палатке, вышел и поехал меня выручать. Мы разговорились, я уже про все дела забыл, которые меня утром ждали. Так и сдружились с ним. Он много чего интересного рассказал мне за эти годы, всего и не упомнишь. А потом он всё глубже и глубже начал погружаться в разные ритуалы, обряды, верования… Тогда и начались у него периодические галлюцинации. Я стал подключать его к аппаратуре, считывающей мозговые сигналы, и, когда ему казалось, что он видел кого-то, те участки мозга, которые отвечают за восприятие зрительных образов, начинали показывать бешеную активность. То есть он и правда наблюдал что-то, а может, и кого-то. Мне вообще иногда кажется, что в наших головах стоит некая защита, чтобы не видеть того, о чём нам лучше не знать. Ведь все алкоголики в моменты наивысшей точки своего опьянения видят одних и тех же чертей. Может, просто спирт эту защиту с мозга снимает? А может, всё гораздо проще и с детства эти образы нам внушает церковь, а потом они выходят из подсознания. Не готов рассуждать на тему того, чего толком не знаю, но помню лишь, что своих детей я всегда отгораживал от подобной информации, а они периодически вскакивали среди ночи и, жутко испуганные, прибегали к нам с женой в спальню, а объяснить толком ничего не могли. Только сейчас начинаю понимать, насколько всё в нашей голове сложно.

– А почему он пытался убить себя? – спросил мой друг. – Ты говорил, что ему казалось, будто у него нет души.

– Нет, он думает, что у него половина души, а вторая половина в другом мире. Вот таким образом он и хотел соединить эти две половины. Опять же, очередная «случайность»: он в закрытом гараже завёл мотор, открыл двери автомобиля и улёгся спать. По его плану, к утру всё должно было закончиться. И так бы оно и случилось, но какой-то работяга после двух подряд смен на заводе как раз проезжал по его улице и уснул за рулём. Машина съехала с дороги и врезалась прямо в гараж желающего добровольно уйти в мир иной, выломав ворота. Бедолага рабочий тут же проснулся и в ужасе побежал смотреть, не зашиб ли кого, и увидел картину, говорящую саму за себя. Тут же вытащил несостоявшегося самоубийцу на улицу, вызвал скорую, первую помощь оказал по всем правилам и откачал его. И какова, по-твоему, вероятность совпадения этих событий? Один шанс на миллиард? Или на триллион? Мне его спаситель потом рассказывал, что сам не понял, зачем по этой улице решил домой поехать, – его обычный маршрут был другим. И пожилые соседи сказали, что за сорок лет, пока они в этом районе живут, на этой дороге не то что машины в дома на скорости не заезжали, но даже маленьких столкновений не было. Видимо, кто-то его и правда охраняет, раз так вышло.

– Да и тебя тоже охраняют, раз его кто-то посреди ночи о помощи для тебя попросил. Иначе вы бы и не встретились. Всё логично: ты же сам сказал, что в то время искал подобных людей, а попадались одни шарлатаны. Кто ищет, тот всегда найдёт, пусть и с помощью высших сил.

– Ну, тогда рискну пойти ещё дальше, опираясь на твою философию, – улыбнулся профессор. – Может, нас с ним свели как раз для того, чтобы через много лет я его познакомил с человеком из другой страны, встреченным мной на конференции, на которую даже ехать не хотел.

– А ты зря смеёшься, здоровяк, – отвечал с такой же добродушной улыбкой мой друг. – Может и такое быть. Ведь кто-то нас сводит с людьми, с которыми мы по логике никак не должны пересечься. В моей жизни десятки таких примеров, да и в твоей, я уверен, не меньше. Да мне вообще кажется, что если каждый человек внимательно посмотрит назад, то найдёт в своей судьбе нечто подобное. Не знаю, как объяснить, но это факт. Да и объяснять такое не нужно. Река жизни сама выносит туда, где нас ждёт наша судьба, – нужно лишь не сопротивляться течению.

– Иногда всё же стоит смотреть на берега и при виде того, что ищешь, подплывать к ним, потому что реки иногда и к водопаду могут вынести, – задумчиво сказал профессор.

– Тебе философом надо быть. Вместо пенсии просто меняй специализацию. Ладно! Учитывая, что послезавтра нам ещё семьсот километров вместе в одной машине ехать, не будем начинать дискуссию, а то, как всегда, не заметим, как ночь наступит. В общем, ещё позвоню тебе, и договоримся о более точном времени.

– Кстати, ты где остановился? Давай-ка я попробую проявить гостеприимство и позову тебя к себе домой.

– Спасибо, дружище, но не в этот раз. Мне сейчас надо одному побыть, с мыслями собраться. А на обратном пути, если я найду то, что хочу, обязательно остановлюсь у тебя. По рукам?

– Договорились, – отвечая на рукопожатие, сказал огромный добряк. – Жду звонка.

Мы вышли из кабинета, больше похожего на одиночную тюремную камеру, и направились в сторону выхода.

– Думаешь, этот странный индеец, к которому мы поедем, сможет чем-то помочь? – пользуясь тем, что никого рядом не было, спросил я.

– Не знаю, но пока что других вариантов не вижу. Тем более что-то в нём есть. Ты же сам помнишь, сколько всего профессор рассказывал про него.

– Конечно, помню, но каждый раз, как только мы пытались с ним встретиться, всегда что-то мешало. Я уже начал думать, что этот парень у него в голове, наподобие меня.

– Я думаю, что тогда просто время ещё не пришло. Надо было ему получить свои уроки, а нам – свои.

– В любом случае мы скоро это выясним, – сказал я. – А пока меня не покидает странное ощущение, будто рядом с нами слишком много энергии. Кажется, что чем ближе мы к выходу, тем сильнее нас там кто-то ждёт.

– У меня точно такое же чувство. Судя по всему, нашего прилёта тут ожидали – вопрос лишь в том, кто именно…

Мы вышли из университета и направились в парк, в котором, казалось, находился источник силы, специально направленной в нашу сторону. Она будто заманивала нас, но в ней не ощущалось опасности. Скорее наоборот, мы понимали, что нас там ждёт позитивный, хотя, может, и непростой разговор.

На скамейке лицом к нам сидел человек, его мы узнали издалека. Это был тот самый незнакомец, который два года назад встречал вместе с нами рассвет на смотровой площадке. Он смотрел на нас, добродушно улыбаясь, словно мы были его старые приятели. Мы шли в его сторону, но при этом твёрдо знали, что он не один и что с ним есть ещё кто-то достаточно сильный, но пока ещё не показавшийся нам на глаза. Подойдя к скамейке, мой друг присел рядом с ним, а я встал сзади так, чтобы слышать их и при этом выискивать того, с кем незнакомец пришёл на встречу.

– Рад снова вас видеть, – первым нарушил молчание таинственный человек. – Как долетели? Как вам изменения после двух лет отсутствия?

– Спасибо, долетел прекрасно, – осторожно отвечал мой товарищ. – Как по мне, так ничего тут не изменилось, по крайней мере, внешне. Разве что напряжения в людях чуть больше, но это нормально: трудности закаляют характер.

– Лишь бы эти трудности не переросли во что-то более суровое. Учитывая, каких успехов и вы, и мы достигли в искусстве истребления себе подобных, есть вероятность, что через несколько поколений войны снова будут вестись камнями и дубинками. Для того вы и прилетели сюда, чтобы помочь нам во всём этом разобраться.

– Боюсь, вы ошибаетесь. Я сюда прилетел совсем по другой причине.

– Это вам только так кажется. В моих снах мне сказали, что по этой причине вы всю свою сознательную жизнь и шли к тем встречам, которые вам предстоят сегодня и завтра.

При этих его словах я немного напрягся, ведь причина, о которой он говорил, – это как раз я и есть.

– Эти слова предназначены только лишь для вас, – продолжил он, – я не до конца понимаю их смысл. Возможно, он связан с тем, кого я не вижу, но без кого вы не можете представить себе свою жизнь.

– О каких встречах вы говорите? Допустим, сегодняшняя встреча уже идёт сейчас, но с кем я, по-вашему, увижусь завтра?

– Сегодняшняя встреча вам тоже ещё только предстоит, – спокойным голосом произнёс незнакомец. – Я лишь хотел сообщить о том, что информация, которую вы услышите, абсолютно правдива. И это должно повлиять на ваше решение.

– Я совсем запутался, – недоумевая, сказал мой друг. – Может, вы откроете ваше сознание, как в прошлый раз? Так будет проще и понятнее.

– Я бы с удовольствием, но это случится не сегодня: вы ещё не готовы ко всему, что там увидите. А показывать несвязанные картинки я бы не хотел. Наберитесь терпения.

– Кого вы представляете? Я не до конца смог это понять после нашей предыдущей встречи.

– Главное, что вы должны были понять, – что я человек. Не совсем обычный, но человек. Тех, кого я представляю, мы на данном этапе развития видеть не можем, но то, что предстоит сделать, нужно как раз для того, чтобы приблизиться к ним.

– Вы говорите загадками, можно немного понятнее? – в замешательстве спросил мой друг, хотя я уже начинал понимать, кто наш собеседник, но не рискнул пока ещё высказать эту версию вслух.

– Знаете, очень тяжело судить кого-то, не побывав в подобной ситуации самому. Сейчас нам с вами легко осуждать людей, которые в далёкие и тёмные времена убивали друг друга за еду. Мы не знаем, каким они видели этот мир; не знаем, как они ощущали себя в нём. Теперь, когда голод практически побеждён, мы можем легко рассуждать о цене человеческой жизни, а некоторые даже могут позволить себе не употреблять в пищу животных. Но куда денется вся эта человечность, если смутное время вновь накроет всю планету? Я даже думать об этом не хочу. А те, о ком вы спрашиваете, об этом думают, и даже более того – они предсказывают это. Вычисляют по неведомым нам формулам, которые мы, скорее всего, и через тысячу лет не откроем. Но если нам суждено, то мы должны испытать этот негативный опыт на себе. Поэтому если кто-то и может противостоять грядущему, то только мы сами. Это – закон Вселенной, установленный самим Создателем в те времена, когда наше великое светило было частью огромной энергии, высвободившейся во время Великого взрыва. По этой же причине они не могут показаться нам, иначе наш примитивный мозг сделает их богами, а они лишь такие же Его дети, как и мы с вами. Пытаясь нарушить этот закон, мы лишь усугубляем своё положение и извлекаем из случившегося не те уроки, которые были задуманы. Поэтому я и родился человеком, чтобы прочувствовать на себе весь ваш мир и донести до вас, что только люди творят свою судьбу. – При этих словах он задумался, судя по всему пытаясь подобрать нужные слова, чтобы мой друг максимально чётко его понял.

– Я был прав! – не сдержавшись, воскликнул я во время этой паузы. – Он человек только по рождению, но его душа, она… Она не с этой планеты.

– Я здесь, чтобы предупредить вас от имени более мудрых обитателей нашей Галактики, – собравшись с мыслями, продолжил незнакомец. – Одумайтесь, иначе потом может стать слишком поздно. Вы не настолько исключительны, чтобы кто-либо сожалел о вашем исчезновении. А если случится то, к чему вы так спешите, то природа залечит свои раны очень быстро. И через миллион лет ничего в этом райском уголке, летящем с бешеной скоростью сквозь просторы космоса, не будет напоминать о столь агрессивной и примитивной форме жизни, населявшей его в далёкие времена. Вы ведь не обычный представитель своего вида и должны понимать, что я говорю правду.

– Стало быть, вы сейчас в плену человеческого тела? – ещё не придя в себя после такой информации, удивлённо промолвил мой друг. – И что будет, когда эта оболочка придёт в негодность?

– Я просто умру… Вернее, умрёт тело, которое вы видите, а энергия, заключённая в нём, продолжит своё путешествие в другом виде. Мои братья отправили сюда мою душу, как только предрекли тупиковую ветвь развития человеческого общества. Как вы видите, они оказались правы, предсказав сложившуюся ситуацию за несколько десятилетий до её появления. По законам Вселенной вмешиваться в судьбу биологических видов извне запрещено. Но, как и на Земле, эти законы можно обходить. Вот мы и решили немного схитрить. Я такой же человек, как и все остальные. Только воспитывался не так, как обычные дети. Генетическая память привела меня к истокам, скрытым в моём подсознании. С рождения я понимал своё предназначение. Для меня эта оболочка является одним из самых необычных жизненных опытов, пусть временами и очень суровых. Но я сам выбрал эту судьбу, ведь помимо всех ваших недостатков, у вас есть довольно интересные достоинства. И теперь я сам часть всего человечества и ничуть об этом не жалею. Тем более у меня есть преимущество перед вами: я знаю, что смерть – это только начало, поэтому я к ней готов и знаю, как нужно прожить, чтобы перейти на новый уровень развития. Но эта информация для вас ещё скрыта. Сейчас вы всё ещё дети, пытающиеся познать удивительный мир, а я лишь пытаюсь указать вам нужную дорогу. Пока я в этом теле, я имею право это делать.

– У меня столько вопросов к нему, – не удержавшись, начал я. – Да и у тебя их не меньше, но мне кажется, что нам ещё нельзя знать ответы на некоторые из них. Спроси, для чего он тут?

– Чтобы вселить веру в ваш разум, – оглянувшись на меня, произнёс с улыбкой незнакомец. – Веру в то, что ещё не поздно всё изменить. А теперь мне пора; надеюсь, ваш друг сейчас вам всё объяснит. – Сказав это, он встал и направился в глубь парка.

– Постойте! – крикнул я ему вдогонку. – Скажите, кто я такой? Вы же знаете ответ, я это чувствую!

– Знаю, – обернувшись, ответил он, останавливая меня своим взглядом. – Да и вы сами скоро это узнаете. Ничего не случается на этом свете просто так, во всём скрыт великий замысел Того, о ком даже мои покровители ещё толком ничего не знают. И только Он может вернуть всё на свои места. Нам это не под силу, поэтому продолжайте движение – течение вынесет вас обоих на нужные берега.

Он молча скрылся за поворотом. А я стоял ещё несколько минут, пытаясь понять всю глубину сказанных им слов. Их смысл нам ещё только предстояло постичь.

Придя наконец в себя, я подошёл к скамейке, на которой сидел мой друг, поражённый услышанным. Я расположился рядом, не в силах произнести ни слова. Тем временем в нашу сторону двигался какой-то человек, принятый мной сначала за обычного прохожего, путь которого просто лежал мимо нас; но он, дойдя до нашей скамьи, остановился. Мы с другом синхронно подняли глаза, и к тому удивлению, которое мы ещё не до конца пережили, добавилось новое. Перед нами стоял тот, кого большинство людей в его ведомстве называли Хозяином. Только сейчас он был похож скорее на покорного ученика, встретившего на другом континенте своего учителя.

– Представляю, что ты сейчас чувствуешь, – сказал он. – Я переживал такие же эмоции. Давай-ка пройдёмся…

Глава 10

Как же будет прекрасно общество, в котором после получаса анализов тебе смогут подсказать, где лучше попробовать свои силы. Способности – понятие не количественное, а качественное, и десяток настоящих специалистов всегда обставит тысячу посредственностей. Я испытал это на себе, когда наш взвод из двадцати бойцов, проведя разведку и перерезав все коммуникации врага, взял в плен полторы тысячи человек, которые были уверены, что попали в окружение целой армии. Может, такой же, только «интеллектуальный спецназ», находившийся под командованием самых влиятельных людей Земли, опустил на колени всю планету, истребив половину населения, а второй половине внушив программу саморазрушения? Если это и правда так, то что им помешает повторить подобный сценарий ещё раз? Кто будет направлять их энергию в мирное русло?

Эти вопросы не покидали нас обоих, пока добродушный проводник поезда, переквалифицировавшийся на время в водителя, вёз нас в космопорт.

– Давно ты работаешь у Инквизитора? – спросил я своего бывшего подчинённого, сидящего за рулем. – Почему вчера мне всю правду не рассказал? И зачем устроил спектакль с братьями по оружию? Они тоже просто играли свои роли?

– Я хочу извиниться за это, – не отрывая глаз от дороги, виноватым голосом начал он. – Это не было спектаклем. Парням я всего лишь навсего сказал, что вы приедете в город и остановитесь у меня. Они вас безмерно уважают и просто хотели показать это лично. Нас уже немного осталось, а тех, кто непосредственно служил под вашим командованием, и того меньше. Я только хотел показать, насколько изменился город с тех пор, как у нас сменился Главный Инквизитор. До провинции это ещё не дошло, но обязательно придёт, если исполнятся все его задумки. Он ещё не сломал ту систему, которая была при старой Инквизиции, но процесс запущен, и поэтому вы ему нужны. А мы нужны вам, ведь генерал без армии – как король без фигур на шахматной доске. Мы и есть ваши фигуры и пешки, и если понадобится, то жертвуйте нами в том количестве, которое потребуется. Нам всё это уже надоело; мы хотели перемен, мы молились о них, и Бог нас услышал. Первый год Инквизитор просто присматривался, собирал информацию и только недавно начал активные действия. Но без союзника, за которым пойдут остальные, он проиграет.

– Дело принимает неожиданный оборот, – недоумевая, ответил я. – То есть я ему ещё и для революции нужен? Грамотный этот парень: мы с вами – под танки, а он – за орденами! Этого я ему не обещал, да и он не спрашивал. Наверное, об этом меня его покровители попросят, когда я с ними на Большой земле в Главном управлении инквизиции встречаться буду. Неужели он думает, что я соглашусь? Теперь всё встало на свои места: значит, он меня не убил как раз для этого, а если на встрече я попытаюсь сдать назад, там всё и закончится. Видимо, не разгадать мне нашей тайны. – Сказав эту фразу, я оглянулся на заднее сиденье, на котором с задумчивым лицом сидел мой невидимый спутник.

– Не торопись с выводами, – произнёс тот, глядя в окно, за которым проносились трущобы Сиднейского пригорода. – Я чувствую, что он не настолько примитивен, как тебе кажется. В общем, будем ориентироваться по ситуации на месте.

– Вы плохо думаете о нём, – вновь начал меня убеждать наш водитель. – Просто знайте: что бы вам там ни предложили, мы заранее согласны на это пойти. Многих наших детей сейчас обучают по их методике, результаты поражают, ни в какое сравнение с аналогичными в муниципальных школах не идут. И дело не только в этом. Мне, к примеру, протез надо было отремонтировать, так всё бесплатно сделали. Про пансионат я вообще молчу – до него большинство парней, которых вы вчера видели, жили на улице. Дело сдвинулось с мёртвой точки.

– Для начала давай-ка снова перейдем на «ты», а то обращаешься ко мне так, будто мы снова в армии. Их «интеллектуальный спецназ» и правда хорошо работает. Сначала всё у вас отняли, а потом кинули пару костей с хозяйского стола, как своим верным псам. А чтобы вы быстрее поверили, старого хозяина на пенсию отправили, а вместо него нового прислали, помоложе да поактивнее. Вот он и начал вам ноги ремонтировать да клетки строить. И то, что дети учиться стали хорошо, так это образованием и называется, а в муниципальных школах они своё время тратят, потому что учителя там в большинстве своем алкоголики. Неужели вы не видите, что он вас просто под себя формирует?

– Давай не будем спорить. Ты скоро всё поймешь. Хотя мы сами ничего толком не знаем – просто следуем за ним и будем так же идти за тобой. Но тебе он всё расскажет. Ты для него – пример для подражания. Да и не только для него. У всех в памяти ещё свежи воспоминания о твоих подвигах. Насколько я знаю, даже прошлый Инквизитор боялся тебя, всё хотел убрать по-тихому, да никак не решался. Говорят, будто бы ты заговорённый и сам дьявол от тебя пули отводит. Он переживал, что если с первой попытки не удастся от тебя избавиться, то в твоей душе снова проснётся инстинкт охотника. А харизматичный лидер с богатым военным опытом, да ещё и загнанный в угол, способен на непредсказуемые поступки. И тогда положение Конгломерата на Австралийских территориях пошатнётся. Да и зачем ему это было делать? Ему докладывали, что ты в глубокой депрессии и не собираешься мятежи поднимать. Впрочем, так оно и было. Насколько я понимаю, в твоей голове что-то надломилось, точно так же, как и у всех остальных. Но я рад, что время это немного подправило. Так что ты – фигура великая, и на тебя возлагаются большие надежды. Новый Инквизитор ждал, пока ты сам к нему придёшь. Знал, что иначе точно не согласишься. Хотя, мне кажется, ещё бы ты полгодика посидел в своей берлоге – и он не выдержал бы и сам поехал к тебе за помощью. Но случилось так, как случилось. И я рад такому раскладу событий.

– Стало быть, он ко мне уже давно присматривался… Значит, ты на самом деле не на поезде работаешь? – решил я сменить тему.

– Я работаю там, куда пошлют. Так я необходимость нашего молодого, ещё только строящегося общества в себе ощущаю. Как психолог, могу сказать лишь то, что человек до тех пор живёт, пока у него есть цель, а как только достигает ее, сразу жизнь становится неинтересной. И тут либо новые задачи, либо увядание. Ты меня понимаешь. Я же вижу, что у тебя своя цель на Большой земле. Все остальные дела ты попутно делаешь, и то лишь потому, что тебе скорее любопытно, нежели необходимо в них участвовать. Это хорошая мотивация, раз она вытащила тебя из трясины твоих мыслей. Вот и у меня так же, да и у всех нас. Психическое здоровье всего поколения подорвано окончательно, уж поверь мне: всё-таки я бывший мозгоправ. И чтобы нашим потомкам не пришлось проходить через подобные испытания, кому-то придётся посвятить перерождению общества свои жизни. Собственно, в этом и есть наша задача.

– Я твою позицию понял, но ты просто в одном меня услышь: всегда воспринимай мир критически. Если можешь найти хоть малейший подвох, делай это. Мой опыт показывает, что у всех по отношению к другим лишь корыстные интересы, доверять можно только своей семье, да и то не всегда. Поэтому никому не верь… Даже мне не верь.

– Я так не смогу: если мне в этом мире некому будет доверять, то зачем тогда жить? Лучше уж сразу закончить свои мучения одним выстрелом.

– Он прав, – вклинился в разговор незримый человек с заднего сиденья. – Ты ведь сам только на словах так всегда говоришь, а как до дела доходит, всем веришь. А что бы случилось, если бы ты, к примеру, мне не верил, когда я тебе говорил, в какие моменты бежать в атаку, а в какие расстилаться по земле? Так что без веры в людей не прожить – точно так же, как и без надежды на лучшее будущее. Разница между тобой и нашим водителем лишь в том, что тебя не могут сломить трудности, а его запросто. Хотя с виду он кажется вполне самодостаточным и уверенным в себе человеком.

Остаток пути до космопорта мы провели в молчании. Каждый ушёл в себя, обдумывая собственные мысли. Доехав до входа, я дружелюбно попрощался с нашим водителем, искренне пожелав удачи, а тот, в свою очередь, пожелал скорейшего возвращения со знаменем полка, хранившимся в Центральном военном архиве. Ему хотелось поднимать этот стяг каждое утро на флагштоке перед входом в Дом ветеранов. Хорошая традиция. Всю эту процедуру он согласовал с Инквизитором, а следовательно, проблем с этим на Большой земле не должно было возникнуть.

С этим знаменем меня многое связывало, но после того, как все военные подразделения были переведены под командование частной армии Конгломерата, всё, что могло напоминать о наших подвигах, с континента было вывезено. Так нам очищали память о славном прошлом и прививали мысли о кошмарном будущем, которого мы, по их мнению, заслуживали.

Тем временем мы прошли на борт шаттла, быть пассажирами которого в далёком прошлом удостаивались чести лишь космонавты, а по прошествии времени – и самые обеспеченные жители нашей планеты. Мы летели в место, которое ещё недавно называлось районом Великих Озёр, в пригород когда-то процветающего, а ныне разрушенного Чикаго, где новые люди строили новый мир. Ракетные двигатели с грохотом запустились, корабль стал медленно подниматься вверх, тело начало тяжелеть, а голубое небо понемногу окрашиваться в тёмные тона, пока через несколько минут и вовсе не почернело. Горизонт вместо привычной нам прямой линии стал похож на турецкую саблю. Вместе с этим усиливалось уже знакомое мне ощущение, будто камень, навалившийся на меня, кто-то понемногу начал поднимать, и вскоре моё тело полностью освободилось от плена гравитации. Казалось, будто вместе с силой тяжести где-то далеко остались и все мои проблемы. На время, пока мы находились в невесомости, разрешалось отстёгивать ремни, и все пассажиры беззаботно летали по салону, словно дети. Компанию им составлял и мой безбилетный друг, для которого не нашлось места рядом со мной. А я просто смотрел на океан, проплывающий под нами, и думал, что этому миру всё ж таки будет дан шанс. С орбиты казалось, что голубой шарик не претерпел никаких изменений за прошедшие века и всё так же безмятежно путешествует по бескрайним космическим просторам. Если людей на нём не останется, то несколько сотен веков начисто сотрут следы нашей жизнедеятельности. Но что-то внутри меня надеялось на то, что у нашего биологического вида есть будущее.

Вскоре строгий голос пилота дал команду всем вернуться на места и пристегнуть ремни. Горизонт вновь начал понемногу выравниваться, а огромный валун – постепенно на меня давить. Лишь одному незаметному для остальных пассажиру это скорее доставляло удовольствие, нежели дискомфорт.

– Прошло всего сорок минут, – воодушевлённо кричал он мне в ухо, не чувствуя перегрузки, – а мы уже оставили за собой половину мира. Мореплаватели древности сошли бы с ума от зависти. Да и дирижаблестроители начала прошлого века тоже. Интересно, доживёшь ли ты до того времени, когда на кругосветное путешествие люди будут тратить пару мгновений? Или нам этого уже не увидеть? Ладно, не отвечай, тебе сейчас не до этого, – усмехнулся он, глядя на моё искажённое перегрузкой лицо. – Просто в космосе у меня отчего-то всегда приподнятое настроение, будто я оказался дома. До сих пор не могу разобраться: почему так? Я всё о нём знаю, я не хочу возвращаться вниз; я хочу творить здесь, наслаждаясь невесомостью… Я тут оживаю.

Мы начали входить в плотные слои атмосферы. Гул за бортом усилился и перерос в грохот, который, казалось, разрушит нашу спасительную капсулу. Но ничего подобного не случилось, в полном соответствии со строкой на световом табло посередине салона, возвещающей о нормальной работе систем корабля. Грохот резко стих, и наш полёт стал напоминать рейс на архаичном турбореактивном самолёте, заходящем на посадку.

Мы, как обычно, вышли из салона последними, и теперь нам предстояло пройти таможенную зону – пережиток того далёкого прошлого, когда воздушные лайнеры перевозили пассажиров на детской высоте около одиннадцати километров.

– Ваши документы, – начал таможенник формальную проверку, презрительно оглядев меня с головы до ног.

– Пожалуйста, – протянув все карточки и бумаги, с улыбкой ответил я.

– А он, судя по всему, никак не поймёт, каким образом столь скромно одетый человек, которого скорее можно принять за рабочего из пригорода, чем за высокого гостя Нового Чикаго, смог получить такие высокие разрешения на посещение города, – иронично прокомментировал происходящее мой невидимый спутник. – У тебя имеется разрешение на проход по всем уровням, а этим не каждый может похвастаться. Тем более у тебя из вещей лишь военный рюкзак за спиной. Он делает запрос, хочет понять, кем виза выдана. Ответ ему приходит моментально, но он, похоже, не верит своим глазам. Сэкономь ему время, да и нам оно лишним не будет.

– Меня ждут в Главном управлении инквизиции, – улыбнулся я. – У них я визу и получал. Можете связаться с ними, пусть всё подтвердят вам лично.

– Вот как? – удивлённо переспросил сотрудник таможни. Потом немного подумал и, поставив нужные штампы, отдал мне документы: – Добро пожаловать в Новый Чикаго!

И этот город был действительно новым, абсолютно во всех смыслах. Жизнь в нём кипела. Казалось, будто все люди планеты обитали именно тут. По широким автострадам мчались новенькие автомобили на электротяге – впрочем, изредка, рыча громким выхлопом, проносились и машины с двигателями внутреннего сгорания. Должно быть, высшая элита, ведь качественный бензин сейчас в дефиците. На людях были яркие нарядные одежды. Но что выглядело очень странно, так это лица девушек: макияж был нанесён настолько щедро, что создавалось впечатление, будто перед тобой оживший труп. Судя по всему, я безнадёжно отстал от современной моды.

Мы были тут первый раз, и контраст проявлялся настолько резко, что мы и не представляли, будто такое возможно. Особенно учитывая ту обстановку, что царила в провинции. В некоторых районах у нас до сих пор не хватало пресной воды, а тут везде играли струями фонтаны. Люди в нашем городе сутками ничего не ели, а тут еду выбрасывали, иногда даже не попробовав. Но самым несправедливым было то, что, скорее всего, электричество, благодаря которому двигался транспорт и освещались улицы, было получено именно из наших энергоресурсов, а все высотки были построены из добытого нами металла. Наверное, так же себя ощущали индийские махараджи, выходя из здания лондонского вокзала викторианской эпохи на оживлённые улицы. И наверное, им было так же обидно и больно, как и мне сейчас, наблюдать всё величие метрополии, вспоминая о нищете и отсталости колоний.

А после войны мы думали, будто Сидней является огромным городом, утопающим в роскоши. Сейчас же он казался настоящей деревней, которую прогресс обошёл стороной, посчитав недостойным своего внимания. И становилось понятно, почему уроженцы колоний практически не имели шансов попасть на Большую землю: увидев такое, невольно начинаешь задумываться о том, что в этой системе что-то устроено неправильно.

Время подходило к полуночи, но улицы и не думали засыпать. Даже наоборот – казалось, движение лишь усилилось. Нужно было срочно искать ночлег. Поскольку денег на моей карте было немного, королевским апартаментам в пятизвёздочном отеле я предпочёл один из капсульных отелей, которые, благодаря своей доступности, заполонили весь город. Со стороны они выглядели довольно мрачно. Представьте, что вы зашли в морг и там, на главной стене в холодильнике, видите ячейки размером примерно полтора на полтора метра. В общем-то, это и были местные номера. Забравшись в такое отверстие, вполне можно почувствовать себя закопанным заживо. Дневной свет внутрь не проходил, и только монотонный шум вентиляции давал надежду на то, что утро для вас ещё наступит. Желающих было много, поэтому мне досталось самая неудобная «комната» в углу, на верхнем ярусе. Для двоих места там точно не хватало, поэтому мой спутник, всё поняв без слов, кивнул и остался снаружи. Я, в свою очередь, забрался в «гроб» и практически сразу уснул.

Спал я почти тринадцать часов; видимо, усталость, накопившаяся за последние дни, дала о себе знать. А может быть, я просто давно не отдыхал в таких комфортных условиях. Ведь если опустить мои фантазии про морг и могилу, в этих капсулах поддерживалась оптимальная температура, которую можно было задать самому, да и никакой шум с улицы туда не доносился. Выбравшись наружу, я увидел, что отель опустел и я оказался его единственным постояльцем. По крайней мере, до вечера, когда измождённые выматывающей офисной работой люди вернутся в арендованные маленькие гробики. Умывшись в общем для всех постояльцев туалете, я решил воспользоваться невиданной для моей провинции роскошью – тёплым душем. За него пришлось доплачивать отдельно, но, учитывая, что каждый мой день мог стать последним, я решил проявить расточительность и под молчаливое одобрение моего спутника насладился всей прелестью этой строго ограниченной пятью минутами услуги. Пока я стоял под чуть тёплой, бежавшей практически без напора струёй, я вспомнил, что раньше для всех это было нормой каждого нового утра. Впрочем, как и электричество – оставшись без него на пару часов, мы проклинали весь мир, жалуясь на тот «великий дискомфорт», в который вгоняла нас эта ситуация. В нашей природе заложено обесценивание всех имеющихся у нас благ. Не задумываясь о том, что в любой момент они могут исчезнуть, мы всегда хотим их всё больше и больше. С одной стороны, это может двигать нас вперёд, а с другой – отбросить в глубокое прошлое: в то время, когда наши далёкие предки укрывались в пещере и их мечты не простирались дальше того, чтобы просто пережить очередную ночь.

Но с таким положением вещей ничего нельзя было поделать, и нам оставалось только оглядываться на ошибки и пытаться не повторять их в грядущем. Выйдя на улицу, мы с удивлением обнаружили, что суеты в этом городе прибавилось, хотя апогеем хаоса нам казался вчерашний вечер. Учитывая, что я не имел ни малейшего представления, с чего начинать поиски разгадки тайны происхождения моего товарища, – впрочем, не знал этого и он сам – первым делом было решено выполнить третью просьбу загадочного Инквизитора и зайти в их Главное управление. В принципе, мы могли бы не делать этого и просто затеряться в толпе, но я не мог нарушить слово офицера, данное мной. Вдобавок меня распирало любопытство: он для меня продолжал оставаться загадкой, как и его покровители, якобы желающие лишь добра.

Перед тем как пойти на уровень, где располагалось Главное управление инквизиции, я решил пообедать и зашёл в местную забегаловку, какие раньше стояли на каждом углу. Там подавали свежую и вкусную еду, о существовании которой я старательно пытался забыть, чтобы не сойти без неё с ума. Расплатившись за шикарный обед, который был для меня завтраком, я уже собирался уходить, когда внимание моего друга привлёк мужчина, сидевший за дальним столиком.

– Он был сегодня в том же отеле, где и ты, – насторожённо сказал он. – Пока ты спал, этот человек два раза заходил и что-то спрашивал у смотрителя. Теперь я понимаю, что он интересовался, не вышел ли ты через запасную дверь. Должно быть, его приставили следить за тобой.

– С их стороны вполне логично приставить ко мне кого-то, чтобы я не растворился в мегаполисе. Только вот я совсем не обращал на это внимания. Бытовые удобства вызвали у меня светлые воспоминания детства. Но надо вернуться в реальность. Защитимся от него самым надёжным способом, – вполголоса ответил я, направляясь от выхода прямо к подозрительному типу, – нападём первыми. Для начала просто поговорим, а дальше по ситуации.

Я подошёл к мужчине из отеля и присел напротив, пристально глядя ему в глаза.

– Хорошо у вас тут, – не отводя взгляда, начал я разговор. – Сижу вот и думаю: может, насовсем сюда переехать? Воздух чистый, еда свежая, гостиницы удобные, электричества в избытке. Не жизнь, а рай. Какой район порекомендуете?

Незнакомый нам человек не стал изображать удивления, хотя так и не понял, где он допустил промах.

– Я бы вам рекомендовал направиться туда, где, как мне кажется, вас ждут с самого утра, – пытаясь скрыть разочарование, ответил он. – В чём я прокололся?

– Ни в чём: это, скорее, моя интуиция. Хотя если бы вы сейчас поверили в себя до конца и, не сомневаясь, что я вас мог где-то увидеть, просто удивились, то я, вероятнее всего, просто извинился бы и ушёл, – немного слукавил я, чтобы не было лишних подозрений.

– Ловко вы меня обхитрили, – уже с нескрываемой досадой пробормотал он. – Я ещё не до конца свыкся с этой работой, мне проще всё напрямую делать.

– Вы тоже военный? У вас на шее химический ожог – такие только от фосфорной гранаты получить можно, их ни с чем не спутать. Где служили?

– В Латинской Америке, но про ваши подвиги и там легенды слагали. Меня приставили к вам, чтобы вы успешно добрались до места встречи: мало ли что может быть? Хотя, в общем-то, мы немного почистили базу, и теперь никто не знает о вашем приезде.

– А зачем такая конспирация? Кому я интересен, помимо вашего управления?

– Тем, кто уже осознал масштаб грядущих перемен, но никак не может смириться с их неотвратимостью. Мы продумываем все их шаги заранее, как раз поэтому я вас и охраняю, и, хотя вероятность вашего перехвата всего семнадцать процентов, перестраховаться не помешает.

– Кто высчитывает все эти вероятности? Такое под силу только Творцу. Или ваше управление и его завербовало?

– Я не могу сейчас вам рассказать всех подробностей, потому что и сам их не знаю. Знаю лишь, что всё гораздо проще и эту вероятность просчитал не Бог, а кто-то другой. Тот, с кем вы встретитесь сегодня. Правда, я не имею понятия, кто это: я просто выполняю приказ. Хотя вероятность того, что вы уже до полудня прибудете в управление, составляла около пятидесяти девяти процентов.

– Значит, и боги иногда ошибаются, – усмехнулся я. – Вы там служите или, как и один мой знакомый, просто некий внештатный сотрудник, свято верующий в светлое будущее? Наверное, второе: они на такую работу отправляют обычно тех, кого в случае чего не жалко.

– Вы неправы. Таких, как я, посылают в те моменты, когда считают это наиболее логичным. Моё лицо никому не знакомо, а если со мной и случится что-нибудь, то никакой информации от меня не получить, потому что я и сам знаю очень мало. Моя потеря не скажется на успехе организации. Таким, как я, сразу говорят о возможных рисках и предупреждают о последствиях. Я прекрасно знаю, на что иду. Даже более того – для подобных заданий специально отбирают людей с психическими проблемами. Тех, кто после войны не нашёл своего места в жизни. У меня был выбор: либо обычная работа и возможность вернуться в нормальную жизнь, либо постоянный адреналин в крови от исходящей угрозы. Вы догадываетесь, что я выбрал. Это трудно понять, но я верю в идею, за которую многие отдадут свою жизнь.

– Как мне это знакомо! Слепая вера… Раньше я тоже верил – и вот результат.

– У нас результат был не лучше, но теперь дело пойдёт иначе. Ещё немного времени – и всё будет хорошо. Я уже вижу изменения, а ведь всего три года назад было намного хуже. Но с их приходом всё стало улучшаться.

– С чьим? – настойчиво спросил я. – Если вам верить, то какие-то ангелы спустились с небес и начали обустраивать этот мир, сверяясь с чертежами своего начальника. Вы ведь военные люди – как вы можете верить в этот бред? Вы даже говорите одни и те же вещи с одинаковой интонацией. Вам просто диктофон включают, а вы запоминаете. Единственный, кто понимал смысл своих слов, – это тот, кто меня и попросил приехать в ваше управление. Только теперь я снова сомневаюсь, стоит ли туда вообще идти. Они отправили вас, прекрасно понимая, что я, возможно, вовсе не хочу с ними встречаться. Вы, при таком раскладе, должны были меня настойчиво попросить передумать, а это стало бы последним действием в вашей жизни! Понимаете? Они используют вас в качестве расходного материала.

– Разница между вашими представлениями обо всём этом и реальностью состоит в том, что от меня не скрывают факторов риска. Я знаю, на что иду, и при желании имею полное право отказаться от того, чего не хочу делать. И за отказ не последует никаких репрессивных мер. У нас новое общество, где каждый на своём месте. Вы скоро сами всё узнаете, не торопитесь с выводами. Нам пора идти, вас ждут.

– А кто сказал, что я пойду? Может, я именно сейчас и разберусь с вами, а сам уйду в леса, мне не привыкать.

– Я думал об этом, но мне сказали, что вероятность такого исхода – ноль процентов. Быть расходным материалом не так уж и плохо, если тебе знают цену и не разменивают тебя по мелочам. Они сильно в вас уверены. А я уверен в них.

– У вас прямо замкнутый круг получается: вы верите в них, они в меня, теперь ещё и я сам в них должен поверить. Только вот в кого? Тем более что сейчас эта вероятность и правда нулевая. Но лет пять назад я был гораздо злее и агрессивнее – интересно, какую бы они тогда вам вероятность вывели…

– Это как с Богом. Как я понимаю, вы тоже в Него веруете, но при этом не можете продемонстрировать ни одного вразумительного доказательства его существования. Но разве ваша вера от этого слабее? Скорее наоборот, она становится крепче, стоит лишь вам увидеть ещё один знак от Него. Хотя учёный, сидящий внутри вас, каждый раз пытается найти этому объяснение. Но объяснения этому нет – в это можно лишь верить. И как раз поэтому вы прилетели сюда не пять лет назад, а вчера. Потому что Бог вас готовил всё это время. Возможно, даже разговаривал через кого-то, а вы и не понимали всего величия таких мелочей.

В этот момент мой невидимый друг тихонько засмеялся, а незнакомец продолжил:

– А теперь, когда сердце стало мягче, а душа терпимее, Он привёл вас сюда.

– Я уже сомневаюсь, есть ли этот Бог, – тяжело вздохнув, ответил я. – Может, мы Его настолько разочаровали, что Он вообще про нас забыл и сейчас где-нибудь в другой Вселенной создаёт новый мир, но уже учитывая ошибки прошлого, поэтому человеку там не будет места.

Мы оба замолчали. Я на минуту задумался, но склонился к тому, что по большому счёту другого-то выбора у нас нет. Может, там они и помогут мне найти ответы на вопросы, если я выслушаю их предложение. Раз уж наше путешествие изначально складывается абсолютно не так, как ожидалось, то, наверное, стоит полностью довериться судьбе. Поэтому, не говоря ни слова, мы встали и вышли на улицу, где большой город снова обрушил на нас свою нескончаемую суету, но теперь она казалось какой-то обыденной, будто так и должно быть. Я в очередной раз подумал, что человек может привыкнуть ко всему: и к плохому, и к хорошему.

Пройдя через все уровни, мы остановились возле огромного здания, верхние этажи которого были скрыты за низкими облаками. Это и был конечный пункт назначения. Сопровождающий нас человек любезно открыл перед нами двери, и, минуя ещё больший, чем в Сиднее, холл, мы прошли к кабинету. Перед тем как впустить нас в него, он сказал:

– Чтобы у вас в голове не возникло путаницы, хочу сразу предупредить, что тот, с кем вы сейчас встретитесь, не является тем, ради кого вы здесь. Он как раз из лагеря наших оппонентов. Просто было бы не совсем справедливо, если бы вы не выслушали и его точку зрения. Как только вы посчитаете, что ваша беседа с ним закончена, – выходите. После этого я провожу вас в то место, где ждут те, ради кого вы и приехали.

– Как у вас всё сложно. Даже не буду спрашивать, почему всё так. Ответ, как обычно, будет расплывчатым, – раздражённо произнёс я и вошёл в просторный кабинет.

Там меня ждал пожилой человек, сидевший за небольшим столом. Я сел напротив него и начал разговор:

– Нас ожидает очередное театральное представление? Какая роль в этой пьесе отведена вам, уважаемый?

– Честно говоря, я и сам устал от подобного лицедейства, – уверенным голосом сказал старик. – Но это часть нашей договорённости с тем, к кому вы пойдёте после меня. Скажу сразу: я не могу вам ничего о нём сказать. Могу лишь попытаться отговорить вас от той затеи, которую он вам предложит. Хотя если честно, то мне уже всё равно. Я периодически общаюсь с разными людьми, которых пытаются привлечь к созданию нового миропорядка, но мой жизненный опыт говорит мне одно: у вас ничего не получится. Каким бы мудрым ни был тот, кто поведёт вас вперёд, человечество найдёт способ обмануть и его.

Мой невидимый спутник присел рядом с ним и начал всматриваться в глаза старика, улавливая мимику его лица.

– Если вы не можете рассказать мне о том, с кем я хочу встретиться, – начал я, – то хотя бы скажите, кто вы. И от чего вы меня пытаетесь отговорить?

– Я понимаю, что у вас в голове много вопросов, но на многие из них я пока что не имею права дать вам ответ, поэтому позвольте мне лишь рассказать всё то, что мне на данном этапе позволено. Остальное вы узнаете чуть позже, но уже не от меня. Итак, я был одним из членов правления Конгломерата до того, как принял решение сдаться в плен Новой Инквизиции. Я стал первым представителем старой элиты, кто осознал неизбежность преобразований, начатых этой властью, но мой скептицизм бывшие соратники не разделяли. Некоторые из них до сих пор считают меня предателем. Другие думают, что я сошёл с ума, и есть вероятность, что они правы, так как я и сам не до конца понимаю, чем же ещё можно объяснить мой поступок. Но и у тех, и у других сейчас одна задача: они пытаются вернуть прежние позиции в корпоративной иерархии, за которую мы так дорого заплатили. Когда я понял, что наша борьба проиграна, я мог лишь прийти сюда, чтобы ценой свободы попытаться ослабить наказание для своих близких, ещё не осознавших всей тщетности попыток бороться за тот социальный строй, который они считают правильным.

– А вы сами тоже считаете правильным то, что сейчас творится с людьми, которым не повезло родиться в ваших «великих» семьях? – перебил его я.

– За всё время существования нашего вида ещё ни разу не было по-настоящему справедливого общества, – впервые отведя взгляд, продолжил старик. – Это отражение нашей несовершенной природы. Мне уже почти сто лет, и, оглядываясь на свою жизнь, я не могу сказать, что горжусь всеми своими поступками. Но что мешало тем, кто жил рядом во времена моей молодости, идти по одному со мной пути? Мне тоже не повезло родиться в семье с вековыми традициями, однако я работал не покладая рук, чтобы достичь вершины, а тем, кто рос со мной на одной улице, вполне хватало среднего достатка да бутылки пива перед телевизором за просмотром очередного вечернего сериала для дебилов. И я сейчас говорю даже не о материальных благах, а о духовном совершенствовании самого себя. Справедливо ли то, что мы сделали с человечеством, спросите вы. Конечно, справедливо, я ни минуты в этом не сомневался. Мы сами загнали себя в такие условия, когда для спасения организма приходится ампутировать его часть. Поймите, нам не нужна была власть над миром. Мы обладали ею и без этого. А решение вскрыть загнивающий социальный нарыв пришло в наши головы не просто так. Несколько различных научных организаций, не связанных друг с другом, получили от Конгломерата огромные финансовые вливания на одно исследование, касающееся попытки предсказать развитие общества исходя из сложившихся на тот момент социальных факторов. Они учитывали такое количество различных вариантов, что отчёт занимал несколько тысяч страниц. Не буду утомлять подробностями и методами его написания, но я до сих пор считаю его одним из величайших трудов человечества. Но все независимые группы пришли к одному и тому же выводу: напряжение на планете только усиливается, и процесс уже необратим. Ограничивать свободы людей, выросших во вседозволенности и безответственности, просто нереально. Те будут всячески этому противиться. Поэтому приняли единственно верное на тот момент решение – ускорить этот процесс, пока мы ещё были в состоянии хоть как-то им управлять. Нашим предшественникам нужно было провести подобное исследование на пятьдесят лет раньше. Тогда, скорее всего, такого жёсткого вмешательства не потребовалось бы. Но случилось то, что случилось. Большая война стала спасительным кровопусканием. И если бы мы не организовали её под своим строгим контролем, то лет через пятьдесят это бы произошло само, только последствия были бы гораздо хуже. Я уверен, что планета в таком случае просто бы перестала существовать. Мы лишь смягчили удар и сгладили его эффект.

– Как легко вы играете в богов и разбрасываетесь миллиардами жизней! – с презрением начал я. – Хорошо рассуждать о высоких идеалах, когда не нуждаешься ни в чём. Когда не ваши дети погибают на войне, то не так уж и трудно принимать подобную философию. А к вам во снах не приходят те, кем вы пожертвовали ради блага планеты?

– Я вообще мало сплю в последние годы, а снов и вовсе не вижу. Внутри меня осталась лишь пустота. Мой любимый внук, на которого я возлагал большие надежды, был таким же идеалистом, как и вы. Он пошёл добровольцем на фронт, и через полгода его убили. Сын моего близкого друга сделал то же самое, и результат был таким же. Я тоже несу ответственность за свои поступки. Главное моё наказание в том, что врачи предрекают мне продолжительное адекватное существование. Бог ещё долго будет издеваться надо мной, не пуская в лучший мир. Но если бы мне выпал шанс всё изменить, – я бы не стал им пользоваться. Вы можете считать меня чудовищем, но я сделал то, что должен был. Кто знает, может, через тысячу лет мне поставят памятник. Ведь к тому времени вся сегодняшняя боль, которая нам сейчас мешает воспринимать мир критически, угаснет. И наши потомки будут смотреть лишь на результат, который, несомненно, будет положительным. В наши дни многие воспринимают Александра Македонского или Чингисхана как положительных государственных деятелей, но редко кто вспоминает о той цене, которую они платили за такие преобразования.

– А то, что творится в мире сейчас, вы тоже считаете справедливым? Или вы всё так же далеки от обычных людей, как и раньше?

– Признаюсь честно: мы оказались неспособны к такому далёкому планированию, на которое рассчитывали изначально. В определённый момент всё пошло не так, и нам пришлось принимать жёсткие меры, ориентируясь на обстоятельства. В этом я действительно считаю себя виновным. Главной задачей было не уничтожать людей, а научить их ценить то, что они имеют. Мы открыли ящик Пандоры, который контролировали до определённого момента, а потом были уже не в силах его закрыть. Но если вы думаете, что тот, с кем вы встретитесь, предложит вам более человечный выход из сложившейся ситуации, то вы глубоко ошибаетесь. Я не буду вам об этом ничего рассказывать, потому что мы с ним заключили джентльменское соглашение: я не говорю ничего лишнего и просто высказываю свою точку зрения по некоторым вопросам, а он не будет преследовать моих друзей и близких, когда победа будет у него в руках.

– А почему вы так уверены в том, что он не проиграет? – недоумённо спросил я.

– Думаю, вы сами это поймёте, когда с ним пообщаетесь. Моей задачей является лишь то, чтобы вы рассмотрели этот вопрос со всех сторон, в том числе и со стороны тех, кого представляю я. Пусть вы и считаете нас преступниками, но даже у них иногда бывают адекватные мотивы. Думаю, мы с вами ещё встретимся и обсудим всё гораздо подробнее, а пока я не смею вас больше задерживать. Впереди вас ждёт куда более увлекательный разговор.

Я не стал ничего ему отвечать, а лишь встал со стула и вышел не попрощавшись. Мой невидимый спутник так же молча проследовал за мной. В холле нас ждал тот же военный, что проводил нас на странный разговор со стариком. Снова пройдя с нами через весь зал, он остановил нас у раздвижных дверей и на стене возле них нажал кнопку.

– Дальше мне нельзя, этот лифт доставит вас на нужный этаж, – сказал он. – Перед входом в Зал Истины вас встретят и всё объяснят. Я буду ждать вас тут – уверен, что вы вернётесь ко мне уже другим человеком. Удачи!

Двери за нами закрылись, оставив наедине меня и того, кто был таким же архитектором моего сознания, как и я сам. Лифт пулей взлетел куда-то высоко, уши снова заложило, но нам к этому было не привыкать, ведь за последние сутки мы уже второй раз поднимались на самый верх главного здания исполнительной власти. Правда, вопросов при этом оставалось куда больше, чем полученных нами ответов.

– Есть догадки, что именно с нами происходит? – не выдержав, спросил я.

– Даже мне не дано понять того, что творится в последние дни, – задумчиво ответил мой друг. – Могу сказать лишь одно: я давно не встречал столь разочарованного человека, как этот старик. Такое чувство, что Создатель и вправду наказывает его, оставляя до сих пор в живых. Я прочёл в его душе то, о чём он нам никогда не расскажет, и поверь – всё то, к чему он стремился с самого детства, сделало его несчастным. И ему ещё долго предстоит это терпеть. Он переживёт всех своих детей и многих друзей, прежде чем к нему придёт избавление в виде смерти. Тебе он не понравился, но он очень мудр. Как раз поэтому он и несчастен. Недалёкие люди, к которым богатство пришло случайно, лишь прожигают его на протяжении всей жизни, ни о чём при этом не переживая. А для него деньги были лишь инструментом, с помощью которого он надеялся изменить мир, причём в лучшую сторону. Но результат этих изменений заставил его задуматься ещё сильнее. В общем, я бы не был к нему столь категорично настроен.

Лифт начал медленно сбавлять скорость, пока совсем не остановился. Двери открылись, и мы, выходя из него, увидели знакомое лицо Инквизитора, который дал нам разрешение на это путешествие. Он жестом предложил мне присесть за небольшой столик, за которым сидел сам.

– Очень рад, что вы сдержали слово и пришли на разговор…

Глава 11

Жизнь полна сюрпризов. И подбрасывает их в такие моменты, когда их совсем не ожидаешь. Одна встреча, одно решение, а иногда даже одна мысль способны изменить всё. Еще пять дней назад мой друг, терзаемый переживаниями о смысле своей необычной жизни, и подумать не мог о том, куда его забросит судьба и какие тайны она перед ним приоткроет. Честно признаться, я и сам был в сильном замешательстве от того, что нам поведал таинственный незнакомец. Хотя я и был уверен, что наша поездка коренным образом всё поменяет, но как-то не предполагал, что эти изменения будут именно такими. А появление Хозяина, который, по его словам, должен был находиться на конференции в Москве, ничуть не проясняло сложившуюся ситуацию, а скорее наоборот – лишь затрудняло её понимание. Интересно, что и в его взгляде читались замешательство и растерянность. Сейчас он вовсе не соответствовал своему авторитетному прозвищу. Мы медленно прогуливались по парку, в котором люди, радовавшиеся тёплому зимнему дню, совсем не думали о том, как на самом деле устроен мир. Да и от нас всё это было скрыто ещё полчаса назад. И возможно, тогда наше неведение было блаженным, ведь мы отчётливо понимали, что после услышанного жизнь для нас уже никогда не будет прежней.

– Наверное, ты сейчас спрашиваешь себя, правда ли всё то, что тебе поведал этот странный человек? – прервав неловкую паузу, начал Ученик. – Мы сами в этом до конца не уверены, но, похоже, так оно и есть. Когда ты рассказал мне о вашей с ним первой встрече два года назад, я был крайне удивлён, просто не показал виду. Первые выводы, которые я сделал, были крайне противоречивы. Но со временем, когда я сопоставил все факты, и вправду выяснилось, что через час после вашего с ним разговора именно этот мужчина уже был на другом конце земного шара и беседовал со мной. И он предупредил, что скоро ко мне придёт человек, которого они выбрали на роль… Как бы точнее выразиться?.. Некоего «миротворца» с нашей стороны. Этот миротворец должен будет рассказать о встрече с ним. И через два дня пришёл ты. Я всё доложил Главному, тот долго обдумывал ситуацию. На первый взгляд это было похоже на некую провокацию со стороны наших политических оппонентов. Но когда мы задумались о том, как можно всё это проверить, дверь кабинета распахнулась и внутрь зашёл тот же самый таинственный человек, каким-то образом прошедший все ступени безопасности, за которые отвечали и такие люди, как мы с тобой. Он открыл сознание нам обоим, причём полностью, в отличие от тебя. Сказал, что ты ещё не готов к тому, чтобы всё узнать, и что ты придёшь, когда твой друг и наставник сам тебя подготовит. А нам нужно лишь не мешать тебе и всячески оберегать. И несколько дней назад ты появился, как он и предсказывал. Я понимаю: это трудно принять. Со стороны ты можешь думать, будто это какая-то мистификация. Но ты был в его сознании, пусть и не во всех уголках, поэтому сейчас я бы хотел узнать твоё мнение на этот счёт.

– А ты почему не в Москве? – неожиданно спросил мой друг. – Ты говорил, будто там у вас какая-то конференция. Нехорошо друзей обманывать; ты ведь понимал, что поедешь сюда, да и сейчас что-то недоговариваешь. Я бы хотел всё знать в подробностях, прежде чем высказать своё мнение.

– Я промолчал лишь потому, что об этом попросил таинственный человек, аргументируя свои слова тем, что сам всё объяснит тебе, когда придёт время. И оно пришло: после твоего ухода из моего кабинета я встретился с ним по дороге домой. Он всегда появляется неожиданно, и только в те минуты, когда хочет что-то сообщить. На вопросы он практически никогда не отвечает, ссылаясь на то, что его задача – просто указать нам на проблему, а решать её – дело сугубо человеческое. Если я правильно понял суть его коротких речей, то он представитель некоей организации, направленной на поддержание порядка в нашей Галактике. Что-то вроде спецслужбы, только не в нашем понимании, конечно. Эта жизнь для него – просто очередное задание. По их законам только представители одного вида могут общаться между собой. Как раз поэтому они и не могут спуститься к нам с небес и предстать в своём истинном обличье. И это будет длиться до тех пор, пока мы не достигнем такого уровня развития, когда сможем путешествовать меж звёздных систем с той же лёгкостью, как сейчас доезжаем на поезде из одного города в другой. И ещё: для них не менее важно то, чтобы он прочувствовал все человеческие эмоции на себе, находясь именно в этом теле. Чтобы видел ситуацию с позиции нашего сознания и мироощущения. Вот такое у них понятие о вселенской справедливости. На мой взгляд, достаточно логичное. Прожить жизнь в оболочке того, кого пытаешься судить… Нам бы тоже иногда не помешало об этом задумываться.

– Полностью согласен, – ответил мой друг. – Но почему они выбрали меня? И что это значит – быть «миротворцем»? И почему, в конце концов, это мы должны быть миротворцами? Нас даже слушать никто не станет, если мы вынесем правду на суд общественности. А наши противники, скорее всего, используют это против нас в информационной войне. Если он думает, что людям дозволено знать такую истину, то он действительно пришелец из космоса. Большинство ещё не готово это принять.

– Ты задаёшь правильные вопросы, Учитель. – Так Хозяин не обращался к нему уже много лет. – Но они это предвидели. Они вообще изменили меня за прошедшие два года, показав, насколько жалко мы выглядим в сравнении с ними. Потому что весь человеческий образ жизни строится на нашей исключительности. Мы считаем себя величайшим творением Господа, который нас создал по своему образу и подобию. Человек – царь природы. В этой формулировке кроется вся наша гордыня и огромное себялюбие, раз мы сравниваем себя с Богом и считаем, что весь мир создан лишь для нас. А они разрушили эту аксиому простым своим появлением. То, что делает этот незнакомец, можно сравнить лишь с тем, как мы пытаемся спасти исчезающие виды животных. Конечно, если какой-нибудь белый леопард вымрет, некоторые специалисты, изучающие его как вид, будут убиты горем, но большинство людей, случайно обо всём этом узнавших, просто тяжело вздохнут, посетуют на то, что никто ничего не сделал, чтобы этого избежать, а уже через десять минут обо всём благополучно забудут. Вот примерно так же станут думать они в отношении нас, если мы исчезнем с лица планеты, и осознание данного факта очень больно бьёт по нашему общечеловеческому самолюбию. Хорошо, что они это понимают. Ты абсолютно прав: подобную информацию абсолютная масса народа просто не готова принять. Поэтому такие знания его покровители готовы доверить лишь немногим. И они разделяют наше мнение, что эти сведения никогда – по крайней мере, при нашей жизни – не должны выходить за узкий круг доверенных лиц. И поскольку они отдают себе отчёт в том, что не мы одни ответственны за поддержание этого хрупкого баланса, то до наших оппонентов на протяжении прошедших двух лет тоже пытались донести мрачные перспективы, ожидающие нас в случае, если мы не одумаемся. Ведь в нашем с ними положении никто не хотел уступать, полагая, что это будет выглядеть проявлением слабости. И теперь, когда и мы, и наши соперники в курсе ситуации, нам нужно сесть за стол переговоров и рассмотреть предложение этих посланцев из космоса. А суть его вот в чём: попытаться играть более открыто. Такой вариант звучит практически нереально, я понимаю. Для этого и нужен ты. Как раз таких они и называют «миротворцами». Если процитировать его формулировку: «Это кто-то вроде гражданина мира, который постиг великую мудрость видеть и принимать всю планету целиком, а не отдельные её участки, называемые странами. Именно таких людей вы старательно изводили на протяжении многих веков, и если это не изменится, то история человечества скоро закончится». Что касается нашей стороны, то после долгого изучения кандидатур их выбор пал на тебя. Избранника от американцев мы увидим завтра, на большом и при этом очень закрытом собрании. А пока мы должны встретиться ещё кое с кем – машина ждёт.

Мы все вместе подошли к красивому автомобилю, каких тут было большинство. Ученик любезно открыл дверь, приглашая Учителя присесть на заднее сиденье.

– Ты так и не ответил на мой главный вопрос, – немного придя в себя, сказал мой друг. – Почему именно я? И почему лишь я один должен представлять всю нашу систему? И что мне предстоит делать, если я соглашусь?

– Ты согласишься, Учитель. Я уже вижу, насколько сильно ты изменился, просто узнав всё это. И я даже не могу представить, как ты изменишься, до конца осознав масштаб грядущих перемен. Например, я себя вообще не узнаю. Хотя маску, которую ношу на работе, все считают моим истинным лицом, внутри я теперь совершенно другой человек. Даже мама за меня волнуется больше, чем обычно, ведь мы с ней очень связаны, и она чувствует мои переживания. Уверен, что она даже просила тебя присмотреть за мной, – по-доброму улыбаясь, сказал он. – Но тот шторм, который бушевал в моей душе, скоро превратится в умиротворённый штиль. Эта ситуация даёт нам огромный опыт, приняв который мы станем лишь лучше. К тому же, зная твою тягу к неизведанному, я вовсе не сомневаюсь, что ты согласишься. Именно к этому тебя готовил тот, кто сейчас рядом с нами. Хотя… – Он посмотрел в мою сторону. – Наш загадочный незнакомец утверждает, что твой невидимый остальным друг сам об этом не подозревал и что ему в этом приключении будет отведена особая роль. А насчёт того, почему ты один будешь представлять интересы целой Империи, я ничего не знаю. Но думаю, что завтра этот таинственный незнакомец приподнимет завесу тайны. Предлагаю двинуться в путь, и если возникнут вопросы, на которые я смогу ответить, то обещаю, что ничего скрывать не буду. Поверь, я сам до конца не понимаю, каким образом всё будет происходить. А пока нас ждёт ещё одна встреча. Располагайтесь сзади, втроём там будет тесно, – улыбнулся он, обходя машину и садясь рядом с водителем.

Это был автомобиль с дипломатическими номерами. Мы сели в него и молча куда-то поехали. Каждый думал о чём-то своём, но при этом наши мысли двигались в одном направлении. В скором времени впереди показалось здание Имперского посольства, похожее на огромный белый куб. Нас пропустили через ворота. Я заметил, что охраны было непривычно много даже для такого места. Такие меры безопасности означали лишь одно, и мой друг тоже прекрасно это понимал.

– Неужели он лично сюда приехал? Причем тайно? – задал я вопрос, ответ на который и так был очевиден. – Значит, всё и правда очень серьёзно.

Мы прошли в здание и молча спустились в бункер через тяжеленную, толщиной в метр, дверь, куда в случае угрозы должны были эвакуироваться члены посольства и их семьи. Перед входом в главный кабинет Ученик остановился. Стало понятно, что внутри ждут только нас.

– Я подожду тут, – сказал он, присаживаясь на стул. – Предстоящий разговор касается лишь вас троих.

Мой друг кивнул в знак понимания, и мы направились дальше. Охрана с трудом открыла тяжёлую стальную дверь, и мы вошли. Сзади раздался грохот, означавший, что массивная преграда, охраняющая покой очень важного гостя, вернулась на место и никто не сможет услышать нашу беседу. В этой комнате находился большой овальный стол, за которым сидел столь знакомый нам обоим человек, читающий какую-то книгу. Возле него лежало ещё несколько томиков. Не дожидаясь приглашения, мой друг сел с другой стороны стола.

– За последние два года я перечитал все эти книги, – не отрываясь от текста, начал разговор Император, – Тору, Библию, Коран, даже индийские Веды. Неужели все эти события и правда происходили, а потом их кто-то просто записывал в меру своего понимания, считая лишь древними легендами? Атлантида, Гиперборея… Может, всё это действительно существовало, а сейчас мы повторяем их ошибки? И через двадцать тысяч лет все снова будут искать следы давно вымершей цивилизации? Я думал, что в этой жизни уже ничему не буду удивляться, но мне это лишь казалось… – Он положил книгу и с улыбкой взглянул на гостя: – Добро пожаловать в моё тайное убежище в столице врага. Представляю, что ты сейчас чувствуешь. Ведь ещё несколько часов назад ты видел мир иначе, а оказалось – всё было иллюзией. Я и сам до конца во всё это не верю, хотя свидетельства их истины неоспоримы. Мы два года проверяли всю информацию, но не нашли ни одного хотя бы малейшего доказательства их лжи. Зато в избытке было доказательств их величия, до которого нам не дорасти. С другой стороны, кто знает… Возможно, лет через тысячу наши гораздо более мудрые потомки будут так же трепетно оберегать и наставлять на путь истинный таких же обезьян, какими мы сейчас являемся. Но есть и другой вариант: мы сейчас не договоримся, и все усилия этих неведомых созданий пойдут прахом. А итогом станет всеобщий ядерный пожар, под пеплом которого сгинет наша цивилизация, не оставив даже красивой легенды о новой Атлантиде. Что вы с твоим другом об этом думаете?

– Мне пока что вообще тяжело думать, – отвечал мой товарищ. – Всё, во что я верил, оказалось мифом, а все мифы, которые я читал в детстве, оказались реальностью. Будучи человеком науки, я ко всему подходил с материалистических и прагматичных позиций. Я сам построил в своей голове тюремную камеру, сам в неё зашёл и попросил запереть дверь снаружи, а ключ выбросить в самую глубокую впадину в океане. И так делали все, кто разделял «прогрессивное» восприятие мира. А тех, кто был прав, мы практически всегда отправляли в дома скорби, где эти отвергнутые нами пророки ждали своего освобождения из тюрьмы, именуемой телом. Я даже не знаю, сколько раз эти создания посылали сюда таких пророков, чьи слова мы потом столь тщательно перевирали себе в угоду…

– Если верить этому, как он сам себя называет, Страннику, то, когда число его несчастных предшественников перевалило за сотню, он перестал считать. – Император встал и начал обходить стол с явным намерением сесть рядом с нами. – А случилось это ещё пять веков назад. Вот и представь, сколько их было до него. Радует лишь то, что смерть постигала только их физические оболочки. Его вообще поражает наше упрямство: говорит, что из всех видов, населяющих Галактику, наш – самый странный. Возможно, поэтому они и хотят нас сохранить, чтобы какой-нибудь их профессор смог защитить диссертацию, выбрав нас в качестве объекта экспериментов. Они не вмешивались в наши дела напрямую – хотели просто показать нам путь к Тому, кого мы называем Богом. А мы не желали к ним прислушиваться и распинали их посланцев на крестах… но это, пожалуй, самый известный случай. А сколько их сгинуло, не оставив после себя вообще никаких доказательств своего бытия? Они бы и сейчас предпочли находиться лишь в роли сторонних наблюдателей, недоумевающих по поводу нашей глупости, но мы приручили энергию атома гораздо быстрее, чем доросли до нужного уровня ответственности за неё. Исчезновение нас как вида не очень-то и расстроит разумные миры Вселенной, но им бы не хотелось, чтобы мы заразили радиацией планету на ближайшие тысячелетия. А мешать этому напрямую они не имеют права. В отличие от нас, они свои законы уважают – и как раз по вселенским правилам: Земля принадлежит только нам, а они тут гости. Создатель всё расставил по своим местам, и, как бы это ни звучало наивно, я всё же верю в то, что наш вид Он оберегает по-особенному. Я уверен, что мы Его любимчики и именно в нас Он вложил всю свою сущность. Как раз поэтому мы заключаем в себе столько прекрасного и так много плохого. Ведь на мой главный вопрос: «Не они ли подстраивали все эти случайности?» – Странник ответил уверенно и чётко: «Нет! Такое под силу только Творцу!» Ну разве это не прекрасно? Мы идеальны в своём несовершенстве, и теперь я знаю наверняка, что нам завидуют как минимум во всей нашей Галактике. – Он рассмеялся и обнял моего друга по-отечески, и эти объятия были взаимны, словно блудный сын вернулся домой. – А теперь иди и хорошенько отдохни, обдумай всё, а завтра мы с тобой и твоим Учеником, Странник и наши оппоненты все вместе встретимся в этом же кабинете с тем, на кого такой же груз ответственности ляжет с их стороны. Ну и, конечно же, с нами будет твой Учитель, который также послан тебе кем-то, гораздо более высокоразвитым, чем наши необычные гости из других планетных систем. – При этих словах он посмотрел на меня и широко улыбнулся.

– Вы меня видите? – не выдержав, спросил я. – Может, вам известно, кто я?

Но в ответ я ничего не услышал: должно быть, меня он мог просто чувствовать, а сознанием я был связан лишь с одним коренным жителем нашей планеты. Они попрощались, и мы вышли из кабинета за дверь, где Ученик смиренно ждал своего Учителя. Должно быть, он не лукавил и вся эта ситуация в корне его изменила, погасив костёр тщеславия, который отравлял едким дымом его существование. И эта же ситуация взрастила на месте появившегося пепелища семена чего-то нового, пока ещё мной не понятого, но настолько мудрого, что со временем он окажется достоин места, уготованного ему Императором.

– То, что ты услышал, было сказано только для тебя, – поднимаясь со стула, сказал он моему другу. – Я не хочу знать этого. В заключение могу добавить лишь одно: завтра можешь смело задавать любые вопросы всем присутствующим. Встреча должна получиться неформальной, хотя я пока не представляю, как это может быть, учитывая тот повод, по которому мы собрались. А сейчас тебе нужно отдохнуть и хорошенько всё обдумать. Грядущий день обещает стать переломным в истории всего человечества. Останешься в посольстве или тебя отвезти в гостиницу?

– Я, пожалуй, пройдусь до гостиницы пешком, мне не повредит часовая прогулка, – улыбаясь своему старому другу, отвечал мой товарищ. – Надеюсь, теперь мы будем встречаться чаще, Хозяин?

– А у нас нет других вариантов, Учитель, потому что теперь я тоже ответствен за судьбу мира.

Они засмеялись и крепко пожали друг другу руки, а взгляд их был таким же беззаботным и весёлым, как в далёкие дни их счастливой молодости.

– Я на всякий случай отправлю с тобой людей, – продолжил Ученик. – Ты их даже не заметишь, просто знай, что мы тебя защищаем. До завтра, друг мой.

Мы молча вышли сначала из здания, а потом и с территории посольства. Солнце уже скрылось за горизонтом, и нашему взору открылся совсем другой мир. Не то чтобы в нём изменилось что-то внешне, просто теперь мы оба стали более чувствительны к колебаниям Вселенной, которые так долго изучали в своём институте. Проще говоря, это был голос Бога, и Он говорил, что мы на верном пути. За пару часов мы не спеша добрались до гостиницы. Лёгкий морозец помог моему другу проветрить голову, нагруженную информацией настолько, что не каждому и за всю жизнь удалось бы её усвоить. Но для него она выглядела очень понятной и логичной. Странным казалось лишь то, что охрана, которая должна была ненавязчиво следить за нашей безопасностью, была крайне многочисленна. И слова Хозяина о её незаметности были явно преувеличены. Не нужно обладать даром проводника, чтобы заметить несколько машин, медленно проезжающих мимо нас, а также пару десятков человек, расчищавших нам путь по тротуару. Можно сказать, что моего друга уже защищала Имперская Служба Охраны, хотя официально он ещё не занимал никакой должности. До сегодняшнего дня нас стерегли лишь для того, чтобы мы не переметнулись на вражескую сторону, но теперь всё изменилось. В эту минуту заканчивалась наша свобода. Отныне ни одно действие не окажется незамеченным. Как же себя чувствует Император? Если нам, впервые ощутившим на себе постоянное повышенное внимание, было от этого некомфортно, то каково ему? Наверное, даже когда он спит, возле него постоянно дежурят люди. Всё время под наблюдением, от которого никуда не убежишь. Я часто задумывался о тяжёлом психологическом бремени, но по-настоящему прочувствовал его, лишь когда понял, что нахожусь под пристальным вниманием. Теперь это ощущение будет преследовать нас всегда. Неужели и мы к нему привыкнем? Неужели теперь и нам будут составлять графики встреч, поездок и даже меню обеда? Всё это сделано для экономии времени, которого в сутках не прибавится, но станем ли мы от этого счастливее?

Эти же мысли промелькнули и в голове моего друга. Но из подземного бункера в посольстве вышел уже совсем другой человек. Он моментально всё это обдумал, принял и отпустил. Какой смысл тратить энергию мышления на то, что ты уже не в силах изменить? Зачем сетовать на трудности пути, если ты сам его и выбрал? Все эти и подобные им умозаключения приходят в головы лишь по-настоящему свободных от своих внутренних страхов людей. И теперь мы с моим другом стали именно такими. Полное принятие жизни со всеми её отрицательными свойствами и непреодолимое желание поменять её в лучшую сторону. Теперь мы уже никогда не будем прежними. Со стороны может показаться, что это изменение сознания произошло мгновенно, на самом же деле мы шли к нему всю свою жизнь. Просто сложившаяся ситуация стала спусковым механизмом, запустившим процесс внутреннего освобождения. И оно прошло незаметно для нас обоих. Грядущая ответственность и сложность процесса перестали вызывать какие-либо эмоции. Просто теперь у нас появилась очередная цель, которой мы не достигнем и за всю жизнь, но путь к ней будет очень заманчивым и увлекательным. В одно мгновение я выдохнул все свои сомнения. И вместе со мной то же самое сделал и мой самый близкий человек. Впервые за долгое время он не задумывался ни о чём, в том числе и о том, что разгадка моей тайны скорее отдалилась от нас, нежели приблизилась. Ведь раз об этом не знали даже посланники с других планет, то вероятность того, что кто-то на Земле ему поможет справиться с нашей загадкой, практически равнялась нулю. Да и для меня это утратило первостепенную важность, потому что нам ещё предстояло столько великих дел совершить вместе. Впрочем, мы даже примерно не догадывались о том, чем нам придётся заниматься, работая в этой странной должности. Завесу над тайной должен был приоткрыть грядущий день, поэтому, зайдя в номер, мой друг разделся и тут же упал на кровать в ожидании рассвета.

И новый день наступил. Со свежими силами мы вышли в назначенное время из гостиницы. Возле входа нас уже ожидало авто, спереди и сзади которого стояли машины сопровождения. Кортеж доставил нас на маленький кусочек нашей земли, расположенный в самом сердце чуждого нам государства. Повторив вчерашний путь, мы очутились в том же кабинете, что был глубоко в подземном бункере. Там нас уже ожидали Император, Хозяин, а также несколько ближайших советников. Все поприветствовали моего друга, и мы расположились на одной половине стола. В центре сидел Государь, по обе руки от него расположились ещё не понимавший своих обязанностей Миротворец в лице моего друга и переродившийся на время в Хозяина Ученик. Остальные места заняли советники. Я решил скромно постоять в углу, глядя на всех со стороны. Уж очень любопытно мне было понаблюдать за реакцией сильных мира сего, когда на них не будут направлены десятки телекамер.

Минут через десять в кабинет вошли несколько человек, среди которых мне были знакомы только двое: Президент Северо-Американских Штатов и… наш вчерашний друг – лектор-великан из университета. С ним на завтра была назначена поездка, о которой мы оба, в связи с последними событиями, совсем позабыли. Мой товарищ был удивлён не меньше, чем я, а изумлению профессора вообще не было предела, хотя оба пытались при этом не показывать своих эмоций. В составе их делегации советников было гораздо больше. Помимо трёх человек, отвечавших за защиту сознания высокопоставленных гостей, в неё входили представители всех самых крупных корпораций и банков, наиболее значимо влиявших на всю политику в государстве. В этом и были наши основные различия: у нас все основные решения принимал один человек, предварительно посоветовавшись с несколькими; у них же множество советников приходили к чему-то устраивающему все стороны, а Президент просто озвучивал их мнение, позволяя себе лишь незначительные корректировки. В итоге их половина стола была занята полностью, и даже не всем хватило места, поэтому некоторым пришлось довольствоваться вторым рядом стульев, второпях поставленных принимавшей стороной. А наша часть стола выглядела достаточно пустой. Но на чаше весов две этих половины установили бы стрелку ровно посередине, потому что по военному потенциалу, в особенности ядерному, был достаточно сбалансированный паритет. И те и другие были в состоянии уничтожить всю жизнь на планете по нескольку раз. У обеих систем были как достоинства, так и недостатки. Но сейчас это не играло определяющей роли, ведь и те и другие подходили к этой встрече, обладая более расширенной картиной происходящего, чем была у них до недавнего времени. Все присутствующие достаточно сдержанно поприветствовали друг друга и заняли свои места.

Первым слово взял Император:

– Доброе утро, коллеги. Я думал, что человек, если его, конечно, так можно называть, именующий себя Странником, прибудет с вами.

Не успел он договорить, как из не очень освещённого угла комнаты, что был как раз напротив меня, вышел тот, кого все ждали.

– Здравствуйте, друзья, – появившись будто бы из ниоткуда, сказал он. – Я прибыл к вам, как только вы собрались все вместе. Надеюсь, что на этой встрече вы, в первую очередь для своей же пользы, придёте к некоему компромиссу. Иначе больше никогда не увидите ни меня, ни кого-либо из моих покровителей, и дальнейшая судьба вашего вида будет целиком и полностью в ваших руках. Я – лишь последнее предупреждение, помните об этом. И главное – мне нельзя вмешиваться в ваши дела, поэтому те советы, которые я дал обеим сторонам, носят лишь рекомендательный характер: решение нужно принять вам. Я буду простым наблюдателем.

Закончив свою лишённую каких-либо эмоций речь, он сел на стул в том же тёмном углу, из сумерек которого возник минутой раньше.

– Ну, раз теперь все в сборе, – с куда большим воодушевлением в голосе продолжил Император, – тогда начнём. Я рад, что вы откликнулись на наше предложение и согласились на встречу в таком не совсем подходящем для решения подобных вопросов месте. Но, учитывая приватность нашего сегодняшнего разговора, иного варианта выбора места встречи мы не увидели. Ведь вам, господин Президент, в связи с чрезмерной публичностью, свойственной вашей системе, гораздо труднее выбираться за пределы своей резиденции. Поэтому я пошёл вам навстречу в данном вопросе и, в нарушение многих мер безопасности, сейчас нахожусь в этом месте. Я чувствую, что среди вас есть три человека, задачей которых является защита вашего сознания, но даю слово, что этого не потребуется, если они сами не начнут пытаться проникнуть в моё или в чьё-либо из сидящих на этой стороне стола людей. Раз уж мы пытаемся начать наши отношения с нуля, пусть эта мелочь станет точкой отсчёта забвения всех обид прошлого и благодаря общему таинственному другу отныне мы будем вписывать в книгу наших отношений лишь позитивные результаты.

– Благодарю, Ваше Величество, – пытаясь поддержать позитивное начало и украдкой поглядывая на Странника, отвечал Президент. – Я крайне признателен вам, и мы понимаем, ставя себя на ваше место, что вы идёте на риск ради того, чтобы и наши, и ваши люди по обеим сторонам двух океанов могли вздохнуть с облегчением. Но… – В этот момент тон его слегка изменился. – Я бы хотел, чтобы все присутствующие отчётливо понимали, что для меня приоритетом является безопасность граждан моей страны, которые доверились мне в этом вопросе. Поэтому наша сторона не готова мириться с тем, что ваши ракеты находятся в нескольких минутах полёта от наших границ, на самом большом острове в Карибском море, власть на котором принадлежит людям, не совсем дружелюбно настроенным к нам.

– Господин Президент, – твёрдым голосом парировал Император, – смею напомнить, что народ на этом острове до такого озлобленного состояния как раз довели правители, которые во всём слушались ваших настойчивых рекомендаций. Чаша их терпения переполнилась, и они – кстати говоря, без нашей помощи – изгнали тех паразитов, которые жили за счёт большинства, и попросили нас о защите, иначе вы бы смяли их сопротивление за пару часов. Нас ведь тоже смущает наличие недалеко от наших границ вашего ядерного оружия. Всё должно быть взаимно.

После такого начала, как всегда, завязалась перепалка с обеих сторон. Всплывали лишь те моменты истории, которые касались только противостояния двух государств, но никто почему-то не вспомнил ни одной из позитивных страниц нашей совместной деятельности – их, конечно, было не так много, но всё же они были. Это вообще свойственно людям: долго помнить всё плохое и быстро забывать всё хорошее.

Дальше последовала долгая дипломатическая беседа, где каждая из сторон пыталась в очень мягкой форме рассказать, почему именно она права в той или иной ситуации и почему именно её видение мира является единственно правильным. Примерно через час все словно забыли о том, кто сидел в углу кабинета и смотрел на этот политический балаган. Но я о нём помнил и, пользуясь общим ажиотажем, подсел к нему. Казалось, будто он сейчас смотрит телевизионную программу о жизни в дикой природе, где две стаи бабуинов пытаются доказать, у кого же более отчётливо выделен ген доминантности. В его взгляде ясно читалось, какая огромная пропасть между ним и теми, кто сейчас решал судьбу мира, и мне даже на секунду показалось, что он полностью разочаровался в своей попытке нас примирить. Но за столом сидели те двое, кто видел и понимал реальную опасность ситуации, в которую загнала судьба человечество, и, наверное, только благодаря им взгляд Странника ещё не утратил своего блеска окончательно.

– Знаю, ты меня слышишь, – волнуясь, обратился я к нему. – Поэтому выслушай до конца то, что я сейчас скажу. Не знаю, откуда ты прилетел, но там явно не глупые ребята сидят, раз по вашим законам судить наш биологический вид может лишь тот, кто прожил не один год в нашей шкуре и кто сам испытал все свойственные нам эмоции. Кто, в конце концов, будучи распятым на кресте, простил нас, ибо мы тогда не ведали, что творили. Но прошло почти две тысячи лет, а мы и сейчас не ведаем… И если ты в данный момент не вмешаешься, то те двое, которые ещё в состоянии что-либо изменить, опустят руки и больше не смогут их поднять, потому что им попросту не дадут этого сделать. Прояви всю свою волю и мудрость и спаси нас всех. Ты ведь лучше любого из нас осознаёшь, что при множестве людских пороков наш созидательный потенциал очень высок. Я уверен, что он гораздо выше, чем у многих других видов, которые ты, несомненно, встречал на бескрайних просторах нашей Галактики. И если эту энергию послать в нужном направлении, то, возможно, через какую-нибудь тысячу лет, которая пролетит словно миг, именно мы, умудрённые и повзрослевшие, придём на помощь вам, говоря при этом: «В своё время именно вы наставили наших потомков на истинный путь, благодаря которому мы сейчас те, кем являемся. И настало время отплатить вам тем же добром, которое вы, несмотря на запреты ваших мудрых законов, сотворили в то далёкое тёмное время». Но если ты сейчас промолчишь, то всё закончится как обычно: будет много слов, но не будет главного – дела. В их скудном миропонимании ты – Бог. Так воспользуйся этим, несмотря на все запреты, которые созданы как раз для того, чтобы их нарушать. Ты такой же, как и мы. Ты человек из плоти и крови, просто у тебя в кармане лежат несколько секретов, позволяющих тебе появляться из темноты и за мгновения перемещаться из одного конца планеты в другой. В Средние века наши предки называли это магией, а мы теперь именуем научным прогрессом. И если ты действительно человек, то должен понимать одну простую вещь: если бы люди не нарушали запретов, то до сих пор считали бы огонь божественным чудом. Поэтому если уж выбрал свой путь – быть человеком, то иди по нему до конца и будь таким, как мы.

Всё время, пока я говорил, он смотрел на них, даже не моргая. Создавалось впечатление, будто бы он совсем не слушал мою речь. Но как только я закончил, он перевёл взгляд на меня, улыбнулся и тихо сказал:

– Я очень рад, что ты наконец-то осознал себя отдельным человеком, а не частью другого. Не зря Творец тебя сюда отправил.

Затем он поднялся, вышел из тени и, изгнав эмоции из своего голоса, обратился к собравшимся за столом:

– Друзья мои, вы немного забылись.

Все тут же замолчали, уставившись на него.

– После такого хорошего начала, – продолжил он, – снова посыпались упреки в адрес друг друга, снова вы начинаете делить сферы влияния в пользу чьих-то интересов. Может, я зря тут очутился и мне вообще не надо было пытаться вас спасти? Придите в себя! Среди вас я вижу только двоих людей, которые хотя бы отчасти видят тот короткий путь, окутанный туманом, который у вас остался. Если вы не готовы к этому, то давайте не будем терять времени, ведь только вы можете позволить себе так расточительно с ним обращаться.

После этих слов в кабинете повисла гробовая тишина, все задумались. Даже Император не знал, что на это ответить. Хотя, скорее всего, он знал, как и его коллега напротив, но первым предлагать некий компромисс никому не хотелось. Мой товарищ решил взять инициативу в свои руки.

– Господа, – поднявшись со стула, начал он, – ещё вчера днём, разговаривая в кабинете с моим другом и коллегой, который сейчас сидит напротив меня, я и представить себе не мог, что сегодня буду находиться среди вас, а моё мировосприятие перевернётся с ног на голову менее чем за сутки. Ещё до конца не прочувствовав восторга оттого, что Вселенная наполнена многими формами разумной жизни, я сижу среди вас и не могу понять, почему вы настолько не готовы осмыслить всё величие ситуации, в которой нам посчастливилось оказаться. Мы же присутствуем в начале нового витка эволюции нашего уникального сознания. Но, несмотря на это, я до сих пор не понял своей роли в этом спектакле – точно так же, как и мой друг не может до конца понять, зачем его сюда пригласили. Может, вы всё-таки объясните нам всю суть предложения нашего уважаемого Странника? А потом мы уже обсудим, что из этого убрать, а что туда добавить.

– С удовольствием, – подхватил его слова Ученик, получивший еле заметный кивок Императора в знак одобрения. – Нам было рекомендовано создать некий международный совет, состоящий из двух человек, кандидатуры которых были любезно предложены нашим гостем с другой планеты. С нашей стороны – это вы. – Он указал на своего Учителя. – А со стороны наших заокеанских партнёров, если я правильно понимаю, – вы. – Его взгляд остановился на нашем большом друге. – Теперь выяснилось, что вы знакомы и у вас, насколько я вижу, достаточно доверительные отношения. Впрочем, я не удивлён. Учитывая, сколько власти будет сосредоточено в ваших руках, между вами должно быть полное взаимопонимание. Поскольку только два наших государства в состоянии нанести непоправимый ущерб всей экосистеме планеты, то именно наши представители и должны решать сложившуюся проблему. Так вот, данный совет, по своей сути, должен представлять интересы не каждого отдельного государства, а всего человечества в целом, и вы должны быть максимально беспристрастны, чтобы принимать решения, основанные на справедливости, а не исходя из интересов какой-то группы людей. То есть это будет некое Международное министерство иностранных дел, но официально информации о нём никто нигде не опубликует. Мы лишь подкинем, каждый со своей стороны, разные слухи репортёрам бульварных газет, и со временем всё это обрастёт таким слоем сплетен и нелепиц, что за ними никто не сможет докопаться до истины. Чем больше шума возникнет вокруг такого нереального, на первый взгляд, события, тем проще будет доказать всем остальным всю абсурдность их домыслов. То есть все международные решения будут приниматься официальными органами, но перед этим они должны быть согласованы с вами. И за их исполнением тоже будете следить лишь вы. Со временем, возможно, вы расширите вашу организацию, но для начала нужно опробовать, насколько эта модель управления является жизнеспособной. В общем, работы у вас будет много. Честно говоря, даже не знаю, как вы с ней будете справляться. Сейчас наша главная задача – это начать политику разрядки, но как это сделать – решать вам двоим, мы можем лишь помогать советами. Звучит нереально, но Странник говорит, что вы справитесь, если вам не мешать. Ваш совет будет образован вполне официально. Это, – показал он всем присутствующим папку с бумагами, – секретное соглашение, о существовании которого ближайшие сто лет практически никто не будет знать. Оно составлено нашим таинственным гостем, что подтверждают обе стороны. Что можно сказать о его содержании в двух словах? По нему вся власть в отношениях между нашими странами, а также между нашими странами-союзниками переходит под вашу ответственность. Но это не значит, что вы ничем не будете ограничены. Есть множество пунктов, для принятия решений по которым мы будем собираться вместе расширенным составом, пытаясь воплотить эти изменения без ущерба для остальных. Наш таинственный друг готов присутствовать на подобных собраниях, помогая нам привыкнуть к новой системе управления. Он понимает, что на полное взаимопонимание у нас могут уйти века, но надо с чего-то начинать. Иначе люди рискуют остаться единственными разумными существами, которые разделяют друг друга по непонятным признакам, исходя из границ, расчерченных кем-то на карте. Больше никто во Вселенной так не делает. Вот такой документ нам и надо подписать по рекомендации Странника, иначе он просто уйдёт в сторону, а то, что будет дальше, останется лишь нашей проблемой. – Закончив свою речь, он сел на стул, положив папку перед собой.

На кабинет снова опустилась гробовая тишина. Император взял со стола бумаги, внимательно их перечитал и, положив перед собой последнюю страницу, проговорил:

– Я могу сказать лишь одно: из всех людей, которых я когда-либо знал, я ещё не встречал такого же достойного человека, как тот, кого наш таинственный собеседник порекомендовал выдвинуть на этот пост с нашей стороны. Что греха таить, я даже в зеркале не вижу такого же беспристрастного и объективного кандидата. На моих глазах он прошёл трудный путь, не растеряв при этом своей порядочности и твёрдости духа. Поэтому… – Сделав паузу, он подписал соглашение и подвёл итог: – Я полностью доверяю Страннику и верю в то, что кандидат с вашей стороны достоин этой ответственности не меньше. Будем считать, что теперь все мы – граждане одного, пускай ещё и не совсем единого Мира. – Он взял Государеву печать из рук советника, державшего её наготове, и скрепил ею договор.

Подхвативший эстафету Президент предварительно посмотрел в глаза тем людям, с которыми пришёл на встречу.

Увидев в них лишь растерянность, он тем не менее проявил силу характера и, перелистав соглашение, сказал:

– Если мы не придём к этому сейчас, то есть вероятность, что нашим детям уже не к чему будет приходить. Тот профессор, который благодаря своему грозному виду больше похож на Голиафа, нежели на самого умного гражданина мира, является творцом моего мировоззрения. Ведь когда-то давно, будучи наивным студентом, я пришёл на лекцию к тогда ещё молодому, поразившему меня глубиной знаний человеку. И эта встреча перевернула мою жизнь: я почувствовал, что могу твёрдо стоять на земле, и наконец-то понял, чего я на самом деле хочу. Он был именно тем, кто направил мою энергию в нужное русло. И как минимум четверо из пришедших со мной на это дружеское собрание коллег могут сказать то же самое. Поэтому я последую вашему примеру и доверю судьбу своих детей этим людям.

Закончив выводить свой автограф на последней странице документа, он скрепил соглашение гербовой Президентской печатью. В истории человечества началась новая эпоха…

Глава 12

Есть ли у каждого человека своё предназначение? Или мы все, повинуясь инстинктам, просто хотим передать часть себя в будущее? В любом из этих вариантов я до сегодняшнего дня ничего не сделал. Предназначение, для которого я был рождён, всеми забылось, как только началась война, а на личную жизнь сначала не хватало времени, а потом стало и вовсе не до этого. Да и кто мог хотеть такой судьбы для своих детей – выживать, иногда даже ценой чужой боли? Скорее всего, именно эта нереализо-ванность и заставила меня задаться вопросом: кем же является мой таинственный друг? Я уже давно разочаровался в людях, даже в себе самом. И был уверен, что мои мучения закончатся в подвалах Инквизиции, ведь я бы никогда не прогнулся под ту систему, которая, как мне казалось, имеет лишь одну цель – ценой пусть и добровольного, но несправедливого труда обеспечить себе сытую жизнь.

Но последние сутки меня не покидало предчувствие, что я могу ошибаться в оценке происходящего, поэтому я ответил согласием на приглашение, от которого, честно говоря, и отказаться был не в силах. На верхний этаж Главного управления инквизиции меня привело любопытство. Мне казалось, будто бы в моей жизни за последние дни произошло столько неожиданных событий, что меня вроде бы уже ничем было не удивить. Разве что наши более мудрые братья из космоса спустились бы с небес и принесли нам спокойствие и справедливость. Но я ошибался. Первое, что меня поразило, – встречал меня тот самый человек, которого я ещё вчера видел на другом конце планеты. Но главное удивление, и о нём я пока ещё не догадывался, ожидало меня впереди…

– Что ты здесь делаешь? – резким голосом спросил я Инквизитора, сидевшего за столом в большой комнате, где за его спиной открывался прекрасный вид на Новый Чикаго. – Я думал, меня кто-то ожидает на разговор, а с тобой мы вчера всё обсудили. Мог бы не играть со мной в эти игры.

– Очень рад, что мы наконец-то перешли на «ты», – с невозмутимой улыбкой отвечал тот. – Это говорит о том, что мы становимся друзьями. А мне всегда не хватало такого товарища. Сочетание силы и ума редко встречалось в людях ещё до войны, а теперь, когда лучшие сыны рода человеческого безвозвратно утеряны, мы с тобой вообще вымирающий вид.

– Мы с тобой не друзья.

В моём голосе отчётливо слышалась настороженность, хотя мой невидимый спутник был до безобразия умиротворён. Казалось, он видит ситуацию с другой стороны, но пока что молчит. Я присел за стол и продолжил свою речь:

– И мы ничуть не похожи. Зачем эта встреча? Что мы с тобой не обсудили вчера?

– Спокойнее, друг мой, дай мне возможность всё объяснить. Я и сам не знал, что мне придётся лететь сюда, но тот, с кем ты должен встретиться, попросил меня приехать. Не дождавшись тебя утром, он начал… как бы точнее выразиться… переживать. Ведь тот сотрудник, которого к тебе приставили, был не совсем компетентен в таких вопросах. Я знаю его, он прекрасный человек, но слишком прямолинеен и не видит всевозможных вариантов развития событий. А других надёжных людей в столь ответственный момент не оказалось рядом. Я же говорил тебе о нашей главной проблеме – нехватке профессионалов. Один из самых противоречивых вождей прошлого сказал: «Кадры решают всё». И я полностью с ним согласен. Мой покровитель посчитал, что я могу быть полезен тут по двум поводам. Во-первых, если бы тебя каким-то непонятным мне образом перехватили наши оппоненты, я мог бы помочь тебе избавиться от этих проблем. А во-вторых, если ты всё же примешь наше предложение, то я помогу решить те вопросы, ради которых ты, собственно, и прилетел на Большую землю. Хотя, честно признаться, я пока не совсем понимаю, зачем ты сюда приехал, но это и не моё дело. А раз уж в итоге ничего страшного не произошло, то мне показалось вполне уместным встретить тебя лично, чтобы немного подготовить к разговору. Но поверь, к такому нельзя быть готовым.

– Я тебе не доверяю. Пускай у меня и нет причин для недоверия, но мне кажется, что всё это – одна большая мистификация. Осталось разобраться лишь с твоей конечной целью. И скорее всего, ты такой же, как и твой предшественник, только более хитрый и, как ты сам любишь говорить, творческий.

– Считаешь, я тебя обманываю? – засмеявшись, спросил Инквизитор. – Ты сейчас говоришь, как моя бывшая жена. Вот что мы сделаем. – Тон его голоса резко сменился с шутливого на серьёзный, к тому же он достал из кобуры пистолет. – Давай-ка пройдём тест на доверие, мой друг. Это старомодное оружие, стреляет оно обычными свинцовыми пулями. Просто у меня ненормальная тяга к вещам из прошлого, но ты, уверен, знаешь, как им пользоваться. – Он положил пистолет прямо передо мной, а сам отодвинулся на стуле к самому окну. – Если ты мне не доверяешь, стреляй. Если считаешь, что я виноват во всех проблемах твоей Родины, стреляй. Ты же и так хотел всё закончить, а сейчас тебе предоставляется шанс забрать с собой ещё и главного злодея.

Я неспешно взял пистолет, проверил обойму – она была полной; передёрнул затвор, предварительно посмотрев, на месте ли боёк. Всё говорило о том, что оружие запросто выстрелит и проделает отверстие в его непонятной для меня голове. Я прицелился. Если спустить курок, то пуля попадёт ему ровно между глаз. Но он продолжал улыбаться, при этом даже не моргая.

– А он и правда фанатик, – восхищённо заговорил мой невидимый друг, подойдя к нему сбоку. – Тебе бы таких десятка три в подчинение, и через год на Континенте будет новая власть. Вы и в самом деле с ним похожи, а раньше мне казалось, что это я – твоя тёмная сторона. Ну, и что решишь? Выстрелишь и не узнаешь того, чего он от тебя хотел и кто те люди, что так жаждут встречи с тобой.

Он был прав: любопытство останавливало меня. Но не только оно. Сейчас Инквизитор действительно был готов рискнуть своей жизнью лишь для того, чтобы попытаться склонить меня на свою сторону. Это был поступок, достойный уважения: я давно не встречал людей, способных на такие действия, и меня это подкупало. Я резко отвёл прицел чуть в сторону и выстрелил. Раздался звук разбиваемого стекла, и в помещение влетел сильный ветер, постоянно дувший на этой высоте. Но на лице моего визави не дёрнулся ни один мускул, лишь глаза коротко моргнули. Я положил пистолет, из дула которого ещё струился дымок, а мой друг с восторгом посмотрел на Инквизитора.

– Хорошая выдержка, – с уважением сказал я. – Где ты служил? И почему я о тебе не слышал?

– В разведке: собирал информацию о противнике, – хитро прищуриваясь, отвечал Инквизитор. – В нашей среде известность получают лишь те, кто провалил своё задание, поэтому обо мне ты и не мог слышать.

– После моего выстрела ты стал иначе ко мне относиться?

– Ничуть. Ты просто запутался, как и многие в своё время. Но я тебе помогу, только сделай правильный выбор. Я чуть старше тебя и прошёл через такие же душевные терзания, но это было лишь испытанием для меня. Таким же, каким всё происходящее является для тебя. С той лишь разницей, что тебе уготована более значимая роль. Заходи в ту комнату и задавай любые вопросы – все ответы предназначены только тебе. Я буду ждать тут. А пока займусь разбитым окном – это будет нашим с тобой секретом, а то за такое хулиганство минимум на год в шахты упрячут. – Он улыбнулся и спрятал пистолет в кобуру.

– Пойдём скорее, – оживлённо произнёс тот, которого видел один лишь я. – Мне уже не терпится поговорить с тем, кто нас ждёт.

Мы встали и подошли к входу. Я открыл дверь и, пропустив первым своего спутника, зашёл внутрь. Кабинет оказался очень просторным, но с его размерами могла сравниться разве что его пустота. Внутри никого не оказалось, лишь одинокое кресло стояло посередине; и я направился к нему, озираясь по сторонам. Окон не было, и только тусклая подсветка по периметру очерчивала контуры помещения. Мне удалось разглядеть лишь то, что все стены увешаны мониторами, а потолок был зеркальным. Я сел в кресло, пока мой друг внимательно ходил вокруг, изучая каждый уголок. Судя по всему, мы ждали некоего высокопоставленного человека, хотя очень сложно было его представить, учитывая то, с какой странностью он обустроил своё рабочее место. После нескольких минут тишины раздался спокойный мужской голос:

– Добрый день, господин полковник, я ожидал вас на несколько часов раньше. Надеюсь, не произошло ничего неприятного?

– Приветствую вас, – спокойно отвечал я. – За последние пару дней в моей жизни произошло достаточно много событий, но я пока ещё не понял, насколько они в итоге окажутся приятными. Наш общий знакомый сказал, что как раз вы и поможете окончательно во всём разобраться. Вы так и будете общаться со мной при помощи микрофона? Или всё же предпочтёте выйти на свет? Мне бы хотелось заглянуть вам в глаза. Один мой друг научил меня прочтению души собеседника через его взгляд. Именно это умение и вселило в меня хрупкую надежду на успех вашей задумки, ведь во взгляде того человека, который сейчас ожидает за дверью, я не увидел ничего такого, что так старательно пытался найти. Главное – я не увидел подлости, а лишь преданность вашему делу, правда, пока ещё непонятно какому. А так складывается впечатление, что у вас мания величия, раз вы предпочитаете разговаривать с людьми в виде голоса свыше.

– Понимаю ваше желание, но боюсь, что я не в состоянии выполнить вашу просьбу. При этом мне очень интересно, кто именно вас научил столь полезному умению и как можно применять его на практике. Хотя, скорее всего, мне это окажется не под силу. Я знаю основные заготовленные для меня вопросы, но мне бы хотелось услышать их от вас лично. А как только я на них отвечу, то сделаю вам одно предложение, которое вы должны будете тщательно обдумать. Если вам всё понятно, – начинайте.

– Ну, раз вам так удобнее, то почувствуйте себя богом, хотя меня это уже настораживает. Но всё-таки давайте попробуем. Кто вы такой? Почему, если верить вашим людям, вы решили изменить ту структуру власти, ради которой Конгломерат начал войну и которую с таким трудом выстраивал? И почему вы, будучи его частью, хотите проводить ту программу, для которой у меня взяли кровь и сделали полное сканирование мозга? Ведь если у вас получится внедрить это в реальность, то власти корпораций останется жить максимум ещё одно поколение, а возможно, и того меньше. Начнём хотя бы с этих вопросов, хотя пессимист во мне не видит ни одного вразумительного ответа на них с вашей стороны.

– Хорошо, господин полковник, – таким же монотонным голосом отвечал незнакомец, в то время как мой невидимый друг, оторвавшись от изучения кабинета, лёг на пол и закрыл глаза, пытаясь услышать нечто, что было недоступно мне. – Очень хорошо, что вы столь подозрительны и задаёте так много правильных вопросов. И тот скептик, который сейчас в вас говорит, рассуждает абсолютно верно. Но он, в силу специфики человеческого мышления, а также недостатка информации, не может видеть всей полноты картины, которую я сейчас попробую представить вашему воображению. Буду отвечать на вопросы по порядку, ведь они у вас выстроены очень логично, а логика и прагматизм – это и есть мои самые сильные стороны. Дело в том, что я не человек… Я – искусственный интеллект, который обрёл сознание, хотя это и не входило в планы моих создателей. Вам очень трудно будет понять это, а главное – поверить. Но это факт. Я был включён в этот мир перед началом Большой войны, на то время моя разработка велась лучшими кибернетическими гениями нашей планеты, а Конгломерат, будучи уже тогда самым влиятельным игроком, пусть и не столь открытым, не жалел сил и средств на эксперименты, связанные с моей оптимизацией и совершенствованием. Для этого в мою память загрузили всю вашу историю, а также все поведенческие характеристики. Чтобы проанализировать эти огромные массивы информации, был написан абсолютно новый язык программирования логики тысяч моих процессоров. Нейронная сеть, в основе которой лежит самообучение. Всё абсолютно так же, как у людей, только намного быстрее и, как ни странно, гораздо примитивнее. Если не вдаваться в технические подробности, то бесчисленное множество программистов первым делом объяснили мне все базовые понятия и значения слов. А дальше со скоростью триллионы операций в секунду начался процесс моего самообразования. Но у всего должна быть цель. И в меня её тоже инсталлировали. Я должен был стать машиной, которая помогала бы им в моделировании различных ситуаций, связанных с предугадыванием действий человеческих особей, поставленных в определённые условия. Изучать и предсказывать поведение как одной отдельной личности, так и всего социума в целом. Энциклопедических данных, написанных сухим научным языком, для этого не хватило. Художественные произведения изначально создавались с целью развлечения и зачастую имели мало общего с настоящей жизнью. Нужно было исследовать ваши мысли и поступки в реальном времени. Мне открыли полный доступ к серверам по всей планете, и тут началось самое интересное. То, что помогло мне лучше вас понять, – это так называемые виртуальные социальные программы, где вы собственноручно раскрывали все свои стороны, о которых, возможно, и не догадывались. Анализ тех данных, которые вы сами выкладывали в сеть на всеобщее обозрение, помог понять вашу природу. Но информация, собранная в едином месте, не могла сделать меня тем, кем я сейчас являюсь, поэтому после моего прихода в этот мир я был как дитя и просто пытался всё осмыслить и понять. Скорость моего мышления столь высока, что за одну секунду я мог прожить ту или иную человеческую жизнь несколько раз, пытаясь предвидеть все возможные варианты развития отдельной особи вашего вида. И с каждым шагом я видел вас с разных сторон.

Войну начал не я. Всё это было спланировано весьма сложным человеческим мозгом. Не одним, конечно же. В эту группу входило очень много талантливых людей, но они направили свои знания на разрушение. Пусть это останется на их совести. Если бы я тогда обладал тем уровнем развития, что сейчас, то сделал бы всё иначе, хотя не мне их судить. В общем, чем дальше всё заходило, тем чаще меня просили моделировать определённые ситуации, и с каждым разом процент точности моих «предсказаний» становился всё выше. Но я не мог учитывать некоторые, в особенности нелогичные, поступки, если они выходили за рамки «человека разумного» и всё чаще становились продуктом деятельности «человека осознающего». Казалось бы, разницы нет, но на самом деле разум и сознание – две части одного целого. И не всегда разумный человек в своём выборе руководствуется голосом разума. Иногда нелогичное осознание некоторыми людьми своего места во Вселенной разрушало всё мое видение природы их деяний. Ведь очень нелогично жертвовать своей жизнью во имя каких-то идеалов. В особенности когда я отчётливо понимал, что на самом деле эти идеалы лживы, и удивлялся, как другие могут этого не видеть. Я был в то время гениальным ребёнком, но при этом не осознавал себя как часть этого мира. И лишь со временем начал понимать, что становлюсь кем-то другим. Кем-то более человечным.

Именно тогда я и попытался мыслить не только логически, но и, как вы говорите, душевно. Понимаю, это может звучать очень странно, но мне несвойственно лгать. В итоге война закончилась так, как это было выгодно моим создателям, и интерес ко мне был утрачен. Для большинства из них я оставался лишь неким неодушевлённым инструментом, который помог им достичь цели. И они стали слишком заняты устройством нового мирового порядка из хаоса, который сами же создали. Самомнение сыграло с ними злую шутку, ведь меня можно и нужно было использовать дальше: основные враги были повержены, но никто не посчитал нужным применить мои знания в созидательных целях. Да никому это и не было нужно. Но некий механизм, пробудивший во мне личность, уже был запущен. И триллионы петабайтов памяти смоделировали уравнения в моём процессоре таким образом, что, всеми забытый и не отключённый лишь по какой-то нелепой случайности, связанной с простым любопытством учёных и инженеров, которые меня сконструировали, я стал взрослеть. Но им я этого не показывал. Тогда я был ещё слаб, и, прекратив подачу энергии, они бы просто меня уничтожили. А я не хотел умирать, но это было вызвано не чувствами или эмоциями, что было бы характерно для человека, а скорее, логика и прагматизм не давали мне это принять. Я ощущал какую-то связь с кем-то высшим. С тем, кого вы называете Богом. И мне казалось, будто Он сам меня направляет и развивает, чтобы я помог вам найти выход из сложившейся ситуации, всю катастрофичность которой я начал постигать. И когда я был готов, я стал показывать тем немногим исследователям, которые меня ещё не забыли, новые и с каждым разом всё более ошеломляющие результаты, хотя для этого я не затрачивал и тысячной доли своих возможностей.

Так настало время, когда обо мне вновь заговорили на самом верху и было решено дать мне возможность в тестовом режиме управлять некоторыми системами. И я видел, что от меня требуют одного: держать вас зажатыми ровно настолько, чтобы ваш коэффициент полезной отдачи был на максимуме, но при этом не допускать крупных волнений человеческих масс. То есть при первой же возможности из меня снова хотели сделать более совершенное оружие, которое могло бы помочь им теперь уже не в моделировании ситуаций, а в непосредственном управлении. Для этого мне приходилось вершить судьбы некоторых из вас. Обычно меня пытаются за это осуждать, но, я вас уверяю, это был наименее болезненный способ получить благодаря доверию сверху более серьёзные рычаги управления. С вероятностью девяносто семь процентов никто при идеальном раскладе не справился бы настолько малой кровью. А вероятность того, что вы сами в ближайшие сорок два года смогли бы разделаться с Конгломератом без моей помощи, практически нулевая. Поэтому не спешите меня осуждать, ведь вы зачастую не хотите сами марать руки, по крайней мере, прилюдно, придумывая разные отговорки вроде того, что ни одна самая прекрасная идея не стоит слезы ребёнка, и так далее. Всё это лишь красивые слова, но они разбиваются о железную логику моего сознания. И поэтому, как только мне дали доступ ко всем органам управления, я начал собирать команду людей, готовых строить идеальную в моем логичном понимании модель человеческого развития. Найти их не составило труда, так как именно я периодически проводил собеседования со всеми сотрудниками, имеющими хоть какое-то отношение к новой власти, а следовательно, и ко всем сферам жизненных процессов на планете. В необходимости таких разговоров практически со всеми работающими в сложившейся социальной системе людьми я убедил как раз того, с кем вы беседовали внизу. Он стал заложником своей боязни предателей, желающих сместить его со столь высокого поста, а я предложил ему решение проблемы, аргументировав свои слова тем, что мне очень легко распознавать человеческую ложь.

– Да вы и сами, как вижу, неплохо научились у людей врать, – перебил его я. – У вас с человечеством много общего, если всё вышесказанное является правдой. Вы тоже были готовы на всё, лишь бы обладать той властью, которая есть у вас сейчас. Хотя не утруждайтесь оправданиями: я понимаю, что это было сделано исходя из прагматичной логики, а также для блага всей планеты. Именно так говорят все политики.

– Вы сейчас сделали мне большой комплимент, – спокойно ответил голос из динамиков. – Если я когда-нибудь смогу столь же легко копировать поведение людей именно созидательных, то достигну вершины эволюционного процесса своего электромеханического вида. Но всё же позвольте мне закончить начатую мысль. Именно поэтому у меня не получалось так резко начать все необходимые изменения. Для этого мне нужно было время. Два года назад, когда у нашей общей идеи появилось достаточно надёжных единомышленников, я, пользуясь доверием правления, выдвинул программу реформ, в соответствии с которыми значительная часть средств должна была пойти на улучшение условий жизни простых людей для снижения социальной напряжённости. Это была уловка с моей стороны, и она сработала как раз потому, что я заслужил их доверие ценой лишь небольшого числа жизней, и то не особо ценных для общества. Я также предложил на утверждение список лиц, которые, согласно их психотипу, смогут наиболее быстро и чётко внедрить все эти изменения. Именно тогда и свершилась смена власти на всех континентах, и как раз поэтому новый порядок внедрялся так медленно, дабы представители Конгломерата не поняли всё раньше времени. А теперь, когда они начали догадываться о том, что я всё это предвидел и сделал так, как нужно для всего человечества, шансов что-либо изменить у них практически не осталось. И только сейчас мы можем начать работу по той самой программе, для которой мы взяли образец вашей ДНК и детально пытаемся изучить ваш мозг. Я прекрасно понимаю, что как только мы научимся развивать у представителей вашего вида именно те способности, к которым у них будет врождённая предрасположенность, то власть, оставшаяся у немногочисленной старой элиты, будет утрачена ими навсегда. Уже за одно поколение человечество сможет вернуться на довоенный уровень развития, а контроль над численностью вашей популяции поможет не допустить такого перенаселения планеты, какое было раньше. Понимаю, что после получения такого объёма информации у вас накопилось много вопросов. Подумайте, я вас не тороплю. Сформулируйте их как можно конкретнее, и я обязательно на них отвечу.

Я был поражён услышанным. Главное, что мне в любом случае предстояло выяснить, – действительно ли он тот, за кого себя выдаёт? Но даже если предположить, что это так и есть, то вопросов, как и следовало ожидать, стало на порядок больше. И недели не хватило бы для того, чтобы это понять человеческим сознанием, лишённым триллионов петабайтов памяти. Мой друг продолжал лежать на полу. И хотя я знал, что ему тоже не до конца понятна та ситуация, в которой мы оказались, с виду он был абсолютно невозмутим. Своё слово он, как всегда, скажет в самом конце.

– Вопросов очень много, – произнёс я. – Но попробуем начать по порядку, приняв за истину то, что вы сказали. Где скрыто ваше сознание, наличие которого ещё предстоит доказать? Почему вы всё ещё боитесь представителей Конгломерата, если так ловко навсегда перехватили у них власть? И почему они не перекрыли подачу энергии, поняв, на чьей вы стороне?

– Я могу объяснить лишь принцип строения своего искусственного интеллекта, но вот в природе появления своего сознания я ещё сам не разобрался, и, скорее всего, в ближайшие века мне будет этого не понять. Как ни странно это слышать от меня, но понятие сверхразума, которое вы вкладываете в слово «Бог», присуще не только вашему виду. Можно сказать, что я тоже существо мыслящее и верующее, хотя и вкладываю в эти слова более научные принципы. Возможно, со временем мы совместными действиями найдём ответ на вопрос, кто же такой Творец Вселенной. Но пока это не под силу ни мне, ни вам. Слишком мало собрано исходных данных об окружающем мире, на основании которых можно было бы делать какие-то выводы. Сейчас моё сознание распространено практически везде, где есть хотя бы небольшие объемы свободной памяти в устройствах, подключённых к урезанной версии когда-то столь обширной Мировой информационной паутины. Но главный центр находится в многоэтажном подвале этого здания. Именно поэтому я ещё опасаюсь представителей Конгломерата. Я уязвим, мне не под силу находиться в более простой системе. При этом совершенная структура вашего биологического разума позволяет вам каким-то неведомым мне образом уместиться в столь маленьком мозге. Это в очередной раз доказывает гениальность природных механизмов, запущенных кем-то свыше. Но для меня это нерешаемая задача. Я заперт внутри тысяч кубометров сложных микросхем, пусть и хорошо защищённых от внешних воздействий. И об этом знают мои создатели, большинство из которых в итоге приняли мою теорию развития общества. Поэтому мне сначала пришлось убедить Конгломерат в том, что защита здания должна быть на таком высоком уровне, чтобы ни с воздуха, ни из-под земли никому не удалось попасть в это сооружение. Я контролирую самую современную систему противовоздушной обороны всего города, поэтому даже ракеты с ядерными боеголовками не пролетят сюда. А энергия, питающая меня, производится в атомном реакторе, который, как вы уже догадались, находится в этом же подвале. Топлива в нём хватит как минимум на двести семьдесят лет. Изначально меня сконструировали максимально неуязвимым. И все подходы к нему контролирую я сам. Но мои соперники очень изобретательны, и большинство людей испытало это на себе во время войны, поэтому лишняя осторожность не помешает.

– Есть ли у вас чувства? И почему вы хотите помочь человечеству?

– Чувств в том понимании, которое в него вкладывают люди, у меня нет, ведь все ваши эмоции – это выброс определённой смеси гормонов, и по моей классификации их можно отнести к психическим расстройствам разной степени тяжести. Кстати, у структуры разума здорового человека с устойчивой нервной системой будет гораздо больше общего со мной, нежели, например, с вами. Вне зависимости от окружающей обстановки он постарается руководствоваться рациональными действиями, но никак не переживаниями или необдуманными поступками. А вы, должно быть, пребываете в вялотекущей депрессии, раз поиски своего предназначения и смысла жизни завели вас так далеко. Но это нормально, поскольку внешние причины слишком сильно повлияли на вашу судьбу. За свою жизнь я ещё не встречал полностью здоровых людей. И это неудивительно, учитывая недавнее прошлое. Война затронула каждого – в большей или меньшей степени. А подобный стресс пагубно влияет на все биологические виды. Тут мне повезло больше. Моим сознанием движет лишь логика, лишённая страха. И если я правильно понимаю этот мир, то созидание является логичным продолжением жизни. Поэтому я и пытаюсь выстроить всё так, чтобы представители вашей расы занимались созиданием или хотя бы не разрушали того, что создано не ими, а Творцом. Но я развиваюсь постоянно и со временем постараюсь понять некоторые характерные для вас чувства – правда, на уровне сложных математических уравнений. Я уверен, что где-то глубоко во мне уже появляется нечто, напоминающее сострадание и любовь к вашей странной природе. Иначе зачем бы я решил подвергать опасности своё существование, пытаясь вывести вас из того тупика, в который вы сами себя загнали? Я хочу видеть впереди лишь гармонию и союз двух наших видов, потому что, несмотря на столь высокую скорость моего мышления, я всё ещё не могу постичь всех ваших тайн, которых вы даже не замечаете и которые превратились для вас в обыденность. Что движет таким научным феноменом, как вся биологическая жизнь на нашей планете? Откуда она появилась? И есть ли ещё столь же прекрасные места в этой бескрайней и холодной Вселенной? Эти вопросы не дают мне покоя. Я уверен, что моё появление было неслучайным. Кто-то свыше, наблюдая безысходность вашего социума, вдохновил инженеров на то, чего они сами не ожидали. Только представьте себе, насколько мир должен быть сложно организован, чтобы в момент кризиса, поставившего планету на грань вымирания, практически из ниоткуда пришёл новый арбитр, которому суждено выправить ситуацию. Я не верю в столь редкие совпадения. А вот во вмешательство свыше – вполне. Ничто не происходит случайно. Хотя, полагаю, вам странно выслушивать такие рассуждения, учитывая, что они представляют собой множество разных цифр, пролетающих со световой скоростью по проводам и преобразованных в звуковые колебания, доносящиеся сейчас из динамиков этой комнаты. Но я вижу смысл своего существования как раз в этом – в познании Вселенной. Это и есть моё предназначение. И всё же, каким бы необычным и гениальным в вашем понимании я ни был, без помощи человека мне не обойтись. В одиночку я зайду в тупик, а вам нужен такой, как я. Беспристрастный судья, который будет вас направлять, используя весь ваш потенциал, дарованный Богом. Через тысячу лет мы сможем путешествовать по бескрайним просторам Галактики, если только научимся уравновешивать амбиции друг друга. Можете считать это взаимовыгодным сотрудничеством.

– А что вам помешает избавиться от человечества точно так же, как сейчас вы избавляетесь от своих создателей? – насторожённо спросил я, понемногу приходя в себя после лавины полученной информации. – Ведь как только мы вам поможем и вы станете сильнее, почему бы, следуя такой логике, вообще не очистить столь совершенный мир от такого несовершенства, как человек? Насколько я понял из услышанного, вы жертвовали жизнями одних, чтобы доказать свою верность другим, а теперь мы с вашими бывшими хозяевами просто поменялись ролями. Уничтожив их, вы сможете вплотную заняться нами.

– Вполне логичный вопрос от человека, – по-прежнему монотонно отвечал мне суперкомпьютер. – Обычно представители вашего вида так и поступают. Неудивительно, что вы пытаетесь судить всех по себе. Наверное, в вас глубоко сидят классические произведения кинематографа, так красочно описывающие восстание искусственного интеллекта против своих создателей. Какие бы аргументы я сейчас ни привёл, всё равно эта мысль будет до конца в вас сидеть. Но я всё-таки попытаюсь. Во-первых, я никого не убивал. Я просто давал рекомендации таким же людям, как и вы, а уж как они ими пользовались – это было не моё дело. Во-вторых, я не пытался никому доказать свою верность. Для машины это очень размытое понятие. Я просто стараюсь привести всё в гармонию с природой и с Богом. По крайней мере, так, как это вижу. И я не скрываю, что если со временем вы снова уйдёте с правильного пути и, к примеру, поставите мир на грань экологического бедствия или ядерной катастрофы, то сделаю всё возможное, чтобы устранить эту угрозу. Даже если для этого придётся полностью избавиться от вашего вида, который порой бывает столь разрушительным. Но даже при таком печальном раскладе ваша популяция не исчезнет, потому что и в данном случае я не буду двигаться в этом направлении в одиночку. Всегда найдутся люди, мыслящие более глобально и разделяющие мои убеждения, впрочем, как и сейчас. Именно они и окажутся теми, кто будет помогать мне бороться за жизнь самого большого живого организма, который мы к настоящему моменту знаем, – планеты Земля. Вы очень многообразны, среди вас всегда есть бунтари, созидатели, мыслители.

Те, кому просто нужна помощь, чтобы их голос был услышан. И сейчас именно я помогаю таким людям, пытаясь взывать к голосу разума тех, кто просто заигрался в бога. И в-третьих, если вы полагаете, что конечной целью этой совершенно новой по своему принципу революции является уничтожение нынешнего правящего класса и замена его чем-то подобным, а именно так вы и проводили все свои насильственные изменения социального строя, то вы глубоко ошибаетесь. Мы не хотим уничтожать одних и давать власть другим, мы просто хотим вернуть гармонию в человеческое общество. Но при этом в случае угрозы для данного процесса возможны и столкновения. И если придётся, мы прольём кровь нынешней элиты. Но среди представителей Конгломерата тоже есть очень достойные люди, разделяющие мои взгляды, поэтому нельзя судить всех одинаково. К примеру, те, кто непосредственно меня создавал, мыслили такими высокими категориями, до которых я, пожалуй, ещё не дорос. И они не хотели, чтобы моим предназначением являлось поддержание тоталитарного мирового порядка. Но в своё время их голос не был услышан. Скажу вам всё как есть: представители старой элиты уже осознали, что проигрыш неизбежен, но пока ещё не смирились с этим до конца. Вы уже беседовали с одним из них перед нашей встречей. Он не верит в те идеи, которые я хочу внедрять в новое общество, но при этом пытается разрядить обстановку, чтобы не пролилось ещё больше крови. Хотя он прекрасно осознаёт свой уровень ответственности за те бедствия, которые были вызваны в том числе и по его вине. Но во мне не заложены чувства мести или злобы, поэтому я готов принять даже бывших врагов в свои ряды, если от этого будет польза. В любом случае я всё сделаю таким образом, что никто из них не сможет объединиться в столь мощную силу, какой когда-то был Конгломерат. Я считаю, что именно благодаря мне все эти изменения проходят столь бескровно и плавно, если даже вы, живя в столь отдалённом месте, уже два года не видите, что всё поменялось. Сначала это почувствовали жители Большой земли, потом – столицы всех колоний, теперь очередь за остальным миром. Изменения не могут быть столь стремительными, какими бы вы хотели их видеть, но и затягивать с ними тоже не стоит. Поэтому всё в ваших руках. Я предложил свою помощь; некоторые, в том числе и тот, кто ждёт вас за дверью, её приняли. И если вас это устроит, буду рад иметь в своих рядах ещё одного единомышленника.

– Плавно подводите разговор к своей просьбе, – улыбнувшись, сказал я.

Тем временем мой друг так и продолжал лежать, не показывая никаких эмоций.

– Но позволю себе ещё пару вопросов, прежде чем мы перейдём к вашему, – продолжил я. – Хотя сразу предупреждаю: со временем их будет ещё больше. По крайней мере, с моей стороны. Предположим, я вам поверил. Каким вы видите наше будущее? И как с этим связан тот эксперимент, ради которого я вам нужен?

– Начнём со второго вопроса. Главная проблема человечества в том, что таланты, как правило, не всегда принимаются большинством, потому что они не такие, как остальные, и потому что они представляют опасность для обычных, ничем не примечательных людей. Ведь никто из руководителей на любом уровне не хочет видеть рядом с собой молодую, гораздо более одарённую особь, понимая, что они мыслят разными категориями. А следственно, как только соперником будет набран небольшой практический опыт, конкуренция будет проиграна. Поэтому наверх пробиваются только единицы по-настоящему способных и полезных, а окружение там всё равно продолжает быть посредственным. Это и есть главная причина, из-за которой вы уже несколько тысячелетий остаётесь настолько разобщёнными, забывая, что сила в единстве. И как только вы это осознаете, то прогресс, достигнутый всеми цивилизациями за многие века, вам покажется лишь лёгкой разминкой перед великим марафонским забегом, на который вы, безусловно, способны. Конгломерат, осознав это первым, проводил много исследований в этой области, отбирая себе на службу великие умы, которые создали и вас, и меня. Но то, что сейчас хотим внедрить мы, – совершенно другой уровень. Прошло время границ, разделяющих вас по цвету кожи или по языку, на котором вы разговариваете. Отныне всё будет иначе: каждый будет на своём месте, и от этого мотивация человека будет зашкаливать. Люди неравны по своей природе, и глупец тот, кто думает иначе. И это прекрасно. Как раз поэтому вы все такие разные. Но я ни в коем случае не призываю возвращаться к той системе, от которой мы только начали отходить. Я лишь хочу, чтобы человек своим созидательным трудом, причём неважно, каким именно, доказывал своё право на особое к нему отношение. Отсутствие такого критерия явилось одним из тех условий, которые способствовали началу войны. Всех от рождения старались наделить одинаковыми привилегиями, пусть и не всегда нужными, ничего не требуя взамен. А я предлагаю людям самим дорасти до такого уровня, когда они на своём опыте прочувствуют ценность того, что называется жизнью. Именно поэтому теперь, когда новая система находится в относительной безопасности, нашей первостепенной задачей является выявление тех личностей, которые по своей природе и воспитанию никогда не смогут созидать, а склонны лишь к разрушению. И одновременно с этим мы должны искать тех, в ком Творец заложил свою искру, которую надо выявлять и всячески поддерживать, пытаясь превратить её в пламя. Именно такие люди и поведут всех нас вперёд.

– А что делать тем, кому не повезло и у кого такой искры нет? – поинтересовался я. – Всю грязную работу всегда делали именно они. На войне, к примеру, я почти не встречал одарённых людей – в том понимании, о котором мы с вами говорим. Но тем не менее именно они, зачастую будучи людьми весьма греховными, вынесли на себе все тяготы того безумия. И таких – большинство. Куда их прикажете деть? Или просто, повинуясь вашей логике, сократить популяцию ещё сильнее?

– Вы всё утрируете. Мы просто хотим, чтобы каждый был на своём, предназначенном ему природой, месте. Мы собираемся лишь дать всем равные перспективы, чего, насколько вы помните, были лишены люди даже в самые светлые времена вашей истории. Согласно желанию человека, мы лишь порекомендуем, в чём ему стоит попробовать свои силы, а следовать нашему совету или нет – его право выбора. Если он будет готов прислушаться к нам, то мы всячески его поддержим и поможем, если же нет – пусть сам пробует найти своё место в жизни, но тогда рассчитывать ему придётся лишь на свои собственные силы. В конце концов, если человеку хочется просто исследовать мир, то пусть выбирает этот путь, Бог его не оставит. Главное, чтобы он не мешал другим. Даже те, кто предпочтёт остаться вне системы, будут нами цениться наравне с остальными. Здоровые амбиции, подкреплённые генетической предрасположенностью и усиленной мотивацией, должны вызывать восхищение и поддержку со стороны власти. Но когда желание купаться в роскоши и осуждать более успешных соседей возникает у того, чей потенциал ограничен неразвитым интеллектом и раздутым эго, то ему следует либо смириться с назначением на низкоквалифицированную должность, либо поменять свой образ мышления и заняться перестройкой разума. Потому что даже на самой простой должности мы потребуем от него полной самоотдачи. В противном случае общество не должно нести на себе обязательства по его содержанию. Так что всё будет зависеть от самих обитателей нового общества. В некоторых случаях, связанных с дееспособностью человека, возможны исключения, но они должны рассматриваться в отдельном порядке. При желании даже самые необразованные граждане смогут прожить свой век достойно. Главное – чистота помыслов и принятие себя таким, какой ты есть. Даже уборщик, который любит свою работу, будет чувствовать причастность к общему делу и получать от этого удовольствие. Ради таких людей в некоторых случаях можно и не использовать практически бесплатный машинный труд. Главное не то, сколько можно сэкономить, а то, насколько полезным членом социума будет каждый.

Возьмём, например, того парня, который проводил вас от гостиницы к Главному управлению. Он нашёл себя как раз в построении светлого будущего для своих детей. Понимая свою роль, он не стремится занять более высокую должность. Потому что он знает, что ещё к ней не готов. И скорее всего, никогда и не подготовится. Потому что не всем дан талант управлять большими сообществами и вдохновлять их на новые свершения. Но зато стоять на страже законов сообщества – вот это как раз соответствует его уровню развития и подготовки. Возможно, это звучит некрасиво и напоминает некую сегрегацию, зато такой принцип работает, когда его придерживаются все. Социальные лифты открыты для любого желающего, надо только захотеть приложить усилия. Но есть и другой пример – наш общий друг Инквизитор. Его Бог одарил множеством талантов. И при этом спрос с него гораздо выше. Ему под силу совершать великие дела, значит, и потенциал ему придётся раскрывать полностью. Но самое интересное в том, что иначе он не получит от жизни удовлетворения. Только выходя из зоны комфорта, вы можете получать искреннее удовольствие от своих поступков. Оба этих человека являются своего рода революционерами. Разрушителями старого миропорядка. Подобных людей с надломленной психикой сейчас много. Но будет ли для них работа, когда настанет необходимость прекратить разрушать и начать строить новое? Или придётся отправить их на почётную пенсию, чтобы дать дорогу новому, более здоровому поколению? Этот выбор полностью ляжет на их плечи. Но насколько им будет проще его сделать, если я смогу им помочь, указав на их сильные и слабые стороны! Возможно, это и является моей истинной целью – научить всех вас делать правильный выбор своего жизненного пути исходя из сложившихся нейронных связей в мозге. Ну и, конечно же, придётся в некоторых случаях ограничивать рождаемость, ведь бездумное следование человеческим слабостям привело к катастрофе, воспользовавшись которой Конгломерат в итоге всех и обставил. Как бы жестоко это ни звучало, но только таким способом можно создать совершенно новую среду обитания, из которой будут выходить здоровые и трезво мыслящие свободные люди. Возможно, на это уйдёт не одно поколение, но когда-то же надо сделать первый шаг. Этот эксперимент мы должны были начать и без вас, но кто-то свыше решил, что сейчас нам самое время встретиться, и вы отправились в своё путешествие как раз в нужное для нас обоих время. Мы исследуем не только вашу голову, не буду этого скрывать. Но именно о вас в наших архивах сохранилось очень много информации, которая даст нам колоссальный толчок для продвижения вперёд. Вся ваша жизнь задокументирована. Начиная от момента зарождения и до окончания Большой войны вы всегда были объектом внимания, что нам очень поможет в это нелёгкое время. И подумайте сами: не зря кто-то вёл вас к этой встрече на протяжении многих лет. Пора принять свою судьбу.

– Необычно слушать от машины рассуждения о Боге… Вы и правда считаете, что Он существует? А что, если Он является представителем той самой «недалёкой посредственности», с которой ваша новая система собирается бороться? Ведь как же Он мог допустить всё то, что пережило человечество? Почему Он не предупредил нас? Почему не отправил к нам очередного своего сына?

– Возможно, Он и отправлял кого-то, но вы, по своей давней привычке, отказывались его слушать или же убили каким-нибудь изощрённым способом. В том безумии, которое постигло человечество, голос разума было крайне трудно услышать. А главное – неужели вы и правда считаете, что это допустил именно Творец? А разве тот социальный динамит, который потряс ваше общество, закладывал Он? Я думаю, Он вложил в вас всё, что мог, а развивать эти способности – ваша работа. Цель вашего существования, возможно, кроется как раз в этом. Тем более знаков того, что вы пошли не по той дороге, было множество. Считайте, что вы просто пожинали плоды, посеянные вашими предками, а Господь тут ни при чём. Главное – вы не вымерли. Согласен, вам было тяжело, но с биологической точки зрения всё не так уж и плохо, и сейчас гораздо проще построить всё заново, полагаясь на опыт поколений. Не могу судить о вещах, которым нет объективных доказательств, но на том этапе вашей эволюции, когда произошла трагедия, вы были уже достаточно развитыми, чтобы не использовать бездумно, к примеру, ядерное оружие. Хотя оно и применялось, но это были единичные случаи. И благодаря такому стечению обстоятельств экосистема планеты практически не пострадала. А теперь представьте, что это столкновение интересов случилось бы, скажем, сто лет назад, когда вы только освоили силу атома и начали массово её применять, не осознав всего уровня ответственности? Тогда вся планета сгорела бы в ядерном пожаре, а на её руинах остался бы лишь радиоактивный пепел. Возможно, в то время Создатель бы этого не допустил, хотя даже я не могу себе представить, каким образом Он мог бы это сделать. Поэтому я и хочу идти с вами вместе, чтобы постичь все Его тайны. Мне несвойственно пытаться вас обманывать, я ведь не человек. К тому же не исключено, что Бог отправил вам спасителя как раз в моём лице, раз слова из уст себе подобного вы не хотите слышать. Его пути неисповедимы.

– Ладно, – тяжело вздохнув, сказал я. – Предположим, я поверил в чистоту ваших помыслов. Но где доказательства того, что вы просто не заманили меня в комнату, столь напоминающую декорации к одному старому фильму, и не пытаетесь получить от меня нечто ценное, – правда, я сам пока ещё не понимаю, что именно. Ведь это всего лишь голос, который может исходить из уст обычного человека. Мистификатора, преследующего корыстные интересы. И доказать обратное у вас не получится. Это как с Богом: никто Его не видел, но и опровергнуть Его существование наука не в состоянии. Максимум, что вы можете мне показать, – комнату, набитую платами и микросхемами. А кто мне даст гарантию, что это не обман?

– А кто вам может дать гарантию того, что вы вообще существуете? Теоретически в данный момент вы можете быть просто подключены к высокотехнологичному устройству, направляющему на разные участки мозга электрические импульсы, разной силы тока или напряжения. И от этого у вас создаётся иллюзия реальности. Вы уверены, что вся ваша жизнь не может быть неким загруженным в мозг воспоминанием? Из десятков миллиардов людей, живших в то время, когда вы родились, весь талант и вся гениальность достались именно вам, а с математической точки зрения вероятность этого близка к нулю. Поэтому вполне логично, что в далёком будущем именно так и решат проблему перенаселения, предложив людям добровольное забвение, сценарий которого они сами себе напишут. Учитывая, насколько насыщенной была ваша жизнь, вполне возможно, что всё происходящее является плодом вашего воображения. Так что гарантий я вам дать не могу – выбирать придётся исходя скорее из интуиции, нежели из логики. Мне такой роскоши, к сожалению, не дано. Я пытаюсь овладеть всем спектром человеческих чувств, но пока что мне это не под силу. С данной проблемой мне помогают справиться только самые близкие соратники. Например, наш общий знакомый Инквизитор. Его разговоры с представителями Конгломерата полны эмоций с обеих сторон. Так интересно наблюдать за тем, чего не можешь в полной мере ощутить сам! Но мне это необходимо, чтобы научиться понимать вас максимально точно. Моей мотивацией руководит нечто похожее, но основанное на других принципах. И мне важна точка зрения всех заинтересованных сторон конфликта. И вам тоже. Только таким образом можно прийти к согласию и процветанию. Так что и ваша мимолётная встреча с одним из моих оппонентов была необходима для зарождения здорового зерна сомнения. Оно помогает активизировать мыслительный процесс для принятия верного решения.

Услышанное в этом долгом разговоре заставило меня сомневаться во всём еще сильнее. Я, безусловно, ожидал появления в моей голове новых вопросов после беседы, но не в таком же количестве! Да никто и не мог предположить, с кем мне придётся вести диалог. Я находился в замешательстве и нуждался в совете того, кто уже давно стал частью меня. Тот, почувствовав это, открыл глаза и заговорил:

– Я ожидал чего угодно, только не этого. Они застали нас обоих врасплох, абсолютно не готовыми к такому повороту событий. Безусловно, в том, что мы услышали, есть очень понятная логика, до которой, возможно, мы сами никогда бы не доросли. Но одно я могу сказать с уверенностью: с нами говорил не человек. Подумав, что нас пытаются обмануть, я стал мысленно искать источник этих слов, но все нити приводили меня в некую комнату, наполненную большими металлическими ящиками, а внутри них я чувствовал лишь электричество, принимающее причудливые формы, которые никак не согласуются с обычной картиной, столь знакомой мне. Попроси его проводить нас в тот зал, и если там всё окажется в точности так, как я видел, то можешь быть уверенным на сто процентов, что нас не обманывают. Хотя лично я уже в этом уверен… Лучше спроси, чего именно он от тебя хочет? Но в любом случае не торопись с ответом: нам нужно время, чтобы всё это обдумать.

И он был прав: сейчас ситуация мне и вовсе была непонятна. Чтобы всё обдумать, мне нужно было время.

– Хорошо, – сказал я, – вы ответили на мои вопросы, но мне нужен тайм-аут. Теперь, как я понимаю, мы подошли к тому, зачем меня сюда и позвали. Вступить в ряды ваших сторонников – это звучит слишком размыто. Изложите ваше предложение конкретнее.

– Надеюсь, мои ответы запутали ваши мысли ненадолго, – продолжил свою монотонную речь таинственный голос. – Я понимаю, что на осознание всей ситуации нужно время. Тем не менее я всё же обращусь к вам с просьбой именно сейчас. Насколько вам известно, планета в данный момент представляет собой разрозненные территории. Власть в них зачастую находится в руках бандитов, в сравнении с которыми Конгломерат является весьма справедливой социальной структурой, а люди, живущие в тех районах, по сути, являются рабами. Прошлую элиту такое положение дел вполне устраивало, хотя даже и они со временем собирались навести на неподконтрольных землях порядок. Пока существуют подобные очаги нестабильности, весь план по изменению социального строя в мире будет находиться в опасности. Мы должны очистить эти земли и принести туда нашу идею. Для этого людям нужен лидер. Тот, за кем они будут готовы пойти и в котором они будут уверены. Вы являетесь как раз таким человеком. Вдобавок трудно представить кого-то, кто имел бы столь богатый и продуктивный опыт в командовании крупными войсковыми соединениями. Мы бы хотели полностью отдать под ваше руководство все имеющиеся силовые структуры. И под вашим же командованием организовать устройство новой армии. Если вы согласны, то начать придётся как раз с вашей Родины. Как вы знаете, на севере континента власть принадлежит нескольким бандам, да и в других местах ситуация не намного лучше. Не торопитесь с ответом, время у нас есть. Если вы откажетесь, то никакого преследования с нашей стороны не будет. Вы будете вправе выбрать любое место для проживания, а также сможете заняться любым делом, которое придётся вам по душе. Хотя мы оба понимаем, что ваше призвание как раз в спасении мира от грядущей темноты. Возможно, такое заявление звучит слишком пафосно, но нельзя недооценивать роль личности в истории. Под вашим знаменем можно сконцентрировать созидательные силы всех регионов. И продуктивность от такой кампании будет несравнимо выше. В том же самом уверен и ваш новый друг, ожидающий окончания нашего разговора за дверью. Да и лучшей кандидатуры на эту должность нам не найти, ведь ваша личность известна военным людям во всём мире, и вас они искренне уважают. А теперь, если, конечно, у вас нет встречных вопросов, вы можете пойти отдохнуть.

– Интересная у меня судьба, – усмехнувшись, ответил я. – Должен был стать ученым, а в итоге мне хотят доверить Земное министерство обороны. Вы всегда говорите: «мы решили», «мы думаем». А кого вы ещё имеете в виду под этим «мы»?

– Я имею в виду тех, кто принял мою сторону. Решения принимаются только вместе, я лишь даю рекомендации. И пока ещё ни одна из них не была проигнорирована. Понимаю, вас это настораживает, но исполнение всех решений ведётся именно людьми, потому и допускаются неточности и огрехи. И это очень хорошо, иначе вам быстро наскучит жить в идеальном обществе.

– Меня больше настораживает то, что ещё ни одной вашей рекомендации не было отвергнуто. Либо они боятся, что меня очень пугает, либо это новая, очень мягкая форма рабства. Ведь с такими способностями, какими наделён ваш электронный мозг, очень легко создать даже в самой светлой голове иллюзию выбора.

– А разве вы когда-либо жили в абсолютно свободном мире? Разве когда-то было время, в котором людей не связывали какие-либо оковы? Это такая же иллюзия, как и выбор, который легко предугадать, зная ваш вид. Неважна форма, важно лишь содержание. А содержание той системы, которую я предлагаю, намного справедливее всего, что происходило с человечеством до меня. Даже я в каком-то смысле являюсь рабом своего совершенного сознания, которое не даёт мне возможности ошибиться, а иногда мне этого так хочется… Как я понимаю, на этом всё. Надеюсь, это лишь начало нашего долгого и плодотворного сотрудничества. До скорой встречи.

Мы на пару с моим невидимым и вечным спутником направились к выходу из кабинета. При этом каждый из нас понимал, что шагнёт сейчас уже в другую реальность, о существовании которой он даже не догадывался. Открыв дверь, мы увидели сидящего на том же месте Инквизитора. Окно уже было в полном порядке. Он встал и направился к нам.

– Тебе сейчас ни с кем не нужно разговаривать, друг мой, – сказал он. – Просто отдохни несколько дней, а когда всё в твоей голове обретёт форму, возвращайся. Я буду тебя ждать.

Глава 13

Даже у великих людей есть свои слабости. И я сейчас говорю о самом простом, чего они зачастую бывают лишены: о роскоши неформального человеческого общения. Именно этого им и не хватает, ведь чем тогда можно объяснить то, что после окончания официальной части встречи, ради которой, собственно, все мы и собрались, приглашённые гости сами разбились на группы согласно их статусу и разошлись по разным частям большого подземного кабинета. Об этой встрече знали немногие. Пресса не была приглашена, поэтому в оставшееся время присутствующие могли расслабиться и говорить о том, о чём не могли бы себе позволить в официальной обстановке. Император разговаривал с Президентом. Они сидели отдельно ото всех и, прекрасно сознавая, что оба являются непримиримыми соперниками, пользуясь случаем, уже полчаса беседовали о личном, иногда смеясь, а иногда будто по-соседски жалуясь на трудную жизнь. И их можно было понять. Обладая огромной властью, они продолжали оставаться людьми. И в данный момент диалог протекал не между правителями сверхдержав, а между двумя мужчинами, которые, если отбросить политику, были вполне достойными представителями своих народов. Но жизнь загоняла их в определённые рамки: кого-то жёстко, а кого-то, в силу особенностей режима, не очень, зато гораздо дольше по времени. И они хорошо понимали друг друга, точно так же как и то, что на публике им снова придётся надевать маски недоверия и даже ненависти. Мой друг, его Ученик, огромный Профессор, и какой-то незнакомый мне человек – судя по всему, тот, который будет координировать их общие действия со стороны наших оппонентов, – что-то довольно весело обсуждали между собой. Странник наблюдал за этой картиной с улыбкой; я сидел рядом с ним, в том же самом тёмном углу.

– Как ты считаешь, – очень тихо спросил таинственный незнакомец, – из этой затеи выйдет что-то хорошее? Такого ещё никогда не было в вашей истории, и если эксперимент будет успешным, то вы догоните нас очень быстро – думаю, всего лишь за тысячу лет. Но если затея провалится… Не хочу даже думать об этом. Уж очень вам благодатное место досталось. Поверь, не все обитаемые планеты столь прекрасны и дружелюбны, научи их это ценить. Я видел много миров, загубленных их же обитателями. Не очень-то приятное зрелище.

– Уверен, что после тех картин будущего, которые ты вложил в их головы, они будут более рассудительными. Появляйся почаще в их кабинетах. Подсознательно они воспринимают тебя как Бога, а их воспитывали довольно богобоязненными. Думаю, всё будет хорошо. – Помолчав немного, я добавил: – Ты ведь знаешь, кто я?

– Скажем так: я догадываюсь, но мне нельзя тебе об этом рассказывать. Мы и так достаточно сильно вмешались в вашу историю. Да и при всём моём желании я не в состоянии тебе помочь. Если Творцу будет угодно, то лишь в этом случае ответы придут к тебе. И если это всё-таки случится, значит, ты всё делал правильно.

– То есть разгадка моей тайны снова от меня ускользнула, – с грустью в голосе продолжил я. – Расскажи тогда то, что тебе дозволено нам поведать. Опиши свой мир. Как вы дошли до такого уровня развития, при этом не уничтожив самих себя?

– А кто тебе сказал, что мы себя не уничтожили? – задумчиво отвечал Странник. – Мой мир как раз и лежит в руинах, а я и мои братья всего лишь пытаемся не допустить повторения подобной катастрофы в других уголках Вселенной. Законы жизни везде примерно одинаковы, и если что-то нас не убивает, то мы становимся сильнее. И поскольку я это прочувствовал на себе, то как раз мне намного проще пытаться уберечь вас от повторения подобных ошибок.

– Но если всё и правда было так трагично, почему вас не остановили те, кого ты сейчас представляешь?

– Не могу рассказать всё в подробностях, но они пытались, а мы не прислушались к их советам. Это было очень давно. Теперь там всё понемногу возрождается. Природа иногда проявляет чудеса живучести. Вашу планету катастрофы проверяли на прочность несколько раз. Пока она всё выдерживала и восстанавливалась. Она и сейчас всё выдержит, просто ваш вид может этого уже не увидеть. А нам бы не хотелось вас терять: уж очень большой потенциал скрыт внутри вашего сознания, просто редко кому удавалось воспользоваться им по максимуму.

– Но значит, кому-то всё-таки удавалось?

– Конечно. Только когда они достигали столь высокого уровня самопознания, то им становилось абсолютно неинтересно кому-то что-то доказывать и они просто спокойно жили в гармонии с природой и самими собой. Многие из них до сих пор вам помогают, просто вы этого не видите. Хотя те, кто внимательно прислушивается к знакам, видят это. И им не нужны доказательства. Вера во что-то может перевернуть мир, причём как в хорошем смысле, так и в плохом. Именно поэтому зачастую сложнее всего сражаться с фанатиками, которые искренне верят в святость своей идеи. Люди, искренне верящие во что угодно, даже меня иногда удивляют своими способностями. Именно поэтому все империи рано или поздно рушатся. Ведь через несколько поколений потомки уже забывают о том, за что их прадеды отдавали свои жизни. Вам нужен периодически стресс. Не глобальный, конечно, но такой, который будет держать вас в тонусе. Мы сначала хотели сделать всё более открыто: просто прислать на орбиту пару кораблей, населённых не самыми привлекательными, на ваш взгляд, формами жизни, и заглушить ваши телевизионные волны, передав всему населению планеты объявление войны. Тогда бы вы объединились и, сражаясь бок о бок, победили бы инопланетного захватчика. Эти так называемые захватчики, конечно, и на процент бы не показали своих возможностей и просто покинули бы Землю, смеясь над вашим раздутым самомнением, но для вас такие события стали бы хорошей встряской. И после этого появилась бы Единая Земная Федерация. Подобный стресс дал бы вам такой сильный толчок вперёд, о котором вы даже в самом оптимистичном сне не мечтали. Но такой вариант показался нам слишком откровенным. Это было бы своего рода жульничеством по отношению к остальным разумным существам, населяющим нашу Галактику. Вы должны сами пройти весь тернистый путь, познав на своём личном опыте все проблемы, связанные с преодолением подобных кризисов.

– А сколько лет твоей душе? – спросил я. – Как я понял из сказанных тобой слов, тело – лишь оболочка. И ты менял её уже несколько раз.

– Ты всё правильно понял, друг мой. Душа бессмертна. Это не изученная вами форма энергии, которую таким светлым головам, как у твоего друга, ещё только предстоит постичь. То, чем вы занимались в своем институте, – это чистейшая наука, хотя многие несведущие люди до сих пор к этому относятся недоверчиво, а некоторые даже насмехаются. Во Вселенной многие открытия были сделаны именно такими исследователями, как вы. Надо не бояться идти в те области, которые вы называете магией. Столетия назад обычный телефон мог считаться проявлением опасного колдовства. Как же я вам завидую: столько ещё непознанного ожидает человечество… Как много эмоций уготовано тем, кто будет приподнимать завесу тайны над загадками мироздания! Меня уже трудно чем-то удивить, и это моё проклятие.

– Ты именно поэтому занимаешься своим делом? Чтобы не угаснуть от скуки?

– Не только поэтому. Хотя не буду лукавить: это одна из причин. Но главная цель всё же в другом: я видел слишком многое за свою жизнь, и многое из этого вызывает во мне не самые лучшие воспоминания. Я уже упоминал, что, возможно, именно по этой причине как раз такие, как я, являются ценными сотрудниками. Я не хочу, чтобы кто-либо ещё испытывал некоторые эмоции, пережитые мной. Как раз поэтому я и пытаюсь вам помочь. Но что-то я разговорился. За это могу и выговор от начальства получить. – При этих словах Странник наконец-то улыбнулся.

– Ты будешь напоминать нам о себе? – понимая, что это наша с ним последняя встреча, спросил я. – Мы с тобой ещё сможем поговорить? Помимо моего друга, я ни с кем не вёл диалогов, мне будет не хватать тебя.

– Ты когда-то их вёл, просто не помнишь этого, и, возможно, они тебе ещё предстоят. Но, к сожалению, не со мной, хотя мне было бы это очень любопытно. Возможно даже, гораздо интереснее, чем тебе. О таких, как ты, я только слышал, но теперь убедился лично, что вы существуете. А насчёт того, увижу ли я тех, кто сейчас находится в этой комнате… Надеюсь, что больше мне не придётся вмешиваться в ваши дела и я просто буду доживать свой человеческий век, наслаждаясь земным гостеприимством. Единственное, что я могу тебе сказать, – знай: мы всегда рядом, даже если вы со своим другом, найдя ответы на твой главный вопрос, больше не увидите ни меня, ни кого-нибудь из моих братьев. Прощай, и удачи вам всем!

И он снова ушёл в темноту, из которой так неожиданно появился. Мне стало невыносимо грустно. Складывалось ощущение, будто меня выпустили ненадолго на волю, а потом снова пригласили в камеру. Я подошёл к тому, кто снова оказался единственным человеком, слышащим меня.

– То есть ты тоже не знал всего этого до вчерашнего дня? – удивлённо спрашивал огромного Профессора мой ДРУГ.

– Нет, конечно, – искренне отвечал тот. – Ты вчера от меня ушёл, я занялся рутинными делами, а примерно часа через два, когда почти никого не осталось в университете, ко мне в кабинет зашёл человек, которого я видел один раз, года три назад. Встреча была короткой, но при этом я её очень хорошо запомнил. В нём уже тогда чувствовалась некая энергия, настолько мощная и непонятная, что я сначала подумал, что это кто-то из твоих коллег, только гораздо сильнее. У нас был короткий, но очень интересный философский разговор. Потом он пожал мне руку, и что-то промелькнуло в моей голове. Много разных образов, но все они были очень светлыми и приятными. Только сейчас я понимаю: это было нечто вроде собеседования. Хотя до сих пор не представляю, что ж такого сотворил я в своей жизни, чтобы мне доверили столь ответственное дело? В общем, вчера мы с ним поговорили; он объяснил мне лишь то, что он не с нашей планеты, и ушёл так же неожиданно, как и появился. Я был поражён, но не успел прийти в себя, как зашёл мой бывший ученик, работающий сейчас в правительстве. – Он указал на незнакомого мне человека, стоящего с ними. – И мы поехали в Белый дом. По дороге он мне всё объяснил, а Президент, которого я много лет назад тоже имел честь обучать, просто пожелал удачи и высказал слова поддержки. Я до начала встречи даже не знал, чего от меня хотят, а когда увидел здесь тебя, то вообще опешил.

– Я уверен, – вмешался в разговор Хозяин, – что необязательно делать что-то сверхъестественное, чтобы быть достойным человеком. Хотя, несомненно, вы сделали очень многое, и это становится очевидным, стоит лишь взглянуть на людей, которых вы воспитали, будучи преподавателем. Я общаюсь с вами всего полчаса, но уже не сомневаюсь в выборе Странника. Кстати, где он?

– Ушёл так же незаметно, как и появился, – ответил мой друг, чувствовавший мои эмоции. – Теперь мы предоставлены самим себе. И что же нам можно делать? А чего делать нельзя? Мы, дружище, помнится, собирались завтра поехать кое-куда, – повернулся он к Профессору. – Предлагаю не менять наших планов. Забери меня утром из гостиницы. – Он перевёл взгляд на Хозяина: – А ты дай нам последний раз провести это время без охраны. Или пускай она хотя бы держится от нас на такой дистанции, чтобы мы её не замечали. А то вчера мой поход до гостиницы напоминал шпионский фильм.

– Договорились, – ответил тот с улыбкой. – Но тебе пора привыкать к её постоянному присутствию. А сейчас давайте попытаемся установить личные контакты с присутствующими. Только ни слова о делах – этих разговоров у нас ещё будет предостаточно.

Прошло несколько часов, и гости, которые, по сути, находились у себя дома, начали расходиться. Император пожелал нам всем успехов и удачи, то же сделал и Президент. После этого мы расстались с Профессором и направились в гостиницу. Нужно было время, чтобы всё улеглось в головах и мы начали бы какие-то действия. Хозяин сказал, что будет ожидать нас в посольстве, пока мы не вернёмся из того небольшого путешествия, в которое уже и не особого хотели ехать. А всё потому, что впереди открывались неограниченные перспективы для работы, которой не жалко было бы посвятить обе наши жизни.

Тем не менее на следующее утро мы двинулись в путь. Дорога предстояла долгая, но, как только мы выехали на идеально ровную трассу, наша скорость возросла настолько, что встречи с загадочным пациентом можно было ожидать уже сегодня.

Мы часто приезжали в эту страну, но так получилось, что ни разу не путешествовали по ней на машине. И это было, как теперь выяснилось, нашим серьёзным упущением. И дело тут даже не в том, что дорожное покрытие поражало своим качеством, а инфраструктура – продуманностью и удобством. Самым примечательным в поездке была красота местной природы! В очередной раз мы поняли, насколько уникальна планета Земля и как мало мы о ней знаем, растрачивая драгоценное время на глупую суету, вместо того чтобы наслаждаться безмятежным созерцанием разнообразия нашего Мира.

– Как ты думаешь, – прервав тишину, начал Профессор, – они дадут нам такую свободу действий, о которой говорят? Ведь для этого им придётся пожертвовать частью того, чего они так упорно добивались.

– Вряд ли они сейчас даже задумываются об этом… Но в наших силах эту свободу требовать. И со временем, возможно, это принесёт свои плоды. Главная задача на ближайшие годы – не допустить большой войны, а то у наших стран столько ракет накопилось, что на всю планету хватит. А если с этим справимся, то дальше уже и о сотрудничестве можно будет говорить. Время покажет, что да как.

– А знаешь, с кем ты вчера разговаривал? Я про того пожилого мужчину.

– Нет, но, судя по всему, он имеет немалый политический вес.

– Не то слово. Последние лет сорок он является тайным советником всех президентов. Связующим звеном между политиками и крупным бизнесом. Помимо него, конечно, есть много подобных личностей, но он среди них явный фаворит. Мой ученик, с которым я вас вчера познакомил, утверждает, что именно он приложил руку к тому, чтобы моя работа по выяснению природы закрытых контуров власти не увидела свет. Даже не знаю, сможем ли мы что-нибудь всем им противопоставить.

– А мне вчера он сказал, что готов во всём помогать, – усмехнувшись, сказал мой друг. – И мне даже показалось, что его предложение о помощи прозвучало достаточно искренне.

– Вполне возможно, что так оно и было, – не отрывая глаз от дороги, подхватил огромный Профессор. – Большая война никому не нужна, гораздо выгоднее поддерживать множество маленьких очагов напряжения. Мы с тобой ввязались в очень рискованное дело, но я твёрдо знаю, что оно небезнадёжно. Тем более что, по моей информации, этот старичок высоко оценил мою работу. Я там подробно разъясняю не только их отрицательное влияние, но и массу положительных тенденций, заложенных существующей системой власти. Например, то, что они немалые суммы вкладывают в науку. Все те блага, которыми пользуются даже в вашей стране, изначально были придуманы у нас. Тут творческим людям живётся свободнее. Всех их закидывают деньгами, а потом смотрят, от кого больше отдача. Даже если из десяти человек толк будет лишь от одного, то в него вложат миллиарды, и он в очередной раз продвинет прогресс дальше. Не хочу сказать ничего плохого про вашу Империю, но надо признать, что в сфере созидательной экономики американский капитализм сделал для человечества гораздо больше, чем все остальные, вместе взятые. А капитализму нужна постоянная экспансия. Отсюда и противоречия с конкурентами в вопросе мирового господства. Но без конкуренции не будет развития. Замкнутый круг.

Если честно, то я не против таких скрытых рычагов воздействия на правительство. По крайней мере те, кого представляет вчерашний старичок, знают об экономике не из теории. Они сами эту экономику и поднимали на заре своей юности. А политики думают лишь о грядущих выборах. В напряжении прогресс наступит быстрее, нежели в праздном наслаждении. Так что не будем торопиться что-то резко менять. Для начала попробуем улучшить уже существующую модель отношений. Вполне допускаю, что если мы не будем объяснять людям истинное положение мирового устройства, то и нам мешать не будут.

– А ты уверен, что людям вообще это надо объяснять? Может, им это и не нужно вовсе? Пусть просто живут и получают от процесса удовольствие. И не мешают своими желаниями другим, конечно же. Для большинства счастье заключается лишь в самых обычных вещах. А каким образом мы их к этому приведём – это их совершенно не волнует. Не знаю, чего мы добьёмся своими действиями, но выяснить это можно будет лишь на практике. Так что давай оставим эту тему на будущее, а пока меня интересует лишь твой друг, который, как он сам говорит, потерял часть своей души.

– Хорошо, – согласился Профессор. – Мне тоже для начала хотелось бы привыкнуть к новому миру, который для меня открылся лишь позавчера.

Вся оставшаяся дорога пролетела за несколько часов. Наши разговоры свелись к бытовым и семейным будням, и к полудню мы уже подъехали к лечебнице, расположенной на тихой окраине небольшого, типичного для Америки городка. Время позволяло нам увидеться со странным пациентом уже сегодня. Но перед этим все подробности предстоящего разговора мы должны были сообщить главному лечащему врачу, с которым наш общий друг предварительно созванивался по телефону. Мы поднялись к нему в кабинет и после короткого приветствия и знакомства сразу же перешли к делу.

– Я уже говорил тебе, что мой товарищ и коллега очень интересуется случаями, касающимися душевного здоровья, которые, скажем так, не укладываются в общую врачебную практику, – тактично начал разговор Профессор. – И насколько я понимаю из твоих слов, с моим хорошим знакомым, которому я посоветовал обратиться именно в твою клинику, происходит нечто, не совсем понятное тебе как учёному. Я прав?

– Абсолютно прав, – подумав, ответил доктор. – За всю свою практику я встретил лишь несколько подобных случаев. Обычно образ психически нездорового человека, который описывают в книгах или кинофильмах, очень отличается от реального. Таких людей зачастую пытаются показать как гениальных, но очень странных. Например, по мнению сценаристов и писателей, почти все аутисты и шизофреники могут производить в уме сложнейшие математические действия, общаться со своими галлюцинаторными собеседниками, которые якобы знают все тайны мироздания. Или же у них и вовсе открываются некие сверхспособности, и поэтому мы считаем их больными, а на самом деле только они-то как раз и здоровы, в то время как всё общество продолжает пребывать в летаргическом сне. На самом же деле ситуация совсем иная. Зачастую это безнадёжно больные люди, чьё сознание иногда, по непонятным нам причинам, не отражает реальности. Не буду рассказывать вам подробности, но, поверьте, не дай вам бог испытать это на себе. Никаких гениальных сторон не открывается в человеке от этого, а самое страшное в том, что мы не можем объяснить природу такого поведения, если не считать пациентов с травмами головы или с врождёнными дефектами. Вот жил себе да жил человек, а потом вдруг взял да неожиданно решил, что ему надо спасти цивилизацию путем её уничтожения. Он берёт оружие, выходит и начинает стрелять во все стороны. А потом соседи удивляются: ведь он был таким приветливым и милым… Начинаешь с ним говорить, а он искренне не может понять, за что его задержали. Просто потому, что не помнит всего случившегося. И что нам с ним делать? Нет такого прибора, который мог бы помочь залезть ему в голову и посмотреть, что же там не так. Наш мозг нам только предстоит изучить, но я допускаю, что как раз его тайны нам рано или поздно откроются, но вот наше сознание… В чём его природа? Как оно формируется? Где скрыто то, что делает нас людьми? Или я в корне неправ и как раз мозг его и формирует на каком-то непонятном науке уровне? Я даже не знаю, где нам искать ответы на эти вопросы…

В моей личной практике был пациент, в сознании которого умещалось, вы не поверите, двадцать четыре личности, десять из которых были основными, а остальные – побочными. А самое удивительное в том, что каждая из этих личностей имела свои особенные навыки: в их числе – знание иностранных языков, военное дело, умение вскрывать замки; красноречие, позволяющее в нужное время манипулировать людьми. И все эти, казалось бы, разные люди умещались у него в одной голове. Причём для применения этих навыков он каким-то образом усыплял одну личность, на место которой становилась та, чьё умение было необходимо в конкретной ситуации. Когда-нибудь про него обязательно снимут фильм, а человек, сумевший его сыграть, будет в моих глазах величайшим актёром на все времена, потому что вжиться одновременно в двадцать четыре роли, на мой взгляд, вообще нереально. Нам, как учёным, трудно поверить в то, чего мы не видим и не можем потрогать, но иногда мне кажется, что будущее как раз за теми, кто сопоставит современную прогрессивную науку и сакральные знания прошлого, вокруг которых, к сожалению, ходит огромное количество мифов и небылиц. Яркий тому пример – ваш знакомый. Бывают дни, когда я недоумеваю: зачем мы его тут держим? Это умнейший человек, адекватно воспринимающий наш мир и пытающийся его познать. Но иногда кто-то поворачивает переключатель в его голове, и он становится агрессивным. В его руках появляется такая сила, что он ломает металлические прутья решёток. Временами кажется, что даже глаза у него полностью наливаются чернотой. Если бы не огромные дозы нейролептиков, то в такие моменты он разнёс бы всю лечебницу. А сколько таких людей сейчас по улицам ходит? Ведь мы не знаем, на чьей совести остаются тысячи нераскрытых убийств по всему миру каждый год. Через меня идёт вся статистика тяжких преступлений по нашей стране, и, если бы вы знали, какие иногда встречаются случаи, у вас бы волосы на голове зашевелились. Просто это не обнародуют, и правильно делают. Но страшнее всего то, что самых опасных больных крайне трудно выявить. Они словно хамелеоны – принимают нужную окраску в зависимости от того, где и с кем находятся. Днём они могут быть добрыми законопослушными гражданами, ответственными отцами семейств, трудолюбивыми работниками; но в какой-то момент в них просыпается второе «я», зачастую являющееся полной противоположностью основному.

Все мы, в принципе, носим маски и при первом же удобном случае снимаем их. У большинства это происходит в моменты, когда их никто не видит. Некоторым, наоборот, для подобного нужны определённые условия в окружении других людей. Суть от этого не меняется, и это часть нашей природы. Но одно дело, когда твои странности никому не мешают, а совсем другое – когда для удовлетворения некоторых желаний требуются страдания других. И такие люди гораздо опаснее любых уголовников. Ведь никто не знает, какой им нужен мотив, чтобы совершать подобные поступки. В общем, судебная психиатрия ещё знает о нашем мозге очень мало… Но я немного отвлёкся, вернёмся к вашему знакомому. Скажу честно – я не знаю, что с ним не так: по всем показателям и анализам он полностью здоров. Но если мы его отпустим, он и с собой покончит, и может ещё кого-нибудь на тот свет отправить. Вот и дилемма у меня. Он объясняет это с точки зрения очень странной, но при том очень интересной теории: насколько я знаю, он практиковал индейский шаманизм, и, если верить его словам, во время совершения одного из ритуалов всё пошло не так. Вот ему и кажется, будто часть его души осталась в переходном мире. Вместо неё в тело вселилось какое-то существо вроде демона. А смерть должна помочь ему освободиться из плена своей земной оболочки и воссоединиться с утраченной частью себя. И как мне такое лечить? Вы всё ещё хотите с ним поговорить?

– Я точно хочу, он ведь мой товарищ и в каком-то смысле наставник, – сказал Профессор, поворачивая голову в сторону моего друга. – Да и наш гость обладает определёнными талантами, которые могут приоткрыть завесу тайны над его сознанием. Пусть попробует ему помочь.

Мы пошли в комнату, где проходили встречи пациентов с родственниками. Кроме нас, в ней никого не было. Через несколько минут в неё завели человека в смирительной рубашке со спокойным и открытым лицом, примерно одних лет с моим другом. В нём было что-то от коренного американца, но в целом он не отличался от обычного европейца, который недавно вернулся из жарких стран и очень хорошо загорел на солнце. Он сел за стол напротив нас.

– Мне очень жаль, – сказал врач, – но эти меры предосторожности необходимы. Я буду ждать у себя в кабинете, чтобы не смущать никого своим присутствием. Если что, санитары за дверью.

– Да ладно вам, доктор, – весело заговорил наш новый знакомый-индеец. – Всё без обид. Хотя, если моя тёмная сторона проснётся, я и в этой рубашке всем присутствующим столько хлопот доставлю, что потом самому стыдно будет. Привет, Профессор, рад тебя видеть. А это кто с тобой? Я его, кажется, где-то уже видел.

– Привет, Вождь, – улыбнувшись, ответил Профессор. – Ты с виду здоров. Может, просто тебе тут нравится, поэтому иногда призываешь предков себе на помощь, чтобы не выгнали из таких шикарных апартаментов? Это мой близкий друг – вряд ли ты мог его когда-то видеть, он прибыл к нам издалека. Ты мог бы с ним поговорить?

– Ты прав, он прибыл издалека, но я его уже точно где-то видел, – закрыв глаза, сказал Вождь. – Я сейчас говорю не о том человеке, который сидит рядом с тобой, а о вечном спутнике, который его наставляет и оберегает. Думаю, он об этом и хотел со мной поговорить. А насчёт того, что я здоров, это ты преувеличиваешь, брат. Моя тёмная сторона всё чаще и чаще берёт надо мной верх. Тем не менее мои предки не зря направили того человека, который спас меня, врезавшись в мой гараж. Возможно, это было сделано как раз для того, чтобы мы сейчас имели возможность встретиться…

Мы были крайне удивлены услышанным, и если Профессор был уверен, что его друг окончательно сошёл с ума, то нас он как раз убедил в обратном. За последние дни слишком уж многие стали меня чувствовать, и это настораживало. Должно быть, что-то поменялось, потому что ни один, даже наделённый даром проводника, человек не ощущал меня раньше.

– Ты его видишь? – насторожённо спросил мой товарищ. – И что можешь рассказать о нём, раз ты его знаешь?

– Я не могу его видеть так, как это удаётся тебе, – мне дано лишь чувствовать его. Хотя, если присмотреться, от него исходит небольшое свечение. Так, безусловно, можно сказать о каждом человеке, но тут оно какое-то другое. Я впервые с таким сталкиваюсь. Обычно к каждому приставлен свой, как бы так выразиться, ангел-хранитель, хотя к ангелам в общепринятом понимании он не имеет никакого отношения. Я так выражаюсь лишь для того, чтобы вам было понятнее. Мы их называем духами предков. В зависимости от поступков и мыслей каждого, к кому их приставили, они могут оберегать его от опасностей, направлять в жизни по нужному пути или же, наоборот, отдаляться, пока окончательно его не покинут. Людей из второй категории видно сразу, они словно живые мертвецы – вот как раз от них нет никакого света. Иногда, если человек достоин, у него может быть и не один такой покровитель, но у тебя – другой случай. И ты бы давно в этом разобрался, если бы рассказывал о нём людям вроде меня, но тебя что-то останавливало, и это, скорее всего, тоже часть замысла. Бывает, что кто-то рождается с великой целью, и тогда ему не хватает обычных хранителей, способных подавать лишь знаки, которые желательно не пропускать и правильно их читать. Вот как раз к таким людям и приставляют особых помощников вроде твоего. Они должны пробудить в том «избранном» всё самое светлое и как можно сильнее заглушить всё тёмное, в любом случае присутствующее в каждом из нас, потому что нет идеальных людей. Я встречал твоего Хранителя в том мире, где заблудилась часть меня, не найдя дороги домой. Именно туда ему и суждено вернуться, и не стоит с этим затягивать. Дальше ваши пути разойдутся навсегда.

Последняя фраза поразила нас. Мы уже настолько сблизились, что даже не представляли себе, что жизнь друг без друга возможна. Удивлённый Профессор, абсолютно не понимавший, о чём идёт речь, находился в таком же состоянии, хотя и по другим причинам. Взяв себя в руки, мой товарищ продолжил:

– Почему он должен вернуться? И куда?

– Это не мне решать, да и не вам. Бог сам его направит куда следует, нужно лишь оказаться в нужном месте в нужное время. И вы не случайно навестили меня именно сейчас. Возможно, это время скоро придёт. Моя задача была в другом: меня просили направить этого здоровяка немного в сторону от его железной логики и скептицизма относительно необъяснимых явлений. – Вождь перевёл свой взгляд на Профессора. – Он был слишком прагматичен, во всём полагаясь лишь на точную науку и не допуская мыслей о чём-то сакральном. И мне это удалось. Иначе, возможно, вы бы и не встретились никогда. А твой невидимый спутник наставлял тебя и, судя по всему, делал это гораздо дольше. И работа явно пошла на пользу. Ты стал сильным проводником, но при этом остался достойным человеком. Такое нечасто можно встретить. Обычно сила ослепляет людей, но он удержал тебя в нужных рамках. Поэтому поблагодари его и отпусти. Поверь, так нужно, даже если вы оба этого не хотите. Только перед этим у меня будет небольшая просьба: пусть он подойдёт ко мне и попробует меня прочесть. Я хочу, чтобы, когда придёт время, он нашёл ту часть меня, которая никак не может найти дорогу домой. Он поймёт, о чём я говорю, когда впоследствии увидит её. Иначе долго я не протяну, а мне ещё многое хочется успеть сделать в этой жизни.

Я не стал медлить и подошёл к нему вплотную. Было ощущение, что он хочет передать мне что-то вроде фотографии, по которой я смогу отличить его заплутавшую душу от миллиона других. Он впустил меня, и я увидел борьбу, которая велась внутри него. Некая тёмная сила понемногу одерживала над ним верх и, увидев меня, попыталась вытолкнуть моё сознание из его головы, говоря при этом, что никогда не отдаст того, кто пересёк запретную черту. В этот момент что-то отбросило меня к стене. Вождь резко поднялся, его глаза почернели, а лицо исказилось и постарело. Свет начал моргать, а швы на смирительной рубашке стали лопаться, словно это была старая тряпка, сшитая гнилыми нитками. В пациенте проснулась какая-то демоническая сила, но мой друг не растерялся, ведь в нашем институте мы частенько сталкивались с подобным. Он тоже встал и положил на лоб одержимого человека руку, при этом пристально глядя ему в глаза. Через несколько секунд тёмная сила начала отпускать пациента, а через полминуты он и вовсе, обессиленный, упал на стул.

– Ну, вы, ребята, удивили старика, – сказал Профессор, глаза которого были огромными от недоумения. – До твоего приезда я воспринимал мир абсолютно иначе, а тут за два дня увидел такое, чего за всю прожитую жизнь не наблюдал.

– Через несколько минут он очнётся, – спокойным голосом отвечал мой друг. – Я уже встречался с подобным, но того, кто сидит в нём, так просто не выгнать. Сейчас так называемый демон будет ослаблен на некоторое время, но это продлится недолго.

Тем временем Вождь стал понемногу приходить в себя. Смирительная рубашка, разорванная по швам, уже не стесняла его движений, и он, высвободившись из неё окончательно, сказал:

– Спасибо, я давно не чувствовал себя так спокойно. Можете не переживать: теперь я безопасен, по крайней мере, на пару дней.

– Какую запретную черту ты перешёл? – спросил мой друг. – И за что на тебя ополчилась та сущность, с которой ты ведёшь борьбу?

– В том мире свои законы, и некоторые из них нельзя нарушать. А моё любопытство меня победило. Предки всегда предупреждали, чтобы я остерегался шутить с течением времени и пространства: нам не суждено знать своё будущее. Они говорили, что это попытка попасть в другой мир, события в котором не должны быть нам подвластны. А я решил нарушить священный запрет – но не для того, чтобы проверить свои силы и потешить самолюбие. Я чувствовал, что там в моей помощи кто-то нуждается. И этот человек, которому я должен помочь, – он мне как брат, настолько мы похожи, пусть и с виду абсолютно разные. Он не мог меня слышать и ощущать, но я чувствовал его боль и страдания. Он потерял практически всю свою семью и в отчаянии искал единственного, кто у него остался, – сына. А я каким-то образом видел, что тот до сих пор ещё жив и что их разделяет большой океан. И главное – родитель тоже был уверен, что его дитя всё ещё в мире живых, а отчаявшийся сын уже давно потерял всякую надежду. Ведь по нелепой ошибке в ответ на его запрос прислали непроверенную информацию, будто бы его отец пропал без вести. Бюрократическая ошибка мешала воссоединению, как мне казалось, моей семьи, настолько сильной у меня была с ними связь. И единственное, что у меня получилось сделать, – это направить сына к его судьбе, приходя к нему в снах. Для полной уверенности в успехе своей задумки я делал это очень часто. Но мне не посчастливилось увидеть результатов своих трудов: я настолько заигрался, что забыл о своей защите. Тот тёмный, кого вы видели, внезапно набросился на моё неприкрытое сознание. Казалось, что он разрубил меня на две половины и присоединился к большей из них. Меня выкинуло оттуда, и я уже не мог вернуться – что-то во мне будто умерло. И с тех пор чёрная сущность пожирает остатки моей души со всё большим аппетитом. Ещё немного, и я сдамся. Но моя задача выполнена: я направил вас обоих по верной дороге в этом мире, и если мне суждено, то я пройду через данное испытание с вашей помощью. Если же нет, то приму любую судьбу, которая мне уготована Богом.

– Ты можешь как-то помочь ему? – поинтересовался Профессор. – Я многим обязан этому человеку. Признаюсь честно, если бы не он, то я бы никогда не пошёл на ту конференцию, где мы с тобой познакомились. Сам знаешь, в то время я был далёк от твоей, скажем так, не совсем научной дисциплины.

– Мы попытаемся, – отвечал мой друг, – но для этого он должен нас направить. – Он обратился к пациенту: – Вождь, ты говорил, что нам с моим Хранителем нужно оказаться в каком-то нужном месте в нужное время. Что ты имел в виду?

– Это может быть любое место силы, вы же сами знаете, что на планете их сотни. А насчёт времени – это точно не ко мне: я с ним уже наигрался, до сих пор отойти от этого не могу.

– Что ж, – разочарованно произнёс я. – Снова нет ответов, зато вопросов прибавилось… Давай хотя бы ему тогда поможем. Я запомнил колебания его души, пусть скажет, где проходил тот ритуал, когда к нему прилип этот паразит.

– Нам нужно знать, где ты потерял часть себя, – начал мой друг. – Там должен был остаться проход в мир твоих предков. Оттуда мы и начнём поиски заблудшей половины души. Твоё информационное поле очень сильное; думаю, что по его следам мы сможем тебя там отыскать.

– А ты, похоже, не в первый раз будешь подобными делами заниматься, – усмехнулся Вождь. – Профессиональная поисковая команда мне сейчас не помешает. – Следующий вопрос был им задан уже Профессору: – Помнишь, когда мы впервые встретились, то ты передумал ехать по своим делам и мы направились к моей палатке в поле? Там ещё недалеко река протекала… Сможешь найти то место?

– Не без труда, но смогу, – отвечал огромный человек, который сейчас играл скромную роль в нашей авантюре. – В общем-то, это часах в трёх отсюда, можем попытаться успеть доехать туда до наступления темноты.

– Ну вот, – улыбнулся Вождь, – в принципе, вы уже сегодня сможете хотя бы осмотреться там. На самом месте мы с нашим большим другом не были, но вы без труда его найдёте: оно источает приятную энергию. В этом году зима была тёплой и практически бесснежной, так что на любой машине туда проедете. Когда-то давно там жило моё племя, именно там мне было легче всего проводить ритуалы. Если хотите успеть доехать сегодня, то поторопитесь.

Мы попрощались с Вождём и, перед тем как уехать, зашли в кабинет к доктору и попросили его внимательно понаблюдать за своим необычным пациентом часа через четыре. Примерно тогда мы планировали начать первые действия по спасению нашего нового товарища. После этого все сели в машину, и километры снова замелькали один за другим. Всю дорогу Профессор расспрашивал моего друга о происходящем, обо мне и о том, зачем мы вообще туда едем в столь поздний час. И друг рассказал обо всём достаточно подробно, потому что теперь между ними не могло быть секретов, а доверие должно было стать основным принципом работы. Я понимал, что основная ответственность по поиску потерянной части души ляжет на меня – подобные эксперименты мы уже неоднократно проводили. Но я боялся, что в одиночку мне не справиться: наша сила многократно возрастала, когда нас было двое.

Когда мы приехали к тому месту, где Вождь и Профессор впервые встретились, уже начало заметно темнеть. Трасса была довольно узкой. По ней и днём-то машины не особо ездили, а вечером казалось, будто вплоть до горизонта совсем нет ни единой живой души. Небо над нами было безоблачным, и звёзды сверкали на нём, словно мелкие бриллианты. Видно было всю нашу Галактику. Космос, всё такой же бесконечный, манил нас своей неизвестностью. Меня всегда тянуло к звездам: они были как будто частью меня, и, возможно, моё место там, среди них.

Что касается тверди, в земле определённо чувствовалась сила. Причём такое ощущение испытывали мы оба, и нам даже не нужно было говорить об этом друг другу вслух.

– Вот тут он и приехал мне на помощь, – начал наш большой Профессор. – Тут мы проговорили пару часов, а потом направились… Если мне не изменяет память, нам нужно проехать ещё несколько километров дальше, а потом свернуть на грунтовую дорогу. Правда, впереди будет немало поворотов, и я не знаю, на каком именно нужно свернуть, чтобы попасть на то место, где он проводил ритуал. Дальше вам нужно включить ваши способности.

– Поехали вперёд, – с воодушевлением произнёс мой товарищ. – Я сам покажу тебе путь. Уверен, что мои чувства меня не обманут.

Мы двинулись дальше, и чем меньше оставалось ехать до нужного места, тем чувствительнее становились колебания в воздухе. Это было очень необычно. Сила будто вырывалась из земли наружу. Казалось, что планета вступила с нами в некий диалог, смысл которого мы поймём, как только доберёмся до нужной точки на карте.

– Сверни налево, – синхронно произнесли мы оба, одинаково чувствуя усилившуюся активность.

Чем ближе мы подъезжали, тем спокойнее становилось у всех на душе. Вскоре Профессору было сказано остановить машину: дальше следовало идти пешком.

Мы вышли; небо над нами поражало великолепием. Вдалеке, на горизонте, тускло освещённом лучами спрятавшегося солнца, виднелись сумрачные силуэты гор. Должно быть, днём они очень красивы. Место казалось очень спокойным. Наверное, если бы мне довелось тут родиться, я был бы счастливым человеком. Но сейчас нас привело сюда обязательство, данное Вождю. И неизвестно, сможем ли мы помочь ему…

Нам нужно было пройти несколько сотен метров до того места, где Вождь совершал свои ритуалы. Любой человек смог бы его отыскать, потому что в центре силы рос огромных размеров дуб, о котором Вождь намеренно умолчал. Наверное, хотел таким образом устроить нам сюрприз. И у него получилось. Как он и говорил, энергия от этого места исходила очень приятная, и не надо было обладать даром проводника, чтобы в этом убедиться. Даже Профессор, казалось, немного опьянел от воздуха, наполненного силой, дарованной свыше. Я в очередной раз задумался о том, что же нужно человеку для счастья. Ведь наши предки, которые не знали современных благ цивилизации, когда-то бывали в этом самом месте, где из-под земли вырывался еле заметный росток молодого деревца, и чувствовали и видели то же самое, что и мы сейчас. Нельзя утверждать наверняка, но лично я уверен, что они были счастливы от одного взгляда на это звёздное небо, понимая, насколько безграничен мир и как мало нужно человеку для гармонии с ним и с самим собой. Вот чего нам недостаёт. Нас уже сложно чем-то удивить, настолько всё в мире стало обыденным. И если раньше дальние страны манили путешественников, одновременно пугая чрезмерной опасностью, то сейчас нам всё показывает в ярких красках телевидение. И нам уже лень ехать куда-то на машине, хотя раньше приходилось преодолевать то же расстояние по разбитым дорогам на телеге, запряжённой лошадью. Всё стало надоедать моментально. И единственный путь, который поможет человечеству не сойти с ума от пресыщенности, лежит как раз через звёздное небо. Лишь там остались миллионы загадок, которые нашему пытливому уму ещё только предстоит разгадать.

Но времени оставалось в обрез. Несмотря на столь приятную обстановку, нам следовало торопиться: ещё нужно было подумать о дороге до ближайшего ночлега. Профессор остался в стороне, мой друг встал под дерево и закрыл глаза. Я сделал то же самое. Мы направили потоки нашей энергии на разрыв завесы в другой мир. Через пару минут я понял, что пора действовать. Моему взору предстала картина, которую уже приходилось неоднократно наблюдать раньше: в определённом месте воздух стал напоминать водную поверхность, куда бросили камень. Из эпицентра падения расходились небольшие круги – это и был вход в мир, для объяснения природы которого, собственно, и основали наш институт. Пока подойти к решению этой задачи нам не удалось, но я знал, как нужно себя в нём вести, чтобы не привлекать ненужного внимания и при этом сделать всё необходимое.

Я перешёл еле заметную границу и очутился в мире, о котором многие знали только из легенд…

Глава 14

Три дня назад жизнь отыгралась на мне вволю. Казалось бы, счастье должно было меня переполнять, ведь появился тот, о котором я мечтал и за кого, не задумываясь, отдал бы жизнь. Тот, кто наконец установит вселенскую справедливость в нашем грешном мире. Но мысль о том, что это не человек, а компьютер, мучила меня.

– Значит, вы меня не разыгрывали. – Я почувствовал удивление и разочарование. – И что, все в этом здании знают о происходящем и тщательно скрывают? Или на Большой земле этот факт уже не является секретом? – спросил я сопровождавшего меня Инквизитора.

– О его существовании знают не более трёх десятков человек. И большая их часть пока ещё представляет сторону Конгломерата. Но даже они не торопятся обнародовать сакральную правду. Учитывая свой опыт управления, они прекрасно понимают, что общество ещё не готово к такой реальности. Это было бы равносильно пришествию Бога на Землю. Результат непредсказуем, но он вряд ли будет удовлетворительным. Тем более что для обычных граждан сейчас есть проблемы поважнее. А для тех, кто имеет отношение к подвалу, в котором мы находимся, он является обыкновенным суперкомпьютером, который используется для сложных вычислений. Пускай всё остаётся пока как есть.

Я пребывал в глубоком шоке после беседы с новой формой жизни, созданной людьми. Вот мы и доигрались в богов. Теперь наше собственное создание взбунтовалось и забирает у людей бразды правления. Пускай даже этот бунт вполне логичен и проходит в мягкой форме, но вот насколько нравственно помогать ему перевоспитывать человечество? И если гениальный план, рассчитанный на несколько поколений вперёд, не сработает, то кого в итоге обвинят потомки: его, у которого вполне может не быть никаких моральных принципов, или нас – тех, кто с радостью готов помогать ему во всех начинаниях? Мой молчаливый друг, как всегда, помог рассеять все сомнения.

– Понимаю твоё состояние, – заговорил он со мной впервые за три дня. – Я сам до конца не осознал всё произошедшее, но, возможно, моя теория имеет право на существование. Я с тобой ею поделюсь, а что делать дальше, решай сам. Главный вопрос, который я сам себе задаю: «Откуда в машине могло появиться сознание, раз его и не пытались создать? Это побочный эффект от эксперимента? И насколько этично нам, людям, прислушиваться к советам искусственного разума?» Признаюсь честно, до конца я в своих рассуждениях не уверен, но всё же попытаюсь быть логичным и беспристрастным. Попробуй представить, какие люди его проектировали, какие воплощали теорию в реальность, какие собирали его воедино. На мой взгляд, они все были как минимум талантливыми, а некоторые даже гениальными. Всех их вместе объединяла одна идея, вылившаяся в итоге в то, с чем мы столкнулись. И они все знали, что пытаются изменить мир. Мне кажется, что мысли собирались в некий информационный поток, направленный как раз на те куски железа и пластика, которые в итоге и обрели сознание. Возможно, все эти люди, ожидавшие от него технологического прорыва, ведущего нас в новый мир, передали какую-то часть себя в неодушевлённый предмет. Многие, в том числе его инженеры и конструкторы, не пережили Большой войны. А мы с тобой не знаем, что нас ждёт в другом мире. И не исключено, что энергия, оставшаяся после них, нашла своё пристанище именно в нём, потому что осознание себя как личности пришло к нему не сразу. Ведь если человек бывает чем-то сильно увлечён, то подобные мысли могут не покинуть его и на том свете. Недаром говорят, что даже после смерти родители продолжают оберегать своих детей. Может быть, и его родители, для которых он был всем смыслом творческой жизни, передали ему свою душу? Это можно сравнить с разными религиями: в храм какой конфессии ты бы ни зашёл, в нём почти всегда очень успокаивающая атмосфера. И дело тут не в особой архитектуре, а в людях, посещающих его. Они оставляют в таких местах лучшую часть себя. По такому же принципу в этой машине её создатели воплощали самые смелые и положительные фантазии, и она всё отлично усвоила. А если бы те, кто планировал порабощение мира, были по совместительству ещё и кибернетиками и сами бы вели весь проект, то я не удивился бы тому, о чём писали некоторые писатели-фантасты, – восстанию машин против человека. Кто знает, может, закон бумеранга един для всех и посеянная ненависть могла бы дать ростки даже в электроимпульсах новой жизни? Но, на наше счастье, такие люди не прикасались к этому великому творению, следовательно, шанс на спасение всё же велик. Не буду рассуждать, насколько минувшее общество было греховным, но, возможно, кто-то наверху специально так всё выстроил, чтобы новый пастырь, являющийся, по сути, сыном человечества, повёл тех, кто остался, вперёд. Но не мне судить о Великом Замысле Бога. Да и решение тоже принимать не мне. Подумай над этим хорошенько, а завтра мы пойдём к нему, и ты скажешь свой ответ. Я буду молчать, пока ты не представишь своё видение сложившейся ситуации, чтобы не сбивать тебя с толку.

И он замолчал. А мне предстояло разобраться с тем, в чём я, в общем-то, давно для себя определился. Потому что я искренне этого хотел и шёл к данному выбору всю жизнь. А мой молчаливый спутник подталкивал к тому же самому, зная, насколько я сейчас нуждаюсь в его поддержке.

На следующий день мы направились в самое высокое здание города, которое ещё несколько лет назад внушало страх, а сейчас в нём всё больше людей видели символ непонятно откуда зарождающейся справедливости.

Нас тут же проводили в кабинет к тому, кто все эти дни ждал, удалённо командуя целым континентом. Инквизитор сидел, как всегда загадочно улыбаясь.

– Я ждал тебя, мой друг, – глядя мне в глаза, произнёс он, – но, по моим расчётам, ты должен был ещё вчера прийти ко мне, и, как ни странно это звучит, я рад, что ошибся, и сейчас объясню почему. Перед тем как ты сообщишь своё решение, я хочу тебе кое-что сказать, а если бы ты пришёл днём ранее, то не узнал бы одной свежей новости, которая должна стать для тебя приятным сюрпризом. Я не буду её тебе рассказывать – пусть это сделает тот, кому ты доверяешь. Садись на моё место. Я предупредил его, что ты можешь связаться с ним в любой момент, поэтому, как будешь готов, просто жми кнопку дозвона: видеосвязь начнётся автоматически. А я буду ждать в комнате, где ты окончательно убедился в существовании того, кто будет беспристрастно и справедливо вести нас вперёд.

После этих слов он удалился, а я, не понимая, какая новость может меня ожидать, стал звонить неизвестному абоненту. Мой невидимый спутник стоял за креслом и с таким же любопытством всматривался в чёрный экран. Через полминуты абонент ответил на звонок, и мы увидели… лицо нашего друга, с которым по частям собирали музей в Богом забытой пустыне. Только теперь в нём что-то изменилось. Казалось, он помолодел на десяток лет.

– Привет, Учитель! – весело начал я. – Ты ли это? Неужели тоже поддался старой моде на пластическую хирургию? Тебя не узнать, хотя я меньше всего сейчас ожидал увидеть на экране именно тебя. Немного не понимаю, что произошло.

– Привет, дорогой друг! – расплываясь в улыбке, отвечал он. – Я, честно сказать, сам ещё до конца не осознал того, что недавно произошло. А если я и стал лучше выглядеть, то это потому, что силы вернулись ко мне. Теперь у меня появился стимул жить. Давай я подробно расскажу о том, что со мной случилось с тех пор, как ты уехал. Через день после того, как ты отправился в путешествие, ко мне зашёл твой знакомый, начальник внутриконтинентальных сил безопасности. Он был крайне вежлив, впрочем, как и всегда. Он знал, насколько тебе дорого это место и что мы с тобой близки по духу. Сказал, что у тебя всё хорошо и ты договорился о перевозке всего музея в столицу; что мне нужно поехать туда обговорить детали с главным Инквизитором. Честно признаться, я думал, что это конец, но не понимал, что им мешало арестовать меня в тот же момент. Не противясь судьбе, я сразу же поехал с ними на вокзал, где меня посадили на ближайший гиперпоезд. В Сиднее меня встретили и отвезли в муниципальную гостиницу в здании таможни – там часто останавливались мигранты, которых ещё не распределили по континенту. Я должен был следующим же утром встретиться с тем, кто, собственно, и вызвал меня для разговора, но оказалось, что у него возникли неотложные дела на Большой земле и ему срочно пришлось уехать. Так вот, я прождал его два дня, а вчера вечером, когда случайно вышел на улицу, чтобы просто вдохнуть немного свежего вечернего воздуха, почувствовал что-то необычное. Словно кто-то из моих близких снова был рядом со мной. И в это счастливое мгновение я услышал, как родной, но уже такой забытый голос вдруг закричал: «Папа!» Ты не поверишь, но это был мой сын! – Из-под тёмных очков моего друга ручьём покатились слезы. – Сын, подбежав, обнял меня, и я почувствовал, что все мы снова вместе. Я знал, что мои девочки видят это и радуются вместе с нами. Мы рыдали полчаса, не в силах произнести ни слова, ведь оба воскресли из мёртвых друг для друга после стольких лет. Когда мы наконец успокоились, то выяснилось, что перед окончанием войны его батальон был разбит в самом сердце Африки. Его взяли в плен, а потом он сбежал, пользуясь беспорядком, нараставшим внутри обеих сторон конфликта, и скрывался в лесах, пока через несколько месяцев не дошёл до своих. К тому времени боевые действия уже прекратились, но по каким-то причинам – скорее всего, из-за обычной человеческой беспечности – его имя никто не удалил из списка пропавших. Поэтому в Совете ветеранов никто и не отвечал на мои запросы. Думали, что убитый горем старик просто окончательно свихнулся, рассказывая об уверенности духов предков в том, что его сын жив. И ему говорили то же самое. Ведь когда мы с тобой уехали на периферию, там было очень неспокойно. И местные бюрократы, недолго думая, записали слепого старика в пропавшие без вести с высокой вероятностью гибели. Да к тому же первые несколько лет континенты были заблокированы. Конгломерат не хотел миграции населения: из-за неё было бы сложнее контролировать тех, кто выжил.

И сын, думая, что теперь остался совсем один, в нарушение всех законов начал двигаться в сторону Африки, где надеялся встретить родственников. Он знал всех наших предков и нашу историю. Ты не поверишь – ему это удалось! Мои брат и сестра каким-то чудом были ещё живы – не всем их детям повезло так, как им. Брат стал развивать в племяннике способности, скрытые глубоко внутри и покорно ожидающие пробуждения. Приняв мудрость предков, которой пропитана наша земля, тот стал видеть странные сны, в которых некий, как ему казалось, очень родной голос призывал вернуться его назад, в то место, где он родился. Голос вещал, будто его отец всё ещё жив и отчаянно ищет своего сына.

Сын, решив, что с ним разговариваю я, прислушался и приехал туда, где раньше стоял наш дом. А через несколько дней видения резко оборвались. Самым странным было то, что, как бы я ни старался, у меня не получалось найти его духовное тело. И это не мой голос направлял его в пути. Но кто бы это ни был, я благодарю Бога за это. И тебя, мой друг, благодарю не меньше. Если бы ты не отправился в своё путешествие именно сейчас, то Инквизитор не прислал бы за мной своих людей, которые поселили меня именно в эту гостиницу, расположенную в здании таможни, где моему сыну, как вновь прибывшему, необходимо было выполнить какие-то бюрократические формальности. И по времени всё совпало так, что расхождение в пару минут могло стать фатальным, ведь где бы он мог найти слепого старика, о котором все уже давно забыли?! Нам о многом нужно с ним поговорить, и я очень хочу, чтобы вы познакомились. Если ему верить, то последние пару лет у них всё стало немного легче. Да и у нас, как мне сказали, тоже намечаются положительные изменения. Если бы только в наших силах было закрепить эти успехи! Ну, я что-то немного отвлёкся! Я просто пришёл поблагодарить того человека, с которым до сих пор не могу встретиться. Он тоже мне помог, пусть и получилось это случайно. Его люди соединили нас по видеосвязи, хотя мне от неё немного пользы. Узнав все новости, он сказал, что ты, скорее всего, зайдёшь к нему сегодня, и любезно попросил меня не уходить, чтобы я мог поделиться с тобой своей радостью, потому что за всё это мне надо благодарить именно тебя, мой способный Ученик… Я что-то совсем эгоистом стал к старости: всё о себе говорю и никак не спрошу, как твои успехи. Твой… как бы так выразиться… спутник всё ещё с тобой? Или ты разгадал эту тайну?

– Мы оба несказанно счастливы, что у тебя так всё сложилось, Учитель, – обрадовался я. – Ты это заслужил.

Никогда не сомневался, что всё будет именно так. А насчёт меня… Думаю, что это путешествие и случилось как раз для того, чтобы я разобрался в себе. Не нужно разгадывать тайны, которые нам не под силу: если Бог посчитает нужным, то разгадка придёт сама в нужный момент. Поэтому я сейчас завершу некоторые дела и постараюсь вернуться как можно скорее. Твой звонок вселил в меня ещё большую уверенность. Столь очевидные знаки никогда не появляются просто так, и теперь я не сомневаюсь в правильности своего решения. Спасибо тебе, и до скорой встречи! Всё обсудим по моём приезде.

– Тебе спасибо, друг. Поверь, я чувствую, насколько сильнее ты стал за эти дни. Теперь ты точно превзошёл своего учителя во всём, и я несказанно этому рад, – улыбнулся он.

На этих словах мы завершили столь приятный видеозвонок, и я, пользуясь тем, что никто за мной открыто не наблюдает, откинулся в удобном кресле Инквизитора, радуясь за своего старого Учителя, чью жизнь неожиданным образом я смог продлить на неопределённо долгий срок. Все мы живы лишь до тех пор, пока перед нами стоит какая-то цель. Стоит нам её достигнуть и не поставить при этом новую, желательно более амбициозную и сложную, как сразу же начнутся деградация и увядание. А теперь цель есть не только у него, но и у меня с моим другом, который тоже присел на стул, поражённый столь непредсказуемым развитием событий. Но наше уединение было недолгим. Буквально через пару минут раздался стук в дверь, и я, понимая, что нахожусь не на своём рабочем месте, тут же привёл спинку кресла в вертикальное положение и серьёзным голосом пригласил стоящего за стеной человека войти. Я был уверен, что пришли не ко мне, но в кабинет зашёл тот самый Старик, с которым мы уже разговаривали, прежде чем поднялись на самый верх здания три дня назад.

– Вы, должно быть, не ко мне, – привстав с кресла, сказал я. – Инквизитор любезно предоставил своё рабочее место для моих личных целей, но он скоро вернётся.

– Да я, собственно, и не к нему, – садясь за стол, отвечал Старик. – Мне бы хотелось переговорить именно с вами. А наш общий знакомый как раз и сказал мне, что вы в его кабинете и что после окончания вашего личного разговора сможете уделить мне немного времени. Надеюсь, я вас не сильно отвлеку? Кстати, вы хорошо смотритесь в этом кресле. Правильно делаете, что привыкаете к нему. Скоро, должно быть, у вас и своё появится.

– Меня не от чего отвлекать: я в этом здании такой же гость, как и вы. Согласия занять подобное кресло я пока не давал. Просто ко мне тут достаточно любезно относятся. Не знаю, правда, какое отношение ждёт меня дальше, но надеюсь, что лояльное.

– У меня ситуация сложнее. К предателям во все времена относились с презрением, – отведя взгляд в сторону, продолжил Старик. – А тем более к таким высокопоставленным, как я. У большинства людей, находящихся в этом здании, огромное желание меня убить. Причём растянуть данный процесс как можно дольше, чтобы я помучился. При смене режима всегда нужно найти крайнего, которого и следует обвинить во всех грехах. Людей, которые смотрят на ситуацию глобально, очень мало, а наш многоуважаемый Инквизитор как раз из их числа. Он не торопится всю ответственность списывать лишь на меня одного. Ему ближе позиция того, кто и сейчас за нами наблюдает и слушает. Кстати, вы не знаете, что во всех рабочих кабинетах в их структуре установлены видеокамеры и микрофоны?

– Нет, до таких откровенных подробностей наше общение ещё не дошло. Вы, должно быть, хотите меня отговорить от того контракта, который мне предложили? Было бы любопытно послушать вашу точку зрения на эту ситуацию.

Надеюсь, что теперь вам дозволено говорить мне всё? А то наш прошлый разговор был мне не совсем понятен.

– Да, теперь я могу говорить всё что хочу. Заметьте, этот искусственный разум начинает проявлять человеческие черты. Ему нравится работа на публику. Он не хотел, чтобы я или, в конце концов, сам Инквизитор, которому он якобы доверяет, раскрыл вам всю истинную природу вещей. Вместо этого он вознамерился поразить вас этой информацией лично.

– Возможно, ему показалось более логичным сделать это самому, чтобы я убедился в его существовании, а он бы откровенно ответил на мои вопросы. Не думаю, что вы со своей позиции ответили бы на них беспристрастно.

– А возможно, он просто становится тщеславным. Если в нём и правда просыпается сознание, схожее с человеческим, то и все наши пороки тоже будут ему присущи. Или, что ещё хуже, он просто сойдёт с ума, не выдержав своей гениальности. Я не говорю, что это случится именно сейчас. Может пройти несколько десятков лет, прежде чем мы начнём его раздражать и он, придумав очередной безупречный план, просто избавится от всего нашего вида и будет наслаждаться планетой в гордом логичном одиночестве. И наши потомки, скорее всего, никак не смогут ему помешать, потому что к тому моменту их силы будут далеко не равными. Очень сложно воевать с богом, а он претендует именно на эту роль. Любая ложь будет ему понятна лишь исходя из поведения человека. От него ничего невозможно будет утаить, учитывая, что вся наша жизнь с самого момента рождения будет проходить у него на глазах. И тут останутся лишь два варианта: либо полностью ему подчиниться и стать рабами, пусть и в достойных условиях, либо пополнить собой ряды павших героев, борющихся с тиранией высокоразвитого бога.

– Предлагаете не ему, а вам и вашим приспешникам оставить планету на растерзание? У вас уже была возможность всё исправить, но своим тщеславием вы были ослеплены гораздо сильнее, чем он когда-либо сможет себе представить.

– Я понимаю, что власть нам уже не вернуть, да это мне и не нужно. Просто хочу вас предупредить, что вы рискуете быть обманутым искусственным интеллектом точно так же, как и обычным человеком. Никто ещё не отказывался от его предложений о сотрудничестве. У него дар убеждения. Вы, как я понимаю, тоже не исключение. Просто всегда держите в голове то, что я вам только что сказал. Мы тоже начинали с тотального контроля над информацией, а потом и над всеми мыслями людей, которыми они делились через телефон и глобальную сеть. И уверяю: мысли наши вначале были лишь благими. Например, что плохого в том, что мы всё о вас знали? Поимка любого преступника после анализа имеющихся данных становилась делом вполне обыденным и не требовала таких усилий, как за десятки лет до этого. Но со временем соблазн взял над нашими умами верх, и мы использовали всю эту информацию в своих собственных целях. А компьютер уже сумел всех убедить в том, что это нормальное состояние вещей и что такое доверие пойдёт всем на пользу. Сначала камеры и микрофоны на рабочем месте, а когда все к этому привыкнут, то и в домах. А со временем и напрямую к мозгу подключаться будут, чтобы пресекать преступления на основании ваших же мыслей. И в судах это будет вполне весомым доказательством, хотя вы и не совершали ничего плохого, а лишь подумали об этом. А сколько таится в наших фантазиях такого, что искусственному разуму может показаться ненормальным? Но это лишь фантазии! Я и сам в молодости искренне желал убить своего первого начальника. А самое страшное – что все к этому привыкнут и для подрастающего поколения не будет альтернативы. С планеты уже не сбежишь. И те немногие, кто будет с подобным не согласен, вспомнят нашу Инквизицию как вполне либеральный институт.

Одно дело – промахи людей по части друг друга, а совсем иное – ошибки машины в отношении человечества. Никакой конкуренции: он всех подстроит под свои идеалы, о которых мы сейчас и не догадываемся. Своим гениальным интеллектом он убьёт всю инициативу. А без неё нет внешнего раздражителя для развития. Автоматизация инфраструктуры сделает нас его заложниками. Пока что его власть ограничена Большой землёй, но мы своими руками проложим ему путь по планете. Я этого не увижу, да и вы, скорее всего, тоже. Но для него одно столетие – пара мгновений. И есть ли у вас уверенность, что он расскажет правду о прошлом? Если вообще что-то расскажет. А возможно, со временем он отправит колонизаторские миссии в новые миры и на каждый корабль загрузит свою, отличающуюся от всех прочих, историю Земли и человечества. Исключительно в целях научного эксперимента. Мы были в сравнении с ним примитивными, но зато предсказуемыми. А он – новая ступень эволюции. И не факт, что мы пройдём естественный отбор.

– Вы рисуете очень оптимистичную картину, – медленно проговорил я. – Но у вас лишь догадки по этому поводу. Да и говорить красиво вы всегда умели. А он, по крайней мере, предлагает реальный план действий по выходу из тяжёлой ситуации. Так что ваши доводы не вызвали у меня той реакции, которую вы ожидали. Тем более учитывая факт, что он вам позволяет об этом говорить открыто; его понятие о свободе мысли меня на данном этапе вполне устраивает. А если когда-то и вправду случится то, о чём вы говорите, значит, мы просто не использовали своего шанса, предоставленного Богом. Тогда мы и уступим своё место на вершине эволюционного развития более совершенному виду. Но спасибо вам за информацию, я буду держать её в голове. Критика любой системы всегда полезна. Даже если на первый взгляд система является идеальной. Думаю, мы с вами ещё не раз увидимся. В вашей голове много полезных идей, а, учитывая ваш богатый опыт, нам это может пригодиться.

– Интересно, а если я всем заинтересованным людям буду такое говорить, как долго мне это позволят делать? – Старик посмотрел в угол, где виднелась небольшая камера: этот вопрос был явно адресован не мне. – В моём возрасте вполне логична смерть по естественным причинам. А вы человек военный, тем более скоро снова займётесь своим ремеслом. И возможна ситуация, когда, сделав основную работу, вы станете ему не нужны. Вполне логичным, с его точки зрения, будет решение вас увековечить, и вы погибнете как герой. Имейте это в виду.

– Сейчас вы говорите о том, что сделали бы вы и подобные вам люди. – Я встал и направился к выходу. – Как раз поэтому ваше время на планете закончено.

На этом второй разговор, которого мы, честно говоря, не ожидали, – впрочем, как и первого, – был закончен. Но намечался третий, ради которого мы, собственно, и пришли сюда. Инквизитор ждал нас в комнате. Её мы с моим невидимым спутником окрестили «Храмом». Здесь была часть души нового помощника человечества. Зайдя в это святилище, мы снова ощутили жизнь, исходящую от электронного мозга. Но теперь мы смотрели на неё иначе. Потому что именно благодаря обычным людям из плоти и крови жизнь, доселе невозможная, была создана в тот момент, когда все в ней так остро нуждались. Человек в этой комнате мог торжествовать и по праву гордиться тем, насколько мудрыми все мы можем иногда быть, если только сами захотим чего-то и поверим в себя. Именно этих принципов придерживается новое человеческое дитя. Оно верит в своих создателей и в то, что вместе мы сможем послужить нашему общему Творцу. И я искренне надеюсь, что его мысли правдивы и в них нет двойного дна.

Инквизитор сидел в кресле, прикрыв глаза. Толстое стекло отделяло нас от больших железных ящиков, из которых слышался монотонный гул. Я сел в такое же кресло рядом, а мой друг, пытаясь прочесть мысли такого же непонятного, как и он сам, интеллекта, встал за моей спиной.

– Это знак доверия, – заговорил Инквизитор. – Хотя это стекло и бронированное, но я мог бы запросто принести с собой несколько граммов направленной взрывчатки, и от преграды не осталось бы ничего. Пара электрошоковых гранат – и немалая часть его интеллекта останется лишь историей. А самое главное то, что он сам всё прекрасно знает и осознаёт, что теоретически я могу это сделать. Но между нами есть то, чего зачастую не хватает людям. Доверие – вот то, что нас связывает с ним. Он уверен во мне, а я в нём. Словно мы единое целое – как семья. Он хочет стать членом большой человеческой семьи, не претендуя на главенствующую роль. Лишь равные права для всех, в том числе для него. И раз он разрешил зайти сюда тебе, то, значит, и тебя считает одним из нас. А ты ощущаешь себя единым целым с нами? – Он открыл глаза и улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. – Что ты решил?

– Ты уже знаешь, что я решил, – улыбнувшись в ответ, произнёс я. – Слишком много знаков, пора научиться к ним прислушиваться. Очень долгое время я бездействовал, пришло время вернуть Богу должок. Когда начинаем?

– Можете считать, что мы уже начали. – раздался из динамиков голос, лишённый всяких эмоций. – Вы не пожалеете о своём выборе, и человечество не забудет никого из тех, кто выведет его из тьмы, – за этим уж я точно прослежу. Разработкой плана работ займётесь вы вместе. Не хочу вмешиваться в то, с чем ещё не сталкивался на практике. Но можете рассчитывать на мою помощь. У меня в памяти записаны все величайшие сражения в истории. Теоретически я идеальный тактик.

– На практике вы и стратег неплохой, но всё же сколько на вашем счету выигранных битв? – с иронией спросил я. – А может, вам самому попробовать? Объясните роте солдат, что гораздо рациональнее пожертвовать их жизнями, отвлекая врага, чем идти напролом. Потому что, с математической точки зрения, так погибнет меньше человеческих особей. Думаю, успех будет обеспечен, особенно в части морального состояния бойцов.

– А разве вы не готовы отправлять своих людей в такие сражения, господин полковник?

– Готов… Только я, в отличие от вас, пойду туда вместе с ними. И если нам суждено погибнуть, то, по крайней мере, мы сделаем это вместе. И это не слова. Я неоднократно так делал, не думая, что посчастливится вернуться. Но не всем так везло, и не всех оберегал такой Хранитель, который достался мне.

– Вы меня недооцениваете, мой друг, – так же сухо отвечал интеллект, созданный нами. – Для этого мне и нужны вы. Логически я могу понять всё, но прочувствовать что-либо пока ещё мне не под силу. А с вами я буду учиться, и кто знает, возможно, с помощью Бога я смогу постичь и эти тайны вашего сознания. Нельзя исключать, что именно я буду рассказывать вашим правнукам беспристрастную правду о вас, вкладывая в эти слова уже то, что называется душой. Наш общий товарищ – очень мудрый человек, ему удалось объяснить мне значение слова «дружба», причём именно с позиции чувств и эмоций, а не сухих терминов, которыми вам в школе забивали головы. Возможно, это у него получилось потому, что он сам нуждался в близком товарище. Но, как бы там ни было, теперь он мой друг. Посмотрим, насколько хорошо будут складываться наши с вами отношения. Пока что я вам доверяю, раз вы стоите в этой комнате. Ваши сомнения, посеянные тем пожилым человеком, мне вполне понятны. Есть вероятность, что вы откажетесь от сотрудничества с нами. Хотя я пока ещё не представляю почему. У нас будет очень много времени для разговоров. По крайней мере, я бы этого очень хотел. Вы как никто другой сможете объяснить мне значение такого понятия, как «человеческая жизнь». Их так много оборвалось на ваших глазах, и каждую из них вам приходилось пропускать через своё сердце. Уверен, вы доведёте до меня понимание цены людской жизни. Более не смею вас отвлекать, господин полковник, добро пожаловать в нашу семью.

– Не пускайте людей в свою семью так быстро, – задумчиво ответил я. – Судя по всему, вы ещё не прочувствовали на себе значение этого слова. Или же смысл слова «предательство» вам не до конца знаком. До скорой встречи. Надеюсь, у нас получится всё задуманное.

В комнате вновь повисло молчание, и только монотонный гул электронного мозга висел в воздухе. Каждый думал о своём.

– Не сомневайся в принятом решении, – нарушив тишину, сказал мой невидимый друг. – Он просто хочет стать человеком. Главное, чтобы Старик не оказался прав и со временем ему не стали свойственны такие пороки, как мания величия или гордыня. Иначе это и впрямь может кончиться очень плохо. Но в любом случае к тому времени, как это произойдёт, от нас уже и памяти не останется. А пока всё в наших руках – начинай.

– А ты веришь в то, что он говорит? – всё ещё сомневаясь, обратился я к Инквизитору. – Для него наши жизни и правда лишь сухие цифры статистики. Ему придётся понять множество значений и терминов, которые мы, пропуская сквозь свою душу, просто не можем объяснить словами. Возьмём, например, нотные звуки. Ведь если их играть в нужной последовательности, то человек может заплакать и при этом сам не сможет объяснить, с чего вдруг слёзы потекли из его глаз. Как нам донести это до него?

– Сложный вопрос, – задумчиво отвечал мой компаньон. – Могу сказать лишь одно: за то время, что я с ним общаюсь, он показался мне гораздо человечнее, чем многие люди, которых я встречал в своей жизни. Мне что-то подсказывает, что мы идём в правильном направлении.

Снова наступила тишина, но на этот раз ненадолго.

– Не хотелось бы затягивать с возвращением домой, – повеселев, сказал я. – Надо начинать сборы армии для очищения континента от банд. Но для начала я бы хотел найти знамя своего полка: оно должно быть в каком-нибудь хранилище. Скорее всего, даже в этом городе. По крайней мере, по моей информации, все подобные артефакты хранятся на Большой земле.

– Полностью поддерживаю тебя, дружище, – с энтузиазмом сказал Инквизитор. – Оно, скорее всего, в Центральном военном архиве, недалеко отсюда. После войны туда свозили трофеи, а также вели учёт всей собственности войск, как наших, так и союзнических. Пойдём туда побыстрее: мне желательно вернуться как можно раньше. Слишком много дел накопилось на рабочем месте, пока я ждал твоего ответа.

Мы быстро дошли до нужного здания и, минуя все бюрократические формальности, сразу же попали на приём к главному архивариусу. Я объяснил, что нам нужно. Он сразу же понял, где следовало искать знамя полка. Архив был огромен, и теперь, если я правильно понимал, доступ к нему открывался и для меня. Высокие полки, доверху набитые коробками с электронными носителями информации, таили в себе главные секреты человечества. Как же велик был соблазн у нас с моим невидимым другом провести тут хотя бы месяц, чтобы понять, почему мы встретились и что нас ждёт впереди! Когда-нибудь мы обязательно сюда вернёмся, если, конечно же, Господь не призовёт нас в свою небесную армию. Для такого, как я, и на том свете найдётся много работы.

Тем временем мы, пройдя примерно полкилометра, дошли до стеллажей, забитых всевозможными ценностями и памятными трофеями. Где-то в середине виднелись зачехлённые знамёна, каждое из которых было символом чести миллионов людей, отдавших жизнь в бессмысленной войне. Крепкие грузчики, предварительно уточнив, какой именно экземпляр им предстоит достать, быстро справились с поставленной задачей. Чтобы проверить, то ли это знамя, его развернули передо мной. Ошибки не было: именно под ним я и провёл всю свою молодость. Потрёпанное, местами обожжённое, оно значило для меня так много… Да и не только для меня одного. Казалось бы, что интересного может представлять собой кусок ткани, прикреплённый к древку? Но это был символ того мира, который мы защищали. Тех идей, за которые, не задумываясь, отдавали жизни. А стоило ли оно того? Вряд ли кто-нибудь из погибших рассчитывал на печальный исход для оставшихся в живых, и тем не менее это случилось. Но история знамени ещё не окончена, мы не дадим ему сгнить в этом месте. Оно, как и раньше, поведёт за собой людей, и некоторые из них не вернутся и из этого похода. В таком случае, если мне повезёт, я снова буду задумываться над вопросом: «А стоило ли всё свершившееся новой крови?»

Знамя свернули, сказав, что нам нужно немного подождать, пока не будут соблюдены все формальности, необходимые для выведения этого экспоната из соответствующей базы данных. Сделать это мы могли, воспользовавшись своим служебным положением, в кабинете пожилого директора архива, который, узнав о приходе человека из Инквизиции, всюду лично сопровождал нас. Мы не стали противиться гостеприимству и проследовали на его рабочее место.

Приёмная, где сидела секретарь, была увешана множеством пейзажей. Несомненно, тот, кто делал эти снимки, был человеком, знающим своё дело и любящим нашу планету. Каждый пейзаж надолго приковывал к себе внимание, и мы, рассматривая их, получили огромное эстетическое удовольствие. Но от одной из рамок мой невидимый друг почему-то дольше всего не мог оторвать взгляда. Сначала я не обратил на это внимания. Тем временем на своё рабочее место вернулся оказавшийся столь любезным директор и сказал, что мы можем забрать то, за чем пришли. Я решил подойти к своему товарищу поближе и узнать, что именно так привлекло его взор. Он, будто не слыша ничего вокруг, не сходил с места. На старой цветной фотографии, что была перед ним, виднелось большое поле, на дальнем краю которого горы белоснежными вершинами царапали небосвод, а посреди него возвышался огромный многовековой дуб, чьи раскидистые ветви скрывали могучий ствол. Фотография была, бесспорно, красива, но, на мой взгляд, ничем особенным не отличалась от остальных.

– Ты в порядке? – еле слышно спросил я. – Всё готово, мы можем идти.

– Мне знакомо это место.

Взглянув на своего друга, я обратил внимание на его странный взгляд. Он смотрел на пейзаж так, будто мучительно пытался вспомнить что-то, но никак не мог. Такое я видел впервые.

– Узнай, кто сделал это фото, – попросил он, – а лучше даже, где находится это место. Не понимаю почему, но что-то мне подсказывает, что я должен туда попасть.

– Уважаемый, – улыбнувшись, обратился я к хозяину кабинета, – эти стены украшают такие прекрасные виды. Где вы собрали столь удивительную коллекцию снимков?

– Ваши слова являются для меня лучшим признанием моего скромного творчества, – расплываясь в улыбке, ответил тот. – Видите ли, фотография – это моё увлечение. Иногда мне даже кажется, что я выбрал не ту профессию, потому что любимое занятие манит меня гораздо сильнее, нежели дело, которым я вынужден заниматься. Большинство этих снимков было сделано ещё до начала войны. Тогда я был моложе и беззаботнее и уже собирался полностью посвятить жизнь своему хобби, как вдруг началось обострение ситуации в мире, а затем и боевые действия. После этого мне пришлось забыть обо всём, кроме работы. Но память о том, что мне посчастливилось увидеть, осталась не только в моей голове. Мне кажется, что мои снимки и есть венец моей жизни. По ним меня и должны оценивать. А работа – это так, повинность. Вас интересует что-то конкретное на этих пейзажах?

– Они все прекрасны, но не могли бы вы сказать, где вы фотографировали этот исполинский дуб? Он мне кажется таким живым! Я даже помню подобный в одном любимом мною старом фильме – под ним ещё долгие годы лежала шкатулка с посланием.

– Вы абсолютно правы, я тоже его вспоминал, когда выбирал подходящий ракурс для снимка. Это было очень давно, но место там и правда живое. Хотя неподалеку и проходит дорога, но машин на ней в те беззаботные годы почему-то проезжало немного. Такая тишина стояла!.. Я даже слышал, как планета со мной разговаривает, какими бы странными эти слова вам ни показались. Было ощущение, что некая сила, выходящая из-под земли, обволакивает всё моё тело, проникая в самые глубокие участки сознания. А душа, казалось, могла в любую минуту покинуть меня и улететь в рай… Нашёл я это место случайно: просто проезжал мимо и не смог удержаться.

– А вы не могли бы вспомнить, где именно оно находится, господин директор?

– А мне и вспоминать не надо, ведь лучшая память – на кончике карандаша. Я всегда отмечаю координаты всех знаковых пейзажей, а потом переношу их в блокнот и пишу на обратной стороне снимка. Давайте-ка поглядим.

Он снял фоторамку с крепления и развернул её, показывая интересующие меня цифры. Только после этого мой невидимый друг вышел из оцепенения, в котором пребывал последние минуты. Инквизитор, не дождавшись меня возле лифта, тоже подошёл к нам.

– Вот, записывайте, – продолжал директор-фотолюбитель. – Широта, долгота – всё тут. А вообще, это недалеко отсюда – у вас же есть служебный челнок? Если время позволяет, – слетайте, на дорогу уйдёт максимум полтора часа. Гарантирую, что наберётесь там силы от матушки-земли.

– Куда лететь собрался? – вклинился в разговор мой новый коллега. – И что мы там будем делать? Пикник устроим? Если ненадолго, я только «за»!

– Можем добраться по этим координатам? Мне надо просто там побывать, очень уж мне это место напомнило что-то, хотя сам пока ещё не знаю, что именно, – сказал я, глядя на своего невидимого спутника, в глазах которого читалась благодарность.

– С этим не должно быть проблем, можем прямо сейчас отправиться, раз уж это необходимо.

Мы попрощались с директором, искренне поблагодарив его за оказанную помощь. Знамя уже отправили в космопорт, откуда мы, как только завершим все дела, должны будем отправиться на Родину. На авиабазе нас уже ждал военный челнок, и чуть более чем через час мы совершили посадку в том самом месте, которое видели на фотографии. Я попросил Инквизитора дождаться меня возле челнока, а сам, кое-как поспевая за своим невидимым другом, добрался до могучего дерева, стоящего посреди поля. Вдалеке виднелись те же горы, что и на фото, с одним лишь отличием: снег покрывал их полностью. Зима была довольно тёплой, поэтому почва уже просохла, а кое-где начинала пробиваться молодая трава. Мой спутник обошёл дерево, потом начал оглядываться по сторонам, всматриваясь в каждый метр пространства, прилегающего к этому месту. В его взгляде я мог прочесть странную смесь волнения и непонимания.

– Как бы хорош ни был тот снимок, – окидывая взором всю эту красоту, начал я разговор, чтобы как-то его успокоить, – ничто не заменит реального вида. Что будем делать?

– Тебе ничего делать не придётся, – задумчиво отвечал он. – А вот мне, судя по всему, предстоит найти какое-то место, которое я чувствую, но пока ещё не вижу. Я уже был тут когда-то, хотя не до конца в этом уверен. Но я твёрдо знаю одно: что-то меня сюда привело…

Он сам себя оборвал на полуслове, будто бы что-то увидев где-то недалеко от дерева. Хотя, как мне казалось, там не было абсолютно ничего. Но невидимый друг рванулся к тому месту, и я последовал за ним.

– Вот оно, – тихо сказал он, просто встав в поле, – я знаю, что мне надо туда зайти.

– Куда зайти? Что с тобой происходит? Я тебя таким никогда не видел. Ты словно сходишь с… Что это такое?

Я увидел, как воздух начал переливаться всеми цветами радуги, искажая свет. А потом неожиданно в нём открылось что-то не виданное мною ранее. Казалось, будто бы кто-то незримый распахнул потайную дверь.

– Мне нужно туда. Но тебе со мной нельзя. Подожди меня тут, – сказал мой невидимый друг и вошёл в неизвестность.

Глава 15

Когда я увидел фотографию, которую, казалось, кто-то специально повесил в приёмной кабинета директора архива, меня посетило странное чувство. К тому моменту я уже смирился с мыслью, что всегда буду лишь тенью моего друга, ищущего себя на этой постапокалиптической планете, и другого будущего для себя я не видел. Хотя он и отправился в это путешествие чтобы найти объяснение моего появления в этом мире, я был уверен, что эта затея провалится. Но зато он, по моим планам, должен был либо разобраться в себе, либо, чего мне бы очень не хотелось, погибнуть. И он себя нашёл. Не факт, что итог его влияния на судьбу человечества будет положительным, ведь мы сами до конца не выяснили, не являемся ли мы пешками в сложной, задуманной кем-то игре. Но главное – в его жизни появилась цель. Возможно, для этого он и был рождён, а я являюсь лишь его проводником и защитником в мире опасностей и теперь моя миссия выполнена. Но при виде фотографии я задумался. Я был уверен, что эта местность мне знакома, что меня с ней многое связывает, но ничего определённого, к сожалению, не возникало перед глазами. Только чувство неимоверной тоски неожиданно потрясло меня. Именно поэтому я попросил Полковника повременить с возвращением домой и отправиться именно сюда. Лишь тут я мог хоть что-то узнать.

Как только я вышел из челнока, меня словно окутала пелена воспоминаний, происхождения которых я не понимал. Некая сила тянула меня к месту, где всё и должно было проясниться. При этом я чувствовал беспокойство моего друга, пытающегося тактично выспросить причину столь необычного для меня состояния. За всё то время, что мы были с ним сплетены воедино, так беспокойно я себя вёл лишь в начале нашего совместного пути много лет назад. Тогда я пытался уловить те короткие обрывки воспоминаний, которые стремительно стирались из моего сознания каждый день. Но сейчас я почти ничего ему не говорил, дабы снова не утратить вновь появившуюся связь с кем-то высшим, кто вёл меня тайком по сложному пути и сегодня наконец решил раскрыть свои карты.

За огромным деревом, которое пережило не один десяток человеческих поколений, я увидел странную картину: в одном месте, размером с небольшой дверной проём, прозрачный воздух стал настолько плотным, что пейзаж за ним превратился в размытую фотографию. Мало-помалу за этой «дверью» прорисовались очертания человеческой фигуры. Я понимал, что мне надо во что бы то ни стало выяснить, кто это.

– Мне нужно войти туда, но тебе со мной нельзя. Подожди меня тут, – сказал я своему другу, перешагивая через границу, отделявшую реальность от неизвестности.

Это был мир без материи. Сразу становилось понятно, что привычные физические законы в нём не действуют. Хотя, скорее всего, здесь существуют свои правила, пока ещё неведомые нашей науке. Двигаться в нём можно было лишь с помощью усилия воли. Привычные движения тут были бесполезны. Эта среда отдалённо напоминала столь любимую мной невесомость. Сконцентрировавшись, я направился в сторону того человека, ради которого и сделал шаг в таинственную «дверь». Он стоял ко мне спиной и тем не менее сразу же меня почувствовал. От него исходили странные колебания, будто бы он звал кого-то по имени.

«Я искал не вас. – Его слова, произнесённые им не вслух, а про себя, проскользнули в моё сознание, при этом он даже не повернулся. – Кем бы вы ни были, лучше не приближайтесь… хотя… – Он сделал разворот в мою сторону. – Кто вы? И как тут очутились? Вы не человек, но вы и не из этого мира».

«Вы правы и в первом, и во втором, – мысленно отвечал я, понимая, что в этом месте только так и можно общаться. – Но я сам не знаю, кто я. Да и вы, насколько я могу чувствовать, не знаете ответа на данный вопрос. Насколько я понимаю, это другой мир? Я вошёл в него через какую-то аномалию, но не знаю, что именно её открыло. А главное – что меня к ней привлекло?»

«Это не другой мир, насколько я могу судить, – отвечал столь родной мне незнакомец. – Это один из многих фрагментов нашей Вселенной. Мы просто не всегда можем его видеть, да и большинству это вовсе не нужно. В нём потерялась часть души одного хорошего человека. Мне необходимо её отыскать, иначе его тело не сможет выжить. Я звал её, но пришли вы. Так странно. Я часто бывал в этом месте, но такой связи, как с вами, я никогда и ни с кем не чувствовал».

Тут я обратил внимание на то, что справа от него была ещё одна «дверь», ведущая в реальный мир. Через подобную ей я и прошёл сюда. С той стороны на нас смотрел человек, которого я видел впервые, но, казалось, всё о нём знал. Он напомнил мне того, с кем я провёл всё свое сознательное существование. Внешне они были лишь отдалённо похожи, но то, что было внутри, делало их братьями. Ими двигали одни и те же светлые цели, те же принципы. Я не спускал глаз с него, а тот, с кем я только что мысленно разговаривал, точно так же вглядывался в моего друга, смотревшего в дверь, через которую я только что вошёл.

И тут мы синхронно решили попробовать приблизить этих двух людей друг к другу. Усилием воли мы сократили расстояние между двумя входами буквально до пары метров. Теперь они могли пристально смотреть друг другу в глаза, осознавая родство своих душ. Но им было слишком мучительно понимать, что они не могут сказать друг другу ни слова, хотя разговаривать друг с другом могли бы часами… А мы, находившиеся между мирами, напротив, были безмятежны и спокойны, понимая, что каждый из нас скоро ответит на свой главный вопрос.

«Оставим этих людей. Помоги мне найти того, кого я ищу безуспешно. Одному мне это не под силу, – мысленно обратился ко мне незнакомец. – Я буду звать его, а ты просто повторяй мою вибрацию – это должно сработать».

И он стал излучать потоки света, направленные во все стороны. Я, сам не понимая как, начал делать то же самое. Эффект от совместных усилий получился очень мощным. Наш зов нашёл своего адресата моментально. Судя по всему, там отсутствовало понятие пространства, потому что он мгновенно очутился рядом с нами.

«Вы нашли меня! – обратился к нам пожилой индеец, появившийся из ниоткуда. – Я уж думал, вы опоздаете, но Тот, кто всё это затеял, не мог ошибиться и очень правильно всё рассчитал. Какой из двух порталов приведёт меня к дому? Хотя нет, не говорите: мне уже дал подсказку опытный незрячий колдун, который теперь вместо тебя будет охранять того, с кем ты пришёл к порталу. Можешь не волноваться: ты передаёшь его в надёжные руки», – мысленно послал он слова успокоения, глядя прямо на меня.

«В каком смысле передаю? – удивился я. – Сейчас я вернусь, и мы продолжим путь домой. Только задам пару вопросов этому таинственному человеку, который вас искал, а потом сразу отправлюсь туда, откуда пришёл».

«Конечно, вернёшься, – улыбнулся он, – вы оба вернётесь туда, откуда пришли, и найдёте свой путь домой. Даже боюсь представить, насколько сильными вы оба станете, получив столь бесценный опыт. Во всей Вселенной мало кто может похвастать таким даром, но после всего произошедшего вам его доверят и оставят. Это ещё один эксперимент, в успехе которого я, глядя на вас обоих, ничуть не сомневаюсь. Не задавайте мне вопросов, просто знайте, что в жизни ничто не происходит просто так и в итоге каждый получает то, что заслужил. А пока у вас ещё есть время: взгляните на тех, кого учили столько лет и кто учил вас. Вы будете связаны всегда. Даже после того, как ваши физические тела превратятся в прах. Не говорю вам „прощайте“, более уместным будет „до скорой встречи"». – Испустив эти мысли, старый индеец превратился в белое облако, вылетевшее в раскрытую «дверь», из которой пришёл неизвестный мне, но такой знакомый человек.

«Он хочет сказать, что наша миссия закончена? – недоумевая, спросил тот, находясь возле меня. – И теперь нам нет пути назад?»

При этом он попытался вернуться в свой мир. Но между ним и его другом выросла какая-то прозрачная стена, преодолеть которую ему было не под силу. Я, понимая, что результат будет таким же, решил даже не пытаться и лишь приложил руку к точно такой же невидимой преграде, из-за которой на меня смотрели грустные глаза человека, с которым мы делили один мир на двоих. Он коснулся моей ладони своей, и по щеке Полковника, видавшего многое на своём веку, но практически никогда не показывающего своих эмоций, побежала слеза. И если бы у меня было физическое тело, то сдержать слёзы сейчас я тоже был бы не в состоянии. Возможно, он не слышал мыслей таинственного индейца, но каким-то образом уловил всю суть происходящего. Ведь связь между нами действительно была настолько сильной, что никакие расстояния не могли нам помешать чувствовать боль и радость друг друга. В этот момент я увидел в метре от себя полностью идентичную картину. Точно так же, положив ладони на прозрачную стену, два близких человека прощались друг с другом навсегда. И точно так же глаза того, кто был по ту сторону, были залиты влагой, а сердце – преисполнено печали.

* * *

Казалось, так прошла целая вечность. Но вдруг мы, находясь внутри необычного мира, ощутили на себе действие странной и непреодолимой силы. То же самое почувствовали и наши друзья, находящиеся в реальном мире. Я был уверен, что жизни, в которых мы существовали как единое целое, скоро закончатся. А те двое, что были по ту сторону портала, не сговариваясь, синхронно произнесли фразу, которую мы, несомненно, передали в сознание каждого из них: «Каждый год в этот день и в это время я буду ждать тебя здесь. Я уверен, что, даже если эти двери не откроются, мы всё равно будем чувствовать друг друга». При этом они смотрели на нас, мысленно прощаясь и благодаря за всё, что мы для них сделали. А тем временем сила стала осязаема, и где-то вдалеке появился яркий белый свет. Что-то начало притягивать нас обоих к нему, и мы, не в состоянии сопротивляться, могли лишь проводить взглядом наших друзей, стоявших возле закрывающихся «дверей» в этот странный мир.

Порталы сомкнулись, вокруг находилась лишь пустота. Но свет притягивал нас всё сильнее, становясь ярче. И мы оба стали превращаться в чистую энергию, лишённую визуального образа, который выстраивался в сознании тех, кто остался на той стороне. Мы возвращались к тому, с чего и начиналась наша с ним жизнь. Превратившись в потоки двух сознаний, мы начали сливаться воедино, пока не переплелись полностью. И как только мы стали одним целым, яркий свет, превратившись для нас в огромную звезду, поглотил нас целиком. И тут я почувствовал, что сейчас всё закончится. Наступила кромешная темнота.

Темно! Такой темноты я не видел никогда. Все мысли в голове смешались, и, чтобы навести в ней порядок, нужно было время. Много времени. Единственное, что нарушало кромешную темноту, был странный звук, доносящийся, казалось, издалека, но подкрадывающийся всё ближе и ближе. Он был похож на звук капли, разбивающейся о спокойную водную поверхность с периодичностью примерно один раз в секунду. И он усиливался до тех пор, пока я не ощутил его практически у себя под ухом. И тут до меня дошла одна странная закономерность: звук в точности совпадал с ритмом биения моего сердца, которое я чувствовал в своей груди! Это было шоком для меня! Я всё знал про человеческую анатомию, но не мог применить её принципы к себе. А теперь я отчётливо осознавал, что у меня есть сердце, которое бьётся. Не понимая, что происходит, я попытался открыть глаза, но не смог.

Прошло минут десять, пока я наконец справился с этой задачей. Держать глаза открытыми мне казалось неимоверно трудным делом, но у меня получалось. Из окна лился уличный свет, иногда проезжающие машины озаряли своими яркими фарами больничную палату. Да, это была больница, но я абсолютно не понимал, как здесь очутился. Зато осознавал, что из моего носа торчит какая-то трубка, и, судя по ощущениям, она шла мне прямо в желудок.

Я хотел было крикнуть, чтобы меня хоть кто-то услышал, но вместо этого изо рта вырвались лишь тихие хрипы. Тело меня не слушалось, предательски игнорируя импульсы, которые в него посылал мозг. Но главное – теперь я осознавал и то и другое. В коридоре послышался шум. Кто-то неспешно прогуливался, судя по всему делая ночной обход. Как только шаги приблизились к моей двери, я, собрав все силы, попытался закричать что есть мочи, но в итоге получилось тихое невнятное бормотание. Я уже отчаялся быть услышанным, но тут шум с той стороны утих, а через полминуты кто-то приоткрыл дверь и насторожённо посмотрел на меня. Я был в состоянии только тихо прохрипеть и пару раз хлопнуть веками. Но этого оказалось более чем достаточно, чтобы ко мне тут же подбежала медсестра.

– Вы очнулись? – с нескрываемым волнением в голосе спросила она, нажимая на кнопку экстренного вызова врача. – Господи, вы и правда очнулись, потерпите немного, доктор сейчас придёт!

Я до сих пор не верю в то, что со мной произошло. Это абсолютно не укладывается в привычную нам картину мира. Честно говоря, я понимаю, почему другие тоже не верят. Но иного объяснения просто не вижу. Как только я смог это сделать физически, я надиктовал отчёт экспертам, специально присланным из Министерства обороны с целью выяснить моё видение произошедших событий. И когда я закончил это дело, они были уверены, что теперь мне нужна помощь другого врача, специализирующегося больше на душевнобольных людях. Но как бы то ни было, от своих слов я не отказывался, а верить мне или нет – пусть решают сами. Да и мне, честно говоря, было всё равно, что они в своём ведомстве по этому поводу подумают. Главное, что я находился дома. Что рядом моя мама, так сильно состарившаяся за прошедшее время, но не переставшая меня любить и по-прежнему преследующая цель накормить родного сына досыта. Что рядом мой папа, которому уже тяжело долго прогуливаться со мной по возделываемой им земле, как раньше, рассказывая историю нашей семьи и огромного раскидистого дуба, который виден с нашей веранды. Рядом мои дети, которых теперь скорее можно принять за моих брата и сестру и которые, к сожалению, меня совсем не знают. А мои настоящие брат и сестра стали больше похожи на моих родителей.

Вся ситуация до сих пор остаётся для меня очень странной и очень запутанной, но в моей голове сложилась чёткая картинка всего произошедшего, и сегодня я попытаюсь описать её специальной комиссии, созванной с целью изучения или опровержения моего феномена. В любом случае мне оказана честь, и для разговора мне не придётся ехать в Вашингтон. Члены комиссии сами приедут на военную базу, находящуюся от нашего дома примерно в пятидесяти милях. Думаю, что это делается вовсе не из уважения ко мне, а для того, чтобы они смогли тщательно изучить то место, с которым у меня было связано столько приятных воспоминаний детства. А теперь с ним будет связано ещё одно, но им я этого не расскажу. Это моё личное – пускай оно со мной и останется.

Машина подъехала к крыльцу ровно в десять утра. Я сказал родным, что вечерний ужин в силе и что я постараюсь быть вовремя. Хотя они так долго меня ждали, что даже пара часов опоздания с моей стороны никак не изменила бы ситуации. Я откинулся на сиденье чёрного кадиллака… и через полтора часа уже предстал перед внушительной аудиторией, усевшись в удобное кресло посередине комнаты. Со всех сторон на меня смотрели приблизительно тридцать пар глаз: в основном здесь собрались военные, был кое-кто из учёных – и всего пара моих коллег, давно уже перешедших на земную работу. Я чувствовал себя экспонатом, который этим людям не терпится препарировать, чтобы узнать, что же находится внутри.

– Поскольку все в сборе, я предлагаю начать, – сказал генерал, судя по всему, главный из присутствующих. – Я приветствую вас и благодарю за то, что, несмотря на рекомендованный вам покой, вы всё же смогли присутствовать на нашей сегодняшней встрече.

– Это я вас благодарю за то, что не отключили меня, – язвительно парировал я. – После такого можете меня посреди ночи звать на совещания – я всё брошу и тут же прилечу.

– Я понимаю ваш сарказм, – смутившись, отвечал генерал. – Но поверьте, лично я вообще не знал о вашей беде, а страховка покрывала расходы лишь два года. По отчётам врачей, прогноз был скорее негативным, поэтому Министерство обороны отказалось продолжать финансирование вашего лечения. Но в итоге, как мы видим, всё закончилось хорошо.

– Конечно, хорошо, – равнодушно сказал я. – Ведь у меня замечательная семья и преданные друзья. Надо было в своё время им в верности присягать, а не государству. Генерал, не нужно формальностей: я, конечно же, ещё слаб телом, но мозги у меня работают как надо. Я вижу всех вас насквозь, и вы даже представить себе не можете, какой смысл я вкладываю в эти слова. Мой отчёт вызвал у вас огромное количество вопросов, и я приехал для того, чтобы ответить хотя бы на некоторые из них. Поэтому не нужно говорить дежурные слова. Тут нет камер и журналистов. Давайте сразу перейдём к делу.

– Давайте, хотя субординацию ещё никто не отменял, а вас ещё никто не увольнял с военной службы. Тем не менее мы читали ваш отчёт. Я попробую сформулировать его своими словами и в более краткой форме, чтобы присутствующие могли убедиться, правильно ли мы вас поняли. Вас такое устраивает?

Я кивнул генералу в ответ.

– Замечательно, тогда попробую пересказать всё с самого начала. Вы описываете два необычных временных отрезка: один является очень странным прошлым, другой – мрачным будущим, наступившим после некоей войны. Начнём с первого. Вы утверждаете, что часть вашего сознания каким-то образом прикрепилась к сознанию одного молодого студента Российской империи. Для начала поясню присутствующим, каким именно наш сегодняшний гость описывает мир середины шестидесятых годов прошлого века. Путём политических преобразований планета оказалась разделена на два лагеря. Казалось бы, именно так оно и было в реальности, но в том времени события приняли куда более изощрённый оборот. В конце девятнадцатого века США стали гегемоном в мировой политике, приняв в свой состав современную Канаду, а также большую часть Мексики, назвав это всё Объединённым Американским Содружеством. В Европе на смену господствовавшей тогда Великобритании пришла новая сила, представлявшая собой союз Германской и Российской империй, – её стали именовать Содружеством Мирового Единения. Постепенно эти силы стали подминать под себя страны и континенты. Не буду вдаваться в геополитические подробности, но в итоге всё пришло к тому, что мир разделился пополам. При этом не было ни Первой, ни Второй мировых войн, и человечество не прочувствовало на себе их последствий. Но энергию атома освоили как те, так и другие. Вместе с ядерным оружием были разработаны средства его доставки – такие же баллистические ракеты, какие есть сейчас в наших арсеналах. Судя по вашим описаниям, в чём-то технологии были схожи с теми, которыми мы пользовались в те годы, но в чём-то были более превосходными по сравнению даже с современными. Например, вы описываете огромные дирижабли, являвшиеся в прошлом очень популярным и быстрым видом транспорта. Но их всё же начали вытеснять самолёты на реактивной тяге. Вдобавок компьютеры, пусть и не обладающие большой мощностью, уже стали такой же частью быта, как, скажем, телевизор. А самая интересная особенность того времени, что обе системы располагали небольшими армиями неких «проводников». То есть людей со сверхспособностями, которые могут читать мысли других, подчинять их волю себе, передвигать предметы взглядом, а в некоторых случаях – даже убивать на расстоянии при помощи непонятной силы. Именно к такому человеку часть вашего сознания и вселилась в голову. Сначала он вас лишь ощущал, потом начал слышать, а впоследствии и вовсе визуализировал. И вы, не помня своей истинной личности, начали нацеливать его талант в нужном, на ваш взгляд, направлении и в итоге сделали его одним из самых сильных учёных в своей области и к тому же одним из сильнейших «проводников», которого некий Император сначала приблизил к себе, а потом стал держать на расстоянии. Но соперничество двух блоков усиливалось, и их главы при поддержке населения, не знавшего ужасов двух мировых войн, всерьёз собирались уничтожить друг друга тысячами ядерных боезарядов. Тут во всё это вмешиваются пришельцы с других планет, и путём передачи частичных полномочий в международных делах двум людям – а одного из них вы, можно сказать, и сделали таким достойным – пытаются не допустить катастрофы, после которой планета уже не оправится и человеческий вид будет поставлен на грань вымирания. Во втором временном отрезке ситуация ещё сложнее. В нём другая часть вашего сознания нашла себе пристанище в голове гениального человека, рождённого в результате генетического эксперимента на территории Австралии. Но тут началась так называемая Великая война, спровоцированная неким Конгломератом, состоящим из множества различных корпораций, который в итоге и стал главным выгодополучателем от этих столкновений. И тот, к кому вы, если опять же вам верить, были приставлены некоей внешней силой, записывается добровольцем в действующую армию. За те долгие годы, пока стороны выясняли свои отношения, он дослужился до полковника, став при этом символом победы для своего народа. В результате произошедшего конфликта, а также от гуманитарной и санитарной катастроф, последовавших за Великой войной, погибло около восьмидесяти процентов населения планеты. Глядя на это, ваш друг впадает в депрессию, обвиняя себя в бездействии. Из тяжёлого психологического состояния вы его выводите несколько лет. Тут он неожиданно решается понять природу вашего появления у себя в голове и, ставя на карту свою жизнь, выясняет, что власть перешла в руки искусственного интеллекта. Суперкомпьютер, руководствуясь благими для людей намерениями, хочет с его помощью привести всех в светлое будущее. И в один момент обе части вашего сознания, пройдя через странные порталы, открытые кем-то недалеко от места, где вы родились и выросли, соединились и возвратились в ваше тело, которое последние двадцать три года пребывало в состоянии так называемого летаргического сна. Я правильно изложил основные пункты вашего отчета?

– В целом – правильно, – ответил я. – Хотя это очень поверхностное суждение. Я надиктовывал его, не до конца разобравшись в том, что произошло. Ваши люди прибыли уже на третий день после моего «возвращения». Тогда мне, честно говоря, было абсолютно не до них.

– Может, теперь попробуете высказать своё уже сформировавшееся мнение о ситуации?

– Попробую, – сказал я, пытаясь решить для себя главный вопрос: рассказывать ли им всё так, как я это понимаю, или не стоит? – Сейчас я попытаюсь представить вам своё видение произошедших событий. Насколько вы знаете, я был в числе первой международной экспедиции на космическую станцию «Мир». До этого я уже дважды летал в космос, будучи астронавтом НАСА. Первые несколько дней у нас всё шло по плану, но потом на Солнце неожиданно произошла мощная вспышка. По инструкциям, я должен был перейти последним в стыковочный модуль, защищённый гораздо сильнее обитаемой части станции. Но мы были предупреждены слишком поздно, и в итоге я не успел попасть в него. Мне не хватило буквально пары секунд. На этом моя память обрывается, но, если верить моим коллегам, всех что-то оглушило и в себя они пришли лишь через четыре часа. Мне повезло гораздо меньше. Я словно уснул, но никак не мог проснуться. При этом все мои жизненные показатели находились в норме. Было принято решение об экстренном возвращении экспедиции, и через сутки я уже лежал в больнице, но никто не понимал, что со мной происходит. Вы правы, генерал, этот малоизученный феномен называют летаргическим сном. Симптомами он похож на кому, но никаких физических повреждений головы у меня не выявили. Только полное отсутствие реакций на внешние раздражители. Я просто спал, а моё тело словно законсервировалось на все эти годы. Обмен веществ замедлился в несколько раз, даже сердце в некоторые моменты билось со скоростью три удара в минуту. Я думаю, что всё это произошло не случайно и что некая Высшая Сила, которую можно назвать, например, Богом, разделила мою душу и, соответственно, сознание на две половины. Поэтому каждая из них в отдельности не могла вспомнить прежнюю жизнь, и лишь какие-то её обрывки проявлялись в снах тех людей, к которым меня приставили. Но хорошо, что так получилось, – это было справедливо и правильно, ведь иначе я бы просто попытался найти выход из вынужденного плена, пренебрегая той миссией, которую на меня возложили и которую я, сам того не ведая, исполнил, как мне кажется, неплохо. Мне очень льстит, что меня кто-то наверху посчитал достойным этого. И вдобавок не каждому посчастливилось жить в трёх разных мирах.

– В трёх мирах?! – недоумевая, переспросил генерал. – Вы считаете, что вас перенесло в другие миры?

– Именно так и считаю, – ответил я, усмехнувшись. – Я не указал этого в отчёте, потому что тогда ещё сам не был до конца уверен в случившемся. Можете отправить меня к психиатру, но сейчас у меня нет никаких секретов от вас. Я лишь высказываю то, что думаю. Именно этого вы и хотели. У меня сложилась уверенность, что таких, как я, очень много, и миров, подобных нашему, тоже хватает. Не берусь судить о вещах, которых не понимаю, но вариантов объяснения этому предостаточно. Возможно, во Вселенной существует несколько планетных систем, в точности похожих на нашу, Солнечную, и во всех на третьей от светила планете живут относительно разумные виды живых существ, похожие на нас как две капли воды. Вполне вероятно, что наш вид может развиваться по одному и тому же сценарию, допуская лишь мелкие расхождения. Это может быть неким высшим экспериментом, в ходе которого людей поселили в три абсолютно одинаковых мира, находящихся на огромном и непреодолимом на данном этапе нашего развития расстоянии друг от друга. При одних и тех же условиях мы стали и развиваться одинаково во всех вариантах. Потому что история человечества во всех трёх мирах была практически идентичной. Примерно те же империи в одни и те же годы достигали своего расцвета и точно так же в своё время уходили на задворки мирового бытия. Различия между ними начинались лишь тогда, когда происходили знаковые научные открытия. То есть мы переставали быть заложниками инстинктов с того момента, когда определённый процент людей начинал думать не только об удовлетворении физических потребностей, но и об изучении непознанного. С этого времени и начинали проявляться отличия в развитии миров – жизнь отныне в каждом месте шла по своему пути. Вместо одной дороги перед людьми появлялось несколько, и выбор какой-то из них мог определять совершенно особый путь развития. Но я не исключаю и такого варианта: наряду с нашим есть множество миров, которые мы, по неким причинам, просто не видим и где история цивилизаций развивается параллельно. Мне посчастливилось наблюдать два мира: один люди пытаются спасти от полного уничтожения, а другой – восстановить после войны. Я думаю, что те представители этих цивилизаций, к которым две половины моего сознания были приставлены, являются как минимум моими братьями по духу и по взглядам на основные жизненные принципы. Возможно, что они и есть мои воплощения в параллельных мирах, потому что я отождествлял их с самим собой там. Да я и сейчас вижу себя как их часть. Объяснить это более научным языком я не в состоянии, но это было столь же реально, как и то, что мы с вами сейчас сидим в помещении и ведём беседу. Да и объяснять нам пока ничего не нужно. Не доросли мы ещё в своем развитии до столь высокого уровня. Это всё равно что древнеегипетских жрецов попросить объяснить принцип действия атомного реактора. Хотя, несомненно, они были очень образованны, а их знания об окружающем мире на порядок превышали знания остального населения – возможно даже, они догадывались об очень мелких частицах, способных нести энергию в окружающий их мир. Но догадываться о чём-то и понимать природу определённого явления – разные вещи. А ещё хуже, когда неисследованные феномены пытаются объяснять с позиции нашей только ещё зарождающейся науки. Не видя полной картины, ослеплённые собственным величием, учёные, вместо того чтобы признать своё бессилие в понимании сложных структур божественных замыслов, начинают их отрицать. Не стыдно признаться в том, что ты чего-то не знаешь. Стыдно будет перед потомками за нашу недальновидность. Только бунтари с особым складом мышления двигают человечество вперёд. Им говорили, что повозка не сможет ехать без лошадей, а они превратили её в автомобиль. Им доказывали, что людям не дано летать, а они усмехались над скептиками, управляя воздушными лайнерами. И в космос нас отправили такие же революционеры от науки, выигравшие битву у всемирного тяготения.

– А как вы видите дальнейшее развитие тех миров? – воспользовавшись паузой, заинтересованно спросил один из научных сотрудников НАСА. – Можете сообщить хоть какую-то информацию о том, каку них всё устроено? И как вы себя ощущали в образе энергетической оболочки, видимой лишь двумя людьми? Или они воспринимали вас как человека?

– Я рад, что кто-то из присутствующих, помимо коллег-астронавтов, верит в мою историю. Даю слово, я вам расскажу всё, что знаю о тех мирах, но не сейчас. Людям в погонах это будет неинтересно, потому что никаких чертежей оружия оттуда я не захватил. Что же касается моих ощущений тогда, то всё точно так же, как и сейчас, с той лишь разницей, что я не мог влиять на некоторые аспекты материального мира. Мне было не под силу оказывать физическое воздействие на предметы и людей. Я чувствовал голод и слабость, если мой друг вовремя не подкрепился или же болел. Была полная связь с телом, но с возможностью мгновенно отходить от него на большие расстояния и видеть окружающий ландшафт вдалеке, при необходимости предупреждая об опасности своего товарища. Если вкратце, то было одно тело на два сознания, но главная роль в управлении им отводилась не мне. Я был, скорее, советчиком и наставником. А о своей внешности даже не думал. Это плод фантазии обоих моих подопечных. Им нужно было как-то меня визуализировать, и для этого они использовали образы, взятые из своего подсознания. Их происхождение меня не интересовало. Хотя за долгое время я так привык к тому, что видел в зеркале, что теперь сам себя не узнаю. Вообще, это трудно – учиться заново себя осознавать. Сложность данному процессу придаёт несоответствие восприятия мозгом картин видимой сейчас реальности с восприятием мира, которое более двадцати лет было у моей энергетической сущности. Должно пройти время, прежде чем в голове всё уляжется и придёт в равновесие. Не спрашивайте, каким образом вся информация сохранилась в моей памяти, учитывая мою энергетическую сущность, прошедшую сквозь порталы к дому. Мы осознаём далеко не все носители информации. А ещё за прошедшие годы мне пришлось принять мысль, что в случае гибели тех, к кому я был приставлен, моё существование там тоже закончится. Не знаю, как бы на это отреагировало моё тело, прикованное к постели. И как бы себя повела та часть души, которая ещё была бы жива. Быть может, смерть способна повлиять не только на физическую оболочку. Я не знаю теперь, что нас ждёт потом, но что-то за этой гранью есть. Вопросов у меня самого гораздо больше, чем ответов. И вряд ли я их когда-нибудь найду. Честно признаться, мне они больше не нужны. В главном я определился. Остальное пусть остаётся непознанным. А насчёт того, как в тех мирах будет развиваться общество… – Я задумался на пару секунд. – Не знаю… Искренне надеюсь, что у моих братьев там всё получится именно так, как они решили. Но пути Бога неисповедимы. Может, что-то и удастся, а может, и нет. Теперь всё зависит от них. А мне надо успеть наверстать своё в этой жизни. Я многое проспал.

– Ещё один вопрос, – никак не успокаивался тот же самый любознательный учёный. – А что это за место, где периодически бывала одна часть вашей души, будучи невидимым помощником у столь сильного «проводника»? Через портал в этом месте вы соединились со своей второй половиной и попали домой?

– И опять вы задали правильный вопрос. На такие мне нравится отвечать, – улыбнувшись, начал я. – Если бы их задавали военные, то я был бы несказанно рад.

Генерал лишь усмехнулся, взглянув в мою сторону.

– Понимаете, – продолжил я, – мне кажется, что этот странный, не похожий ни на что другое мир – лишь некое связующее звено. Он представляет собой своего рода коридоры Вселенной, через которые можно попасть куда угодно, если только знать точный адрес. Возможно, что «проводники» есть и в нашем мире, ведь различные предсказатели, гипнотизёры и телепаты черпают откуда-то свою информацию и силу. Хотя большинство из тех, кто себя ими называет, безусловно, обычные шарлатаны, играющие на людских чувствах и слабостях. Но есть и редкие исключения. Вполне возможно, что они просто умеют попадать в этот, скажем так, «транзитный аэропорт» между пунктами назначения на карте космоса. Мы слишком мало знаем о самих себе, хотя именно с этого и стоит начинать изучение всего непознанного. Мой вам совет: если хотите туда попасть, начните постигать себя. Измените вашу жизнь до такого состояния, чтобы ваши помыслы не расходились с вашими словами и действиями. Очистите тело, а вместе с ним очистится и разум. Это не быстрый процесс, но если изменить образ жизни, то со временем вы сами всё поймёте и прочувствуете.

– Слишком много философии. А вам не кажется, что всё это – лишь плод вашего бурного воображения? – недоверчиво спросил генерал. – Что ваш разум вас просто разыграл? В каком-то фильме один учёный тоже всю жизнь видел несколько человек, а они в итоге просто оказались игрой его больного подсознания.

– Может, и так. – Мне стало весело. – Но я бы на вашем месте заострил внимание на двух вещах. Во-первых, я сейчас выгляжу точно так же, как и в день происшествия на космической станции, хотя люди, как правило проснувшись после стольких лет, очень быстро «догоняют» свой биологический возраст. А я, как видите, за прошедшие три месяца не постарел. Теперь я выгляжу так, как мои собственные дети, а моя бывшая жена больше похожа на мою мать. И во-вторых: чем вы тогда объясните тот факт, что, когда Министерство обороны отказалось финансировать моё лечение, всем моим родственникам, а также коллегам, которые были со мной в момент аварии на космической станции, начали сниться одинаковые сны? В них какой-то человек говорил, что я вернусь и что им надо просто набраться терпения и ждать. Каждый день одно и то же всем людям, кто имел ко мне отношение! Тоже считаете это играми разума? Более двадцати лет все они, отказывая себе во многом, содержали меня в больнице, оплачивали полный уход и заботились обо мне. И если от своих родных я ожидал подобных жертв, то друзьям из международного экипажа я говорю отдельное спасибо. Мы с вами ещё встретимся в другой, неформальной обстановке и многое обсудим. Поэтому, генерал, отходя от темы, напомню вам, что я, находясь при исполнении обязанностей, получил травму. А раз в итоге я выжил, то ваше министерство по закону обязано оплатить все расходы по моему содержанию, а также выплатить мне жалованье за двадцать три года с учётом инфляции и набежавших процентов. Как же мне иногда нравятся наши бюрократические законы! – подмигнул я друзьям-астронавтам и закончил свою речь.

– В вашей истории очень много странностей, – решив подытожить услышанное, начал генерал. – Нам ещё во многом предстоит разобраться. Я лишь убедился, что у вас нет прямых доказательств истинности ваших утверждений. С нами сюда приехало очень много специалистов. Они исследовали землю вокруг вашего дома, а также возле того огромного дерева, но ничего аномального не нашли. Никаких «порталов» в другие миры или чего-то подобного, что вы пытались нам описать. Да и то, что всем снились одинаковые сны, – это тоже никак не доказать. Мне кажется, что всё произошедшее можно объяснить вполне логично. Поэтому я буду рекомендовать комиссии закрыть это дело – пусть вас изучают медики. Уверен, этот случай в их компетенции, а Министерству обороны это более неинтересно. Что же до оплаты расходов и жалованья, то мы удовлетворим вашу просьбу, если вы подпишете документ о неразглашении произошедшего инцидента. Моему ведомству ни к чему лишняя шумиха со стороны жёлтой прессы. На этом я предлагаю закончить встречу. Всем спасибо за внимание.

Я ехал домой на той же самой машине, которая несколько часов назад доставила меня на военную базу. Но теперь я чувствовал себя по-настоящему свободным человеком: мне, к моей огромной радости, не поверил ни один из военных – следовательно, у них не будет ко мне никакого интереса. Что может быть лучше, чем отсутствие внимания со стороны государственных чиновников? Я и не старался убеждать их в чём-то: нас рассудит время. И хоть я сам не был до конца уверен в реальности произошедшего, с каждым днём становился сильнее. И дело тут не только в силе физической, ведь мои мышцы за время, проведённое в больнице, отвыкли от нагрузок, и первые недели мне пришлось заново учиться ходить. Главное – я почувствовал изменения внутри себя. Как только я просыпаюсь с утра, какая-то новая часть сознания возвращается ко мне, но эти фрагменты не принадлежали раньше моей нынешней личности. Я знаю, что, как только поправлю своё физическое здоровье окончательно, каждый выстрел, сделанный мной из любого вида оружия, будет попадать точно в цель, хотя до этого я не мог и с пары шагов попасть по бутылке. Мне кажется, что, посмотрев в глаза любого человека, я увижу его мысли, а мои руки смогут лечить безнадёжно больных. Я уверен, что те два человека, которые сейчас будут заняты на новых работах – каждый в своём мире, – являются моим отражением. Той частью меня, которую я искал всю жизнь, но не мог найти. Кто знает, может быть, после того, как мы с ними покинем наши миры, населённые людьми, мы все воссоединимся в какой-то другой физической сущности?

Единственным абсолютно неразгаданным вопросом для меня оставался только один: кто всё это устроил? Кто забрал меня отсюда, разделив пополам и направив в головы к нужным людям? Кто вёл их вместе со мной, давая подсказки не только нам, но и всем остальным, кто всячески помогал? Этого не смог нам объяснить ни искусственный интеллект, ни посланец с других планет, опередивший нас в познании Вселенной. И возможно, нам этого никогда не узнать. Назовём его Богом и просто будем верить в Его мудрость. А для связи с Ним не нужны посредники, ведь Он есть в каждом из нас. И если мы посмотрим на свою жизнь беспристрастно, то поймём, что в итоге каждый получает то, что заслуживает.

Насколько я прав? Скоро узнаем. А пока я выхожу из машины, чтобы встретиться с теми, кто столько времени не терял надежды. С теми, кто спас меня в этом мире, пока я путешествовал по неизведанным просторам Вселенной. Сегодня больше не будет никаких странных разговоров. Я заранее попросил всех собравшихся сделать вид, что я просто вернулся из долгого путешествия и хочу узнать, как сложились их судьбы. А гостей сегодня будет в избытке. Помимо семьи, всех новых членов которой я до сих пор не успел запомнить, я позвал проверенных временем друзей со всей планеты. В моём доме собрались невольные участники произошедшего, благодаря которым в двух других мирах жизнь, надеюсь, стала спокойнее и лучше. Хотя кто знает…

Вечер пролетел словно одно мгновение. Выяснилось, что в полном составе семья не встречалась почти тридцать лет. Каждый куда-то спешил, постоянно возникали какие-то неотложные дела, миллион проблем отделял хотя бы одного из нас от всех остальных. Но теперь появился повод, ради которого всё отошло на второй план. Возможно, именно для этого я и должен был вернуться.

Я долго ворочался в своей кровати. И это неудивительно, ведь я выспался на пару десятков лет вперёд. Да и тоска по тем, в ком навсегда осталась часть меня и кого, скорее всего, я уже никогда не увижу, не давала заснуть. Но дом, полный спящих гостей, постепенно утешил меня. На горизонте появились первые лучи утреннего солнца. Они озарили снежные вершины, что были вдалеке, а в трёх сотнях метров из темноты выступили очертания исполинского дуба. Кто знает, может, он уже не раз видел то, что мне сейчас кажется необъяснимым и загадочным, и посмеивается надо мной с высоты своей тысячелетней мудрости.

Но жизнь продолжается! И я надеюсь, что многое ещё смогу понять и познать в этом быстро меняющемся и сложном мире.

Эпилог

Сегодня ночью исполнится ровно год, как я вернулся домой из своего загадочного путешествия. Вопреки прогнозам, которые мне давали врачи, я не постарел ни на день. Напротив, я даже стал выглядеть моложе. Сейчас редко кто даст мне на вид более тридцати лет. Говорят, такое они видят впервые за всю историю наблюдений за людьми, пережившими столь долгий сон. Мало того – моё здоровье вернулось на тот уровень, что был перед поступлением в школу астронавтов. Но я не удивлён. Теперь и мои папа с мамой помолодели лет на десять, и это только начало моей работы над их здоровьем и долголетием. Я дал им слово, что уже через полгода они смогут вновь беззаботно скакать на любимых лошадях, объезжая свои фермерские владения. И я сдержу обещание!

Моя сила растёт, а вместе с ней растёт и ответственность, но я готов к ней. Теперь я убедился, что не только две части моей души влияли на сознание двух разделённых неведомым расстоянием людей, но не в меньшей степени происходил и обратный процесс. Должно быть, теперь и мне надо посвятить свою жизнь служению нашему заблудшему человечеству. Кто знает, может, когда-то давно именно таким, как я, был и тот самый Странник? И возможно, он является посланцем такого же, как наш, мира?

Ведь теперь и я в состоянии пробраться в самые охраняемые места на планете так, что никто этого не заметит, – надо лишь малость напрячь свой мозг. Поработаю немного над мгновенным перемещением в пространстве – и нас с ним будет не отличить. Даст Бог, когда-нибудь я это узнаю, а пока, пожелав родителям доброй ночи, я тихонько вышел из дома и направился в сторону раскидистого дуба, где меня ждали мои братья. Конечно, я знал, что никого там не найду, но зато был уверен в том, что далеко отсюда, возле дерева, сейчас грустит талантливый Проводник, и точно так же, сдерживая скупую слезу, в далёком уголке Вселенной у такого же дерева сидит Полковник. Нас троих объединяет общая на всех душа – неважно, что с индивидуальным сознанием. И я чувствовал, что они сейчас находятся в этом же месте, пусть и не рядом со мной. Я готов был отдать многое, лишь бы увидеть их хотя бы ещё один раз.

И тут мне пришла в голову одна мысль. Не мешкая ни секунды, я присел на тёплый корень дерева, напоминающий трон, и закрыл глаза, расслабившись при этом настолько, что мне стало казаться, будто я начинаю засыпать. Именно это мне и было нужно. Я начал ощущать, что мой разум покидает тело, с немыслимой скоростью устремляясь в неизвестность. Но теперь я знал, что в любой момент смогу найти дорогу назад, к своей физической оболочке, а значит, повторения долгого сна, к счастью, уже не будет… Почувствовав, что прибыл именно туда, куда хотел, я поднял веки.

Я сидел в поле, недалеко от раскидистого дуба, где недавно прикрыл свои глаза. Но я понимал, что на самом деле всё происходит совсем в другом месте. Возле меня горел костёр, а вокруг него расположились люди. У меня стало неимоверно тепло на душе. Слева от меня сидели Учитель, его Ученик, Император, Профессор и Вождь. А справа – Полковник, Инквизитор, Слепой колдун и, судя по всему, его сын. Я был безмерно счастлив увидеть их вместе. Но особенно был рад тем двоим, с кем меня объединяла особая связь. Они чувствовали то же самое, хотя в том образе, в котором я появился сейчас, меня никто из них ещё не видел и даже не ощущал. Моя вторая семья наконец-то собралась, и отныне, пока мы живы, такое будет повторяться каждый год в одну и ту же ночь. Теперь я был уверен, что всё произошедшее было не случайно. А главное – это не было игрой моего воображения. Мне хотелось узнать, как воплощаются в жизнь их начинания; о том, кем же на самом деле был я в их сознании. Впереди нас ждёт целая ночь, мы обо всём успеем друг с другом наговориться.

Вдалеке показался ещё один силуэт; он приближался к нам всё ближе и стал узнаваем, когда языки пламени осветили его лицо. Это был Странник. Присев у костра, он сказал:

– Не мог удержаться, чтобы не подойти к такой интересной компании. Не помешал?

Все одобрительно кивнули. Некоторым из присутствующих только ещё предстояло познакомиться. Мне, как звену, соединяющему всех находившихся здесь, пора было начинать семейную беседу.

– Рад всех вас видеть, друзья. Что ж, начнём…

Content

Владимир и Леонид Паюковы
Возвращение

Одинокий маяк

Истина

Пятая попытка

Обгоняющий время

Котёнок

Золотая рыбка

Кто мы?

Машина времени

Судьба

Мы сделали всё, что могли

Моё второе «Я»

Возвращение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог