Абрам Соломоник

Краткий курс «Общей семиотики»

Посвящается моей дочери Софье, которая своими заботами и преданностью дала мне возможность заниматься наукой.

Nemo autem vereri debet ne characterum contemplatio

nos a rebus abducat, imo contra ad intima rerum ducet.

Gottfried Wilhelm Leibniz

Никто не должен бояться, что наблюдение над знаками уведет

нас от вещей: напротив, оно приводит нас к сущности вещей.

Готфрид Вильгельм Лейбниц

Я выражаю глубокую признательность Юрию Вайсу за просмотр рукописи и ценные замечания, принятые мною к исполнению.

Введение. Что такое семиотика?

Окончательное определение семиотики, к которому я пришел после многочисленных колебаний, звучит так: Семиотика − это наука о знаках, знаковых системах и семиотической реальности. Другими словами, семиотика включает в себя три части, которые следует изучать и воспринимать как самостоятельные слагаемые внутри единого целого. Они появляются последовательно в ходе созидания человеческой цивилизации именно в том порядке, как я их разместил в определении. В таком же порядке они появлялись в нашем коллективном сознании и появляются в сознании каждого отдельного индивидуума.

Мы можем и должны говорить об отдельных знаках, которые рождались и постепенно закреплялись в истории человечества. Сначала люди привыкали к знакам, которые им являла природа: с заходом солнца надо было ложиться спать (все равно ничего не видно); след животного помогал им охотиться и т.д. Следующей стадией их рассуждений становятся знаковые системы со знаками, иерархически связанными между собой, когда каждая система приобретает собственные алгоритмы применения имеющихся в ней знаков.

Ловля животных обрастала подробностями, которые складывались в знаковые системы, и люди придумали силки и капканы, научились загонять животных в места, где те не могли скрыться. Мало-помалу наши предки стали запоминать системы знаков и обучать молодежь правильно их использовать. Теперь можно было уже говорить о знаковой реальности, постепенно формировавшейся из существующих в арсенале того или иного народа знаковых систем, суммарно рождавших культуру и науку какого-то племени. Это обстоятельство приводило к тому, что племя обустраивалось и превращалось в нацию, в народ, а окрепшие культура и наука развивались и опирались на все время появлявшиеся новые знаки и знаковые системы.

Так было в прошлом, но и сегодня мы живем, непрестанно пользуясь знаками.

Я хочу показать, в какой степени мы зависим от знаков в повседневной жизни. Наступает рассвет − это время, когда большинство людей просыпается и начинает день. Проделывая первое сознательное действие мы то ли протягиваем руки, берем часы и смотрим время (циферблат часов − это небольшая знаковая система), то ли включаем радио, что тоже обеспечивает нас знаками времени, либо пользуемся будильником, который звоном говорит нам, что пора вставать (этот звук тоже является знаком). Затем мужчины бреются, пользуясь либо лезвием, либо электробритвой. В любом случае мы следим за тем, чтобы лезвие было острым, а электробритва заряженной, и эти действия тоже снабжают нас знаками, без которых мы не смогли бы пользоваться орудиями для бритья. Перечисленные действия являются малой толикой того, что мы совершаем в течение дня, но все они построены на знаках, без которых мы не могли бы произвести никаких действий.

Приведенные примеры взяты из быта; теперь закройте глаза и представьте себе, как вы приходите на работу, берете в руки орудия труда и что-то с их помощью творите. Вы поймете, что мы шагу не можем ступить, не сталкиваясь со знаками, которые нам немедленно надо принять в расчет, то есть выстроить свое поведение в соответствии с полученной от знаков информацией. Свой отдых мы тоже организуем с помощью знаков. Когда мы читаем, то пользуемся словами-знаками. Когда слушаем музыку, то пользуемся звуками, которые музыканты извлекают с помощью нот или по памяти. Когда мы посещаем кино или театр, то тоже попадаем в мир знаков: в кино это кадры-картинки, а в театре − устная речь, мимика, жестикуляция, мизансцены. Все они наделены значениями, которые нам надо понять, чтобы приобщиться к происходящему на экране или на сцене.

Наконец, в ходе дня мы вступаем в коммуникацию с десятками, если не с сотнями людей. Любая наша беседа, диспут, обсуждение построены на знаках. Я имею в виду не только отдельные слова и фразы, выраженные в словах-знаках, но также тон, жесты, мимику и поведение наших собеседников. Все это проявления сказанного, его подлинный смысл − убежденность, сомнение, отрицание, либо просто-напросто бессмысленная болтовня.

Наверное, я убедил вас в необходимости относиться к знакам по-серьезному и равным образом серьезно воспринимать науку о знаках, называемую семиотикой, − от греческого «σημεῖον» [семéйон], что обозначает «знак», «признак».

Глава 1. О ЗНАКЕ PER SE

Определение знака

Мое определение знака таково: знак − это материальное воплощение заложенного в нем смысла. Оно имеет форму и содержание: форма может быть какой угодно, лишь бы она демонстрировала свою внутреннюю суть, значение, смысл знака.[1] Воспринимая знак, мы всегда различаем в нем форму и содержание − то есть, его смысл и суть. Так, встречая по пути дорожный знак, мы воспринимаем его форму, которая может быть многолика (круг, квадрат и пр.), но за этой формой скрывается определенный смысл (Осторожней! Снизить скорость! Остановиться!).

В этом содержании воплощается смысл знака, с которым мы знакомимся заранее, изучая правила дорожного движения. Смысл знака может быть усвоен не только путем его специального изучения, но и через наш житейский опыт. Идя по тротуару, я избегаю луж и обхожу их, потому что когда-то промочил ноги. Неважно, как нам стал известен смысл знака; важно этот смысл уловить и следовать ему в своем поведении.

О семиотическом треугольнике

Это обстоятельство обычно демонстрируется треугольником, который показывает, как любой знак реализуется на практике. Он называется семиотическим треугольником. Семиотический треугольник приписывается многим авторам; на самом деле семиотики пользовались им, включая в него свое содержание: Фреге − свое, Огден и Ричардс[2] − свое, ваш покорный слуга − свое. Вот как он выглядит в трех представлениях:

Треугольник Огдена & Ричардса Треугольник Фреге Треугольник А. Соломоника

При использовании знака должны быть поняты все три указанных в нем элемента; если хоть один из них непонятен, то коммуникация с использованием данного знака не происходит. Должен быть знак в его материальном обличии; должны быть человек или машина, которые воспринимают этот знак, «понимая» его значение. Для машины, разумеется, слово «понимать» условно: просто в алгоритм ее действия знак встраивается как сигнал того, что машина должна предпринять, распознав знак по форме или по его исполнению. Так, первые компьютеры работали на перфорационных картах, где наличие прокола приводило машину к одному действию, а его отсутствие − к другому. Человек же, распознав знак, поступает по собственному разумению: он может действовать по логике, заложенной в знаке, может его проигнорировать, а может поступить и вопреки логике, предписываемой знаком. Человек в отличие от машины наделен свободой выбора (не всегда, но в большинстве случаев).

Человек понимает далеко не все знаки, с которыми встречается; большинство знаков мы игнорируем, поскольку просто не воспринимаем их смысла. Количество распознаваемых нами знаков является основным критерием определения IQ человека: чем больше знаков мы знаем, тем больше наше IQ. Хорошим примером сказанного являются вымершие языки, записи которых имеются, но прочесть которые нам не дано до их расшифровки. Так было с египетскими иероглифами, которые встречались в изобилии на памятниках в Египте, но оставались непонятыми, пока их не расшифровал французский востоковед Жан-Франсуа Шампольон (1790 − 1832). Многие системы письма не дешифрованы до сих пор, скажем, письмо ронго-ронго с острова Пасхи.

Классификация известных нам знаков

Количество известных человечеству знаков огромно, оно не поддается исчислению. Оно может быть подсчитано лишь в определенных пределах, например, в виде количества слов, использованных в работах какого-то автора, даже самого плодовитого. Подсчитано, что Шекспир использовал 31534 различных слов в своих произведениях; самый богатый в этом отношении русский писатель Пушкин − примерно 24000 слов. Кроме слов имеется масса других знаков. Как их расклассифицировать?

Основатель современной семиотики Чарльз Сандерс Пирс (1839 − 1914) испробовал много систем классификации знаков, но пришел к выводу, что классификация с десятками типов разных знаков непрактична и предложил всего три класса знаков: «На протяжении всей работы Пирса им было дано более 76 определений того, что такое знак. Тем не менее, можно наблюдать некоторые канонические типологии, одна из важнейших − это различие между «значками», «индексами» и «символами».[3] Большинство семиотиков приводят иные названия трех классов знаков по Пирсу: индексы, иконы и символы. Индексы как бы естественно связаны со своими референтами (гром предвещает грозу, дым связан с чем-то горящим и т.п.). Иконки демонстрируют обозначаемое своим с ним сходством (например, похожий рисунок). Символы, мне кажется, обозначали у Пирса все остальные типы знаков. Впрочем, признаюсь, я ничего не понял в этой его классификации, хотя большинство исследователей представляются ее последователями и ссылаются в своих работах именно на трехчленную классификацию Пирса.

Классификация знаков по степени их абстрактности

и по таксонам типов знаковых систем

В своей первой книге по семиотике[4] я предложил совершенно иную классификацию (скорее, таксономию − см. ниже) всех существующих знаков. В качестве критерия распределения разных типов знаков я выбрал степень их абстрактности и связанную с этим последовательность их появления в истории человечества. Поначалу я, как и Пирс, пытался расклассифицировать отдельные знаки как таковые. Ничего не получалось − по замечанию Сюзанны Лангер у Пирса знаки разбегаются по разным категориям «как непослушные овцы из стада».[5] У меня они тоже не складывались в четко отделенные друг от друга классы. Поэтому я решил в качестве классификационной единицы выбрать не отдельные знаки и даже не знаковые системы, а типы знаковых систем, каждая из которых наделяется своим таксоном. Это позволило мне построить четкую таксономию развития знаков и знаковых систем, различающихся по степени возрастания степеней их абстрактности. Вот как это выглядит в натуре.

Читать схему надо снизу вверх. Я считаю, что первона-чально люди пришли к осознанию естественных знаков. Как я уже писал выше, они наблюдали смену дня и ночи, смену времен года, заход и восход солнца, звезды на небе и прочие природные явления. Постепенно они начали воспринимать их как знаки, которые можно было использовать в своих интересах: начинать день с восходом солнца, заканчивать его с приходом темноты; использовать звезды для ориентации в пространстве и прочее в том же духе. Затем приходит второй этап: люди научаются создавать искусственные знаки, прежде всего, чтобы показать что-то, чего нет перед глазами в данный момент. Появляются образные знаки, обозначающие то, о чем люди говорят, но не могут показать. Их старались сделать максимально похожими на то, о чем идет речь. Затем появились слова, которые обозначали то, что передать словесно было проще, чем нарисовать. Затем люди научились писать и передавать свои мысли во времени и в пространстве. Наконец, появились математические и прочие символы, которые по своему содержанию являются самыми абстрактными знаками, зато обнаруживают глубинные отношения и связи в обсуждаемом явлении.

Это и есть то самое, что я обозначил как таксоны группы знаковых систем; они служат показателями повышения степени абстрактности от одной группы знаковых систем к следующей. Наименее абстрактными являются знаки природного происхождения − их можно увидеть, услышать, обонять, ощутить. Затем по степени абстрактности появляются знаки, похожие на то, что они обозначают (их таксоны − образы, имиджи). Еще более абстрактны слова, базисные знаки языка; они большей частью не похожи на своих референтов, и их приходится заучивать, чтобы понимать в речи. Буквы на письме еще дальше отстоят от реальных предметов: они обозначают звуки произносимых слов, поэтому мы называем их конвенциональными знаками, принятыми по соглашению того или иного народа или страны.

На самом верху располагаются символы, которые не столько обозначают, сколько обобщают предметы изучения или познания. Их я разбил на две группы: формализованные системы с постоянными символами (как, например, в химии символ О всегда означает кислород, а символ Т в физике означает время); и на символы с переменным значением (как в алгебре буквы Х, Y, Z, которые используются для обработки данных и лишь в результатах заменяются на обозначения реальных величин или явлений). Они по моей версии являются наиболее абстрактными из всех знаков, и они же наименее понятны в использовании. Многие люди не добираются до такого рода систем знаков и не знают, что это такое.

Некоторые характеристики отдельных знаков

Значения в знаках

Мы говорили о том, что самое главное в знаке − это его значение; именно для передачи значений знаки существуют. Но в одном знаке может быть больше, чем одно значение. Это можно наблюдать в словах. В русском слове коса совмещаются сразу три онтологических значения, говорящих о трех значениях этого слова в неязыковом мире: коса на голове у девушки; коса как сельскохозяйственное орудие и коса как вдающееся в воду пространство суши. Все значения такого рода отражаются в толковых словарях соответствующего языка, где каждое из них обрабатывается отдельно. Кроме онтологических значений каждое слово, используемое в тексте, имеет еще множество грамматических значений. Например, девичья коса в предложении является существительным, единственного или множественного числа (как и другие упомянутые значения «косы»), но сочетаться с другими словами она будет по-своему: коса до плеч, коса до пояса и пр. Зато ею нельзя косить траву и вообще она не сочетается с активным переходным глаголом, как это свойственно сельскохозяйственному орудию.

Поэтому нам приходится изучать каждое значение слова по отдельности, обращая внимание не только на само слово, но и на его производные. Значение, получаемое из толкового словаря, является лишь знаковым стволом, вокруг которого собираются ветки и листья дополнительных смыслов изучаемого знака. Мой пример взят из языковой системы знаков, но он касается любых знаков в любой из продемонстрированных в схеме типов систем. Так, в клетках таблицы химических элементов Менделеева мы видим одну или две начальные латинские буквы названий элементов; и это лишь базисные знаки данной системы. Но за каждым знаком скрываются его разнообразные ответвления, которые можно изучать годами, а у химиков это занимает всю жизнь. О значениях знаков я буду говорить ниже, потому что только в системе знак выказывает свои грамматические смыслы.

Базисные значки в таблице Менделеева снабжаются дополнениями, которые называются диакритиками или добавочными значками, которые придают знаку иное значение, отличное от прежнего. В химии, например, они обозначают изотопы одного и того же элемента и прибавляются в виде добавки к буквам его названия. Известно, например, 16 изотопов кислорода с массовыми числами от 11 до 26 (количество протонов 8, нейтронов от 3 до 18). Каждый изотоп кислорода снабжается добавочным числом, прибавляемым к его общему названию в виде буквы О. В языках диакритики прибавляются к буквам алфавита, изменяя их произношение, то есть практически изображая другую букву, произносимую по-своему.

Денотация и коннотации в знаках

Если диакритики говорят о нескольких видах одного и того же обозначаемого предмета или явления, то денотация и коннотации относятся к одному и тому же знаку, выражая собой различные его свойства. Например, мы пошли охотиться на медведя и увидели следы. Видно, что это следы медведя, что составляет денотацию данного знака («медвежий след»). Однако опытный охотник распознает в нем дополнительные характеристики: свежий или старый это след, большой или малый медведь тут прошел, останавливался ли он в этом месте и зачем. Такие характеристики называются коннотацией знака, и они имеют немалое значение в понимании знаков на практике. Достаточно сказать, что, когда речь о забытой письменности, именно коннотации использованных на письме знаков помогли их дешифровке, например, картуши (обведенные рамкой имена фараонов) при расшифровке египетских иероглифов.

Соотношения денотации и коннотации в знаках весьма сложны, значительно сложнее чем то, что выглядит так просто в приведенном выше примере. Это зависит от сложности предмета или явления, зашифрованного в знаках. Возьмем в качестве иллюстрации знаки времени. Они реализуются в разнообразных системах времени, начиная от его философского понимания как формы существования всего сущего, зависят от различных видов времени (текущее время; время, обращенное вспять, − в истории, например, или в календарях; время на работе и пр.) и от применения разных инструментов для исчисления времени при различных обстоятельствах его фиксации. Об этом можно было бы написать целую книгу, впрочем, такого рода описания уже существуют.[6]

В любой знаковой системе времени есть свои координаты, параметры и меры исчисления. Тем не менее, всегда сохраняются два постоянных параметра таких систем − направление течения времени и обозначение его замеров на определенный момент исчисления. Эти две направляющие составляют денотационную характеристику знаков времени, все остальное касается коннотационных деталей его исчисления.

Коннотационные детали различаются в многочисленных временных системах знаков. Например, «историческое время» разбивается на периоды и обращено вспять, в прошедшее до настоящего момента время. «Рабочее время» разбивается на смены или вахты и исчисляется в часах, которые чередуют время работы и отдыха. Наконец, «текущее время» имеет лишь одно направление − вперед, в будущее и исчисляется в часах, минутах, секундах, а иногда и в долях секунды. Название «текущее время» явно произошло от прежних инструментов измерения промежутков времени (клепсидры − водяных часов − и песочных часов, где время в буквальном смысле «текло», «истекало»). Люди довольно поздно придумали часы как инструмент для замера времени, а сегодня все это меркнет, когда на наших телефонах время обозначается просто набором чисел или объясняется словами. Так что в одной и той же знаковой системе по мере ее развития происходят постоянные изменения в сочетании денотационных и коннотационных ее слагаемых.

Знаки внесистемные и внутрисистемные

Это очень важное разграничение, так как оно касается различных значений знака в системе, к которой он принадлежит. Пока знак находится вне системы, он как бы абстрактен и выступает в роли представителя всех своих возможных значений. Так, в натуральном ряду числа просто перечисляются по порядку и получают два направления: от нуля со знаком плюс или со знаком минус. Такое простое перечисление знаков я называю номенклатурным. Оно применяется не только в натуральном ряду чисел, но и в алфавитах, где все буквы алфавита расположены в определенном порядке, в таблице химических элементов Менделеева, в библиотечных каталогах и во множестве иных очень важных знаковых системах. Номенклатурные системы имеют свои жесткие правила составления, скажем, в справочной библиографии книг в библиотеке записи производятся по выбранному для этого критерию (обычно по алфавиту фамилий авторов книг) и по строго определенным правилам фиксации всех деталей описания.

Это, однако, касается уже внутрисистемных характеристик знака. Пока знак выступает в одиночестве, он наделяется обычно только внесистемными характеристиками. Только когда он включается в систему, он начинает работать по ее законам и в нем появляются дополнительные признаки, позволяющие ему участвовать в системных манипуляциях данной системы.

Возьмем в качестве примера слова того или иного языка. Пока они перечисляются в толковых словарях, они там располагаются чаще всего по алфавиту и наделяются своими специфическими значениями, обозначающими их референтов из онтологической и/или семиотической реальности. Но как только те же самые слова входят в некий контент, они получают дополнительные качества, связанные с их функционированием в системе русской грамматики. Слово «стол» в словаре определяется как «предмет мебели», иногда перечисляются некоторые его виды (кухонный стол, садовый стол и пр.) и его самые основные грамматические характеристики в данном языке (обычно упоминаются лишь части речи).

Включенный в то или иное предложение слово «стол» оживает, получая конкретные синтаксические, морфологические и стилистические свойства. Для русского языка это род существительного, единственное или множественное число и конкретный падеж, открывающие связи данного слова с другими словами в предложении. Я еще упомяну стилистические варианты слов, которые иногда кардинально меняют обычные их значения (например, «стол компьютера»). Все это его внутрисистемные значения, которых он лишен в номенклатурном списке.

Знаки обозначающие и функциональные

С вне- и внутрисистемным характером одного и того же знака совмещается еще один важный признак распределения знаков на две разные категории. Есть знаки, реферирующие что-то вне знаковой системы, и есть знаки, работающие только на алгоритм системы. Знаковые системы создаются для обработки внесистемных знаков самого разного содержания − лингвистического, юридического, математического, биологического и пр., и т.д. Но для того, чтобы обработать знаки внесистемного содержания, любая система нуждается в помощи специальных значков, которые объединяют содержательные знаки в продолженный и логически завершенный текст. Это могут быть союзы “и”, “но”, “если”; отдельные слова − “однако”, “опять-таки”; различные словосочетания − “с одной стороны”, “с другой стороны” и т.п. Я их называю функциональными знаками, поскольку они дают возможность нормально функционировать знаковым системам.

Функциональные знаки являются признаком знаковой системы того или иного типа и отличаются своей формой и содержанием в зависимости от того типа системы, к которому они принадлежат. Вышеприведенные значки характерны для языковых текстов; в географических картах это − названия частей света, которые обычно не называются, но незримо всегда присутствуют и в речи всегда проговариваются; в алгебре − это скобки, знак равенства и несколько значков, которые регулируют порядок манипулирования с внесистемными значками (сложение, умножение, деление, возведение в степень и др.). Они настолько «вклеены» в систему работы с внесистемными знаками, что иногда не показываются, подразумеваясь по умолчанию (умножение, например, не показывается крестиком или точкой, но подразумевается по расположению двух значащих знаков рядом). Такого рода значки столь важны, что изучаются прежде, чем мы приступаем к практическим решениям примеров той или иной системы.

Конвенциональность знаков

Знак может в какой-то мере быть похожим по форме либо по содержанию на свой референт. Вспомните индексы и иконки Пирса, которые по смежности либо по сходству напоминают своих изображаемых. В моей классификации знаки первых двух ступеней схемы (естественные знаки и имиджи) тоже отражают какие-то признаки своих референтов. Но по мере увеличения абстрактности в знаках уменьшается похожесть знака на своего референта и увеличивается его конвенциональность. Люди просто назначают знак для того или иного явления и приходят к соглашению о том, что, скажем, слово «мост» означает построенный переход через какое-то препятствие. После этого разными способами слово «окапывается» на отведенном ему месте, укрепляя свое постоянное значение и грамматические конструкции, с ним связанные. В этом и заключается конвенция, то есть соглашение о значении знаков.

Как уже говорилось, по мере увеличения= возрастания абстрактности знаков их «естественная» связь с референтом постепенно уменьшается, а вскоре и вовсе исчезает. Так, в языковых системах еще имеются слова, которые чем-то имитируют изображаемое (они называются ономатопеями), как, например, в словах, имитирующих естественные звуки: кукареканье кур, блеяние овец, рычание львов и пр. Сюда же относятся и глаголы «кукарекать», «блеять» или «рычать», а также просто имитации: ку-ка-ре-ку, бэ-э, р-р-р… Сказать, что это точная имитация, нельзя – это просто немного похоже на то, что мы слышим в природе. В разных языках естественные звуки передаются иначе. Так, например, англичане передают крик петуха как cockle-doodle-do, а русские − ку-ка-ре-ку. Тем не менее, мы привыкаем считать эти имитации аутентичными звуками и воображаем, что именно так все и происходит на самом деле.

В более высоких по абстрактности знаковых системах имитация природных связей упраздняется, и мы придаем знакам ту форму, которая нам случайно приходит в голову. Буквы на письме имеют совершенно случайную форму, и в разных языках тот же звук изображается самым различным образом. Следует заметить, что поначалу люди стремились выразить материальными знаками смысл того, о чем они говорили. Это были как бы «реальные» выражения смысла: голубь означал мир, кулак − враждебность, улыбка − радость и удовольствие. Так и сегодня в смайликах, столь популярных в переписке по мобильному телефону или компьютеру, отражаются наши эмоции по поводу предмета беседы.

Некоторые народы пытались писать рисунками или иероглифами, которые изображали часть написанного в виде схематических изображений. Но оказалось, что наиболее удачной версией стала система буквенного письма, где буква никоим образом не похожа на предмет обсуждения, а изображает звук речи и произвольно обозначается случайно выбранным значком.

Что касается формализованных систем, то там, даже не задумываясь, пользовались знаками абсолютно произвольными по форме, потому что они изображали понятия, у которых и формы-то в ее буквальном смысле не было и быть не могло, ибо понятия суть чисто виртуальные субстанции. Зато они прекрасно работают на самом глубинном уровне сознания и используются повсеместно в одном и том же обличье. Какая форма может быть у знаков, оформляющих арифметические действия? Да только та, которую люди случайно придумали и внедрили по всему миру.

Монозначные и многозначные знаки разного типа

По охвату и содержащемуся в знаках смыслу я разделяю все знаки на четыре класса. В первый класс входят знаки, обозначающие один уникальный референт. Имеется в виду какая-то специфическая знаковая система, в рамках которой такие знаки используются. Допустим, в картографических системах таким свойством обладают названия конкретных географических объектов. Все их названия пишутся в русском и во многих других языках с заглавной буквы. То же самое происходит и с названиями химических элементов, с наименованиями пароходов, фирм и многих иных предметов и явлений. Имена и фамилии людей (в русском языке ФИО) обретают заглавные буквы во всех своих частях. Таким образом люди выделяют и подчеркивают имена собственные, которые я называю монозначными знаками (от греческого μονος − «один»).

Однако огромное большинство знаков в языковом плане (ибо любой знак имеет свое название) становятся понятиями. Понятия всегда многозначны; они репрезентируют под одним именем многие классы и подклассы похожих, но одновременно в чем-то различающихся друг от друга вещей/событий. Издревле ученые философы и логики задумывались о том, как в этом переплетении различных значений знаков найти нужное им определение того или иного понятия. С моей точки зрения самый верный путь был указан Порфирием в его схеме, показанной ниже. Порфирий − финикиец по происхождению, жил и писал свои труды в Риме во II-III вв. н. э. Он писал на греческом языке, но его труды были впоследствии переведены на латынь и арабский и получили мировую известность.

«В логике с именем Порфирия связано так называемое “древо Порфирия”, иллюстрирующее многоступенчатую субординацию родовых и видовых понятий при дихотомическом делении».[7] Вот пример «Древа Порфирия», в котором представлено нахождение содержания философского понятия «человек» путем бинарных последовательных шагов от самого высокого понятия (род) с помощью исходящих от родов видовых понятий:

Древом эта схема называется потому, что иногда она изображается в виде дерева со стволом, собирающим все родовые ступеньки от исходного рода («бытие») до нужного нам понятия («человек»). Справа и слева к стволу прикрепляются ветки, изображающие два контрастных вида на той или иной родовой ступени (ярусе). Схема эта пережила века и используется логиками с некоторыми модификациями еще и в наши дни, воплощая в себе логически оправданный подход к определению какого-либо понятия. Думаю, что она в какой-то мере предопределила в самом общем плане бинарное исчисление, пригодившееся в современных электронных устройствах. Мы − люди − пробовали для различных исчислений математические системы с самым разным базисным основанием (пятизначным, десятизначным, двадцатизначным и др.) и остановились на десятизначной системе, которая является для нас самой удобной. Но электронные приспособления считают, пользуясь бинарной (двузначной) системой счисления, по-видимому, единственно доступной для них. Она же пришлась к месту и для логических процедур − таких, как древо Порфирия.

Третьим видом знаков-слов для меня являются концепты. По моей классификации к концептам относятся ведущие понятия в той или иной сфере человеческой деятельности. Из огромного числа понятий, связанных в комплексе того, о чем мы говорим, оказалось необходимым выделить несколько ведущих концептов, которые бы объясняли возможные связи и взаимоотношения всей массы релевантных для данного комплекса понятий. Например, для общей семиотики я выделяю следующие концепты: знак, знаковая система, знаковая реальность, семиозис, семиотик и еще несколько таких слов, которые дадут мне возможность объяснить все проблемы затронутой мною темы. То же самое происходит и в иных областях знания. Концепты обычно появляются в заголовках отдельных частей описания какой-либо проблемы. В научных статьях они выделяются в категорию «ключевые слова» и предпосылаются тексту статьи. По ключевым словам-концептам можно отыскать статью в безбрежном море печатных работ.

Четвертым классом слов-знаков являются термины. Термины появляются в частных семиотиках, касающихся специальных областей знания. Там они собираются в так называемых терминологических словарях, имеющих огромное значение для специалистов данного профиля. Термины в своей сфере применения играют ту же роль, что и слова, предназначенные для всех. Они также могут быть разбиты на три упомянутые выше категории − имена собственные, понятия и концепты, но только в рамках своей области применения. Так, в музыкальной терминологии мы находим имена, понятия и концепты, необходимые для обсуждения музыкальных проблем; то же происходит в медицинской терминологии и в любой иной области человеческой активности.

Некоторые дополнительные свойства знаков

Аллегорические знаки и знаки-символы

«Аллегория − иносказательное изображение отвлеченного понятия при помощи конкретного явления действительности, признаки которого помогают ярче представить это понятие, его основные черты. <…> Во многих аллегорических образах отразилось понимание человеком добра, зла, справедливости и других нравственных ценностей. Так, традиционно, еще со времен Древней Греции, правосудие иносказательно представлено в виде богини Фемиды в образе женщины с завязанными глазами и весами в руках.

Аллегория надежды − это якорь;

аллегория свободы − разорванные цепи;

белый голубь − аллегория мира во всем мире».[8]

Некоторые знаковые системы почти целиком базируются на аллегориях; например, классическая скульптура, а среди литературных жанров − басня. Аллегорические знаки требуют для расшифровки предварительного знания особого наполнения знака. Они иногда сопровождаются словесными пояснениями, как это делается, скажем, в Летнем Саду в Петербурге, где на аллеях выставлены исключительно аллегорические скульптуры, замысел которых поясняется на табличках, прикрепленных к постаментам скульптур. Таким способом смысл, заложенный в скульптурах, который может остаться неясным для посетителей, проясняется, и знаки выполняют свое назначение.

Знаки-символы имеют другое наполнение: вдобавок к обычному знаковому антуражу как отражению чего-то, символ апеллирует не только к разуму, но и к человеческим эмоциям. Призыв к эмоциям может быть сдержанным, как в знаке V (лат. Victoria − победа), а может быть очень мощным, как в картине Пабло Пикассо «Герника».[9] Картина была написана по следам массированной бомбардировки испанского городка Герника, разрушенного по приказу генерала Франко, а многие его жители погибли. Воздействие полотна было потрясающим, как и рассчитывал художник, и в этом сказался ее символизм; кисть художника как бы расчленяла живые тела на составные части. Это полотно, насыщенное знаками-символами, оказалось удачным олицетворением войны в наступающем атомном столетии.

Знаки-аллегории отличаются от символических знаков способом обращения к нашим эмоциям. В аллегориях превалирует нравоучение, менторское наставление, как, например, в басне И.А. Крылова «Ворона и лисица»:

«Уж сколько раз твердили миру,

Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок,

И в сердце льстец всегда отыщет уголок».

В знаках-символах эмоции могут перехлестывать через край, как в сцене дебоша Маргариты из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Направляясь на бал к Сатане, где ей отводилась роль королевы, принимающей самых гнусных преступников, она учиняет погром в квартире критика Латунского, преследовавшего Мастера. Оказывается, Сила Зла может творить и справедливость, что символически демонстрируется Маргаритой.

Как раз сейчас, когда я пишу эти строки, происходит одно из самых драматических мировых событий сегодняшнего дня, имеющее большое символическое значение для всего человечества. Спикер палаты представителей конгресса США Нэнси Пелоси посетила Тайвань, несмотря на угрозы со стороны китайского правительства. Мир застыл, ожидая реакции КНР. Казалось бы, что такого важного в приезде Пелоси на Тайвань? Однако мир еще помнит Первую мировую войну (28.06.1914 − 11.11.1918), которая разразилась по столь же незначительному поводу. После ожесточенных боев, в которых погибло около 9 млн. человек (и более 5 млн. мирных жителей в результате военной оккупации, бомбардировок, голода и болезней), эта война кардинально изменила ход мировой истории. Визит Пелоси можно определить, как символическое событие, реально измеряющее соотношение сил Добра и Зла на планете на данный момент времени.

Знаки-синонимы, знаки-антонимы и знаки-омонимы

Как и слова в языке, знаки в иных, неязыковых системах могут выражать отношения синонимов, антонимов и омонимов.

Знаки-синонимы выражают одинаковый смысл, хотя знаковое обозначение у них самое разнообразное. Они могут появляться в одной и в разных системах. Так, левая и правая части математических равенств, соединенных знаком =, всегда синонимичны; и на этом построены все алгоритмы алгебраических систем. Выражения «Утренняя звезда», «Вечерняя звезда» и «Венера» синонимичны, так как обозначают одно и то же небесное тело. Синонимия является главным средством переноса значений из одной системы в другую. Представим себе ситуацию, когда кто-нибудь на улице спрашивает, где расположен дом под номером 17. Вы знакомы с местностью и, если дом находится в пределах видимости, вы просто жестом показываете на него. Если дом находится в отдалении, вы можете словесно объяснить, как его найти. Если в руках у спрашивающего карта, вы можете показать местонахождение дома на карте. Во всех этих случаях используются синонимические знаки, обозначающие одно и то же.

Знаки-синонимы противостоят знакам-антонимам, которые обозначают противоположные по значению вещи-события. Находясь на приеме у стоматолога, вы объясняете ему, какой зуб у вас болит, используя такие выражения, как «левая верхняя» или «нижняя правая» части челюсти. Знаки-омонимы одинаковы по форме, но не совпадают по содержанию. Например, значок [ < ] в математических построениях означает «больше», а в языковых текстах <…> используется для пропуска некоторой части в цитате, которая после этого значка может быть продолжена. Следует иметь в виду, что языковые системы знаков в любом языке построены таким образом, чтобы дублировать и объяснять название любого значка в любой иной знаковой системе. Язык служит нам как всеобъемлющая система знаков, включающая название и разъяснение смысла любых знаков также и в неязыковых системах. Он является нашим толмачом в любых семиотических и мыслительных (виртуальных) операциях, о чем я буду говорить ниже. В этом и состоит его особенность как особой знаковой системы в семиотике.

Основной знак и его диакритики

Как и в предыдущем разделе, это качество знаков было впервые сформулировано в лингвистике и практически использовано в алфавитах, где некоторые буквы принимали дополнения к своей обычной форме. В русском алфавите тоже есть буквы с диакритическими добавками. Такими буквами являются буквы «е» и «ш». После добавления двух точек над «е» появляется новая буква − «ё», вставленная в алфавит и имеющая свое произношение. Буква «щ» может толковаться как «ш» с диакритической добавкой хвостика. Она также произносится иначе, чем исходное «ш».

Во многих иностранных языках буквы с диакритиками встречаются чаще, чем в русском алфавите. Скажем, во французском языке различаются пять разных групп диакритиков, которые, будучи прибавленными к основным буквам, влияют на их произношение. Это обстоятельство является отрицательной чертой алфавита; желательно, чтобы каждая буква в нем имела только одно звучание и чтобы оно не повторялось при чтении иных букв. В этом плане одним из лучших признан современный исландский алфавит.

Между тем, диактритики могут быть выделены и в приложениях к неязыковым системам знаков. Диакритики обильно используются в нотной грамоте, где нота может быть буквально обвешана дополнительными значками. Нота изображается на нотном стане из пяти параллельных строк, а рядом, цветом внутри, прибавляемыми к хвостику линиями и лигатурами для связок с другими нотами изображаются ее конечное звучание, его продолжительность, регистр и другие компоненты ее окончательного звучания.

В картографии кружками на физических картах изображаются различные поселения: города, поселки, деревни. А внутри иногда пишутся цифры, означающие количество их жителей. Это тоже диакритики для базисного знака карты. Их много и для других канонизированных знаков на физических картах.

Когда-то нас в школе учили красиво писать от руки. Я помню тетради в косую линейку, с ними мы тренировались, вставляя в каждую клетку одну красиво нарисованную букву с обязательными связками между соседними буквами. Все это писалось, не отрывая пера от начала слова до конца. Такие лигатуры были своего рода диакритиками для начертания букв на письме.

Различные конструкции знаков

Простой знак в его исходной форме

Простой знак в исходной форме появляется еще до его конкретного употребления в том или ином контексте. Это как бы заготовка для знаков, лежащих на складе до того времени, когда они потребуются в деле. В этой своей ипостаси знак наделяется всеми своими гипотетически важными свойствами, которые, однако, остаются пока лишь потенциально доступными для их конкретного воплощения. Когда приходит время его реализации, знак проявляет свои свойства в той комбинации, которая требуется в данном конкретном случае. Фактически может быть задействована лишь часть присущих знаку возможностей, в то время как остальные остаются нереализованными. С другой стороны, от знака в момент его использования могут потребоваться иные, ранее не предусмотренные качества. Он наделяется ими ad hoc, но опять-таки из заранее предусмотренных источников.

Возьмем в качестве примера картографические значки, ну, хотя бы значки для изображения водных пространств. Водные пространства на Земле занимают по сравнению с сушей гораздо большую территорию, а виды водных пространств настолько разнообразны, что для каждого из их изображений разработаны свои правила. Сосредоточимся на внутриконтинентальных водных ресурсах в самом простом их изображении для школьников. Карты водных пространств называются гидрографией.

«Все гидрографические знаки обозначаются голубым цветом и помогают охарактеризовать местность на карте. По обозначениям можно определить, насколько данная территория увлажнена, имеются ли достаточные водные ресурсы, подвержена или не подвержена местность затоплению в определенные сезоны. Наиболее распространенными знаками являются: “родник”, “река”, “ручей”, “болото”, “колодец”, “водопровод”. К гидрографическим обозначениям также относятся и следующие знаки: “плотина”, “пристань”, “причал”, “рифы”, “маяк”, “светящийся буй”.

Ширину и глубину рек и каналов в метрах подписывают в виде дроби: в числителе − ширина, в знаменателе − глубина и характер грунта дна. Такие подписи помещаются в нескольких местах на протяжении реки (или канала).

Скорость течения рек (м/с), изображаемых двумя линиями, указывают в середине стрелки, показывающей направление течения. На реках и озерах подписывают также высоту уровня воды в межень (период низкого уровня воды) по отношению к уровню моря (отметки урезов воды). На реках и каналах показывают плотины, шлюзы, паромы (перевозы), броды и приводят их характеристики.

Колодцы обозначают кружками синего цвета, рядом с которыми помещается буква К или подпись арт. к. (артезианский колодец).

Наземные водопроводы показывают сплошными линиями синего цвета с точками (через каждые 8 мм), а подземные − синим пунктиром.

Чтобы легче отыскать и выбрать по карте источники водоснабжения в степных и пустынных районах, главные колодцы выделяют более крупным условным знаком. Кроме того, при наличии данных слева от условного знака колодца дается пояснительная подпись отметки уровня земли, справа − глубина колодца в метрах и скорость наполнения в литрах за час.[10]

Простые исходные знаки собираются для каждой отрасли знаний или жизненной практики в специальных списках (я называю их номенклатурами). Например, слова языка в их исходной форме помещаются в толковых словарях. Там они располагаются по алфавиту, независимо от их содержания, и снабжаются комментариями, которые обычно включают значение, а иногда и несколько значений, если они еще не превратились в разные слова. Иногда указываются их главные языковые характеристики, как-то, принадлежность к той или иной части речи. Обязательно прилагаются примеры на их применение, чтобы не оставлять сомнений в их реальных смыслах. Номенклатурой является таблица химических элементов Менделеева, список семи нот с бемолями и диезами, список учащихся в классе или спортсменов, участвующих в состязании, опись предметов, предназначенных для конфискации по решению суда и прочие такие записи.

В картографии списки используемых знаков подробно перечисляются в учебных пособиях, как я показал это выше. Но, кроме этого, к каждой отдельной карте прилагается так называемая легенда, в которой перечисляются все использованные в карте знаки и их значения. Значение денежных знаков познается на практике использования тех купюр и монет, которые носят с собой для текущих нужд. Любой способ познания значения знаков хорош для освоения их правильного применения в повседневной жизни.

Простые знаки и их изменение в ходе применения

Я писал выше о диакритиках, но диакритики создают фактически иной вариант исходного знака. В этом разделе речь пойдет о производных, создающих иную форму исходного знака с несколько измененным, но все же узнаваемым прежним значением. Когда знак переносится из номенклатуры в реальный контекст, он варьирует свое прежнее значение, приспосабливаясь к условиям контекста. Для этого существует грамматика той сферы деятельности, в рамках которой появляется данный знак. Начнем с языковых знаков, для которых давным-давно появились грамматики, чтобы установить правила поведения слов (базисных знаков языковых систем) в том или ином их обличии.

Будучи включенными в устную или письменную речь, слова принимают на себя определенные синтаксические и морфологические функции. Теперь слово не просто одна из единиц данного языка, каковой оно предстает в толковом словаре; теперь это представитель какой-либо части речи, а также какой-то член предложения − подлежащее, сказуемое и т.д. В зависимости от своих синтаксических регалий данное слово изменяется по морфологическим параметрам, предназначенным для этих категорий в грамматике данного языка. Тот же самый «стол» оказывается существительным мужского рода в единственном или множественном числе, первого типа склонения, предусматривающего его 12 словоформ (в 6 падежах единственного и в 6 падежах множественного числа). Оно имеет право присоединять к себе определения, командовать сказуемым, разнообразить свое значение с помощью второстепенных членов предложения.

То же самое касается и иных знаковых систем. Вот реакция, в которой метан (CH_4) взаимодействует c кислородом (О); она записывается так:

СН_4 + 2О_2 → СО_2 + 2Н_2О (одна молекула метана + две молекулы воды превращаются в одну молекулу углекислого газа + две молекулы воды). В ходе реакции атом углерода из состава метана перешел в состав углекислого газа, атом водорода − в состав воды, а атомы кислорода распределились между молекулами углекислого газа и воды. Все это записывается в виде трансформации используемых знаков с элементарной сменой коэффициентов и цифр валентностей задействованных веществ. Я мог бы привести массу иных примеров, но и этих, по-моему, вполне достаточно, чтобы понять, как изменяются записи исходных знаков в ходе их трансформаций в различных знаковых системах. Правила таких изменений я называю правилами грамматики (синтаксиса и морфологии) знаковой системы.

Переменные и промежуточные знаки

В этом разделе я коснусь двух типов знаков, которые появляются для решения семиотических проблем, а потом исчезают. Правда, они появляются и исчезают по разным причинам. Начнем с переменных знаков.

Они наиболее абстрактны из всех категорий знаков и наиболее распространены в алгебре, логике и программировании. Остановимся на алгебре. Эта часть математики появилась весьма поздно, вслед за арифметикой, геометрией и тригонометрией. Объясняется это обстоятельство тем, что алгебра самая абстрактная из них. Она приняла на себя задачу коренным образом изменить математический подход к тем примитивным действиям, которые решались очень медленно с помощью предшествовавших ей отраслей математики, а то и не решались вовсе. «…Алгебра − общий метод, дающий способы решения арифметических задач вне зависимости от их эмпирического содержания и исходных числовых данных».[11]

Алгебра решила многие проблемы счета, включив в арсенал задействованных ею знаков переменные величины, которые шифровали неизвестные величины: допустим, вместо цифр − 2 километра, 30 гектаров, 50 человек и т.д. появляются х километров, у гектаров, z людей и т.п. Используя переменные величины, алгебра как бы говорит: я поработаю с ними своими методами, чтобы свести потом эти неизвестные на нет и заменить их величинами, которые можно обозначить сначала цифрами, а потом и конкретными именами. Сначала в линейных уравнениях с одним неизвестным школьники 7-го класса сводят такие уравнения к арифметическим построениям, легко решаемым по предлагаемым заранее алгоритмам, а потом алгоритмы усложняются, но задача остается постоянной − избавиться от переменных, пользуясь тем или иным способом. Вначале мы получаем числовой результат, который прилагается потом к реальным предметам, называемым уже словами.

Не только алгебра прибегает к переменным знакам для решения стоящих перед нами задач. Мы это постоянно делаем для разрешения самых разнообразных бытовых проблем. Например, когда в наш цифровой век мне предлагают придумать какой-либо код (а это встречается все чаще и чаще), то я выбираю такой код, который могу легко запомнить: для цифр я беру год своего рождения либо год рождения кого-либо из моих родных, а для букв − хорошо знакомое мне имя. Это сильно облегчает запоминание абсолютно абстрактного для других набора цифр и букв. Но это − типичное использование переменных знаков.

Особое место переменные знаки занимают в создании программ для электронных гаджетов: «Переменные − важнейшая часть любого языка программирования, позволяющая хранить, использовать (обрабатывать/определять) и передавать данные. Следовательно, именно переменные являются тем звеном, которое является ключевым… для максимально эффективного и безопасного решения различных задач. <…> Стоит отметить, что переменные в программировании отличаются от математических переменных, также используемых в разных областях техники и естественных наук. Так, например, в задаче найти произведение Z двух натуральных чисел X и Y с помощью вычислительной машины, умеющей выполнять только сложение, необходимо написать программу, обусловливающую данное решение.

Поскольку программа должна быть универсальна: вычислять произведения для любой пары натуральных чисел, − то вместо чисел в ней употребляются имена, обозначающие изменяемые объекты, которые и называются переменными. Нам приходится присваивать определенные имена/значения переменным, либо описать, что такое произведение, а также решать вопрос с натуральными числами. Именно этим (условно) многообразием проблем и определяется многообразие языков и методов решения работы с переменными».[12]

Если переменные знаки позволяют нам обходить проблемы, с которыми не могут совладать обычные знаки, то промежуточные знаки предоставляют нам возможность избавиться от обилия знаков, часть из которых оказывается необязательной. Возьмем для примера циферблат часов, представляющий собой небольшую знаковую систему определения точного времени на какой-то данный момент.

На циферблате обычно отображаются 12 часов, то есть, половина суток. На крупных часах (башенных, напольных или настенных) можно легко разместить все знаки системы: цифровое изображение часов и промежуточные черточки для изображения получаса − длинная черточка и более короткие − для каждых пяти минут. Такое изображение времени вполне удовлетворительно для обычных бытовых ситуаций. Когда мы переходим на карманные или наручные часы, то подробное исчисление времени на циферблате делается затруднительным. Тогда мы попросту избавляемся от цифр для нумерации часов, а иногда и от промежуточных черточек, которые показывают минуты. Для человека, привыкшего к часам, такая профанация знаков оказывается несущественной.

Избавление от чрезмерного количества знаков практикуется во многих случаях и обозначается иногда специальными значками. Что такое многоточие на письме? Это − пунктуационный знак, который показывает, что мы в данном месте могли бы продолжить нашу мысль, но считаем это ненужным. Поэтому мы отделываемся многоточием, оставляя поиск дополнительных доводов на долю самих читателей. В эс-эм-эсках мы зачастую заменяем множество слов, выражающих наши эмоции, каким-либо одним эмотиконом; а если мы переполнены эмоциями, то и несколькими эмодзи подряд. Таким образом мы экономим массу слов, заменяя их одним либо несколькими образными значками.

Знаки простые, сложные, смешанные и их сращения

По композиции знаки могут быть разделены на указанные в заголовке четыре категории. Определим каждую из них в нескольких словах.

Простые знаки в своей исходной форме демонстрируются в номенклатурах. Простые знаки могут получать морфологические добавки, но при этом они остаются простыми. Так, слово «лес» может быть представлено в многочисленных падежных словоформах («от леса», «в лесу», «за лесом»), оставаясь при этом простым знаком. Улыбка как знак может оказаться дружественной, кислой, горькой или вымученной, но в любом случае она по форме воспринимается как гримаса на лице и как простой знак какой-то эмоции.

Знак перестает быть простым, когда он перерастает рамки данного ему первичного определения. Он остается простым знаком, прибавляя всевозможные морфологические добавки, пока не наступает критическая точка; тогда знак с добавками превращается в сложный составной знак. В химии простые знаки ограничиваются набором номенклатурных знаков атомов в таблице Менделеева; а в знаках молекул соединяются два или три простых знака в сложный: Н_2О (молекула воды), NaCl (молекула поваренной соли). В упомянутых молекулах знаки атомов объединяются в сложный знак с учетом их валентности. Части сложных знаков соединяются в сложный не просто путем простой агрегации, но по особым правилам системы, которую они же составляют. Так, например, сложные слова в русском языке соединяются с помощью буквы [о]: главн[о]командующий, кос[о]глазый. В других языках тоже существуют специальные правила объединения нескольких слов в единое неразделяемое целое. Поговорим об этом в следующей главе в разделе «Наделение значениями».

Особым типом сложных знаков являются смешанные знаки, в которых соединяются не разноплановые знаки, а знаки одной и той же категории, но разного веса (см. главу о знаковых системах). Так, в определении времени обычно участвуют знаки часов и примыкающие к ним знаки минут: 9.45 (9 часов и сорок пять минут). Мировой рекорд в беге на сто метров принадлежит бегуну из Ямайки Усэйну Болту и равен 9.58 сек., то есть девяти и пятидесяти восьми сотым секунды. Заметьте, что в этом случае смешиваются знаки двух разных систем − замер времени, основанный на 60-мерном основании (час, минута, секунда) и замер пространства со 100-мерным основанием (сантиметр, метр, километр). Замеры сегодняшнего дня настолько сложны, что приходится обращаться к смешению знаков из разных систем.

В рангах войсковых (не корабельных) воинских званий в российской армии имеются ступеньки, снабженные дополнительными характеристиками по отношению к основному знаку. Вот их перечень в современной русской армии по параметру возрастания рангов и с перечислением только таксономических групп: солдаты, сержанты, старшины, прапорщики и офицеры. Группа офицеров распределяется на подгруппы следующим образом: младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант, капитан, майор, подполковник, полковник, генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник, генерал армии, маршал Российской федерации. В подгруппах лейтенантов, полковников и генералов имеются подразделения, обозначенные смешанными знаками и с участием номенклатурной компоненты. Я их выделил курсивом.

Наконец, последнюю группу сложных знаков, которую я выделяю, можно смело назвать

идиоматическими знаками

или

знаками-сращениями.

Они отличаются тем, что связанные между собой части этих знаков практически нераздельны и составляют компактное единое целое. Все мы знакомы с языковыми идиомами, такими, как «Его услали, куда Макар телят не гонял», то есть, на край света, «в места не столь отдаленные» (!). Никто не знает, кем был Макар, и куда он гонял своих телят, но общий смысл идиомы ясен и обладает большой эмоциональной силой. Идиоматические знаки встречаются не только в языковых системах. Скажем, в дорожном знаке, повелевающем остановиться, «дальше ехать нельзя», все его элементы работают совместно: форма, цвет и надпись. Всё вместе содержит абсолютное запрещение на продолжение езды в том направлении, на которое указывает знак.

Сращение, использованное Солженицыным в названии его книги «Архипелаг ГУЛАГ», произошло от официального наименования отдела Министерства внутренних дел и расшифровывается как «Главное управление лагерей», разумеется, концентрационных. Оно давно уже отошло от своего первоначального смысла и понимается просто как система устрашения жителей Советского Союза. Выражение «Это − невидимая часть Луны» означает что-то непонятное, находящееся от нас в недоступном противостоянии. Луна повернута к нам лишь одной стороной, которая видна в телескоп и понятна, а вторая половина Луны скрыта и невнятна. Музыкальный аккорд я бы тоже отнес к сращениям звуков, сливающихся в единое гармоничное целое. Все это сращения знаков, нераздельные на части по своей конструкции.

Может ли “ноль” быть знаком “ничего” вместо пустого места?

Еще как может, не хуже знаков, сопровождаемых положительными или отрицательными зарядами. Дело в том, что пустое место означает “пустоту” вообще, в противовес чему-то заполненному, а “ноль” (“нуль”) означает, что на данном месте не стоит знак из данной конкретной знаковой системы, хотя по правилам системы это место должно быть как-то обозначено. На помощь приходит ноль, оставляя пустым местам положенную для них территорию.

При этом ноль приобретает много значений. Во-первых, ноль обозначает отсутствие знака на той или иной позиции, где обязательно должен стоять какой-то знак. В позиционной арифметике, там, где не появляется ни один из девяти численных знаков (1 − 9), ставится ноль, объявляющий, что в этом месте численных знаков нет. Сегодня присутствие нуля в расчетах никого не удивляет, но, когда рождалась и распространялась позиционная система исчислений, его присутствие многим казалось странным, а некоторым − недопустимым. Скажем, на Руси до заимствования позиционной системы счисления пользовались гематрией, когда вместо цифр ставили буквы алфавита, каждая из которых наделялась своим числовым значением. В ней отсутствие числового знака показывалось пустым местом, где не стояла ни одна из букв. Это было страшно неудобно, особенно в конце числа, да и сам счет с помощью гематрии был лишь паллиативом, который использовался до появления более эффективной системы. Таковой оказалась индо-арабская позиционная система.

Во-вторых, ноль (обычно в заглавной его интерпретации) используется как знак, от которого исходит целая когорта аналогичных по значению знаков, помещенных рядом с нулем. Так, на линии натуральных чисел в каком-то месте ставится О. Тогда справа от него размещаются цифры со знаком плюс, а слева со знаком минус. Первые идут по их возрастанию вправо, а левые цифры от меньших к большим движутся влево. На практике ноль даже не упоминается, но предполагается. Так, Ньютон жил в промежутке от 1643 г. до 1727 г.; по расположению дат можно не сомневаться, что происходило это в новое время (н. э.). Сократ − в промежутке с 399 г. до 449 г., то есть, до рождества Христова.

В системах координат от ноля (О) расходятся оси, которые делят пространство на различные плоскости. Появляются многочисленные системы координат, где начальная точка обозначается нулем, отходящие от нее оси буквами x, y, z, то есть так, как обычно обозначаются неизвестные. Эти оси дают нам возможность выяснить конкретные расстояния до точки или целой фигуры (т. е. ее месторасположение в пределах координатной сетки). Для этого существуют разные алгоритмы. На плоскости, пользуясь двумя осями в декартовой системе координат, мы определяем местонахождение любой точки по абсциссе и ординате. В пространстве мы определяем уже три неизвестных расстояния точки от трех плоскостей, которые создаются расходящимися от О осями. Иначе говоря, за значком О надежно закрепилось значение «начальной точки образования некоторых систем».

В языках слово «ноль» имеет значения «ничего», «пустое место», «пустота» вообще: «Он просто ноль»; «У меня ноль денег»; «Это − ноль без палочки». Наконец, мы можем использовать ноль как определенный знак чего-то по антонимичности понятий «да» ↔ «нет»: «Если ты в моем окне не увидишь цветов, не входи, − мама дома, Увидишь − звони или стучи».

Глава 2. О СЕМИОЗИСЕ

Что такое семиозис?

Семиозисом называется процесс порождения знаков и наделения их определенным значением/значениями. Процесс этот может быть осознанным и бессознательным. Первые слова, например, рождались совершенно бессознательно, просто из желания назвать какой-нибудь предмет или явление, которые появились в поле зрения говорящего. Название требовалось прежде всего для самого человека, чтобы «оживить» заинтересовавший его объект и сделать предметом своего внутреннего мира, но также и для того, чтобы наладить коммуникацию по поводу данного предмета с другими людьми. Наилучшее описание зарождения такого процесса я нашел у Елены Келлер.

Елена родилась в 1880 году в штате Алабама, США. В 19-месячном возрасте, переболев какой-то болезнью, она осталась слепой, глухой и немой, так что не понимала окружающих ее людей и не могла с ними общаться. Родители пригласили 20-летнюю Анну Салливан жить вместе с отрешенной от мира девочкой и ухаживать за ней. Анна кормила ее, водила гулять и время от времени писала слова на ее ладошке. Слова на ладони сопровождались получением названного предмета − пирожка или куклы, о которых сообщала ей Анна. Девочка связывала одно с другим, но не понимала внутреннего содержания этой связи знака с его изображаемым: «Я не понимала, что Анна пишет слова или даже самого понятия, что такое слово». Так продолжалось, пока не произошло откровение.

Это случилось так: «Однажды мы шли по дорожке сада к колодцу, вдыхая сладкий запах цветов. Кто-то набирал воду из колодца, и моя воспитательница подвела меня к нему и подставила мою руку под падающую воду. Струя попадала мне на руку, а Анна писала на ладони второй руки «в-о-д-а», сначала медленно, а потом быстрее. Я тихо стояла, все мое внимание было поглощено движениями пальцев моей учительницы. Вдруг я почувствовала минутную растерянность, как будто что-то забыла. Затем меня пронзило внезапное откровение − я поняла тайну языка, я поняла, что это такое. Я поняла, что «в-о-д-а» означает то самое приятное ощущение, которое мне передавалось через руку. Живое слово обуяло мою душу, давая ей свет и радость, делая меня свободной. Я отошла от колодца, обуреваемая жаждой учиться. Все имело свое имя, а каждое имя возбуждало новую мысль. Когда мы вернулись домой, любой подвернувшийся мне предмет казался наделенным жизнью. Я видела все происходящее, освещенное светом, который сама же и излучала».[13]

Елена Келлер прожила полноценную и наполненную жизнь. Она первая из такого рода обделенных природой людей закончила обычный колледж (это было трудное испытание ее воли и характера), стала бороться за права женщин и писать книги. Она опубликовала 12 книг и множество статей, дружила с Марком Твеном и другими выдающимися людьми своего времени. Елена Келлер умерла в 1961 году, а спустя три года была посмертно награждена Президентской медалью Свободы, одной из высших гражданских наград в США.

Любой знак, а не только слова, порождаются подобным же образом и выполняют ту же функцию «крещения, приобщения к жизни» своих референтов, вещей и событий, которые знаки призваны обозначать. Процесс семиозиса длителен и не всегда завершается победоносно. Его особенностям и посвящена настоящая глава.

Как происходит наделение знака значениями?

«Прежде всего, научайся каждую вещь называть ее име-

нем, это самая первая и важнейшая из всех наук».

Из Пифагоровых законов и нравственных правил[14]

Наделение объекта именем может происходить случайным образом. Человек, сталкивающийся с тем или иным предметом либо явлением, до того ему неизвестным, может использовать первый пришедший ему на ум звук (или слово). Так, по-видимому, начинали говорить наши предки, создававшие языки. Однако такие первые звуки или слова еще не были знаками. Чтобы превратить их в знаки, да еще в знаки, которые должны были составить законченную знаковую систему, нужно было принять в расчет множество различных обстоятельств. Какие же это обстоятельства?

Ответить на этот вопрос помогает нам теория Чарльза Морриса. Чарльз Вильям Моррис (1901 − 1979) поначалу был инженером, но потом увлекся психологией и сделал себе имя в этой новой для него области. В начале 30-х годов прошлого столетия возник интерес к теории знаков, которую инициировал Чарльз Пирс. По этому вопросу Моррис написал книгу и издал ее в 1938 г.[15] В ней автор предложил подходить к семиозису с трех сторон: семантической, синтаксической и прагматической. Под семантическим подходом имелись в виду связи между знаком и его референтом. Под синтаксической стороной имелись в виду связи между знаками в рамках используемой знаковой системы, а под прагматикой − отношение к знаку его интерпретатора, то есть человека. Работа Морриса вошла в золотой фонд семиотики, и ее используют без особых оговорок все семиотики.

Я буду излагать свои взгляды, которые соответствуют взглядам Морриса, ниже в этой главе, а здесь мне хочется остановиться лишь на одном из затронутых вопросов, который не решен до сих пор и который постоянно занимает семиотиков еще и в наши дни. Вопрос заключается в следующем: нужно ли причислить к создателям и интерпретаторам знаков только человека либо эту прерогативу можно распространить на иные живые существа? Моррис высказался по этому поводу несколько неопределенно: «Реакция на вещи через посредничество знаков является с биологической точки зрения продолжением того же процесса, в котором восприятие на расстоянии начинает в поведении высших животных преобладать над восприятием в условиях обязательного контакта. Такие животные с помощью зрения, слуха и обоняния уже реагируют на отдаленные части окружения под влиянием определенных свойств объектов, функционирующих как знаки других свойств. Этот процесс учета все более и более отдаленного окружения прямо переходит в сложные процессы симбиоза, ставшие возможными благодаря языку, когда учитываемый объект уже не должен обязательно наличествовать в восприятии».[16]

Мне представляется, что в этой цитате Моррис привязывает демаркационную линию между человеком и животными в восприятии знаков к появлению языка, который является чисто человеческим достоянием. Ни у одного вида живых существ нет языковых знаков в нашем понимании этого термина, не говоря уже о системах записи и формализованных символических системах знаков, которые много более абстрактны, чем знаки языка. Таким образом, если первые ступени семиотических знаков у нас в чем-то очень отдаленном похожи на знаки, которые создают и воспринимают высшие животные, то продвинутые ступени этой лестницы для животных недоступны. Поэтому относить животных, а тем более растения, которые. кстати, тоже реагируют на знаки, к субъектам семиозиса я бы не стал. Да, они тоже реагируют на знаки в рамках (которые весьма ограничены), заданных природой, либо научаются распознавать некоторое количество знаков после длительной тренировки, но они не могут их сознательно создавать, а тем более передавать по наследству.

Человек же способен на такие действия и выполняет их с удовольствием, что отличает его от всех иных живых существ. Как же это происходит?

Наделение вещей/событий именами собственными

Как я уже отмечал раньше, имена собственные присваиваются только уникальным объектам. Такие объекты получают свойственное только им имя, выделяющее и отличающее их от всех иных аналогичных предметов. Прежде всего, имя собственное получают люди, как только они появляются на свет. Имена людей имеют несколько специфических характеристик − они зачастую оказываются одинаковыми у нескольких представителей какой-то одной человеческой общности. Это происходит потому, что людей очень много, а выбор имен обычно ограничен какой-либо принятой в данной общине традицией. В этом случае личностная принадлежность имени подчеркивается его дополнениями (в русском варианте − отчеством и фамилией).

У евреев, например, принято давать детям имена так называемых «праотцов нации»: Авраам, Моисей, Сарра, Рахель, Дебора и др. У европейских народов популярными стали имена, которые заранее присваивали его носителю какое-то положительное качество: например, для девочек Августа (лат.) − священная, Аврора (лат.) − утренняя заря, Агата (греч.) − добрая; а для мальчиков выбирали имена по христианской традиции: Илиодор − дар солнца (греч.), Натанэль − данный Богом (ивр.).

Присвоение личного имени в настоящее время имеет очень давнюю традицию, но также откликается на текущие события. В России, например, до революции 1917 года имена давались по святцам, где они были собраны и объяснены. Имена давались при крещении младенца в церкви и сопровождались обрядовыми церемониями. После революции ситуация изменилась коренным образом: имена младенцы получают в ЗАГСах (Отдел записей гражданского состояния). Сами имена отражают изменившийся социальный ландшафт. Так, у девочек популярными стали имена Авро́ра (но уже по названию крейсера «Аврора»), Сталúна − по имени правившего вождя, Гвозди́ка − от названия цветка, ставшего одним из революционных символов («красная гвоздика»). У мальчиков: Инду́стрий − от нарицательного существительного или Мара́т − по фамилии французского революционного деятеля Жан-Поля Марата (это имя распространено у мусульманских народов бывшего СССР).

Иногда из списка совершенно конвенциональных имен выбираются такие, которые как бы берут под свое покровительство человека его носящего. Так, Виктор переводится с латыни как “победитель”, а София − с греческого как “мудрость”. Поэтому они часто присваиваются младенцам, придавая им соответствующий ореол, хотя бы только в глазах родителей.

Поскольку родители не знают, какие качества в дальнейшем разовьются у их ребенка, они дают ему имя наугад. У некоторых народов существует более разумный обычай по мере роста человека присваивать ему подходящее и “говорящее” имя. У американских индейцев было принято менять имя по мере взросления человека и появления у него тех или иных качеств. Отличившимся в охоте или в бою давали новое имя, говорившее о его подвигах, скажем, Ванбли Ваштэ − “хороший орел” или Гэхедж − “главный”. Но этот обычай встречается редко, и данное при рождении имя обычно остается у человека на всю жизнь. Зато по мере взросления у человека появляются дополнительные пометки, например, в паспорте, удостоверяющем его личность, помимо имени собственного, появляются имена родителей, место и время рождения, семейный и социальный статус и пр. Таким образом к имени присоединяются еще некоторые определения для более точной идентификации данного лица.

Именами собственными наделяются не только люди, но и домашние животные, которые обозначаются еще как питомцы либо домашние любимцы (pets). Все остальные животные обычно не получают кличек, разве что в зоопарках либо в заповедниках, где с ними работают биологи. Присвоение кличек животным происходит абсолютно свободно по желанию человека, который с ними взаимодействует. Кроме этого, именами собственными называют все географические объекты на Земле либо на небесных телах. Иногда имена собственные присваиваются неодушевленным предметам − горам, рекам, населенным пунктам, достопримечательностям и другим уникальным предметам. Например, “Большой Бертой” была названа пушка, которая стреляла на огромные для того времени расстояния и из которой немцы обстреливали Париж во время прусско-французской войны 1870-1871 гг.

Этот пласт имен создается абсолютно произвольно, хотя и в этих случаях применяется несколько негласно существующих правил. Географические имена в ряде случаев воспроизводят имена их первооткрывателей: великий норвежский полярный исследователь Руал Амундсен (1872 − 1928) удостоился чести быть упомянутым в названиях моря в Тихом океане, горы в Восточной Антарктиде, залива около берегов Канады и котловины в Северном Ледовитом океане.

Особо следует отметить названия лунных объектов, уже известных ученым. Эти названия утверждаются специальным научным центром, чтобы предотвратить предстоящие споры о том, кому будут принадлежать разные территории Луны: «В каталоге “Номенклатурный ряд названий лунного рельефа” приведены 1933 названия деталей рельефа Луны на русском и латинском языках. Каталог построен на основе справочника именованных лунных объектов, утвержденного Международным Астрономическим Союзом (МАС)».

Названия даны следующим типам лунного рельефа: альбедо (характеристика диффузной отражательной способности частей поверхности), цепочки кратеров, кратеры, гряды, озера, моря, океан, пики, горы, болота, равнины, мысы, борозды, сбросы. «В колонках 5, 6, 7 каталога приведены биографические сведения о великих ученых и деятелях науки, чьи имена увековечены в названиях лунных объектов. Указаны их государственная принадлежность, область деятельности, период жизни. В графе «область деятельности» отмечены также лауреаты Нобелевской премии».[17]

Имена собственные присутствуют и среди терминов той или иной области науки. Скажем, имя Ома запечатлено в физике как единица сопротивления в электрических цепях, а имя Менделеева появляется в его таблице в виде названия менделевий одного из химических элементов (3-я группа, 7-й период таблицы, его символ − Md). Вообще, многие номенклатурные списки составлены исключительно из символов имен собственных, например, список всех химических элементов, аббревиатуры учреждений, фондов, банков и пр.

Все имена собственные начинаются в русском письме с заглавной буквы, что и выделяет их среди остальных слов текста. Имя объясняется как таковое и сопровождается определением, более или менее развернутым. Выделение имени заглавной буквой или как-то иначе повторяется во многих других языках, но не во всех. Например, в иврите вообще нет заглавных букв, так что и имена собственные записываются на иврите малыми буквами, что весьма неудобно, поскольку затрудняет выделение слова-знака как имени собственного.

Основная познавательная характеристика вещей, которые по своей природе остаются во все время существования уникальными и единственными, − уточнение происходящих с данной вещью событий. Для отдельного человека это означает, что по мере его роста и изменений в нем происходящих мы просто прибавляем к его первоначальному описанию упоминание о главных его трансформациях: вот он вступил в брак, вот у него появились дети, вот он закончил такое-то учебное заведение и пр.

По отношению к иным уникальным предметам мы делаем то же самое: Москва возникла там-то и тогда-то, с ней происходили такие-то изменения и она развивалась так-то и так-то. Таких изменений и описаний может быть очень много, но они никогда не выходят за пределы трансформаций изучаемой вещи. Можно назвать это уникальным комплексом пространства-времени, свойственного только данной вещи. Этот комплекс не может перерасти в обобщенный образ ряда аналогичных вещей (как это происходит с именами-понятиями) − для них возможен лишь уникальный образ и уникальное их отображение-описание. Развитие таких комплексов все время остается направленным на изучение данной вещи, и оно постоянно пополняется новыми фактами и уточнениями.

Наделение вещей/событий именами-понятиями

Единственные с нашей точки зрения объекты изучаются преимущественно как уникальные, и тогда их история и трансформации прослеживаются с особой тщательностью, а объекты массового характера изучаются преимущественно для выведения законов функционирования всего множества вещей-событий, которые входят в группу данного наименования. Такого рода акцент меняет логику подхода к наделению именем и определением данной группы объектов изучения. Кратко эта логика сводится к формуле «х = y», наделенному следующими специфическими свойствами (следует перечисление некоторых главных качеств искомого множества). Кресло − это мебель для сидения, снабженная двумя ручками и глубоким сидением (иногда это определение снабжается рисунком кресла). Ночь − это темное время суток, которое обычно используется для сна.

Таким образом появляются слова-понятия. Количество таких слов в языке значительно превышает количество личных имен, и они обрабатываются иначе. Первая стадия обработки, впрочем, формулируется аналогичным образом: понятие должно быть именовано и должно получить первоначальное определение. Но содержание этой стадии претерпевает существенные изменения и выводится оно не прямым обращением к реферированному понятием объекту, а выделением группы, в которую это понятие входит. Выделение же происходит по алгоритму, которого я касался при описании древа Порфирия.

Если вы помните, там выделение понятий происходило при помощи бинарной оппозиции: два противоположных вида сопоставлялись на каждом родовом уровне. В моем исполнении такой же подход реализуется спускающимися родовыми ступенями, постепенно сужающими объем сравниваемых понятий до достижения нужного рода, в котором присутствует искомый вид понятия. Допустим, я − юрист, и мне предстоит провести дело об убийстве; соответственно, я ищу понятие «убийство» в российской системе уголовного права. Мой поиск будет происходить по следующему алгоритму:

Начинать следует с самого верхнего уровня (рода). На нем высвечивается единственное понятие − прародитель всей последующей лестницы понятий. Уже на этом уровне мы можем изучать понятие «юриспруденция», сравнивая его с аналогичными по уровню другими институциями государственной власти: фискальной, здравоохранения, природоохранительной и пр. При этом мы выделяем различные правовые области, которые показаны на ступеньку ниже юриспруденции, и среди них тот вид понятий, который нас интересует. Видов может быть столько, сколько известно на данный момент времени; в схеме выделены всего три вида, а в четвертом прямоугольнике я оговорил «все остальные правовые области», поскольку больше их у меня не поместилось. Там могут быть показаны любые из них, как и на последующих ступенях «лестницы», но мы выбираем тот прямоугольник, который для нас важен. Таким же образом мы постепенно спускаемся со ступеньки на ступеньку, пока не дойдем до нужной нам родовой ступеньки. Там мы отыскиваем необходимый нам вид понятия и занимаемся его исследованием.

На практике логика модифицированного древа Порфирия фактически всегда используется при поиске нужного нам понятия, только это происходит интуитивно, а в схеме алгоритм поиска выведен в деталях и их последовательности.

Знаки-концепты

Высшей ступенькой наделения знаков значениями является выделение знаков-концептов. Что такое концепт? По этому поводу имеется многотомная литература. Я придерживаюсь понимания концептов как главных составляющих и направляющих понятий той или иной системы знаков. При разработке конкретной знаковой системы мы имеем дело с массой релевантных для нее понятий, но для того, чтобы из них получилась система, требуется выделить несколько важнейших из них и разместить их в иерархическом, логически оправданном порядке. После этого в полученную схему встраиваются все остальные части системы.

Представьте себя художником, собирающимся писать большое полотно, к примеру, Александром Ивановым, написавшим гигантскую по размерам картину (540 × 750 см) «Явление Христа народу» («Явление Мессии»), выставленную в Третьяковской галерее в Москве. Иванов писал ее двадцать лет − с 1837 по 1857 год. Вначале, разумеется, он продумал концепцию картины: для чего она нужна и что будет отражать. Затем создал ее композицию: толпящийся в страхе и изумлении народ и Христос, появляющийся на дальнем холме и приветствующий собравшихся. Народ в большинстве своем не понимает, что к чему, но в середине группы людей есть и провозвестник новой веры − в центре композиции помещена фигура Иоанна Крестителя (Предтечи), который указывает на приближающегося Христа как на Спасителя.

Известно около 600 этюдов, сделанных художником в преддверии написания самой картины; они выполнены как самодовлеющие полотна. На самом деле они всецело посвящены будущему замыслу (кстати, некоторые выставлены в том же зале, где висит и сама картина). Все вместе взятое позволяет нам выделить основные концепты замысла художника: Христос (божество новой веры, названной впоследствии христианством), изумленный народ, в своем большинстве даже не обращающий на Христа внимания, и центральная фигура Иоанна Крестителя, открыто приветствующего Христа. Вокруг этих трех образов-концептов строятся все остальные образы.

Проанализируем пример из совершенно иной сферы бытия − из науки. Вот формулировка закона Ома: «Сила тока на некотором участке электрической цепи прямо пропорциональна напряжению на этом участке и обратно пропорциональна сопротивлению этого участка». Три выделенных курсивом понятия в системе являются для нее центральными; они определяют содержание закона и показывают, как он должен применяться на практике. Его символическое выражение − простая формула, которую используют все, − от школьников до академиков − при расчетах силы тока в цепи: I=U/R, где I − сила тока, U − напряжение и R − сопротивление в сети.

Известно, как Георг Ом вывел свою знаменитую формулу, ставшую центральной для характеристики электричества в цепи. Для установления своего универсального закона ему было необходимо с большой точностью, через определенные интервалы значений, менять напряжение, подаваемое на проводники различной длины и поперечного сечения. Ом нашел интересное и простое решение: напряжение снималось со свободных концов двух проволочек, спай которых нагревался до строго фиксированных, но различных температур, благодаря чему изменялось получаемое напряжение.

В своих исследованиях Ом обращался не только к онтологической реальности (изучение электричества per se), но и к отчетам об изучении интересовавшего его явления другими учеными, то есть к семиотическим источникам. Можно только предположить, сколько путей решения проблемы возникало в его воображении, прежде чем он пришел к нужному решению. Наконец, он опубликовал свои выводы в статье под названием «Определение закона, по которому металлы проводят контактное электричество, вместе с наброском теории вольтаического аппарата и мультипликатора Швейггера» в «Журнале физики и химии» (1826). Никакого отклика. В 1827 году выходит его главный труд, книга «Гальваническая цепь, разработанная математически». И снова молчание. И только в 1841 году книга переводится на английский язык, в 1847 году − на итальянский, в 1860 году − на французский. Приходит признание, и закон, названный законом Ома, вносится во все учебники, включая школьные пособия.

Концептуальные схемы

Одним из наиболее важных способов применения знаков-концептов является составление из них концептуальных схем. Это такие знаковые построения, которые используют центральные концепты данной познавательной деятельности, чтобы построить из них своего рода дорожную карту для данной сферы исследования. Так, три рассмотренных выше концепта Ома составили формулу алгоритма обработки главных показателей для участков электрической цепи. Цепь отключилась − мы замеряем три выделенных нами параметра (либо только один из них) и на основе полученных данных приступаем к починке цепи. При рассмотрении вопроса о пригодности данной цепи к выполнению конкретной задачи мы опять-таки анализируем ее пригодность для выполнения стоящей перед нами цели, пользуясь этими тремя показателями.

Создание такого рода эвристического компаса меняет всю картину подхода ко многим сферам деятельности. Так, понимание механизма работы наследственности в генетике изменилось коренным образом после открытия «двойной спирали» структуры ДНК Джеймсом Уотсоном и Фрэнсисом Криком в 1962 году. Рассмотрим более подробно, как происходят такого рода перевороты в познавательной деятельности людей на примере «Правил дорожного движения», с которыми почти каждому из нас приходится иметь дело. Обычно мы удовлетворяемся названием системы и ее первичным определением. Когда мы говорим, что готовимся к экзамену на вождение автомашины и изучаем «Правила дорожного движения», всем ясно, что это такое. Однако этого недостаточно, чтобы проникнуть в суть проблемы. Для постижения, хотя бы поверхностного, требуется знать восемь групп правил, которые охватывают все нужные для запоминания и усвоения нормы дорожного движения:

«Все, используемые на территории Российской Федерации, знаки разделяются на следующие группы:

предупреждающие знаки;

знаки приоритета;

запрещающие знаки;

предписывающие знаки;

знаки особых предписаний;

информационные знаки;

знаки сервиса;

знаки дополнительной информации.

Каждая группа дорожных знаков имеет свою форму и цветовой тон. Кроме того, на всех табличках имеется цифровой идентификатор. Первая цифра обозначает группу, вторая − номер внутри группы, а третья − вид. Каждая группа служит для донесения до водителя какой-либо информации или запрета на передвижение».[18]

Для полного овладения «Правилами» следует знать, прежде всего, что они состоят из восьми групп, что означают знаки каждой группы и как они сочетаются друг с другом. С точки зрения семиотики такой компас состоит из ведущих концептов системы, состоящих в специфической связи друг с другом. В случае с законом Ома ведущие знаки связаны между собой с помощью математической формулы; в случае с генетикой − это знаменитый рисунок «двойной спирали» с соединительными черточками связей четырех генетических конструктов; в случае с «Правилами дорожного движения» концепты связаны своим последовательным перечислением групп, с помощью которых можно усваивать одну группу за другой. Обычно в системе концептуальная схема излагается в метаязыке системы, если таковой отделен от основного текста. О познавательном значении групп я буду говорить ниже.

Знаки-концепты идеологического содержания

Концепты, о которых шла речь в предыдущем разделе, касались создания знаковых систем. В текущем разделе я буду говорить об ином виде концептов, возможно, самых важных в нашей жизни. Это − концепты идеологического содержания, составляющие так называемую народную мудрость и идеологическую подоплеку нашего бытия. Любой народ, имеющий достаточно продолжительную историю, собирает и пестует свидетельства о своем особом положении среди других народов и о выдающихся качествах, которые были им продемонстрированы в ходе исторического развития. Действительно, в истории любого народа можно найти эпизоды, которые дают основания для национальной гордости. В этом нет ничего смешного или обидного, наоборот, так и должна излагаться история любой этнической группы, чтобы развивать в ней чувства патриотизма и гордости за свой народ и надежды на его неизбежное процветание в будущем.

Эти свидетельства о выдающейся роли своего этноса собираются в его сказаниях и мифах, его пословицах и поговорках и особенно в исторических сочинениях, которые изучаются в школе. Их я и называю концептами идеологического содержания. Наделение такими концептами-знаками имеет некоторые особенности. Их основная особенность заключается в том, что аудитория, которой они предлагаются, включает всех без исключения членов определенной этнической группы. Можно прожить спокойную жизнь, не зная той или иной знаковой научной системы. Никто тебя не попрекнет этим обстоятельством, если ты справляешься с жизненными затруднениями другим способом. Неприятие же идеологических концептов делает тебя изгоем в своей стране.

Лишь особые люди могут себе позволить не воспринимать идеологические мифы и сказания своих предков и не восхищаться ими. Одним из таких людей был Бертран Рассел, знаменитый английский философ и политический деятель: «Когда мне было лет 15, я решил проанализировать все мои убеждения и отвергнуть их, если окажется, что в их основе лежат лишь мои предрассудки или же традиция».[19]

Наличие таких людей, как Рассел, в какой-то мере предохраняет народ от крайних лозунгов, превращающих патриотизм в веру, что только твой народ достоин занимать первые места по всем позициям, а другие народы ломаного гроша не стоят, так что их можно уничтожать. К сожалению, такая идеология весьма популярна и процветает во многих странах еще и в наш просвещенный век. Ее лозунги просты и недвусмысленны, но используются они не во благо народа, а для его оглупления и обворовывания тоталитарными властителями. Большевики в 1917 году провозгласили такие лозунги как «Земля крестьянам, заводы рабочим!», и им поверили. На деле все оказалось совсем не таким − крестьян и рабочих лишили каких бы то ни было прав, а сливки достались правящей верхушке и ее приспешникам.

По-видимому, указанное противоречие найдет решение в отказе от крайних точек зрения и в поисках баланса противоположных векторов: с одной стороны, мы должны гордиться тем лучшим, что сделали наши предки, с другой − не будем забывать, что мы не обязательно и не во всех случаях должны снимать перед ними шляпу. Смешно не замечать, что человечество, несмотря на все препоны, движется вперед. Поэтому бесконечное славословие в адрес предшественников глупо и несправедливо для нас самих, для нашего настоящего и будущего. Для собственного блага следует отказываться от крайних идеологических воззрений и соответствующих им концептов.

Глава 3. О ЗНАКОВЫХ СИСТЕМАХ

Что такое знаковая система? Общие положения.

Первое определение, которое приходит на ум, гласит, что это система, составленная из знаков. Однако, как любая тавтология, такое определение помогает нам в малой степени, оно лишь перемещает нас из клеточки различных систем в клеточку систем знаковых. Следующей ступенькой является утверждение, что знаки, которые отбираются в систему, должны быть релевантны для целей, ради которых данная система создается. Если система создается для возведения какой-либо постройки, то мы отбираем в нее только знаки, связанные с данным строительством.

Дальнейшая ступенька отбора знаков для системы заключается в том, чтобы расположить выбранные знаки в таком порядке и в такой иерархии, который обеспечит работу системы. Мы создаем систему не ради системы, а ради того, чтобы она функционировала и выдавала на-гора те результаты, которые мы от нее ожидаем. Поэтому мы должны среди отобранных для работы системы знаков выбрать такие, которые бы производили нужный эффект на той или иной стадии ее применения.

Такой отбор создает алгоритм будущей работы системы, передвигающий нас по лестнице ее создания. Составление отчетливого плана алгоритма системы является центральным пунктом процесса ее подготовки. Построив алгоритм, мы воплощаем его в реальном виде: сначала испытываем в лабораторных условиях, а потом применяем и в жизненной практике. Убедившись в получении нужного результата, мы внедряем наши достижения в жизненную практику.

Возьмем для примера опыты Грегора Менделя (1822 − 1884) по гибридизации сортов гороха, приведшие к формулировке законов наследственности. Они были вызваны простым любопытством садовода и сопровождались очень подробной и упорядоченной работой по регистрации опытов с горохом в течение восьми лет. Мендель манипулировал двумя десятками разновидностей гороха, различных по окраске цветков и по виду семян; проделал более десяти тысяч опытов, изучая форму семян у растений, полученных в результате скрещивания горошин между собой из года в год непрерывно.

Он подверг тщательному анализу 7324 горошины, скрупулезно рассматривая их в лупу и сравнивая по форме и по другим видимым признакам. Все это он тщательно записывал в свои тетради. В результате ему удалось сформулировать законы наследственности признаков, передаваемых от предыдущих к следующим поколениям: «Наследование признаков родителей в разном потомстве сводится к числовым сочетаниям 3:1, 1:1 или 1:2:1». Это было прорывное открытие, подтвержденное последующими изысканиями. Тщательность фиксации всех деталей длительного опыта обеспечила точность вывода, но факт введения цифровых показателей в бесконечный процесс самого обычного наблюдения является гениальной догадкой ученого и свидетельствует о его блестящей интуиции.

На основе изложенного я могу сформулировать более содержательное определение того, что такое знаковая система. Это − система релевантных для данной ситуации знаков, отобранных и выстроенных в таком порядке, который обеспечивал бы успешное функционирование системы в ее практических приложениях. Рассмотрим несколько важных следствий такого определения.

Знаковые системы создаются людьми и для людей

Нет сомнений, что все, о чем я только что говорил, могут сделать только люди. Неживая природа тоже создает свои системы; она построена отнюдь не хаотично, но в основном в системном порядке. Однако происходит это не потому, что природа может думать и распоряжаться своими мутациями, а потому, что из миллионов случайных проб лишь одна оказывается такой, которая ведет к продолжительному успеху. Тогда эта случайная модификация продолжает свой путь, а все остальные пробы уходят в небытие.

То же самое происходит и с живой природой на пути ее постепенного прогресса. Растения, которые поворачивают головки вслед за солнцем, получают большую энергию и выживают там, где прочие растения погибают. Животные, которые защищают свое потомство и умирают, помогая выжить остальным членам рода, могут выживать в таких условиях, в которых пассивно встречающие опасность виды погибают. Вновь усвоенные положительные качества получают генетическую поддержку и передаются от поколения к поколению, а имеющие такого рода качества животные получают солидный бонус, способствующий их длительному благополучному существованию.

Совсем не то происходит с людьми. Они на каком-то этапе своего развития развивают способность осознавать то, что с ними происходит, и научаются активно изменять способы приспособления к окружающей среде. Более того, они предпринимают меры к изменению этой среды. Немаловажной составляющей этого процесса является тот факт, что люди при этом распознают знаки опасности и заблаговременно предпринимают меры для ее смягчения либо даже для ее частичного или полного устранения, как это происходит, например, в медицине. Создание полезных для человечества знаковых систем занимает в этом процессе центральное место.

Важным отличительным признаком знаковых систем природного происхождения является то обстоятельство, что они не имеют завершения по меркам нашего сознания. Они, конечно же, когда-то заканчиваются, но для судьбы отдельного человека и даже человечества в целом на определенной стадии его развития это не существенно – настолько параметры Вселенной отличны от параметров человеческого существования. Когда-нибудь не станет Земли и даже Солнечной системы, но это не должно нас волновать. Наше бытие настолько мизерно по мировым размерам, что мы можем жить и умирать спокойно. Процессы природного порядка предстают в наших рассуждениях как бесконечные, в то время как любое действие людей планируется в пределах его начала и конца. Мы требуем для любого начинания практически осязаемого завершения, которое сможем ощутить и даже иногда замерить. Природные же явления в наших планах предстают как никогда не завершающиеся и обрабатываются в формате константных величин.

Отбор и построение знаков системы в виде алгоритма

Как было отмечено, это − самая важная часть построения знаковой системы. Хорошо отбирать релевантные знаки, если они подсказаны уже имеющимися данными, а если их мало и не ясно с какой стороны к ним подойти, то процедура значительно усложняется. Тогда вступает в дело интуиция и готовность правильно воспринять тот минимум знаков, который уже известен. Существует легенда, что свои знаменитые законы гравитации Ньютон вывел после того, как задумался, почему яблоко падает с дерева на землю, а не улетает куда-то еще. Даже если этот факт действительно имел место, исполать гению Ньютона, что он по такому незначительному поводу вышел на свои законы гравитации. На самом деле он просто много размышлял о гравитации и пришел к тем выводам, к которым пришел.

Иногда правильный вывод приходит в виде озарения, а озарение может произойти от незначительной случайной подсказки. Таким образом Вильгельм Рентген открыл свои знаменитые лучи, перевернувшие диагностирование многих болезней и названных в честь своего первооткрывателя “рентгеновскими лучами”: «В ноябре 1895 года немецкий физик Вильгельм Конрад Рентген проводил эксперимент по изучению люминесценции, которая вызывалась катодными лучами. Для увеличения эффекта он поместил электронно-лучевую трубку и люминесцирующее вещество в черный картонный ящик и наглухо зашторил окна в лаборатории. Включив электронно-лучевую трубку, Рентген неожиданно увидел вспышку света в другой половине комнаты. Оказалось, свет исходил от листа бумаги, покрытого платиноцианидом бария − люминесцирующим веществом. Рентген очень удивился и выключил электронно-лучевую трубку − свечение исчезло. Опять включил − свечение появилось снова. Тогда он перенес бумагу в другую комнату − трубка продолжала светиться пока был включено электричество.

Ученому стало ясно, что в электронно-лучевой трубке возникла некая форма излучения, способного проникать не только сквозь картон, но и сквозь стены. У Рентгена не было никаких идей относительно природы этих лучей, поэтому он назвал их “икс-лучами”. Рентген занимался Х-лучами около года и опубликовал о них три статьи, в которых было исчерпывающее описание новых лучей. Впоследствии сотни работ его последователей, опубликованных на протяжении 12 лет, не могли ни прибавить, ни изменить ничего существенного. Рентген, потерявший интерес к Х-лучам, говорил своим коллегам: “Я уже все написал, не тратьте зря время”. Такое излучение стало называться рентгеновским. За их открытие Рентгену в 1901 году была присуждена Нобелевская премия по физике. Интересно, что наибольшее впечатление на ученых произвела фотография руки, сделанная с помощью Х-лучей».[20]

Когда релевантных знаков собирается достаточно много, мы пробуем их построить в виде алгоритма, способного при использовании отобранных знаков дать новое знание. Мы не просто применяем знаки в любой последовательности, но в такой, которая заканчивается знаком равенства, а на другой стороне тождества появляется результат взаимодействия исходных знаков. Иногда для этого требуется несколько промежуточных трансформаций начальной формы с исходными знаками. Конечный результат содержит нужные нам выводы, если алгоритм был составлен надлежащим образом и трансформации с первичными данными проходили без ошибок.

Алгоритм системы зависит от типа используемых знаков: в случае с Рентгеном надо было построить аппарат для съемок с помощью х-лучей и определить, как лучше снимать те или иные вещи, уточнить длительность съемки и еще ряд технических подробностей. При применении законов гравитации Ньютона дело сводилось к простым подсчетам по выведенным им формулам. При сочинении стихов все теоретические установки по теории стихосложения остаются лишь благими рекомендациями для поэтов, которые опираются исключительно на свои способности и вкусы. Тем не менее, теория поэтики благополучно существует − в этом и проявляется разница между точными и неточными науками.

Следует заметить, что в ряде случаев результат манипуляций со знаковыми системами оказывается столь сложным, что для его расшифровки требуются специальные навыки. Так, сегодняшние данные анализов, производимых с использованием разных медицинских систем, иной раз остаются непонятными даже для врачей. Поэтому результат анализа подвергается расшифровке узкими специалистами и только после этого попадает на стол лечащего врача. Наконец, мы приходим к каким-то выводам и завершаем построение знаковой системы, но точку ставить еще рано.

Проверка полученных результатов

Мы обязаны проверить, как функционирует система на практике. Контроль над системой начинается задолго до окончания работы над ее созданием. По этому критерию проверка разделяется на две категории: на пошаговую проверку наших посылок в процессе построения системы и на проверку эффективности системы в реальной действительности после окончания работы по ее созданию. Второй вариант проверки опять-таки подразделяется на две категории: немедленная проверка (обычно с участием независимых экспертов) и отложенная проверка с применением приборов и фиксацией бесперебойной работы нового продукта. Последний вид проверки может растянуться на многие годы. Все вышеизложенное по поводу создания знаковых систем я могу представить в виде диаграммы, которую я назвал «Лестницей познания» и помещаю здесь.

Логики манипулирования знаками в системах

Я различаю четыре вида логик действий при использовании знаковых систем. Покажу их на примерах пользования системой дорожных знаков:

1) Логика соответствия знаков с отображаемой онтологией. Допустим, мы ведем машину по незнакомой местности. Чтобы найти дорогу, мы используем дорожные знаки, а с другой стороны, все время обращаем внимание на реальные предметы вокруг и пытаемся объединить оба информационных ряда в один. Этим симбиозом мы, в конечном счете, и руководствуемся.

2) Логика формальная (логика мышления). Мы видим указатель, извещающий, что центр города находится там-то, и говорим себе: «Если нам указан путь в этом направлении и туда же мы должны попасть, то нам надо ехать в соответствии с указателем».

3) Логика знаковой системы. Подъезжая к центру, мы встречаемся с круговым объездом площади. Даже без всяких знаков мы пропускаем машины, объезжающие площадь, и лишь потом включаемся в транспортный поток. Сведения о таком поведении мы получаем не из дорожных знаков и не из формальной логики − они были выучены нами ранее при знакомстве с правилами дорожного движения.

4) Логика приложения всех прежде упомянутых видов. При подъезде к центру мы видим вскопанную территорию. Все перечисленные логики остаются в силе, но получают иное наполнение в связи с новым, непредвиденным фактором, который нам приходится учитывать. При этом нам самим приходится находить путь, зачастую с нарушениями правил вождения

Все четыре вида логик характерны для любых знаковых систем, за исключением так называемой «чистой математики» либо «художественного творчества». В них, в ряде случаев, не принимают во внимание логику соответствия. Так, из истории математики известны случаи, когда системы возникали просто под влиянием чисто математических выкладок без оглядки на возможность их практического применения. Примером может служить теория множеств, которая была впервые разработана Георгом Кантором в 1870 году. Он ввел понятие сравнения двух множеств, опирающееся на понятие их взаимно-однозначного соответствия:

«В теории Кантора понятие множества не определяется, а лишь поясняется на примерах (множество всех четных натуральных чисел, множество всех натуральных решений данного алгебраического уравнения и так далее). Множество считается заданным, если указано характеристическое свойство его элементов. Основное отношение − принадлежность одного множества другому. Общность понятия “множество” дала возможность применять его в любой математической области, и практически вся математика использует язык теории множеств. Однако самому Кантору шаг обобщения дался трудно, и его идеи были встречены современниками по-разному: Р. Дедекинд и Д. Гилберт признали особое значение теории множеств, в то время как Л. Кронекер был ее убежденным противником».[21]

Апологеты чистого искусства отрицают связь искусства с реальной действительностью и обращаются к абстрактной живописи, абстрактной музыке и пр. В этих случаях можно на полотно вылить банку краски и представить результат как нечто восхитительное и непревзойденное. Находятся и любители такого подхода. Но я пишу не о них, а о творцах, создающих нечто значительное не только для абстрактных изысков, но и для ежедневной жизни, улучшающейся за счет возникновения новых и новых знаковых систем.

Изменения, происходящие в знаках при их включении

в знаковую систему

В этом пункте мы приходим к очень важному обобщению, которое вводит целый пласт моих рассуждений по поводу соотношения отдельного знака и того же знака в рамках какой-либо знаковой системы. Любой знак существует в двух ипостасях: как некая отдельная сущность и как компонент знаковой системы, причем две личины его существования радикально отличаются одна от другой. В первом случае знак выступает как нечто отвлеченное, как некий экспонат, готовый к реализации, но еще не получивший для этого необходимых ресурсов. В таком виде он представлен в разного рода номенклатурных списках, о которых я писал выше. В них он получает свое первоначальное имя и определение. Примерами таких списков для языковых систем могут служить толковые словари, для музыкальных систем − звуки октавы, для химии − таблица Менделеева, для медицинских систем − список всех болезней и недомоганий и пр.

Когда этот же знак вступает в какую-либо систему, он оснащается по-другому и приобретает специфические связи с иными членами той же системы.

Системная оснастка означает получение знаком иных значений, добавочных к тем, которые он имел в номенклатурных списках. Возьмем в качестве примера языковые системы знаков. Попадая в языковой контекст, слово становится не только тем, о чем было сказано в толковом словаре; оно еще становится «членом предложения» и приобретает массу дополнительных качеств, обязательных для выполнения функций той части речи, куда оно непременно попадает. Эти качества могут быть обозначены как синтаксическое и морфологическое оформление слова на выделенном ему месте в предложении. Кроме того, слово наделяется средствами связи с другими членами предложения.

Существительное в роли подлежащего наделяется связками со сказуемым-глаголом, со своим определением, выраженным прилагательным либо как-то иначе, и с другими членами предложения. Только оборудованное такими значениями слово может выполнять те задачи, которые на него накладывает «место службы». Специально для этого в систему закладываются значки, которые не имеют внесистемных значений, но обслуживают «значимые слова» в выполнении их роли в конкретном тексте: “как-то”, “во-первых”, “разумеется” и масса других подсобных слов. Все сказанное напоминает сценическое действо: действуют актеры, которые появляются в иных амплуа в разных пьесах. Каждый раз им приходится воплощать что-то другое, а для этого они прибегают к помощи обслуживающего персонала − от режиссера до работников сцены.

Приведу еще один пример − тригонометрию как знаковую систему, которая занимается определением различных величин с помощью треугольников. Это видно из самого названия системы: в названии “тригонометрия” соединены два греческих слова − “треугольник” и “измерять”. Понятие “треугольник” взято из онтологии; в нашем окружении мы сталкиваемся с треугольниками постоянно. Как пространственная фигура треугольник изучается в геометрии. Люди на практике обнаружили необходимость получения размеров разных частей треугольников, а их всего-то шесть − три угла и три стороны. Оказалось, что неизвестные части треугольника сравнительно легко вычислить с помощью остальных его частей, доступных для замера.

Так появились первые тригонометрические вычисления. В Древней Греции ими в основном пользовались для измерения дуг (частей окружности) через замер ограничивающей дугу хорды. Делалось это манипуляциями с вписанными в круг прямоугольными треугольниками. Такой же смысл приобрела эта часть математики в Древней Индии: «Замена хорд синусами стала главным достижением средневековой Индии. Такая замена позволила вводить различные функции, связанные со сторонами и углами прямоугольного треугольника. Таким образом в Индии было положено начало тригонометрии как учению о тригонометрических величинах».[22]

В конечном итоге мы получили полноценную знаковую систему с четким обозначением функций ее составных частей. Напомню только, что в прямоугольном треугольнике гипотенузой называется сторона, лежащая против прямого угла, а остальные стороны называются катетами. Еще надо знать, что в прямоугольном треугольнике два острых угла, один из которых выбирается в качестве аргумента, − именно по отношению к нему катет может быть прилежащим или противолежащим.

В тригонометрии насчитывается шесть функций:

Синус (sin) − отношение противолежащего катета к гипотенузе.

Косинус (cos) − отношение прилежащего катета к гипотенузе.

Тангенс (tan) − отношение противолежащего катета к прилежащему.

Котангенс (cot) − отношение прилежащего катета к противолежащему.

Секанс (scs) − отношение гипотенузы к прилежащему катету.

Косеканс (exscs) − отношение гипотенузы к противолежащему катету.

Имея в виду все названные концепты (я выделил их курсивом), мы можем сказать, что вне конкретных тригонометрических расчетов все выделенные концепты выполняют лишь номенклатурную задачу, − они дают имя и первичное определение (я их привел выше) своим референтам. Лишь в конкретных расчетах они получают жизнь. Только тогда мы наглядно выделяем их экзистенциальное наполнение, подбираем для них специальный алгоритм работы и подвергаем их математическим манипуляциям для получения нужного результата, Все это происходит с использованием соответствующих знаков.

Установление баланса между ведущими концептами

знаковой системы

Как же, все-таки, устанавливается баланс меж ду ведущими концептами той или иной знаковой системы? По моему разумению, это происходит следующим образом. Во-первых, отбирается центральный концепт, обычно именно он обозначает будущую знаковую систему. Для Менделеева задача заключалась в логически оправданном перечислении всех известных на тот момент времени химических элементов. Он записал все имена элементов на карточках и принялся их тасовать. Долгое время ничего не получалось, пока во сне ему не померещилось, что он нашел принцип расположения элементов в системе, даже два принципа − по возрастанию атомных весов (потом веса сменили атомные массы) и периодическому повторения качеств у некоторых элементов. Так появились «периоды», то есть разные группы системы, а вся схема была названа «периодической системой химических элементов». (Попрошу обратить внимание на появление во всем этом процессе разных групп описываемых вещей/явлений. Мы еще будем о них говорить.)

Затем устанавливаются те ведущие концепты, взаимодействие которых с центральным членом системы обеспечивает получение результата в манипуляциях со знаками. Они обычно называются «главными элементами» создающейся системы. Так, в предложении главными его членами называют подлежащее и сказуемое − именно связь между ними определяет тип предложения и его смысл. В физической картографии центральным элементом карты, т. е. «подлежащим», является то место или пространство, которое на ней обозначается, а «сказуемым» служат его географические координаты. После чего в это (уже знаковое пространство!) включаются все прочие знаки системы; для них специально обозначается вес в системе и связи с главными ее членами. Для библиографии книг в крупном хранилище книга или ее сородичи (манускрипты, журналы, газеты) выступают в роли центрального элемента системы, а сказуемым является местонахождение книги в данном хранилище.

Как было замечено, вокруг главных членов разворачиваются все их характеристики. Вокруг подлежащего концентрируются его определения, вокруг сказуемого − связанные с ним многочисленные члены предложения. И то, и другое самостоятельно сочетается со своими определениями, которых может оказаться очень много. Вне зависимости от количества определений главного члена предложения самым важным конструктивным их свойством является то обстоятельство, что они выступают в виде достаточно самостоятельных групп, что позволяет работать отдельно с каждой из них.

О выделении групп в знаковой системе

В языковых системах выделяются группа подлежащего и группа сказуемого. Они искусственно и на время изолируются, что позволяет работать с ними по отдельности. В алгебре теория групп выделяется в самостоятельный раздел и изучается по специальным алгоритмам. Наконец, в семиотике, предмете, который нас интересует, мы тоже выделяем отдельные группы знаков и их систем, и каждая специфическая группа знаков требует своих методов изучения. В конечном итоге группы собираются в единое целое, что не препятствует принципу отдельной обработки любой выделенной группы. Выше я говорил о написании Александром Ивановым картины «Явление Христа народу», упомянув о предварительных этюдах, которые создавались в течение многих лет. Существует даже специальная система создания крупных портретов, когда все полотно разбивается на отдельные клеточки, расписываемые последовательно. Потом они собираются в единый образ. Возьмите также в качестве примера решение какого-нибудь математического равенства; допустим, одна сложная дробь умножается на другую. Мы обрабатываем первый множитель, потом второй и, наконец, перемножаем их, получая конечный результат.

В любой сложной знаковой системе есть общий алгоритм действия, который составляется из последовательной обработки всех включенных в нее групп знаков, о чем в метаязыке системы всегда появляется подробное разъяснение.

Специфика знаковых значений на разных местах

в изображаемом множестве

Один и тот же знак получает новые значения, появляясь на разных синтаксических местах в системе и, тем более, если он появляется в разных системах. Новые значения возникают у знака только после того, как он включается в систему и получает в ней свое особое место. В номенклатурном ряду разные значения указываются редко, если вообще упоминаются. В системе же они проявляются, прежде всего, в изменении соотношения роли знака и его веса в постоянно меняющемся состоянии системы. До начала шахматной партии мы применяем хорошо известные правила по количеству и месторасположению всех фигур. Мы знаем также примерный их вес: пешка принимается за единицу измерения, конь и слон признаются равными трем пешкам, ладья − пяти, а ферзь − всем восьми, если не более. В ходе партии соотношение все время изменяется − роль каждой фигуры начинает возрастать либо уменьшаться в зависимости от складывающейся ситуации на доске. Возникают иногда ситуации, в которых пешка получает более значимую роль, нежели ферзь. Майор или полковник − командиры высоких рангов в военной иерархии, но на службе в богом забытых местах это не играет значительной роли, ибо там просто невозможно реализовать потенциал высоких званий.

В некоторых системах один и тот же знак специально наделяется разными значениями, которые легко определить. Такая ситуация наблюдается, например, в позиционной системе счисления в арифметике. В ней всего 10 знаков в каждой позиции, но они изменяют значения используемых в них знаков в зависимости от их конкретной позиции. В первой позиции они означают единицы, в следующей − десятки, далее − сотни, тысячи и т.д. до бесконечности, давая возможность легкой записи любого числа с помощью всего десяти знаков. Эта их особенность предоставляет нам шанс использовать простые алгоритмы для всех арифметических действий, пользуясь их позиционными свойствами, например, при сложении или умножении в столбик и др.

Таким же свойством обладают буквы в алфавите. С помощью 33 букв русского алфавита можно записать неисчислимое количество слов, которые мы употребляем. Происходит это потому, что мы записываем звуки устной речи, которых оказывается совсем немного. Таким образом мы успешно отказались от сложнейших систем языковых записей, существовавших ранее и сохранившихся еще и сегодня в некоторых языках (рисуночных, иероглифических, клинописных и пр.).

Есть еще один важный критерий изменения значения знаков по мере их вхождения в знаковую систему: вначале они получают синтаксические значения, приобретая персональное синтаксическое место, а потом уже наделяются соответствующими морфологическими добавками. Обратимся снова к языковым знакам. Слова получают имя и определение еще в номенклатурных системах (например, в толковых словарях). Будучи помещены в какой-то текст, они приобретают дополнительные значения в соответствии с грамматикой соответствующего языка. Я писал об этом выше, в разделе «Изменения, происходящие в знаках при их включении в знаковую систему».

Здесь я хочу еще раз подчеркнуть, что наделение системными значениями проходит по указанному маршруту: вначале слова наделяются синтаксическими значениями и только потом они получают соответствующие их синтаксическому положению морфологические добавки. Важно отметить, что их синтаксический статус определяет еще и их место в предложении; скажем, прилагательные в роли определения в русском языке ставятся перед определяемыми, а в иврите после определяемых слов. Во французском языке некоторые прилагательные ставятся после, а некоторые перед определяемыми словами, и эти случаи приходится специально заучивать.

То же самое происходит в иных, а не только в языковых системах, но процесс этот детально изучен только в грамматиках того или иного языка, и поэтому я пользуюсь здесь лингвистической терминологией. Я вообще предлагаю сохранить ее для любых знаковых систем. Так, например, в картографии, где базисным знаком является имидж (образ), а не слова, принятые в языковых системах, понятие синтаксиса может относиться к сетке координат и к четырем сторонам света, в системе которых располагаются все остальные знаки. Интересно посмотреть, как исторически люди пришли к изображению географических знаков.

Образ − это такой знак, который пытается сохранить подобие с тем, что он изображает, в то время как слова в огромном большинстве случаев такого подобия в себе не содержат. Это меняет расстановку и понимание смыслов в картографических системах по сравнению с системами языковыми. В истории картографии люди поначалу пытались отразить подобие того, что они видели воочию в жизни, рисунками, помещенными на картах. Еще в XVIII веке Джонатан Свифт писал:

«Географы в Африке вместо белых пятен рисовали дикарей, а в незаселенных местах вместо поселений изображали слонов».[23]

Очень скоро картографы убедились, что рисунки не годятся для подлинной картографии, и перешли на символический показ онтологических сущностей географии и на их математическую обработку, чтобы хоть как-то сохранить подлинные очертания реальных контуров суши и водных пространств. Все началось с наложения сетки координат, которая покрывала бы всю Землю и показывала ее шарообразность. В образовывавшиеся квадраты пытались втиснуть участки суши, которые умещались в отведенных для них местах с необходимыми для этого поправками по соответствующим математическим проекциям. Применение картографической сетки и появившихся конвенциональных знаков является внедрением синтаксических основ в картографические знаковые системы. Отныне в квадратах на картах можно было помещать целые наборы знаков тех реальных объектов, которые фактически находились на территории квадрата. Так картография очертила основу своих знаков и заключенных в них значений для географических изображений (сначала синтаксических, а потом и морфологических).

Классификация систем по охвату изображаемого феномена

По данному параметру можно разделить знаковые системы на три категории: на главную систему, ее регистры и вторичные системы.

Допустим, в классической музыке можно выделить несколько жанров, как-то: симфонию, сонату, этюд и пр. Каждый жанр строится по своим правилам, которые определяют его композицию. Это − главная система данного жанра. Она получает выражение в разных регистрах. При исполнении симфонии каждая группа инструментов получает свой вариант системы: смычковые играют по своим нотам, духовые − по своим и т.д. Забота дирижера − свести их вместе в едином русле главной системы. Если оркестр представляет оперу или дополняется хором, то вступают в строй дополнительные для данного жанра системы: пения, драматического исполнения партии, декораций и пр. Я назвал их вторичными. В конечном итоге получается единое целое, производящее соответствующее впечатление на публику.

Я хотел бы добавить еще один пример регистров в системах. Азбука Морзе, используемая на телеграфе и для перестукивания в тюрьме, демонстрирует два разных регистра одной системы, причем они отличаются друг от друга. Так что регистры должны быть приспособлены для использования системы в изменившихся условиях их применения. .

Еще один пример. В системах ориентации на местности различаются системы ориентации на суше, на море и в воздухе. Каждая формулирует свои правила поведения, которые изучаются, охватывая полную сферу данного вида. Регистры главной системы включают отдельные правила поведения ведущего группы, его помощников, санитаров и прочих лиц разного назначения. У каждого из них есть свои специфические функции и знаки для их исполнения: одни прокладывают дальнейший путь, другие ведут группу, третьи дешифруют следы и пр.

Вторичные системы дают варианты навигации для конкретных условий ее проведения: ночью, с преодолением возможных препятствий, передвижение с переносом тяжелых предметов и пр. Так это происходит в любых системах, достаточно сложных по своей конструкции.

Классификация систем по их конструкции

По этому параметру я различаю линейно построенные системы знаков, системы периодического построения и смешанные системы, в которых присутствуют знаки различного семиотического наполнения.

Линейно построенные системы превалируют в номенклатурных списках. Списки значительно отличаются как по размерам, так и по способам их составления. Например, список слов того или иного языка практически бесконечен и движется в одном направлении − в сторону его постоянного увеличения. А натуральный ряд чисел тоже бесконечен, но он может развиваться в двух направлениях, как в сторону увеличения вправо от нуля, так и в сторону отрицательных значений. Допустим, хронология постоянно пополняется по мере нарастания лет для того или иного события, но может дополняться фактами вглубь давно прошедшего времени.

Это − огромные знаковые системы, значение которых для цивилизации невозможно переоценить. Существуют линейно построенные знаковые системы малого объема − они работают в пределах, которые нам достаточны для сиюминутных нужд. Например, термометр представляет диапазон температур человеческого тела, а он весьма невелик. Термометр тоже имеет два направления температур, но исходной точкой отсчета выступает не ноль, а температура от 35о С до 37о С. Эта температура принята как нормальная; вправо от нее уходят показатели повышенной температуры, влево − пониженной.

Номенклатуры могут быть как открытыми для введения новых знаков, например, список имеющихся в магазине товаров, так и закрытыми, изменения в которые вносятся по специальному решению органов, на это уполномоченных. Существует множество списков, составляемых ad hoc, скажем, список спортсменов, допущенных к соревнованиям. Кончаются соревнования − списки теряют свою значимость. Есть еще один параметр конструирования подобных списков − их составление по какому-то специфически выбранному принципу. Чаще всего по алфавиту: список телефонных абонентов какой-то местности, запись фамилий учащихся в классном журнале и пр. А вот списки исторических событий или личностей составляются по хронологии появления указанных в них событий или лиц.

Кроме продолженных списков могут быть списки периодического содержания, когда требуется подчеркнуть выделение специфических групп участников списка. Самым знаменитым из них является таблица химических элементов Менделеева, где к последовательному перечню всех известных элементов автор добавил критерий выделения групп элементов с аналогичными свойствами. Он расположил знаки таким образом, что похожие элементы оказались легко различимыми группами в общем списке. Это придало спискам дополнительный эвристический смысл: мы в школе, да и в вузе изучаем элементы по их группам. Принцип добавления к алфавитному представлению еще и группового их видения господствует в дидактике любой науки, где изучение аналогичных вещей/событий происходит именно по данному признаку.

Периодическое возвращение как бы дополняет собой линейное построение систем, придавая тем же включенным в них знакам новые свойства и качества. Оно позволяет создавать группы знаков с теми же характеристиками, но поставленные в разные обстоятельства, а потому все же различающиеся. Взглянем на музыкальную систему: она реализуется в виде линейной последовательной схемы, скажем, клавиатуры фортепьяно, и расчленением этого ряда на октавы, которые абсолютно идентичны по включенным в них звукам за исключением того, что сами октавы ранжированы от более низких к более высоким тональностям. Такое построение позволяет уложить в цельный ряд огромное число звуков, разбивая их на отдельные аналогичные по своему строю отрезки.

В таком же свете предстает и координатная географическая сетка, накладываемая на изображение нашей планеты. Каждая клетка системы является единицей, равной по значению всем остальным, но она же и автономна по своему содержанию, ибо отражает разные по месту нахождения территории планеты; что позволяет включить в каждую клетку абсолютно специфическое содержание. В сумме такое построение предоставляет нам возможность обрабатывать те же и все-таки разные по значениям знаки.

Наконец, существуют системы знаков, где практикуется их комплексная подача и где алгоритм работы с системой основан на объединенном подходе к знакам разного содержания.

Комплексный подход к работе со знаковой системой

Он проявляется там, где последовательный подход к материалу подменяется подходом к каждой проблеме per se, как бы выделенной в самостоятельную единицу. Это происходит в системах, где знаки обладают такой степенью абстрактности, что отдельно, сами по себе, они не могут быть поняты по-настоящему и проявляют свое значение только в союзе с другими знаками.

Возьмем в качестве примера алфавит. Представьте себе, что вы сидите в первом классе и изучаете алфавит. Вы выучили все буквы и их произношение. Ну и что из этого? Для вас это сплошная абстракция, которую надо заучить, чтобы получить проходной балл. Но вот вы научаетесь объединять буквы в слоги, а слоги в слова, и вы почувствовали себя богами, вы вышли на операционный простор − можете читать тексты и понимать их, теперь вам доступно новое знание. Еще пример. Вы изучаете натуральный ряд чисел и в состоянии его воспроизвести. Однако смысл его раскрывается только в применении к примерам разного толка, к их практическому содержанию.

В этом и заключается смысл моей классификации знаков по степени их абстрактности, где знаки малой абстракции обнаруживают тесную связь с онтологией и потому так понятны. Знаки же высокой степени абстрактности полагаются на собственную силу обработки соответствующих алгоритмов и лишь после получения положительного результата выносят его на всеобщее обсуждение, а в случае успеха и на всеобщее одобрение. Поэтому в математических, физических, химических и тому подобных системах мы идем не путем постепенного, пошагового получения результатов, а путем использования готовых формул, в которые вставляем знаки конкретного смысла и таким образом получаем нужный результат.

Знаковые тождества

Одним из наиболее популярных способов приведения неопределенных знаковых выражений к четкому и недвусмысленному результату является знаковое тождество. Мы берем исходный материал с массой переменных, временно заменяющих знаки конкретного значения, и манипулируем с ними по подходящему для этого алгоритму, пока не освободимся от всех переменных, заменив их конкретными числами или иными знаками с определенным значением, приложимым к онтологии. Так происходит с химическими реакциями и с алгебраическими примерами. Мне представляется, что та же логика сопутствует и обработке любого текста, где надо доказать поставленный во главу угла тезис, − мы перекидываем в «накопительную» часть тождества один довод за другим до тех пор, пока аргументация не покажется нам достаточной, чтобы объявить тезис доказанным. Все варианты тождеств суть постоянное накопление позитивного для избранного тезиса материала, пока его не станет, по нашему мнению, достаточно. Тогда все подготовительные варианты исчезают, и мы объявляем полученный результат.

Особая роль языковых систем знаков в общей

коллекции знаковых систем

В этой плоскости любопытно разобраться с языковыми знаками в общем ряду всех типов систем знаков. Существует множество семиотиков, которые, ссылаясь на Фердинанда де Соссюра, считают языки родоначальниками всех остальных знаковых систем. Эта позиция принесла и приносит, с моей точки зрения, много вреда быстро развивающейся семиотике. Языки не начинали знаковых систем и не являются их главными представителями в том смысле, что языки не могут решать проблем музыки, математики и прочих наук, где для получения результата требуются знаки совершенно иного семиотического наполнения. Иначе говоря, языки могут назвать любой знак и действия, которые он выполняет, но не могут взять на себя функцию осуществления этих действий, они к этому неспособны.

Их роль совсем другая. Находясь в самом центре знаковых систем по признаку абстрактности слов, они берут на себя заботу по разъяснению строения и функционирования всех остальных знаковых систем. Нет знака в какой-либо системе, который не имел бы аналога в словах; слова его называют и объясняют, но не заменяют в осуществлении возложенной на него функции. Поэтому языковые системы принимают на себя функцию всеобщего знакового толмача, объясняющего всё и вся. Таким образом, человек, не могущий решать математические, биологические и иные задачи, требующие специальной подготовки, может к ним хотя бы слегка приобщиться, пользуясь языковыми разъяснениями. Весьма часто судьба какого-то решения по поводу любой знаковой системы зависит от ее словесного обсуждения, ибо другого пути не существует.

В этом, с моей точки зрения, и состоит роль языков в общей системе знаков.

О метаязыке знаковой системы

Знаковая система состоит из некоторого числа знаков одной той же консистенции, правил их обработки (алгоритмов) и метаязыка системы. О знаках и алгоритмах мы уже говорили, но что такое метаязык системы? Метаязык объясняет необходимость существования системы, ее роль в общей картине человеческой цивилизации и анализирует ее конкретные составные части, называя и объясняя каждую из них и рассказывая, как ими следует пользоваться. Метаязык особенно важен для тех, кто профессионально изучает систему, собираясь сделать владение ею своей профессией или хобби. Можно кратко обозначить метаязык как словесное введение в систему.

Знаковые системы возникают, используются,

а иногда умирают и возрождаются

Основной причиной смерти знаковых систем во все времена было исчезновение их носителей. По какой-то причине умирает цивилизация, а с нею и все знаковые системы, которыми она пользовалась. Остаются только записи этих систем, которые мы в определенной степени декодируем. Даже при самой удачной расшифровке записей мы не можем быть уверенными, что добрались до подлинной сути дела, потому что история и культура людей не исчерпывается формальным исполнением тех или иных предписаний. Жизнь всегда много богаче самых исчерпывающих объяснений, она полна противоречий и эмоций, которые не укладываются в их самое подробное изложение.

Юрий Кнорозов (1922 − 1999) дешифровал письменность майя, честь ему и хвала − мы узнали много нового. Значит ли это, что мы узнали все о народности майя, их быте, обычаях, вере и ежедневном поведении? Отнюдь − это недоступная часть существования, которая может открыться лишь тому, кто жил вместе с майя, чувствовал и переживал вместе с ними. Поэтому любое открытие такого рода, даже если оно завершается возрождением системы, означает только, что новая система построена на базе старой, но что она вполне самостоятельна и своеобразна. Это можно показать на истории возрождения языков, которая включает десятки случаев возрождения исчезнувших или почти исчезнувших полноценных языков. Мне наиболее близка история возрождения иврита (языка евреев), которую я приведу в качестве примера.

Два случая потери и возрождения иврита

Возрождение иврита в древности было первым документированным случаем возрождения языка в истории человечества. Речь идет о классическом иврите периода Первого храма, который за время вавилонского правления (с 597 по 539 год до н. э.) в самой Иудее был практически утерян. Тогда большая группа евреев во главе с пророками Эзрой и Нехемией, вернувшись в Иерусалим, нашла город разрушенным, а страну отброшенной назад во всех отношениях. Они начали с восстановления Храма и прежнего, почти забытого языка. «И еще в те дни, − значится в Писании, − видел я евреев, которые снова взяли жен ашдодок, аммониток, моавитянок. Сыновья их наполовину говорят по-ашдодски и на языках и наречиях других народов, уже не понимая по-еврейски».

Тогда Эзра и Нехемия решили собирать народ перед отстраиваемым Храмом и читать для них главы из Торы с комментариями, чтобы слушатели их понимали. Чтецы «…читали из Книги, из Закона Божия внятно и толковали прочитанное, а народ понимал читаемое». Так возник иврит времен Второго храма.

С лингвистической точки зрения иврит Второго храма был очень похож на иврит Первого храма, но в то же время значительно от него отличался. В него вошло много слов, которых раньше не было, упорядочились многие грамматические построения. Главное отличие заключалось в том, что на новом этапе развития иврит оказался под сильным влиянием арамейского. До сих пор мы различаем целый языковой слой, который был заимствован из арамейского. Однако арамейский был настолько близок к ивриту, что все эти изменения не повлияли на общие тенденции развития языка. Более того, арамейский настолько прижился у евреев, что стал как бы их вторым языком, во всяком случае, в религиозном плане. Старые религиозные тексты были переведены на арамейский, а новые частично создавались на иврите, а частично − на арамейском и использовались параллельно, особенно в молитвах.

Иврит Второго храма продолжался до II века новой эры, когда евреи были вновь изгнаны из своей страны на очень длительный срок, почти на 18 столетий. Новое возрождение языка началось с возвращением евреев на старое пепелище и с провозглашением государства Израиль. Мы наблюдаем картину, подобную той, что была обрисована выше, но есть и существенные расхождения. Во-первых, предстояло возродить к жизни язык, исчезнувший как разговорный почти две тысячи лет тому назад. То есть цивилизация в этом случае продвинулась на два тысячелетия, а не на несколько десятков лет.

Это как при операции по внедрению в организм потерянного в результате несчастного случая органа: попробуйте сделать такую операцию через продолжительное время. В сохранившемся языке почти совершенно отсутствовала общежитейская лексика (которую другие народы набирали постепенно, в течение длительного промежутка времени). Он существовал лишь как язык религиозных ритуалов либо как язык философии и науки, и говорили на нем немногочисленные его адепты, встречаясь время от времени между собой.

За сто с небольшим лет возрождения языка он прошел огромный путь и стал постоянным и полноценным спутником народа Израиля. Процесс возрождения сопровождался многими драматическими событиями, но евреи и тут показали себя упрямыми и настойчивыми, идущими к поставленной цели несмотря ни на какие препятствия. Сегодня мы в основном закончили процесс возрождения языка иврит, существует многочисленное поколение людей, для которых он является родным, и которые воспринимают его самым естественным образом. Невспаханной остается только одна полоса: евреи, живущие в других странах, которые по разным причинам оказались оторванными от родины и своего народа. Им предстоит длинный и мучительный путь овладения ивритом, разумеется, если они захотят восстановить естественную связь со своим народом.

Глава 4. НОСИТЕЛИ ЗНАКОВ.

ФИЛОСОФИЯ О ТРЕХ СЛОЯХ РЕАЛЬНОСТИ.

Эта глава является итоговым завершением обсуждения проблем современной семиотики и моих взглядов на их содержание. Поначалу вопрос о том, что служит основой знаков и их носителей, казался простым и даже незначительным, но по мере вхождения в материал он стал для меня решающим. Весьма просто ответить на вопрос, что является носителем знака дорожного движения со значением «Стоп!»; это щит с изображением какой-то геометрической фигуры и словом «Stop!» на нем. Легко также понять, что, показывая кулак, я проявляю недружелюбие по отношению адресата знака. Труднее понять, что стоит за словом «недружелюбие», − мысль, эмоции, случайный поворот языка? Или просто по консенсусу мы приняли такое решение, и оно нас обязывает?

После долголетних размышлений я пришел к выводу, что правильным ответом на этот вопрос является чисто философский постулат о том, что в основе знаковых построений лежит взаимоотношение трех слоев реальности: реальности онтологической, реальности семиотического плана и реальности нашего мышления, которую я назвал виртуальной. Каждая из этих сторон бытия имеет свое происхождение, у них различные законы развития и различный удельный вес в той или иной познавательной ситуации. Но лишь совместными усилиями они создают новое знание и новые формулировки законов существования практически значимых феноменов в любой сфере нашей жизни. В результате их взаимодействия мы движемся от примитивных форм общежития ко все более изощренным и эффективным, чем прежние. Именно это обстоятельство обеспечивает прогресс человеческого рода. Детальному рассмотрению данной точки зрения посвящена настоящая глава. В ней я покажу, как исторически развивались взгляды на ту или иную практическую проблему, чтобы в результате дать анализ и философское обобщение приведенных примеров.

История реализации понятия «стоимость товара»

Я не погрешил бы против истины, назвав этот раздел историей денег, так как именно деньги воплощают в себе суть товарообмена. Вначале, будучи еще в диком состоянии, первобытные люди не задумывались о том, что продукт их труда может стать товаром, что его можно продать и получить взамен что-то иное. Все было общим, и член племени брал из общего котла то, что ему было необходимо и что ему доставалось. Да и добывалось такое количество продуктов, которое лишь минимально удовлетворяло жизненные потребности всех членов племени.

По мере развития людей, усовершенствования орудий труда и охоты стал появляться добавочный продукт и встал вопрос о том, как его делить. Некоторые члены общества, наиболее сильные и предприимчивые, брали себе больше, остальные пользовались тем, что оставалось. Так появились неравенство и неравноправие. Этнос распадался на иерархически построенные группы и далее на отдельные семьи, где можно было сказать, что имеется в наличии у семьи, а чего не хватает. Возникло понимание, что можно обменять то, что есть в достатке, на то, чего не доставало. Примитивный процесс обмена товарами называется бартером. При нем можно обойтись без точного соотношения цен обмениваемых товаров, и вопрос об эквиваленте цен для обмениваемых товаров еще не стоит. Обмен осуществляется по соглашению и завершается дружеским рукопожатием («ударить по рукам»).

Первым эквивалентом цен во многих племенах стали продукты, спрос на которые был велик, а доступ к ним ограничен. «Так, например, в Эфиопии рассчитывались брусками соли, на острове Науру островитяне использовали крыс, а ацтеки в качестве первых эквивалентов использовали бобы какао. Колонистам в Америке в первое время таковыми служили табачные листья и шкурки животных. Широко распространены были раковины каури. Впервые они начали использоваться в Китае, но затем стали первыми ценностными эквивалентами в Индии, Таиланде и Африке».[24] На просторах нынешней РФ торговыми эквивалентами на некоторых территориях долгое время были соль и звериные шкурки, например, песцов.

В ходе цивилизационного развития люди вышли на новый уровень: кому-то пришло в голову, что вместо тяжелых и труднодоступных предметов в качестве ценностного эквивалента достаточно маленькой монетки, сделанной из дорогого металла. Так появились деньги.

«Первым государством, начавшим чеканку монет, принято считать античное царство Лидия, располагавшееся на полуострове Малая Азия (или, как еще его называют, Анатолия), таким образом появление денег в общепринятом смысле этого понятия произошло именно там». Лидийская монета, появившаяся в VI в. до н.э., была сделана из золота и называлась “статером”. «Крайне удачное и удобное изобретение очень быстро начало распространяться по ближайшим регионам. Помимо золотых монет очень скоро начали использоваться серебряные, медные, бронзовые и даже железные».[25]

«Разница между первыми монетами, по сути просто сплющенными кусками металла с вдавленным изображением, и современными, которые могут быть биметаллическими или комбинированными и содержать в себе материалы, совершенно нехарактерные для изготовления монет, колоссальна! <…> Однако суть этих денег остается неизменной уже несколько тысячелетий. И хоть финансовая мировая система сегодня несоизмеримо сложнее, запутаннее и продуманнее, чем в ту эпоху, когда монеты были основой денежных отношений, металлическую монету продолжают чеканить и по сей день. <…>

Следующей “новинкой” история денег отметилась в виде банкнот, точнее их прообраза. Это произошло в Китае, как минимум в VIII веке н.э., − возможно и ранее, однако самая древняя из сохранившихся банкнот датируется именно этим периодом. Строго говоря, эти деньги не были купюрами, имевшими широкое хождение, а были скорее долговыми обязательствами − свидетельствами того, что владелец этой «банкноты» является обладателем некоторой суммы денег, имеющих хождение. Как бы ни было, принято считать, что выпускать банкноты начали именно в указанный выше период. <…> Как можно увидеть, идея возникновения бумажных денег рождалась в разные времена и в разных регионах мира. С развитием печатного дела и производства бумаги, с совершенствованием финансовых систем бумажные деньги получали все большее распространение. Англия, Норвегия, Дания, Франция: в конце XVII − начале XVIII века эти страны также ввели банкноты. <…>

История о деньгах была бы неполной без «неосязаемых» безналичных денег − электронных расчетов, которыми сейчас осуществляются межбанковские и многие другие операции. Добавим и новое веяние последних лет − все еще довольно загадочные для большинства населения криптовалюты.

Во второй половине XVIII века, с совершенствованием и развитием банковской системы, в Великобритании появилась возможность производить расчеты с помощью векселей и чеков, что стало очередной инновацией в мире товарно-денежных отношений. Применение такого средства платежа избавляло участников сделки от необходимости фактической передачи денежной массы, будь то купюры или монеты, из рук в руки, а банкам давало возможность аккумулировать значительные суммы, которые, хоть фактически и принадлежали вкладчикам, но физически находились в распоряжении самого банка.

Сегодня же распространение безналичных платежей дошло до того, что банковская кредитная карта во многих странах почти полностью вытеснила из кошельков граждан привычные всем купюры и монеты. Еще один вид «неосязаемых» денег − электронные деньги − это довольно условный, но тем не менее уже привычный всем термин. Хорошо известные большинству людей платежные системы Qiwi, YandexMoney, Webmoney и др.

Электронная валюта − одни из совершенно новых, загадочных и во многом сложных для понимания их реальной ценности денег − Bitcoin, Ethereum, Ripple, Litecoin и др. Странное для восприятия явление. Одни видят в них будущее, другие − грандиозную аферу. Так же когда-то наверняка большинство относилось и к первым бумажным деньгам, не желая принимать их в качестве оплаты, предпочитая старые, добрые монеты».[26]

Я привел эту длинную цитату, желая продемонстрировать, как изменялись носители для обозначения одного и того же феномена − эквивалента стоимости различных объектов. В итоге мы можем развитие денежных отношений показать в виде четырехступенчатой схемы: на первой ступени люди еще не выделили эквивалент стоимости и просто «на глазок» осуществляли обмен вещами (бартер); на второй появился посредник, который уже сопоставлял стоимость обмениваемых товаров и помогал производить сделку; на третьей стадии появились деньги − всеобщий эквивалент стоимости, − когда сделки осуществлялись с их помощью (они стали материальными знаковыми носителями стоимости и как таковые существовали в натуре); на последней, современной стадии, материальный носитель стоимости исчезает.

Стороны договариваются о сделке, часто даже физически не видя предмета купли-продажи, а только ознакомившись с его кратким описанием и/или фотоснимками. Дав свое согласие на совершение сделки, стороны удостоверяют его тем или иным способом. После этого банки продавца и покупателя производят трансакцию какой-то монеты, предварительно удостоверясь, что на счетах у участников имеются достаточные для этого средства. Сделка происходит мгновенно через средства связи и завершается тем, что на счету у покупателя минусуется согласованная сумма денег, а у продавца эта же сумма появляется на счету в банке.

Все это происходит как бы виртуально, без физической передачи чего-бы то ни было, поскольку нет передачи денег с рук на руки, так что материальный носитель стоимости пропадает. Однако результат получается действенным, ибо счета в банках изменяются, и стороны могут ими воспользоваться уже в своих новых пределах. Знаменитая марксова формула «товар − деньги − товар» приобретает новый вид: «товар у продавца − межбанковская трансакция − товар у покупателя». Такая форма купли-продажи дает нам возможность передать реализацию сделки компьютерам, что, в свою очередь, позволяет совершать сделки на немыслимые до сего времени расстояния и в течение нескольких минут, когда продавец и покупатель вообще не видят друг друга.

Как люди научились передавать свои мысли на расстоянии и во времени

Преодолевая состояние дикости, люди налаживали отношения друг с другом с помощью знаков. Вначале появились жесты и мимика: собеседники обнаруживали свои намерения «жестами ближайшего окружения»: «туда − сюда», «направо − налево», «следуй за мной − оставайся на месте» и пр. Были жесты радости и страдания, любви и ненависти, гнева и привязанности. Все это сопровождалось соответствующей мимикой и выражением лица, различными позами и, разумеется, нечленораздельными восклицаниями. Такая форма общения была очень эмоциональна, но весьма двусмысленна по применяемым и еще не конвенциональным жестам-знакам. К тому же она могла происходить лишь в непосредственной и видимой для общающихся обстановке − малейшая их отдаленность и отвлечение внимания такое общение прекращали.

Ради преодоления этих мешающих обстоятельств люди научились применять непроизвольные восклицания как слова с фиксированным значением. Слова предполагали закрепленное за ними содержание, что давало возможность распознавать их на расстоянии, − только слыша собеседника. Так, мало-помалу, появился язык. Это был колоссальный прорыв, фактически превративший дикарей в думающих личностей, которые могли передавать свои мысли другим таким же личностям и получать от них ответы. По семиотической терминологии это означает переход от одного типа знаков к другому, более высокому и абстрактному, что также предполагает и более высокую ступень развития человеческого сознания.

Знаки умозрительной (семиотической) наглядности

В ходе познавательной деятельности мы сталкиваемся с тем, что на определенном этапе знаки прямой наглядности становятся непригодными для использования. Чаще всего их попросту нет. Это очевидно даже в самых простых ситуациях, скажем, в ориентации на местности. Попав в затруднительное положение, мы поначалу ищем способ решить проблему с помощью знаков прямой ориентации, например, забираемся на дерево и осматриваемся. Если и это не помогает, приходится использовать иные возможности − догадку и логически оправданные предположения. Если они срабатывают − исполать, а если нет − мы ищем дополнительные варианты общения. В более сложных случаях, например, в исследованиях, такие случаи возникают сплошь и рядом. Тогда мы прибегаем к тому, чтобы обойтись знаками прямой наглядности. При этом мы должны следовать трем условиям:

а) мы должны опираться на уже имеющиеся и проверенные данные, которые в той или иной степени могут быть использованы;

б) в дальнейших шагах мы полагаемся на наш прошлый опыт, интуицию и на логику;

в) достигнутый таким способом результат остается гипотетическим, пока мы не сможем его проверить на практике; если такая проверка подтвердит правильность наших рассуждений, результат исследования из гипотетического переходит в разряд апробированных, а использованные при этом знаки из умозрительных переходят в категорию прямых знаков.

Очень ярким примером практического применения данного механизма является открытие планеты Нептун в 1846 году «на кончике пера». До того были известны семь планет солнечной системы: Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн и Уран, открытый Уильямом Гершелем в 1781 году. Уже были известны законы вращения планет вокруг Солнца, сформулированные Иоганном Кеплером и представленные в виде математических формул Ньютоном. Они были подтверждены наблюдениями за планетами, то есть получили статус уже установленного факта. Проблема заключалась в том, что Уран почему-то двигался не в точном соответствии с орбитой, вычисленной для него по законам Кеплера и Ньютона. Возникло предположение, что это происходит потому, что на Уран действует какое-то небесное тело, о существовании которого не знали. Где его искать на просторах вселенной?

Тогда принялись вычислять гипотетическую орбиту возможного небесного тела, которое мешало Урану, математическим путем. Решение нашли независимо друг от друга два математика: англичанин Джон Адамс (1819 − 1892) и француз Урбен Леверье (1811 − 1877). Проделав свои расчеты, Леверье связался с берлинским астрономом Иоганном Галле и попросил его навести телескоп на то место в небе, где по его предположениям должно было в тот момент находиться предполагаемое небесное тело. Тот охотно выполнил просьбу и в первый же вечер открыл планету, позднее названную Нептуном. Таким образом, не обращаясь к онтологической реальности, а используя непосредственно реальность знаковую, было сделано немало открытий. Окончательным моментом во всем этом процессе является апробирование гипотезы на практике. Если гипотеза подтверждается, она приобретает статус неопровержимого факта, как это произошло в случае Адамса и Леверье.

Еще факты такого же рода

Мы часто пользуемся процедурой, которую применили Адамс и Леверье. Ее можно назвать «процедурой исследования на кончике пера» − так назвали современники открытие этих двух ученых. Говоря простым языком, это означает, что если для обработки какого-либо явления принята устоявшаяся схема работы, выраженная в определенных знаках, и в какой-то детали она не срабатывает, следует искать причину сбоя. Такой поиск может привести к обнаружению одиночной ошибки, которую можно исправить, как это случилось при обнаружении планеты Нептун. Тогда схема продолжит работать в еще более устойчивом режиме. Но могут быть сбои и иного порядка, их обнаружение иногда приводит к появлению новой версии знаковой системы или к ее серьезным исправлениям.

Главным тезисом моих рассуждений является то обстоятельство, что вышедшая на научную тропу семиотика, которая начинала с рабского копирования вещей и событий окружающей среды, быстро набрала силы и сама превратилась в объект изучения. Стало возможным, анализируя семиотические построения, обнаружить такие факты о предмете исследования, которые невозможно было получить с помощью непосредственного наблюдения. Таким образом возникает второй фронт исследования, и вместе (онтологические наблюдения + семиотические выводы) они приводят к важнейшим результатам. Вот несколько тому примеров.

Расшифровка древнеегипетской письменности

Древнеегипетская письменность была основана на иероглифах, похожих на стилизованные рисунки. Она практиковалась в Египте примерно с начала III тысячелетия до н.э. и продолжала активно использоваться до введения принятого сегодня летоисчисления. По ряду причин она исчезла и была книгой за семью печатями до XIX столетия. Сохранилось огромное количество памятников с иероглифическими надписями на камне, дереве и папирусе, но содержание этих надписей оставалось непонятным. Дело коренным образом изменилось после похода Наполеона в Египет в начале XIX века, когда французы возвратились из Египта с массой награбленного там имущества.

Среди их находок оказался так называемый Розеттский камень[27], на котором обнаружили надписи на трех языках. Две надписи были вариантами древнеегипетской иероглифики, а еще одна была написана на древнем диалекте греческого языка, известного ученым. Розеттский камень стал центром внимания ученых после того, как выяснилось, что три надписи на нем идентичны и повторяют друг друга. Это обстоятельство сделало возможным дешифровку древнеегипетской письменности, что произошло в 1822 году, когда французский ученый Жан-Франсуа Шампольон доложил об успехе своих попыток расшифровать египетские иероглифические тексты. Он преуспел, опираясь на три центральных пункта, – на сравнение трех аналогичных надписей на Розеттском камне, на сходство древнеегипетского с коптским языком (эти два языка соотносятся примерно так же, как украинский язык с русским), и на чисто семиотические особенности системы древнеегипетского языка.

Одной из таких особенностей было обнаружение в надписях так называемых «картушей». Картуш выделял то или иное слово, обнимая его кольцом, стоящим на ножке (как маленькое вертикально стоящее зеркальце). Внутри помещалось несколько иероглифов, расставленных справа налево, если рисунки птиц, животных, людей смотрели направо, и, наоборот, слева направо, если живые существа смотрели налево. Эти рисунки определяли начало строки там, куда были обращены взгляды живых существ. Картуш в надписях выделял имена фараонов, которые воспринимались как боги, а их имена выступали в роли амулетов. Имена фараонов и хронология их правления были известны из разных исторических источников, и оказалось, что их имена в картушах не только указывали на того или иного фараона, но и воспроизводили звучание их имен.

Это коренным образом повлияло на подход Шампольона к содержанию рисунков. Он предположил, что некоторые из них не только обозначают тот или иной предмет, но еще и воспроизводят звучание обозначающего его слова. Это предположение оказалось правильным и решило исход всего предприятия. Опираясь на постулат, что ряд иероглифов выражают звуковую сторону древнеегипетского языка, Шампольон смог его расшифровать и прочитать вслух. Он выделил ряд фонетических иероглифов, которые повторялись снова и снова, что позволило ему читать тексты разного содержания и назначения. В отличие от других исследователей египетской иероглифики, которые считали, что в рисунках нет фонетической составляющей, подход Шампильона оказался верным. Так специфика системы может определить весь ход научного исследования.

Еще примеры на взаимодействие трех слоев реальности

Игра в шахматы за доской − обычный «онтологический» вид игры. Игра с помощью записи партии, но без доски и фигур, − знаковый вариант игры. Игра вслепую − виртуальный (умственный) вариант.

Ориентация на местности без помощи карты, компаса или иных подсобных приемов, например, зарубок на деревьях, − типичный онтологический поиск. Ориентация с помощью упомянутых средств поддержки − поиск со знаковым наполнением. Ориентация с помощью навигаторов по линии, начертанной на приборе, − виртуальный способ ориентировки (он никак не связан непосредственно с обращением к окружающей среде или к знакам конкретного, заранее согласованного значения, хотя мы постоянно посматриваем по сторонам, когда едем или идем по навигатору).

Отбор кандидатов на вакантную должность в виде устных вопросов-ответов по профессиональной тематике − естественный экзамен на знание специфических проблем. Представление письменных источников (книг, статей, рекомендаций) − обращение к семиотическому инструментарию. Непринужденная беседа на общие темы с некоторым, как будто незначительным касательством профессиональных тем, − виртуальная форма знакомства с кандидатом, основанная скорее на интуиции, чем на четких впечатлениях.

Наконец, работа профессионалов самого высокого класса − врача, компьютерного техника, портного и всех прочих. У врача сначала происходит предварительный осмотр больного с учетом всех возможностей самого широкого профиля (так сказать, онтологическое направление). Затем, если проблема сложная, наступает обращение к семиотическим источникам (инструкциям, учебникам, приборам). Затем следует лечение. А на самом верху − выработанная годами интуиция, которая подсказывает верные шаги на каждой стадии решения проблемы. Мне хочется в этой связи процитировать описание портнихи по имени Полина Эрнестовна из книги Дины Рубиной «Русская канарейка»: «Полина Эрнестовна была гением линии и формы. Обшивала она артистов оперного театра и одесскую аристократию. <…> Выкроек она не знала. Царственным движением руки, широким жестом сеятеля в поле набрасывала материю на стол, вынимала из чехла большие ножницы и − к черту мелки-булавки-стежки-прихватки! − на глаз, по наитию вырезала силуэт платья, затем молниеносно приметывала и усаживала его на фигуру. Эта неопрятная карга, своими бородавками пугающая малых деток, изумительно чувствовала форму».[28]

Таковы некоторые, наспех выбранные примеры на взаимодействие трех слоев реальности. Их тысячи, если не миллионы. Мы обнаруживаем взаимодействие этих реальности практически во всех проявлениях жизни.

Эпилог

Сейчас я могу завершить книгу схематическим изложением выводов из моих наблюдений:

Онтология возникла раньше, чем семиотика, и развивалась по своим закономерностям, то есть до появления человека она была единственной действующей силой в мироздании.

Семиотика − наделение знаками − возникла из желания людей познать онтологию и использовать это знание в своих интересах. Она − продукт человеческого разума, направленного на познание окружающей нас природы и нас самих.

Семиотика наделяет онтологические проявления серией знаков, позволяющих разгадать закономерности их развития. Однако исчерпать знания об изучаемом предмете полностью удается не всегда, в частности потому, что семиотика имеет свои законы развития, отличные от законов онтологии. Знаковые системы всегда строятся с намерением раскрыть полностью исследуемый феномен, но не всегда это удается, − и между онтологическими и семиотическими подходами появляются зазоры.

Как я сказал, именно человеческое мышление создает знаки и знаковые системы и постоянно заботится о том, чтобы между ними и их обозначаемым создавалось полное соответствие. Это удается не всегда, да и процесс этот не одноразовый, а постоянный и длительный.

В нем проявляются следующие закономерности:

А. Любая созданная знаковая система. если она в определенной мере оправдала себя на практике, представляется законченной. Это не препятствует ее дальнейшему улучшению и расширению сферы воздействия. Каждое улучшение, в свою очередь, может быть признано завершенным, если оно приводит к полезным новациям на практике.

Б. Существуют улучшения даже тех систем, которые изначально не могут полностью обозначить свои референты, так сказать, «без остатка». Например, календарь, который призван «покрыть» год полными днями, обречен быть ущербным, хотя степень ущербности колеблется от системы к системе, и речь идет о максимальном смягчении зазора между онтологией и ее семиотическими обозначениями. Примерами могут быть разные календари, созданные исторически и существующие еще и в наши дни.

В. Процесс создания и усовершенствования знаковых систем обязательно включает два источника − обращение к самому изучаемому феномену, к его сути и характеристикам (то есть, к онтологии или семиотике), и, с другой стороны, к тому, что успели сделать люди в том же направлении ранее.

Г. На этом пути проявляются два подхода: слепое следование «до конца» уже осуществленному и новаторский подход, направленный на изменение достигнутого. Однако и новаторство может быть крайним, объявляющим о полном отречении от прежних достижений, и смягченным, старающимся взять лучшее из прошлого и сочетать его с новыми веяниями. Как показала история человеческого рода, крайние, революционные изменения иногда достигают своих целей, но сопровождаются огромными потерями, ставящими под сомнение достигнутые положительные результаты.

На этой оптимистической ноте я полагаю возможным завершить настоящее сочинение.

Примечания

1

Я использую понятия смысл и значение знака как синонимы. Принято, однако, их различать. Впервые это сделал Готлоб Фреге в статье «О смысле и значении» (1892), где он их разделил в интересах математической логики, которую сам же создавал. Для наших размышлений это различие несущественно.

2

Огден С. К. и Ричардс И. А. Значение значения. Исследование влияния языка на мышление и научный символизм. В: https://studme.org/107383/zhurnalistika/ponyatie_model_znaka_ogdena_richardsa

3

Семиотическая теория Чарльза Сандерса Пирса. В: https://wiki5.ru/wiki/Semiotic_theory_of_Charles_Sanders_Peirce#The_three_sign_typologies_together:_ten_classes_of_sign

4

Соломоник А. Язык как знаковая система. Москва, изд. «Наука», 1992.

5

Susanne R. Langer. Philosophy in a New Key. Mentor Books, New York, 1951.

6

Ильин М. Избранное, глава «Который час?». Москва, «Детгиз», 1957.

7

В: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE%D1%80%D1%84%D0%B8%D1%80%D0%B8%D0%B9_(%D1%84%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE%D1%84)

8

В: https://russkiiyazyk.ru/leksika/allegoriya-chto-eto-primeryi.html

9

Картина в настоящее время выставлена в Музее королевы Софии в Мадриде (Испания).

10

Топография, условные знаки и обозначения. В:

https://hungry-bags.ru/tysyacha/topografiya-uslovnye-znaki-i-oboznacheniya-topograficheskie-znaki-dlya/

Раздел: Реки, озера, каналы и прочее.

11

Попов Валентин. Реальная логика понятий. Литрес, 2019.

12

Евкова А. Понятие переменной в программировании. В: https://www.evkova.org/kursovye-raboty/ponyatie-peremennoj-v-programmirovanii-vidyi-i-tipyi-peremennyih–

13

Keller Helen. The Story of my Life. Doubleday, Page & Co., 1902. (Перевод на русский мой – А.С.).

14

Чанышев А.Н. Курс лекций по древней и средневековой философии. Москва, Высшая школа,

1991, с. 339.

15

Morris Ch. Foundations of the theory of signs. University of Chicago Press & Cambridge University Press (1938). Перевод на русский язык в: Семиотика (антология). Под ред. Ю. Степанова. Москва, Академический проект, 2001.

16

Там же, с. 47.

17

Номенклатурный ряд названий лунного рельефа

(на август 2022). В: http://selena.sai.msu.ru/Pug/Publications/Nomenclature%20of%20lunar%20names/Nomenclature%20of%20lunar%20names.htm

18

В: https://365cars.ru/vozhdenie/vidy-dorozhnyh-znakov.html

19

Рассел Бертран. Искусство философствования. Лекция 1. − Искусство мыслить. М., Дом интеллектуальной книги, 1999, с. 25.

20

На фотографии отразилась рука его жены, которая держала снимок; были видны только кисти и пальцы, а не вся рука. О том, как Рентген открыл свои лучи, см. в: https://i-fakt.ru/kak-rentgen-otkryl-svoi-luchi/

21

В: https://gtmarket.ru/concepts/7073#:~:text=%D0%92%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8%20%D0%9A%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B0%20%D0%BF%D0%BE%D0%BD%D1%8F%D1%82%D0%B8%D0%B5%20%D0%BC%D0%BD%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B0,%D1%83%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D0%BD%D0%BE%20%D1%85%D0%B0%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5%20%D1%81%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE%20%D0%B5%D0%B3%D0%BE%20%D1%8D%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%B2.

22

В: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%B8%D1%8F#%D0%A1%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B0_%D1%84%D1%83%D0%BD%D0%BA%D1%86%D0%B8%D0%B8_%D1%81%D0%B8%D0%BD%D1%83%D1%81

23

Maps and Mapping. In: Encyclopaedia Britannica. Macropedia, 15th ed, vol. XI, London, 1977.

24

В: https://docs.google.com/document/preview?hgd=1&id=1I7ThIL7nTqiz4Md_zKbPohPopfdb3zMfltIkwuSKsgs

25

Колесов Михаил. История денег. От ракушек до криптовалют.

В: https://www.monetnik.ru/obuchenie/numizmatika/istoriya-deneg/

26

Там же, см. примечание 25.

27

В: http://conf.omua.ru/content/istoriya-rasshifrovki-drevneegipetskoy-ieroglifiki

28

Рубина Дина. Русская канарейка. Желтухин. Москва, Эксмо, 2015, с. 70-71.

Content

Абрам Соломоник
Краткий курс «Общей семиотики»

Введение. Что такое семиотика?

Глава 1. О ЗНАКЕ PER SE

Глава 2. О СЕМИОЗИСЕ

Глава 3. О ЗНАКОВЫХ СИСТЕМАХ

Глава 4. НОСИТЕЛИ ЗНАКОВ. ФИЛОСОФИЯ О ТРЕХ СЛОЯХ РЕАЛЬНОСТИ.

Примечания