Гаёхо Михаил Петрович

Пьесы

Михаил Гаёхо

ПЬЕСЫ

Улица генерала или Гмырь

Действующие лица:

Филипп

Ипполит

Лариса

Человек в халате (вариант ‑ в камуфляже)

Механический голос с улицы

Детский голос из-за двери

Голоса полицейских (два или три голоса, произвольно чередующиеся, или звучащие хором)

Комната, в передней стене — ниша или короткий коридор, в конце которого — дверь.

Слева — окно, справа — проход на кухню или куда-то.

Посреди комнаты — длинный стол, за ним сидят Филипп, Лариса и Человек в халате.

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Филипп (смотрит в окно). Никого не видно.

Человек в халате. Не видно кого-то конкретно, ты хочешь сказать.

Филипп. Может быть, и кого-то конкретно.

Лариса. Ты мог бы назвать даже имя.

Филипп. Ну, Ипполит. А смысл?

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Лариса. Иногда думаю, кто был этот Шестопанов. Может быть, генерал?

Филипп. Тогда она называлась бы «Улица генерала Шестопанова».

Лариса. Ты думаешь?

Филипп. Обязательно.

Человек в халате. Отсюда следует, что генерал отпадает.

Лариса. А мне хотелось, чтоб генерала.

Филипп. Не все ли равно?

Человек в халате. Я встречал одного зубного врача по фамилии Трезубов.

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Лариса. Тогда, может быть, это писатель. Писателей много.

Филипп. Я вообще никогда не задумывался над тем, чья это улица.

Лариса. Разрешен, разрешен, разрешен… Я тоже не задумывалась, пока под окном не поставили эту голосилку.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Лариса. А может быть, это врач, изобретатель, или другой известный человек. (Выходит.)

Филипп. Я и сейчас не задумываюсь (Подходит к окну, смотрит.)

Лариса (возвращаясь с чайником). Или не особенно известный, раз мы его не знаем.

Человек в халате. Можно считать, что он известен косвенно.

Лариса. Как это? (Начинает разливать чай по чашкам.)

Человек в халате. Мы знаем его имя, поэтому знаем как бы и его самого, не знаем только, кто он. Хотя даже если перед фамилией Шестопанов было написано «генерал» или «поэт», это, строго говоря, не много бы изменило. (Кладет себе кусок пирога, ест, пьет чай.) Получили бы мы единственно верный ответ на вопрос «кто?». Сомневаюсь. Потому что для кого-то он генерал, для кого-то поэт (нет причин, по которым одно и другое не могло бы иметь места одновременно, поэтому — представим). А для кого-то он, может быть, муж, для кого-то — любовник, для кого-то другого — сосед по дачному кооперативу, или начальник, или просто дядя. Этот другой так и ответит, когда вы его спросите: «Это мой дядя». Но такой ответ маловероятен в контексте названия улицы.

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Человек в халате. И даже если он действительно окажется дядя, то ведь не по этой причине его именем назвали улицу — и не это вы хотели узнать, спрашивая. Этот факт может быть разве что дополнительным бонусом к ответу. Хотя не исключена опять же возможность, что…

Филипп (прерывая говорящего). Мы что, собираемся распивать здесь чаи? Как будто ничего не произошло? (Подходит к окну, выглядывает.)

Лариса(продолжая разливать чай). А ничего и не произошло. Ничего еще только произойдет.

Филипп. Я не буду пить.

Лариса. Будешь, не будешь — твое дело. Но когда он придет, ты, наконец, скажешь ему…

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Филипп. Заканчивается, заканчивается… Удобнее будет, если это ты ему скажешь.

Лариса. Не торгуйся, мы, кажется, с тобой обо всем договорились.

Филипп. Я думал, мы договорились, что именно ты.

Человек в халате. Иногда говорят «договорились», хотя, может быть, оно и близко к этому не лежало.

Лариса. Лежало, лежало…

Филипп. Может быть, он еще не придет сегодня.

Лариса. Лучше будет, если придет. Это как вырвать зуб — чем раньше, тем лучше.

Человек в халате. Однажды я встретил зубного врача, фамилия которого была Трезубов. А Трегубов был косметический хирург. Еще можно вспомнить фехтовальщика Кровопускова, антидопингового инспектора Дурманова.

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Человек в халате. Бывает, что фамилия прямо указывает на род занятий человека. И это случается чаще, чем вы думаете. Может быть, и сейчас нам удастся что-то извлечь из этого факта.

Филипп (подходя к окну). Это он. (Вглядывается.) Нет, не он.

Человек в халате. На вашем месте я не подходил бы к окну так часто. Выражаясь точнее, вообще не подходил бы к окну. Зачем суетиться? Увидите вы, как он переходит улицу, или не увидите — это ничего не изменит. Выпейте чаю.

Филипп. Не буду пить. (Смотрит на Человека в халате, как будто только сейчас его увидел.) Что этот человек здесь делает?

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Филипп (оборачиваясь к Ларисе). Кто он такой?

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Человек в халате. Кто я такой? Я думаю, вы уже поняли, что на этот вопрос нельзя ответить исчерпывающим образом. Вам нужно мое имя? Профессию? Отпечатки пальцев? Наверное, вы что-то другое имели в виду. (Откусывает от пирога, пьет из чашки.) Могу только с уверенностью сказать, что я не генерал, не поэт и не дядя. Не ваш и не чей-нибудь. Можно считать, что меня как бы и нет, а вот кто такие будете вы?

Лариса. Как это кто?

Филипп. Это в каком смысле кто?

Лариса. А действительно — кто мы?

Человек в халате. Вы — треугольник. Вы двое, плюс тот, кого ждете.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Филипп. В каком смысле треугольник?

Человек в халате. Вместе вы — треугольник: муж, жена… и, вероятно, муж в перспективе — то есть некто как бы друг, у которого в планах — стать мужем. Так ведь?

Филипп. Примерно так.

Человек в халате. Назовем их «муж первый» и «муж второй» — не спрашиваю, кем из них предполагаете быть вы.

Лариса. И они двое должны объясниться друг с другом, как мужчина с мужчиной. (Филиппу.) Выпей чаю.

Филипп. Не буду пить, я сказал.

Лариса. Вот ведь какой упрямый.

Человек в халате. И вот второй встречает первого и говорит как муж мужу… что так-то и так-то.

Филипп. А первый ему: «Столько лет жили, и все ничего, и вдруг — на тебе».

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Филипп. Именно так он и скажет, я его знаю.

Человек в халате. А второй ему: «Пришло, значит, время упорядочить наши отношения».

Филипп. «Упорядочить» — то самое слово. Вот именно, что упорядочить. (На время задумывается.) А если я — номер первый, как насчет этого случая?

Человек в халате. Так вы, оказывается, первый?

Филипп. Утверждать не буду, но мало ли как могут сложиться обстоятельства.

Человек в халате. Тогда предложите ему выпить чаю.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Филипп. Чаю не буду. И вообще, я не думаю, что должен говорить с ним о чем-то, первый он или второй. Слова пусты. Я считаю, что конфликты должны разрешаться действием. Это принцип.

Лариса. Будет драка?

Филипп. Я не это имел в виду, а что в ходе естественного развития событий всё должно встать на свое место.

Лариса. То есть ты предлагаешь тихо сидеть на берегу реки, и ждать, когда мимо проплывет труп твоего врага? Любимый твой метод.

Филипп. Труп? Почему ты сказала «труп»?

Лариса. Не труп, выигрышный лотерейный билет. Тебя устроит?

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Филипп. Разрешен, разрешен, разрешен… Чаю не буду. Говорить ничего не буду. И вообще уйду отсюда. (Уходит.)

Лариса (человеку в халате). А вы?

Человек в халате. Я не спешу.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается. (Пауза.) Переход через улицу Шестопанова запрещен.

Человек в халате. Он еще вернется. А пока можете считать, что меня здесь почти что нет.

Оба какое-то время сидят молча и неподвижно, потом Лариса не выдерживает.

Лариса. Кажется, голосилка замолчала. И вообще, с ней что-то не так. Неравномерные промежутки… и частит. Редкая старушка должна успеть дойти до середины дороги.

Человек в халате. Причины могут быть две: неисправность устройства и (подходит к окну) неравномерность течения уличного времени по сравнению с нашим, комнатным. С точки зрения логики правомерны обе альтернативы. И вот, посмотрите.

Лариса (подойдя к окну). Да, одни люди, гляжу, еле шевелятся, а другие бегают как тараканы. Забавно. А вот и Филипп. Никак не перейдет на ту сторону. Был ведь сигнал, что запрещено, а он у нас такой законопослушный. Примерный такой мальчик.

Человек в халате. Не такой, может быть, и примерный.

Лариса. Уж оба они мне надоели — и второй и первый (отходит к столу, садится, наливает себе из бутылки).

Человек в халате. Меня здесь нет, можете быть как дома.

Лариса. А? Присоединяйтесь.

Человек в халате (присоединяясь). А к вашему Филиппу я бы относился снисходительней. И ко второму тоже (или он — первый?). Травма рождения — это, знаете, на всю жизнь отпечаток. Понимаете, когда младенца, только что родившегося на свет, разлучают с матерью — из медицинских каких-то предписаний от материнского тепла уносят в какую-то чуждую неизвестность — на два, даже на три дня — по младенческим меркам на целую вечность… Такое не может пройти бесследно.

Лариса. Бедненькие. А откуда вы это знаете?

Человек в халате. Никакого секрета. В то время во всех родильных домах был такой порядок. Я думаю, что за ним скрывалась на годы вперед спланированная операция зарубежных спецслужб. Ведь что имеем — рвутся нити естественной привязанности между матерью и ребенком. Закладывается фундамент будущих отношений — то есть ребенок, когда вырастет, так же равнодушно будет относиться к своим детям. И так далее. Если бы такой эксперимент провели над какими-нибудь зверушками, они бы вымерли через несколько поколений.

Лариса. Но ведь как-то живем.

Человек в халате. Враг просчитался. Все-таки у человека есть неизведанные запасы прочности.

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Человек в халате (как бы размышляя). Разрешен, разрешен, разрешен… Враг, однако, коварен. Вместе с нитями детской привязанности рвутся другие нити… —  разрешен, разрешен… — в обществе людей от человека к человеку тянется множество нитей — разрешен, разрешен, разрешен — некоторые из них рвутся, и вот человек уже не уступит в автобусе место старушке, и не пойдет в едином порыве с песней и в ногу — разрешен, разрешен — в колонне со всеми, а если пойдет, то в какую-то не ту сторону.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Человек в халате. Но не будем о мрачном. Хотите фокус? (Вынимает из кармана некое устройство — коробочку с  кнопкой. Нажимает кнопку.)

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Человек в халате. Правда, интересно? (Нажимает кнопку несколько раз подряд.)

Голос с улицы. Время перехода заканчивается. Переход через улицу Шестопанова разрешен. Время перехода заканчивается. Переход через улицу Шестопанова разрешен.

Лариса. Как это у вас получается?

Человек в халате. Вот так. И не говорите никому. Пусть это будет нашей маленькой тайной.

Лариса. Дайте посмотреть.

Человек в халате (вкладывая ей в руку коробочку). Кнопочку нужно слегка качнуть вверх-вниз, как у вас в мобильнике. Сильно не нажимайте.

Лариса кладет палец на кнопку.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается. Переход через улицу Шестопанова запрещен. Переход через улицу Шестопанова запрещен.

Лариса. Запрещен, запрещен, запрещен… Я, кажется, что-то сломала.

Человек в халате. Ничего, мы сейчас это поправим. (Берет ее руку с коробочкой, накрывает ладонью). Пальчик вот ставим легко сюда и осторожненько легко вот...

Голос с улицы (возможно, что к этому времени в механическом голосе появляются живые человеческие интонации, которые время от времени появляются и в дальнейшем, вариант — голос остается механическим, без интонаций). Переход через улицу Шестопанова запрещен. Переход через улицу Шестопанова запрещен. Переход через улицу Шестопанова запрещен. Улицу генерала. Улицу генерала.

Человек в халате. Генерала, генерала… Какой-то сбой. Что ж, бывает.

Входит Ипполит. Человек в халате прячет коробочку в карман.

Ипполит. Я не смог перейти дорогу. Перейти дорогу. Перейти дорогу.

Лариса. Кажется, там что-то сломалось со светофором.

Ипполит. О светофоре не знаю. Если вслух сказано «переход запрещен» — я не пойду даже на зеленый. И там всюду полно милиции. Проезд по улице, по-моему, тоже закрыт.

Человек в халате. Полиции.

Ипполит. Ага, полиции. Полиции и ОМОНа. Я пошел вдоль тротуара, и у перекрестка меня остановили. Кстати, почему это милиция стала полицией, а ОМОН остался ОМОНом? Может, я что-то путаю?

Человек в халате. Отряд мобильный. Теперь это так.

Ипполит. Значит, все правильно. Ну, я, естественно, решил пройти проходным двором. И там во дворе… (Подходит к столу, наливает себе, пьет.) Там подвал за второй аркой справа… дверь туда была открыта, а за дверью, за дверью, за дверью… стоял Гмырь.

Лариса. Гмырь?

Ипполит. Он, кажется, увидел меня, но я убежал.

Лариса. Ты не оглядывался?

Ипполит. Оглядываться нельзя, когда Гмырь, я знаю.

Лариса. Так оглядывался или нет?

Ипполит. Нет, не оглядывался.

Лариса. А я сегодня хотела пройтись по магазинам…

Раздается стук в дверь.

Лариса (шепотом). Это Гмырь.

Филипп (из-за двери). Откройте.

Ипполит. Это Гмырь, не открывайте ему. (Пауза.) А, может, не Гмырь. (Пауза.) Если не Гмырь, то — Филипп. (Пауза.) Или, все-таки, Гмырь?

Филипп. Откройте.

Лариса. Если Филипп, у него должен быть ключ.

Ипполит. У тебя есть ключ?

Филипп (открывая дверь ключом). Спасибо. А я думал, не заперто. (Входит.) Я не смог перейти дорогу. Перейти дорогу. Перейти дорогу. Если вслух сказано «переход запрещен» — это больше, чем красный сигнал светофора. И там всюду было полно милиции и ОМОНа. Проезд по улице, по-моему, тоже закрыт. Я пошел вдоль тротуара, и у перекрестка меня остановили. А в проходном дворе, дворе, дворе… стоял Гмырь. Я побежал, не оглядываясь. Знаю, что нельзя оглядываться, когда Гмырь.

Лариса. А я сегодня хотела пройтись по магазинам…

Филипп (меняясь в голосе). А уже здесь, перед дверью... Это ужасно! (Всхлипывает, вытирает глаза платком.) Мне вспомнилось… когда я был маленьким… это, кажется сразу после рождения… Но так ясно, словно сон наяву. Я лежал в палате вместе с другими… было холодно… то есть формально, по градусам Цельсия, было, наверное, тепло… но в каком-то другом смысле — жутко холодно. Почти как в морге… то есть на столах все лежали, как в морге, и у каждого к ноге была привязана картонка с номером… И было тихо, никто не плакал, хотя — младенцы… Ну, ведь это же страшно, когда не плачут — правда? (Возвращается к двери, запирает ее на ключ.)

Лариса. Ты что, подслушивал?

Филипп. Это в каком смысле?

Лариса. У нас тут разговор был на детскую тему.

Человек в халате. Как раз об этом обычае отнимать ребенка у матери сразу после рождения и перемещать в общую палату. Это, знаете, серьезно — рвутся нити естественной привязанности между ребенком и матерью и так далее, с вытекающими последствиями. Вот не так давно был случай, когда молодая мать…

Филипп. Вы хотите сказать, что я стоял здесь под дверью и слушал, а потом стал что-то такое придумывать в тему… с какой это стати?

Человек в халате. Успокойтесь. Спонтанная регрессия — это бывает. Хотя обычно наша память не заглядывает так глубоко. А что касается драматичных подробностей — не придавайте значения. Память склонна фантазировать. Или, может быть, на фоне регрессии имело место предвосхищение событий, взгляд в будущее... в котором каждый из нас будет вот так лежать на столе... с номерком привязанным.... или почти каждый. У вас прежде были случаи предвидения событий? Может быть, вещие сны снились. Нет?

Филипп. Нет.

Ипполит. А мне снились.

Филипп. Здравствуй, Ипполит.

Ипполит. И ты здравствуй.

Филипп. Кажется, нам пришло время поговорить как мужчина с мужчиной.

Ипполит. Мужчина с мужчиной, затем и пришли.

Филипп. Поговорить.

Ипполит.Прояснить отношения, отношения, отношения…Господи, столько лет жили, и все ничего, и вдруг — на тебе.

Филипп. Ага. (Подходит к столу, садится, наливает себе, пьет.) Это сходство с моргом … не оставляет меня… как-то гнетет до сих пор. И еще... мне показалось, когда вспоминал, что кто-то снял с моей ноги номерок... или он сам отвязался... а потом привязал снова. Это фантазия памяти да?

Человек в халате. С точки зрения логики не исключены оба варианта.

Филипп. Тогда, может быть, он уже не мой номерок привязал, а чей-то другой. И в итоге выходит, меня подменили на кого-то другого, и я — это уже не я?

Лариса. Бедненький. Иди, я тебя пожалею.

Человек в халате. В принципе такая подмена возможна... и с новорожденными младенцами это проделать проще, чем с мертвецами. Их еще плохо знают в лицо в том мире, куда они пришли, — то есть младенцев. Но ваше «Я» здесь ни в коем случае не страдает. Это местоимение всегда указывает на того, кто его произносит — независимо от того, кем он является на самом деле.

Филипп. Значит, я это я — уже облегчение. Но остается вопрос — кто я.

Человек в халате. Трудно сказать. Допустим, к примеру, что вы с Ипполитом лежали младенцами в одной палате и вас перепутали друг с другом… Тогда все равно вы в полной мере остаетесь Филиппом, а он — Ипполитом, потому что имена вам дали уже после того, как перепутали.

Филипп (после паузы). Не совсем так, потому что имя мне выбрали еще до рождения. Так что, родившись, я уже сразу был Филиппом… или Ипполитом?

Ипполит. А мне еще раньше выбрали имя. Заранее решили назвать по дедушке.

Филипп. Тогда выходит, что ты в какой-то степени Филипп, а я в какой-то степени — Ипполит. То есть я — это как бы отчасти ты, а ты — отчасти я.

Ипполит. Точно. (Пожимают друг другу руки.)

Лариса. Вы что, ошизели? Между вами три года разницы.

Филипп. Но представить-то можно, если хочется…

Ипполит. Допустить с точки зрения логики… А?

Некоторое время все сидят за столом, молчат.

Человек в халате. Я про случай хотел сказать, когда молодая мать… или не такая уж молодая, потому что ребенку было года три, не меньше… он мог, конечно, открыть холодильник, но сварить пельмени еще не умел, а она… у подруги был день рождения, день рождения, день рождения… и опомнились  через две недели в двухстах километрах за городом.

Ипполит. У нас у дачного соседа был козлик. Они ему оставили воду в ведре, когда уезжали, а козлик опрокинул ведро и умер от жажды.

Человек в халате. В доме с водопроводом ребенок, естественно, не мог умереть от жажды, да он и не умер от жажды, то есть умер, но не от жажды.

Лариса. От голода, значит… Так бывает? (Пауза. Стук в дверь.) Постой… Вы на что намекаете? Во-первых, не умер, во-вторых — не две недели, а всего-то два дня. И вообще, я думала, что у меня есть муж, на которого я могу положиться.

Филипп. Я был в командировке, ты знаешь.

Лариса. Ты всегда в командировке, когда нужен.

Филипп. Так разобрались уже во всем, что вспоминать.

Стук в дверь повторяется.

Человек в халате. Вы, между прочим, не виноваты. Это условия, в которые вас поставили при рождении… вас, вашу мать, вашу бабушку… разрыв естественных связей между ребенком и матерью на протяжении трех поколений…

Лариса. А кто говорит, что мы виноваты? … И бабушку мою прошу не трогать.

Человек в халате. Я и не трогаю. Бабушку. Меня, можно сказать, почти что нет.

Стук в дверь и детский голос.

Детский голос. Мама!

Лариса. Коля? Коленька?(Пауза.) Это не Коля, это Гмырь.

Филипп. Я открою дверь, это Коля.

Лариса. Не открывай! Признайся, ты оглянулся по дороге, ведь оглянулся.

Филипп. Я знаю, нельзя оглядываться, когда Гмырь. (Пауза.) Ну какое это теперь имеет значение.

Детский голос. Мама, открой!

Филипп. Это Коля.

Лариса. Коля у бабушки, ты ведь знаешь. (Человеку в халате.) Он живет у бабушки, ему там хорошо. После того случая мы отправили его к бабушке. Ему хорошо, хорошо, хорошо… Ему хорошо. Мы, конечно, скучаем без него, но ему там лучше.

Филипп. Ну и что ж, что у бабушки. От бабушки сел в трамвай и приехал.

Лариса. Он же маленький.

Филипп. Но самостоятельный. Сам таким был.

Лариса. В четыре-то года.

Филипп. Да, в четыре. Был.

Детский голос. Мама, мама, мама.

Ипполит. Я слышал про одну собаку, которая сама садилась в трамвай и несколько остановок в нем ехала, чтобы добраться до дома.

Филипп. Вот видишь, даже собака может, а ребенок по любому умнее.

Лариса. Ребенок… ребенок… ребенок… (Пауза.) Ну давай, открой ему дверь!

Филипп нерешительно направляется к двери. Останавливается.

Детский голос. Мама, открой!

Филипп. Мне кажется, что это, может быть, все-таки Гмырь.

Лариса. Тебе правильно кажется. И что теперь будем?

Филипп (Ипполиту). А как эта твоя собака попадала в то место далеко от дома, откуда садилась в трамвай. С какой стати она там оказывалась? Я правильно не въезжаю в проблему?

Ипполит. Зачем попадала? Не знаю.

Сильный стук в дверь.

Лариса (Филиппу). Ну сделай что-нибудь, скорее.

Ипполит. Можно забаррикадировать дверь шкафом.

Лариса(обреченно). Если бы все было так просто.

Филипп. А подвесить сверху над дверью ведро со святой водой?

Ипполит. И когда его окатит, ему будет уже не до нас.

Человек в халате. Гмырь не боится воды.

Филипп. Тогда воду вылить под дверь. А сверху подвесить голый электрический провод под напряжением.

Лариса. Ты такой выдумщик.

Человек в халате. Гмырь только ловит кайф от напряжения в 220.

Филипп. Тогда сделаем коктейль Молотова. Есть скипидар, водка, оливковое масло. Если взболтать, должно получиться очень горюче.

Ипполит. А также липуче.

Человек в халате. Бесполезно, от Гмыря нет средства кроме серебряной пули.

Филипп. Тогда не знаю, что делать.

Ипполит. Я тоже не знаю.

Человек в халате (Филиппу). Не мое дело напоминать, но вспомни, что у тебя лежит в нижнем ящике комода под тряпками.

Филипп лезет в ящик и вынимает оттуда большой пистолет.

Филипп. Вау! А я и забыл совсем.

Ипполит. Вау! Я и не знал, что у тебя есть такая штука.

Лариса. Откуда это у тебя?

Филипп. Однажды летним днем я шел по улице,

погода летняя была, светило солнце.

И вдруг меня остановили двое,

комплект ножей купить мне предложили

Совсем задешево.

Я их хотел послать, не получилось.

Хотел уйти, они не отпускали.

К стене прижавши, стали предлагать

купить другие острые предметы.

Складной карманный нож американский

в котором много-много разных лезвий,

потом мачете длинное, топорик,

тесак тяжелый, чтоб рубить капусту,

для сыра ножик, и другой — для фруктов.

Всего и не упомнить, что там было.

А старший из двоих, весь бородатый,

откуда-то достал вот эту штуку

и ей крутил перед моим лицом,

наверное, для силы убежденья.

Я, наконец, сказал: «Вот эту штуку,

вот эту самую, да-да, вот эту, эту,

вот эту именно купил бы я, пожалуй».

Они и согласились —

с трудом, но сразу.

Не правда ли, скажи, все так и было?

Человек в халате. Размер, мне кажется, хромает,

и рифмы где-то не хватает.

А в остальном все верно.

Лариса. И сколько это стоило?

Филипп. Не помню. Они сказали, что почти задаром. (Человеку в халате.) Да. А как же серебряные пули?

Человек в халате. У меня как раз есть, совершенно случайно завалялось в кармане. Полный магазин и все серебряные. Сейчас, знаете, столько нечисти развелось в лесах. Потому ношу с собой.

Достает из кармана магазин, присоединяет к пистолету, возвращает Филиппу.

Филипп. Вау! (Принимает позу, держа пистолет двумя руками. Целится в один угол, затем в другой.)

Человек в халате. Надо снять с предохранителя.

Стук в дверь.

Голоса полицейских. Откройте, полиция.

Снова стук в дверь. Никто не обращает внимания.

Филипп. Понял. И даже знаю как (производит необходимую операцию). Теперь стрелять?

Человек в халате. Стреляй прямо сквозь дверь.

Лариса. Стреляй быстрее.

Детский голос. Мама, мама, мама!

Филипп. Не могу, а вдруг это действительно, Коля.

Лариса. Тогда иди, открой ему дверь.

Ипполит. Я вспомнил. (Пауза.) Я вспомнил насчет собаки. Они с хозяином каждый день там ездили. Он работал кем-то таким — то ли вахтером, то ли охранником, и собаку брал с собой на службу. А потом он умер, а собака про это не знала. И продолжала самостоятельно ездить по этому маршруту.

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова, разрешен, разрешен, разрешен.

Филипп. Снова заработала.

Лариса (глядя на человека в халате). Это ничего не значит.

Голос с улицы. Запрещен.

Детский голос. Мама.

Ипполит. И все открывали двери перед этой собакой.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Ипполит. Кормили ее.

Детский голос. Мама.

Ипполит. А потом собака умерла тоже.

Лариса. Все умерли.

Детский голос. Мама, открой.

Лариса. Открой ему, или пристрели, наконец.

Ипполит. Она, наверное, надеялась найти своего хозяина.

Филипп. А-а-а! (Уводя ствол вверх, стреляет в сторону двери. Выстрела нет.) Кажется, я все-таки не снял его с предохранителя.

Человек в халате. Однажды я встретил зубного врача, фамилия которого была Трезубов.

Раздается звонок в дверь.

Голоса полицейских. Откройте, полиция.

Лариса. Слава богу!

Филипп (подходя к двери). Если это полиция, то что ей от нас нужно? А если это не полиция…

Ипполит. Тогда это Гмырь, это Гмырь, это Гмырь.

Филипп. А документы у вас есть?

Голоса полицейских. Документы, документы…  У нас есть документы. Откройте дверь.

Филипп. Нужно открыть дверь, чтобы посмотреть на их документы.

Лариса. Не открывай, это Гмырь.

Филипп. А если это действительно полиция? (Оборачивается к двери.) У вас есть ордер… на все такое?

Голоса полицейских. Ордер, ордер… Ордер есть. (Пауза.) Нам не нужно ордера.

Ипполит. Была бы у нас здесь собака, она бы почуяла, если Гмырь.

Голоса полицейских. Есть сведения, что в вашей квартире скрывается террорист. Он вооружен и очень опасен.

Филипп. Подождите. Мне нужно посоветоваться со своим адвокатом.

Голоса полицейских. Ждем три минуты. (Пауза.) Ждать не можем. (Пауза.) Ждем три минуты.

Ипполит. Кто здесь у нас вооружен?

Человек в халате. Он! (Показывает пальцем.) А кто вооружен, тот тем самым уже опасен.

Филипп. Вот я уже и опасен.

Ипполит. Но он ведь не террорист? Это так? Может быть, террорист — это он (смотрит на человека в халате). Мы ведь его совсем не знаем.

Лариса. Я знаю. И он не террорист.

Человек в халате. Вот-вот. И вообще можно считать, что меня здесь почти что нет.

Филипп(громко в сторону двери). Здесь никого нет… Почти.

Голоса полицейских. Выходите по одному, руки за голову. (Пауза.) Считаю до восемнадцати. Один.

Филипп. Почему до восемнадцати, нас ведь всего четверо?

Голоса полицейских. Два.

Человек в халате. Трое, меня можете не считать.

Голоса полицейских. Три.

Филипп. Как это, не считать.

Человек в халате. Ну, хорошо — три с половиной.

Голоса полицейских. Четыре с половиной. (Пауза.) Десять следующих пропускаем. Тринадцать.

Филипп. Должно быть пятнадцать, он пропустил только восемь.

Лариса. Стреляй, пока он не кончил счет!

Голоса полицейских. Четырнадцать.

Филипп. А, может, это все-таки полиция?

Лариса. Это Гмырь, стреляй.

Филипп (поднимая пистолет). Сейчас выстрелю. Один… два…

Голоса полицейских. Пятнадцать.

Филипп. Три… А вдруг все же вдруг, все же вдруг…

Человек в халате. А ты предпочел бы полицию и считать, что это Гмырь, или Гмыря и считать, что это полиция?

Филипп. Не знаю. Все плохо.

Человек в халате. А я — знаю.(Подойдя сбоку, берет в ладони руку Филиппа — ту, которая с пистолетом, нажимает курок. Гремит выстрел, но Филипп успевает увести ствол вверх)

Голоса полицейских. Шестнадцать... Семнадцать.

Все падают на пол, зажимая уши руками.

Голоса полицейских. Восемнадцать.

Из-за двери раздается автоматная очередь. Все лежат.

Дверь приоткрывается и в комнату летит граната.

Комнату заволакивает дымом. Человек в халате выбрасывает гранату в окно. Бросается к Ларисе, закрывая ее своим телом. Взрыв за окном.

Лариса(лежа под человеком в халате). Хватит, пусти.(Пытается высвободиться.) Пусти же, ну. Что ты делаешь?

Человек в халате(оставаясь в том же положении). Кто-то ведь должен закрыть женщину своим телом.

Филипп. Вставай. (Приставляет пистолет к спине Человека в халате.) Хватит.

Человек в халате медленно поднимается.

Человек в халате. Ты, кажется, делаешь успехи. (Оборачивается к Ларисе.) И ведь знаешь, он реально готов был выстрелить.

Лариса. Скажи, ты действительно выстрелил бы?

Филипп. Откуда я знаю?

Ипполит. Выстрелил бы. То есть я бы на его месте выстрелил.

Человек в халате. Неужели?

Ипполит. Может быть. Только пистолет ведь у него. И это несправедливо.

Филипп. Это мой пистолет, я купил его за свои деньги, в то время как мог купить американский нож или тесак для капусты.

Ипполит. А я купил у этих людей американский ножик, ну и что. Пистолета у них уже не было. Но беру свои слова обратно. Справедливо, всё очень справедливо. Но асимметрично.

Человек в халате. Мы это поправим.

Голоса полицейских. Восемнадцать. (Пауза.) Я уже говорил восемнадцать?

Очередь из-за двери. Все падают.

Ипполит осторожно поднимается и закрывает дверь на ключ.

Лариса. Давно пора.

Филипп. Если не прекратите стрельбу, буду расстреливать заложников.

Голоса полицейских. Согласны. Перемирие три минуты. (Пауза.) Перемирие восемнадцать минут. (Пауза.) Десять пропускаем. Остается восемь.

Человек в халате. Что касается асимметрии, то пожалуйста.

Вынимает из-за пазухи пистолет, передает Ипполиту.

Ипполит. Я всегда считал, что пистолет в руке круто меняет человека. (Направляет пистолет на Филиппа.) Встать!

Филипп. Пожалуйста. (Поднимается с пола.)

Ипполит. А теперь поговорим, так сказать, по мужски.

Филипп (Ларисе). Вот что-то такое я и имел в виду.

Лариса. Дебилы.

Человек в халате. Неотъемлемое право каждого — быть дебилом. Это демократия.

Филипп. Расходимся на восемнадцать шагов?

Ипполит. Здесь нет столько.

Филипп. Десять скинем. Остается восемь.

Расходятся, считая шаги. Становятся в позу.

Ипполит. Кто-то должен дать нам команду.

Человек в халате. Считаю до восемнадцати. (Пауза.) Один… Семь… Восемнадцать.

Автоматная очередь из-за двери, все падают.

Человек в халате (продолжая лежать). Я встречал зубного врача по фамилии Трезубцев.

Филипп. Трезубов.

Человек в халате. Трезубов — это другой. А Трезубцев был тоже. И фехтовальщик Кровопусков, и два Доброскока, Александр и Дмитрий, — чемпионы по прыжкам в воду… Еще есть астроном Глазенап — то есть глазеющий в трубу на звезды. Это я к тому, что фамилия Шестопанов вполне может указывать на профессию этого замечательного человека, точнее — на род занятий. И мне кажется, что это все-таки генерал.

Лариса. Ура! Мне так хотелось, чтобы это был генерал.

Человек в халате. Прямых указаний ожидать не следует, но суммы косвенных оказывается вполне достаточно. Ну, во-первых, слова «шестопан» нет в словаре, но самое близкое к нему слово — «шестопёр» (оно совпадает с нашим с точностью до двух последних букв) означает ударное оружие вроде булавы, которое является — внимание — символом власти военачальников. А начальник, то есть «пан» явно присутствует в слове, более того «шестопан» очевидным образом читается как «шестой пан», то есть «шестой начальник». Кто же этот начальник? В ряду слов, обозначающих воинские звания, мы видим следующие: лейтенант, капитан, майор, подполковник, полковник — их пять, а шестым оказывается как раз генерал. Итак, шестой пан — это генерал.

Лариса (хлопая в ладоши). Я знала! Я знала!

Голос с улицы. Улица генерала, улица генерала, улица генерала…

Филипп. Генерала, не генерала — какая разница. (Поднимается с пола, занимает свою дуэльную позицию. Ипполит тоже становится на свое место.) Начинаем без всякой команды.

Дуэлянты поднимают пистолеты. Вдруг Филипп начинает смеяться.

Ипполит. Прекрати.

Филипп. Сейчас. (Продолжает смеяться). Сейчас-сейчас.

Ипполит. Прекрати смеяться. Я не могу стрелять, когда смеются.

Человек в халате. Это не смех у него, это нервный тик.

Ипполит. А мне какое дело?

Филипп. А я вообще не могу стрелять — не могу целиться в лицо человеку. Думал, ничего такого, а оказалось, что не могу.

Ипполит. Целься в живот.

Филипп. Спасибо, не пойдет. Не. Я думаю, нам надо стреляться через непрозрачную перегородку. Я не буду видеть твоего лица, ты не будешь — как я смеюсь.

Ипполит. Через дверь.

Автоматная очередь из-за двери, все падают. Филипп два раза стреляет по двери.

Филипп. Через дверь фиг попадешь.

Ипполит. Ох. (Отползает в сторону.)

Человек в халате. Первая кровь!  Ура!

Филипп (Ипполиту). Что с тобой?

Ипполит молчит.

Человек в халате. Первая кровь! Это прекрасно!

Филипп. Что с ним?

Ипполит. Плечо.

Человек в халате (декламирует). Пуля пробила ему плечо. Хаджи-Мурат вырвал из бешмета вату, заткнул себе рану и продолжал стрелять.

Филипп. Вырвал из бешмета вату, и продолжал стрелять.

Человек в халате. Вырвал из бешмета вату и заткнул себе рану.

Филипп. И продолжал стрелять.

Ипполит. Не течет. Надо заткнуть, а кровь, кажется, не течет.

Человек в халате. Это непорядок. Должна течь.

Ипполит. Теперь течет.

Человек в халате. Прекрасно! (Филиппу.) Ты чувствуешь, что это прекрасно? Раньше тот, кто за дверью, прикрывался голосом ребенка, теперь пошла война в открытую. Кровь пролилась, выстрелы прогремели... Ура! Легко стрелять во врага, когда он тоже стреляет. Либо ты, либо он — так? Но ты, кажется, не рад? Не вижу блеска в глазах. Как это говорят по-русски — забздел или, может, зассал? Боишься получить пулю? Не ссы, солдат, разве думаешь, ты бессмертен. Подойди сюда.

Филипп подходит.

Человек привязывает к ноге Филиппа картонную бирку.

Филипп. Зачем это?

Человек сметает со стола чашки и блюдца. Разворачивает и двигает стол.

Человек в халате. Ложись.

Филипп послушно ложится на стол лицом вверх.

Человек в халате. Что ты разлегся, как труп в морге? Ложись в боевую позицию, солдат... Ты еще не труп, хотя когда-нибудь им будешь. Раньше ли позже, не все ли равно. Это ведь уже было с тобой — ты помнишь — ты ведь уже лежал здесь,— с привязанным номерком — и недаром лежал — как это говорят... не прошло даром... не прошло, потому что, так оно и задумано, чтобы не прошло…

Филипп переворачивается на живот. Под прикрытием стены (так расположен стол) целится в дверь.

Человек в халате. Стрелять по цели через дверь все равно, что играть в рулетку. (Спокойно подходит к двери, рисует на ней два кружочка — с правой и с левой стороны.) Враг стоит сбоку двери за стенкой справа и слева, и если высунется, стреляя, его головы будут примерно здесь и здесь. (Показывает.) А если не высунется, то не будут. Но ты лови шанс.

Филипп. Две головы? Значит, это все-таки полицейские?

Человек в халате. Тебя оно еще волнует? (Отходит от двери.)

Филипп прицеливается, потом опускает ствол.

Филипп. Не понимаю. Мне кажется, что в эту дверь столько раз стреляли… она должна быть насквозь в дырках от пуль.  Сквозь нее уже должно быть все видно.

Человек в халате (после паузы). Всякая дверь может быть либо открыта, либо закрыта. Если она открыта, через нее все видно и пули пролетают сквозь нее, не оставляя следов. Если она закрыта, то через нее ничего не видно, и пули, пролетая насквозь оставляют, в ней следы в виде дырок.

Филипп. Но я этих следов не вижу, их нет.

Человек в халате. Значит, наши рассуждения неполны. Следует допустить существование двух других вариантов: дверь закрыта, но пули пролетают сквозь нее, не оставляя следов и дверь открыта, но сквозь нее ничего не видно.

Филипп. А вариант, когда дверь открыта, но пули, пролетая насквозь, оставляют в ней следы в виде дырок?

Человек в халате. Довольно! Враг на пороге, враг хитер, враг коварен, враг не дремлет. Враг не варяг. Врагу не сдаемся. Врагу рагу. Когда ты на линии огня — не время рассуждать о вариантах.

Голос с улицы. Переход через улицу Шестопанова, переход через улицу Шестопанова, переход через улицу Шестопанова…

Голоса полицейских. Устремив свои мысли на высшее Я, свободный от вожделения и себялюбия, исцелившись от душевной горячки, сражайся, Арджуна!

Человек в халате. Восемнадцать!

Автоматная очередь. Филипп стреляет два раза. Ипполит тоже стреляет, переложив пистолет в левую руку.

Голоса полицейских. Вы окружены, сопротивление бесполезно.

Филипп. Я промазал? (Громко.) Что ж, буду расстреливать заложников. Вы слышите?

Лариса. Господи, ну сделайте что-нибудь.

Человек в халате. Я встречал зубного врача по фамилии Трезубов.

Лариса. Трезубов, Трезубов, Трезубов.

Человек в халате. Глазенап, Глазенап, Глазенап. Доброскок раз, Доброскок два.

Ипполит. Кровопусков, Кровопусков… Кровопусков — он вполне мог бы быть хорошим детским хирургом.

Филипп. Шестопан… шестопер… шестопуп… (Пауза.) Расстреливать заложников… так всегда делают.

Человек в халате. Шестопанов раз, Шестопанов два…

Лариса. Улица Шестопанова закрывается…

Человек в халате. Кто за то, что он генерал, поднимите руки. (Поднимает руку.)

Лариса. Я— за. (Поднимает руку).

Филипп. А мне — пофиг, генерал это или нет.

Человек в халате. Пиши — один воздержался.

Филипп. Я бы поднял руку за Глазенапа — можно?

Человек в халате. Поднять можно.

Лариса. А Ипполит?

Ипполит. Рука болит. Отстаньте.

Человек в халате. Значит, единогласно. (Достает из кармана свою коробочку, нажимает кнопку, говорит как в микрофон.) Генерал Шестопанов? С вами говорят террористы из дома… (Ларисе.) Какой номер дома?

Лариса. Восемнадцать.

Человек в халате. Громче.

Лариса. Восемнадцать!

Автоматная очередь через дверь.

Человек в халате. Террористы из дома восемнадцать по вашей улице. (Пауза.) Вашего имени, да. (Пауза.) Уж так получилось. Как говорится, назвался груздем… (Пауза.) Хотим обсудить условия сдачи…

Голоса полицейских. Никаких условий. Выходите по одному, руки за голову.

Человек в халате. Мы хотели бы предварительно отпустить женщин и детей.

Голоса полицейских. Никаких условий.

Человек в халате. С точки зрения логики это не условие, а предложение.

Долгая пауза.

Человек в халате. Молчание — знак согласия. (Берет Ларису за руку и подводит к двери.)

Лариса. Я боюсь.

Филипп. Ключ. (Бросает человеку ключ от двери).

Человек в халате. Открыто. (Ловит ключ и бросает обратно.)

Человек в халате открывает дверь. Лариса не решается пройти. Человек подталкивает ее. Идет следом. Между тем Филипп подходит и приставляет пистолет к спине человека.

Филипп. Ты не уйдешь.

Человек в халате. А я как бы договорился с генералом… Секретный пункт к соглашению.

Филипп. Никаких пунктов. (Ларисе.) Иди.

Лариса. Я боюсь одна.

Человек в халате. Всё будет путем, не бойся. (Передает Ларисе коробочку.) Помнишь? Пальчик ставишь легко сюда — и осторожненько, легко… Когда выйдешь на улицу, нажмешь. Случится что — нажмешь раньше.

Лариса скрывается за дверью. Из-за двери доносятся странные звуки.

Филипп. И что теперь?

Ипполит. Расстреливать заложников.

Филипп. Точно (В сторону двери!) Эй, там, вы меня слышите? (За дверью молчат. Филипп стреляет в дверь.) Вы слышите меня? (Молчание!) Мы выходим. (Еще раз стреляет в дверь.) А если(стреляет) вы(стреляет)… короче, всем стоять руки за голову и если шаг вправо или влево…

Ипполит. А также на месте.

Филипп. Шаг вправо, влево, на месте и заложник будет расстрелян. (Стреляет в голову человека в халате, но тот успевает увернуться.) А он, между прочим, друг вашего генерала Шестоплясова.

Человек в халате. Шестоплясова — это женская фамилия.

Филипп. Пардон, Шестопанова. (Пауза.) И тебе тоже руки за голову.

Человек в халате подчиняется. Филипп медленно отпирает дверь ключом. Ипполит становится рядом. Филипп ударом ноги открывает дверь — до этого она, возможно, открывалась в другую сторону). За дверью никого. И — темнота. В темноте странные звуки. Ипполит осторожно проходит в дверь, делает несколько шагов и возвращается.

Ипполит. Я все гадал: Гмырь там или полицейские, а оказалось, что никого.

Филипп. Но кто-то стрелял оттуда, кто-то произносил речи…

Ипполит. Стрелял в последние полчаса исключительно ты. С речами — то же самое.

Филипп. Ну, полчаса, впрочем, не полчаса…

Человек в халате. Я опущу руки?

Филипп. Стой, как стоял. (Закрывает дверь. Оборачивается к Ипполиту.) Смотри, что получается. С той стороны двери Гмыря нет? — Нет. — Значит, логически рассуждая, можно сделать вывод, что он с этой стороны двери? — Так?

Человек в халате. Прилежный ученик.

Нырком уходит из-под руки с пистолетом. Убегает зигзагами. Филипп стреляет. Ипполит стреляет с левой руки.

Человек в халате (вскрикивает, убегая). Два! Восемь! Шесть! Одиннадцать!

Ипполит. В живот стреляй, в живот!

Человек в халате (вскакивая на подоконник). Восемнадцать!

Раздается автоматная очередь. Все падают. Филипп в падении стреляет. Человек прыгает вниз (или падает, сбитый выстрелом). Гаснет свет. В темноте странные звуки, затем — тишина.

Долгая пауза.

Голос с улицы (теперь это голос Ларисы). Переход через улицу генерала Шестопанова разрешен.

Загорается свет.

Комната без следов беспорядка. Стол, стулья — всё как в начале спектакля.

За столом сидят Филипп и Ипполит.

Какое-то время молчат, потом Ипполит выходит и возвращается с чайником.

Начинает разливать чай по кружкам.

Ипполит. Все-таки это оказался генерал.

Филипп. Как мы и хотели.

Ипполит. Как хотела она.

Филипп. Да, как хотела она.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается.

Ипполит. Как думаешь, она успела нажать кнопку?

Филипп. Не знаю.

Ипполит. То есть, я хотел спросить: то, что произошло — оно произошло потому, что она успела нажать кнопку, или потому что она не успела нажать?

Филипп. А что, собственно, произошло?

Ипполит (подходит к окну, смотрит). Ну, что-то, безусловно, произошло.

Филипп. Только мы не знаем, что из того, что произошло, произошло на самом деле, а что вроде бы и не произошло.

Ипполит. Рука вроде болит почти по-настоящему.

Филипп. Это правильно.

Пауза.

Ипполит. Мой пистолет пропал.

Филипп. Мой — тоже, а я его, кажется, нормальным образом купил на улице.

Ипполит. Или ненормальным.

Филипп. Хотя мой принцип — на улице с рук ничего не покупать.

Ипполит. Это правильно.

(Пауза.)

Голос с улицы. Переход через улицу генерала Шестопанова разрешен.

Ипполит. Разрешен, разрешен…  Давай, поедем в Черногорию летом.

Филипп. Почему в Черногорию?

Ипполит. Там море… И еще… там в церквах проводят красивый обряд братотворения… это вроде венчания, но для мужиков… соединение рук, целование… с молитвами, перед аналоем… союз, конечно, чисто духовный.

Филипп. Разумеется, чисто духовный.

Ипполит. Адельфопоэзис — это еще называется так. Красивое слово.

Филипп. Греческое. Поэтому — чисто духовный.

Ипполит. Поэтому — красивое. А что оно означает?

Филипп. Да то самое и означает.

Ипполит. И мы с тобой были бы, как эти… не помню кто.

Филипп. Я тоже не помню… Только мы с тобой здесь опоздали лет на полтораста, если не больше.

Ипполит. Понимаю. (Пауза.) Я так и думал, что опоздали.Но представить-то можно?

Филипп. С точки зрения логики, почему не представить, почему не представить, почему не представить?

Пауза. Гаснет свет. Еще пауза.

Голос с улицы. Время перехода заканчивается

ЗДЕСЬ БУДУТ ЖИТЬ ЕНОТЫ

Монопьеса

На сцене темно. В темноте голос Петра.

Прямо у дверей дома напали, и без всякого повода. Без предисловий типа «который час» или «дай закурить». Я упал, они били ногами. Понятно было, что не остановятся… не остановятся, пока… Но в какой-то миг мною овладело странное спокойствие… Не то чтобы мне стало все безразлично, но готов… готов был принять неизбежное … И в этот самый миг… или в миг, следующий за этим, я увидел свет… не яркий, но как бы всепроникающий… который был скорее внутри меня, чем падал извне… в голове и груди стало легко и пусто — и просторно… просторно, словно в большой не огражденной стенами комнате, если представить такую… и в комнате свет — нет, не свет, а скорее проникающий взгляд — не добрый, не злой, а как бы свысока равнодушный… но все равно — свет. И не равнодушный, уж равнодушия там никак не было... тогда что? Может быть, — понимание? Полное и бесконечное понимание, если такое можно представить.

Все это длилось одно-два мгновения. Я закричал, и они убежали. Оказывается, достаточно было закричать. В случае, если что — рекомендую. И ничего не успели существенного, только выбили зуб. А он и без того шатался. Потом я сделал дырочку в этом зубе и носил на груди — как память о Событии. Хотя и без того все помнил и помню до сих пор. (Пауза.) Думаю, неужели иногда нужно лишиться зуба, чтобы уверовать?

Постепенно зажигается свет. Одновременно слышен шум настраиваемого приемника. Становится громче, потом стихает. Комната. Среди предметов обстановки — телефонный аппарат и глобус. Часть комнаты (некий угол.) каким-либо образом выделена.

Входит Петр. Медленно обходит комнату. Останавливается.

Собственно, не в первый раз. И пора бы уже свыкнуться с мыслью. Потому что если камень пролетел мимо головы — один камень мимо, другой, третий — то какой-то следующий угодит в голову — раньше или позже, но обязательно. Все, что может случиться, когда-нибудь случается. В прошлом году тоже говорили о каком-то астероиде... Или в позапрошлом. Но тогда дали отсрочку — лет на пятьдесят... Или на сто пятьдесят... То есть в следующий раз, пролетая мимо, с какой-то вероятностью, математически предсказанной... можно опасаться... Всегда давали отсрочку. А теперь, похоже, кто-то там решил, что хватит. С какой-то опять же вероятностью… С вероятностью… Неужели астрономы не могут рассчитать точно? Задача-то, как я понимаю, элементарная. Не только сказать, будет столкновение или не будет, но и куда обрушится этот небесный камень — на Нью Йорк, город желтого дьявола, на Вашингтон, к примеру… или на Амстердам, город греха, гнездо разврата. А если не могут сказать, значит, — не дано. Все в руке Божией... а нам — не дано знать. Наверное, потому и не могут. (Пауза.) Некоторым, вроде бы, кажется, что этот небесный камень сбоку похож на череп. Может быть, в этом — знак?

Звонит телефон. Петр берет трубку.

Да. Да. Да. А вот это — нет. Я ведь договорился об отсрочке. Да. Да. Есть еще такое слово “реструктуризация долга”… Через неделю. Через неделю и до свидания.

Кладет трубку.

Я представил сейчас, что этот череп пролетел бы близко-близко, большой как луна на небе… как четыре луны, вот было бы зрелище… а я ведь и кометы настоящей не видел… и приливная волна его бы сопровождала, как цунами, и вулканы извергались бы на пути. Но пролетел бы мимо… И все вздохнули бы с облегчением. А иные задумались бы. А еще иные — может, и уверовали бы, узрев явленную Божью силу. (Пауза.) Ну а сразу после — окончательно грохнуть. Всех. После предупреждения. Самое время. Кто уверовали, те — спасутся. Хотя кто я такой, чтобы решать за Господа?

Подходит к телефону. Снимает трубку. Набирает номер.

Привет. Я не отвлекаю тебя? Что ты думаешь по поводу… Да. По поводу этого самого… Проще скажи — будет или не будет… Ну, конечно. Все в руке Божией...Ничего иного ты и не мог сказать. Всё так… Как-то так.

Кладет трубку.

О дне же том или часе никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын… даже Сын. Поэтому молитесь и бодрствуйте. Господи Боже, помилуй мя грешного. (Пауза.) Человек спрашивает «почему?», и ответ так или иначе находится — ну, случай, ну — закон притяжения тел. Но если он верит в Бога, он может спросить «зачем?». И тут можно только гадать. Чтобы истребить нечестивцев по примеру Содома и Гоморры? Вразумить народы? Наставить на путь истинный? Или это обещанный Конец Света?

Медленно подходит к глобусу. Крутит его, смотрит.

Чиксулубский кратер Юкатанского метеорита. Диаметр —180 километров. Метеорит, а собственно, астероид, был десяти километров в диаметре. Как-то подсчитали. Все можно подсчитать. Катастрофа не хуже той, что будет… будет? Взрыв, мегатонны породы выброшены в атмосферу… солнце превратится во тьму, и луна — в кровь. Несколько лет всепланетной зимы — ученые подсчитали. Непонятно только зачем оно всё — 65 миллионов лет тому назад? Зачем, если человека не было — ведь не было еще да? И кого тогда вразумлять столь мощно? (Крутит глобус.) А здесь — Йеллоустон, кратер потухшего супервулкана. 75 километров в длину, 55 — в ширину. Потухшего? Нет, притихшего. Только притихшего. Если взорвется — то есть, когда взорвется, а это неминуемо — те же мегатонны в воздух. Эффект как от того самого астероида. (Пауза.) Между прочим, кратер — на территории Соединенных Штатов. Когда взорвется, им мало не покажется. Кому-то такое обстоятельство греет душу. (Пауза.) А если астероид попадет в кратер, катастрофа будет двойная. Удар спровоцирует извержение, Америка исчезнет с карты полушарий. (Пауза.) Кто-то готов здесь увидеть акт высшей справедливости. Широк человек.

Переходит в выделенный угол.

“Боже, покарай Америку”, — молится Иван Старопупов. Он молится каждое утро, и однажды Америка исчезает. То есть континент как таковой остается, но оказывается в нетронутом состоянии, пятисот лет колонизации словно не было. Дальнейшие события в чем-то естественны. Рассеянные по свету американцы, теперь уже как бы бывшие (моряки, туристы и прочие.), оправившись от шока, намерены заново строиться на прежних местах. Стихийные протесты по этому поводу. Перед посольством США, еще существующим, проходят демонстрации в защиту североамериканских индейцев. Лозунги “Долой!”, “Не допустим!”, “Остановить геноцид!”. Толпа бьет окна в ресторане “Макдональдс”. Как-то так…

Покидает угол, подходит к глобусу.

Чиксулуб… Йеллоустон… Взрыв, кратер ... А в последнее время ученые добавили к комплекту мощный электромагнитный импульс, как последствие взрыва. От которого вся электроника на планете сгорит синим пламенем... А куда мы без нее? Что мы? Какие-нибудь папуасы с луком и стрелами ничего даже и не заметят, а мы, от природы дохлые... (Пауза.) «Сколько-то, от природы дохлых, погибнет» — говорил наш школьный учитель истории, рассказывая про зоны поражения при ядерном взрыве — хотя учителю истории с какой стати... Учителя звали Николай Васильевич… или Владимирович… как много ненужного хлама остается иногда в памяти. (Пауза.) Воистину мал человек вместе со всей своей технологией. Не нужно взрыва. Достаточно мощной вспышки на Солнце, электромагнитной бури, которая когда-нибудь случится, ученые гарантируют. А сверхновые звезды? До такой, может быть, сотни световых лет, но взорвется и всё, финита ля... Как-то так. А что впереди? Умножающий знания умножает печаль. Еще недавно мы ничего не знали об астероидах, электромагнитных бурях, сверхновых звездах. (Пауза.) О сколько нам открытий чудных готовят... Страшно подумать. И что мы еще живы — то только милостью Божией. И если Господь уберет свою охраняющую руку, не проживем, может быть, и мгновенья.

Звонит телефон. Петр берет трубку.

Да… Да… В прошлый раз звонил кто-то другой… Вас много, понятно… Но я ведь договорился об отсрочке… Нет? Вы в курсе того, что нас ожидает?.. Именно это… Очень серьезно. Хочу провести эти дни в молитве и покаянии. И вам советую… Нет, это не юмор… Не надо мне угрожать… И слов этих не надо…Тогда и будем говорить, а пока можете считать, что меня нет.

Вешает трубку.

Телефон снова звонит. Петр снимает трубку.

Да… Это ты? Ну привет, привет. Ну что ты… Череп, знак… Больше верь желтым газетам… Или не верь. Все подсчитано. Небесная механика — точная наука. Если бы действительно… то объявили бы четко, когда и куда… К примеру, в двенадцать часов тридцать три минуты на Нью-Йорк, город желтого дьявола… или в три часа сорок восемь минут на Амстердам, гнездо разврата… Какой может быть юмор… Антивещество? Темная материя? Плюнь в рожу тому, кто это сказал. Эйнштейн здесь ни при чем. И Шредингер. И мадам Блаватская… Ну да, да… Правильно. Можешь даже считать, что нам повезло. Счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые. А ты ведь даже и кометы нормальной не видела. А тут… он будет больше, чем луна на небе… Классное получится селфи на фоне. Ко мне, между прочим, подступались эти… коллекторы… Я их послал... Ну, мы ведь, кажется, это уже выяснили. Ты звони, если что… Пока. Пока-пока.

Вешает трубку.

Господи Боже, помилуй мя грешного. Господи Боже, помилуй мя грешного.

Звонит телефон. Петр снимает трубку. Молча слушает, потом вешает обратно.

Ни слова не скажу гадам.

На какое-то время задумывается, потом набирает номер.

Здравствуй еще раз. Я тебя не отвлекаю? Так как ты думаешь, будет или не будет? А я думаю все же, что будет. Иначе зачем напустили столько туману? Все тела должны подчиняться законам... И рассчитать все реально. И на выходе будет не вероятность типа одной тысячной, а конкретно — в скольких километрах пролетит мимо или куда попадет.... В Йеллоустонский кратер? Умненький мальчик… И вот элементарно темнят, чтобы не было паники. (В окно влетает камень.) Так мне кажется, что-то все-таки будет... Скорее будет, чем не будет... А как ты думаешь, вот эта старушка, святая простота, которая принесла вязанку хвороста к костру, на котором сжигали Яна Гуса? Она попадет в Царствие Божие?.. Конечно, не знаешь, но думать-то можешь... И те двести тысяч, которые подписали петицию, чтобы в преддверии падения Черепа нанести упреждающий ядерный удар по Йеллоустонской долине — им это зачтется в плюс или в минус? Глупый, понимаю, вопрос, но все же... А я тебе верю... (Вешает трубку.) Кто-то считает, что в дни Последней Битвы нельзя оставаться в стороне. Значит — удар. И Слава Героям, и Царствие им Небесное. И если погибнут все, на то воля Божия. (Подбирает камень.) А другие считают, что нанести удар нужно, чтобы получить более выгодную стартовую позицию в последующей битве всех со всеми за жизненное пространство и ресурсы. (Выбрасывает камень в окно.) А третьи — святые простецы — не нуждаются в оправданиях разума.

Отходит в угол.

И однажды Америка исчезает… Россия принимает дипломатические шаги для возвращения Аляски. Тем временем, камчатские казаки и примкнувшие к ним добровольцы распространяются там и начинают добычу золота. Герой анекдотов чукча уступает место индейцу. “Макдональдса” больше нет. Вместо него — сеть закусочных под названием “Идеальная котлета”. В здании посольства Соединенных штатов размещается представительство Великой Ацтекской Империи.

Покидает угол.

Звонит телефон. Петр поднимает трубку.

Да. Ну Боже мой, сколько можно! Да я дал бы вам сейчас хоть десять миллионов. Все свои миллионы отдал, если бы они у меня были. Потому что — слушайте внимательно — нас здесь скоро раздавит как клопов. Вместе со всеми миллионами... Ждите и молитесь, пока есть время. Когда — не скажу, но не сомневайтесь.

Вешает трубку.

Господи, помилуй мя, грешного. Господи, помилуй мя, грешного. Господи, помилуй мя, грешного.

Снимает трубку,набирает номер.

Здравствуй. Я тебя не отвлекаю? Нет, я не о том… Подожди. Третий раз звоню, и все время не о том говорю, о чем собираюсь сказать. Будет или не будет — это даже не важно: в каком-то смысле, оно уже есть… Но почему я не чувствую того, что вроде бы должен чувствовать… в соответствии с торжественностью момента... Нет…нет… Но все время жду какого-то знака, подтверждения что ли… Какого-нибудь… Да. С того случая… Прямо у дверей дома напали, я тебе рассказывал… Долго жил как бы в присутствии этого взгляда. Не в буквальном смысле — но помнил… этот свет...свет... И главное — Он помнил тоже… Он, разумеется, каждого помнит, только не каждый об этом знает. Но я с того времени знал. Некоторые говорят «Бог тебя любит» — Не так: «Бог тебя помнит» — вот правильное слово. И если об этом знать, если помнить — начинается совсем другая жизнь. В Его присутствии, под Его взглядом… Тогда видно, что события, даже мелкие, осмысленны и неслучайны. У каждого свое место, как у винтика в сложной машине, которую не охватить взглядом — но она есть, мы знаем, она работает, движется, выполняя какую-то свою задачу. (В окно влетает камень. Петр выбрасывает камень обратно, какое-то время смотрит в окно, возвращается к телефону.) Ты слушаешь? Алло… алло… (Кладет трубку, продолжая говорить.) И еще чувство защищенности. Уверенность в том, что ничто не причинит вреда, что бы ни случилось. И если упаду с высоты, то внизу окажется сугроб или куст и ничего себе не сломаю. А если ограбят, то получу премию или каким-нибудь другим способом получу деньги — и еще большие, чем потерял. А если не получу — тоже не беда. Лучше быть без денег, или сломав ногу, но с Ним, чем с деньгами, но без Него… А зуб выбитый носил на цепочке… Но в последнее время все словно исчезло… взгляд, присутствие… Наоборот — суета, приходят какие-то люди, говорит “дай миллион”, и за этим не видно никакого высшего смысла. (Берет телефонную трубку, набирает номер.) Извини. Что-то прервалось. Я тебя еще не отвлекаю? Скажи если тебе в окно влетает кирпич — это знак? А если знак, то какой? Камень, сам по себе понятен — кредиторы, они такие, коллекторы, то есть... но почему именно сейчас? Когда нужно молиться и думать о вечном... Нет, сам я не брал кредит. Упаси Боже. Поручился за одного Васю, а он исчез вместе со своими долгами. Все равно грешен, да. Принять как Божью кару. А как принять? Что делать конкретно? Выйти с поднятыми руками? Денег-то все равно нет… Кругленький миллион... Спасибо, конечно, спасибо… А я, знаешь, возьму. Не стал бы брать, но поскольку уж все равно Последние Дни… Реквизиты по мейлу вышлю, куда перевести деньги… Да… Да… (Какое-то время молча слушает, потом кладет трубку.)

Он, Василий Петрович, казался таким надежным. Усы, бородка — чеховская такая — это располагает. И Марина в общих знакомых. У него был проект — маленькая кофейня или кондитерская. Немного не хватало в кредит… И попросил поручиться, всего только поручиться. Тут и Марина рядом: надо помочь человеку. Марина считает, что у меня харизма — так говорит, и если я каким-то боком участвую в деле, успех гарантирован. Ну и почему не помочь, если просят? Не для себя же. Вот и поделился харизмой. Харизма — это не я сказал. (Пауза.) И вот, сбрил свою чеховскую бородку и улетел, условно говоря, в Австралию. А на самом деле Бог знает куда… Бог знает.

Петр подходит к глобусу, крутит.

Вот острова на окраине Тихого Океана. Говорят, где-то здесь живет племя дикарей, которое ни с кем не идет на контакты. Все миклухо-маклаи, которые в разное время высаживались на остров, были убиты. Даже вертолет, который с исследовательской целью пролетал над островом, был обстрелян из луков. Копья тоже метали. В прежнее время такое не сошло бы туземцам с рук, пара кораблей с пушками быстро привели б их к цивилизованным нормам. Но в наше гуманное время решили не вмешиваться, пусть живут, как хотят. Возможно, они внутри себя милейшие люди. И когда случится то, что должно случиться, у них, вдали от Нью Йорка, города желтого дьявола, и Амстердама, города греха и разврата, есть шанс остаться живыми… но вероятнее, что выживут привыкшие к суровым холодам якуты или эскимосы. (Пауза.) Хотя эскимосы и чукчи все уже развращены цивилизацией... Тогда, может быть, — еноты. Человек не оправдал доверия, можно шире сказать — обезьяна не оправдала. Потому что человек, если отнестись непредвзято, не произошел от обезьяны, а непосредственно является обезьяной — безволосой обезьяной с гипертрофированным мозгом, и не будем отрекаться от близких родственников. (Пауза.) Проект будет закрыт. А следующим кандидатом в разумные твари могут быть еноты — симпатичные зверьки с пятью пальцами на руке — решающий, может быть, фактор. Они быстро мутируют под воздействием радиации, разовьют мозг, увеличатся в размерах. И, может быть, получатся удачнее нас.

Отходит в угол.

“Боже, покарай Америку”, — молится Иван Старопупов. Континент как таковой остается, но оказывается в нетронутом состоянии, И какова будет судьба народов этой Америки — ацтеков, инков, государств, которые, представим себе, не слишком изменились за дополнительно предоставленные пятьсот лет истории? Принять ли их хором в ООН? Но можно ли представить членом ООН государство, в котором приносят кровавые жертвы богу Уицилопочтли? Может быть, следует каким-то образом привести их всех к цивилизованным нормам? Обсуждение этого вопроса рождает стихийные протесты. Демонстрация у посольства Соединенных штатов или нет, у представительства Великой Ацтекской Империи. Лозунги “Не допустим!”, “Защитим Америку”, ”Нет новому глобализму!” По завершении митинга его участники бьют окна в “Макдональдсе”. Или нет — в “Идеальной котлете”. Тем временем Великая Ацтекская Империя, берет под свое крыло дикие племена дакотов, оджибуэев и прочих. Тяжелое оружие не применялось, хватило автоматов Калашникова, приобретенных за золото — вес к весу.

Покидает угол.

Звонит телефон. Петр поднимает трубку.

Да... Привет... Ну, нельзя сказать, чтобы они так уж особенно наседали. Но грозятся... Звонили... Камень в окно кинули... Какие-то гопники... сидят на скамейке пьют... Я посмотрел, их трое. Думаю, это не сами коллекторы, а какие-то нанятые... Пока ничего... (В окно влетает камень.) Вот и еще один кинули... Это даже как-то однообразно... (С оживлением.) Он здесь? Дай адрес, я скажу им, пусть они у него под окнами пьют свою водку... Так ты все время знала? Да ладно, я понимаю... Я понимаю. Ничего, не бери в голову... (С оживлением, еще большим.)А это сюрприз, даже как-то радостно.

Вешает трубку.

Звонит телефон. Петр поднимает трубку.

Ты знаешь, оказывается ничего не нужно. Все отменяется. Вася вернулся. Вернулся-вернулся... Не знаю как, но с деньгами. Прямо чудо. (Пауза.) Я вроде должен радоваться, но вот — не радуюсь. Почему? (В окно влетает пустая водочная бутылка.) Похоже, этих гопников не позаботились известить... Послушай, как ты думаешь (я тебя, кстати, не отвлекаю от чего-нибудь?) как ты думаешь, брать деньги в кредит — это очень греховно? Ну брать это же не то, что давать под проценты... Да, и так и этак грешен... Что ж, мы еще живы... И связь работает... Пока связь работает, жизнь продолжается... Пока...

Вешает трубку.

Господи помилуй! Грех — не грех... (Пишет несколько слов на бумажке, привязывает бумажку к бутылке, выбрасывает в окно.) Не известили их... Говорят, вроде бы, что грех. А с другой стороны сказано ведь в евангельской притче: “Надлежало тебе серебро мое отдать торгующим, и я пришед получил бы свое с прибылью”. Значит, не порицает, и даже наоборот. И что? И что с этого? Что с этого мне? Хитренький я, хитренький, какой хитренький. К раскаянью должны быть повернуты мысли, а не к оправданию. А оправдать может только Он, если будет на то воля Его. (Пауза.) Но Вася вернулся, рассчитался с банком, значит ли это, что Он меня простил? Нет, “простил” — это слишком человеческое слово. Значит ли это, что Он ко мне снова повернулся. И это не значит. Это я сам отвернулся от него. Не знаю как, но отвернулся. И в этом нет радости. А Он — никогда не отворачивается от человека. Страшно только, что вот-вот повернется другим, грозным Своим ликом, грознее, чем какой-нибудь ацтекский Уицилопочтли. Перед тем, как смести нас с лица земли, как мы того заслуживаем.

Петр подходит к телефону. Протягивает руку к трубке, но медлит. Телефон звонит. Петр поднимает трубку.

Здравствуй еще раз. А я только тебе собрался позвонить... Почему бы и не позвонить, что тут такого, руку уже протянул... Не осуждаю... Из какого такого принципа? Без всякого принципа действительно не осуждаю... Не знаю. Я ведь не пророк. Давно уже не пророк... Для меня — давно. Не знаю... Видел недавно сон. Такая обширная — как бы аудитория — амфитеатром. Стеклянные стены и крыша. И там, снаружи — непогода, буря — дождь, ветер, молнии. Но не темно, а светло, как в солнечный день. И какой-то старик — лохматый, с бородой всклокоченной — вещает с того места, где кафедра. Воздевает руки, раскрывает рот, а слов не разобрать. И спокойный голос говорит: «Это не Конец Света, а только Всемирный Потоп»... Почему обязательно вещий? Я и не думал, что может быть вещий. И ты не думай. Главное ощущение, что всё было очень красиво, почти радостно... Да... Да... Я вот хотел тебя спросить: ты, я и этот Василий, который Петрович — это треугольник?.. Ну в каком-нибудь смысле, в каком хочешь смысле... У меня разве нет повода так думать?.. А если не треугольник, то какая вершина лишняя? Нет, не отвечай. Глупый вопрос, забудь... Глупый-глупый... Я тоже. Когда это кончится, обязательно приеду... Ну не потоп, конечно, но ведь что-то будет... А ты не бойся. Что еще хотел спросить, тебе нравятся еноты? Просто так... Мне тоже... И заведем умного енота вместо собачки, ты согласна? Ну пока. Пока-пока.

Вешает трубку. В окно влетает петарда. Тлеет запал. Петр выбрасывает петарду обратно . За окном — хлопок взрыва.

Учитель спросил учеников… Если астероид должен упасть на Землю, то куда вы хотели бы, чтобы он упал? И одни сказали: на Нью-Йорк, город желтого дьявола, другие — на Амстердам, гнездо разврата. А один мальчик сказал — в Йеллоустонский кратер. Умненький мальчик. Такое растет поколение. Когда в прошлом веке мир был на грани ядерной войны, от катастрофы удерживала возможность нанесения ответного ядерного удара — удара справедливого возмездия. Но мир был бы гарантированно уничтожен этим ударом. И на земле остались бы жить вместо человека еноты, потому что Бог все-таки есть наверху. А енот — симпатичный зверек по сравнению с безволосой обезьяной, по крайне мере он не испытывает удовольствия, сажая на кол себе подобных, четвертуя, сжигая живьем. (Пауза.) Я думаю, если бы в то время у меня лежал палец на кнопке возмездия, нажал бы я ее или не нажал? И не факт, что нажал бы, даже для торжества справедливости, разве что в угаре битвы. А умненький мальчик, наверное, нажмет. И нажмет первый со своим понятием о справедливости. Когда-нибудь нажмет. Что-то такое есть в человеческой природе, что говорит нажать. Проверено на поясе шахида. И на земле будут жить еноты. Потому что Бог все-таки есть.

Отходит в угол.

“Боже, покарай Америку”, — молится Иван Старопупов. И Америка исчезает. Новые для нас государства на старом материке. Ацтеки, инки. В этих государствах мы видим образцы монархии, не утратившей своего сакрального смысла. Общества, сохранившего в себе идеалы жертвенности. И, кстати, приносимые в жертву ацтеки добровольно идут на заклание, с сознанием исполняемого долга подставляя грудь под отточенный нож жреца. (В окно влетает камень.) Нет, прямых параллелей никто не проводит, и не призывает возрождать на Руси язычество по ацтекскому образцу, однако есть повод осознать, что пора вернуться к корням, к истинным и исконным ценностям (любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим богам, как сказано у поэта). И возвращались (к временам, примерно сказать, Алексея Михайловича) как-то удивительно быстро — как бы осознав вдруг, что свобода, под знаком которой совершались перемены нового времени, являет собой не благо, но бремя. Какие-то изменения происходят и в Европе. (В окно влетает петарда. Петарда взрывается.) Что именно происходит, не так существенно: если это возвращение к корням, то к иным — для нас изначально чуждым, если уход, то в какую-нибудь новую ересь. В любом случае нам оказывается не по пути. Может быть, где-то по признаку «пороть — не пороть» проходит граница, где с одной стороны долг и самоотверженность, а с другой — эгоизм, самовольство, гордыня.

Покидает угол.

В окно одна за другой влетают две петарды. Взрываются. Звонит телефон. Петр поднимает трубку.

Привет. Как раз брал трубку тебе позвонить. Мы с тобой на одной волне. Это —знак... Страшно? Не бойся... Жалко, что мы сейчас не вместе. Хотел бы, чтоб — вместе. Сегодня, вчера, позавчера... Какое зарево за окном. У вас тоже? Это вроде северного сияния. Начинается электромагнитная буря. А потом — импульс. Связи не будет. Электроника сдохнет — вся. Провода сгорят… Но не бойся. Это ведь красиво. Сияние… Разве нет. А если красиво, то значит… нет зла… Да, торжественно… Кто-то убоится, а ты не бойся. (В окно влетает дымовая шашка. Комната наполняется дымом.) Помнишь притчу о работниках на поле. Одни работали с первого дня, другие пришли в последний, но все получили свою награду. Все одинаково. Ты слышишь меня? И достаточно даже одного мига, одного слова... как тот грешный разбойник на кресте, который сказал «Помяни меня, Господи» и вошел в Царствие Небесное. «Помяни» это все равно, что «Помилуй», нет — больше чем “Помилуй”. Слышишь меня? О помиловании мы даже просить не имеем права, только бы помнил — Он помнил. А помилует или нет, это уже по воле Его. Но помилует, помилует обязательно, ты только верь, верь. Слышишь меня? И ангелы… унесут на белых крыльях. (Раздаются глухие удары в дверь. В окно влетают петарды.) И небо в алмазах… В одном огромном алмазе. Какc сияет этот небесный камень! Алло! Алло!

Бросает трубку.

Ракеты, наверное, уже выпущены по цели. И летят друг другу навстречу. Господи помилуй!

Дверь рушится свет гаснет. Становится тихо.

Голос Петра: “Боже, покарай Европу”, — молится по утрам Иван Старопупов.

КОНЕЦ

2016 г.

В СИНЕЙ ШУБЕ ДЕД МОРОЗ

новогодняя сказка

Действующие лица:

Вася

Дима

Маша

Толик

Дед Мороз в красной шубе, он же Павел Сергеевич

Дед Мороз в синей шубе

Васины папа, мама, бабушка

В пьесе использована запись шахматной партии «Морфи - Герцог Карл Брауншвейгский и граф Изуар», сыгранной в октябре 1858 года в ложе оперного театра во время представления «Севильского цирюльника».

Действие 1

Комната. Две двери, одна — входная, другая, условно говоря, на кухню. Окно. На стене часы.

Мебель: диван, стол, стулья. На столе еда, напитки: пироги, сок, что-то такое. Где-то шахматная доска. В комнате дети — Вася, Толик, Маша. Иногда что-нибудь берут со стола, едят, пьют, потому что праздник.

Впрочем, пока ничего не видно, потому что темно.

Маша (из темноты). Один мальчик в Новый Год остался дома без родителей, и пришел Дед Мороз. А мама мальчика, когда уходила, ему сказала, что если придет Дед Мороз в красной шубе, открой ему дверь, а если в синей, не открывай. И пришел Дед Мороз в синей шубе, а мальчик забыл, что ему говорила мама, и открыл дверь. Дед Мороз вошел в квартиру, дунул холодным воздухом, и все в квартире замерзло. Батареи замерзли, вода в трубах и мальчик. Родители вернулись и хотели мальчика разморозить, а он, оказывается, весь превратился в лед, когда Дед Мороз на него дунул, и когда его стали отогревать, то растаял весь полностью. Ту воду, которая от него натекла, собрали в таз, перелили в большую бутылку, заткнули пробкой и так похоронили.

Загорается свет.

Толик. Таких больших бутылок не делают.

Вася. Может, и делают, ты откуда знаешь? Я даже видел такую — для химических веществ специальная бутылка. Вот такая бутылка (показывает руками). Большая, и на ней написано красными буквами — «АММИАК». Или еще что-нибудь.

Толик. Бензин.

Вася. Не. Бензин наливают в канистры.

Толик (после паузы). В такую (показывает руками) все равно не поместится.

Вася. Почему не поместится? Мальчик-то был маленький.

Толик. Маленький?

Вася. А как ты думаешь?

Толик. Если маленький, может и поместится.

Маша. Бывают очень маленькие мальчики.

Толик берет шахматную доску. Высыпает на стол фигуры.

Вася. Если поместился, значит, был маленький.

Стук в дверь.

Вася. Умеешь играть?

Толик. Конь ходит буквой «Гэ».

Вася. А пешка?

Толик молчит.

Вася. Ну и положи обратно.

Толик. Не больно надо (начинает собирать фигуры, роняет на пол).

Стук в дверь.

Вася. Подбери с полу, если рассыпал.

Маша. Кто-то стучит.

Толик. Это в дверь.

Вася. Думаешь? Зачем стучать в дверь, если есть звонок.

Идет открывать.

Маша. Разве мама тебе не говорила не открывать двери незнакомым?

Дима (из-за двери). А я знакомый.

Маша. Мне вот говорила, мамы всегда говорят.

Толик. Много раз говорила. Ага.

Вася (смотрит в глазок). Никого не видно.

Дима. Говорю же, что это я. А звонок не работает, это факт.

Вася. Ты как-то встал, что тебя не видно. (Открывает дверь.)

Дима (входит). Так вот и встал. Знаешь, я как-то плохо смотрюсь через эту штуку. То есть меня тупо не узнают, когда смотрят через глазок.

Маша. А есть такие как бы люди, которых в глазок вообще не видно. Не проходит картинка.

Дима. Я не такой.

Маша. Еще есть такие, которые в зеркале не отражаются.

Вася. С ним все нормально, он даже в бинокль проходит. Мы так познакомились. Я вышел во двор с биноклем. Нашел в шкафу бинокль — в ящике — а когда смотришь в бинокль, то предметы не просто становятся ближе или дальше — ближе-дальше это смотря каким концом повернуть — а вообще какие-то становятся другие: более яркие, что ли, или блестят по-особенному.

Толик. А что, есть такие люди, что не проходят?

Маша. А ты думал?

Дима. В бинокле внутри вставлены зеркальца, от которых отражается картинка, а зеркало — это вещь иногда волшебная.

Вася. И вот, я смотрел бинокль, повернув его обратным концом, и увидел вдалеке этого Диму. А повернул другим концом, и Дима оказался совсем близко.

Дима. На то он и бинокль. Типа для того самого.

Толик (Васе). Дай посмотреть.

Вася (доставая из ящика бинокль). Возьми не урони. И пальцами в стекла не тыкай.

Толик берет бинокль, смотрит в него, наводит на предметы и лица. Через какое-то время подходит с биноклем к окну.

Вася. Мы тогда с Димой пошли гулять с этим биноклем. И смотрели в него по очереди.

Толик. Здорово видно. Водосточная труба. Кустики. Даже травинки какие-то. А?

Дима (подходя к столу). Пирог с вареньем… С капустой… Шахматы... В шахматы кто играет?

Толик. Трава на газоне… Зима, а снега нет.

Дима. Что снега нет, это и без бинокля видно.

Толик. Голуби что-то клюют.

Дима. Прошел бы рядом, и не повернулся б совсем на этих голубей.

Толик. В бинокль интереснее. А вот Дед Мороз идет.

Маша. В красной шубе или в синей?

Толик. Я вроде не разглядел. Он как-то пропал сразу.

Дима (у стола). Колбаса, сыр… Прикольно. А огурца соленого?

Маша. Посмотри в холодильнике. (Толику.) Как это не разглядел?

Толик. Ну, не разглядел… Он как-то промелькнул и пропал из бинокля.

Вася. Это сильный бинокль. Настоящий генеральский. Любого дедмороза он видит за километр… За три километра…

Стук в дверь.

Вася. Опять стучат. А мы никого не ждем.

Дима. Это не я. Я уже пришел.(Выходит на кухню).

Вася. Кто его знает (Подходит к двери, смотрит в глазок.) Опять никого. (Подходит к окну, становится рядом с Толиком, смотрит.) Мы с этим Димой тогда забрались на высокий дом на крышу и смотрели вниз на улицу в этот бинокль. Есть дом, где через чердак можно забраться на крышу, и потом с крыши на крышу перелезать, и вдоль всей улицы. И мы смотрели по очереди в бинокль. Лежали на краю крыши и смотрели. Тогда по улице проезжал с визитом султан арабский — или у них не бывает султанов — значит, шейх или эмир... Имя какое-то очень длинное, не помню. Самый богатый человек в мире... Или почти самый богатый.  В открытой машине с позолоченным верхом — тогда было лето. Впереди и сзади — черные мотоциклисты. Еще машины…

Маша. А мама тебе не говорила, что нельзя лазить по крышам?

Вася. Вот представь себе, что не говорила… А вообще, я сам по себе ни разу не полез бы, потому что страшно. Но Дима — это такой Дима… такой Димон, что полезешь с ним, даже если не собирался. Даже если сильно не хотел перед этим, все равно полезешь,  и если бы он затеял что-нибудь типа перебегать дорогу перед машинами или спуститься в канализационный подземный канал — есть такие там трубы, что в полный рост можно идти, и под всем городом... На три километра вглубь... То есть вдаль... Но в трубу я б не полез, потому что испачкаешься — и бабушка потом... от нее не спрячешь, а в подвал мы почти уже договорились... Раньше — он рассказывал — Дима — были такие подвалы, что в одном конце войдешь, а в другом выйдешь — в другом совершенно дворе... И сейчас иногда бывают...

Маша. От такого друга лучше держаться подальше.

Вася. Как держаться? Он сам держится и не спрашивает. Я ведь его как бы и не звал, а он пришел сам по себе. И вот, мы лежали на крыше и смотрели в бинокль, они были еще в дальнем конце улицы — мотоциклисты и машины…

Входит Дима, в руках банка соленых огурцов и банка сардин. Молча садится за стол.

Вася. Но не успели подъехать близко, тут появился красный зайчик.

Маша. Зайчик?

Дима. У него на лбу. (Показывает на Васю). От винтовки с лазерным прицелом. Там где-то сидели снайперы — на других крышах. Чтобы отстреливать тех, кто захочет совершить покушение на шейха. И, может быть, кто-то из них увидел блеск в линзах бинокля… он навел на нас винтовку — конкретно на Васю. И мы уползли.

Толик. А почему не выстрелил? Прицелился прямо в лоб и не выстрелил?

Вася. Мы уползли очень-очень быстро. Быстро так, по-пластунски.

Дима. Он, наверное, решил, что у нас тоже винтовка с прицелом, который бликует на солнце. А потом разглядел, в кого стреляет, и передумал. Но мог реально выстрелить. Типа так. Вполне. Что если каждый, кому вздумается, будет с крыши смотреть в бинокль на шейха Омара?

Толик (глядя в окно). Там по двору идут еще два дедмороза. Один в синей шубе, другой — в красной.

Маша. Синему дверь не открываем.

Дима (открывая банку с сардинами). Винтовка с лазерным прицелом посылает вперед себя красного зайчика. Чтоб видно было, в кого издалека целится снайпер. И вот, например, сидят за столом дедморозы, мальчики, девочки, их родители – папа с мамой, еще какие-нибудь люди. Они едят ветчину, огурцы соленые, пьют чай с пирогами. Все тихо, спокойно, но если у кого-нибудь на лбу появляется вдруг красный зайчик, то всем сидящим становится ясно, что вдалеке сидит снайпер, который целится, и что он готов выстрелить конкретно в этого человека... Но тот, в кого будут стрелять, не знает об этом, если только перед ним нет зеркала… А зеркала нет здесь. Это нехорошо.

Маша. Давайте договоримся, банок больше не открываем. Надо доесть то, что портится, — пирогов еще много и бутербродов. А консервы — на черный день.

Толик. Консервы всегда оставляют на черный день.

Дима. Надо еще дожить до черного дня, а у кого-нибудь это может не получиться… Если придет красный зайчик.

Толик. Зачем ему приходить.

Дима. Лучше он, чем что-то другое. Слышишь? (Вдалеке раздаются глухие разрывы.)

Толик. Ага, это салют.

Дима. Можешь думать, что это салют. Или свадьба с выстрелами.

Толик. Гроза, гром.

Дима. Не гром.

Толик. А что же это?

Маша. Молчите. Тихо. И никто ничего не слышал. (Вдалеке становится тихо.)

Дима. Давайте договоримся, что если кто-нибудь увидит у соседа на лбу красного зайчика, он должен сразу дать знать. Лицом и голосом. Подмигнуть как-нибудь по-особому, кашлянуть или свистнуть. (Показывает.)

Вася. А просто сказать нельзя?

Дима. Нужно незаметно и быстро. Секунды много для такого случая. (Заставляет Васю несколько раз отрепетировать действо.) Надо быстрее…Быстрее и не задумываясь.Нужно чтобы все получалось быстро и на автомате… Теперь ты. (Поворачивается к Толику.)

Стук в дверь.

Свет гаснет.

Маша. Один мальчик в Новый Год остался один дома, а мама, когда уходила, сказала ему, что придет Дед Мороз в красной шубе с мешком подарков, а Деду Морозу в синей шубе чтобы мальчик не открывал дверь. А мальчик не посмотрел, кто пришел, и открыл дверь, не глядя. А это был Дед Мороз в синей шубе. Он дунул холодным воздухом и заморозил мальчика. Все в квартире он тоже заморозил. Но Дед Мороз в красной шубе тоже пришел и оттаял мальчика обратно. А батареи, часы и аквариум с рыбками так и остались ледяные.

Пришли родители и спрашивают мальчика: «А где твой мешок подарков?»

Свет загорается.

В дверь снова стучат.

Бьют часы на стене.

Толик. Все-таки кто-то пришел.

Вася. Звонок не работает, а часы бьют. А до сих пор ни разу не били. Я думал, что они вообще без боя. (Подходит к двери и смотрит в глазок.) Это Дед Мороз.

Толик и Маша(вместе). В синей или в красной?

Вася. Вроде бы в красной.

Толик. Тогда открывай.

Вася. Открываю. (Открывает дверь.)

Входит Дед Мороз в красной шубе. Медленно подходит к столу.

Дед Мороз в красной шубе. Скажи мне, мальчик, как ходит пешка?

Вася. Пешка ходит «е-два — е-четыре».

Дед Мороз в красной шубе. Плохо, мальчик. Садись, два. (Уходит. В дверях оборачивается.) В шахматы надо играть.

Вася. Я уже боялся, что он начнет дуть холодным воздухом.

Маша. Он ведь был в красной шубе.

Толик. И вообще был ненастоящий.

Маша. Почему?

Толик. Настоящих вообще не бывает.

Вася. Но это был не тот, который приходил с подарками.

Толик. С какими?

Вася. Эти шахматы — от Деда Мороза подарок. Но не от этого.

Толик. Ты что, маленький, получать подарки от Деда Мороза?

Вася. Почему маленький?

Толик. И стишок, наверное, читал.

Вася. Читал. Вот:

Пироги несут на блюде,

Громко радуются люди.

К ним приходит Дед Мороз

В шубе и с лопатой,

У него стеклянный глаз,

Борода из ваты…

Толик. А почему глаз стеклянный?

Вася. Не знаю. Может быть, не глаз, а нос.

Толик. А нос почему? И с лопатою тоже непонятно.

Вася. Отстань, не помню. Может, и не стеклянный… А вообще у нас в семье все получают подарки от Деда Мороза. Это традиция такая. И мама, и бабушка. Он приходит с мешком и всем раздает.

Толик. И папа тоже получает?

Вася. Папа — нет.

Толик. Всё понятно. Потому что Дед Мороз — это твой папа...

Маша (зажимая Толику рот). Молчи, чего раскричался.

Толик. Я тихо говорю. Что твой папа надел шубу и...

Маша. Говорю тебе, молчи. (Бьет Толика по лбу.) И с полу подбери. То, что уронил.

Толик. Ладно. (Лезет под стол.) Стал дедморозом, и ушел, даже не сняв шубы.(Высовывается из-под стола.) Потому что кто кем притворяется, тот тем и останется. Кто кем притворяется, тот тем и останется.

Вася. Неправда!

Толик. А вот и правда!

Маша. Тихо! Ты ничего не говорил. Понятно?

Толик. Понятно.

Маша (Васе). А ты ничего не слышал.

Вася. Не слышал.

Маша. Совсем ничего?

Вася. Совсем ничего.

Маша. А настоящий Дед Мороз, между прочим, — на самом деле это не Дед Мороз, а злой волшебник Ротбарт. Только об этом нельзя говорить, и из всех сказок это вычеркнули, чтоб детей не пугать.

Дима. Не так. Настоящий Дед Мороз — это святой Николай. Его так и называют в некоторых странах — Санта Клаус.

Маша. Если он — Святой Николай, то зачем это нужно было вычеркивать?

Дима. Значит, нужно.

Толик (вылезая из-под стола с фигурой в руке). А я думал, что Санта Клаус — это вообще не Дед Мороз.

Маша. Их Дед Мороз — это Санта Клаус, а наш — Ротбарт.

Толик. Наш круче.

Стук в дверь.

Бьют часы.

Вася (заглядывая в глазок). Опять это он. Открывает дверь.

Дед Мороз в красной шубе. Скажи мне, мальчик, как ходит пешка.

Вася. А что в прошлый раз было не так? Разве пешка не ходит «е-два — е-четыре»?

Дед Мороз в красной шубе. Неправильный вопрос. Садись, два. (Уходит. Бьют часы.)

Вася. Шахматы это сложная игра. Бабушка говорит, ей нужно учиться в постепенном порядке. Поэтому она показала мне только, как ходят пешки. Они ходят на одну клетку вперед. А если первый ход, то могут на две. Это и будет «е-два — е-четыре».

Толик. А конь ходит буквой «Гэ», я знаю.

Дима (расставляя фигуры). Большой или маленькой?

Толик молчит.

Вася. Вот и не знаешь.

Пауза.

Bася. Ферзь ходит по прямой на все четыре стороны.

Дима. Тебе же только про пешки сказали.

Вася. А дальше я сам узнал. Вот так. А когда бабушка придет, я ей не скажу.

Толик. Чтоб не ругалась?

Вася. Чтоб не расстраивалась. Пусть и дальше меня учит.

Дима. Вообще, если правильно считать, то не на четыре стороны, а на восемь.

Вася. А на все четыре — это ладья.

Дима. Ага.

Вася. На другие четыре — это слон.

Дима. Странно. Почему-то здесь в фигурах нет слонов... А коней наоборот — по четыре штуки.

Вася (подходит, смотрит). Действительно, странно. А было все правильно.

Толик. Это не я.

Дима. Подозрение на тебе. Ты был единственный, кто открывал доску.

Толик. Ничего не значит. Она давно тут лежала, кто угодно мог подойти.

Дима. Только не знаю, зачем ему это понадобилось — заменять фигуры.

Толик. Кому?

Дима. Кому угодно.

Толик. А кому угодно?

Дима. Я что, знаю?

Толик. Тогда и молчи.

Вася. Надо поискать (Смотрит по углам, на диване. Ложится на пол, смотрит под диваном.) Теперь ты (Диме).

Дима (ложится на пол и смотрит под диваном). Ничего нет.

Маша (ложится и смотрит). Ничего не видно. Теперь твоя очередь (Толику).

Толик. А что я?

Вася. Потому что на тебе подозрения.

Толик. Ладно. (Ложится и смотрит под диваном.)

Маша. Наверное, это Дед Мороз пошутил, когда приходил. Каким-то волшебным образом.

Толик. Какой-то он был неправильный Дед Мороз.

Дима. Можно было б искать, если бы они просто пропали, а так они пропали с заменой. (Пауза.) Есть вещи, которые нельзя объяснить, но они иногда случаются.

Вася. Папа говорит, что когда в доме случаются вещи, которые нельзя объяснить, это выводит его из себя. Обычно это бывает, когда что-нибудь пропадает необъяснимым образом. Потом оно, конечно, находится, но это уже не важно. Или, иногда, не находится.

Дима. Хорошо, что твоего папы сейчас нет.

Вася. Наверное, я думаю, не так хорошо.

Дима. Я в том смысле, что эта вещь, наверное, вывела бы его из себя.

Вася. А может быть, и не вывела бы.

Дима. Неправильный Дед Мороз, неправильные шахматы.

Вася. И что, будем играть в неправильные?

Дима. Так даже интереснее. (Протягивает руки с зажатыми в кулаках пешками. Вася выбирает.)

Вася. У меня черные.

Начинают играть.

Стук в дверь. Толик смотрит в глазок, открывает.

Входит Дед Мороз в красной шубе. Подходит к столу.

Дед Мороз в красной шубе. В шахматы играете, это хорошо.

Дима. Только не надо подсказывать.

Дед Мороз в красной шубе. А теперь скажи, мальчик, как ходит пешка?

Вася (показывает). Так, так и так.

Дед Мороз в красной шубе. Хорошо. Теперь правильно.

Вася. А разве «е-два — е-четыре» пешка не ходит?

Дед Мороз в красной шубе. Неправильный вопрос. (Уходит. В дверях оборачивается.) Ходит, но не каждая пешка, а только одна. И только один раз.

Вася. Какой-то он странный. И не заметил, что у нас по четыре коня на доске.

Толик. Этот дедмороз на самом деле — злой волшебник Ротбарт?

Маша. Ну, не каждый же дедмороз может быть злым волшебником.

Толик. Наверное, это самый первый — типа главный… А он был в красной шубе или в синей?

Дима. Неправильный вопрос.

Толик. А какие вопросы бывают неправильными?

Дима. Это тоже неправильный вопрос.

Толик (после паузы). А правда, что настоящего Колобка Лиса все-таки съела?

Маша. Правда.

Толик. А что волк проглотил Красную Шапочку?

Маша. Проглотил.

Толик. И ее бабушку съел?

Маша. И бабушку.

Толик. Совсем-совсем?

Маша. Он сперва ее съел, а потом лег в кровать, и притворился, как будто это бабушка. Красная Шапочка входит и спрашивает: «Бабушка, почему у тебя такие большие зубы?». «Это чтобы съесть тебя, дитя мое», — сказал волк и проглотил Красную Шапочку.

Толик. А в книжке, которую я читал, было лучше. Там добрый волк помог Красной Шапочке, когда она заблудилась, выйти из леса, и потом в бабушкиной избушке они пили чай с пирогами.

Вася. А Синяя Борода зарезал свою жену, которая открыла дверь в запретную комнату, это правда?

Маша. Нет, на самом деле он только отрубил ей руку, в которой она держала ключ, отпирая дверь. А когда наступила ночь, она снова открыла дверь в запретную комнату, и тогда Синяя Борода отрубил ей вторую руку. А в запретной комнате спрятаны были отрубленные руки его двенадцати предыдущих жен.

Толик. Ужас какой! А в теперешней книжке лучше: все переженились и жили долго и счастливо… А Карабас Барабас сжег Буратино в печке, это так?

Вася. Он же был деревянный.

Дима. Твой ход, между прочим.

Маша. Когда Буратино своим золотым ключиком открыл дверь в стене — ту, на которой был нарисован очаг, там за стеной оказалась комната, и в комнате был настоящий очаг, и в очаге горел настоящий огонь. И у огня сидел настоящий Карабас Барабас. Он схватил Буратино своими длинными руками и бросил в огонь… А Чебурашку съел крокодил.

Толик. Ужас!

Вася. Конь ходит буквой «Гэ».

Толик. Одним словом, ужас-ужас!

Вася. Конь — буквой «Гэ».

Дима. Это не конь, а слон.

Вася. Слон? Почему слон?

Дима. Фигура, которая в начале игры стоит на третьей клетке слева или справа, по определению является слоном. И не важно, что эту фигуру будет изображать. Может быть, просто кубик или просто шарик. Все равно это будет слон.

Вася (Толику). Посмотри, это конь?

Толик. Конь.

Вася (Маше). Правильно это конь? (поднимает фигуру над доской.)

Дима. Когда в руках — это просто деревяшка в форме коня. А когда на доске — это фигура. А значение фигуры определяется тем местом, на котором она стояла в начале игры. Если стояла на третьей клетке слева, то это — слон.

Раздается стук в дверь.

Вася. Странно у тебя мозги повернуты.

Дима. Не странно, а единственно возможным образом.

Вася. Тут конь и тут конь, их же можно спутать.

Дима. А я не понимаю, как можно спутать, если они стоят на разных клетках. Если хочешь знать, мастерам, чтобы играть, не нужно вообще ни фигур, ни доски. Один другому говорит «е-два — е-четыре», а другой одному — «е-семь — е-пять», а один другому — «же-один — эф-три», а другой одному — «дэ-семь — дэ-шесть». И так далее.

Стук в дверь.

Дима. Каждый держит в уме всю доску с фигурами. Или еще так иногда играют:  все фигуры на доске — одинаковые. Например — все белые шарики. Но каждый игрок всё время помнит, какой шарик обозначает какую фигуру.

Вася. Я бы не запомнил.

Дима. А я б запомнил. У меня эта… абсолютная память. Я даже в середине игры посмотрю на доску и могу сказать, где какая фигура.

Вася. Этого никто не может.

Дима. А я могу, у меня такое свойство.

Маша. Дар.

Дима. Ага, дар. А кто-нибудь другой подойдет в середине игры и ничего не поймет — где какая фигура. Одни белые шарики.

Толик. А шарики, между прочим, будут кататься по доске.

Дима. Вместо шариков можно взять кубики, или можно сделать специальные углубления в клетках, чтобы не катались.

Вася. Непонятно, зачем такие сложности.

Дима. У мастеров свой интерес.

Толик. Я, может быть, еще поищу. (Смотрит под диваном, достает оттуда шахматного слона.)

Вася. А я там так хорошо искал.

Дима. Мы все хорошо искали.

Вася. Конь пропал, которого я держал в руке.

Дима. Вот видишь, значит это действительно был не конь, а слон… А в общем, все непонятно. Но мы же договорились, что необъяснимые вещи иногда происходят. Так пусть они происходят. И знаешь, если бы конь не пропал, все было бы еще необъяснимее. Потому что было б возникновение слона из ничего… А так… наверное тебе достались шахматы-трансформеры. В них слон может превращаться в коня и наоборот. Конь упал, закатился под диван и трансформировался в слона. Или нет — конь не может катиться по полу… значит, он сперва упал, трансформировался в слона и потом уже покатился.

Громкий стук в дверь.

Толик. Опять этот Дед Мороз.

Вася. А, может, это папа вернулся?

Толик. Какой папа?

Вася. Мой папа. Они все в гости поехали — и мама, и бабушка. На два дня с ночевкой. Там тоже есть мальчик, который ждет подарков от Деда Мороза.

Толик. Вот и неправда. Я знаю. Твоего папу похитил злой волшебник Ротбарт.

Вася.  Это у тебя неправда.

Толик. А мама пошла искать папу, и Ротбарт ее тоже похитил.

Вася. Неправда.

Толик. И они сидят в темном подвале у злого волшебника.

Вася. Нет!

Толик. В темном подвале с крысами и пауками.

Маша. Тихо! (Толику.) Ты ничего не говорил.(Васе.) Ты ничего не слышал. Понятно?

Толик. Понятно.

Маша. Я посмотрю. (Подходит к двери, смотрит в глазок.)

Дима. Значит, если каким-то специальным образом встряхнуть коня или постучать им по дереву, он превратится в слона и наоборот. Выходит так.

Маша. Это Дед Мороз… Дед Мороз. В синей шубе.

Толик. Я говорил!

Маша. Один мальчик в Новый Год остался один дома, и пришел Дед Мороз. Это был Дед Мороз в синей шубе. Мальчик не хотел ему открывать, но Дед Мороз подул на замок, и дверь открылась. Дед Мороз в синей шубе вошел, дунул холодным воздухом и спрашивает: «Тепло ли тебе, мальчик?» Мальчик сразу замерз от холодного дутья. «Холодно», — он отвечает. Дед Мороз еще раз дунул и спрашивает: «Тепло ли тебе, мальчик?» Мальчик застыл весь, и ноги у него замерзли. «Холодно», — он говорит. Тогда Дед Мороз в третий раз дунул. «Тепло ли тебе?» — спрашивает. А у мальчика ноги заледенели совсем. «Ой, как холодно!» — говорит. Дед Мороз ушел, а ноги у мальчика так и остались ледяные. А там рядом был второй мальчик. Он, когда Дед Мороз спрашивал, каждый раз отвечал: «Тепло, дедушка!» И ему Дед Мороз оставил, когда уходил, мешок подарков. Пришли родители и увидели, что у одного мальчика ноги стали ледяные, а второй сидит с мешком подарков от Деда Мороза.

Вася (подходит к двери, смотрит в глазок). Никого нет.

Маша. Он еще вернется.

Вася. И что тогда будем делать?

Вася. Будем говорить «тепло, дедушка».

Толик. Все равно страшно.

Маша. В одной книге рассказывалось, как над дверью укрепили ведро с водой. И когда дверь открывается, ведро падает на голову тому, кто вошел. Из книг эту вредную информацию вычеркнули, но кое-кто помнит.

Вася. Точно! Дверь приоткроем.

Дима. Над дверью нужно вбить гвоздик. И подвесить ведро так, чтобы оно соскользнуло.

Пододвигают стол. На стол ставят стул.

Дима (стоя на табуретке, устанавливает ведро). Сюда пропустим веревочку, а теперь так, так и так. Спускается вниз.

Стол и стул возвращают на место. Садятся вокруг стола. Какое-то время молчат.

Вася. И долго мы будем ждать?

Толик. А если он так и не придет?

Маша. Придет обязательно.

Дима. Если не придет, то это хорошо, только как мы об этом узнаем? То есть, как мы это поймем, что он уже не придет?

Вася. По-моему, мы этого никак не поймем.

Толик. Я слышу шаги. (Прислушивается.)

Вася. Я тоже слышу… Мимо.

Толик. Вот опять. Теперь уже сюда… Или нет…

Вася. Скорей бы уж.

Свет постепенно гаснет.

Маша. Один мальчик в Новый Год остался один дома, а мама, когда уходила, сказала ему, что придет Дед Мороз в красной шубе, а Деду Морозу в синей шубе чтобы мальчик не открывал дверь. Пришел Дед Мороз в синей шубе, а мальчик не послушался маму и открыл ему дверь. Дед Мороз стал дуть на мальчика холодным воздухом, и каждый раз спрашивал:  «Тепло ли тебе, мальчик?» А мальчик отвечал всякий раз: «Тепло, дедушка!» Дед Мороз похвалил мальчика и оставил ему, когда уходил, мешок подарков. Но заморозил в квартире аквариум с рыбками, кота и собаку. Они все стали ледяные. И даже часы заморозил, и они остановились. Пришли родители и видят, что кот и собака лежат ледяные, а мальчик сидит с мешком подарков от Деда Мороза.

Стук, грохот. Зажигается свет.

Дверь открыта, Вася лежит на полу.

Дима. Чисто отрубился, блин. Будто током шарахнуло.

Вася. Д-д-дышать не могу. (Пробует встать, не получается. Его поднимают и усаживают на стул.)

Дима. Ноги таки отмерзли.

Вася. Это был он… в синей шубе.

Дима. Покажи. (Трогает Васину ногу.) И точно как деревянная.

Вася. Он говорил со мной… Он сказал… Папа, мама, бабушка… они у него… Блин… Какой… какой идиот придумал поставить на дверь это ведро? (Вскакивает со стула, но ноги не держат его и он падает. Его поднимают и усаживают на стул.)

Маша. А разве это не мы все так решили?

Дима. Я не стал наливать в ведро воду. Подумал, обидится дедушка, и всем будет плохо. Насыпал крупы — что там, в шкафу, было — рис, пшенка — осыпание крупой — это как бы пожелание благополучия, есть такой обряд…

Толик. А я думаю, что он потратил бы свою морозную силу на воду в ведре, чтобы ее заморозить. И чтобы нас заморозить, уже не осталось бы силы.

Дима. Осталось бы, не осталось, никто не знает, а по факту все целы.

Вася. Меня уже не считаешь?

Дима. Нога — это ведь не смертельно.

Вася. Две ноги.

Дима. Ничего, все будет путем.

Маша. Я принесу тазик с водой.

Дима. Лучше принеси костыли. В каждом доме должны быть костыли на такой случай, когда мало ли что.

Толик. Я поищу. (Выходит.)

Маша тоже выходит.

Дима (постукивает по Васиной ноге). Можешь представить, что это у тебя такие деревянные протезы. Ходят люди на протезах — и хорошо ходят. На войне один летчик в бою потерял ноги — и ничего, продолжал ходить в протезах, и летал, и сбивал вражеские самолеты. Он даже плясал в протезах. Люди удивлялись, когда он плясал, — те, кто знали, что он на протезах. Кто не знал, те и не замечали… А тебе даже лучше — потому что по факту — это твои собственные ноги. И не надо париться по поводу ремней, креплений и всего такого. А про летчика написали книгу — «Повесть о настоящем человеке». Прикинь, когда у него были обе ноги, он типа не был настоящим человеком, а когда отрезали ноги — стал. Конечно, он и до того был настоящим, но отрезание ноги — это типа тест. У настоящего человека можно отрезать ногу, и он ничего не потеряет… то есть, потеряет, конечно, но останется настоящим.

Входит Толик с костылями.

Толик. Я однажды собачку видел — маленького песика, который бежал на двух ногах. Еще издали было видно, что он бежит типа странно. А когда поравнялся, стало видно, что он бежит на двух левых. А правые болтаются в воздухе — не ампутированы, нет, а просто болтаются. Но все равно, я думаю, бежать на двух левых для собаки это так же круто, как танцевать в протезах для летчика.

Дима. По факту он настоящий пес — это так.

Толик. Собаки, я думаю, они, если что, все настоящие — с ногами или без.

Вася. Помолчите вы. (Пауза.) Видел я этого песика. Даже котлетой кормил. Полкотлеты от гамбургера. Хотел посмотреть, как он с этим управится.

Толик. И управился?(Протягивая Васе костыли.) Что я стою с этим? Бери. Для кого я принес?

Вася (отталкивает костыли). Элементарно. Поел, встал и побежал дальше. Я даже не понял, как он встает — на двух-то ногах.

Толик. А я другого настоящего пса знаю. Такой маленький рыженький пёсик. Он какал, как все другие собаки, а когда писал, становился на передние лапы. Он так это делал: поднимал у дерева заднюю ногу, потом поднимал ее выше, еще выше, отрывал от земли вторую заднюю ногу и, стоя на двух передних, писал. Он писал выше всех собак, даже самых крупных, и собаки, когда обнюхивали дерево, думали, что где-то рядом живет очень большой пёс. Они уважали его и боялись, хотя никогда не видели.

Дима. А почему ты считаешь, что это был «настоящий пёс»?

Толик. Ну типа самый-самый такой (показывает руками). Самый-самый такой самый. А еще я знаю, как собаки старушку обкусали.

Дима. Обкусали, это круто.

Толик. Ага, обкусали. Голодные собаки. Эта старушка выносила бездомным собакам остатки еды после обеда. Старушка была бабушкой в семье, семья была большая, и еда после обеда всегда оставалась. И вот, однажды папа у них был голодный и съел всю еду, осталась только одна косточка. Бабушка вынесла эту косточку собакам, а собаки в этот день тоже были голодные. Когда они увидели, что у бабушки, кроме косточки, ничего нет, то напали на нее и всю обкусали.

Вася. Помолчите, ну.

Толик. Обкусали всю, но не полностью, осталась жива старушка. И по-прежнему кормит собак.

Дима (Васе). Прикинь, реальный предмет. (Берет костыли.) Это ващще удобно. (Передвигается по комнате на костылях прыжками.) Попробуй. Некоторые чисто из интереса пробуют, а потом втягиваются. И просто ходить ногами уже не могут. А скажи, кто-то у вас ведь юзал эти девайсы, а?

Толик. Дай, я тоже хочу.

Дима отдает ему костыли. Толик скачет по комнате.

Входит Маша, несет тазик с горячей водой.

Дима. А второй пары здесь нет? Мы поскакали б наперегонки.

Толик. А с одной парой? Каждый возьмет по костылю, и пусть у тебя не будет правой ноги, а у меня — левой.

Скачут наперегонки.

Маша (ставит тазик перед Васей). Попробуй. Может, оттают.

Вася. Девочка, иди в жопу.

Пытается встать с очевидным намерением пнуть тазик ногой. Падает.

Вася (лежа на полу). Все идите в жопу! В жопу, блин! Все в жопу!

Толик пробует идти на костылях, не касаясь ногами пола. Теряет равновесие, падает.

Толик (лежа на полу). А я знаю что делать. Пойдем за дедморозом, туда, где он живет, и скажем ему «тепло, дедушка…». Мы найдем его. Это просто. У него в бороде ведь застряла крупа, которой его осыпали. И она будет сыпаться из бороды. И будет оставаться след, по которому мы пойдем. (Поднимается с пола.) У него большая борода, в которой может застрять много крупы. И шапка, шуба густая… Там тоже застрянет … А живет он совсем недалеко. Мне кажется так. Может быть, в соседнем подвале. Или на чердаке.

Маша. Дед Мороз? В подвале?

Толик. Не в самом повале живет, а в подвале может быть спрятана волшебная дверь в Настоящее Подземелье.

Дима. А что? Реальная идея.

Вася. Я не пойду никуда.

Пробует подняться. Ему помогают.

Дима. А я думаю сходить. Типа на разведку.

Толик. Про эту штуку я читал в одной сказке. Там девочка заблудилась в лесу и набрела на избушку с тремя медведями. Они оставили ее жить в избушке и не отпускали. Так?

Дима. Девочку звали Маша.

Толик. И чтобы дать о себе весточку, она попросила старшего медведя отнести своей бабушке гостинцев — пирожков, которые она напекла. А в мешок с пирожками насыпала пшена и сделала дырочку, чтобы пшено высыпалось. И по дорожке из пшена люди нашли эту медвежью избушку и девочку Машу. Ведь правда? Все так и было?

Маша. Почти так.

Толик. И никто никого не съел.

Дима. Когда сказка закончилась, медведя застрелили и съели.

Уходит.

Маша. Он пошел. Хотя, кажется, это не у его папа и мама сидят в подвале у Деда Мороза.

Толик. И бабушка. И, может, они все уже заморожены, и стали ледяными. Совсем.

Вася. Не верю. Дай мне эти… (Толик передает ему костыли. Вася не спешит ими пользоваться, прислоняет к столу.) Вообще никому не верю. Ни одному слову. (Берет с шахматной доски слона, вертит его в руках, стучит им по столу, бросает на пол.) Ни разу не трансформер. Вообще не бывает никаких трансформеров. Кроме кино.

Толик. А от Деда Мороза бывают.

Вася. Ну, Димон первый начал про трансформеры, а откуда знал?

Толик. Откуда-то знал.

Вася. Нет, это все-таки интересно — откуда?

Маша. Спроси его сам.

Вася. А он не ответит… Какой-то он темный. И куда ушел?

Толик. На разведку, он сказал. Разведать путь к Деду Морозу. Пока птички пшено не склевали, как в той сказке.

Вася. Не ушел, а типа сбежал. А у нас здесь начнется такое...

Маша. Да он вместо тебя, дурака, ушел. Туда, где твоя бабушка стоит, ледяная.

Толик. И мама.

Маша. И папа.

Вася. Да с чего вы взяли? Кто-нибудь там был? Кто-нибудь видел? А у меня ноги...

Толик. Сам говорил, Дед Мороз тебе сказал.

Вася. Что сказал? Как он мог сказать? Я думаю, мне это померещилось... Типа голос внутри.

Толик. А ты вроде выложил четко: Дед Мороз сказал, и всё тут.

Вася. А может, действительно. (Задумывается.) Кто-нибудь знает, зачем Дед Мороз играет в шахматы? Я подумал, о том, как в сказках бывает. Приходит богатырь к Змею Горынычу, и Змей задает ему три загадки, на которые надо ответить. Змей Горыныч с тремя головами, поэтому загадок три — от каждой головы по загадке. А если голов больше — шесть голов у него или двенадцать, то и загадок больше, но тогда и загадки будут другие — не загадки, а просто вопросы типа надо ли уступать старушкам место в трамвае, или куда можно бросить обертку от мороженого, когда идешь по улице. Богатырь разгадывает все три загадки, другие богатыри, которые приходили раньше, не могли их разгадать, ну самое большее одну или две, а наш разгадывает, и тогда Змей Горыныч дает ему ключи от сундука с пирогами и от темницы, где сидит похищенная царевна и тридцать три богатыря — те, которые не смогли разгадать загадки, и все выходят радостные на свободу, пляшут, поют песни и пьют чай с пирогами. Но это так в книжках пишут, чтоб не пугать детей, а как бывает на самом деле? Богатырь вынимает свой меч-кладенец, рубит Горынычу головы, но на месте срубленных вырастают новые, а Горыныч пыхает на богатыря огнем из своих голов, но это тоже как-то несмертельно. Никто не может победить никого, а потом приходит колдун с железным пальцем… Ну, Змей Горыныч, он как-то далеко. А что с Дедом Морозом? 3ачем ему это все: одного морозит, другому — мешок подарков... Про подарки может и врут — настоящих подарков от деда, то есть подарков от настоящего деда я типа не видел. Врут... не врут... Ну, пойду я к дедморозу, и он спросит «мальчик, как ходит пешка». А если не скажу, тогда что — сразу меня морозить? Хотя никогда не слышал, чтобы дедмороз так спрашивал. То есть ни от кого другого не слышал, а тот Дед Мороз, который спрашивал — он, конечно, неправильный. А правильный должен спросить «тепло или холодно, мальчик» — он спросит… перед тем уже наполовину заморозив. И если правду скажешь, что холодно, тогда заморозит всерьез, а если «тепло, дедушка», тогда получишь подарок. А как угадать, что ему нужно? Может, ответ — это типа пароль, заветное слово? И тогда правильным ответом может быть что угодно. Пешка ходит буквой «Гэ», например так. Но тут же не угадать. И, главное, непонятно, зачем все это? Вопросы, загадки... Это ему нужно? От этого ему польза? А все равно идти надо. Пойду, и что-то будет. А если не пойду, то ничего не будет уж точно.

Маша. И ну?

Вася. Дайте мне мои костыли.

Толик. Они ведь уже у тебя.

Вася. Ну да.

Становится на костыли, подходит к двери, передвигаясь легко и уверенно. Рывком открывает дверь. За дверью — Дима.

Вася. Подслушивал?

Дима. Я был там, это совсем близко. (Смотрит на Васю.) А ты клево подскакиваешь на этих костылях.

Вася. Это мои собственные. Весной сломал ногу — две ноги, и обе были в гипсе.

Толик. Тогда, одним словом, пойдём.

Вася. Как бы да, пойдем.

Действие 2

Подвал или подземелье. Слева дверь.

Все происходит на просцениуме перед занавесом, который потом поднимется.

Вдоль сцены вращающиеся щиты, на которых изображены страшные сказочные персонажи (Кощей, Змей Горыныч, Баба Яга). Вначале они повернуты лицом к стене.

Но пока ничего не видно, потому что темно.

Маша (в темноте). Один чемпион по шахматам в Новый Год нарядился дедморозом, и стал раздавать детям подарки. Маленьким детям и большим, он всем дарил шахматы, потому что был чемпионом. А когда он разнес все подарки и захотел снять бороду, то не смог. Борода приросла к лицу, и он так и остался дедморозом. И каждый Новый Год дарил детям подарки.

Вася. А что он делал весь остальной год?

Толик. Он был просто чемпион или чемпион мира?

Маша. Неправильный вопрос. Оба вопроса неправильные. Нужно спрашивать, в красной он был шубе или в синей.

Толик. И если в синей, он всех морозил, вручив подарок?

Маша. Может быть. Поэтому ему никто не открывал дверь, когда он стучался.

Вася. А мой папа ни разу не чемпион. Ни никакого мира не чемпион.

Пауза.

Дима. Ручку потянуть вниз, а здесь повернуть эту завитушку.

Слышно, как со скрипом открывается дверь.

Загорается свет.

Четверо стоят около двери, в которую только что вошли. Вася на костылях. У Толика на шее бинокль.

Толик. Настоящее подземное подземелье, вау!

Маша. Страшное подземелье.

Толик. Тут и правда живет Дед Мороз?

Вася. А как открывается дверь с этой стороны, если захлопнется?

Дима. Никак. (Делает шаг назад и захлопывает за собой дверь.)

Вася. Предатель!

Маша. А я говорила, я предупреждала.

Толик. И что делать будем? С этой стороны даже ручки нет.

Вася. Что собирались, то и будем.

Медленно идут по коридору, поворачивая щиты с картинами.

Толик. Страшные.

Вася. А что, если там не Дед Мороз впереди, а один из этих? Или все они вместе.

Толик. Они, должно быть, только кажутся страшными, а внутри всегда добрые. Кощец вылечит человека от любой болезни, потому он и бессмертный, у него есть волшебное яйцо с лекарством. Змей Горыныч одной головой песни поет, другой сказки рассказывает. Баба Яга накормит пирогами и дорогу покажет.

Вася. Не кощец — Кощей, а кощец — это что-то другое. И у Змея три головы, между прочим.

Толик. Третья голова у него для разговоров.

Маша. Как же, как же… На самом деле все не так.

Толик. Знаю я, что не так. А вдруг они на самом деле все изменились?

Маша. А вот и волшебник Ротбарт.

Останавливается перед портретом, на котором изображен рыжебородый мужчина с топором.

Толик. Этим топором он рубил руки непослушным женам?

Маша. Нет, руки рубил Синяя Борода, а это — Красная.

Толик. Здесь дверь в стене.

Вася. Наверное, нам сюда.

Свет гаснет.

Маша (из темноты). Однажды под Новый Год злой волшебник Ротбарт притворился Дедом Морозом и пошел раздавать подарки. Он постучался в дверь к одному мальчику, который в Новый Год остался дома один, без родителей. Мальчик сперва впустил его, а потом испугался, потому что мама, когда уходила, говорила ему, чтобы не открывал дверь никаким дедморозам. Он испугался и убежал на улицу, а Дед Мороз, то есть злой волшебник Ротбарт, вошел в квартиру и все там заморозил. Потом притворился мальчиком и сел около мешка с подарками. Родители пришли и видят — квартира вся заморожена, а мальчик сидит рядом с мешком с подарками. Мама мальчика смотрит на него и спрашивает: «Мальчик, почему у тебя такие большие зубы?»

Толик. Кощец, одним словом.

Загорается свет.

Занавес поднялся. За ним — новые декорации.

Комната без окон. Видна дверь, в которую вошли ребята. Часть комнаты отгорожена ширмой или занавеской. На стене часы, два спаренных циферблата. В стороне — зеркало. Стол. За столом два дедмороза играют в шахматы. Это особенные шахматы, где вместо фигур (чёрных и белых) одинаковые шары. Один дедмороз в синей шубе, другой — в красной шубе. Тут же на столе стоит монитор.

При каждом сделанном ходе бьют часы — попеременно, правые и левые (возможно, голос правых слегка отличается от голоса левых или источники звука разнесены).

Дед Мороз в красной шубе. Ладья a8-d8. (Делает ход.)

Дед Мороз в синей шубе. Ладьей беру коня, d1:d7. (Делает ход.)

Дед Мороз в красной шубе. Ладьей беру ладью, d8:d7. (Делает ход.)

Дед Мороз в синей шубе. Ладья h1-d1. (Делает ход.)

Толик. Один красный, другой синий и — играют в шахматы. А мне казалось, что они реально воюют друг с другом. Бегают по улицам, стреляют.

Вася. Красные зайчики по улицам бегают.

Маша. Да уж.

Входит Дима, на голове у него красный колпак. Под подбородком накладная борода на резинке.

Вася. Предатель!

Дима. А что такого? Все путем. Вы здесь, и я здесь.

Толик. Все равно предатель.

Маша. Предатель-предатель.

Дима. А я перед вами ни на что не подписывался.

Маша. А это что? (Показывает на привязанную бороду.)

Дима. Я типа вступил в ряды юных дедморозов. И вам советую. (Маше.) Ты тоже можешь.

Маша. Снегурочкой что ли?

Дима. Зачем? Бороду нацепишь, и кто что поймет? А ребят не хватает.

Вася. И тогда они разморозят мне ноги?

Дима. Запросто.

Вася. И отпустят папу?

Дима. Это уже как твой папа сам захочет.

Дед Мороз в красной шубе. Ферзь e7-e6. (Делает ход.)

Маша. Они что, нас не видят?

Толик. Разве они не воюют — красные с синими?

Дима. Кто тебе сказал?

Толик. А кто стреляет?

Дима. Сантаклаусы и йоулупукки.

Толик. А я видел в бинокль, как два красных дедмороза били одного синего. Большими длинными палками… Наверное, ломами. А потом — два синих одного красного.

Вася. А почему молчал?

Толик. Подумал, померещилось.

Дима. Так вот и продолжай думать.

Дед Мороз в синей шубе. Слоном беру ладью, b5:d7 и шах. (Делает ход.)

Дима. Хотя предателей везде хватает…

Дед Мороз в красной шубе. Конем беру слона, f6:d7. (Делает ход.

Дед Мороз в синей шубе. Ферзь b3-b8 и шах королю!  Ха-ха-ха!) Делает ход.)

Дед Мороз в красной шубе. Конем беру ферзя, d7:b8. (Делает ход. )

Дед Мороз в синей шубе. Ладья d1-d8 и мат!(Снимает с доски шар, изображающий короля, бросает на пол, шар катится. Дед Мороз замечает детей.)

Дед Мороз в синей шубе. А кто это к нам пожаловал?

Дима. Хотят вступить в ряды.

Дед Мороз в синей шубе. Принеси им шапки и бороды… Нет, подожди. Кому попало шапок не раздаем. Где у нас Голубая Книга Мальчиков? (Достает из ящика книгу, листает.)

Дед Мороз в синей шубе. Мальчик Вася?

Вася. Это я.

Дед Мороз в красной шубе. Скажи, мальчик Вася, как ходит пешка?

Вася. Буквой «Гэ» она ходит.

Дед Мороз в красной шубе (смеется). Ха-ха-ха! Не угадал, двойка. (Берет Книгу, записывает.)

Дед Мороз в синей шубе (улыбаясь). Да ты у нас шутник, мальчик Вася. (Берет Книгу, смотрит.) А скажи, мальчик Вася, зачем ты хотел облить меня холодной водой?

Толик. Это не он, это Дима придумал.

Маша. Так ведь не вода была.

Вася. Ага, не вода.

Дед Мороз в синей шубе. А в мыслях — вода. Ведь хотел — признавайся.

Вася. Вы поэтому мне ноги заморозили? А если бы там была реально вода, тогда что?

Дед Мороз в синей шубе. Не скажу. Много знать вредно.

Вася. Много будешь знать, скоро состаришься? Так бабушка говорит. А где бабушка?

Дед Мороз в синей шубе. Вопрос неправильный.

Вася. Где мой папа?

Дед Мороз в красной шубе (Смеется.) Он хочет знать, где его папа.

Вася. И мама.

Дед Мороз в синей шубе. А стишок прочитаешь?

Вася.

Новый Год несут на блюде

Очень радостные люди.

Перед ними Дед Мороз

С ломом и лопатой,

У него стеклянный нос,

Борода из ваты.

В синей шубе Дед Мороз

Среди елок и берез.

Не боится он угроз,

У него не варикоз,

Он не проливает слез

В белом венчике из роз…

Дед Мороз в красной шубе. Хватит, хватит…

Дед Мороз в синей шубе. Плохие слова. Нос у меня не стеклянный и борода не ватная, можешь потрогать. Это у твоего папы ватная. Но когда-нибудь будет настоящая, как у меня.

Дед Мороз в красной шубе. И лома никто из нас в руках не держал.

Дед Мороз в синей шубе. А также лопаты. Топор для руки всегда удобнее… (Смеется.) А хотелось бы еще знать, кто эти люди, которые несут, и не рано ли они радуются.

Вася. Я не знаю…

Дед Мороз в красной шубе. Плохо, Иванов. Садись, двойка. (Записывает в книгу.)

Дед Мороз в синей шубе. И что же нам с тобой делать, мальчик Вася?

Дед Мороз в красной шубе. Он, наверное, хочет, чтобы ему разморозили ноги.

Дед Мороз в синей шубе. Ой, как хочет, но это мы ещё посмотрим. Может, разморозим ему, а может, что-нибудь еще заморозим. Ха-ха-ха.

Дед Мороз в красной шубе. А может, простим его. Если он пообещает исправиться. Трудом искупить... И искренним раскаянием. Что-нибудь, конечно, надо ему заморозить... И заморозим. А потом разморозим обратно, если будет хорошо себя вести.

Дед Мороз в синей шубе. Может, и простим... Вот и песик мой за него просит.(На экране монитора появляется песик и лает.) Он котлетой кормил моего песика.

Дед Мороз в красной шубе. Мы это запишем.(Записывает в книгу.)

Дед Мороз в синей шубе. А ты знаешь, мальчик, почему у моего песика только две ноги? Это я ему заморозил однажды. А разморозить не смог как следует. Не получилось.

Толик. А мы думали, что кто заморозил, тот всегда может и разморозить.

Дед Мороз в синей шубе. Не всегда, глядишь, получается. На этом песике я силу отрабатывал… пять раз, десять… пятьдесят… и однажды — не получилось. Но он, песик, умница. Вот как научился бегать, другая собака на всех четырех так не может.

Толик. Мы даже называли его «настоящий песик». Ага.

Дед Мороз в красной шубе. Бери пример, Иванов.

Дед Мороз в синей шубе. И любит меня песик. (Песик на мониторе лает и виляет хвостом.) Ох, любит.После стольких трудов как не любить. И я его люблю. (Выключает монитор. Песик жалобно скулит из темного монитора.)

Вася. Скажите, дедушка, а мой папа у вас?

Дед Мороз в синей шубе. «Дедушка», — вон как заговорил. А «тепло, дедушка» скажешь?

Вася. Так здесь ведь и не холодно.

Дед Мороз в синей шубе. А сказать можно, язык не отвалится.

Вася. Тепло, дедушка.

Толик и Маша (одновременно). Тепло, дедушка.

Дед Мороз в синей шубе. У нас он, у нас. И папа, и мама, и бабушка. А теперь и ты. Хорошо, когда семья собирается вместе. Семья дедморозов. (Диме.) Принеси ему шапку и бороду.

Дима уходит за занавеску.

Дед Мороз, сложив руки рупором, дует на Васю.

Вася (отбросив костыли, падает.) Ой, ноги. Ой, не могу!

Дед Мороз в синей шубе. Терпи, солдат. А ну вставай! Костыли в сторону. Десять приседаний! Живо!

Вася начинает приседать. Ноги не слушаются его, он падает, потом встает.

Дед Мороз в синей шубе (смеется). Шевелись, шевелись. Ноги, как видишь, еще не отсохли. Ха-ха-ха!

Входит Дима. Раздает всем колпаки и бороды.

Маша. Есть такая сказка, что колдун с железным пальцем украл у Ивана Царевича невесту. Иван Царевич отправился по следу, и когда пришел, то колдун с железным пальцем согласился вернуть ему его невесту, если Царевич узнает ее среди толпы других девушек. А своим колдовством он всех девушек сделал совсем одинаковыми. И двигались они все одинаково, поэтому невеста не могла подать Царевичу никакого знака.

Дед Мороз в синей шубе. Веселая сказка. Ха-ха-ха.

Вася. А нельзя сделать как в этой сказке? А, дедушка? Вы показываете мне папу, маму и бабушку. И если я узнаю их, вы нас отпустите.

Дед Мороз в синей шубе. Так ты ведь у нас обманщик. Кто говорил, что хочет стать юным дедморозом?

Дед Мороз в красной шубе. Обманщик. Единица за поведение.

Дед Мороз в синей шубе. Обещал влиться в ряды, а сам?

Вася. Верните мне папу.

Дед Мороз в синей шубе. Я вот как тебе ноги разморозил, так и снова могу заморозить. (Толику и Маше.) Вам тоже, а? Хотите? Как мой песик будете скакать на одной ноге. (Толику.) Двадцать отжиманий в упоре лежа. Быстро! Шнель, шнель!

Над головой дедмороза появляется красный зайчик. Медленно опускается вниз.

Вася специальным образом кашляет, делает заготовленный жест.

Дед Мороз падает. Спустя некоторое время поднимается. Смеется.

Дед Мороз в синей шубе.  Ну что, мальчик Вася, ты думал, наверное, что спас меня? Помог мне, и я выполню твоё желание? Все желания. Так вот и сразу. Спасибо тебе. Вечно благодарен. Ха-ха-ха! А ты не подумал, что красному зайчику здесь неоткуда взяться? Красный зайчик не проходит сквозь стены. Так что упал и отжался. Десять раз. Нет, двадцать раз. (Диме.) А ты иди, поверни это зеркало лицом к стене.

Вася отжимается. Дима идёт к зеркалу. Слышатся отдаленные взрывы и звуки выстрелов, которые смолкают, когда Дима поворачивает зеркало.

Дед Мороз в красной шубе.  Может, все-таки простим мальчика? Он ведь искренне хотел помочь.

Дед Мороз в синей шубе. Имея в виду прямую выгоду: он мне, я ему — ведь так?

Маша. У него совсем не было времени что-нибудь иметь в виду.

Вася. Да, не было времени.

Дед Мороз в синей шубе. Что ж, давай посмотрим.

Делает Диме знак. Дима отодвигает занавеску.

За занавеской сидят три дедмороза. У каждого борода, вместо лица — румяная улыбающаяся маска. Перед ними невысокая стенка (ширма), так что видны только головы. Все совершенно одинаковы.

Вася. Это... Это...

Дед Мороз в синей шубе. Все твои — папа, мама, бабушка.

Вася. Бабушка с бородой? И мама?

Дед Мороз в синей шубе. Есть борода, значит есть дедмороз, а что под бородой, это никто не заглядывает. Нам нужно много дедморозов.

Толик. Не видел я никаких йолупукки и сантаклаусов. А красные дедморозы били синих, это факт.

Маша. Умолкни.

Дед Мороз в красной шубе. Йоулупукки козёл. Старый вонючий козёл.

Маша. Сперва был козел — с рогами и в шкуре — с самого начала был. Потом злой дядька с розгами. Это теперь он сделался как бы добрым.

Дед Мороз в синей шубе. Козлом был, козлом и остался.

Вася. И я должен угадать всех трёх?

Дед Мороз в синей шубе. Только двух. Угадаешь двух, третий в подарок. Ха-ха-ха!

Вася. А если не угадаю?

Дед Мороз в синей шубе. Тогда к тебе придёт колдун с железным пальцем.

Вася (Маше). А как там закончилась твоя сказка?

Маша. Иван Царевич не мог узнать свою невесту, но у него был волшебный бинокль. И когда он посмотрел в бинокль, он все увидел.

Вася. Наш бинокль, я думаю, тоже немного волшебный... (Толику.) Давай его сюда.

Толик. Нет, я сам.

Маша. Отдай ему бинокль.

Толик нехотя отдаёт.

Вася (смотрит в бинокль). Все вижу. С левого краю... Вот с того (показывает рукой) — бабушка, потом папа, в середине, и с другого краю — мама.

Все трое дружно вздыхают. Маски падают с их лиц. Бороды — тоже.

Папа. Где я? Это был сон?

Мама. Что со мной? Как кружится голова.

Папа. А теперь не знаю, проснулся ли я, или все это продолжает мне сниться.

Вася. Проснулся, проснулся.

Бабушка. Вася, а ты что здесь делаешь? И кто эти люди в дедморозовых шубах?

Дед Мороз в красной шубе. Стойте, стойте. Все отменяется. Нарушены правила. Нельзя пользоваться дополнительными устройствами.

Вася. А что отменять? Кажется, уже все произошло.

Толик (дергает бинокль из Васиных рук). Дай, дай теперь я…

Вася. Подожди. (Направляет бинокль на Деда Мороза в красной шубе). Я знаю, знаю! Это же наш школьный директор, Павел Сергеевич!

Толик(отбирает у Васи бинокль, смотрит). Реально Павел Сергеевич.

Дед Мороз в красной шубе (снимая шапку и бороду). Где я? Не узнаю этого места.

Папа. Наверное, там же, где и мы.

Вася. Здравствуйте, Павел Сергеевич!

Бабушка. Надо же, директор школы. А кто, интересно, второй?

Павел Сергеевич. Что со мной. Голова...  Кто я?

Мама. Кружится голова? И тошнит?

Павел Сергеевич. Не тошнит… пожалуй. Здесь есть выпить воды? Но кто я?

Толик и Маша (вместе). Вы Павел Сергеевич, директор школы.

Павел Сергеевич. Директор? Не помню.

Толик. А до того были Дедом Морозом.

Павел Сергеевич. До чего до того? Ты что-то путаешь, мальчик... Путаешь... ты…Петров. А, ты Петров. А я — директор школы... Директор, Дед Мороз... Красные, синие, красные, синие, красные, синие, красные… Не помню. Петров, Иванов, объясните мне, что здесь происходит...

Маша. Когда человека называют по имени, он снова становится человеком… есть такое правило.

Павел Сергеевич. А… Было, что-то было… Помню, хотел детишек поздравить… надел бороду… Мешок с подарками... А потом появился он (кивает на Деда Мороза в синей шубе). Или это был не он?

Дед Мороз в синей шубе. Для директора ты неплохо играешь в шахматы.

Толик (направляет бинокль на Деда Мороза в синей шубе). Я знаю. Вы чемпион по шахматам... Бывший. Потому что сейчас вы дедмороз.

Павел Сергеевич (дедморозу). Так ты, оказывается, чемпион, вот почему я тебе все время проигрываю.

Маша. А как зовут чемпиона?

Толик (смотрит в бинокль). Не знаю. (Передает бинокль Маше.)

Маша (смотрит в бинокль). Ну да, сразу видно, что чемпион. А имя-отчество нужно разглядеть… сейчас скажу.

Бабушка. И фамилию.

Маша. И фамилию. У него прямо на лбу написано буквами. Сейчас только наведу крупнее.

Дед Мороз в синей шубе. Не надо.

Маша (опускает бинокль). Пусть уходит.

Толик. Дай мне. (Пробует взять бинокль.)

Маша. Нет, я сказала — нет.

Папа. Неужели мы так его и отпустим?

Мама. Он уйдет, и обязательно кого-нибудь заморозит.

Бабушка. На всех будет надевать эти ужасные бороды.

Вася (Маше). Дай мне бинокль.

Маша. Не дам. Пусть уходит.

Дед Мороз в синей шубе. Это правильно. (У двери останавливается.) Знаете, я уж и не помню, когда был чемпионом, так это было давно. И никто не помнит. (Скрывается за дверью. Ручка у двери отламывается, и он уносит ее с собой.)

Мама. Ушел… Слава богу.

Вася (отбирая, наконец, у Маши бинокль). Надо еще на этого посмотреть, что он такое. (Наводит бинокль на Диму.) Ничего не вижу. Его не вижу. Вообще.

Маша (берет бинокль, смотрит). И я ничего не вижу.

Дима. Я говорил, что не через всякое стекло прохожу… И только если сам захочу. Вот так.

Мама (смотрит на Диму). Кто это?

Дима. А неважно. Может быть, колдун с железным пальцем — похож?

Вася. Что, колдун? Ерунда.

Толик. Я тоже не верю. Покажи палец.

Дима. Мне это надо? И никто никого не просит верить. А вам всем спасибо, вы меня позабавили. (Пауза.) У меня предложение. Вы отдаете мне этот бинокль, а я покажу вам, как выйти отсюда.

Папа. Мой бинокль? (Подходит к двери, убеждается, что выйти невозможно.)

Бабушка.Ручку отломали.

Павел Сергеевич. Я знаю, что выход есть, но не могу вспомнить…

Дима. Мой совет покинуть это место побыстрее.

Словно в подтверждении его слов часы начинают бить.

Толик (начинает считать удары). Один.

Мама. Да, уйдем отсюда.

Папа. Ладно, согласен. Отдай ему бинокль.

Толик. Два.

Маша отдает.

Толик. Три.

Дима подходит к зеркалу, переворачивает его. Там открывается проход — то ли потайная дверь, то ли прямо сквозь зеркало.

Толик. Четыре.

Дима (Васе). Костыли свои подбери. Может, еще пригодятся.

Из-за двери слышны разрывы снарядов, выстрелы. Постепенно эти звуки становятся тише. Все поодиночке выходят. Часы продолжают бить.

Папа. Это второй удар часов или третий?

Толик. Пять. (Далее прекращает считать.)

Мама. Идите за папой, дети.

Папа. Я думаю, что их будет ударов двенадцать.

Толик. И потом все должно взорваться?

Папа. Уже наступила пятница или еще суббота?

Павел Сергеевич. А я вообще не знаю, какая сегодня дата.

Мама. Только б дойти до дому. Мне так тревожно.

Папа. Дойдем обязательно. А впрочем, тут все возможно.

Мама. Когда идешь, одна сторона улицы всегда опаснее.

Бабушка. Когда-то об этом писали на стенах, и все было ясно.

Вася. Нам не страшно, когда стреляют, и где-то что-то взрывается.

Павел Сергеевич. Если Новый Год не закончится до четверга, занятия в школе отменяются.

Бабушка (уже за дверью). Надо же, снег выпал. И никаких следов.

Дверь закрывается.

За дверью взрыв, пулеметная очередь.

Свет гаснет.

Маша (из темноты). Один мальчик в Новый Год остался дома без родителей, и пришел Дед Мороз. Только он был не Дед Мороз в синей шубе… он был, и не Дед Мороз в красной шубе — Дед Мороз… Дед Мороз — а он был старый Йоулупукки, Йоулупукки, Йоулупукки — с рогами и в козлиной шкуре… в козлиной шкуре… козлиной шкуре… козлиной шкуре…

КОНЕЦ

2014 г.

ПРИСНЮСЬ КОНЕМ

Действующие лица:

Антон.

Бобров.

Григорий.

Коровин.

Лариса.

Некто в Черном (НЧ).

1.Сцена поделена на две части – одна комната и другая (прихожая, кухня).

Диван, стол, стулья.

Антон сидит верхом на стуле, крепко держась руками.

Толчками бросая тело вверх, он подпрыгивает вместе со стулом.

Рядом стоит Некто в Черном (НЧ).

НЧ. Быстрее, быстрее. Выше!

Антон убыстряет движение.

НЧ. Это галоп или не галоп?

Антон подпрыгивает выше. Не касаясь ногами земли, скачет вперед на стуле.

НЧ замолкает. Через некоторое время Антон останавливается. Сидит спокойно.

НЧ. Теперь — рысью.

Антон, сидя на стуле, изображает бег рысью.

НЧ. Иноходью.

Антон в меру своих возможностей изображает бег иноходью.

НЧ. Галопом ма-а-арш!

Антон скачет галопом.

НЧ. Выше, еще выше! Гоп! Гоп! Гоп!

Затемнение.

2.Антон, Григорий и Коровин сидят вокруг стола.

Возможно, что-то едят. Возможно – пьют.

Бобров сидит на диване. Возможно, — с бокалом в руке, возможно — с бутербродом.

БОБРОВ (поддевая пальцем вылезшую из дивана пружину). Купи себе новый диван. По телевизору объявляли о скидках на мебель, надо пользоваться.

АНТОН. Диван-то еще хороший.

КОРОВИН. Если пружины начали вылезать, это последнее дело.

ГРИГОРИЙ. Это точно.

АНТОН. Пружины, в принципе, тоже хорошие. (Подходит к дивану, заправляет вылезшую пружину обратно.)

БОБРОВ. Два дивана по цене одного. Нет денег, я тебе одолжу. (Начинает расшатывать вторую пружину.)

АНТОН. Оставь в покое.

КОРОВИН. Непонятно, как ты вообще спишь на этом диване.

АНТОН. А вот так вот вписываюсь (ложится на бок, подгибая ноги, при этом — одна пружина, видимо, оказывается под животом, другая под коленками). Или вот так (вытягивается, вдоль спинки дивана).

КОРОВИН. В меняющихся условиях жизни у нас есть два способа действия. Первый — бороться с изменениями. Второй — приспосабливаться к ним.

БОБРОВ. Нельзя приспосабливаться до бесконечности. Вылезет третья пружина, потом четвертая — и с какого-то момента будет уже не вписаться.

ГРИГОРИЙ. Или придется стать йогом, который спит на гвоздях.

БОБРОВ. Пружины — это все же не гвозди.

КОРОВИН. Каждый острый предмет — это косвенным образом гвоздь.

АНТОН. После третьей пружины продам его, то есть я хотел сказать — куплю.

ГРИГОРИЙ. Зачем же терпеть до третьей?

АНТОН. Ну, во-первых, я привык к этому дивану. А во-вторых… и это «во вторых» — на самом деле оно скорее «во-первых» — какие-то интересные сны мне снятся на этом диване.

КОРОВИН. Может, не в диване дело.

АНТОН. В диване. Точнее сказать, даже не в диване, а в пружинах — и это совершенно точно. Дело в том, что мне снится, что я — конь. Сон, собственно, один, но повторяется каждую почти ночь. И в этом сне я бегу, словно конь — то галопом, то рысью. А иногда даже, кажется, иноходью, хотя как человек я это не совсем представляю — что такое иноходь. А пружины — это шпоры. Пока они колют меня в бока, я бегу, а когда колют слишком сильно, я просыпаюсь. Но хочется все-таки досмотреть этот сон до конца — куда все-таки я бегу, это интересно. И даже, может быть, важно — не зря, наверное, этот сон повторяется почти каждую ночь.

КОРОВИН. Это редко бывает, чтобы каждую ночь один и тот же сон.

БОБРОВ. Со мной, например, такого не случалось

ГРИГОРИЙ. Со мной — тоже.

КОРОВИН. А конь? Разве так бывает?

БОБРОВ. Почему нет, был ведь такой Чжуанцзы, которому приснилось, что он бабочка.

КОРОВИН. Может быть, не конь, а всадник?

АНТОН. Именно конь. А всадник сидит на мне верхом и подбадривает меня шпорами.

КОРОВИН. Подбадривает или подкалывает?

АНТОН. Я не вижу в этих ударах шпорами какого-то насильственного принуждения. Это как бы и мое собственное конское желание — бежать быстрее. Но когда шпоры вонзаются мне в бока слишком сильно, я просыпаюсь. И кстати: сперва в диване вылезла только одна пружина, и тогда — в первые еще сны — шпора меня колола только с одного бока, и это было страшно неудобно и мне и всаднику. А теперь — две пружины, и это замечательно. Две пружины, две шпоры — всё сходится.

ГРИГОРИЙ. Нормальненько.

КОРОВИН. Я бы сказал, не совсем. Ты спишь лежа на боку, и именно в этот бок колют тебя пружины, то есть в один бок. А шпоры вонзаются в бока с двух сторон.

АНТОН. Пружины тоже колют с обеих сторон. Посмотри (расстегивает рубашку, показывает следы от пружин).

БОБРОВ. Еще немного, и ты будешь похож на Святого Себастьяна, пронзенного стрелами.

ГРИГОРИЙ. Если бы еще у него из боков торчали воткнувшиеся пружины.

БОБРОВ. И привязать его к шкафу, как Себастьяна к дереву.Жалко, что я не художник. (Расшатывает вылезшую пружину.) Эти диванные пружины в детстве меня как-то особенно волновали. (Пытается просунуть палец в расширившуюся дырку.) Я, помню, даже порезал однажды обшивку на диване — у нас был большой зеленый диван — чтобы посмотреть, какие там внутри пружины, и потрогать.

АНТОН (Боброву). Ты бы пересел, что ли, на стул.

Бобров нехотя подчиняется.

КОРОВИН. Уточняю, шпоры колют бока одновременно, а пружины втыкаются только в тот бок, на котором ты лежишь. А две пружины в один бок — это совсем не та картинка, которая нужна, чтобы почувствовать шпоры с двух боков. И если ты даже переворачиваешься во сне с боку на бок, это не спасет положения.

АНТОН. Пружины — это факт. Шпоры — тоже факт. А что не в тот бок колют, то… видимо, переходя границу между явью и сном, наша картинка как-то меняется.

КОРОВИН. А ты не допускаешь, что она может меняться при переходе этой границы в обратную сторону, то есть — от сна к яви?

БОБРОВ. Однажды у нас во двор кто-то вынес старый диван. Я подходил к нему, хлопал рукой, и пружины внутри чудесно гудели. Я знал, как выглядит такая пружина — это спираль из толстой проволоки, завитки которой, приближаясь к концам, становятся шире. Держал однажды в руках такую, но хотелось много и сразу. И вот, ночью я спустился во двор и срезал с дивана всю верхнюю обивку. Пружины внутри были уложены ровными рядами и дрожали. Чем-то это было похоже на внутренности рояля, у которого подняли крышку. Я протянул руку потрогать и вдруг увидел, что в тени под аркой стоят двое и наблюдают за мной. Мне стало… почему-то мне стало стыдно, словно меня застали за чем-то неприличным. Тогда я свернул срезанную с дивана обивку, и ушел, неся ее подмышкой, а они стояли и смотрели. Мне тогда казалось, что кража этой диванной покрышки — ну не кража, разумеется, диван-то был предназначен на выброс, в общем-то даже не предназначен, выброшен был диван — каким-то образом оправдывает мой поступок, то есть все выглядит не так глупо, как если бы я распотрошил диван только ради того, чтобы полюбоваться пружинами.

КОРОВИН. А может быть, у тебя во сне какой-то нелепый всадник колет коня  в один бок не важно чем острым, а когда просыпаешься, картинка меняется и тебе кажется, что он нормально поощрял коня шпорами с двух сторон.

АНТОН. Подбадривал.

КОРОВИН (соглашаясь). Подбадривал.

БОБРОВ. А утром я посмотрел в окно и не увидел дивана. Я подумал, что его унесли те двое. (Пауза.) А теперь так не думаю. Слишком мелкие были люди. Хотя у одного из них была мощная борода или что-то такое в нижней части лица, в темноте не разобрать. Может быть, намотанный вокруг шеи шарф.

КОРОВИН. А что, это такой необыкновенный сон, чтобы стоило каждую ночь терпеть эти пружины?

АНТОН. Собственно, ничего особенного.

КОРОВИН. Да уж рассказывай.

АНТОН. Ничего такого — вот, скачем. Утро вокруг. Яблони в цвету, трава в росе, дальний берег в тумане. Въезжаем в город.

КОРОВИН. Что значит, «въезжаем», «скачем»? Это конь говорит или всадник?

АНТОН. Конь и всадник, они в некотором смысле едины.

КОРОВИН. Тогда, может быть, тебе на самом деле снилось, что ты — всадник?

БОБРОВ. Китайскому Чжуанцзы приснилось, что он — бабочка. А бабочке приснилось, что она — Чжуанцзы.

АНТОН. Въезжаем, повторяю, в город. Дома, узкие улицы. Копыта бьют по булыжнику. Искры из-под копыт. Чувствую, что надо скакать быстрее. Скачу, скачу… Несомненный галоп на этом месте. И тут мне в бока втыкаются шпоры, и просыпаюсь.

ГРИГОРИЙ. Нормальненько.

БОБРОВ. Все же странно. Я как-то с трудом представляю такую картину, чтобы человеку снилось, что он не человек, а какое-то животное. Пусть даже лошадь.

ГРИГОРИЙ. Если Чжуанцзы приснилось, что он — бабочка…

АНТОН. Кто мне еще раз скажет про Чжуанцзы и его бабочку, того буду бить по голове.

КОРОВИН. Кто знает, что этому Чжуанцзы снилось, и снилось ли что-нибудь вообще, свидетелей-то не было.

ГРИГОРИЙ (Антону). И у тебя, между прочим, тоже не было свидетелей.

КОРОВИН. А все же бывают процессы, которые принципиально проходят без свидетелей. И что с этим делать? Приходится верить на слово. (Задумывается.) Но есть, как мы установили, граница между сном и явью. И если, скажем, по одну сторону этой границы человеку снится, что он всего лишь летает как бабочка, по другую сторону ему может показаться, что ему действительно снилось, что он бабочка.

БОБРОВ. И этот человек — Чжуанцзы.

Антон замахивается на Боброва ложкой (к этому времени все действующие лица сидят за столом).

КОРОВИН (отбирая у Антона ложку). А если человеку снится, что он скачет как конь…(Передает ложку Григорию.)

ГРИГОРИЙ. То это не значит, что ему снится, что он конь, который скачет. (Передает ложку Боброву.)

БОБРОВ. Но когда он проснется, ему может показаться… (Передает ложку Коровину.)

КОРОВИН. Что ему снилось, он именно конь и именно скачет. (Передает ложку Григорию.)

ГРИГОРИЙ. А если человеку снится, что он всадник… (Передает ложку Антону.)

АНТОН. Который на коне и который скачет… (Передает ложку Боброву.)

БОБРОВ. То когда он проснется, ему может показаться… (Передает ложку Коровину.)

КОРОВИН. Что ему снилось, он конь, который скачет под всадником. (Передает ложку Григорию.)

ГРИГОРИЙ. А если человеку приснилось, что он каким-то образом скачет… (Передает ложку Антону.)

АНТОН. Не будучи ни конем, ни всадником... (Передает ложку Боброву.)

БОБРОВ. То когда он проснется, ему может показаться… (Передает ложку Коровину.)

КОРОВИН. Что ему снилось, он скачет как всадник на коне… (Передает ложку Григорию.)

ГРИГОРИЙ. Или что ему снилось, он скачет как конь под всадником… (Передает ложку Антону.)

АНТОН. Или что ему снилось, он скачет конем без всякого всадника. (Передает ложку Боброву.)

БОБРОВ. Или что он скачет всадником без коня, как-то так. (Передает ложку Коровину.)

КОРОВИН. А если коню приснится, что он всадник, который скачет… (Передает ложку Григорию.)

ГРИГОРИЙ. То когда он проснется, ему может показаться…

БОБРОВ (перебивая). Что всадник — это Чжуанцзы, а конь — это бабочка.

Антон берет из руки Григория ложку и бьет Боброва по голове.

БОБРОВ. Ой, я молчу.

ГРИГОРИЙ. Это нормально.

Пауза.

КОРОВИН. Что касается сна, то во сне я предпочел бы скакать на коне, чем скакать конем.

БОБРОВ. Что касается коня, то я предпочел бы присниться в таком виде кому-нибудь другому, чем самому себе.

ГРИГОРИЙ. Интересная мысль.

БОБРОВ (скромно). Так вот, пришла в голову.

АНТОН. Ты имеешь в виду кому-нибудь конкретно присниться?

ГРИГОРИЙ (рассматривая Боброва). Он не похож на коня.

КОРОВИН. А если в профиль? (Встает, подходит к Боброву сбоку, смотрит.) Нет, не похож.

БОБРОВ. Не похож, ну и что? Разве чтобы присниться конем, нужно быть похожим на коня? Это не факт.

АНТОН. А как тебя узнает тот, кому ты приснился?

БОБРОВ. Как-нибудь узнает.

АНТОН. Ты же не кентавром собираешься перед ним скакать. И морда у тебя будет лошадиная.

БОБРОВ. Наверное, во сне есть какие-то свои правила узнавания.

АНТОН. А кому все-таки ты хочешь присниться?

ГРИГОРИЙ. Что ты пристал к человеку. Он не говорил, что хочет.

БОБРОВ. Просто мысль пришла в голову. Просто вдруг. Понимаешь?

ГРИГОРИЙ. Ему мысль пришла. Это нормально. И потом, что мы всё о конях да о конях.

БОБРОВ. Ага.

Следует пауза.

ГРИГОРИЙ (Антону). А покажи, как это у тебя получается со стулом?

Антон садится верхом на стул, начинает передвигаться прыжками. Один за другим все следуют его примеру. Прыгают вокруг стола. Появляется Некто в Черном.

НЧ. Быстрее, еще быстрее. Выше! Выше! Гоп! Гоп! Гоп!

Затемнение.

3.Антон и Лариса на диване. Оба не вполне одеты.

ЛАРИСА. Купи себе новый диван.

АНТОН. Диван-то хороший.

ЛАРИСА. Вот бы не сказала.

АНТОН. И пружины в нем, в принципе, хорошие.

ЛАРИСА. Пружины как раз это то самое.

АНТОН. Там особая технология в этих пружинах — свое ноу хау — они закручены такой хитрой спиралью, завитки которой, приближаясь к концам, становятся шире.

ЛАРИСА. Ага, я вижу. (Трогает пальцем вылезшую пружину.)

АНТОН. Ну, в семье, как говорится, не без урода. (Пробует затолкать пружину обратно.) Зато сны снятся необыкновенные на этом диване.

ЛАРИСА. Пружины пружинят(сидя на диване, начинает подпрыгивать, подпрыгивает высоко, смеется). Ты прав, пружинность действительно высокая.

Антон присоединяется к Ларисе. Подпрыгивают вместе. Потом Антон останавливается, останавливает Ларису.

АНТОН. Хватит. Это все-таки не батут.

ЛАРИСА. А может, немножко батут? (Подпрыгивает.)

АНТОН. Ни с какой стороны не батут. Если вылезет третья пружина, это будет уже перебор.

ЛАРИСА. Купи новый диван. По телевизору объявляли о скидках на мебель, надо пользоваться. Два по цене одного. Или у тебя, может быть, денег нет?

АНТОН. Интересно. Недавно мне это уже советовали. И примечательно, что почти теми же словами. Еще и деньги предлагали взаймы.

ЛАРИСА. И кто же?

АНТОН. Тебе лицо или фамилию? (Идет, достает откуда-то фотографию, показывает.) Это Бобров.

ЛАРИСА. Смешной Бобров. Он мне снился вчера. В странном таком виде (хихикает).

АНТОН. В каком еще странном.

ЛАРИСА. А как бы в конском.

АНТОН. Так не бывает.

ЛАРИСА. А вот так. Приснился конем.

АНТОН. То есть, бывает, конечно, но как ты его узнала с лошадиной-то мордой?

ЛАРИСА. Как-то узнала.

АНТОН. И что дальше?

ЛАРИСА. А дальше ничего.

АНТОН. Он бежал рысью? Скакал галопом? Ржал? Вставал на дыбы? Искры сыпались у него из-под копыт? (Пауза.) Он был конь сам по себе или на нем кто-то сидел верхом?

ЛАРИСА (смеется). Кто-то сидел.

АНТОН. Знаешь, на его месте должен был быть я.

ЛАРИСА. На месте того, кто сидел?

АНТОН. Того, кто скакал. Нет, действительно. Мне уже несколько ночей подряд снится сон, что скачу конем. То есть скачу, будучи конем… То есть, что я конь — мне снится — и так скачу. Понятно?

ЛАРИСА. Ты не похож на коня.

АНТОН. Можно подумать, что Бобров похож.

ЛАРИСА (упрямо). А Бобров похож.

АНТОН. Ну, как-то может быть… Может быть, с какой-то стороны и похож. Не знаю. Если посмотреть на него под правильным углом зрения, то может быть. Но я не смотрел. И, собственно, хватит, пожалуй, про Боброва.

ЛАРИСА. Про Боброва ты первый начал.

АНТОН. Как начал, так и закончу. Так вот… куда-то скачу… все красиво, яблони в цвету, трава в росе, дальний берег в тумане, потом улицы, дома…

ЛАРИСА. Ну скачешь, скачешь...

АНТОН. И каждый раз просыпаюсь, не доскакав, От пружин этих, то есть от шпор просыпаюсь. И поэтому так и не могу узнать, куда именно скачу… хотя знаю, что какая-то цель там впереди была, вполне определенная. А теперь вдруг понял, что скакал к тебе. И если бы не проснулся, то все сошлось бы — одно к другому — и не Бобров, а я стоял бы конем у тебя под балконом.

ЛАРИСА. Под каким еще балконом?

АНТОН. Я так представил — или вдруг я так понял — город, улица, на улице этой — э-э, скажем, терем, то есть как в сказке, у терема балкон, до которого нужно допрыгнуть…

ЛАРИСА. Кому допрыгнуть, зачем?…

АНТОН. Насчет «кому» вопроса нет — всадник и конь едины…

ЛАРИСА. Купи себе новый диван. На этом спать тебе не идет на пользу.

АНТОН. Диван хороший, а что пара пружин вылезли, так ерунда. Я, если бы уж совсем захотел, мог бы вписаться между ними и спать спокойно.

ЛАРИСА. А я вот не вписалась, посмотри (поворачивается, чтобы Антон видел у нее на бедре след от пружины).

АНТОН (трогая рукой). Я бы сказал, что это красиво. Розовое на белом. То есть, я так и говорю, что — красиво. Знаешь, у китайцев есть такая древняя методика иглоукалывания — мэй-хуа-чжень — укол цветком сливы. Человека бьют специальным игольчатым молоточком, и проступают капельки крови. У молоточка пять иголочек, по числу лепестков у цветка, отсюда — название. Но там, у китайцев, было пять тонких иголочек в одном месте, а у тебя одна толстая и в нескольких местах.

ЛАРИСА. — Как интересно… ты, значит, нарочно положил меня на эти пружины, а я терпела, терпела…

АНТОН. Ну и зря. Сказала бы сразу, чего проще. А диван этот ты никогда не любила, я знаю.

ЛАРИСА. Дурак. (Встает и начинает одеваться, собираясь уходить).

АНТОН. Подожди. Ну недоразумение же. Я не думал, что они так сразу вылезут.

ЛАРИСА. Во-первых, не верю. А во-вторых — надо думать.

АНТОН. Ей богу, я не нарочно. Но мы всё поправим. Я положу на диван покрывало. У меня есть толстое и непробиваемое. (Идет, достает покрывало.) Пружинки заправим внутрь. (Заправляет пружины, расстилает покрывало.) Вот, попробуй. (Пытается усадить Ларису на диван.)

ЛАРИСА (отбиваясь). Сам спи на своем диване.

АНТОН. Я спал (ложится на диван), нормально спал прямо на пружинах. Царапали меня эти пружины — и ничего. Такую ерунду и замечать не стоит. Смотри, вот следы — тут и тут. (Показывает свои отметины на правом и левом боку.) Это как бы от шпор, между прочим.

ЛАРИСА. Дурак и садист.

АНТОН. Он говорил, что я как Святой Себастьян с этими пружинными следами.

ЛАРИСА. Кто говорил?

АНТОН. Бобров. А пружины, которые вылезли, ему даже нравятся. Вот, есть, оказывается, люди, которым нравятся вылезшие пружины. Которые готовы даже снять обивку с дивана, чтобы они вылезли все и сразу.

ЛАРИСА. Мне это уже надоело: твой диван надоел, твои пружины, твое покрывало…

АНТОН. И Бобров надоел?

ЛАРИСА. Бобров — это конь.

АНТОН. Конь — это я, ты еще увидишь.

ЛАРИСА (уже в дверях). Никогда!(Уходит, не оборачиваясь.)

АНТОН (вослед). А хочешь, я тебя с этим Бобровым познакомлю, Он смешной. Это будет интересное совпадение. Вы где-то там пересеклись случайно во сне, а потом — бац! — и вдруг встречаетесь у меня.

Оставаясь один, Антон подходит к стулу, садится.

Медленно качается на стуле. Кажется, хочет подпрыгнуть, но ему не удается.

Затемнение

4.Четверо сидят за столом.

АНТОН. Бывают интересные совпадения. Вот, два человека, вроде бы незнакомые друг с другом, случайно где-то пересеклись, а потом — бац! — вдруг оказываются за одним столом.

КОРОВИН. Бывают интересные совпадения. (Пауза.) Вот, два человека, вроде бы незнакомые друг с другом, случайно где-то пересеклись, а потом — бац! — вдруг оказываются за одним столом.

ГРИГОРИЙ. Бывают интересные совпадения. (Долгая пауза..) Вот, два человека, вроде бы незнакомые друг с другом, случайно где-то пересеклись, и даже, может быть, не заметили этого, а потом — бац! — вдруг оказываются за одним столом.

Свет постепенно гаснет.

БОБРОВ. Бывают интересные совпадения. (Еще более долгая пауза.) Вот, два человека, вроде бы незнакомые друг с другом, случайно где-то пересеклись, и даже, может быть, не заметили этого, а потом — бац! — вдруг оказываются за одним столом  и даже, может быть, рядом.

Свет загорается. За столом те же и Лариса.

АНТОН. Бывают интересные совпадения.

ЛАРИСА. Здравствуйте все. И кто здесь тот самый конь?

КОРОВИН. Все мы немного лошади.

ГРИГОРИЙ. Ага.

АНТОН (Боброву). А ты что скажешь?

БОБРОВ. Бывают интересные совпадения.

АНТОН. Что ты имеешь в виду?

БОБРОВ. А разве нет?

ЛАРИСА. За одним столом и даже, может быть, рядом.

КОРОВИН. Пересеклись случайно и где-то.

ГРИГОРИЙ. А потом — бац!

АНТОН. В последнее время я узнал много нового. (Пауза.) Много нового о манере конского бега. (На протяжении дальнейшего монолога Антона сидящие за столом обмениваются следующими репликами «Бывает, что два человека незнакомы друг с другом» — «Но где-то и случайно пересеклись» — «Может быть даже во сне». — «А потом — бац!» — «И друг друга они не узнали».—« А потом уже за столом, тоже случайно» — «Бывают интересные совпадения.» — «Может быть, даже за одним столом».— «Может быть, даже рядом». — «Где-то и как-то») Рысь, галоп, иноходь — всё такое. На рыси конь делает копытами два удара о землю — сперва левой передней ногой и правой задней одновременно, а потом — одновременно правой передней и левой задней. А в галопе конь попеременно отрывает от земли обе передние и обе задние ноги. Точнее сказать, он ступает левой задней ногой, потом одновременно правой задней и левой передней, потом — левой передней. И дальше — летит над дорогой. Когда конь бежит рысью, он тоже летит над землей в промежутках между парными ударами копыт. А при беге иноходью конь ступает попеременно двумя правыми и двумя левыми ногами. Мы слышим два удара копыт о землю. При беге рысью тоже слышны два удара. А когда конь скачет галопом, слышится три удара. Есть кони, которые бегут рысью, есть, которые бегут иноходью, но мало таких (с вызовом), которые могут одинаково хорошо бежать и рысью и иноходью.

БОБРОВ. Я бы не смог бежать одновременно и рысью и иноходью.

ГРИГОРИЙ. А потом — бац!

АНТОН. Я, пожалуй, пойду. Заварю, что ли, чаю.

Уходит на кухню. Возвращается с чайником.

Лариса и Бобров сидят на диване и вместе подпрыгивают на пружинах.

Антон подходит, смотрит.

АНТОН. Это ведь вам диван, а не батут. Здесь люди сидят. А не прыгают. Потому что — диван, не батут.

Лариса и Бобров продолжают свое занятие, не обращая внимания. Антон замолкает. Уходит на кухню. Садится на стул, бормочет.

АНТОН. Не батут это вам.Это вам не батут. Это вам диван. Диван это вам. А батут не батут. Не батут это тут.

Начинает раскачиваться на стуле, подпрыгивает, скачет конем.

Появляется Некто в Черном.

НЧ. Галопом ма-а-арш! Быстрее, Выше! Еще выше! Веселей! Гоп! Гоп! Гоп!

КОНЕЦ

2013г.

ВОСПИТАТЕЛЬ

Действующие лица:

Василий — воспитатель.

Светлана — соседка.

Афанасий — человек с тяжелыми кулаками.

1. Комната без лишних деталей.

Сбоку дверь — на лестничную, как выяснится позже, площадку.

Василий один.

ВАСИЛИЙ. В принципе, я не сторонник жестких воспитательных мер. Дети — это дети, детей надо любить. Но принципы — это принципы, а жизнь — это жизнь, и она не укладывается в рамки. А человек, могу добавить, — это только человек, даже если он воспитатель. А слова — только слова, они, в качестве средства воспитательного воздействия, может быть, не доходят. И когда не доходят, то человек может и не удержаться в рамках принципов. И приходится идти, что называется, на непопулярные меры. Примерно так.

С чего, собственно, началось — помню хорошо этот случай — Димка, мой младший, пришел с улицы и вместо того, чтобы идти ужинать, начинает расставлять по полу солдатиков и динозавров. Прямо в коридоре… не знаю, как можно делать такие детские игрушки — то есть из динозавров игрушки — тупые, злобные твари, от которых ребенку никакого позитива… Да… случай был конкретный, но о подробностях я не буду… когда рассказываешь такие вещи, начинаешь чувствовать, что настоящего повода для… э-э… чрезвычайных воспитательных мер, вроде и не было. А по живым, так сказать, ощущениям с места событий понимаешь, что вполне реальная необходимость имела место… ну, не необходимость, конечно… но нормальный человеческий повод… ведь если слова не доходят… короче так.

Помню, он кричал, что больше не будет, а я объяснял ему, что к чему. Потому что, как учит педагогика, во время наказания нужно ясно и доходчиво объяснить суть совершенного проступка. Все, что накопилось за неделю, я тоже припомнил до кучи.

Тут оказалось, что я впопыхах не закрыл наружную дверь, и соседке Светлане из квартиры напротив все слышно.

2.Светлана появляется на лестничной площадке. Звонит в дверь (которая, впрочем, открыта).

Василий выходит в дверь.

СВЕТЛАНА. Я тут заслушалась вас, проходя мимо.

ВАСИЛИЙ. Извините за беспокойство.

СВЕТЛАНА. Ничего, я вас понимаю.

ВАСИЛИЙ. В принципе я не сторонник таких… э-э… чрезвычайных мер.

СВЕТЛАНА. Я тоже человек принципиальный, но ведь жизнь наша такая — одними принципами не проживешь.

ВАСИЛИЙ. Да, принципы — это только принципы, а древо жизни зеленеет.

СВЕТЛАНА. А дети такие сейчас пошли, что иначе нельзя.

ВАСИЛИЙ. Дети — это дети, детей надо любить.

СВЕТЛАНА. Любим мы их, куда ж денешься. У меня свой есть, Коленька, ровесник вашему.

ВАСИЛИЙ. Я знаю. Все-таки соседи.

СВЕТЛАНА. Уж так его люблю: бью и плачу, сама бью и сама плачу.

ВАСИЛИЙ. Да и мне нелегко это всё.

СВЕТЛАНА. Ну не скажите, вы всё-таки мужчина. Да у вас и талант. Вы уж так хорошо своему все отчитали.

ВАСИЛИЙ. Это я по науке: ребенок должен знать, за что наказывают, а как иначе. Чтоб толк был от воспитания.

СВЕТЛАНА. И получается?

ВАСИЛИЙ. В случае чего повторим… И никаких динозавров перед ужином.

СВЕТЛАНА. И за ужином тоже. Правильно?

ВАСИЛИЙ. Безусловно… Тупые мерзкие твари.... Уроды безмозглые. Кошмарный сон природы, как кто-то выразился.

СВЕТЛАНА. А знаете, что мы здесь стоим, пойдемте ко мне. Чаю выпьем. Я как раз пирог испекла.

ВАСИЛИЙ. Для пирогов у меня как бы жена есть.

СВЕТЛАНА. Вы что-то не то подумали.

ВАСИЛИЙ. Жена — это жена.

СВЕТЛАНА. А соседи — соседи. И я думаю, что соседи должны помогать друг другу.

ВАСИЛИЙ (после паузы). А с чем пирог?

СВЕТЛАНА. Пироги у меня разные.

ВАСИЛИЙ. Я люблю с мясом.

СВЕТЛАНА. Есть и с мясом.

ВАСИЛИЙ (после паузы). Может, как-нибудь в другой раз.

СВЕТЛАНА. В пятницу.

ВАСИЛИЙ. Хорошо.

СВЕТЛАНА. А я как раз подготовлю списочек.

ВАСИЛИЙ. Какой списочек?

СВЕТЛАНА. Списочек прегрешений моего Коленьки.

ВАСИЛИЙ. Ах да, конечно.

СВЕТЛАНА. И вы проведете над ним сеанс воспитания. Отчитаете сразу по всему списку. И по полной науке, конечно.

ВАСИЛИЙ. Как-то неудобно.

СВЕТЛАНА. Удобно-удобно. Соседи должны помогать друг другу.

ВАСИЛИЙ. Только получится ли?

СВЕТЛАНА. Обязательно. Я слышала, как у вас получается.

ВАСИЛИЙ (в замешательстве). Не знаю, как сказать… э-э… но это получается у меня, как бы это понятнее выразиться, в условиях чрезвычайных мер. Против которых я, в принципе, против…

СВЕТЛАНА. Чего уж понятнее. Но мы ведь уже договорились о том, что делать с этими принципами.

ВАСИЛИЙ (вздыхает). Принципы — это принципы, а жизнь — это жизнь.

СВЕТЛАНА. А по жизни без ремня не обойтись.

ВАСИЛИЙ. И ремень, видимо, предполагается мой?

СВЕТЛАНА. К этому и клоню.

ВАСИЛИЙ. Не могу, не просите.

СВЕТЛАНА. У меня вкусные пироги. Для начинки я нарезаю мясо соломкой и обжариваю с луком.

ВАСИЛИЙ. А-а!

СВЕТЛАНА. И с грибами.

ВАСИЛИЙ. О-о!

СВЕТЛАНА. Зелень добавляю и пряности. А в середине выпечки делаю в пироге маленький разрез и вливаю внутрь полстакана бульона. Такой сочный выходит пирог — пальчики оближешь.

ВАСИЛИЙ (со всею твердостью). Нет, не могу.

Затемнение.

3.Василий один.

ВАСИЛИЙ. В общем, мы со Светланой договорились, что воспитывать я буду по пятницам вечером, в удобное время. Ну и проводить дополнительные сеансы по мере необходимости.

А потом она стала рекомендовать меня своим подругам. Такая безотцовщина в семьях, я раньше не знал. Им я тоже помогал в воспитании. На бартерной, как говорится, основе.

А потом у меня в клиентах появился один отец, Афанасий Петрович, мужик, каких мало. Встретил как-то меня во дворе, пригласил пообщаться.

Затемнение.

4.Накрытый стол.

За столом сидят Василий и Афанасий.

АФАНАСИЙ. Гляжу на тебя, Василий, что это ты все по бабам да по бабам…

ВАСИЛИЙ. Не знаю… я вроде не в том смысле… а как бы с детьми.

АФАНАСИЙ. Шучу.

ВАСИЛИЙ. Твердое мужское воспитание необходимо. Я и помогаю. (Пауза.) А сейчас и школа такая, что в учителях одни женщины.

АФАНАСИЙ. Одни бабы. И воспитание у них бабское.

ВАСИЛИЙ. Хотя в принципе я не одобряю…таких чрезвычайных…

АФАНАСИЙ. Принцип тот, что пороть надо.

ВАСИЛИЙ (с неожиданным воодушевлением). Обязательно надо! (Далее, словно спохватившись.) А динозавры тупые! Тупые! Диплодоки эти, игуанодоны, птеродактили вонючие. Мерзость какая — я игрушки детские имею в виду.

АФАНАСИЙ. Насчет игрушек согласен. А школа бабская не дает настоящего воспитания. (Задумывается.) Тут в моду вошло на английский язык детей отправлять с углубленным изучением или, к примеру, на восточные единоборства три раза в неделю, а мой Петька — балбес полный, но не хуже других — обойдется без этой моды, без английского и карате-тэквондо, главное, чтобы человеком рос.

ВАСИЛИЙ. Что же такого плохого знать английский, именно в наше, что называется, время широких контактов. Да и карате для самообороны будет полезно.

АФАНАСИЙ. Надо поставить так, чтобы они там сами учили русский, — почему именно мы должны прогибаться? А что касается самообороны, то дело двоякое. Освоит пару приемов, подумает, что он что-то может, и полезет в драку. И нарвется на какой-нибудь лом в кармане.

ВАСИЛИЙ. Это же в каком смысле?

АФАНАСИЙ. В том смысле, что против лома нет приема. (Поднимает свой тяжелый кулак и кладет на стол как бы в подтверждение сказанного.) Так что мура все это: английский и единоборства, а ремень вот — другое дело. Ремень — это реальная польза.

ВАСИЛИЙ. Я понимаю, что ремень-то как раз предполагается мой. А почему сами не можете?

АФАНАСИЙ. Как-то рука не поднимается. (Убирает кулак со стола и разводит руками).

ВАСИЛИЙ. Может, оно и правильно: дети — это дети, детей надо любить.

АФАНАСИЙ. Но воспитывать в строгости. Образовывать, так сказать. Чтоб мужиком рос.

ВАСИЛИЙ. Жизнь — это жизнь.

АФАНАСИЙ. Вот казаки (кладет кулак на стол) — они порют нагайками, если кто провинился, зато ведь и мужики какие, а? Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет... Ведь так?

ВАСИЛИЙ. Так.

АФАНАСИЙ. Больше скажу. (Двигает кулак вперед между тарелок с закусками.) У державы сила была, пока пороли. Ведь по всей Европе гремели. Наполеона побили. А поход через Альпы? А щит на вратах Цареграда? Во второй мировой наша победа. В космос, наконец, вышли. Не говоря уже в области балета.

ВАСИЛИЙ. Но ведь телесные наказания были только в давней истории — не помню еще при каких царях..

АФАНАСИЙ. Ерунда. Пороли и после. Это демократы, гуманисты хреновы все переиначили. Выправили историю на свой лад. А стыдиться-то нечего было. (Убирает кулак со стола, смотрит на него, вздыхает.) Почему, собственно, мы должны стыдиться своей силы? Почему размазав кого надо по стенке, ровно как он заслуживает, мы должны говорить о своей какой-то особой деликатности? Гуманнее самих гуманистов стараться выглядеть? О своем миролюбии заявлять постоянно? Словно оправдываемся перед кем-то. Отсюда и разброд в душах.

ВАСИЛИЙ. Но дети… Дети — это дети, детей надо любить.

АФАНАСИЙ. Я однажды смотрел фильм, хороший советский фильм, не какой-нибудь голливуд. Там сходятся два героя: один в чем-то сомнительный, может быть и прямая контра, точно не помню, а другой — правильный революционер. И первый бьет революционера в челюсть со словами: “Вот так мой отец меня бил”. Революционер на ногах стоит крепко, удар держит, и в свою очередь потом говорит: “А меня мой отец бил вот так”. И контра эта летит в угол от мощного удара — покруче, кстати, чем в каком-нибудь западном триллере. А мораль?

ВАСИЛИЙ. Тут есть еще и мораль?

АФАНАСИЙ. Разумеется. Простая мораль: кого их отцы сильнее били, те и взяли верх. Такое вот правило, мера истины. А я — не могу. Умом понимаю, а рука не поднимается. Не передал батя науки. Потому что педагогику развели, гуманизм. Слезинка ребенка им, видите ли, мешает...

ВАСИЛИЙ (вздыхает). Жизнь — это жизнь.

АФАНАСИЙ. Пороть надо. Пороли, и в космос вышли. И атомную бомбу взорвали. И в области балета опять же... А не прекратили бы пороть (это исторический факт, хоть и замалчивается, — отчего, думаешь, развал начался?), так и на Луну высадились бы первыми. Не говоря уж о прочем...

ВАСИЛИЙ. А как же американцы высадились?

АФАНАСИЙ. За деньги. Они там за доллар удавятся, а нашего человека не купишь. Кстати, насчет денег… (Задумывается.) На сыне экономить — не дело. Думаю, что правильный воспитатель должен стоить не меньше, чем какой-нибудь репетитор по английскому языку, ведь так?

Затемнение.

5.Василий один.

ВАСИЛИЙ. С тех пор понемногу я стал приобретать популярность. Чаще матери обращаются, но бывает, что и отцы тоже. У меня даже рук порой не хватает. И это, с одной стороны, радует, потому что видишь ответственность в людях за судьбы младшего поколения. А с другой стороны — мало еще этой ответственности. Почему мне приходится делать то, что обязана вроде бы делать школа или родитель своей твердой рукой?

Нет, попортил людей гуманизм. Во мне и самом сидит что-то такое внутри: “Дети — это дети, детей надо любить”. А забываю, что настоящая любовь требовательна, а не та, что терпит и всё покрывает. Любовь в наше время должна быть с кулаками… или хотя бы с ремнем в руке. Отсюда и разлад душевный. Умом понимаю пользу, а в душе как бы думаю, что лучше без жестких мер обходиться. То есть, реально вроде бы — за, а в принципе — против. И как бы оправдываюсь все время неизвестно перед кем. Жизнь — это жизнь, говорю, а человек — всего лишь человек, и каждый зарабатывает, как может. Хотя ведь не деньги для меня главное, а чувство, что называется, долга. Понимание своей ответственности. Что с меня, может быть, начался процесс возвращения к норме жизни. Я начал, другие подхватят. Потом подрастут воспитанники. И закрутится колесо.

А на днях мой старый знакомец Афанасий Петрович подкинул идею — что не только дети нуждаются в воспитании, но и взрослые в наше сложное время. И идея запала в душу. Я шел по улице и думал: почему не вразумить иногда того, кого следует, тогда и процесс быстрее пойдет. Одному, конечно, не справиться. Нужны помощники. Я подумал о казаках — правильных мужиках с нагайками. Так шел, задумавшись, и у самого своего подъезда наткнулся на мальчишку лет девяти. Куртка на нем была расстегнута и рукав испачкан. Мой подопечный не ходил бы в таком расхристанном виде. Он смотрел на меня и протягивал руку — там были деньги в горсти, несколько мятых бумажек разного цвета — и он мне это протягивал. Я прошел мимо, весь в своих мыслях, не останавливаясь. Глупость, нелепость какая-то. Я и думать забыл об этом почти сразу. А потом вспомнил, как он стоял и глядел, и эти деньги в руке, — откуда? Что-то неправильное было в этом, неверное, какой-то непредвиденный поворот событий, вселяющий тревогу.

Что ему от меня было нужно, хотел бы я знать.

КОНЕЦ

2013г.

БАГАБУ

Действующие лица:

Петров

Степанов

Двое с чемоданом

Елена

Валентин

Николай

Мальчик

Милиционеры (1-й, 2-й и 3-й)

С правой стороны сцены угол дачного домика, изображенный весьма условно.

Наверху — балкон, лестница туда скрыта за углом.

Стол и несколько стульев. Возможно, они стоят внутри дома, возможно — снаружи. К столу прислонена лопата.

На заднем плане кусты, слева — высокие, справа — ниже. За кустами угадывается дорога.

На видном месте стоит пугало. Черное пальто с оторванными рукавами. Широкополая шляпа, под ней — другая. Под пальто — куртка или кофта, еще какая-то одежда.

Картина 1

На сцене Петров, Елена, Николай и Валентин. Все в разных местах, достаточно далеко друг от друга.

Темно. Высвечиваются только лица говорящих и пугало (в те моменты времени, когда речь идет о нем).

ВАЛЕНТИН. Я хотел рассказать историю про то, как у графа была жена…

ПЕТРОВ. Молчи. (Далее после паузы, во время которой лицо Валентина гаснет и освещается лицо Елены.) А по утрам мне иногда кажется, что это не пугало там стоит, а наркоман в черном пальто.

ЕЛЕНА. И в шляпе.

ПЕТРОВ. В шляпе.

ЕЛЕНА. И наркоман.

ПЕТРОВ. Наркоман… А потом гляжу — пугало.

ЕЛЕНА. Багабу.

ПЕТРОВ. Это его имя?

ВАЛЕНТИН. Имя существительное. Пишется с маленькой буквы. А у графа была жена, и однажды — это случилось на охоте — она упала с лошади, и граф, чтобы оказать ей помощь, разорвал у нее на плече платье и увидел там клеймо в виде лилии, которое говорило об ее преступном прошлом.

ПЕТРОВ. Наркомана я тоже видел. Утром. Он не был в черном пальто, и я решил, что мне померещилось, и это вовсе не наркоман… А потом оказалось, что это действительно наркоман.

НИКОЛАЙ. Это точно был наркоман. У меня под окном росло несколько кустиков конопли, и он их все повыдергивал.

ПЕТРОВ. Это действительно был наркоман. Потому что у меня на грядке росло несколько кустиков мака, и утром я увидел, что он их все повыдергивал.

ВАЛЕНТИН. У меня тоже что-то росло, и это действительно был наркоман… но про графа и даму я не закончил историю… Дама каталась на лошади и упала, и граф, чтобы оказать ей помощь, порвал на ней платье, и увидел на обнажившемся плече телесный знак в виде лилии…

НИКОЛАЙ. И, увидев знак, он понял, что это его жена.

ПЕТРОВ. Замолчите вы оба. Про телесные знаки это мои должны быть слова… Я скажу их позже, когда придет время. Вы услышите…(Далее Елене.) А утром я на каких-то соседних участках увидел тебя, и тогда уже точно решил, что мне померещилось.

ЕЛЕНА. Утром?

ПЕТРОВ. Но это уже как бы другое утро. Тут на рассвете начинают громко петь птицы, и я просыпаюсь. Выхожу на балкон. Смотрю. А потом засыпаю снова. А когда просыпаюсь, это уже как бы второе утро.

ЕЛЕНА. Сложная у тебя жизнь.

ПЕТРОВ. Какая есть.

Темная пауза.

Картина 2

Зажигается свет.

Петров один.

Издалека доносится шум мотора.

Петров поворачивает голову, смотрит.

Над кустами появляется нереальный  предмет (например, баллон в виде полосатого конуса).

Предмет толчками передвигается слева направо, Шум мотора становится громче.

Из-за кустов показывается мальчик, он размахивает тонкой палочкой, к концу которой привязан баллон.

Мальчик проходит по дороге, скрывается за правой кулисой.

Шум мотора затихает.

Шум мотора раздается снова, это шум приближающейся машины.

Она останавливается за кустами.

Из нее выходят Степанов и с ним двое. Несут большой чемодан.

СТЕПАНОВ. Петг`ов?

ПЕТРОВ. Петров.

СТЕПАНОВ. Пг`ивет, Петг`ов.

Двое не спешат. Стоят с чемоданом.

СТЕПАНОВ. От Ег`ора Гг`игог`ьевича на добрую память.

ПЕТРОВ. От какого Егора Григорьевича?

СТЕПАНОВ Стыдно не знать имени человека, котог`ый не забыл тебя в своем завещании.

ПЕТРОВ. А вы не ошиблись случайно?

СТЕПАНОВ. Фиг`ма не ошибается.

ПЕТРОВ. Я здесь всего две недели. (Обводит взглядом дом и окрестности.) После дяди осталось.

ДВОЕ. Понимаем.

СТЕПАНОВ. Наследничек, значит. Везет тебе на это дело.

ПЕТРОВ. Он в Штаты уехал.

СТЕПАНОВ. Этот дядя — он тоже Петг`ов?

ПЕТРОВ. Нет, не Петров.

СТЕПАНОВ. Тогда о чем базаг`? Несите, г`ебята.

Двое несут чемодан, ставят у стола.

ПЕТРОВ. Мне где-нибудь расписаться?

СТЕПАНОВ. Ты ведь Петг`ов?

ПЕТРОВ. Петров.

СТЕПАНОВ. А я Степанов.

ПЕТРОВ. У меня тут есть бутылка водки — может, помянем покойного?

ДВОЕ. Нет, мы за рулем.

СТЕПАНОВ. За г`улем.

ПЕТРОВ. Понимаю.

СТЕПАНОВ (показывая на пугало). А что у тебя там делает эта шляпа?

ПЕТРОВ. Это пугало. От наркоманов стоит... то есть от птичек.

Степанов достает из кармана пистолет, целится в пугало. Указательный палец держит не на спусковом крючке, а вытянув вдоль ствола.

Пистолет маленький и целиком помещается в руке, почти не виден.

СТЕПАНОВ (имитируя выстрел). Кхе! (Опускает пистолет в карман.)  Вот так. А шляпу надень на голову, тебе пойдет.

Уходят. Садятся в машину.

Шум мотора удаляется и затихает вдали.

Затемнение

Картина 3

Петров и Елена около раскрытого чемодана

Петров вынимает из чемодана вещи, раскладывает на столе и стульях.

Среди них шляпа, похожая на ту, что на пугале, кепка, какие-то предметы одежды, головные уборы.

Петров надевает шляпу.

ЕЛЕНА. Тут дырочка (показывает пальцем).

ПЕТРОВ(снимая шляпу). Прямо как от пули. Надевает снова.

ЕЛЕНА. Сними… Вдруг это действительно от пули.

ПЕТРОВ. И что? Между прочим, не в этой ли шляпе был Егор Григорьевич перед тем, как написал свое завещание.

ЕЛЕНА. Сними, говорю.

ПЕТРОВ (Смеется над суеверием, но шляпу снимает.) Или после того как написал… после, перед — какая разница… (бормочет, перебирая вещи) А здесь — тоже. (Поднимает джинсовую куртку.) Такая аккуратная дырочка. (Берет куртку за плечи, расправляет, прикладывает к груди Елены.) Кажется, в самое сердце.

ЕЛЕНА (сердито отстраняясь). Не надо.

ПЕТРОВ. И кепочка тоже… Знаешь, здесь, кажется, ни одной целой вещи… и все либо в голову, либо в сердце… Эти пули оставляют такие мелкие дырочки, не сразу заметишь. А вот, кажется, и дырокол.

Вынимает из чемодана винтовку в разобранном виде.

Вертит детали в руках.

Появляются Валентин и Николай. В руках — лопаты.

Помогают собрать винтовку, толкаясь и мешая друг другу.

Через короткое время отвлекаются от этого занятия и начинают рассматривать лежащие на столе вещи.

НИКОЛАЙ. Профессионал работал.

ПЕТРОВ. Я уже заметил. Либо в голову, либо в сердце… Аккуратненькие такие дырочки.

НИКОЛАЙ. С летальным исходом.

ВАЛЕНТИН. А это? (Достает из чемодана ботинок большого размера, бросает Николаю. Тот ловит и перебрасывает Петрову.)

ПЕТРОВ (рассматривая ботинок). Вижу. В истории, между прочим, есть пример, когда ранение в пятку оказалось смертельным.

ВАЛЕНТИН. Отравленная пуля?

ПЕТРОВ. Что-то вроде.

ВАЛЕНТИН (внезапно возвращаясь к разобранной винтовке). А вот эту штучку сюда… вставить и повернуть.

ЕЛЕНА. Ура!

ВАЛЕНТИН. Я ведь одно время был чемпионом по сборке кубика Рубика.

Николай и Валентин бросаются к Петрову, вкладывают ему в руки винтовку. Приклад к плечу. Николай из-за плеча Петрова кладет правую руку поверх его руки с пальцем на спусковом крючке. Целится в направлении пугала.

ВАЛЕНТИН. А этого не надо. (Уводит ствол в сторону.)

НИКОЛАЙ (снова поворачивая ствол в направлении пугала). Кхе! (Нажимает спусковой крючок).

ПЕТРОВ (высвобождаясь). Я вообще-то и сам могу. Но не буду (опускает винтовку).

НИКОЛАЙ. Тогда мы уходим.

ВАЛЕНТИН. Уходим. А шляпочку эту из вашего секондхэнда можно взять? (Берет со стола зеленую шляпу.)

Николай и Валентин уходят.

ПЕТРОВ. А все-таки попробую. (Поднимает винтовку, целится. Опускает винтовку, достает из чемодана коробку с патронами, заряжает винтовку. Поднимает.)

ЕЛЕНА. Ты всерьез собираешься стрелять?

ПЕТРОВ. Когда вижу сквозь прицел эту наркоманскую фигуру, не могу удержаться (опускает винтовку).

ЕЛЕНА. А давай мы его переоденем, и пусть это будет полковник. Борец с наркоманами. Тут кепочка есть.

ПЕТРОВ. Фуражка.

ЕЛЕНА. И курточка.

Подходят к пугалу, начинают его переодевать. Под черным пальто у пугала, оказывается несколько слоев разной одежды, под одной шляпой — другая.

Теперь пугало похоже на полковника в фуражке и камуфляжной куртке.

Бывшая на нем одежда кучкой лежит рядом.

Возвращаются к столу.

Петров поднимает винтовку, целится в пугало.

ПЕТРОВ. Наркоман, полковник... Не вижу разницы. (Опускает винтовку.) В детстве любил пострелять в тире. Но там  зверушки были — олени, зайчики. А здесь как бы настоящее. (Поднимает винтовку.) Все-таки тут что-то не так. Что-то как-то мешает…

ЕЛЕНА. Говорят, прежде чем выстрелить, ружье должно повисеть на стенке.

ПЕТРОВ. Ты думаешь?

ЕЛЕНА. Это вроде бы известное правило.

ПЕТРОВ. Наверху у меня есть хороший гвоздь, вбитый в стену. (Уходит с винтовкой. Через некоторое время появляется на балконе, откуда кричит.) Ку-ку!

Елена уходит.

Затемнение

Картина 4

Пустая сцена.

Петров и Валентин появляются с разных сторон и встречаются у пугала.

В руках у них лопаты. На голове Валентина шляпа – та самая, зеленая.

Валентин смотрит на пугало, на снятые с него одежды, лежащие на земле. Что-то поднимает из кучи.

ВАЛЕНТИН. Не пойму, зачем вам понадобилось разрушать мою инсталляцию? Хотите создать что-то свое, так извольте. Но зачем уничтожать чужое? Разве мало места вокруг?

ПЕТРОВ. Извините, я не знал. Я, собственно, и сейчас не знаю, в чем дело.

ВАЛЕНТИН. И Петр Васильевич ничего не говорил вам, уезжая?

ПЕТРОВ. Это мой дядя.

ВАЛЕНТИН. Хорошо, что дядя, но он вам не говорил ли, что это не то, что вы, может быть, подумали, а произведение искусства?

Петров отрицательно мотает головой.

ВАЛЕНТИН. Произведение, у которого есть автор.

ПЕТРОВ. Автор?

ВАЛЕНТИН. Солобухов. (Протягивает руку.)

ПЕТРОВ. Петров. Рад познакомиться… Хотя некоторым образом мы и так были знакомы: вы — Валентин, я — Григорий… просто так, по-соседски.

ВАЛЕНТИН. К имени, вообще говоря, уместно рано или поздно добавить фамилию, и вот, этот момент настал.

ПЕТРОВ. Фамилию вашу я, кажется, где-то встречал.

ВАЛЕНТИН. Фамилия известная.

ПЕТРОВ. Вспомнил. В городе я точно видел афиши с вашей фамилией.

ВАЛЕНТИН. Это однофамилец. Певец такой, идол для молодежи. А я — художник.

ПЕТРОВ. Извините.

ВАЛЕНТИН. Но фамилия все же моя. С точки зрения логики здесь все верно, не так ли?

ПЕТРОВ. Вроде бы так.

ВАЛЕНТИН. И, что примечательно, инициалы тоже мои.

ПЕТРОВ. Вы, значит, автор. Мне жаль. (Наклоняется, поднимает с земли пальто и шляпу пугала.) Можно ведь все восстановить, как было. Хотите?

ВАЛЕНТИН. Оставьте, это бесполезно. Всякое произведение искусства по большому счету невоспроизводимо.

ПЕТРОВ. Я не знал. Жалко, что так получилось.

ВАЛЕНТИН. Ничего. Все равно до зимы бы оно не простояло. Дожди, знаете, ветер... но приходится мириться, такова специфика жанра. А ваш замысел тоже по-своему интересен. (Кладет руку на камуфляжное плечо пугала.)

Подходит Николай. В руках лопата.

НИКОЛАЙ. Пугало в камуфляже — это занятно.

ВАЛЕНТИН. Я согласен — в том смысле, что исполнение здесь демонстративно противоречит той утилитарной функции предмета, которая так или иначе подразумевается.

НИКОЛАЙ. Пугало должно пугать, а не прятаться. Хотя кого-нибудь именно такое, камуфляжное, испугает быстрее.

ПЕТРОВ. Наркомана в шляпе?

НИКОЛАЙ. Может быть, и наркомана. (Подходит к пугалу, смотрит.) Калибр известный, стреляли сверху. Выходного отверстия, между прочим, нет… А откуда тулупчик?

ПЕТРОВ. Из кучи той самой.

НИКОЛАЙ. Не помню… И кепочка тоже. Известным калибром в лоб как в копеечку. Это занятно.

ВАЛЕНТИН. Пулевое отверстие в куртке означает, что по ней был сделан выстрел. Однако утверждать с полной степенью достоверности, что в момент выстрела куртка была на кого-то надета, мы, с точки зрения логики, не имеем права. То же самое и в отношении кепки. Вы ведь согласны со мной?

ПЕТРОВ. Вроде бы так.

НИКОЛАЙ. Если дырочка в таком месте, то тут, значит, и труп готов. Один и другой. С точки зрения логики я могу утверждать это, даже и не имея права.

ПЕТРОВ. Вроде бы так.

НИКОЛАЙ. Между прочим, он был полковник, тот, кто в куртке. Настоящий, как говорится, полковник.

ВАЛЕНТИН. Мы же договорились не утверждать, что куртка была на кого-то надета.

НИКОЛАЙ. Договорились? Не помню.

ПЕТРОВ. Я тоже подумал, что полковник, но — почему?

НИКОЛАЙ. Три звездочки на погонах.

ПЕТРОВ. Погон ведь нет, срезаны почему-то.

НИКОЛАЙ. Были погоны. И срезаны они уже после того, как была сделана эта дырочка.

ПЕТРОВ. Но зачем?

НИКОЛАЙ. Чтоб избежать ненужных ассоциаций. Могу добавить, что полковник в левой руке часто носил чемодан с документами. Личным оружием не пользовался. По гороскопу — Овен. Был женат, но развелся. Снова женился. Имел хорошо поставленный командный голос. Курил дешевые сигареты. В компании играл в преферанс, а оставшись один тайком раскладывал пасьянсы. Летом пил светлое пиво, а зимой — темное. Была машина — скромная иномарка. Разумеется, дача. Двое детей, мальчик и девочка. Еще — теща в доме. Еще — собака рыжей масти, предположительно — сеттер...

ПЕТРОВ. Откуда все эти подробности?

НИКОЛАЙ. Не важно, откуда подробности, главное, что их много. А разве из множества пусть и недостоверных деталей не родится хотя бы один положительный факт? И пусть у полковника, возможно, не было собаки и тещи, и марка автомобиля была другая, сам полковник несомненно имел место.

ВАЛЕНТИН. Эта логика мне непонятна.

НИКОЛАЙ. Вы привыкли к авторитарному способу мышления. А мир движется от единоначалия к плюрализму. Если раньше голос истины был подобен авторитетному голосу мудрого начальника, то теперь это хор толпы идиотов, голосованием выявляющих статистическое общее мнение. Вы можете не понимать, но когда это вас коснется, вы почувствуете.

Поворачивается в сторону кустов у дороги. По дороге идет мальчик в коротких штанах. Держит палку, к которой привязан нереальный предмет (например, надувной куб, большой и яркий). Подпрыгивает на каждом шагу и бьет по кубу ногой.

Издалека слышится шум мотора, становится ближе, потом удаляется.

НИКОЛАЙ. Так откуда, все-таки, у вас эта курточка?

ПЕТРОВ. Приехали на машине незнакомые совсем люди, привезли чемодан со шмотками. От кого-то наследство мне лично. И каждая вещь в каком-нибудь месте продырявлена.

НИКОЛАЙ. Прострелена. И винтовочка, если помните, прилагалась.

ПЕТРОВ. Винтовочка — да.

ВАЛЕНТИН. Скоро у меня будет выставка. В Манеже. Но такое — даже со срезанными погонами — я не решился бы включить в свою коллекцию ввиду тех самых ассоциаций.

ПЕТРОВ. Следов крови нигде не было, если думаете о чем-то таком.

ВАЛЕНТИН. Кто выстрелил по куртке, тот способен выстрелить и по человеку, хотя в момент выстрела в куртке, опять же, могло и не быть человека.

НИКОЛАЙ. Когда стреляют по куртке, то тут, значит, есть и человек или, если не в куртке, то хотя бы где-нибудь рядом.

ВАЛЕНТИН (приподнимая полу куртки на пугале). А вы не пробовали вывернуть этот камуфляж наизнанку? Было бы интересно.

НИКОЛАЙ. У меня, кстати, тоже есть хобби — голоса природы.

ВАЛЕНТИН. Почему хобби?

НИКОЛАЙ. Голоса природы, я записываю их на магнитофон.

ВАЛЕНТИН. То есть, не почему «хобби», а почему «тоже»? (Отпускает полу куртки и берется за пуговицу у ворота.) Или пуговки застегнуть в каком-нибудь задумчивом порядке. А здесь вот (крутит вокруг ладонью с растопыренными пальцами) я бы прошелся ножницами... или паяльной лампой... Никакого хобби, в моем деле я профессионал.

НИКОЛАЙ. В моем деле, и я считался бы профессионалом, будь у меня аппаратура за сто тысяч баксов.

ПЕТРОВ. За сто тысяч?

НИКОЛАЙ. За сто тысяч, и это еще не предел возможного.

ВАЛЕНТИН. Профессионал — это тот, кому деньги платят. А птичек записывать на катушку — так это лет двадцать назад было в моде.

ПЕТРОВ. И вам платят?

НИКОЛАЙ. А я и не говорил о птичках.

ВАЛЕНТИН. Платят, и очень серьезные деньги.

НИКОЛАЙ. Хотя птички могут быть тоже среди всего прочего. А почему бы и нет?

ВАЛЕНТИН. Мне удалось найти свою тему, свой жанр, свою, так сказать, экологическую нишу в искусстве. Ту область (кладет руку на плечо пугала), которая до сих пор принадлежала неосознанному народному творчеству. Именно творчеству, хотя крестьянин, поставив... установив на своем поле некоторую композицию в таком роде, не догадывался о ее эстетической функции. Но именно эстетика была, я думаю, изначально значима более всего. Обратите внимание: огород или поле представлены исключительно горизонтальными формами рельефа: грядки, борозды, плоские засеянные поверхности... И привнесение некоторого динамического акцента в виде вертикально ориентированной доминанты эстетически оказывается здесь вполне уместным. А утилитарную функцию здесь я бы не преувеличивал. Не думаю, что птичка, (бросает взгляд в сторону Николая) так уж испугается, увидев это. Потому что за человека не примет.

НИКОЛАЙ. Хватит о птичках

ПЕТРОВ. А я думаю, примет. Я знаю. То прежнее пугало, которое здесь стояло, я сам принял за наркомана в шляпе.

ВАЛЕНТИН. У птицы инстинкт, а у вас фантазия. Инстинкт не обманешь.

НИКОЛАЙ. А это, в камуфляже, за кого примете? Тут ведь можно и вздрогнуть.

ВАЛЕНТИН. Наверное, за милиционера в засаде… Но мы сейчас это поправим. (Обращаясь к Петрову.) Кажется у вас есть целый чемодан ненужных предметов гардероба?

Идут к столу. Валентин роется в куче, берет какой-то пиджак. Вертит в руках.

ВАЛЕНТИН. И совсем целый.

ПЕТРОВ. Удивительно, мне казалось, что они все прострелены.

Возвращаются к пугалу. Валентин надевает на пугало пиджак поверх камуфляжа.

ВАЛЕНТИН. Мой особый подход. В традиционной конструкции мы продеваем в рукава поперечную жердь, она длинная. Я же укорачиваю ее по ширине плеча, плюсую с каждой стороны сантиметров по 10 — совсем другой силуэт. Впрочем, можно варьировать эту жердь по длине, располагать асимметрично или с наклоном. Полный простор для самовыражения.

Поправляет пиджак, застегивает на пуговицу. Поднимает с земли одну из шляп и пристраивает сверху. Отступив на два шага смотрит, что получилось. Снимает с пугала шляпу и меняет на свою, зеленую.

ВАЛЕНТИН. Между прочим, мои работы хорошо покупают на Западе. Лучшие города Европы: Амстердам, Копенгаген, Гамбург... В саду или парке иногда просто обязано стоять художественно исполненное багабу — для полноты, так сказать, ансамбля.

ПЕТРОВ. Багабу?

ВАЛЕНТИН. Это с английского. По буквам Би, Ю, Джи и так далее…

ПЕТРОВ. Понимаю. А может быть, Бугабу?

НИКОЛАЙ. Бугаби?

ПЕТРОВ. Багэбай?

НИКОЛАЙ. Байбайбай?

ВАЛЕНТИН. Багабу — имел право назвать, в смысле того, что как захотелось.

ПЕТРОВ. Багабу так багабу, кто бы спорил. Все равно если это слово вернется в свой английский, никто его не узнает.

ВАЛЕНТИН. Но там, в копенгагенах, я уже работаю с более долговечным материалом: нержавеющая сталь, бронза…. Скоро, может быть, мои багабу появятся и в нашем Летнем Саду. Мэрия уже проявила заинтересованность.

НИКОЛАЙ. Летний Сад, Копенгаген... Цену, что ли, набиваете?

ВАЛЕНТИН. Что вы! Какие тут могут быть деньги? Но оставляю за собой право использовать идею этой композиции в каком-либо будущем коммерческом проекте.(Одергивает пиджак на пугале, смотрит.) Пусть отвисится. Покажет себя, так сказать. А завтра продолжим.

Затемнение.

Картина 5

Петров и Елена. Утро. Поют птицы. Сперва — тихо, потом их голоса постепенно становятся громче.

ПЕТРОВ. Ты знаешь, я видел тебя несколько раз там, на каких-то соседних участках, но мне каждый раз казалось, что это не ты.

ЕЛЕНА. А это была я?

ПЕТРОВ. До сих пор не уверен. Так ведь и раньше бывало… иду, а навстречу — ты… в красном таком платье.

ЕЛЕНА. У меня не было никогда красного платья.

ПЕТРОВ. Так я и хочу сказать, что не ты оказалась на самом деле… Хотя не проверял, перешел на другую сторону улицы. В то время видеть тебя не хотел… свежа была история.

ЕЛЕНА. Думаю, что и я не хотела.

ПЕТРОВ. Так это была все-таки ты?

ЕЛЕНА. Говорю же, у меня никогда не было красного платья.

ПЕТРОВ. А синее — нет, не синее, скорей бледно-голубое, с поясом и широкими карманами?

ЕЛЕНА. Нет, не мое.

ПЕТРОВ. А костюм… серый, материя как бы с ворсом, юбка прямая, с разрезом сбоку, над разрезом две пуговицы, блузка голубая с какими-то штучками у ворота…

ЕЛЕНА. Ты так хорошо все помнишь?

ПЕТРОВ. Какие туфли могу сказать, и какая сумочка.

ЕЛЕНА. Это была не я.

ПЕТРОВ. Я так и подумал... А джинсовая юбка и кофта… такая, вроде бы не то серая, не то зеленая. С широкими рукавами… а манжеты узкие.

ЕЛЕНА (смеется). А есть кто-нибудь, у кого не было джинсовой юбки?

ПЕТРОВ. Значит, опять не ты?

ЕЛЕНА. Значит, не я.

ПЕТРОВ. Обманываешь…Ничего не значит. Логически одно из другого никак не следует. А сейчас, передо мной? Сейчас это ты?

ЕЛЕНА. Не скажу.

ПЕТРОВ. Иногда… иногда хочется пристрелить кого-нибудь… Прямо сразу. Особенно этого — в шляпе. Я, между прочим, тем утром видел тебя не одну, а с ним, и он-то мне уж не померещился.

ЕЛЕНА. Иди, пристрели. Ружье уже повисело.

ПЕТРОВ. Вот и пойду.

Бежит наверх. Птичьи голоса достигают полной громкости.

Звук выстрела, птицы смолкают. Через одну целую и пятьдесят семь сотых секунды еще один выстрел.

Быстро возвращается. Через короткое время птицы начинают петь снова.

ЕЛЕНА. Полегчало?

ПЕТРОВ. Расскажу про джинсовую юбку. Мы ехали в метро. В метро это было. Ты стояла у двери… не рядом, а чуть в стороне. Твое лицо — я видел его в профиль. Не знал, ты ли это… У тебя тогда пушинка пристала к щеке — маленькая такая пушинка, почти незаметная. Словно ты только сейчас подняла голову от подушки.

ЕЛЕНА. Это была не я.

ПЕТРОВ. Мы вышли вместе. Как бы по взаимному сговору притворяясь, что не знаем друг друга. Будто только сейчас познакомились. Шли по незнакомой улице. По другой, тоже незнакомой. Ты взяла меня под руку. У высокого серого дома сказала: «Здесь я живу».

ЕЛЕНА. Это была не я.

ПЕТРОВ. Тяжелая дверь, застекленная, солидная, а ручка чужая — скоба с деревянной накладкой. За дверью двенадцать ступенек к лифту. На девятой я споткнулся и старик в черной шапочке, который спускался нам навстречу, посмотрел на меня сочувственно и сказал: «Осторожно, здесь скользкие ступеньки». Лифтом поднялись на четвертый этаж. Там тоже дверь… естественно… А утром я ушел, ты еще спала.

ЕЛЕНА. Ты тогда убежал — зачем?

ПЕТРОВ. Наверное, это был не я.

Затемнение.

Картина 6

Петров один.

ПЕТРОВ. Историю вспомнил, как у графа была жена, и он на охоте — что там было, какой-то несчастный случай, — порвалось платье …

Появляется Николай. Подходит к пугалу, которое стоит в пиджаке, но без зеленой шляпы, которая была в предыдущей сцене.

НИКОЛАЙ. Стреляли?

ПЕТРОВ. Или сам граф его разорвал… В общем, оголилось плечо, и на плече своей жены граф увидел клеймо в виде лилии. Которое говорило о преступном прошлом его супруги.

НИКОЛАЙ. Калибр известный. Две дырочки, но в таком месте и одной достаточно. Стреляли сверху и немного справа. (Прогоняет муху, видимо усевшуюся на лацкан пиджака.)

Раздается шум мотора. Николай прислушивается. Шум затихает.

НИКОЛАЙ. А выходное отверстие только одно. (Снова прогоняет муху.)

ПЕТРОВ. Это странно. Выходит, что живя со своей женой сколько-то лет, граф ни разу не видел ее голого плеча… Такие высокоморальные были люди.

НИКОЛАЙ. Ничего странного, одна пуля из двух могла попасть в ребро и там застрять. Или изменить направление.

ПЕТРОВ. В жердь.

НИКОЛАЙ. Или в ребро.(Прогоняет муху.) В зависимости от того с какой стороны посмотреть.

ПЕТРОВ. А что здесь есть какие-то две стороны?

Шум мотора внезапно раздается совсем близко.

НИКОЛАЙ. Это к вам. А наш интересный разговор мы, я думаю, продолжим в другое время. (Уходит.)

Машина останавливается. Из нее выходит Степанов и двое его спутников.

СТЕПАНОВ. Привет Петг`ову! (Достает из кармана пачку денег, протягивает.)

ПЕТРОВ. Это мне?

СТЕПАНОВ. Нет, не тебе, а тому, кто там в шляпе стоит. Сделал дело, получи по счету и положи в карман.

ПЕТРОВ. По какому счету?

СТЕПАНОВ. Не спг`ашивай, когда дают, спг`ашивай, когда отбиг`ать будут. (Смеется.) Есть и еще дело. (Заводит руку за спину.  Один из спутников вкладывает ему в руку фуражку цвета морской волны. Степанов протягивает ее Петрову.)

ПЕТРОВ. Какое дело?

СТЕПАНОВ. Дело пг`остое. Наденешь тому вместо шляпы и... (Нацеливает в сторону пугала палец.) Кхе!

ПЕТРОВ. Не знаю, зачем это?

СТЕПАНОВ. А потом деньги в каг`ман.

ПЕТРОВ. По фуражке целиться как-то неловко, может быть, лучше кепочку?

СТЕПАНОВ. Голова, котог`ой положена фуг`ажка, кепку не носит.

ПЕТРОВ. Я вроде бы не согласен.

НИКОЛАЙ. А постг`елять г`азве не хочется? Мужик ведь.

ПЕТРОВ. Как-то неэтично — по фуражке стрелять, почти как по человеку.

СТЕПАНОВ. Так ведь один г`аз уже стрелял, и вопг`осов не было.

ПЕТРОВ. Не хочу.

СТЕПАНОВ. Я уговаг`ивать не буду. Но тогда уже дг`ужба вг`озь. И инстг`умент пг`идется забг`ать.

ПЕТРОВ. Разве это не наследство?

СТЕПАНОВ. Значит, ошибочка вышла. Ты ведь не один на свете Петг`ов. (Поворачивается к своим.) Пошли, г`ебята.

Двое складывают вещи в чемодан, снимают пиджак с пугала, укладывают его. Берут чемодан и уходят.

СТЕПАНОВ. Как зовут тебя, Петг`ов? Скажи имя-отчество для добг`ой памяти.

ПЕТРОВ. Григорий Игоревич.

СТЕПАНОВ. Гг`игог`ий Игог`евич? Что это за имена у вас всех, язык сломаешь.

Уходит. Слышен шум удаляющегося мотора.

Картина 7

Петров подходит к пугалу. Начинает надеваеть на него то, что было снято.

Подходит Елена.

Они одевают пугало вместе.

ПЕТРОВ. Не знаю, зачем мужскому пугалу женская юбка?

ЕЛЕНА. Это не пугало, это — багабу.

ПЕТРОВ. Логично. (После паузы.) Я рассказывал тебе историю про то, как граф на охоте разорвал платье на плече одной дамы?

ЕЛЕНА. Ты уже пятый раз ее рассказываешь… но не мне.

ПЕТРОВ. Он увидел знак в виде лилии на плече у дамы, и по этому знаку узнал в ней свою жену. А она узнала его по старому шраму на ноге. И они жили вместе долго и счастливо.

ЕЛЕНА. Все было не совсем так, но допустим.

ПЕТРОВ. Хорошо, когда у человека есть шрам на ноге или родимое пятно. Тогда он не потеряется среди двойников, его узнают… И, может, полюбят.

ЕЛЕНА. У тебя есть шрам, я знаю.

ПЕТРОВ. У меня есть сломанный палец на правой ноге. Помнишь, ты завернула утюг в грязную рубашку. Он валялся так на полу, я пнул ногой… Ну и шуточки у тебя были.

ЕЛЕНА. А ты был горяч…

Петров разувается на правую ногу. Смотрит.

ПЕТРОВ. Перелом вроде бы не оставил следов. Жаль.

ЕЛЕНА. У тебя есть еще приметный шрам.

ПЕТРОВ. Нет, теперь твоя очередь.

ЕЛЕНА. Шрам от аппендикса (показывает).

ПЕТРОВ. Ну, такое многие носят. И вообще, одного приметного знака, я считаю, недостаточно. Нужно проверить все, которые есть.

ЕЛЕНА. Покажи шрам.

ПЕТРОВ. Вот.

ЕЛЕНА. А родимое пятно в форме головы негра?

ПЕТРОВ. Нет, сперва ты покажи свои родинки. У тебя должны быть три маленьких родинки, которые выстроились в одну линию. (Елена показывает, Петров смотрит.) Все правильно.

ЕЛЕНА. Родимое пятно.

ПЕТРОВ. Есть.

ЕЛЕНА. У кого-то еще остался ожог от утюга.

ПЕТРОВ. Это был очень коварный утюг.

ЕЛЕНА. Коварный со всех сторон. Ожог был маленький и не известно, в каком месте.

ПЕТРОВ. Главное, не известно у кого. Но будем искать.

Ищут след от ожога. Находят его у Петрова. Но во время поисков Петров находит еще кое-что.

ПЕТРОВ (показывает на плечо Елены). Что это у тебя.

ЕЛЕНА. Такое тату. Цветочек.

ПЕТРОВ. Лилия?

ЕЛЕНА. Просто цветочек.

Затемнение.

Картина 8

Петров около пугала.

Пугало в черном пальто и так далее, как в первой сцене.

Появляется Николай.

ПЕТРОВ (надевая на пугало шляпу). Вот, решил все вернуть как было. Так как-то приятнее. Вы знаете, я один раз даже принял его за человека — за наркомана в шляпе.

НИКОЛАЙ. А что приятного может быть в наркомане в шляпе? Впрочем, вам виднее. А наш мастер-чучельник не обидится за самоуправство?

ПЕТРОВ. Не должен. Я сделал все, как у него было, никакой разницы.

НИКОЛАЙ. Он же профессионал по части своих багабу, а чем профессионал отличается от нормального человека, вы знаете? Там, где нормальный человек не видит никакой разницы, профессионал не видит никакого сходства. Я знаю, я сам такой.

ПЕТРОВ. Какой такой?

НИКОЛАЙ. Я говорил, что имею хобби, но по сути я в этом деле профессионал, таким себя и считаю.

ПЕТРОВ. В отношении голосов природы?

НИКОЛАЙ. Да. И если вы, к примеру, возьмете топор дровосека, который раздается в лесу в одиннадцать, скажем, часов утра, и тот же топор, раздающийся на восходе солнца, вы не почувствуете между ними отличия, для меня же это будут совершенно разные звуки.

ПЕТРОВ. Звук топора, какая же это природа,

НИКОЛАЙ. Лес, утро, дерево, которое рубят, — вот и природа. А звук, между прочим, — это не просто удар топора, который раздается. Это, кроме того, та отраженная волна, которая в лесу звучит как отдельное эхо, а в маленькой комнате взаимодействует с первоначальным звуком, меняя его звучание. Затем есть еще многократно отраженный рассеянный звук, который мы иногда даже не слышим... о котором мы думаем, что не слышим. И все это дает нам возможность почувствовать наполненный звуком объем и пространство. Понимаете?

ПЕТРОВ. Есть, кстати, компьютерные технологии, которые при воспроизведении звука моделируют все те обстоятельства, о которых вы говорили. И отдельно записанный звук топора при воспроизведении сможет звучать так, как если бы он был записан в лесу на рассвете или под куполом Исаакиевского собора.

НИКОЛАЙ. О! Вы, значит, не только пугала умеете ставить! И понимаете, что на рассвете и в одиннадцать утра воздух в лесу имеет разную акустику и топор дровосека будет звучать по-разному, хотя вы этого различия на слух, может быть, не уловите.

ПЕТРОВ. Может, и уловлю. На рассвете, кстати, всегда начинают петь птицы, я даже просыпаюсь от этого. А в одиннадцать они уже не поют таким хором.

НИКОЛАЙ. Хорошо разговариваем. (Вздыхает.) Я начинаю жалеть о том, что именно вам должен сказать то, что собираюсь сказать через некоторое время.

ПЕТРОВ. Просыпаюсь от птиц, а потом принимаю меры и засыпаю снова.

НИКОЛАЙ. Я тоже иногда просыпаюсь на рассвете, но у меня к этому свои причины.

ПЕТРОВ. И все-таки топор дровосека в лесу — это не голос природы.

НИКОЛАЙ.  Человек — это часть природы. И топор дровосека в лесу не менее природен, чем стук дятла, а крик дровосека — не менее природен, чем то же самое у совы или кукушки. А разве не природен голос полковника — настоящего — который (может быть, не в лесу, а в рассветных полях или на берегу вод) отдает своим подчиненным команду в полную силу дыхания легких? Кстати, как профессионал профессионалу, замечу: не правда ли, что крик голого полковника в полях на рассвете будет звучать иначе, чем крик того же полковника, одетого в камуфляжную куртку?

ПЕТРОВ. Одетый полковник подобен скрипке в футляре.

НИКОЛАЙ. Как верно! Ей-богу, мне жаль, что именно вам я должен сказать то, что собираюсь сказать в скором времени.

ПЕТРОВ. Компьютерные технологии позволят нам услышать голос скрипки, запертой в футляре, так, как если бы на ней играли, не вынимая оттуда — водили смычком и перебирали пальцами

НИКОЛАЙ. И хлопок одной ладони можно будет услышать?

ПЕТРОВ. Ничего невозможного,

НИКОЛАЙ. Замечательно! И жаль, что наш интересный разговор закончится, может быть, на интереснейшем месте, когда мне придется сказать вам то, что я должен сказать.

ПЕТРОВ. А скоро уже компьютер сможет переводить речь иностранца — какого-нибудь мистера Смита — так, что она будет звучать по-русски его собственным голосом с нормированной дозой акцента, добавленной для эффекта подлинности.

НИКОЛАЙ. Впечатляет, но лежит за пределами моих интересов.

ПЕТРОВ. Может быть, дадите послушать какие-нибудь голоса из вашей коллекции?

НИКОЛАЙ. Обязательно дам, когда придет время, а оно придет скоро. Но как профессионал профессионалу скажу, что не голоса мне интересно записывать, а тишину: тишину леса в одиннадцать часов утра, тишину поля, тишину берега вод. А что такое тишина? — рассеянный в пространстве звук, который останется и, когда топор дровосека не будет уже раздаваться, и крик полковника прекратится.

ПЕТРОВ. Компьютерные технологии позволят создать в комнате, где стоит аппаратура, и эхо и тишину любого сорта.

НИКОЛАЙ. А благородное молчание Будды можно будет воспроизвести?

ПЕТРОВ. Молчание — привилегия человека. Если компьютер замолчит, пользователь это не поймет правильно. Но ничего невозможного в принципе я здесь не вижу. И вполне могу допустить, что молчание иностранца Смита, наступившее, может быть, когда он боролся с приступом внезапной икоты, при компьютерном воспроизведении будет отредактировано так, что прозвучит как благородное молчание Будды. Или, по крайней мере, именно так будет воспринято слушателем.

НИКОЛАЙ. Значит, мы когда-нибудь услышим это благородное молчание?

ПЕТРОВ. Вопрос времени. Несколько лет, не больше, если только кто-нибудь поставит такую задачу. Но отличается ли чем-нибудь благородное молчание Будды от молчания человека, который борется с приступом икоты?

НИКОЛАЙ.  Не знаю.

ПЕТРОВ. И никто не знает. Но вы, кажется, собирались мне что-то сказать?

НИКОЛАЙ. Да… Вы не обратили внимание, что на этот светлый пиджак, который позавчера был одеждой нашего багабу, усиленно начинали садиться мухи?

ПЕТРОВ. А что, это имеет какое-то значение? Пиджака-то уже нет.

НИКОЛАЙ. Только повод задуматься.

ПЕТРОВ. Я и без повода задумываюсь слишком часто.

НИКОЛАЙ. Кроме того я хочу показать вам кое-что из своих записей.

ПЕТРОВ. С удовольствием послушаю.

НИКОЛАЙ. Удовольствия не обещаю, но скучно вам не покажется.

Уходит.

Возвращается с аппаратурой.

Тщательно выбрав место, устанавливает колонки.

Включает, раздается музыка.

НИКОЛАЙ. Это не то. Сейчас найду нужную запись.

Появляются Елена и Валентин. Устраиваются послушать.

На Валентине снова зеленая шляпа.

ПЕТРОВ (Елене). Я не успел досказать тебе историю про графа, который во время охоты разорвал платье на плече одной дамы и увидел там клеймо — знак в виде лилии. По этому знаку он понял, что перед ним его жена, но этот же знак рассказал ему об ее преступном прошлом.

ЕЛЕНА. Это была не лилия, а просто цветочек.

НИКОЛАЙ. Теперь слушайте. (Раздается хор птичьих голосов.)

ПЕТРОВ. Здесь же и записывали, наверное, где-нибудь ранним утром.

НИКОЛАЙ. Четыре часа тридцать две минуты утра. (Смотрит на часы.)

Из динамиков раздается выстрел. Испуганные птицы смолкают. Раздается второй выстрел.

НИКОЛАЙ. Несколько секунд прекрасной тишины, пахнущей порохом. (Смотрит в упор на Петрова.) Стреляли?

ПЕТРОВ. Стрелял. Если ружье висит на стенке, то как бы так.

НИКОЛАЙ. А теперь посмотрите это.

Протягивает Петрову несколько фотографий. Петров смотрит.

ПЕТРОВ. Убили кого-то. Человека не знаю, а пиджак, кажется, знакомый. Я такой на пугало вешал.

ЕЛЕНА. На багабу.(Смотрит.) Тот самый пиджак.

НИКОЛАЙ. Итак, сегодня в четыре часа тридцать две минуты утра (смотрит на часы) директор пивного ларька Коломягин вышел из своего дома на улице Квадратной и тут же был убит двумя выстрелами из винтовки известного калибра.

ПЕТРОВ. Господи! Кому нужно убивать директора пивного ларька? И какой может быть у пивного ларька директор?

НИКОЛАЙ. Это не главное.

ПЕТРОВ. И зачем директору выходить из своего дома в четыре утра. Если из не своего, то понятно…

НИКОЛАЙ. Это не главное: в четыре часа или в восемь, и директор ларька или директор банка, главное — что не директор уже, а труп, сделанный двумя выстрелами.

ПЕТРОВ. Но какие внезапные совпадения.

НИКОЛАЙ. Совпадений больше, чем вам кажется. К известному вам могу добавить, что стреляли сверху и слева, что при двух сделанных выстрелах навылет прошла только одна пуля и — самое примечательное — в обоих случаях между выстрелами прошло одно и то же время — одна целая и пятьдесят семь сотых секунды — одно и то же с точностью до сотых долей.

ПЕТРОВ. Откуда такая точность?

НИКОЛАЙ. По аудио записи.

ПЕТРОВ. А там, на улице Квадратной, тоже записывали?

НИКОЛАЙ. Вы не представляете, сколько людей сейчас выбрали себе это хобби: записывать голоса. Да и снимать природу на скрытую камеру тоже есть добровольцы.

ПЕТРОВ. И совершенно случайно эти любители оказались в нужное время в нужном месте?

НИКОЛАЙ. Совершенно случайно. А у вас есть какие-то другие предположения?

ПЕТРОВ. Но и те совпадения, которые вы мне, так сказать, предъявили — они точно так же случайны, и других предположений у вас, наверное, нет?

НИКОЛАЙ. Нет. Но за вашими случайностями есть труп, сделанный двумя выстрелами. И есть, знаете, люди, у которых наличие трупа стимулирует появление самых разных предположений.

ПЕТРОВ. Каких предположений?

НИКОЛАЙ. Смотрите сами. Есть два одинаковых пиджака, простреленные в абсолютно одних и тех же местах двумя выстрелами, причем стрельба была открыта в одно и то же время — четыре часа тридцать две минуты утра (смотрит на часы), — а время между выстрелами совпадает с точностью до сотых долей секунды. Две совпадающие в деталях последовательности событий, отличающиеся только тем, что в одном случае внутри пиджака был человек. (Замолкает.)

ПЕТРОВ. Давайте, договаривайте.

НИКОЛАЙ. И такое совпадение деталей — не позволяет ли оно сделать предположение, что имеет место не совпадение, а отчасти тождество? То есть не четыре выстрела были сделаны — два на улице Квадратной и два с балкона вашего дома, — а всего два?

ПЕТРОВ. И где же они тогда были, по-вашему, сделаны?

НИКОЛАЙ. Да в любом месте могли быть сделаны, главное — кем. (Направляет указательный палец в сторону Петрова.)

ПЕТРОВ. Нет. (Ладонью отводит указующий палец в сторону.) Нет, нет. Это полная ерунда. Как вам только такое приходит в голову?

НИКОЛАЙ. Мне лично это не приходит в голову. Но есть люди, которым это должно будет прийти туда по долгу службы.

ПЕТРОВ. А то совпадение, что интервал между выстрелами в обоих случаях равен Пи пополам, вас не наводит на предположения?

НИКОЛАЙ.  Чему-чему?

ПЕТРОВ. Пи пополам. Число Пи — три и четырнадцать сотых.

НИКОЛАЙ. Занятно. С удовольствием подумал бы в этом направлении. Но повторю вам, что никаких предположений я не делаю. Кроме того, предположения, если они кем-нибудь будут сделаны, должны выводить на конкретное лицо, произведшее выстрел. А из числа Пи виновника событий не выведешь. Хотя — занятно... и необъяснимо, точно так же, как то, почему нашему директору понадобилось выйти из дому (смотрит на часы) в четыре часа тридцать две минуты утра.

ПЕТРОВ. Мне это тоже непонятно.

НИКОЛАЙ. Там, на Квадратной, нет, кстати, такой точки, с которой можно было произвести выстрел под соответствующим углом. И еще интересный вопрос: не окажется ли извлеченная из тела пуля и та пуля, которая ушла в землю, пройдя навылет сквозь вот этот пиджак, — не окажется ли, что обе эти пули выпущены из одного ствола известного вам калибра?

ПЕТРОВ. И кто вы, собственно, такой осведомленный?

НИКОЛАЙ. Ваш, как говорится, доброжелатель. (Наставляет на Петрова указательный палец.) Деньги-то взяли? А деньги за просто так не даются.

Петров молчит.

НИКОЛАЙ. Наверное, спрятали где-нибудь в укромном месте.

Петров продолжает молчать.

НИКОЛАЙ. Ваше молчание сейчас не похоже на благородное молчание Будды, но у нас еще будет время поговорить на эту тему.

Слышится приближающийся шум мотора.

По дороге идет мальчик, над ним плывет нереальныйпредмет (например, голубой треугольник на длинном тонком шесте).

НИКОЛАЙ. К вам гости. Не пугайтесь, это тоже доброжелатели. (Уходит.)

Картина 9

Петров подходит к пугалу и быстро переодевается в снятую с него одежду. Теперь на нем черное пальто и шляпа.

Машина останавливается. Из нее выходят три милиционера.

1-й МИЛИЦИОНЕР (подходя к Петрову). Петг`ов?

ПЕТРОВ. Я больше не Петров. Я Багабу.

2-й МИЛИЦИОНЕР. Багага?

3-й МИЛИЦИОНЕР. Бабагу?

ВАЛЕНТИН. Багабу — это имя. С большой буквы.

1-й МИЛИЦИОНЕР. А если это все-таки Петг`ов? Надо пг`овег`ить его пг`иметные телесные знаки.

2-й МИЛИЦИОНЕР (читает по бумажке). Сломанный палец на правой ноге.

ПЕТРОВ. Можете посмотреть. (Разувается.)

3-й МИЛИЦИОНЕР. Тут не видно, чтобы палец был сломан.

1-й МИЛИЦИОНЕР. Читай сг`азу весь список.

2-й МИЛИЦИОНЕР (читает). Сломанный палец на правой ноге. Приметный шрам. Родимое пятно в форме головы негра.

3-й МИЛИЦИОНЕР. Должно быть, черное.

2-й МИЛИЦИОНЕР. Маленький ожог от утюга.

ЕЛЕНА. А ожог от утюга вот у меня. (Показывает.)

2-й МИЛИЦИОНЕР. Есть ожог. А как насчет приметного шрама?

3-й МИЛИЦИОНЕР. Оставь. Кажется, это не Петров.

2-й МИЛИЦИОНЕР. Может быть, вот этот — Петров? (Смотрит на стоящего рядом Валентина.)

ВАЛЕНТИН. У меня нет приметного шрама.

1-й МИЛИЦИОНЕР. Шг`ама нет, но эта зеленая шляпа вызывает у меня подозг`ения.

3-й МИЛИЦИОНЕР (Валентину). Шляпочку вашу будьте добры.

Забирает у Валентина шляпу, передает Первому.

ВАЛЕНТИН. Шляпа, в общем-то, не моя.

3-й МИЛИЦИОНЕР. Все так говорят.

1-й МИЛИЦИОНЕР (рассматривая шляпу). Недавно эта шляпа была на дг`угой голове. Это факт.

ВАЛЕНТИН. Я и говорю, что не моя шляпа.

3-й МИЛИЦИОНЕР. Говорить будете, когда вас спросят.

1-й МИЛИЦИОНЕР. Говог`ить будете то, что вам скажут.

3-й МИЛИЦИОНЕР. А дырочка эта над правой бровью реально пахнет криминалом.

1-й МИЛИЦИОНЕР. Нам остается только выяснить, на чьей голове была шляпа в тот момент, когда была сделана эта дыг`очка. И останется только спг`осить: где тг`уп.

ВАЛЕНТИН. Но это не факт, что шляпа была на чьей-то голове в этот момент.

1-й МИЛИЦИОНЕР. Что здесь факт, а что — не факт, это не вам г`ешать. А вас мы задег`живаем до выяснения.

Милиционеры уводят Валентина в кусты, за которыми стоит их автомобиль.

Елена и Петров остаются одни.

ЕЛЕНА. Ушли.

ПЕТРОВ. Но они вернутся.

ЕЛЕНА. Вернутся. Но ты ведь Багабу.

ПЕТРОВ. Помнишь историю про графа и его жену? По телесному знаку — по этой лилии, открывшейся на плече у дамы, граф узнал в ней свою жену, но этот же знак сказал ему об ее преступном прошлом.

ЕЛЕНА. Не лилия, а просто цветочек, который ничего не значит.

ПЕТРОВ. А как ты можешь быть уверена, что он ничего не значит? Если и не значит, то наводит на размышления. Как насчет трупа, сделанного двумя выстрелами? Ведь это ты предложила переодеть это пугало в конкретный пиджак — ты сказала: «Иди пристрели его», — разве нет?

ЕЛЕНА. Пиджак — это Валентин, сам знаешь.

ПЕТРОВ. Но начала эту затею с переодеванием ты. И вообще, вы с ним сговорились, это понятно.

ЕЛЕНА. Но он ведь и сам пострадал в первую очередь.

ПЕТРОВ. Ну, не ту шляпу надел. С кем не бывает. С ним разберутся быстро. А потом вернутся за мной.

ЕЛЕНА. Но ты же теперь Багабу. (Пауза.) Я не думала, что так получится.

ПЕТРОВ. Не думала, но сделала, как тебя научили, — кто это был? Николай? Валентин? Или есть еще кто-то третий?

ЕЛЕНА. Никто меня не учил. Можешь считать, что я сама… Ведь бывает так: люди делают дела, совершают поступки, а потом оказывается, что они вовлекаются во что-то такое, о чем даже и не подозревают. (Пауза.) И что ты теперь со мной сделаешь?

ПЕТРОВ. Граф, помнится, повесил свою жену, но ведь это не выход.

ЕЛЕНА. Все было не так. Совсем не так. Видишь ли, я с самого начала обиделась на тебя, что ты увидел меня на соседнем участке и предпочел не заметить.

ПЕТРОВ. Я думал, мне померещилось… мне часто мерещится разное.

ЕЛЕНА. Я злилась на тебя.

ПЕТРОВ. Но какая может быть связь между тем, что ты злилась, и…

ЕЛЕНА. Не знаю. Николай, наверное, смог бы сказать.

ПЕТРОВ. К черту Николая!.. А как же наши приметные знаки — шрамы и родинки. Те знаки, которые, кажется, знали только ты и я, — как могло так случиться, что они оказались известны этому милиционеру?

ЕЛЕНА. И что? Много они ему принесли пользы? Маленький след от ожога оказался ведь у меня.

ПЕТРОВ. Не в пользе дело, а в том, что затронуто личное… Постой, а как это получилось, с ожогом?

ЕЛЕНА. Не знаю. И родимое пятно в виде головы негра теперь моё.

ПЕТРОВ. Колдунья!.. Значит, я больше не Петров?

ЕЛЕНА. Ты Багабу. А мои три родинки, я думаю, теперь нужно искать у тебя.

ПЕТРОВ. В самом деле… Но разве из этого что-нибудь следует?

ЕЛЕНА. Ничего. Разойдемся сейчас. И будем время от времени сталкиваться в метро или на улице, не узнавая друг друга…

ПЕТРОВ. Да… мы или наши двойники…

Слышится звук мотора.

ЕЛЕНА. Но если кто-то устраивает нам эти встречи, сталкивает нас друг с другом в метро и на улице…так долго и с таким постоянством — не значит ли это, что мы все-таки должны быть вместе?(Переодевается в одежду, снятую с пугала.) Должны?

ПЕТРОВ. Я не знаю.

Звук мотора становится сильнее. Слева выбегает Валентин, он бежит по дороге с зеленой шляпой в руке, бросает шляпу и скрывается за правой кулисой.

Следом проходят милиционеры, один за другим все трое. В коротких детских штанах. В руках они держат уже знакомые нам нереальные предметы. Когда скрываются, звук мотора затихает.

Из динамиков раздается громкое «БАГАБУ».

Под эти звуки Петров и Елена медленно уходят

(вариант: убегают, держась за руки)

(вариант: улетают).

КОНЕЦ

Content

Гаёхо Михаил Петрович Пьесы

Михаил Гаёхо ПЬЕСЫ

Улица генерала или Гмырь

ЗДЕСЬ БУДУТ ЖИТЬ ЕНОТЫ Монопьеса

В СИНЕЙ ШУБЕ ДЕД МОРОЗ новогодняя сказка

ПРИСНЮСЬ КОНЕМ

ВОСПИТАТЕЛЬ

БАГАБУ