Герман Рыльский, Тамара Рыльская

Аркан дьявола

© Г. и Т. Рыльские, текст, 2024

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2024

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий. Описания противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом автора и не являются призывом к действию.

Смерть в колокольчик звенит,

Слыша призывные звуки,

Куклы восстанут из крипт,

Куклы возьмутся за руки

И поведут хоровод.

Скука на лаковых лицах.

Точен размеренный ход

В заданных кем-то границах.

Тихо колёса шуршат,

Куклы шагают по кругу.

С неба за ними следят,

Молча кивая друг другу,

Лев, Козерог, Скорпион —

Злые небесные звери…

Вновь колокольчика звон.

Вновь открываются двери…

Герман Рыльский. Pražský orloj

Глава первая

Чехия, Прага

2023 год

Барбара смотрела на бочку и не верила своим глазам. На покатом деревянном боку была нацарапана защитная руна. Резали на совесть – лезвие ножа глубоко погружалось в доски, которым, по словам пана Гесса, исполнилось уже лет двести.

– Как она сюда вообще попала? – пробормотала девушка, имея в виду не руну, а собственную мать.

Вопрос был риторический. Фрау Вернер, устроившая этот безобразный акт вандализма, могла попасть во внутренние помещения пивоварни лишь одним способом – позаимствовав у Барбары ключи. Мать, конечно, являлась известной ведьмой, и её услуги высоко оплачивались. Но проходить сквозь каменные стены и дубовые двери она, к счастью, ещё не научилась.

Барбара послюнявила подушечку большого пальца и потёрла руну Турисаз. С виду эта скандинавская руна напоминала топорик и обладала теми же свойствами, что и секира викинга. Она рубила, рассекала и наносила ответный урон обидчику. Но сейчас урон был нанесён только собственности пана Гесса.

Дерево впитало слюну, руна немного потемнела, но всё равно оставалась заметной.

– Чёрт! – бросила Барбара.

Она точно знала, что мать не ограничилась тем, что нацарапала на старинной бочке руну Турисаз. Если уж фрау Вернер решала очистить пространство от негатива или расставить защитные чары, она подходила к делу основательно. Так, чтобы нечисти становилось тошно даже смотреть в сторону её дома… а заодно и «Хмельного гуся» – семейной пивоварни Гессов, куда её дочь имела неосторожность устроиться официанткой.

Длинное подземелье напоминало заброшенную ветку метро, не хватало только ржавых рельсов на полу. Кирпич, из которого были сложены стены и сводчатый потолок, потемнел от времени. Тусклые желтоватые лампы под металлическими плафонами висели на приличном расстоянии друг от друга. Пан Гесс регулярно водил сюда экскурсии, и, следуя за ним, туристы пересекали несколько коротких светлых участков и несколько длинных, погружённых в полумрак. В глубине подземелья стоял главный экспонат коллекции – старушка Марта.

Как и его далёкие предки, своё лучшее пиво пан Гесс выдерживал в деревянных ёмкостях. Разумеется, бочки, мимо которых проходила Барбара, сделали уже в наше время – после нескольких лет службы поры досок забивались, и дерево переставало насыщать напиток особым вкусом и ароматом. Но, глядя по сторонам, нетрудно было поверить, что со Средних веков здесь ничего не изменилось. Справа и слева на массивных ко́злах возлежали огромные дубовые бочки, перетянутые железными обручами. Кое-где в простенках и нишах стояли рыцарские доспехи, возле которых так любили фотографироваться гости.

Барбара принялась метаться по мрачноватому подземелью. Она заглядывала в каждый угол, изучала каждую стену и каждую бочку в поисках защитных надписей и колдовских знаков. Если кто-нибудь из гостей увидит на полу перевёрнутую пентаграмму, нарисованную кровью цыплёнка, и огарки чёрных свечей, это, пожалуй, вызовет вопросы. А заодно приведёт к тому, что Барбаре придётся искать новую работу. В том, что пан Гесс обвинит в порче имущества (и колдовстве на рабочем месте) недавно нанятую официантку, сомневаться не приходилось. Ведь из всего персонала только её руки покрыты татуировками, совсем как у фанатки тяжёлого рока или у чокнутого шамана, служителя культа Одина.

Нет, на руках у неё красовались не только руны, ещё каббалистические символы, пентаграммы, иероглифы… но кто там будет разбираться! Только когда Барбаре перевалило за четырнадцать, она начала задаваться вопросом: а это вообще нормально, когда собственная мать татуирует тебя на съёмной квартире или в дешёвом лав-отеле, где за тонкой стеной постоянно кто-то стонет?

«Когда за нами придут демоны, ты ещё спасибо скажешь», – говорила фрау Вернер, макая иглу в чернила, приготовленные по специальному рецепту, и загоняя краску Барбаре под кожу.

В любую погоду, и зимой, и летом, от кирпичных стен подземелья веяло замогильным холодом. Это было хорошо, ведь пиво выдерживалось при температуре не выше пяти-шести градусов. Сама пивная также располагалась в подвале, вровень с рабочими помещениями, и стены там представляли собой кладку из грубо отёсанного пористого камня. Но туристы приезжали в «Хмельного гуся» не ради комфорта или изысканных интерьеров. Всё, что могло предложить заведение по этой части, – жёсткие деревянные скамьи, выглядевшие так, словно пан Гесс умыкнул их из какого-нибудь костёла, низкие своды и окошки под самым потолком, совсем как в тюрьме. Зато рецепт пива, которое готовилось в этих стенах, не менялся уже триста лет. Пан Гесс варил всего два сорта, светлое и тёмное, и делал это в точности так же, как его далёкие предки, жившие при Габсбургах. Благодаря такой приверженности традициям пивоварня упоминалась в каждом втором путеводителе для туристов. «Окунись в атмосферу средневековой Чехии», «Отведай на вкус настоящую легенду» и всё в таком духе.

Мама оставила «подарочки» в узких проёмах между бочками, за тускло блестевшими доспехами и даже в щелях кирпичной кладки. Барбара то и дело находила перевитые нитками холщовые мешочки, букетики сухостоя и бумажки с колдовскими надписями. Всё это она складывала в карман фартука. Буквально за пятнадцать минут ей удалось собрать немалую коллекцию талисманов. И это только в одном помещении! А ведь ещё оставалось множество цехов, подсобок, кухня, сам гостевой зал! Что будет, если хозяин начнёт натыкаться на странноватые предметы, которым не место в приличном ресторане? Даже с его любовью к Средним векам пан Гесс решит, что кто-то из персонала нуждается в услугах психиатра! К счастью, уборка сегодня была на Барбаре. Может, удастся отыскать всё прежде, чем её вызовут на ковёр…

Якуб Гесс бережно хранил старинные бочки, которые уже не использовались в производстве пива, антикварные дробилки для солода и помутневшие стеклянные бутыли, созданные стеклодувами далёкого прошлого. Всё это тянуло на музейные экспонаты и украшало подземелье. Но уже много лет жемчужиной его коллекции оставалась старушка Марта, гигантская бочка, которой стукнуло около трёх сотен лет. Она лежала на боку, занимая всё пространство от левой стены до правой и от пола до потолка. Пан Гесс нанял реставраторов, которые восстановили её, и теперь с гордостью показывал туристам. По семейной легенде, когда старушка Марта отработала свой срок в качестве пивной бочки, её собирались пустить на щепу или дрова. Но главный пивовар додумался, как использовать огромную ёмкость, не разбирая её на доски. В подземелье начали проводить закрытые праздники для знатных горожан, а в бочку сажали музыкантов. Скрипачи и флейтисты не видели, как развлекается знать, и не знали, о чём те говорят, потому что звук гудел внутри старушки Марты, мешая подслушивать.

Барбара приближалась к реликвии Гессов с тяжёлым сердцем и раньше времени старалась даже не смотреть в ту сторону. А когда всё же набралась смелости, увидела на передней стенке огромной бочки нацарапанные руны Уруз, Науд и Беркана. Каждый символ высотой в метр, не меньше.

– Ну нет же… – простонала девушка, в отчаянии взъерошив светлые, слегка вьющиеся волосы.

Такое слюной и пальцем не исправишь. Несколько секунд Барбара стояла, запустив обе пятерни в причёску, и не отрываясь смотрела на этот кошмар. А потом издала нервный смешок, оценив своеобразный юмор матери. В магии рун эта формула носила название «руны пива».

К пиву викинги относились трепетно, считая, что этот напиток помогает общаться с богами. А формулу, которую Барбара видела перед собой, скандинавы часто наносили на рога и пивные кружки. В памяти тут же всплыли строчки из «Старшей Эдды»:

Руны пива

познай, чтоб обман

тебе не был страшен!

Нанеси их на рог,

на руке начертай,

руну Науд – на ногте[1].

Это была мощная магическая формула, или, по-другому, рунический став. Он помогал избежать неприятностей и болезней. А ещё помогал понять своё предназначение, и в этом Барбара усмотрела намёк. Фрау Вернер не хотела, чтобы её дочь работала в «Хмельном гусе». Не хотела, чтобы она проводила время здесь, в пивоварне, вместо того чтобы практиковаться в магии. Барбара сделала по-своему и теперь не сомневалась, что её уволят. А заодно выселят со съёмной квартиры, ведь они с матерью снимали жильё здесь, прямо над пивной.

Барбара не знала, запланированы ли на сегодня экскурсии. Если да, то скандал разразится очень скоро. Единственное, что она могла сделать, – собрать разбросанные по «Хмельному гусю» амулеты, пока их не обнаружил кто-то другой.

Не все рабочие помещения выглядели как подземелье, где стояла старушка Марта. Анфилада гулких цехов, где располагались баки открытого брожения и пронумерованные стальные цилиндры, похожие на баллистические ракеты, вела на задний двор. Большинство этих помещений построили уже в двадцатом веке, и стены там покрывала белая кафельная плитка. В воздухе стоял густой аромат зерна и хмеля.

Барбара осмотрела каждый зал, пополнила коллекцию талисманов (передний карман её фартука уже заметно топорщился, источая запахи ладана и засушенных трав) и стёрла несколько защитных надписей со стен и стальных чанов. Последний, варочный, цех находился уже над поверхностью земли и был пристроен к старинному зданию, где располагался «Хмельной гусь», примерно в середине двадцатого века. Барбара поднялась по ступенькам и приоткрыла железную дверь.

Пан Гесс не признавал газ, поэтому его пиво, как и в прежние времена, варилось на дровах. В центре помещения возвышались три вертикальных чана, соединённые стальными трубами разной толщины. Из них как грибы росли многочисленные датчики, показывавшие давление и температуру. Основанием для двух чанов служили массивные квадратные печи, сложенные из огнеупорного кирпича жёлтого цвета.

Несмотря на прохладную погоду, железные ворота, ведущие на задний двор пивоварни, были распахнуты. Когда Барбара заглянула в цех, Адам, старший сын пана Гесса, как раз вкатил внутрь тачку, полную досок, и принялся бросать их в топку. Младший, Давид, занимался тем, что очищал третий чан. Орудуя лопатой, он выгребал оттуда дробину – светло-коричневую массу, в которую превращалось ячменное сусло. Дробина отправлялась в тачку, а потом, насколько знала Барбара, – на корм курам. Оба Гесса походили на отца – такие же маленькие, коренастые и, если речь не заходила о пивоварении, неразговорчивые. Барбаре они напоминали молодых – и потому безбородых – гномов, суетящихся возле пылающего горна.

В одну руку Барбара взяла веник, в другую совок и решительно вошла в цех. Давид поднял на неё удивлённый взгляд. Разумеется – ведь она подметала здесь не далее как полчаса тому назад.

– Ты плохо о нас думаешь, – сказал он. – Мы ещё не успели намусорить.

Понимая, что, если начнёт махать веником по чистому полу, параллельно заглядывая во все щели, это будет выглядеть странно, Барбара пояснила:

– Я где-то выронила блокнот, в который записываю заказы. Хотела поискать.

Молодой человек коротко кивнул и вернулся к работе. Барбара быстро осмотрела цех, но всё, что нашла, – пара защитных рунических ставов, написанных углём на обратной стороне печей. Кирпичи и без того были закопчённые, надписи не слишком бросались в глаза, и она махнула на них рукой. У Барбары имелся ключ от парадной двери. Значит, фрау Вернер зашла в «Хмельного гуся» со стороны улицы и двигалась от помещения к помещению, раскладывая заранее приготовленные обереги. К тому моменту, как она добралась до варочного цеха, её запас иссяк.

Убедившись, что Адам или Давид не наткнутся на размалёванный рунами куриный череп или ещё какую-нибудь диковинку, Барбара вышла на задний двор подышать свежим воздухом. У каменных стен стояли стальные кеги, там и тут возвышались пирамиды из ящиков, а в центре была свалена огромная гора старых поломанных палеток. Пан Гесс за бесценок покупал их, чтобы пускать на дрова.

Барбара села на табурет и прислонилась лопатками к холодной стене. Сюда работники «Хмельного гуся» ходили во время перерывов, и, глядя на втоптанные в грязь окурки, девушка пожалела, что не курит. Дейлинка говорила, это успокаивает нервы, а сейчас кое-кому не помешало бы расслабиться.

Сегодня, в тринадцатый день октября, над Прагой висели тучи, похожие на комья грязного белья, отяжелевшего от влаги. Пахло грозой, хотя дождь не спешил пролиться. Барбара смотрела на мрачное, набрякшее водой небо и размышляла, что в этом месяце останется без зарплаты. Пан Гесс пустит её деньги на реставрацию старушки Марты.

Фрау Вернер имела привычку постоянно жаловаться, что им не хватает денег. Хотя при этом зарабатывала больше, чем можно было подумать, увидев её гардероб и старенький фольксваген. Она то и дело привлекала Барбару к работе – давала ей консультировать клиентов онлайн, проводить обряды на снятие порчи, венца безбрачия и родовых проклятий. Но все заработанные деньги шли в общую кассу. Если Барбаре что-то требовалось – одежда, обувь, книги, – ей приходилось об этом просить. Она сказала матери, что идёт к пану Гессу, чтобы иметь карманные деньги, скрыв истинную причину.

Фрау Вернер не хотела, чтобы её дочь работала, – ведь это напрочь ломало установленные порядки. Обычно Барбара молча принимала правила игры. Но в этот раз фрау Вернер ждал сюрприз – её покладистая дочь внезапно встала в позу.

– Я пойду работать, – заявила Барбара в тот памятный день.

Она преподнесла новость за ужином, надеялась, что у матери, весь день консультировавшей клиентов, не осталось энергии на споры.

– Что?! – услышав это, фрау Вернер поперхнулась овощным рагу.

– Меня берут, это уже решено!

Если бы мать узнала, что Барбара планирует собрать сумму для того, чтобы съехать на съёмную квартиру, она бы, наверное, устроила в «Хмельном гусе» пожар или попыталась извести пана Гесса при помощи колдовского проклятия. Понимая это, девушка делала упор на то, что хочет иметь карманные деньги, заработанные своим трудом.

– Что за глупости?! Ты и так работаешь! Если хочешь, можем поделить бюджет. Пожалуй, давно следовало это сделать, ведь ты уже не маленькая девочка…

– Это твой бизнес, твои клиенты! Я хочу попробовать сделать что-то сама.

– Похоже на переходный возраст. – Фрау Вернер закатила глаза. – Интересно, в семнадцать я тоже была такой невыносимой?

– Думай что хочешь. Но учти – если послезавтра ты скажешь, что нам снова пора переезжать, я никуда не поеду!

– Ты несовершеннолетняя, – напомнила мать. – И не можешь жить самостоятельно.

– Через полгода мне исполнится восемнадцать. И ты никак не можешь заставить меня переехать, если я этого не хочу.

– Почему это не могу?

– Мы же сами по себе, – пожала плечами Барбара. – Когда подростки не слушаются, начинают хулиганить или принимать наркотики, родители обращаются к школьному психологу. Дело может дойти до социальных служб или полиции. А теперь я отказываюсь тебя слушаться. Что ты сделаешь? Заколдуешь меня?

– Как ты разговариваешь с матерью?!

– Я собираюсь встретить свой день рождения в Праге, – отрезала Барбара. – Это моё решение.

– Когда до нас доберутся демоны, ты по-другому запоёшь! – Это было последнее средство, и, похоже, фрау Вернер ещё не поняла, что оно давно перестало работать.

– Возможно, – кивнула Барбара. – Но прежде чем бежать куда-то, хотелось бы хоть однажды их увидеть.

В тот раз она впервые в жизни вступила в конфликт с матерью. Фрау Вернер пошла на уступки, но со временем почуяла неладное: Барбара работала в «Хмельном гусе» уже несколько месяцев, но не покупала себе новых вещей и всё ещё ходила со старым телефоном. Мать наверняка догадалась, что та собирает деньги, и решила сделать так, чтобы Барбару уволили.

«Значит, я возьму деньги у мамы так, чтобы она не знала, – решила девушка. – Пошла она к чёрту!»

Начиная новую жизнь, Барбара хотела сделать всё правильно. Но раз фрау Вернер решила играть нечестно, да ещё прикрываясь заботой о дочери, то и ей не грех запустить руку в общую кассу.

Из открытых ворот возникла Дейлинка. Её длинные рыжие волосы были собраны в хвост, на острых скулах и носу горели веснушки, карман фартука оттягивал перекидной блокнот.

– Бэбс! А я тебя обыскалась. Бросай свои швабры, ты нужна в зале!

Швабра и так валялась там, где Барбара её бросила, – возле бочки, которую теперь украшала руна Турисаз.

– Уже иду! – Барбара вскочила с табурета. – Одну секунду!

Она метнулась к мусорному контейнеру и вывалила туда все собранные обереги. Хорошо, что фрау Вернер этого не видела, – её бы пришлось госпитализировать с инфарктом. Прикрыв мешочки и букетики обёрточной бумагой и прочим мусором, Барбара побежала за Дейлинкой.

У пана Гесса был договор с гидами, которые сопровождали автобусные туры по Чехии. Они приводили в его пивоварню туристов, а заведение отчисляло им процент. Таких групп за день могло прийти двадцать и больше. Они занимали один из длинных столов и от души угощались пивом, заедая его кнедликами, утопенцами или вымоченной в пиве рулькой. Барбаре и Дейлинке только и оставалось, что носиться по залу, таская гостям тяжёлые кружки. Иногда по шесть за один раз. Отработав свою первую смену в роли официантки, Барбара наутро не смогла даже причесаться. Руки попросту не поднимались, болтаясь вдоль тела как плети.

– У нас аншлаг, – говорила Дейлинка, быстро шагая через комнаты с чанами для открытого брожения. – Будем надеяться на приличные чаевые!

Она толкнула тяжёлую, окованную железом дверь, ведущую из рабочих помещений в общий зал. Тут же стал слышен многоголосый гомон, звон посуды и доносившаяся из колонок музыка – меланхоличный перебор лютни и флейта.

Едва Барбара переступила порог, как звуки средневековой музыки заглушила бодрая песня – после определённой кружки туристы из России всегда начинали петь. Они почти три часа отдавали должное мастерству пана Гесса, когда в пивоварню прибыло сразу две группы, из Китая и Германии. Немцы уже сидели за длинным столом, изучая меню, а гости из Поднебесной гуськом спускались по узкой каменной лестнице. Их смуглые лица раскраснелись от холодного ветра, в руках шуршали пакеты с сувенирами, а на груди болтались фотоаппараты.

– Обслуживай своих, – на бегу бросила Дейлинка, имея в виду немецкую группу. – А я китайцами займусь!

В зале всё осталось, как и три сотни лет тому назад, когда первый из Гессов получил у короля разрешение варить в своём подвале пиво. На толстых цепях висели грубоватые люстры, сделанные из деревянных колёс, снятых с телеги. И хотя на смену восковым свечам давно пришли электрические лампочки, на спицах и ободьях ещё сохранились восковые потёки, а потолки, сложенные из ноздреватого камня, до сих пор пятнали следы копоти. Взгляд то и дело натыкался на рыцарские щиты, алебарды, оленьи рога и кабаньи головы. Пахло квашеной капустой, подгоревшим жиром и, само собой, пивом.

Голоса русских гудели в этом каменном мешке, словно католический распев под сводами кирхи; нестройный, но весьма мощный хор выводил что-то про Катюшу. Кроме родного немецкого Барбара знала несколько языков – спасибо матери, которая нигде не задерживалась дольше полугода! – и в том числе немного русский. Она остановилась возле стола, за которым расположились туристы из Германии, достала из кармана небольшой блокнот, огрызок карандаша и приготовилась принимать заказ.

Как правило, гиды приводили туристов в пивную после продолжительной пешей прогулки по историческому центру. Уставшие гости ели и пили больше, к взаимной выгоде и заведения, и самих экскурсоводов. Люди за столом были тепло одеты, и, глядя на них, Барбара мечтала о вязаном свитере. Здесь ей приходилось носить чешский национальный костюм. Пан Гесс строго следил за тем, чтобы внешний вид девушек, работавших в его заведении, в точности соответствовал традициям. Белая блузка с рукавами-фонариками, множество нижних юбок, два кружевных фартука, сзади и спереди. И никаких сотовых в рабочее время. Однажды хозяин устроил Дейлинке настоящий разнос, когда заметил на её руке фитнес-браслет. А в другой раз отругал Барбару за жевательную резинку: «Если бы я хотел, чтобы гостей обслуживала корова, то её бы и нанял!»

Крупная фрау с бескровными губами, короткими осветлёнными волосами и недовольным выражением на лице никак не могла устроиться на скамье. Она долго ёрзала, всем своим видом демонстрируя, как ей неудобно. На её фоне худая Барбара выглядела эльфом, готовым принять заказ у огра. Пыхтела и сопела фрау соответственно, как будто собиралась отобедать не рулькой, а заплутавшим в лесу путником.

Русские давно затянули новую песню, а Барбара занесла в блокнот уже почти все заказы, когда фрау Огр наконец открыла меню. И оттуда прямо ей на колени упал небольшой мешочек, на котором красной нитью была вышита пентаграмма. По мнению Барбары Вернер, всю свою сознательную жизнь изучавшей колдовство, предмет не выглядел таким уж пугающим. Однако фрау вскрикнула и резко поднялась, толкнув стол бёдрами, затянутыми в клетчатые слаксы.

Мебель в семейной пивоварне Гессов была неподъёмной. Барбара точно знала это, потому что по долгу службы ей иногда приходилось двигать скамьи. Чтобы сместить длинный дубовый стол, за которым могли свободно расположиться двадцать человек, требовались усилия нескольких мужчин. Однако фрау в клетчатых слаксах это удалось в одиночку.

– Что это за дрянь? – воскликнула она, глядя себе под ноги, так, словно из меню вывалилась дохлая мышь.

«Спасибо, хоть на скамейку не запрыгнула», – подумала Барбара и нырнула под стол.

– Просто сувенир, – сказала она, хватая с пола мешочек. – Ничего особенного. Наверное, кто-то из гостей оставил.

– А я уж подумала, это ваше, – произнесла фрау, когда Барбара показалась из-под стола, и с брезгливой миной указала на её руки.

Да, правую руку Барбары, с тыльной стороны ладони, украшала взятая в круг пентаграмма. Причём выполненная красными чернилами. Эта татуировка была с ней уже семь лет.

– Совпадение, – процедила девушка, пряча треклятый мешочек в карман. – Будете делать заказ?

Остаток дня Барбара как заведённая носилась между барной стойкой и столами, наполняла кружку за кружкой, собирала грязную посуду и всё ждала, что её вызовет пан Гесс. Она могла собрать обереги, которые её мать распихала по укромным (и не очень) местам, а Турисаз на бочке была не так уж и заметна. Но вот размашистые «пивные руны», украсившие старушку Марту, уже никуда не денутся. Глубокие царапины так просто не зашлифуешь и не замажешь. Заниматься этим должны специалисты, те, кто знает, как работать с деревом, и умеет восстанавливать предметы старины. Фрау Вернер нарочно сделала так, чтобы Барбару уволили. Подставила её. Но она не собиралась предъявлять матери претензии, потому что прекрасно знала, чем это закончится.

«Я же забочусь о тебе! – скажет Вернер-старшая, и в её голосе будет звучать искренняя обида. – Ты могла и сама расставить защитные чары, очистить пространство от негатива. Но ты стала беспечной, и мне приходится думать за двоих!»

Да, всё верно. Барбара могла самостоятельно изготовить обереги, нанести на дверные косяки и стены защитные знаки, начертить руны, не калеча при этом хозяйское имущество. Просто с некоторых пор она не видела в этом смысла. Чем старше становилась Барбара, тем меньше верила в колдовство. И тем отчётливее понимала, что её мать – последний человек, которому следовало доверять воспитание ребёнка.

Социальные службы, органы опеки наверняка заинтересовались бы их семьёй. Ещё бы – мать-одиночка промышляет гаданием на Таро и снятием порчи, постоянно переезжает, меняя не только города, но и страны. А её дочь никогда не проходила медицинских обследований, не делала прививок и не ходила в школу. С точки зрения государства – а Вернеры являлись гражданами Германии – они давно превратились в призраков, бродяг. Людей, сумевших обхитрить систему. Провернуть подобное – задачка не из простых, учитывая, что они всё-таки имели документы, банковские карты и не ночевали под мостом. Но фрау Вернер была достаточно изворотлива, а её многочисленные связи и полезные знакомства помогали оставаться в тени. Но так не могло продолжаться вечно. Через неделю Барбаре исполнялось восемнадцать, и она собиралась преподнести матери неприятный сюрприз.

Пан Гесс так и не вызвал Барбару. Когда последний гость покинул пивную, она повесила на дверь табличку «Закрыто» и принялась убирать зал.

Пока она протирала столы и драила пол, мимо неё проходили сыновья и дочери пана Гесса, закончившие работу на кухне и в цеху. Пивоварня не зря называлась семейной – единственными нанятыми работниками здесь были сама Барбара и её напарница, Дейлинка. Наконец к выходу прошествовал сам Якуб Гесс, маленький, круглый, с пышными седыми усами на багровом лице. Барбара внутренне сжалась, но хозяин лишь помахал девушкам на прощание и поднялся по каменной лестнице. Сегодня не было экскурсий в недра пивоварни, поэтому он и не заметил «пивные руны». Но завтра Барбару точно ждал разнос. А она собиралась проработать в пивоварне ещё неделю, получить жалованье и только потом уволиться.

– Значит, придётся уйти раньше… – пробормотала девушка, выметая из-под скамейки скомканные салфетки.

Дейлинка выключила колонки, и в гостевом зале «Хмельного гуся» воцарилась торжественная тишина. Стеклянные глаза, которыми мастер-чучельник снабдил кабаньи головы, тускло мерцали в свете электрических лампочек, равно как и лезвия алебард. Если не смотреть в сторону барной стойки, оборудованной современным аппаратом для розлива пива, не составляло труда поверить, что это зал средневекового замка, где ещё недавно пировали вельможи и рыцари. Чаще всего Барбара покидала «Хмельного гуся» последней – Дейлинка жила на окраине Праги и старалась убежать пораньше. Оставаясь в одиночестве, девушка невольно начинала вспоминать жутковатые истории о призраках. Фрау Вернер утверждала: старинный дом, располагавшийся над пивоварней, служил пристанищем для нескольких привидений. «А ещё здесь очень злой домовой, – говорила она. – Сегодня он снова душил меня!»

В детстве Барбару постоянно душили домовые. История повторялась в каждой новой квартире, и со временем девочка пришла к неутешительному выводу – добрых домовых попросту не существует, и все они имеют на неё зуб. Она помнила состояние ужаса и беспомощности, когда посреди ночи что-то тяжёлое наваливалось ей на грудь. В такие моменты Барбара не могла пошевелиться, в ушах у неё стоял звон, а слова защитной молитвы застревали в горле. Единственное, чем она могла двигать, – глаза, но легче от этого не становилось. Она видела маленькую зловещую тень, которая металась по спальне, а потом запрыгивала ей на грудь. Иногда существо пахло влажной свалявшейся шерстью, иногда не имело никакого запаха. Зато имело вес, который давил на рёбра, не давал дышать. Этот кошмар мог длиться несколько минут, а мог растянуться на часы. И прекращался, только если Барбара невероятным усилием воли ухитрялась произнести слова молитвы или же сложить онемевшие безвольные пальцы в жест, отгоняющий злых духов. После этого она, как правило, вскакивала с кровати, включала свет и бежала к маме. «Домовые бывают страшными, – говорила та, утешая дочь. – Но представь, что будет, если до нас доберутся бесы, которых посылает по нашему следу твой дорогой папочка! Они куда страшнее и кровожаднее! Любой домовой по сравнению с ними просто ласковый котёнок!»

Сейчас Барбара редко просыпалась от удушья, но ей постоянно снились рогатые красноглазые твари, которыми якобы повелевал её отец.

Раздевалка находилась в чулане за барной стойкой. Дейлинка уже сняла униформу и стояла в нижнем белье. На её левом плече был вытатуирован иероглиф, не то китайский, не то японский, а на правом боку, под рёбрами – дракон. В первый день знакомства, увидев татуировки Барбары, она одобрительно кивнула.

– Когда-нибудь я отморожу себе зад в этих подвалах, – буркнула Дейлинка, снимая с крючка джинсы. – А он, между прочим, мне дорог!.. Что там у нас, кстати, с чаевыми?

По договорённости девушки скидывали все чаевые в общую кассу и в конце дня делили накопившуюся сумму.

– Да как обычно, – сказала Барбара, стягивая блузку. – Помнишь немцев, которые ближе к вечеру пришли? Вообще ничего не оставили.

– Там же какая-то история была?

– Да никакой истории. Ерунда.

Рыжие волосы Дейлинки ниспадали до копчика. Она как раз расчёсывала их пластиковым гребешком, но на слове «ерунда» застыла:

– В смысле? Я же видела, как та тётка вскочила словно ошпаренная. А ты зачем-то нырнула под стол?

– У неё из меню грязная салфетка вывалилась. Кто-то из посетителей оставил.

– Ага, ясно. – Дейлинка быстро натянула свитер, а потом достала из рюкзака, висевшего на крючке, холщовый мешочек с пентаграммой. – Такая салфетка?

– Где ты его нашла?

– Они в каждом меню лежали. Я утром это обнаружила и все вытащила. Наверное, один пропустила…

– Ясно, – вздохнула Барбара.

– Слушай, Бэбс, это же твоих рук дело? – прищурилась Дейлинка.

– А чего сразу моих?

– Ну, первым подозреваемым у меня был пан Гесс, разумеется. Я подхожу к нему, спрашиваю – ваше? А он давай отнекиваться, совсем как ты сейчас.

– Это не я, это моя мама, – сдалась Барбара. – Она… немного помешалась на защитной магии. Наверное, взяла ключи, пока я спала, и навела здесь свои порядки.

Некоторое время девушки продолжали переодеваться в молчании.

– Хочешь пива? – внезапно предложила Дейлинка.

– Серьёзно?

– Конечно. Мы в пивной как-никак, и здесь никого, кроме нас.

– И мы не будем платить? – уточнила Барбара.

– Ещё чего! Давай узнаем, за что туристы отваливают пану Гессу столько денег!

Девушки наполнили светлым пивом две кружки и расположились за столом. Напиток оказался густым, горьковатым. Барбара ничего не понимала в оттенках вкуса, и фильтрованное пиво от нефильтрованного могла отличить только по цвету. Но вроде бы неплохо…

– Рассказывай, – потребовала Дейлинка. Её зелёные глаза горели любопытством.

Барбара молча отпила пиво, поставила кружку и уставилась на плотную шапку пены. Она неплохо общалась с Дейлинкой, но назвать их подругами было нельзя. У Барбары вообще не имелось подруг, что и неудивительно с её образом жизни.

– Я слышала, твоя мама ведьма? – Дейлинка подалась вперёд, нависнув над столешницей. – Гадает на Таро, всё такое. И любовные привороты делает.

Одна из дочерей пана Гесса пользовалась услугами фрау Вернер. Скорее всего, это она разболтала Дейлинке.

– Да ты пей! Ещё нальём, всё равно никто не заметит.

Барбара последовала совету, осушив кружку наполовину, а после произнесла:

– Моя мама серьёзно относится ко всему этому.

– А ты?

– Раньше тоже серьёзно относилась. А сейчас – не знаю. – Помолчав немного, Барбара добавила: – Мне надоело жить так. Я больше не могу.

– «Так» – это как? – уточнила Дейлинка. – Надоело работать в «Хмельном гусе»? Тут я тебя понимаю! Если бы мне не приходилось платить за квартиру, я бы давно…

– При чём здесь «Хмельной гусь»? – перебила её Барбара. – Мне надоело постоянно убегать. Надоело прятаться от демонов, которых я в глаза не видела! Понимаешь, в пять лет я, конечно же, верила, что отец посылает за нами чудовищ. И в десять тоже верила. Но через неделю мне исполняется восемнадцать, и я уже не знаю, чему верить. Иногда мне кажется… что моя мать сумасшедшая. Или хочет, чтобы я стала ненормальной, не знаю.

Дейлинка смотрела на Барбару, округлив глаза, совсем как облезлые кабаньи головы на стенах. За окошками-бойницами шумело – начался дождь.

– Значит, твой отец посылает за тобой демонов, – после непродолжительной паузы сказала Дейлинка. – И кто он у тебя, владыка Мордора?

Барбара не знала, кто её отец. Даже имени его не знала, только фамилию – Вернер. Дело в том, что её мать до сих пор состояла в браке с этим человеком. «Я бежала от него в страхе, мне было не до того, чтобы оформлять развод!» – говорила фрау Вернер, девичья фамилия которой была Гервальд. При этом она наотрез отказывалась называть имя: «А вдруг однажды тебе в голову придёт бредовая идея самой разыскать его?»

– Я не знаю, кто мой отец, – произнесла Барбара и сделала глоток пива. Она не обедала, и приятная лёгкость уже разливалась по телу. – Мама говорит, он колдун.

– И, насколько я понимаю, его специализация – это не Таро, – сказала Дейлинка.

По словам матери, её злодей-супруг умел призывать адских тварей. Однажды в детстве Барбаре показалось, что она видела одну из них. После этого случая она долго не могла нормально спать, вскакивала с криками и в каждой тени видела клыкастого чёрта. Но сейчас Барбара думала, что ей просто примерещилось. Фрау Вернер сделала всё возможное, чтобы воспитать впечатлительного ребёнка, которым легко управлять при помощи страшных историй.

– Да, не Таро. Мама говорит, он заключил сделку с Дьяволом, продал ему душу. И если мы не будем постоянно переезжать, за нами придут чудовища.

– И отец хочет любой ценой вернуть тебя, так?

– Да, – кивнула Барбара. – Он хочет заняться моим воспитанием, сделать из меня злую ведьму. Так говорит мама.

– Ты же понимаешь, как всё это звучит? – Дейлинка вопросительно вскинула бровь.

– Не сомневайся.

– Тебе надо бежать от матери. Ты уж прости, но она действительно ненормальная.

– А я и собираюсь, – фыркнула Барбара. – Думаешь, зачем я устроилась в «Хмельного гуся»? Чтобы собрать денег и переехать в другой район.

– Вот что я думаю. Твоя мать просто сбежала от мужа. И украла у него ребёнка, в смысле, тебя. Такие ситуации не редкость. А рассказывая страшные истории, она просто настраивала тебя против отца.

Барбара кивнула. Сейчас она вспомнила свой шестой или седьмой день рождения. В то время она мечтала стать кондитером и просила в подарок набор игрушечной посуды. Мать подарила ей этот набор, а ещё плиту, конфорки которой светились красным, если повернуть ручку. Маленькая Барбара была в восторге и собиралась тут же начать готовить игрушечный штрудель. Но фрау Вернер предложила ей другой рецепт. «Мы сварим суп из твоего папы!» – сказала она. Под руководством матери Барбара нарисовала страшную рожу («Очень похоже, вылитый твой папочка!»), потом порвала рисунок, бросила обрывки в кастрюлю и поставила на плиту. «Отлично! – подытожила мать. – Только есть этот суп мы не станем, а то, чего доброго, отравимся! Лучше выльем его в раковину!»

Говоря, что фрау Вернер настраивала Барбару против отца, Дейлинка сильно преуменьшала. Женщина, испортившая этой ночью антикварную бочку пана Гесса, могла бы написать книгу «Тысяча и один способ сделать так, чтобы ваш ребёнок возненавидел своего отца. Пособие для озлобленных матерей-одиночек».

– Барбара, если нужно, ты какое-то время можешь пожить у меня, – предложила Дейлинка. – Я снимаю квартиру с однокурсницей, но места хватит и троим.

– Спасибо.

– Я не из вежливости предлагаю. Мне действительно страшно за тебя.

– Да, я поняла. Если что, буду знать, кому звонить.

Девушки допили пиво, разделили чаевые и покинули «Хмельного гуся». Дейлинка надела прозрачный дождевик и побрела по лужам, как привидение. А Барбара прошла несколько метров, набрала код на домофоне и нырнула в тёмный подъезд. Мать закрылась в своей спальне и, скорее всего, уже спала. А может, только делала вид. Она прекрасно понимала, что акт вандализма, устроенный в подвалах пивоварни, не пройдёт незамеченным, но не могла знать, кто первым обнаружит «пивные руны» и когда это случится. Так уж вышло, что нашла их Барбара. Теперь матери и дочери предстоял неприятный разговор, но это могло подождать до утра.

Барбара приняла душ, почистила зубы и на цыпочках прошла мимо комнаты матери в свою спальню. После смены в «Хмельном гусе» ноги гудели, а благодаря выпитой натощак кружке пива голова казалась непривычно лёгкой. Барбара всегда спала при свете и, зайдя в свою комнату, первым делом включила ночник. На тумбочке загорелся шар из пластмассы молочного цвета, залив комнату рассеянным светом.

У Барбары было не так много вещей – одежда, обувь, книги в мягких обложках, небольшая коробка с бижутерией, заколками и прочими мелочами. Плюшевый медведь, помогавший засыпать. Всё это помещалось в рюкзак и две спортивные сумки. Куда больше места в багаже занимали колдовские принадлежности. В течение многих лет Барбара обрастала колодами карт, наборами рун, свечами, кристаллами, колокольчиками, зеркалами, алтарными статуэтками и прочими предметами, без которых не обойтись настоящей ведьме. И теперь, покидая мать, Барбара собиралась бросить всё это. Ну, может, прихватить любимую колоду карт и свои первые руны… Представляя, как уйдёт в неизвестность, с одним рюкзаком за плечами, Барбара чувствовала внутри странную сосущую пустоту. Она знала все оттенки и градации страха, и это был именно он.

Первый раз Барбара поняла, что так продолжаться не может, что ей надо бежать от матери, в четырнадцать лет. Это произошло после истории с Рудольфом Новаком, её единственным другом… её первой детской влюблённостью. Когда Барбара думала о том, как однажды уйдёт от матери, станет жить самостоятельно и в один прекрасный день разыщет Рудольфа, её начинало слегка потрясывать, а ладони становились холодными и влажными. По венам разливался ядовитый коктейль из ужаса, бессилия и чувства вины. Юная Барбара стыдливо загоняла эти мысли в глубины сознания, как подросток прячет от родителей журнал с неприличными картинками. А спустя какое-то время снова позволяла себе подумать о жизни вдали от матери. Она понемногу, по капле приучала себя к этим бунтарским размышлениям. И со временем её ладони перестали потеть, а к горлу уже не подкатывала тошнота.

Барбара твёрдо решила порвать с матерью в день своего совершеннолетия. И несколько лет готовила этот побег, подобно узнику, тайком подпиливающему решётку. Вот только прутья эти находились внутри её разума, а напильником служила обида на мать и убеждённость, что всё происходящее – ненормально.

Засыпая под монотонный шелест дождя, Барбара думала: «Может, нет смысла тянуть до дня рождения? Я могу уехать когда угодно, хоть завтра».

Интерлюдия первая

Четырьмя годами ранее

В маленьких городках наподобие Серебряного Ручья, где все жители знали друг друга в лицо, Барбара чувствовала себя неуютно. Люди там вели размеренный, неспешный образ жизни, имели слишком много свободного времени и любили посплетничать. Совсем иначе дела обстояли где-нибудь в Праге, Стокгольме или Вене. Жители мегаполисов вечно куда-то спешили и смотрели только в собственные смартфоны, а не по сторонам. Там Барбара словно становилась невидимкой, и ей нравилось это ощущение. Она могла спокойно гулять, ходить в кино или просто сидеть на лавочке в парке и кормить голубей, зная, что никому нет до неё дела. Женщине с ребёнком ничего не стоило затеряться в большом городе, но мама не руководствовалась логикой или здравым смыслом, когда выбирала место, где они проведут следующие несколько месяцев (а может, недель или дней – кто знает). В этом деле она целиком и полностью полагалась на маятник.

Мать Барбары составляла гороскопы людям, которые регулярно мелькали на телевидении, у неё консультировались бизнесмены и политики. Но сейчас никто бы не опознал в ней ведьму, чьи предсказания влияли на многомиллионные сделки и гастрольные туры рок-звёзд. Красивая светловолосая женщина с голубыми глазами – по случаю очередного переезда она избавилась от макияжа а-ля семейка Аддамс и переоделась в удобный спортивный костюм.

Сейчас фрау Вернер сдвинула тарелки и развернула на столе видавшую виды карту. Чтобы плотная бумага не сворачивалась, она поставила сверху солонку и перечницу.

– Давай узнаем, куда мы с тобой отправимся дальше, – сказала мама, вынув из кармана кристалл горного хрусталя на цепочке. Не обращая внимания на удивлённый взгляд официантки, она принялась водить маятником над картой.

– Я хочу в столицу, – сказала Барбара, макая картошку фри в кетчуп.

– А я хочу в Австралию, дорогая, – произнесла мама, продолжая водить маятником над плавными линиями рек и угловатыми линиями шоссе. Дольше всего она держала маятник над точками, обозначающими города. – В Австралии кенгуру, а ещё коалы. Ты же любишь коал? Они милые…

У фрау Вернер была карта Европы, и позавчера с её помощью она определила, что им надо двигаться на юг. Сейчас же перед ней лежала подробная карта Чехии.

– Почему мы уехали из Варшавы? Мне там нравилось…

– Потому что ищейки твоего папочки напали на наш след, ты же сама прекрасно знаешь. Ещё немного, и они бы сидели у нас на кухне, попивая кофе, а я не готова к таким гостям.

Барбара сомневалась, что адских тварей интересует кофе. От мысли об отцовских ищейках ей сделалось не по себе, и аппетит как-то разом пропал. Девочка положила чизбургер обратно на тарелку и с опаской посмотрела в окно. По ту сторону толстого стекла висел густой туман. В серых утренних сумерках бензоколонка, рядом с которой находилась закусочная, напоминала древние развалины, а ползущие по шоссе машины – горбатых желтоглазых чудовищ. Где-то в тумане вполне могли прятаться рогатые демоны, которых отец Барбары призвал из ада…

– Мы с тобой едем в Серебряный Ручей.

Постановив это, мама отодвинула солонку с перечницей, и карта сама собой свернулась в трубочку.

– Ясно, – пробормотала Барбара, отрываясь от созерцания тумана.

Уже по названию становилось ясно, что это какая-то дыра, где живёт от силы несколько тысяч человек.

Городок, на который указал маятник, располагался на востоке Чехии. Как сообщали придорожные указатели, регион этот назывался Моравией, и, глядя из окна автомобиля, Барбара пришла к выводу, что здесь нет ничего, кроме бесконечных виноградников и дремучих лесов. Последнее, впрочем, её вполне устраивало.

В Серебряный Ручей фрау Вернер и её дочь прибыли ближе к вечеру. Цивилизация, с торговыми центрами, большими бензоколонками и придорожными ресторанами, давно осталась позади, пейзажи стали сначала уныло-сельскими, а потом и вовсе дикими. Шоссе долго петляло среди пологих холмов, покрытых купами деревьев, пока на обочине не возник облезлый металлический щит с надписью «Добро пожаловать в Серебряный Ручей. Основан в 1345 году».

– Почти приехали, – бодрым голосом сообщила мама, сидевшая за рулём фольксвагена. – Однако древний городок!

Автомобиль проехал ещё немного, и взору Барбары открылась узкая, зажатая среди холмов долина. Дорога уходила вниз, и, пока машина спускалась, девочка видела черепичные крыши, покрытые бурыми пятнами мха. Деревьев было много, и некоторые уже сбросили листву и теперь тянули к серому небу голые ветви. Городок полностью оправдал ожидания Барбары, и она мысленно показала язык осколку горного хрусталя, застывшему над едва заметной на карте точкой. Зданий выше трёх этажей девочка не заметила и задалась вопросом: есть ли здесь, например, кинотеатр? Глядя по сторонам, можно было подумать, что до изобретения кинематографа ещё лет сто, и это как минимум.

– Интересно, а как здесь с интернетом? – спросила Барбара, когда фольксваген приблизился к первым постройкам. Устойчивый интернет требовался маме для работы, и, если в Серебряном Ручье с этим проблемы, ей придётся просить хрусталик выбрать на карте другую точку. Такое уже случалось.

– Да как везде, наверное, – пожала плечами мама. – Вон я спутниковую тарелку вижу. Значит, есть.

Тарелка, о которой говорила фрау Вернер, крепилась к стене постройки, похожей на покосившийся сарай. За забором из металлической сетки бродили куры и лежал насквозь проржавевший, утонувший в сорной траве остов автомобиля. Когда машина проезжала мимо, петух с печально поникшим гребешком взъерошил перья и выдал простуженное «кукареку».

Окраины Серебряного Ручья производили гнетущее впечатление – похоже, работы здесь не было и поселение медленно загибалось. Впрочем, ближе к центру ситуация стала немного лучше. С улиц исчез мусор, штукатурка уже не отваливалась от стен, демонстрируя кирпичную кладку, и заборы стояли более-менее ровно. Типичный европейский городок, чья история уходила в глубокое Средневековье. Вымощенные брусчаткой мостовые, домики, стоящие стена к стене и выкрашенные в пастельные тона, резные и кованые вывески… Автомобиль ехал по кривым улочкам, пока не оказался на центральной площади, круглой и весьма просторной. Справа возвышался католический собор из светлого камня, слева – ратуша, которую венчала квадратная башенка с часами. Между этими постройками располагался фонтан и обязательный чумной столб со статуей ангела наверху. Сюда уже не стыдно привезти туристов, но площадь пустовала. В этом не было ничего удивительного – Барбара много путешествовала и знала, что ближе к вечеру жизнь в городках, подобных Серебряному Ручью, замирала.

Фрау Вернер ехала по навигатору, но дорожный знак сообщал, что въезжать на площадь запрещается. Ворча себе под нос, она сдала назад и обогнула центр по соседним улицам. Пока фольксваген совершал эти манёвры, резко стемнело. Барбара сначала не поняла, как это получилось, а потом сообразила, что солнце нырнуло за холм, над которым теперь разливалось багровое зарево. Посовещавшись с маятником, мама первым делом заглянула на сайт, где размещались объявления об аренде жилья. В Серебряном Ручье имелась всего одна небольшая гостиница, но фрау Вернер предпочла снять отдельный домик на окраине городка.

По мере того как мать и дочь удалялись от центра, пейзаж менялся в обратном порядке – облагороженные улицы остались позади, на смену старинным домикам, по фасадам которых вился плющ, а ставни украшала резьба, пришли облезлые халупы в окружении теплиц и курятников. Машина проехала Серебряный Ручей насквозь и остановилась у забора из сетки-рабицы. За ним был заросший травой двор, в глубине которого виднелся чёрный силуэт домика под черепичной крышей.

– Кажется, приехали, – сказала мама, заглушая мотор.

Барбара вылезла из машины и прошлась туда-обратно, разминая ноги. Ближайший уличный фонарь остался далеко позади, и двор тонул во мраке, густом, как дёготь. Пока мама созванивалась с арендодателем, девочка приблизилась к забору, включила фонарик на телефоне и оглядела двор. Луч выхватил из темноты проржавевшую бочку, полную дождевой воды, автомобильные шины, поломанные ящики… Хотелось бы Барбаре знать, какими соображениями руководствовался магический маятник, указывая на эту дыру! Возможно, он решил, что демонам будет лень тащиться в такую даль или они поломают ноги на местных колдобинах.

Спустя несколько минут из полумрака вынырнул обрюзгший тип на скрипучем велосипеде. Он вручил фрау Вернер ключи, дал какие-то инструкции относительно интернета, телевидения и водопровода и отчалил.

– Вайфай у нас будет! – сообщила мама. – Жить можно!

Вопреки ожиданиям, изнутри дом выглядел лучше, чем снаружи. И хотя застоявшийся воздух пах сыростью, бумажные обои крепко держались на стенах и нигде не было пятен плесени. В прихожей, гостиной и двух небольших спальнях стояла только самая необходимая мебель, на кухне имелся минимальный набор посуды. Мать загнала фольксваген во двор, после чего они с Барбарой перенесли сумки из автомобиля в дом.

За ужином (хлеб, масло и сваренные на скорую руку сосиски, купленные в придорожном супермаркете) Барбара спросила, чем она будет заниматься в Серебряном Ручье.

– Как это – чем? – удивилась фрау Вернер. – А как же твоя учёба?

Под учёбой она понимала ежедневные упражнения с картами Таро, Книгой Перемен и рунами. Ну и составление гороскопов – куда же без этого!

– Я не про гадание, – протянула Барбара. – Здесь даже парка нет.

– Здесь наверняка есть парк. Но зачем он нужен, если вокруг такая красота – холмы, виноградники? Ты найдёшь, где погулять, я в этом не сомневаюсь. Заодно расставишь ловушки на бесов.

Фрау Вернер не боялась отпускать Барбару гулять. Совсем наоборот, она настаивала, чтобы та совершала дальние пешие прогулки, самостоятельно каталась на метро и в общественном транспорте, умела купить проездной билет и не стеснялась спросить дорогу.

– Тебе придётся стать умной, как твоя мамочка, – при каждом удобном случае повторяла фрау Вернер. – Если на тебя обратит внимание полицейский, ты должна знать, как обхитрить его. А если не брать в расчёт полицию, в городе нет ничего страшного. Это всего лишь скопище людей, которым нет до тебя никакого дела. Бояться надо совсем других вещей.

И фрау Вернер не жалела сил и времени, втолковывая маленькой дочери, чего на самом деле следует бояться. Самым страшным она считала даже не демонов – их, по крайней мере, можно отпугнуть защитными чарами. Ювенальная юстиция и органы власти – вот от кого, по её мнению, исходила настоящая опасность.

Разговор об этом она могла начать в любой момент – когда вела машину, готовила ужин или просто приходила подоткнуть Барбаре одеяло и пожелать спокойной ночи.

– Представь, тебя заберут у мамочки и отправят в детский дом! Там детей мучают, морят голодом и бьют ремнём. Но ещё хуже, если тебя отдадут отцу! Понимаешь?

Девочка кивала, и в глазах у неё стояли слёзы. А фрау Вернер продолжала в красках описывать ужасы, которые ждали Барбару в случае, если полиция или службы опеки разлучат их:

– Отец только и ждёт, чтобы скормить тебя чудовищам! Или сделает из тебя злую ведьму и заставит поклоняться Дьяволу! Ты будешь ползать на карачках перед Бафометом, совершенно голая, и целовать его копыта. Хочешь ты этого?

Барбара не хотела. Она боялась Дьявола, ещё больше боялась своего отца и после таких разговоров не могла нормально спать.

Рассказав о детском доме, чудовищах, поедающих маленьких девочек, и отце, мечтающем сделать из Барбары злую ведьму (как вариант – выдать её замуж за демона), фрау Вернер не забывала напомнить, что ждёт их в будущем:

– Однажды мамочка станет старенькой и уже не сможет водить машину и заботиться о тебе, как сейчас. Тогда мы поменяемся местами, и уже ты будешь заботиться обо мне.

Сейчас, когда Барбаре исполнилось четырнадцать, беседы стали выглядеть немного иначе, но общий смысл сохранился.

На следующий день фрау Вернер первым делом села настраивать интернет. Барбара сделала влажную уборку в своей спальне и гостиной, распаковала багаж и разложила вещи. После обошла двор, убедившись, что там нет ничего, кроме металлолома, утонувшего в траве и оплетённого одичавшим виноградом. Когда она вернулась домой, мать уже консультировала кого-то, закрывшись в спальне. Девочка надела джинсы, толстовку и отправилась гулять.

Вчера небо было равномерно-серым, как туго натянутая на каркас мешковина, но сегодня из-за туч выглянуло нежаркое осеннее солнце. Барбара побродила по сонным деревенским улочкам, побывала на центральной площади, заглянула в собор Святой Варвары и постояла у фонтана. В центре каменной чаши сидела уродливая горгулья, исторгавшая из пасти струю воды, и девочка подумала, что с этой статуей наверняка связана какая-нибудь местная легенда.

Хотя центр дышал стариной, Барбара не увидела ни одного иностранца с фотоаппаратом, а местные жители бросали на неё заинтересованные, а то и удивлённые взгляды. Возможно, причина заключалась в том, что городок находился в стороне от основных трасс и не имел главной приманки для туристов – замка. Всё, что оставалось местным жителям, – выращивать виноград и делать из него вино.

Осмотрев всё, что можно, в центре, Барбара отправилась бродить по соседним улицам. Там она отыскала синагогу и парк. Последний являл собой унылое зрелище – несколько пожелтевших газонов и дюжина скамеек.

В парке, помимо каменных поилок для птиц и обсиженной голубями статуи римского папы, обнаружился щит с картой города. На нём были обозначены все достопримечательности Серебряного Ручья, в том числе дуб, которому якобы перевалило за двести лет, и старое кладбище. В сноске говорилось, что погост святой Варвары занимает шесть гектаров и что там находится около десяти тысяч могил. Звезда Давида указывала, что на кладбище имелась и секция с еврейскими захоронениями. Для такого маленького городка цифры весьма приличные – кладбище явно было заселено более густо, чем сам Серебряный Ручей. Но, с другой стороны, Барбара помнила, что и город основан в тысяча триста каком-то там году…

Просто гуляя по окрестностям, девочка и сама бы рано или поздно нашла погост великомученицы Варвары. Но в парке оказалось скучно, и Барбара решила не откладывать визит, тем более эта святая приходилась ей тёзкой.

В своей работе фрау Вернер вовсю использовала католические молитвы, взятую в церкви воду, ладан и свечи. А ещё фигурки святых, обращаясь к ним по мере надобности. Для ведьмы разбираться в ангелах и святых было так же полезно, как и в демонах, но и без этого Барбара находила жития весьма занимательным чтением. Например, она помнила, что святую Варвару казнил собственный отец-язычник, и когда он отрубил девушке голову, из раны потекла не кровь, а молоко. Потом во многих монастырях верующим демонстрировали пузырьки с молоком святой Варвары… а также её многочисленные головы. Как это случалось с чудотворными мощами, со временем их становилось всё больше.

Огороды, теплицы и обнесённые заборами дворы остались позади. Барбара вышла к пустырю, через который вела дорога, посыпанная хрустящим щебнем. Погост располагался на пологих склонах холма, а на его вершине, среди деревьев, возвышалась часовня.

Барбара не боялась кладбищ. Это не значит, что в них не было ничего опасного, как раз наоборот. Просто она усвоила некоторые правила, придерживаясь которых, ведьма могла себя защитить. Тот, кто занимался практической магией, так или иначе оказывался вынужден посещать места захоронений. Для Барбары любой погост являлся местом работы, где необходимо соблюдать технику безопасности, как стройплощадка для каменщика.

Дорога привела Барбару к арке, похожей на короткий туннель. В обе стороны тянулся невысокий каменный забор, увитый плющом, в глубине виднелись приоткрытые створки ворот. Девочка миновала их и оказалась на кладбище.

Серебряный Ручей в принципе был тихим местечком, но здесь, на погосте, тишина стала какой-то потусторонней. Здешний воздух казался то ли слишком густым, то ли, наоборот, – слишком разрежённым, чтобы нормально передавать звук. Среди каменных надгробий, склепов и скульптур скорбящих ангелов возвышались деревья, дававшие густую тень, но Барбара не слышала шелеста листвы и пения птиц в кронах. Она прикрыла глаза и, как учила мама, попыталась почувствовать энергетику кладбища. Спустя некоторое время волосы на её загривке приподнялись, словно наэлектризованные, а вдоль позвоночника пробежал холодок. Возможно, виной тому был сквозняк, тянувший из арки прямо ей в спину, а может, и нечто другое. Опираясь исключительно на интуицию, девочка решила, что погост великомученицы Варвары лучше подойдёт для тёмных ритуалов. Как только эта мысль оформилась в её голове, в кронах зашумел ветер и где-то неподалёку свистнула птица. Барбара выдохнула и открыла глаза – первый контакт с погостом состоялся.

Вдыхая наполненный испарениями воздух, юная ведьма двинулась вверх по склону холма. Петляя между надгробиями, она по привычке отмечала имена умерших, детские и парные захоронения. Всё это могло пригодиться в работе – в кладбищенской магии часто требовалось, чтобы имена клиента и покойника совпадали. А могилы, где захоронены супруги, подходили для любовных чар.

Мама учила: хочешь свести человека с ума – ищи могилу сумасшедшего, хочешь разорить – ищи того, кто умер в нищете. Также намётанный глаз Барбары отмечал предметы, которые могли пригодиться в ритуалах и за которыми при случае можно будет вернуться. Вот на детской могиле сидит плюшевый медвежонок, уже наполовину сгнивший и похожий на маленького зомби, выбравшегося из-под земли. А вот упавший деревянный крест, который ничего не стоило разобрать на составные части. В ход шло всё – гвозди, венки, растения, земля с могил… Но собирать подобные вещи заранее и хранить их дома стал бы только очень безрассудный или очень неопытный колдун.

Чем выше поднималась Барбара, тем старше становились захоронения. Некоторые памятники появились здесь более четырёхсот лет назад. Они покосились, вросли в землю, а дождь и ветер неплохо поработали, шлифуя камень. Ближе к вершине холма всё чаще стали попадаться безымянные могилы, и они тоже могли быть использованы в ритуалах…

Барбара поставила себе целью добраться до часовни. Петляющая, усыпанная прелой листвой дорожка вела вверх и вверх, пока наконец среди деревьев не показалась каменная стена. Девочка подошла ближе и увидела потемневшие деревянные двери, обшитые железными полосами и соединённые скобами, на которых висел тяжёлый замок. В этот момент кладбищенская тишина нарушилась – с обратной стороны часовни послышались голоса.

Опыт подсказывал, что чаще всего на старых, полузаброшенных кладбищах встречались или местные жители, решившие проведать свою прапрабабушку, или подростки, считавшие чью-нибудь могилу самым подходящим местом, чтобы покурить и выпить пива. И в том и в другом случае Барбара предпочла бы избежать встречи. Взрыв смеха, донёсшийся из-за угла часовни, склонил чашу весов в пользу подростков.

Барбара развернулась и начала быстрым шагом спускаться по тропинке. В этот момент за её спиной раздался чей-то голос:

– Смотрите-ка, мы здесь не одни!.. Эй, а ну, стой! Блондинка, я к тебе обращаюсь!

Кто-то захихикал, а Барбара со вздохом остановилась. Повернувшись, она увидела у стены часовни четверых подростков – троих мальчишек и одну девочку. Все они казались немного старше Барбары. Впрочем, она знала, что не выглядит на четырнадцать, – людей вводили в заблуждение её рост и фигура.

– Я тебя не знаю, – сказал темноволосый парень в кожаной куртке и футболке с черепом. Его прямой изучающий взгляд скользил по Барбаре. – Ты что, не местная? Туристка?

– Не совсем. Мы с мамой сняли здесь квартиру. Она приехала сюда по работе, и я вместе с ней.

– Что это у тебя за акцент? – бесцеремонно поинтересовался парень.

– Немецкий, – пожала плечами Барбара. – А что, какие-то проблемы?

Долговязый мальчишка в бейсболке, стоявший позади лидера, усмехнулся и толкнул его в плечо:

– Эй, ты чего на человека наезжаешь? Нормальный акцент, не так уж и заметно. Я, кстати, знаю несколько слов по-немецки – кранкенваген, например. Это типа скорая помощь.

Тот даже не оглянулся на приятеля – он продолжал сверлить Барбару ничего не выражающим взглядом. Череп на его футболке криво ухмылялся, заклёпки и молнии на куртке тускло блестели.

– И как же тебя зовут?

– Барбара. А тебя?

– Поднимайся, познакомимся.

Девочка вздохнула. В её планы не входило заводить знакомство с местной шпаной, однако ничего не поделаешь. Не убегать же от них в самом деле!

Напустив на себя наглый вид, Барбара вернулась к часовне и оглядела компанию. Кроме парня в мотоциклетной куртке и второго, в бейсболке, здесь были ещё мальчик и девочка, одинаково рыжие и с похожими костистыми лицами. Вне всякого сомнения, брат и сестра, причём двойняшки. Все, включая девочку, одеты примерно одинаково – в скрипучие кожаные куртки, джинсы, ремни с бляшками, фирменные кроссовки. На шее у главаря висели «Маршаллы», из которых доносился звук электрогитары. Барбара, не так давно сама выбиравшая себе наушники, знала, что это очень дорогая модель. Весьма неплохо для провинциального городка, затерянного среди холмов Моравии. Глядя на них, Барбара решила, что перед ней не настоящие неформалы, а отпрыски богатеньких родителей, которые пытаются «закосить» под шпану.

– Ну, давай знакомиться, – сказала Барбара, обращаясь к лидеру компании. – Я уже представилась.

– Меня зовут Феликс, а это, – он указал на «бейсболку», – Евжен.

Двойняшки представились сами.

– Эрик, – сказал мальчик.

– Эрика, – сказала девочка.

– И ты правильно поняла, – усмехнулся Евжен, – у их родителей проблема не только с воспитанием детей. А ещё с фантазией.

Он, похоже, был местным клоуном. Барбара изобразила лёгкую улыбку, так, чтобы не оставить без внимания шутку, но и чтобы не обиделись Эрик и Эрика.

– И что твоя мать здесь делает? – спросил Феликс.

– Оценивает местный рынок, – без запинки соврала Барбара. – Она работает на большую компанию, которая производит вино. И её прислали сюда присмотреться к виноградникам.

– А, так это она по адресу, – кивнул Евжен. – Отец Феликса производит лучшее вино в Серебряном Ручье, и у него самые большие виноградники в городе.

Эрик и Эрика закивали.

– Все наши родители занимаются вином, и у всех виноградники, – отмахнулся Феликс.

Барбару уже начинало бесить, как он смотрел на неё – не отрываясь и как будто бы даже не моргая. Совсем как змея или ящерица. Встреться ей на кладбище взрослый мужчина с таким взглядом, она бы бежала прочь, не разбирая дороги.

– А это у тебя что такое?

Движения у Феликса тоже оказались змеиные. Не успела Барбара опомниться, как он схватил её за руку и задрал рукав толстовки. Евжен, Эрик и Эрика вытянули шеи, с любопытством разглядывая татуировки. Она попыталась вырвать руку, но не тут-то было – пальцы Феликса мёртвой хваткой впились в её запястье.

– Они настоящие? – спросила Эрика.

Феликс недолго думая послюнявил палец, а потом потёр скандинавские руны, красовавшиеся на коже Барбары.

– Настоящие, – постановил он. – Тебе вообще сколько лет?

– Семнадцать, – сказала девочка, накинув себе целых три года.

– Выглядишь младше.

– Спасибо за комплимент.

Она наконец сумела освободить руку и одёрнула рукав.

– Я тоже хочу тату, – сказала Эрика, с уважением глядя на Барбару. – Твои что означают?

– Это колдовские знаки. – Барбара посчитала бессмысленным отрицать очевидное. – Руны, которыми писали викинги.

– Я видел еврейские буквы, – сказал Феликс и, указав себе за спину, добавил: – Как на памятниках, с той стороны холма.

– Ну да, – пожала плечами Барбара. – Это каббала, еврейское эзотерическое учение. Мне разная мистика нравится.

– Так ты ведьма?

– Конечно. А разве по мне не видно?

Несколько секунд участники беседы молча смотрели друг на друга.

Внезапно Феликс произнёс:

– Приходи с нами тусоваться.

– Спасибо. – Никакой опасности ей вроде бы и не грозило, но в этот момент Барбара испытала облегчение. – Может, и приду. Без обид, но в Серебряном Ручье скучно.

– Можешь сейчас остаться.

– В другой раз. Меня дома ждут, а я уже задержалась.

Спускаясь по тропинке, Барбара думала, что и под угрозой смертельного проклятия не стала бы тусоваться с этой компанией. И не только потому, что Феликс вёл себя как маньяк. Выражаясь каламбуром, сегодня на кладбище ей встретилась золотая молодёжь Серебряного Ручья. И Барбаре не понравились все до единого: и рыжие двойняшки, и Евжен с его шуточками. Они вроде бы не сделали и не сказали ничего плохого… ну, кроме Феликса, схватившего её за руку так, что, наверное, останутся синяки. Но Барбара нутром чуяла – от этой компании лучше держаться подальше.

– Как дела? – спросила мама за ужином. – Нашла что-нибудь интересное?

– Нет. Такой дыры я давно не видела. Главная достопримечательность – дуб, которому двести лет. Не хочет твой маятник отправить нас куда-нибудь ещё, например в Париж?

– Не хочет, – отрезала фрау Вернер.

На следующий день Барбара запаслась бутербродами и отправилась изучать близлежащие холмы.

Глава вторая

Чехия, Прага

2023 год

«Хмельной гусь» располагался на улице Новый Свет, где запросто можно было снимать исторические фильмы. Фасады старинных домиков не портили наружные блоки сплит-систем и спутниковые антенны, вместо асфальта на мостовой лежала каменная брусчатка. Впрочем, домовладельцы предпочитали деревянные окна пластиковым и не торопились менять старую добрую черепицу на что-нибудь более современное вовсе не из любви к Средневековью. Закон обязывал их сохранять исторический облик зданий, у каждого из которых имелся не только порядковый номер, но и своё уникальное имя. В большей части этих названий так или иначе упоминалось золото – «У золотого грифона», «Золотая прялка» или «Под золотым виноградом». Как нетрудно догадаться, дом, где находилась семейная пивоварня Гессов, назывался «У золотого гуся». Дейлинка в своей циничной манере говорила: «Вот бы ещё зарплату здесь платили золотом. А то одними красивыми названиями сыт не будешь! А ещё „золотые грифоны“, „золотые груши“… Почему никто не догадался назвать свой дом „У золотого золота“? Вот это было бы сильно!»

Улица Новый Свет петляла, повторяя изгибы ручья, которого давно уже не существовало. Здесь было не так шумно, как, например, на Карловой улице, более популярной у туристов. Барбаре нравилось смотреть из окна спальни рано утром, когда над городом ещё висела лёгкая туманная дымка. В такие моменты не составляло труда поверить, что во главе страны по-прежнему стоит король, чуму лечат доктора в носатых масках, а на центральной площади Праги время от времени кого-нибудь сжигают.

Барбара, как обычно, проснулась в восемь утра и принялась готовить завтрак. «Хмельной гусь» распахивал двери для посетителей в десять, работники приходили за час до открытия. Но сегодня Барбара не собиралась идти на работу. Смысл? Чтобы получить разнос от пана Гесса и узнать, что она уволена?

Кухня выглядела маленькой и невзрачной – плита, раковина, пара подвесных шкафчиков и круглый обеденный стол. Включаясь и выключаясь, холодильник трясся, словно юродивый в пляске святого Вита. Тяжёлая кованая решётка уместнее смотрелась бы на окне рыцарского замка, а не съёмной квартиры, которую вроде бы никто не собирался брать штурмом. На толстых прутьях, сохранивших следы кузнечного молота, висел стеклянный глаз Фатимы, кроличья лапка и ещё несколько оберегов.

Барбара разбивала яйца над сковородкой, когда на кухне появилась мама в махровом халате и тапочках. Её волосы были взъерошены, глаза опухли ото сна.

– Доброе утро, милая, – сказала она, доставая из шкафчика медную турку и баночку с молотым кофе.

Мать Барбары являла собой пример красивой женщины средних лет. Вообще-то её звали Эльза, но этим именем её теперь никто не называл – для клиентов она была фрау Вернер. Глядя на свою мать, Барбара понимала, как будет выглядеть лет через двадцать, – высокая, худая фрау с непослушной копной светлых волос и выразительными голубыми глазами.

– Идёшь сегодня на работу?

– Нет, мама, не иду, – сказала Барбара, снимая сковородку с плиты и раскладывая яичницу на две тарелки. – И ты прекрасно знаешь почему.

– Не знаю. Сегодня выходной или какой-то праздник?

– Ты нацарапала «пивные руны» на любимой бочке пана Гесса.

– Ах это… – протянула фрау Вернер, аккуратно насыпая кофе в турку.

– Этой бочке триста лет, её реставрировали специально, чтобы показывать туристам. Ты испортила музейный экспонат. А ещё взяла мои ключи. Просто вытащила их из моей сумки!

– Я не знала, что эта бочка такая ценная, на ней же нет никакой таблички. Зато я почувствовала её нездоровую энергетику. Знаешь, с антикварными вещами так бывает. Они несут на себе отпечатки ауры бывших владельцев и впитывают негатив, словно губка воду. Я не задумывалась, когда чертила руны, просто сделала, что необходимо. Кстати, ты и сама…

– …Могла бы расставить защитные чары. – Барбара заранее знала, что скажет мать, и закончила за неё фразу.

– Вот именно. Не благодари.

Барбара резко опустила сковородку в стальную мойку, и по кухне разнеслось гулкое «бом!», словно кто-то ударил в колокол.

– А я и не благодарю. Из-за тебя меня с позором выгонят с работы.

– Ну и невелика потеря. Тебе не надоело носиться с пивными кружками? Это же не твоё.

Фрау Вернер поставила кофе на огонь и повернулась к дочери:

– Тебе давно пора завязывать с этим.

– Почему же?

– А потому, что ты не такая, как другие девушки. Ты ведьма, и на тебе лежит ответственность. Каждый должен заниматься своим делом. Представь, что Эйнштейн пошёл бы работать официантом, вместо того чтобы работать над теорией относительности.

Барбара закатила глаза. Внутри у неё понемногу закипало.

– Если ты пыталась мне что-то доказать, будем считать, тебе удалось, – примирительным тоном произнесла фрау Вернер. – Да, ты можешь сама зарабатывать, и теперь мы обе это знаем. Вот только нам с тобой нечего делить. Мы – семья и навсегда останемся семьёй.

Фрау Вернер утверждала, что видит людей насквозь. Но непохоже, чтобы она понимала, какие эмоции разрывали сейчас её собственную дочь. С тех пор как Барбара проснулась, в груди у неё пекло, а теперь это жжение усиливалось с каждой секундой. Во рту появилась горечь, а кончики пальцев онемели и начали странно покалывать. А всё из-за фразы, которую она собиралась произнести.

– Кстати об этом. – Голос Барбары сделался ломким. – Я собираюсь уехать и пожить самостоятельно.

На кухне воцарилась тишина. Некоторое время фрау Вернер смотрела на дочь так, словно перед ней стояла опасная сумасшедшая, а потом издала нервный смешок.

– Хорошая шутка. Я на секунду даже поверила.

– А это не шутка. – Сердце Барбары тяжело колотилось о рёбра, горечь во рту стала просто нестерпимой. – Мы должны какое-то время пожить отдельно друг от друга.

За спиной Вернер-старшей зашипело – это сбежал кофе. Но она даже не оглянулась.

– Это какой-то бред. Ты не можешь.

Барбара сотни раз представляла себе этот разговор. Выстраивала диалог, придумывала аргументы и хлёсткие фразы. Но сейчас язык прилип к нёбу, а мысли летали в голове, как обрывки газеты в пустой комнате.

– Мама, то, как мы живём, это неправильно, – выдавила она. – Мне нужно время, чтобы всё обдумать и решить, чего я хочу на самом деле.

– Нам нельзя ничего менять. Нельзя расставаться.

– Я уже всё решила, – сказала Барбара.

Фрау Вернер побледнела и схватилась за сердце. Сделав пару нетвёрдых шагов, она тяжело опустилась на табуретку и произнесла:

– Продолжай в том же духе, и тебе не придётся никуда ехать. Похоронишь меня и останешься жить здесь одна. Видимо, тебе больше не нужна мать…

Это было последнее средство в арсенале фрау Вернер. Она не упускала случая пожаловаться на больное сердце, но по какой-то загадочной причине её приступы случались только в те моменты, когда Барбара капризничала. «Когда я умру, позвони в полицию, – говорила мать, ложась на диван. – Они приедут и заберут тебя в детский дом». Маленькую Барбару это безумно пугало. Она представляла, как окажется одна, на съёмной квартире, один на один с остывающим телом матери. И конечно же, соглашалась на всё – съесть кашу, выучить значения младших арканов Таро или собрать вещи для очередного переезда.

Барбара была готова к этому театру одного актёра. Но, глядя на мать, которая сидела, тяжело опираясь на столешницу и держась за сердце, едва не сдалась.

– Если тебе плохо, вызови скорую. – Барбара развернулась и на негнущихся ногах вышла из кухни. Избавиться от чувства вины оказалось не проще, чем от раскалённой смолы, попавшей на кожу.

В полутёмной прихожей она нацепила кроссовки, схватила с крючка сумку и вылетела из квартиры. Она не помнила, как спускалась по лестнице, и, когда снова начала воспринимать реальность, обнаружила себя в нескольких кварталах от «Хмельного гуся».

На улице было безлюдно, кофейни и сувенирные лавочки только готовились к открытию. Мальчик лет десяти протирал столики, установленные под полосатым парусиновым тентом, чуть дальше пожилая пани устанавливала у входа в магазинчик доску с магнитами и стенд с наборами открыток. Она посмотрела на Барбару, и её взгляд задержался чуть дольше, чем требовалось, когда смотришь на случайного прохожего. Девушка понимала, что выглядит как человек, переживший жёсткую эмоциональную встряску, например чудом спасшийся из-под колёс автомобиля. Она прошла ещё немного и, когда плавный поворот улицы скрыл торговку сувенирами, привалилась к фонарному столбу. Сердце до сих пор пыталось выпрыгнуть из груди, и Барбара медленно сползла вниз, скользя спиной по гладкому столбу. Опустившись на корточки, она закрыла лицо ладонями и беззвучно разрыдалась.

Этот короткий разговор дался Барбаре тяжелее, чем она ожидала. Её как будто вывернули наизнанку, опустошили, а потом как попало запихнули содержимое обратно.

И самое отвратительное, что это ещё не конец. Барбаре, так или иначе, предстояло вернуться в квартиру над пивоварней, чтобы забрать вещи, деньги и документы. Второе и третье она собиралась попросту выкрасть. Барбара в жизни не видела своих документов, но знала, что они существуют. Ей вскоре исполнялось восемнадцать, и фрау Вернер могла навсегда проститься с главным своим кошмаром – что её дочь заберут социальные службы. Девушке предстояло ненадолго выйти из тени, добровольно прыгнуть в жернова кошмарной машины под названием «бюрократия», получить паспорт, а потом опять вернуться к цыганскому образу жизни. Так видела это фрау Вернер. И хотя необходимость обратиться в полицию пугала Барбару до чёртиков, она собиралась сделать это сама, без участия матери.

Барбаре повезло – пока она плакала, скрючившись у столба, улица оставалась тихой и пустынной. Вначале рыдания сотрясали её так, словно кто-то методично, раз за разом подносил к её рёбрам оголённый провод под напряжением. Спустя минут пятнадцать плечи перестали вздрагивать, а глаза просохли. Девушка поднялась, отыскала в сумке салфетки и шумно высморкалась. Бросив влажный комок в ближайшую урну, она медленно побрела в сторону исторического центра.

Барбара не готова была прямо сейчас вернуться на съёмную квартиру. Всё, что её ждало там, – скандал, угрозы и очередные манипуляции. Да и какой смысл? Фрау Вернер скорее съела бы документы дочери с горчицей, чем добровольно отдала их. Но как быть в этом случае?

«Похоже, я поторопилась с разговором, – подумала Барбара, злясь на саму себя. – Стоило сначала найти свои документы, а потом уже говорить о переезде…»

Нацарапав на бочке «пивные руны», фрау Вернер выбила Барбару из равновесия, заставила совершить глупость. Но что сделано, то сделано. В крайнем случае можно выманить мать из дома и попросить Дейлинку выкрасть документы и наличные. Она производила впечатление девчонки, способной на рискованные поступки, а здесь, по сути, и риска-то никакого не было. Чего Эльза Вернер уж точно не станет делать, так это обращаться в полицию.

Барбара гуляла несколько часов, обдумывая своё положение, строя планы и просто злясь на мать. Она вспомнила, что так и не позавтракала, только когда в животе сердито заурчало. К этому времени ноги вынесли её в Пражский Град, к собору Святого Вита – впечатляющей готической постройке песчаного цвета. Его центральная башня, увенчанная остроконечной кровлей и зелёным шпилем, царапала затянутое облаками осеннее небо. Один циферблат на башне показывал часы, а другой – минуты, и, посмотрев вверх, Барбара поняла, что время обеда давно прошло. Пройдясь по соседним улицам, она отыскала тележку с хот-догами, а после вернулась к собору.

Площадь перед ним, вымощенная гладкими серыми плитами, выглядела совершенно голой – ни фонтанов, ни скамеек, ни уличных фонарей. Только раздвижные щиты с рекламой для туристов. Барбара встала на противоположной от собора стороне, подальше от иностранцев, которые слушали гидов или занимались совершенно безнадёжным делом – пытались сфотографировать собор. Такая громада не влезала в объектив, поэтому фотографировать его получалось только по частям. Барбара ела свой хот-дог, разглядывала мозаичную фреску «Страшный суд» на фасаде, а сверху, со стен и башен, на неё взирали горгульи и химеры. Гигантская фреска делилась на три части – слева люди восставали из могил, в центре их судили, а справа черти отправляли грешников прямиком в ад.

Фрау Вернер считала Прагу особенным с точки зрения эзотерики городом. Здесь были сосредоточены многочисленные места силы, древние кладбища, менгиры, христианские святыни и мистические артефакты. По этим улицам ходил голем, глиняное существо, созданное при помощи каббалы. Возможно, поэтому осколок горного хрусталя на цепочке так часто отправлял фрау Вернер и её дочь именно в Прагу.

Один из артефактов находился прямо здесь, в башне собора Святого Вита, и мама пару раз приводила Барбару посмотреть на него. Это был самый большой в Чехии колокол, носивший имя Зикмунд и отлитый почти пятьсот лет назад. Мать и дочь брали экскурсию и вместе с остальными туристами поднимались на смотровую башню по винтовой лестнице.

Экскурсовод рассказывал, что Зикмунд считается главной чешской святыней и звонит только по большим праздникам, например, когда город навещает папа римский. У фрау Вернер имелись по этому поводу свои соображения.

– Его звон разорвёт на части любого демона, – говорила она так, чтобы её не услышали другие туристы. – Ну или хотя бы прогонит. Думаешь, почему он так редко звонит? Это за́говор! Демоны, чудовища, оборотни, которых полно и среди священников, и среди политиков, не хотят слышать его звон. Он для них противнее ладана!

Ещё Барбара помнила, что при каждом ударе колокол становился немного тоньше, потому что от него отделялась чешуйка металла. Чтобы Зикмунд однажды не раскололся, его раз в сто пятьдесят лет поворачивают на девяносто градусов.

«Если бы мне удалось раздобыть такую чешуйку, – размышляла фрау Вернер, – мы с тобой могли бы не бояться демонов. Но такой талисман в магической лавке не купишь!»

Барбара доела хот-дог и покинула площадь.

Она бродила по улицам, пока не начало смеркаться. За это время ей четыре раза звонили с работы, три раза пан Гесс и один раз Дейлинка. Барбара, само собой, игнорировала вызовы. Самым разумным казалось перезвонить Дейлинке и выложить всё как есть, благо она сама предлагала помощь. Но недаром фрау Вернер учила Барбару полагаться только на себя. Переступить через эти установки оказалось не так-то просто – девушка просто не могла заставить себя вытащить из сумки телефон и нажать вызов. На площадях и старых улочках давно зажглись фонари, когда Барбара решила всё-таки наведаться в квартиру над «Хмельным гусем».

Некоторые города оживали лишь после заката. Барбара не так часто бывала в Италии, но помнила, как улицы Неаполя или Милана, пустые днём, вдруг наполнялись гуляющими людьми. Однако в большинстве стран Европы дела обстояли иначе. После захода солнца жизнь в городах замирала, и неважно, находился ты в провинции или же в огромном мегаполисе. Сейчас Барбара шагала по пустынным улочкам в сторону «Хмельного гуся», и всё, что видела, – тёмные витрины и закрытые ставни.

Благодаря подсветке зданий и желтоватым уличным фонарям каждый вечер Прага окрашивалась всеми оттенками золотистого. Люди, которые давали названия домам на улице Новый Свет, не знали, что такое электрическая лампочка. Они коротали вечера при свечах и ходили по улицам, освещённым редкими факелами. Однако сейчас эти названия – «У золотого фазана», «У золотого барашка» и так далее – действительно обрели смысл.

Ближе к «Хмельному гусю» Барбара замедлила шаг. Она не представляла, как встретит её мать и чего ждать от разговора с ней. Но скандал был гарантирован. Наконец она подошла к зданию, где располагалась пивоварня Гессов, и остановилась под Зелёным Человеком. С высоты второго этажа на неё смотрело каменное лицо, то ли выглядывающее из листвы, то ли само состоящее из дубовых листьев и веток. Загадочный лесной бог охранял здание от злых духов с момента его постройки, то есть уже более трёхсот лет. И конечно же, повлиял на решение фрау Вернер снять квартиру именно здесь, а не где-нибудь ещё. «Мы будем жить в этом доме, а демоны твоего папочки пусть катятся обратно в ад», – сказала она, едва увидев на фасаде Зелёного Человека. Чуть дальше, под ажурным балкончиком, красовался второй барельеф – зубастая рыба с двумя хвостами. Она тоже охраняла пивоварню от проникновения дьявольских сил. Знай фрау Вернер, что вскоре Барбара станет официанткой в «Хмельном гусе», она бы, наверно, не сочла обилие талисманов достаточно веской причиной, чтобы поселиться здесь…

Помявшись немного, Барбара всё-таки набрала нужные цифры на домофоне – 3939 – и зашла в подъезд. Она поднималась по лестнице, когда дверь квартиры резко распахнулась. На каменный пол лестничной клетки упал прямоугольник желтоватого света, в котором сгустился чёрный женский силуэт, – в дверном проёме возникла фрау Вернер. На ней был спортивный костюм, который она надевала в одном случае – когда собиралась много часов провести за рулём.

– Ты почему на звонки не отвечаешь?! – воскликнула она. – Я уже не знала, куда бежать!

Барбара понимала, что ближе к вечеру мать начнёт ей названивать, и специально убрала телефон в сумку.

– А что происходит? – спросила девушка, останавливаясь на лестничной клетке. Она уже заметила на полу в прихожей спортивные сумки, поняла, что мать затеяла очередной переезд, но решила прикинуться дурочкой.

Фрау Вернер оглядела лестницу и площадку так, словно её дочь притащила в дом «У золотого гуся» всех чертей Праги.

Наконец, сделав шаг в сторону, она коротко бросила:

– Заходи.

– Почему здесь сумки? – спросила Барбара так, словно это их первый внезапный переезд.

– А ты сама как думаешь? – сказала мать, запирая дверь на замок, щеколду и цепочку. – Потому что мы не можем здесь оставаться!

– Я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишь, что происходит! Мой отец опять разыскал нас, так?

– Именно! – Глаза фрау Вернер округлились, казалось, она действительно в ужасе. – Милая, ты можешь на меня злиться, можешь меня ненавидеть или думать, что я испортила тебе жизнь. Мы потом всё это обсудим! Но сейчас нам действительно надо бежать. Бери сумки и неси их к машине, я уже всё собрала.

– А если мы никуда не пойдём? – спросила Барбара. – Здесь же настоящая магическая крепость, ты постаралась, развешивая обереги. И Зелёный Человек на доме…

– Какой ещё Зелёный Человек?! – всплеснула руками мать. – На этот раз твой папочка как следует постарался и призвал из ада самого страшного демона! Эта тварь уже где-то близко!

– Мама, очнись! Мне уже не шесть лет, и я давно не верю в сказки! Всё это полная…

В этот момент свет в квартире погас. Окон в прихожей не было, только двери, которые вели на кухню, в ванную и в две спальни. Свет уличных фонарей худо-бедно проникал в окна комнат, но прихожая тонула в густом чернильном мраке.

– Милая, встань за мной. – Голос матери сделался пугающе ровным. – Он уже поднимается по лестнице.

– Кто поднимается?

– Скоро сама увидишь. Делай, как я говорю, пожалуйста.

Барбара полезла в сумку, достала телефон и включила фонарик. Луч рассеянного, холодного света выхватил из темноты пустую вешалку и стены, исписанные защитными знаками. В прихожей практически ничего не было, если не считать сложенные в одну кучу рюкзаки и сумки.

– Давай же, Барби, встань позади меня.

Девушка удивлённо моргнула. Фрау Вернер давно не называла её «Барби», примерно с тех пор, как она более-менее начала отличать Таро от карт Ленорман.

Барбара обошла мать и встала так, что та оказалась между ней и входной дверью.

– Слушай внимательно, – сказала Эльза Вернер не оборачиваясь. – Я попытаюсь его задержать. А ты должна бежать. Беги и прячься, лучше возле каких-нибудь реликвий или святынь. Может, в соборе или монастыре. Тебе надо продержаться до утра – при свете солнца он бессилен.

– Мама, это бред какой-то…

– Барби, помни, что я люблю тебя.

В этот момент за дверью зазвучала шарманка. Барбара ни с чем не перепутала бы звук этого инструмента – на улицах Праги, да и других туристических городов, нередко встречались шарманщики. С небольшими обезьянками или попугаями на плече, они крутили ручку, а из ящика, напичканного шестерёнками и валиками, лилась непрерывная мелодия.

«Наверно, кто-то из соседей включил музыку…» – подумала Барбара, не понимая, почему звуки шарманки заставили волоски на её руках приподняться.

Вначале дверь приглушала щёлкающие, отрывистые ноты, которые складывались в весёленькую, будто бы цирковую мелодию. Но мало-помалу звук становился всё отчётливее, словно кто-то медленно, миллиметр за миллиметром приоткрывал створку, исписанную защитными рунами, как школьная доска – уравнениями. Барбара направляла луч фонарика на дверь и видела, что ручка даже не шелохнулась. А меж тем шарманка звучала всё ярче, и у девушки появилось ощущение, что доски, выкрашенные коричневой краской, попросту растворяются. Вот сейчас дверь станет прозрачной, а потом лопнет как мыльный пузырь…

Но створка не превратилась в трепещущую мембрану из мыла и не лопнула. Вместо этого на её поверхности, там, где находился дверной глазок, что-то зашевелилось. От испуга у Барбары перехватило дыхание, рука, державшая телефон, задрожала. Луч фонарика заплясал, кромсая темноту, а на размытой границе света и тени продолжало что-то копошиться. Казалось, множество длинных червей прогрызли дерево и теперь продолжали слепо шарить в пустоте и покачиваться, свесившись из червоточин. Девушка перехватила запястье свободной рукой, и луч выровнялся. Нет, это оказались не черви, а сочная зелёная трава и молодые побеги. Они шевелились, извивались, сплетаясь в жуткое, смеющееся лицо с выступающими скулами, хищным оскалом и длинным, ниже подбородка языком. На Барбару смотрел Зелёный Человек, причём один его глаз горел багровым, а вместо второго из глубокой глазницы пялился стеклянный дверной глазок.

Барбара попыталась спросить у мамы, что здесь происходит и как такое вообще возможно, но из её горла вырвался лишь сдавленный сип. А звук шарманки становился всё громче и громче, как будто невидимый шарманщик обзавёлся колонками и усилителем. Зелёный Человек подмигнул стеклянным глазом и произнёс:

– Почтеннейшая публика! Леди и джентльмены, мадам и месье, пани и паны, мальчики и девочки! Ведьмы и ведьминские отродья!

Зелёный Человек говорил высоким голосом, с интонациями заправского шпрехшталмейстера[2], и у Барбары возникло чувство, что она спит и видит во сне безумное цирковое шоу. Но, конечно же, происходящее не было сном.

Она с детства читала про демонов и ангелов, слушала мамины истории, но никогда не видела обитателей ада и рая воочию. Домовые, которые душили её всё детство, не в счёт – в интернете вообще писали, что это явление называется сонным параличом и имеет естественные причины. Последнее время Барбара начала приходить к мысли, что потусторонние создания так же реальны, как и голливудские монстры, хотя фрау Вернер пыталась убедить её в обратном. А теперь на двери их съёмной квартиры появилось лицо Зелёного Человека. И это никак не получалось объяснить с позиции здравого смысла. Сплетённое из травы и веток существо взвизгнуло:

– Встречайте! Главная звезда нашего шоу! Тот, кто точно не даст вам заскучать!

Зелёное лицо треснуло пополам. Прямая линия разделила надвое лоб, нос и подбородок существа, а вместе с ним и полотно двери. Одна створка каким-то чудесным образом стала двумя, и они плавно распахнулись наружу. Похожий на лиану язык разделился не сразу – он начал рваться от корня и дальше, к извивающемуся кончику. В какой-то момент он лопнул, и прихожую огласило мультяшное «дзинь!». С таким звуком в «Томе и Джерри» могла порваться струна или бельевая верёвка.

На лестничной клетке клубился густой белый дым, подсвеченный разноцветными вспышками. Барбара увидела шарманку – чёрный деревянный ящик и медные трубки на передней панели. На нём, подобно кошмарному брелоку, болталась полусгнившая дохлая обезьяна. Рыжая мартышка была подвешена за шею, распухший язык высунулся между крупными зубами, а глаза, утопленные в складках кожи, затянулись молочными бельмами. Рычаг шарманки вращала чья-то бледная, похожая на костлявую птичью лапу рука. По мере того как поворачивался рычаг, кисть то оказывалась на свету, то ныряла в тень. А вот сам шарманщик, маленький и как будто горбатый, оставался в темноте.

Из недр шарманки продолжал литься бодрый цирковой марш, и только сейчас Барбара осознала, что её мать читает не то заклинание, не то молитву. Откуда-то – видимо, из кармана спортивных штанов – она достала короткий нож с обоюдоострым лезвием и чёрной рукоятью. Это был атам – ритуальный кинжал. У Барбары имелся похожий, однако она не пользовалась им больше года. Фрау Вернер принялась чертить в воздухе магические фигуры, как будто фехтовала с невидимым противником.

Внезапно верёвка, на которой болталась обезьяна, оборвалась. Вместо того чтобы упасть на пол и лежать там, как и полагается дохлому животному, мартышка приземлилась на все четыре конечности. А потом одним прыжком пересекла порог и очутилась в прихожей. Барбара услышала высокий крик, почти визг, и только спустя несколько секунд осознала, что кричит она сама.

Фрау Вернер нанесла размашистый удар, рассекая воздух. И хотя лезвие атама едва ли превышало десять сантиметров, на миг шарманку заглушил тугой свист, словно мать Барбары взмахнула самурайским мечом. Обезьяна прыгнула и очутилась на потолке. Держаться там было не за что, разве что за светильник, но рыжая тварь находилась в метре от него. Казалось, её скрюченные пальцы прилипли к штукатурке. Мать снова взмахнула кинжалом, снова раздался свист рассекаемого воздуха. Мартышка оказалась проворнее – она спрыгнула с потолка и приземлилась на рюкзаки и спортивные сумки. Ей оставалось совершить ещё один короткий прыжок, чтобы пустить в ход зубы и пальцы с грязными ногтями.

Третий удар фрау Вернер сопроводила коротким гортанным выкриком. Лезвие не коснулось обезьяны, но её голову, а затем и тело разделила тонкая полоса, которая начала набухать тёмной кровью. Мгновение, и мерзкая тварь развалилась на две части, которые упали на пол. В ту же секунду цирковой марш оборвался.

В прихожей и на лестничной клетке было два источника света. Один, заставлявший клубы дыма мерцать и вспыхивать, находился за спиной у шарманщика. Казалось, там работал театральный прожектор, то и дело менявший цвета. Другой по-прежнему находился в руке у Барбары. И вот они разом погасли. В помещении воцарились темнота и тишина, но лишь на две-три секунды. Зажглась люстра, залив комнату электрическим светом, и на пороге Барбара увидела карлика-горбуна. Его лицо, размалёванное, будто у клоуна, напоминало гротескную маску Мефистофеля: острые черты, неестественно вытянутый подбородок и выступающие скулы. Не хватало только козлиной бородки и тонких усиков. Голову венчал шутовской колпак с бубенчиками, а от уха до уха тянулась нарисованная красная улыбка.

Девушка видела горбуна лишь мгновение, потому что свет снова погас. Темнота была абсолютной, она давила на глаза, как монеты, которые в далёком прошлом клали на лицо мертвецам. А когда светильник вспыхнул, карлик уже топтал рюкзаки и сумки, которые добавили ему сантиметров сорок роста. С его головы, просевшей в покатые плечи, как тяжёлый камень в землю, исчез колпак, а с лица – грим. Да и само лицо исчезло. Теперь на фрау Вернер и Барбару смотрел голый череп, и в провалах его глазниц плескалась тьма.

– Беги! – крикнула мама.

Одной рукой она держала атам, направляя остриё в сторону шарманщика, а другой пыталась отстранить дочь. Барбара попятилась, и уже через пару шагов упёрлась лопатками в стену.

Смотреть на демона с костяным лицом ей хотелось не больше, чем прикасаться к оголённому электрическому проводу или нырять в кипяток. Но при этом она не могла оторвать взгляда от пустых глазниц и безгубой ухмылки.

Комната снова погрузилась во мрак, и оттуда послышался голос матери:

– Беги же! Не стой!

В ту же секунду помещение заполнила мешанина звуков – обрывки заклинаний, дьявольский смех, царапанье и скрежет, словно чьи-то огромные когти сдирали с пола паркет, а со стен штукатурку.

Ноги отказывались повиноваться, но Барбара двинулась вдоль стены. Ставший бесполезным телефон она сунула в задний карман джинсов. Один дверной проём – её комната… Другой – мамина спальня… Вешалка для одежды… Наконец воздух изменился, в лицо повеяло сквозняком. Девушка переступила порог и очутилась на лестничной клетке. В этот момент за её спиной раздался резкий хлопок, как будто лопнул большой воздушный шарик. Барбару окатило тёплыми брызгами, футболка прилипла к спине, волосы намокли. А из квартиры донеслось громкое тошнотворное чавканье. Пытаясь не думать о том, что же там происходит, Барбара начала спускаться по лестнице. Буквально на третьей ступеньке голова закружилась, колени ослабели и подкосились. Действуя сама по себе, рука попыталась отыскать перила, но нашла лишь пустоту… Коротко вскрикнув, Барбара покатилась по тёмному пролёту, пересчитывая узкие ступени плечами, спиной и бёдрами.

От удара о каменную площадку из лёгких вышибло воздух, в черепе загудело. Ушибы разом онемели, а после начали наливаться пульсирующей болью. В другой ситуации Барбара осталась бы там, где упала, и первым делом попыталась убедиться, что все кости целы. Но страх и омерзение заставили её подняться сначала на четвереньки, а потом и на ноги. Цепляясь за перила, она оставила позади ещё один пролёт и оказалась у двери, ведущей на улицу.

Кнопка, отпирающая замок, похоже, вздумала поиграть в прятки. Дрожащие пальцы без толку скользили по голой штукатурке, и Барбару посетила пугающая мысль, что карлик сыграл с ней ещё одну шутку – заставил электронный замок исчезнуть. Почему нет, ведь он сумел обставить своё появление на съёмной квартире с дьявольской помпой, не поскупившись на музыку и световые эффекты. Да ещё и оживил дохлую обезьяну. Но тут подушечки пальцев нащупали кнопку, раздался короткий звуковой сигнал, и дверь распахнулась.

На улице было тихо и спокойно, свет фонарей заливал мостовую и фасады старинных зданий. Покачиваясь и прихрамывая, девушка побрела прочь от дома «У золотого гуся».

* * *

Несколько кварталов Барбара шла как заводная кукла, механизм которой нуждался в серьёзной починке. Мышцы работали, ноги отмеряли шаги, а в голове царила пустота. Она чувствовала ушибы, но не помнила, почему рёбра вспыхивают болью при каждом вдохе и почему так тяжело опираться на правую ногу. Мозг заблокировал кошмарные образы, возвёл стену, за которой остались и Зелёный Человек, и дохлая обезьяна, и сам шарманщик. Сейчас Барбара едва ли смогла бы назвать собственное имя, ответить, что это за город и куда, собственно, она идёт. Ноги сами несли её, как ветер несёт по мостовой опавший лист или смятую газету.

Барбара оставляла позади квартал за кварталом и перекрёсток за перекрёстком. Спустя какое-то время – может, десять минут, а может, и час – она очутилась в незнакомом месте, там, где полутёмная улочка вливалась в небольшую, мощённую брусчаткой площадь. В её центре, резко выделяясь на фоне подсвеченных фасадов, стоял тёмный, исполинского роста силуэт. Дома пастельных тонов выглядели нарисованной на фанере декорацией.

– С вами всё в порядке?

Говорили по-английски, и, услышав незнакомый мужской голос, Барбара в ужасе попятилась. Она решила, что к ней обращается фигура, застывшая посреди площади.

– На вас напали? Мы можем вызвать скорую помощь или полицию.

Упоминание о полиции подействовало отрезвляюще, как пощёчина или пузырёк с нашатырным спиртом. Барбара поняла, что смотрит на статую, а статуи, как правило, не разговаривают и уж точно не предлагают вызвать стражей порядка.

– Это ваша кровь?

Барбара оглянулась на голос. В свете уличного фонаря, держась за руки, стояли парень и девушка. На шее у молодого человека висел фотоаппарат с большим объективом, и Барбара подумала, что видит туристов, решивших прогуляться по ночной Праге.

– Какая ещё кровь? – пробормотала она.

– Та, что у вас на одежде, – сказал парень. – Вы вся в крови, вообще-то.

Барбара завела руку за спину (почему так болит плечо?) и провела тыльной стороной ладони вдоль позвоночника. Влажная футболка липла к пояснице. Посмотрев на руку, девушка увидела размазанные кровавые пятна. В этот момент хлипкая стена, которую выстроил её разум, рухнула. Барбара вспомнила горбуна с шарманкой, обезьяну и Зелёного Человека; вспомнила, как упала с лестницы. А ещё странный хлопок в прихожей и тёплые брызги, которые оказались кровью.

Не дождавшись ответа, молодой человек вытащил из кармана смартфон:

– Всё, я вызываю скорую помощь!

– Нет, не надо! – воскликнула Барбара. – Это просто краска. Не обращайте внимания, со мной всё в порядке!

Она вернулась на скупо освещённую улочку, прошла немного и на первом же перекрёстке свернула налево. Организм как будто спохватился и начал выбрасывать в кровь щедрые дозы адреналина. В голове прояснилось, боль от ушибов отступила на второй план. Нервное возбуждение не давало соскользнуть обратно, в спасительную прострацию, и Барбаре пришлось посмотреть в глаза чудовищной, невероятной правде. Сегодня в дом «У золотого гуся» явился самый настоящий демон. Которого – теперь уж в этом не приходилось сомневаться! – прислал её отец.

«Мама во всём была права, а я…»

– Я просто идиотка, – произнесла девушка, и по её щекам побежали слёзы.

Когда Барбаре исполнилось четырнадцать, её отношение к матери резко изменилось. Конечно, к такому финалу привело множество событий и ситуаций, больших и маленьких. Но первая упавшая костяшка домино в этой цепочке называлась «Серебряный Ручей». Повзрослев, Барбара так и не забыла Рудольфа Новака, с которым познакомилась в этом захолустном городке. Не забыла того, как мама поступила с её первой детской любовью. И хотя Барбара оказалась достаточно хитрой, чтобы скрывать это, за какие-то месяцы авторитет фрау Вернер в её глазах сошёл на нет, сдулся, как проколотая автомобильная шина.

В четырнадцать Барбара впервые попыталась понять, что же не так с её жизнью, и вместо карт или рун обратилась к интернету. Эльза Вернер презирала психологов, и, возможно, поэтому её дочь тайком начала читать психологические блоги и смотреть тематические видеоролики. Так Барбара узнала, что такое манипуляции, токсичные отношения и родительская гиперопека. Она пришла к выводу, что мать применяла к ней психологическое (а порой и физическое – чего стоят одни только татуировки!) насилие. А ещё пыталась сформировать у дочери тревожный тип привязанности. К семнадцати годам Барбара не сомневалась, что живёт с опасной сумасшедшей, и это ещё в лучшем случае. В худшем мать представала монстром, который планомерно калечил собственную дочь в попытке сделать из неё безвольную куклу. Некое человеческое подобие собаки, которая скорее умрёт, чем покинет хозяина.

И вот теперь оказалось, что Барбара ошибалась, несправедливо взращивая свои детские обиды. Она считала, что фрау Вернер использует против неё чувство вины, ведь об этом так много рассуждали популярные психологи. Но теперь, когда это самое чувство набросилось на неё, подобно голодному чудовищу, даже не попыталась его заглушить. Потому что целиком и полностью заслужила все мучения, которые оно несло.

«Мне не следовало убегать. Я повела себя плохо, не послушалась маму, и теперь на мне её кровь…»

Барбара могла выбросить одежду, отмыть кровавые потёки с кожи и волос, но это ничего не изменило бы. Мамина кровь навсегда останется на её совести.

Район, по которому шла Барбара, был ей незнаком. Закрытые ставни, запертые двери, тёмные витрины… Казалось, люди, жившие в историческом центре Праги, каким-то образом узнали, что сегодня по древним улочкам города ходит сам Дьявол, и поспешили укрыться в домах. Фонари роняли на мостовую размытые пятна света, но молодая ведьма старалась обходить их, держась в тени. Демона электрической лампочкой всё равно не испугаешь, а вот обращать на себя внимание прохожих ей не хотелось. Учитывая то, как Барбара выглядела, эта ночь могла закончиться для неё камерой в полицейском участке. К сожалению, она не могла прямо сейчас избавиться от окровавленной одежды. Ей бы пришлось раздеться догола, потому что, стекая по спине, кровь пропитала и нижнее бельё.

Горбун не преследовал её, на улицах было так же тихо, как на кладбище. И Барбара начала задумываться: а куда она вообще идёт? Мать велела спрятаться в соборе или монастыре. Легче сказать, чем сделать, – соборов, костёлов, часовен в Праге хватало, но ночью все они закрыты. Конечно, Барбара могла прийти к порогу первой попавшейся церкви и дождаться утра, сидя на ступенях. Но если там до неё не доберётся демон, так доберётся полиция. И всё-таки лучше идти к освященной земле, чем бесцельно шататься по ночным улицам, напрашиваясь на неприятности. Барбара огляделась в поисках купола и на фоне чёрного неба увидела подсвеченный прожекторами шпиль. Собор Святого Вита было заметно издалека – его южная башня достигала в высоту почти ста метров. Недолго думая она двинулась в его направлении.

Даже в такой поздний час на больших улицах и площадях встречались люди. Ныряя в очередной тёмный проулок, Барбара подумала, что ей просто необходимо раздобыть чистую одежду. И тут же вспомнила о Дейлинке… а ещё о телефоне, который всё это время лежал в заднем кармане джинсов. Барбара выхватила его и осмотрела в свете ближайшего фонаря. Экран треснул, силиконовый чехол с пентаграммой испачкался в крови, но телефон по-прежнему работал. Барбара набрала Дейлинку, и та ответила после первого гудка, словно ждала вызова.

– Бэбс? Ну наконец-то! – В голосе напарницы слышалось облегчение. – Что случилось?

– Много чего.

– Ты в порядке?

– Нет. И мне очень нужна твоя помощь. Ты можешь привезти мне чистую одежду? Прямо сейчас.

Три-четыре секунды из динамика не доносилось ни звука, после чего Дейлинка спросила:

– Ты где вообще?

– Давай встретимся через полчаса возле собора Святого Вита.

– За тобой приехать?

– Нет. Просто привези мне чистую одежду. И влажные салфетки, хорошо?

– Бэбс, – в голосе Дейлинки слышалась тревога, – что вообще происходит? Ты вляпалась в какую-то историю?

– Не могу объяснить. Через полчаса у Святого Вита, – с этими словами Барбара дала отбой.

На месте она оказалась уже через двадцать минут. Стены и башни из песчаника мрачно вздымались над безлюдной площадью, статуи святых притаились в арках и нишах. Окна и круглая роза над входом выглядели так, словно художник, создававший витражи для собора Святого Вита, принципиально пользовался только оттенками чёрного и серого.

Барбара остановилась в тени углового здания, там, где кончалась одна из улиц, примыкавших к площади. Над городом висела давящая тишина, но это было лучше, чем звуки шарманки. Прошло несколько минут, и в дальнем конце площади обозначился силуэт. Убедившись, что это Дейлинка, в тёмной бесформенной толстовке и джинсах, Барбара вышла из полумрака на освещённое фонарями пространство. Девушки встретились прямо посреди площади.

– Это же не кетчуп? – спросила Дейлинка, оглядев напарницу.

Барбара помотала головой.

– Чья это кровь?

– Не моя.

– А чья?

Барбара не могла знать наверняка, что кровь, залившая её одежду, принадлежала матери. Это мог оказаться очередной трюк горбуна, который, похоже, считал себя отменным шутником.

– Я не знаю точно. Может… моей мамы.

– Бэбс, ты что наделала?

– Ничего такого… о чём ты сейчас могла подумать. Ты привезла одежду?

– В рюкзаке. – Дейлинка слегка повернулась, демонстрируя вещмешок, но отдавать его Барбаре не спешила. – Ты думаешь, я сейчас просто развернусь и уеду?

– Тебе нельзя оставаться со мной. Это опасно!

– Объясни.

В этот момент снова заиграла шарманка. На этот раз мелодия звучала печально и торжественно, как на похоронах.

– Это он! – воскликнула Барбара. – Убегай, тебя он не станет догонять. Ему нужна только я!

– Кому – «ему»? – Дейлинка сложила руки на груди и уставилась на Барбару упрямым взглядом. Похоже, она и не думала уходить.

– Шарманщику!

– У тебя что, разборки с уличными музыкантами?

Краем глаза Барбара заметила на улице, по которой сама недавно шла, какое-то движение. Она резко повернулась, ожидая увидеть горбуна с шарманкой, а увидела… похоронную процессию. В болезненно-жёлтом свете уличных фонарей двигались фигуры во фраках, с лакированным гробом на плечах. Носильщики были все как один долговязыми и худыми, а блестящие атласные цилиндры делали их ещё выше. Внезапно музыка изменилась, и Барбара с удивлением узнала трек «Астрономия». Пару лет назад в интернете резко набрал популярность ролик с танцующими мужчинами, несущими гроб. И там звучала именно эта мелодия, хоть и сыгранная не на шарманке. Участники процессии, что двигалась к собору Святого Вита, начали пританцовывать. Они приседали, подпрыгивали, синхронно махали руками и чуть ли не жонглировали гробом.

– Это ещё что за перформанс? – удивлённо пробормотала Дейлинка.

– Тебе надо уходить, – в который раз повторила Барбара.

Процессия вышла на площадь. Юная Вернер мало интересовалась интернет-мемами, зато изучала кладбищенскую магию, а значит, и похоронные традиции разных народов. Про танцующих гробовщиков она узнала задолго до того, как ролик с ними стал вирусным. Традиция эта зародилась в Африке, и Барбара не особо удивилась, увидев, что гроб несут скелеты во фраках и цилиндрах. Каждый из них выглядел в точности как папа Легба или Барон Суббота – один из духов, особо почитаемый в магии вуду.

– До Хеллоуина ещё две недели, – нахмурилась Дейлинка.

– Теперь ты уйдёшь? – спросила Барбара.

– С какой стати? Я что, должна ряженых испугаться?

– Это не ряженые. Это настоящие демоны, ты что, не видишь?

Дейлинка пыталась отрицать очевидное. Фраки, которыми щеголяли скелеты, были расстёгнуты, и за рёбрами, там, где у людей находились лёгкие и сердце, зияла пустота. Черепа держались на тонких шеях, состоявших из позвонков. Слишком сложно для хеллоуиновского костюма.

– Ладно, идём. – Барбара схватила Дейлинку за рукав и потащила к собору.

Они поднялись по каменным ступенькам и остановились у двери, такой высокой и массивной, что вполне могла называться воротами. Процессия двигалась неспешно, скелеты подбрасывали гроб, ловили его, и Барбара задалась вопросом: а кто внутри деревянного ящика?

– Они не смогут подняться по ступенькам, – произнесла Барбара, становясь поближе к створкам. – Я уверена.

– Просто пойдём отсюда, – сказала Дейлинка. – А они пусть идут своей дорогой.

– Ты не понимаешь. Нас не пропустят!

– С чего вдруг? Это похороны, так? И эти чудики просто несут гроб в собор. Наверное, у них намечено отпевание.

– Ночью? Серьёзно?

– За хорошие деньги тебя и ночью отпоют, тоже мне проблема! По-твоему, это какие-то зомби, как в кино? Вот, смотри…

С этими словами Дейлинка двинулась навстречу кошмарной процессии.

– Не вздумай! – Барбара схватила напарницу за рукав, но та освободилась, резко дёрнув рукой.

Мелодия оборвалась в самом нелогичном месте, посреди музыкальной фразы. Скелеты перестали пританцовывать и вытянулись по стойке смирно.

– Это плохо кончится!

– Бэбс, не будь дурой! – С этими словами Дейлинка спустилась со ступенек.

– Сама не будь дурой! – крикнула ей в спину Барбара, чувствуя полное бессилие. – Туда нельзя!

Копии Барона Субботы держали гроб на плечах, но, когда Дейлинка сделала шаг им навстречу, опустили его ниже, взяв за бронзовые ручки. В тот же миг все до одного фонари на площади погасли. Словно всё это время над круглыми плафонами, дававшими рассеянный свет, висел, дожидаясь своего часа, тугой бурдюк, наполненный жидкой темнотой. И вот кто-то взмахнул ножом, вспоров его. Прожекторы, направленные на стены и башни собора Святого Вита, продолжали работать, но пространство вокруг затопил непроницаемый мрак. Излившись на площадь, тьма не рассеялась, не потеряла в густоте или плотности. Наоборот, она обступила древнюю постройку, распространяясь, подобно чернилам осьминога в морской воде.

– Что это за чертовщина? – Пятясь, Дейлинка поднялась на одну ступеньку, потом на вторую.

– Не стой там! – крикнула Барбара.

Тьма приближалась, колыхаясь за спинами скелетов, как угольно-чёрный занавес. Вначале Барбара перестала видеть ту пару, что замыкала скорбное шествие, потом из виду скрылись носильщики, державшие деревянный ящик посередине. Зрелище было странное – площадь перегородила сплошная стена мрака, а из неё торчала треть гроба. У Барбары возникла совершенно дикая ассоциация с шоколадным батончиком, плавающим в луже нефти. Прежде чем темнота поглотила процессию полностью, один из скелетов приподнял цилиндр, продемонстрировав височные впадины и желтоватый свод черепа. Дейлинка неразборчиво выругалась и наконец вернулась к двери.

– Дьявольщина какая-то! – сказала она, прижимаясь спиной к деревянным створкам. Судя по голосу и выражению лица, её наконец-то проняло. – Эти скелеты выглядят как настоящие.

– Потому что они и есть настоящие, – сказала Барбара.

– И что это за темень вокруг? Похоже на туман, но не туман.

По мнению Барбары, тьма, затопившая площадь, скорее напоминала жидкость, которая, вопреки законам физики, не растекалась, а стояла вертикальной стеной.

– Не знаю, – пробормотала она. – Какой-то трюк Шарманщика…

– Кого?

– Долго объяснять…

Мрак подошёл к ступеням, как вода к бетонному пирсу, и остановился. Барбара с облегчением выдохнула. Значит, мама не соврала и власть горбуна заканчивалась здесь, на пороге собора…

И тут из темноты послышались шаги, частые и слаженные. Звук был приглушённый, но Барбара поняла, что происходит, даже раньше, чем снова увидела погребальное шествие. Скелеты приближались, причём бегом. Мгновение спустя они вынырнули из темноты и взлетели по ступенькам, как рыцари, идущие на штурм крепости. Только вместо окованного железом тарана они держали гроб, украшенный бронзовыми накладками.

Барбара подалась в сторону, а Дейлинка так и осталась стоять на месте, прижимаясь спиной к двери. Раздался тяжёлый удар, хруст костей и треск ломающегося дерева. Дейлинку смяло, словно она оказалась между молотом и наковальней. От удара пустотелый гроб должен был разлететься на щепки, однако не выдержала дверь. Сорванные с петель, расколотые створки рухнули на каменный пол. Из чрева собора донеслось глухое «бум!», усиленное высокими сводами; порыв сквозняка, пахнущий ладаном, сорвал с костяных голов цилиндры. Барбара увидела, как головные уборы раскидало по ступенькам, а один отбросило обратно в маслянистый сумрак.

Скелеты и не думали останавливаться – топча лакированными туфлями тело, похожее на окровавленный мешок, они двинулись дальше. Чудом избежавшая участи Дейлинки, Барбара смотрела, как долговязые фигуры пересекают порог и как за их спинами развеваются раздвоенные, словно хвосты ласточек, фалды. По инерции скелеты преодолели ещё два или три метра… и попросту рассыпались. Колдовство, скреплявшее сухие кости, испарилось, и гроб с глухим стуком рухнул на пол. Там, где стояли демоны, взявшие облик Барона Субботы, теперь лежали кости вперемешку с одеждой. Шарманщик (Барбара мысленно закрепила за ним это прозвище) был силён, но не настолько, чтобы его слуги спокойно разгуливали по древнему собору, напичканному святынями.

Вокруг здания продолжала колыхаться чёрная завеса. Барбара понимала, что здесь только что произошло убийство и что в момент, когда скелеты снесли дверь, в соборе, скорее всего, сработала сигнализация. Но всё же она предпочитала иметь дело с полицией, а не с Шарманщиком.

Гроб буквально размазал Дейлинку по дверям, смял грудную клетку и раздавил череп. На треснувших досках Барбара увидела клочья рыжих волос, осколки костей и даже зубы. Девушка не хотела приближаться к останкам напарницы и проскользнула в собор боком, прижимаясь спиной к дверному косяку.

Под гулкими сводами царила темнота и тишина, в воздухе витал запах благовоний, намертво въевшийся в дерево и штукатурку. «Здесь безопасно», – сказала себе Барбара, оглядевшись. А после покосилась на гроб. Бронзовые детали, уголки и ручки тускло поблёскивали; на узкой части, там, где обычно находились ноги покойника, виднелись пятна крови. При этом ящик ничуть не пострадал от удара, как будто его отлили из железа, а не сколотили из досок.

«Полиция поймёт, что я не могла этого сделать, – подумала Барбара. – Я жертва, а не преступник…»

В этот момент гроб пересекла тонкая горизонтальная линия – крышка слегка приоткрылась. Барбара приложила ладонь ко рту, сдерживая рвущийся наружу крик. Ей показалось, что под высокими сводами кто-то злобно рассмеялся, хотя, скорее всего, это просто разыгралось воображение. Крышка могла отвориться сама по себе, от удара о пол. Барбара попыталась убедить себя, что внутри лакированного ящика пусто, но инстинкты били тревогу. В глубине души она знала, что сейчас из гроба поднимется Шарманщик и что лицо его будет таким же, как у существ, недавно танцевавших под «Астрономию», – костяным, высохшим, с неживой ухмылкой.

Чёрная линия делалась всё шире. Не дожидаясь, пока из-под крышки покажется бледная рука Шарманщика, Барбара начала отступать в глубину собора. Она приблизительно помнила, где располагалась дверь, ведущая на колокольню, и надеялась только, что на ночь её не запирали. Последней надеждой отпугнуть столь сильного демона оставался Зикмунд. Барбара услышала голос матери так, словно та стояла рядом: «Его звон разорвёт на части любого демона. Ну или хотя бы прогонит».

В обычную ночь здесь наверняка было светлее, но сейчас уличные фонари не горели, и над площадью колыхалась завеса из сжиженной тьмы. Многочисленные витражи мерцали во мраке, но толстое цветное стекло задерживало свет прожекторов, нацеленных на фасад и башни. Девушка достала телефон и включила фонарик. Луч, упавший на пол, почему-то потерял в яркости, да ещё и окрасился розовым. Барбара пару секунд смотрела на тусклое пятно цвета марганцовки, а потом сообразила, в чём дело, сорвала с телефона чехол, отбросила его в сторону и протёрла линзы от засохшей крови. Фонарик вернул себе прежнюю яркость, выхватив из темноты серые колонны и деревянные скамейки.

За спиной что-то шуршало, скрипело и похрюкивало. Потом раздался звук, с каким закрывается крышка рояля… или же гроба, из которого только что выбрался демон.

– In drei Teufels Namen![3] Зачем же так швырять?!

Голос был ворчливый и скрежещущий одновременно. Услышав его, Барбара сорвалась с места. Она бежала туда, где находилась дверь, ведущая на колокольню… вовсе не уверенная, что правильно запомнила её расположение. Луч прыгал, выхватывая из мрака деревянные лики святых, фрески, латунные подсвечники. Проход между рядами скамеек привёл Барбару к исповедальне, похожей на большой шкаф, украшенный резьбой.

– Ты согрешила, – по-змеиному зашипело из-за деревянной решётки. – Убить собственную мать – великий грех. Зайди и покайся.

Барбара застыла на месте, а голос продолжал нашёптывать:

– Ведьма, грешница, убийца… Гореть тебе в аду… Черти заждались, да, заждались…

«Там никого нет. Мне это кажется», – сказала себе Барбара и двинулась вдоль нефа. За её спиной скрипнула дверца, и девушка отчётливо представила, как исповедальню покидает карлик, напяливший облачение католического священника.

В тишине раздавалось недовольное бормотание, раздражённое повизгивание, фырканье. Звуки, не звериные и не человеческие, нагоняли жуть, заставляли кровь стыть в жилах. И всё же Барбаре показалось, что Шарманщик бормотал не для того, чтобы её напугать. Ему здесь не нравилось.

Луч скользил по гладким каменным стенам, время от времени натыкаясь на скульптурные распятия, лакированные изваяния ангелов и богато украшенные витрины, где под стеклом лежали реликвии и святые мощи. Барбара начала сомневаться, что нужная ей дверь действительно находится с этой стороны нефа, когда фонарик осветил неприметную каменную арку и потемневшую от времени дверь в её глубине. Девушка бросилась к ней и потянула за железное кольцо. Не заперто! Переступив порог, она увидела винтовую лестницу. Два раза Барбара поднималась по ней в сопровождении матери, гида и десятка-другого туристов, желающих взглянуть на главную святыню Чехии. Теперь же компанию ей составляло существо, которому вообще не следовало находиться в таком месте, как собор Святого Вита.

Во время экскурсий туристы поднимались на колокольню медленно, успевая выглянуть в стрельчатые окошки, из которых открывался вид на черепичные крыши старого города. Гиды называли точное количество ступеней и предлагали туристам сосчитать их, но Барбара, конечно, не помнила эту цифру. Кажется, где-то около трёхсот, а сама колокольня вздымалась на сотню метров. Сейчас Барбара буквально взлетела по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки. Когда она очутилась на колокольне, сердце выпрыгивало из груди, а лёгкие горели огнём.

Внизу воздух пропитался благовониями и казался неподвижным. Но стоило Барбаре очутиться наверху, ветер взъерошил её волосы и охладил пылающее лицо. Обзорная площадка была огорожена каменными перилами, свод опирался на массивные колонны. Между ними струилась темнота, как будто во всей Праге разом погасло электричество, но Барбара знала: виной всему мрак, затопивший площадь и поднимавшийся вровень со шпилями.

Из-под крыши свешивались колокола, и Барбара двинулась к самому большому. Это и был Зикмунд, и, посмотрев на эту громадину, девушка задалась вопросом: и как же в него позвонить?

Барбара знала, что в православных церквях били в колокола, дёргая за верёвку, привязанную к языку. Но здесь использовалась другая система. Несколько мужчин, взявшись за канаты, раскачивали сам колокол, язык которого оставался неподвижным. Ступая по дощатому настилу, Барбара вошла под колокол. Раскачать его не представлялось возможным, и она прикоснулась к языку, не круглому, как у большинства колоколов, а слегка сплющенному, и оттого похожему на часовую стрелку. Металл холодил ладонь, и девушка толкнула язык. Такой длинный, что почти достигал пола, он даже не пошевелился. Тогда Барбара положила телефон на пол, фонариком вверх, и толкнула уже двумя руками. И снова без толку. Казалось, язык составлял с колоколом единое целое.

Внезапно фонарик мигнул и погас, а из темноты послышалось бормотание и мерзкое причмокивание. Барбара замерла, опираясь двумя руками на язык. Шарманщик (а кто ещё это мог быть?) прошёлся по настилу, шаркая ногами. Он мог сразу наброситься на жертву, но медлил. Барбаре хотелось верить, что демон не может приблизиться к Зикмунду. Ведь если такой знаменитый артефакт не способен отпугнуть демона, то у неё попросту нет шансов спастись.

Мрак, заполнивший обзорную площадку, казался неестественно плотным и вязким. С тем же успехом Барбара могла пялиться в темноту пещеры, где обитают лишь бледные, безглазые насекомые, никогда не знавшие солнца. Она стояла не шевелясь, вся обратившись в слух, и единственное, что придавало хоть немного уверенности, – холодный металл под ладонями.

Шарманщик обошёл колокол по кругу, потоптался на месте и, недовольно хрюкнув, двинулся в обратном направлении.

«Если я сумею ударить в колокол, он исчезнет», – поняла Барбара.

Уже не обращая внимания на демона, который пыхтел, повизгивал, но не решался подойти к Зикмунду, Барбара начала раскачивать язык. Она толкала, упираясь ногами в пол, и наконец ощутила, что неподъёмный маятник отвечает. Сначала его амплитуда была совсем небольшая, всего пару сантиметров, потом увеличилась до десяти-пятнадцати.

Несмотря на прохладный ветер, по лицу и телу катился пот, поясница ныла, но Барбара продолжала толкать. Она уже не слышала звуков, которые издавал Шарманщик, потому что в ушах у неё молотом стучала кровь.

Двадцать сантиметров… тридцать… тридцать пять…

Чтобы язык ударил о купол, требовалось куда больше, а Барбара чувствовала, что выдыхается. У неё попросту не хватало физической силы. В этот момент она вспомнила о рунах, которые мать вытатуировала на её предплечьях. Некоторые сочетания отгоняли нечистую силу, другие привлекали удачу. Имелся там и рунический став, которым пользовались викинги и берсерки. Барбара уже тогда неплохо разбиралась в рунах и спросила, зачем ей это.

«Я же ведьма, а не викинг», – сказала она, разглядывая свежую, ещё воспалённую татуировку.

«Пригодится», – только и ответила мать.

Сейчас Барбара мысленно воззвала к рунам на руке, как учила её фрау Вернер. И, кажется, ощутила тепло там, где был нанесён став, дающий приток силы.

Полметра… метр… Барбаре казалось, что она пытается сдвинуть с места качели, на которые взгромоздился великан. Мышцы горели, солёный пот заливал глаза, в черепе пульсировало, но маятник продолжал раскачиваться. И всё-таки коснулся купола.

Экскурсовод рассказывал, что по мощи звук Зикмунда примерно равен звуку, который издаёт взлетающий истребитель. И сейчас Барбара в этом убедилась. Звуковая волна буквально впечатала её в настил, вибрация пробрала до костей, отозвалась в зубах. Девушка рухнула на доски, а над ней, как маятник в рассказе Эдгара По, качался и свистел язык Зикмунда. Кажется, она лишилась сознания, а когда открыла глаза, на смотровой площадке всё ещё было темно. Но это уже была нормальная темнота, не имеющая ничего общего с жидким сумраком. Барбара не знала точно, сколько времени провела без чувств. И хотя по ощущениям с момента, как её ноги подкосились, не прошло и нескольких секунд, маятник успел остановиться.

Откуда-то, кажется, что из-под пола, послышались шипение и треск. Рация? Не успела девушка осознать это, как на смотровой площадке начали появляться люди в форме. Лучи их фонариков больно хлестали по глазам. Барбару подняли на ноги и застегнули на запястьях наручники.

Интерлюдия вторая

Четырьмя годами ранее

Барбаре понравилась атмосфера, царившая на старом кладбище, и всё же она решила обходить его стороной. И в столице, и в провинции подобные места одинаково притягивали подростков, и молодая ведьма не сомневалась, что компания Феликса часто наведывалась на погост великомученицы Варвары.

Главной проблемой этой четвёрки являлась скука. Скорее всего, Феликс и его подпевалы увидели в Барбаре дочку деловых родителей, не знающую, чем себя занять. То есть одну из них. И пусть это отчасти так и было (Эльза Вернер являла собой образец деловой ведьмы, а её дочь маялась от скуки), интересы Феликса, Евжена и близняшек не совпадали с увлечениями Барбары. Строить из себя крутую ради того, чтобы влиться в сомнительную компанию, она не собиралась. Оставалось одно – держаться от них подальше и ждать, пока маме надоест Серебряный Ручей с его сонной атмосферой и нестабильным интернетом.

Шагая по выгоревшей за лето траве в сторону леса, Барбара размышляла, отыщется ли там что-нибудь интересное или даже уникальное – например, место силы или мегалит, напитанный древними чарами. Впрочем, и без этого любой, даже маленький и зажатый в тиски цивилизации, лес являлся средоточием целительной магической энергии. Как и на кладбище, в лесу творилось волшебство. Здесь опытная ведьма могла пополнить силы, совершить ритуал или жертвоприношение. А ещё в лесах обитали потусторонние сущности – феи, эльфы, духи – хранители деревьев и водоёмов. Сама Барбара их не видела, но чувствовала присутствие в шелесте листвы, журчании ручья, порывах ветра и пении птиц.

Тропинка вела к широкому руслу, напоминавшему старый шрам от удара мечом. Через него был перекинут потемневший от времени деревянный мост. Русло являлось естественной границей между владениями людей и царством эльфов – именно здесь кончалась территория, отвоёванная человеком у дикой природы, и начинался лес.

Вначале Барбара решила, что русло пересохло, но оказалось, что по его каменистому дну бежал ручей. Приблизившись к мосту, она потрогала настил носком кроссовки. Сооружение выглядело ровесником тех самых мегалитов, которые Барбара рассчитывала отыскать в лесу, но оказалось достаточно крепким и даже не скрипело. Убедившись, что дощатый настил не провалится под её весом, она взошла на мост. Перила были изрезаны перочинными ножами, исписаны и разрисованы жирными маркерами. Бегло прочитав некоторые надписи, девочка слегка покраснела. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться: эти граффити оставили отнюдь не феи с эльфами, а подростки, в крови которых бурлили гормоны.

Со всех сторон Серебряный Ручей окружали виноградники. Всё это были частные владения, и Барбара подозревала, что посторонним туда заходить не стоило. Но тропинка, по которой она шла последние пятнадцать минут, поднимаясь всё выше, вела прямиком к лесу. Самой высокой точкой на местности была середина моста, выгнувшегося, подобно хребту разозлённого кота. Когда прозрачная лента ручья зазвенела прямо под её ногами, Барбара остановилась и посмотрела назад, чтобы оценить проделанный путь.

Отсюда Серебряный Ручей виднелся как на ладони. Возможно, кто-то менее предвзятый нашёл бы открывшийся пейзаж красивым и умиротворяющим, но Барбаре город напомнил злобную старуху, хозяйку пряничного домика из сказки братьев Гримм. Чумной столб на центральной площади торчал, словно последний уцелевший зуб, крытые черепицей дома напоминали россыпь бородавок, а виноградники – нечёсаные космы. Барбаре не нравилось в Серебряном Ручье всё, кроме названия. Чтобы вывеска соответствовала содержанию, этот городок следовало поименовать «Безнадёга-среди-Холмов» или, как вариант, «Разрушенные надежды Вернер-младшей».

В детстве Барбару до чёртиков пугали злые ведьмы и колдуны из волшебных сказок. Выбирая, что бы почитать дочери на ночь, фрау Вернер неизменно останавливалась на страшных историях. Её любимыми сказками были «Гензель и Гретель», «Синяя Борода», «Румпельштильцхен»… «Мама, а ведьма пряничного домика ненастоящая?» – с надеждой спрашивала Барбара, натягивая одеяло до самых глаз. «Конечно настоящая! – отвечала фрау Вернер. – Просто жила она давным-давно и поэтому попала в сказку. Но есть ведьмы и пострашнее!» В этом Барбара не сомневалась. Её мать не считала зазорным учиться у коллег по ремеслу. Она могла заплатить огромные деньги за участие в магическом семинаре для избранных или за консультацию более опытной ведьмы. На подобных мероприятиях Барбара встречала людей, рядом с которыми ведьма пряничного домика показалась бы доброй бабушкой.

Повернувшись спиной к ненавистному городку, девочка пересекла мост и очутилась на опушке леса. Холм, на который она взобралась, был усеян обломками камней и угловатыми, вросшими в землю валунами. Возможно, поэтому местные жители, вырубавшие лес под виноградники, оставили это место в покое. Камни прятались в кустах или дремали среди деревьев, точно одетые в мох тролли. Барбара прикрыла глаза, успокоила дыхание и постаралась почувствовать лес, как накануне пыталась ощутить кладбище. Всем своим существом она потянулась к мощной колоннаде рыжеватых стволов. И лес, конечно же, отозвался, ответил шелестом крон и поглаживанием ветра по щеке. Судя по всему, ей разрешили войти.

Выдохнув, Барбара открыла глаза и сняла с плеча котомку. Направляясь к ближайшим деревьям, она достала печенье и небольшую стеклянную бутылочку с молоком. Это было приношение феям. Бутылку Барбара собиралась забрать на обратном пути – пусть даже из этой посуды утолит жажду сама Королева фей, брошенный в лесу мусор останется брошенным в лесу мусором. Оставив угощение у корней дерева, Барбара сказала: «Приятного аппетита!» – и углубилась в чащу.

Деревья ещё не успели полностью избавиться от листьев, и прохладное утреннее солнце чуть просвечивало сквозь жёлто-красные кроны. Почувствовав, что замерзает, Барбара застегнула куртку. Под ногами шуршала коричневая мешанина листьев, между узловатыми корнями залегли тени. Запах дёрна, густой и чуть сладковатый, приятно щекотал ноздри.

Ориентироваться на местности Барбара научилась ещё в раннем детстве, когда мать водила её в походы. Фрау Вернер показывала дочери лекарственные травы, ядовитые растения и грибы и объясняла, какие из них могут пригодиться в ритуалах. «Но клевер или чертополох не помогут тебе выбраться из леса, если ты потеряешься! – говорила она. – Поэтому, полагаясь на магию, не забываем про компас и карту!» Барбара знала, что любой лес, неважно, маленький или огромный, обладал удивительной способностью смыкаться за спиной. Ты мог заблудиться, сделав лишь несколько шагов в направлении чащи, где вдобавок обитали феи, любившие морочить головы незадачливым туристам.

Чего Барбара точно не опасалась, направляясь в лес, – повстречать ведьму пряничного домика, Бабу-ягу или другую сказочную ведьму. Современные ведьмы жили в мегаполисах, реже – в небольших городках наподобие Серебряного Ручья. Некоторые переезжали с места на место, ведя кочевой образ жизни. К последним относился небольшой ковен, с членами которого Эльза Вернер всегда мечтала пообщаться. Особенно её интересовала ведьма, известная в магическом сообществе под именем Вера. Желание фрау Вернер исполнилось в Румынии, когда Барбаре было семь или восемь лет. Часовая консультация Веры обошлась им в небольшое состояние.

– Это русские ведьмы, – рассказывала мать, собираясь на встречу. – И это даже не ковен, а что-то вроде секты. Они живут то там, то здесь.

– Как мы? – Другие ведьмы немного пугали Барбару, и она старалась как можно больше узнать о них.

– Нет, не так. По слухам, они могут путешествовать во времени и перемещаться по разным реальностям. Поэтому их так сложно найти.

– А что, другие реальности существуют? – спросила Барбара.

– А ты сама как думаешь? – Мать вопросительно вскинула бровь.

– Наверное…

– Да, наверное.

Уже в машине Барбара спросила:

– А что, эта Вера очень страшная? Она у них самая главная?

– Нет, главная там не она.

– А кто? – не унималась Барбара.

– Какая-то просветлённая девчонка, которую называют Тайной. Она не колдует, но зато творит чудеса. Про неё ходит много слухов, и как минимум половина – чистая выдумка. Один монах, лично знавший Тайну, сказал мне, что у неё тридцать девять жизней. На тридцать больше, чем у кошки.

– Это правда?

– Не думаю. Монах был чокнутым…

То ли секта, то ли ковен обосновался на окраине Бухареста, в непримечательной съёмной квартире. Вера действительно выглядела пугающе – её лицо уродовали шрамы, взгляд голубых глаз пронизывал насквозь и, казалось, был способен заморозить воду в стакане. Предплечья, от запястий и до локтей, покрывали неаккуратные татуировки. Она пригласила фрау Вернер в отдельную комнату, а Барбара осталась ждать на кухне.

Для девочки, привыкшей к обилию амулетов, магической атрибутики и защитных знаков, это место выглядело до безобразия обыденно. Холодильник урчал, в мультиварке что-то готовилось, и в воздухе пахло тушёной курицей. Кто бы мог подумать, что здесь обитают могущественные ведьмы, якобы умевшие путешествовать во времени! Спустя несколько минут в комнату зашла девушка в джинсах и растянутой футболке. Выглядевшая то ли сонной, то ли потерянной, она без особого интереса посмотрела на Барбару и направилась к холодильнику.

«Тоже ведьма? – с удивлением подумала Вернер-младшая. – Вообще не похожа!»

Открыв холодильник, девушка принялась задумчиво изучать содержимое полок. Прошло несколько минут, холодильник уже вовсю пищал, а странноватая ведьма всё никак не могла решить, что же ей надо. В конце концов дверь, за которой шла консультация, приоткрылась и оттуда выглянула Вера.

– Тайна! – сердито бросила она. – Да закрой ты уже холодильник! У нас серьёзная работа, мне нужна тишина!

Барбара вытаращилась на сонную девицу. Так это и есть та самая просветлённая, у которой тридцать девять жизней? Возможно, она и творила чудеса, но явно испытывала затруднения, выбирая между сосисками и ветчиной. Тайна пожала плечами, взяла палку колбасы и закрыла холодильник. Покидая кухню, она откусывала от палки так, словно не знала о существовании ножей.

Барбара проводила просветлённую удивлённым взглядом, а спустя минуту на кухню вошла другая девушка. В руках она держала надкушенную палку колбасы, видимо отобранную у Тайны. Эта участница ковена тоже не слишком походила на ведьму, скорее на подростка-неформала в вязаной шапочке, потёртых джинсах и облезлой футболке с какой-то русской рок-группой. Девушка достала из шкафчика хлеб и принялась делать бутерброд. Барбара из-за частых переездов между странами могла сносно объясниться на нескольких языках, и в том числе на русском. Поэтому, когда девушка обратилась к ней, поняла, о чём её спрашивают:

– Там, у Веры, твоя мама, да?

– Да.

– Она сильная ведьма! – кивнула вязаная шапочка, нарезая колбасу.

– Откуда вы знаете?

– У неё шакалья голова.

Барбара решила, что ослышалась или неправильно поняла.

– Голова… шакала? – осторожно переспросила она.

– Ну да. Очень страшная, зубастая!

– Это шутка?

– Нет! Я вижу людей со способностями. Могу отличить их по особым приметам. У Веры змеиные глаза, у Тайны – рога. У твоей матери – голова, как у шакала.

– А у вас? – спросила Барбара.

– У меня паучьи лапы, – сказала девушка и как ни в чём не бывало добавила: – Очень уродливые, просто жуть. Хорошо, что, кроме меня, их никто не видит!

Следующий вопрос вытекал из предыдущего, и Барбара просто не могла его не задать:

– А у меня что?

Девушка положила готовый бутерброд на тарелку и, внимательно посмотрев на маленькую ведьму, произнесла:

– Ничего. У тебя нет никаких талантов, ты обычная девочка.

Ответ ошарашил Барбару. Это было всё равно что всю жизнь учиться играть на скрипке, а потом узнать, что у тебя нет способностей к музыке.

Девушка покинула кухню (скорее всего, понесла Тайне бутерброд), а Барбара осталась один на один с урчащим холодильником и пыхтящей мультиваркой. Из уст участницы колдовского ковена фраза «Ты обычная девочка» звучала как приговор.

По пути домой Барбара рассказала матери о разговоре с русской ведьмой.

– Не обращай внимания, они там все как мартовские зайцы, – отмахнулась фрау Вернер.

– Что это значит?

– Это значит, ненормальные!

В тот же вечер фрау Вернер набила Барбаре первую татуировку, рунический став на удачу.

С тех пор как Барбару назвали обычной девочкой, прошло несколько лет, и теперь ее руки выглядели в точности как у знаменитой Веры. Но неприятный осадок от того разговора никуда не делся. Сегодня случайная ассоциация с пряничным домиком вновь заставила вспомнить вердикт русской ведьмы.

– Глупости, – решительно сказала Барбара и вытащила из кармана старый компас.

На его пластмассовой крышке был нанесён гальдрастав – рунический компас Вегвизир. Этот сложный узор, напоминавший розу ветров, обладал немалой магической силой. Он помогал заблудившимся путникам и морякам, безошибочно указывая дорогу к дому. Барбара открыла крышку, под которой скрывался обычный, не рунический, компас, и посмотрела на магнитную стрелку. Определившись со сторонами света, она спрятала прибор обратно в карман и в этот момент заметила каменистую тропинку, петлявшую среди деревьев. Небольшая чёрная птичка села прямо на то место, куда был направлен взгляд Барбары, стремительным движением схватила червяка и вспорхнула на ветку. Это, конечно же, следовало расценивать как знак. Поскольку тропинка вела к вершине холма, Барбара решила, что ей туда и надо.

Подъём становился всё круче, и кроссовки скользили на мелких камешках. Полной грудью вдыхая прохладный утренний воздух, Барбара поднялась на пригорок и окинула взглядом открывшийся пейзаж. Тут и там лежали поваленные деревья – скорее всего, последствия урагана или сильного снегопада. Они образовывали причудливые сооружения – замшелые избушки, пирамиды и грандиозные арки. Лес огибал огромные позеленевшие валуны, как море – острые рифы. Один такой камень, похожий на плоскую столешницу (и – кто знает! – возможно, когда-то служивший алтарём в языческих церемониях) лежал неподалёку, буквально в трёх шагах от Барбары. И возле него рос клевер!

– Вот бы мама обрадовалась… – пробормотала юная ведьма, снимая котомку. Она рассчитывала найти полезные растения и взяла всё необходимое на такой случай.

Аккуратно срезая листья специальным ножом, Барбара размышляла о том, что феи к ней благосклонны. Ведь лес встретил её клевером – сильным оберегом от злых сил и символом удачи. Добытые при помощи ножа листья и веточки девочка складывала в специальную тетрадь, между страницами.

– Спасибо, – сказала она, закончив.

Ветер качнул клевер, но выглядело это так, словно растение кивнуло в ответ.

Барбара вернулась на тропинку. Прошагав метров сто, она увидела авран, а чуть дальше – полынь. Лесные духи проявляли чудеса щедрости! Увлечённо собирая растения, Барбара с удовольствием отметила, что все они использовались для защиты от демонических сущностей. Лес как будто знал, в чём нуждалась молодая ведьма, и хотел помочь ей. От этой мысли по спине пробежали приятные мурашки. Чувствуя лёгкую эйфорию, Барбара срезала ветки и листья, складывала их в тетрадь, шептала слова признательности. Со стороны – обычная школьница, собирающая гербарий, она совершала магический ритуал, древний, как само человечество. Каждое её действие в этот момент было исполнено глубокого смысла, непонятного большинству людей.

Колдовство увлекало Барбару, давало ощущение, что в её руках находятся особые инструменты для управления реальностью. Так оно и было… наверное. В глубине души она считала, что к четырнадцати годам не достигла особых успехов на магическом поприще. То ли дело мама! Иногда фрау Вернер записывала клиентов на месяцы вперёд, и очередь желающих получить её консультацию не иссякала. Если уж она соглашалась снять порчу или венец безбрачия, то давала стопроцентную гарантию результата. «А у меня не всегда получается заговорить икоту!» – злилась Барбара. Впрочем, Вернер-старшая считала, что дела у её дочери не так уж плохи. «Учись! В твоём возрасте у меня тоже не всё получалось!» – говорила она.

Барбара продвигалась по едва различимой тропе. Высокими голосами перекликались птицы, иногда в кроне мелькала рыжая белка. Дорога петляла, уводила то вверх, то вниз, пока не привела к сырой расщелине, по дну которой бежал ещё один ручей, значительно шире и глубже первого. Склоны обрыва состояли из обломанных, крошащихся пластин, напоминавших коржи наспех приготовленного торта. Они наслаивались друг на друга, уходя вниз неровными ступенями. На них, цепляясь корнями за любую неровность, росли колючие кустарники и деревца. Все они были довольно тонкими, кроме старого бука, который рос под углом примерно в сорок пять градусов. Его ствол выглядел естественным продолжением тропинки, а крона нависала над ручьём. Барбара подумала, что однажды это мощное дерево рухнет в расщелину, потянув за собой комья земли и обломки скальной породы.

Внезапно её осенило. Ну конечно, бук! Именно на коре этого дерева были записаны первые руны, а его ветви помогали побороть негативные эмоции. В памяти всплыли слова мамы: «Если хочешь преуспеть в учёбе, всегда носи с собой буковую щепку!»

– Пожалуй, ты мне пригодишься, – сказала Барбара, решительно наступая на серый ствол.

Расщелина была глубокой, стоит оступиться, и костей не соберёшь. Но эйфория, вызванная то ли чарами, пронизывающими лес, то ли переизбытком кислорода, ещё не испарилась. Барбара чувствовала в теле приятную лёгкость и не сомневалась, что добрые лесные духи ведут и защищают её.

– Со мной ничего не случится, – сказала она и встала на бук двумя ногами.

Она собиралась пройти чуть дальше, срезать несколько веточек и вернуться на тропинку. Где-то на задворках сознания возникла тревожная мысль: если я упаду и сломаю ногу, то не смогу выбраться.

Барбара точно знала, что фрау Вернер не станет обращаться за помощью в полицию. Она будет искать пропавшую дочь сама, при помощи маятника, карт или других магических трюков. Не то чтобы Барбара не доверяла осколку хрусталя на цепочке… но такие поиски могли затянуться. Отмахнувшись от неприятных мыслей, как от назойливой мошки, она сделала шаг по стволу, потом другой. Обувь слегка скользила по гладкой коре. Возможно, из-за сырости, поднимавшейся со дна расщелины.

Всё шло хорошо, но, когда Барбара потянулась к ближайшей ветке, её подошва резко съехала со ствола. Вскрикнув, девочка выронила атам и ухватилась за ветку. Сердце совершило кульбит, а после забилось с удвоенной скоростью. Барбара застыла в неустойчивой позе, балансируя над пропастью. Влажные камни, между которыми бежал ручей, притягивали взгляд, как север притягивает стрелку компаса. Она посмотрела вниз, и это стало роковой ошибкой. Голова закружилась, колени подкосились, и Барбара сорвалась-таки с дерева.

Пальцы рефлекторно ухватились за тонкую ветку, над головой раздался треск. Казалось, кто-то сильный и безжалостный попытался лишить Барбару правой руки, рывком выдернув её из плечевого сустава. Крик вырвался из груди, как нечистый дух во время экзорцизма, и загудел между каменных стен, вспугнув птиц. Юная ведьма, только что благодарившая клевер и полынь за сорванные листья, повисла на сломанной ветке, беспомощно болтая ногами. Несмотря на боль, прострелившую от лопатки и до запястья, пальцы она не разжала.

Фрау Вернер много времени уделяла духовному развитию дочери, но никак не физическому. Барбара не сумела бы и раза подтянуться на турнике. На ветке бука она провисела секунд пять, после чего ладонь начала соскальзывать. Падение на каменистое дно, так или иначе, закончилось бы поломанной ногой, а то и двумя. Но стенки ущелья шли уступами, и, рухнув на одну из этих «полок», Барбара могла отделаться ушибами. Осознав это, она принялась раскачиваться, двигая ногами. Ветка хрустела и трещала, вниз летели пожелтевшие листья, но уступ становился всё ближе.

«Ещё немного, и отпускаю», – подумала Барбара. В этот момент ветка отделилась от ствола.

Мир перевернулся вверх ногами, от резкого удара в глазах потемнело. Барбара поняла, что лежит на камнях и всё её тело пульсирует болью. С трудом приподнявшись на локтях, она огляделась. Бук нависал над ней, вовсе не такой дружелюбный, как мерещилось несколько минут назад.

План удался, и Барбара упала на одну из «полок». Теперь оставалось дело за малым – придумать, как выбраться отсюда. Постанывая и кряхтя, она села, свесив ноги в пропасть. Вниз сухим горохом посыпались мелкие камешки. К сожалению, спуститься на дно было проще, чем подняться. Уступы напоминали рёбра давно почившего великана, вросшие в землю. Используя их как лестницу и хватаясь за деревца, Барбара кое-как преодолела несколько метров, отделявших её от каменистого дна.

Сломанная ветка лежала в ручье.

– Прошу прощения, – буркнула Барбара, посмотрев вверх. – Я не нарочно.

Вспомнив про атам, она прошлась туда-сюда, заглядывая в щели между валунами. Но магический нож как сквозь землю провалился. А может, его утащили эльфы – кто знает! Смирившись с потерей, Барбара вытащила из кармана компас. Ей предстояло выбраться из ущелья, и сделать это можно было, только идя вдоль ручья. Снова изображать из себя скалолаза Барбара не собиралась.

К счастью, компас не разбился. Разобравшись, где юг, а где север, Барбара решила двигаться налево, но прежде села на корточки возле ручья и опустила правую руку в воду. В первый момент ладонь защипало, но холодная вода быстро сняла боль. Цепляясь за ветку, Барбара содрала кожу, но лучше уж так, чем лежать на камнях с поломанной лодыжкой.

В ущелье было не только сыро, но и сумрачно. От каменных, поросших кустарником стен тянуло холодом. Барбара шла, осторожно переступая с одного влажного булыжника на другой и потирая ушибленные конечности. Ущелье уходило в сторону от города, и спустя несколько минут у Барбары возникли сомнения, что ей нужно двигаться в этом направлении. Жаль, что спросить дорогу не у кого… хотя, почему это не у кого? А как же феи? Остановившись, девочка подняла руки и громко сказала:

– Духи леса! Позвольте обратиться к вам!

Закрыв глаза, она стала слушать. Барбара знала, что ответ рано или поздно придёт, надо лишь правильно настроиться. Сейчас она различала щебет птиц, скрип веток, шуршание листьев, журчание воды… Следовало выкинуть из головы все лишние мысли, слиться с природой. Есть только лес и намерение Барбары, больше ничего.

– Помогите найти выход, – прошептала она. – Направьте в нужную сторону…

Ответ должен явиться сам собой, Барбара это прекрасно знала. Весь фокус заключался в том, чтобы не спутать собственные мысли с теми, что приходят извне. Лес – это живой организм, который знал, кто она такая и зачем пришла. Если посчитает нужным, поможет.

«Слушай, слушай, слушай», – настраивала себя юная ведьма. Правый локоть ныл, в подмышке и под лопаткой тянуло, ладонь согрелась и начала гореть огнём. Всё это мешало сосредоточиться. «Нужен сок горькой полыни», – мелькнуло в голове, и Барбара распахнула глаза.

Она не могла настроиться на энергию леса, пока её отвлекала боль. Крайне непрофессионально, но ничего не поделаешь. Раз уж духи-хранители вложили в её голову именно эту мысль, значит, надо начать с лечения.

– Ну, полынь так полынь, – вздохнула Барбара. Где-то по пути она как раз её видела.

Пройдя немного назад, она действительно заметила прямые стебли, покрытые серебристыми листьями. Корни растения уходили в расщелину между двумя каменными плитами. Подойдя ближе, Барбара ощутила и характерный горький аромат. Разводить церемонии не было ни сил, ни желания, тем более атам остался лежать где-то на дне ручья или среди скал. Барбара просто сломала несколько веточек, бросив напоследок спасибо. А потом отыскала небольшой овальный булыжник, положила листья и стебли на плоский камень и растёрла их в остро пахнущую кашицу. Это растение помогало и от ран, и от ушибов – как раз то, что ей сейчас требовалось.

Покопавшись на дне рюкзака, Барбара достала рулон лейкопластыря, который купила две недели назад, когда натёрла ногу новыми кедами. Первым делом она смазала кашицей исцарапанную ладонь и перемотала её пластырем. Потом сняла куртку и вязаный джемпер, оставшись в одной футболке.

Локоть и предплечье выглядели не очень – место удара приобрело сине-зелёный оттенок и заметно опухло. Наложив на синяки мякоть полыни, Барбара кое-как зафиксировала компресс пластырем и оторвала остаток зубами.

Безуспешно пытаясь выплюнуть липкую нитку и морщась от боли под лопаткой, Барбара оделась. Полынь должна была унять боль, но пока стало только хуже. На лбу выступила испарина, во рту пересохло, а мир сделался странно-плоским и серым, как будто на ущелье опустились ранние сумерки.

«Не хватало только хлопнуться в обморок», – подумала Барбара, садясь на холодный валун. В ожидании, когда боль немного стихнет, она разглядывала отвесный склон по ту сторону ручья. Серо-коричневый, облепленный чахлой растительностью, он явно не просился на фотообои или заставку компьютера. Но как только перед глазами Барбары немного прояснилось, её внимание привлекло странное растение, распластавшееся по камням. Издали оно напоминало тёмно-зелёную заплатку на выцветших штанах. Барбара впервые видела, чтобы плющ свисал такими ровными лианами, будто занавеска.

– Это ещё что такое?.. – пробормотала она, поднимаясь на ноги.

Присмотревшись, девочка поняла, что плющ растёт так не сам по себе, а вьётся по тонким проволокам, натянутым вертикально, как струны арфы. Если это действительно занавеска, за ней могло что-то скрываться.

Любопытство заставило Барбару пересечь ручей и осмотреть растение внимательнее. Да, сквозь стебли проглядывала туго натянутая проволока. Кто бы это ни придумал, он не появлялся в ущелье много месяцев. Проволока успела поржаветь, а плющ – разрастись во все стороны и намертво сцепиться с камнями. Будь в ущелье достаточно света, лиана заплела бы всё кругом.

Барбара просунула руку между ветками, сначала по запястье, потом по локоть. Пальцы давно должны были коснуться холодной скалы, но нащупывали одну лишь пустоту. За растительным пологом находилась пещера! И кто-то очень постарался, пытаясь укрыть её от посторонних глаз.

«Это поинтереснее мегалитов!» – решила Барбара. Полная решимости исследовать находку, она достала из рюкзака фонарик. Лианы крепко переплелись между собой, и ей стоило немалых усилий, чтобы раздвинуть упругие стебли. Просунув между ними голову и руку, она пошарила лучом вправо-влево. Так и есть – пещера! Причём обжитая!

Полом и потолком служили две мощные каменные плиты. А благодаря деревянным стенам это место выглядело как настоящая комната. Кто-то не пожалел сил и времени, таская сюда стройматериалы, сооружая каркас и обшивая его листами фанеры. Луч фонарика выхватил пластиковый стол, садовые стулья и гамак, с которого свисало заскорузлое одеяло. Обуреваемая любопытством, Барбара протиснулась внутрь комнаты – упругая проволока за её спиной тут же встала на место. Маскировка работала на славу.

Солнце сюда не попадало, и в тайном убежище царил густой мрак. Барбара прошлась по комнате взад-вперёд. Место давно пустовало – на всех поверхностях лежал толстый слой пыли. Вещей было не так много: ржавая керосиновая лампа, небольшой магнитофон, несколько кассет в помутневших подкассетниках и ворох заплесневелых тряпок в углу. Барбара приблизилась к столу и взяла магнитофон. Пластмасса стала хрупкой, батарейки потекли. Она поставила его обратно и продолжила осмотр. На полу валялись окурки и смятые банки из-под колы и пива, на стенах висели покоробившиеся плакаты девиц в бикини и афиши старых боевиков. Судя по дате выхода этих фильмов, убежище в скале (весьма оригинальная альтернатива домику на дереве) построили в начале двухтысячных. Мальчишкам, которые проводили здесь время, давно перевалило за тридцать, и тайный штаб пустовал долгие годы.

«Лес захотел, чтобы я нашла это место, – поняла Барбара. – Теперь это моё тайное убежище! И я сделаю здесь всё по-своему!»

Настроение, подпорченное падением с дерева, исправилось, и даже боль в плече теперь казалась пустяком, недостойным внимания. Барбара шла сюда в поисках чего-нибудь необычного и нашла своё первое в жизни тайное убежище!

Юная ведьма решила назвать это место Дом-за-плющом… или, как вариант, Ашрам Барбары. Индусы называли ашрамами уединённые места, где селились мудрецы и отшельники, так что название вполне соответствовало.

Покинув пещеру, Барбара двинулась в направлении, противоположном тому, что выбрала изначально. Она прошла под буком, миновала ещё метров триста и благополучно вышла из ущелья. Лес снова стал дружелюбным и готов был помогать. Шагая домой, Барбара мысленно составляла список всего необходимого, чтобы Дом-за-плющом стал уютным местом, достойным мудрой лесной ведьмы.

Приближаясь к съёмной квартире, Барбара поняла, что не хочет рассказывать матери о пещере. Фрау Вернер желала знать обо всём, что происходило в жизни дочери. Она требовала досконального отчёта, где та бывала, что видела и чем занималась. Раньше Барбара с радостью делилась с ней впечатлениями от прогулок, рассказывала забавные случаи, свидетельницей которых стала. Но последнее время настойчивость матери начала раздражать, а её расспросы вызывали необъяснимый внутренний протест. «Ей не обязательно знать о Доме-за-плющом», – решила Барбара. И эта мысль вызвала странное пьянящее чувство.

Кто бы мог подумать, что иметь секреты – это так приятно!

* * *

На следующий день Барбара собрала огромный рюкзак, прихватила найденное во дворе ведро, огрызок веника и отправилась в Дом-за-плющом. К счастью, чтобы попасть туда, не требовалось каждый раз падать с дерева, достаточно было спуститься в ущелье и двигаться вдоль русла. Проходя под буком, Барбара заметила на дне ручья тусклый блеск. Её потерянный атам! Тот факт, что магический нож вернулся владелице, без сомнения, являлся добрым предзнаменованием!

Уборка заняла довольно много времени. Барбара вытерла пыль, подмела, сняла пыльные кружева паутины и выселила несколько мокриц, считавших это место своим домом. Истлевший гамак, заплесневелое одеяло, пошлые плакаты и остальные пришедшие в негодность вещи отправились в мусорные мешки. Всё это добро предстояло вытащить из леса и утилизировать как полагается. После этого Барбара всё перемыла, угробив несколько тряпок, купленных в хозяйственном магазине. Она захватила с собой клеёнчатую скатерть и старую плоскую подушку, которую положила на одно из садовых кресел. Разложив вещи по местам, девочка водрузила на стол небольшую металлическую кадильницу и холщовый мешочек с травами. Она собиралась провести несколько ритуалов, чтобы обезопасить это место, сделать его невидимым не только для людей, но и для демонов. Но начать следовало с очистки пространства.

Барбара высыпала содержимое мешочка в кадильницу, вытащила из кармана спичечный коробок и зажгла травяную смесь, приготовленную пару месяцев назад. Зверобой, полынь, чертополох, крапива – злые духи ненавидели дым этих растений. Когда сухие листья и веточки начали тлеть, девочка достала из рюкзака две коробочки. В пластмассовой лежали бутерброды и нарезанный огурец, а в деревянной – магическая атрибутика. Прихватив обе, Барбара вышла на свежий воздух. Чтобы не мешать тёмным сущностям покидать задымлённую пещеру, она села подальше от входа, на камень, и принялась за еду.

Последнее время фрау Вернер учила дочь гаданию на Таро и настаивала на том, чтобы та вела дневник. Это помогало запомнить значения карт и развить необходимую гадалке интуицию. В итоге каждое утро Барбара начинала с того, что вытаскивала карту дня и по ней пыталась определить, какие события её ждут сегодня.

Каждая страница дневника делилась на три колонки. В первой Барбара писала главные значения выпавшей карты. Во второй – собственные соображения, что бы она могла значить. Например: «Карта Дьявол указывает на соблазн, который меня преследует. Возможно, я всё-таки пойду в кино на „Астрал-5“ и не успею сделать уроки. Вечером мама меня отругает». Третья колонка заполнялась перед сном. В ней Барбара писала, что произошло на самом деле и оказалась ли предыдущая трактовка верной: «Так и вышло. Я пошла в кино и вечером получила от мамы выволочку. Зато фильм клёвый!»

Увлечённая делами, связанными с обустройством Дома-за-плющом, сегодня Барбара не успела вытащить карту дня. Покончив с бутербродом, она окунула пальцы в ручей, вытерла их о джинсы и открыла деревянную шкатулку.

Здесь хранилось самое необходимое – три колоды карт, комплект рун и маятник из горного хрусталя (похожим пользовалась Эльза Вернер, выбирая место для переезда). На самом деле Барбара владела целым магическим арсеналом, который не умещался в одной коробке. Порывшись в рюкзаке, можно было отыскать множество разноцветных свечей, магический дневник и скатерть для гадания. Кроме того, Барбара прихватила стеклянный глаз Фатимы, несколько амулетов собственного изготовления и даже индейский ловец снов (она не собиралась ночевать в пещере, но пусть будет!). Все эти предметы служили одной цели – отвадить злых духов от Дома-за-плющом, сделав это место максимально безопасным.

Сосредоточившись на мысли «Какой сегодня предстоит день?», Барбара несколько раз перемешала колоду. Она знала: перед тем как тянуть карты, надо наладить с ними контакт. Это было удивительное и в то же время простое ощущение: руки и карты становились теплее и как будто немного тяжелее. Оно служило знаком, что арканы Таро тебя слышат и готовы ответить на вопрос.

Второе правило: не сомневаться в ответе, верить безоговорочно. Даже если логика противилась, а разум кричал: «Такого просто быть не может!» – следовало принять результат как истину в последней инстанции. Именно так работала Вернер-старшая. Барбара часто слышала, как она говорит клиентам: «Верите вы или нет, но карты не врут. И скоро вы убедитесь в этом лично!» Самое интересное, что мать действительно никогда не промахивалась.

Барбара на секунду закрыла глаза и вытащила карту. Двойка кубков – одна из наиболее позитивных карт в колоде. Как правило, она предвещала интересные знакомства и гармоничные любовные отношения. Но поскольку Барбара планировала весь день провести в одиночестве, обустраивая своё секретное убежище, то решила, что речь идёт об успешном исходе этого проекта.

– Так и запишем… – пробормотала Барбара, аккуратно выводя буквы в магическом дневнике. – «Может означать позитивный день. Всё задуманное осуществится».

Бутерброд был съеден, дневник заполнен, а трава в кадильнице наверняка догорела. Вернувшись в убежище, Барбара принялась чертить мелом защитные знаки и развешивать амулеты. Вскоре на стенах появились пентаграммы и рунические ставы, над входом – пучок чертополоха и подкова, а на столе – свечи. Теперь это место напоминало тайное логово лесной ведьмы!

Свой первый день в Доме-за-плющом Барбара решила посвятить изучению нового расклада Таро «Переезд в другой город». Эта тема была для неё актуальна и раньше, но именно в Серебряном Ручье Барбару накрыла тоска по упущенным возможностям. Она боялась, что мама захочет остаться здесь надолго и что жизнь в глухой провинции станет настоящим кошмаром. Здесь же ни приличного торгового центра, ни кинотеатра, вообще ничего! А единственное развлекательное шоу последние несколько веков – воскресная служба в соборе! Всё, что оставалось Барбаре, – медленно одичать и превратиться в лесную ведьму, которой местные жители будут пугать детей. Благо с логовом вопрос уже решён.

Барбара не любила длинные расклады на Таро, предпочитая краткие «вопросы-ответы». Одна карта могла сказать объективное «да» или «нет», в то время как несколько арканов складывались в запутанные комбинации, которые приходилось как-то трактовать.

Мама объясняла:

«Не пытайся выучить сочетания карт! Таро надо понимать как символы и складывать, словно цифры! Вот, предположим, к тебе пришла клиентка, чтобы выяснить, почему муж её бросил. На раскладе тебе выпадает Дьявол, Солнце и перевёрнутая Дама Пентаклей, как бы ты это истолковала?..»

«Нуу… Наверное, это означает борьбу за мужчину?.. То, что женщина хочет его вернуть?..»

«Конечно же нет! – разочарованно произносила фрау Вернер. – Это означает внебрачного ребёнка! Дама Пентаклей перевёрнута, а значит, речь не о клиентке. А Дьявол и Солнце намекают на определённые тайные обстоятельства».

Барбара кивала, но всё равно не могла понять, почему именно такую интерпретацию выбрала её мать. Хотя и не сомневалась, что та права. Иногда ей казалось, что смысл не только в том, чтобы вытащить верные карты. Возможно, здесь требовалось некое прозрение.

Сегодня Барбара хотела задать вопрос о Праге – если им суждено оставаться в Чехии, так пусть уж это будет столица. Конечно, мать вряд ли кинется паковать чемоданы только потому, что Барбаре выпал переезд. Но изредка она всё-таки прислушивалась к желаниям дочери.

Она зажгла несколько свечей, а после достала из кармана слегка примятую открытку, купленную вчера на почте. На лицевой стороне был изображён Пражский Град – одна из главных достопримечательностей страны. Насколько помнила Барбара, именно там находилась резиденция президента Чехии. Но самое главное – маги единодушно считали эту крепость местом силы, важным энергетическим узлом. Прислонив открытку к деревянной коробке из-под карт, Барбара стала перемешивать колоду.

Расклад совершался по строго определённой схеме и отвечал на множество важных вопросов, начиная от неосознанных мотивов переезда, заканчивая кармическими уроками, которые можно получить в его результате. Сосредоточившись на внешнем виде крепости, Барбара, одну за другой, начала выкладывать карты: первая – основная причина переезда, вторая – эмоциональное состояние вопрошающей, третья – финансовое положение… Она уже понимала ответы по некоторым позициям, но выкладка карт – лишь полдела. Впереди ещё ждала сложная интерпретация.

К своему стыду, Барбара продолжала забывать и путать значения арканов, особенно перевёрнутых. Из-за этого ей приходилось периодически подглядывать в учебник по Таро. Мать постоянно ругала её за это и говорила, что, используя шпаргалку, она топчется на месте и не может постичь образную суть предсказаний. В такие моменты Барбаре начинало казаться, что она в принципе занимается не своим делом.

– Что будет мешать… – бормотала она, выкладывая на скатерть новые карты. – Что смогу потерять… Какие перспективы откроются…

Выложив последнюю, шестнадцатую карту, Барбара достала дневник и записала выпавшие в раскладе арканы. Так она сможет проанализировать результат спустя время, если и в самом деле окажется в Праге.

– Итак… – сказала Барбара, отложив ручку в сторону. – Первый аркан у нас…

Снаружи раздался крик. Девочка застыла, держа первую карту расклада перед собой. Кто-то снова крикнул, послышался смех и короткий свист. Каменистое ущелье превратило безобидные звуки в завывания горных троллей. Скорее всего, это была весёлая компания туристов, но у Барбары, успевшей полностью погрузиться в процесс гадания, похолодело внутри. Она встала из-за стола, приблизилась к замаскированному выходу и осторожно раздвинула листья.

– Руди! Где же ты?.. Не заставляй своих друзей переживать!

В Серебряном Ручье Барбара никого не знала, и всё же голос показался ей смутно знакомым. Может, сюда заглянул продавец из хозяйственного магазина, где она покупала тряпки и мешки для мусора…

– Хочешь поиграть в прятки?.. Ладно, давай поиграем!

Нет, это точно не продавец! Голос принадлежал Феликсу – главарю местной шпаны. Барбара понятия не имела, кто такой Руди, но этот человек определённо был в опасности.

Пока ущелье не огласили голоса троллей, Барбара пребывала в уверенности, что это безлюдное, всеми забытое место. Но, похоже, скука заставляла Феликса и его приятелей искать развлечений не только на кладбище. Ощущая тревогу, Барбара отошла от входа. Ей не хотелось, чтобы это место раскрыли. Для компании подростков, не знающих, чем себя занять, Дом-за-плющом – настоящая находка. Если узнают про пещеру, будут ходить сюда как к себе домой.

– Хватит прятаться! Мы всё равно тебя отыщем, ты же знаешь! – разнеслось по ущелью. Феликс говорил почти ласково, как любящий хозяин, потерявший кота. Однако за мягкими интонациями явно слышались угрожающие нотки.

– Да, Руди, не хотел бы я оказаться на твоём месте! Феликс тебе трусы на голову натянет, могу спорить!

Второй голос принадлежал Евжену. Судя по ехидному хихиканью, многократно повторённому эхом, близнецы тоже присутствовали. Ничего удивительного – подобные отморозки не ходили поодиночке.

Барбара невольно посочувствовала бедному Руди, на которого объявили охоту. Поколебавшись, она снова отодвинула занавеску и вздрогнула от неожиданности – в нескольких метрах от неё, тяжело дыша, стоял высокий темноволосый паренёк. Скорее всего, это и был тот самый Руди, которого разыскивала банда Феликса.

Самое простое, что Барбара могла сделать, – отпустить проволоку, по которой вился плющ, и посмотреть, чем всё закончится. Скорее всего, хулиганы, увлечённые погоней, благополучно минуют её тайное логово. И тогда можно будет вернуться к раскладу Таро и забыть о бедолаге Руди.

«Я собиралась вытащить мешки с мусором наружу и поставить их у входа в пещеру», – внезапно вспомнила Барбара. Сделай она так, и это наверняка привлекло бы внимание Феликса к Дому-за-плющом. Но мешки стояли внутри пещеры, у фанерной стены, и юная ведьма подумала, что это не случайность. Вчера она отыскала убежище, которое оставалось заброшенным лет двадцать, а сегодня на его пороге появился человек, который отчаянно нуждался в укрытии. Судьба? Возможно!.. Чувствуя нарастающее волнение, Барбара прошептала:

– Эй! Иди сюда! Только тихо.

Парень дёрнулся так, словно из расщелины на него зашипела ядовитая змея. Он вытаращился на Барбару, но не двинулся с места. Ущелье поворачивало то вправо, то влево, повторяя изгибы ручья, и только поэтому Феликс до сих пор не увидел свою жертву. Но ещё несколько секунд, и компания выйдет на более-менее прямой участок русла, где и находился Дом-за-плющом.

– Я помогу, – зашептала Барбара, невольно злясь на Руди и его нерасторопность. – Здесь можно спрятаться! Но если хочешь, можешь дожидаться, пока Феликс натянет тебе на голову трусы!

Руди бросил затравленный взгляд в ту сторону, откуда слышались усиленные каменными стенами голоса, и подошёл к пещере.

– Осторожно, здесь натянута проволока. Не порви её!

Барбара придержала лианы, и парень юркнул в открывшийся проход.

– Лучше погасить свет, – сказал он, оглядевшись.

– Ой, точно! Сейчас…

Руди не заметил свет фонарика, что висел на ржавом гвозде, в глубине пещерки, но вдруг Феликс окажется внимательнее? В ущелье было сумрачно, и тот, кто высматривал среди кустов беглеца, мог увидеть за лианами подозрительный отблеск. Барбара выключила фонарик и бросилась к столу, где горела дюжина свечей. Она задула их, и Дом-за-плющом наполнился запахом тлеющих фитилей.

«Интересно, Руди не удивился, увидев моё логово?» – подумала Барбара, внезапно смущаясь. Люди относились к магии и тем, кто её практикует, по-разному. Кто-то считал это крутым, а кто-то мог и покрутить пальцем у виска. Впрочем, в мире, где соцсети пестрели рекламой гадалок и астрологов, увлечение Таро уже не казалось чем-то из ряда вон выходящим…

Затушив свечи, Барбара на цыпочках подошла к Руди. Листья просвечивали, и темнота, затопившая пещеру, не была абсолютной. В этот момент из-за растительного полога послышались шаги.

– Бежать ему некуда, – сказал Евжен. – Я знаю эти места. Ущелье упирается в скалу, по которой не подняться.

– Пусть попробует подняться, – проворчал Феликс. – Если свернёт себе шею, мне меньше работы будет.

Руди взял свою спасительницу за руку. Вероятно, этим жестом он хотел призвать Барбару к тишине. А может, пытался успокоить и подбодрить незнакомую девчонку, которая рисковала, вмешиваясь в чужие разборки. Но Барбара, не привыкшая, чтобы мальчик вот так запросто брал её за руку, едва сдержала возглас удивления. Но выдать своё местоположение шайке озлобленных подростков стало бы верхом глупости, поэтому она замерла, позволив Руди сжимать её ладонь.

Голоса удалились, и Барбара выдохнула. Из полумрака донёсся такой же вздох облегчения и два слова:

– Кажется, обошлось…

Освободив-таки свою руку, Барбара пересекла убежище и включила фонарик. Когда желтоватый свет залил пространство, она посмотрела на гостя. Худое лицо, карие глаза, чёрные, слегка вьющиеся волосы. Джинсы и спортивная куртка в грязи и каких-то колючках, к подошвам кроссовок прилипли жёлтые листья. Похоже, убегая от погони, Руди несколько раз падал и продирался сквозь заросли. Он казался довольно взрослым – года на три-четыре старше четырнадцатилетней Барбары… которая, впрочем, любила накидывать себе возраст.

– Надо же, как я удачно остановился, – сказал Руди, оглядываясь. – Это что, твоё убежище?

– Да.

– И чем ты здесь занимаешься? Играешь? Одна или с компанией?

Барбаре не понравилось слово «играешь», поэтому она промолчала. Не дождавшись ответа, Руди спросил:

– А ты вообще кто такая? Лесная ведьма?

– Ага. Правда, лохмотья сейчас в стирке, – скривилась Барбара. – Так что выгляжу как местная.

– Нет, ты не местная. Я впервые тебя вижу…

Он обошёл комнату, с интересом оглядывая всё, что сюда успела притащить Барбара. Особенно его заинтересовали карты на столе и пентаграммы на стенах.

– Это моё рабочее место, – сказала Барбара, напустив на себя важный вид. – И раз уж я тебе помогла, давай договоримся, что ты о нём никому не расскажешь. Ты же не хочешь связываться с ведьмой, так?

Барбара была уверена, что говорит вполне серьёзно, но завуалированная угроза почему-то произвела на Руди обратный эффект. Вместо того чтобы испугаться и уйти, он усмехнулся. А после опустился на садовый стул и начал разглядывать карты.

– Я думаю, твои друзья уже ушли, – сказала Барбара. – Можешь немного побыть здесь, но, если честно, у меня очень много дел.

– И на что ты гадаешь? – спросил Руди, игнорируя намёк.

Поборов желание выйти из пещеры и позвать Феликса, Барбара нехотя произнесла:

– На переезд.

– Надо же… И что значит это? – Парень бесцеремонно ткнул пальцем в Короля Пентаклей.

– В данном контексте… – задумалась Барбара, вспоминая схему, по которой раскладывала карты. – Быстрый отъезд, связанный с мужчиной. Думаю, это…

Барбара чуть не ляпнула «мой отец», но вовремя остановилась. Пусть Руди и производил впечатление нормального парня, рассказывать историю своей жизни первому встречному она не собиралась. Барбара одним движением сгребла карты в одну кучу.

– Вообще, чужим людям нельзя касаться карт. Теперь мне придётся их очищать.

– Извини, я этого не знал. А ты могла бы погадать мне на переезд?

– А ты что, куда-то собираешься?

– Конечно. Каждый, кто родился в Серебряном Ручье, куда-нибудь собирается, – без тени улыбки сказал Руди. – Делать здесь нечего. Кстати, мы так и не познакомились. Меня зовут Рудольф.

– А меня – Барбара… – Смирившись с тем, что гость не намерен уходить, она опустилась на соседнее кресло. – Ты, наверно, не любишь, когда тебя называют Руди?

– Почему ты так решила?

– Потому что так тебя называл Феликс.

– Ты его знаешь? – уточнил Рудольф.

– Общались один раз, – сказала Барбара и, прежде чем её новый знакомый решил, что она как-то связана с местной шайкой, добавила: – И этого раза хватило, чтобы понять, кто он такой.

Повисла небольшая пауза. Наконец Рудольф сказал:

– Спасибо, что выручила. Если бы Феликс предложил разобраться один на один, ещё неизвестно, кто бы кому навалял. К сожалению, он обычный трус. И поэтому везде ходит с приятелями. А я им как кость в горле…

– Почему? – спросила Барбара, хотя сразу почувствовала, что не получит искреннего ответа. Точно так же она не захотела рассказать, из-за чего гадает на переезд.

– Есть свои причины, – уклончиво ответил Рудольф.

В этот момент снаружи вновь послышались голоса. Хозяйка Дома-за-плющом и её гость одновременно вскочили на ноги. Барбара погасила фонарик, и они замерли посреди пещеры. Голоса звучали недовольно. Феликс и компания достигли конца ущелья и теперь возвращались с пустыми руками.

– Может, наш Руди – скалолаз? – вслух размышлял Евжен. – Или водолаз? Залёг на дно ручья, вот мы его и не заметили?

– Заткнись, – пугающе ровным голосом произнёс Феликс. – Лучше смотри по сторонам. Он где-то здесь, я уверен. Засел в какой-нибудь дыре…

Барбара стояла не дыша. Если Дом-за-плющом будет рассекречен, ей тоже достанется – сомневаться в этом не приходилось. Но почему-то в этот момент она думала не о хулиганах, рыскавших по ущелью, а о Рудольфе. Интересно, он снова возьмёт её за руку, как в первый раз?.. Спустя какое-то время стало понятно, что не возьмёт.

Когда голоса удалились, Рудольф как ни в чём не бывало произнёс:

– А у тебя тут найдётся что-нибудь вроде чая?..

Глава третья

Чехия, Прага

2023 год

– Это ты убила свою мать?! Отвечай!

Тяжёлый кулак опустился на металлический стол, прямо перед носом заплаканной Барбары. Ей казалось, что допрос длился уже не один день, но, скорее всего, прошли считаные часы.

На её глазах погибла мать и напарница, а саму Барбару чуть не убил демон с чувством юмора. Она видела, как над городом расползается странная чернота, поглощавшая свет, как пьяница – дармовую выпивку. От одного этого можно было лишиться рассудка. Но вместо того чтобы оказать Барбаре помощь, её держали в холодной комнате с прикрученной к полу мебелью, как маньяка, погубившего кучу людей. Сейчас девушка чувствовала лишь опустошение и не находила сил что-то доказывать. Она хотела побыть наедине со своим горем. Хотела, чтобы её оставили в покое.

Толстый полицейский в пропахшей потом рубашке, кажется, не понимал чувств Барбары и битый час орал на неё, пытаясь вытащить удобную для следствия правду. Судя по всему, это был «плохой» полицейский, тогда как «хороший», вероятно, находился в отпуске.

– Ты же понимаешь, что в итоге весь этот бардак будет квалифицирован как ритуальное убийство? – Полицейский вывернул Барбаре руку, демонстрируя ей её же собственные татуировки. Браслет наручников больно впился в запястье. – Не усугубляй ситуацию! Ты и так по уши в дерьме!

– Я ничего не сделала! – взвыла Барбара, пытаясь освободить руку.

Полицейский отпустил её и тяжело рухнул на стул. Кажется, допрос утомил его не меньше, чем подозреваемую. Открыв пачку сигарет, он откинулся на спинку стула, чиркнул зажигалкой и закурил, не сводя с девушки внимательного взгляда.

– Тебе будет назначена медицинская экспертиза, – сообщил он спокойным голосом. Его широкий лоб блестел, а глаза покраснели от бессонной ночи. – Исходя из того, что я видел, ты сожрала свою мать.

– О чём вы говорите?!! – Барбара не могла поверить своим ушам. – Разве её тело…

Девушка хотела сказать «было съедено?», но горло как будто перехватил железный обруч. Полицейский как ни в чём не бывало продолжил:

– Когда медики подтвердят присутствие дээнка матери в твоём желудке, тебе светит пожизненное заключение. Экспертиза – вопрос нескольких часов.

Барбара прекрасно знала, что никакого ДНК мамы в её организме нет. Но и без этого полиция попытается повесить на неё эти два убийства.

– Сейчас к тебе придёт следователь. – Полицейский глубоко затянулся и погасил сигарету о дно пепельницы. – Удачи не желаю.

Пробормотав что-то вроде «больная сука», он удалился, а Барбара опустила голову на руки и закрыла глаза. Её тошнило, у неё кружилась голова, а самое ужасное – всё только начиналось.

Барбара не могла поверить, что оказалась в такой ситуации. А ведь мать оказалась права по всем пунктам – и по поводу опасности, исходившей от отца, и по поводу обучения колдовству. И само собой, по поводу полиции, контактов с которой следовало избегать любой ценой.

Барбара посчитала себя умнее матери, пытаясь сделать всё по-своему… а в итоге разрушила собственную жизнь. В некотором смысле полицейский не ошибался – она убила и собственную мать, и Дейлинку. Не буквально, не своими руками. Но их гибель на совести Барбары, оставившей мать в самый неподходящий момент. Жгучее чувство вины металось внутри, подобно шаровой молнии.

С точки зрения следствия всё выглядело очень просто. Помешанная на оккультизме девица убила и съела собственную мать, такую же ненормальную ведьму. А потом отправила на тот свет подругу, размазав её по дверям католического собора. Самое настоящее ритуальное убийство, подробности которого ещё долго будут мусолить в прессе. Барбара услышала, как открывается дверь, но даже не повернула головы. Раздался звук отодвигаемого стула, и мужской голос произнёс:

– Барбара?.. Как, чёрт побери, ты во всё это вляпалась?

Девушка распахнула глаза. Этот голос она не слышала несколько лет, но узнала бы и через века. Перед ней сидел не кто иной, как Рудольф Новак. Тот самый Руди, её первая любовь. За эти годы он возмужал, обзавёлся щетиной и глубокой складкой между бровями. И судя по форме, теперь он работал в полиции.

– Рудольф… Ты… ты…

Силуэт Рудольфа начал расплываться. Барбара зарыдала, не зная, что сказать. Её раздирали противоречивые чувства – появление Рудольфа было словно луч света в кромешной тьме… но, будь её воля, она бы ни за что не захотела встретиться с ним при подобных обстоятельствах.

– Успокойся, мы всё уладим, – произнёс Рудольф. – Увидев твою фамилию, я сделал всё возможное, чтобы получить это дело. И я на твоей стороне.

Он говорил спокойно и, кажется, считал, что Барбара невиновна. Сейчас она так нуждалась в человеке, который не будет выкручивать ей запястья и орать в лицо, брызжа слюной, а просто попытается разобраться в ситуации! А если это к тому же окажется Рудольф, её Руди… Постепенно рыдания перешли во всхлипывания. Чувствуя неловкость за то, как выглядит, Барбара вытерла глаза и произнесла:

– Я этого не делала. Ты мне веришь?..

– Верю. Но против тебя огромное количество улик.

– А есть улики, которые говорят, что я никого не убивала?!

– Есть кое-какие моменты, которые, скажем так, непросто объяснить. – Рудольф потёр подбородок, и жёсткая щетина отозвалась характерным хрустом.

У Барбары защемило сердце. Её первый и единственный в жизни поцелуй случился с человеком, который сидел сейчас по другую сторону металлического стола. И тогда у него едва начинала пробиваться борода.

– Что… – Барбара с трудом проглотила подступивший к горлу комок. – Что за моменты?

– Пани Кадлец погибла, когда её размозжило пустым гробом о двери собора Святого Вита. Один человек не способен провернуть такое. А значит, версия о том, что ты в одиночку отправила на тот свет и мать, и подругу, рассыпается.

– Я никого не убивала. – Сегодня Барбара повторила эту фразу уже раз пятьсот, не меньше.

– Давай начнём с самого начала. Восстановим общую картину в том виде, как представляешь её ты. И попробуем найти нестыковки с тем, как эти события видит полиция… – Рудольф открыл блокнот, достал из картонной папки и разложил на столе какие-то распечатки. – Итак, ты исписала рунами старинные бочки в «Хмельном гусе». Пан Гесс свидетельствует против тебя. Ты это сделала?

– Бочки испортила мама. Но это вообще неважно.

– Барбара, пойми, в этом деле любая мелочь может иметь значение. – Рудольф строго посмотрел на подругу детства. – Как же фрау Вернер попала в пивную? И зачем ей понадобилось портить бочку?

– Мама взяла ключи из моей сумочки. Так я думаю. Она пыталась защитить меня, обезопасить это место от… – Девушка замялась.

– От злых духов? – подсказал Рудольф.

– Ну да. От них самых…

Рудольф перечислял факты, уточняя у Барбары, всё ли верно: «Ты утверждаешь, что, когда вернулась в квартиру, фрау Вернер была ещё жива?»; «Карлика сопровождала обезьяна?»; «Здесь написано, что гроб несли скелеты, одетые во фраки. Серьёзно?.. Ты на этом настаиваешь?».

Барбара сама понимала, что её показания звучат как бред сумасшедшего. Но всё, что она могла, – это говорить правду. Когда её только привели в участок, посадили за этот стол и начали допрашивать, она была испугана и сбита с толку. Придумать ложь, которая устроила бы следствие и одновременно помогла сохранить свободу, – такая задача казалась невыполнимой. И отмолчаться не получилось – полицейские знали, как надавить на подозреваемого. В итоге им пришлось слушать про карлика с дохлой обезьяной, тьму над собором Святого Вита и ходячих скелетов. Но сейчас Барбару расстраивало другое – то, что Рудольф избегал смотреть ей в глаза. Он зачитывал выдержки из полицейских отчётов, уткнувшись в документы, а когда спрашивал что-то, параллельно делал пометки в блокноте. Казалось, он постепенно приходил к мысли, что по его подруге из Серебряного Ручья плакала комната с мягкими стенами…

Внезапно девушку пронзила пугающая мысль: а вдруг Рудольф играл роль того самого «хорошего полицейского» и лишь делал вид, что считает её невиновной? «Увидев твою фамилию, я сделал всё возможное, чтобы получить это дело» – так он сказал. Но ведь это могло оказаться ложью. И вызвался Рудольф, потому что хотел получить повышение, расколов девчонку, которую на самом деле считал убийцей и каннибалом? Что, если недели, проведённые вместе с ней в Серебряном Ручье, для него ничего не значили?..

– Ладно. В общем и целом картина ясна, – сказал Рудольф, закрывая блокнот. – А теперь мне придётся отправить тебя на медицинское освидетельствование.

– Ты мне не веришь, так? Ты думаешь, что я могла убить маму и Дейлинку?

– Барбара, не имеет значения, что думаю я. – Рудольф всё-таки оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на девушку. – Но процедура именно такая. И я никак не могу на это повлиять. Тем более для невиновного человека медицинский осмотр – простая формальность.

Барбара уставилась на дальнюю стену, значительную часть которой занимало огромное зеркало. Скорее всего, прежде чем войти в комнату, Рудольф стоял за этим стеклом и смотрел, как толстый полицейский выкручивает ей запястье. Если это игра в доброго и злого копа, лучше бы Рудольф сжалился и просто вышиб ей мозги из пистолета!..

– Как долго мне придётся здесь пробыть? – спросила девушка.

– Кто знает! Для начала ты должна пройти освидетельствование, через пару часов мы получим результаты. Затем нас ждёт очень долгий и подробный разговор.

– Но ведь я уже всё рассказала!

– Нет, – покачал головой Рудольф. – Ты должна будешь во всех деталях рассказать мне о событиях сегодняшней ночи, ответить на все вопросы. Обвиняя в убийстве какого-то карлика, ты лишь…

– Это не просто карлик! Это демон!

– На демона наручники не наденешь, увы. И, боюсь, судья не выдаст мне ордер на арест Бафомета.

– Рудольф, это не смешно, – выдохнула Барбара.

– Да уж, смешного в этой ситуации мало. Тем не менее это не последний наш разговор. И помни: каждое слово, произнесённое в этой комнате, записывается и фиксируется. Если начнёшь путаться в показаниях, это сработает против тебя.

– Я отдаю себе в отчёт в том, что говорю, – сказала Барбара.

– Тебе также придётся пообщаться с психиатром. Учитывая специфику дела, результаты этой экспертизы будут иметь решающее значение, – сказал Рудольф и, понизив голос, добавил: – Я бы советовал тебе стоять на своём.

– Что? – Барбара округлила глаза.

– Принудительное лечение в психиатрической клинике лучше пожизненного, – чуть слышно произнёс молодой человек. – Придерживайся того, что говорила с самого начала, и, возможно, сумеешь избежать тюрьмы.

Барбара ощутила, как лишается последних сил. Руди считал её либо сумасшедшей, либо симулянткой. Но разве стоило ждать от него чего-то иного? Рудольф Новак покинул Серебряный Ручей и отца-алкоголика, выучился на полицейского, стал достойным человеком. В его мире не было места тьме, пожирающей луну и звёзды, монстрам, похожим на размалёванных клоунов, и колдовству. Может, он и сочувствовал Барбаре, но не мог принять её историю, как добропорядочный католик не мог принять верования островитян-язычников.

– Судмедэксперты уже здесь, – сказал Рудольф, посмотрев на часы. – Тебя отведут в помещение для осмотра и анализов, и, когда будет доказано, что ты… не совершала акта каннибализма, будем двигаться дальше.

– На моей одежде есть кровь и мамы, и Дейлинки, – нехотя сообщила Барбара. – Но я никого не ела.

– Вот и хорошо. В любом случае сейчас тебе пора.

Рудольф поднялся с жёсткого стула, подошёл к двери и постучал. Створка с протяжным скрипом распахнулась, и в комнату вошли три одинаково мрачных конвоира. На поясе у каждого висела резиновая дубинка и пистолет в кобуре. Двое встали справа и слева от Барбары, третий отстегнул наручники от скобы, приваренной к столешнице. Когда замок щёлкнул, конвоиры рывком подняли её со стула. Она не понимала, зачем к ней приставили трёх здоровенных охранников. Может, так делалось всегда, вне зависимости от того, кто сидел за металлическим столом, – хрупкая испуганная девушка или агрессивный рецидивист. А может, полицейские действительно видели в ней опасную сумасшедшую, которая могла кинуться на следователя и перегрызть ему горло.

Конвоиры повели Барбару по длинному коридору. Выкрашенные серой краской стены, тусклые лампочки в решётчатых плафонах, закрытые железные двери и никаких окон – это место уже выглядело как тюрьма, и вдоль позвоночника Барбары пробежали мурашки. Она понимала, что экспертиза не подтвердит факт каннибализма, но и без этого бездушная машина правосудия сделает всё, чтобы упечь её за решётку.

Кабинет врача располагался на этом же этаже. Барбара каждую секунду находилась под пристальным вниманием своих сопровождающих, однако перед тем, как войти внутрь, с неё сняли наручники и приказали положить раскрытые ладони на стенку. Обыскав её (кажется, в пятый или шестой раз за последние несколько часов), охранники снова защёлкнули на запястьях наручники и лишь после этого распахнули дверь смотровой.

В кабинете было прохладно, а кафель, яркие холодные лампы и блестящие металлические поверхности вызывали ассоциацию с моргом. Дизайн в стиле «пятьдесят оттенков белого» не распространялся только на один угол, где находилось огороженное решёткой пространство с одиноко стоявшей кушеткой без подлокотников и спинки. За письменным столом сидела худая, похожая на грифа женщина в медицинском халате. Нос с горбинкой и шерстяной шарфик, обмотанный вокруг длинной костлявой шеи, лишь усиливал сходство с птицей-падальщиком. Из-за длинного лабораторного стола, уставленного пробирками, выглядывала молодая медсестра. Когда Барбара подошла ближе, врач поджала и без того тонкие губы.

– Садитесь, – произнесла она, погружаясь в изучение бумаг, которые вручил ей один из полицейских.

Конвоир подтолкнул Барбару к стулу, и она опустилась на жёсткое пластиковое сиденье. Пробежавшись глазами по документам, женщина нахмурилась и сразу сделала у себя в блокноте несколько отметок.

– Барбара Вернер?

– Да.

– Возраст?

– Семнадцать лет.

– Раздевайтесь до нижнего белья.

Барбара беспомощно посмотрела на одного из конвоиров: неужели ей придётся устраивать стриптиз прямо при них? Впрочем, охранник воспринял этот взгляд как руководство к действию – схватив девушку под локоть, он отвёл её в клетку.

– Это она сожрала собственную мамашу? – услышала Барбара за спиной.

Говорила медсестра, и в её голосе явно слышалось омерзение.

– Ага, – отозвался один из конвоиров. – Готы, тьфу на них!.. У меня племянница загоняется по этой дряни. Красится, как вампир, на кладбище ходит, как другие – в парк. Я говорю сестре – сделай что-нибудь, это же ненормально, а она отмахивается. Говорит, перебесится. А в итоге такие вот девочки готовят из собственных матерей гуляш!

Конвоир избавил Барбару от наручников и запер тяжёлую решётчатую дверь.

– Быстрее! – раздражённо бросила врач. – Если не в состоянии сама раздеться, тебе помогут.

Барбара понимала, что полицейским плевать, как она выглядит в нижнем белье, но всё равно ей пришлось перешагнуть через себя, чтобы стянуть джинсы и футболку. Кровь успела засохнуть, склеив верхнюю одежду с бельём. Отдирая футболку, она случайно расстегнула застёжку лифчика. Всё это было настолько унизительно, что из глаз Барбары в очередной раз брызнули слёзы. Брошенная на кушетку одежда смотрелась так, словно её только что сняли с человека, попавшего в ДТП.

Раздетая до нижнего белья, Барбара напоминала не убийцу, а жертву маньяка. Из-под корки запёкшейся крови проглядывали ушибы, синяки, кровоподтёки и царапины. Врач надела очки в роговой оправе и подошла к вольеру, который вполне сгодился бы для содержания дикой гориллы. Именно так Барбара и чувствовала себя в данный момент – опасным животным, к которому в целях безопасности лучше не приближаться.

– На кушетке лежит пакет, всю одежду положите туда, – сказала врач, разглядывая подозреваемую, как энтомолог разглядывает редкого, но неприятного на вид жука.

Пока Барбара запихивала одежду в пакет, к вольеру приблизилась медсестра с планшетом в одной руке и авторучкой в другой.

– Подойдите ближе и встаньте ровно, – сказала врач. – Итак… На голове с правой стороны, два сантиметра над бровью, ушибленная рана углообразной формы, два на три сантиметра, края осаднённые, наличие признаков лёгкого кровотечения. В области туловища множественные ссадины и кровоподтёки по передней подмышечной линии. В области конечностей ссадины и кровоподтёки правого плеча, правого коленного сустава…

Медсестра записывала всё, что ей диктовали.

– Откуда у вас эти ушибы? – спросила врач, сделав небольшую паузу в осмотре.

– Упала с лестницы.

Это была чистая правда, но Барбара понимала, что каждое её слово будет подвергаться сомнению.

– Покажите зубы. – Врач сама сомкнула зубы и оскалилась, демонстрируя, как Барбара должна это сделать. Девушка повторила движение. – Широко положите руки на решётку, подойдите ближе и откройте рот.

Барбара сделала то, что ей велели. Она понимала, что, если будет чётко выполнять указания, процедура быстрей закончится. Словно из ниоткуда в руках доктора возникла пара стоматологических зондов, которыми она бесцеремонно полезла Барбаре в рот. Оттянув ей щеку (и явно не заботясь о том, чтобы процедура прошла безболезненно), она принялась ковырять зондом между зубами.

– Зубы относительно чистые, – констатировала она спустя пару минут.

Этого следовало ожидать – когда жизнь летит под откос, становится не до еды. Девушка старалась не задумываться, зачем ей на самом деле осматривали рот.

Закончив с зубами, врач проверила ногти Барбары, острым инструментом вытащив из-под них грязь и засохшую кровь. Образцы отправились в плоскую стеклянную чашку.

– Как давно у вас эти татуировки? – спросила она, возвращаясь к общему осмотру.

– Лет с шести… или семи. Они добавлялись постепенно.

Бровь врача поползла вверх – кажется, даже для человека, видавшего всякое, это оказалось чересчур.

– Моя мама – известная гадалка, – попыталась объяснить девушка. – Была… известной гадалкой. И это просто защитные символы. Ничего особенного.

Барбара с детства привыкла прятать татуировки. Носила длинные рукава и зимой и летом. Говоря «ничего особенного», она оправдывала мать и сейчас делала это вполне искренне. Ещё позавчера Барбара считала, что принудительно татуировать ребёнка станет только психически неуравновешенный человек, и собиралась со временем свести эти художества. Но теперь символы на руках служили её единственной защитой от нечистой силы и связью с мамой, которая пожертвовала собой, чтобы Барбара могла жить.

– С этим уже будет разбираться психиатр, – сказала врач, на что её помощница кивнула и сделала очередную запись. – Так… а теперь повернитесь спиной и встаньте ровно.

Когда общий осмотр завершился, медсестра протянула Барбаре пакет с чистой одеждой. Внутри оказалось нечто похожее на пижаму мышиного цвета. Ещё не тюремная роба, но нечто очень близкое к тому.

«Привыкай, больше никаких джинсов и футболок с клёвыми принтами», – подумала Барбара, натягивая мешковатые штаны. От этой мысли ей снова захотелось плакать. Да, жизнь под опекой фрау Вернер казалась странной и порой сложной, но не настолько плохой, чтобы с радостью променять её на тюремную камеру.

Тем временем медсестра достала из шкафа прозрачную пластиковую бутылку с широким горлышком. Ёмкость выглядела немаленькой – литра на полтора. Барбара уже облачилась в казённую пижаму и теперь с тревогой наблюдала, как медсестра наполняет бутылку из кулера и что-то насыпает в тёплую воду.

– Взболтайте и выпейте залпом, – сказала медсестра, просунув между прутьями бутылку и несколько салфеток. – Под кушеткой стоит ведро – вам придётся вызвать у себя рвоту.

Барбара прекрасно понимала, для чего это нужно, и не стала задавать лишних вопросов. Подняв бутылку повыше, она увидела кристаллики, осевшие на дно, – похоже, это была самая обыкновенная соль. Вытащив пластиковое ведро, Барбара села на кушетку. Процедура предстояла неприятная. Оставалось надеяться, что не придётся совершать дополнительных манипуляций и благодаря противно-тёплой воде всё произойдёт естественным образом.

Барбара поставила ведро на колени, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и припала губами к горлышку. Она старалась пить быстро, крупными глотками, чтобы успеть обмануть желудок, прежде чем он сообразит, что здесь что-то не так. Осушив таким образом половину бутылки, девушка не выдержала. Её желудок, а потом и горло сжал мучительный спазм. Выпитая вода мгновенно оказалась в ведре, но внутренности продолжали сокращаться, заставляя Барбару кланяться, словно праведницу во время богослужения.

Горло саднило, во рту стояла мерзкая горечь. Последним, что она съела, был хот-дог, купленный возле собора Святого Вита. Это случилось так давно, что в треклятом ведре, кроме солёной воды, плескалась лишь желчь и слизь.

Промежутки между рефлекторными спазмами становились всё длиннее. Когда организм успокоился, Барбара вытерла салфетками рот, поставила ведро на пол и ногой подвинула его к решётке:

– Вот.

Врач подошла и мельком взглянула на содержимое.

– Чисто. Ну, хоть так. Сдаст анализы на алкоголь и наркотики, и можете её забирать. – Последнюю фразу врач адресовала охране.

Медсестра распечатала шприц и приблизилась к решётке. Желая покончить с этим как можно скорее, Барбара закатала рукав и просунула правую руку между прутьями.

– ВИЧ есть? – спросила медсестра, отработанными движениями накладывая жгут и вгоняя иголку между скандинавскими рунами и буквами еврейского алфавита.

– Нет, – устало выдохнула Барбара.

– Гепатит?

– Я ничем не болею.

Набрав полный шприц крови, медсестра вытащила иголку и произнесла:

– Согните руку в локте.

Барбара последовала совету, хотя знала, что через минуту на неё снова нацепят наручники и поведут на очередной допрос. Утешало одно: теперь ей придётся говорить не с кем-то, а с Рудольфом. Пусть жизнь изменилась до невозможного, но проходить через всё это в одиночку было бы ещё страшнее.

Дверь клетки открыли, и всё повторилось в обратном порядке: коридор, комната для допроса, наручники, продетые в железное ушко, приваренное к столу. Конвоиры вышли, а вместо них в комнате для допроса появился Рудольф. Увидев Барбару, он не улыбнулся, но девушка всё равно почувствовала исходившее от него тепло. Он вёл себя сдержанно и профессионально, но при этом словно транслировал простую мысль: «Всё будет хорошо. Я с тобой».

Едва Рудольф расположился напротив Барбары, в комнату вошёл ещё один мужчина, лет пятидесяти. Пиджак с замшевыми заплатами на локтях, круглые очки, курчавая борода и нависающий над ремнём живот – с первого взгляда становилось ясно, что это не полицейский. Поздоровавшись, мужчина уселся справа от Рудольфа.

– Это пан Йозеф Тесарж, психиатр. Он будет слушать наш разговор и при необходимости задавать вопросы, – пояснил Рудольф.

Барбара кивнула. В её планы не входило нарочно изображать сумасшедшую, чтобы избежать тюремного заключения. Но и отказываться от своих слов она не собиралась. Пусть пан Тесарж слушает, как всё было, и сам решает, кто перед ним: здоровый человек или душевнобольная.

– Итак. Я предлагаю выстроить хронологию событий, – сказал Рудольф. – Вчера утром ты не вышла на работу. Почему?

– Потому что накануне увидела, что моя мама изрисовала защитными рунами антикварные бочки пана Гесса. Я знала, что меня уволят. Да ещё и вызовут полицию из-за порчи имущества.

– Зачем твоя мать это сделала? Вы поссорились?

– Нет, – сказала Барбара.

Она хотела добавить: «Ты же знаешь мою мать!» – но в последний момент осеклась. Возможно, психиатр знал, что она знакома с детективом, а может, и нет. Не хватало ещё, чтобы Рудольфа сочли заинтересованным лицом и отстранили от расследования!

– Тогда зачем фрау Вернер совершила такой странный поступок?

– Она практикующая колдунья и просто пыталась защитить меня. К тому же маме не нравилось то, что я работаю официанткой.

– Защитные руны? От чего она пыталась вас защитить? – встрял в разговор пан Тесарж.

Барбара замялась. Она понимала, что весь дальнейший рассказ, скорее всего, приведёт к тому, что её отправят в психушку. Тем не менее она не видела смысла врать.

– Сколько себя помню, мы постоянно переезжали. Мама очень боялась моего отца, говорила, что он занимается чёрным колдовством и хочет воспитать из меня злую ведьму.

Рудольф и пан Тесарж разом сделали у себя какие-то пометки.

– Ты знаешь своего отца? – уточнил Рудольф. – Кто он и где живёт?

– Нет. Мама даже имя его называть отказывалась, – покачала головой Барбара. – И наверное, правильно делала. Лучше не упоминать имя колдуна, который тебя ищет.

– По всему выходит, что у нас тут дочка Волан-де-Морта… – пробормотал Рудольф. – Ладно, личность отца мы установим, а сейчас давай вернёмся к вчерашним событиям. Ты не вышла на работу. Что произошло дальше?

– Мы поссорились с мамой. Я разозлилась из-за того, что она натворила в «Хмельном гусе», и сказала, что хочу съехать. Что мне уже… – Барбара остановилась на полуслове и вытаращилась на щель под металлической дверью. Оттуда сочился густой белый дым, хотя запаха гари она не чувствовала…

– Фройляйн? – Психиатр оторвался от своих записей. – С вами всё в порядке?

– Дым.

– Что вы хотите этим… – начал было пан Тесарж, но Барбара не дала договорить.

– Я хочу сказать, что вижу дым! – Длина цепочки, соединявшей стальные браслеты, не позволяла нормально жестикулировать, поэтому Барбара просто выгнула запястье и пальцем указала на дверь.

Оба мужчины разом оглянулись.

– Что за чёрт? – сказал Рудольф, поднимаясь со стула.

– Странно, запаха нет… – пробормотал психиатр. – И почему не сработала сигнализация?

Барбара потянула носом, но ощутила только запах рвоты, несколько капель которой попали на пижаму. По спине прошёл холодок, руки покрылись гусиной кожей. Именно так, в клубах дыма, Шарманщик явился в квартиру фрау Вернер.

«Не может быть, – подумала Барбара, глядя на дым, стелющийся по выложенному плиткой полу. – Это полицейский участок, здесь полно людей!»

Обычно потусторонние сущности не разгуливали среди смертных, словно так и надо. А если и разгуливали, то старались поменять обличье, слиться с толпой. Фрау Вернер учила, что демоны всегда действуют во мраке ночи, тихо и скрытно, поэтому днём, среди людей, ты находился в относительной безопасности. Здесь, в комнате без окон, Барбара потеряла счёт времени и не могла с уверенностью сказать, что сейчас – ночь или день. Но одно она точно знала: даже если демон любил появляться из клубов сценического дыма, как рок-звезда восьмидесятых, это красочное шоу должно было оставаться приватным… Но что, если горбун являлся редким исключением из правил?!

Барбара не слышала звуков шарманки, и пожарная сигнализация тоже безмолвствовала, однако белёсый дым продолжал расползаться по полу.

– Похоже, у нас пожар. – Рудольф направился к двери.

– Нет, не открывай! – воскликнула Барбара, вскакивая с места. – Это Шарманщик! Он пришёл за мной!

– Не волнуйся, я просто проверю, – сказал Рудольф.

Он уже тянулся к ручке, когда дверь вздрогнула и загудела, как медный гонг на соревнованиях по боксу. Теперь Барбара не сомневалась, что это демонический карлик, – кто ещё будет пытаться выломать дверь, за которой идёт допрос?! Рудольф замер, а железная створка снова вздрогнула. Барбара увидела облачка цементной пыли там, где дверная коробка соединялась со стеной.

– Что тут происходит?! – воскликнул пан Тесарж, отступая в глубь комнаты. Вид у него был растерянный.

Рудольф отступил к столу и вытащил из кобуры пистолет. Ещё один тяжёлый удар (почему-то теперь Барбара подумала не о гонге, а о судейском молотке), и дверь распахнулась. Створка с грохотом врезалась в стену, заглушив испуганный возглас пана Тесаржа. А вот на лице Рудольфа не дрогнул ни один мускул. Молодой следователь держал пистолет двумя руками, нацелив его на дверь, за которой клубился непроницаемый белый туман.

А потом произошло нечто совершенно невозможное. Дверной проём начал растягиваться, как будто стена являла собой не сооружение из кирпича и бетона, а тонкую резиновую перепонку. Створка, прилипшая к стене в момент удара, также растягивалась, словно нарисованная.

За спиной Барбары подвывал психиатр, а в остальном в комнате царила зловещая тишина. Казалось, полицейский участок вымер.

– Вы тоже это видите? – неестественно ровным голосом спросил Рудольф.

– Да, – подтвердила Барбара. – Стена растягивается.

– Этого не может быть, – пропищал пан Тесарж. – Нас отравили каким-то газом! Нам это мерещится!

Проём достиг потолка и стал раза в три шире, когда неведомая сила наконец перестала его растягивать.

И тогда в комнату влетел один из конвоиров – тот самый, племянница которого одевалась в чёрное и любила гулять по кладбищам. Рудольф чертыхнулся и опустил пистолет – кажется, он едва не пристрелил возникшего из клубов дыма коллегу.

– Черти! – прохрипел полицейский, тараща глаза на Рудольфа и Барбару. Его губы тряслись, лоб покрылся испариной, а форменная рубашка в районе подмышек стала тёмной от пота. – Я видел чертей!

– Каких ещё чертей? Где ты их видел?! – Рудольф приблизился к перепуганному охраннику, взял его за плечи и слегка встряхнул. – Томаш, отвечай!

– Там, в коридоре!.. Мы стреляли, но пули их не берут. Кажется, я потерял пистолет…

– Я не слышал выстрелов.

– А я говорю: мы стреляли!!! Только это бесполезно! Черти схватили Криштофа и… – Томаш замолчал. Его била мелкая дрожь.

– Что они сделали? – с нажимом произнёс Рудольф.

– Сожрали его лицо!

И тут из дыма выскочил ещё один охранник. Его появление заставило всех присутствующих дёрнуться так, словно по полу прошёл мощный электрический разряд, а пана Тесаржа – издать высокий, почти девичий вскрик.

– Там какая-то дичь творится! – заорал конвоир, останавливаясь посреди комнаты. Он тоже выглядел напуганным, но, в отличие от Томаша, не дрожал и не запинался. – По участку носятся самые настоящие черти! Они убили Криштофа!

– Со-со-сожрали его… лицо… – По щекам Томаша побежали слёзы. Похоже, он окончательно раскис.

Рудольф подвёл коллегу к стулу и, слегка нажав на плечи, заставил его сесть:

– Отдохни. Мы с этим разберёмся.

– Не… не… не разберётесь!

Рудольф достал из кармана Томаша ключи, приблизился к Барбаре и расстегнул наручники.

– Это демон, который убил маму и Дейлинку, – произнесла она так, чтобы не слышали остальные присутствующие. И, выразительно покосившись на дверной проём, ставший похожим на арку, добавила: – Теперь ты мне веришь?

Рудольф лишь пожал плечами.

Повернувшись к полицейскому, имени которого Барбара не знала, он произнёс:

– Нам надо эвакуировать задержанную.

– Я туда не пойду! – Конвоир указал пистолетом в сторону коридора. – Там бойня!

И тут в дыму обозначилась громоздкая тень. Послышался скрип колёс, и в комнату медленно вкатилась высокая платформа, задрапированная чёрной тканью. Все присутствующие, не сговариваясь, попятились к стене, рядом с которой уже находился пан Тесарж. Томаш едва не упал, зацепившись за ножку стула, а Рудольф взял Барбару за руку. Установленная на четыре колеса, платформа замерла, частично загородив проход. Теперь Барбаре стало ясно, зачем Шарманщик растягивал дверной проём, – он готовил очередное эффектное появление. Два конвоира, психиатр, следователь и подозреваемая выстроились у стены, и единственное, что отделяло их от зловещей платформы, – прикрученный к полу стол.

Внезапно из-под драпировки грянула музыка – национальный гимн Чехии. Ткань волнами упала на пол, и взорам присутствующих открылась деревянная трибуна, блестевшая тёмным лаком. Над ней маячил накрахмаленный судейский парик.

Музыка смолкла, и Барбара отчётливо услышала скрипучий голосок:

– Нет, всё ещё низко!.. Тащите ещё пару книг!.. Интересно, те, кто проектирует мебель, когда-нибудь слышали о доступной среде?!. Да, Уголовный кодекс вполне подойдёт, клади его на остальные книжки! Ага, вот так…

Над трибуной показался весь парик, а потом и сморщенное лицо карлика. Бровей у него не имелось, зато надбровные дуги нависали над маленькими глазками. Нос был просто огромным, а из ноздрей торчали жёсткие волосы, того же цвета, что и парик.

– Что за цирк? – пробормотал Рудольф, загораживая собой Барбару.

В руках Шарманщика, внезапно решившего податься в юриспруденцию, появился судейский молоток, размером больше походивший на кувалду. Комнату наполнил грохот – уродец остервенело забарабанил молотком по трибуне.

Прекратив стучать, он произнёс:

– Уважаемые обвиняемые! Дело Барбары Вернер слушается судьёй – мной! Хотя достанется не только ей, это я могу гарантировать! Известны ли вам ваши права и обязанности? – Карлик оглядел присутствующих.

– Его здесь нет! – срывающимся голосом воскликнул психиатр. – Мне это кажется!

Карлик строго посмотрел на пана Тесаржа.

– Das geht auf keine Kuhhaut![4] Вы обвиняетесь в том, что считаете судью пустым местом. Выношу вам смертный приговор!!!

Ударив молотком по трибуне, карлик взлетел к потолку, словно его подбросило катапультой. Чёрная судейская мантия вытянулась за ним длинным трепещущим хвостом. Все, включая Рудольфа и Барбару, замерли на месте. Совершив невероятный прыжок, карлик обрушил на голову психиатра деревянную кувалду. Во все стороны брызнули осколки черепа. Барбару словно окатило из кровавого душа.

«Нам конец», – подумала она, ощутив на лице тёплые капли.

Когда убийца настиг пана Тесаржа, тот стоял, прижимаясь спиной к стене. Теперь его тело медленно заваливалось в ту сторону, где замер побледневший Томаш. Судья, взявший на себя заодно роль палача, оттолкнулся от пола и с лёгкостью запрыгнул на стол прежде, чем обезображенный труп распластался на полу.

– Не-е-ет! – Томаш, спотыкаясь, бросился к выходу.

На его пути возник привинченный к полу стул. Запаниковавший конвоир задел его бедром, разорвал форменные брюки, а заодно и кожу. Из раны брызнула кровь, но Томаш этого, кажется, даже не заметил.

– Попытка к бегству, – констатировал карлик. – Статья неважно какая, пункт – тем более неважно. Карается немедленной смертью!

Он прыгнул и ловко приземлился на плечи конвоира. Увидев подобную сцену в кино, Барбара с уверенностью сказала бы, что это постановочный трюк, а то и вовсе компьютерная графика. Но маленький кривоногий горбун прыгал, как блоха, и, глядя на это представление, ничего не стоило усомниться в реальности происходящего. Барбара могла понять психиатра, который провёл последние секунды жизни, уверенный, что трибуна и судья с огромным молотком ему мерещатся.

Томаш заорал и попытался скинуть демона, но тот крепко сжал его шею острыми коленями. Перехватив судейский молоток за ударную часть, уже перепачканную кровью, карлик занёс его, словно кол. Одно резкое движение – и деревянная рукоять с отвратительным хрустом погрузилась в череп. Лакированная палка прошла насквозь, заставив рот Томаша распахнуться в безмолвном крике.

Барбара наблюдала за этим как во сне или в замедленной видеосъёмке. Реальность рассыпа́лась, искажалась, а где-то на задворках сознания билась мысль: «Лучше бы я и вправду сошла с ума».

Томаш уже умер, но его мышцы ещё продолжали работать. Он сделал пару шагов в направлении платформы и только тогда начал заваливаться назад, под весом горбуна. Пока они падали, демон в напудренном парике пытался вытащить рукоять молотка, но, похоже, та крепко засела в черепе. Когда и убийца, и жертва оказались на полу, опомнился последний оставшийся в живых охранник.

– Сдохни! – зарычал он, вскидывая пистолет и нажимая на курок.

Комната для допросов наполнилась оглушительным грохотом. В воздух летели лоскуты чёрной ткани, седые волосы от парика и брызги крови, но Барбара не сомневалась, что это кровь Томаша, а не демона.

В эту секунду Рудольф схватил Барбару за локоть и потащил к выходу, в обход стола. Они протиснулись между стеной, принявшей странную форму, и платформой, на которой стояла трибуна. Барбара мельком увидела шаткую стопку книг, увенчанную увесистым томом под названием «Уголовный кодекс».

Дым уже рассеялся. Посреди коридора лежал человек в форме полицейского, его шея была вывернута, а кожа с лица содрана. Вместо глаз зияли кровавые дыры.

Выстрелы смолкли – очевидно, конвоир опустошил обойму.

– Покушение на представителя власти также карается смертью! – В скрипучем голоске карлика слышалось злобное веселье.

– Нам туда, – сказал Рудольф, подталкивая Барбару в спину.

Она сделала шаг, другой, но, когда из комнаты для допросов раздался вопль, понеслась по коридору, не разбирая дороги. Буквально через несколько секунд она достигла двойной двери, за которой виднелась тёмная лестничная клетка. Ступеньки вели вниз, на первый этаж. Барбаре хотелось бежать, перепрыгивая через две ступеньки, но колени дрожали и ноги подкашивались. Не желая снова упасть с лестницы, она вцепилась в перила и замедлила шаг.

– Ты в порядке? – спросил Рудольф.

– Нет. Будет лучше, когда я уберусь отсюда.

– Уберёшься? Куда?

Барбара с удивлением покосилась на друга детства:

– Без разницы! Лишь бы подальше!

– Ты подозреваемая по делу, я не могу просто так тебя отпустить, – нахмурился Рудольф.

Барбара множество раз представляла, как спустя годы снова увидит Рудольфа Новака. И не думала, что в эту самую встречу испытает острое желание придушить его!

– Ты вообще думаешь, что говоришь?! – воскликнула Барбара, останавливаясь посреди лестницы. – Ты только что видел настоящего убийцу! Всё, как я говорила, – это карлик! И если мы не уйдём, он прикончит нас, как прикончил всех этих полицейских.

– Да, теперь я уверен, что ты никого не убивала. – Рудольф приобнял Барбару за плечи и повёл её дальше. – Убийца там, в комнате для допросов. Но если сбежишь, навлечёшь на себя новые обвинения. Тебя объявят в розыск!

– Это лучше, чем получить молотком по черепу!

– Невиновные люди не прячутся от полиции. А ты невиновна!

– Я не от полиции собираюсь прятаться! – простонала девушка. – А от чудовища, которое за мной охотится!

Барбара надеялась, что, оказавшись на первом этаже, они сразу же двинутся к выходу. Но вместо этого Рудольф затащил её в кабинет, на двери которого красовалась табличка: «Рудольф Новак, детектив». Щёлкнул выключатель, и под потолком вспыхнула лампа, залившая комнату резким холодным светом. Это был обычный рабочий кабинет – письменный стол, металлические шкафы с папками, календарь с видами Праги и розыскные ориентировки на стенах. А ещё это был тупик, потому что единственное окно, за которым сейчас царила ночная мгла, закрывала решётка.

– Если ты решил зайти за бумажником или телефоном, то я хочу сказать, что это не вовремя! – сказала Барбара. – Если не поторопимся, погибнем!

– Не погибнем. Помощь уже близко, я уверен.

– Какая ещё помощь?! – всплеснула руками Барбара.

– Когда твой акробат напал на участок и началась стрельба, наверняка кто-то вызвал подкрепление. – Рудольф подошёл к сейфу, расположенному в углу, и ввёл код. Когда дверца открылась, он взял с полки пару запасных обойм и рассовал их по карманам. – Скоро здесь будет вся полиция Праги!

Барбара вздохнула. Рудольф, похоже, либо слишком упрям, либо просто не понимает опасности, которая над ними нависла. Но стоило ли его винить? В мире простого полицейского не было места колдовству и прыгающим карликам. В одно мгновение его реальность изменилась, а такое нелегко принять.

– Ты помнишь, что случилось со стеной? Как она растягивалась?

– Да, – нехотя произнёс Рудольф, закрывая сейф.

– И этот дым, и платформа с трибуной, и гимн. – Барбара едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. – Вспомни! Всё это ненормально. Этому нет объяснения. Если карлик захочет, он выйдет в одиночку против всей полиции Праги и победит. Потому что он НЕ ИЗ ЭТОГО МИРА! ОН – ДЕМОН, И ТВОИ ПУЛИ ЕМУ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЮТ!

Барбара со свистом выдохнула. Она всё-таки сорвалась на крик, но это и к лучшему. Может, так до Рудольфа дойдёт!

– Возможно, ты права.

– Серьёзно?

– Да, – кивнул Рудольф, направляясь к выходу. – Подождать подмогу можно и на свежем воздухе.

Кабинет Рудольфа находился в глубине здания. Прежде чем выйти на улицу, им предстояло миновать несколько коридоров и большой вестибюль. Все двери были закрыты, а свет выключен – видимо, этой ночью работа кипела только на втором этаже, где допрашивали Барбару. Стоило ли удивляться, что полицейские и судмедэксперты вышли ради неё в ночную смену? Это дело наверняка считалось резонансным, и следствие хотело поставить в нём точку раньше, чем пресса начнёт смаковать леденящие кровь подробности.

Рудольф включил мощный фонарик, который прихватил из кабинета, и первое, что увидела Барбара, – капли крови на полу. Кровавая дорожка тянулась по всему коридору, кое-где на стенах виднелись размазанные отпечатки ладоней. Кто-то был ранен и пытался спастись бегством. Девушка не сомневалась, что, пройдя по кровавым следам, обнаружит в конце растерзанный труп.

Рудольф и Барбара шли молча, прислушиваясь к каждому шороху, но в участке царила тишина. Возможно, мерзкий демон задержался наверху, пируя останками полицейских, – в том, что он ко всему прочему ещё и людоед, уже не оставалось сомнений. А может, готовил очередное эффектное появление. Больше всего Барбара боялась услышать не крики или выстрелы, а звук шарманки. Она точно знала, что, если каким-то чудом выживет, уже никогда не сможет без содрогания слушать этот инструмент.

Очередной коридор привёл Барбару и Рудольфа в тёмный вестибюль. Воздух пах скотобойней. Детектив повёл лучом фонарика вправо-влево, и Барбара почувствовала, как на неё накатывает дурнота. Её бы наверняка вырвало, да только в желудке ничего не осталось. Зажав нос и рот руками, девушка уставилась в пол, пытаясь успокоиться. Никакой маньяк при всём желании не сумел бы так изувечить людей – их словно вывернули наизнанку, вскрыв животы и грудные клетки, вытащив и разбросав по полу органы. Кого-то задушили собственными кишками. Здесь лежало четыре трупа, хотя на первый взгляд Барбаре показалось, что пол усеян мёртвыми телами.

– Дьявол, – пробормотал Рудольф.

Девушка кивнула. Да, похоже, этой ночью в полицейском участке распахнулись ворота в ад.

– Мне нужно на воздух, – сказала Барбара, чувствуя нарастающую слабость в коленях. Запах фекалий и крови проникал в лёгкие, как отравляющий газ. – Пожалуйста, уведи меня отсюда…

В этот момент в темноте что-то шевельнулось. Барбара вскрикнула и сделала полшага назад, а Рудольф резко переместил луч фонарика, осветив середину вестибюля.

Фрау Вернер считала, что ведьма обязана разбираться в анатомии и физиологии.

«Наша работа во многом напоминает работу врача, – говорила она. – Занимаясь целительством, ты должна знать, как устроен человеческий организм!» Благодаря этому её убеждению Барбара выучила, как работают основные органы. А ещё почерпнула массу общей информации о строении тела, например, что в нём находится примерно двести шесть костей и что кишечник достигает в длину семи-восьми метров. Сейчас последняя цифра сама собой всплыла в памяти, потому что с разбросанными по полу кишками что-то происходило. Они медленно вздымались над полом, как дрессированные кобры, заворожённые движениями дудочки индийского факира. Чья-то невидимая рука натягивала осклизлые, окровавленные жгуты, превращая их… Во что?

Барбара поняла, что будет дальше, секундой раньше, чем это случилось. Шарманщик в очередной раз сменил профессию и теперь пробовал себя в роли кукловода. А то, что когда-то являлось человеческими кишками, превратилось в нити, уходящие под потолок, в темноту. Рывок – и четыре трупа поднялись на ноги. Их движения были неловкими и угловатыми, из разодранных животов и вскрытых грудных клеток сочилась кровь. К ногам одного из полицейских упала его собственная печень.

– Держись за мной, – сказал Рудольф, поднимая пистолет.

Концы нитей крепились к запястьям, плечам, коленям и головам трупов. Барбара всё ждала, что сейчас из темноты зазвучит музыка, но это представление разворачивалось в гнетущей тишине. Подёргиваясь и раскачиваясь, марионетки двинулись на Рудольфа и Барбару. Раздался выстрел, и голова одной из них дёрнулась. Никакого эффекта – эти люди уже были мертвы.

Рудольф стрелял, и с каждым нажатием курка темноту разрывали короткие вспышки. Пули с чавканьем погружались в плоть, дробили кости, но марионетки продолжали приближаться. Они теснили Барбару и Рудольфа обратно в коридор, отрезая им путь на улицу. Когда в обойме закончились патроны, Рудольф отработанным движением перезарядил пистолет.

– Это бесполезно! – крикнула Барбара.

– Вижу! Назад, в коридор.

Марионетки двигались медленно. Кажется, они поднялись на ноги с одной лишь целью – не выпустить последних выживших из полицейского участка.

«Мне надо сдаться, – внезапно поняла Барбара. – Тогда, возможно, Шарманщик не тронет Рудольфа».

В том, что демона послал её отец, Барбара не сомневалась. А вот зачем – этот вопрос до сих пор оставался открытым. Иногда фрау Вернер говорила, что он хочет воспитать из дочери злую ведьму. Иногда, что принести её в жертву Дьяволу. Иногда звучали и более экзотические версии, например, что отец мечтает отдать её замуж за демона и получить в результате этого союза внуков-полубесов. «Половой член у чертей холодный как ледышка! – рассказывала фрау Вернер маленькой Барбаре. – А во время полового акта они кусаются, царапаются, пускают сопли и мерзко хрюкают. Вот что готовит для тебя твой папочка!» Возможно, она говорила правду. А может, и нет. Сейчас Барбара могла поверить во что угодно. Но из-за неё и так погибло слишком много невиновных людей, и если список жертв пополнит Рудольф, это будет уже слишком…

Прежде чем Барбара успела крикнуть «Я сдаюсь!», Рудольф сунул ей в руку фонарик.

– Свети на мертвецов!

– Зачем? Что ты задумал?

Рудольф подошёл к стене, сорвал с крепления тяжёлый огнетушитель и бросил его на пол. От удара плитка хрустнула и покрылась трещинами, как сухое печенье. Барбара отпрянула, уверенная, что сейчас их окатит пеной, но корпус огнетушителя выдержал. Рудольф упёрся в него подошвой и толкнул в сторону вестибюля. Красный металлический цилиндр покатился навстречу марионеткам. Три выстрела, один за другим – и огнетушитель взорвался с глухим хлопком. Когда вестибюль заволокло густым белым дымом, Рудольф сорвал с себя форменный пиджак и бросил его Барбаре:

– Накрой этим голову. Зажмурься и не дыши!

– А ты?

– За меня не беспокойся!

«Надеюсь, он знает, что делает», – подумала девушка, набрасывая пиджак на голову. Она никогда не интересовалась, что будет, если пена от огнетушителя попадёт в лёгкие или глаза, но подозревала, что химический ожог. Когда Рудольф схватил её за руку и потянул за собой, Барбара зажмурилась и задержала дыхание.

Впереди слышалось рассерженное шипение – пена под давлением выходила из пробоин в огнетушителе. Через несколько секунд звук переместился вправо, а после начал удаляться. Барбара уже поверила, что всё обойдётся, когда рядом послышался булькающий хрип. Рудольф выпустил её руку, и кошмарное сипение заглушил звук выстрелов. Девушка замерла, не зная, что делать, оставаться на месте или бежать вслепую. Прозвучал ещё один выстрел, и что-то неуклюже-тяжёлое толкнуло её в спину. Сделав пару неловких шагов, она упёрлась коленями и бёдрами в какое-то препятствие. Стянув с головы пиджак, Барбара открыла глаза. Она по-прежнему сжимала включённый фонарик, и его луч выхватил из темноты металлическую трубу. Турникет! До входной двери оставался какой-то метр.

Барбара обернулась, и тонкий луч заплясал по клубам дыма. Непроницаемая для фонарика завеса расползалась по вестибюлю, стремительно подбираясь к турникету. Девушка помахала перед собой пиджаком, как хозяйка, у которой пригорел ужин, машет кухонным полотенцем над сковородой. Белое марево скрывало ходячих мертвецов, и когда из него возник Рудольф, Барбара вскрикнула и едва не выронила фонарик. Рудольф прятал лицо в сгибе локтя, а в другой руке сжимал пистолет. Его рубашку, брюки и волосы словно присыпали тальком. Барбара поняла, что выглядит точно так же, – порошок из огнетушителя осел на одежде, перекрасив серую робу в белый цвет.

Рудольф не видел, куда идёт, и Барбара двинулась ему навстречу. В этот момент за его спиной выросла тень. Мертвец шёл, покачиваясь и слепо шаря в пространстве раскинутыми руками.

– Сзади! – крикнула Барбара.

Времени на раздумья не было, и, пока Рудольф поворачивался, она сделала единственное, что пришло ей в голову, – швырнула в марионетку пиджак. Покрытый порошком, он пролетел над детективом, как летучая мышь-альбинос. Белая, в красных потёках фигура нависла над Рудольфом, и в этот момент пиджак накрыл её, словно фата – невесту. Загрохотали выстрелы, пули одна за другой прошили ткань. Мертвец остановился, а Рудольф метнулся к Барбаре.

Турникет повернулся, дверь открылась, и в лёгкие ворвался чистый прохладный воздух. На улице было пусто и тихо. Барбара сама не поняла, как оказалась возле металлического ограждения, отделявшего тротуар от проезжей части. Она поймала себя на том, что не отрываясь смотрит на дверь полицейского участка, а в её поясницу врезается верхняя планка ограждения. Никто не пытался выйти на улицу, мертвецы остались внутри здания.

– Который час? – спросила Барбара, слегка дрожащим голосом.

– Что? – Кажется, это было последнее, что ожидал услышать Рудольф сразу после схватки с ожившими мертвецами.

– Который час? Мне надо знать.

Он подтянул рукав рубашки и посмотрел на часы.

– Половина седьмого.

Кошмарная ночь осталась позади. Небо из чёрного сделалось серым, скоро над башнями, шпилями и черепичными крышами Праги взойдёт солнце.

– Утро, – выдохнула Барбара. – Пока светит солнце, Шарманщик будет прятаться.

Это было общее правило для всех демонов, даже самых могущественных. День – не их время.

Где-то вдалеке послышался вой сирены. От этого звука внутри у Барбары похолодело.

– Вот и подкрепление, – сказал Рудольф.

– Нам надо уходить!

– О чём ты? Там, – детектив махнул пистолетом в сторону здания, – самая настоящая бойня! Я должен остаться.

– Рудольф, послушай! – Барбара повернулась к другу детства и посмотрела ему в глаза. – Тебя арестуют и обвинят во всём, что здесь произошло. Это единственное, чего ты добьёшься, оставшись.

– Но…

– Какие но?! На пороге участка лежат твои коллеги, напичканные твоими же пулями. Следствию нужно будет повесить это на кого-то, а ты сам сказал, что на демонов наручники не наденешь. Или ты надеешься доказать, что стрелял в полицейских, когда те уже превратились в ходячих мертвецов?!

Лицо Рудольфа вытянулось. Похоже, он только сейчас осознал, как всё это выглядит.

– Но зачем бы мне такое устраивать? – пробормотал он.

– А зачем мне убивать собственную мать? Или Дейлинку? Скорее всего, следствие решит, что ты устроил бойню, чтобы вытащить меня, свою подружку. Что мы в сговоре. Может, напишут в газетах, что ты сатанист и социопат, который прикидывался честным полицейским. Но это будет уже неважно.

– Почему?

– Потому что вечером, когда мы будем сидеть в комнате для допросов в наручниках, появится карлик со своим очередным шоу. И со второй попытки он уж точно до нас доберётся!

Сирены приближались.

– Идём, – сказал Рудольф. – Мне нужно тихое место, чтобы подумать…

Интерлюдия третья

Четырьмя годами ранее

Барбара лизала клубничное мороженое и разглядывала центральную площадь. Было почти двенадцать дня, солнце не по-осеннему ярко блестело в струях фонтана, который не сегодня-завтра отключат, чтобы снова запустить весной. Справа на лавочке развалился Рудольф. Он уже доел свою порцию и сейчас просто лениво болтал ногой. Мимо носились дети, звонко шлёпая резиновыми подошвами кроссовок и кедов по старинной брусчатке. Их радостные вопли звенели, отражаясь от каменного фасада городской ратуши и других зданий, обступивших площадь. Какой-то рыжеволосый мальчишка, разогнавшись на самокате, едва не проехал по стопам Барбары. Буквально в последнюю секунду она успела отдёрнуть ноги.

– Какие планы на день? – спросила Барбара.

Накануне они договорились, что встретятся на площади, но, куда пойдут после, ещё не решали.

С тех пор как Барбара выручила Рудольфа, спрятав его в Доме-за-плющом, их встречи стали почти ежедневными. Обычно они проводили время в пещере либо гуляли по лесу или по городу. Погода пока располагала к прогулкам на свежем воздухе, но, когда зарядят дожди или тем более выпадет снег, нужно будет придумывать что-то новенькое. К сожалению, в Серебряном Ручье не было приличного торгового центра с фудкортом, игровыми автоматами и кино, только отдельные магазины и лавочки, разбросанные по всему городку.

– Можем пойти в пещеру. Погадаешь, как я сдам контрольную по математике?

– Думаю, ты сдашь её лучше, если потратишь это время на подготовку, а не на гадание, – усмехнулась Барбара.

Она доела мороженое, отправив в рот вафельный конус, и на секунду привстала, чтобы стряхнуть с одежды крошки.

– Тебе хорошо рассуждать, ты вообще на домашнем обучении… – вздохнул Рудольф. – Хотя у тебя, получается, тоже выпускной класс?

– Ну… да.

Узнав, что Рудольфу семнадцать, Барбара соврала ему, что они одногодки. Она не хотела, чтобы их общение прекратилось так же быстро, как и началось, – узнай он, что Барбаре всего лишь четырнадцать, Рудольф наверняка потерял бы к ней всякий интерес.

– Тогда мы можем готовиться вместе! Как тебе такая идея?

Идея была ужасной, потому что Барбара понятия не имела, что написано в учебниках выпускного класса.

– Не уверена, что тебе поможет моя компания. Я еле вывожу математику.

– Значит, поможем тебе. Это же последний год. Когда, как не сейчас подтянуть всё, что запущено? – разумно заметил Рудольф. – Ты куда собираешься поступать после школы?

– Да какое поступление?.. – отмахнулась Барбара. – С нашими постоянными переездами об этом и говорить не стоит.

– Но ты же не собираешься прожить с мамой всю жизнь? – Рудольф с удивлением посмотрел на подругу. – Я, например, планирую учиться в полицейской академии Праги…

Рудольф начал рассуждать о вступительных экзаменах, количестве мест на курсе и о том, как бы он хотел жить в общежитии.

– Я узнал всё что можно об этой академии. Вступительные не такие уж сложные, всё по школьной программе. А после окончания я хочу стать следователем! Отец, конечно, не знает, что я задумал. Он бы в жизни не дал денег на переезд и поступление. К счастью, мама открыла небольшой счёт на моё имя. Отец, само собой, не в курсе, иначе он давно бы…

Рудольф прервался на полуслове и, нахмурившись, уставился в сторону ратуши. Проследив за его взглядом, Барбара увидела долговязую фигуру Феликса – тот стоял, засунув руки в карманы джинсов, и наблюдал за парочкой.

– Идём отсюда. – Рудольф схватил Барбару под локоть и встал со скамейки.

– Ты чего? – удивилась она, освобождая локоть. – Что он нам сделает прямо посреди площади?

– Я просто не хочу с ним общаться, пошли.

Рудольф решительно двинулся в сторону собора, в противоположном от Феликса направлении. Барбара, немного помедлив, пошла следом.

– Мы что, так и будем всю жизнь от него бегать? Хочешь, я попрошу маму, и у него ноги отнимутся?

– Твоя мама действительно такое умеет? – кинув на девушку странный взгляд, спросил Рудольф.

– Скорее всего, да, – пожала плечами Барбара. – Она говорит, что насылать на людей порчу, это нехорошо и нужно опасаться магического отката. Но всё равно иногда берёт такие заказы, если клиент готов раскошелиться…

Они стремительно пересекли площадь, оставили позади несколько улиц и вышли на какую-то дорогу, тянувшуюся, похоже, до самых виноградников. Хоть Серебряный Ручей и считался городом, но пейзаж был насквозь сельским. Справа и слева стояли заборы из досок или сетки-рабицы, а за ними виднелись огороды, частные дома и хозяйственные постройки, крытые выгоревшей на солнце черепицей. Брусчатка закончилась, начался разбитый и потрескавшийся асфальт. Рудольф и Барбара шагали по нему минут пятнадцать, пока юноша не свернул на обочину. Он огляделся по сторонам, подошёл к покосившемуся забору и отодвинул одну из досок.

– Прошу, – сказал он, пропуская Барбару вперёд.

На секунду замешкавшись, она нырнула в узкую щель. Через мгновение рядом с ней возник Рудольф. Он аккуратно вернул доску на место – теперь никто бы и не догадался, что здесь существует потайной лаз.

Оглядевшись, Барбара поняла, что Рудольф привёл её на заброшенный виноградник. Старые деревянные опоры, уходящие вдаль, покосились, сухие неухоженные лозы просто лежали на земле. По ржавым проволокам продолжали плестись ветки, но росли они как попало и явно требовали хозяйской руки. Некоторые из лоз вопреки всему усеивали тяжелые ароматные грозди винограда, и тут же на земле валялись так и не собранные перезревшие, гнилые ягоды. Вдалеке пировали две вороны.

Барбара прошла вперёд. Каждый шаг отзывался хрустом опавших листьев, коричневых и сморщенных. Чтобы привести это место в порядок, требовался заинтересованный человек, а ещё куча времени и финансовых вложений.

Посреди дорожки стоял старый пластмассовый лежак и стол. Пыльную поверхность усеяли засохшие листья и перезревшие виноградины – местами фиолетовый сок въелся в некогда белую пластмассу. Издалека казалось, что и стол, и лежак изрешетили пулями. Рудольф поднял с земли шланг и открыл вентиль – как ни странно, вода всё ещё поступала в эту заброшенную часть виноградника. По лежаку побежали струи, смывая накопившуюся грязь.

– Что это за место? – спросила Барбара, оглядываясь по сторонам. – Нам вообще можно здесь находиться?

– Можно. Это виноградник моего отца.

– Серьёзно? А почему он в таком состоянии? – не стесняясь, спросила Барбара.

Оставив лежак и стол высыхать на солнце, Рудольф сорвал пару гроздей, ополоснул их из шланга и протянул одну подруге. Некоторое время они молча ели, и Барбара уже решила, что Рудольф оставит её вопрос без ответа. Однако он неожиданно заговорил:

– После смерти мамы отец начал пить, и постепенно всё наше хозяйство стало таким.

– Если участком никто не занимается, может, лучше его продать? – предположила Барбара, и Рудольф с горечью усмехнулся.

– И у нас даже есть покупатель. Угадай кто?

Барбара недоумённо пожала плечами.

– Отец Феликса – Мирослав Чапек!

– Серьёзно?.. – удивилась она. – А чего ж тогда Феликс на тебя взъелся?..

– Именно поэтому. Отец наотрез отказался продавать свою землю. А для Чапеков это лакомый кусочек – так они смогли бы объединить свои виноградники… И есть ещё причина для ненависти.

– Какая?

– Моя мать была еврейкой, а Феликс терпеть их не может.

Барбара вспомнила: в тот день, когда она познакомилась с Феликсом, тот обратил внимание на каббалистические татуировки на её руках. Видимо, это был его «пунктик».

– Вообще я понимаю твоего отца – Чапеки перебьются. Я бы и сама ничего им не продала, назло. Ты из-за этого сбежал с площади?

Рудольф поморщился, и Барбара запоздало поняла, что следовало задать вопрос иначе. Она не считала его трусом и не хотела, чтобы он так думал. Трус не будет мечтать о карьере полицейского.

Пока Барбара размышляла, как бы сгладить неловкость, Рудольф заговорил:

– Сегодня важный день. Ежегодно мы продлеваем аренду на землю и оплачиваем налоги. Но из-за того, что отец давно не работает, наши деньги стремительно заканчиваются. В лучшем случае нам хватит ещё на год аренды. Уверен, Чапеки будут весь день окучивать отца и… в очередной раз получат отказ.

– Твой отец не может заниматься хозяйством, это я поняла. – Барбара протёрла рукавом куртки краешек лежака и села. – А почему бы тебе не взять всё в свои руки?

Было видно, что Рудольфу неприятно говорить на эту тему, хотя Барбара, одна из немногих, могла бы по-настоящему понять его – специфические отношения с родителями были как раз по её части.

– Это место напоминает отцу о прошлом. Понимаешь, мама помогала ему во всём – эти виноградники, можно сказать, их второй ребёнок. И вот, когда её не стало, всё закончилось. Отец перестал заниматься виноградарством и не позволяет другим здесь что-то менять. Я боюсь, что однажды всё это закончится для него очень и очень печально…

Барбара подумала, что Рудольф мог бы и сам заниматься участком, но предпочёл пустить всё на самотёк.

– Ты мог бы привести это место в порядок.

– Наверное, мог бы.

– Но не хочешь.

– Не хочу. Я ненавижу Серебряный Ручей.

– Ясно… – вздохнула Барбара.

– Я уеду в Прагу и стану детективом. А здесь пусть всё гниёт, мне без разницы.

Барбара хотела сказать: «Твоего отца нужно лечить от алкоголизма», но вовремя прикусила язык. Человек, злоупотреблявший алкоголем, без сомнения, нуждался в помощи. А нуждался ли в ней тот, кто мог в одну секунду бросить всё и переехать в другой город? Причём не из-за любви к переменам, а из-за бесов (которых, сказать по правде, кроме фрау Вернер, никто никогда не видел)?

«Не мне раздавать советы…» – с тоской подумала Барбара, забрасывая в рот очередную виноградину. Она считала себя умной, но понятия не имела, как остановить череду бесконечных переездов. С недавних пор мысль о том, что однажды мать заберёт её из Серебряного Ручья, стала пугать, и виной тому, конечно же, был Рудольф Новак. Барбара с первого же дня невзлюбила этот провинциальный городишко, но теперь не хотела уезжать.

Тем временем Рудольф решил сменить тему и повёл рассказ об устройстве виноградников. Оказалось, что он неплохо разбирается в этом вопросе, – через час Барбара уже знала, как ухаживать за виноградом, правильно делать обрезку, чем удобрять и как поливать лозу. Выяснилось также, что на участке пана Новака растёт три сорта: рислинг, пино-нуар и совиньон.

– Это технический сорт винограда, – объяснил Рудольф, срывая гроздь мелких жёлтых ягод. – Попробуй.

– Технический?.. – с сомнением уточнила Барбара. – А такое можно есть?

– Конечно! Технические сорта используют для производства вин, а в магазинах продают столовые.

На вид рислинг действительно выглядел не очень красиво – мелкий, с толстой шкуркой, – но на вкус ничуть не уступал привычным магазинным ягодам. К вечеру они облазили весь виноградник и до отвала наелись разных сортов.

Когда начало смеркаться, Барбара засобиралась домой – перед уходом она сообщила маме, что идёт в лес. Чтобы избежать лишних вопросов, следовало вернуться засветло. Барбара не торопилась рассказывать матери о Рудольфе – та не возражала против новых друзей, но требовала полного отчёта о них. Барбара прекрасно знала, чем всё закончится, расскажи она фрау Вернер о Рудольфе. Мать заставит привести его домой и устроит допрос, замаскированный под семейный ужин. А оставшись наедине с дочерью, разложит Таро и выдаст очередное ужасающее пророчество. Всё сведётся к тому, что Барбаре нельзя подходить к Рудольфу, если она не хочет погибнуть самой мучительной смертью из всех возможных.

Фрау Вернер рушила дружбу Барбары уже не раз. Впервые подобное случилось в Вене, когда Барбаре исполнилось девять. Они переехали в Австрию (как всегда, всё произошло резко и без предупреждения), и впервые за всю жизнь Барбара осталась довольна этим выбором. Дела у фрау Вернер всегда шли отлично, но при этом она предпочитала приличным отелям трущобы, где легко затеряться. Но в этот раз мать Барбары почему-то арендовала не заброшенную халупу на окраине города, а просторную квартиру в центре столицы. Правда, из-за того, что там произошло, она больше никогда так не делала.

В этом доме было буквально всё: фитнес-зал с бассейном, внутренний сквер с игровой площадкой, бар и даже библиотека. Вероятно, в фантазиях Вернер-старшей закрытая территория комплекса решала проблему лишнего общения с людьми, но получилось совсем иначе. Барбара чуть ли не в первый день подружилась с девочкой на игровой площадке. Они стали ходить друг к другу в гости, и всё могло быть нормально, если бы однажды её родители не заметили у Барбары татуировки.

– Откуда это у тебя? – спросил отец девочки, зайдя как-то к ним в комнату.

Мать приучила Барбару не появляться на людях без длинного рукава, но сейчас она, забыв об осторожности, сидела в обычной футболке. Для её новой подружки это уже не было сюрпризом – она давно знала о тату и даже говорила, что сделает себе что-то подобное, когда вырастет. Но вот её отец, кажется, был шокирован, увидев на руках девятилетнего ребёнка такие художества.

– Это просто рисунки… – сказала Барбара, натягивая рубашку. – Я сделала их сама, авторучкой.

Тем же вечером отец подружки пришёл к фрау Вернер с визитом. О чём они говорили – неизвестно, но в ту же ночь она собрала вещи и увезла Барбару в соседний Фёзендорф. А уже через пару дней кристаллик горного хрусталя решил, что Австрия им в принципе не подходит.

Спустя пару лет ситуация повторилась в Германии. Маясь от одиночества, Барбара отыскала компанию неформалов. Все их развлечения сводились к тому, чтобы собираться в местном парке, играть на гитарах и пить пиво. Целиком и полностью доверяя матери, Барбара сразу же рассказала ей об этих ребятах. Потихоньку та начала вытягивать из неё подробности – кто есть кто и чем они занимаются. А через пару недель заявила: карты сказали ей, что Барбара должна покинуть эту компанию, иначе её ждут крупные неприятности и «не хочу даже об этом говорить, милая, но тебе выпала… смерть!». Барбара перепугалась, расплакалась. Она пыталась убедить мать сделать повторный расклад, но фрау Вернер была непреклонна.

Неделю или около того Барбара обходила парк стороной, а потом решила, что один вечер, проведённый с друзьями, едва ли приблизит её к смерти. За первой встречей последовала вторая, за второй третья… Понятное дело, фрау Вернер узнала об этом почти сразу. Грандиозный скандал закончился вердиктом: «Раз ты не понимаешь, чем это всё может закончиться, мы должны отсюда уехать!»

Этот сценарий, с небольшими вариациями, повторялся раз за разом. Но Барбара хотела поставить точку, разорвать этот порочный круг. Ей нравилось мечтать о будущем. Когда Рудольф уедет поступать в полицейскую академию, она хотела отправиться в столицу следом за ним. Потихоньку у Барбары созревал план: провести этот год в Серебряном Ручье, настраивая мать на переезд в Прагу. С магическим маятником не договоришься, но, в конце концов, цепочку с кристаллом горного хрусталя держала человеческая рука…

С этими мыслями Барбара вошла домой. Мать сидела за столом, перед ней были разложены карты. Обычно, если фрау Вернер работала, она делала это в своей комнате, закрыв двери. А это значило, что сейчас она гадала не по работе.

Увидев дочь, Вернер-старшая укоризненно поджала губы:

– Ты задержалась. Я уже начала волноваться.

– Я же обещала вернуться, когда начнёт темнеть, – стараясь сохранять беззаботный тон, сказала Барбара. Она бросила рюкзак возле стены и уселась напротив матери. – Надеюсь, ты не из-за меня гадала?

– Из-за тебя. Ты что, была не одна?

Внутренности Барбары похолодели. Она кинула взгляд на карты – Дама Кубков, Паж Жезлов, Рыцарь Пентаклей и Рыцарь Кубков… Похоже, карты не ошибались. Но сейчас требовалось срочно что-то придумать и каким-то чудесным образом вывернуться из ситуации.

– Ты с кем-то подружилась? – настойчиво спросила мать.

Она спрашивала как бы между прочим, но Барбара знала, что та просто очень хорошо умеет трактовать карты.

– Если бы, – вздохнула Барбара. Она судорожно пыталась сообразить, как объяснить карты, которые однозначно показывали, что она провела время с мужчиной. В итоге, не придумав ничего нормального, она выпалила: – Но я нашла, чем себя занять! Я познакомилась с уличным музыкантом. Он, конечно, уже немолод, на пенсии, но с ним всё равно интересно поболтать! К тому же оказалось, что он даёт уроки гитары! Представляешь, он даже разрешил мне немного поиграть. Можно я буду ходить к нему на занятия?..

Фрау Вернер, до этого момента сидевшая, словно по струнке, немного расслабилась. Барбаре показалось, что карты вполне соответствовали такому объяснению, – Паж Жезлов говорил о новых начинаниях, Рыцарь Пентаклей указывал на мужчину, но, если это всего лишь дедушка-гитарист, ничего страшного в этом не было, а Рыцарь Кубков мог означать не только влюблённость и дружбу, но и обыкновенную поддержку.

– Детка, что за глупости, какая гитара? У тебя ни слуха, ни голоса отродясь не было.

Барбара наигранно надула губы, словно у неё только что отобрали любимую игрушку.

– Чем тебе действительно стоит заниматься, так это практиковать магическое искусство. Этот день ты могла провести с пользой, а занималась какой-то ерундой.

Вернер-старшая сгребла карты в кучу, а Барбара поспешила подняться из-за стола – она не могла поверить, что эта так легко родившаяся ложь сумела убедить её мать. Внутренне ликуя, она успела дойти до двери ванной комнаты, как вдруг услышала голос матери:

– Кстати, в чём это у тебя руки?

Барбара опустила глаза – оттого, что она целый день ела с Рудольфом виноград, её пальцы стали синими, как у покойника. К сожалению, от внимательного взгляда фрау Вернер это не укрылось.

Не поворачиваясь к матери, чтобы ничем не выдать волнение, Барбара произнесла:

– Дедушка угостил меня виноградом.

– И он не возражал, что ты хватала гитару грязными руками? Очень странно, доложу тебе.

– Нет, это было уже после.

Секунда паузы показалась Барбаре вечностью, но наконец мать сказала:

– Хорошо.

Барбара проскользнула в ванную, открыла воду и принялась остервенело намыливать руки. Она едва не попалась! Это было ужасно… и в то же время захватывающе. Но следовало быть осторожнее, если она хотела и дальше проводить время с Рудольфом. Теперь, когда мать заподозрила что-то неладное, появляться на площади вдвоём – очень плохая идея. Придётся встречаться в лесу либо на заброшенном винограднике пана Новака… В городе хватало уединённых мест, о которых мать понятия не имела. А потом, потом – сердце Барбары забилось чаще – она могла просто сбежать с Рудольфом в Прагу. Он будет учиться, а она найдёт какую-нибудь подработку. Но прежде надо продержаться, не торопить события.

Барбара вытерла руки и достала из заднего кармана джинсов телефон. Вроде бы мать не проверяет её мобильник, но внутри возникло навязчивое чувство, что будет нелишним перестраховаться.

Привет ещё раз! Спасибо за прогулку. К сожалению, завтра не получится увидеться – мама допрашивала, где я была. Так что выждем пару дней, а пока побуду примерной дочерью.

Ответ от Рудольфа пришёл почти мгновенно:

Слушай, если она беспокоится, я могу прийти к вам в гости и познакомиться с ней.

Не дай бог! Долго объяснять, но если коротко, то «нет». Ты просто не знаешь мою маму! Встретимся на выходных – обычно у неё они расписаны с утра до вечера.

Удалив чат с Рудольфом и поставив телефон на беззвучный режим, Барбара сунула мобильник в карман и вернулась в комнату.

Глава четвёртая

Барбара была счастлива избавиться от покрытой порошком робы и особенно – от нижнего белья, пропитанного кровью фрау Вернер. Она побросала всё это в мешок для мусора, завязала горловину и крепко затянула узел, как будто боялась, что тряпки, которых коснулась чёрная магия, вдруг оживут и попытаются напасть на неё. После Барбара долго стояла под упругими струями душа, намыливаясь, смывая с себя пену и снова намыливаясь. Она чувствовала себя осквернённой, а горячая вода хоть немного, но помогала уменьшить это ощущение. Когда Барбара вышла из душевой кабинки, круглое зеркало на стене запотело, а все металлические поверхности покрылись росой. Она сняла с вешалки банный халат, надела его на голое тело и покинула ванную.

Квартира, куда привёл её Рудольф, находилась буквально в десяти минутах ходьбы от полицейского участка. В глубине района, куда не заглядывали туристы, располагались жилые дома – безликие бетонные коробки с тёмными окнами. Глядя на мрачноватые задворки и пыльные закоулки, с трудом верилось, что это всё та же Прага, красивейшая столица Европы. Вдоль асфальтированных дорожек и металлических заборов теснились припаркованные автомобили, посреди чахлых газонов стояли детские площадки. В утреннем полумраке неподвижные качели и горки напоминали скелеты доисторических чудищ. Озираясь, как воришки, Барбара и Рудольф нырнули в подъезд и поднялись на третий этаж. Вытаскивая из кармана ключи, Рудольф сообщил, что снимает здесь квартиру.

– Ты что?! – испугалась Барбара. – Тут нас будут искать в первую очередь!

– Я сам полицейский и знаю, как это работает, – невесело усмехнулся Рудольф. – Моя соседка, пожилая вдова, уехала в Карловы Вары поправлять здоровье. Я кормлю её кошку и поливаю цветы. В полиции об этом факте неизвестно, и квартира в нашем распоряжении.

Ощущая, как махровый халат касается разгорячённой кожи, Барбара мысленно поблагодарила вдову, имени которой не знала, но чью кошку сфинкса звали Мадлен. Когда девушка зашла на кухню, это глазастое и ушастое существо потёрлось о её ноги.

– Я всё, – сообщила Барбара Рудольфу, который стоял у окна, слегка отодвинув занавеску. Судя по всему, он ждал, когда у подъезда остановятся полицейские машины и унылый двор окрасится красно-синими бликами.

– Хорошо. Я быстро. – Рудольф отвернулся от окна, и на мгновение Барбаре показалась, что перед ней глубокий старик. Его лицо осунулось, глаза, красные то ли от недосыпа, то ли от химии, ввалились, а волосы, всё ещё присыпанные порошком, казались седыми. – А ты посмотри, что есть в холодильнике. Тебе надо поесть, да и мне тоже.

Барбара не чувствовала голода. После всего пережитого и увиденного она вообще сомневалась, что сможет когда-нибудь думать о еде.

– Что-то не хочется…

– Если упадёшь в голодный обморок, это нам никак не поможет. И свари, пожалуйста, кофе. Побольше и покрепче!

Рудольф пошёл приводить себя в порядок, а Барбара направилась к холодильнику. Внутри не оказалось ничего скоропортящегося, например молока или яиц, но в глубине полок стояли овощные консервы, а заглянув в морозильное отделение, девушка обнаружила рыбные котлеты. В животе протяжно заурчало – организм брал своё. Отыскав сковородку и алюминиевую джезву, Барбара принялась готовить завтрак.

Пользуясь чужими вещами, она не испытывала неловкости или желания как-то компенсировать то, что взяла без спроса. Фрау Вернер учила дочь, что выживать – это тяжёлый труд. Когда на пятки тебе наступают адские гончие, становится не до церемоний. И если что-то полезное само плывёт в руки, ты это берёшь, и точка. Неплохо зарабатывая оказанием магических услуг, мать Барбары не стеснялась воровать из отелей мыло, шампуни и туалетную бумагу. А съезжая с очередной квартиры, она никогда не предупреждала хозяев и не оплачивала последний месяц.

Когда на кухню вошёл Рудольф, с мокрыми волосами и слегка взбодрившийся, на столе уже стояли разогретые котлеты, открытые овощные консервы и полная джезва кофе.

– Отлично, – сказал Рудольф, опускаясь на табуретку. – То что надо.

Запустив Барбару в квартиру вдовы, он наведался к себе домой, чтобы взять кое-какие вещи. Избавившись от полицейской формы, которая, скорее всего, отправилась вслед за робой, Рудольф переоделся в джинсы и обтягивающую белую футболку. Подростком он не отличался спортивным телосложением, но за минувшие годы многое изменилось. Барбара с удивлением оглядела мощные бицепсы и крепкие плечи. Заметить и оценить эти метаморфозы сразу не позволила мешковатая полицейская форма.

«Я завтракаю с Рудольфом», – подумала Барбара, чувствуя внутри холодок. Их искала вся полиция Праги, они прятались в чужой квартире и пили чужой кофе, но факт оставался фактом – они снова вместе…

– Знаешь, я скучал, – сказал Рудольф, накалывая рыбную котлету на вилку.

Это было внезапно. Барбара ожидала, что он первым делом начнёт обсуждать ситуацию, в которой они оказались. Или потребует объяснений, откуда взялся карлик, шутя перебивший отряд вооружённых полицейских.

– Я тоже скучала, – пробормотала Барбара, ощущая, как лицо заливает краска. – Ты даже не представляешь насколько…

Тут она солгала. Она не скучала. Расставшись с Рудольфом, Барбара страдала так, словно каждую минуту из неё вытягивали жилы. От мысли «Я больше никогда его не увижу» сжималось горло, а глаза наполнялись слезами. Она потеряла интерес к учёбе, не могла нормально есть и за пару месяцев похудела так, что фрау Вернер испугалась. Практически каждый завтрак, обед или ужин заканчивался скандалом, но Барбара пропускала мимо ушей материнские вопли и угрозы. Её уже ничего не могло напугать, даже демоны, в существовании которых она всё больше сомневалась. Со временем боль притупилась, но не исчезла совсем.

– Чем ты занималась, пока мы не виделись? – спросил Рудольф. – Всё так же каталась с матерью по разным городам?

Барбара умела оставаться невидимой, сливаясь с толпой. Умела хитро врать незнакомцам и выдумывать небылицы, когда на неё всё-таки обращали внимание. А вот вести беседу с молодым человеком фрау Вернер её не учила. Четырнадцатилетняя Барбара могла подолгу болтать с Рудольфом, спорить, смеяться, и тогда это получалось как бы само собой. Сейчас прежняя лёгкость куда-то делась.

– Да, катались. Прятались от демонов. Всё как и прежде.

Сидя напротив Рудольфа в комнате для допросов, Барбара и то меньше нервничала. Вилка в её руках начала дрожать, и она поспешно положила её на тарелку, вместе с надкушенной котлетой.

– Эти демоны, – протянул Рудольф, – получается, они настоящие? Я хочу понять, что это такое. И как этому противостоять.

В этих вопросах Барбара более-менее разбиралась. Почувствовав себя немного увереннее, она заговорила:

– Ад настоящий, демоны настоящие. Мама с детства рассказывала мне о них и учила защищаться. Сначала я верила её историям… потом начала сомневаться.

– А теперь?

– Теперь мне не надо верить. Я знаю.

– Надо понять, почему они тебя преследуют, – сказал Рудольф.

Барбара порадовалась, что он так быстро сумел встроить потустороннее в свою картину мира. Если бы Рудольф упорствовал, отрицая очевидное, для них обоих это бы закончилось плачевно.

– Демонов посылает мой отец, – сказала Барбара. – Он чернокнижник, способный призывать существ из ада.

– Насколько я помню, имя и адрес отца тебе неизвестны, – сказал Рудольф. Сейчас он вёл себя как следователь, делающий свою привычную работу. И неважно, что подозреваемый – злой колдун.

– Неизвестны.

– А хоть какие-то подробности? Наверняка твоя мать что-то упоминала.

– Его фамилия – Вернер. Мама сбежала от него, когда поняла, с кем имеет дело. Они не оформляли развод. Я думаю, он живёт в Германии.

– А что именно ему от тебя нужно?

– Понятия не имею, – фыркнула Барбара. – Мама называла множество странных версий. Чаще всего, что отец хочет сделать из меня злую ведьму. Я думаю, она сама толком не знала.

Они говорили о колдовстве и демонах, но это были привычные разговоры. Барбара успокоилась достаточно, чтобы снова приняться за котлету.

– Если исключить магию, дело до безобразия обыденное, – сказал Рудольф. – Женщин довольно часто преследуют бывшие мужья, желающие отомстить или забрать у них ребёнка. Мы постоянно имеем дело с чем-то подобным… А что насчёт того карлика? Он какой-то особенный? Почему все эти годы демоны не могли до вас добраться, а теперь вдруг сумели?

– Мне кажется, это я виновата, – помрачнела Барбара. – Прошлым утром мама сказала, что нам снова надо сниматься с места. Я решила, это потому, что она не хочет видеть меня официанткой.

– А она разве хотела?

– Конечно нет! Но в тот момент я думала, что дело только в этом. Понимаешь, я уже некоторое время собирала деньги, чтобы уехать от мамы, начать жить самостоятельно и… – Барбара чуть не сказала «и разыскать тебя», но вовремя осеклась. Сейчас было не место и не время для подобных признаний. Вздохнув, она продолжила: – И вот, я говорю ей, что теперь буду жить отдельно. А она тут же заявляет, что демоны снова напали на наш след и надо срочно куда-то ехать! Я разозлилась, хлопнула дверью и весь день гуляла по городу. Мы никуда не поехали. Мама ждала меня, и, когда я вернулась, время оказалось упущено.

– Ты ни в чём не виновата, – сказал Рудольф. – Мать не показывала тебе демонов, ты всё должна была принимать на веру. Если бы я не увидел того акробата собственными глазами, тоже не поверил бы.

Когда в тишине кухни, нарушаемой лишь урчанием холодильника, прозвучала фраза «мать не показывала тебе демонов», волоски на руках Барбары приподнялись, как если бы под её стулом включился генератор статического электричества. В сознании шевельнулся неясный образ, на котором она не желала концентрироваться. Казалось, где-то в глубинах разума приоткрылась ржавая, заросшая паутиной дверь с табличкой «Не открывать!» и, возможно, нарисованным черепом. Прежде чем она распахнулась достаточно широко, Барбара изо всех сил навалилась на воображаемую створку. Рудольф видел перед собой девушку, которая сидела, нахмурившись и поджав губы. Он не мог знать, что в этот момент она совершает титаническое волевое усилие, пытаясь запереть нежелательные воспоминания, но, видимо, всё же что-то почувствовал.

– Барбара?

Она слегка вздрогнула, как будто звук собственного имени вырвал её из глубоких размышлений.

– Да?

– Я сказал, что ты ни в чём не виновата. Ситуация, в которую поставила тебя мать, должна была закончиться чем-то подобным. Не сейчас, так позже.

– А я думаю, что виновата, – буркнула Барбара.

Рудольф отставил кружку, слегка подался вперёд и произнёс:

– Ребёнком ты безоговорочно верила матери. Когда мы только познакомились, продолжала верить. Но сейчас ты взрослая девушка, а с возрастом люди, как правило, перестают верить в сказки. Подвергать что-то сомнению – это нормально.

Барбара удивлённо моргнула. Рудольф оказался первым, кто в лицо назвал её взрослой девушкой. Фрау Вернер относилась к ней как к ребёнку, и, сказать по правде, Барбара никогда не ощущала себя взрослой и самостоятельной. Принимая решение уйти от матери, она испытывала настоящий ужас. Ведь это значило, что рядом уже не будет человека, который решит, что для неё лучше. «Я инфантильная, – говорила себе Барбара. – С этим надо что-то делать». Даже сейчас она ощущала себя маленькой девочкой, сидящей напротив отца. И глубоко внутри отчаянно хотела, чтобы Рудольф сказал, что ей делать, что думать, чего бояться, а на что не обращать внимания.

– Хорошо, – послушно сказала Барбара. – Я не буду себя винить.

– Вот и правильно. Тем более делу этим не поможешь. – Рудольф взял кружку, залпом допил кофе и поднялся из-за стола. – А теперь мне надо идти.

– Куда?! – испугалась Барбара. – Зачем?!

– Я следователь. Вот и буду расследовать это дело. У меня есть надёжные друзья в полиции, они помогут отыскать нужную информацию.

– А если твои друзья тебя сдадут?

– Тогда я не вернусь, и тебе придётся справляться самой, – сказал Рудольф. При этом вид у него был серьёзный, если не сказать мрачный.

Это оказалось уже чересчур. Барбара кинулась к Рудольфу и обняла его, прижав лицо к груди.

– Не говори так, пожалуйста, – пробормотала она, касаясь губами футболки. – У меня больше никого нет, и я без тебя пропаду.

Рудольф обнял Барбару, запустив одну руку в её светлые, ещё слегка влажные после душа волосы, и это, пожалуй, было лучшее, что произошло с ней за последние сутки. А может, и за последние четыре года… Некоторое время они просто стояли посреди небольшой полутёмной кухни, и с подоконника за ними наблюдала желтоглазая Мадлен.

Наконец Рудольф отстранил Барбару и произнёс:

– Всё-таки я должен идти.

– Мне страшно…

– А мне, думаешь, нет? – невесело усмехнулся он. – Как подумаю об этом твоём акробате, поджилки трясутся. В полицейской академии меня к такому не готовили!

Барбара промолчала, хотя могла бы сказать, что сейчас её пугал вовсе не карлик, а перспектива остаться одной. Рудольф надел неприметную серую толстовку с капюшоном и ушёл. «Возможно, ко мне придут с обыском, – сказал он на прощание. – Полиция будет опрашивать соседей. Просто сиди тихо, и они уйдут».

Оставшись вдвоём с кошкой, Барбара начала ходить из комнаты в комнату, не зная, чем себя занять. Она могла бы попробовать изготовить из подручных материалов несколько амулетов, но как-то не похоже, чтобы обычная защитная магия могла отпугнуть Шарманщика. Здесь как минимум требовался древний, проверенный временем артефакт наподобие Зикмунда, а ещё лучше – святые мощи.

Устав от гнетущей тишины, Барбара включила в спальне телевизор. Она не сомневалась, что события сегодняшней ночи попадут в новости, но пока центральный канал транслировал какую-то викторину. Вполуха слушая ведущего, девушка принялась заглядывать в шкафы, пахнущие таблетками от моли. Рано или поздно (скорее всего, ещё до заката) ей предстояло покинуть квартиру вдовы, а для этого требовалась одежда и обувь. Среди старомодных платьев и кардиганов, к счастью, нашлись чёрный спортивный костюм и новенькие кроссовки. Размер оказался подходящим.

– Передай мою благодарность хозяйке, – сказала Барбара, и кошка мяукнула в ответ.

Переодевшись, девушка принялась заглядывать в ящики прикроватной тумбочки, не потому, что искала что-то конкретное, а просто из любопытства. Бижутерия, безделушки, карманная библия, лекарства… Выдвинув третий сверху ящик, Барбара издала радостный возглас. Карты! Схватив картонную коробочку, она вытряхнула колоду на ладонь. Это был Оракул мадам Ленорман. Вообще-то гадать чужими картами не полагалось, но Барбара решила, что сейчас этим правилом можно и пренебречь. Она уже собиралась вернуться на кухню и сделать расклад, когда на экране появилась заставка новостей. Чувствуя нарастающее волнение, Барбара села на кровать.

«Может, репортёры ещё не пронюхали о случившемся ночью?» – с надеждой подумала она. Как бы не так! Ведущий коротко сообщил, что сегодня в одном из полицейских участков Праги произошла стрельба, и передал слово журналистке, которая находилась на месте событий. Барбара увидела знакомую дверь и ведущие к ней ступеньки. Часть улицы огородили жёлтой лентой, люди в униформе выносили из участка носилки, на которых лежал застёгнутый на молнию чёрный пакет. За ограждением толпились зеваки. Журналистка говорила что-то про массовое убийство полицейских. Звучали фразы «невероятная жестокость», «оккультное сообщество», «пока что официально не подтверждённый акт ритуального каннибализма». Услышав своё имя, Барбара перестала воспринимать дальнейший репортаж как нечто связное. Каждое сокращение сердца отдавалось в ушах глухим ударом, руки похолодели. Словно в дурном сновидении, Барбара увидела на экране собственную фотографию, а потом и фотографию Рудольфа. Журналистка сообщила, что детектив Рудольф Новак объявлен в розыск, и дала отбой.

Барбара надеялась, что это всё, но следующий репортаж был с площади перед собором Святого Вита. Сегодня туда не пускали туристов. Репортёр сообщил, что этой ночью на пороге главного собора Чехии произошло ритуальное убийство. И что полиция подозревает в этом преступлении…

Она выключила телевизор, прежде чем из динамиков снова прозвучало её имя. Экран мигнул и погас.

Барбару била дрожь. Всю жизнь её учили держаться в тени. А теперь она увидела собственную фотографию в новостях! Что бы на это сказала фрау Вернер?

Поднявшись с кровати, Барбара как сомнамбула направилась на кухню. Отодвинув грязные тарелки в сторону, она протёрла ладонью скатерть – теперь можно приниматься за гадание. Всё, что произошло за последние сутки, просто не укладывалось в голове – её мать погибла, за ней охотится демон, она объявлена в розыск. Разве может с нормальным человеком столько всего произойти за один день?.. Ей хотелось получить ответы и хоть какую-то надежду.

Перемешав колоду, Барбара решила задать главный вопрос: кто такой этот Шарманщик и как он связан с её отцом? Сколько она себя помнила, мать никогда не говорила о своём муже ничего конкретного. Как-то, ещё девочкой, Барбара решила покопаться в маминых вещах и выяснить имя отца. А ещё лучше – найти его фотографию.

«Если он такой злой и опасный, я должна знать его в лицо! Вдруг отец подойдёт ко мне на улице, а я даже не пойму, что надо бежать?!» – размышляла Барбара. Но, предвидя подобное желание дочери, фрау Вернер спрятала документы в более надёжном месте, чем собственный чемодан.

Приезжая в новый город, мать Барбары обязательно арендовала банковскую ячейку. А снимаясь с места, делала небольшую остановку, чтобы забрать её содержимое. Из банка она всегда возвращалась с кожаной сумкой и на вопросы Барбары отвечала, что там памятные вещи и фамильные драгоценности. Не обнаружив в вещах фотографий отца, Барбара решила, что банковская ячейка нужна не только для того, чтобы хранить фамильные бриллианты, которые «непременно достанутся тебе после моей смерти». Фрау Вернер была молодой женщиной и на здоровье никогда не жаловалась (за исключением, конечно, тех случаев, когда манипулировала Барбарой), поэтому девушка сомневалась, что скоро получит наследство. Однако сейчас, когда матери не стало… Интересно, полиции известно об этой ячейке? Там могли оказаться важные документы, ценные магические книги и, что самое главное, фотографии отца. Барбара знала, что фото могло стать в руках опытной ведьмы настоящим оружием, а значит, мать наверняка сохранила хотя бы несколько. Сейчас фотография человека, наславшего на них Шарманщика, могла бы пригодиться. Барбара решила, что этот вопрос следует обсудить с Рудольфом, когда он вернётся, – он-то знает, как в подобных случаях раскручиваются зацепки.

От воспоминания о Рудольфе сердце Барбары тревожно сжалось. Как он там? Не попал ли в беду?.. Можно было включить телевизор и следить за новостями – если Рудольфа схватят, это всплывёт в первом же сюжете. Но она знала, что не готова услышать подобную правду.

Нет, гадать следовало не на Шарманщика, а на Рудольфа. Барбара ещё раз перемешала карты и задала вопрос: «Где сейчас Рудольф?»

Запустив пальцы в колоду, она извлекла «Сад». А это значит, он не один, в чьём-то обществе. Как правило, Барбара относила эту карту к позитивным, но сейчас «общество» могло означать и полицейский участок, куда его отвели под конвоем.

«С кем он?» – спросила Барбара и достала «Собаку». Значит, всё-таки с другом. От сердца немного отлегло – Рудольф жив-здоров, и с ним друзья.

«Удастся ли ему что-то выяснить?» На столе появилось «Солнце» – одна из самых позитивных карт колоды. Впервые за последние сутки Барбара почувствовала что-то похожее на радость и желание бороться дальше.

Но всё-таки она хотела узнать больше и о дьявольском порождении, которое охотилось за ней. Кто он такой и какие цели преследует? Без сомнения, этот монстр не был человеком – он появлялся лишь ночью и в одиночку мог расправиться с толпой вооружённых людей. Мог искажать реальность, устраивал зловещие перформансы, которые напоминали представления адского шапито. Как Барбаре удавалось до этого момента не попасть в его лапы, оставалось загадкой. От мысли, сколько людей пожертвовали своими жизнями ради того, чтобы она могла сейчас сидеть за покрытым клеёнчатой скатертью столом и раскладывать карты, Барбаре сделалось нехорошо.

«Моей вины тут нет», – попробовала оправдать себя девушка, но на задворках подсознания тут же раздался голос матери: «Барбара, нам надо срочно уезжать! Твой отец нашёл нас!» Ах, если бы она только послушала её и в этот раз!.. Глаза девушки защипало, и она потёрла их ладонями. Рудольф сказал, что она ни в чём не виновата, ему можно верить. Ведь не она убила всех этих людей. Это произошло по воле её отца, и лишь он один несёт ответственность за случившееся.

Убедив себя в собственной правоте и немного успокоившись, Барбара перетасовала колоду и мысленно спросила: «Кто такой Шарманщик?» Карты Ленорман давали более простые ответы, чем Таро, но Барбара всё равно надеялась получить какую-то подсказку. Ответом стал «Гроб».

Пожалуй, у Ленорман не нашлось бы лучшей карты, которая указывала на потустороннюю сущность. Барбара знала, что Шарманщика не берут пули. И в иерархии демонов Шарманщик точно стоял на высокой ступени, ведь он мог оживлять мертвецов и даже призывать другую нежить – девушка не сомневалась, что обезьяна и скелеты во фраках – это мелкие бесы.

Подумав, Барбара задала следующий вопрос: «Что ему от меня надо?» – и достала «Корабль». Ну конечно, и спрашивать не стоило – карлик хотел её забрать, увезти куда-то далеко! Барбара задумалась, как бы она поступила, предложи ей Шарманщик сделку. Ответ был очевиден – если бы на кону стояла жизнь матери, Дейлинки или полицейских, она бы сдалась на милость демона. Но разговоры и сделки, похоже, не по части горбуна – он легко расправлялся со всеми, кто попадался ему под руку, причём делал это с извращённым удовольствием. Интересно, смог бы он навредить Барбаре, если бы они остались один на один? До сих пор Шарманщик не выдвигал никаких условий, а лишь убивал всех подряд. То, что он хотел похитить Барбару, а не убить – лишь догадка, предположение.

Перед мысленным взором разыгралось гротескное представление. Желая избежать новых жертв, она сдаётся, и Шарманщик ведёт её в кафе, чтобы, сидя за столиком, предложить различные варианты путешествий. Барбара в красках представила, как этот уродец, сдвинув розу в фарфоровой вазочке в сторону, демонстрирует ей экран смартфона с приложением по подбору авиабилетов: «Дорогая, как ты смотришь на поездку в Берлин?..» В этот момент к столику подходит официант, чтобы принять заказ, и тут же получает вилкой в глаз. «Зачем ты это сделал?! Я же на всё согласилась!» – кричит она. «Прости, милая, привычка», – разводит руками похититель. Шарманщик был мастером буффонады и дурацких представлений, так что сценка возникла в голове Барбары без особого труда.

Впрочем, сейчас Барбара не видела причин соглашаться на сделку или сдаваться на милость демона. Он убил её мать, подругу и множество ни в чём не повинных полицейских, которые всего лишь делали свою работу. Барбара боялась представить, что случится, если она скажет «Сдаюсь!». А воображение подкидывало варианты один хуже другого. Она не исключала даже, что отец в своих извращённых фантазиях мог посчитать, что Барбара станет прекрасной женой этому мерзкому уродливому карлику! Ведь мама говорила, что, возможно, герр Вернер желал обзавестись внуками-полубесами.

Щелчок дверного замка заставил Барбару вздрогнуть. Она вскочила на ноги и инстинктивно схватила кухонный нож. Она настолько глубоко погрузилась в мысли об отцовском прихвостне, что даже удивилась, увидев на пороге Рудольфа.

– Это правильно, – сказал он, заметив в руках у Барбары здоровенный разделочный нож.

Молодой человек запер дверь и сбросил капюшон. Удостоверившись, что это не очередной трюк Шарманщика, Барбара кинула нож на стол и подбежала к Рудольфу:

– Неужели это ты?! Я так волновалась! Все новости только о нас, ты слышал?

Барбара обняла Рудольфа, едва сдерживая слёзы. Карты говорили, что всё будет в порядке. Но видеть Рудольфа рядом с собой было в тысячу раз приятнее, чем смотреть в карточный расклад.

– Конечно я слышал, – сказал Рудольф, мягко отстраняя Барбару от себя. На кухне он уселся за стол и несколько секунд вглядывался в карты, брошенные Барбарой. Сейчас там лежали «Гроб» и «Корабль». Решив, по всей видимости, не вдаваться в подробности, Рудольф просто сдвинул карты в сторону и поставил локти на стол. – Мне есть что рассказать, но я бы не отказался от чая.

Барбара кинулась набирать в чайник воду. Заглянув в кухонные шкафы, она обнаружила несколько вскрытых пачек чая и более или менее свежую упаковку печенья.

– Удивительно, но страшнее всего было возвращаться сюда. Я как-то упустил, что вообще-то иду прямиком домой и перед входом вполне логично устроить засаду, – сказал Рудольф, наблюдая за Барбарой, которая засыпала в заварочный чайник высушенные чайные листья.

– И как ты понял, что здесь безопасно? – спросила Барбара.

– Попросил товарища выяснить, как продвигаются мои поиски. На тот момент, когда я шёл сюда, они всё ещё не знали, где я живу. Всё дело в том, что я не так давно переехал и не успел сообщить об этом в отдел кадров. Поэтому меня ждали на старой квартире.

– Так, значит, скоро и здесь появится полиция?.. – спросила Барбара.

– Не обязательно скоро. Думаю, у нас достаточно времени, чтобы выпить чаю.

Рудольф выглядел спокойным, но Барбара понимала, что всё это результат накопившейся усталости. По-хорошему, ему следовало хотя бы немного поспать, прежде чем пускаться в бега… или какой там у него был дальнейший план.

Наконец на столе появились чай и печенье. Высыпав в стакан три с горкой ложки сахара, Рудольф меланхолично помешивал чай, и Барбара терпеливо ждала, когда он наконец расскажет, чем закончилась его вылазка.

– Твоего отца я не нашёл, – сказал Рудольф спустя несколько долгих минут. – Вернее, есть несколько подходящих кандидатов на эту роль, но, чтобы сказать точнее, требуется серьёзное расследование. Судя по всему, ты родилась в Германии, а здесь твоих документов как будто и не существует. Самое забавное – если бы ты сама не представилась в полицейском участке, никто бы даже не знал, как тебя зовут.

Барбара кивнула. Фрау Вернер старалась прятать дочку как можно лучше, и долгое время ей успешно удавалось ускользать от всевидящего ока Большого Брата.

– Я не мог запросить твои документы в другой стране даже через знакомых – подобный интерес не остался бы без внимания, и, поступая так, я бы подставил друзей. Но кое-что выяснить мне всё-таки удалось. Ты знала, что твоя бабушка по материнской линии всё ещё жива?

– Серьёзно? – удивилась Барбара. – Нет. Мама говорила, что та умерла, когда я была совсем маленькой.

– Сейчас она живёт в доме престарелых под Берлином. Уверен, она должна знать мужа твоей матери.

– Я не понимаю, зачем мама скрывала от меня это?.. А ещё она рассказывала, что бабушка – очень сильная ведьма, – вспомнила Барбара. – Вдруг она тоже на стороне отца?

Рудольф обхватил стакан с чаем ладонями и медленно поднёс к губам. Барбара задавала ему вопросы о ведьмах и чудовищах и только сейчас, глядя на его тусклые глаза и опущенные плечи, осознала, как ему трудно принять новую реальность. И возможно, он бы первым посмеялся над фразой Барбары о бабушке-ведьме, если бы не знал, что теперь возможно всякое.

– Так или иначе, нам надо с ней поговорить, – сказал Рудольф. – В конце концов, мать никогда не предостерегала тебя от бабушки, лишь от отца. Если считать, что она говорила тебе правду, то бояться не стоит, ведь они могли прекратить общение совсем по другим причинам. Родители и дети часто ссорятся и рвут отношения.

Рудольф встал из-за стола, помыл стакан и достал из шкафа пакетик кошачьего корма. Мадлен была тут как тут. Высыпав содержимое в миску и налив свежей воды, Рудольф погладил кошку по спине:

– Завтра хозяйка вернётся, так что сильно не скучай.

– Как мы доберёмся до Берлина? – спросила Барбара.

– Самым нехорошим способом, – сказал Рудольф, доставая из кармана связку ключей. – И нам снова поможет хозяйка квартиры…

Гараж с припаркованным внутри стареньким «МИНИ Купером» находился в том же дворе. Рудольф рискнул наведаться в свою квартиру ещё раз и минут через десять вернулся с чёрной спортивной сумкой. Барбару не особо интересовало, что там внутри. За годы бесконечных переездов она поняла одно: самое главное в дороге – это наличные деньги.

Гараж, слишком большой для миниатюрной лупоглазой машины, сохранил следы присутствия мужчины. Аккуратный стенд с тронутыми ржавчиной инструментами свидетельствовал о том, что ими давно не пользовались, но каждый ключ и отвёртка знали своё место; в углу пылились старые шины, наверняка рассохшиеся от времени; рядом валялся насос и какие-то куски резины. В воздухе чувствовался запах пыли, бензина и чего-то старческого, хотя вроде бы это был самый обычный гараж.

– Ты не думал, вдруг хозяйка в своих Карловых Варах смотрит телевизор и, увидев твоё лицо в новостях, решит вернуться пораньше? – спросила Барбара, наблюдая за Рудольфом, который извлёк из тяжёлой связки ключ от машины и теперь собирался открыть дверь.

– Это вполне вероятно, – согласился он, справившись с замком. – Но у меня есть идея, как немного осложнить задачу, если она заметит пропажу автомобиля. К счастью, ехать до Берлина всего несколько часов, а значит, главное для нас – не попасться на проверке документов.

Он говорил об этом так обыденно, что Барбара невольно подумала: разница между полицейским и бандитом лишь в том, что первый лучше понимает, как работает машина правосудия и в какие ловушки можно угодить.

Рудольф завёл машину:

– Полный бак бензина. Нам везёт.

Барбара хотела съязвить по поводу везения, которое буквально шло за ней по пятам, но сдержалась. Рудольф рисковал свободой и жизнью, разрушал собственную карьеру, помогая подруге детства, которой, в общем-то, ничем не был обязан. Не стоило действовать ему на нервы токсичными комментариями. «Мне действительно повезло», – подумала девушка.

Убедившись, что автомобиль на ходу, Рудольф взял с полки отвёртку и покинул гараж. Вернулся он спустя десять-пятнадцать минут с номерными знаками, очевидно, снятыми с первой попавшейся машины, припаркованной во дворе.

– Если машина будет объявлена в розыск, полиции будет проблематично отыскать её с другими номерами, – объяснил он Барбаре, которая, в общем-то, и так всё поняла.

Установив новые номера, Рудольф вывел машину из гаража, а Барбара подсела к нему на переднее сиденье. Помимо сумки с неизвестным содержимым, Рудольф прихватил из своей квартиры пару чёрных бейсболок, одну из них молча протянул Барбаре.

– Как думаешь, моя бабушка может знать, как победить Шарманщика?.. – спросила она, надевая бейсболку.

– Будем надеяться, – ответил Рудольф. – Меня больше тревожит, сможем ли мы доехать туда до заката…

Часы показывали 14:30. Теоретически они могли успеть, но следовало учитывать пробки и тот факт, что Рудольф не мог позволить себе нарушать правила дорожного движения. Догадается ли карлик искать их в Берлине?.. И как он в принципе передвигался между городами? Ведь будучи инфернальным существом, он всё же имел физическую форму, плоть и, возможно, кровь. Эти вопросы занимали Барбару, пока Рудольф выруливал на улицу Янский Вршек.

Прохожие, спешащие по своим делам, не обращали никакого внимания на белый «МИНИ Купер», плавно скользивший по тёмному асфальту. Барбаре же казалось, что её вот-вот кто-нибудь узнает. Не в силах справиться с этим малоприятным ощущением, она вжалась в пассажирское сиденье и закрыла лицо рукой.

«Мы едем слишком медленно», – подумала Барбара с досадой, но, бросив взгляд на спидометр, обнаружила, что он почему-то показывает 50 километров в час – тот максимум, который не следовало превышать, чтобы не схлопотать штраф.

– Ты взял оружие? – спросила Барбара не столько из любопытства, а чтобы отвлечься от созерцания кажущегося враждебным мира.

– Да.

– А для меня?

– Нет.

– Почему?

– А ты умеешь им пользоваться? – резонно заметил Рудольф. – Пули нашего акробата не берут, но могут – я надеюсь – отбросить и немного задержать. Если я дам тебе пистолет, ты скорее подстрелишь меня.

Это было правдой. Против Шарманщика не существовало подходящего оружия. Единственное, что сработало, но, кстати, тоже не заставило вернуться в адские глубины, – это колокол Зикмунд. Жаль, что такое орудие с собой не потаскаешь. Барбара с сожалением вспомнила, что весь её магический арсенал остался дома – в опечатанной квартире матери. Всё, чем она располагала, – украденная у вдовы колода карт.

Справа плескалась Влтава, и, подъезжая к Карлову мосту, Барбара поняла, что их путь будет пролегать мимо собора Святого Вита. Самым безопасным местом в Праге сейчас представлялась колокольня, вознёсшаяся над столицей. Но маловероятно, чтобы Рудольф согласился провести остаток жизни на вершине собора, вживаясь в роль горбуна из «Нотр-Дам-де-Пари».

Старый город манил своими красными черепичными крышами, и Барбара с тоской вспомнила, как гуляла по Староместской площади, где историей был пропитан каждый метр. Памятники, дворцы, церкви, коронации и казни – всё, ради чего толпы туристов приезжали в Чехию, сосредоточилось именно здесь. Каменные статуи наблюдали с постаментов за суетящимися внизу людьми, как делали это сто, двести или триста лет тому назад. Каждый раз, шагая по вымощенной брусчаткой площади, Барбара не могла удержаться, чтобы не остановиться возле пражских курантов и по привычке сверить часы. Ну и как не дождаться момента, когда окошки по обе стороны курантов распахнутся и оттуда появятся фигурки двенадцати апостолов? Представление, которое разыгрывали деревянные куклы каждый час, кому-то могло показаться однообразным, но Барбаре оно так и не сумело наскучить. Сейчас всё это осталось позади, и девушка с тоской подумала, что, возможно, видит эти места в последний раз.

Движение замедлилось – днём, да ещё в центре, пробки были обычным делом. Ситуацию усугубляли многочисленные туристические автобусы. Рудольф нервно барабанил по рулю пальцами, дожидаясь, пока машины сдвинутся с места.

– Забыла тебе сказать! – Барбара буквально подпрыгнула на сиденье. – Мама же арендовала банковскую ячейку. Вот бы нам пробраться домой и забрать ключ!

– А что в ней?

– Понятия не имею. Мама не хотела, чтобы я это видела. Надеюсь, там какие-то документы, связанные с отцом, или его фотографии. А ещё, возможно, деньги, драгоценности, магические книги… Не знаю. Мама хранила всё это в кожаной сумке.

Рудольф задумался. Его брови сошлись на переносице, между ними обозначилась глубокая вертикальная складка. Привычку хмуриться, подобно роденовскому мыслителю, он приобрёл уже после расставания с Барбарой, в полицейской академии, а может, во время работы в полиции. Впрочем, даже в семнадцать лицо будущего детектива не казалось беззаботным. Пробка начала потихоньку двигаться, позади раздался гудок, и Рудольф нажал на газ.

– До заката мы всё равно не успеем, – произнёс он. – Возможно, нам действительно есть смысл заглянуть к тебе домой.

– Там не может быть засады?

– Это место преступления. Криминалисты наверняка уже закончили работу, и сейчас квартира опечатана. Но по поводу засады – это вряд ли.

– Ты тоже считаешь, нам нужно узнать, что в этой ячейке? – уточнила Барбара.

– Определённо. Надеюсь только, что ключ ещё на месте.

– А куда бы он делся?

– Его могли приобщить к уликам. Хотя, знаешь, до ключей и тому подобного у экспертов могли просто не дойти руки. Учитывая, что там творилось, – мрачным тоном закончил Рудольф.

– А ты был там? – осторожно поинтересовалась Барбара.

– Да.

– Что Шарманщик сделал с мамой?

Рудольф покосился на Барбару:

– Ты действительно хочешь знать?

Барбара не хотела. Мало того, она знала, что сказанное Рудольфом будет преследовать её до конца жизни. Спрашивая, она тем самым наказывала себя за гибель мамы.

– Хочу.

– Вся плоть была содрана с костей, внутренние органы разбросаны кругом. Посреди прихожей лежал скелет, почти полностью очищенный от мышц. Всюду кровь, даже на потолке. – Рудольф произнёс это деловым тоном, словно находился на совещании в отделении полиции. – Криминалисты сразу же обнаружили на останках следы зубов и заявили, что не обошлось без каннибализма.

Барбару затошнило.

«Так мне и надо, я это заслужила!» – подумала она.

– И что ты подумал… когда увидел всё это?

– Стены исписаны мистическими знаками, а посреди комнаты – изувеченный труп. Что я должен был подумать?

– Что это сотворил демон из ада, – криво усмехнулась Барбара. – Что же ещё?

– Ладно, будем считать, так я и подумал. – Рудольф вывел автомобиль из пробки, свернув на очередном перекрёстке. – Кстати, тебе не обязательно подниматься в квартиру. Я сам поищу ключ.

– Посмотрим, – буркнула Барбара.

Рудольф не сомневался, что никакой засады нет, но всё же ей было не по себе. Впрочем, возвращаясь на место преступления, они рисковали не больше, чем собираясь пересечь границу на ворованном автомобиле. Сейчас всё могло привести к аресту, что бы они ни делали. Но главная опасность поджидала их после заката.

Припарковать автомобиль в центре Праги было непростой задачей. Мало того, делать это следовало в полном соответствии с правилами – не хватало ещё, чтобы их ворованный «МИНИ Купер» увезли на штрафстоянку. Рудольф минут двадцать кружил по старинным улочкам и в конце концов сумел втиснуться между двумя туристическими автобусами за пару кварталов от нужного места.

– Я пойду пешком и, если замечу что-нибудь странное, вернусь, – сказал он.

– Мы пойдём вместе. – Барбара надвинула бейсболку на глаза и решительно покинула автомобиль. – Я быстрее найду ключ.

– Мы рискуем встретить твоих знакомых, – резонно заметил Рудольф.

– Сейчас все мои знакомые заняты в «Хмельном гусе». Если мы не собираемся зайти на кружку пива, волноваться не о чем.

Рудольф изучающе посмотрел на подругу. Его взгляд мог становиться тяжёлым, Барбара знала это ещё с четырнадцати лет. Она опустила глаза, но не вернулась в автомобиль.

– Ладно, как знаешь, – вздохнул Рудольф.

Он взял Барбару под руку и повёл в сторону «Хмельного гуся». В первый момент у неё часто забилось сердце и вспотели ладони, но спустя минуту-другую стало легче. В прошлом они иногда гуляли по лесу, взявшись за руки. После таких прогулок Барбара размышляла – это уже значит, что они встречаются, или, чтобы стать настоящей парой, им следовало поцеловаться? Лёжа в кровати, она представляла свой первый поцелуй, который должен был случиться с Рудольфом, и ни с кем другим. «Первый и все последующие», – говорила себе Барбара, и от этих мыслей на неё волнами накатывал жар. Знай мама, что творится у неё в голове, недолго думая собрала бы вещички и покинула Серебряный Ручей. Но, к счастью, карты не спешили сообщить фрау Вернер, что её дочь влюбилась.

Со стороны Барбара и Рудольф выглядели обычными туристами, любующимися средневековой архитектурой. Разве что не так резво крутили головами и не останавливались возле каждого фонарного столба, кованой вывески или старинной двери, чтобы сделать фото на телефон.

Чем ближе они подходили к дому, тем тяжелее становилось на сердце у Барбары. И даже лёгкий аромат пивного солода, расползавшийся по окрестностям, сделался неприятным, прогорклым. А вдруг решение прийти за ключом от банковской ячейки было поспешным и глупым? «Нет, Рудольф знает, что делает, я должна полагаться на него», – подумала Барбара, изо всех сил стараясь прогнать тревожные мысли.

– Преступники в кино и книгах всегда возвращаются на место преступления, – сказала она. – И мы с тобой сейчас делаем то же самое. Получается, это правда?

– А с каких это пор мы стали преступниками? – вопросом на вопрос ответил Рудольф.

Они свернули на улицу Новый Свет и прогулочным шагом двинулись вдоль глухой каменной стены, отделявшей тротуар от пустыря, по которому когда-то бежал ручей. Немногочисленные туристы разглядывали витрины или фотографировались возле увитых плющом зданий, и никому не было дела до мужчины в серой толстовке и девушки в чёрном спортивном костюме. Какая-то блондинка в длинном бежевом пальто позировала, привалившись спиной к старинной каменной кладке и устремив нарочито-задумчивый взгляд куда-то вдаль. Мужчина нажимал на затвор фотоаппарата с длинным объективом. Чуть дальше женщина в белом фартуке раскладывала на маленьком прилавке свежую выпечку. Все занимались своими делами, и никто не подозревал, что в этот час по улице Новый Свет идут самые разыскиваемые люди Праги. Тем не менее Рудольф прав – они ни в чём не виноваты. Барбара тешила себя надеждой, что в полиции встречаются люди, которым важно не просто повесить преступление на первого подозреваемого, но и докопаться до истины. И что какой-нибудь следователь задастся вопросом, каким образом семнадцатилетняя девушка, не проходившая спецподготовку и не тренировавшаяся на киллера, сумела устроить массовую бойню в участке…

– Даже если мы ничего не совершили, нас всё равно задержат, – говоря это, Барбара понимала, что озвучивает и без того очевидный факт. Просто она нервничала и хотела услышать голос Рудольфа.

– К сожалению, схватив нас, мои коллеги сделают себе же хуже. Ночью явится акробат, и ситуация в моём участке повторится.

– А меня обвинят уже в двух массовых убийствах полицейских, – пробормотала Барбара. – Но, скорее всего, посмертно.

– Скорее всего, – кивнул Рудольф. – Поэтому давай не попадаться.

По спине у Барбары пробежали мурашки. Она вспомнила почему, будучи четырнадцатилетней девчонкой, до безумия полюбила этого человека. Он жил в реальном мире, ставил цели и добивался их, в то время как её жизнь напоминала лодку, заплутавшую в тумане. Вот и сейчас Рудольф не пытался подпитывать её ложными надеждами, утешить. Он действовал, когда другие предпочитали рассуждать.

Улица в очередной раз вильнула, впереди показалось знакомое двухэтажное здание. Барбара боялась, что всё, к чему она привыкла и даже успела полюбить – Зелёный Человек на фасаде, деревянная вывеска ресторана, небольшие окна, утопленные в старинную кладку, – теперь покажется враждебным и опасным. Ничего подобного. Вид места, где прошлой ночью бушевал демон, не поверг Барбару в шок. Каменное лицо Зелёного Человека казалось дружелюбным, красные черепичные крыши и вознёсшиеся над ними каминные трубы заливало яркое солнце. Дом «У золотого гуся» словно шагнул в эту реальность из туристического проспекта. Кто бы мог подумать, что накануне здесь произошло чудовищное убийство…

– Я могу оставить тебя здесь, если ты подробно объяснишь мне, где находится ключ, – произнёс Рудольф.

Барбара оторвалась от созерцания дома и поняла, что он внимательно наблюдает за её реакцией.

– Когда мы последний раз виделись с мамой, – Барбара сглотнула комок, неожиданно закупоривший горло, – она уже собрала вещи. Думаю, ключ должен быть у неё в сумке или в чемодане. Но я здесь не останусь.

– Ты же понимаешь, если что-то пойдёт не так, нас обоих схватят?

– Ну и пусть, – упрямо произнесла Барбара. И, слегка покраснев, добавила: – Ты так легко от меня не отделаешься. И не мечтай.

– Скорее всего, там полно крови, – гнул свою линию Рудольф. – Зачем тебе видеть это?

– Я всю ночь ходила в одежде, залитой маминой кровью. И ничего, пережила. Давай просто покончим с этим побыстрее, хорошо?

Чем настойчивее Рудольф убеждал Барбару остаться снаружи, тем быстрее таяла её решимость. Впрочем, она не хотела, чтобы её сомнения стали заметны, и лишь капризно дула губы. Рудольф выглядел недовольным, но времени на препирательства не было – он взял Барбару под локоть и потащил в сторону дома.

Девушка ожидала, что они сразу направятся к подъезду, но вместо этого юркнули в узкий проулок между соседними домами. Обогнув постройку, они очутились во внутреннем дворике. С этой стороны здание выглядело не столь презентабельно – облупившаяся краска на стенах, слегка тронутых плесенью; мусорные контейнеры, источающие неприятные ароматы; граффити на всех свободных поверхностях…

– Какое-нибудь из окон вашей квартиры выходит на эту сторону? – спросил Рудольф.

Барбара молча указала на старую деревянную раму. За этим окном располагалась кухня.

– Чёрт, решётка…

– Ты хотел влезть через окно?

– Была такая мысль. Входная дверь заперта и опечатана. Если начнём ломать её, кто-то из соседей может услышать. Ладно, придётся рискнуть…

Зелёный Человек на фасаде взирал на пустую улицу. Воспользовавшись моментом, Барбара и Рудольф подошли к подъезду. Девушка набрала код на домофоне и первая нырнула в приоткрывшуюся дверь.

В подъезде было прохладней, чем на улице, в воздухе висел едва уловимый запах сырой штукатурки, кошачьего туалета и готовящейся еды. Когда Рудольф шагнул следом за Барбарой и осторожно притворил дверь, в каменном мешке сгустилась серая мгла. Небольшое окошко, выходившее на улицу, находилось на уровне второго этажа. Днём в него попадали солнечные лучи, а вечером – свет ближайшего уличного фонаря. Очевидно, пан Гесс, которому принадлежал не только «Хмельной гусь», но и всё здание, считал, что этого достаточно, чтобы жильцы не переломали себе кости, спускаясь или поднимаясь по лестнице. Сейчас темнота, как никогда прежде, действовала Барбаре на нервы. Словно почувствовав это, Рудольф взял её за руку и повёл на второй этаж.

На лестничной клетке стало заметно светлее – шагая по ступенькам, они словно поднимались из холодных и мрачных морских глубин. Дверной проём был опечатан жёлтой лентой. Рудольф аккуратно отклеил её с одной стороны, а потом недолго думая ударил в створку плечом. Дерево хрустнуло, и дверь распахнулась.

– Заходи, быстро.

Барбара переступила порог и очутилась в тёмной прихожей. Рудольф приклеил ленту, закрыл дверь и щёлкнул выключателем. Пространство залил тусклый электрический свет.

– Ищем ключ и сразу же уходим.

Девушка даже не пошевелилась. Она не отрываясь смотрела на бурые пятна, покрывшие пол, стены и потолок. Даже свет был красноватым, и, глянув на лампочку, Барбара поняла почему. Стеклянный шар покрывала засохшая кровь. Что же Шарманщик сотворил с фрау Вернер? Казалось, её просто разорвало изнутри…

– Барбара, ты в порядке? – спросил Рудольф.

– Я… да. Да всё нормально… – Указав на участок пола, где почти не было крови, она произнесла: – Вот здесь стояли сумки с нашими вещами.

– Их забрали криминалисты. Если ключ там, мы зря потеряли время.

– Нет, как правило, мама держала его при себе. Снимаясь с места, мы всегда первым делом заезжали в банк. Я ждала в машине, а она… – Не закончив мысль, девушка двинулась к вешалке. Там висела куртка фрау Вернер, как и всё прочее в этой комнате, забрызганная кровью.

Порывшись в карманах, она извлекла небольшой плоский ключ на металлическом колечке.

– Повезло, что эксперты его пропустили. Подожди! Это не ключ от банковской ячейки.

– А что это? – Барбара в недоумении уставилась на свою находку. – Мама получила его в день, когда мы приехали в Прагу. Чем это ещё может быть?

– Дай сюда… – Рудольф забрал и оглядел ключ. – Я думаю, это от абонентского ящика. Когда я учился, у меня был такой. Очень удобно, если часто меняешь адреса.

– Странно…

– В любом случае мы нашли, что хотели. Идём отсюда. – Рудольф распахнул дверь и отшатнулся. – Чёрт, это что ещё за дрянь?!

В дверном проёме висела дохлая обезьяна, грубо сшитая из двух половин. Её распухший язык свесился между зубов, глазницы ввалились, а рыжая шерсть свалялась. Кто-то подвесил мёртвое животное за шею при помощи грубой пеньковой верёвки.

– Шарманщик здесь… – простонала Барбара. – Но как?! Сейчас день!

Рудольф шагнул к двери, но Барбара остановила его, вцепившись в локоть:

– Она может прыгнуть!

– Что-то я сомневаюсь.

– Это не простая обезьяна, а нежить! Я видела, как она скачет по комнате!

– Возможно. – Рудольф сбросил руку Барбары. – Но мы не можем торчать тут вечно.

Боком, так, чтобы не прикоснуться к обезьяне, он шагнул в дверной проём. Существо на верёвке вело себя, как и полагается трупу, – не шевелилось. Рудольф сорвал локтем клейкую ленту и вышел на лестничную клетку.

– Барбара, иди ко мне.

– А вдруг она прыгнет?.. – пролепетала та, прекрасно зная, на что способна нежить.

– Барбара!

Девушка прижалась спиной к дверному косяку и как могла быстро выскользнула из квартиры. Она боялась, что окоченевшая лапа попытается схватить её за горло, но всё обошлось.

Пятясь, Барбара отошла от двери и остановилась на верхней ступеньке лестницы. Её взгляд сам собой переместился выше, туда, где верёвочная петля должна была крепиться за гвоздь, крючок или трубу. Но оказалась, что размочаленный конец шнура просто висел в воздухе, не касаясь потолка. Как только Барбара осознала это, невидимые пальцы, державшие петлю, разжались, и дохлое животное с глухим стуком рухнуло на пол. Верёвка накрыла его, свернувшись кольцами, подобно коричневой змее. Барбара вскрикнула и, позабыв, что за спиной уходящий вниз лестничный пролёт, сделала шаг назад. Правая нога провалилась в пустоту, подошва левой соскользнула со ступеньки…

Падая, Барбара продолжала смотреть на мерзкий труп, распластавшийся в дверях квартиры. В голове возникла единственная мысль: «В этот раз я точно что-нибудь сломаю…»

Затрещала ткань, и девушка повисла над лестницей, неловко упираясь пятками в каменные ступени. Пальцы Рудольфа сжимали спортивную куртку, застёгнутую на молнию. Одним рывком подтянув Барбару к себе, он произнёс:

– Ты в порядке?

– Да…

– Уходим.

Спускаясь по лестнице, они не оглядывались, а когда выходили из подъезда, услышали наверху дикий обезьяний смех. В нём не было ничего весёлого, этот звук являл собой тошнотворный коктейль из кипящей злобы, безумия и угрозы.

На улице царила всё та же спокойная атмосфера. Рудольф и Барбара направились к автомобилю, девушке стоило неимоверных усилий идти прогулочным шагом.

– Демоны не могут являться днём, – сказала она, когда дом с лицом Зелёного Человека на фасаде скрылся за поворотом. – Это закон. Как он провернул это?

– Я не видел там никакого демона, – пожал плечами Рудольф. – Только дохлую обезьяну на верёвочке.

– Но её подкинул Шарманщик!

– Ну и что? Он просто припугнул нас. Дал понять, что следит за каждым нашим шагом.

– Наверное… – неуверенно произнесла Барбара.

– Он не может напасть среди бела дня. В противном случае мы бы так просто оттуда не выбрались.

Слова Рудольфа немного успокоили Барбару. Когда впереди показался «МИНИ Купер», зажатый между автобусами, она спросила:

– Что мы будем делать дальше?

– Заглянем на почту. Где здесь ближайшее отделение?

– Понятия не имею, – поморщилась Барбара. – Не помню, когда вообще последний раз была на почте.

– Ладно, посмотрим по навигатору…

Сначала новость о том, что бабушка Ингрид жива, теперь – банковская ячейка, внезапно превратившаяся в почтовый ящик. Барбара не хотела думать о маме плохо. Но как только её не стало, секреты начали всплывать, точно утопленники после выстрела из пушки.

– Почему мама говорила, что арендует банковскую ячейку? – обиженно проговорила Барбара. – И кто вообще хранит драгоценности в абонентском ящике? Это же глупость какая-то! Выходит, она каждый раз врала, что идёт в банк, а сама шла на почту?

– А мне кажется, всё логично, – произнёс Рудольф. – Твоя мать предпочитала держаться в тени и не любила иметь дела с официальными службами, верно?

– Ну да…

– Арендуя банковскую ячейку, надо предъявлять много документов. Это серьёзная процедура, включающая составление договора. Куда проще снять абонентский ящик на почте.

– Но если в сумке деньги или фамильные ценности, то…

– Мы не знаем, что именно она от тебя прятала, – перебил подругу Рудольф. – Там может оказаться что угодно, хоть «Некрономикон». И кстати, оставляя его на почте, твоя мать не слишком рисковала. Почтовое отделение – это охраняемая территория. И если на адрес не приходит корреспонденция, у почтальонов нет повода туда заглядывать.

– Всё равно странно, – проворчала Барбара, садясь в машину. – Можно подумать, я стащила бы ключ и пошла в банк проверять, что там в этой ячейке!

– В том и смысл, – сказал Рудольф, заводя мотор. – В банк не пошла бы, а вот на почту – запросто. Там не надо предъявлять удостоверение личности, пришёл, открыл ящик и забрал, что нужно.

– Выходит, мама мне не доверяла.

– Выходит, что так. Может, она что-то знала о тебе и поэтому не могла полностью доверять? Например, догадывалась о твоих планах на будущее.

В чём-то Рудольф был прав. Барбара и сама имела секреты от мамы – собирала деньги, планировала переезд. Глупо обижаться, что и фрау Вернер имела свои маленькие тайны. В конце концов, для ведьмы это нормально.

Путь до ближайшего почтового отделения занял пять минут. Как и много раз до этого, Барбара осталась сидеть в машине, вот только сегодня за кожаной сумкой отправился Рудольф, а не фрау Вернер. Согласно часам на приборной панели он отсутствовал десять минут, а по ощущениям – не меньше часа. Всё это время Барбара ёрзала на сиденье, слово по нему ползали муравьи.

«Там точно будут фотографии отца», – думала она, высматривая Рудольфа среди прохожих.

Увидев его, Барбара так резко подскочила, что ударилась макушкой о потолок.

«Спокойно, – сказала она сама себе. – Это просто мамина сумка. Там могут быть пачки наличных или фамильное серебро».

Первый вариант, кстати, не исключался. Фрау Вернер имела несколько банковских карт, куда клиенты перечисляли деньги. Но при этом говорила, что карты неизбежно оставляют цифровой след и тот, кто хочет потеряться в каменных джунглях, не должен об этом забывать. «Помнишь сказку о Гензеле и Гретель? – говорила она маленькой Барбаре. – Они оставляли след из хлебных крошек, который склевали птицы. Пользуясь пластиком, ты оставляешь след из цифровых крошек, и уж его никто никогда не склюёт. Он останется навечно, и по нему тебя сможет выследить кое-кто похуже ведьмы пряничного домика». – «Кто именно? Папины бесы?» – пугалась девочка. «Государство!» – Фрау Вернер произносила это слово, округляя глаза и понижая голос, как имя древнего кровожадного божества. Она оставалась верной собственному принципу и пользовалась банкоматами только по дороге из точки А в точку Б. В городе в ход шли наличные.

Рудольф сел на водительское сиденье, захлопнул дверцу и протянул подруге коричневую кожаную сумку, застёгнутую на молнию.

– Я? – испугалась девушка. – Давай лучше ты…

– Барбара, не глупи. – Рудольф положил сумку ей на колени. – Это твоё.

Он, конечно же, снова был прав. Неважно, что внутри – деньги, семейные архивы или коллекция винтажных CD с альбомами «Битлз». Это наследство Барбары, и ей расстёгивать треклятую молнию. Глубоко вздохнув, она потянула за бегунок. Раздался сухой треск, и вот уже на её коленях стоит раскрытая сумка.

– Тебе не интересно, что там? – спросил Рудольф, видя, что Барбара медлит.

Она запустила руку внутрь и нащупала нечто похожее на корешок книги. Уверенная, что это фотоальбом, Барбара вытащила находку из сумки… и растерянно заморгала. Это была её детская книжка, одна из многих, но далеко не самая любимая.

– Братья Гримм, «Румпельштильцхен», – прочитал Рудольф. На обложке красовалась светловолосая девушка, склонившаяся над прялкой. – Твоя мать прятала от тебя детскую книжку?

– Это моя книга. Я думала, мама её давно выбросила. Мы возили с собой только учебники по магии.

Барбара открыла книгу и перевернула несколько страниц. В сказке говорилось о злом гноме, который выручил дочь мельника, но взамен потребовал её нерождённого первенца. Художник изобразил Румпельштильцхена горбатым карликом, одетым в пёстрые одежды. В детстве эта сказка и сопровождавшие её картинки безумно пугали Барбару. Она заштриховала чёрным фломастером все изображения страшного гнома. В итоге стало ещё хуже – теперь дочь мельника общалась со сгустком тьмы или, возможно, с порталом в Преисподнюю, похожим на чёрную, тугую спираль.

– Странная улика. – Рудольф забрал книгу и перелистнул еще несколько страниц. Остановившись ближе к концу, он прочитал: – «Испугалась королева и стала предлагать карлику любые богатства, лишь бы он оставил в покое её дитя. Но человечек сказал: „Нет! Живое мне дороже любых сокровищ!“»

– Пожалуйста, не надо. – Барбара вздрогнула. – Ненавижу эту сказку! Не понимаю, зачем мама мне… подожди. Ты сейчас читал по-немецки?!

– Да.

– Но когда ты успел выучить язык?

– Было время, – усмехнулся Рудольф. – Мы давно не виделись.

Он мог учить английский, но выбрал менее распространённый язык. Барбаре пришла в голову безумная мысль, что это из-за неё. Вдруг таким способом Рудольф пытался стать ближе к странной немецкой девочке, которую однажды поцеловал в заброшенной шахте? Которую держал за руку во время неторопливых прогулок по лесу. И которой помог добраться до дома – роковая ошибка! – когда она оказалась не в состоянии ходить.

«Прекрати!» – Барбара отвесила себе воображаемый подзатыльник. Всё это романтическая чушь. Тем более Рудольфу не требовалось учить чужой язык, чтобы общаться с Барбарой. Она неплохо владела чешским, польским, итальянским, французским, русским – спасибо фрау Вернер и её нездоровой тяге к перемене мест.

– Я подумал, что это будет правильно – уметь говорить с тобой на твоём родном языке, – сказал Рудольф.

– Ты… шутишь? – оторопела Барбара.

– Вовсе нет. Наверное, я чувствовал, что однажды мы увидимся.

Рудольф протянул ей книгу. И когда она уже собиралась взять ее, оттуда выпало несколько фотографий. Судя по размеру и форме, это были моментальные снимки, сделанные на поляроид. Карточки упали на пол и между сиденьями. Барбара замерла, уверенная, что сейчас увидит лицо человека, которого боялась всю жизнь, – собственного отца. Рудольф собрал фотографии – их оказалось четыре – и быстро просмотрел.

– Что за… дьявольщина? – негромко произнёс он и передал снимки Барбаре. – Ты можешь это объяснить?

– Это не фотографии папы? – Барбара не торопилась взять их, словно Рудольф протягивал ей повестку в суд.

– Нет. Я с ним не знаком, но очень сомневаюсь, что на последней фотографии герр Вернер. Не заметил семейного сходства.

Барбара взяла фотографии и всмотрелась в ту, что лежала поверх остальных. Снимок поблёк, краски потускнели, но это не мешало понять, что же на нём изображено. Девушка увидела лесную поляну. На заднем плане стояли деревья, но фотограф (скорее всего, по другую сторону объектива находилась фрау Вернер) хотел запечатлеть не их. А мёртвых животных, сваленных в яму. Здесь вперемешку лежали собаки, кошки и, как ни странно, несколько отрубленных свиных голов. Головы выглядели так, словно их купили в мясной лавке, и Барбара не могла понять, зачем кому-то понадобилось хоронить их вместе с кошками и собаками. Рядом с братской могилой лежали доски. Очевидно, ранее они накрывали яму.

– Не понимаю, что это. – Барбара переложила странный снимок в конец небольшой стопки и всмотрелась в следующее изображение. Снова та же самая поляна и тот же скотомогильник. Только теперь трупы животных были изрублены, а в кадр попал здоровенный топор. К его лезвию прилипла шерсть. – Какая… мерзость!

– Ты дальше смотри, – сказал Рудольф.

Чувствуя, что ещё пожалеет об этом, Барбара посмотрела на следующую фотографию. Углубление в земле наполняла жижа, цветом и текстурой похожая на мясной фарш. И прямо из этого месива поднималось… нечто. Угловатый, изломанный скелет, лишь частично покрытый плотью. Голова существа с чёрными дырами на месте глазниц выглядела несимметричной и как будто незаконченной. На Барбару смотрело творение безумного скульптора, который решил слепить из разлагающейся плоти самую отвратительную горгулью, но так и не довёл дело до конца.

Во рту пересохло, сердце учащённо колотилось о рёбра. Барбара не хотела смотреть на последнюю фотографию. Разглядывая кошмарные снимки, она как будто прикасалась к чему-то неизмеримо гадкому, оскверняла саму себя.

– Кто-то занимался в этом лесу очень странным делом, – сказал Рудольф. – И снимал на поляроид все этапы… процесса. Посмотри на последнюю фотографию.

Барбара посмотрела. И в этот момент на неё обрушились воспоминания.

Воображаемая дверь, много лет остававшаяся закрытой, распахнулась, и оттуда хлынула тьма, а ключом, отомкнувшим замок, стал четвёртый снимок. Барбару затрясло, фотографии выпали из ослабевших пальцев. Ей стало нечем дышать, к горлу подступила горечь.

– Тебе плохо? – встревожился Рудольф.

Скинув на пол треклятую сумку, Барбара вылетела из машины. Сделав пару неловких шагов, она остановилась посреди парковки. Окружавший мир стал тусклым, словно покинув «МИНИ Купер», Барбара очутилась в одном из поляроидных снимков матери.

«Нет, нет, нет» – это слово ритмично вспыхивало в голове, множилось, как эхо. На лбу выступил холодный пот, и в следующую секунду внутренности сдавил болезненный спазм. Барбара не сомневалась, что её сейчас вырвет, и согнулась пополам.

– Ты в порядке? – Рядом возник Рудольф и осторожно обнял её за плечи.

– Нет, не в порядке. – Барбара покачала головой. Её так и не стошнило, но желудок продолжал сжиматься. – Я видела эту тварь. Но каким-то образом забыла об этом! Как вообще такое возможно?

– Подавленные воспоминания? – предположил Рудольф. – Я, конечно, не психолог, но слышал, что такое возможно.

– Я… я, наверное, совсем ненормальная. – Губы Барбары задрожали, глаза наполнились слезами. – Что у меня с головой, Рудольф?

– У тебя с головой полный порядок. Я бы на твоём месте тоже попытался забыть такое чудище. Сколько тебе было лет, когда ты его видела?

– Четырнадцать. Это произошло в тот день, когда мы уехали из Серебряного Ручья. Мама остановилась на обочине и ушла в лес. Я потянула лодыжку и не могла нормально ходить, но всё равно пошла…

– И увидела, как твоя мать создаёт это существо?

Барбара снова ощутила подступающую тошноту. Она вдохнула, выдохнула и произнесла:

– Нет. Думаю, она создала его заранее.

– Если ты сейчас не готова вспоминать, мы можем вернуться к этому позже, – сказал Рудольф, заглядывая Барбаре в глаза.

– Нет уж. Я и так слишком долго не позволяла себе самой думать об этом. Ты должен знать, что там произошло. Это может оказаться важным.

Рудольф коротко кивнул, и Барбара продолжила:

– Когда мама сказала, что мы уезжаем, я была в отчаянии, не знала, что делать. Это стало настоящей пыткой. Когда я думала, что больше не увижу тебя, мне хотелось умереть. – Только сказав это, Барбара сообразила, что тем самым практически призналась Рудольфу в любви. Впрочем, он и бровью не повёл. Смущённо опустив глаза, она продолжила: – Я надеялась уговорить маму остаться и пошла за ней в лес. И там увидела это чудовище.

Барбара решила, что больше никогда не взглянет на фотографию. Одного раза хватило с лихвой. Рогатая, крылатая тварь выглядела так, словно с неё содрали кожу. Кое-где между мясистыми наростами и узловатыми мышцами торчали пучки шерсти, где-то пульсировали вены. Глаза – два мутных шара – сочились влагой. Тогда Барбара решила, что этого демона прислал её отец. Она и предположить не могла, что его создала фрау Вернер, поколдовав над останками дохлых собак и свиными головами. Это был какой-то вид некромантии, и до сегодняшнего дня Барбара понятия не имела, что её мать способна на такое.

– Оно спустилось с неба, размахивая кожистыми крыльями, – сказала Барбара. – Увидев это, я просто оцепенела от ужаса и даже закричать не смогла. В лапах оно держало какую-то коробку. Небольшую, размером с книгу. Я думала, демон сразу же накинется на маму, но вместо этого он протянул ей коробку. А потом начал разваливаться. Распадаться на куски гнилого мяса. Даже на расстоянии я чувствовала, как он воняет. – Барбара вздрогнула от омерзения.

– А что твоя мать?

– Ничего. Подождала, пока оно превратится в кучу дохлятины. А когда повернулась, чтобы уходить, увидела меня. Я бросилась бежать, но, конечно же, сразу упала. Помню, мама помогла мне встать и довела до машины. Вот и всё.

– Вы не говорили о том, что там произошло? – уточнил Рудольф.

– Нет. Мне плохо запомнились несколько последующих дней, всё как в тумане. Я сильно заболела. Походило на грипп, но думаю, всё дело в ожоге, который никак не хотел заживать, и в нервах… я постоянно думала о тебе, а о демоне вообще не вспоминала. Наверно, я поставила себе какой-то запрет, и это сработало.

– Да уж, в ожоге… – чуть слышно пробормотал Рудольф. Ему явно не хотелось вспоминать обстоятельства, при которых Барбара получила ожог и подвернула лодыжку. Он тряхнул головой, словно хотел прогнать ненужные мысли, и произнёс: – Думаю, в сумке окажется та самая коробка, которую твоя мать забрала у демона. Если это не так, значит, мне напрасно выдали значок детектива.

Сказав это, Рудольф направился к машине. Барбаре не оставалось ничего другого, кроме как вернуться на пассажирское сиденье. Она нехотя взяла сумку и вытащила оттуда прямоугольную коробку, похожую на деревянный ящичек из-под дорогих сигар.

– Тебе не зря выдали значок.

В верхней части имелось застеклённое окошко, так что Рудольф и Барбара сразу же увидели, что находится внутри. Там, на зелёном бархате, лежала высохшая человеческая кисть, зафиксированная проволокой. Пальцы ссохлись, став тонкими, кожа и ногти сделались коричневыми, как у египетской мумии.

– Кажется, я знаю, что это такое, – сказал Рудольф. – Это мощи святой Варвары. Их украли из собора в Серебряном Ручье как раз в тот день, когда мы с тобой расстались. Это было громкое дело. Думаю, тогда наш городок впервые попал в центральные новости.

– Мама готовила ограбление собора, – выдохнула Барбара. – И для этого создала демона!

– Думаю, так и есть.

– Выходит, дело не в нашей с тобой дружбе. Мама всё равно забрала бы меня из Серебряного Ручья.

– Да, – кивнул Рудольф. – Город у нас маленький, и в первую очередь полиция начала бы проверять чужаков. А твоя мать была осторожной фрау. Кстати, для чего ей понадобилась рука святой Варвары?

– Ну, это как раз не загадка. – Барбара передала шкатулку Рудольфу и заглянула в сумку. Больше там ничего не оказалось. – Святые мощи – сильный оберег от нечистой силы. Мы с мамой прятались от демонов, и такое оружие могло бы нам очень пригодиться.

– Почему же она не использовала это против нашего приятеля-акробата? – Рудольф постучал ногтем по стеклянной крышке.

– Не знаю. Скорее всего, осталась дома, потому что не знала, когда я вернусь. Ей следовало сходить на почту.

– А мы сможем использовать мощи?

– Узнаем, когда стемнеет, – мрачно усмехнулась Барбара.

– Кстати об этом. – Рудольф посмотрел на часы. – Пора выдвигаться. Бабушка Ингрид заждалась.

Фотографии, книга и шкатулка с рукой святой Варвары вернулись в сумку. Рудольф положил её между креслами и вырулил со стоянки. Барбара чувствовала себя опустошённой и разбитой, но понемногу успокаивалась. Мама много врала, хранила зловещие тайны и, похоже, занималась чёрной магией. Но благодаря этому у них появился серьёзный оберег, а вместе с ним и шанс отпугнуть Шарманщика. Когда «МИНИ Купер» выехал за пределы Праги, Барбара осторожно спросила:

– Ты действительно не забыл меня за эти годы? И верил, что мы когда-нибудь увидимся?

Вместо ответа Рудольф кивнул. Барбара продолжала смотреть на него, и в конце концов он произнёс:

– У меня в жизни было не так много хорошего. Вспомнить нечего, если честно. Но тебя я всегда помнил.

Барбара сглотнула комок и отвернулась к окну. Она не хотела, чтобы Рудольф видел, как увлажнились её глаза.

Интерлюдия четвёртая, последняя

Четырьмя годами ранее

– То есть ты хочешь сказать, что феи реально существуют?

– Ну конечно. Это тебе любая ведьма подтвердит.

– У меня больше нет знакомых ведьм, кроме тебя.

– Ты уверен? Знаешь, как правило, настоящие ведьмы скрывают, что занимаются ремеслом. Например, твоя учительница по математике может оказаться настоящей ведьмой.

Заросшая сорняками дорога уходила вверх. Рудольф и Барбара уже несколько раз делали остановки, и сейчас юноша в очередной раз свернул к поваленному дереву, лежащему на обочине.

– Ладно, считай, ты меня убедила. Моя учительница по математике и правда настоящая ведьма. И это тебе подтвердит любой школьник Серебряного Ручья.

Последняя фраза являлась переиначенным утверждением Барбары о ведьмах. Она усмехнулась и показала Рудольфу язык.

В лесу царило безмолвие. В современном мире почти не осталось по-настоящему тихих мест, и, даже углубившись в лес, ты мог услышать дальний гул автострады или гудок поезда. Но здесь, среди холмов, окруживших Серебряный Ручей, казалось, что цивилизация со своими машинами попросту исчезла. Барбаре нравилось это ощущение. Сейчас она нуждалась только в одном человеке из нескольких миллиардов, населявших планету, и он находился рядом.

Рудольф сел на гладкий, словно отполированный ствол дерева и, весело поглядывая на Барбару, произнёс:

– Так, а что по поводу фей? Как они выглядят?

Дерево лежало под углом. Барбара села выше Рудольфа и тут же сползла, прижавшись к нему боком. Он как бы невзначай положил руку ей на талию.

– Я не знаю, как они выглядят. – Барбара произнесла это ворчливым тоном, хотя прикосновение Рудольфа заставило её сердце забиться с удвоенной скоростью. – Я их ни разу не видела. Это же лесные духи, их можно только почувствовать.

– А я думал, это такие маленькие пани с крыльями, как у стрекозы.

– И откуда ты это узнал? Из мультиков?

– Конечно же нет. Вычитал в магической книжке, которую мне подарил знакомый единорог.

– Очень смешно! – Барбара закатила глаза. – Тебе не в полицию надо, а в стендап!

– Нет, спасибо, я, конечно, смешной, но не настолько, – произнёс Рудольф и, бросив на Барбару долгий взгляд, добавил: – Знаешь, ты самая странная девчонка из всех, кого я знаю.

В этот момент Барбара ощутила нечто крайне неприятное. Казалось, в грудь ей вонзилась ледяная игла и остановилась, не дойдя до сердца всего пару миллиметров. Стоит ещё немного надавить, и всё, конец.

«Зачем я несла эту чушь про фей?» – подумала Барбара, внутренне сжимаясь.

Находясь наедине с Рудольфом, она часто забывалась и начинала говорить такие вещи, о которых не рассказала бы никогда и никому. Могла болтать про магию, про свою странную жизнь и бесконечные переезды. Даже про демонов, которых посылал её отец. Рудольф иногда подшучивал над ней, вот как сейчас, но делал это не злобно. Барбара знала, что маме не понравились бы эти разговоры. Мало того – она была бы в шоке, узнай, с какой лёгкостью её дочь выбалтывает семейные тайны.

– Ты считаешь меня… ненормальной? – пробормотала Барбара.

– Нет.

– Неправда.

– Послушай, Барбара. – Рудольф спрыгнул со ствола и встал напротив подруги так, что их лица оказались на одном уровне. – Когда я сказал, что ты странная, то не хотел тебя обидеть. Странная – это значит необычная. Не такая, как остальные. Этим ты мне и нравишься.

Барбара хотела спросить: «Так, значит, я тебе нравлюсь?» – но слова как будто застряли в горле. Рудольф смотрел ей прямо в глаза, и внезапно она поняла – сейчас это произойдёт. Они поцелуются. Их лица начали сближаться, медленно, как во сне. Ещё секунда, и губы коснутся губ…

– Какая встреча!

Рудольф резко повернулся на голос, Барбара потеряла равновесие и едва не свалилась со ствола. Спрыгнув на землю, она увидела Феликса и трёх его прихвостней. Все как один в мотоциклетных куртках, с блестящими цепями и в футболках с группами, музыку которых едва ли знали. Евжен, Эрик и Эрика одинаково гадко ухмылялись, Феликс выглядел отрешённым и даже как будто погружённым в себя.

– Да вы продолжайте, – сказал Евжен. – А мы посмотрим.

– Ты извращенец, что ли? – Феликс удивлённо посмотрел на приятеля. – Смотреть, как нормальная девчонка целуется с… этим. Меня бы стошнило. – Он перевёл взгляд на Барбару и произнёс: – Ты же нормальная девчонка? Или я ошибся?

– Сейчас мы побежим, – произнёс Рудольф одними губами. – До шахты всего ничего. Там можно спрятаться.

– Кстати, ты знала, что твой дружок – еврей? – поинтересовался Евжен.

– А почему тебя так волнует его национальность? – спросила Барбара.

Ей было не по себе, но страх перед хулиганами перебивала злость и обида за Рудольфа.

– Думаю, она знала, – сказал Евжен, обращаясь к Феликсу. – Случай тяжёлый. Надо с этим что-то делать.

– Взять их, – скучающим тоном произнёс Феликс.

Рудольф сорвался с места, а вместе с ним и Барбара. За спиной послышался топот тяжёлых ботинок.

Барбара не умела насылать смертельные проклятия, и поэтому Феликс бежал за ними по каменистой дороге, а не корчился в агонии. Она прекрасно знала, что использовать магию во вред – себе дороже, но сейчас не задумываясь обрушила бы на него язвы, слепоту или судороги. Сегодня Барбара и Рудольф договорились посмотреть заброшенный серебряный рудник. Их всё больше тянуло друг к другу, и это свидание могло стать особенным, если бы не Феликс.

Кто-то толкнул Барбару между лопатками, заставив её рухнуть на дорогу. Она успела выставить перед собой руки, и мелкие острые камешки впились в ладони. Позади послышалась возня, пыхтение и чей-то короткий вскрик:

– Держи его, идиот!

Барбара поднялась на четвереньки и огляделась. Рудольфа держали Эрик и Эрика, буквально повиснув у него на руках. Рядом стоял Евжен, растрёпанный и потерявший в драке бейсболку. Из его разбитого носа, прямо на логотип группы «Нирвана», бежала кровь.

– Ах ты, ублюдок! – Евжен размахнулся и наотмашь ударил Рудольфа по лицу. А потом достал из кармана кастет – четыре металлических кольца, соединённых между собой, – и нацепил на пальцы. – Я тебя сейчас разукрашу! Мало не покажется!

– Подожди. – Феликс не принимал участия в драке и наблюдал за происходящим со стороны, засунув руки в карманы. – Ещё успеешь.

Евжен угрожающе зыркнул на Рудольфа, но не стал спорить. А Феликс приблизился к Барбаре и протянул ей руку:

– Вставай.

Барбара скорее согласилась бы ползти на четвереньках до самого дома, чем приняла помощь от Феликса. Проигнорировав руку, она встала и мрачным взглядом обвела компанию, собравшуюся посреди заброшенной дороги.

– И что дальше? Отлупите нас?

– Ещё как отлупим, – пообещал Евжен. – Мать родная не узнает.

– Да, что касается моей мамы, – сказала Барбара, уперев руки в бока, – она работает в международной компании и каждый день общается с такими людьми, которые могут целиком купить ваш несчастный городок. Если со мной что-то случится, у вас всех будут серьёзные неприятности. И у ваших родителей тоже.

Барбара знала: продемонстрировать хулиганам страх – всё равно что дать акуле почувствовать кровь. А вот уверенность, помноженная на качественное враньё, могла охладить их пыл.

– Я сомневаюсь, что твоя мать такая важная шишка, – пожал плечами Феликс. – Ты говорила, она здесь, чтобы оценивать виноградники, но никто о ней до сих пор не слышал. А вот у тебя, Евжен, нет фантазии. Я разочарован.

– Чего? – Главный комик компании сейчас выглядел совершенно не смешным. Он вытирал кровь с верхней губы и свирепо косился на Рудольфа.

– Всё, что ты можешь придумать, – это избить беднягу Руди? – Феликс покачал головой.

– Да. А что ещё я должен сделать? Угостить его мороженым?

– Барбара связалась не с тем парнем, понимаешь? – протянул Феликс. – И сейчас это самое важное. Мы должны преподать ей урок.

Барбаре не понравилось то, что она услышала. Ситуация становилась опасной, и дальше могло произойти что угодно. Но когда Феликс подошёл к ней, она не отступила, лишь продолжила сверлить его презрительным взглядом.

– Отойди от неё, ты, урод! – закричал Рудольф. – Только попробуй к ней…

Кулак Эрика впечатался в его живот, оборвав угрозу. Рудольф захрипел и закашлялся, а Феликс вцепился в левое запястье Барбары и рывком задрал рукав её куртки.

– Понимаешь, твои татуировки… как бы точнее выразиться… – Феликс говорил негромко, нарочито ласковым тоном, – неправильные. Ты набила на собственной руке еврейские каракули. Разве нормальный человек станет так делать?

Да, помимо рун и пентаклей, кожу Барбары украшали каббалистические символы. Все вместе и каждый по отдельности эти знаки являлись мощными оберегами, но, к сожалению, оказались не в состоянии отпугнуть зарвавшегося хулигана.

– Почему тебя так волнуют мои татуировки? – Говоря это, Барбара старалась, чтобы её голос не дрожал. К её собственному удивлению, фраза прозвучала вызывающе и даже агрессивно. – Хотел набить себе сердечко или котёнка, но мамочка не разрешила?

– Очень смешно, правда. Я даже готов прогнать из компании старину Евжена и взять тебя на его место, а то его шуточки уже всех достали. Но сначала тебе придётся доказать, что ты достойна. – Феликс достал из кармана плоскую металлическую зажигалку. – Ты сделаешь так, чтобы вот это, – он постучал по букве Алеф, набитой с внутренней стороны предплечья, между запястьем и локтем, – исчезло.

В этот момент Барбаре стало по-настоящему страшно. И не потому, что ей грозил ожог, а потому, что она поняла – Феликс ненормальный. Интересно, Евжен и близнецы понимали, что их лидер совершенно не дружит с головой?

– Ты же это не серьёзно? – уточнила Барбара. – Я не стану этого делать.

– Можешь не делать. Но тогда мы займёмся твоим приятелем. Один небольшой ожог или отбивная из Руди. – Интересно, что ты выберешь?

– Барбара, не слушай его! – крикнул Рудольф.

Феликс вложил ей в руку зажигалку:

– Давай, сделай это. И я вас отпущу.

– Ты просто больной, – произнесла Барбара.

– Весь этот мир болен, разве ты не видишь? – пожал плечами Феликс. – Так что ты решила? Спасёшь своего дружка? Или пусть Евжен опробует на нём свой новый кастет? Как ты думаешь, сколько зубов получится выбить одним ударом?

Барбара сильнее поддёрнула левый рукав и чиркнула зажигалкой. На фитиле заплясало голубое пламя.

– Ты что делаешь? – заорал Рудольф. – Не смей! Совсем с ума сошла?!

Барбара не отреагировала на крик. Словно издалека она услышала нервный смешок Евжена и поняла, что главный клоун Серебряного Ручья оказался не готов к тому, что шутка может зайти настолько далеко. Но если Феликс прикажет искалечить Рудольфа, он подчинится. Дети влиятельных родителей, они могли творить что угодно, не слишком волнуясь о последствиях.

Бессонными ночами Барбара снова и снова говорила себе, что любит Рудольфа. Если она не сделает для него такую малость, получается, все эти безмолвные признания были враньём.

Она вытянула руку перед собой ладонью вниз и поднесла зажжённый фитиль к букве Алеф. Эта татуировка, сделанная то ли в Милане, то ли в Риме, украшала её предплечье уже года четыре. Барбара запомнила дешёвый отель с треснувшей раковиной и скрипучей кроватью, но не запомнила город. Теперь на месте Алеф будет шрам. Ну и плевать. Если Рудольф её когда-нибудь полюбит, то не за внешность и уж точно не за гладкую безупречную кожу.

– Барбара, прекрати! – крикнул Рудольф. – Феликс, какого чёрта?!! Тебе нужен я, а не она!

В прохладном осеннем воздухе запахло подгоревшим мясом. И, как ни странно, в этом не было ничего отвратительного или тошнотворного. Ощути Барбара такой аромат, гуляя с Рудольфом по лесу, она бы решила, что где-то неподалёку происходит пикник с барбекю. Но нет, это горела и вздувалась волдырями её собственная плоть.

– Наверное, хватит? – подала голос Эрика. – Они вроде достаточно испугались?

– Я решу, когда хватит. – Феликс не отрываясь смотрел, как Барбара калечит саму себя. И хотя его лицо оставалось бесстрастным, во взгляде читалось нездоровое возбуждение.

Барбара привыкла терпеть боль. Иногда ей удавалось полностью отрешиться от происходящего, улететь мыслями в тихое, уютное место. Но для этого требовалось время и определённый настрой. Сказать по правде, фрау Вернер была плохим художником и просто отвратительным тату-мастером. Она делала татуировки медленно, неловко и, скорее всего, загоняла иголки глубже, чем требовалось. После этих сеансов кожа Барбары воспалялась и долго не заживала. Мать утверждала, что это нормально, что боль и воспаление – это часть магического процесса.

«Помнишь Веру, ту русскую ведьму, со шрамами на лице? – говорила она, меняя плачущей Барбаре повязку. – Думаешь, она сделала свои татуировки в элитном тату-салоне? Как бы не так! Несколько защитных знаков ей набил какой-то африканский шаман пустынными колючками. А вместо чернил он использовал толчёных скарабеев и помёт летучих мышей! Она мне сама это рассказала!»

Барбара задалась вопросом: сколько будет заживать ожог? Она собиралась прятать его от матери так долго, как только получится, благо почти вся одежда в её гардеробе с длинными рукавами.

«Надо будет использовать алоэ или сок тыквы. И стебель ревеня тоже неплохо помогает», – подумала Барбара. Чтобы отвлечься от происходящего, она пыталась вспомнить, какие ещё травы подходят для лечения ожогов.

– Ладно, – сказал Феликс. – Достаточно.

Барбара погасила фитиль, захлопнув крышку, и протянула нагревшуюся зажигалку Феликсу. Место, которое лизал огонь, продолжало гореть. Сейчас бы наложить на руку капустный лист, да и просто чистый бинт оказался бы не лишним. Но Барбара понимала, что с первой помощью придётся подождать. Её слегка знобило, боль пульсировала, толчками расходилась по всему телу.

– Теперь мы уйдём, – сказала она. – Ты обещал.

– Ага, отпустите… этого, – скучающим тоном произнёс Феликс.

Эрик и Эрика выполнили приказ, и Рудольф бросился к Барбаре. Осторожно взяв её за руку, он осмотрел ожог.

– Нам нужно быстрее вернуться в город, – сказал он. – Идём.

– В город? – удивлённо произнёс Феликс. – Ну уж нет. Вы же шли смотреть на заброшенный рудник? Ну так идите.

Стая понимала вожака без лишних объяснений. Евжен, Эрик и Эрика выстроились в линию, перегородив дорогу.

Рудольф повернулся к Феликсу и звенящим от возмущения голосом произнёс:

– Ты уже достаточно натворил. Ей нужна медицинская помощь.

– Я вас отпускаю, чего тебе ещё? – Феликс развёл руками. – Идите.

– Идём. – Барбара потянула Рудольфа за руку.

– Нет. – Он не сдвинулся с места. – Мы ещё не закончили.

Барбара прекрасно понимала, что на самом деле это Феликс с ними не закончил. И поэтому продолжать этот разговор просто не имело смысла. Рудольф говорил, что до серебряного рудника всего ничего и там у них есть пусть небольшой, но шанс отсидеться в какой-нибудь тёмной дыре.

– Уходим. – Барбара потянула чуть настойчивее. – Послушай меня, так будет лучше.

– Ладно, – выдохнул Рудольф. – Идём.

Десять шагов… двадцать… Дорога всё так же поднималась в гору, в прохладном воздухе по-прежнему витал терпкий аромат опавших листьев, и где-то в лесу, как и раньше, слышались резкие скрипучие голоса ворон. Ничего не изменилось, кроме того, что свидание Рудольфа и Барбары превратилось в попытку спастись от хищников. Волки в человеческом обличье ждали команды вожака, чтобы напасть, но пока на каменистой дороге царила тишина.

Рудольф держал Барбару за руку, и в его прикосновении девочка ощутила что-то новое и волнующее. Особенную нежность, которой она не замечала прежде. Странно было думать о таком, когда в затылок вонзался стеклянный взгляд Феликса. И всё же в этот миг Барбаре казалось, что Рудольф не просто сжимает её руку в своей руке, но касается чего-то хрупкого, способного рассыпаться от любого неловкого движения.

«Он испытывает ко мне то же самое, что и я к нему, – внезапно осознала она. – Рудольф любит меня. Всё, что нам осталось, – сказать это вслух…»

– Я передумал! – крикнул Феликс. – Взять их!

Рудольф и Барбара сорвались с места, как спринтеры по сигналу стартового пистолета. Мелкие камешки летели из-под ног, воздух со свистом врывался в лёгкие, и удар сердца звучал в ушах гулким басовым барабаном. Барбара не дружила со спортом, но сейчас адреналин сделал своё дело. Она бежала не оглядываясь, и пустая дорога сама собой ложилась под подошвы кроссовок. Справа и слева мелькали стволы деревьев; казалось, стоит ещё немного поднажать, и они сольются, образовав две ровные коричневые стены. Некоторое время всё шло не так уж плохо, но потом в боку начало колоть.

«Где же этот проклятый рудник?» – Стоило Барбаре подумать об этом, как впереди выросла скалистая громада.

– Ещё немного, – произнёс Рудольф. – Мы оторвались!

Барбара не стала оглядываться, чтобы убедиться в этом самой. Вместо этого она прибавила темп, вложив в последний рывок все оставшиеся силы.

Холмы вокруг Серебряного Ручья были покрыты лесом и плодородной почвой, на которой так хорошо рос виноград. Но кое-где сквозь дёрн прорывались коричневые скалы. И если камни, разбросанные по окрестностям, выглядели костяными щитками на теле спящего дракона, то скала, что вздымалась впереди, определённо была его самым большим рогом. И внизу, у его основания, Барбара увидела какое-то сооружение, потемневшее от времени и слегка покосившееся.

Рудольф рассказывал, что своё название Серебряный Ручей получил от рудников, где добывали серебро. Он возник благодаря этому металлу, а вовсе не плодородной почве и виноградникам. Потом рудники истощились, и город пришёл в упадок, но здесь до сих пор почитали святую Варвару, покровительницу шахтёров. В главном соборе даже имелась частица её мощей – христианская реликвия, благодаря которой в Серебряный Ручей пусть нечасто, но всё же заглядывали туристы и паломники.

Пространство перед входом в шахту являло собой ровную площадку, посыпанную щебнем и поросшую сорной травой, сквозь которую проглядывали ржавые рельсы. А сам вход напоминал большой дощатый сарай, выстроенный вплотную к скале. Двускатная крыша прохудилась, стены покоробились, заколоченные створки ворот просели и практически вросли в землю. К ним была приколочена ржавая табличка с выцветшей, едва читаемой надписью: «Вход воспрещён! Опасность обрушения сводов!»

Барбара замедлила бег. Не так она представляла своё появление здесь! Она могла прийти сюда девушкой, только что получившей свой первый в жизни поцелуй. И – кто знает! – возможно, уже успевшей объясниться в любви. А прибежала растрёпанной, задыхающейся девчонкой с ожогом на руке.

– Не останавливайся! – выдохнул Рудольф. – Осталось совсем немного. В шахте мы сможем спрятаться.

Там и тут колёсами вверх лежали вагонетки, похожие на панцири жуков. Рядом из травы проглядывали остатки каких-то конструкций. Барбара не остановилась, но, споткнувшись о какую-то железку, торчавшую из земли, всё же сбросила темп. Ногу прострелило от стопы до колена, как будто она наступила на оголённый электрический провод. Рудольф схватил хромающую Барбару под локоть, и остаток пути до ворот они проделали нога в ногу, как участники шуточных соревнований по парному бегу в мешке. Остановившись у предупреждающей надписи, Барбара согнулась пополам. Грудь горела почти так же сильно, как рука, в правом боку кололо так, словно под рёбра ей вонзился стилет, и с ногой тоже было не всё в порядке. Но каким-то чудом – возможно, помог испуг, а возможно, начальная фора – им удалось оторваться от Феликса и его дружков. Их фигуры маячили на дороге, но всё ещё достаточно далеко.

– Сюда, в щель, – сказал Рудольф.

Кто-то, скорее всего скучающие подростки, оторвал от правой створки пару досок. Барбара, достаточно худая для такого, просто повернулась боком и шагнула в дыру, Рудольф протиснулся следом. Внутри деревянного коридора было сумрачно, но не темно – в кровле хватало прорех, и по «сараю» густо рассыпались солнечные зайчики. Барбара увидела рельсы и нагромождения строительного мусора. Куда ни глянь, всюду взгляд натыкался на доски, ощетинившиеся гвоздями, обломки балок и арматуру. Вход в скалу преграждала деревянная конструкция, обшитая листовым железом. Само собой, некоторые листы были сорваны и валялись на земле. Барбара сделала шаг в сторону спасительной шахты, но, перенеся вес на правую ногу, ощутила резкую боль.

– Ой!

– Что? – встревожился Рудольф. – Зацепила ожог?

– Нет. Что-то не то с ногой. Кажется, я растянула её, когда споткнулась.

Без лишних слов Рудольф поднял Барбару на руки и, как невесту, понёс к руднику. Несмотря на все обстоятельства, у неё захватило дух. Она обняла Рудольфа за шею, и в этот момент действительно зацепила ожог. По предплечью, в сторону локтя, потекла жидкость – похоже, лопнул один из волдырей. До этого момента боль была ноющей, но сейчас в предплечье как будто ткнули раскалённым прутом. Барбаре стало нехорошо. На лбу выступил холодный пот, и коридор, пронизанный сотнями тонких солнечных лучей, как шкаф иллюзиониста шпагами, начал исчезать…

Барбара не поняла, каким образом перенеслась из деревянной пристройки в комнату, похожую на склеп, куда уже пару сотен лет никто не заглядывал. Казалось, неловкий монтажёр неудачно склеил два эпизода фильма о подростковых разборках. На закопчённом потолке, куда смотрела Барбара, лежало размытое световое пятно. Каменный свод поддерживали рассохшиеся деревянные балки.

– Ты очнулась? – Рудольф сидел на полу, а голова Барбары лежала у него на коленях.

– Я… теряла сознание? – спросила Барбара, приподнимаясь. Было холодно, и в воздухе висел странный затхлый запах, как в погребе. – Где мы?

– В руднике. Здесь много помещений и коридоров, где можно заблудиться. Феликс трус, он побоится сюда сунуться.

Телефон Рудольфа с включённым фонариком лежал на полу. Оглядевшись, Барбара увидела кучи мусора, припорошенного пылью, и покосившиеся полки. Старинный фонарь и пара металлических касок могли бы стать музейными экспонатами, но ржавели здесь, под землёй. С потолка свешивались гирлянды паутины, а на полу, помимо прочего хлама, валялись смятые пивные банки. Их, конечно же, принесли не горнорабочие прошлого, а подростки, искавшие острых ощущений.

Барбара села рядом с Рудольфом, привалившись спиной к стене, и произнесла:

– Ничего себе приключение, да? Было экстремально, хотя повторить не предлагаю.

– Честно, я бы удивился такому предложению. Как рука?

– Болит. Но это ерунда. Мы убежали, а остальное мелочи.

– Я убью Феликса, – мрачно пообещал Рудольф. – Как только получится застать его…

В этот момент в давящей тишине послышались чьи-то отдалённые, неразборчивые голоса.

– Всё-таки Феликс не такой уж и трус, – произнесла Барбара.

Рудольф потянулся за телефоном и выключил фонарик. Помещение погрузилось в темноту, густую, как гудрон.

– Конечно трус, – услышала Барбара его голос. – Могу спорить, он остался наверху, а в шахту отправил своих дружков. Они не будут слишком стараться, разыскивая нас.

Голоса то приближались, то отдалялись, и спустя минут десять рудник снова погрузился в торжественную тишину.

– Нам надо в город, – сказал Рудольф. – Если не обработать ожог, может начаться заражение.

– Ты же сам знаешь, что пока нам нельзя выходить. Феликс будет ждать наверху.

– Ему скоро станет скучно просто так сидеть у входа в рудник. Тем более свою порцию развлечений на сегодня он уже получил.

– Мы подождём до вечера и тогда выйдем, – твёрдо сказала Барбара. – Я не хочу, чтобы тебя избили.

– А о себе ты вообще не волнуешься? – поинтересовался Рудольф.

– Нет. Я же ведьма, ты забыл? Это значит, я крепче, чем кажусь.

– Но твой ожог…

– …Заживёт. Я знаю специальные травы. Не волнуйся.

Некоторое время в подземелье царила тишина. Барбара слышала лишь дыхание Рудольфа, а потом вдруг он сказал:

– Ты удивительная девчонка. Иногда мне кажется, что я тебя выдумал.

Барбара ощутила, как её горло сжимается, и слегка дрогнувшим голосом произнесла:

– Знаешь… может, это прозвучит смешно или глупо. Но я очень ценю нашу дружбу. И рада, что в тот день ты оказался возле Дома-за-плющом.

– Я тоже рад этому. Пожалуй, единственное хорошее, что Феликс совершил в своей жизни, это загнал меня в то ущелье.

– Рудольф, моя жизнь такая странная, – произнесла Барбара, с трудом подбирая слова. – Мне приходится постоянно врать и притворяться. Но с тобой я хочу быть честной. Хочу, чтобы ты видел меня такой, какая я есть.

– Не пойму, о чём ты.

– Я тебе врала… кое о чём. Прости, пожалуйста.

– Заранее прощаю. А о чём именно ты врала?

Барбара сделала глубокий вдох и чуть слышно произнесла:

– Мне не семнадцать. Мне четырнадцать. Я просто маленькая глупая девчонка, которая хотела тебе понравиться.

– Ну, по твоему поведению этого не скажешь. И выглядишь ты старше.

– Это что-то изменит между нами?

– Нет, – не задумываясь ответил Рудольф.

– Тогда… есть ещё кое-что.

– Давай уже, выкладывай всё сразу, – из темноты послышался смешок.

Барбара хотела бы выложить это сразу, но не могла. Вместо того чтобы сказать фразу, которая уже давно вертелась у неё на языке, она произнесла:

– Как ты считаешь, если происходит что-то важное, а ты об этом молчишь… это считается враньём?

– Не думаю. Но если тебе есть что рассказать, рассказывай.

– Да, есть… – Сердце Барбары колотилось почти так же сильно, как во время пробежки по дороге, ведущей к руднику. А вот голова казалась совсем лёгкой и пустой, как воздушный шарик. – Это очень сложно. Наверное, потому, что такое со мной впервые… Мне будет проще рассказать, если ты меня обнимешь.

Рука Рудольфа обвила талию Барбары. Она сглотнула комок, внезапно запечатавший горло, и произнесла:

– Это происходит со мной уже давно. И ты должен об этом знать. Рудольф, я тебя люблю.

– Я тебя тоже.

Их первый поцелуй был немного неловким и начался с того, что в темноте они ударились зубами. Но потом всё пошло как надо, и на какое-то время Барбара забыла и о пульсирующем болью ожоге, и о растянутой лодыжке, и о хулиганах, стороживших наверху. Всё это не имело значения, ведь она любила Рудольфа, а Рудольф любил её. Ясно как день, что это на всю жизнь и что им суждено быть вместе, что бы ни случилось. Они держались за руки, шептали друг другу слова, которые постеснялись бы произнести при свете дня, и снова целовались. Рудольф обещал, что будет всегда защищать её и не допустит, чтобы кто-то снова причинил ей боль. Она говорила, что, если потребуется, вытерпит что угодно, главное, чтобы они всегда были вместе. Несколько часов пролетели как несколько минут, и только когда Рудольф ушёл на разведку, Барбара поняла, что вымоталась, замёрзла и проголодалась. А ещё безумно хотелось пить.

– Похоже, всё чисто, – сказал Рудольф, вернувшись. – Можем идти.

Солнце опускалось за дальний холм, коронуя его янтарными протуберанцами. По лесу расползались осенние промозглые сумерки. Барбара сомневалась, что сможет быстро идти, но это и не потребовалось – Рудольф без лишних вопросов поднял её на руки и понёс по пустынной дороге. Весила Барбара немного, но и путь предстоял неблизкий. Она несколько раз говорила, что это не обязательно, что ей достаточно опираться на плечо Рудольфа, чтобы идти самой, но тот не хотел ничего слушать. Наконец холмы остались позади. Увидев городские окраины, Барбара попросила поставить её на землю.

– Тебе нельзя ходить, – строгим тоном произнёс Рудольф. – У тебя растянута нога.

– Нельзя, чтобы мама увидела меня на руках у мальчика. Она не поймёт.

«Хуже того, она скажет, что демоны отца уже близко и нам пора паковать вещички», – подумала Барбара, чувствуя одновременно злость и бессилие.

– Хорошо, за квартал до дома разрешу тебе идти самой.

– Спасибо, – сказала Барбара. И спустя несколько секунд добавила: – Рудольф, может получиться так, что мама насильно увезёт меня из Серебряного Ручья.

– Почему ты так решила?

– Потому что так происходило много раз. Когда мама видит, что мне где-то хорошо, что я наконец привыкла к новому месту или с кем-то подружилась – всё, конец. Мы быстро пакуем вещи и уезжаем в другой город или даже в другую страну. А сейчас мне хорошо, как никогда раньше.

– Сказала девочка с ожогом и растянутой лодыжкой, – пробормотал Рудольф.

– Прекрати. – Барбара легонько пихнула его в плечо. – Ты же понимаешь, о чём я!

Рудольф кивнул.

– Так вот, если мама заберёт меня из Серебряного Ручья, если я не смогу выходить на связь, ты должен кое о чём помнить.

– О чём?

– Я… – Сказать это сейчас, глядя глаза в глаза, оказалось сложнее, чем в полной темноте. – Я всегда буду любить тебя. И пойду на всё, чтобы мы были вместе.

Рудольф снова кивнул, и последний отрезок пути они провели в молчании. Самое главное они уже сказали, и Барбара с удивлением поняла, что молчать с Рудольфом ей так же комфортно, как и болтать обо всём на свете. Наверно, это был знак, что их отношения вышли на новый уровень. До дома оставалось метров двести, и Барбара уже хотела попросить поставить её на землю, когда из темноты возник знакомый силуэт.

– Барбара?! Кто это с тобой?! Немедленно отпусти её, ты, маньяк!

Барбара сама спрыгнула на асфальт и зашипела от боли, когда ногу в очередной раз прострелило. Судя по хозяйственной сумке, фрау Вернер не вовремя вышла в магазин. Сейчас она замахнулась этой самой сумкой на Рудольфа.

– Что ты с ней сделал?!

– Мама, подожди! – Барбара встала между ней и своим молодым человеком. – Он ничего мне не сделал, это мой друг! Я споткнулась и растянула ногу. Если бы не Рудольф, я бы так и лежала в лесу. Он нёс меня всю дорогу до дома на руках!

– Рудольф, значит… – зашипела фрау Вернер. – Ты её трогал, отвечай? Барби ещё ребёнок, ясно тебе?!

– Мама! – Барбара вспыхнула от стыда и унижения. – Я же сказала, он мне помог! Почему ты не слушаешь?!

– Фрау Вернер, не случилось ничего плохого, кроме того, конечно, что Барбара повредила ногу. – Рудольф говорил спокойно и рассудительно. Так же, скорее всего, он общался с отцом-алкоголиком, у которого случались вспышки гнева. – Я не мог бросить её в лесу.

– И что, ждёшь, что я рассыплюсь в благодарностях? – Фрау Вернер схватила Барбару за руку. – Иди, и чтобы я тебя больше не видела возле своей дочери!

Рудольф кивнул Барбаре, развернулся и побрёл по дороге, скупо освещённой редкими фонарями. Вскоре его силуэт растаял в полумраке.

– Идём. – Фрау Вернер дёрнула Барбару за руку. – Нам ещё собирать вещи.

– Что?! – Ещё несколько минут назад Барбаре казалось, что у неё в груди мелодично поёт рояльная струна. Но сейчас она лопнула, и один из обрывков хлестнул по сердцу, оставив кровоточащую полосу. – Какие вещи, зачем?!

– Твои. Мои. Все наши вещи. Демоны твоего дорогого папочки снова вышли на наш след. Поэтому мы уезжаем.

– И поэтому ты пошла в магазин за продуктами?

– Конечно. Хотела купить чего-нибудь в дорогу, пока ты гуляешь неизвестно где!

Пока мать паковала сумки, Барбара закрылась в ванной и, как сумела, обработала ожог. Наложив повязку, она взяла телефон и написала Рудольфу текстовое сообщение:

Мама собирает вещи. Она хочет забрать меня. Всё, как я и говорила!

Ответ пришёл через несколько секунд:

Не бойся, мы что-нибудь придумаем. Я люблю тебя.

А я – тебя.

Барбара вышла из ванной. На пороге её встретила фрау Вернер. Она стояла, уперев руки в бёдра, и сверлила дочь подозрительным взглядом.

– Я пойду собирать вещи, – пролепетала Барбара.

– Дай-ка свой телефон, – потребовала мать.

– Зачем?

– Дай сюда этот чёртов телефон!

Это был конец. Катастрофа. Словно во сне или странной реальности, где время и пространство искажалось и растягивалось, Барбара вытащила из кармана джинсов телефон и протянула его матери. Та быстро просмотрела сообщения, скользя большим пальцем по экрану, а потом поднесла трубку к уху. Барбара услышала гудок и проговорила дрожащим, потерявшим силу голосом:

– Мама, не надо. Пожалуйста.

Фрау Вернер даже не глянула в её сторону, а спустя несколько секунд произнесла:

– Нет, Рудольф, это не Барбара, это её мать. И я хочу поговорить с кем-нибудь из твоих родителей. Срочно.

У Барбары кружилась голова, и перспектива второй раз за день потерять сознание казалась вполне реальной. Она ухватилась за дверной косяк, а фрау Вернер тем временем продолжала говорить:

– Мне без разницы, что твой отец занят. Дай ему телефон, или я лично приду, чтобы побеседовать с ним… да, жду. – Несколько секунд фрау Вернер стояла, играя желваками, а потом произнесла: – Это отец Рудольфа? Меня зовут Эльза Вернер… нет, пан Новак. Ничего приятного в этом нет. Потому что я звоню по поводу вашего сына… Ах, вы спрашиваете, что он натворил? Он приставал к моей дочери! А ей, между прочим, всего четырнадцать!.. Да, именно в этом смысле приставал!.. Да, я застала их! Не знаю, насколько далеко всё зашло, но с этим уже будут разбираться в полиции… Конечно же, я собираюсь писать заявление! А вы как думали?! Разберётесь сами? И каким же, интересно, образом?

Некоторое время фрау Вернер продолжала слушать, а потом убрала трубку от уха и включила громкую связь. Из динамика доносились глухие удары, грохот опрокинутой мебели и неразборчивые угрозы. Пан Новак был пьян и в таком состоянии решил заняться воспитанием сына.

Барбара сползла по дверному косяку. Её губы дрожали, глаза застилали слёзы, а подушечки пальцев онемели и странно покалывали. Сейчас она могла бы не просто обжечь себя, а заживо шагнуть в печь крематория, лишь бы это прекратилось. Её любовь была чем-то удивительным, возвышенным и неприкосновенным. И только что это хрупкое чудо растоптали, извратили, выставили на посмешище.

– Вставай, – сказала фрау Вернер, обрывая соединение. – Демоны ждать не будут. Нам надо уезжать.

Глава пятая

Темнота в автомобиле сгущалась. Промозглая ночь ощупывала холодными неживыми пальцами металлическую скорлупу, отыскивала едва заметные щели и просачивалась внутрь, мало-помалу заполняя салон. Машина, за рулём которой сидел Рудольф, молчаливый и странно-задумчивый, внезапно напомнила Барбаре батискаф, опустившийся на глубину, где могли обитать лишь пучеглазые зубастые рыбины, похожие на чудовищ из ночных кошмаров. Фары кромсали темноту, подобно прожекторам, но их мощности определённо не хватало. Ночь, как океан, давила на стёкла, и Барбара поймала себя на том, что с тревогой прислушивается к монотонному шелесту резины по асфальту и гулу двигателя. Она боялась услышать хруст, предвестник того, что лобовое стекло внезапно покроется сетью трещин, а после прогнётся внутрь под давлением густого мрака, окружившего машину. Внезапно Барбара осознала, что темнота за лобовым стеклом очень уж напоминает жидкий, подобный нефти мрак, отрезавший площадь и собор Святого Вита от прилегающих улиц.

«Шарманщик! – Эта мысль выдернула Барбару из странного дремотного состояния, вызванного мерным урчанием автомобиля. – Он догнал нас!»

Она повернула голову к Рудольфу и попыталась сказать ему, что демон здесь, рядом… но во рту пересохло, и единственный звук, который получилось издать, – едва слышное шипение. В горло будто бы насыпали раскалённого песка. А Рудольф смотрел прямо, на дорогу, и не видел, что его подруга детства изо всех сил пытается выдавить одно-единственное слово – «Шарманщик!». Его пальцы сжимали рулевое колесо, лампочки на приборной панели подсвечивали небритое лицо холодными, неживыми бликами. И только глаза оставались в тени. Внезапно онемевшая, Барбара протянула к Рудольфу руку. Она хотела привлечь к себе внимание, коснувшись его плеча. Возможно, им стоило остановиться, ведь если Шарманщик бросится под колёса, изобразив оленя, парализованного светом фар, или просто заставит лопнуть шину, их кошмарное приключение закончится здесь и сейчас, посреди ночной дороги. А демон сможет отужинать их останками, попировать прямо на дымящихся обломках машины.

Протягивая к Рудольфу руку, Барбара знала, что сейчас коснётся ткани, ощутив крепкий бицепс. Но её пальцы прошли насквозь. Она видела Рудольфа, даже чувствовала запах его дезодоранта, но не более того. За рулём машины сидел призрак. Барбара застыла на пассажирском сиденье, скованная ужасом. Как Шарманщик провернул этот фокус? Как подменил её Рудольфа фантомом?

Автомобиль начал замедляться и наконец затормозил. Фары освещали небольшое пространство перед бампером, но дальше упирались в ночной мрак, словно в антрацитовую стену. В машине стало тихо, как в гробу, по чьей-то нелепой прихоти оснащённом колёсами и двигателем внутреннего сгорания. Несколько секунд призрак продолжал неподвижно сидеть за рулём, глядя в лобовое стекло, а после медленно повернул голову к Барбаре. Его глазницы были глубокими и чёрными, но на их дне трепетало чуть заметное оранжевое пламя. Казалось, вместо головы у призрака одна из тех пепельниц, выполненных в виде черепа, и сейчас в ней тлеют два незатушенных окурка. Существо ничего не делало, просто молча смотрело на Барбару… которая лишилась не только голоса, но и способности двигаться. Тело сделалось тяжёлым, неподъёмным. Она понимала, что должна открыть дверь и бежать прочь, но не могла пошевелиться. Возможно, её парализовал страх, а может, взгляд призрака обладал сверхъестественной способностью лишать человека воли. А спустя несколько секунд Барбара услышала хруст. С таким звуком трескалась корка льда под каблуком. С таким же звуком трескалось стекло батискафа, когда давление воды превышало допустимые показатели. Лобовое стекло автомобиля покрылось сетью трещин и чуть просело внутрь. Следом за ним начали трескаться остальные стёкла. Салон наполнился хрустом. Барбара ощущала себя Белоснежкой, хрустальный гроб которой пытался раздавить великан. Густой, вязкий мрак начал сочиться сквозь трещины, стекая по приборной панели и по двери за спиной призрака. Фары мигнули и погасли, и в машине резко потемнело. Когда чернота залила последний индикатор, мерцавший светодиодами, единственным источником света в салоне остались оранжевые огоньки в глазницах призрака. Ногам Барбары стало холодно. Холод поднялся по щиколоткам, достиг ягодиц и бёдер, а потом и поясницы. Она словно сидела в ванной, которую заполняла черная ледяная вода. Видимо, у Шарманщика истощился запас шуток, и он просто решил утопить Вернер-младшую в машине Рудольфа, сделать так, чтобы она захлебнусь темнотой, перед смертью испытав настоящий, ни с чем не сравнимый ужас.

Холод достиг живота, груди, горла… Барбара не сомневалась, что ещё немного, и загустевший мрак зальётся в её лёгкие, подобно клею. Возможно, последнее, что она увидит, – как гаснут два оранжевых окурка в черепе-пепельнице. Может, даже услышит негромкое шипение. И тогда всё закончится.

«Мама, я не справилась, прости меня, пожалуйста», – подумала Барбара. И тут не выдержали стёкла машины. Они с треском провалились внутрь, и ледяная волна захлестнула девушку, которая рефлекторно зажмурилась и задержала дыхание. Её швырнуло на дверь, которая внезапно распахнулась. Поток вынес Барбару из автомобиля, она упала на асфальт, ударилась копчиком… и от неожиданности раскрыла глаза.

Ремень безопасности больно врезался в левую грудь, но удержал Барбару, не позволив ей слишком резко подняться с пассажирского кресла. Она хватала ртом воздух, таращила глаза на дорогу и не понимала, каким образом снова оказалась в салоне автомобиля.

На бедро легла чья-то ладонь, и это прикосновение заставило Барбару сжаться.

– Машину подбросило на лежачем полицейском, – раздался слева голос Рудольфа. – Прости. Ты испугалась?

– Ты… – Девушка шумно сглотнула и посмотрела на Рудольфа. Его глаза не пылали оранжевым и с тревогой смотрели на Барбару. – Ты не призрак?

– Тебе приснился кошмар?

– Да. – Барбара откинулась на спинку кресла. – Похоже, что так…

– Вот уж неудивительно, – пробормотал Рудольф.

– Мы пересекли границу?

– Да. Мы уже в Германии, и знаешь что? Мне чертовски нужен стаканчик кофе. Шоколадный батончик тоже не помешает.

«МИНИ Купер» катил по неширокой дороге в какой-то глуши. Редкие фонари выхватывали из мрака обрывки сельских пейзажей – обтянутые плёнкой теплицы, грядки, уходящие вдаль пастбища. То и дело вдоль дороги мелькали невысокие, сложенные из дикого камня заборчики и побеленные фахве́рковые домики с черепичными крышами. Глядя на них, можно было подумать, что угнанный у вдовы автомобиль случайно заехал во временной разлом и теперь пылил по дорогам средневековой Германии. Рудольф сказал, что, выбирая маршрут, специально избегал оживлённых трасс и больших городов.

– Думаешь, здесь нас тоже будут искать? – спросила Барбара.

– Ты про полицию или про нашего друга-акробата?

– Про полицию. По поводу… второй нашей проблемы у меня сомнений нет.

– Будут, но не сразу. Работая в полиции, я понял, что машина правосудия довольно неповоротливая и вовсе не такая эффективная, как многие думают. Пока что мы в безопасности, но давай всё же соблюдать осторожность. Телевизор смотрят во всех странах, не только в Чехии, а мы теперь знаменитости.

Впереди показался светящийся зелёными огнями островок – заправка и небольшой магазин, совмещённый с кафетерием. Рудольф свернул на подъездную дорогу и остановился возле бензоколонки. Ещё днём они обнаружили в машине забытую упаковку с медицинскими масками и теперь взяли по одной. После пандемии любой гражданин, и добропорядочный, и не очень, мог на законных основаниях скрыть лицо. В год, когда случилась первая вспышка коронавируса, даже человек в противогазе не вызвал бы у полиции повышенного интереса. Барбара, чья фотография попала на центральные каналы, невольно порадовалась, что и сейчас многие продолжали носить медицинские маски.

– Возьми кофе и что-нибудь поесть. – Рудольф протянул Барбаре купюру в сто евро. – И не забудь какой-нибудь шоколадный батончик, можно два.

Покидая машину, Барбара захватила с собой мамину сумку. Стемнело, а это значит, Шарманщик мог явиться в любую минуту. Может, он уже продумывал одно из своих представлений, злобно хихикая и потирая руки. Если демон сунет на заправку свой крючковатый нос, Барбара хотела быть во всеоружии.

Она открыла стеклянную дверь и прошла в ярко освещённый магазинчик. Внутри пахло кофе. Слева, возле витрины, располагались три столика, справа – дверь в туалет. Пройдя мимо стеллажей с бутылками машинного масла, омывателя и антифриза, мимо вертикальных стоек с очками, освежителями воздуха, наушниками и прочими товарами, которые есть на любой заправке, Барбара остановилась возле кассы. Блондинка, одетая в зелёную униформу с логотипом сети, смотрела на планшете какой-то сериал. На её бейджике было написано: «Розмари». Поставив видео на паузу, она приготовилась принять заказ.

– Два хот-дога, два кофе и два сникерса, пожалуйста, – сказала Барбара, протягивая деньги. В последний момент решив, что и ей не помешает зарядиться сахаром, она добавила: – Хотя, пусть будет три сникерса.

Розмари отсчитала сдачу и принялась готовить хот-доги, а Барбара направилась к кофе-машине. Когда в магазин вошёл Рудольф, она ждала его за одним из столиков с двумя картонными стаканчиками кофе и шоколадными батончиками.

– Крепкий американо! – сказал он, ломая над стаканчиком сразу три стика с сахаром. – То, что нужно!

– Мне кажется, тебе надо поспать, а уже потом пить кофе, – сказала Барбара. – Мы можем ненадолго остановиться.

– Да, нужно, – согласился Рудольф. – Не бойся, если почувствую, что начинаю засыпать, сразу же остановлюсь.

– Демон всё равно найдёт нас. Ему без разницы, с какой скоростью мы едем.

– Может, да, а может, и нет. Мы же не знаем точно, на что он способен. А вдруг ехать с большой скоростью – это единственный способ оторваться от него?

– Сомневаюсь, – проворчала Барбара.

– Почему? Твоя мать много лет пряталась от нечисти, просто меняя города. Она делала то же самое, что и мы сейчас, – выбирала новое место, прокладывала маршрут и ехала.

– Всё это не совсем так. Место за неё выбирал магический маятник. Мама разворачивала карту Европы и водила над ней кристаллом горного хрусталя на цепочке.

– Странное у тебя было детство, – покачал головой Рудольф.

– Странное – не то слово, – согласилась Барбара. – Я общалась с ведьмами, наблюдала ритуалы и даже кровавые жертвоприношения. Любой детский психолог пришёл бы в ужас, выслушав мою историю. Так что тебе досталась девушка с поломанной психикой.

Сказав это, Барбара ощутила, как к щекам приливает краска. Последняя фраза прозвучала так, словно они с Рудольфом встречаются, что, конечно же, не соответствовало действительности. Они объяснились в любви, ещё будучи подростками, и после этого не виделись много лет. Любовь, к сожалению, имела свойство угасать. Не её, конечно же, – она любила Рудольфа не меньше, чем в тот день, когда они целовались в заброшенном руднике. А вот что творилось в голове у детектива Новака, оставалось загадкой. Сейчас Барбара понятия не имела, кем они друг другу приходятся. «Мы просто друзья детства, угодившие в беду», – с горечью подумала она.

– Погоди-погоди, какие ещё ведьмы? Какие ритуалы? – нахмурился Рудольф. – Я думал, твоя мать – одиночка.

– Одиночка. Но она любила, как бы это сказать… повышать свою квалификацию. Если мама чего-то не знала, она не стеснялась в этом признаваться. И платила за консультации других, более опытных ведьм огромные деньги.

– И много ведьм ходит среди нас, бедных простых людей?

– Много. Причём некоторые очень сильные, с необычными способностями. Например, я лично видела ведьму, у которой тридцать девять жизней.

– Это значит, она может позволить себе угодить на костёр тридцать восемь раз? Неплохо! И как она? Страшная?

– Не, – отмахнулась Барбара. – С виду – обычная девчонка. Те, кто практикует ремесло, обычно не выглядят как ведьмы из фильмов. Хотя бывают всякие исключения.

Микроволновка издала мелодичное «дзинь!».

– Ваши хот-доги! – сказала Розмари.

Барбара подняла маску и направилась к стойке. В этот момент дверь за её спиной распахнулась. Ожидая нападения Шарманщика, она тут же оглянулась, но это оказался не карлик в лохмотьях, а пожилой благообразный мужчина в строгом чёрном костюме. Судя по белой колоратке, в этот поздний час на заправку заглянул католический священник.

Фрау Вернер активно пользовалась в своих ритуалах церковной утварью, святой водой и свечами. Но при этом недолюбливала священников и весь институт церкви. Барбара была не столь категорична, но у неё вошло в привычку избегать людей в рясах. Возможно, это был инстинкт ведьмы. Забрав хот-доги, она поспешила к столику.

Святой отец расплачивался за бензин и за кофе, когда снаружи послышалось нарастающее стрекотание мотора. На подъездную дорогу зарулил мотоцикл и остановился возле бензоколонки. Снова стало тихо, а спустя несколько секунд в магазин зашёл бородатый мужчина в кожаном жилете с надписью «Адская сотня» и логотипом байкерского клуба – красной рогатой головой дьявола. На мотоциклисте красовалась бандана с языками пламени, а с ремня, украшенного увесистой бляхой, свисала блестящая цепь. Взяв с полки банку энергетика, он направился к кассе.

Пожилой священник медленно отсчитывал мелочь, мотоциклист ждал, постукивая пластиковой картой по прилавку. Ни тот ни другой определённо не являлись Шарманщиком, решившим опробовать новый образ. Потеряв к ним интерес, Барбара принялась за хот-дог. Она жевала сосиску и поглядывала на колонки, залитые зеленоватым светом, когда на асфальтированной дорожке, ведущей к АЗС, возникла пошатывающаяся фигура. Быстро проглотив кусок, Барбара произнесла:

– Рудольф, там кто-то странный.

– Просто какой-то пьяница пытается вернуться домой. – Он всмотрелся в полумрак и произнёс: – Хотя нет! Кажется, началось.

Идущий нетвёрдой походкой человек шагнул в пятно света, разлитого по автозаправке, и Барбара увидела, что вместо головы у него череп, облепленный ошмётками гниющей плоти и слипшимися волосами. Ввалившиеся глазницы наполняла чернота, безгубый рот ухмылялся. На мертвеце был полуистлевший классический костюм и покоробившиеся туфли. Роняя на асфальт комья грязи, он двинулся прямиком к магазину.

Священник оставил на прилавке горку мелочи, забрал стаканчик с кофе и направился к выходу.

– Стойте! – воскликнул Рудольф, переходя на немецкий. – Святой отец, пока что вам лучше туда не выходить.

– Что? – Священник удивлённо моргнул. – Почему?

Рудольф отошёл от столика и приблизился к двери:

– Пока что никому не стоит выходить отсюда. А ещё нам придётся запереть дверь.

Байкер оглянулся и недовольно произнёс:

– Друг, с тобой всё в порядке?

– Да. Но сюда идёт… кое-кто. И нам не стоит пускать его внутрь.

– Кто идёт?

– Лучше, если вы сами посмотрите, – сказал Рудольф. – Только быстрее.

Первым к стеклянной двери подошёл священник. Вглядевшись в зеленоватый сумрак, он дёрнулся, словно от удара электрошокером, и выронил стакан. Кофе расплескался по полу.

– Святой боже! Выглядит как… как…

– Как мертвец, – подсказал Рудольф.

– Очень впечатляюще. На секунду я даже поверил! Хотя я, конечно, не вправе одобрять подобные развлечения.

– Я имею основания предполагать, что это не маска и не грим. Если вы об этом.

– Что там у вас? – Байкер пересёк магазин, отодвинул плечом священника и распахнул дверь. – Какой-то чудик нарядился зомби. Хеллоуин на носу, ничего удивительного. Кстати, крутой грим, хоть в кино снимай…

– Я бы на вашем месте зашёл внутрь. А вдруг этот чудик на вас бросится? Тем более он здесь не один. – Рудольф указал в сторону дороги.

На границе тьмы и света уже маячили другие фигуры. Они шли медленно, как и мертвец, тащившийся мимо бензоколонок, и точно так же пошатывались.

– Зомби-апокалипсис, значит? – Байкер усмехнулся и открыл банку с энергетиком. – Круто, всегда хотел попасть в один из этих фильмов.

– Мы не можем быть уверены, что это безопасно, – сказал Рудольф. – Почему бы нам не закрыть эту дверь?

– А ты, друг, впечатлительный! – Посмеиваясь, байкер направился к своему мотоциклу сквозь тревожный зеленоватый сумрак.

Барбара, наблюдавшая за этой сценой со стороны, подошла к Рудольфу и негромко сказала:

– Надо его как-то вернуть.

– И как я его верну? – фыркнул Рудольф. – Силой? Сам разберётся, что к чему, если не идиот.

Когда член «Адской сотни» отошёл от магазина шагов на десять, ходячий мертвец внезапно сорвался с места. Он побежал через заправку, нелепо размахивая руками и продолжая сыпать на асфальт то ли комьями грязи, то ли кусками сгнившей плоти. Байкер застыл на месте, а потом выронил банку энергетика и попятился. «Ему конец», – подумала Барбара. Оживший труп находился ещё довольно далеко от магазина, но порыв осеннего ветра принёс отчётливый запах разложения.

Барбара до сих пор не могла понять, как работала магия Шарманщика. Зомби-обезьяна, скелеты во фраках, что несли гроб, другие существа, которых он призывал, – кем они были? Иллюзией, кошмарными призраками или чудовищами, имеющими физическое тело? Барбара склонялась к последнему варианту, а это, к сожалению, значило, что карлик обладал невероятным могуществом. Судя по всему, сейчас он использовал в качестве марионеток мертвецов с ближайшего кладбища. Глядя на изображение Дьявола, украшавшее жилет байкера, она подумала, что, скорее всего, Шарманщик являлся одним из демонов высшего порядка. И какие в этом случае у них с Рудольфом шансы? Прямо скажем – призрачные!

Мертвец протянул к застывшему посреди АЗС человеку костлявые руки. Заранее зная, что будет дальше, Барбара начала отворачиваться, и в этот момент байкер её удивил. Он размахнулся и встретил смердящую тварь ударом кулака. Череп отделился от шеи, пролетел несколько метров и упал на асфальт. Голова покатилась дальше, подпрыгивая, а тело, облачённое в грязный пиджак и брюки, осталось стоять. Байкер опрокинул его на землю, толкнув ногой в живот, а после бросился бежать обратно к магазину. Священник, Рудольф и Барбара наблюдали за схваткой, стоя в дверях, но сейчас попятились.

– Запирайте эту чёртову дверь! – заорал байкер, влетая в торговый зал.

Рудольф захлопнул створку и огляделся.

– Нам нужен ключ. Розмари, он у вас?

Девушка, чьей главной обязанностью было отпускать клиентам топливо и кофе, уже успела выйти из-за прилавка и теперь стояла посреди магазина. Она прижала ладони к лицу, а в её распахнутых голубых глазах читался ужас.

– У него… оторвалась голова.

– Да, оторвалась, – нетерпеливо бросил Рудольф. – Где ключ?

В этот миг снаружи раздался вопль, заставивший Барбару подскочить на месте. Все присутствующие, до этого момента смотревшие на Розмари, повернули головы в сторону бензоколонок. По автозаправке бежал парень в зелёной униформе, а его преследовали мертвецы. Только сейчас Барбара сообразила, что станцию обслуживали два оператора, и один, на свою беду, оказался снаружи.

– Сюда! – крикнул Рудольф, распахивая дверь. – Сюда, к нам!

Одуревший от страха, парнишка нёсся прямо на витрину. Но даже возьми он курс на дверь, это бы мало что изменило – живые трупы настигли его возле мотоцикла. Их было пять или шесть, мёртвых мужчин и женщин на различной стадии разложения. Крик стал оглушительным, а потом резко оборвался. Рудольф захлопнул створку и повернулся к Розмари.

– Где ключ?!

Девушка вздрогнула и бросилась к прилавку. Барбаре показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ключ наконец повернулся в замочной скважине. Розмари трясло, священник стоял неподвижно, бледный, как посмертная гипсовая маска. Член «Адской сотни» взял с ближайшей полки влажные салфетки и с брезгливой миной принялся вытирать кулак, ударом которого минуту назад обезглавил ходячего мертвеца.

– Это не ряженые, а настоящие зомби, – озвучил он и без того очевидный факт. – Что за чертовщина здесь творится?

– Ангел протрубил, и мертвецы восстали из могил, – слегка дрожащим голосом произнёс священник. – Конец света близко!

Барбара и Рудольф могли бы просветить товарищей по несчастью о причинах происходящего, но помалкивали.

«Если они поймут, что это из-за нас с Рудольфом, в два счёта выставят за порог», – с тревогой подумала Барбара. Розмари до смерти испугана; при взгляде на священника на ум приходило выражение «божий одуванчик», услышанное как-то в Париже от русских эмигрантов. А вот с байкером, который не побоялся дать отпор мертвецу, могли возникнуть проблемы. Нетрудно догадаться, что он сделает, выяснив, за кем из присутствующих пришли зомби.

– Гробы отверзлись, – сказал пастор, очевидно цитируя библейские тексты, – и многие тела усопших святых воскресли и, вышедши из гробов по воскресении Его, вошли в святый град и явились многим…

– Это они, что ли, святые? – Байкер кинул на пол использованную салфетку и указал на мертвецов, которые медленно шли через автозаправку к магазину. – Что-то я сомневаюсь. И эта дыра не похожа на святой град.

– Они же сюда не войдут? – пискнула Розмари.

– Кто их знает, – проворчал байкер. – Стёкла толстые, но всё-таки это стёкла. Их можно разбить. Если, конечно, у мертвяков хватит на это ума.

Пока что ходячие трупы производили впечатление агрессивных, но довольно безмозглых тварей. То есть вели себя как зомби в среднестатистическом фильме ужасов.

– Этого не может быть, – произнесла Розмари, заламывая руки. – Я просто не понимаю, как такое возможно!

– Наверное, какой-то зомби-вирус. А может, возле кладбища разлились химикаты, – сказал байкер.

Слушая, как он озвучивает голливудские шаблоны, Барбара испытала лёгкую зависть. Для этого укротителя железных коней всё казалось очевидным, спасибо массовой культуре, подготовившей его к подобному сценарию. Никто всерьёз не верил в зомби-апокалипсис, но, когда это действительно произошло, он не впал в ступор, как человек, столкнувшийся с чем-то по-настоящему невозможным.

Старик-священник подошёл к Розмари и взял её руку в свои ладони.

– Библия знает много примеров, когда мертвецы восставали из могил. Мы должны верить и полагаться на божий промысел.

– Вы… – глаза девушки наполнились слезами, – помолитесь за нас?

– Конечно. В тёмный час лучшее прибежище – это искренняя молитва.

Байкер смачно сплюнул и приблизился к витрине, возле которой уже стояли Рудольф и Барбара.

– От этих двоих толку будет мало, – произнёс он, понизив голос. – Ставлю десятку на то, что их сожрут первыми. Особенно святошу, у него вообще шансов ноль.

– Будем надеяться, что сегодня никого не сожрут, – отозвался Рудольф.

– Так уже. – Палец, украшенный массивным перстнем с изображением черепа, указал туда, где мертвецы продолжали рвать на части несчастного автозаправщика. – Кстати, меня можешь звать Тиль.

– Я – Ганс. – Рудольф пожал протянутую руку. – А это Кира.

Барбара подумала, что, учитывая сильный славянский акцент, ему не стоило представляться немецким именем. Впрочем, сейчас на них свалились проблемы серьёзней, чем риск быть опознанными. Мертвецы продолжали стягиваться к магазинчику. Их уже насчитывалось не меньше полусотни, и всё новые силуэты возникали из темноты. Казалось, их манит зеленоватый свет, который отбрасывала гигантская вывеска и светодиодные панели, мерцавшие по периметру навеса. Сквозь гнилую плоть проглядывали кости, одежда висела грязными лоскутами. Среди полуразложившихся трупов, больше похожих на скелеты, облепленные гнилым мясом, Барбара увидела пару довольно свежих. В пяти-шести шагах от двери стояла женщина в чёрном платье. На её лице сохранились следы грима – результат стараний работников морга, – а живот раздулся от трупных газов. Чуть левее в толпе маячил мужчина в синем костюме и галстуке, чьи глаза ввалились, но на лице не было заметно следов разложения. Возможно, причиной тому стали бальзамирующие жидкости.

– Откуда они вообще берутся? – спросил Тиль.

– С кладбища, – отозвалась Розмари. Кажется, присутствие священника помогло ей немного успокоиться. – Оно находится через дорогу, буквально в сотне метров отсюда.

– Повезло так повезло, – проворчал Тиль. – А какое-нибудь оружие здесь есть?

– Конечно нет, – удивилась девушка. – Это же автозаправка.

– Хотя бы бейсбольная бита?

– Мы не торгуем таким.

– Шикарно, – проворчал он. – Значит, придётся отбиваться от зомби зарядками для телефонов и беспроводными наушниками.

Барбара всё ждала, когда же мертвецы начнут штурмовать магазин, но пока они только заполняли пространство между шоссе и сооружением из стекла и бетона. Никто не приближался к фасаду ближе чем на пять-шесть шагов. Мутные, покрытые бельмами глаза и чёрные, заполненные разлагающейся плотью глазницы, были нацелены на людей. Сейчас эти стены, не говоря уже о витрине и двери, казались Барбаре слишком хрупкими.

– Чего они ждут? – процедил Тиль.

– Думаю, пока все не соберутся, вечеринка не начнётся, – сказал Рудольф.

И вот один из мертвецов, на шее которого, подобно удавке, болтался тонкий галстук, нетвёрдым шагом направился к двери. Ссохшаяся рука потянулась к стеклу, и Барбара явственно ощутила, как напряглись все присутствующие. Костяные фаланги, обтянутые коричневой кожей, коснулись двери и внезапно вспыхнули голубым пламенем. В одно мгновение рука мертвеца превратилась в полыхающий факел. Барбара видела, как серая плоть, а заодно и рукав пиджака, чернеет, скукоживается и осыпается на асфальт хлопьями пепла. Несколько секунд, и огонь погас, а мертвец лишился руки. Его пиджак тлел, из прорехи выглядывала обугленная кость.

– Ни хрена себе, – присвистнул Тиль.

В ту же секунду несколько ближайших мертвецов дёрнулись, как марионетки, которых разом потянули за ниточки, и, размахивая руками, побежали к магазинчику. Розмари завизжала, Тиль, Рудольф и Барбара попятились. Девушка понимала, что невозможно разбить толстое (и, возможно, армированное) стекло, просто ударившись в него с разбега. Но мертвецы наверняка не чувствовали боли и не жалели себя. Когда первый из них с глухим стуком врезался в витрину, Барбара невольно вскрикнула. А за стеклом полыхнула голубая вспышка. Один за другим зомби ударялись о витрину и о створку двери, как жуки о лобовое стекло автомобиля, и один за другим загорались. Вскоре от штурмового отряда осталось лишь несколько кучек пепла, обгоревших костей и дымящейся одежды. Остальные мертвецы топтались на месте, таращили глаза и скрипели зубами, но не спешили броситься на амбразуру.

– То, что на кладбище восстали мертвецы, это, конечно, странно, – подытожил Тиль. – Но вот ЭТО я вообще никак не могу объяснить. У них что, аллергия на стекло?

– Господь защищает это место от порождений мрака. – Восторженные нотки в голосе святого отца прозвучали несколько истерично. – Дьяволу не пробиться сквозь эти стены!

– Серьёзно? – сказал Тиль, задумчиво поглаживая бороду. – Я понимаю, если б это была церковь. Но это долбаная автозаправка!

– Это из-за вас! – Розмари вцепилась в плечо священника. – Мертвецы не могут войти сюда, потому что здесь оказался святой человек!

– Дочь моя, с чего вы взяли, что я святой? Я простой человек, а все люди грешны по своей природе.

– Святой, ещё и скромный, – фыркнул Тиль. – Но если это реально из-за… как вас там, кстати?

– Отец Леонард.

– Так вот, отец Лео. Если зомбаков действительно сдерживает ваша святая аура, поставлю вам виски, когда всё закончится.

– Давай-ка отойдём. – Рудольф потянул Барбару в сторону кафетерия, где на одном из столиков лежали их недоеденные хот-доги. – Мы же с тобой понимаем, что это не из-за отца Леонарда, так?

– Я думаю, мертвецы не могут войти сюда из-за этого. – Барбара похлопала по сумке, которая висела у неё на плече. – Мы внесли сюда святые мощи…

– …И они автоматически освятили это место, – продолжил за неё Рудольф. – Понимаю, почему твоя мать решила ограбить собор. С таким оберегом никакие демоны не страшны. Зря она не держала эту коробочку дома!

– Подожди. – Барбара покосилась в сторону витрины. – Это всё просто куклы. Неизвестно что будет, когда явится Шарманщик. Он спокойно разгуливал по собору Святого Вита, и единственное, к чему не смог приблизиться, – колокол Зикмунд.

– Вот и посмотрим, – пожал плечами Рудольф. – Кстати, нам лучше вернуться к остальным. Кажется, наши друзья оправились от первого шока и вспомнили о существовании телефонов.

– Это плохо. Только полиции нам здесь не хватало! – Барбара оглянулась и увидела, что Розмари стоит, приложив смартфон к уху. Тиль и отец Леонард наблюдали за ней.

– Алло! Это полиция? Я звоню с автозаправки, которая… что?.. Простите, можете повторить? Я не расслышала.

Розмари протянула телефон Тилю со словами:

– Можете вы поговорить? Я чего-то не понимаю.

– Алло! – рявкнул байкер. – Это полиция?.. Что значит «Полиция девятого круга»?

– Может, округа? – уточнил Рудольф. – Какой здесь административный округ?

– Хемниц, – сказал отец Леонард. – Без номера.

Обведя присутствующих странным взглядом, Тиль переключил телефон на громкую связь. Из динамика послышался глумливый голосок:

– Благодарим, что обратились в полицию девятого круга Ада! Офицеры Баал-Зебуб и Асмодей уже выехали по адресу. А вы пока можете взяться за руки и пропеть парочку гимнов во славу Сатаны!

– Мне кажется, мы не туда дозвонились, – констатировал Рудольф.

Из телефона донеслось ехидное хихиканье. Тиль оборвал связь и протянул телефон Розмари:

– Боюсь, мы сами по себе.

– Кто это с нами разговаривал? – Девушка не торопилась взять телефон, словно тот был заражён сибирской язвой.

– Дьявол, дочь моя, – проговорил священник.

– С вами тут уверуешь. – Тиль положил телефон на прилавок, огляделся и взял с полки банку энергетика.

Барбара чувствовала, что Шарманщик явится с минуты на минуту, чтобы лично разобраться, почему его куклы сгорают, словно спички, вместо того чтобы штурмовать магазин. Она подошла к двери, за которой плотной стеной стояли мертвецы. И тут же увидела какой-то длинный предмет, похожий на палку, маячивший там, где начинались первые бензоколонки.

– Кажется, у нас тут что-то новенькое, – сказала она, всматриваясь в окрашенный зелёными бликами сумрак.

– Что ещё? – проворчал байкер. – Всадники Апокалипсиса? Или сам Люцифер?

– Не знаю. Какая-то палка или шест…

Рудольф и Тиль пересекли зал и встали с двух сторон от Барбары. Розмари и священник остались у прилавка.

– Вот, видите? – Барбара указала вдаль.

Там, где покачивался шест, наблюдалось какое-то движение. Казалось, кто-то движется через автозаправку, расталкивая мертвецов.

– Это не палка, – сказал Рудольф, когда на предмет, вздымавшийся над головами марионеток, упали отблески светодиодных панелей.

– Вижу, – кивнула Барбара.

Это была коса. Загнутое лезвие на длинной рукояти мерцало зелёным. Тот, кто нёс её, пока что не показался из-за спин восставших мертвецов.

– Посторонись! – Толстое стекло приглушало долетавшие снаружи звуки, но только не скрипучий голос, так хорошо знакомый Барбаре. – Дайте пройти, вы, болваны! Совсем никакого уважения к старшим!

Коса покачивалась, понемногу приближаясь, но её владельца до сих пор не было видно. Барбара уже догадалась, в каком образе он предстанет на этот раз, когда из-за спины мертвеца, недавно лишившегося руки, возник карлик в чёрном балахоне. По асфальту волочился длинный шлейф, глубокий капюшон скрывал лицо. Зомби огрызнулся, издав булькающий рык, а демон, решивший вырядиться как Мрачный Жнец со средневековой гравюры, извлёк из рукава свёрнутую трубочкой газету. Замахнувшись, он шлёпнул однорукого по ввалившемуся носу.

– Плохой мертвец! Плохой! На кого рычишь?! Фу!

Ходячий труп сжался и поспешил прочь на полусогнутых ногах. Барбара услышала скулящий звук. Сейчас казалось, что всё происходящее за стеклянной дверью являлось нелепой пародией на фильм ужасов и что режиссёр решил добавить сцене комизма, наложив поверх звуковой дорожки запись собачьего голоса.

Карлик отшвырнул газету, переложил косу с одного плеча на другое и приблизился к двери. Под его капюшоном клубился густой мрак, а руки, торчащие из широких рукавов, являли собой конечности скелета, очищенные от плоти. Кости казались неестественно белыми, как будто их изготовили из пластмассы.

– Так-так, – проскрипел горбун. – Что у нас тут? Мыши в мышеловке?

– Бред какой-то, – произнёс Тиль. – Это кто вообще?

– Демон, – сказала Барбара и на всякий случай добавила: – Я так думаю.

– Больше на Смерть из мультика похож.

Карлик перехватил косу двумя руками, развернул её лезвием вперёд и легонько стукнул остриём по стеклу. Полыхнула голубая вспышка, и мертвецы беспокойно зашевелились.

– Барбара, детка! – воскликнул злобный человечек. – Что за дрянь лежит у тебя в сумке? Где ты это вообще взяла?!

– Кто такая Барбара? – спросил Тиль.

– Это моё второе имя, – отозвалась девушка. – Кира Барбара Смит.

– Врушка! – костяной палец погрозил Барбаре. – Вся в мать!

– Я не пойму, вы что, знакомы? – не унимался байкер. Его взгляд сделался подозрительным, он смотрел то на комичную Смерть за стеклом, то на Барбару, которая отчаянно цеплялась за висевшую на плече сумку.

– Нет, я его не знаю!

– Барби, серьёзно? Какой удар! – Карлик поник. – Отец Леонард, расскажите этой юной грешнице историю об отречении апостола Петра! И о том, как он потом раскаивался!

– Что? – Священник растерянно заморгал. – Я… я не понимаю…

– Барбара, я заставлю тебя раскаяться, – посулил Шарманщик. – Как только решу нашу маленькую проблему. Источник которой в твоём ридикюле!

– Мы под защитой, – сказал Рудольф. – Так что оставь нас в покое.

– Да! – дрожащим голосом воскликнула Розмари. – С нами отец Леонард! Он святой человек!

– Не спорю. – Голова карлика, скрытая капюшоном, закивала. – Я бы даже сказал, святой мученик! Жаль, с нами нет той симпатичной монашки, сестры Маргарет. Вот уж кто хорошо разбирается в умерщвлении плоти! Она бы подтвердила, что отец Леонард опытный мученик! И возможно, провела бы показательную порку…

– Ты… Сатана! – Губы священника задрожали, а глаза, казалось, готовы были выпрыгнуть из орбит. – Изыди!

Внезапно из-под капюшона послышался голос отца Леонарда, срывающийся от возбуждения и сладострастия:

– Маргарет, накажи меня!.. Сделай мне больно!.. Да, да, ещё!..

Святой отец побледнел, схватился за грудь и нетвёрдой походкой направился к прилавку. Розмари бросилась за ним, неразборчиво причитая и заламывая руки. У двери остались трое – Рудольф, Барбара и Тиль.

– И всё же к делу, – сказал карлик. – Я вижу, вы, уважаемый Тиль, отличаетесь не только хорошим вкусом в одежде, но и здравомыслием.

– Не слушайте его, – предупредил Рудольф. – Это демон, он попытается заморочить нам головы.

– Малыш Руди прав, я демон. – Из-за двери послышался скрипучий смешок. – Как говорится, у каждого свои недостатки. Но сегодня я пришёл не по твою душу, Тиль. Ты – случайная жертва. И у тебя есть выбор – отправиться на тот свет ещё до рассвета или прожить долгую и счастливую жизнь.

– Что тебе надо? – мрачным тоном поинтересовался байкер.

– Мне нужны эти двое. – Шарманщик, застывший в пятне зелёного света, указал на Рудольфа и Барбару.

– Приятель, сделки с Дьяволом хорошим не заканчиваются, – произнёс Рудольф. – Надеюсь, ты это понимаешь?

– Зачем тебе эта парочка? – спросил Тиль, не глядя на него.

– Ну, это уже не твоё дело. Единственное, что ты должен знать, – это из-за них мне пришлось прибегнуть к старой доброй некромантии. Из-за них все вы оказались заперты на автозаправке в окружении ходячих мертвецов. Всё, что тебе надо знать: в сумке у Барбары лежит один предмет, которому здесь не место.

Барбара испуганно посмотрела на байкера и прижала кожаную сумку к груди.

– Забери его, и можешь проваливать, – сказал карлик. – Мертвецы тебя не тронут. Только унеси то, что лежит в этой сумке, подальше отсюда! А когда окажешься в аду, обещаю тебе отдельный котёл со всеми удобствами!

– Что у тебя там? – Тиль испытующе посмотрел на Барбару.

Рудольф встал между ними и произнёс:

– Оберег от демонов, благодаря которому этот юморист не может зайти в магазин. Мы должны дождаться рассвета, и тогда он исчезнет. Только и всего!

– Нет-нет, не всё так просто, – зашипел карлик. – Вы действительно думаете, что я позволю вам ускользнуть? Не в этот раз!

– Но ты не можешь войти сюда! – воскликнула Барбара. – И твои мертвецы тоже! Они сгорят, если попытаются!

– Это вы сгорите! – пообещал Шарманщик. – Не забывайте, что мы находимся на заправке и под нами огромный резервуар с бензином!

– Ты не сделаешь этого, я тебе нужна!

Из-за стекла послышался смешок, презрительный и высокомерный одновременно:

– Не волнуйся, Барби, я сделаю так, что огонь тебя не коснётся. Для меня это не проблема! А вот остальные сгорят и отправятся прямиком в Преисподнюю. И Руди, и Тиль, и бедняжка Розмари. И даже наш святой отец. Возможно, ему в аду понравится, а вот за остальных не ручаюсь…

– Он блефует, – сказал Рудольф. – Не слушайте его.

– Нет, я говорю как есть! – продолжал настаивать Шарманщик. – Всё здесь взлетит на воздух через… сколько бы времени вам дать? Пятнадцать минут! А пока давайте повеселимся!

Шарманщик ударил палкой, на которой крепилось лезвие косы, в землю. Пол магазинчика слегка вздрогнул, электрические лампы мигнули, а с полок на выложенный плиткой пол посыпались банки с колой и энергетиками. Мертвецы, до этого момента стоявшие унылой стеной, встрепенулись. Барбара подумала, что они снова начнут бросаться на дверь и витрину, но вместо этого армия Шарманщика принялась крушить заправку. Похоже, восставшие трупы обладали нечеловеческой силой – секунда, и угнанный «МИНИ Купер» уже лежал вверх днищем. Одна из бензоколонок, наверняка крепко привинченная к фундаменту, начала со скрежетом наклоняться. Барбара увидела, как иссохшие, полусгнившие руки подняли мотоцикл. Она понятия не имела, сколько весит такая махина, но уж точно не меньше двухсот килограммов.

– Дьявол! – воскликнул Тиль.

Рудольф схватил Барбару за руку и потащил прочь от двери. Они успели преодолеть лишь половину расстояния до прилавка, когда мотоцикл ударился в створку. Зазвенело разбитое стекло, внутрь посыпались осколки, и переднее колесо зависло в метре над полом. Оно медленно вращалось. Когда мертвецы, использовавшие «харлей» вместо тарана, вспыхнули голубым пламенем, Тиль резко повернулся к Барбаре и прорычал:

– Отдай мне сумку!

Рудольф вытащил из-под толстовки пистолет и направил его на байкера:

– Остынь. Сумка останется у нас.

– Ты спятил?! – Тиль сжал кулаки, каждый из которых напоминал гирю. – Через пятнадцать минут эта заправка взлетит на воздух!

– Демон блефует! – Рудольф говорил спокойным тоном, а дуло его пистолета было нацелено на логотип группы ZZ Top, украшавший футболку Тиля. – Ему нужна Барбара. Если бы он мог получить её, просто взорвав резервуар с бензином, мы бы уже горели!

Тиль кивнул и как будто расслабился.

– Ладно, может, ты и прав. Демон просто хочет стравить нас. Верно?

– Конечно. – Рудольф начал опускать пистолет. – Рад, что до тебя дошло.

– В кино демоны всегда так делают. Используют наши слабости, чтобы… – Тиль не договорил. Когда ствол перестал смотреть ему в грудь, он сделал резкое движение, толкнув на Рудольфа проволочную стойку с очками. И пока та падала, прыгнул сам.

За витриной бесновались мертвецы, но решающее сражение происходило здесь, внутри магазинчика. Тиль вцепился в запястье Рудольфа, пытаясь отобрать у него пистолет. Рудольф пытался вывернуться из захвата, но пока что безуспешно. Ствол был направлен вниз, и, когда раздался выстрел, во все стороны брызнули осколки кафеля. Несколько секунд мужчины боролись стоя, а после рухнули на пол, опрокинув стеллаж с напитками. Розмари кричала, отец Леонард в голос молился, а Барбара просто застыла, как восковая скульптура. Полки мешали увидеть, что происходит на полу. Барбара слышала возню и тяжёлое дыхание, а потом рухнула ещё одна стойка. Во все стороны разлетелись детские книги, плюшевые игрушки, куклы и машинки. К ногам Барбары упал жираф с неподвижным стеклянным взглядом. В этот момент из-за опрокинутого стеллажа поднялся Рудольф. В руке он по-прежнему сжимал пистолет.

– Поднимайся. И без глупостей! – сказал он, вытирая разбитую губу.

О витрину ударилось что-то тяжёлое, но Барбара даже не глянула в ту сторону. Наступив на шею несчастному жирафу, она кинулась к человеку, которого любила больше жизни. Сейчас ей было плевать на Шарманщика, плевать на громящих автозаправку мертвецов. «Вторая пуля могла попасть в Рудольфа», – эта мысль пугала сильнее любых демонов, заставляя сердце Барбары холодеть и сжиматься от ужаса.

– Ты в порядке? – спросил Рудольф, когда она остановилась в шаге от него.

– Да. А ты?

– Конечно. Не впервые.

Тиль лежал на полу лицом вниз. Его руки были заведены за спину и скованы стальными браслетами. Барбара и не подозревала, что Рудольф прихватил из дома наручники. Даже пускаясь в бега, он оставался полицейским до мозга костей.

– Вставай! – повторил Рудольф, легонько пиная Тиля. – Или ждёшь, что я подам тебе руку?

Байкер, кряхтя, поднялся сначала на колени, а потом на ноги. Сплюнув кровь, он произнёс:

– Что, доволен? Ты только что угробил всех нас.

– Я так не думаю, – покачал головой Рудольф. – Демон врёт, он не может защитить Барбару от огня, пока у неё в руках талисман. И поэтому резервуар под нами не взорвётся.

Магазинчик вздрогнул от тяжёлого удара, и витрина осыпалась осколками. Бампер «МИНИ Купера» опрокинул столики, круглые фары удивлённо вытаращились на людей, застывших посреди разгромленного торгового зала.

– Нам нужно помещение без окон, – постановил Рудольф. – Идёмте-ка в туалет.

Никто не пошевелился. Рудольф устало вздохнул и произнёс:

– Барбара, помоги фрау и святому отцу. А мы тут сами как-нибудь разберёмся.

Наконец вся компания переместилась в туалет. Тиль уселся на пол, прислонившись спиной к стене, и насупился. Отца Леонарда, который выглядел как человек на грани сердечного приступа, Розмари усадила на стул, который принесла из зала. Обвинения и гнусные намёки Шарманщика явно не произвели на неё особого впечатления – она продолжала смотреть на отца Леонарда как на библейского пророка. Снаружи грохотало, тонкие стены то и дело вздрагивали от ударов. Но прошло пятнадцать минут, полчаса, а магазинчик так и не взорвался. Компания заметно расслабилась.

– Сними с меня эти чёртовы наручники, – проворчал Тиль. – Ты был прав. Не стоило слушать коротышку.

Время шло, а пять человек, запертых в туалете придорожного магазина, молчали. Никто не хотел обсуждать события этой ночи, тем более хитрый демон в балахоне Смерти мог запросто выкинуть новый трюк. Барбара каждую секунду ждала подвоха, но в какой-то момент за стенами наступила тишина. Рудольф тут же поднялся с пола и выглянул за дверь.

– Рассвет, – сообщил он, оглянувшись. – Можно выходить.

Дверь блокировал мотоцикл, проём, где раньше находилась витрина, – помятое рыло «МИНИ Купера». Пленники автозаправки покинули разгромленный магазинчик через служебный вход. Сейчас они напоминали людей, переживших ночной авианалёт и продолжительную бомбёжку. АЗС лежала в руинах, устоял только навес, установленный на бетонных колоннах. Светодиодные панели были сорваны и болтались на проводах, бензоколонки покорёжены, цифровое табло, прежде отображавшее стоимость топлива, превратилось в гору металлолома и помятой пластмассы. Куда ни глянь – всюду лежали трупы, и в прохладном утреннем воздухе висел густой смрад разложившейся плоти, напрочь забивавший запах бальзамирующих веществ. Барбара не представляла, что напишут местные полицейские в своих отчётах.

– Вам лучше не говорить о том, что здесь произошло, – сказал Рудольф, обращаясь к Розмари и отцу Леонарду.

– Но нас будут допрашивать… – пробормотала девушка.

– Скажите, что услышали подозрительный шум и спрятались в подсобке. Могу спорить, полиция спишет всё это безобразие на действия вандалов.

– Мы не станем говорить про ходячих мертвецов и демонов, не волнуйтесь, – проговорил святой отец, успевший немного прийти в себя.

Розмари кивнула, соглашаясь.

– Мне без разницы, я сваливаю, – сказал Тиль и быстрым шагом двинулся прочь.

Прежде чем покинуть автозаправку, Рудольф заглянул в «МИНИ Купер» и забрал оттуда сумку со своими вещами.

– Полиция будет искать тех, кто это устроил, – сказал он, захлопывая покорёженную дверцу. – Рано или поздно следствие установит связь между этой машиной и нами. Но ничего не поделаешь, придётся оставить всё как есть.

Держась за руки, Барбара и Рудольф покинули злополучную АЗС. Они успели отойти довольно далеко, когда впереди послышались сирены. Едва тишину разорвали тревожные завывания, беглецы спрятались за деревьями. Роняя на асфальт красно-голубые блики, мимо промчались две полицейские машины, а следом карета скорой помощи.

– Можно идти. – Рудольф снова взял Барбару за руку, и от его прикосновения в груди у неё разлилось тепло.

Глава шестая

Барбара упрямо шла вперёд, мимо теплиц, похожих на скелеты, обтянутые полупрозрачной кожей, мимо ухоженных садов и симпатичных сельских домиков под черепичными крышами.

– Надо поймать машину, – сказал Рудольф. – Будем голосовать.

Барбара сомневалась, что кто-нибудь захочет посадить в свой автомобиль такую подозрительную парочку: измученные, бледные, с покрасневшими от бессонной ночи глазами и без рюкзаков, они мало походили на туристов. А вот на любителей запрещённых веществ – вполне. И если Барбаре за всё это время удавалось урывками поспать, то Рудольф и вовсе двое суток держался лишь на кофе и шоколадных батончиках. Скептически осмотрев свою одежду, Барбара остановилась, чтобы отряхнуть грязь и пыль. С тех пор как они покинули АЗС, прошло часа полтора. Дорога петляла по местности, которая так и просилась на пасторальное полотно с овечками и пастушками. Машины проезжали с интервалом в десять-пятнадцать минут, но оставалось надеяться на чудо.

– А если никто не остановится? Будем идти пешком? – спросила она, вскидывая руку каждый раз, когда мимо проносился очередной автомобиль.

– Вызовем такси или купим велосипеды.

Пешком до Брауншвейга они могли дойти в лучшем случае за три дня, поэтому без транспорта было никак. Хорошая новость заключалась в том, что, несмотря на уничтоженную машину, у них остались деньги, самые необходимые вещи и сумка фрау Вернер.

Спортивный костюм практически не защищал от осеннего холода, и Барбара подумала, что им придётся потратить какую-то сумму на куртки. В этот момент за спиной послышался нарастающий гул мотора, и она привычно вскинула руку. К её изумлению, догонявший их серый фольксваген затормозил.

В салоне находились двое молодых парней. По их уставшему виду и мешкам под глазами нетрудно было догадаться, что этой ночью они хорошенько повеселились.

– Вам куда? – спросил водитель. В тёплой клетчатой рубашке и кепке он выглядел как дальнобойщик. Его приятель, развалившийся на пассажирском сиденье, сжимал в зубах сигарету. Судя по алкогольному запаху и потерянному взгляду, он только начинал приходить в себя после вечеринки.

– Вообще в Брауншвейг, – сказала Барбара.

– Подкину до Магдебурга.

Не дожидаясь, пока парни передумают, Барбара и Рудольф нырнули в салон. Девушка задалась вопросом: довелось ли этим двоим проезжать мимо осквернённого кладбища и злосчастной автозаправки? Если да, это наверняка всплывёт в разговоре.

– Вы слишком легко одеты для такой погоды, – заметил водитель.

– Мы ехали в машине, но, похоже, у нас сломался мотор. Пришлось её оставить у ребят на ремонт, – на ходу сочинил Рудольф.

– А что у вас в Брауншвейге?

– Юбилей. Дедушка празднует восемьдесят лет.

– А, вы в дом престарелых, – покивал водитель. – Знаю. У меня там двоюродная бабуля. Уже несколько лет никого не узнаёт, только кричит на медсестёр и пытается отдубасить доктора клюкой. Это не жизнь, вот что я вам скажу. Лучше сразу пулю в лоб…

Навстречу пронеслось несколько полицейских машин с включёнными сиренами, и Барбара переглянулась с Рудольфом.

– Чё там у них стряслось? – Парень, докуривший свою сигарету почти до самого фильтра, начал потихоньку приходить в себя. – Это не вы там делов натворили?

Он развернулся на сиденье и с любопытством посмотрел на случайных попутчиков.

– Вроде не мы, – слабо улыбнулась ему Барбара.

Мимо пролетела пожарная машина.

– Ну ладно тогда, – сказал парень. – Но всё-таки там что-то произошло. Может, вернёмся, посмотрим?

– Ага, щас, – ответил водитель. – Пусть лучше эти полицейские будут в одном месте, а мы в другом. Если они решат проверить меня на алкоголь, не видать мне водительских прав. Но вы не волнуйтесь, – сказал он чуть громче, обращаясь к Барбаре и Рудольфу. – Я в порядке. И когда выпью, веду очень аккуратно. Вот, Фриц не даст соврать.

– Ага. – Парень поднял крышку навесной пепельницы и бросил туда окурок. – Ну, бывает, собьёт пару старушек. Но не больше.

Барбара усмехнулась – во всей этой ситуации прослеживалась определённая ирония: ребята (которых по-хорошему следовало лишить водительских прав) не хотели иметь дела с полицией, но, сами того не подозревая, помогали полицейскому.

– Всё в порядке, – заверил Рудольф. – Мы вообще впервые путешествуем автостопом, так что я даже не думал, что нас вообще кто-нибудь подберёт.

– Серьёзно? Так вы в этой теме девственники! – захохотал водитель. – Я помню, как мы с моей девушкой добирались до Берлина, на рок-фестиваль. В кармане – только деньги на билеты и пиво. Вот и ловили попутки. И, прикинь, нас подобрали ребята – музыканты, выступавшие на этом фесте! Мы с ними на автобусе проехали все КПП, нам даже бейджики на халяву сделали – типа бесплатная проходка друзьям музыкантов…

Водитель пустился во всех подробностях рассказывать историю их путешествия – о группах, которые они видели; о том, как он напился и в хлам разругался со своей девушкой; о новой пассии, с которой в итоге уехал с феста. Барбара слушала вполуха, а Рудольф и вовсе задремал. Урчание мотора и болтовня водителя успокаивали, и Барбара была готова ехать всё дальше и дальше. Ей показалось, что она едва закрыла глаза, как водитель объявил:

– Подъём! Автовокзал!

Барбара разлепила веки, ещё не до конца сообразив, где находится. Часы на приборной панели показывали почти двенадцать, а значит, они успели доехать до Магдебурга и, возможно, даже постоять в пробках.

– За час-полтора доберётесь до Брауншвейга. Туда и маршрутки, и автобусы ходят.

– Спасибо большое, – сказал Рудольф, выходя из машины. Непродолжительный сон в пропахшем сигаретами и перегаром фольксвагене определённо пошёл ему на пользу – лицо посвежело, а из-под глаз почти пропали тени.

Водитель высадил их на автобусной остановке, и Барбара, ощутив порыв холодного ветра, предложила:

– Давай зайдём в магазин и купим, наконец, какие-нибудь куртки?

– Согласен, – кивнул Рудольф. – Глупо будет спастись от убийцы из Преисподней, но умереть от воспаления лёгких.

Через дорогу от автовокзала располагался торговый центр. Желая разобраться с этим вопросом как можно быстрее, Барбара и Рудольф зашли в магазин уценённых товаров и купили первые попавшиеся куртки. И мужская, и женская были одинаково невыразительного серого цвета и с капюшонами, отороченными искусственным мехом. Застегнув трескучую молнию, продрогшая Барбара почувствовала себя так, словно окунулась в горячую ванну.

– Кажется, она тебе немного великовата, – сказал Рудольф, оглядев подругу. – Не хочешь примерить другую?

– Отличная куртка, – помотала головой Барбара. – Смотри, сумка помещается во внутренний карман и даже не выпирает!

После того что произошло на автозаправке, она боялась потерять коробочку со святыми мощами. Сейчас это было их единственное оружие против Шарманщика. «Знала бы мама, как мне помог её оберег, – с тоской подумала Барбара. – Даже сейчас, после смерти, она продолжает меня учить и защищать…»

На ходу жуя хот-доги, купленные в ресторанном дворике, Рудольф и Барбара вернулись на вокзал. Рядом суетились таксисты, предлагая поездку «прямо сейчас» и «очень дёшево».

Без документов Барбара не могла купить билеты на рейсовый автобус, но, даже имея паспорт, не смогла бы им воспользоваться. Убийства, которые пытались на неё повесить, совершены в Чехии, но при этом Барбара Вернер оставалась гражданкой Германии. Логично предположить, что здесь её будут искать в первую очередь. Рудольфа пока что ни в чём напрямую не обвиняли, но лишь потому, что он вовремя пустился в бега. Он поговорил с таксистом и, заплатив сорок евро, распахнул перед Барбарой дверцу «Фольксвагена-Поло»:

– Карета подана, фрау.

– Благодарю… – Она чуть не сказала «пан Новак», но вовремя осеклась. Едва ли таксист смотрел криминальные сводки, но лучше не рисковать, называясь собственными именами. – Благодарю, герр Смит.

Садясь в машину, Барбара поняла, что на автозаправке сама назвалась фамилией Смит. Получается, они притворялись семейной парой в поездке. Почему нет, хотя Барбара предпочла бы назваться фрау Новак. В четырнадцать лет она часто мечтала о том, как однажды возьмёт фамилию Рудольфа. От этих фантазий голова кружилась и откуда-то изнутри поднимался неописуемый восторг. Был период, когда Барбара часто произносила вслух своё имя и его фамилию, чтобы понять, как это будет звучать (разумеется, перед этим трижды убедившись, что мать её не слышит).

– Едете навестить деда? – поинтересовался водитель, вбивая адрес в навигатор.

– Бабушку моей жены, – сказал Рудольф, и от этих трёх слов сердце Барбары как будто пропустило один удар.

– Все там будем рано или поздно, – проворчал таксист, выглядевший лет на шестьдесят. – Сейчас дети не хотят возиться с престарелыми родителями. Зачем, ведь карьера и бизнес важнее!

Барбара надеялась, что всё это не зря и ей удастся поговорить с бабушкой Ингрид. В памяти всплыл рассказ парня, подобравшего их на трассе. Его бабуля уже много лет никого не узнавала и лишь досаждала медперсоналу. Среди ведьм встречались долгожительницы, и деменция не входила в список недугов, которых стоило опасаться тому, кто всю жизнь занимался магией… но всё же Барбара испытала лёгкий укол тревоги.

Бабушку Ингрид она не видела даже на фотографиях. Фрау Вернер утверждала, что фотоальбомы потерялись во время одного из переездов, и практически никогда не упоминала собственную мать в разговорах. По её словам, Ингрид была «сильной ведьмой» и «очень тяжёлым человеком». Сейчас, когда семейные тайны вскрывались одна за другой, Барбара уже боялась что-то загадывать.

«Кстати, про гадания», – подумала она, когда автомобиль вырулил со стоянки перед автовокзалом. Вытащив из кармана колоду Ленорман, она извлекла карты из коробочки. Рудольф, усвоивший некоторые правила ещё в Серебряном Ручье, молчал и не задавал вопросов. Перемешав колоду, Барбара мысленно задала вопрос: «Что ждёт меня и Рудольфа в доме престарелых?» – и вытащила одну карту. Метла. Ну конечно же, всё логично.

Метла являлась символом очищения, избавления от всего лишнего, и в том числе заблуждений. Правда, эта же карта намекала, что процесс избавления от иллюзий будет беспощадным и грубым. А ещё означала конфликты и раскрытие тайн. Украденная у вдовы колода не стала ходить вокруг да около и прямо сказала Барбаре – ситуация прояснится.

С облегчением вздохнув, она убрала карты обратно в карман.

– Что там? – негромко спросил Рудольф, хотя таксист их и так не слушал – он пустился в пространные рассуждения об упадке нравов у современной молодёжи и об отсутствии уважения к старшим.

– Что-то мы точно разузнаем, – сказала Барбара. – Думаю, бабушка Ингрид окажется ценным свидетелем.

Через час навигатор сообщил, что они въехали в Брауншвейг. Немного попетляв по улицам, таксист остановил машину возле непримечательного здания из серого песчаника. Барбара, ожидавшая увидеть нечто среднее между больницей и санаторием, с удивлением оглядела безликий фасад. Впрочем, табличка на массивной деревянной двери указывала, что внутри располагается пансионат для пожилых людей.

– Что, если нас не пустят? – спросила Барбара, нажимая кнопку звонка.

– Почему ты сразу думаешь о самом худшем? – вопросом на вопрос ответил Рудольф.

– Наверно, потому, что с нами случается мало хорошего, – вздохнула Барбара.

– Могу поспорить. Начнём с того, что мы всё ещё живы… – начал было Рудольф, но в этот момент замок запищал и дверь открылась.

Переступив порог, они очутились в просторном холле с мягкими диванами, пейзажами на стенах и большим количеством разнообразных цветов, кактусов и пальм в кадках. В углу журчал фонтанчик, изображавший водяную мельницу. Место выглядело уютно – хозяин этого заведения, очевидно, придерживался мнения, что первое впечатление важнее всего. За стойкой ресепшена стояла улыбчивая девушка. На её бейджике значились имя и фамилия – Ханна Цайтлер.

– Добрый день. Чем могу быть полезна? – спросила она, не снимая профессиональной улыбки.

– У нас немного необычная ситуация, – взял инициативу в свои руки Рудольф. – Моя супруга лишь недавно узнала, что её бабушка по материнской линии жива и находится здесь, под вашей опекой.

Рудольф говорил с сильным акцентом, но Барбаре всё равно льстило, что он выучил немецкий.

– Неужели? – застывшая улыбка девушки наводила на мысль, что за стойкой стоит человекоподобный робот. – Позвольте узнать имя бабушки?

– Ингрид Гервальд.

– Да, она действительно проживает у нас. И её в самом деле никто не навещает. Хочу сразу оговориться, что она здесь на условиях передачи нашему центру своего имущества. – Девушка сделала паузу, ожидая какой-то реакции. Вероятно, периодически в дома престарелых являлись псевдородственники, желающие получить наследство от плохо соображающих стариков.

– Прекрасно, – кивнул Рудольф. – Фрау Цайтлер, мы здесь не для того, чтобы предъявлять какие-то претензии. Всё, что нам надо, – повидаться с бабушкой.

– Что ж… Позвольте ваши документы, я вас зарегистрирую.

Рудольф протянул водительское удостоверение, и девушка быстро вбила его данные в базу.

– Следуйте за мной, – сказала она, возвращая документ.

Оказалось, что дверь, расположенная за стойкой, вела не в другие комнаты, а в просторный задний двор, больше напоминающий парк. Вдоль дорожки, аккуратно вымощенной узорчатой плиткой, росли вишнёвые деревья.

– Когда вишня в цвету, здесь особенно красиво, – сообщила девушка.

– Не сомневаюсь, – сказал Рудольф. – У вас очень уютно.

На почтительном расстоянии друг от друга буквой П стояли бежевые четырёхэтажные корпуса. Чуть дальше виднелся мостик и небольшое искусственное озеро с кувшинками. Несколько стариков сидели на берегу в плетёных креслах и о чём-то болтали. Все в тёплых куртках и с одинаковыми клетчатыми пледами на коленях. Вокруг царила спокойная атмосфера, и Барбара с облегчением подумала, что бабушке здесь должно быть хорошо.

– В каждом корпусе – своя столовая, библиотека, небольшой кинотеатр и комната отдыха. На улице не так много людей, поскольку становится прохладно, и многие предпочитают проводить время внутри.

Девушка свернула направо, к третьему корпусу.

– Фрау Гервальд живёт на первом этаже. Но возможно, она сейчас не у себя.

За дверью их ждала ещё одна стойка. Сидевшая за ней дежурная медсестра подтвердила, что фрау Гервальд находится в своей комнате.

– На моей памяти к ней ещё никто не приходил. – Она с любопытством оглядела посетителей.

– Да, мы не знали, что бабушка жива, – развела руками Барбара. – Теперь вы будете регулярно нас видеть.

Длинный коридор, увешанный репродукциями немецких живописцев, привёл фрау Цайтлер, Барбару и Рудольфа к двери, из-за которой доносились громкие звуки работающего телевизора.

– Ингрид! Это Ханна. – Девушка постучала в дверь. – К вам можно?

– Заходи! – раздался трескучий голос.

Барбара никогда не слышала голос бабушки, и сейчас её охватило волнение. Неужели они наконец познакомятся?.. Похожи ли они? Узнает ли бабушка Барбару? Поверит ли ей?..

Десятки вопросов роем пронеслись в голове, когда она переступала порог комнаты.

– К вам гости, – сообщила фрау Цайтлер. – Барбара и Рудольф. Я вас пока оставлю.

Комната оказалась светлой и чистой – полная противоположность логову старой ведьмы, как его рисует воображение простых обывателей. Вместо котла с колдовским варевом в углу стоял телевизор, стены украшали вышивки с цветами и бабочками. Седая сгорбленная старуха, сидящая в инвалидном кресле, подслеповато уставилась на Барбару. Она наверняка знала, как зовут её внучку, и, похоже, прикидывала, может ли это быть розыгрышем.

– Здравствуйте, – нарушила затянувшуюся паузу Барбара. – Вы меня, конечно, не знаете. Но и я до вчерашнего дня понятия не имела, что вы живы…

– Барбара… – прошамкала старуха. – Я так понимаю, Эльза умерла?

На мгновение Барбара потеряла дар речи. Она не знала, как будет сообщать бабушке эту страшную весть, но, видимо, само её появление объясняло всё лучше любых слов.

– Да, похоже, что так, – согласилась сама с собой Ингрид, взяла пульт от телевизора и выключила звук. Картинки на экране продолжали сменяться, демонстрируя, как участники кулинарного шоу пытаются приготовить утку по-пекински. – Она ж ещё молодая была. Что с ней случилось?

– Бабушка, вы, наверно, подумаете, что я сошла с ума, но… – Барбара запнулась. Она не знала, как правильно сформулировать всё, что произошло с мамой. Рудольф ободряюще коснулся её руки.

– Демон всё-таки добрался до неё? – спросила Ингрид.

Барбара с тревогой посмотрела на Рудольфа. Так, значит, бабушка в курсе, что отец охотился за ними! Она всё ещё не получила ответ, почему мать и бабушка перестали общаться, но версия с демонами начала подтверждаться.

– Да! И всему виной мой отец! – горячо воскликнула Барбара.

Фрау Гервальд горько вздохнула и сказала:

– Твой отец виновен, не спорю. Но его вина несравнима с моей! Присядьте. – Она указала рукой на диванчик. – Нечего зря полы топтать.

Барбара и Рудольф послушно уселись напротив неё, ожидая объяснений.

– Я ведь раньше практиковала магию, – призналась Ингрид. – И давала консультации богатым клиентам. Одним из них был твой отец – влиятельный политик. В то время он имел связи с криминалом и метил на самую верхушку. Но главное, принимая важные решения, он обязательно советовался со мной или своим личным астрологом.

– Ничего не понимаю… – сказала Барбара. – Мой отец консультировался с тобой и каким-то астрологом? А сам себе он не мог погадать?

– Не мог, – подтвердила Игрид.

– Ты хочешь сказать, что мой отец – не колдун?

– Конечно же нет! – фыркнула бабушка. Её сморщенное лицо напоминало перезревшую дыню, но Барбара всё равно уловила родственные черты. Возможно, лет через тридцать её мать выглядела бы так же, как сейчас выглядит фрау Гервальд. – Бруно верил в колдовство, но сам он не смог бы и бородавку на заднице заговорить.

– Но мама всю жизнь говорила…

– Эльза просто пыталась скрыть свою собственную ошибку, – отмахнулась Ингрид. – Я расскажу тебе, что произошло на самом деле.

Мир снова распадался на части, на отдельные фрагменты, из которых предстояло собрать нечто новое, и Барбара невольно вспомнила карту, которую вытащила в такси. Долгие годы фрау Вернер внушала дочери, что отец отправляет за ними демонов. Что он – чернокнижник и некромант. А стоило Барбаре в этом засомневаться, как на пороге квартиры объявилось чудовище из глубин Преисподней. И после всего этого бабушка утверждает, что герр Вернер вовсе не колдун?! У Барбары голова шла кругом, и она вцепилась в руку Рудольфа.

– Я рано начала привлекать Эльзу к семейному бизнесу, – начала Ингрид. – Тем более у неё неплохо получалось. И вот однажды чёрт дёрнул меня похвастаться Бруно, твоему будущему отцу, что моя дочь – великая предсказательница, что она всегда даёт точные прогнозы и никогда не ошибается…

– И он захотел убедиться, так ли это? – догадалась Барбара.

– Бруно Вернер… – вмешался Рудольф. – Я встречал его имя, когда разыскивал твоих родственников. Если я не путаю, он известный депутат.

– Именно! – подтвердила Ингрид. – В то время у него как раз шли выборы в Бундестаг, и на кону стояло очень многое… А Эльзе едва исполнилось восемнадцать. Совсем ребёнок! Твой отец захотел, чтобы Эльза помогла ему с предсказаниями, и увёз её в свой особняк. О том, что там происходило, я узнала гораздо позже. «Ты будешь гадать мне. Если хоть раз ошибёшься – пеняй на себя!» – Голос Ингрид, пока она изображала голос зятя, внезапно окреп и перестал дребезжать.

Слушая её, Барбара вдруг поняла, что фрау Гервальд была бы отличной бабушкой, из тех, что рассказывают внукам увлекательные сказки, балуют их и не дают в обиду.

Жаль, Эльза Вернер приняла странное решение порвать с матерью.

– С этими словами Бруно дал Эльзе первое задание, – продолжила Ингрид. – К утру он хотел получить исчерпывающий и точный ответ. А Эльза ничего не смыслила в политике и боялась полагаться на карты. Ведь она оказалась заложницей, и от точности предсказания, возможно, зависела её жизнь. И вот тогда в её комнате появился этот чёртов карлик!

Барбара вздрогнула и крепче вцепилась в руку Рудольфа. А Ингрид сплюнула через левое плечо и продолжила:

– Он предложил одно прозрение, а в благодарность попросил всего-навсего кольцо с пальца. Кто бы не согласился? Твоя мать заключила сделку с самим дьяволом и получила своё прозрение. Прогноз оказался совершенно точным. Бруно был в полном восторге. И немедля задал Эльзе новый вопрос, посложнее первого. И ночью к ней снова явился загадочный карлик. Он снова предложил свою помощь и на этот раз за чудесное прозрение попросил заколку с волос…

– Подожди! – перебила бабушку Барбара. – Почему у меня складывается ощущение, что ты пересказываешь мне старую сказку про Румпельштильцхена? Ну конечно!..

Она скинула с плеча мамину сумку и достала оттуда свой детский экземпляр книги. Перелистнув пару страниц, она прочитала:

– «Мельник похвастался королю, что его дочь умеет превращать солому в золото. Король посадил девушку под замок и приказал к утру превратить кучу соломы в золотые нити. А ночью в комнате возник карлик и предложил свою помощь…» – Она захлопнула книгу. – Да я с детства знаю эту сказку, мама мне её тысячу раз рассказывала!

– И как ты думаешь, почему именно её? – сощурилась Ингрид. – Да потому, что она сама оказалась в той же ситуации, что дочь мельника! И к ней явился Румпельштильцхен, этот проклятый демон! Он реален, как реальны сотни других кошмарных существ, чьи имена остались только в сказках. Человек, практикующий магию, должен это понимать!

Барбара не знала, как относиться к безумному утверждению бабушки, а та продолжила рассказ:

– Выборы были почти выиграны, но требовалось ещё одно предсказание. И за него Румпельштильцхен потребовал у моей глупой дочери её первенца.

– То есть… меня? – выдохнула Барбара.

– Совершенно верно. Ты – плата демону, которую он так и не получил. И которую желает больше всего на свете.

Барбара сидела с раскрытой книгой на коленях и не знала, что думать и как реагировать. Всё сходилось, пусть даже объяснение напоминало бред выжившей из ума старухи.

«Нет, бабушка Ингрид не выжила из ума», – подумала Барбара, внезапно разглядев за сеткой морщин и немощным телом женщину с ясным умом и крепкой волей.

– А что было дальше? – спросил Рудольф. – Насколько я помню, в сказке король взял дочь мельника в жёны.

– Да. И в жизни Бруно, выигравший выборы в Бундестаг, сделал предложение Эльзе. Видимо, решил, что жена с такими способностями – это очень полезно. Через год родилась ты, а на следующий день явился Румпельштильцхен. И потребовал обещанное. Всё, что оставалось твоей матери, – это бежать и прятаться!

– В сказке девушка заключила с демоном ещё одну сделку, – вспомнила Барбара. – «Если я угадаю, как тебя зовут, ты оставишь в покое меня и ребёнка». Верно?

– Один раз это сработало, во второй – нет, – ответила Ингрид. – Имя Румпельштильцхена попало в народную сказку, а после было записано братьями Гримм. Теперь его знает любой ребёнок!

Барбара не знала, чему можно верить, а чему – нет. Всю жизнь мать рассказывала ей одно, а теперь бабушка утверждала совсем иное. Очевидно лишь то, что Румпельштильцхен действительно существовал и пытался убить её. И косвенным подтверждением слов Ингрид служил тот факт, что мать оставила именно эту сказку рядом с важной святой реликвией, которая помогла им пережить минувшую ночь.

– И что же мне делать? – спросила Барбара. – Просто продержаться ещё несколько дней, и тогда демон отстанет?

– С чего бы ему отставать? – не поняла Ингрид.

– Скоро мне исполнится восемнадцать. А взрослый человек демону без надобности!..

– О чём ты, дорогая? – удивилась та. – Восемнадцать тебе исполнилось два года тому назад!

Последний раз так Барбару оглушил удар Зикмунда. Она застыла на диванчике, как восковое изваяние, не в силах вымолвить слово или просто сделать вдох. А Ингрид нажала кнопку на инвалидном кресле, подъехала к тумбочке и взяла с неё увесистый альбом в бархатном переплёте. Водрузив его на колени, она развернула кресло и вернулась к Барбаре и Рудольфу.

– Здесь твои детские документы, выписки из роддома, всё. И если у Эльзы нет ещё одной дочери по имени Барбара, то тебе уже почти двадцать лет! – сообщила Ингрид.

Она начала листать толстые картонные страницы, к которым крепились фотографии, перемежающиеся со старыми бумагами. Молодая Эльза держала на руках свою новорождённую дочь и выглядела счастливой.

– А вот и твоя метрика из роддома! – Ингрид ткнула сморщенным пальцем в одну из страниц. На выцветшей бумажке сообщалось, что Барбара родилась 20 октября 2003 года, что её вес составлял 2 килограмма 900 граммов, а рост – сорок четыре сантиметра. – Я хоть и старая, но из ума ещё не выжила и твой год рождения помню хорошо.

– Зачем мать врала мне?! – задохнулась от негодования Барбара. – Зачем занижала возраст?!

Ингрид усмехнулась – видимо, она знала Эльзу Вернер чуть лучше, чем Барбара.

– Знаешь, с тех пор, как ты родилась, я мало общалась с Эльзой. Но могу сказать точно: она всегда очень заботилась о тебе, хотела уберечь от любой опасности. Иногда это даже переходило границы разумного.

– Мне ли не знать! – кивнула Барбара.

– Вероятно, она хотела, чтобы ты как можно дольше оставалась её маленькой девочкой.

– Если Барбара – взрослая девушка, – вмешался в разговор Рудольф, – зачем она Румпельштильцхену?

– Может, чтобы выкачать из неё жизненную силу, – развела руками Ингрид. – А может, чтобы запечь с луком и картофелем. Вообще-то, народные сказки – не самый достоверный источник информации. Братья Гримм могли преувеличить его страсть к детям.

Ингрид начала показывать остальные фотографии, в том числе со свадьбы Эльзы и Бруно. И вот спустя много лет Барбара наконец увидела своего отца. Помня рассказы матери, она ожидала узреть как максимум чёрта с рогами и копытами, а как минимум – человека с хитрой улыбкой и расчётливым выражением лица. Но на деле это оказался чуть полноватый улыбчивый мужчина. Его образ не вязался с дьявольщиной, но то, что он связан с политикой и криминалом, а вот магия – не по его части, подтверждал и рассказ бабушки.

– Ты знаешь, где он сейчас живёт? – спросила Барбара, разглядывая очередное фото отца.

– Я знаю, где он жил раньше. Это большой, красивый особняк под Берлином.

Взяв у бабушки адрес Бруно Вернера и пообещав звонить как можно чаще, Барбара и Рудольф покинули жилой корпус.

Барбара не запомнила, как пересекала внутренний двор с вишнёвыми деревьями и как прощалась с фрау Цайтлер. Опомнилась она уже на улице, когда фасад из серого песчаника давно скрылся за другими зданиями. Неширокая улица, вымощенная каменной брусчаткой, оставалась пустынной, и, глядя по сторонам, можно было подумать, что в Брауншвейге внезапно объявили комендантский час. Сейчас на этот древний городок опускался осенний туман, и внезапно Барбара ощутила лёгкое покалывание на коже, как от статического электричества. Так давала знать о себе магия, насквозь пропитавшая это место, въевшаяся в стены, как морская соль въедается в брёвна и доски причала. От каждого здания, от каждой вывески, кованого фонаря или зарешёченного окошка на этой улочке веяло Средневековьем. Для полноты картины не хватало только Румпельштильцхена, существа из немецкой сказки, которое оказалось более чем реально…

При мысли о злобном карлике, которому она была обещана, из глаз у Барбары покатились слёзы.

– Эй, ты чего? – Рудольф остановился и обнял её за плечи.

– Всю мою жизнь меня пичкали враньём! Я уже не знаю, кто я и что должна делать! Может, мне следует сдаться Румпельштильцхену?

– Не говори глупостей, – строгим тоном произнёс он. – Всё не так плохо. Мы во многом разобрались и поняли, с кем имеем дело.

– И что? – всхлипнула Барбара. – Как нам это поможет? Румпельштильцхен не оставит меня в покое. Он будет возвращаться снова и снова, пока…

– …Пока мы с ним не разберёмся, – закончил Рудольф.

– Ты не понимаешь! – воскликнула Барбара. – Я не за себя беспокоюсь! Моя жизнь считай, что кончена – или до меня доберётся демон, или я получу пожизненное. Ты должен… ты должен…

Слова буквально застряли у Барбары в горле, как сухая корка.

– И что же я, по-твоему, должен? – Рудольф вопросительно вскинул бровь. – Оставить тебя?

Барбара нехотя кивнула. Пусть Рудольф уйдёт – это будет его спасением и её заслуженным наказанием. А когда сядет солнце, явится Румпельштильцхен и всё это наконец закончится.

– Знаешь, я бы прямо сейчас снял ремень и всыпал тебе по заднице, – сказал Рудольф. – Но ты, как мы только что выяснили, уже взрослая девушка, и, боюсь, порка не добавит тебе ума.

– Я… я же о тебе волнуюсь, – пробормотала Барбара, чувствуя, как её лицо заливает краска.

– Прекрасно, а я о тебе. Вот и давай защищать друг друга, как делали это раньше.

Барбара промолчала. Она не хотела отпускать Рудольфа, и даже мимолётная мысль о том, что он может уйти, пугала её до чёртиков. Но разве она имела право удерживать его?

– Знаешь, во всём надо искать плюсы, – произнёс он, продолжая держать её за плечи. – Да, ты резко повзрослела на два года. Зато девятнадцатилетние могут делать то, чего не могут позволить себе семнадцатилетние.

– Например?

– Например, зайти в бар и заказать пива. – Рудольф указал на деревянную вывеску в форме рыцарского щита, висевшую на кованом кронштейне. – Ты когда-нибудь пробовала пиво?

– Шутишь? – Барбара шмыгнула носом. – Я работала официанткой в «Хмельном гусе»!

– Значит, идём. – Рудольф решительно взял девушку за руку и потащил к пивной.

Тонкая чёрная линия делила деревянный щит на четыре квадрата. В одном была изображена пивная кружка, а в трёх других – мышка, птичка и колечко жареной колбасы. Гадая, какое отношение к пиву имеют мыши, Барбара следом за Рудольфом спустилась по узкой каменной лестнице, так похожей на ту, что вела в семейный ресторан пана Гесса. В небольшом зале, освещённом тусклыми, стилизованными под старину фонарями, пахло пивом и жареным мясом. Барная стойка, массивная деревянная мебель ручной работы, рыцарские мечи и оленьи рога на стенах – всё здесь было настолько знакомо, что у Барбары защемило сердце.

Посетителей оказалось немного, и Барбара с Рудольфом заняли свободный столик в дальнем углу зала. Здесь царил уютный полумрак, а вешалка с куртками загораживала их от прочих гостей. Почти сразу к ним подошла юная официантка в традиционном баварском костюме и положила на стол два меню, распечатанных на крафтовой бумаге. Как гласила надпись наверху листа, пивная называлась «У старины Томаса». Чуть ниже имелась пометка: «seit 1909»[5].

– Нам два фирменных светлых, пожалуйста, – сказал Рудольф, пробежавшись глазами по меню. – Барбара, ты хочешь есть?

– Не-не. – Она отрицательно замотала головой. – Сначала надо переварить новости. Пока не справлюсь с этим, о еде и думать не смогу!

– Значит, просто два пива.

Официантка удалилась, а Барбара произнесла, глядя на исцарапанную столешницу:

– Зря ты…

– Зря не настоял на том, чтобы взять к пиву какой-нибудь закуски? Да, боюсь, с таким подходом мы рискуем напиться…

– Ты должен был оставить меня. Я обещана демону, понимаешь? И это никак не изменить.

– То есть я столько лет тебя искал, чтобы вот так бросить посреди незнакомого города? Мол, разбирайся сама со своими проблемами, так?

– Что? – Барбара не поверила своим ушам. – Ты… искал меня?

– Разумеется. – Рудольф откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Он умел быть ехидным и острым на язык, но сейчас в его тёмных глазах под насупленными бровями не было и тени насмешки. – А разве это и так не понятно?

– Вообще-то нет, – растерянно пробормотала Барбара. – Это я планировала найти тебя. Собиралась сделать это сразу же, как уйду от мамы.

Рудольф лишь пожал плечами.

Сложно сосчитать, сколько раз Барбара просыпалась посреди ночи, потому что ей приснился один и тот же кошмар. Нет, в нём не было ни красноглазых рогатых демонов, ни отца, похожего на графа Дракулу. В этом сне Барбара шла по незнакомой улице, сжимая в кулаке листок с адресом. Отыскав нужный дом, она заходила в подъезд, поднималась по лестнице и стучала в дверь. Иногда ей открывала девушка, которая представлялась женой или невестой Рудольфа, иногда сам Рудольф. Он не узнавал Барбару, лишь смотрел на неё без всякого интереса и захлопывал дверь. Во сне она ощущала себя жалкой и ненужной, а просыпаясь, первым делом переворачивала подушку сухой стороной вверх. «Он давно нашёл другую. Он забыл тебя». Барбара ухитрялась не зацикливаться на этих мыслях днём, а вот ночью это оказывалось куда сложнее.

Увозя четырнадцатилетнюю (а на деле – шестнадцатилетнюю) Барбару из Серебряного Ручья, фрау Вернер первым делом забрала у неё телефон и демонстративно выбросила его из окна автомобиля: «И думать забудь об этом мальчишке! Больше вы не увидитесь! А замечу, что ты ему пишешь, запру до конца дней!» Спустя несколько месяцев мать немного расслабилась, перестала следить за каждым её действием и даже разрешила пользоваться интернетом. Барбара вполне могла отыскать Рудольфа при помощи соцсетей… но не стала этого делать. Она даже ни разу не гадала на него, а всё потому, что безумно боялась. Ей было страшно увидеть статус в социальной сети или выложить на стол карту, означавшую, что у Рудольфа появилась другая. «Когда придёт время, мы увидимся», – так она решила. Кто бы мог подумать, что это произойдёт в комнате для допросов.

– А зачем ты меня искал? – осторожно поинтересовалась Барбара.

– Знаешь, буквально через несколько дней после того, как ты уехала из Серебряного Ручья, выпал первый снег. – Возможно, Рудольф не хотел отвечать на прямой вопрос, а может, решил начать издалека. – Всю зиму я смотрел на него из окна больницы.

– Что?!

– Отец неслабо избил меня, спасибо покойной фрау Вернер. – Выражение лица Рудольфа стало задумчивым. – У меня было сотрясение мозга, внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки и несколько переломов. Я не поднимался с койки три месяца. Отец за это время окончательно спился и умер прямо в мой день рождения. Такой вот подарок на совершеннолетие.

– О боже… – выдохнула Барбара. – И что ты сделал?

– Вступил в наследство и первым делом продал виноградники семье Феликса. А вырученные деньги пустил на переезд и учёбу.

– Из-за меня ты мог умереть!

– Только благодаря тебе я нашёл силы снова встать на ноги, – возразил Рудольф. – Я твёрдо решил, что стану полицейским, отыщу тебя и вырву из лап этой ведьмы. Прости, Барбара, но твоя мать действительно была злой ведьмой. Я бы ей хомячка воспитывать не доверил, не то что ребёнка.

Барбара кивнула. Рудольф говорил истинную правду. После того как мать защитила её, схватившись с Шарманщиком, Барбару не отпускало чувство вины. Но теперь получалось, что все эти годы они прятались вовсе не от существ, которых посылал Бруно Вернер, а от одного-единственного демона, которому фрау Вернер задолжала собственную новорождённую дочь! «В чём-то Румпельштильцхен даже прав. – Эта новая мысль не отпускала Барбару после общения с бабушкой Ингрид. – Он просто хочет получить своё, требует исполнения магического контракта. А вот мама неправа во всём от начала и до конца». Эльза Вернер обманула демона, наговаривала на собственного мужа, превратила жизнь дочери чёрт знает во что, разлучила её с любимым. И самый жестокий поступок, который Барбара просто не могла ей простить, – оговорила Рудольфа, подвергнув его жизнь опасности. Но вот они снова вместе, сидят друг напротив друга…

– Я поверить не могу, – слабым голосом произнесла Барбара, – что ты не забыл меня. Тебе ведь было всего семнадцать, когда мы познакомились.

– Почти как и тебе, – усмехнулся Рудольф. – Теперь мы это знаем.

Из полумрака возникла официантка с двумя тяжёлыми кружками, выпуклые бока которых украшали изображения козлов, вставших на задние ноги. Шапки плотной пены чуть вздрогнули, когда толстые донышки ударили о столешницу.

– За воссоединение, – сказал Рудольф, поднимая кружку. – Пусть даже при таких необычных обстоятельствах.

Они пили пиво и говорили о том, чем занимались последние годы. О работе Рудольфа, о бесконечных переездах Барбары, о разных городах и странах и, конечно, о том, как они скучали друг без друга. А ещё они вспоминали дни, проведённые в Доме-за-плющом, и долгие прогулки по лесу. Барбара ощущала, как невероятная лёгкость общения, которую она испытывала в Серебряном Ручье, возвращается. Как будто ей снова четырнадцать (нет, шестнадцать, шестнадцать!) лет.

– Надо отдать должное твоей матери – она умела заметать следы, – усмехнулся Рудольф. – Пару раз я был очень близко, но, когда приезжал на место, вы уже успевали скрыться. Я находил только недовольных арендодателей, которым фрау Вернер задолжала за месяц.

– Да, это она умела. – Барбара закатила глаза. – Такой стыд! Знаешь, мама всегда старалась сэкономить там, где этого делать не стоило. А ещё она воровала из отелей. До сих пор не могу этого понять!

Обвиняя мать в мелком воровстве и жульничестве, Барбара внезапно вспомнила, что без зазрения совести позаимствовала у вдовы спортивный костюм и колоду карт. Не говоря уже о «МИНИ Купере». «Если выживу и не сяду в тюрьму, всё компенсирую», – подумала Барбара. Она не хотела становиться такой, как мать.

Пивная «У старины Томаса» занимала полуподвальное помещение, и маленькие окошки располагались под самым потолком. Бросив случайный взгляд на одно из них, Барбара увидела за квадратным стеклом в свинцовой раме лишь серый полумрак. От этого зрелища ей должно было сделаться не по себе, но нет. Возможно, она просто устала бояться, а может, свою роль сыграло густое пиво, что варили в этом заведении.

– Стемнело, – сказала Барбара. – Что будем делать дальше?

– Переночуем где-нибудь. – Рудольф достал из кармана телефон и запустил приложение по бронированию гостиниц. – А завтра навестим твоего отца.

– Чем он может нам помочь? Ты же помнишь, что сказала бабушка Ингрид, – Бруно Вернер не смыслит в магии.

– Я должен опросить всех свидетелей по делу. Не забывай, мы с тобой не просто бежим от призраков, как испуганные дети, а ведём серьёзное расследование.

– А я думала, бежим, – улыбнулась Барбара.

– Ну, может, иногда, – сказал Рудольф, изучая предложения. – Вот, есть неплохой вариант неподалёку отсюда.

– А что будем делать, если в отеле начнётся зомби-апокалипсис?

– Не начнётся. Если я правильно понял, Румпельштильцхен обожает превращать каждое своё появление в спектакль. Он не станет повторяться.

– В этом ты, скорее всего, прав.

– И когда мы внесём в отель то, что лежит в твоей сумке, никакая нечисть туда уже не зайдёт. В плане демонов это место станет самым безопасным в городе.

Уже поднимаясь по ступенькам, Барбара поняла, что Рудольф был прав, говоря, что пить пиво на пустой желудок – плохая идея.

«Или наоборот – хорошая?» – подумала она, толкая деревянную дверь и выходя в промозглые сумерки. По ногам разливалась приятная слабость, всё тело казалось непривычно лёгким, а тревоги, страхи и сомнения пусть не исчезли полностью, но будто бы отступили на задний план.

Густой туман скрыл Брауншвейг, как отсыревший театральный занавес скрывает фальшивый городок из картона и фанеры. Именно так и выглядели дома в этот час – плоскими и ненастоящими, не более чем декорации в любительской постановке. Из оконных проёмов на двоих припозднившихся прохожих смотрела чернота, а уличные фонари светили сквозь молочную завесу оранжевым, как парящие над гранитной мостовой хеллоуиновские тыквы. Наверное, Барбаре следовало испугаться, ведь подобный вечер словно специально был создан для призраков, но ей почему-то не было страшно. Она взяла Рудольфа под локоть и просто позволила вести себя сквозь туман. Попетляв по старинным улочкам, они остановились у неприметной двери, над которой светилась лаконичная вывеска «Хостел Нирвана». Рудольф нажал кнопку звонка, за металлической створкой послышалось несколько мелодичных нот, сыгранных на ситаре.

Щёлкнул электронный замок, и Рудольф с Барбарой зашли в небольшой уютный вестибюль, пропахший индийскими благовониями. В напольных кадках росли развесистые фикусы, под которыми сидел терракотовый Будда. Одну стену украшала мантра «Ом», нарисованная прямо на штукатурке, а другую – плетёные мандалы и репродукции из древних индийских трактатов, вставленные в рамочки. На стойке ресепшена расположилась курительница для благовоний и бронзовый Ганеша. Барбара не ожидала обнаружить посреди немецкого городка, насквозь пропитанного бюргерским духом, уголок, вдохновлённый Индией. Впрочем, за стойкой ресепшена их встретил не индус, а типичный голубоглазый немец.

– Я писал вам пятнадцать минут назад, – сказал Рудольф, приближаясь к стойке, – по поводу двухместного номера.

Пока он оформлял и оплачивал номер, Барбара разглядывала репродукции. Обнаружив среди картинок религиозного содержания пару иллюстраций из Камасутры, она как будто зависла. Ноздри щекотал запах сандаловых палочек, откуда-то издалека доносились голоса Рудольфа и администратора, а в голове было пусто. Казалось, древний мастер не просто изобразил эротическое слияние мужчины и женщины, но и наделил рисунок свойством вытягивать из головы все мысли.

Фрау Вернер внушала Барбаре, что любые интимные отношения – это грязно и отвратительно, а раздетые мужчины выглядят отталкивающе. Неизвестно, действительно ли она так думала или только хотела подселить эту мысль своей несовершеннолетней дочери. Барбара не замечала у фрау Вернер любовников, но сейчас склонялась ко второму варианту. Впрочем, её мать, как обычно, противоречила сама себе. Она изучала индийские мистерии, читала сутры и считала брахманов мудрыми учителями. А ведь индусы не считали секс чем-то постыдным и отвратительным.

– Барбара, идём. – Рудольф потряс ключами на деревянном брелоке.

Вздрогнув, девушка слегка покраснела и поспешила к лестнице.

Номер располагался на втором этаже. «Здесь нам ничего не угрожает», – подумала Барбара, поднимаясь по ступенькам мимо очередных иллюстраций в рамочках и фигурок многоруких богов, установленных в полутёмных нишах. Румпельштильцхена так же сложно представить посреди индийского ашрама, как богиню Кали в замке рыцарей-тамплиеров. Ему здесь просто не место.

В небольшом номере царил приятный полумрак. На полу лежали потёртые коврики с индийскими орнаментами, на столе расположился телевизор, размерами больше похожий на компьютерный монитор. Шторы из плотной ткани были задёрнуты. Заперев дверь, Рудольф огляделся и произнёс:

– Сойдёт. Всё лучше, чем ночевать в туалете на автозаправке.

– Здесь просто чудесно. – Отодвинув шторку, Барбара увидела застеклённую дверь. – У нас даже свой балкон есть, представляешь?

– Жаль, я не захватил бутылочку хорошего моравского вина. Мы бы могли сидеть на балконе и потягивать золотистый аурелиус. Я и сейчас считаю, что в Серебряном Ручье нет практически ничего хорошего… но какие же там белые вина!

– А что, я бы не отказалась. – Барбара сняла куртку, бросила её на один из двух стульев и села на кровать, чтобы расшнуровать кроссовки. И, только ощутив под собой упругость матраса, сообразила, что в этом номере всего одна, двуспальная, кровать.

– Знаешь, никогда особо не интересовался Индией. – Рудольф кивком указал на картину, висевшую над кроватью. Там был изображён Будда в красных одеждах, медитирующий у водопада. – Но сейчас готов полюбить всё индийское. Кажется, я по горло сыт немецким фольклором, уж прости.

– А мне нравится Индия. Видел знак «Ом» на стене? – спросила Барбара, скидывая кроссовки и с ногами забираясь на кровать. – У меня точно такой же на руке набит.

– Надо было показать его администратору, – сказал Рудольф. – Может, он бы нам скидку дал.

– Не хочу я ему ничего показывать. Лучше я тебе покажу. – Она задрала правый рукав толстовки. – Вот он, между руническим компасом и пентаграммой.

Рудольф сел рядом и коснулся того места, где фрау Вернер в своей корявой манере изобразила на руке дочери мантру «Ом».

– Это хороший знак, – произнесла Барбара, слегка запинаясь. – Он у меня… на удачу…

Все значения этого важнейшего индийского символа разом вылетели из головы. Прикосновение Рудольфа сотворило с ней что-то странное. Во рту стало сухо, а в грудной клетке – тесно. Казалось, внутри что-то росло, давя на лёгкие и мешая им наполняться воздухом. Рудольф провёл пальцами по коже Барбары, разукрашенной магическими символами, медленно скользя от локтя к запястью. Она вздрогнула, как будто он коснулся оголённых нервов. Дрожь, пробежавшая по телу, была короткой, но такой сильной, что Рудольф спросил:

– Барбара, всё хорошо?

– Конечно, – отозвалась она, с трудом сглотнув слюну, которая вдруг загустела, стала непривычно вязкой. – Кстати… можешь звать меня Барби, если хочешь.

– Ты же терпеть не можешь это имя.

– Тебе можно.

Рудольф кивнул и произнёс:

– Давно хотел спросить. Твой ожог быстро зажил?

– Да. Вот, посмотри сам. – Она попыталась закатать второй рукав, но либо тот был слишком узким, либо пальцы вдруг сделались непослушными – ткань завернулась и не желала подниматься выше. – Чёрт…

Барбара ещё несколько раз дёрнула манжет, а потом взялась за бегунок молнии, собираясь избавиться от спортивной куртки. И застыла, испуганно глядя на Рудольфа. Она украла у вдовы лишь спортивный костюм, который надела на голое тело. Воровать чужое нижнее бельё – даже для Вернеров это слишком. Рудольф мягко убрал руку Барбары и сам взялся за молнию. В тишине номера, где слегка пахло сандалом и где со стены за ними наблюдал улыбающийся Будда, раздалось негромкое «трррр…». Словно в полусне она следила, как пальцы Рудольфа сначала расстёгивают куртку, а потом стягивают её ниже, обнажая грудь и плечи. Руки вдруг сделались безвольными, но каким-то образом Барбара сумела вытащить их из рукавов. Лицо Рудольфа начало приближаться к её лицу, и наконец спустя столько лет их губы снова соприкоснулись.

Поцелуй был таким же осторожным и целомудренным, как тот, что соединил их в заброшенном руднике. Но он перестал быть таким, когда рука Рудольфа легла на грудь Барбары. Они целовались жадно, ненасытно, как будто пытались наверстать упущенное время, и прикосновения Рудольфа становились всё более уверенными и страстными. Его горячее, прерывистое дыхание обжигало, запах кожи сводил с ума. Наконец Барбара отстранилась, но лишь для того, чтобы переместиться на середину кровати. Её грудь судорожно приподнималась, в висках пульсировала кровь, а мышцы внизу живота словно окаменели. Барбара легла на спину и позволила стащить с себя спортивные штаны. Отбросив их в сторону, Рудольф избавился от собственной одежды. Барбара мельком подумала, что мама ошибалась. В том, что происходило сейчас, не было ничего уродливого или отвратительного. Это было прекрасно. Когда Рудольф лёг на неё, Барбара утратила способность вспоминать и размышлять, полностью отдавшись новым ощущениям.

* * *

Обезьяна запрыгнула на кровать и ударила в маленькие медные тарелки. Их дребезжание, казалось, могло поднять покойника, но проснулась только Барбара. Рудольф продолжал лежать, отвернувшись к зашторенному окну. Боковым зрением девушка видела его широкую обнажённую спину, но смотрела она на существо, что кривлялось и пританцовывало, топча покрывало грязными ножками. Барбара хотела закричать, но голосовые связки не сомкнулись – воздух прошёл сквозь них с хрипловатым свистом.

Дохлая обезьяна обзавелась голубым жилетом и феской с чёрной кисточкой, совсем как у Абу из мультика про Аладдина. Она оскалилась, продемонстрировав зубы, покрытые слизью, и развела руки. Когда тарелочки снова ударили одна о другую, наполнив номер трескучим звоном, Барбара была уверена, что Рудольф проснётся, но он продолжал лежать без движения. Его плечо приподнималось при каждом вдохе. Ничего удивительного – последние два дня напоминали бесконечную поездку по ярмарочному Дому с привидениями. И, похоже, хозяин аттракциона приготовил для них очередную порцию отборных кошмаров. С трудом оторвав руку от кровати, Барбара прикоснулась к Рудольфу… и её пальцы прошли насквозь. Он не был посетителем Дома с привидениями, он сам являлся призраком. Задохнувшись от ужаса, Барбара резко села на кровати.

Обезьяна исчезла. В номере царила тишина, лишь негромко похрапывал Рудольф. Осторожно коснувшись его спины, Барбара спустила ноги на пол. Уже второй раз ей снилось, что её любимый мужчина стал бесплотным призраком. Похоже, она обзавелась новым повторяющимся кошмаром, и не требовалось иметь диплом психолога, чтобы понять, откуда он взялся. Барбара боялась, что Рудольф исчезнет, оставит её одну в этом безумном пугающем мире. Том самом мире, где мать может не задумываясь обменять собственную дочь на магическое прозрение. Совершить сделку с демоном, в которой ребёнок превращается в разменную монету. Барбара всей душой ненавидела эту сказку. И уж тем более не хотела становиться её персонажем.

Ступая босыми ногами по холодной плитке, она прошла в туалет. Из зеркала на неё смотрела худая девушка со взъерошенной копной светлых волос. Фрау Вернер нередко говорила: «Барбара, внешность – это не главное. От красоты одни проблемы, тебе бы это подтвердили сотни ведьм, которых церковь отправила на костёр. Маленькой серой мышке, такой как ты, проще избежать ненужного внимания». Сейчас, разглядывая собственное отражение в зеркале, Барбара впервые задалась вопросом: «Я действительно такая уж некрасивая?» Или фрау Вернер специально подбрасывала ей и эту мысль, пытаясь всеми способами удержать рядом с собой? «Иди ты к чёрту, мама!» – мысленно бросила Барбара и открыла кран.

Умывшись, она вернулась в комнату и только тогда почувствовала, насколько здесь душно. Засыпая, они не подумали открыть окно, и теперь внутри почти не осталось кислорода. Барбара отодвинула штору. За окном по-прежнему висел туман; уличный фонарь, стоявший метрах в пятидесяти от входа в хостел, не мог рассеять сырой полумрак. Повинуясь внезапному порыву, Барбара схватила со стула куртку Рудольфа и закуталась в неё. А после приоткрыла дверь и выскользнула на балкон.

Холодная плитка обожгла голые ступни, и от первого же глотка осеннего, напоённого влагой воздуха перехватило дыхание. Балкон был совсем небольшим – один шаг от двери до ограждения. Барбара облокотилась на металлические перила, показавшиеся ей ледяными.

Брауншвейг погрузился в дремотное оцепенение. Ни одно окошко не светилось, лишь мерцала где-то внизу серебристая вывеска хостела. Туман, подгоняемый лёгкими порывами ветра, лился по узкой каменной глотке переулка, как загустевший молочный кисель. Барбара с удовольствием вдыхала микроскопические частицы воды, рассеянные в ночном воздухе, и размышляла о том, во что превратилась её жизнь.

С тех пор как она сказала матери, что хочет пожить самостоятельно, её преследовали странные и пугающие события. Лилась кровь, одна смерть следовала за другой, мертвецы восставали из могил, но всё это время рядом с ней находился Рудольф. Барбара не хотела задумываться о том, что случится завтра или послезавтра, ведь, если по-честному, будущее не сулило им ничего хорошего. Они лишь оттягивали неизбежный конец. Скорее всего, Румпельштильцхен получит своё. Если же от него каким-то чудом удастся избавиться, Барбару поймают и будут судить за многочисленные убийства. Рудольф считал, что в этом случае ей надо симулировать психическое расстройство.

«Так я и сделаю», – решила Барбара. Сумасшедший дом лучше пожизненного заключения. В первом случае у неё оставался мизерный шанс однажды выйти на свободу и встретиться с Рудольфом.

Улица оставалось тихой, но клубы тумана в отдалении внезапно окрасились красно-синими всполохами. По улочке ехала полицейская машина с выключенной сиреной, но работающим проблесковым маячком. У полицейских могла быть сто и одна причина ехать ночью по городу, но сердце Барбары сжалось от нехорошего предчувствия. Она вернулась в номер и, легонько толкнув Рудольфа, сказала:

– Там на улице полицейская машина.

Барбаре не пришлось долго расталкивать Рудольфа – его взгляд сразу же сделался острым и осмысленным.

– Полицейские остановились возле хостела? – спросил он, приподнимаясь на локте.

– Нет. Машина едет по улице с включённым маячком.

– Одевайся, быстро, – сказал Рудольф, вскакивая с кровати. – Не забудь сумку.

– А может, они не за нами? – спросила Барбара, натягивая штаны.

– Если так – прекрасно. Ляжем спать дальше.

Если бы здесь стоял злой прапорщик с зажжённой спичкой, он бы остался доволен скоростью, с какой Рудольф и Барбара оделись и похватали вещи. Рудольф осторожно отодвинул штору. Сквозь щель на потолок номера легли красно-голубые блики.

– Остановились здесь, – сообщил он.

Дверь на балкон осталась приоткрыта, и снаружи долетел едва слышный перелив ситары. Его заглушил громкий треск полицейской рации – звук, от которого Барбаре всегда делалось не по себе.

– Уходим. – Рудольф быстро направился к двери, ведущей в коридор.

– Куда? Они будут ждать нас внизу!

– Как-нибудь выкрутимся. Не бойся.

Г-образный коридор с одной стороны заканчивался тупиком, а с другой упирался в лестницу, ведущую на первый этаж. Покинув номер, Барбара и Рудольф свернули за угол и в отдалении увидели стеклянную дверь. Из-за неё уже доносились мужские голоса. Барбара испуганно застыла, но Рудольф схватил её за руку и потащил вперёд по коридору, прямо навстречу полицейским.

«Он же не станет драться с ними, – испуганно подумала Барбара, вспомнив о пистолете. – Это такие же полицейские, как он сам!»

Нет, Рудольф не собирался устраивать перестрелку. Он стремительным шагом преодолел половину расстояния до лестницы и толкнул дверь слева, на которой висела табличка «Бельевая». Створка бесшумно повернулась на петлях, Рудольф буквально затолкал Барбару в тёмную комнатку, пахнущую стиральным порошком и дезинфицирующими средствами, и зашёл следом. Дверь в кладовую закрылась точно в ту же секунду, когда в коридоре появились полицейские.

– Не знаю, с виду обычная парочка. – Барбара, замершая в темноте, узнала голос администратора. Сейчас в нём явственно слышались встревоженные нотки. – У парня сильный русский акцент. Или, может, польский, не знаю. Вы же не собираетесь шуметь? Сейчас глубокая ночь, и все давно спят…

– Мы просто хотим задать вашим постояльцам пару вопросов. Не волнуйтесь.

Едва голоса удалились, темноту расколола вертикальная линия – Рудольф осторожно приоткрыл дверь. Убедившись, что полицейские и сопровождавший их администратор скрылись за углом, он вышел в коридор и жестом позвал за собой Барбару.

По коридору разнёсся частый стук и голос полицейского:

– Полиция Брауншвейга! Открывайте!

На полу лежала ковровая дорожка, скрадывающая звук шагов. Барбара и Рудольф быстро пересекли оставшееся до стеклянной двери расстояние. Лестница, вестибюль с фикусами и терракотовым Буддой… Барбаре здесь понравилось. Жаль, пришлось убегать из хостела, как преступникам…

Рудольф открыл входную дверь. В паре шагов от входа стояла полицейская машина. Проблесковый маячок разукрашивал клубы тумана кроваво-красным и мертвенно-синим, но в салоне было пусто. Барбара с облегчением выдохнула – им бы не удалось так просто уйти, останься один из полицейских ждать внизу.

– Бежать будем быстро, – сказал Рудольф.

Барбара кивнула. Она понимала, что патрульные быстро разберутся, что к чему, и бросятся в погоню.

– На перекрёстке сворачиваем направо. Не отставай.

Ответив ещё одним коротким кивком, Барбара вслед за Рудольфом нырнула в темноту и туман. Квартал за кварталом оставались позади, но над городом висела всё та же давящая тишина. Её не нарушил ни окрик, ни полицейская сирена. Барбара задыхалась, её лёгкие разрывались и горели. Хуже, наверное, приходилось только ведьмам прошлого, которым отцы-инквизиторы заливали в горло расплавленный свинец и олово. В конце концов Барбара остановилась, привалившись к уличному фонарю.

– Как ты? – спросил Рудольф. Из его рта вырывались облачка пара, едва заметные в густом тумане.

– Нормально, – прохрипела Барбара. – Как полиция вычислила нас? Ты же говорил, на это потребуется какое-то время.

– А ты сама как думаешь?

– Понятия не имею! Я не знаю, как работает вся эта система.

– Система тут ни при чём. Могу спорить, на нас настучал Румпельштильцхен.

Барбара удивлённо вытаращилась на Рудольфа.

– Серьёзно? Ты хочешь сказать, он позвонил в полицию и сказал, что в «Нирване» остановились опасные преступники?

– Именно.

– Это… не похоже на то, как действуют демоны.

– Зато это логично, – пожал плечами Рудольф. – Я бы на его месте так и сделал. Когда мы внесли в хостел святые мощи, это место стало освящённым и недоступным для нечисти. Наш друг Румпель хотел сделать так, чтобы мы вышли на улицу.

– И вот мы вышли, – кивнула Барбара.

Из ближайшей подворотни, напоминавшей вход в мрачную пещеру, послышался высокий смешок:

– Подайте нищему на пропитание!

Барбара дёрнулась, как от удара хлыста, и, шагнув к Рудольфу, вцепилась в его руку. В тумане показалась сгорбленная фигура, облачённая в нищенские лохмотья, увешанные тусклыми медными бубенчиками. Из-под капюшона выглядывал крючковатый нос, бледная кисть сжимала деревянную кружку для подаяний.

– Вот только подходить близко не надо, – усмехнулся карлик. – Просто бросьте монетку, я поймаю.

– Он не сможет к нам приблизиться, – сказал Рудольф. – Просто не обращай на него внимания.

– Добрые господа, обратите внимание на бедного нищего! – Румпельштильцхен потряс кружкой, и бубенцы на его одежде немелодично зазвенели.

– Идём отсюда. – Рудольф потянул Барбару за руку, и они двинулись по безлюдной улице.

Карлик, прикинувшийся прокажённым, тащился за ними следом, горестно причитая:

– Моё тело гниёт и распадается, да! Пожалейте бедного горбуна! Дайте монетку!

– Что ему надо? – прошептала Барбара, чувствуя одновременно ужас и отвращение.

– Ты же слышала – монетку. Жаль, у меня только крупные купюры.

– Я серьёзно.

– Он хочет напугать нас, только и всего. Ждёт, пока мы запаникуем и совершим ошибку.

– Ой, смотрите, у меня отвалился нос! – послышалось из-за спины. – Как думаете, это из-за проказы или сифилиса? Я болею и тем и другим!

Некоторое время тишину, царившую на улице, нарушали только глумливые вопли Румпельштильцхена. Но вот впереди послышался другой звук, в котором Барбара опознала цоканье копыт по каменной брусчатке.

– Лошадь? – удивилась Барбара. – В такой час?

– Я бы поставил на очередную шуточку нашего сифилитика, – проворчал Рудольф.

В тумане обозначилась громоздкая тень. Услышав скрип колёс и всхрапывание лошади, Барбара теснее прижалась к Рудольфу. Когда повозка подъехала ближе, она увидела, что возница облачён в длинный плащ, широкополую шляпу и кожаную маску в виде загнутого птичьего клюва. Круглые глаза поблёскивали стёклами. Это был чумной доктор, а в телеге, как и следовало ожидать, возвышалась гора трупов, раздувшихся и с посиневшими лицами. Мутные глаза невидяще таращились в пустоту, языки торчали из перекошенных ртов.

– Жертвы чумы, – прокомментировал Румпельштильцхен. – Danach kräht kein Hahn[6]. Мрачный Жнец неплохо прошёлся косой по этому дерьмовому городку, что скажете? Люблю старые добрые эпидемии!

Над трупами кружили насекомые, но Барбара почему-то не почувствовала запаха разложения и тут же поняла: на самом деле телеги здесь нет. Демон обманул зрение и слух, но прокололся с обонянием. Словно прочитав её мысли, Рудольф прошептал:

– То, что мы видим, – ненастоящее. Не бойся.

Телега проехала мимо, но спектакль, конечно же, только начинался. Улица перестала быть пустынной. В тумане начали возникать уродливые, искривлённые тени. Нищие, сидевшие и стоявшие на обочине дороги и возле зданий, тянули к Барбаре и Рудольфу грязные, покрытые коростой и струпьями пальцы. Собаки, с клыков которых срывалась пена, рычали и скалились из подворотен. Барбара увидела прилавок старьёвщика, на котором были аккуратно разложены черепа, высушенные человеческие головы с торчащими лохмами, мумифицированные конечности и просто кости. В отдельной плошке лежали зубы. Торговец – безумного вида старикашка, увешанный ржавыми веригами, – прокричал:

– Покупайте святые мощи! Нога святого Генриха! Ребро святой Агаты! Всё для чудесного исцеления и защиты от бесов! Фрау, не проходите мимо, я же вижу, вы знаете толк в святых мощах! – Барбара и Рудольф уже миновали прилавок, но старьёвщик продолжал кричать им вслед: – Господин, купите копыто святого Томаса, порадуйте подругу! Или вот – рога! Купите рога святой Гретель Марбахской!

Нищих, оборванцев и юродивых становилось всё больше, улицу залили нечистоты, которые, впрочем, не имели запаха. Возле какой-то двери Барбара увидела горбуна в грязном шутовском наряде. Он сидел за прялкой. Колесо вовсю крутилось, на веретено наматывалась длинная золотая нить. Откуда-то доносились переливы шарманки, и, подойдя ближе, девушка поняла, что это звучит сама прялка.

– Румпельштильцхен я зовусь, – напевал горбун, ловко вращая веретено, – до Барби, дрянной девчонки, доберусь!

– Иди в пекло, – пробормотала Барбара, проходя мимо.

– Только вместе с тобой, дорогая, – захихикал мерзкий шут. – Только с тобой!

Барбара и Рудольф прошли ещё немного и очутились на круглой площади, в центре которой возвышался дощатый помост. На нём располагалась колода, потемневшая от крови, а рядом с ней стоял здоровяк в кожаном фартуке и колпаке, закрывавшем лицо. Он опирался на топор с широким загнутым лезвием.

– Только этого не хватало, – процедил Рудольф. – Идём отсюда.

Они двинулись прочь от плахи, но со всех сторон их обступили нищие, калеки и прокажённые. Они пританцовывали и кривлялись, предвкушая развлечение. Какой-то человек, одетый лишь в набедренную повязку, упал на брусчатку и забился в конвульсиях.

– Это просто иллюзия. Мы можем пройти сквозь них, – сказал Рудольф, но всё же остановился в паре шагов от ближайшего оборванца, скалящего гнилые зубы.

– Итак, начнём! – разнеслось над площадью.

Барбара обернулась и увидела Румпельштильцхена в пышном наряде королевского глашатая. Его берет украшало перо, камзол был расшит золотом. Он держал толстый свиток, свободный конец которого свешивался с помоста. Горбун театрально прокашлялся и произнёс:

– Фройляйн Хофер. Обвиняется в том, что имела неосторожность дружить с Барбарой Вернер. И даже играть с ней в куклы! Приговаривается к смерти!

Барбара растерянно моргнула. Герда?

– Кто такая эта фройляйн Хофер? – спросил Рудольф.

– Я не уверена… так звали одну мою подругу. Мы познакомились в Австрии.

Среди сброда, который образовал вокруг плахи плотное кольцо, Барбара увидела двоих стражников. Облачённые в лязгающие доспехи и шлемы с опущенными забралами, они вели заплаканную девочку. Джинсовый комбинезон, косички соломенного цвета – именно такой Барбара её и запомнила. Герда испуганно смотрела по сторонам и обнимала куклу.

– Боже, это она, – произнесла Барбара. – Мы играли в детстве, пока её отец не увидел мои татуировки и не пришёл к маме с разговором.

– Это очередное идиотское представление Румпельштильцхена, – сказал Рудольф. – Здесь нет никакой девочки.

– А откуда он узнал про Герду? – Голос Барбары дрогнул.

– Наверное, взял её образ из твоей головы. Всё это не по-настоящему.

Барбара понимала, что Рудольф прав. Но когда стражники заставили Герду опуститься на колени и положить голову на плаху, ощутила нарастающую слабость в коленях. Палач взмахнул топором, и отрубленная голова покатилась по настилу. С каждым оборотом светлые косички, утяжелённые голубыми ленточками, били по доскам. Кошмарный предмет, секунду назад бывший человеческой головой, упал с помоста и, прокатившись ещё немного, остановился у ног Барбары. Глаза Герды повернулись, уставившись на подругу детства. Рот открылся, губы зашевелились, и Барбара услышала:

– Знаешь, что случилось со мной через несколько дней после того, как ты уехала? Меня сбил грузовик. Протащил и размазал по асфальту. Я думаю, это твоя вина. Всё, к чему ты прикасаешься, гибнет. Это проклятие, проклятие, проклятие…

Барбаре хотелось попятиться, но за спиной шевелилась сплошная стена из грязных рук и облачённых в ветхие рубища, покрытых язвами и гнойными нарывами тел.

– Кьяра Эспозито! – объявил Румпельштильцхен, тыча длинным носом в свиток. – Эта добрая итальянская бабушка имела неосторожность угощать Барбару Вернер домашней выпечкой. Подумать только, она даже учила нашу Барби вышивать крестиком! Приговаривается к смерти!

– Помнишь её? – спросил Рудольф.

– Мы жили по соседству в Палермо, – слабым голосом произнесла Барбара. – Она… она всегда относилась ко мне с добротой…

Палач протирал ветошью лезвие в ожидании следующей жертвы. Увидев, что стражники волокут на помост бабушку Кьяру, на полных плечах которой, как всегда, лежала цветастая шаль, Барбара не выдержала и расплакалась.

– Это не по-настоящему, – в который раз напомнил Рудольф. – И тебе не обязательно смотреть.

А ведь и правда – Румпельштильцхен мог разыгрывать свой мерзкий спектакль до самого рассвета, но не мог заставить Барбару смотреть его! Она отвернулась от помоста, спрятала лицо на груди Рудольфа и закрыла глаза. И тут же увидела помост, по которому, спотыкаясь, шла бедная бабушка Кьяра. Стражники толкнули её, и она повалилась лицом на плаху. Казалось, в голове Барбары появился кинопроектор, способный транслировать картинку на внутреннюю поверхность её же век, как на белую простыню.

– Не помогает! – Барбара отстранилась от Рудольфа. – Я продолжаю видеть это в своей голове!

– В прямом или в переносном смысле? – уточнил Рудольф.

– В прямом!

– Тогда придётся потерпеть. Румпельштильцхен понимает, что проиграл. Всё, что ему осталось, – это показывать нам страшные картинки.

Барбара не стала спорить, хотя сомневалась, что демон, которому она была обещана с рождения, действительно проиграл. Топор с глухим стуком вонзился в колоду, и голова бабушки Кьяры скатилась с плахи.

Снизу послышался горестный вздох:

– Барбара, дочка, за что ты так со мной? Я подавилась печеньем и умерла на следующий день после того, как ты уехала из Палермо. Я не знала, что ты проклята, когда учила тебя вышивать крестиком! Если бы знала, держалась бы подальше от вашей ненормальной семейки!

После Кьяры был добрый лавочник из Бухареста, который подарил Барбаре несколько книг с картинками. За ним – мальчик из Леона. Он всегда дразнил шестилетнюю Барби, но однажды, когда к ней пристали хулиганы, встал на её защиту. Следом палач отрубил голову женщине, которая сдавала Вернерам квартиру в Торуне. Она готовила имбирные пряники на продажу, но не забывала оставить один-два для тихой маленькой девочки, которая всегда ходила в рубашках с длинным рукавом…

Судьба, полная переездов, сводила Барбару со множеством хороших людей, и сейчас они один за другим поднимались на плаху. На площади росла гора отрубленных голов, и каждая шептала обвинения, укоряла и проклинала.

Казалось, этому не будет конца, когда кошмарный герольд объявил:

– Пани Кадлец!.. Тут и рассуждать нечего – виновна!

На помост взошла Дейлинка. На ней было расшитое платье, одно из тех, что выдавал официанткам пан Гесс, из кармана фартука виднелся блокнот на пружинке. В них официантки «Хмельного гуся» записывали заказы. Палач быстро сделал своё дело, и отрубленная голова Дейлинки зашептала:

– Я считала тебя своей подругой, а ты привела меня в ловушку. Ты же знала, чем это закончится!.. За что, Барбара?.. За что ты лишила меня жизни?

– Рудольф Новак, – объявил Румпельштильцхен. – Он провинился больше остальных…

– Нет! – закричала Барбара, не выдержав. – Заткнись, заткнись!

Она рванулась к помосту, желая одного – сбить проклятого горбуна с ног и запихать ему в глотку коробочку со святыми мощами. Пусть подавится, пусть сдохнет!

– Барбара, успокойся! – Рудольф удержал её на месте. – Я здесь! Это просто иллюзия!

– Руди обвиняется в том, что… – начал было Румпельштильцхен, но вдруг его голос сделался тихим и неразборчивым. Толпа нищих, плаха, гора отрубленных голов – всё это начало таять, превращаться в дым, который смешивался с туманом. На том месте, где располагался помост, Барбара разглядела очертания каменного фонтана.

Ночь миновала, наступило серое, промозглое утро.

– Всё закончилось, – констатировал Рудольф. – Мы продержались.

– Ненавижу его. – Барбара шумно сглотнула и вытерла слёзы рукавом куртки. – Пусть он сдохнет.

– Нам нужно идти, – сказал Рудольф, обнимая Барбару.

– Куда?

– Для начала предлагаю позавтракать и выпить кофе. Мало того что спектакль был однообразный, так ещё и длинный. Я замёрз и проголодался!

– Слишком рано, все кафе ещё закрыты.

– На заправках они работают двадцать четыре часа в сутки. Найдём что-нибудь.

– А потом? – спросила Барбара.

– Потом мы поедем к твоему отцу.

Глава седьмая

Когда Рудольф вызвал такси, к ним приехал очередной серый фольксваген, как будто специально созданный, чтобы не привлекать к себе внимания. Это успокаивало Барбару, пока они ехали по шоссе между Брауншвейгом и Берлином. Но всё изменилось, как только водитель – такой же неприметный и среднестатистический, как и его авто, – сообщил, что они въезжают в Груневальд.

Улицы здесь были широкие, машины по ним ездили не часто. А уж если мимо проезжал автомобиль, так или роллс-ройс, или бугатти. Запылённый фольксваген смотрелся на их фоне как дешёвый стакан, по ошибке затесавшийся на одну полку с хрусталём.

– Как тут много полиции, – нервно произнесла Барбара, заметив очередной патруль. Просто чудо, что их до сих пор не остановили для проверки документов!

– Ничего удивительного, – отозвался водитель. – Вы вообще представляете, кем надо быть, чтобы прикупить себе домик в Груневальде?

– Ещё как представляю, – проворчала Барбара.

– Политики… – Таксист произнёс это слово так, словно большего оскорбления в немецком языке просто не существовало. – Бандиты и воры, вот они кто. Довели страну, а сами живут как в сказке.

Груневальд являл собой элитный район на западе Берлина, граничащий с одноимённым лесом. Живописные озёра, окружённые старыми деревьями, идеально подстриженные газоны, кованые ограды, за которыми возвышались старинные виллы и особняки, – каждая деталь красноречиво сообщала, что здесь живут люди, которые ворочают миллионами и придерживаются консервативных взглядов. Чего здесь не было, так это многоквартирных домов-муравейников.

«Мама жила здесь какое-то время, – удивлялась Барбара, глядя по сторонам, – но предпочла скитаться по съёмным квартирам? Серьёзно?»

– Всё, приехали, – сообщил водитель, останавливаясь у подъездной дорожки, ведущей к автоматическим воротам. За высоким забором из дикого камня виднелись черепичная крыша и каминные трубы из кирпича.

– На работу устраиваетесь? – поинтересовался водитель, пока Рудольф отсчитывал наличные.

Барбару не удивил вопрос. Они явно не производили впечатления пары, которая частенько наведывается в Груневальд, чтобы пропустить бокальчик «Дом Периньон» с канцлером Германии.

– Да, – сказал Рудольф, протягивая таксисту деньги. – Она будет горничной, а я чистильщиком бассейна.

– Ну, удачи. Здесь, наверно, неплохо платят…

Покинув автомобиль, Барбара и Рудольф подошли к воротам. Несколько камер, установленных на заборе, намекали, что здесь не жалуют непрошеных гостей.

– А если Бруно Вернер… – Барбара осеклась и начала заново: – Если отец переехал?

– Тогда будем искать его в другом месте, – пожал плечами Рудольф. – Но я могу спорить, что это семейный особняк Вернеров. Вряд ли твой отец махнул на него рукой и снял квартиру поближе к Бундестагу. Кстати, а ты не задумывалась, что этот самый дом может оказаться твоим наследством?

– Моим… чего? – растерянно пролепетала Барбара.

– Когда вступишь в права, возьмёшь меня чистить бассейны? – Рудольф подмигнул. – Боюсь, в полицию мне дорога заказана, а на хлеб как-то зарабатывать надо.

– Ну тебя…

Барбара предполагала, что за эти годы отец мог поменять дом или даже покинуть этот мир. Но больше она склонялась к тому, что Бруно Вернер просто не захочет её видеть, а то и вовсе примет за аферистку. Влиятельные и богатые люди не очень-то радовались, когда на их пороге вдруг возникали сыновья и дочери, о которых они не знали или предпочли забыть.

Рудольф усмехнулся и надавил кнопку на переговорном устройстве, вмонтированном в забор. Через несколько секунд из динамика послышался мужской голос:

– Слушаю.

– Здравствуйте! Меня зовут Рудольф Новак, я сопровождаю Барбару Вернер. Она ищет своего отца, Бруно Вернера. Мы знаем, что двадцать лет назад он жил по этому адресу.

– Ждите.

Динамик щёлкнул, выключаясь, и Рудольф произнёс:

– Бруно здесь. Иначе нам бы сразу сказали, что здесь такой не живёт.

– Я боюсь, что он не захочет со мной говорить, – призналась Барбара.

– Это последнее, чего нам стоит бояться, – отмахнулся Рудольф. – Не захочет говорить, сделаем так, чтобы захотел.

В этот момент послышалось приглушённое урчание мотора, и створка поползла влево. Барбара с любопытством оглядела двор. Между воротами и двухэтажным особняком из красного кирпича оставалось метров сто пятьдесят пустого пространства. При желании на этой площадке, выложенной каменными плитами, можно было проводить военные смотры или спортивные состязания. Справа и слева виднелись ажурные беседки, фонтанчики, скамейки и даже искусственный грот – здесь явно поработали лучшие ландшафтные дизайнеры и садовники.

– Вот видишь. – Рудольф взял Барбару за руку. – Нас готовы принять.

Справа от входа располагался пост охраны. Стёкла были затемнены, но девушка не сомневалась, что оттуда за незваными гостями пристально наблюдают.

– Герр Вернер ждёт вас, – донеслось из динамика.

Барбара шла к дому, в котором провела первые месяцы жизни, и не могла поверить, что это происходит на самом деле. Мать пугала её этим особняком и его хозяином. Здесь, по её словам, творились самые чёрные сатанинские ритуалы и чуть ли не каждый день распахивались ворота в ад. В своих детских кошмарах Барбара приходила сюда, подгоняемая злобными чертями, а не по доброй воле и за руку с любимым мужчиной.

Барбара и Рудольф прошли уже половину расстояния до особняка, когда высокая деревянная дверь распахнулась и на пороге показался невысокий мужчина в серых брюках и свободном вязаном свитере. Пышные усы и аккуратная белая бородка скорее подошли бы доктору или университетскому профессору, а не депутату, заседавшему в Бундестаге. Барбара сразу же узнала человека, которого видела на фотографиях в альбоме фрау Ингрид. За эти годы он набрал ещё десяток-другой килограммов, постарел, но тёплая располагающая улыбка не изменилась. Этот пожилой, добродушного вида мужчина мог бы сыграть дедушку-весельчака в семейной комедии, но уж никак не колдуна и некроманта в фильме ужасов. Глядя на него, Барбара даже усомнилась, что он действительно когда-то был связан с криминалом.

Бруно Вернер поспешил навстречу гостям.

– Барби, детка! Я просто не могу поверить, что это ты! – Когда между ними оставалось ещё шагов десять, он распахнул объятия.

– Здравствуйте… – произнесла Барбара, растерянная и сбитая с толку.

Очевидно, чувствуя её замешательство, Рудольф наклонился к Барбаре и шепнул:

– Иди.

Она выпустила его руку, прошла ещё немного и, не зная, правильно ли поступает, обняла отца.

– Вот уж не ожидал, что это когда-нибудь случится! – Бруно Вернер прижал Барбару к груди. – Столько лет… столько попыток отыскать тебя… Целая толпа детективов и частных сыщиков – всё бесполезно! И вот ты сама вернулась домой!

Герр Вернер отстранился, заглянул ей в лицо, и Барбара увидела, что его глаза увлажнились. Не так она себе представляла встречу с человеком, который, по словам матери, все эти годы желал одного – выкрасть её и выдать замуж за Дьявола!

– Вы даже… – Голос подвёл Барбару, и она начала заново: – Вы даже не убедитесь, что это действительно я?

– Милая, мне не нужны доказательства, я знаю, как ты выглядишь. Частные сыщики – редкостные проходимцы и дармоеды. Но один сумел-таки выследить Эльзу. Он сделал фотографии. К сожалению, когда мои люди прибыли на место, её уже и след простыл.

«Мои люди» – это выражение навело Барбару на мысль, что Бруно всё же не так прост. Но одно дело, когда за тобой охотятся бандиты (которым наверняка приказано доставить Барбару в этот особняк в целости и сохранности), и совсем другое – существа из Преисподней.

– Как же ты меня нашла? – спросил Бруно, смахнув подступившие слёзы. – Могу спорить, Эльза говорила, что я умер, или пичкала байками похуже.

Барбара могла бы рассказать отцу, что на самом деле говорила о нём фрау Вернер, но решила, что это подождёт.

– Нам помогла бабушка Ингрид. Кстати, это Рудольф. Он… – Барбара замолчала, не зная, как правильно закончить фразу. Она множество раз видела, как в фильмах девушки знакомят родителей со своими парнями, но никогда не делала этого сама.

Внезапно в голове у Барбары вспыхнула пугающая мысль: а вдруг Рудольф не считает её своей девушкой? То, что произошло вчера ночью, могло быть порывом, спонтанной и, с точки зрения мужчины, ни к чему не обязывающей вспышкой страсти. Или хуже того – Рудольф мог сделать это из жалости. Фрау Вернер годами внушала Барбаре, что та неспособна заинтересовать нормального парня, что она серая мышка и ей суждено до конца дней жить со своей мамой – единственным человеком, который её действительно любит. Барбара понимала, что всё это являлось чередой безжалостных эгоистичных манипуляций, но всё равно не могла отделаться от сомнений и страхов.

Рудольф приблизился к Бруно Вернеру и пожал ему руку:

– Рудольф Новак. Барбара – моя девушка.

– Ещё одна хорошая новость! – Хозяин особняка радостно потряс руку Рудольфа. – Надеюсь, у вас всё серьёзно?

– Более чем.

Барбара слушала этот диалог и не верила своим ушам. Рудольф действительно сказал всё это её отцу? Вслух назвал её своей девушкой?

– Замечательно, просто замечательно. – Бруно Вернер улыбался, демонстрируя безупречные зубы – результат работы высокооплачиваемого стоматолога. – Так а что же Эльза? Как она допустила, чтобы мы встретились?

– Вы, наверно, не знаете. – Барбара не вполне понимала, как ей стоит обращаться к человеку, который всё ещё сжимал руку Рудольфа в своей руке. «Бруно» слишком странно, он ведь старше её; назвать его «отцом» тоже не поворачивался язык, поэтому она ограничилась нейтральным «вы». – Мама погибла…

– Какая трагедия… – покачал головой герр Вернер. Казалось, эта новость и в самом деле расстроила его. – Значит, теперь я вдовец?.. Что ж, пройдёмте в дом. Там и расскажете, что произошло. Господи, сколько же нам предстоит наверстать!

Внутри особняка Барбара не увидела ни сатанинского алтаря, ни статуи Бафомета, ни бассейна с кровью. Дизайнерский ремонт, дорогая мебель, антикварные картины и вазы говорили лишь о том, что здесь живёт весьма обеспеченный человек. Все трое прошли в гостиную, а Бруно попросил домработницу принести им чая и «чего-нибудь вкусного».

– Что же случилось с Эльзой? – спросил он, едва все трое расположились в коричневых кожаных креслах.

– Её убили. И в общем, я не знаю, как это объяснить… – Барбара понимала, что сейчас ей придётся сообщить своему отцу, что дело завязано на колдовстве. И что некоторое время он был главным подозреваемым.

После разговора с бабушкой Барбара перестала бояться отца и шла сюда с лёгким сердцем. А когда увидела самого Бруно, и вовсе утвердилась в мысли, что все эти годы он оставался единственным адекватным человеком среди всех, кто носил фамилию Вернер. Она уже давно заметила, что ведьмы, которые, казалось, могли «наколдовать» себе дворцы и роллс-ройсы, как правило, выбирали для жизни забытые богом города и дешёвые квартиры. Здесь же определённо жил человек успешный, окружённый охраной и прислугой.

На помощь Барбаре пришёл Рудольф:

– Герр Вернер…

– Прошу тебя, просто Бруно!

– Хорошо. Бруно, вы верите в магию?

Хозяин откинулся на спинку дивана и покачал головой:

– Значит, гибель Эльзы связана с колдовством? Она всё-таки доигралась…

– Это не просто колдовство или мистика, а какая-то дьявольщина! – сказал Рудольф. – Фрау Вернер убил не человек и не призрак. Это бессмертное существо с невероятной силой и способностями. И сейчас оно охотится за Барбарой. Я понимаю, что это звучит как бред сумасшедшего, но уже много человек погибло. Мало того, в Праге эти убийства пытаются повесить на Барбару.

– Вот как! – Взгляд Бруно вдруг сделался жёстким. – С этим мы как-нибудь разберёмся. Не волнуйся, Барби, папа не позволит тебе отправиться за решётку.

– Спасибо… – Девушка не знала, что думать. Неужели её отец действительно обладал таким влиянием? – А вы можете помочь с этим? Меня даже показали по новостям…

– Всегда можно что-то придумать, – отмахнулся Бруно. – Если не получится очистить твою репутацию, создадим тебе новую личность. Будешь жить где-нибудь на Бали под вымышленным именем. Честное слово, мне и самому давно пора отойти от дел. Я бы предпочёл греться на солнышке и наблюдать, как растут мои внуки.

Барбара покраснела, а Рудольф вернул разговор в изначальное русло.

– Вы не очень-то удивились, когда я упомянул демонов, – заметил он. – Вам что-нибудь известно об этом?

– Пожалуй, – кивнул Бруно.

– Фрау Вернер утверждала, что это вы из года в год посылали за Барбарой дьявольских тварей, – сказал Рудольф. – Похоже, она всеми силами пыталась очернить вас.

– Сыщиков посылал, каюсь, – невесело усмехнулся Бруно. – А вот демоны, простите, не по моей части! Что же именно сочиняла про меня Эльза?

– Мама с самого детства внушала мне, что вы опасный колдун, который умеет призывать существ из ада, – сказала Барбара. – Она уверяла, что вы хотите сделать из меня злую ведьму или даже… выдать замуж за демона.

– Как мило, – проворчал Бруно. – Эльза в своём репертуаре.

– Бабушка Ингрид сказала, что всё это враньё, – продолжила Барбара. – По её словам, вы давили на маму, требуя, чтобы она предсказала исход выборов.

– М-да… – Отец Барбары задумчиво пощипал бородку.

– По её словам, мама боялась ошибиться и поэтому заключила контракт с демоном. Он помог ей с предсказаниями, а в качестве оплаты потребовал её первенца, то есть меня. Что из этого правда?

– Первое – полная чушь, – отмахнулся отец. – Барби, как ты могла столько лет верить в подобные сказки?.. Впрочем, ты была ещё мала, а Эльза всегда обладала даром убеждения. Сказать по правде, всё это звучит чудовищно! Кем надо быть, чтобы так промывать мозги ребёнку?!

Услышав от отца это вполне справедливое замечание, Барбара испытала укол совести. Она принимала на веру все утверждения матери, даже не пытаясь их проверить. Просто паковала чемоданы, садилась в машину и следовала за кусочком горного хрусталя, будь он неладен. С другой стороны, демон оказался вполне реален. Пусть и появился он по вине самой фрау Вернер, а вовсе не её мужа.

– А второе? – спросил Рудольф.

– Второе – извращённая, вывернутая наизнанку правда, – вздохнул Бруно. – Я и впрямь консультировался у твоей бабки. Политики – суеверные люди. В Бундестаге каждый второй советуется с астрологом или гадалкой, и я не был исключением. Так я познакомился с твоей матерью. Она очаровала меня. Такая хрупкая, наивная, но при этом наделённая удивительным, необъяснимым талантом. Её предсказания всегда сбывались.

– Так вы действительно любили её? – уточнила Барбара.

– Конечно, любил, и она любила меня!

– А как же «три прозрения», полученные от Румпельштильцхена?

– От кого? – Брови пожилого политика поползли на лоб. – Милая, о чём ты вообще говоришь?

– Это прозвучит безумно, но я всё равно должна рассказать…

Барбара вздохнула и вкратце изложила ему историю, рассказанную бабушкой. А после продемонстрировала старую детскую книжку, которую обнаружила в сумке матери.

– Румпельштильцхен! – фыркнул Бруно. – Почему не Гринч или Капитан Крюк? Или чёртов Багз Банни?

– Румпельштильцхен реален, – сказал Рудольф. – Мы в этом убедились. Он убил фрау Вернер, а после ещё множество человек. Это он преследует Барбару.

– Я и не отрицаю, что за Барби охотится какой-то демон, – сказал Бруно. – Но точно не Румпельштильцхен. Эльза обожала страшные сказки и просто взяла этот сюжет из книги, чтобы оправдаться перед Ингрид, а впоследствии – и перед тобой. Представила меня злым королём, а себя – дочкой мельника, запертой в башне. Очень в духе Эльзы, доложу я вам!

– Но зачем ей это понадобилось? – спросила Барбара. – Ведь вы утверждаете, что любили друг друга!

На минуту разговор прервался – в комнату вошла домработница с подносом в руках. На столе возник заварочный чайник, чашки и вазочки с орехами, конфетами и фруктами. Когда женщина ушла, Бруно взял чашку и продолжил:

– Видишь ли, с твоим появлением Эльза очень изменилась. Лишь со временем я понял, что за её милыми странностями, чудачествами скрывалось настоящее безумие. И магические способности не могли ей здесь помочь. Наоборот, они превратили это в настоящую проблему.

– И в чём же выражалось её безумие? – уточнила Барбара, хотя примерно догадывалась, к чему клонит отец.

– Эльзе мерещилось, что тебе что-то угрожает. Все эти опасности, само собой, были вымышленными. Сначала она увешивала твою колыбель защитными амулетами. Изгоняла злых духов благовониями и ритуалами. Потом проклятых талисманов в детской комнате стало больше, чем твоих игрушек! Барбара, я видел, что это переходит в настоящую манию. Поэтому однажды собрал всю эту дрянь в мешок и отнёс на помойку.

Барбара кивнула. Она знала свою мать, и то, что говорил Бруно, очень походило на правду. Гиперопека – второе имя Эльзы Вернер. Но всё же одна вещь не давала Барбаре покоя: да, мать вела себя странно. Да, она перевозила Барбару из одного места в другое. Но – факт оставался фактом! – за ними и в самом деле гонялся демон, круша всё на своём пути! Если мать всё выдумала, то что это такое?! Откуда взялся Румпельштильцхен?

Тем временем Бруно Вернер продолжил свой рассказ:

– Естественно, с Эльзой случилась истерика! Она заперлась у себя на чердаке и не выходила оттуда пару дней. А когда соизволила спуститься, с ней был пёс.

– Что? – не поняла Барбара. – Какой ещё пёс?

– Чёрный, страшный. Я не понимал, откуда эта зверюга взялась. А твоя мать заявила, что он будет жить в детской и охранять тебя. Конечно, я не мог такого допустить! Я вошёл в комнату, чтобы вышвырнуть это кошмарное животное на улицу. Пёс лежал у твоей кроватки, и когда я приблизился, он… превратился.

– В кого?!

– В демона! Он поднялся на задние лапы и обернулся самым настоящим чёртом, с рогами и копытами. Это чудище бросилось на меня и укусило. Вот, смотри…

Бруно оттянул воротник свитера, и Барбара увидела шрамы, явно оставленные острыми зубами.

– На мои крики прибежали охранники и, увидев в спальне какую-то чёрную тварь, разрядили в неё минимум две обоймы.

– Я так понимаю, это не помогло? – мрачно предположил Рудольф.

– Частично помогло. Демон утратил свой облик, стал медленным и неповоротливым. Это оказалась кукла, собранная из кусков гнилого мяса, частей животных и птиц, сшитых грубыми нитками. Эта тварь воняла, и из неё лезли черви!

Барбара поймала взгляд Рудольфа – конечно, они думали об одном и том же. Те самые поляроидные снимки, найденные в абонентском ящике Эльзы Вернер, подтверждали слова её бывшего мужа.

Барбара извлекла фотографии из сумки и протянула их отцу:

– Смотрите, что мы обнаружили в маминых вещах. Думаю, вы говорите как раз об этом.

Бруно Вернер с отвращением уставился на фотографии, а затем отвёл взгляд:

– Да, очень похоже.

– Эту тварь фрау Вернер создала, чтобы ограбить одну церковь в Чехии, – сообщил Рудольф. – Ей нужны были святые мощи.

– А моя дорогая супруга не скучала. – Бруно вернул фотографии Барбаре и вытер пальцы о салфетку: – Как видишь, твоя мать умела создавать подобную мерзость и оживлять при помощи чёрной магии. А может, это её врождённый талант, кто знает!.. Я понимал, что Эльзе надо лечиться. И разумеется, забыть про колдовство. Но прежде чем я успел что-то предпринять, она сбежала и забрала тебя с собой. Все эти годы я искал вас, но Эльза отлично пряталась.

Пазл начинал складываться. Рождение Барбары повлияло на мать так сильно, что она стала использовать свои магические способности на полную катушку. А когда почувствовала угрозу от родственников, просто прекратила с ними всякое общение и сбежала. Тогда получается, что Румпельштильцхен – это её собственное творение. Возможно, она создала эту тварь, чтобы придать своему вранью убедительности. Возможно, хотела с его помощью припугнуть Барбару, показать ей настоящего демона, раз уж та выросла и перестала верить в страшные сказки. Но если матери больше нет, то как остановить череду убийств?

– Кажется, я наконец всё поняла… – произнесла Барбара. – Румпельштильцхена создала мама. Я не знаю, чего он от меня хочет, но знаю одно – он не остановится.

– Здесь ты в безопасности, – попробовал успокоить её отец. – У меня отличная охрана.

– Нет, – встрял Рудольф. – Всё не так просто. Этот демон гораздо сильнее, чем вы можете представить. Он легко расправился с десятком вооружённых полицейских. А ещё он может использовать мертвецов, словно марионеток. И даже умеет влиять на разум, создавая иллюзии. Как только стемнеет, он снова появится.

– Как же вы продержались? – спросил Бруно.

– Мы нашли коробочку со святыми мощами, – сообщила Барбара. – Ту самую, что мама украла в Чехии. Пока этот оберег в доме, демон не сможет сюда войти. Но он обязательно что-нибудь придумает. Чтобы выкурить нас с Рудольфом из хостела, он не постеснялся позвонить в полицию!

Бруно растерянно переводил взгляд с Рудольфа на Барбару и обратно, не зная, что сказать. На улице уже начинало смеркаться, и, если верить словам Барбары и Рудольфа, демон мог явиться в любую минуту.

– Тогда не знаю, как нам сражаться. Создав демона, Эльза явно перегнула палку.

Это было истинной правдой, учитывая, что она не справилась со своим же творением. Прежде чем браться за дело, ей стоило прочитать поучительную историю о докторе Франкенштейне и его Чудовище.

– Вы упомянули, что мама запиралась на чердаке, – сказала Барбара.

– Совершенно верно.

– Может быть, там остались какие-то её записи, книги? Вдруг это поможет нам остановить Румпельштиль… – начала Барбара, и в это мгновение лампочки в люстре затрещали, а затем ярко вспыхнули и погасли. Из соседней комнаты раздался звон разбитой посуды и женский визг.

Все как по сигналу вскочили на ноги.

– Роза! – закричал Бруно Вернер. – С вами всё в порядке?!

Из полумрака слышалась какая-то возня, но домработница молчала.

– Как он вошёл сюда? – растерянно произнесла Барбара. – Почему оберег не сработал?

– Отведите Барбару на чердак, а я постараюсь задержать демона! – сказал Рудольф, выхватывая из-за пояса пистолет.

– Тогда возьми! – Барбара набросила на шею Рудольфа сумку, в которой всё ещё лежала рука святой Варвары.

– Румпель охотится не за мной! – возразил он.

– Возьми это! Или я никуда тебя не отпущу!

Рудольф кивнул. Задержавшись лишь для того, чтобы поцеловать Барбару, он перебросил сумку за спину и двинулся в сторону комнаты, из которой слышались подозрительные звуки. Бруно взял дочь за руку и потащил в противоположном направлении:

– Когда Эльза сбежала, я просто запер чердак и запретил кому бы то ни было туда подниматься! Если там и оставалось что-то полезное, то всё лежит на своих местах.

Тишину разорвал звук выстрела, и сердце Барбары сжалось.

– Рудольф в беде!

– У него пистолет и… твоя сумка. Словом, не пропадёт. А через минуту ему на помощь придут несколько охранников.

Отец и дочь остановились у подножия лестницы, ведущей на чердак. В комнатах и коридорах, которые они оставили за спиной, царил полумрак, но из квадратного люка на потолке лилось призрачное оранжевое свечение.

– Так и должно быть? – спросила Барбара, останавливаясь у нижней ступеньки.

– Нет, – проворчал Бруно.

Всё это выглядело как западня, и тем не менее Барбара ступила на лестницу. Она не могла скрываться от демона до старости, меняя города и страны, как это делала фрау Вернер. Пусть уж лучше всё решится сейчас.

– Барби, я сомневаюсь, что нам стоит туда идти, – произнёс Бруно.

– Почему? – Она пожала плечами. – Если Румпельштильцхен в доме, здесь больше нет безопасных мест. А наверху может найтись что-то полезное.

Барбара поднялась по лестнице и очутилась в просторной комнате без окон, освещённой большими масляными лампадами и свечами. В сухом неподвижном воздухе витал запах благовоний. Это была типичная магическая лаборатория, как её рисует воображение обывателя, – с потолка свешивались амулеты и пучки сушёных трав, на широком столе стояли колбы и бутылочки, а дощатый пол украшала нарисованная мелом пентаграмма. Открытый стеллаж ломился от книг, на алтаре, накрытом чёрной тканью, покоился человеческий череп. Каждый предмет был припорошен пылью, а между амулетами и гирляндами трав многочисленные поколения пауков вили свои сети.

– Не видел это место двадцать лет, – недовольно произнёс Бруно. – И ещё бы столько не видеть…

Не зная, с чего начать поиски и что вообще следует искать, Барбара шагнула к столу. В этот момент из дальнего угла комнаты послышался протяжный скрип. Девушка резко повернулась на звук, но не увидела ничего, кроме нагромождения бесформенных теней. Понимая, что, скорее всего, столкнётся с демоном, она схватила со стола толстую свечу. Рука дрожала, и горячий парафин выплеснулся на пальцы.

– Выходи! – Колени дрожали, но всё же Барбара шагнула навстречу тому, что пряталось в углу чердака.

Она подняла свечу выше, и трепещущее пламя осветило пыльное кресло-качалку и сидевшую в нём женщину. Это была фрау Вернер. Её исхудавшие руки лежали на подлокотниках, глаза и щёки ввалились, волосы висели засаленными лохмами.

Первым молчание нарушил Бруно Вернер:

– Детка, ты же сказала, что Эльза погибла.

Барбара не смогла ответить. Она почувствовала головокружение и внезапно накатившую слабость. Свеча выпала из пальцев, прокатилась по полу, разбрызгивая парафин, и погасла. Барбара покачнулась, но отец, стоявший позади, обнял её и помог устоять на ногах.

Мама жива?.. Но как такое возможно?! Скорее уж это очередное наваждение Румпельштильцхена!

– Милая… это ты… – донеслось из темноты.

Услышав знакомый голос, Барбара испуганно дёрнулась, словно ей залепили пощёчину.

– Не может быть, – прошептала она. – Моя мать мертва.

– Нет, дорогая. Я не мертва. – Фрау Вернер медленно поднялась с кресла и, по-старчески шаркая, вышла на свет. Она выглядела измождённой и куталась в какие-то лохмотья, словно в лихорадке.

– Но ведь я сама видела, как… – Барбара осеклась.

Стоп. На самом деле она не видела, как Румпельштильцхен убивает фрау Вернер. Барбара стояла спиной к двери, когда её окатило кровью. А ещё слышала от Рудольфа, как выглядела квартира после убийства. Плоть была содрана с костей, а это значит, посреди прихожей могли лежать чьи угодно останки! Полиция решила, что это фрау Вернер лишь потому, что всё произошло в её съёмной квартире.

Барбара тряхнула головой, как человек, пытающийся прийти в себя после ночного кошмара. Но не могло же всё это оказаться жестокой шуткой, постановкой, спектаклем? Или, возможно, Румпельштильцхен похитил фрау Вернер и теперь держал в плену на этом чердаке?

По всей видимости, пауза затянулась, потому что мать спросила:

– Ну, что же ты молчишь? Неужели ты не рада, что со мной всё в порядке?

– Это невозможно… – Барбара всё ждала, что Эльза Вернер начнёт таять, как призрак или мираж, но та и не думала исчезать. Похоже, в этот раз обошлось без иллюзий. – Как ты здесь очутилась? Почему ты жива?

– Он… – Мать протянула руку и указала пальцем на Бруно. – Он держал меня здесь. Демон, которого прислал твой отец, похитил меня.

Девушка инстинктивно отшатнулась от человека, который продолжал обнимать её за талию. Неужели Бруно действительно сумел заманить их в ловушку?! Отвлёк Рудольфа и привёл её на чердак, якобы закрытый с того момента, как Эльза уехала?!

Отец же поднял руки в примирительном жесте:

– Барби, я понятия не имею, как она здесь оказалась! Не верь ей! Ты же видишь – ей надо лечиться! Это самое настоящее сумасшествие!

Барбара перевела взгляд с отца на мать и обратно и сделала несколько шагов назад, в глубь чердака. Один из них врал ей, но кто?!

– Мама выглядит больной… – медленно проговорила девушка, отчаянно пытаясь сложить части головоломки. – Значит, она провела здесь уже много дней. Но как она могла обойти твою охрану? Тут же везде камеры!

– Да я понятия не имею, как она всё это провернула! – воскликнул Бруно. – Я её не видел уже почти двадцать лет! Но я точно знаю, что она ведьма и могла использовать какой-нибудь трюк, чтобы проникнуть в своё старое убежище!

– Не верь ему! – с ненавистью выплюнула фрау Вернер. – Я всегда пыталась уберечь тебя от этого человека! Ты ведь знаешь, я никогда тебя не обманывала! Бруно – злой колдун!..

Барбара ждала, пока хоть кто-то сознается в преступлении, но оба стояли на своём. Если бы только Рудольф был здесь…

– Отец… – Барбара впервые назвала так хозяина особняка, – а что, если я захочу уйти отсюда?

– Разве я тебя держу? – удивился Бруно. – Барби, ты не пленница! У меня и в мыслях нет вредить тебе!

Он сделал шаг в сторону и указал на проём в полу, демонстрируя чистоту своих намерений. В этот момент люк озарился тёмно-зелёным свечением, как будто внизу вспыхнул театральный софит. В столбе света появился тёмный предмет, и в первый миг Барбаре померещилось, что это верхушка надгробной плиты. Но предмет поднимался всё выше, и вскоре стало ясно, что это спинка кресла. На нём сидел не кто иной, как Румпельштильцхен, одетый в костюм-тройку. На крючковатый нос он нацепил круглые очки, а в руках держал блокнот и авторучку.

– Так-так! Наконец все в сборе, и мы можем начать семейную терапию!

– Изыди! – прохрипела фрау Вернер, и карлик с интересом повернулся к ней.

– Что вы чувствуете, когда говорите «изыди»? Родители когда-нибудь говорили вам «изыди», если вы получали плохие отметки?

– Ты должен меня слушаться! – взвизгнула мать.

Проигнорировав её замечание, Румпельштильцхен повернулся к Барбаре:

– С маменькой всё понятно – она не в себе. Барбара, расскажите о вашем детстве. Друзья? Ухажёры? Школа? Отношения в семье? Было там что-нибудь, эм, странное? Может, вас кто-то домогался?

– Лучше ты мне расскажи, – медленно проговорила Барбара, – кто тебя послал за мной? И зачем?

Впервые за всё время она не испытывала ужаса, глядя на Румпельштильцхена. Возможно, потому, что понимала – тот, кто отправил его (или даже создал), находится в этой комнате. И Барбара хотела узнать правду, пусть даже это будет последнее, что она сделает в своей жизни.

– Ну наконец-то разумный вопрос! – обрадовался карлик, бросая блокнот на пол и вскакивая на кресло. – Ты правда хочешь знать?..

В этот момент фрау Вернер сбросила лохмотья, под которыми прятала книгу в чёрном кожаном переплёте. Раскрыв её, она принялась нараспев читать:

– «Создание тьмы! Мёртвая плоть! Подчинись же мне, своей хозяйке!»

Карлик подпрыгнул, совершил переворот в воздухе и выхватил книгу из её рук. Барбара уже не раз видела, как тот проделывает подобные трюки, и даже не особо удивилась. А вот её мать завизжала, словно на неё плеснули кипятком.

Румпельштильцхен запрыгнул на потолок и повис там, цепляясь за стропила кривыми ножками, обутыми в лакированные туфли, и одной рукой. Амулеты, развешанные на гвоздиках, покачивались, как жутковатые ёлочные украшения. Орудуя свободной рукой, Румпельштильцхен открыл книгу, на обложке которой красовалась перевёрнутая пентаграмма:

– Бла-бла-бла, вернись в ад, бла-бла-бла, исчезни… Скукотища! – Он бросил книгу через всю комнату. – Эльза, ты и впрямь думаешь, что от меня так легко избавиться?.. Ты ведь так постаралась, когда начинала всё это! Я бы сказал, всю душу в меня вложила!

– Так это всё-таки была ты?! – ужаснулась Барбара.

– Ну а кто ещё? – раздражённо спросил карлик с потолка. – Не твой же блаженный папаша!

– Да! Да! – заорала фрау Вернер. – Это я его создала! Но, Барбара, всё это я делала ради тебя! Ради твоей безопасности!

– Безопасности?! – повторила Барбара. – За эти дни я десятки раз была на волосок от гибели, и всё из-за тебя! Понимаешь?

– А что мне оставалось делать?! – всплеснула руками её мать. – Ты уже не верила, что твой отец – злой колдун. И кажется, перестала верить в чудовищ. Как ещё я могла удержать тебя? Я надеялась, что моя маленькая девочка, моя Барби, испугается Румпельштильцхена и навсегда останется с мамочкой! Что всё будет по-прежнему.

– Обожаю семейную терапию, – захихикал горбун из-под потолка.

Барбара не знала, что ответить на подобное заявление. Её мама на полном серьёзе собиралась всю жизнь запугивать родную дочь, увозя её из города, как только появлялась опасность в виде друзей или работы. И это всё для того, чтобы всегда жить вместе?.. Просто безумие какое-то!

– А твоё тело? – спросила Барбара. – В квартире всё было залито кровью!

– Просто какая-то туристка, которую я заранее заманила в квартиру и опоила зельем, – отмахнулась фрау Вернер. – Румпельштильцхен разорвал её по моему приказу. Всё должно было выглядеть… правдоподобно. Ты ведь умная девочка и могла не поверить.

– Ты убила человека! Боже, да твой демон убил множество людей! Ты сумасшедшая!

– Действительно, всё это слишком далеко зашло, – согласилась Вернер-старшая. – Мой гомункул оказался по-настоящему сильным. Когда я создавала его, то немного перестаралась. Пойми, я была напугана, и это, Барбара, уже твоя вина! Но когда я начинала это, то не думала, что могу создать… такое!

– Да, я уникальный, – самодовольно заявил Румпельштильцхен. – И это кроме того, что красавчик!

– И в чём же твоя уникальность? – Барбара подняла взгляд к потолку и посмотрела в чёрные колючие глазки демона. – Ты столько раз использовал марионеток, но сам всё это время оставался куклой на ниточках, за которые дёргала моя мать!

– Так было вначале, – согласился Румпельштильцхен. – Меня создали, чтобы я следовал сценарию. Но Эльза слабела, а я набирался сил! Больше я не её марионетка!

– Тогда оставь меня в покое! Зачем я тебе?!

Румпельштильцхен спрыгнул, и Барбару отшвырнуло ударной волной. Так проезжающая фура толкает воздушным потоком легковой автомобиль или мотоцикл. Девушка отлетела на пару метров и приземлилась на дощатый пол, больно ударившись копчиком. Свечи погасли, и на чердаке резко потемнело. Лишь несколько стеклянных лампад продолжали озарять пространство бледным светом – фитили плавали в масле, подобно корабликам с огненными парусами.

– Уничтожив тебя, я выполню свою миссию и окончательно освобожусь! – Визгливый голосок демона зазвенел, эхом отражаясь от деревянных стен. – А потом продолжу развлекаться! Я принесу на эту землю Ад, я буду убивать, пока улицы каждого города, и большого, и маленького, не превратятся в кровавые реки! Люди будут рыдать от ужаса, слыша имя Румпельштильцхена! Но вы все этого уже не увидите!

– Отец! Найди Рудольфа! – крикнула Барбара.

Бруно Вернера, как и её, отбросило ударной волной, и сейчас он копошился на полу, в шаге от люка. Его не надо было просить дважды – хозяин особняка тут же кинулся вниз по лестнице. Румпельштильцхена, похоже, не волновало, что Бруно сбежал. Он повернулся к фрау Вернер, которая, к слову сказать, ухитрилась собраться и теперь уверенно стояла на ногах.

– Я тебя создала, и ты должен мне подчиниться! – процедила она сквозь зубы.

Она была сильной ведьмой, раз уж сумела создать такое чудовище. Но сейчас выглядела истощённой и замученной, словно Румпельштильцхен питался её внутренними силами, пожирая собственную хозяйку, подобно паразиту.

– Ты ничего мне не сделаешь, – сказал карлик. – Иначе погибнешь сама.

Кажется, на сей раз он решил обойтись без цирковых представлений и дурацких шуточек. Румпельштильцхен и Эльза Вернер просто стояли друг напротив друга, и никто не спешил напасть.

– Мы – одно целое. – В кои-то веки голос демона, неизменно ехидный и глумливый, звучал серьёзно.

– Мама, о чём он говорит? – спросила Барбара. Она поднялась с пола и теперь стояла посреди меловой пентаграммы, которая, впрочем, была неспособна защитить её от зла.

– Чтобы создать его, я использовала магию крови, – объяснила фрау Вернер, не отрывая взгляда от Румпельштильцхена. – Мы связаны, и он подпитывается моей жизненной силой. Пока я слабею, он становится сильнее. Но если один из нас погибнет, это убьёт и другого.

Барбара осознала весь ужас ситуации. Она надеялась, что Рудольф принесёт на чердак мощи святой Варвары и это поможет одолеть демона, но, похоже, тот стал слишком силён. Ведь похищенная из Серебряного Ручья реликвия не помешала ему проникнуть в особняк.

– Я знаю, что ты задумала. – Румпельштильцхен погрозил старшей Вернер крючковатым пальцем. – Ты не смогла изгнать меня при помощи своей глупой книжки и теперь хочешь остановить всё это, совершив самоубийство. Нет уж. Процесс закончится, твоя сила станет моей, и я стану свободен. Вот тогда и сможешь спокойно броситься в объятия Дьявола, но не раньше.

– Магия крови – страшная магия, – произнесла Эльза Вернер. – Барби, пусть это будет твой последний урок колдовства. Никогда не пользуйся ничем подобным.

С этими словами она поднесла руку к лицу и впилась зубами в собственную ладонь. Румпельштильцхен резко подался вперёд, как будто в попытке остановить её, но фрау Вернер тряхнула прокушенной кистью. Брызги крови забрызгали его мучнистое лицо. Карлик взвизгнул и попятился, а его плоть начала пузыриться, как будто по жилам фрау Вернер бежала концентрированная кислота.

– Мерзкая шлюха! – завизжал Румпельштильцхен, царапая собственное лицо. – Я тебя на клочки порву!

Старшая Вернер шагнула к столу и положила раненую руку на лампаду. Кровь струйкой бежала по пальцам, смешиваясь с маслом; на верёвочном фитиле плясал огонёк, превращая лицо в жуткую мерцающую маску. Прежде чем Барбара успела сообразить, что будет дальше, её мать подняла лампаду и вылила на себя содержимое.

– Нет! – крикнула Барбара, но фигуру матери уже объяло пламя.

Лампада выскользнула из рук, превратившихся в два факела, и разлетелась на осколки. В тот же миг Румпельштильцхен утратил облик сказочного карлика в костюме-тройке. Теперь Барбара видела перед собой куклу, сшитую из кусков гнилого мяса. Некоторые фрагменты влажно блестели, другие были покрыты клочьями шерсти или перьями. На груди, подобно манишке, болталось нёбо какого-то животного с торчащими зубами.

Фрау Вернер покачнулась, толкнув бедром стол, и расставленные на нём склянки со звоном посыпались на пол. Сделав шаг в другую сторону, она взмахнула пылающими руками и упала перед колдовским алтарём. Чердак наполнился запахом сгоревшего мяса и волос, но даже это не могло перебить вонь, которую источал Румпельштильцхен. На пол сочился гной и сукровица, грубые швы расходились, но существо продолжало стоять на коротких ножках. Слепо шаря руками, оно двинулось на Барбару. А та застыла на месте, не в силах пошевелиться. В этот момент на лестнице загрохотали шаги.

– В сторону!

Чья-то рука отстранила Барбару, и под сводами чердака загремели выстрелы. Пули прошивали жуткую куклу, и после четвёртого или пятого попадания Румпельштильцхен вдруг развалился на части. Теперь на том месте, где он стоял, осталась лишь куча смердящего мяса и требухи.

Краем глаза Барбара увидела Бруно Вернера. Он сорвал с кресла-качалки плед и набросил его на обгоревшие останки фрау Вернер. На чердаке резко потемнело.

– Всё закончилось, – прозвучал над ухом голос Рудольфа. – Демон больше не вернётся.

Барбара едва ли запомнила, как спускалась на первый этаж, и удивилась, обнаружив себя сидящей в кресле. Рудольф сидел рядом на корточках и держал её за руку. На щеке у него появилась глубокая царапина, серую толстовку забрызгала кровь, но главное, он был жив. А кругом суетились какие-то люди с оружием, среди которых Барбара не увидела ни одного полицейского. Бруно Вернер, уже не похожий на доброго дедушку, раздавал приказы.

– Мы победили? – спросила Барбара.

– Да. – Рудольф протянул ей стакан, в котором, судя по цвету и запаху, был виски. – Акробат допрыгался.

– И что теперь? Куда мы пойдём?

– Пока останемся здесь, а там будет видно. У нас есть труп фрау Вернер, а это значит, обвинение против тебя рассыплется.

Виски обжёг горло, вспыхнул в желудке. Рудольф молчал, и Барбара задала вопрос, который беспокоил её куда сильнее обвинений в убийстве матери:

– Ты не оставишь меня? После всего, что здесь произошло?

– Какой ответ тебя устроит?

– Ты знаешь.

– Я никуда не денусь, – сказал Рудольф. – Мы вместе навсегда, и никакие демоны этого не изменят.

Эпилог

Барбара стояла у огромного панорамного окна и смотрела на самолёты. Она всю жизнь путешествовала по городам и странам, но никогда не была в аэропорту. Теперь же в кармане у неё лежали загранпаспорт и билет в Индию. Бруно Вернер, оплативший их свадебное путешествие, не понимал выбора молодых. «Вы когда-нибудь пробовали индийскую кухню? – ворчал он. – Это же всё равно что отобедать напалмом!» Но у Рудольфа и Барбары имелись на этот счёт свои соображения.

– Держи. – Рудольф, ходивший к торговым автоматам, протянул Барбаре пластмассовый стаканчик с кофе. – Посадка начнётся через пятнадцать минут.

– Угу… – Она сделала глоток.

– Волнуешься?

– Нет!.. Я, конечно, никогда не летала, но карты сказали, что перелёт пройдёт успешно.

Рудольф слегка поперхнулся кофе и с удивлением посмотрел на Барбару.

– Ты сейчас серьёзно?

– Шучу, разумеется. Ты же знаешь, что больше мне это не нужно.

После того, что произошло на чердаке особняка, Барбара твёрдо решила не иметь дела с магией. А месяц назад, ещё перед свадьбой, она свела с рук все до одной татуировки. Процесс был долгим и болезненным, но будущая фрау Новак считала, что это того стоило.

– Я думаю, ты слишком категорична, – сказал Рудольф. – Мне всегда нравилось видеть тебя за картами. Признаться, ещё мальчишкой я считал, что это… сексуально.

– Ах вот о чём ты тогда думал? – Барбара вскинула бровь.

– Разумеется, я об этом думал! Мне было семнадцать!

– Любишь юных ведьмочек?

– Люблю тебя.

За панорамным окном продолжали взлетать самолёты. Рудольф и Барбара любовались этим зрелищем, пока голос из громкоговорителя не объявил их рейс.

Примечания

1

Перевод с древнеисландского А. И. Корсуна.

2

Немецкое слово, обозначающее работника цирка, который ведёт представление. В России шпрехшталмейстеров чаще называют инспекторами манежа.

3

Тысяча чертей (нем.). Устаревшее ругательство.

4

Это не поместится ни на одну коровью шкуру (нем.). Русский аналог: «Это ни в какие ворота не лезет».

5

Основано в 1909 (нем.).

6

После этого не закричит петух (нем.). Если бы Румпельштильцхен говорил по-русски, он бы, вероятно, сказал: «Меньше народу – больше кислороду».

Content

Герман Рыльский, Тамара Рыльская
Аркан дьявола

Глава первая

Интерлюдия первая

Глава вторая

Интерлюдия вторая

Глава третья

Интерлюдия третья

Глава четвёртая

Интерлюдия четвёртая, последняя

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Эпилог

Примечания